1
Т.Т. Давыдова
ЗАМЯТИНСКАЯ
ЭНЦИКЛОПЕДИЯ
Москва
Издательство «ФЛИНТА»
2019
2-е издание, стереотипное

2
УД К 929:821.161 .1(031)Замятин Е.И .
ББК 92+83.3(2=411 .2)я2
Д13
Рецензент
д-р филол. наук, проф. филологического факультета
МГУ им. М.В. Ломоносова Н.М. Солнцева
Д13
Давыдова Т.Т.
Замятинская энциклопедия [Электронный ресурс] /
Т.Т. Давыдова. — 2 -е изд., стер. — М . : ФЛИНТА, 2019. — 744 с.
ISBN 978-5 -9765-3810 -8
«Замятинская энциклопедия» — первое в мире справочное из-
дание, основанное на полном исследовании жизни Е.И. Замятина
(1884—1937) и разных сторон его творчества: всех художественных
произведений и статей, мировоззрения, поэтики, окружения Замяти-
на. Создается широкая панорама литературной жизни России 1900
— 192 0-х годов и русской эмиграции 1930-х годов. В книге
воссозданы также связи Замятина с русской классической
литературой, изобразительным искусством, отечественным и
зарубежным театром, кино. Большое внимание уделено роману
«Мы», вошедшему в школьную и вузовскую программы, а также
основным прозаическим и драматургическим произведениям
писателя, театральным постановкам его пьес и экранизации
сценария по драме М. Горького «На дне». Представлена богатая
библиография о творчестве Замятина.
Энциклопедия заинтересует всех любителей отечественной лите-
ратуры.
УДК 929:821.161.1(031)Замятин Е.И.
ББК 92+83.3(2=411 .2)я2
ISBN 978-5 -9765-3810-8
© Давыдова Т.Т ., 2018
© Издательство «ФЛИНТА», 2018

3
СОДЕРЖАНИЕ
К читателю ................................................................................................ 4
СПИСОК ОСНОВНЫХ СОКРАЩЕНИЙ,
ПРИНЯТЫХ В ЭНЦИКЛОПЕДИИ ....................................................... 9
АЛФАВИТНАЯ СЛОВАРНАЯ ЧАСТЬ ЭНЦИКЛОПЕДИИ ........... 27
ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА Е.И . ЗАМЯТИНА ........... 686
ОСНОВНАЯ ЛИТЕРАТУРА О ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВЕ
Е.И . ЗАМЯТИНА ................................................................................. 716
УКАЗАТЕЛЬ СТАТЕЙ ЭНЦИКЛОПЕДИИ ...................................... 732

4
Памяти моей матери
К читателю
Рол ь Е.И. Замятина (1884—1937) в русской литературе трудно
переоценить. Он — автор первоклассной прозы, ярких пьес, про-
граммных статей, чуткий критик и наставник, открывший и вос-
питавший талантливых писателей. Начав свой путь в литературу в
1900-е годы, наибольшей популярности Замятин добился в после-
революционное десятилетие, став соратником М. Горького в деле
строительства новой культуры. Неподкупно-честный, внутренне
свободный интеллигент, в прошлом член РСДРП(б), из-за разочаро-
вания в политике правящей партии он сделался «еретиком», «чертом
советской литературы» и поэтому вынужден был в 1931 г. уехать за
границу.
Однако на родине его помнили и ждали: Замятина заочно при-
няли в 1934 г. в созданный Союз советских писателей. «В случае
возвращения — в штате льстецов я не буду, а стало быть, останусь
писателем “заштатным”, обреченным на полное или приблизитель-
ное молчание», — признавался Замятин в одном из писем. Поэтому
он стал невозвращенцем и закончил свой творческий путь в Париже
в 1937 г. С этой даты прошло около 80 лет, тем не менее творчество
Замятина близко современному читателю, так как предупреждает
об опасностях отказа от свободы и индивидуальности, «счастья» по
единому образцу, разрыва с тем лучшим, что было в морали и куль-
туре прошлого.
С 1940-х по 1985 г. литературное наследие Замятина в России
было почти забыто и освещалось специалистами-филологами не-
объективно: его творчество настойчиво связывали с критическим
реализмом, не могли ему простить авторство романа-антиутопии
«Мы» и публикацию этого произведения в переводе на английский
язык в США в 1924 г., а затем в пражском журнале «Воля России» в
1927 г. Роман «Мы» воспринимался в СССР ка к памфлет на социа-
листическое общество, а философско-социальная сложность этого
текста не учитывалась. Невозможен был и текстологический анализ
рукописи или машинописи, с которой был сделан перевод на англий-

5
ский язык и которая оказалась у редактора «Воли России» М. Сло-
нима — она еще не была обнаружена. Ценную текстологическую
находку уже в наши дни сделала британская славистка Дж. Куртис,
обнаружив единственный сохранившийся авторский экземпляр ро-
мана с правкой жены писателя Л.Н. Замятиной в фонде Е.И. Замя-
тина в Университетской бибилиотеке в Олбани, США. Публикация
полного текста романа «Мы» в 2011 г. подготовлена М.Ю. Любимо-
вой и Дж. Куртис: Замятин Е.И . «Мы»: текст и мат-лы к творческой
истории романа. СПб.: ИД «Миръ», 2011.
Только с 1986 г. творчество Замятина вновь становится фактом
русской культуры: наконец публикуется в России роман «Мы», вы-
ходят сборники его произведений, «Избранные произведения: в
2 т.» (М.: Худож. литература, 1990) и «Собрание сочинений: в 5 т.»
(М.: Русская книга; Дмитрий Сечин, Республика, 2003—2011), из
архивов разных стран извлекают тексты его художественных про-
изведений, писем и печатают в русских журналах, отечественные
ученые анализируют биографию и творчество писателя.
На первом этапе возвращения литературного наследия Замяти-
на к отечественному читателю особого внимания удостоивалась его
«самая шуточная и самая серьезная вещь», антиутопия «Мы», что
свидетельствовало о поверхностном знакомстве с его наследием, да-
леко не ограничивающимся только этим романом. Да, Замятин на-
рисовал в «Сказках про Фиту» и антиутопическом романе картины
кошмарного будущего, предупреждая читателей о том, в какой тупик
может привести человечество власть Благодетеля, а по сути Велико-
го инквизитора, но он живо интересовался также современностью и
историей, запечатлевал быт русского и английского «уездного», за-
писывал диалектную лексику разных областей и районов своей ро-
дины, смело обогащал современный литературный язык. Будучи вы-
сокопрофессиональным инженером-кораблестроителем, воссоздал
типы ученых в России и Англии, изобразил жизнь интеллигенции и
рабочих Петербурга-Ленинграда. В его произведениях сосуществу-
ют лиризм и комизм, философская глубина и народные верования,
частушки, прибаутки. «Англичанин» (так его прозвали на родине),
Замятин был и молодцем-сказителем из тамбовской Лебедяни.
В «Замятинской энциклопедии» читатель откроет для себя глу -
бокого писателя-философа, который предвидел будущее, юмориста

6
и сатирика, создавшего в необыкновенно трудных исторических
условиях талантливые, многогранные высокохудожественные про-
изведения. Литературный наставник Замятина А.М. Ремизов вынес
высокую оценку его творческому наследию: «Замятин не болтун ли-
тературный и без раглагольствований: за 29 лет литературной рабо-
ты осталось — под мышкой унесешь; но весь — свинчатка».
Предлагаемая читателю энциклопедия — результат двадцати-
летней научной работы, первое в России полное исследование жиз-
ни Е.И. Замятина и разных сторон его творчества: всех произведе-
ний, мировоззрения, поэтики, окружения писателя, его биографии.
К моменту публикации этого издания уже вышла региональная «За-
мятинская энциклопедия. Лебедянский контекст. Материалы, ис-
следования, документы, справки». Межвузовский региональный
проект / рук. проекта и науч. ред. Л .В. Полякова. Тамбов; Елец,
2004. Она включает статьи о лебедянских реалиях, связанных с дет-
ством и юностью Замятина, прошедших в г. Лебедянь. В отличие от
этой книги, предлагаемая читателю энциклопедия — общая персо-
нальная.
Значительную часть «Замятинской энциклопедии» состав-
ляют проблемные материалы о художественных произведениях,
в том числе неоконченных (а также о персонажах центральных
вещей), литературной критике и публицистике Замятина. Почти
в каждом таком материале есть и литературно-критический ко н-
текст — история восприятия замятинских произведений русской
и зарубежной критикой. Сюда же относятся статьи, рассматрива-
ющие прозу, драматургию, то есть основные родовые категории
творчества писателя. Отдельные статьи посвящены жанрам и ти-
пам повествования его прозы (антиутопия, повесть, рассказ, сказ,
сказка, орнаментальная проза) и таким характерным для его миро-
воззрения понятиям, как аполлоническое и дионисийское, энергия
и энтропия (рецепция идей Ф. Ницше, Вяч. Иванова, Р. Майера и
В. Оствальда), по ту сторону добра и зла ( рецепция идей Ф. Ницше).
В обобщающих статьях анализируются произведения Замятина и
его современников, близкие по темам, проблемам, идеям, художе-
ственным особенностям ( идейное и жанрово-стилевое своеобразие
прозы И.С . Шмелева, М. Горького и Е.И . Замятина на тему религи-
озной веры и церкви; историческая тема в прозе и кинодраматур-

7
гии Е.И . Замятина и А.П. Чапыгина, и В.Я . Шишкова 1930-х годов;
контрасты русской души [типологическая близость замятинской
концепции русской ментальности с некоторыми идеями Ф. Досто-
евского, М. Горького и Н.А . Бердяева]; тематические переклички
в прозе Замятина и А.М. Ремизова, статья «Ремизов А.М .»). Так
как в филологии до сих пор ведутся споры о художественном ме-
тоде Замятина, преобладании в его творчестве исконно-русского
или общеевропейского начала, о жанровой или стилевой природе
его сказа, о его драматургии, да и роман «Мы» по-прежнему при-
ковывает внимание исследователей из разных стран (нет едино-
го мнения даже относительно того, как следует произносить имя
главной героини произведения I-330), в энциклопедии представлен
широкий спектр научных подходов, концепций и гипотез, творче-
ство писателя подано проблемно. Замятин — классик русской ли-
тературы, но хрестоматийного глянца на его фигуре нет, поэтому
он увлекает, заставляет думать, делать прогнозы насчет «завтра»,
провоцирует бурные дискуссии.
Энциклопедия включает в себя также статьи, характеризующие
место творчества писателя в русской литературе и в зарубежной
культуре. Замятин воспринял разные традиции русской литературы,
средневековую, XIX и XX веков, и связал своим творчеством Сере-
бряный ве к с постсимволистским периодом. Прослеживаются мно-
гообразные связи внутри русской литературы и между отечествен-
ной литературой и зарубежным искусством слова: анализируется
влияние на Замятина древнерусской культуры, творчества Н.В. Го-
голя , Ф.М. Достоевского, М.Е. Щедрина, Н.С. Лескова, символистов
А. Белого, А.А. Блока, Ф.К. Сологуба, а также других писателей —
А.М. Ремизова, М. Горького; Г. Уэллса, А. Франса, О. Генри.
В энциклопедии раскрывается также воздействие Замятина в
1920—1930 -е годы и на русских писателей, и на зарубежную лите-
ратуру. Отдельный сюжет, относящийся к сотрудничеству Замятина
с зарубежным театром и кино, к чтению лекций о советской литера-
туре, архитектуре, образе жизни, детях, свидетельствует о том вкла-
де, который внес писатель в создание культуры «русской Западной
Европы» — Берлина, Праги, Парижа, Брюсселя.
Немало статей в энциклопедии посвящено биографии и окру-
жению писателя: его родным, жене, друзьям, знакомым, собратьям

8
по перу, журналистам, художникам, артистам, режиссерам театра
и кино, зарубежным славистам и переводчикам. Общение с этими
людьми раскрывает ту или иную грань многогранной деятельности
Замятина, помогает лучше понять его личность. Основу биографи-
ческих материалов «ЗЭ» представляет летопись жизни и творчества
Е.И. Замятина.
Е.И . Замятин и изобразительное искусство, театр и музыка —
еще одна важная область изучения творческого наследия писателя.
В энциклопедии освещается замятинская иконография, дружба и со-
трудничество писателя с разными деятелями культуры: художника-
ми Б.М . Кустодиевым, Ю.П. Анненковым, Б.Д . Григорьевым, теат-
ральными режиссерами А.Д. Диким и Н.Ф. Монаховым, П. Эттли,
приводятся истории постановок его пьес на сценах разных театров
и отклики театральной критики и многое другое.
В энциклопедии есть основная литература о жизни и творчестве
Замятина.
В энциклопедии существуют внутренние отсылки к разным
статьям, в которых содержится информация о предмете или пер-
соналиях той или иной статьи. В таком случае названия произве-
дений, печатных органов, издательств, фамилии, имена, прозвища
набираются курсивом; есть ряд сокращений, в том числе и в биб-
лиографических описаниях, прежде всего повторяющихся изданий
произведений писателя. В каждой статье имеется список основных
публикаций замятинских произведений и литература (библиогра-
фия) по теме статьи. Подробнее см. «Список основных сокращений,
принятых в энциклопедии».
Хочу поблагодарить за оказанную помощь в ходе подготов-
ки энциклопедии моих коллег Ю.А . Азарова, А.Ю . Галушкина ,
М.Ю. Любимову, Л .В. Полякову, Н .М . Солнцеву, В.В. Сорокину,
П.Е. Спиваковского, И .К. Сушилину.

9
СПИСОК ОСНОВНЫХ СОКРАЩЕНИЙ,
ПРИНЯТЫХ В ЭНЦИКЛОПЕДИИ
авг. — ав густ
австр. — а вс трийский
австрал. — а вс тралийский
авт. — а вторский
адм. — административный;
адмирал
акад. — а кадемик
акв. — ак варель, акварельный
алб. — а лбанский
алж. — а л жирский
альм. — альманах
амер. — а м ериканский
англ. — а н глийский
антич. — античный
апр. — а прель
араб. — арабский
аргент. — аргентинский
арт. — артиллерийский
арх. — архитектор
афр. — африканский
б. — бывший
б. ч. — большей частью
балт. — балтийский
бат. — батальон
бельг. — бельгийский
библ. — библейский
библиогр. — библиографический
биогр. — биографический
б-ка — библиотека
болг. — болгарский
бр. — братья
букв. — буквально
бурж. — бу ржуазный
В. — восток
в., вв. — век,века
вт.ч. — в том числе
вел.кн. — великийкнязь
венг. — ве нг ерский
вкл. — включительно
внутр. — в нутренний
воен. — военный
воен.-мор. — во е н но -морской
вост. — восточный
г. — год, город, гора
гг. — годы
газ. — газета
ген. — генерал
ген.-лейт. — ге н ерал-лейтенант
ген.-полк . — г е нерал-полковник
герм. — г ерманский
гл. — главный
гл. обр. — главным образом
голл. — голландский
гор. — городской
гос. — г о сударственный
гос-во — государство
гражд. — гражданский
греч. — греческий
губ. — губерния, губернский
д. — действие; дом
дат. — датский
действит. чл . — действительный
член
дек. — декабрь

10
деп. — департамент
дер. — деревня
дет. — детский
див. — дивизия
дир. — дирижер
доп. — дополнительный, допол-
ненный
доц. — доцент
д-р — доктор
др. — другой
др.- — древне-
евр. — еврейский
европ. — е вропейский
егип. — египетский
ежемес. — ежемесячный
ж.д. — железнаядорога
ж.-д. — железнодорожный
журн. — журнал
З. — запад
зап. — за падный
зап.-европ. — западноевропей-
ский
зарубеж. — з арубежный
засл. деят. иск-в — заслуженный
деятель искусств
засл. деят. науки — заслуженный
деятель науки
ит.д. — и такдалее
и т. п. — и тому подобное
изд. — и здание, издатель, издал,
изданный, издаваемый
изд-во — издательство
илл. — иллюстрация
им. — имени
имп. — им ператор, императорский
имп-ца — императрица
инд. — и ндийский
инсц. — ин сценировка
ин-т — институт
иран. — иранский
ирл. — ирландский
иск-во — искусство
исл. — исландский
исп. — испанский
иссл. — и с сл едование
итал. — итальянский
канад. — ка надский
канд. — ка ндидат
карел. — карельский
кит. — китайский
к.-л . — ка кой-либо
к.-н . — к акой-нибудь
кн. — книга;князь
колл. — коллективный
колумб. — ко лумбийский
комп. — композитор
конф. — ко нференция
кор. — корейский
крест. — крестьянский
к-рый — который
к-т — комитет
лат. — латинский
лат.-амер. — л атино американский
латв. — л ат вийский
латыш. — латышский
л.-гв. — л ейб-гвардия
ленингр. — л ен и н градский
либр. — л ибретто
лит. — л ит ература, литературный
лит-ведение — литературоведение
м. — м оре, местечко
м.б. — можетбыть
макед. — м а кедонский
междунар. — м е ждународный
мес. — месяц
мин-во — министерство

11
миф. — м ифологический
мн. — многие
моск. — московский
муз. — музыкальный
мусульм. — мусульманский
н.э. — наша эра
назв. — название
напр. — н апример
нар. — народный
нар. арт. — н ародный артист
наст. вр. — на с то ящее время
науч. — научный
нац. — национальный
нач. — н ача л о, начальник
неизв. — неизвестен, неизвестно
нек-рый — некоторый
нем. — не м ецкий
неск. — несколько
н.-и. — научно-исследовательский
нидерл. — н идерландский
норв. — н орвежский
об-во — общество
обл. — область, областной
о. — остров
одноим. — одноименный
оз. — озеро
ок. — около
окр. — о круг
окт. — ок тябрь
Окт. революция — Октябрьская
революция
опубл. — о публикован, опубли-
ковал, опубликованный
орг-ция — организация
осн. — основной,основан
отд. — о тдельный
офиц. — официальный
парт. — п артийный
пед. — педагогический
переим. — п ереименован
петерб. — п е тербургский
пех. — пехотный
пол. — половина
полк — полковник
португ. — португальский
пос. — поселок
посв. — по священ, посвященный
пост. — постановление,поста-
новка
пр. — премия, прочий
пр-во — правительство
пред. — председатель
преим. — преимущественно
прибл. — приблизительно
прилож. — приложение
прим. — примечание
пров. — провинция
прогрес. — прогрессивный
произв. — произведение
произ-во — производство
просп. — проспект
проф. — профессор, профессио-
нальный
псевд. — пс е вдоним
психол. — психологический
публ. — публикация
р., род. — родился
р., рр. — река, реки
разг. — разговорный
разл. — различный
революц. — революционный
ред. — редактор, редакция
реж. — режиссер
религ. — религиозный
респ. — республика, республи-
канский

12
рец. — рецензия
рим. — римский
рис. — рисунок
р-н — район
рожд. — рождение
росс. — российский
рум. — р умынский
рус. — р усский
С. — север
с. — село
св. — свыше
С.-В . — с е веро-восток
сев. — с е верный
сел. — сельский,селение
сент. — сентябрь
сер. — с ередина, серия
серб. — с ербский
С.-З . — с е веро-запад
сиб. — сибирский
симф. — си мфонический
сканд. — ск андинавский
слав. — славянский
след. — с л едующий
словац. — с л о вацкий
словен. — словенский
см. — смотри
собств. — с обственно
сов. — советский
совм. — совместно
совр. — с о временный
сокр. — с о кращенный
СП — Союз писателей
спец. — с пециальный
ср. — сравни, средний
ср.- — средне
ср.-век . — средневековый
ст. — статья,станция
стих. — с ти хо творение
стихотв. — с ти хо творный
сц. — сцена
т.е. — то есть
т. з. — точк а зрения
т.к. — так как
т.н. — так называемый
т.о. — таким образом
тамб. — т амбовский
т-во — товарищество
терр. — т ерритория
тр. — труды
тыс. — тысяча
тюрк. — тюркский
у. — уезд
укр. — украинский
ул. — улица
ум. — умер
ун-т — университет
урожд. — у рожденный
усл. — условно, условный
устар. — устарелый
уч. — учебный
уч-ще — училище
ф. — фильм
фам. — фамилия
февр. — февраль
филос. — философский
филол. — филологический
фин. — финский
флам. — фламандский
франц. — французский
фп. — фортепьяно, фортепьянный
ф-т — факультет
хорв. — хорватский
христ. — христианский
худож. — художественный
худ. — художник
ценз. — цензурный

13
церк. — церковный
ч. — часть
черногор. — черногорский
чеш. — чешский
чл.-корр. — чл е н -корреспондент
швед. — ш ведский
швейц. — шв ейцарский
шотл. — ш отл а ндский
экз. — экземпляр
эмоц. — эм оциональный
эфиоп. — эфиопский
Ю.—юг
Ю.-В. — юго-восток
югосл. — югославский
юж. — южный
Ю.-З . — юго -запад
яз. — язык
янв. — январь, январский
япон. — японский
____________
В прилагательных и причастиях допускается отсечение окончаний
(включая суффиксы): «анский», «анный», «енный», «ионный», «ующий»,
«еский», «ский», «альный», «ельный» и др.
СОКРАЩЕНИЯ НАЗВАНИЙ ГОРОДОВ И ШТАТОВ
Г. — Горький
Д. — Дерпт
Ив.-Возн. — Иваново-
Вознесенск
К. — Киев
Каз. — Казань
Л. — Ленинград
М. — Москва
Новосиб. — Новосибирск
О. — Одесса
Пг. — Петроград, Петербург
Свердл. — Свердловск
СПб. — Санкт-Петербург
Т. — Таллин
Таш. — Ташкент
Тб. — Тбилиси
Ф. — Фрунзе
Х. — Харьков
Я. — Яро славль
Amst. — Amsterdam
Antw. — Antwerpen
B. — Berlin
Bdpst. — Budapest
Brat. — Bratislava
Camb. — Cambridge
Dresd. — Dresden
Edin. — Edinburgh
Fr./M. — Frankfurt am Main
Gen. — Genève
Hamb. — Hamburg
Hdlb. — Heidelberg
Hels. — Helsingfors, Helsinki
Kbh. — København
Kr. — Krakow
L. — London
Lpz. — Leipzig
Melb. — Melbourne
Méx. — México
Mil. — Milano
Münch. — M ünchen

14
N.Y. — New York
Oxf. — Oxford
P. — Paris
Rott. — Rotterdam
S. — Sofia
S. F. — San Francisco
Stanf. — Stanford
Stockh. — Stockholm
Stras. — Strasbourg
Stuttg. — Stuttgart
W. — Wien
Warsz. — Warszawa
Wr. — Wroclaw
Z. — Zürich
СОКРАЩЕНИЯ В БИБЛИОГРАФИЧЕСКИХ
И АРХИВНЫХ ОПИСАНИЯХ
В угловых скобках приводятся
условные названия.
в., вып. — вы пуск
вступ. ст. — в с тупительная статья
гл. — глава
ед. хр. — единица хранения
зап. — записки
Избр. произв. — Избранные про-
изведения
Избр. соч. — Избранные сочине-
ния
изд. — и здание
л., лл. — лист,листы
Лит. — Литература
об. — оборот
оп. — опись
отд. — отдел
Полн. собр. соч.
—
Полное со-
брание сочинений
предисл. — предисловие
публ. — публикация
с. — с траница
сб. ст. — сборник статей
Собр. соч. — Собрание сочинений
соч. — сочинения
ст. — статья
т., тт. — том,тома
тетр. — те традь
ф. — фонд
ч. — часть
СОКРАЩЕНИЯ НАЗВАНИЙ ИЗДАНИЙ ЗАМЯТИНА
И ДРУГИХ ПИСАТЕЛЕЙ, ПЕЧАТНЫХ И АРХИВНЫХ
ИСТОЧНИКОВ, МУЗЕЕВ , НАУЧНЫХ ИНСТИТУТОВ ,
УЧЕБНЫХ ЗАВЕДЕНИЙ И ДР.
Издания сочинений
Замятин. Зап. кн .
Замятин Е.И . Записные книжки / сост., вступ. ст., прим. Ст. Никоненко
и А. Тюрина. М., 2001.

15
Замятин. Избр.
Замятин Е.И . Избранное. М .: Правда,1989.
Замятин. Избр. произв. -1 9 8 9
Замятин Е. Избранные произведения: повести; рассказы; сказки; ро-
ман; пьесы / сост. А .Ю . Галушкин; предисл. В.Б. Шкловского; вступ.
ст. В .А . Келдыша. М.: Сов. писатель, 1989.
Замятин. Избр. произв. -1 9 9 0
Замятин Е.И . Избранные произведения: в 2 т. М .: Худож. литература,
1990.Т.1—2.
Замятин. Избр. произв.-1 9 9 0 (1)
Замятин Е.И . Избранные произведения. М.: Сов. Россия, 1990.
Замятин. Лица
Замятин Е.И . Лица. Нью-Йорк: Изд-во им . Чехова, 1955.
Замятин. Мы-1952
Замятин Е.И. Мы: Роман / предисл. В . Александровой. Нью-Йорк: Изд-
во им. Чехова, 1952.
Замятин. Мы-2011
Замятин Е.И . «Мы»: текст и мат-лы к творческой истории романа.
СПб.: ИД «Миръ», 2011.
Замятин. На куличках-1923
Замятин Е.И . На куличках: Повести и рассказы. Пг.; М .: Петроград,
1923.
Замятин. На куличках-1923 (1)
Замятин Е.И . На куличках: Рассказы. [Берлин]: Гржебин, 1923.
Замятин. Собр. соч .- 1
Замятин Е.И . Собрание сочинений: в 4 т. М.: Федерация, 1929.
Т.1—4.
Замятин. Собр. соч .- 2
Замятин Е.И . Сочинения: в 5 т. Т. 1 . Уездное. М .: Русская книга, 2003;
Т. 2 . Русь. М.: Русская книга, 2003; Т. 3 . Лица. М.: Русская книга,
2004. Т. 4 . Беседы еретика. М.: Дмитрий Сечин, Республика, 2010.
Т. 5 . Трудное мастерство. М .: Республика, Дмитрий Сечин, 2011 /
сост., подгот. текста и коммент. Ст.С. Никоненко и А.Н. Тюрина;
вступ. ст. Ст.С. Никоненко.
Замятин. Соч. -1
Замятин Е.И . Сочинения: в 4 т. Мюнхен: A. Neimanis Buchvertrieb und
Verlag, 1970—1988 . Т. 1 —4 .

16
Замятин. Соч.- 2
Замятин Е.И . Соч. / сост. Т.В . Громова, М.О . Чудакова; авт. послесл .
М.О . Чудакова; коммент. Е. Барабанова. М .: Книга, 1988 (Из лит.
наследия).
Замятин. Уездное-1916
Замятин Е.И. Уездное: повести и рассказы. Пг.: Книгоизд-во М. Попо-
ва (Ясного) [О.Н . Поповой], 1916. Т. 1 .
Замятин. Уездное-1923
Замятин Е.И . Уездное: повести и рассказы. 2 -е изд. М ., Пг.: Круг. 1923 .
Т.1.
Замятин Е.И. Статьи 10—20 —30 -х годов
Замятин Е.И. Статьи 10—20 —30 -х годов / публ. А . Стрижева // Лит.
учеба.1990.Кн.3.С.74—86.
Замятин. Я боюсь
Замятин Е.И . Я боюсь: Лит. критика. Публицистика. Воспоминания /
сост. и коммент. А.Ю. Галушкина; подгот. текста А.Ю . Галушкина и
М.Ю . Любимовой; вступ. ст. В .А . Келдыша. М.: Наследие, 1999.
Замятин — Автобиография, 1991
Замятин Е.И . Автобиография / публ. А .Ю . Галушкина // Странник. М.,
1991.Вып.1.С.12—14.
Замятин — Ахматова. Переписка
А.А .Ахматова и Е.И . Замятин. Переписка (1922—1924)/вступ. ст., публ.
и коммент. Е.Ю. Литвин // Евгений Замятин и культура XX века: Ис-
следования и публикации. СПб., 2002. С. 240 —251.
Замятины — Булгаков. Переписка
Из переписки М.А . Булгакова с Е.И . Замятиным и Л.Н . Замятиной
(1928—1936) / публ. В .В . Бузник // Рус. лит. 1989 . No 4. С . 178—
188.
Замятин — Венгерову
Переписка Е.И . Замятина с С.А . Венгеровым / публ. Т.А. Кукушкиной и
Е.Ю . Литвин // Евгений Замятин и культура XX века: Исследования
и публикации. СПб., 2002. С. 184 —192 .
Замятин — Волошину
Купченко В. Пишу Вам из России: (Письма Е.И . Замятина к М.А. Во-
лошину) // Подъем. 1988 . No 5. С. 121 —125.
Замятин — Воронскому

17
Замятин Е.И . Письмо А.К . Воронскому: К истории ареста и несостояв-
шейся высылки Е.И . Замятина в 1922—1923 гг. / публ. А .Ю . Галуш-
кина//DeVisu.М., 1992.No0.С.12—23.
Замятин — Гребенщиков. Переписка
Я.П . Гребенщиков и Е.И . Замятин. Переписка (1916—1928) / вступ. ст.,
публ. и коммент. М.Ю . Любимовой // Евгений Замятин и культура
XX века: Исследования и публикации. СПб., 2002. С. 252—270.
Замятин — Дикий. Переписка
Дикий А.Д . Переписка с Е.И. Замятиным и Б.М. Кустодиевым по поводу
спектакля «Блоха» // Дикий А.Д . Избранное. М ., 1976. С. 327—396 .
Замятин — Куниной-Александер
Неизвестные письма Евгения Замятина из американского архива /
вступ. ст., публ. и коммент. Дж. Куртис // Евгений Замятин и куль-
тура XX века: исследования и публикации / редкол. В.Н . Зайцев
и др.; сост. М.Ю. Любимовой; науч. ред. Л .С . Гейро. СПб., 2002.
С. 301 —351.
Замятин — Пильняк. Переписка
Андроникашвили-Пильняк Б. Два изгоя, два мученика: Б. Пильняк и
Е. Замятин // Знамя. М., 1994. No 9 . С. 123 —153.
Замятин — разным адресатам, 1996
«...Я человек негнущийся и своевольный. Таким и останусь». Письма
Е.И . Замятина разным адресатам / публ. Т.Т. Давыдовой и А.Н. Тю-
рина // Новый мир. М ., 1996. No 10 . С. 136 —159;
Замятин — разным адресатам, 2004
Замятин Е.И . Письма 1910—1920 -х гг. разным адресатам / публ. Т.Т. Да-
выдовой//Лит.учеба.2004.Кн.6.С.114—142.
Замятин — Ремизову
[Замятин Е.И . Письма А.М . Ремизову] / публ. В .В . Бузник // Рус. лит.
1992.No1.С.176—180.
Замятин — родным
Замятин Е.И . Из переписки с родными // Наше наследие. 1989 . No 1 .
С. 113 —116 .
Замятин — Сологуб. Переписка
Ф. Сологуб и Е.И . Замятин. Переписка / вступ. ст., публ. и коммент.
А.Ю. Галушкина и М.Ю . Любимовой // Неизданный Федор Соло-
губ. М ., 1977. С. 385—394 .

18
Замятин — Федину
«...Мне сейчас хочется тебе сказать...»: Из переписки Б. Пильняка и
Е. Замятина с К. Фединым // Лит. учеба. М., 1990. No 2 . С. 79—95.
Замятин — Федину (1)
К. Федин и его современники: из лит. наследия XX в. Кн. 1. М .: ИМЛИ
РАН,2016.
Замятин — Чуковский. Переписка
Замятин Е.И ., Чуковский К.И .: Переписка (1918—1928) / публ. А .Ю . Га-
лушкина // Евгений Замятин и культура XX века: исследования и
публикации. СПб., 2002. С. 193 —239 .
Замятин — Шаховской
[Замятин Е.И . Письма З.А . Шаховской] // Шаховская З.А . В поисках
Набокова. Отражения. М ., 1991. С. 242 —248 .
РНЗ
Рукописное наследие Евгения Ивановича Замятина / сост. Л .И . Бучина,
М.Ю . Любимова; предисл. и коммент. Л .Ю. Любимовой; каталог
подгот. Л .И . Бучина; подгот. текста Л.И . Бучина, М.Ю . Любимова.
СПб.: Изд-во РНБ, 1997. (Рукописные памятники; Вып. 3 . Ч. 1 —2).
Воронский А.К . Из переписки с советскими писателями / вступ. ст. и
публ. Е .А . Динерштейна // Лит. наследство. М ., 1983. Т. 93 .
Григорьев — Замятину
«Все тот же, русский и ничей...»: Письма Бориса Григорьева к Евге-
нию Замятину / вступ. ст., публ. и коммент. В.Н . Терехиной // Знамя.
1998.No8.С.163—176.
Григорьевы — Замятиным
Письма Б.Д . и Е.Г. Григорьевых к Е.И . и Л.Н. Замятиным из собра-
ния Бахметевского архива / вступ. ст. И .А . Доронченкова; публ. и
коммент. И .А . Доронченкова и М.Ю. Любимовой // Russian Studies.
СПб., 1996.Т.2.No3.С.354—367.
Пильняк — Замятину
«Нас с тобой черт ниточкой связал»: Письма Б.А . Пильняка Е.И . Замя-
тину / вступ. ст., публ. и коммент. Киры Андроникашвили-Пильняк //
Наше наследие. 2004 . No 69 . URL: http://nasledie-rus .ru/
Эренбург — Замятину
Эренбург И.Г. [Письма Е.И . Замятину] / публ. Б.Я . Фрезинского // Новое
лит. обозр. М ., 1996. No 19 . С . 171—185.

19
ЗЭ
«Замятинская энциклопедия. Лебедянский контекст. Материалы, ис-
следования, документы, справки. Межвузовский региональный про-
ект». Тамбов; Елец, 2004.
КЭС
Книговедение: энц. словарь. М ., 1982.
РП
Рус. писатели: 1800—1917: биогр. словарь. Т. 1 —5 . М.: Сов. энцикло-
педия [Т. 1] (Большая российская энциклопедия [Т. 2 —5]), 1989—
2007. Т. 2: Г—К.
Серапионовы братья. Антология: Манифесты, декларации, статьи,
избранная проза, воспоминания. М., 1998.
«Серапионовы братья» в зеркалах переписки. М., 2004.
ТНЗ
Творческое наследие Евгения Замятина. Взгляд из сегодня: науч. докл.,
ст., очерки, заметки, тезисы / под ред. Л.В. Поляковой. Тамбов:
Изд-во ТПГИ (с 1997 г. —
ТГУ им. Г.Р. Державина), 1994 —2004 .
Кн.1—13.
Андреев. Собр. соч .
АндреевЛ.Н.Собр.соч.:в6т.М., 1990—1996.Т.1—6.
Анненков
Анненков Ю.П . Дневник моих встреч: Цикл трагедий. Нью-Йорк: Меж-
дунар. лит. содружество, 1966. Т. 1 —2 .
Белый А. Петербург
Белый А. Петербург. Л., 1981. (Лит. памятники .)
Белый А. Собр. соч .
Белый А. Собрание сочинений. Серебряный голубь. Рассказы. М .,
1995.
Белый А. Символизм как миропонимание
Белый А. Символизм как миропонимание. М., 1994.
Блок. Собр. соч .
БлокА.А.Собр.соч.:в8т.М.;Л., 1960—1963.Т.1—8.
Булгаков. Собр. соч . в 5 т.
Булгаков М.А. Собрание сочинений: в 5 т. М., 1989—1990 . Т. 1 —5 .
Булгаков. Собр. соч . в 10 т.
Булгаков М.А. Собр. соч.: в 10 т. М., 1995—2000 . Т. 1 —10 .

20
Гоголь. Полн. собр. соч .
Гоголь Н.В. Полн. собр. соч.: в 14 т. Изд-во АН СССР, 1940—1952.
Т.1—14.
Горький. Полн. собр. соч .
Горький М. Полн. собр. соч. Худож. произведения: в 25 т. М., 1968—
1976. Т. 1 —25.
Достоевский. Полн. собр. соч .
Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений: в 30 т. Л ., 1972—1990 .
Т.1—30.
Е.И. Замятин: pro et contra
Е.И. Замятин: pro et contra: антология / сост. О .В . Богдановой, М.Ю. Лю-
бимовой, вступ. ст. Е.Б. Скороспеловой. СПб.: НП «МОПО “Апо-
стольский город — Невская перспектива”», 2014. 974 с. — (Русский
путь).
Куприн А.И . Собр. соч .
Куприн А.И . Собр. соч.: в 6 т. М ., 1991—1997. Т. 1 —6.
ЛН — Литературное наследство
Платонов. Собр. соч .
Платонов А.П. Собрание сочинений: в 3 т. М ., 1984—1985. Т. 1 —3 .
Платонов-1988
Платонов А.П. Ювенильное море: Повести, роман. М., 1988.
Пришвин. Дневники
Пришвин М.М . Дневники. 1914 —1925. М ., 1991—1999. Кн. 1 —4 .
Пришвин. Собр. соч .
Пришвин М.М . Собрание сочинений: в 8 т. М ., 1982—1986 . Т. 1 —8.
Ремизов. Взвихренная Русь
Ремизов А.М . Взвихренная Русь. London, 1990.
Ремизов. Соч.
Ремизов А.М . Сочинения: в 8 т. СПб., 1910—1912 . Т. 1 —8 .
Ремизов. Стоять — негасимую свечу
Ремизов А.М. Стоять — негасимую свечу. Памяти Евгения Ивановича
Замятина // Наше наследие. 1989 . No 1 . С . 117—119.
Толстой А.Н . Собр. соч .
Толстой А.Н . Собрание сочинений: в 10 т. М., 1958—1961 . Т. 1 —10.
Цветаева. Собр. соч .
Цветаева М.И. Собрание сочинений: в 7 т. М ., 1994—1995. Т. 1—7 .

21
Чапыгин. Собр. соч .
Чапыгин А.П . Собр. соч.: в 5 т., М., 1967—1969 .
Шмелев. Избр.
Шмелев И.С . Избранное. М., 1989.
Журналы, сборники, музеи, научные институты,
учебные заведения, библиотеки и архивы
ГЛМ — Гос . литературный музей
Замятин и культура
Замятин и культура XX века — Евгений Замятин и культура XX века:
Исследования и публикации / редкол.: В.Н. Зайцев и др.; сост.
М.Ю . Любимовой; науч. ред. Л.С . Гейро. СПб., 2002.
Запад на Востоке — Запад на Востоке: Русские писатели XX века о
западноевропейской лит-ре: хрестоматия. М ., 1992. С . 134 —137,
167—169 .
ИМЛИ — Отдел рукописей Института мировой литературы им.
А.М. Горького Российской Академии наук
Источниковедческое изучение пам-в письм . культуры — Источнико-
ведческое изучение памятников письменной культуры в собраниях
и архивах ГПБ. История России ХIХ—XХ веков. Л ., 1991. С. 97—
107.
Лит-ведение на совр. этапе (1) — Лит-ведение на совр. этапе: Тео-
рия. История литературы. Творческие индивидуальности: мат-лы
междунар. конгресса литературоведов. К 125-летию Е.И . Замятина.
5—8 окт. 2009 г. Тамбов: ИД ТГУ им. Г.Р. Державина, 2009.
Лит-ведение на совр. этапе (2) — Лит-ведение на совр. этапе: Тео-
рия. История литературы. Творческие индивидуальности. Вып. 2:
К 130-летию со дня рождения Е.И . Замятина. По мат-лам междунар.
конгресса литературоведов 1—4 окт. 2014 г.: в 2 кн. Кн. 1 . Тамбов:
ИД ТГУ им. Г.Р. Державина, 2014; Кн. 2 . Елец: Елецкий гос. ун-т
имени И.А . Бунина, 2014.
МГУ — Московский гос. ун-т имени М.В . Ломоносова
Новое о Замятине
Новое о Замятине: сб. мат -лов / под ред. Л. Геллера. М .: МИК, 1997.
РГАЛИ — Российский государственный архив литературы и искус-
ства

22
РГБ — Научно-исследовательский отдел рукописей Российской госу-
дарственной библиотеки
РНБ — Отдел рукописей российской национальной библиотеки
СПБГУ — Санкт-Петербургский государственный университет
Б в — «Биржевые ведомости»
В л — «Вестник литературы», журнал
Д н — «Дело народа»
Е ж-л лит., н. и об. ж. — «Ежемесячный журнал литературы, науки и
общественной жизни». СПб., 1914—1916. С No 10 1914 с загл. «Еже-
месячный журнал» — «Е ж-л»
З — «Заветы», журнал
З м — «Записки мечтателей», журнал
Н ж — «Новая жизнь», газета
Н м — «Новый мир», журнал
Н р к — «Новая русская книга», Берлин
Н жл — «Новый журнал», Нью-Йорк,
На лит. посту — «На литературном посту», журнал
Р м — «Русская мысль = La Pensee Russe». Париж
Р з — «Русские записки»
Р с — «Русский современник»
Сев. з — «Северные записки»
Совр. драматургия — «Современная драматургия»
Совр. — «Современник»
Совр. З — «Современный Запад», журнал
Ф н — «Филологические науки», журнал
RS — Russian Studies
Статьи и монографии
Галушкин-1
Галушкин А.Ю. <<«Дело Пильняка и Замятина». Предварительные
итоги расследования>> // Новое о Замятине: сб. мат-лов . М., 1997.
С.89—146.
Галушкин-2
Галушкин А.Ю. Из истории литературной «коллективизации» // Russian
Studies. 1996. Т. 2 . No 2 . С . 437—478 (При участии О.В . Быстровой
и Е.Ю . Литвин).

23
Галушкин-3
Галушкин А.Ю . К «допечатной» истории романа Е.И . Замятина «Мы»
(1921—1924) // Темы и вариации: сб. ст. и мат-лов к 50-летию
Л. Флейшмана. Stanford, 1994. С . 366 —375.
Галушкин-4
Галушкин А.Ю. Комментарии // Замятин Е.И . Я боюсь: Лит. критика.
Публицистика. Воспоминания. М., 1999. С . 282 —341 .
Галушкин-5
Галушкин А.Ю . Материалы к прижизненной библиографии Е.И . Замя-
тина (1908—1936) // Творческое наследие Евгения Замятина: взгляд
из сегодня: науч. докл., ст., очерки, заметки, тезисы: в 12 кн. Тамбов,
1994—2004 . 2003 . Кн. 11 . С. 248 —249 .
Галушкин-6
Галушкин А.Ю . У «Зеленой стены»: Евгений Замятин в «задержан-
ной» эмиграции // Русская мысль = La Pensee Russe. Париж, 1997.
9/15 окт. No 4192. C . 10; 16/22 окт. No 4193. С . 10; 23/29 окт. No 4194.
С. 10.
Геллер-1
Геллер Л.М. Вселенная за пределом догмы. Лондон, 1985.
Геллер-2
Геллер Л.М. Слово мера мира: сб. ст. о рус. лит. ХХ века. М ., 1994.
Голубков С.А.
Голубков С.А . Комическое в романе Е. Замятина «Мы». Самара,
1993.
Давыдова-1
Давыдова Т.Т. Антижанры в творчестве Е.И . Замятина // Новое о Замя-
тине: сб. мат-лов / под ред. Л .М . Геллера. М ., 1997. С. 20 —35.
Давыдова-2
Давыдова Т.Т. Е .И . Замятин (вступ. ст. и прим. к разделу) // Запад на
Востоке: Русские писатели XX века о западноевропейской литера-
туре: хрестоматия. М., 1992. С . 134 —137, 167—169 .
Давыдова-3
Давыдова Т.Т. Творческая эволюция Евгения Замятина в контексте рус-
ской литературы первой трети XX века. М ., 2000.
Евсеев-1
Евсеев В.Н . Проза Е.И. Замятина (вехи творчества, поэтика, опыт ана-
лиза рассказа «Пещера»): учеб.-метод. пособие. Ишим, 2000.

24
Евсеев-2
Евсеев В.Н. Роман «Мы» Е.И. Замятина (жанровые аспекты). Ишим, 2000.
Евсеев, Макашева
Евсеев В.Н., Макашева С.Ж. Творчества Е.И . Замятина и М.И . Цве-
таевой в контексте персонализма русской философии первой трети
XX века. Тюмень: Изд-во Тюменского госуниверситета, 2012.
Келдыш-1
Келдыш В.А . Введение [к гл. «Русская литература»] // История всемир-
нойлитературы:в8 т.М., 1994.Т.8.С.21—25.
Келдыш-2
Келдыш В.А. Е.И . Замятин // Замятин Е.И. Избранные произведения.
М., 1989. С. 12 —36 .
Келдыш-3
Келдыш В.А. Критический реализм (1890-е годы — 1907 г.) // История
всемирной литературы: в 8 т. Т. 8 . М., 1994. С . 46 —54.
Келдыш-4
Келдыш В.А . Русский реализм начала ХХ века. М., 1975.
Комлик
Комлик Н.Н . Народная Россия и поэтика ее воплощения в творчестве
Е.И . Замятина. Елец, 2008.
Ланин
Ланин Б.А. Русская литературная антиутопия. М., 1993.
Лахузен, Максимова, Эндрюс
Лахузен Т., Максимова Е., Эндрюс Э. О синтетизме, математике и про-
чем..: Роман «Мы» Е.И . Замятина. СПб., 1994.
Любимова-1
Любимова М.Ю. Евгений Замятин — автор романа «Мы» // Замя-
тин Е.И. «Мы»: текст и мат-лы к творческой истории романа. СПб.:
ИД «Миръ», 2011. С. 3 —136 .
Любимова-2
Любимова М.Ю . Е.И . Замятин в годы первой русской революции: (Из
писем Замятина 1906 г.) // Источниковедческое изучение памятни-
ков письменной культуры в собраниях и архивах ГПБ. История Рос-
сии ХIХ—ХХ веков. Л ., 1991. С . 97—107.
Мальмстад и Флейшман
Мальмстад Д., Флейшман Л. Из биографии Замятина (новые материа-
лы) // Stanford Slavic Studies. Stanford, 1987. Vol. 1 . P. 103 —151.

25
Николенко
Николенко О.Н . Е.И . Замятин и его роман «Мы». Харьков, 1995.
Файман-1
Файман Г.С. «Днем и ночью часовые...» Замятин в 1919-м и 1922-м гг. //
Новое о Замятине: сб. мат-лов / под ред. Л . Геллера. М., 1997. С. 78—
88.
Файман-2
Файман Г.С . «И всадили его в темницу...» // Русская мысль. 1996 .
1/7февр.No4111.С.11.
Полякова
Полякова Л.В. Евгений Замятин в контексте оценок истории русской
литературы XX века как литературной эпохи: курс лекций. Тамбов,
2000.
Попова
Попова И.М. «Чужое слово» в творчестве Е.И . Замятина (Н.В . Гогол ь,
М.Е. Салтыков-Щедрин, Ф.М . Достоевский). Тамбов, 1997.
Примочкина-1
Примочкина Н.Н . М . Горький и журнал «Русский современник» // Но-
вое лит. обозр. 1997. No 26 . С . 357—370.
Примочкина-2
Примочкина Н.Н . Горький и писатели русского зарубежья. М., 2003.
Скороспелова-1
Скороспелова Е.Б . Замятин и его роман «Мы». М., 1999.
Скороспелова-2
Скороспелова Е.Б . К характеристике некоторых идейно-стилевых тен-
денций в советской прозе первой половины 20-х годов // Филологи-
ческие науки. М., 1968. No 6 . С . 50—61.
Скороспелова-3
Скороспелова Е.Б . Русская проза XX века: От А. Белого («Петербург»)
до Б. Пастернака («Доктор Живаго»). М., 2003.
Чудакова
Чудакова М.О. Еретик, или Матрос на мачте // Соч.-2 . С . 498 —523.
Чуковский-1
Чуковский К.И. Дневник. 1901 —1929 . М ., 1997.
Чуковский-2
Чуковский К.И . Собрание сочинений: в 6 т. М ., 1965. Т. 2 . 1969.
Т. 6.

26
Шкловский
Шкловский В.Б . Потолок Евгения Замятина // Шкловский В.Б. Гамбург-
ский счет: Статьи — воспоминания
—
эссе (1914—1933). М., 1990.
С. 240 —259.
Gildner
Gildner A. Proza Jewgienija Zamiatina. Krakow, 1993.
Goldt
Goldt R. Thermodynamik als Textem Der Entropiesatz als poetologische
Chiffre bei E.I. Zamjatin. Mainz, 1995.
Richards
Richards D.J. Zamyatin: A Soviet Heretic. L ., 1962.
Shane-1968
Shane A. The Life and Works of Evgenij Zamyatin. Berkely; Los Angeles,
1968.
Shane-1973
Shane A. Zamjatin the Playwright // Замятин Е. Огни св. Доминика; Об-
щество почетных звонарей. Wurzburg, 1973. Vol. 4 . С . V —XIII.
Zamyatin’s We
Zamyatin’s We: A Collection of Critical Essays. Ann Arbor: Ardis, 1988.

27
АЛФАВИТНАЯ СЛОВАРНАЯ ЧАСТЬ
ЭНЦИКЛОПЕДИИ
«<А.А . БЛОК>» (август 1921, опубл. под назв. «Кончина
А.А . Блока»: Записки мечтателей. 1921. No 4 . С . 11) — ст. З ., напи-
санная под впечатлением от смерти А.А . Блока, к-рая стала для З.
ударом. «Я человек металлический и мало, редко кого люблю. Но
Блока — любил, и вот — знать, что он умер — ну да что говорить»
(цит. по: Замятин. Я боюсь. С. 302), — писал З. Чуковскому К.И .
8 авг. 1921 г., на следующий день после кончины Блока.
«<...> В смерти Блока была своя мудрость: Блок слишком мно-
го себя отдал своей Прекрасной Даме — огненной и вольной сти-
хии — и слишком больно ему было, когда от огня — остался только
дым», — из некролога «<А.А. Блок>» (Замятин, 1921. No 4. С. 11).
Образ Прекрасной Дамы аллегорически обозначает здесь револю-
цию, теряющую огонь, или, по З., самую суть — дионисийское,
т. е. энергийное начало. Однако эмоционально более сильно эта по-
зиция выражена в крамольном месте некролога, не пропущенном
цензурой. По поводу данного места издатель «Записок мечтателей»
Алянский С.М. советовался с Ивановым-Разумником Р.В. в письме к
нему: «Находите ли возможным напечатать на первом листе? И не
выкинуть ли последний абзац? А может, и всю статейку отставить?»
Речь идет о след. строках, звучащих инвективой в адрес советского
строя: «И она (боль.
—
Т.Д .) еще горче оттого, что мы знаем: его
можно было спасти, оттого, что мы знаем: он убит нынешней нашей
жестокой, пещерной жизнью» (РГАЛИ. 1776 .I.2. Эта записка опубл.
с ошибкой: Замятин. Я боюсь. С. 302).
Публ.: Замятин. Кончина А.А . Блока // Соч. -1 . Т. 4 . С. 564; Замя-
тин. Кончина А.А. Блока // Лит. учеба. 1990 . No 3 . С. 77; Замятин.
«<А.А . Блок>» // Замятин. Я боюсь. С. 67—68 .
Лит.: Галушкин-4 . С. 302 .
«А.П . ЧЕХОВ» (1920, опубл.: Замятин. Лица. С. 41—49) —
предисл. к изд.: Чехов А.П . Избр. соч.: в 2 т. Берлин; Пг., 1921. Т. 1 .

28
С. V —XXIII, 370—373. Написано по просьбе издателя Гржеби-
на З.И ., с к-рым З. общался в период работы в изд-ве «Всемирная
литература». З . обращался к творчеству Чехова и в трех лекциях,
прочитанных в рамках лекционного курса по теории художествен-
ной прозы.
Чехов, по З., в истории рус. культуры новый Нестор-летописец,
чьи произв. стали ценными свидетельствами для изучения жизни
России конца XIX и начала XX в. Для рус. лит. Чехов также зна-
чителен: он — глава школы младших реалистов, И. Бунина, Шме-
лева И.С., Тренева К.А. и др. прозаиков XX в. В предисловии дана
принципиально важная для З. — теоретика неореализма трактовка
творчества Чехова как импрессионистического. З. констатировал
упрочение Чеховым в рус. прозе жанра новеллы и создание им но-
ваторского жанра психологической пьесы.
Другие ценные свойства Чехова-писателя З. видел в его неза-
висимой позиции, нежелании приспосабливаться к политической
ситуации, отточенном писательском мастерстве. В одной из про-
граммных замятинских ст. начала 1920 г. — «Я боюсь» — имя Че-
хо ва упоминается как «неюркого», настоящего художника слова,
медленно и мучительно-радостно «воплощающего свои замыслы в
бронзе» (Замятин. Я боюсь. С. 52).
См. также: «Чехов А.П .», «Лекции по теории художественной
прозы», «Чехов», «Чехов и мы».
Публ.: Замятин. Собр. соч .-2 . Т. 2 . Русь. С . 474—494 .
Лит.: Замятин Е.И . Чехов // Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 5 . Трудное
мастерство. С . 391 —410; Замятин. Я боюсь. С. 49 —53.
АБРАМОВ Соломон Абрамович (1884—1957) — сотрудник
книгоизд-ва «Творчество», редактор журн. «Русское искусство»,
адресат З.
Абрамову адресовано следующее обнаруженное нами письмо
З. от 06.10 .1922: «Дорогой Соломон Абрамович, единственное, что
могу Вам сейчас дать, — это небольшой рассказ “Богомолье”, кото-
рый сейчас у Пильняка. Если хотите — возьмите и пришлите мне
миллионов, копеек, рублей 50. Пильняк должен быть в Москве в
понедельник-вторник 9—10 окт<ября>; где его найти — узнаете у
Аросева (он там торчит регулярно).

29
Евг. Замятин». З . имеет в виду свой рассказ «Надежное место
(В Задонск на богомолье)» 1918 г., впервые опубл. в кн.: Замятин.
Соч.-1. Т. 4. С. 48—50. Письмо к С.А. Абрамову отражает деловые
отношения, существовавшие у З. с его адресатом.
Лит.: Замятин. Соч.- 1 . Т. 4; Замятин Е.И. Письмо С.А . Абрамо-
ву // РГБ.1.3 .19; КЭC.
«АВСТРАЛИЕЦ» — лирическая миниатюра З. (1918, опубл.:
Замятин. Соч.-1 . Т. 4 . С. 47). Написана во второй период творчества,
1917—1930 гг., на редкую у писателя антивоенную тему. В миниа-
тюре нарисован образ австралийского офицера, потерявшего на во-
йне зрение. Герой вызывает сочувствие толпы, что прогуливается на
Пикадилли в веселый весенний день, и автора, чья субъективность
открыто выражается в произв. В «Австралийце» воплощена также
одна из центральных у З. идей — о важности для жизни человека
личного счастья, любви: «<...> какая же может быть победа, и у кого
может быть радость после победы, если есть австралиец без глаз?
Не надо ничего, только бы он мог пойти в парк, сидеть об руку и
смотреть, смотреть, смотреть в чьи-то глаза» (Замятин. Соч.-1 . Т. 4 .
С. 47).
В жанровом отношении произв. близко лирическим миниатю-
рам «Лесная капель» М.М. Пришвина.
Публ.: Замятин. Соч.-1.Т.4.С.47;Замятин. Собр. соч.-2.Т.1.
Уездное.
«АЛАТЫРЬ» (1914, опубл. в No 9 «Русской мысли» за 1915 г.) —
самое сложное произв. З . первого творческого периода, 1908—
1916 гг. На внешний пласт содержания повести — критику жизни
русской провинции — обратил внимание уже Иванов-Разумник Р.В.:
«Подлинный кошмар этот город Алатырь <...>» — писал он (Иванов-
Разумник, 1916, 2). Не менее важна для адекватного понимания
«Алатыря» рецепция в повести филос. идей «Легенды о Великом
инквизиторе» Ф.М. Достоевского, положений соловьевской софио-
логии и эсхатологии, а также розановской «религии пола».
Работы В.С. Соловьева, оказавшие значительное воздействие на
рус. символистов, имели широкую популярность на рубеже XIX—
XX вв. в России. Идеи Соловьева, воссозданные в повести, З. ис-

30
пытывает с т. з. их жизнеспособности и проверяет возможность с
их помощью изменить к лучшему положение России, показанное в
«Алатыре» как кризисное. Сонный провинциальный городок Ала-
тырь, как и уездное и Дальний Восток в других повестях писате-
ля 1910-х гг. (см.: «На куличках», «Уездное»), — синекдохический
образ всей страны. Об этом, в частности, можно судить по «<“Ту -
лумбасу”> Посланию смиренного Замутия, епископа Обезьянского»
(1921), где Россия названа землей алатырской.
В «Алатыре» творческое усвоение положений соловьевской
философии осуществляется в высказываниях князя-почтмейстера
Вадбольского и чиновника Кости Едыткина. Кроме того, важен и
образ отца Петра. Его связь с нечистой силой символизирует одну
из разновидностей духовных исканий Серебряного века. И все же
наиболее идеологически значимым является образ князя, героя-
утописта, мечтающего о переустройстве жизни всего человечества
с помощью общего яз.
Данная идея восходит к утопиям Ш. Фурье и В. Вейтлинга, пола-
гавших, что одной из главнейших задач нового об-ва будет введение
всеобщего яз., к.-н . из древних или новоизобретенного. Мечта л о
создании всемирного яз. на чисто теоретической науч. основе и ока-
завший влияние на Замятина ведущий представитель энергетизма
нем. химик и физик В. Оствальд.
Призыв Вадбольского объединить народы с помощью общего
яз. близок стремлению антихриста из «Трех разговоров...» В.С. Со-
ловьева соединить гос-ва одной части света — Европы и разновид-
ности одной религии — христианства. Но в отличие от героя «Трех
разговоров...» Вадбольский мыслит более глобально и, на первый
взгляд, по-светски. Его цель — объединить все народы с помощью
всемирного яз., к-рый поможет человечеству отказаться от вражды,
научиться взаимопониманию, братской любви и радостному прия-
тию бытия. Князь, по всей видимости, невольно хочет тем самым
отменить созданное Богом в библейской истории строительства Ва-
вилонской башни смешение яз. Эта библ. история, находящаяся в
подтексте «Алатыря», является важным элементом его содержания.
В подтексте повести этот библ. образ объединен с образом новой
Вавилонской башни из «Легенды о Великом инквизиторе», симво-
лизирующим замену христ. учения каким-то иным: «На месте хра-

31
ма твоего воздвигнется новое здание, воздвигнется вновь страшная
Вавилонская башня <...>» — говорит Великий инквизитор Христу
(Достоевский. Полн. собр. соч . Т. 14 . С. 230). В данном случае об-
раз Вавилонской башни означает некий утопический проект. И идея
Вадбольского, как и мечты скорняка Георга из повести «Лесная
топь» С.Н . Сергеева-Ценского, считавшего, что сможет спасти лю-
дей, объединив их под одной властью и дав им один язык, из такого
же рода замыслов. З. почти не исследует в «Алатыре» лингвистиче-
ский аспект утопии князя, однако она компрометируется уже тем,
что князь, мечтая научить человечество эсперанто, плохо владеет
своим родным яз. О последнем свидетельствует письмо Вадбольско-
го, адресованное его бывшей жене, в котором есть грубые ошибки
(слово «счаслива» написано без буквы т, «яйца лутшие», «кланяйся
Васи») (Замятин. Собр. соч .-1 . Т. 1. С. 137). Кстати, поэт и автор бо-
гословских трудов Костя Едыткин, как и князь, косноязычен. З . под-
черкивает тем самым оторванность обоих героев от рус. нац. реалий
и, следовательно, беспочвенность обоих. Подобная тенденция ему,
одному из наиболее рус. по складу дарования писателей, казалась
неприемлемой.
З. в своей повести сосредоточивается на духовно-нравствен-
ной стороне утопии Вадбольского, проверяет его проект на сов-
местимость с реальной жизнью, соответствие человеческой при-
роде.
Герой открывает свою тайну в самый светлый для православных
день — праздник Пасхи. Символично в данном случае худож. время,
указывающее на скрытую религ. окрашенность проекта князя. «По
Евангелию <...> несть ни эллин, ни иудей, ни кто там. Все — одно
стадо. А что же мы, го спода? <...> В стаде — разве по-разному бле-
ют? А мы — кто по-каковскому, всяк по-своему. Отсюда и война,
и всякая такая дрянь, а ежели бы как стадо... На одном на великом
языке эсперанте весь мир — то настала бы жизнь прекрасная и все-
общая любовь... До последнего окончания мира...» — утверждает
Вадбольский (Замятин. Собр. соч . -1 . Т. 1. С. 147—148). Здесь воз-
никает характерная для З. игра смыслами, поддержанная глаголом
«блеять» и повторением существительного «стадо», что выявляет
комическое несоответствие между грандиозной гуманной идеей
князя и примитивностью языковых средств, с помощью к-рых она

32
выражена. Данное место вызывает ассоциации с «Легендой о Вели-
ком инквизиторе», где образ стада символизирует людей, покорных
священноначалию, отрекшемуся от Христа: «Мы исправили подвиг
твой и основали его на чуде, тайне и авторитете, — признается
Великий инквизитор Христу. — И люди обрадовались, что их вновь
повели как стадо <...>» (Достоевский. Полн. собр. соч . Т. 14 . С . 234).
На первый взгляд, князь в своей речи мечтает именно о возвраще-
нии человечества к единению в не разделенной на ветви христ. вере.
Но по нек-рым штрихам его образа можно судить о скрытой симпа-
тии героя к католицизму, характерной и для Соловьева.
Значимы здесь польская фамилия князя и надежды, возлагаемые
им на эсперанто, язык, имеющий романскую основу. Характерно,
что, давая уроки эсперанто, «князь святое дело творил, князь сей-
час был первосвященником» (Замятин. Собр. соч . -1. Т. 1 . С. 150),
т. е . как бы Папой Римским. В соединении церквей разных христ.
конфессий в финале «Краткой повести об Антихристе» Соловьева
руководящая роль отводится главе католической церкви Папе Пе-
тру II. Симпатии к католицизму явственно звучат и в его работе
«Россия и Вселенская Церковь», изданной в 1889 г. на французском
языке в Париже (Соловьев Вл.С., 1994. С. 239) и опубликованной
в рус. переводе в Москве в 1911 г., а также в письмах философа
1882—1884 гг. И .С. Аксакову (Соловьев Вл.С., Аксаков И.С ., 1913.
No 12, 82, 89 (паг. 2-я)). З. косвенно отразил и эту сторону филос.
наследия Соловьева.
В программе князя Вадбольского в опосредованном виде пре-
ломилась проповедь братства и концепция любви Соловьева, в
частности, следующие положения из работы «Россия и Вселенская
Церковь»: «Истинная вера не может быть уделом индивидуального
человека в его обособленности, но лишь всего человечества в его
единстве <...> . Грани конечной индивидуальности <...> должны быть
разбиты любовью, дабы человек мог стать сообразным Богу, кото-
рый есть любовь» (Соловьев Вл.С., 1994. С. 238). Однако в утопиче-
ских намерениях Вадбольского немало сходства и с размышлениями
соловьевского антихриста. «Христос, проповедуя и в жизни своей
проявляя нравственное добро, был исправител ем человечества, я
же призван быть благодетелем этого отчасти исправленного, отча-
сти неисправимого человечества. Я дам всем людям все, что нужно.

33
Христос, как моралист, разделял людей добром и злом, я соединю
их благами, которые одинаково нужны и добрым и злым. < . ..> Хри-
стос принес меч, я принесу мир», — рассуждает антихрист, автор
сочинения «Открытый путь к вселенскому миру и благоденствию»
(Соловьев Вл.С., 1991. С. 404—405). Подобно соловьевскому сверх-
человеку, князь, учащий алатырцев эсперанто, мнит себя благоде-
телем человечества и, мечтая соединить людей с помощью общего
языка, невольно противопоставляет себя Христу, разделившему лю-
дей бременем выбора между добром и злом: «После уроков усталый
расхаживал князь по почте. Трудно, ох, как трудно! Но все-таки на
один день ближе к тому празднику, к той светлой Пасхе, когда клик-
нут все на одном языке, запоют и обымут друг друга, и кончится
старая жизнь» (Замятин. Собр. соч . -1. Т. 1. С. 157—158). Особенно
важно здесь упоминание Пасхи, связывающейся у христиан с об-
разом воскресшего Христа. Но Его Вадбольский ни разу не назы-
вает, ибо, мня себя первосвященником, как Великий инквизитор и
соловьевский антихрист, собой подменяет Христа, ведь подлинный
первосвященник для православных христиан — Сам Христос. Здесь
впервые у З. изображен феномен человекобожия.
Не удивительно поэтому, что последователи князя руководство-
вались отнюдь не любовью к великому яз., а земными матримони-
альными намерениями, о к-рых не догадывается только сам учи-
тель. Такая же слепота князя обнаруживается и в его отношениях
с Глафирой. История любви князя к Глафире — подлинная творче-
ская удача З. В отношениях этих героев раскрывается один из этапов
духовно-нравственного созидания новой Вавилонской башни.
В чувстве князя к Глафире отражены символистские представле-
ния о любви, проявившиеся, в частности, в отношении А.А. Блока
и А. Белого к Л.Д . Менделеевой, в к-рой они увидели земное во-
площение соловьевской вечной женственности, а также в чувстве
М.М . Пришвина к В.П . Измалковой.
Двойственность чувства князя — результат борьбы в его душе
«земной» и «неземной» любви. В этой схватке побеждает платони-
ческое начало: «Ее — никогда не называл князь: Глафира <...>, а
всегда говорил она. < .. .> По-прежнему все записки от нее напи-
саны были на эсперанто <...> . Помалу связал ее князь с великим
языком воедино.

34
Всякое эсперантское слово — теперь вдвойне сладко князю: ведь
это — ее слова. В ее синих, глубочайших глазах — пленен весь мир.
И равно — всем миром владеет язык эсперанто...
“...Да что — всем миром, всей вселенной. На Венере какой-
нибудь, венерические тамошние жители — тоже, поди, эсперанто
знают. А как же? Обязательно знают”.
Так мечталось князю. Так все дальше в серебряные леса ухо-
дил князь от скучной правды» (Замятин. Собр. соч .-1. Т. 1 . С. 159—
160). В данном фрагменте многое напоминает образность «Стихов
о Прекрасной Даме» А. Блока. Не случайно здесь появляется и поч-
ти стихотворный ритм. Но во внутреннем монологе князя вновь
раскрывается его необразованность: словосочетание «венериче-
ские <...> жители» производит комический эффект, снижающий
идею жизнетворчества (Гончаров П.А., 1994. С. 66). Она неприем-
лема для З. — ведь его князь уходит тем самым от земной действи-
тельности и находит забвение в утопической мечте об установлении
глобального вселенского счастья, реальную же Глафиру познать не
хочет. Именно поэтому его мистически-платоническая любовь, яв-
ляющаяся частью проекта всемирного распространения эсперанто,
так же несостоятельна, как и весь план в целом.
Не сбывается и мечта Вадбольского с помощью эсперанто ра-
дикально изменить бытие человечества. Даже двух его лучших уче-
ниц Варвару-собачею и Глафиру всемирный язык не соединяет, а
разделяет соперничеством из-за любви к князю. Не случайно ис-
тинная сущность отношений двух героинь передается снижающим
сравнением, напоминающим «гусака» из гоголевской «Повести о
том, ка к поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем»:
после стычки из-за Вадбольского Глафира и Варвара «ни слова: ко -
нец. И только при встречах, ка к гуси, зловеще шипели...» (Замятин.
Собр. соч . -1. Т. 1 . С . 157). А кульминация — драка двух барышень
из-за князя. Однако в «Алатыре», как и в «Уездном», сопоставле-
ния героев с животными не всегда являются снижающими. Порой
они выражают притягательные и для самого З. ценности, среди
к-рых — любовь как необходимое условие для продолжения рода.
Поэтому образ Глафиры существует в одной идейной плоскости с
воркующими в клетке кенарем и кенаркой, а также кошкой Милкой,
«сладко терзаемой четверкой розовых ртов» (Замятин. Собр. соч .-1.

35
Т. 1. С. 123). Подобные естественные радости З. противопоставля-
ет проповедуемой Вадбольским бесполой платонической любви и
осуществляемому им в жизни почти религ. служению идеальному
женскому образу. Необходимость физического соединения любя-
щих без соединения в Боге ведет, по З., вовсе не к духовной смерти,
как писал Соловьев в работе «Смысл любви» (Соловьев В.С., 1991.
С. 160), а к продолжению жизни, т. е. к своеобразному бессмертию
на уровне рода.
Такой стороной своего мировидения З. отчасти близок В.В. Ро-
занову, осуждавшему аскетизм, вдохновляемый христ. церковью.
По мнению философа, высказанному им в работе «Люди лунного
света: Метафизика христианства», продолжению жизни угрожает
традиция, выросшая из зерна «бессеменности». «<...> Странна и
необычайна будет психология, вытекающая из этого вечного и не-
разрушимого девства <...>. < . . .> Какова будет она? Никогда не будет
детей. < . . .> Племени, народа, рода — нет. Будущего — нет. Про-
гресс — не нужен» (Розанов, 1990. С. 197 —198). Итак, у З. и Розано-
ва поклонение полу — это поклонение естественным закономерно-
стям жизни. Данная сторона мировидения писателя близка идейной
позиции Р.В. Иванова-Разумника, заявлявшего неоднократно о сво-
ей вере «в жизнь, в ее победу, в ее торжество» (Иванов-Разумник,
1914. No 1. С. 98 (паг. 2-я)).
Внутр. сюжет «Алатыря» раскрывается и применительно к об-
разу чиновника-поэта Кости Едыткина. Подобно Вадбольскому, он
чувствует необходимость какой-то новой жизни и по-своему хочет
ее приблизить. Вначале Костя сочинял стихи, а потом засел за се-
рьезное сочинение. В своем трактате «Внутренний женский дог-
мат божества» Костя писал «о служении женщинам; о любви вне
пределов, вне чисел земных; о восьмом вселенском соборе, где
возглашен будет символ новой веры: ведь Бог-то, оказывается, —
женского рода...» (Замятин. Собр. соч . -1. Т. 1 . С. 154). Здесь паро-
дируется соловьевский идеальный образ всеединства — «София,
премудрость божия», вечная женственность. Костин же проект
«всеобщей религиозно-супружес кой жизни», встреченный алатыр-
цами дружным смехом, — также ироническая реплика писателя по
поводу представлений Соловьева. Возможно, З. ориентировался на
следующие высказывания философа: «Любовь, имеющая создать

36
религиозное единство человеческого рода, или Вселенскую Цер-
ковь, должна выйти за пределы национальности и иметь своим объ-
ектом всю совокупность человеческих существ» (Соловьев В.С.,
1994. С. 238), «Основанием и типом <...> истинной жизни остается
и всегда останется любовь половая, или супружеская. Но ее соб-
ственное осуществление невозможно <...> без соответствующего
преобразования всей внешней среды, т. е. интеграция жизни инди-
видуальной необходимо требует такой же интеграции в сферах жиз-
ни общественной и всемирной» (Соловьев Вл.С ., 1991. С. 179). К
подобного рода идеям и их упрощенно-сниженному осмыслению в
проекте Кости З. относился отрицательно.
Во-первых, он не верил в целесообразность создания новой ми-
ровой религии, в чем был близок и взглядам Р.В. Иванова-Разумника,
к-рый в ст. «Мохо вое болото и клопиные шкурки» (1913) писал:
«<...> все великие мировые религии уже определились и кончи-
лись. < . . .> “Мировой религии” больше не будет, как это ни трудно
для человечества; трудно — ибо жить верою в мировое “трансцен-
дентное” неизмеримо легче, чем жить, страдать и гибнуть во имя
“имманентного”, которое, однако, всегда было бессознательной ве-
рой громадного большинства всех людей» (Иванов-Разумник, 1922.
С. 121). Кантовскому понятию трансцендентного как внеположно-
го миру явлений, находящегося за границами познания, Иванов-
Разумник противопоставил имманентное (пребывание чего-либо в
самом себе) — то, что присуще человеку от природы.
Во-вторых, З., как и ведущий критик журнала «З», вообще не
принимал религию как форму идеологии и на протяжении всего
своего творческого пути критически оценивал деятелей Церкви. На-
иболее полно это обнаруживается в «Алатыре» в образе отца Петра,
по-своему участвующего во внутреннем сюжете повести. Как и у
насельников монастыря из «Уездного», поступки и строй мыслей у
отца Петра не соответствуют его сану.
В статье «Закулисы» писатель признавался, что «алатырский
спец по чертоведению отец Петр, автор “О житии и пропитании
диаволов” ― в родстве с писателем Ремизовым» (Замятин. Избр.
произв.-1990 . Т. 2 . С . 399). Однако о. Петр похож не столько на са-
мого Ремизова А.М., сколько на его героя — попа, искушаемого
бесом, из цикла сказок «Посолонь» (1907). Правда, в отличие от

37
ремизовского попа Ивана отец Петр имеет пристрастие к спиртно-
му. В таком «необычном» состоянии духа и общается служитель
церкви с веселой козьей мордой, надеясь обратить бесов в «ис-
тинную веру». Рассказывая о подобных многократных беседах, З.
иронически отображает присущее нек-рым писателям Серебряного
века сочувственное отношение к нечистой силе. Кроме того, это
страстное желание о. Петра воспринимается в контексте творче-
ства Соловьева.
В его стихотворении «Das ewig-weibliche. («Вечная женствен-
ность») Слово увещательное к морским чертям», написанном
8—11 апреля 1898 г., в Светлую седмицу (пасхальную неделю), со-
держится призыв лирического героя к морским чертям вдохновить-
ся красотой вечной женственности и «Божьей скотинкою сделаться
снова», т. е . превратиться в ангелов (Соловьев В.С., 1991. С . 447 —
448). З. ближе всего именно такой, иронический стиль разговора о
религ. вопросах.
В последней, восьмой, главе «Святочные происшествия» обще-
ние отца Петра с бесами достигает кульминации, заканчиваясь по-
зорно для него: отец Петр убегает от дьявола, п отому что «явился
он телешом, и был он теперь в женском образе» (Замятин. Собр.
соч.-1. Т. 1. С. 165).
В союзе с веселыми и коварными чертями из «Алатыря» также
и силы природы, человеческого естества. Эти силы иносказательно
изображены в повести в виде легендарного Алатыря-камня, кото-
рый в народных «Заговоре от тоски родимой матушки в разлуке с
милым дитяткою», «Заговоре молодца на любовь красной девицы»,
«Заговоре для любви» и «Заговоре от грыжи» символизирует разные
виды любви (см.: Сказания русского народа, 1990. С. 49, 63, 65, 75),
а у З. связывается с темой плотской любви и греха.
Итак, отца Петра как бы останавливает у камня та сила, от к-рой
он тщетно старается убежать — сила половой, по терминологии Со-
ловьева, любви. Сам З. явно на ее стороне, т. к. аскетизм ему со-
вершенно чужд. В нем, ка к и в утопических теориях, писатель ви-
дит гибельный для всего живого уход от «органики» земной жизни.
И поэтому наказывает своего протопопа смехом: герой сначала ока-
зывается на улице без приличествующего духовному сану облаче-
ния и вида на жительство, а затем проводит ночь в кутузке.

38
Терпят поражение и носители утопических идей Едыткин и Вад-
больский. Из-за любви к Глафире и желания жениться на ней Костя
принимает своего учителя эсперанто за «князя мира», т. е. антихри-
ста. Так наконец проясняется мнимо инфернальная сущность образа
князя и завершается пронизывающая всю повесть игра писателя с
читателем.
В финале повести не сбываются надежды на супружество Кости
и Глафиры. Нет в «Алатыре» и ожидаемой читателем счастливой
развязки — свадьбы. З. это тревожит, поскольку т. о. Алатырю угро-
жает всеобщая бездетность, а это означает нарушение природных
начал жизни.
Итак, в повести «Алатырь», упростив сложные положения фило-
софии Соловьева, З. резко критиковал их из-за очевидной оторван-
ности от жизненной «органики» и идеалистичности, а также пото-
му, что воспринимал соловьевский экуменизм как неперспективную
утопию. Именно в «Алатыре» впервые проявилось характерное для
всего творчества З. скептическое отношение к утопическому типу
сознания. При этом в «Алатыре» отсутствует сама отрицаемая ав-
тором утопия. Есть лишь, как и в повести «Лесная топь» Сергеева-
Ценского, герой с утопической программой действий.
См. также: «Закулисы».
Публ.: Замятин. Уездное-1916; Замятин. Уездное-1923; Замятин.
Собр. соч .-1 . Т. 1; Замятин. Избр. произв.-1 9 8 9; Замятин. Избр. произв. -
1990. Т. 1; Замятин. Собр. соч .- 2. Т. 1. Уездное.
Лит.: Замятин Е.И . Послание смиренного Замутия, епископа
Обезьянского // Записки мечтателей. Пг., 1921. No 2 —3. С. 177—179;
Гончаров П.А. Фольклорные мотивы и образность в структуре пове-
сти Е. Замятина «Алатырь» // ТНЗ. Кн. 2 . 1994 . С. 62 —67; Давыдова-3;
Достоевский. Полн. собр. соч . Т. 14; Иванов-Разумник Р.В . Завет-
ное: О культурной традиции. Ст. 1912 —1913 гг. Пг., 1922; Иванов-
Разумник Р.В . Земля и железо: (Лит. отклики) // Рус. ведомости. 1916 .
6 апр. С . 2; Иванов-Разумник Р.В. Рус. литература в 1913 году // З. 1914 .
No 1. С . 87—99 (паг. 2 -я); Келдыш-1; Келдыш-3; Келдыш-2; Келдыш-4;
Комлик; Попова; Розанов В.В. Люди лунного света. М., 1990; Сказа-
ния русского народа / сост. И .П. Сахаров. М., 1990; Соловьев В.С . Рос-
сия и Вселенская Церковь // Соловьев В.С . О христ. единстве. М.,1994.
С. 181 —265; Соловьев В.С. Смысл любви: Избр. произв. М., 1991;

39
Соловьев В.С ., Аксаков И.С. Переписка // Р м. 1913 . No 12 . С . 73—94
(паг. 2 -я); Шайтанов И.О . Рождение манеры: место Е. Замятина в лит.
традиции // Е.И . Замятин: pro et contra. C. 53—92 .
АЛЯНСКИЙ Самуил Маркович (1891—1974) — издательский
деятель, адресат З. В 1918 г. основал изд-во «Алконост», просуще-
ствовавшее до 1923 г. В 1918 —1919 гг. — заведующий Издательским
бюро Театрального отдела Наркомпроса и сотрудник ИЗО Наркома-
та просвещения. В 1919 —1922 гг. выпускал символистский журн.
«Записки мечтателей» (вышло 6 номеров), где публиковались З.,
Блок А.А. , Белый А. и другие авторы.
По поводу редакторской купюры в замятинском некрологе
«<А.А. Блок>» издатель «Записок мечтателей» С.М. Алянский
советовался с Ивановым-Ра зум ни ком Р.В. в письме: «Находите ли
возможным напечатать на первом листе? И не выкинуть ли послед-
ний абзац? А может, и всю статейку отставить?» Речь идет о след.
строках, звучащих гневной инвективой в адрес сов. строя: «И она
(боль. — Т.Д .) еще горче оттого, что мы знаем: его можно было спа-
сти, оттого, что мы знаем: он убит нынешней нашей жестокой, пе-
щерной жизнью» (Замятин — разным адресатам, 2004. С. 106 . Ча-
стично эта записка с ошибкой опубл.: Замятин. Я боюсь. С. 302).
В 1929—1932 гг. Алянский возглавлял «Изд-во писателей» в Ле-
нинграде, в 1932 г. перешел оттуда в изд-во «Молодая гвардия». За-
тем работал в Детгизе.
Лит.: Замятин Е.И . <А.А . Блок> // Записки мечтателей. Пг., 1921.
No 4. С . 11; Замятин — разным адресатам, 2004; Таран Е.Г. Вокруг
«Алконоста». М., 2011.
«АНАТОЛЬ ФРАНС» — некролог (окт. 1924, впервые: Совр. З .
1924. No 2 (6). С. 202—203). Франс был близок З. скептическим скла-
дом мышления, иронией, присущей его индивидуальной манере, З.
сопоставлял его по масштабности творчества со Л.Н. Толстым: «на
карте России обозначена вершина Лев Толстой, — на карте Фран-
ции вершина Анатоль Франс. < .. .> И от этих двух высоких имен
ложатся тени на все, что внизу, под ними: от Толстого — абсолют,
пафос, вера <...>; от Франса — релятивизм, ирония, скепсис» (За-
мятин. Собр. соч . -2 . Т. 3. Лица. С. 73). З., вероятно, был знаком со ст.

40
З.А . Венгеровой (М., 1910) и П.К. Губера (СПб., 1922) об А. Франсе.
Губер признает, что «в процессе роста и организации собиратель-
ной мысли человечества» скептицизм имеет важную функцию, но
в творчестве Франса «рабочий молот» «развращает мысль, убивает
волю к творческому действию, открывает дорогу беспочвенному
субъективизму и низводит литературу к ряду блестящих, но вну-
тренне пустых и мертвых страниц» (Губер П.К ., 1922. C. 54). Как
показала М.Ю . Любимова, З . в некрологе «Анатоль Франс» (1924),
вероятно, полемизируя с основными выводами Губера, указал на
причину неудачных в России попыток ассимилировать творчество
франц. писателя: Франс «из двух возможных разрешений жизни»
выбирает не свойственное русским «трагическое, с ненавистью и
любовью», к-рое не останавливается ни перед чем, а «ироническое,
с релятивизмом и скепсисом», к-рое так же не останавливается ни
перед чем (Замятин. Соч.-2. С. 393).
Четыре года спустя он еще раз подчеркнет свое духовное род-
ство с франц. писателем. В автобиографии 1928 г. З., рассказывая о
своих лит. пристрастиях, вновь назвал имя Франса: «очень рано —
Достоевский. Достоевский долго оставался — старший и страшный
даже; другом был Го го л ь (и гораздо позже — Анатоль Франс)» (За-
мятин. Избр. произв.-1989 . C. 38). При сопоставлении «Сада Эпи-
кура» Франса и лит.-критических статей и эссе З. обнаруживаются
многочисленные параллели между творческими системами Франса
и З. (См.: Любимова М.Ю. // Лит-ведение на совр. этапе (1). С . 658—
662.)
См. также: «Чудеса», или «Нечестивые рассказы».
Публ.: с изменениями в тексте: Замятин. Лица. С . 99 —102; с под-
заголовком (Некролог). Замятин. Соч. -1 . Т. 4 . С . 195—196; исправл.
по рукописи: Замятин. Соч. -2 . С. 393—394; Замятин. Собр. соч . -2 .
Т. 3 . Лица. С. 73—74.
Лит.: Барабанов Евг. Комментарии // Замятин. Соч. -2 . С. 560;
Венгерова З.А . Анатоль Франс. М., 1910. 54 с. (Критическая библио-
тека. No 6); Губер П.К . Анатоль Франс: критико-биографический этюд.
СПб., 1922; Любимова М.Ю . «Сад Эпикура» (Le Jardin D’Epicure)
А. Франса: о параллелях в худож. системах А. Франса и Е.И . Замяти-
на // Лит-ведение на совр. этапе (1). С . 658—662; Туниманов В.А. Ана-
толь Франс и Евгений Замятин // Рус. лит. 2000 . No 2 . C. 81 —98 .

41
«АНГЕЛ ДОРМИДОН» — сказка З. (1916, опубл.: Н ж. 1918 .
4 мая (No 83). С . 1, под заглавием «Дормидон»). Предназначена для
детей и «для детей изрядного возраста» (М.Е. Салтыков-Щедрин), по
проблематике относится к «онтологическим» сказкам (М.А. Ре зун)
и повествует о сложном процессе совершенствования человечества.
З. высмеивает пьянство и лень мужицкую, приводящие к трагиче-
ским последствиям, иронизирует по поводу богооставленности че-
ловечества. Глупый, несуразный ангел Дормидон, желая как можно
скорее в рай мужика доставить, не спасает его душу, а лишь уско-
ряет его земную смерть, за что Бог ссылает Дормидона на землю
(см.: Попова. С. 43—48). В образе ангела угадывается сходство с
дьяволом (см.: Чернышова О.Е., 2001), т. е . идейно сказка близка
«Чудесам», или «Нечестивым рассказам» З. с их антирелигиозной
направленностью. Вместе с тем важны также идеи недопустимости
насилия и невозможности принудительной святости, присущие и
произв. «английского цикла» (ср.: «Островитяне»). Сказовое по-
вествование, на к-ром построен «Ангел Дормидон», свойственные
сказу синтаксические и лексические конструкции разговорной речи
(«ангел от чоха», «обчекрыжили Дормидону крылья»), а также иро-
ния и стилизованность под фольклорные образцы характерны для
большей части сказок писателя конца 1910—1920 -х гг.
См. также: Сказка.
Публ.: Замятин Е.И . Большим детям сказки. Берлин; Пг.; М .: Грже-
бин, 1922; Замятин. Собр. соч .-1 . Т. 4; Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 2 .
Лит.: Евсеев В.Н . Худож. проза Е.И . Замятина: творческий метод.
Жанры. Стиль: автореф. дис. ... д-ра филол. наук. М ., 2001; Орлиц-
кий Ю.Б . «Сказки» Замятина в контексте традиции рус. прозаической
миниатюры и творчества писателя // ТНЗ. Кн. 12 . С . 95—97; Попо-
ва. С. 43 —48; Попова И.М. Лит. знаки и коды в прозе Е.И . Замятина:
функции, семантика, способы воплощения: курс лекций. Тамбов: Изд-
во ТГТУ, 2003; Резун М.А. Малая проза Е.И. Замятина: Проблемы поэ-
тики: автореф. дис. ... канд. филол. наук. Томск, 1993; Чернышова О.Е.
Сказка в творческой эволюции Е.И . Замятина: автореф. дис. ... канд.
филол. наук. Тамбов, 2001.
АНДРЕЕВ Леонид Николаевич (1871—1919) — прозаик, дра-
матург, критик, современник и знакомый З., написавшего вос-

42
поминания об Андрееве (см. «<Л.Н . Андреев>»). З . не прини-
мал метод Андреева-писателя, о чем свидетельствует его письмо
Каллиникову И.Ф . от 19.02.1925 г., где дана такая оценка повести
Каллиникова «Смрад»: «Минусы — только в форме, есть кака я-то
леонид-андреевщина в психологических описаниях <...>» (Замя-
тин — разным адресатам, 1996. С . 144). Тем не менее, как и З.,
Андреев — модернист, тяготевший не к неореализму, а к экспрес-
сионизму.
Как у символистов и Андреева, у З. нашли своеобразное вопло-
щение идеи заруб. и отечественных философов и психологов, по-
влиявших на духовную атмосферу в России в первой трети ХХ в. На
Андреева так же, как и на З., значительное воздействие оказали идеи
А. Шопенгауэра, Ф. Ницше, интерес к к-рым виден в произв. Ан-
дреева 1900—1910 -х гг. — «Рассказе о Сергее Петровиче», «Мыс-
ли» и «Губернаторе», пьесах «К звездам», «Царь Голод» и «Океан»,
статьях «Москва. Мелочи жизни» и «Если жизнь не удастся тебе, то
удастся смерть».
Если в творчестве Андреева ощутима рецепция представлений
Шопенгауэра о мире и человеке, то З. критически относился к осн.
положениям этики Шопенгауэра, т. к. был убежден в том, что выс-
шая ценность бытия — рождение новой жизни (см. «Рассказ о са -
мом главном»).
Андреева интересовали прежде всего представления Ницше
об имморализме и сверхчеловеке, а З. обращается к иной стороне
учения этого мыслителя — концепции аполлонического и дио-
нисийского — и воспринимает то положительное, что она в себе
несет.
Оба писателя работали в одних и тех же жанрах романа, пове-
сти, рассказа, сказки, близкими были также жанровые новации З. и
Андреева в прозе и драматургии: размышления о будущем театре
З. близки к теориям новой драмы, разрабатываемым в начале XX в.
Андреевым (см.: Шишкина Л.И . // Лит-ведение на совр. этапе (1).
С. 662 —669).
В повестях и рассказах Андреева 1900-х гг. большое место зани-
мали духовные искания. Как и в повести Андреева «Жизнь Василия
Фивейского», рассказах «Иуда Искариот» и «Елеазар», З. в рассказе
«Знамение» (1918) также ставит проблемы веры и безверия, чуда,

43
диалектики взаимоотношений паствы и ее пастыря, духовных ре-
сурсов рус. народа.
Одним из ведущих жанров эпической прозы в рус. лит. Серебря-
ного в. стал рассказ. Среди авторов лучших рассказов — Андреев
иЗ.
Жанровые искания А.П . Чехова и символистов нашли про-
должение и у Андреева, З. Андреевский рассказ «В Сабурове»
(1899) — по форме пасхальный, должен был, как и другое раннее
произв. писателя, «Баргамот и Гараська», нести в себе веру в Бога
и христ. милосердие. Они есть у трудолюбивого и доброго кре-
стьянина Пармена Костылина и девочки Саньки. Однако осталь-
ные герои рассказа данных свойств лишены. Пармена в день Пасхи
выгоняет из дома его подруги ее сын Гришка Гнедых, к-рому этот
человек «заместо отца был». Гришка не дает Пармену разговеться
и избивает его. Конец произв. лишен радости: потеряв свою семью
и находясь в абсолютном одиночестве, Пармен «тосковал глубоко»
(Андреев. Собр. соч . Т. 1. 1990. С. 103). Т. о., написанное в традиции
пасхального рассказа произв. несет в себе антипасхальное содер-
жание.
«Ангелочек» (1899) Андреева, как и чеховский «Ванька», анти-
рождественский рассказ. В нем также чуда не происходит: в финале
восковой ангелочек, символ духовности, тает, унося с собою надеж-
ду на улучшение судьбы озлобленного бедного мальчика Сашки. Об -
раз действительности у Андреева в значительной степени дисгармо-
ничен: он лишен христ. Бога, радости, социальной справедливости.
Подобная позиция обусловлена безбожием Андреева, утверждавше-
го, что «царство человека должно быть на земле. Отсюда призывы
к Богу нам враждебны» (цит. по: Богданов А.В. Между стеной и
бездной: Леонид Андреев и его творчество // Андреев. Собр. соч .
Т.1.1990.С.16).
В послереволюц. замятинском цикле «Нечестивых рассказов»,
или «Чудес» (1917—1924) и примыкающем к нему «Житии Блохи»
(1926) возрождаются и одновременно новаторски переосмыслива-
ются традиции рус. ср.-век. культуры. К др.-рус. поэтике метамор-
фозы (превращению грешника в праведника) восходят и жанровые
метаморфозы «Нечестивых рассказов», напоминающие жанровые
новации Андреева, перевернувшего традицию пасхального и рож-

44
дественского рассказов. (См.: «Чудеса», или «Нечестивые рас-
сказы».)
В 1900—1910 -е гг., наряду с рассказом, в России стал популяр-
ным и другой малый эпический жанр — сказка «для детей изрядно-
го возраста». Такие сказки писали Андреев («Сказочки не совсем
для детей») и З. (см. «Сказки про Фиту»).
Творческий опыт Андреева в области повествования от первого
лица в виде записок («Мои записки») или дневника также был вос-
принят З. Д-503 из романа-антиутопии «Мы» (1921) ведет записи,
своего рода дневник. Научный дневник — жанрообразующее нача-
ло и в романе Андреева «Дневник Сатаны».
Лит.: Замятин — разным адресатам, 1996. С . 143 —144; Андреев.
Собр. соч . 1990. Т. 1; Богданов А.В. Между стеной и бездной: Леонид
Андреев и его творчество // Андреев. Собр. соч . 1990 . Т. 1 . С. 5 —40;
Лит. жизнь России 1920-х годов. События. Отзывы современников.
Библиография. Ч . 1 . Москва и Петроград. 1917—1920 гг. М .: ИМЛИ
РА Н , 2005; Любимова-2 . С . 97—107; Чуковский-1; Шишкина Л.И .
Андреев и Замятин: на пути обновления театральных форм // Лит-
ведение на совр. этапе (1). С. 662 —669 .
АНЕКДОТ — малый эпический жанр, в античной литерату-
ре это занимательный рассказ о незначительном, но характерном
происшествии, часто из жизни исторических лиц. Позднее анек-
дотами стали называть малые эпические жанры юмористического
характера. В литературе последних двух столетий под анекдотом
понимается небольшой шуточный рассказ с остроумной в своей
непредсказуемости концовкой, порой с острым политическим со-
держанием (см.: А.Н . Анекдот // Лит. энциклопедия терминов и
понятий. Стб. 34—35). Анекдот близок своей емкостью малым
эпическим формам, рассказу и новелле. В жанрах рассказа и но-
веллы З. пишет в 1910—1930-е гг., сюжетной основой данных
форм нередко становится анекдот. У писателя в эти гг. появляются
рассказы и новеллы, в основе к-рых — необычное событие или
судьба героя.
См. также: «Видение», «Встреча», «Десятиминутная драма»,
«Житие Блохи», «Лев», «Часы», «Чудеса», или «Нечестивые рас-
сказы».

45
Лит.: Замятин. Зап. кн.; Замятин. Избр. произв.-1 9 9 0 . Т. 1; За-
мятин. Собр. соч . -1 . Т. 4; Замятин. Соч.-1 . Т. 2; Замятин — разным
адресатам, 1996. С . 136 —159; А.Н. Анекдот // Лит. энциклопедия
терминов и понятий. М., 2001. Стб. 34 —35; Гришечкина Н.П . Пара-
докс в художественном мире А.П . Чехова и Е. Замятина // ТНЗ. Кн. 4 .
С. 112 — 116; Чудакова.
«АННА КАРЕНИНА» — незаконченный сценарий З. по одно-
именному роману Л.Н. Толстого (опубл.: Замятин. Собр. соч . -2 .
Т. 4 . С. 438—445).
В марте 1933 г. З . было поручено написать сценарий по «Анне
Карениной» для Патэ-Натан (Pathé Natan), директором картины дол-
жен был стать Ф. Оцеп. О работе над сценарием З. поведал в запи-
сях: «Моя самая большая работа для кино с тех пор, как я оставил
Россию, была над сценарием по “Анне Карениной”... Я допускаю,
что священная тень Толстого являлась ужасным беспокойством.
Перерабатывая роман для фильма, я просто должен был вырезать
весь невизуальный ряд, и, естественно, Левина, толстовского героя
с философией кузнечика, следовало отбросить. Я ограничился треу-
гольником Каренины — Вронский. Диалог следовало урезать, так
как и диалог, и психологию нужно было перевести на кинематогра-
фический язык. Произведение должно было быть зрелищным и ди-
намичным. Метод “вспышки” вмес то повествовательной экспози-
ции — метод, который вы найдете во всех моих книгах; итак, данное
средство было достаточно знакомо мне. Диалог, естественно, также
сокращен до необходимых размеров, простых “вспышек”... На экра-
не вещи нужно показывать, не рассказывать о них» (см.: Shane-1968 .
P. 92 . Оригинал англ., перевод наш. — Т.Д .).
Ценная информация, связанная с творческой работой З. над сце-
нарием по «Анне Карениной», содержится в замечаниях, адресован-
ных англ. журналисту, в 1931—1940 гг. парижскому корреспонденту
газеты “The Manchester Guardian” А. Верту относительно этого сце-
нария: «Диалог следует вырезать, п отому что и диалог, и психоло-
гию надо переводить в кинематические формы. Вещь должна быть
зримой и динамичной. Во всех моих книгах вы увидите, что вместо
последовательного изложения я использую метод флэшбэка, так
что он мне вполне знаком. Диалог у меня тоже сведен к самому гл.,

46
самым существенным фактам. Однако есть один момент, который
приведет в ярость литературных пуристов. В фильме много движе-
ния — движение не прекращается, и зрительный материал очень
хорош, в частности, очень хорошо можно передать бега. Но имейте
в виду, что вскоре после первой встречи Анны с Вронским прохо-
дит год, по истечении которого он становится ее любовником. Этот
год ухаживания Толстым не описан. Кинематографическими сред-
ствами нельзя передать провал в целый год; чтобы передать тече-
ние этого времени, я вставил несколько флэшбэков, показывающих
ухаживанье Вронского. Я знаю: будут кричать, что я замахнулся на
святое. Но что тут поделаешь? На экране вещи надо показывать, а
не рассказывать. В каком-то смысле все мои литературные вещи
были кинематическими; я никогда не объяснял; я всегда показывал
и предлагал» (цит. по: Харви Б., 2001. No 53 . С . 103—104).
В рукописи текста, хранящейся в Бахметевском архиве Колум-
бийского ун-та, сценарий предваряет характеристика образа Каре-
нина, одного из трех гл . персонажей сценария: «Каренин: тихий,
тонкий человек. “Это не человек, это — кукла, это министерская
машина” (Анна). Когда улыбается — двигаются волосы на лбу. По-
тирает руки...» (Замятин. Собр. соч .-2. Т. 4 . 498—499). Вероятно,
З. так же охарактеризовал бы и других героев — участников любов-
ного треугольника, Анну Каренину и Вронского, не менее важных
для сюжета его сценария, но сценарий остался незаконченным.
Экранизация «Анны Карениной» была гигантским замятинским
проектом, к-рый должен был реализоваться в трех вариантах: англ.,
с Айрин Данн, франц., с Ивонн Прентан и нем., с Лиль Даговер. Но
проект был закрыт вскоре после того, как студия «МГМ», с 1924 по
1942 г.
—
лидер голливудской киноиндустрии, запустила в произ-
водство фильм «Анна Каренина» с Гретой Гарбо в роли загл. герои-
ни (1935).
Лит.: Замятин Е.И . Киносценарии; Из записных книжек / публ.
Ст. Никоненко, А. Тюрина // Лит. учеба. 2004. Кн. 6 . С. 148 —186; За-
мятин. Собр. соч .-2 . Т. 4 . С. 438 —445; Анненков; Никоненко Ст., Тю-
рин А. Комментарии // Замятин. Собр. соч .-2 . Т. 4 . С . 498 —499; Хар-
ви Б. Евгений Замятин — сценарист // Киноведческие записки. М.,
2001. No 53. С . 97—107; Shane-1968; Werth A.A . Soviet Writers Takes to
the Cinema // Cinema Quarterly. 1932 —1933 (Winter). P. 101 —103 .

47
АННЕНКОВ Юрий Павлович (псевд. Б. Темирязев, 1889—
1974) — живописец, график, сценограф, художниккино, театральный
критик, писатель, друг и корреспондент З. «С Евгением Замятиным,
самым большим моим другом, я впервые встретился в Петербур-
ге, в 1917 году», — вспоминал Анненков (Анненков. С. 246). C З . и
его женой Замятиной Л.Н. дружила также первая жена Анненкова
Елена Борисовна — балерина и актриса. В 1924 г. вместе с мужем
уеха ла в Париж, впоследствии вернулась в Советский Союз.
В 1916—1923 гг. Анненков прославился как выдающийся пор-
третист и автор портрета З. Он оставил также словесный портрет
писателя: «Для меня же Замятин, это, прежде всего, — замятинская
улыбка, постоянная, нестираемая. Он улыбался даже в самые тяже-
лые моменты своей жизни. Приветливость его была неизменной»
(Анненков. С. 248).
З. охарактеризовал творческую манеру Анненкова как «синте-
тизм» в статье «О синтетизме» (опубл.: Анненков Ю.П . Портреты.
Пг., 1922). Анненков, в свою очередь, высоко оценил З.-писателя:
«Значение Замятина в формировании молодой русской литературы
первых лет советского периода — огромно. Им был организован в
Петрограде, в Доме Искусств, класс художественной прозы. В этой
литературной студии, под влиянием Замятина, объединилась, и
сформировалась писательская группа “Серапионовых братьев”: Лев
Лунц, Михаил Слонимский, Николай Никитин, Всеволод Иванов,
Михаил Зощенко, а также — косвенно — Борис Пильняк, Констан-
тин Федин и Исаак Бабель. Евгений Замятин был неутомим и пре-
вратил Дом Искусств в своего рода литературную академию. Ко-
личество лекций, прочитанных Замятиным в своем классе, лекций,
сопровождавшихся чтением произведений “Серапионовых братьев”
и взаимным обсуждением литературных проблем, и, разумеется, —
прежде всего, — проблем литературной формы, — было неисчисли-
мо», «Замятин находился в самом центре литературной жизни Рос-
сии тех лет», «несмотря на наши противоречия, я всегда чувствовал,
как художник, родство с творчеством Замятина, и это чувство сохра-
нилось во мне до сих пор» (Анненков. С. 247, 252, 261). Анненков,
как и З., входил в Высший совет Дома искусств.
Анненков оставил тонкие наблюдения над языком замятинской
прозы. «Искуснейше написанное Замятиным “Сказание об Иноке

48
Еразме” можно было бы принять за произведение протопопа Авва-
кума. Язык Замятина — всегда замятинский, но, в то же время, всег-
да разный. В этом — особенность и богатство Замятина как писате-
ля. Для него язык есть форма выражения, и эта форма определяет и
уточняет содержание. Если Замятин пишет о мужиках, о деревне, он
пишет мужицким языком. Если Замятин пишет о мелких городских
буржуях, он пишет языком канцелярского писаря или бакалейщи-
ка. Если он пишет об иностранцах (“Островитяне”, “Ловец челове-
ков ”), он пользуется свойствами и даже недостатками переводного
стиля, его фонетики, его конструкции — в качестве руководящей
мелодии повествования. Если Замятин пишет о полете на Луну, он
пишет языком ученого астронома, инженера, или — языком матема-
тических формул. Но во всех случаях язык Замятина, порывающий
с русской литературной традицией, остается очень образным и, вме -
сте с тем, сдержанным, проверенным в каждом выражении.
Язык осовеченной деревни мы слышали, например, в рассказе
“Слово предоставляется товарищу Чурыгину”» (Анненков. С . 253),
стиль «Ловца человеков» художник назвал «словесным кубизмом»,
а описания из романа «Мы» напомнили ему «супрематизм Малеви-
ча». Анненкову З. адресовал письмо, к-рое «явилось кратчайшим
шуточным конспектом романа “Мы”».
Дружившие с художником писатель и его жена Л.Н . Замятина в
1921 г. провели вместе «счастливый месяц, полный пенья, чирика-
нья птиц, лесных ароматов», в глухой деревушке на вологодчине, на
берегу Шексны в заброшенной избе. Об этом периоде З. упомянул
в автобиографии 1928 г.: «Видел много: в Петербурге, в Москве, в
захолустье — Тамбовском, в деревне — Вологодской, Псковской, в
теплушках» (Замятин. Я боюсь. С. 12). Оба много работали: З. «под-
чищал», как он говорил, свой роман «Мы» и «готовил переводы то
ли — Уэллса, то ли — Теккерея», Анненков зарисовывал пейзажи,
крестьян, птиц, коров (Анненков. С. 251).
В сент. 1922 г. Анненков вместе с другими друзьями З. —
Во-
ронским А.К., Пильняком Б.А., П.Е. Щеголевым, Ахматовой А.А. и
писателями из группы «Серапионовы братья» хлопотал о его осво-
бождении из тюрьмы, благодаря чему З. 9 сент. 1922 г. освободили
из-под стражи с подпиской о невыезде. Ту роль, что сыграли Аннен-
ков и влиятельный родственник его первой жены Елены Борисовны

49
в хлопотах по освобождению З. из тюрьмы, помогают понять письмо
З. Анненкову, датированное <после 09.09.1922>, и черновик ответа
Анненкова З. По этим письмам очевидно, что Анненков с З. дружили
домами, жена Анненкова Елена Борисовна морально поддерживала
жену З. и его домработницу во время ареста З. (Е.И. Замятин. Пись-
мо Юрию Анненкову// РГАЛИ. 2618.I.30; Юрий Анненков. Письмо
Евгению Замятину (черновик) // РГАЛИ. 2618 .I.20).
В 1924 г. Анненков выехал в Венецию для участия в XIV Меж-
дународной худож. выставке, затем поселился в Париже. В конце
1931 г. за рубежом оказался и З. Анненков так определил причины
конфликта писателя с сов. властью: его вина «заключалась только в
том, что он не бил в казенный барабан, не “равнялся”, очертя голо -
ву, но продолжал самостоятельно мыслить и не считал нужным это
скрывать. Замятин утверждал, что человеческую жизнь <...> нельзя
искусственно перестраивать по программам и чертежам, ка к транс-
атлантический пароход, потому что в человеке, кроме его матери-
альных, физических свойств и потребностей, имеется еще иррацио-
нальное начало, не поддающееся ни точной дозировке, ни точному
учету, вследствие чего, рано или поздно, схемы и чертежи окажутся
взорванными, что история человечества доказывала множество раз»
(Анненков. С. 256). Анненков ярко обрисовал в воспоминаниях тра-
гизм положения З., преследуемого в СССР в конце 1920-х гг. ревни-
телями идеологической чистоты.
В 1932 г. З . прибыл в Париж и поселился на нек-рое время в
квартирке Анненкова на улице Дюрантон. Через несколько дней
приехала в Париж и Замятина Л.Н ., и общие встречи друзей ста-
ли не менее частыми, чем в Советском Союзе. «Замятин — все тот
же. Та же нестираемая саркастическая улыбка, тот же прирожден-
ный оптимизм, пронизанный иронией» (Анненков. С. 274), — таким
увидел своего друга в эмиграции Анненков. По мнению Анненкова,
«оптимизм (несмотря на разочарование Замятина в коммунистиче-
ской революции) был одной из наиболее характерных черт писателя,
уводившей его иногда от реального понимания происходивших со-
бытий» (Анненков. С. 275). В письме З.А . Никитиной от 01.08 .1932 г.
из Франции нарисован портрет Анненкова: «<...> цветет известный
француз George<s> Annenkoff — цветет с моноклем в глазу» (Замя-
тин — разным адресатам, 1996. С . 156).

50
З. пытался сотрудничать с Анненковым во время постановки
«Блохи» в Париже («ни в каких французских декорациях “Блохи” я
никак не вижу», — писал З. Анненкову в письме от 06.09.1933 г. ),
но эти планы не осуществились (см.: «Театральные постановки»),
обменивался с ним письмами. Друзья вместе ездили в авг. 1935 г. в
образцовую школу под Парижем к доктору Рубакину, нередко встре-
чались у рус. кинорежиссера Ф. Оцепа в Париже. Анненков указал
на важную черту З. — художника слова — любовь к книгам: «Во все
годы, что я знал Замятина, он был всегда окружен книгами, жил кни-
гами. Книги, книги, постоянно — книги. Книги были для Замятина
своего рода культом» (Анненков. С. 283).
Лит.: Замятин. Избр. произв. - 19 90 . Т. 2; Замятин Е.И . Пись-
мо Ю. Анненкову // РГАЛИ. 2618 .I .30; Анненков Ю.П . Письмо
Евгению Замятину (черновик) // РГАЛИ. 2618.I .20; Замятин —
разным адресатам, 1996; Замятин — разным адресатам, 2004;
Анненков; Давыдова Т.Т. Семантическая и семиотическая функ-
ции зачеркнутых слов в переписке Е. Замятина и Ю. Анненко-
ва 1922 г. // Вестник СПГУТД. СПб., 2016. No 2. C. 78—83. Лит-
ведение; Золотой век худож. объединений в России и СССР / сост.
Д.Я . Северюхин, О .Л . Лейкинд. СПб., 1992; Худ . рус. эмиграции
(1917—1941): биогр. словарь / Д.Я . Северюхин, О .Л . Лейкинд.
СПб., 1994.С.24—29.
АННЕНКОВА Елена Борисовна (урожд. Гальперн) см.: Аннен-
ков Ю.П .
АНТИУТОПИЯ — жанровая модификация утопии. Антиуто-
пию называют также кэкотопией, негативной, или перевернутой
утопией, метаутопией, дистопией. По мнению Г. Морсона, дисто-
пия разоблачает утопию, описывая результаты ее реализации, в от-
личие от других разновидностей антиутопии, разоблачающих саму
возможность реализации утопии или ошибочность представлений
ее проповедников (см.: Морсон Г., 1991. С. 234).
Антиутопия ― полемичная в своей основе жанровая моди-
фикация. Она выразила усилившееся в XX столетии ироническое
отношение к действительности, нараставшее ощущение хаоса и
абсурдности бытия. «Термин “антиутопический” относится к фило-

51
софии или мировоззренческой критике положительных утопических
схем», ― полагает амер. исследовательница Э. Клюс (Clowes E.W.,
1993. P. 10). В культуре ХХ в. антиутопия стала сконцентрирован-
ным философско-художественным выражением негативных явлений
в жизни человечества. В то же время ей присуща пророческая функ-
ция — предупреждение на основе глубокого анализа отрицатель-
ных общественных явлений о грядущих исторических катастрофах.
И.О . Шайтанов так определяет своеобразие антиутопической лите-
ратурной формы: «Утопия мечтает. Антиутопия проецирует мечту
в реальность как возможность осуществления. Мечта о всеобщем
счастье <...> была проверена опытом эпохи военного коммунизма»
(Шайтанов И.О ., 1998. С . 29).
Основной жанрообразующий элемент антиутопии — спор
с утопией, полемика с ней на уровне отбора обобщаемого в про-
изв. жизненного материала, идей, проблем, характеров героев. Та-
кой т. з. придерживаются рус. и заруб. исследователи антиутопии
Э.Я . Баталов, А.М . Зверев, С.А . Голубков, Б.А . Ланин, М. Хиллегэс
и Г. Морсон (см.: Баталов Э.Я ., 1989. С. 64; Зверев А., 1989; Голуб-
ков С.А ., 1993. С . 16, 18; Ланин Б.А., 1993. С . 162; Hillegas M.R .,
1967; Морсон Г., 1991. С. 234—235). Соответственно этому раз-
личны и позиции авторов в утопии и антиутопии. По мысли амер.
ученого Ч. Уэлша, писатель-утопист верит в возможность созда-
ния некоего воображаемого об-ва, лучшего, чем современное (см.:
Walsh Ch., 1962). А создатель антиутопии — «разочарованный или
тайный утопист», критически относящийся к идеям и теориям уто-
пистов, но воплощающий свою позицию с помощью приемов и ху -
дож. средств утопии (см.: Баталов Э.Я ., 1989. С. 270, 265). Общим
у утопии и антиутопии является то, что они создают целостный
образ мира в его политических, экономических, социальных реа-
лиях, с характерными для него науч. представлениями, культурой,
религией, моралью.
Однако по сравнению с эпохой, в к-рую живет и творит писатель,
в утопии представлен лучший, а в антиутопии — худший образ мира.
Это их коренное отличие охарактеризовал З. на примере творчества
Г. Уэллса. Социальная фантастика англ. писателя, как правило, «со
знаком –, а не +. <. . .> Социально-фантастические романы Уэллса от
утопий отличаются настолько же , насколько +А отличается от –А:

52
это не утопии, это — в большинстве случаев — социальные пам-
флеты, облеченные в художественную форму фантастического ро-
мана», — писал автор «Мы» (1921) (Замятин. Избр. произв.-1990 .
Т. 2. С. 324).
З. определил и другие существенные худож. особенности анти-
утопии в докладе, сделанном им в виде предисловия к чтению от-
рывков из романа «Мы»: «1) отход от реализма и быта; 2) быстро
движущийся, фантастический сюжет; 3) сгущение в символике и
красках <...>; 4) концентрированный, сжатый язык; 5) <...> в ху -
дожественный организм врастают элементы философии, широких
обобщающих выводов» (Р с. 1924. No 2. С. 275). Многие совр. ис-
следователи, размышляющие об антиутопии, опираются на эти за-
мятинские определения.
В поэтике утопии и антиутопии немало общего. Это смещение
временных и пространственных структур и фантастика. Г. Морсон
открыл важные закономерности утопии и антиутопии, касающиеся
их отношения к истории. Если построенная в расчете на неизмен-
ную сущность человеческой натуры утопия стремится быть вне-
временной и является поэтому ухронией (временем, к-рого нет), то
жанровые предпосылки антиутопии «радикально историчны в том
смысле, что для нее будущее — это другое настоящее» (Морсон Г.,
1991. С. 240, 241). Вневременная основа утопии во многом объ-
яснима ее близостью мифу. Социальная утопия представляет со-
бой рационализированный миф. По мысли Ф.Х . Кессиди, утопия,
подобно мифу, конструирует идеальную реальность, но в большей
части мифов «золотой век» отнесен к прошлому, а в утопии — к
будущему (см.: Кессиди Ф.Х ., 1972. С . 60). Что же касается анти-
утопии, то отрицательные тенденции настоящего обычно перено-
сятся в ней в будущее. Совр. литературовед отмечает, что времен-
ной фон — важный компонент антиутопии (см.: Быстрова О.В .,
1996. С. 5—6).
В утопиях и антиутопиях много символов, аллегорий и гипер-
бол, устойчивых мифологем и архетипов, кроме того, в утопическом
жанре и его антиутопической модификации распространен мотив
сна. Но эти средства поэтической образности и композиционные
приемы воплощают содержание с противоположной идейной на-
правленностью.

53
В утопиях усиливаются положительные стороны бытия, и ее
пафос — умиленно-идиллический. В идиллическом худож. мире
утопии нет бурных страстей, какой-либо розни, насильственных
действий. Имеет основание жанрово-культурологическая парал-
лель, предлагаемая Ю. Латыниной, по чьему мнению утопия близ-
ка сказке, ритуалу (см.: Латынина Ю., 1989. С. 179). В антиутопии
гиперболизируется все отрицательное, что есть или может быть в
жизни, и усиливается находящееся на периферии лит. жанра утопии
бунтарское начало.
Отчасти похожа и форма типизации, к к-рой обращаются соз-
датели утопий и перевернутых утопий. Ч . Уэлш полагает, что их
объединяет сатира: в утопии — на об-во, где живет ее автор, в анти-
утопии — на утопическую идею и саму возможность осуществить
ее в реальности (см.: Walsh Ch., 1962).
У рассматриваемых жанра и его модификации есть еще одна об-
щая черта: близость к политическому или религ. трактату, филос. и
эссеистской прозе с их установкой на всесторонний анализ той или
иной идеи, что обусловливает и особенности образно-ком позицион-
ной структуры.
При обилии похожих черт у утопии и антиутопии имеются важ-
ные отличия. Обычно первая запечатлевает жизнь всего коллекти-
ва, об-ва, в ней преобладает социально-бытовая, нравоописатель-
ная проблематика. Вторая же воссоздает судьбу личности в мире.
«Утопия социоцентрична, антиутопия персоналистична», — точно
и емко определили их жанрово-видовое содержание Р.А . Гальцева и
И.Б . Роднянская (Гальцева Р.А ., Роднянская И.Б., 1988. No 12 . С. 220).
Своей персоналистичностью антиутопия близка жанру романа. И в
антиутопии, и в романе воссоздаются противоречия между действи-
тельностью и интересами главных героев.
Статичность сюжета утопического романа отмечал уже З. Ан-
тиутопия же, напротив, отличается динамичным действием. Это от-
личие тем более существенно, что в основе сюжета утопии и анти-
утопии лежит общий романный мотив путешествия, совершаемого
ради познания бытия. При этом перемещение в пространстве влечет
за собой и перемещение во времени: хронотоп в утопии и антиуто-
пии отличается цельностью. Во время путешествия протагонист
антиутопии покидает кошмарный мир будущего и перено сится в

54
далекое прошлое, имеющее положительную идеологическую окра-
ску. Антиутопия предельно близка здесь к мифам о золотом веке и
утопии.
Как правило, различны и позиции героев утопии и антиутопии.
Первый — чаще всего пассивный наблюдатель совершенного мира.
Второй — еретик-бунтарь с неистребимым ощущением внутренней
свободы, борец против законов кошмарного об-ва, где он живет, го -
товый, как пишет Н.Н . Арсентьева, «на самопожертвование во имя
отказа от “благодетельной тирании” хрустальных дворцов» (Арсен-
тьева Н.Н ., 1993. Ч . 2. С . 328). Различны и развязки конфликтов в
утопиях и антиутопиях.
Антиутопию подчас сопоставляют с науч. фантастикой. По мне-
нию амер. слависта М.Р. Хиллегэса, антиутопии XX в., как и научно-
фантастические романы Г.Д . Уэллса, относятся к науч. фантастике,
потому что так же создаются по законам худож. условности, но пре-
восходят ее лит. уровнем и значительностью предпринятого анализа
жизни человека. Поскольку в антиутопиях существенно социально-
критическое и сатирическое начало, исследователь предлагает раз-
личать научно-фантастическую сатиру и сатирическую утопию.
Науч. фантастика может быть сатирической и заимствовать лит.
приемы у сатирической утопии (роман «О дивный новый мир»
О. Хаксли), в то время как чистая сатирическая утопия не является
научно-фантастической («Едгин» С. Батлера).
Различны худож. цели у науч. фантаста и автора сатирической
утопии и их позиции. Науч. фантаст в большей степени, чем автор
сатирической утопии, стремится к правдоподобию и настроен ме-
нее критически к созданному им миру, в то время как сатирический
утопист смеется над объектом своего изображения, являющимся
обычно пародией на современность или ее гротескным образом
(Hillegas M.R. , 1 967).
У истоков рус. антиутопии прошлого столетия рассказ Бело-
го А. «Аргонавты» (1904), повести Н. Федорова «Вечер в 2217 году»
(1906) и В.Я. Брюсова « Республика Южного Креста» (1907) и его же
эпическая трагедия «Земля» (1904), фельетон А.И . Куприна «Левее
левого» (1917). Однако создателем первого классического романа-
антиутопии, или дистопии «Мы» в лит-ре ХХ в. стал З. Вслед за ним
к этому жанру обратились младшие современники З. —
А.П. Пла-

55
тонов и М.А . Булгаков, написавшие произв. с антиутопическими
элементами.
Лит.: Замятин. Избр. произв.- 1 99 0 . Т. 2; Р с. 1924 . No 2; Арсентье-
ва Н.Н. Становление антиутопического жанра в рус. лит-ре. М .: Изд-во
МПГУ им. В.И. Ленина, 1993. Ч. 2; Баталов Э.Я. В мире утопии: Пять
диалогов об утопии, утопическом сознании и утопических эксперимен-
тах. М., 1989; Быстрова О.В. Рус. лит. антиутопия 20-х годов ХХ века:
проблемы жанра: автореф. дис. ... канд. филол. наук. М., 1996; Гальце-
ва Р.А., Роднянская И.Б. Помеха — человек: Опыт века в зеркале антиу-
топии // Н м. 1988. No 12 . С. 217—230; Геллер-1; Геллер-2; Голубков С.А.;
Гончаров С.А. Жанровая поэтика лит. утопии // Проблемы лит. жанров:
VI научная межвузовская конф. (7—9 дек. 1988; Томск). Томск, 1988.
С. 25—26; Григоровская А.В. Символика чисел как отличительная черта
жанра антиутопии // Лит-ведение на совр. этапе (1). С. 571—575; Гюн-
тер Г. Жанровые проблемы утопии и «Чевенгур» А. Платонова // Утопия
и утопическое мышление. М., 1991. С. 252—276; Давыдова-3 . С . 191 —
194; Евсеев В.Н . Роман «Мы» Е.И . Замятина (жанровые аспекты). Ишим,
2000; Зверев А. «Когда пробьет последний час природы...» Антиутопия.
ХХ век // Вопр. лит. М., 1989. No 1 . С. 26—69; Кессиди Ф.Х. От мифа
к логосу: (Становление греч. философии). М ., 1972; Ланин; Латыни-
на Ю. В ожидании Золотого Века: от сказки к антиутопии // Октябрь. М.,
1989. No 6 . С . 177—187; Морсон Г. Границы жанра // Утопия и утопиче-
ское мышление: антология заруб. лит. М., 1991. С . 233 —251; Сепсяко-
ва И.П. Антиутопия в рус. лит. конца XX в. // ТНЗ. Кн. 13 . Тамбов; Елец,
2004. С. 133—136; Шайтанов И.О . Евгений Замятин и рус. лит. тради-
ция: Фрагменты из учебного пособия // Р с. М., 1998. No 1. С. 27—35;
Шайтанов И.О . Рождение манеры: место Е. Замятина в лит. традиции //
Е.И . Замятин: pro et contra. C . 53—92; Clowes E.W. Russian Experimental
Fiction: Resisting Ideology after Utopia. Princeton; New Jersey, 1993; Hille-
gas M.R. The Future as Nightmare: H.G . Wells and the Anti-Utopians. N.Y.,
1967; Walsh Ch. From Utopia to Nightmare. N .Y., 1962.
АПОЛЛОНИЧЕСКОЕ И ДИОНИСИЙСКОЕ, ЭНЕРГИЯ
И ЭНТРОПИЯ — основа худож. философии З.-писателя 1920—
1930-х гг.
Автор написанной в 1921 г. биографии основателя термодина-
мики нем. ученого XIX в . Р.Ю . Майера, сформулировавшего закон

56
сохранения и превращения энергии и явление энтропии, З. счи-
тал учение об энтропии Майера одним из глубочайших филос.
результатов совр. учения об энергии. «Под энтропией разумеется
стремление мировой энергии к покою — к смерти. И на земле,
этой пылинке вселенной, постоянно происходит переход теплоты
от тел более нагретых к телам менее нагретым. Энергия теплоты,
согласно закону сохранения энергии, формулированному Майе-
ром, — при этом не теряется, но как бы понижается в качестве,
стареет. Получается все более и более равномерное распределение
теплоты, и это равномерное распределение является медленным
умиранием вселенной, потому что при низких температурах, при
отсутствии тепловых контрастов — даже большие количества те-
плоты неработоспособны» (Замятин. Соч.-1 . Т. 3 . С. 314), ― пи -
сал З. Он, вероятно, был знаком и с идеями представителя энерге-
тизма В. Оствальда.
Оствальд, последователь Майера, обосновал в 1909—1911 гг.
филос. значение второго начала термодинамики. Нем. химик и
физик считал этот мало изученный в начале ХХ в. закон рассеяния
энергии «самым общим источником всех ценностей <...>», прости-
рающимся на неорганическую и органическую области лишенного
сверхъестественных явлений, монистического мира (Оствальд В.,
1903. С. 101, 102). Оствальд утверждал возможность применения
второго начала к другим наукам, культуре и «душевным явлениям»,
ко всем событиям и явлениям мира.
Труды Оствальда были важны и для рус. символистов, повлияв-
ших на З., в частности для А. Белого, с к-рым З. был лично знаком.
В ст. о Ницше Белый назвал дионисийское и аполлоническое на-
чала силами динамики и статики. Вяч.И . Иванов, работы которого
З., скорее всего, знал, часто использует в своих ст. 1900—1910-х гг.
«энергетический» словарь — термины «энергия» и «застой» (в зна-
чении энтропия).
З. творчески преломляет в своих произв. также ницшевскую
концепцию аполлонического и дионисийского общебытийных на-
чал. Она, вероятно, была известна ему по работе Ф. Ницше «Рож-
дение трагедии, или Эллинство и пессимизм» (1871), переведенной
на рус. язык в 1900-е гг., хотя писатель и не употребляет термины
«аполлоническое» и «дионисийское».

57
У Ницше Аполлон олицетворяет ясность, гармоничность, чув-
ство меры, покой, радость и мудрость «иллюзии» (скрывающее
сущность вещей покрывало Майи), принцип индивидуации. Дионис
же — трагический и темный, страдая, переживает оргиастический
экстаз на лоне природы и познает скрытую под покрывалом Майи
сущность бытия. Дионис символизирует коллективно-всеобщее
начало. Дионис, как и Аполлон, жаждет радости, но ищет ее не в
явлениях, а за их гранью, он стремится также к метафизическому
утешению. Кроме того, в интерпретации Ницше Дионис близок к
Антихристу.
Ницшевская концепция укоренилась на рус. почве в интерпре-
тации Вяч.И. Иванова, чьи ст. «Эллинская религия страдающего
бога», «Религия Диониса» и др., публиковавшиеся в 1904—1905 гг.
в периодике, имели большой общественный и науч. резонанс и,
вероятно, были известны З. Теоретик рус. символизма видел вину
нем. мыслителя в том, что «<...> в героическом боге Трагедии Ниц-
ше почти не разглядел бога, претерпевающего страдание <...>» и
«не уверовал в бога, которого сам открыл миру» (Иванов Вяч.И .
М., 1994. С . 30, 34). Собственная интерпретация Иванова исходила
из концепции страждущего, гибнущего, во скресающего и «возро-
дившегося для нового богоявления» Диониса как мифологическо-
го предшественника Христа. Иванов обнаружил амбивалентность,
двойственность Диониса, к-рый « одновременно мыслится как прин-
цип жизни и смерти <...>, божество вместе и умерщвляющее, и уми-
рающее» (Иванов Вяч.И . СПб., 1994. С. 283 —284), бог неудержной
скорби и веселья, темных переживаний и неустроенных движений
души. Существенная особенность дионисовой стихии состояла и в
том, что ей «более родственно уничтожение и истребление из чрез-
мерного изобилия, нежели размножение. Эта психол. особенность
культа посредствует между аспектами жизни и смерти в божестве
Диониса» (Иванов Вяч.И., 1904. No 3 . С. 40). Дионисическая рели-
гия «открывала вечную смену двух существований — земного и
подземного, учила двум путям — “пути вниз” и “пути вверх”, разо-
блача ла в смерти жизнь и в жизни возрождение: Солнце наверху,
Солнце внизу; Гелиос — Дионис, Аид — Дионис» (Иванов Вяч.И .,
1904. No 2 . С. 73—74). «Единение, мера, строй, порядок, равнове-
сие, покой, форма <...>» (Иванов Вяч.И., 1904. No 1 . С. 123) — вот

58
«идея», по Иванову, аполлонического начала. Хотя эта трактовка
близка к ницшевской, понимание Диониса у Иванова в корне отли -
чается от трактовки Ницше. Весьма существенно, что З. творчески
переосмысливает обе эти интерпретации.
З. знал и работы Ницше «По ту сторону добра и зла», «Веселая
наука», «К генеалогии морали», «Человеческое, слишком человече-
ское».
См. также: «Атилла», «Бич Божий», «Ловец человеков», «Мы»,
«Общество почетных звонарей», «Островитяне», «Рассказ о са -
мом главном», «Роберт Майер», «Царь в плену».
Лит.: Замятин. Избр. произв. -199 0. Т. 2; Замятин Е.И . <Преди-
словие в роману «Мы»> // Замятин. Мы-2011. С. 302; Замятин Е.И .
Роберт Майер. Берлин; Пг.: Гржебин, 1921; Замятин. Собр. соч. - 1.
Т. 3; Замятин. Соч. -1. Т. 3; Блок. Собр. соч . 1962. Т. 6; Браун Я. Взы-
скующий человека: Творчество Евг. Замятина // Сибирские огни.
Новосибирск, 1923. Кн. 5—6. С . 225—241; Геллер-2; Иванов Вяч.И .
Дионис и прадионисийство. СПб., 1994; Иванов Вяч.И . Родное и все-
ленское. М ., 1994; Иванов Вяч.И . Эллинская религия страдающего
бога // Новый путь. 1904. No 3; Клейн Г. Звездный мир. СПб., 1911;
Ланин Б.А . Роман Е. Замятина «Мы». М., 1992; Ланин; Майер Р.
Закон сохранения и превращения энергии. Четыре исследования
1841—1851. М .; Л ., 1933; Малыгина Н.М. «Мы» // Энциклопедия лит.
произведений. М ., 1998. С . 303—304; Маракуев Н. Из истории физи-
ки XIX столетия: Очерки трудов ее выдающихся деятелей. М ., 1897.
С. 72—75; Ницше Ф. Сочинения: в 2 т. М., 1996. Т. 1—2; Оствальд В.
Философия природы. СПб., 1903; Оствальд В. Энергетический им-
ператив / пер. с нем. В .М . Познера. СПб., 1913; Скороспелова-1; Bar-
rat A. Revolution as Collusion: The Heretic and the Slave in Zamyatin’s
We // Slavonic and East European Review. 1984. Vol. 62. P. 344 —361;
Clark K. The Soviet Novel: History as Ritual. Chicago, 1981; Richards;
Shane.
«АПРЕЛЬ» — рассказ З. (1912, опубл.: Совр. 1915 . No 4 . С . 12—
19; создан в первый период творчества (1908—1916)).
«Апрель», ка к и другие ранние рассказы писателя (см.: «Де-
вушка», «Один»), был попыткой дать углубленный психологизм,
но «страсть лишь намечена. < . ..> она не под силу тогдашним его

59
персонажам, нервическим, в духе декаданса 1900-х годов» (Шайта-
нов И.О ., 1988. No 12. С. 37). Такова и гл. героиня «Апреля» Настя,
барышня, чья «надежда сливается в предмете любви <...>» (Там же.
С. 38). Уже в этом произв. возникла мысль о том, что любящая жен-
щина способна все простить любимому: Настя прощает гимназисту
Коле то, что он проводит время с другой девушкой. Данное убеж-
дение писателя позже трансформируется в представление о же н-
ской любви к одному человеку или всему человечеству как жертве:
«— Коля, а ты знаешь? Ведь я хотела за тебя броситься вниз, вот
сюда» (Замятин. Избр. произв.-1990. Т. 1. С . 99) (см.: «На куличках»,
«Мы», «Рассказ о самом главном»). В «Апреле» возникает и прису-
щая стилю З. «органическая» образность, основанная на сопостав-
лении человека с явлением природы: «У ворот — липа, листьев нету
еще, так только — дымка зеленая, повитая солнцем. А под липой —
он стоит: чуть пробились усы, и любимое у него слово — фикция.
Каждый день стоит тут и ждет. И каждый день воробьенком бьется
сердце у Насти» (Замятин. Избр. произв.-1990 . Т. 1. С . 92), и недо-
говоренности, намеки на те чувства, что испытывают герои. Появ-
ляются и лирические пейзажи.
Хотя сам писатель относился к этому произв. ка к к пробе пера,
почитатели его творчества иначе оценили рассказ. На вечере памя-
ти З., устроенном в Париже через полтора месяца после его смер-
ти, 24 апр. 1937 г., «Апрель» во франц. переводе прочитала актриса
М. Рейнхардт.
Лит.: Замятин. Избр. произв. -1 9 9 0 . Т. 1; Девятайкин Е.Е . Твор-
ческая эволюция Евгения Замятина (на материале дореволюц. про-
зы) // Сов. лит. в прошлом и настоящем. М., 1990. С . 39 —54; Шайта-
новИ.О.Мастер//Вопр.лит.1988.No12.С.32—65.
АПРОСЯ («Уездное») — персонаж первой повести З. «Уезд-
ное» (1912), солдатка, в доме к-рой Анфим Барыба снимал угол. Ее
образ, воплощающий лучшие качества рус. души, ее положитель-
ную «органику» (любовь, милосердие, заботу о ближнем), противо-
поставлен образу Чеботарихи. В отношении Апроси к Барыбе при-
вязанность и чувственность неразрывно слиты. Этот женский тип
получает дальнейшее развитие в образах Маруси Шмит из повести
«На куличках» и О-90 из романа «Мы» (1920—1921).

60
Cм. также: Барыба Анфим («Уездное»), Барыба Егор («Уезд-
ное»), Моргунов («Уездное»), Чеботариха («Уездное»), «Уездное».
«АРАПЫ» — сказка З. (1920). В письме журналисту, члену
правления Дома литераторов Борису Харитону от 15.12.1921 г. З . ,
имея в виду сказки «Арапы» и «Церковь божия», писал: «Многоува-
жаемый Борис Осипович! Посылаю Вам две сказки для “Летопи-
си Дома Литераторов”. Может быть, будет еще о Фите1
.
Ваш Евг.
Замятин» (Замятин — разным адресатам, 2004. С . 118). «Арапы»
опубл.: Петербургский сборник; поэту и беллетристу. Пг.: Летопись
Дома литераторов, 1922. С . 43.
«Арапы» относятся к жанровой разновидности социально-
политической сказки, входят в послереволюционный цикл «Боль-
шим детям сказки». В таких замятинских сказках в притчеобразной
форме дана оценка социалистической революции в России.
В «Арапах», ка к и в сказке «Церковь Божия», писатель осуждал
гражданскую войну и пропагандировавшуюся в то время классовую
мораль, противопоставив ей мораль христ. А.К. Воронский, интер-
претировав обе эти сказки как антиреволюционные, в статье 1922 г.
о З. сделал следующий вывод относительно мировоззрения писате-
ля: «Замятин подошел к Октябрьской революции со стороны, холод-
но и враждебно: чужда она ему не в деталях, хотя бы и существенно
важных, а в основном» (Воронский А.К., 1927. С. 28). Несмотря ни
на что З. оставался противником кровопролития, поэтому в «Ара-
пах» он с гуманистических позиций трагически-фарсово изобразил
политическое противостояние внутри одного общества. Писатель
заложил тем самым одну из лит. традиций: условное изображение
расколотого политическим противостоянием мира (см.: Чернышо-
ва О.Е., 2001. С. 20).
В «Арапах» «высмеяна двойная мораль большевиков в отноше-
нии насилия в годы гражданской войны». Сказка «Арапы» явилась
важным источником фельетона «Багровый остров» (1924) и одно-
именной пьесы (1927) Булгакова М.А. Оба писателя разоблачили
1 Речь здесь идет скорее всего о «Последней сказке про Фиту», напечатан-
ной в кн.: Замятин Е.И. Большим детям сказки (Берлин; Петроград; М.: Грже-
бин, 1922). См.: «Сказки про Фиту».

61
лживость коммунистического «мифа об оправданности и даже бла-
готворности красного террора, к-рый был якобы только реакцией на
достойный всяческого осуждения белый террор» (см.: Соколов Б.В.,
1996. С . 33).
Публ.: Церковь божия; Арапы // Воля России. Прага, 1922. No 10 .
С. 22 —23; Церковь божия; Арапы // Сегодня. Рига, 1922. 18 июля
(No 156). С. 2; Замятин Е.И. Большим детям сказки. Берлин; Пг.; М.:
Гржебин, 1922.
Лит.: Замятин — разным адресатам, 2004; Воронский А.К. Ев-
гений Замятин // Воронский А.К . Лит. типы . М ., 1927. С . 15—38; Ре-
зун М.А . Малая проза Е.И . Замятина: Проблемы поэтики: автореф.
дис. ... канд. филол. наук. Томск, 1993; Соколов Б.В . Булгаковская
энциклопедия. М., 1996; Чернышова О.Е . Сказка в творческой эво-
люции Е.И . Замятина: автореф. дис. ... канд. филол. наук. Тамбов,
2001; Чудакова М.О . Жизнеописание Михаила Булгакова. М ., 1988;
Шайтанов И.О . Рождение манеры: место Е. Замятина в лит. тради-
ции // Е.И . Замятин: pro et contra. C . 53—92 .
АРЕСТЫ неоднократно имели место в жизни З.
Окончив в 1902 г. воронежскую гимназию с медалью, З. по сту-
пил на кораблестроительный ф-т Петербургского Политехнического
ин-та. Учеба в столице совпала в жизни юноши с участием в рево-
люц. деятельности (с 1903 г.), в чем проявились такие черты замя-
тинской личности, ка к бунтарство и нежелание принимать шаблоны
в политике.С1905по1910г. З. —
член РСДРП(б). Он принадле-
жал к боевой дружине социал-демократической партии Выборгско-
го района, работал в студенческих организациях. 22 ноября 1905 г.
участвовал в конференции, устроенной Вольным экономическим
обществом для обсуждения реферата о фракциях (см.: Любимова-2 .
С. 99). Одно время в комнате, где жил З., находилась нелегальная ти-
пография. 11 дек. «студент-политехник косовороточной категории»
был арестован вместе с товарищами в штабе Выборгской боевой
организации РСДРП. З ., боявшийся, что в его комнате при обыске
найдут спрятанный пироксилин, выбросил в форточку записочку,
адресованную знакомым, с просьбой, чтобы «убрали все неподо-
бающее». «Это было сделано», — писал он в автобиографии 1928 г.
(Замятин. Избр. произв.-1990 . Т. 1. С. 34—35). «В случае обнару-

62
жения пироксилина Замятину грозила бы виселица», — утверждает
биограф писателя (Любимова-2. С. 100). 16 дек. 1905 г. студент З.
был привлечен к дознанию, с ним были допрошены и остальные за-
держанные. З. провел три месяца в одиночной камере в Доме пред-
варительного заключения, где изучал стенографию и англ. язык,
начал писать стихи. Впечатления от пребывания в тюрьме легли в
основу первого рассказа З. «Один», герой к-рого кончает жизнь са-
моубийством.
Мать З. Замятина М.А. приехала в Петербург, благодаря ее хло-
потам 13 марта 1906 г. сын был освобожден из заключения, где на-
ходился под следствием восемь месяцев. З . выслали в родную Ле-
бедянь.
В 1911 г. по инициативе Охранного отделения З. вновь выслали
из Петербурга из-за нелегального проживания. Он выбрал уединен-
ную Лахту, где «от белой зимней тишины и зеленой летней», как
вспоминал впоследствии в своей автобиографии 1922 г., написал
«Уездное» (Замятин. Я боюсь. С. 3).
Из-за публикация повести «На куличках» в третьей книжке журн.
«З» за 1914 г. на третий номер до изъятия из журн. замятинского про-
изв. был наложен арест. 11 марта 1914 г. было принято следующее
постановление СПб. Комитета по делам печати о наложении ареста
на повесть «На куличках» (журнал «Заветы» No 3, 1914): «Повесть
разделяется на 24 главы и посвящена автором описанию внутрен-
него быта небольшого военного отряда на Дальнем Востоке. Жизнь
эта изображена в самом отталкивающем виде. Замятин не жалеет
грубых красок, чтобы дать читателю глубоко-оскорбительное пред-
ставление о русских офицерах. С этой целью Замятин подбирает в
своей повести целый ряд мелких фактов, не останавливаясь перед
весьма непристойными картинами. Из приводимых выдержек сле-
дует, что Замятин дает в своей повести намеренно измышленные ха -
рактеристики офицерского состава русской армии. По его описанию
русские офицеры только ругают и избивают солдат, сами разврат-
ничают и пьянствуют, в Собрании затевают драку в присутствии
приглашенных для чествования иностранных офицеров. Капитан
бросает в лицо генералу, начальнику отдельной части, обвинение
в краже казенных денег и дает ему пощечину. А генерал письмен-
но предлагает жене этого офицера расплатиться за поступок мужа

63
своим телом, так что, по словам Замятина, все поведение русских
офицеров является сплошным позором и обличает в них людей гру-
бых, отупевших, лишенных человеческого облика и утративших со-
знание собственного достоинства, что, несомненно, представляется
крайне оскорбительным для воинской чести. Вместе с тем, Замятин,
имея в виду еще более унизить выведенных в повести офицеров, ри-
сует самые интимные и для публичного разглашения непристойные
стороны супружес кой жизни и приводит порнографические выра-
жения, чем оскорбляет чувство благопристойности».
По определению СПб. Окружного Суда от 22 апр. 1914 г. по-
становлено: «ввиду того, что рассказ “На куличках” представляется
явно противным нравственности — наложенный СПб. Комитетом
по делам печати на No 3 журнала “Заветы” за март 1914 г. — арест
оставить в силе впредь до изъятия в указанном нумере журнала “За-
веты” (No 3) всего рассказа ЕВГ. ЗАМЯТИНА “На куличках”» (цит.
по: Анненков. С. 264). Э тот номер конфисковали, журн. был запре-
щен, а З. предан суду. Решением Петербургского окружного суда
его выслали в 1915 г. на Север, в Кемь (см.: Туниманов В.А ., 1992.
С. 321).
После октябрьских событий 1917 г. не прекратились гонения
на вчерашнего революционера, к-рый продолжал критиковать
власть, теперь уже советскую. В февр. 1919 г. З. арестовали вместе
с Ивановым-Разумником Р.В. и Блоком А.А. по делу «левых эсеров»,
но вскоре выпустили «без последствий» (см.: Галушкин-6 . 09/15 окт.
No 4192. C. 10; 16/22 окт. No 4193. С. 10).
З. был также арестован по делу о забастовке на заводе Сименс-
Шукерт в 1919 г. В автобиографии 1923 г. он написал: «В марте
1919 г. — в месте с А.А. Блоком, А.М. Ремизовым и Р.В. Ивановым-
Разумником, К.С. Петровым-Водкиным — был арестован и провел
ночь на Гороховой» (Замятин. Я боюсь. С. 5).
Затем писателя стали преследовать из-за его публицистики и
сказок. Наиболее резко прозвучали сказки «Арапы» и «Церковь Бо-
жия» (обе — 1920). Они получили большой резонанс в лит. и чита-
тельских кругах. Возможно, что 17 авг. 1922 г. формальным поводом
для нового ареста писателя стала публикация «Арапов» и «Церкви
Божией» в «Петербургском сборнике», изд. журн. «Летопись Дома
литераторов». Причиной же нового ареста, как утверждает Г.С. Фай-

64
ман, вероятно, была вся деятельность З. «с 1919 по 1922 год — це-
ликом» (Файман-2 . С. 11).
З. был вынесен приговор о бессрочной высылке из России за
подписью Г. Ягоды. Однако его высылка была отсрочена до особого
распоряжения, и З. 9 сент. 1922 г. освободили из тюрьмы с подпи-
ской о невыезде. После этого началась его « беготня по своим и по чу-
жим гороховым делам» (на ул . Гороховой находилось петроградское
ГПУ. См.: Замятин Е.И . Письмо А.К . Воронскому: К истории ареста
и несостоявшейся высылки Е.И. Замятина в 1922—1923 гг. С. 21).
Из письма З. Анненкову Ю.П ., датированному <после 09.09.1922>,
понятно, что писателем сведения «получены на Гороховой не очень
приятные». Но его положение еще долго оставалось неопределен-
ным, и лишь постановлением от 8 авг. 1924 г. дело З. было сочтено
законченным и сданным в архив (см.: Анненков. С. 262; Замятин Е.И.
Письмо А.К . Воронскому. С. 12—23; Файман-1. С. 78 —88; РНЗ. Ч. 1.
С. 243). До этого времени за ним, по-видимому, была установлена
слежка, т. к . он не получал посланных ему писем (см.: Файман Г.С .,
1996. 1/7 февр. No 4111 . С. 11).
См. также: «Арапы», Анненков Ю.П., Ахматова А.А., Ворон-
ский А.К., Летопись жизни и творчества Е.И . Замятина, «Сера-
пионовы братья», «Церковь божия».
Лит.: Замятин. Избр. произв.-1 9 9 0; Замятин Е.И. Письмо
Ю.П . Анненкову // РГАЛИ. 2618 .I.30; Замятин Е.И . Письмо А.К . Во-
ронскому: К истории ареста и несостоявшейся высылки Е.И. Замяти-
на в 1922—1923 гг. / публ. А .Ю. Галушкина // De visu. М ., 1992. No 0 .
С. 12 —23; Замятин. Я боюсь; РНЗ. Вып. 3. Ч. 1; Анненков; Белая Г.А .
Дон Кихоты 20-х годов: «Перевал» и судьба его идей. М ., 1989; Во-
ронский А.К . Евгений Замятин // Воронский А.К . Лит. типы . М., 1927.
С. 15—38; Галушкин-6 . 09/15 окт. No 4192 . C. 10; 16/22 окт. No 4193 .
С. 10; Любимова-2; Мальмстад Д., Флейшман Л. Из биографии За-
мятина (новые материалы) // Stanford Slavic Studies. Stanford, 1987.
Vol. 1 . P. 103 —151; Машбиц-Веров И.М. Евг. Замятин // На лит. посту.
М., 1927. No 17/18. С . 56—65; Туниманов В.А. Замятин // Рус. писатели .
1800—1917. Т. 2 . М ., 1992. С. 320 —323; Файман-1; Файман-2 .
АРОСЕВ Александр Яковлевич (1890—1938) — писатель,
сов. парт. и гос. деятель, знакомый З. Член правления издательства

65
«Круг». Печатался с 1916 г., в том числе в журн. «Красная новь»,
«Печать и революция», «Пролетарская революция», сборнике «Нед-
ра» и др. Вместе с Воронским А.К. и Н.Н. Асеевым возглавлял из-
дательство Артели писателей (1922—1929). Упоминается по дело-
вому поводу в письме З. к Абрамову С.А. Незаконно репрессирован;
реабилитирован.
Лит.: Замятин — разным адресатам, 2004; Аросев А.Я . // КЛЭ.
М., 1962.Т.1.Стб.323—324.
АТИЛЛА («Бич Божий») — гл . герой неоконченного романа З.
«Бич Божий» (1924—1937), сын хунского князя Мудьюга, в юности
заложник хунов в Риме, затем покоритель Римской империи. Его
образ сродни сверхчеловеку Ф. Ницше.
См. также: Басс («Бич Божий»), «Бич Божий», Куна («Бич Бо-
жий»), Мудьюг («Бич Божий»).
«АТИЛЛА» — трагедия З. (1925—1927[8], опубл.: Н жл. 1950 .
No 24. С . 8—70). Входит в дилогию, вторую часть к-рой составляет
незаконченный роман «Бич Божий». «Блоха» и «Атилла» — «две
наиболее интересные пьесы З. <. . .>» (Shane-1973).
27 марта 1919 г. в изд-ве «Всемирная литература» Гумилев Н.С .
в присутствии Горького М. и Чуковского К.И . излагал Блоку А.А.
«свою теорию о гуннах, которые осели в России и след которых
историки потеряли. Совдепы — гунны» (цит. по: ТНЗ. 1997 . Кн. 3 .
С. 138). Позднее, в мае 1919 г., на заседании Секции исторических
картин «Горький предложил тему “Гунны ― прием Атиллой рим-
ских послов” в качестве возможной темы пьесы». Амер. исследо-
ватель творчества З. А . Шейн считает, что «тогда же и возник у
Замятина замысел “Атиллы” и романа “Бич Божий”» (Shane-1968 .
P. 43).
По первоначальному плану была задумана тетралогия об Атил-
ле. З. намеревался воссоздать детство Атиллы и его жизнь в качестве
заложника в Риме, возвращение на Родину и избрание народным во-
ждем, вторжение в Европу, любовь вначале к Керке, затем к гордой
Ильдегонде, отношения с противником и другом Аэцием, смерть гл .
героя от руки Ильдегонды (см.: Hobzova D., 1972). Однако данный
замысел удал ось реализовать лишь частично. Роман «Бич Божий»

66
и пьеса «Атилла» — результат детально разработанных первого —
второго параграфов первой части, четвертого — шестого парагра-
фов части третьей, а также резюме третьей и четвертой частей цик-
ла. Работа, включая «инкубационный период», «заняла года три» и
была закончена осенью 1927 г. З. пришлось создать два варианта
пьесы (Замятин — Автобиография, 1991. С. 14).
Больше всего во второй половине 1920-х гг. писатель был увле-
чен работой над стихотворной трагедией «Атилла». В письме Еро-
шину И.Е. от 20 июня 1926 г. З. так формулирует замысел этого про-
изведения: «Далекие отголоски тогдашнего разговора об азиатском
и западном в нас — пожалуй, Вы найдете в последней моей вещи,
над которой работал эту зиму, — трагедии “Атилла” <...>» (Замя-
тин — разным адресатам, 1996. С. 149). В автобиографии 1931 г.
авторское понимание пьесы выражено более определенно: «Эпоха,
когда состарившаяся западная, римская цивилизация была смыта
волною молодых народов, хлынувших с востока, с черноморских,
волжских, каспийских степей, — показалась мне похожей на нашу
необычайную эпоху; огромная фигура Атиллы, двинувшего против
Рима все эти народы, увиделась мне совсем в ином, не традицион-
ном освещении» (Замятин — Автобиография, 1991. С. 14).
Во время работы над произв. об Атилле З., опираясь на истори-
ческие труды Приска Паннийского, А. Тьерри, Гиббона, А.Ф. Гиль-
фердинга, оценил Атиллу ка к деятеля, воплотившего ведущие тен-
денции своей эпохи.
В замятинской дилогии об Атилле нашли оригинальное вопло-
щение историософские идеи Ф.М . Достоевского, Н.Я. Данилевско-
го, О. Шпенглера, Н.А . Бердяева. Кроме этого З. обнаружил близость
своих исканий творчеству символистов — В.Я. Брюсова, автора
«Грядущих гуннов» (1904—1905), А.А . Блока и А. Белого, отдав-
ших дань теме противостояния Востока и Запада в стихотворении
«Скифы», ст. «Крушение гуманизма» (1919), повести «Серебряный
голубь» и романе «Петербург». Особенно существенна в данный
период тематическая перекличка замятинских произв. с блоковски-
ми и беловскими: три писателя в первые послереволюц. гг. входи-
ли в лит. группу «Скифы». Брюсовским «Грядущим гуннам» из сб.
«Stephanos», посвященного Вяч.И . Иванову, был предпослан сле-
дующий эпиграф из стихотворения Иванова «Кочевники красоты»:

67
«Топчи их рай, Аттила» (правильно именно такое написание имени
предводителя гуннов, однако З. писал его иначе — «Атилла»).
Замятинская оценка исторической роли Атиллы близка размыш-
лениям Достоевского, автора «Записок из подполья», о развращаю-
щем влиянии цивилизации на человека. З., как и Достоевский, от-
дает предпочтение ярким, заметным Атилле и Стеньке Разину перед
цивилизованными «кровопроливцами» (Достоевский. Полн. собр.
соч.1973.Т.5.С.112).
В «Атилле» оригинально преломилась шпенглеровская идея
неизбежного «заката» окостеневшей европ. цивилизации. Как из-
вестно, Шпенглер применил ряд положений теории энтропии в
сфере социально-исторического познания, что было близко З. На
рецепцию в творчестве З. идей нем. философа указал Р. Гольдт (см.:
Гольдт Р., 1996. С. 324).
Трудно переоценить и значение для замятинской дилогии об
Атилле следующих положений из ст. А .А . Блока «Крушение гу-
манизма» (1919): «Варварская масса <...> в конце концов затопила
своим же потоком <...> цивилизацию, смела Римскую империю с
лица земли»; во времена, когда «цивилизованные люди изнемогли и
потеряли культурную цельность <...> бессознательными хранителя-
ми культуры оказываются более свежие варварские массы»; всякое
движение «перестает быть культурой и превращается в цивилиза-
цию. Так случилось с античным миром, так произошло и с нами»
(Блок. Собр. соч . Т. 6 . С. 98, 99, 111).
Суждениям Блока близка мысль Бердяева, писавшего в статье
«Воля к культуре и воля к жизни» (1922), что современная западно-
европ. цивилизация стоит в преддверии нового варварства и верив-
шего в возможность преображения жизни именно для России (см.:
Бердяев Н.А., 1922. C. 78, 80).
З. руководствуется тем же противопоставлением цивилизации и
культуры, на к-ром построена концепция Блока и Бердяева и к-рое
те, в свою очередь, заимствовали у Шпенглера, предсказывавше-
го близкую гибель Запада. Сообщая в 1928 г. о работе над произв.
на историческую тему, З. подчеркивал в нем мотив противостоя-
ния Запада и Востока: «Западная культура, поднявшаяся до таких
вершин, где она уже попадает в безвоздушное пространство циви-
лизации, — и новая, буйная, дикая сила, идущая с Востока, через

68
наши, скифские степи. Вот тема, которая меня сейчас занимает,
тема наша, сегодняшняя — и тема, которую я слышу в очень как
будто далекой от нас эпохе» (цит. по: Замятин. Избр. произв.-1990
(1). С. 518—519).
Мысль о таком противостоянии, высказанная в «Атилле» за-
главн. героем, является идеей пьесы: «<...> доска и било, Запад и
Восток, / Империя и мы — столкнулись насмерть, / и в щепки раз-
летится то иль это!» (Замятин. Соч.-1 . Т. 2 . С. 420).
З. оказалась близкой проводившаяся Блоком параллель между
крушением древнего Рима и эпохой революций ХХ в., т. к . она была
родственна замятинским представлениям о цикличности истории.
Подобно Блоку, видевшему в древнем римлянине Катилине больше-
вика, З. хотел показать Атиллу историческим деятелем наподобие
Пугачева, Разина. Данный замысел выражен в не опубл. при жизни
писателя записке «К постановке пьесы “Атилла”» (cм.: Матвеева Г.,
Стрижев А., 1990. С . 203). Рисуя Атиллу таковым, автор старался
придать пьесе героический характер, созвучный истории России
ХХ в., и тем самым обнаруживал преданность своеобразно пони-
маемой им идее революции-энергии и творил свой миф об Атилле.
И все же З. был вынужден, работая над «Атиллой», сделать значи-
тельные уступки цензуре, в результате чего были изменены образы
гл . героев пьесы.
В ст. об « Атилле» Гольдт, сравнив образ епископа Анниана в пер-
вых вариантах и окончательном тексте, пришел к выводу: «Сложное
отношение самого Замятина к христианству, его скептицизм и под-
черкнутая роль “безбожника” не мешали художнику создать прав-
доподобный образ великой исторической лично сти, карикатурный
образ которой в дошедшей до нас пьесе исключительно — плод дав-
ления со стороны». Подобную эволюцию претерпел и образ пред-
водителя гуннов Атиллы, тирана-освободителя в первых вариантах
пьесы, в последнем же «демократичного» вождя, что отразилось на
художественном качестве произв. (Гольдт Р., 1996. С. 340—341). Так,
обращаясь к своему политическому противнику римлянину Аэцию,
Атилла следующим образом обосновывал свое решение завоевать
Рим: «Нет, до конца война. / Ты слышал: я хочу, чтоб жили все. / Те-
перь живут твои сто тысяч римлян, / А миллионы их везут в галере /
И дохнут там, внизу...» (Замятин. Соч.-1 . Т. 2. С. 427). В этих словах

69
Атиллы видно такое же стремление автора пойти на идеологиче-
ский компромисс, к-рое было присуще и А. Белому, О.Э. Мандель-
штаму, автору посвященных И. Сталину «Стансов» 1935 г. И все же
предложенная Гольдтом интерпретация «Атиллы» ка к исторической
притчи о Сталине необоснованна. Такому узко политическому под-
ходу противоречит общефилос. пласт содержания трагедии.
По верной оценке И.Е. Ерыкаловой, «мастерство З. сказалось
в том, что историческая драма в его пьесе, картины движения ски-
фов и захвата ими городов Европы, противостояние Рима и варваров
тесно сплетены с любовной драмой героя. <. . .> . Мир скифов и мир
византийцев создают силовое поле, в котором ярче проступает че-
ловеческая драма великого вождя скифов» (Ерыкалова И.Е., 1997.
Кн. 3 . С. 154). По мысли З., своеобразие каждого из двух художе-
ственно воссоздаваемых им законов истории ярче и нагляднее всего
проявляется в личной судьбе его героев, «еретиков» и «правовер-
ных». Героини, к-рых любят граф Рюи де-Санта-Крус (см.: «Огни
св. Доминика») и Атилла, равны им по силе характеров и поэтому
являются их своего рода двойниками. Существенно и то, что все эти
персонажи ― носители энергии.
Инеса прикладывает массу усилий, чтобы спасти любимого, ко г-
да же это не удается, убивает Балтасара. Цельностью и страстно-
стью натуры, способностью на подвиг она напоминает заложницу
Атиллы, дочь короля Бургундии Ильдегонду: в конце трагедии Иль-
дегонда убивает во имя своей любви к римлянину Вигиле варвара
Атиллу, к к-рому испытывает тем не менее сложное чувство нена-
висти и жгучего интереса. В то же время римлянин Вигила — носи-
тель пассивного, энтропийного начала, что декларировано в словах
сенатора Максимина: «Рим стал старик, как я. / А варвары — от
них воняет потом, / но их глаза и зубы — посмотри: любой из них
пихнет меня, как Рим, / и Рим, как я, — в куски» (Замятин. Соч.-1 .
Т. 2. С . 392). Именно натуре Вигилы свойственны такие черты
«дряхлеющего Рима», как жажда жизни и неспособность к герои-
ке, высокомерие и малодушие. Вигила, как и равнодушный к людям
епископ Анниан, просящий, чтобы варвары сохранили его книги,
символизирует историческую закономерность, сформулированную
Н.Я . Данилевским: «Народу, одряхлевшему, отжившему, свое дело
сделавшему и которому пришла пора со сцены долой, ничто не по-

70
может, совершенно независимо от того, где он живет ― на Востоке
или на Западе» (Данилевский Н.Я., 1991. С . 74).
Из-за переделок пьесы в «Атилле» дана развязка только одной
из двух сюжетных линий — любовной, что заметили уже современ-
ники автора.
В рец. , напечатанной в «Репертуарном бюллетене» (1928. No 10),
П. Новицкий обвинял драматурга в запоздалом левоэсеровском
«скифстве» и писал о несоответствии формы пьесы ее содержа-
нию и противоречивости ее идей: «Гунны Евгения Замятина в наше
время — мало благозвучны. < . ..> сюжетная ткань трагедии искус-
ственно связана с программно идеологическими намерениями авто-
ра. < .. .> Истинная сущность сюжета — личная судьба Атиллы» (цит.
по: Матвеева Г., Стрижев А., 1990. С. 203).
Ясна возможная развязка и общественно-политической сюжет-
ной линии «Атиллы». Об этом сказал директор БДТ Р. Шапиро на
заседании Художественного Совета театра 15 мая 1928 г.: «Смерть
Атиллы не может приостановить похода гуннов. Рим падет» (За-
мятин Е.И. Письмо [М. Горькому] // ИМЛИ. Архив А.М . Горького.
КГ-П -28-28 -6), и это мнение З. сообщил Горькому, хлопотавшему о
постановке пьесы. А Л.Д. Блок в письме писателю от 16.02.1928 г.,
сообщая о своем желании сыграть Ильдегонду, так оценила пьесу:
«<...> “Аттила” — то событие литературной и театральной жизни,
которое я ждала с самого вступления своего в театр. Трагедия, рус-
ская, современная и прекрасная <...>» (Блок Л.Д . Письмо Е.И . За-
мятину // РГАЛИ. 1776.I .7).
Высоко оценили «Атиллу» и литераторы эмиграции. Слышав-
ший авторское чтение пьесы в одном из пражских салонов А.Л. Бем
записал в дневнике: «31.XII<1931>. Ев. Замятин читал два дей-
ствия “Атиллы” у Тесковой. Были: Якобсон, П. Савицкий, С. Гес -
сен, Ружичка, Постников, Мукаржовский <...> Мне понравилось.
Я отметил худож<ественные> <достоинства?>: 1) лит<ературно>-
ист<орические>, 2) продолжение современности, а не прямая под-
становка <...>» (Янгиров Р., 1996. С. 499).
В мае 1928 г. пьеса была прочитана на заседании Худо ж. Со-
вета Ленинградского БДТ, где, по существовавшим тогда прави-
лам, присутствовали представители ленинградских заводов. Они
одобрили пьесу как «революционную и художественно ценную,

71
трагически насыщенную действием», и вскоре в театре начались
репетиции, но возникли вдруг препятствия со стороны ленинград-
ского Облита.
Горький энергично старался помочь З. в постановке пьесы: на-
писал офиц. отзыв, в котором высоко оценил ее «героический тон»
и «героический сюжет» (см.: Примочкина Н.Н ., Примочкин Б.П .,
1986. С. 109). Однако и хлопоты Горького не дали положительных
результатов. Во время начавшейся осенью 1929 г. офиц. кампании
против З. постановка «Атиллы» стала невозможной. «Гибель моей
трагедии “Атилла” была поистине трагедией для меня: после этого
мне стала совершенно ясна бесполезность всяких попыток изменить
мое положение <...>», — с горечью признался писатель впослед-
ствии, в июне 1931 г., в письме к Сталину (Замятин. Избр. произв.-
1990. Т. 2. С . 406).
В эмиграции продолжилась работа писателя над столь захва-
тившим его замыслом. Среди сценариев, написанных им на исто-
рические темы, — «Атилла» (см. также: Сценарная драматургия,
Историческая тема в прозе и кинодраматургии Е.И . Замятина,
А.П. Чапыгина, А.Н. Толстого и В.Я. Шишкова 1930-х гг.) .
В предыдущие десятилетия внимание большей части замятини-
стов было обращено на прозу З., но в последнее время появилось
немало работ, посвященных его драматургии. Среди ее исследова-
телей — зарубежные слависты Д. Ричардс и Р. Гольдт, отечествен-
ные литературоведы И.Е. Ерыкалова, Е.А. Лядова, А.Ю . Панов,
М.Ф. Пьяных.
Д. Ричардс в монографии «Замятин: советский еретик» (Лондон,
1962) сосредоточился на анализе проблем рус. революции и неиз-
бежного столкновения между Россией и Западом, а также эрозии
личной свободы в совр. обществе, разработанных, наряду с пове-
стью «Островитяне», романами «Мы» и «Бич Божий», в трагедии
«Атилла». Р. Гольдт тщательно исследовал творческую историю
«Атиллы» и проблему критики в этой трагедии западной цивилиза-
ции. И .Е. Ерыкалова изучала историю создания «Атиллы», Е.А . Ля-
дова — характерологию пьесы, А.Ю. Панов — параллели между
теорией этногенеза Л.Н . Гумилева и замятинской худож. филосо-
фией энтропии и энергии, М.Ф . Пьяных — трагическое содержание
«Атиллы».

72
См. также: «Закулисы».
Публ.: Замятин. Соч. -1 . Т. 2; Совр. драматургия. 1990 . No 1 .
С. 205—227.
Лит.: Замятин — Автобиография, 1991; Замятин. Избр. произв. -
1990 (1); Замятин. Избр. произв. -1 9 9 0; Замятин. Соч. -1 . Т. 2; Замя-
тин — разным адресатам, 1996; Замятин Е.И. Письмо [М. Горько-
му] // ИМЛИ. Архив А.М. Горького. КГ-П -28 -28 -6; Бердяев Н.А. Воля
к культуре и воля к жизни // Шиповник. М., 1922. No 1 . C . 68 —80;
Блок. Собр. соч . 1962 . Т. 6 . С. 93 —115; Блок Л.Д . Письмо Е.И . Замя-
тину // РГАЛИ. 1776.I.7; Бодров В.А . Пьесы Е. Замятина «Атилла» и
«Африканский гость» в «Новом журнале» (Нью-Йорк) // ТНЗ. 2000 .
Кн. 9 . С . 152—159; Гольдт Р. Мнимая и истинная критика западной
цивилизации в творчестве Е.И . Замятина: Наблюдения над цензурны-
ми искажениями пьесы «Атилла» // RS. 1996. No 2 . С . 320 —350; Дани-
левский Н.Я. Россия и Европа. М ., 1991; Достоевский. Полн. собр. соч .
1973. Т. 5; Ерыкалова И.Е. К истории создания пьесы Е.И. Замятина
«Атилла» // ТНЗ. 1997. Кн. 3 . С . 137—158; Комлик Н.Н ., Урюпин И.С .
«...Пишу Вам из России...»: рус. Подстепье в творческой биогра-
фии Е.И . Замятина и М.А . Булгакова. Елец, 2007; Лядова Е.А. Худож.
средства создания характеров в пьесе «Атилла» // ТНЗ. 2000 . Кн. 9 .
С. 140 —152; Матвеева Г., Стрижев А. Путь неприятия и боли // Совр.
драматургия. 1990 . No 1 . С. 200 —204; Панов А.Ю . К постановке про-
блемы ракурса художественно-теоретических открытий Е.И . Замятина
и теории этногенеза Л.Н . Гумилева (трагедия «Атилла») // ТНЗ. 2004 .
Кн. 12 . С . 155—171; Примочкина Н.Н ., Примочкин Б.П . М . Горький и
Е. Замятин: (К истории творческих взаимоотношений) // Творчество
М. Горького в худож. системе социалистического реализма: Горьков-
ские чтения-86 . Горький, 1986. Ч. 1 . С. 103 —110; Пьяных М.Ф . Тра-
гическое в творчестве Е. Замятина («Мы» и «Атилла») // ТНЗ. 2000 .
Кн. 9 . С . 118 —140; Чудакова; Янгиров Р. «Заветный» друг Евгения
Замятина. Новые материалы к творческой биографии писателя // RS.
1996. No 2 . С . 478—520; Hobzova D. Catalogue des Archives Parisien-
nes d’Evgenij Zamjatin // Cahiers du Monde Russe et Sovietique. 1972.
Vol. 13, N 2. P. 232 —285; Shane-1968; Shane-1973.
«АФРИКА» — рассказ З. (осень 1915, опубл.: Сев. з . 1916. No 4/5.
С. 1—10). Написан в первый творческий период, 1908—1916 гг.

73
З. прочитал этот рассказ в редакции «Е ж-ла лит ., н. и об. ж» 15.11 .
1915 г. и после чтения записал в альбоме литератора Б.А . Лазарев-
ского отрывок из «Африки» (РНЗ. Вып. 3. Ч . 1 . С. 203). Рассказ вхо-
дит, наряду с повестью «Север» (1918) и рассказом «Ёла» (1928),
в триаду произв., изображающих особенности рус. менталитета.
К данному циклу можно отнести и рассказ «Наводнение» (1929).
Гл . героев данных рассказов и повести отличают сила и яркость
страстей, мечтательность, упорство в достижении поставленной
цели. В каждом из произв. северного цикла, а также в «Наводнении»
раскрывается какая-то страсть — у Федора Волкова это любовь, со-
единенная со стремлением «выломаться» из мещанского окружения
(«Африка»); у лопки Пельки — любовь-ненависть и одновременно
любовь-жертва, у ее мужа Марея — увлеченность технической уто-
пической идеей («Север»); у Цыбина — страстная надежда на то,
что с приобретением елы у него начнется новая, более счастливая
жизнь; у Софьи из «Наводнения» — желание иметь ребенка. В об-
разах всех этих героев общечеловеческое тесно переплетено с нац.,
особенно выпукло воссозданы свойства русской души.
Гл . герой «Африки» китобой Федор Волков отно сится к типу
рус. странника-мечтателя, чей удел, по словам З. из статьи «Ски-
фы ли?», «вечное агасферово странствование. Вечная погоня за
Прекрасной Дамой — которой нет» (Замятин. Соч.-1 . Т. 4. С . 512).
Прекрасной Дамой становится для Волкова виденная раз в жизни
девушка-дворянка, к-рая в шутку сказала, что она из Африки. При-
зрачность и недостижимость идеала подчеркивается тем, что ее
Волков видит в основном во сне. Возникает своеобразное, в духе
символистской и ремизовской картины мира, двоемирие: романтик
из народа в особых состояниях — «сновиденном» и пограничном
между сном и бодрствованием — открывает то, «чего живым видеть
нелеть: правду».
Правда для Волкова, в отличие от героев символизма, связана с
поисками не Бога, а идеальной любви. Разочарованный в супруже-
ской жизни, герой мечтает найти идеальную любовь в ином мире,
к-рый воплощен для него в экзотическом континенте.
Мотив путешествия в Африку близок мотивам стих. «Жираф»,
«Носорог», «Озеро Чад» из книги «Романтические цветы. Стихи
1903—1907 гг.» и других произв. Н .С . Гумилева на африканскую

74
тему, в чем проявляется родство худож. метода З. акмеизму (см.:
Возникновение неореализма (синтетизма)).
Своим национально-психол. складом «задумавшийся» Вол-
ков напоминает также гл . героя рассказа М. Горького «Коновалов»
(1896), философа из народа. Как и Коновалов, он, протестуя против
скучного мещанского существования, не работает, а пьет и в конце
концов уходит из жизни, не достигнув своей мечты. Однако, в от-
личие от героя Горького, замятинский Волков тесно связан с ми-
ром языческих нар. представлений и природой. На это указывает, в
частности, устойчивое, «интегральное» сравнение Федора с лешим
и другие образы рассказа.
У Федора Волкова «маленькие глазки нерпячьи»; морская меду-
за напоминает цветок, а тот — девушку-«африканку». Казалось бы,
подобные метафоры подчеркивают неразрывную связь замятинских
«органичных героев» с разными формами природного мира. Но в
существовании Волкова и Марея есть и дисгармония.
З., любивший природу, видит вину Волкова и Марея в том, что
они нарушили закон всего живого — предпочли жизни пола стрем-
ление к туманному идеалу либо осуществление на практике утопи-
ческой идеи. За это они и наказываются смертью.
Русский нар. тип мечтателя-идеалиста, в замятинской терми-
нологии «скифа», озабоченного постоянным движением вперед, в
«завтра», полно и художественно воссоздан в «Африке» и «Севере»
благодаря тщательно выписанным характерам гл. героев-мечтателей,
к-рые упорно стремятся достичь поставленных целей. Федор Вол-
ков мечтает съездить в Африку, чтобы разыскать понравившуюся
ему девушку; Марей — создать фонарь, что светил бы в долгие се-
верные ночи. Удачно найдены и драматические обстоятельства, в
к-рых раскрываются характеры героев: когда их цели уже почти до-
стигнуты, и Волков, и Марей погибают.
Повествование в «Африке» и «Севере» представляет собой од-
нонаправленный сказ. В рассказе и повести немало диалектизмов,
записанных, вероятно, в 1904 г. во время поездки З. на Урал .
Иногда в этих произв. З . изменял звуковую форму диалектизма,
приближая его к лит. языку. «Немтует» (объясняется знаками) и «чо-
мер» (черт, помрачение) из блокнотов изменены в «Африке» следую-
щим образом: «Федор Волков молчал: только глазами необидными не-

75
мовал что-то Яусте, а про что немовал — неведомо» (Замятин. Собр.
соч.-1. Т. 4. С. 76). Здесь же обиженный женой, «со всего бега стал Фе-
дор Волков, как чомором помраченный» (Замятин. Собр. соч .-1. Т. 4.
С. 75). В «Африке» и «Севере» диалектная лексика в основном имеет
нравоописательную и характерообразующую функции, способствует,
как и другие содержательно-форма льные особенности рассказа, луч-
шему раскрытию рус. нац. характера, нац. бытия.
Публ.: Замятин. На куличках-1923; Замятин. На куличках-1923
(1); Замятин. Собр. соч .- 1 . Т. 4 .
Лит.: Замятин. Собр. соч .- 1 . Т. 4; Замятин. Соч. -1 . Т. 4; Ком-
лик Н.Н. Нар. Россия и поэтика ее воплощения в творчестве Е.И . За-
мятина. Елец, 2008; Попова; Shane-1968 .
«АФРИКАНСКИЙ ГОСТЬ. НЕВЕРОЯТНОЕ ПРОИСШЕ-
СТВИЕ В ТРЕХ ЧАСАХ» — пьеса З. (1929—1930, опубл.: За-
мятин Е.И. Африканский гость. Невероятное происшествие в трех
часах [Пьеса] // Н жл. 1963 . No 73. С . 38—95). Написана по заказу
МХАТа 2-го. Как и неоконченная пьеса «Рождение Ивана», отно-
сится к драматургическим произв. на актуальную тему и связана с
булгаковской прозой.
«Африканский гость» ― легкий фарс, близкий поздним расска-
зам З., в к-рых сатирически изображены жители рус. уездного, при-
спосабливающиеся к сов. образу жизни, и мало что прибавляет к
росту З.-драматурга (Shane-1973).
З. высмеивает приспособленчество бывших служителей духо-
венства вроде Малафея Ионыча и эксплуатирующих а ктуальные
темы бездарных поэтов, подобных Сосулину. В эмиграции тоже
увидели в «Африканском госте» комедийную пародию, иронизи-
рование над затхлой атмосферой сов. провинции: «В небольшом
городишке советские вельможи и чинуши не хотят <...> отстать от
столиц, и ко гда отвергнутый отцом любимой девушки жених обря-
жается в шкуру гориллы, его торжественно встречают в качестве де-
легата трудящихся человекообразных обезьян Африки, прибывшего
в цитадель мировой революции — СССР — в качестве официаль-
ного представителя угнетенных, но восставших против империа-
лизма африканских масс. Пусть даже и обезьяна, и по-человечески
объясниться не может, но все-таки “тут из заграницы... из настоя-

76
щей”, не “из товарищей” все же, “а настоящий кавалер”... Озорная,
брызжущая простодушным (но иной раз не без яда...) смехом коме -
дия» (Филиппов Б. Театр Евгения Замятина // Замятин. Соч.-1. Т. 2.
С. 7—8).
Замеченная заруб. славистами комическая доминанта этого про-
изв. — доведенная до абсурда симпатия коммунистов к трудящимся,
низшим социальным слоям, возможно, навеянная эпизодом сбора
средств в пользу франц. детей из повести Булгакова М.А. «Собачье
сердце», есть уже в набросках к «Африканскому гостю» из блокно-
тов. Но З. переносит эту черту из социально-политической области
в иную ― сферу антропологии — на «низшие расы», и биологии —
на человекоподобных обезьян и комически обыгрывает данный
мотив.
В игре с данным мотивом есть намек на созданное в 1908 г. ре-
мизовское общество «Обезьянья Великая и Вольная Палата» и ал-
люзия на один из мотивов пьесы «Трагедия об Иуде, принце Иска-
риотском» (1912) Ремизова А.М.
Во втором действии этой мистерии Пилат собирается женить
Иуду и его приближенных на обезьянах, чтобы посмотреть, «что-то
выйдет — человек и обезьяна» (Ремизов. Соч. Т. 8 . С. 146). Но если у
Ремизова данный юмористический и одновременно сциентистский
мотив определяет жанровое своеобразие мистерии, то в замятинской
пьесе он становится и сюжето-, и жанрообразующим и наполняется
сатирически-гротескным содержанием. Причем мировоззренчески
З. ближе здесь М.А . Булгакову.
Подобно булгаковскому Преображенскому, безымянный уезд-
ный доктор из «Африканского гостя» мечтает о смелом научном экс-
перименте — скрещении человека с животным, но не с собакой, а с
обезьяной. Это поможет преодолеть вырождение, возникшее из-за
соединения «особей одной и той же нации»: «Такие будут головы,
такая будет энергия, что через 20 лет все перевернут...» (Замятин Е.И.
Африканский гость, 1994. С . 112). Здесь получают новое раскрытие
излюбленные замятинские сциентистские мифологемы энтропии и
энергии. Вот только обезьяна у З. оказывается мнимой: в роли афр.
гостя, одетого в обезьянью шкуру, выступает собирающийся учить-
ся в Высшей технической школе Витька Жудра, что помогает ему
добиться от отца любимой девушки согласия на брак с нею.

77
Как и автор повести «Собачье сердце», З. убежден: союз людей,
стоящих на разных ступенях общественного, интеллектуа льного
и культурного развития, не дает счастья. Здесь намечается новое,
негативное, авторское отношение к тому символистскому мифу о
варварах, к-рый З. воплотил в романе «Мы» и дилогии об Атилле.
Писатель, не верящий в Бога, иронизирует в ремарке и над осно-
вами дарвинизма, святая святых коммунистической идеологии:
«Африканский гость быстро входит в столовую. Это — антропоид,
однако по всем видимостям не нынче-завтра он станет антропос-
человеком» (Замятин Е.И. Африканский гость, 1994. С. 127).
Нек-рые особенности поэтики «Африканского гостя», комедии
фарсового типа, близки стилю булгаковской повести «Собачье серд-
це».
В «Собачьем сердце» это фантастика, в «Африканском го-
сте» — уже на грани правдоподобия quid pro quo. В обоих произв.
есть черты сциентистского мифотворчества: в повести подробно
описаны хирургическая операция и история болезни пациента, в
«Африканском госте» изложены проекты доктора и науч. дости-
жения в области изучения языка обезьян и их военного обучения
(последний анекдот, вероятно, заимствован из «Сентименталь-
ного путешествия» Шкловского В.Б., см.: Шкловский В.Б., 1990.
С. 174 —175).
Как и замятинские пьесы на исторические темы, «Африканский
гость» — произв., подчеркнуто условное, формой худож. обобщения
в к-ром служит сатирический гротеск. В образе столичного поэта
Сосулина подчеркивается такая «интегральная» портретная деталь,
как «огромные американские очки. Очки — главная часть его ор-
ганизма, все остальное мало заметно» (Замятин Е.И . Африканский
гость, 1994. С. 108). Данная деталь является характерообразующей:
она свидетельствует об оторванности этого литератора от реальной
жизни, о его идейной и творческой близорукости.
В обращении опального З. к «низовому» драматургическому
жанру раскрывается стремление найти еще одну форму обновле-
ния драматургии, понятной широким массам, и сделать еще одну
попытку «вписаться» в сов. действительность, оказавшуюся безу-
спешной.
См. также: Блокноты.

78
Публ.: Замятин. Соч.-1 . Т. 2; Замятин Е.И. Африканский гость;
невероятное происшествие в трех часах / публ. А .Н . Тюрина // Лепта.
М., 1994.No18.С.108—138.
Лит.: Ремизов. Соч. 1912 . Т. 8; Филиппов Б. Театр Евгения Замяти-
на // Замятин. Соч. -1 . Т. 2 . С. 5 —10; Шкловский В.Б. Сентименталь-
ное путешествие. М., 1990; Shane-1973.
АХМАТОВА Анна Андреевна (1889—1966) — поэт, перевод-
чик, историк лит-ры, друг З. и его жены, корреспондент З. Хронику
и обстоятельства их встреч помогают проследить письма З. и Ахма-
товой, дневники их современников.
3 февр. 1921 г. Ахматову приняли на работу в изд-во «Всемирная
литература» на должность «переводчицы на дому». К этому време-
ни З. уже работал в изд-ве в качестве эксперта по англ. литерату-
ре. Они встречались в изд-ве «Всемирная литература» и на разных
культурных мероприятиях.
5 авг. 1921 г. датирована грамота «Обезьяньей Великой и Воль-
ной Палаты» Ремизова А.М. , предназначенная Ахматовой. Грамоту
подписали З., Я.П. Гребенщиков, С.М . Алянский и др. 10 авг. 1921 г.
Ахматова и З. встретились на Смоленском кладбище, на похоронах
А.А . Блока (см.: Замятин — Ахматова. Переписка. С. 240 —241).
У Замятиных Ахматова в 1922 г. познакомилась с Пильняком Б.А.,
чей роман «Голый год» прочитала в рукописи, переданной ей З.
(Андроникашвили-Пильняк Б., 1994. No 9. С. 139).
02.11 .1922 г. З . писал худ. Ю .П . Анненкову: «Дорогой Юрий
Павлович, сейчас сидит на Моховой А. Ахматова ― билета у нее на
сегодня, на твой бенефис, нет. Это катастрофа. Сколько помню, ты
говорил, что для нее билет у тебя припасен; если да — пришли, я ей
передам. Твой Евгений Замятин. Привет Елене Борисовне» (Замя-
тин — разным адресатам, 2004. С. 124). Возможно, под бенефисом
подразумевается презентация книги Анненкова «Портреты» (Пг.,
1922), в к-рой воспроизведен портрет Ахматовой, выполненный Ан-
ненковым в 1921 г. Дружеским участием З. к Ахматовой, понимани-
ем ее сложного положения как поэта в послереволюц. России полон
отзыв З. об этом наброске: «Портрет Ахматовой — или точнее: пор-
трет бровей Ахматовой. От них — как от облака — легкие, тяжелые
тени по лицу, и в них столько утрат. Они — как ключ к музыкальной

79
пьесе: поставлен этот ключ — и слышишь, что говорят глаза, траур
волос, черные четки на гребнях» (Замятин. Избр. произв.-1990. Т. 2 .
С. 385—386).
По предположению биографа З., дружеские отношения у Ахма-
товой и жены З. возникли в авг. 1922 г., когда Анна Андреевна вместе
с другими писателями добивалась освобождения З. из-под ареста и
отмены его высылки за границу (см.: РНЗ. 1997. Ч . 2. С. 533). После
освобождения мужа Л.Н . Замятина, в свою очередь, часто навещала
Ахматову и как медик заботилась о ее здоровье, пыталась достать
для нее лит. заработок.
В 1925 г. Ахматова подарила Л.Н. Замятиной поэтическую кн.
«Четки» (1923) с надписью «В знак любви и дружбы Людмиле Ни-
колаевне Замятиной. Анна Ахматова. 11 авг. 1925» и сборник стих.
«Белая стая» (1923) с надписью: «Авг. 1922 — авг. 1925 . В третью
годовщину нашей дружбы милой Людмиле Николаевне. Анна».
З. и Ахматова чествовали 11 февр. 1924 г. в Александринском
театре своего «великого современника» Сологуба Ф.К. и выступили
с речами на юбилейном вечере, посвященном 40-летию его лите-
ратурной деятельности. В 1927 г. они участвовали в его похоронах
(см.: Замятин — Ахматова. Переписка. С. 243).
В дневнике П.Н . Лукницкого, биографа Гумилева Н.С . и друга
Ахматовой, зафиксировано много ее встреч с Замятиными. Она, за-
скучав вечером 3 марта 1925 г. в гостях у Ф.К. Сологуба, где было
много чужих людей, «не выдержала и сбежала вместе с Замятины-
ми. Они ее повели в Союз драматических писателей, где было еще
скучней от Вс. Рождественского, <...> от всех ужасных, специфиче-
ских дам...» (Лукницкая В., 1987. С. 19—20). Особенно частым дру-
жес кое общение Замятиных и Ахматовой стало в 1926—1928 гг.
Два года подряд Замятины приглашали в гости Ахматову на
новогодние праздники (22.01 .1926 г. и 30.12 .1927 г.) . Замятины и
Ахматова посещали многие лит. и театральные мероприятия Ле-
нинграда. 11.06.1927 г. Ахматова и Замятины, Федин К.А., Ники-
тин Н.Н. и В.П . Белкин пригласили приехавших на гастроли в
Ленинград артистов МХАТа на вечеринку к А.Н. Толстому, где
З. произнес речь и все ленинградские писатели лестно отзывались
об Ахматовой, ее познаниях в области архитектуры (Лукницкая В.,
1987. С. 19—20).

80
Ахматова, любившая З. «за честность, прямоту и многие каче -
ства» (Лукницкая В., 1987. С. 53), подарила ему сборник своих сти-
хо в «Anno Domini» (1921) с надписью: «Евгению Замятину привет-
ливо. Ахматова. 1921» и 3-е издание кн. стих. «Белая стая» (1922) с
дарственной надписью: «Евгению Замятину Анна Ахматова. Кеса-
рю — Кесарево. II день Генуэзской конференции. Петербург», сви-
детельствующей о высокой оценке Ахматовой творчества З. Ахма-
това, к-рая дружила и с Б.А. Пильняком, в 1929 г. в знак протеста
против травли писателей-«попутчиков» Пильняка и З. из сочувствия
к ним вышла из Всероссийского союза писателей.
Но духовная близость к З. и поддержка его как писателя не ме-
шали А. критически относиться к нему. П .Н . Лукницкий записал с
ее слов, что З., якобы не знавший и не любивший поэзии и разгово-
ров на серьезные лит. темы, игнорировал А. как поэта и поэтому от-
носился к ней «с каким-то поразительным мужским и литературным
высокомерием» (Лукницкая В., 1987. С. 53). Однако письма, ст. З. и
его поступки говорят об ином отношении и к поэзии, и к Ахматовой-
поэту.
В критических ст. З. нередко характеризует творчество Ахма-
товой, C.А. Есенина, Н.С. Тихонова и других современных поэтов.
Эти оценки свидетельствуют и о хорошем поэтическом вкусе, и о
знании рус. лирики 1910—1930-х гг. (см.: Замятин Е.И. — т еоре-
тик неореализма).
В своих письмах к Ахматовой З. очень искренен, почтительно
шутлив и полон чувством нежной дружбы. «Дорогая великая совре-
менница, — обращается он к Ахматовой в письме от 15.03 .1923 г. —
Для Вас я хотел достать место в Царской ложе, но опоздал: Вам
придется сидеть с прочими, смертными», — сетует в письме от
09.06.1924 г. по поводу билета на спектакль «Сверчок на печи»
1-й студии МХАТ. В тот же день З. во втором письме к Ахматовой,
приглашая ее на вечер в честь московских артистов, пишет: «Доро-
гая Анна Андреевна, очень хотел лицезреть сегодня богослужение,
совершаемое перед Вами Первой Студией МХАТ» (см.: Замятин —
Ахматова. Переписка. С . 248, 250).
З. считал Ахматову первоклассным рус. поэтом, поэтому вме-
сте с другими членами редколлегии опубликовал ее стихи «Лотова
жена» и «Новогодняя баллада» в независимом журн. «Р с» (No 1,

81
1924), что являлось своего рода программой этого издания. Правда,
З. возражал против публикации второго из двух стих., что следует
из воспоминаний Ахматовой: «<...> очень дружеск и ко мне рас-
положенный Замятин с неожиданным раздражением сказал мне:
“...Вы — нам весь номер испортили”» (цит. по: Коваленко Св., 1998.
С. 417).
В апреле 1924 г. Ахматова посетила вместе с сотрудниками ре-
дакции «Р с» З., Тихоновым А. Н ., Чуковским К.И., Эфросом А.М.
Москву, с огромным успехом выступив там с чтением своих стихов.
Подобный успех испугал официозные лит. круги.
В публ. «Новогодней баллады» с легко угадывающимся здесь
расстрелянным Н.С. Гумилевым Ахматова не без оснований видела
причины будущих гонений на нек-рых участников первого незави-
симого рус. журн., в том числе на нее. Отзыв на публикацию «Р с»:
«<...> он представляет собой попытку организовать правый фланг
литературы от внутренних эмигрантов до наиболее чуждых попут-
чиков. Не случайное (надеемся) сотрудничество Асеева и Бабеля, а
Ахматова, Сологуб и Замятин определяют лицо журнала» (Октябрь.
1924. No 2 . С. 215—216; автор неустанов. лицо «А.С .»; цит. по: РНЗ.
Ч. 1. С. 271). После прекращения «Р с» ограничили печатание их
произв. и запретили публичные выступления писателей (см.: Коро-
лева Н.В ., 1998. С. 883—884).
З. продолжал способствовать публикации произв. Ахматовой и
их популяризации и за рубежом. В письме от 8 марта 1926 г. он по-
рекомендовал ее стихи в числе лучших произв. для антологии рус.
поэзии, второе изд. к-рой готовили в США его знакомые славист
Ярмолинский А.Ц . и его жена Дейч Б. При этом З. критически ото-
звался о тематике ее лирики: «У Ахматовой, ка жется, весьма одно-
образное меню — воспоминания. Как раз на прошлой неделе она
позвонила мне. Я осведомился, нет ли у нее каких-нибудь новых
стихов для Вашей русской антологии, и она пообещала послать Вам
две новые вещи» (пер. с англ. наш. — Т.Д .) (см.: Замятин — разным
адресатам, 1996 . С. 146).
В 1930-е гг. по просьбе З., жившего во Франции и нуждавше-
гося материально, рус. эмигранты посылали посылки Ахматовой,
к-рая находилась в еще более тяжелом положении (см. письма
З. от 11.12 .1933 Шаховской З.А. и И.Е. Куниной-Александер: Ша-

82
ховская З.А ., 1990. No 3 . С. 43; Замятин — Куниной-Александер.
С. 321).
Намного пережившая З., Ахматова, в свою очередь, до конца
своей жизни сохранила помять о нем. Через пять лет после смер-
ти З. она сказала Л.К .Чуковской: «Подумайте только, как быстро
его позабыли. Никто не вспоминает никогда...» (цит. по: Фрезин-
ский Б.Я., 2015. С . 5), см. также запись в автографе черновой ред.
«Предвесенней элегии»: «10 марта 1963. Комарово. День Данта
(приговор). Смерть Замятина (1937) и Булгакова (1940). Арест Левы
(1938). Сон во сне: рваная рубаха... и т.д .» (см.: Королева Н.В., 1999.
С. 883 —884).
Дружба Ахматовой и З. взаимно обогащала обоих художников
слова, равных по уровню дарования, гражданской смелости, благо-
родству натур.
Лит.: Замятин. Избр. произв.-1 9 9 0 . Т. 2; Замятин — Ахмато-
ва. Переписка; Замятин — Куниной-Александер; Замятин — разным
адресатам, 2004; РНЗ. Ч. 1 —2; Замятин — разным адресатам, 1996;
Андроникашвили-Пильняк Б. Два изгоя, два мученика: Б. Пильняк и
Е. Замятин // Знамя. М ., 1994. No 9 . С . 123 —153; Ахматова А.А. Собр.
соч.: в 6 т. М., 1999. Т. 2 . Кн. 2; Коваленко Св. Свершившееся и недо-
воплощенное. Поэмы и театр Анны Ахматовой // Ахматова А.А. Собр.
соч.: в 6 т. М., 1998. Т. 3; Королева Н.В. Комментарии // Ахматова А.А .
Собр. соч.:в6 т.М., 1998.Т.1.М., 1999.Т.2.Кн.2;ЛукницкаяВ.Из
двух тысяч встреч. М., 1987; Фрезинский Б.Я. Тамбовский англичанин
Е. Замятин // Е.И . Замятин: личность и творчество писателя в оценках
отечественных и зарубеж. исследователей: сб. ст. СПб.: Изд-во рус.
христ. гуманитарной академии, 2015. С. 3 —5; Шаховская З.А. Соеди-
нить острова... // Сов. лит. 1990. No 3. С. 43.
АШУКИН Николай Сергеевич (псевд. Николай Никин, 1890—
1972) — поэт, беллетрист, лит-вед, библиограф, автор рец. на рассказ
З. «Ловец человеков» и повесть «Островитяне», знакомый и адресат
З., к-рый хлопотал о публ. ашукинских произв. З. с Ашукиным позна-
комил Пильняк Б.А., написавший 15.05 .1921 г. З. об Ашукине, к-рый
высоко ценил З.-писателя, а в письме к З. от 27.05 .1921 г. процити-
ровавший отзыв Ашукина о замятинских произв.: «Рассказы его я
полюбил давно. Разумею “Уездное”. < . . .> перечитал в “Скифах” его

83
“Островитян”. Прелестно! Какая тонкая наблюдательность и юмор,
и ка кое культурное скифство чувствуется в авторе!..» — утверждал
Ашукин в письме к Пильняку (Пильняк Б.А. Письма: в 2 т. Т. 1:
1906—1922 . М., 2010. С. 335, 342). Через Пильняка Ашукин пред-
ложил З. гостеприимство на время пребывания в М. Приехавший в
Москву 12.06.1921 г. З. остановился у Ашукина (РНЗ. Ч. 1 . С. 230).
Вернувшись в Петроград, З. пытался опубликовать ашукинские
произв. В письме начала 1920-х гг., к-рое можно датировать июнем-
июлем 1921 г., к Ашукину З. писал: «Дорогой Николай Сергеевич,
журнал “Эпоху” петербургский Госиздат не разрешил: так захотела
чья-то левая нога. По этой причине передаю Ваши “Три рассказа”
и “Поэму” в “Мысль”
1
, где собирается 2-й альманах. Думаю, “Три
рассказа” у них пойдет. Рекомендовал им взять Ваш “Колокол в ту-
пике” — и на днях узнал, что дело, по-видимому, устроилось, и “Ко-
локол” пойдет отдельной книжкой. < . ..> Ваш Евг. Замятин».
Возможно, З. и Ашукин виделись и позже, в сент. 1921 г., в Мо-
скве, где З. был проездом по дороге в г. Лебедянь.
Ашукин в статье «Современность в литературе» высоко оце-
нил повесть «Островитяне»: «в этой повести Замятин нашел свой
стиль. < .. .> Замятин мог возникнуть только в современности. Дина-
мика современности создала легкие, стремительные ритмы его про-
зы, красочный импрессионизм образов» (Ашукин Н.С . Современ-
ность в литературе // Н р к. Берлин, 1922. No 6. С. 5 —6).
Лит.: Замятин Е.И . Письмо Н.С. Ашукину // РГАЛИ. 1890 .3 .265;
Ашукин Н.С . Рец. на рассказ Замятина «Ловец человеков» // Н р к. Бер-
лин, 1922. No 6. С . 4 —6; Ашукин Н.С. Современность в литературе //
Нрк. Берлин, 1922.No6.С.5—6;Пильняк Б.А.Письма: в2 т. Т.1:
1906—1922. М ., 2010; РНЗ. Ч . 1 .
БАБЕНЧИКОВ Михаил Васильевич (1890—1957) — москов-
ский искусствовед, худ., адресат З. и его соавтор по книге: Анненков
Ю.П . Портреты / Текс т Е. Замятина, М. Кузмина, М. Бабенчикова.
Пг., 1922. Об интересе Бабенчикова к творчеству и З. можно судить
по фразе из записки З. к Бабенчикову: «Оставьте “Уездное” у швей-
цара “Всемирной”». Очевидно, записка написана в 1922 г., в период
1 Замятин участвовал в работе издательства «Мысль».

84
совместной работы З. и Бабенчикова над книгой Анненкова Ю.П.
Бывая в Москве, З. останавливался иногда у Бабенчикова. Друже -
ское общение с Бабенчиковым характерно для З. в 1920—30-е гг.
Лит.: Замятин Е.И . Записка М.В . Бабенчикову // РГАЛИ. 2094.I.269;
Замятин Е.И . Письмо М.В. Бабенчикову // РГАЛИ. 2094 .I.269 .
БАРЫБА Анфим («Уездное») — антигерой первой повести З.
«Уездное», ее центральный персонаж, новый, отрицательный, ва -
риант типа замятинского «органического» героя, воплощает в себе
отрицательную «органичность». В основе действия повести — опи-
сание всей жизни Анфима. «Анфим — символ уездного. Оно —
утробное, жвачное, толстомордое, жирное, прожорливое. В уезд-
ном — бог съедобный. Положить живот в еде, до-отвалу, чтобы
челюсти сладострастно перемалывали, чтобы спать до-одури, пло-
дить детей телами потными и липкими. Сам по себе Барыба слу-
чаен: мог родиться, мог не родиться. Но его выпирает, выдвигает
вперед уездное. Он неповоротлив, туп , почти идиот, по-звериному
хитр. Но он нужен — Чеботарихе, монаху Евсею, адвокату Моргу-
нову, исправнику, прокурору, полковнику, поэтому он без усилий,
без борьбы достигает “вершин”. Они тоже утробные. Анфим вобрал
их в себя, он сделан из них, он — их сгусток» (Воронский А.К.,
1987. С. 106). В образе Анфима Барыбы воплотились темные сторо-
ны рус. характера: уродливость, «зверство», греховность.
См. также: Апрося («Уездное»), Барыба Егор («Уездное»), Ев-
сей («Уездное»), Иннокентий (о. Иннокентий, «Уездное»), Моргу-
нов («Уездное»), Повесть, Полька («Уездное»), Тимоша («Уездное»),
Урванка («Уездное»), Чеботариха («Уездное»), «Уездное».
БАРЫБА Егор («Уездное») — персонаж первой повести
З. «Уездное», сапожник, отец Анфима Барыбы. Его образ проециру-
ется на отца блудного сына из Евангелия: сын Егора Анфим не смог
в юности сдать экзамен в уч-ще и покинул отчий дом, а затем, став
урядником ценой множества нравственных преступлений, пришел
к отцу. В отличие от блудного сына, Анфим не раскаялся в своих
грехах, поэтому Барыба-старший не простил его. З ., создав контраст
двух образов, «перевернул» евангельскую притчу.
См. также: Барыба Анфим («Уездное»), «Уездное».

85
БАСС («Бич Божий») — персонаж неоконченного романа З.
«Бич Божий», профессор логики в Риме, наставник юных залож-
ников. Учеником Басса становится молодой ученый Приск. У Басса
преобладает рационалистически-научное и юмористическое отно-
шение к миру и окружающим, но он способен и на сильное чувство:
остался преданным изменившей жене и испытал сильное горе после
ее смерти.
См. также: Атилла («Бич Божий»), «Бич Божий».
«БЕЛАЯ ЛЮБОВЬ» (опубл.: Совр. лит.: сб. ст. Л .: Мысль,
1925. С. 76 —84) — критическое эссе З. о Сологубе Ф.К ., c к-рым
З. был знаком и чье творчество высоко ценил, первоначально речь,
произнесенная 11 февр. 1924 г. на юбилее сорокалетней деятель-
ности Сологуба (см. также: «Речь на похоронах Ф. Сологуба», «Фе-
дор Сологуб»). Сологуб оказал, наряду с З. Гиппиус, А.А. Блоком и
А. Белым, влияние на становление З. — худ. слова.
Публ.: перепечат. под загл.: Замятин Е.И . Федор Сологуб // Замя-
тин. Лица. С. 29—37.
Лит.: Замятин — Сологуб. Переписка.
БЕЛЫЙ Андрей (наст. имя: Бугаев Б.Н., 1880—1934) — поэт,
прозаик, критик, теоретик младосимволизма, в значительной степе-
ни повлиявший на творческое становление З., его знакомый.
З., в частности, оказался близким интерес Белого к сложным
философско-нравственным проблемам. А. Белый на первом этапе
своего идейно-творческого развития увлекался Ницше, Шопенгауэ-
ром, филос. идеями Вл. Соловьева, о чем можно судить, к примеру,
по ст. 1900 -х гг. «Окно в будущее» и «Фридрих Ницше», роману
«Петербург». В конце 1910—1930-х гг. Ницше станет и для З. од-
ним из его «вечных спутников»: не случайно в ст. «О синтетизме»
(1922) З. укажет именно на него, а также Канта и Шопенгауэра как
на мыслителей первостепенной важности для неореалистов, а в ст.
«О литературе, революции, энтропии и о прочем» (1923) назовет
Шопенгауэра и Ницше гениальными философами (см.: Замятин.
Избр. произв.-1990 . Т. 2. С. 379, 390). Труды Оствальда были важны
и для рус. символистов, повлиявших на З. А . Белый назвал Канта,
Шопенгауэра и Оствальда «естественнонаучным забралом симво-
лизма» (Белый А., 1994. С. 435). Белый знал работы В. Оствальда

86
по энергетике и использовал в «Серебряном голубе» и «Петербурге»
понятие силы, близкое майеровско-оствальдовскому понятию « энер-
гия», к-рое Белый из-за особенностей собственного миропонимания
считал метафизическим (Белый А., 1994. С. 82; о Белом как « пропа-
гандисте энергетизма в России» пишет и Р. Гольдт: см. Goldt. S . 72).
В ст. о Ницше Белый назвал дионисийское и аполлоническое начала
силами динамики и статики (см.: Белый А., 1994. С. 192). Аполло-
ническое и дионисийское — устойчивые художественно-филос. по-
нятия во всем творчестве З., применявшиеся им и к теме революции,
к-рой З. интересовался, как и Белый.
Лиризм прозы, сказовое повествование (повесть «Серебряный
голубь»), открытый в романе «Петербург» новый тип геометриче-
ской образности — все эти черты поэтики А. Белого восприняты
и З.-прозаиком. Новаторский стиль «Петербурга», основанный на
словесном орнаменте и лейтмотивах, оказал явное воздействие на
поэтику замятинской повести «Островитяне» и романа-антиутопии
«Мы».
Как теоретик неореализма З. также опирался на концепцию мо-
дернизма, предложенную А. Белым.
Для замятинской трактовки неореализма особенно существен-
но следующее определение: «Реализм не примитивный, не realia, a
realiora — заключается в сдвиге, в искажении, в кривизне, в необъ-
ективности. Объективен ― объектив фотографического аппарата»
(Замятин. Соч.-1 . Т. 4. 1988. С. 362—363; Замятин. Избр. произв.-
1990. Т. 2 . С. 391, 382, 385, 392). Последняя фраза из замятинского
определения — почти точное воспроизведение мысли А. Белого из
его ст. «Символизм и современное русское искусство»: «Мы (сим-
волисты. — Т.Д .) <...> протестуем, что задача литературы — фото-
графировать быт <...>» (Белый А., 1994. С. 341).
При этом в первый творческий период отношение писателя к
А. Белому было неоднозначным. С одной стороны, картина мира,
созданная в повестях З. 1910 -х гг., близка образу провинции в по-
вестях А. Белого «Серебряный голубь» (1909). Белый увидел в
обитателях села Целебеева сочетание зверства и духовных иска-
ний, обусловленное восточным началом в России, проявившимся в
ее истории. Вслед за автором «Серебряного голубя» З. раскрывает
противоречивость рус. менталитета. Вместе с тем З. далек от того

87
«мистического славянофильства», что, по мнению Н.А. Бердяева,
высказанному им в рец. на «Серебряный голубь», отличало Белого
как автора этого произв. (Бердяев Н.А., 1910. No 11 . С. 112).
Как и в прозе Белого 1900—1910-х гг., в замятинской про-
зе 1910-х гг. получила развитие орнаментально-сказовая манера.
З. вслед за А. Белым нашел один из своих основных изобразительно-
выразительных приемов — оксюморон, ставший у него худож. прин-
ципом уже в дебютной повести «Уездное».
С другой стороны, З. в рец. 1914 г. критиковал «“гуттаперче-
вого” мальчика» А. Белого за вычурность стиля (Замятин. Соч.-1 .
Т. 4. С. 497 —499). З . сравнивает автора новаторского «Петербурга»
с цирковым акробатом, т. к. в цирке наиболее гибкими были маль-
чики: их в детстве сильно растягивали. Тако в смысл метафоры из
замятинской рец.
В воспоминаниях о Белом, созданных после его смерти, З. вновь
подчеркивает своеобразную языковую манеру писателя. Неизвестно,
утверждает критик, можно ли назвать книги этого мэтра, единствен-
но серьезного теоретика лит. школы рус. символизма « написанными
по-русски: настолько необычен синтаксис Белого, настолько полон
неологизмов его словарь. Язык его книг — это язык Белого, совер-
шенно так же, как язык “Улисса” не английский, но язык Джойса».
И все же, по мнению З., «в этой книге, лучшей из всего написанно-
го Белым, Петербург впервые после Гого л я и Достоевского нашел
своего настоящего художника» (Замятин. Избр. произв.-1990 . Т. 2 .
С. 280, 282). Критика ритмизованной прозы Белого присутствует и
в ст. З. «Эренбург».
З. в своих ст. включал в неореализм «Преступление Николая
Летаева» и роман о Москве А. Белого, а самого А. Белого относил
к «неюрким» писателям, замолчавшим в первые революц. годы:
«Одиноко белеют в темном вчера прошлогодние “Записки мечта-
телей” Алконоста», — писал З. в ст. «Я боюсь» (Замятин. Там же.
С. 351), имея в виду «Вместо предисловия» [к «Запискам чудака»]
А.Белого(Зм.1919.No1.С.11—12).
В 1917—1930 -м гг. З. по-прежнему как худ. слова ориентирует-
ся на А. Белого. Выбор автора «Уездного» в пользу альм. «Скифы»
(два выпуска, 1917 и 1918) продиктован, в частности, и тем, что в
них участвовали символисты А. Белый и В. Брюсов. В публицисти-

88
ке , сказках и рассказах З. осуждает «красный» террор, деятельность
партии большевиков, гражданскую войну, реалии жизни первых
революц. лет, но все же остается сторонником идеи космической
бесконечной революции, близкой революции как духовного преоб-
ражения в понимании Белого. Концепция революции-энергии ста-
новится центральной в замятинском сциентистском мифотворче-
стве. Понятия второго начала термодинамики (энтропии и энергии)
оригинально соединяются у З. с концепцией двух универсальных
бытийных начал — аполлонического и дионисийского, воспринятой
как из работы Ницше, так и через ее рецепцию в эстетике Серебря-
ноговека,вт.ч.уА.Белого.
Роман «Мы» своей основной философско-худож. концепцией
аполлонически-энтропийного и дионисийски-энергийного генети-
чески связан с романом «Петербург». Вместе с тем у Белого аполло-
ническое и дионисийское не так резко противопоставлены, как у З.
Николай Аполлонович Аблеухов напоминает и демона про-
странства, и прекрасного бога Аполлона, хотя преобладает в нем
дионисийское. Красный цвет его домино — знак причастности к
террору, к убийству, к хаосу. А постоянные внутренние метания ге -
роя из-за его несчастливой любви к Софье Петровне Лихутиной и
столкновения между чувством революционного долга, диктующего
ему необходимость выполнить обещание, данное террористам, —
подложить бомбу отцу, и привязанностью к отцу делают его похо-
жим на Диониса.
Нравственные мучения Николая Аполлоновича сопостави-
мы с муками «Диониса терзаемого», которые, в духе концепции
Вяч.И. Иванова, воспринимались Белым как мифологический ана-
лог крестных мук Христа. Поэтому в ст. «Фридрих Ницше» (1908)
Белый упоминает «распятого Диониса в окровавленных клочьях
риз» (Белый А., 1994. С. 185). Но евангельская ситуация в романе,
как и в «Серебряном голубе», переосмыслена: Белый показывает,
что индивидуалист Аблеухов-младший, подобно так и не нашедше-
му духовной опоры Дарьяльскому, не может претендовать на роль
нового Мессии.
В отличие от героев Белого, героиня романа «Мы» революцио-
нерка I-330 ассоциируется с приносящим себя в жертву ради любви
к людям Христом.

89
В сюжете романа «Мы» важен мотив неудачного полета в кос -
мос, восходящий к рассказу А. Белого «Аргонавты» (1904), конечно
же , известному З. Общими у двух авторов являются проект спасения
человечества, мотивы неудачного полета и присутствия на корабле
инфернальной силы. У А. Белого Великий магистр мечтает о пере-
селении землян на Солнце, в то время как у З. члены «Мефи» хотят
освободить граждан от «благодетельного ига» государства. В «Арго-
навт ах» погибает инициатор полета к Солнцу Великий магистр, у З.
срывается план членов «Мефи» захватить «Интеграл». На корабле
«Арго» находится его создатель, инфернальный глухонемой инже-
нер, а на «Интеграле» — члены «Мефи». Великий магистр претенду-
ет на роль Бога, который придумал «последний обман, навсегда из-
бавляющий человечество от страданий...» и приводящий его к гибели
(Белый А., 199 5. С. 238), но ассоциируется с Великим инквизитором.
Возможно, этот герой и является, наряду с Богом Отцом и Великим
инквизитором, одним из лит. предшественников Благодетеля.
З. в романе «Мы» и других ключевых произв. 1920-х гг. нашел,
наряду с Белым, новые, синтетические формы психологизма. См.:
«Пещера».
Работая над дилогией об Атилле (см.: «Атилла», «Бич Божий»),
З. вновь обнаружил близость своих исканий творчеству символиста
А. Белого, отдавшего дань теме противостояния Востока и Запада.
См. также: «Сирин».
Лит.: Замятин. Избр. произв.-1 9 9 0; Замятин. Соч. -1 . Т. 4. 1988;
Белый А. Петербург. Л., 1981. (Лит. памятники); Белый А. Символизм
и современное рус. иск -во // Белый А. Символизм как миропонимание.
М., 1994. С . 338 —346; Белый А. Символизм как миропонимание. М .,
1994; Бердяев Н.А. Русский соблазн // Р м. 1910 . No 11 . С . 112; Goldt.
БЕРБЕРОВА Нина Николаевна (1901—1993) — писательница,
лит. критик, знакомая З. по Петербургу 1922 г., «несколько раз го-
ворила с ним на литературных вечерах “Серапионовых братьев” и
встречала с ним за одним столом Новый, 1922 год» (Берберова Н.Н .,
1996. С . 341).
Берберова встречалась с З. и в Париже, где он провел последние
шесть лет своей жизни (см.: «Эмиграция»). Одну из таких встреч,
в июле 1932 г., во время к-рой эмигрантская писательница поняла

90
драму З., оказавшегося за границей, Берберова воссоздала в сво-
ей автобиографии: «В кафе он закурил свою трубку, подпер лицо
обеими руками и долго слушал меня. Потом заговорил сам. У него
был всегда тон старшего, тон учителя, тон слегка надуманный, и
я это чувствовала. Он был наигранно оптимистичен, говорил, что
необходимо “переждать”. “Сидеть тихо”, что некоторые животные
и насекомые знают эту тактику: не бороться, а притаиться. Чтобы
позже жить.
<...> Лицо его стало хмуро. Оно-то и вообще у него было не-
веселым, а теперь стало и неподвижнее, и темнее, чем десять лет
тому назад. < . ..> Я вдруг поняла, что жить ему нечем, что писать
ему не о чем и не для кого, что тех он ненавидит, а нас... немножко
презирает. < . ..> Доживай и молчи. Это было теперь его тактикой. Но
не могло быть моей.
<...> он вряд ли бы изменил свой взгляд на вещи: когда-то он
был большевиком, членом партии еще в царские времена. Шесть
лет ему были подарены Сталиным» <...> (Берберова Н.Н ., 1996.
C. 341 —342).
Несмотря на мировоззренческие расхождения двух писателей,
влияние рассказа З. «Наводнение» ощутимо в пьесе Берберовой
«Маленькая девочка» (1953—1961).
Лит.: Берберова Н.Н . Курсив мой. М., 1996; Берберова Н.Н . Без
заката. Маленькая девочка. Рассказы. Стихи. М ., 1999; Цурганова Е.А
Берберова Н.Н. // Лит. энциклопедия рус. зарубежья (1918—1940).
Т. 1 . Писатели рус. зарубежья. М ., 1997. С. 64 —66 .
«БЕРНАРД КЕЛЛЕРМАН. СОЧИНЕНИЯ. Т. I —IV» (опубл.:
Еж-ллит., н.иоб.ж.1914.No5.С.155)—рец.З.насочинениянем.
прозаика, романы «В туннеле», «Ингеборг», «Море», «Идиот». З. в
качестве лучших среди этих произв. выделил общественный роман
«В туннеле» и «Ингеборг», отметив при этом сходство второго из
этих произв. с творчеством Гамсуна. По мнению З., «Идиот» — «се-
роват и бледен» (Замятин. Собр. соч . -2. Т. 4. С. 281).
Публ.: Замятин. Соч.- 1 . Т. 4 . С. 500—502; Замятин. Собр. соч . -2 .
Т.4.С.279—281.
Лит.: Баранова И.И. Е.И . Замятин и его современники: филос.
и историко-культурный аспекты публицистики писателя: автореф.

91
дис. ... канд. филол. наук. Тамбов, 2004; Никоненко Ст., Тюрин А. Ком-
ментарии // Замятин. Собр. соч .-2 . Т. 4. Беседы еретика. С . 476.
«БЕСЕДЫ ЕРЕТИКА: 1. О ЧЕРВЯХ» — ст. З . (опубл.: Д н.
1919. 20 марта за подп. М .П .). В этой ст. З. резко критически оце-
нил деятельность партии большевиков: «Партия организованной
ненависти, партия организованного разрушения делает свое дело
уже полтора года. И свое дело — окончательное истребление тру-
па старой России, — эта партия выполнила превосходно. История
когда-нибудь оценит эту работу. Это ясно.
Но не менее ясно, что организовать что-нибудь иное, кроме раз-
рушения, эта партия, по самой своей природе, не может. К сози-
дательной работе она органически не способна» (Замятин. Соч.-1 .
Т. 4 . С. 558). Выводы З. перекликаются с наблюдениями В.В . Роза-
нова, писавшего в 1908 г., что рус. революция 1905 г. «очень мало
созидательна» и «более всего разрушительна» (Розанов В.В ., 1995.
С. 261). К данной ст. применима след. характеристика почти всей
журналистики З.: «это гимн свободе <...>» (Филиппов Б. Лит. публи-
цистика Замятина // Замятин. Соч.-1. Т. 4. С. 9).
Публ.: Замятин. Соч. -1 . Т. 4; Замятин. Статьи 10—20 —30 -х го -
дов // Лит. учеба. 1990. No 3 . С. 85—86 . Публ. А. Стрижева; Замятин.
Я боюсь.
Лит.: Баранова И.И . Е.И . Замятин и его современники: филос.
и историко-культурный аспекты публицистики писателя: автореф.
дис. ... канд. филол. наук. Тамбов, 2004; Галушкин-4 . С . 296; Роза-
нов В.В. Собр. соч. О писательстве и писателях. М., 1995; Филиппов Б.
Лит. публицистика Замятина // Замятин. Соч. -1 . Т. 4 . С. 5 —10 .
«БИЧ БОЖИЙ» — незаконченный исторический роман
З. (1924—1937, опубл.: Замятин Е.И . Бич Божий. Париж, <1939>),
вторая часть дилогии, куда входит также трагедия «Атилла».
По первоначальному замыслу это была повесть, в 1928 г. уже
явно тяготевшая к роману (см.: Ерыкалова Е.И., 2000). К 1936 г.
З. написал лишь семь первых глав произв., но работу над «Бичом
Божьим» не закончил. В письмах разным адресатам, написанных в
эмиграции в период работы над «Бичом Божьим», З. неоднократно
сетова л на то, что работа над этим произв. плохо подвигается из-за

92
необходимости зарабатывать на жизнь сотрудничеством с кинема-
тографом.
В письме амер. филологу-русисту и переводчику Ярмолинско-
му А.Ц . от 11.05 .1932 г. З. сообщал: «<...> Вы видите, что Ваше
предположение о том, что я засучив рукава работаю над рома-
ном, неверно (к моему сожалению), и пока что я делаю ставку в
основном на свои пьесы» (Замятин — разным адресатам, 1996.
С. 153). В послании С.П . и Е.В. Постниковым от 19.09 .1932 г. из
<Villa «Simple Abri», Cros-de-Cagnes — Прага> вновь звучит жало-
ба на невозможность далее работать над «Бичом Божьим»: «Ехал я
сюда, на юг, с твердым намерением сначала хорошенько отдохнуть,
а потом продолжить начатый роман. Но вот уж, действительно,
не знаешь, где найдешь, где потеряешь: отдых здесь я потерял во
всяком случае. Сначала пришлось сейчас же по приезде набросать
по-английски довольно большое интервью о русской литературе
для Лондона. А затем завязались какие-то кинематографические
знакомства, которые кончились тем, что я подрядился сделать сце-
нарий для одной большой французской кинофирмы. Работа очень
торопливая, утомительная, и куда интереснее и нужнее мне было
бы писать роман, но... срочно требовались франки, а это дело все
же более или менее франковое». По письму этим же адресатам от
29.12 .1932 г. из <Парижа — Праги> видно, что обстоятельства за-
мятинской жизни за рубежом остались прежними: «Сидел и писал
эти дни сценарий для одной франц<узской> фирмы — вме сто того,
чтобы продолжать свой роман, писал отплевываясь» (см.: Янги-
ров Р., 1996. С. 502, 505). В письме от 14.05 .1935 г. амер. журнали-
сту и переводчику с рус. Маламуту Ч. З. признавался: «<...> то, как
я живу, — мне, честно говоря, нравится очень мало. <. . .> Мне никак
не удается “опередить” свой бюджет месяцев, скажем, на шесть,
чтобы засесть за роман» (Мальмстад и Флейшман. Р. 143 —144).
И, наконец, в письме Постниковым от 24.05 .1936 г. из <Парижа—
Праги> писатель констатирует: «большая часть зимы работа над
романом (тот же мой «Атилла»), написана первая часть <...>» (см.:
Янгиров Р., 1996. С. 508).
Даже по написанным главам видно, насколько значительно это
неоконченное произв., представляющее собой авторский лит. и сци-
ентистский миф.

93
В «Биче Божьем» время и пространство преимущественно миф.,
т. е. цикличны, и при этом имеют конкретное историческое и геогра-
фическое измерение. Подобным синтетичным времени и простран-
ству романа соответствует его оригинальная повествовательная
структура. Она представляет собой синтез повествования от лица
автора и записей из дневника историка Приска Паннийского, пре-
тендующего на летописную точность.
Проблема «заката Европы», поставленная в трагедии «Атил-
ла», получает в «Биче Божьем» разработку вновь в русле идей
Н.Я . Данилевского и О. Шпенглера. Объясняя франц. критику
Ф. Лефевру, почему он обратился к жанру исторического романа,
писатель подчеркивал: «<...> мы живем в век, близкий к эпохе
Атиллы. Как и тогда, наше время определяется большими война-
ми и социальными катастрофами. Быть может, завтра мы также
будем свидетелями гибели очень высокой культуры, находящейся
уже на ущербе. К тому же напомню, что государство Атиллы про-
стиралось от Волги до Дуная и что главные силы его войск со-
ставляли славянские и германские племена» (цит. по: Барабанов
Евг., 1988. С . 549). При этом в романе появляются и иные идеи,
почерпнутые у Ф. Ницше и З. Фрейда и творчески переработан-
ные писателем.
Замятинский Атилла сродни сверхчеловеку. Данный ницшеан-
ский образ воспринят писателем из работы «Так говорил Зарату-
стра» и опосредованно — из блоковской ст. «Крушение гуманизма».
В ней отдано явное предпочтение новому вагнеровскому «дикому
хору», противоположному «привычным для нас мелодиям об “исти-
не, добре и красоте”». Блок на стороне не побежденной гуманисти-
ческой цивилизации, а ее победителя — того «духа музыки», о ко -
тором писал Ницше (Блок. Собр. соч . 1962. Т. 6. С . 112). Тем самым,
отказываясь от триединства, сформулированного Платоном, поэт-
символист опирается на идеи Ницше — автора работы о рождении
трагедии из духа музыки. Замятинская позиция в «Биче Божьем»
близка такому миропониманию (см. также: Аполлоническое и дио-
нисийское, энергия и энтропия (рецепция идей Ф. Ницше, Вяч. Ива-
нова, Р. Майера и В. Оствальда)).
В произв. есть и «открытое» худож. время, переходящее за гра-
ницами сюжета в единый поток «исторического» времени эпохи

94
падения Римской империи и Зап. Европы XX в., и конкретные гео-
графические пространства — древней Скифии, Рима, Франции.
В начале романа речь идет об экономическом кризисе, охватив-
шем Европу в 1930-е гг.: ожидании «войны, восстаний, катастроф»,
закрывающихся фабриках, толпах безработных. Затем это «откры-
тое», линейное, сиюминутное и направленное в будущее время ста-
новится синтетическим и обобщенно миф., объединяя в себе реалии
разных исторических эпох — ХХ в. и периода упадка Римской им-
перии.
Неблагополучие этого по-модернистски спрессованного време-
ни показано с помощью мотива природного катаклизма. Сильный
эмоц. эффект производят миф. образ земли, к-рая во время земле-
трясения «выла круглым, огромным голосом», и отказ женщин от
деторождения, что предвещает для З. конец естественного состоя-
ния мира (Замятин. Избр. произв.-1990 . Т. 2 . С . 183). Объединяю-
щий «Бич Божий» и «Рассказ о самом главном» мотив землетрясе-
ния указывает на то, что образ новой волны, что, «как и в первый
раз, <...> поднялась на Востоке и покатилась на Запад, сметая все на
пути» (Замятин. Избр. произв.-1990. Т. 2 . С . 184), тоже обобщенно
миф., потому что символизирует и древних руссов, и новых «ски-
фов», рус. ХХ в. Не случайно в ст. «Федор Сологуб» (первое на-
звание «Белая любовь») (1924) З. писал, что в рус. степях «будто
еще недавно скакали не знающие никакой оседлости скифы <...>»
(Замятин. Избр. произв.-1990. Т. 2. С. 259). Так худож. время романа
приобретает еще и цикличность.
В изображение триумфа разгромившего руссов союзника Рима
хунского князя Улда, в целом исторически точное, включены тем не
менее анахронизмы. Таковы упоминания пролетариев и многоэтаж-
ных громад Рима. Подобное сочетание объективного, исторически
детерминированного способа худож. обобщения, с субъективным
при преобладании последнего свойственно всем частям созданной
в романе картины мира, в к-рой соединены приметы разных эпох,
обозначенных общим признаком стареющей цивилизации. Т. о. «от-
крытое» время исторического романа синтезируется с «закрытым»
временем авторского мифа.
В сцене триумфа Улда впервые появляется Атилла. В последу-
ющих главах ретроспективно воссоздаются события, предшеству-

95
ющие триумфу Улда, — история рождения, детства и отрочества
Атиллы. Так время в «Биче Божьем», будучи «открытым» историче-
ским и «закрытым» миф., обретает третье измерение — становится
индивидуально биограф.
Пространство здесь также сужается. В начале романа это было
широкое обобщенно миф. пространство, охватывавшее, с одной сто-
роны, европ. столицы Рим и Париж, а с др., — огромную террито-
рию от Балтийских берегов до Дуная, на к-рой жили германские и
славянские племена. В биограф. части романа пространство локали-
зуется до города — места обитания древних хунов.
Симптоматично, что, прежде чем стать там кн., хун Мудьюг
переплыл со своими воинами на др. берег Напра и прогнал отту-
да угрожавших городу готов. Переход через реку в фольклоре сим-
волизирует попадание из своего пространства в чужое, обычно в
потусторонний мир, но у атеиста З. данный мотив наполнен иным
смыслом: победив готов, Мудьюг принимает приглашение княжить
в этом городе, т. е. чужое географическое пространство становится
для него своим. Наполняется внутренним теплом и биограф. время,
текущее в данной части романа линейно-поступательно от рожде-
ния Атиллы до его отрочества.
Появление на свет Атиллы, сына хунского князя Мудьюга, симво-
лично: необыкновенно большой ребенок, ставший причиной смер-
ти своей матери, уже заключает в себе угрозу жизни окружающих.
В образе подрастающего гл. героя романа заострена рано возник-
шая вражда к языческому богу. Эта особенность характера Атиллы
роднит его с ницшевским Заратустрой, неприязненно относящегося
к христ. Богу. (В первом варианте «Бича Божьего», хранящегося в
Бахметевском архиве Колумбийского ун-та, данный мотив усилен
применительно к иному этапу деятельности Атиллы. Во время за-
воевания Сардики «он распял три тысячи, а остальных выгнал, при-
казав вырезать им на груди кресты, потому что они были христиане»
(Замятин Е.И. Бич Божий: (Черновой вариант романа), 1999. No 214 .
С. 17). Но, в отличие от Заратустры, вражда к Богу переплетается
у Атиллы с обидой на отца, изображенной З. сквозь призму фрей-
дизма: перед покушением на отца Атилла видит обнаженной свою
мачеху. В этом проявляется основная тенденция в психологизме
лит-ры ХХ в. — обращение к сфере подсознательного. Любопытно,

96
что история разочарования Атиллы в Боге и конфликт героя с отцом
автобиографичны.
Образ Атиллы свидетельствует об эволюции центрального в
творчестве писателя типа «органического» человека (см.: «Уезд-
ное»).
Даже внешне Атилла с его торчащими, как рога, вихрами похож
на быка, и такое сходство раскрывает упорство и упрямство героя.
Атилла близок природному миру и внутренне. Он понимает пение
волков. По З., родство человека с природой становится залогом жиз-
неспособности молодой культуры, исполненной революц. энергии.
С другой стороны, такая концепция личности характерна для Вос-
тока. Молодую восточную культуру и символизируют в «Биче Бо-
жьем» хуны.
Представители рим. цивилизации олицетворяют в романе вто -
рую часть замятинской историософской концепции: они несут в
себе начала старости («дряхлости», по Данилевскому), болезни,
т. е. энтропии. Эти мотивы усилены благодаря строго выдержанным
в третьей главе психол. и идеологической т. з. подростка Атиллы,
впервые попавшего в Рим в качестве заложника. При этом именно
Атилла — носитель худож. эффектного «остраннения» в духе те-
ории В.Б . Шкловского, запечатленного с помощью сатирического
гротеска и оксюморонов. Гротескно-оксюморонен образ богатых
здоровых людей, к-рых несут в носилках и о к-рых Атилла думает,
что это — больные. Выражение «сонного лица» императора не со-
ответствует той прекрасной обстановке, что его окружает; поэтому
Атилле казалось, будто у императора Гонория что-то болит (см.: За-
мятин. Избр. произв.-1990 . Т. 2 . С. 203). Наивное сознание дикаря
Атиллы является здесь моральным и истинным, т. к . мир, с к-рым
связан Атилла, здоровее обстановки при рим. дворе. Поэтому Рим
становится для Атиллы «антидомом», чужим, враждебным про-
странством.
Для фольклора характерно противопоставление «дома» (своего,
безопасного, культурного, охраняемого покровительственными бо-
гами пространства) «антидому», «лесному дому» (чужому, дьяволь-
скому пространству, месту временной смерти, попадание в к-рое
равносильно путешествию в загробный мир). Связанные с этой
оппозицией архаические модели сознания обнаруживают большую

97
устойчивость и продуктивность в последующей истории культуры
(см.: Лотман Ю.М ., 2000. С. 314), что видно и в романе З.
Писатель повествует о «закате» древнего Рима с такой достовер-
ностью, что читатель словно переносится в прошлое и воспринима-
ет описываемое ка к настоящее. Вместе с тем З. с помощью приемов
модернистского психологизма — символики, создания онейриче-
ской (сновидческой) реальности намекает и на близкое будущее
Рима.
Не случайно выпущенный Атиллой из клетки волк бросается на
Гонория и его сестру-возлюбленную Плацидию. Этот эпизод пред-
рекает Риму неотвратимую гибель «от человеческих волн, несущих-
ся с Востока», становясь худож. символом. Получая воспитание и
образование в Риме, Атилла не становится тем не менее римляни-
ном. Отчуждение юного варвара от его римского окружения показа-
но через сюжетную находку — историю дружбы Атиллы с живущим
в императорском саду волком, своеобразным двойником хуна.
Сходство у человека со зверем в романе и внутр., и внешнее.
Атилла прекрасно понимал волка, глаза хуна, ко гда он сердился,
«были оскалены как зубы». Эта экспрессивная метафора постоянно
повторяется. Казалось бы, З. здесь предельно близок пришвинской
концепции «родственной» любви человека к природе. Однако в дан-
ном случае налицо и отличие: Атилла обнаруживает глубинное род-
ство своей натуры прежде всего хищному зверю.
Сила характера Атиллы, как и его независимость и мечты о го -
сподстве над людьми, проявляется в романе постоянно. Его стрем-
ление к власти символизируют эпизоды, связанные, как в поэзии,
общим мотивом: при въезде в Рим Атилла с силой сжимает подарен-
ную ему виноградную гроздь, так что из нее течет сок; Атилле снит-
ся треугольный город, к-рый он сжимает в ладони так сильно, что
из него брызжет сок. В этом проявляется такая форма символико-
миф. психологизма, как «сновидение», причем читатель должен сам
найти мотивировку сна (см.: Колобаева Л.А ., 1999. С. 11). И, на-
конец, замятинский герой, радующийся разорению и богохульству
бедняков, напоминает Заратустру, критиковавшего христ. заповеди
и советовавшего: «<...> ко гда проклинают вас, <...> прокляните и
вы немного!», «Маленькое мщение более человечно, чем отсутствие
всякой мести» (Ницше Ф., 1996. Т. 2. С . 49). Очевидно, что Атилла

98
в последнем эпизоде чужд З., с его социал-демократическими убеж-
дениями и сочувствием к обездоленным. Однако в целом в «Биче
Божьем», как и в «Крушении гуманизма» Блока, показан кризис
гуманистической культуры, к-рый З. явно приветствует. Поэтому
нельзя согласиться с утверждением А.Н. Стрижева о том, что роман
«интересен своей верностью нравственным ценностям гуманизма»
(Стрижев А., 1988. С. 69).
Критика «дряхлого», больного, энтропийного Запада ведется в
романе не только с позиции связанного с природой юного хуна, но
и с т. з. образованного героя, близкого по уровню своего развития
римлянам. Это молодой византийский историк Приск, пишущий кн.
о Риме.
Записи Приска, фиксирующие события «открытого» летописно-
го времени, выводят действие романа в большую историю. При этом
возникает связанное с разными географическими пространства-
ми противостояние двух различных европ. культур — «дряхлой»
римской и молодой византийской. Восприятие героя-иностранца
служит в романе вторым фокусом «остраннения», благодаря чему
также достигается свежесть в восприятии событий Приском. Он не
принимает моральную распущенность, погоню за острыми ощуще-
ниями рим. знати и видит противоречивость облика типичных для
рим. толпы лысых юношей и молодящихся старичков. (Первых и
вторых объединяет мотив старения.) В то же время Приск не в силах
противостоять соблазнам Рима, о чем свидетельствует его связь с
юной, но уже развращенной Плацидией.
И все же в миф. плане романа Приск сравнивается с избранным
Богом Ноем, к-рому было дано право избежать кары, посланной до-
потопному человечеству за его грехи. Не случайно, по наблюдению
Ж. Нива, в романе об Атилле «преобладает мифема потопа», а кн.
Приска — дневник Ноя, напоминающая этим записи Д-503 (см.: Ni-
vat G., 1989. P. 63).
В модернистском эпизоде испытываемой Приском наркотиче-
ской эйфории он чувствует себя новым Ноем, а решив покинуть Рим,
чтобы осуществить дело своей жизни, хочет «увезти его с собой для
своей книги, как Ной увез в своем ковчеге образцы всяких тварей»
(Замятин. Избр. произв.-1990. Т. 2 . С. 238). Здесь также проявляется
новаторская символико-миф. форма психологизма.

99
Не менее существенно для «Бича Божьего» и творческое пере-
осмысление З. библейского мифа в духе сциентистского мифологи-
заторства писателя: задача Приска — «смотреть на все глазами вра-
ча, который исследует больного» (Замятин. Избр. произв.-1990. Т. 2 .
С. 206) характерна для ученого. А одним из гл. событий романа, как
и в «Мы», является написание книги, ситуация, типичная для рус.
неореализма 1920—1930-х гг. Труд Приска должен быть строго на-
учным, что ясно уже по первым его фразам. Здесь летописное время
синтезируется с библ. миф. временем, к-рому предстоит в будущем
в процессе работы Приска Паннийского над его трудом вновь транс-
формироваться в «открытое» время реальной истории. Так возни-
кает в романе «Бич Божий» временная метаморфоза. Вместе с тем
история любви Приска к Плацидии вводит в произв. индивидуально-
биограф. время персонажа.
Есть ученые и среди др. героев романа: византиец Евзапий и
римлянин Басс, знаменитый римский хирург Язон, чью публичную
операцию ярко изобразил З. Эта сторона содержания романа не
лишена характерного для замятинского дарования комизма. Юмо-
ристичен научный прогноз Басса относительно обезьян, в к-рых
профессор логики усматривает «будущее человека». З., включая в
роман мотив из своего сатирического фарса «Африканский гость»,
прибегает к неореалистической деформации худож. времени: буду-
щим человечества оказывается его прошлое, состоящее в возврате к
природе, к звериному миру, т. е . регресс.
Образ Приска раскрывается с помощью не только новаторских
символико-миф., но и вполне традиционных психол. средств, чис-
лящихся в рус. литературе по ведомству Л.Н . Толстого, в чем обна-
руживается новая тенденция в творчестве З. 1930-х гг. (см.: Новый
этап неореализма). Возможно, это связано с длительной работой
писателя над сценарием по «Анне Карениной».
З., рисуя переживания юноши, ждущего новой встречи с «мерз-
кой , прекрасной» Плацидией, «синтезирует» символистскую недо-
говоренность и апелляцию к фантазии читателей с толстовским вос-
созданием души героя изнутри: поднимаясь в свою комнату, Приск
«машинально считал ступени, все время без слов думая о другом.
Он загадал, что если будет больше двухсот, то... Ступеней было две-
сти пять. Он сразу успокоился, ему показалось, что теперь все будет

100
хорошо» (Замятин. Избр. произв.-1990 . Т. 2 . С. 213). Приск напоми-
нает здесь кн. Андрея на балу, загадывающего, станет ли Наташа Ро-
стова его женой. Теперь у З., искавшего, наряду с Ф.К. Сологубом,
А. Белым, В.Я. Брюсовым, новые формы психологизма, появляется
классический, аналитический психологизм, что видно из описания
смятения юного ученого, не желающего отвечать на нескромный во-
прос Басса: «Ему было стыдно сказать правду и стыдно было своего
стыда <...>» (Замятин. Избр. произв.-1990 . Т. 2 . С. 208).
Подобно Л.Н . Толстому, З. прибегает и к психол. символике.
Бассу удается скрыть свое горе по умершей жене от Приска, но ис-
тинное внутр. состояние ученого изображается в символическом об-
разе: «Сзади жалобно скулил увязавшийся за ними щенок с вывер-
нутым наизнанку ухом» (Замятин. Избр. произв.-1990 . Т. 2 . С. 226).
Данный символ близок своей худож. функцией описаниям в «Войне
и мире» дуба, соответствующим разным внутр. состояниям кн. Ан-
дрея до и после знакомства с Наташей Ростовой. Однако не менее
важна для «Бича Божьего» и историософская символика.
Большим филос. смыслом наполнен образ принадлежащих Бас-
су водяных часов. Появляясь первый раз в эпизоде рассказа Басса о
смерти его жены, он обозначает ограниченное время человеческой
жизни. В др. случае часы связаны с неотвратимостью судьбы. И, на-
конец, упоминающиеся в последней главе романа подаренные Бас-
сом Приску часы символизируют конкретное историческое время
и подвижничество ученого, благодаря своему труду остающегося в
истории.
Связаны с худож. филос. З . и пространственные образы города
в романе.
Концентрическим городом (терминология Ю.М . Лотмана) в
«Биче Божьем» является Рим. Вместе с тем в идеологической трак-
товке Рима в «Биче Божьем» есть приметы и эксцентрического го -
родского пространства, по отношению к к-рому концентрический
город находится в оппозиции.
С именем эксцентрического города связано особое местополо-
жение на краю земли, а также эсхатологические мифы. Это — по-
топ, погружение на дно моря. Так , в предсказании Мефодия Патар-
ского подобная участь ждет Константинополь, к-рый устойчиво
выполняет роль «невечного Рима» (см.: Лотман Ю.М., 2000. С. 321).

101
Однако в «Биче Божьем» в качестве подобного эксцентрическо-
го города выступает не Константинополь, хотя тема византийской
культуры введена в произв. с помощью образа Приска Паннийско-
го, а Рим, находящийся на р. Тибр. Его образ и тема рим. культу-
ры имплицитно присутствуют в мифеме всемирного потопа и миф.
образе Приска — Ноя. Новая волна исторического потопа вскоре
уничтожит Рим. империю, поэтому Рим в трактовке З. оказывается
в плане пространственной семиотики внутренне противоречивым,
концентрически-эксцентрическим, и обреченным на гибель из-за
своей культурной противоречивости.
З., любивший, по собственному признанию, Блока, после его
смерти пытался дать «скифской» теме высокохудож. воплощение.
Следы работы над ней есть и в замятинских блокнотах. В одной
из последних записей писатель, тоскующий по России, призывает
на землю Франции новых варваров: «О Аттила! Когда же наконец
вернешься ты, любезный филантроп, с четырьмя сотнями тысяч
всадников и подожжешь эту прекрасную Францию, страну под-
меток и подтяжек!» (Замятин. Зап. кн . С. 254). И на чужбине пи-
сатель оставался верен символистскому мифу о молодых варварах,
несущих дряхлому европ. миру гибель и обновление. И хотя З. так
и не уда ло сь завершить свой роман-миф, написанное — показа-
тель дальнейшего творческого роста писателя по сравнению с тем
периодом, когда создавалась трагедия «Атилла». Существенным
оказалось и то, что за рубежом не нужно было творить с оглядкой
на цензуру.
Среди заруб. исследователей «Бича Божьего» англ. и амер. сла-
висты Д. Ричардс и А. Шейн, выявившие центральную для произв.
проблему рус. революции. При этом Ричардс интерпретировал ее
с т. з. неизбежного столкновения между Россией и Западом (см.:
Richards). Шейн воспринял данную проблему в более общем, фи-
лос. смысле: по мнению ученого, конфликт между Римом и гуннами
является одним из выражений замятинской концепции бесконечной
революции (Shane-1968. P. 204). Отечественная исследовательница
И.Е. Ерыкалова обнаружила рукопись романа, что позволило уточ-
нить его существующие интерпретации.
См. также: Атилла («Бич Божий»), Басс («Бич Божий»), Куна
(«Бич Божий»), Мудьюг («Бич Божий»), Улд («Бич Божий»).

102
Публ.: Замятин. Соч.- 1 . Т. 2 . Повести и рассказы. 1923 —1935. Те-
атр; Замятин. Собр. Соч. -2 . Т. 2 . Русь.
Лит.: Замятин Е.И . Бич Божий: (Черновой вариант романа) / пос-
лесл. И . Ерыкаловой // Н жл. 1999 . No 214 . С . 5 —44; Замятин. Зап.
кн.; Замятин. Избр. произв. -1 9 9 0 . Т. 2; Замятин — разным адресатам,
1996; Барабанов Евг. Комментарии // Замятин. Соч.- 1 . С. 548—550;
Блок. Собр. соч . Т. 6; Дзайкос Э.Н . Об истоках «железного» характе-
ра Атиллы в романе Е.И. Замятина «Бич Божий» // ТНЗ. 2003 . Кн. 11 .
С. 140 —144; Ерыкалова Е.И. О рукописи романа Е.И . Замятина «Бич
Божий»: из парижского архива писателя // ТНЗ. 2000 . Кн. 9 . С . 159—
175; Ерыкалова Е.И . Рим в романе Е.И . Замятина «Бич Божий» // ТНЗ.
2004. Кн. 12 . С . 378—384; Колобаева Л.А. «Никакой психологии», или
Фантастика психологии? (О перспективах психологизма в рус. лит-ре
нашего века) // Вопр. лит. М ., 1999. No 2 . С. 3 —20; Комлик Н.Н., Урю-
пин И.С . « . ..Пишу Вам из России...»: рус. Подстепье в творческой био-
графии Е.И . Замятина и М.А . Булгакова. Елец, 2007; Лотман Ю.М.
Семиосфера. СПб., 2000; Майорова Т.А . Концепция человека в творче-
стве Е.И . Замятина: автореф. дис. ... канд. филол. наук. Иваново, 1977;
Мальмстад и Флейшман; Ницше Ф. Соч.: в 2 т. М., 1996. Т. 1 —2;
Оляндэр Л.К . Повесть Евгения Замятина «Бич Божий» в худож. си -
стеме писателя и совр. лит. процесс // ТНЗ. 2000 . Кн. 7 . С . 47—53;
Стрижев А. Евгений Замятин и его исторический роман // Человек
и водные ресурсы. М ., 1988. С . 63 —69 . (Нар. ун-т. Фак. «Человек и
природа», 1988. No 9); Янгиров Р. «Заветный» друг Евгения Замятина.
Новые материалы к творческой биографии писателя // RS. 1996 . No 2 .
С. 478—520; Hobzova D. Catalogue des Archives Parisiennes d’Evgenij
Zamjatin // Cahiers du Monde Russe et Sovietique. 1972. Vol. 13 . No 2 .
P. 232 —285; Nivat G. Homme Nouveau et Homme Sauvage chez Zamia-
tine // Autour De Zamiatine. Colloque Universite De Lausanne (Juin 1987,
Lausanne). Lausanne, 1989. P. 57 —66; Richards; Shane-1968 .
БЛАГОДЕТЕЛЬ — герой романа З. «Мы», глава антиутопи-
ческого Единого Государства, чей образ зиждется на миф. образе
воскресшего Христа и мифопоэтическом — Великого инквизитора
Ф.М. Достоевского («Братья Карамазовы»). Несмотря на подобную
генеалогию образа Благодетеля, его деятельность скорее сциентист-
ская, чем религ. «<...> главная доктрина Единого Государства во-

103
обще антирелигиозна: в противовес иррационально-чувственному,
составляющему основу любой религии, там декларируется примат
разума. Однако — одновременно — культ разума и является ре-
лигией Единого Государства, ибо его олицетворение Абсолют —
Благодетель — живой бог», — заметил совр. исследователь (Сло-
боднюк С.Л ., 1998. С . 311). Поэтому девиз Единого Государства:
«Мы» ― от бога, а «Я» — от диавола.
Как и Д-503, Благодетель — носитель утопического проекта,
состоящего в попытке создать райски совершенное тоталитарное
машинизированное аполлонически-энтропийное общество, кри-
стальный единый мир, к-рый противопоставлен раздражающей
«мшистой» сущности членов революц. организации «Мефи» (Goldt.
S. 103).
Однако основная сюжетная линия романа, основанная на ко н-
фликте Хранителей с «Мефи », обнаруживает то, что подобный
«рай» мнимый и может сохранять свой статус лишь при условии
постоянного подавления инакомыслящих.
Образ Благодетеля играет важную содержательную и жанро-
образующую роль. Его диалог со строителем «Интеграла», как и бе-
седы I-330 с Д-503, является ведущим жанрообразующим средством
филос. романа.
См. также: «Д-503», «Домашние и дикие», Интервью для Фреде-
рика Лефевра, «Мы».
БЛОК Александр Александрович (1880—1921) — поэт, драма-
тург, публицист, критик, оказал значительное влияние на творческое
становление З., к-рый написал мемуары <А.А. Блок> (август 1921,
опубл.: З м. 1921 . No 4. С. 11), «Воспоминания о Блоке» (опубл.: Р с.
1924. No 3 . С . 187 —194), «<Речь на вечере памяти А.А. Блока>»
(произнесена 15 ноября 1926 г. в Большом Драматическом театре).
Драма «Роза и Крест» рассматривается в рец. «Сирин», поэма «Две-
надцать» и ст. «Интеллигенция и революция» — в ст. «Домашние и
дикие».
З. начинает свои воспоминания о Блоке с 1918 г., но познако-
мились они раньше, 24 окт. 1915 г., о чем есть запись в зап. книжке
поэта: «Ремизову — “Степка-Растрепка” (у него — Федор Ивано-
вич и Замятин)» (цит. по: Евгений Замятин о Блоке (Речь на вечере

104
памяти Блока в Большом Драматическом театре 15 ноября 1926 г.).
1993. С . 584). Еще раньше З. в рец. на 1-й и 2-й сборники «Сирин»,
опубл. в 1913—1914 гг., оценил стихотв. драму Блока «Роза и крест»
как собственно рус. произв.: «<...> драма эта наша близкая, русская.
Драма зовет к страданью: нет радости выше страданья от любви к
человеку. Это ли не русское? Уж что-что, а страдать мы умеем <...>»
(Замятин. Соч.-1. Т. 4 . С. 499).
В первые революц. гг. З. и Блок трудились в изд-ве «Всемирная
литература», в Секции исторических картин Театр . отдела Нарком-
проса ( ТЕО). В библиотеке Блока есть романы Г. Уэллса « Война в воз-
духе» и «Спящий пробуждается» (Пг., 1919), вышедшие под ред. З .
Предисловие к первой из этих книг, написанное З., имеет пометы
Блока. Совместная работа в изд-ве и редактирование пер. А . Дру-
жинина трагедии У. Шекспира «Король Лир» в мае-сент. 1920 г. для
постановки спектакля на сцене БДТ (премьера 21 сент.) сблизила
Блока и З., но у них были и серьезные мировоззренческие расхожде-
ния, в частности в понимании рус. революции.
Показав стихийность революционности рус. народа, Блок и З.
по-разному оценили эту стихийность.
З.Г. Минц характеризует блоковское отношение к революции
так: «Разрушая все на своем пути, мешая высокое и балаган, чуждая
счастью и правде отдельной личности, революция, считает Блок в
1918 г., ведет к неведомым, но прекрасным целям (Христос в фи-
нале “Двенадцати”), влечет человечество “на братский пир труда и
мира” (финал “Скифов”)» (Минц З.Г., 1989. Т. 1. С. 281). Иной была
позиция З.
З. после 1917 г. с тревогой следил за событиями Гражданской вой-
ны и предупреждал читателей-современников, что Россия рискует
потерять своих наиболее образованных и гуманных граждан. З. резко
полемизировал со ст. Блока «Интеллигенция и революция» (1918), З.
принял лишь часть идей, воплощенных в послереволюц. блоковских
поэмах, что отразилось в ст. 1918 г. «Домашние и дикие».
З. при этом как проявление «неюркости» (принадлежности к на-
стоящим писателям, не желающим приспосабливаться к идеологи-
ческим требованиям времени) оценил следующий факт творческой
биографии поэта: «Два года тому назад пробило “Двенадцать” Бло-
ка — и с последним, двенадцатым, ударом Блок замолчал», — писал

105
З. в ст. «Я боюсь». После смерти Блока автор ст. «О синтетизме»
(1922) изменил свое критическое отношение к поэме «Двенадцать»,
причислив ее «к синтетизму и неореализму», что было для З. самой
высокой оценкой чьих-либо лит. заслуг (Замятин. Избр. произв.-
1990. Т. 2. С . 351, 381).
В одном из фрагментов «Воспоминаний о Блоке», не вошедшем
в окончательную ред., З. писал об изменении своего отношения к
Блоку после встречи с ним в конце 1918 г.: «<...> недавно — я не
любил его: он изменил, казалось, Прекрасной Даме, Дульцинее, он
нашел ее в земной Альдонсе, поставил точку. И после этой встречи
я понял: изменил на минуту — только этот — в кепке; другой — на-
стоящий, — верен, и его нельзя не любить» (Замятин Е.И . Воспоми-
нания о Блоке. 1988. No 5. С. 73). На прозаика и поэта обрушилась
одинаковая кара: в 1919 г. З . арестовали вместе с Р.В. Ивановым-Ра-
зумни ком и Блоком по делу «левых эсеров», но вскоре выпустили
«без последствий». Не менее близким оказалось и творчество З. и
Блока.
Интерес символистов, в частности Блока, к Гёте, особенно его
трагедии «Фауст», в к-рой важную филос.-худож. роль играют сим-
волы, был присущ и З. — автору романа-антиутопии «Мы».
Яркую характеристику Гёте дал Блок в «Крушении гуманизма»:
«<...> он — веха на рубеже двух столетий <...> . В его застывшем
образе умирающий гуманизм (индивидуализм, античность, связь
науки с искусством) как бы пронизан той музыкой, которая под-
нимается из туманной бездны будущего, ― музыкой масс (II часть
“Фауста”). < . . .> он различит во мраке очертания будущего; будет
наблюдать языки огня, которые скоро начнут струиться в этом храме
на месте солнечных лучей; Гёте будет слушать музыку этого огня.
Он, застывший в своей неподвижности, с загадочной двойственно-
стью относящийся ко всему, подает руку Рихарду Вагнеру, автору
темы огней в “Валкирии”» (Блок. Собр. соч . Т. 6 . С. 95—96). Этот
доклад Блока, прочитанный 9 апр. 1919 г. в изд-ве «Всемирная ли-
тература» и повторенный 16 ноября 1919 г. на открытии Вольной
филос. ассоциации, конечно, был известен З., сотруднику изд-ва и
участнику Вольфилы.
И Блок, и З. смотрели на автора «Фауста» сквозь призму кн.
О. Шпенглера «Закат Европы» (пер. на рус. яз. опубл. в 1923 г.) и

106
оперировали близкими понятиями. У Блока умирающий гуманизм
(аполлоническое неподвижное начало), олицетворенный в образе
Гёте, пророчествует о грядущей музыке масс (дионисийском нача-
ле), т. е. творчество Гёте находится на границе между цивилизацией
и культурой. А З ., отнесясь к Гётевскому «Фаусту» как к тексту-
первооснове и к образам его героев как к мифопоэтическим, пере-
работал в «Мы» «фаустовские» мотивы в духе противопоставления
энтропийного (аполлонического) и энергийного (дионисийского)
начал и создал в плане ценностном произв. во многом «антифау-
стовское».
В некрологе «<А.А. БЛОК>» З. прямо выразил свое разочарова-
ние в послереволюц. действительности.
Не удал ось установить, существовала ли переписка между З. и
Блоком.
См. также: Блокноты, «Вестник литературы», «Рассказ о са -
мом главном», «Русский современник», «Русь».
Публ.: <А.А. Блок> под назв. <Кончина Блока>: Замятин. Соч. -1 .
Т.4.С.564;Лит. учеба. 1990.No3.С.77;Замятин. Ябоюсь.С.67—
68.
Лит.: Евгений Замятин о Блоке (Речь на вечере памяти Бло-
ка в Большом Драматическом театре 15 ноября 1926 г.) / сообщение
Е.Ю. Литвин // ЛН. Т. 92 . Кн. 5 . М., 1993. С. 584—588; Замятин Е.И .
Воспоминания о Блоке / публ. А .Ю . Галушкина // Юность. 1988 .
No 5. С . 73—76; Замятин. Избр. произв.-1 9 9 0 . Т. 2; Замятин Е.И .
<А.А.Блок>//Зм. Пг., 1921.No4.С.11;Замятин. Собр. соч.-2.Т.4.
Беседы еретика. М ., 2010; Замятин. Соч. -1 . Т. 4 . С . 341 —343; РГАЛИ.
1776.I.2; Замятин. Я боюсь; Блок. Собр. соч . Т. 6; Минц З.Г. Блок //
Русские писатели. 1800 —1917. М., 1989. Т. 1 . С . 281 .
БЛОК Любовь Дмитриевна (урожд. Менделеева, 1881—1939) —
драматическая актриса (сценическая фамилия — Басаргина), исто-
рик балета, жена Блока А.А., корреспондентка З. Л .Д. Блок — автор
единственного письма к З. от 16.02.1928 г., в к-ром она высказала
желание сыграть в спектакле по пьесе З. «Атилла» главную жен-
скую роль «богоподобной царевны»: «Я должна предложить Вам
себя в Ильдегонды; другой актрисы нет (или «дамы», или « непомня-
щие родства»); со старостью внешней я справлюсь», «Так или иначе,

107
примите все это за hommage (франц. — похвала) от всего сердца Ва-
шей прекрасной трагедии», см.: (Блок Л.Д . Письмо Е.И . Замятину).
Письмо Л.Д . Блок — ценное свидетельство отношения к «Атилле»
в рус. театральных кругах.
Лит.: Блок А.А . Письма к жене // ЛН. Т. 89 . М., 1978; Блок Л.Д .
Письмо Е.И . Замятину // РГАЛИ. 1776.I.7 .
БЛОКНОТЫ — записные кн. З . с его подготовительными за-
писями. З. называл их блокнотами. Он вывез их во Францию. Ныне
они находятся в Бахметевском архиве Колумбийского ун-та (США)
в собраниях Бахметевского архива и Т. Уитни. А .Н. Тюрин проде-
лал сложную текстологическую работу по расшифровке блокнотов
и опубл. большую их часть в 168/169 (1987), 170 (1988), 172/173
(1988), 175 (1989), 176 (1989) номерах Нью-Йоркского «Н жл». Не-
большая подборка данных публикаций была напечатана в «Общей
газете», 1993, No 16/18, 5—11 ноября. Большая часть этих текстов
напечат. в кн .: Замятин. Зап. кн .; републ.: Замятин. Собр. соч . -2 .
Т. 5 . Трудное мастерство.
З. вел записи в разных блокнотах, не датируя их, поэтому да-
тировка предположительная, исходящая из связи записей с твор-
ческой биографией писателя. Все они отнесены составителями
«Записных кн.» к трем большим периодам в лит. деятельности З.:
российским — раннему, начиная с 1914, и зрелому, а также зару-
бежному: 1931—1936. Хотя такая периодизация подготовительных
записей З. почти совпадает с этапами его писательского пути, на-
полнение каждого раздела все же спорно: например, в блок записей
1922—1931 гг. включены те, к-рые явно связаны с доокт. творче-
ством писателя.
После публ. в 1912 г. художественно значительной вещи моло-
дого писателя — повести «Уездное» З. осознал себя литератором
и начал вести большую подготовительную работу: делал регуляр-
ные записи в своих записных книжках. Большую часть этих записей
представляют собой наброски будущих рассказов и повестей, планы
романов, поиски собственного творческого кредо.
Заметки 1921 г. «Народный театр» и «Литература» помога-
ют оценить принципиальность и мужество, отличительные чер-
ты З.
—
художника слова и наставника молодых писателей из

108
группы «Серапионовы братья»: «Да, он должен воспитывать, как
древнегреческий. Но в древнегреческом театре не только пели
зрителям оды, но и нещадно смеялись над ними, если это было
надо. В воспитании — две стороны; у нас же — только одна»
(Замятин. Зап. кн. C . 45), «...Вот отчего литература молчит: она
не может говорить правду, а полуправду — не хочет, честная ее
часть. <...> Поощряются исключительно угодническая литерату-
ра, исключительно ослы, прибегающие лягнуть мертвого льва —
буржуазию. < ...> Вот — если ты писатель — ты посмей не ползать
на брюхе перед могучим львом, посмей ему прямо взглянуть в
глаза <...>» (Там же. С . 46). Заметки в блокнотах помогают понять
психологию и одну из главных установок З.-писателя: «Писатель
(он) — может писать только тогда, когда уверовал в то, что пи-
шет, — в эту явную (для него) ложь, выдумку», «Когда я расска-
зываю детям волшебные сказки — они слушают с удовольствием.
Но еще с большим — когда я рассказываю о их дне. И поправляют
меня — очень оживленно. Так и читатели, им нужен быт, сегод-
няшнее».
По блокнотам З. можно проследить этапы его творческой эволю-
ции. Первый из этих этапов приходится на 1908—1916 гг. Большая
часть записей в замятинских блокнотах основана на рус. материа-
ле, что интересовал писателя с определенных сторон — быта, нац.
своеобразия России и рус. души.
Ключ к ним З. увидел в жизни провинции. Как часть «уездного»
воспринимал писатель и деревню. Об этом — ряд записей, относя-
щихся, вероятно, к первому периоду творчества З. Записанные им
рус. нар. поверья, присловья, частушки — «прорывы» в глубины
народной культуры: «Воскресение Христово, пошли женишка хо -
лостого, в чулчонках да в порчонках...» (Замятин. Зап. кн. С. 27).
Скорее всего эта частушка нар. По З., рус. деревня — особый, зам-
кнутый космос со своими яз., психологией и поэзией, в к-ром че-
ловек тесно слит с природой: «Деревня. Мужик пашет. Проведет
борозду — и на свежую разрытую землю ― стаей грачи: клюют
червяков. Все время — за пахарем, садятся ему на плечо, на соху...»
(Замятин. Зап. кн . С. 125). Уж е в записях 1910-х гг. видно: у З. фор-
ми руется представление о мире как о едином целом, без отчетливых
границ между человеком и природой.

109
З. пытается выявить и составляющие рус. души, проникнуть в
тайну нац. своеобразия родной Руси. Об этом — следующая запись:
«Мужик Алексей Васильич любит свободу больше всего. Выселил-
ся из Мшаги на хутор. Вырыл яму в песке — и в яме живет. Зовет
себя: “Олешка”» (Замятин. Зап. кн . С. 22 —23). А среди записей
1919—1920 гг. запоминается набросок о человеке, поделившемся
в голодную пору с проституткой вареной картошкой. Писатель по-
казывает здесь характерные, по его мнению, рус. черты — любовь
к свободе, «к последнему человеку и к последней былинке» (вы-
сказывания писателя из ст. «Скифы ли?» и речи на вечере памяти
А.А. Блока в 1926 г.): в представлении З. проститутка и является та-
ким «последним человеком».
В записях 1914—1919 гг. выдвигается на первый план тема, с
к-рой З. вошел в рус. лит., — жизнь российского «уездного» (пове-
сти «Уездное» и «Ал атырь»). Его отношение к российской провин-
ции — беспощадная, «ненавидящая любовь». Об этом и в зарисовке
«Тамбовское поле» (Замятин. Зап. кн. С. 135). Тут, как и в своей
прозе, З. фиксирует тягостный контраст между разными слагаемы-
ми российской жизни начала прошлого века: красотой природы,
естественных основ бытия, с одной стороны, и тупым бытом рус.
миргородов — с другой.
Записи, ставшие зерном сюжетов послереволюц. рассказов
З., воспроизводят такие особенности сов. экономики, политики и
идеологии первой половины 1920-х гг., ка к разруха, безраздельная
власть РКП(б) и комсомола, катастрофическое снижение уровня об-
разования в стране. Записи «Дьякон — из рабочих и крестьян» и «К
“Делегату Африки”» запечатлели идеологическое приспособленче-
ство — неотъемлемую черту сов. жизни.
В блокнотах 1914—1930 гг. З. поставил и другую важную для
его творчества тех лет проблему — веры и безверия, диалектики
взаимоотношений паствы и ее пастыря, духовных ресурсов рус. на-
рода. Эти вопросы уже в предыдущее десятилетие интересовали
писателей и философов из петербургского рус. религиозно-филос.
об-ва — Д.С. Мережковского, З.Н. Гиппиус и других. Подготови-
тельные материалы по данной проблеме в блокнотах З. помогают
понять важные особенности мировоззрения его самого и многих его
современников.

110
Это прежде всего противоречие между доходящим до богохуль -
ства отношением к Всевышнему, с одной стороны, и желанием ве-
рить в Бога — с другой. Трагедию жизни многих современников
писателя — существование без Бога — выражают повторяющиеся в
блокнотах мотивы добровольного или вынужденного ухода монаха
из монастыря и потери набожным человеком веры.
Один из лучших набросков на данную тему — поэтичная исто-
рия худ., покинувшего тибетский монастырь из-за стремления к
творческому развитию и новым впечатлениям и оказавшегося в
Сов. Союзе. Однако в финале данного наброска бывший монах
вновь уходит — на сей раз из сиб. города. Идею этого плана рас-
сказа или повести можно интерпретировать как неприятие худ. и
самим З. какой бы то ни было идеологической догмы — религ. или
марксистской.
Уж е в 1900-е гг. основа мировоззрения З.
—
скептицизм и ате -
изм. Поэтому в ранней прозе писателя и в его блокнотах в основном
сатирически обрисованы образы представителей духовенства (на-
бросок «Шулер»). Исключение в ранней замятинской прозе сделано
лишь ради монаха Селиверста из «Знамения», к-рому свыше было
дано совершить чудо.
Множество записей в блокнотах относятся к периодам революц.
событий 1917 г. и гражданской войны. Тематически «Записные
книжки» близки «Окаянным дням» И. Бунина (см.: Березин В., 2001.
23 авг. No 31 . С. 2). При этом существенно и отличие З. от Бунина:
З. не рассуждает о природе власти большевиков, не клянет ее.
Красный террор изображен З. лаконично и выразительно, в ре-
альных событиях и сновидениях: «Ночью по Каменноостровскому
мчится автомобиль с кожаным верхом и слюдяными окошечками.
Прокатил, стоп — высунулись винтовки, и залпы. Почему, что?» За-
пись сна писателя: «Будто вечером приговорили, утром рубят мне
голову. Больно, но не очень. А главное — к утру она опять вырас-
тает, и опять ее рубят. Так каждый день. Но однажды утром узнаю:
сегодня уж не голову будут рубить нам (я не один, не знаю — кто
еще), а четвертуют. И тогда вот только стало страшно» (Замятин.
Зап. кн. С. 83). Не менее впечатляет описание голода: «Хлеб с соло-
мой, похожий на заборы из навоза и глины с соломой в Тамбовской
губернии: такой же коричневый, колючий. Выучились печь соленые

111
лепешки из картофельной шелухи. Жеребятина» (Замятин. Зап. кн .
С. 52). В этих зарисовках раскрывается боль писателя за тех его со-
отечественников, к-рые стали жертвами революции.
Наделенный ярко выраженным дарованием сатирика, З. по сто-
янно обращал внимание на страшное и абсурдное в послереволюц.
России. Квинтэссенция этих явлений жизни в его блокнотах — сим-
волическая картина «выставки достижений» времен гражд. войны:
триста качающихся под водой трупов белых или красных арапов1
сводят с ума случайно увидевшего их водолаза. По З. получается,
что нарушение его соотечественниками христ. норм нравственно-
сти, повлекшее массовые преступления, привело к формированию
«нового» общества безумцев. Так исподволь возникали в творчестве
писателя — политического «еретика» мотивы насилия об-ва над
личностью и потери ею из-за этого рассудка.
В блокнотах нередко отражены нелепые стороны сов. жизни и
сознания сов. людей. З . во второй (1917—1930) и третий (1931—
1937) периоды творчества привлекает необычное и в иной области.
В блокнотах конца 1920—1930-х гг. есть записи любовных историй,
по существу являющихся набросками новелл. Их герои, красавица
Дубецкая, некий ответственный товарищ из письма коммунистки к
приятельнице — натуры эмоц.
Темы этих набросков вечные: любовь, ревность, преступление.
Из набросков видно: взгляды писателя на человека остались таки-
ми же, какими они были и в 1910—1920 -е гг. По-прежнему у него
возникает симпатия к людям, естественным в проявлении своих
чувств, даже если таковые чувства увлекают на дно жизни. В этих
записях обнаруживается коренная связь творчества З. с худож. мето-
дом Ф. Достоевского, а также то, что возможности прозы писателя-
«неореалиста» не ограничиваются исканиями в области бытописа-
тельства и стиля, но у него есть и талант психолога.
Некоторые записи в блокнотах, в т. ч . две сценки в трамвае, по-
казывают новые возможности многогранного дарования З. В после-
революц. период он стал автором пьес и инсценировок.
В блокнотах особенно важны наброски романа о гражд. войне.
1 «Арапы» — название сказки Замятина, написанной в 1920 г. В ней осуж-
дается гражданская война.

112
Четырнадцать блокнотов З. свидетельствуют: писатель на про-
тяжении всей жизни много работал, т. к . ощущал ответственность
за свой талант и стремился полностью реализовать его.
См. также: «Блоха», «Икс», Наброски романа о гражданской
войне, Неоконченные рассказы.
Лит.: Замятин Е.И . Блокноты. Машинопись; Замятин. Зап. кн .;
Замятин. Избр. произв. -1 9 9 0 . Т. 1, Т. 2; Замятин Е.И . Из блокно-
тов 1914—1928 годов / публ. А.Н . Тюрина // Н жл. 1988 . No 172/173.
С. 89 —127; Замятин Е.И . Из блокнотов 1914—1928 годов / публ.
А.Н.Тюрина//Нжл.1989.No175.С.103—134;ЗамятинЕ.И.Излит.
наследия/ публ. А.Н.Тюрина//Нжл. 1988.No170.С.77—86;За-
мятин. Соч. -1 . Т. 4; Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 5 . Трудное мастерство;
Замятин Е.И . Блоха. Материалы к пьесе // Архив музея БДТ; [Замя-
тин Е.И. Блоха: Фрагменты текста]: Из архива БДТ / публ. Т.Т. Давы-
довой // Федосеева Л.Г. Марина Цветаева. Путь в вечность. М ., 1992.
С. 55 —58; Анненков; Березин В. Короткая проза записных книжек // Ex
libris Нг. 2001. 23 авг. No 31 . С . 2; Давыдова Т.Т. О «Блокнотах» Евге-
ния Замятина // Ф н. М., 1997. No 2 . С . 24 —33; Давыдова Т.Т. «Черт со-
ветской литературы» в записях и заметках // Н м. 2002 . No 3 . С. 196 —
199.
«БЛОХА» (1924—1929, публ.: Замятин Е.И . Блоха: Игра в 4 дей-
ствиях. Л .: Мысль, 1926). По оценке нем. слависта Р. Гольдта, эта
балаганная и сказочная пьеса, ставшая крупным театральным собы-
тием второй пол. 1920-х гг., «почти уникальна в истории советской
драматургии» (Гольдт Р., 1994. С. 90). Своеобразие поэтики «Блохи »
во многом обусловлено ее генетико-типологическими связями с дра-
матургией Серебряного века — блоковским «Балаганчиком», экспе-
риментальными пьесами Ремизова А.М. и других драматургов.
На поэтику «Блохи» повлияли также режиссерские искания
сторонников «театрализации» рус. театра ― В.Э. Мейерхольда,
Н.Н . Евреинова, Ф.Ф. Комиссаржевского, Е.Б . Вахтангова, А.Я. Та-
ирова. А. Тамарченко выявила такие формы этой «театрализации»
в период Серебряного века, как стилизация и пантомима, «комедия
масок» и возрождение приемов старинного театра (см.: История рус.
лит. ХХ в. Серебряный в., 1995. С. 364). З., страстный поклонник
театрального искусства, был в курсе новаций в этой области.

113
Блок, назвавший в первоначальном наброске к «Балаганчику»
свою лирическую драму сказкой, писал Мейерхольду по поводу
ее постановки в театре В.Ф. Комиссаржевской в 1906 г.: «<...> вся-
кий балаган, в том числе и мой, стремится стать тараном, пробить
брешь в мертвечине <...>» (Блок. Собр. соч . Т. 4. 1961. С. 425 . 1963 .
Т. 8. С . 169). Под балаганом Блок имел в виду одну из жанровых
разновидностей средневековой комедии — общеевроп., нар. в своих
истоках «комедию масок», под мертвечиной — обветшалые теат-
ральные традиции.
Ремизов в «Бесовском действе» (1907) также возродил услов-
ность ср.-век. драмы, соединив в своей пьесе мистерию с элемента-
ми «театра масок».
В работах об исп. и итал. театре XVI—XVII вв. Н.Н . Евреинов
и В.Э. Мейерхольд призывали к отказу от бытового натурализма
в совр. театральном искусстве и его обновлению с помощью ху -
дож. условности, к возрождению импровизации в духе К. Гоцци.
«<...> новый театр масок будет учиться у испанцев и итальянцев
XVII века строить свой репертуар на законах Балагана, где “забав-
лять” всегда стоит раньше, чем “поучать”, и где движения ценят-
ся дороже слова», — утверждал Мейерхольд в ст. «Балаган» (1913)
(Мейерхольд В.Э., 1968. С . 207 —229. Ч . 1: (1899—1917). С . 214,
215; см. также: Евреинов Н.Н ., б/г. С . 20—39).
Близки такой тенденции обновления театра положения из ст.
З. «Народный театр» <1927> (см.) и его писем Дикому А.Д., режис-
серу Первой студии МХАТ (позже МХАТ-2), в 1924 г. обративше-
муся к З. с просьбой написать пьесу по мотивам лесковского сказа
о Левше, поскольку эстетические принципы З. в тот период были
сродни присущей коллективу театра в 1920-е гг. установке на экс-
перимент. Так возникла «Блоха».
В письме от 22.02.1924 г. драматург подчеркивает, что в замысле
его будущей пьесы для него самое важное «русская сказка»
и что пьеса задумана «в виде скоморошьей игры, русского Гоцци».
А скоморохи из его пьесы — «гоццевские Панталоне, Тарталья и
Бригелла <...>» (Дикий А.Д., 1976. С. 336). З. активно искал некий
рус. аналог классической «комедии масок».
«Блоха» стала заметным явлением в рус. драме и потому, что в
пьесе был найден новаторский драматургический аналог сказовой

114
основе эпического повествования Лескова. Судьба Левши не явлена
непосредственно в поступках и речах действующих лиц, а разыгра-
на тремя тульскими народными актерами-халдеями, что необычно
для драмы. Так З. обновил сказовую манеру повествования, одним
из создателей к-рой в рус. прозе он являлся и к-рая во второй пол.
1920-х гг. оказалась почти исчерпанной (см.: Сказ). Халдеи, как и
лесковский сказитель, выражают в пьесе обобщенную нар. точку
зрения.
В «Блохе» преобладает и установка на создание гротескных об-
разов героев, далеких от реализма: «Мне казалось наиболее под-
ходящим назвать “Блоху” игрой: истинный народный театр ― это,
конечно, театр не реалистический, а условный от начала до конца,
это именно — игра, дающая полный простор фантазии, оправдыва-
ющая любые чудеса, неожиданности, анахронизмы. Кстат и сказать,
через анахронизмы ― в сюжет игры (взятый из царских времен)
с большим удобством может войти современность, даже злобод-
невность», — писал З. в ст. «Народный театр» (Замятин. Соч.-2 .
С. 460).
В письме к ответственному за репертуарную часть Первой сту-
дии МХАТ В.П . Ключареву З. определил « Блоху» как тип « народной
комедии, балаганного гротеска, лубка» (Замятин — Дикий. Пере-
писка. С. 328). Видимо, к данному высказыванию восходит и след.
определение жанрово-стилевого новаторства «Блохи»: это создан-
ное на «бродячей» основе балаганное, лубочное, раешное действо
со счастливым финалом, с новым жанровым определением «игра»
(см.: Аннинский Л.А ., 1982. С. 146). Но «Блоха» — также и «рус-
ская разновидность старой итальянской commedia dell'arte <...>»
(см.: Филиппов Б. Театр Евгения Замятина // Замятин. Соч.-1. Т. 2 .
С. 5).
З., воспользовавшийся лесковским произв. как материалом,
предельно обобщил образ царя: у З. он, в отличие от Лескова, не
Николай Павлович, а царь типа Салтана или Додона. Драматург не
принял предложения Дикого показать героя «тупой машиной дисци-
плины», ибо это значило, по мнению З., «пойти по скользкой дорож-
ке приспособления к современности <...>». «Я делаю царя отнюдь не
страшным, а просто — немножко смешным <...>», ― писал он реж.
(Замятин — Дикий. Переписка. С . 328, 338). З. ввел отсутствующих

115
у Лескова персонажей, необходимых для «игры» «Блохи»: нар. ко -
медиантов Халдеев, девку Машку и аглицкую девку Мерю. Кроме
того, драматург внес в пьесу и собственные наблюдения над жизнью
рус. народа. Таковы вошедшие в окончательную ред. текста «Блохи»
в переработанном виде антиклерикальная частушка и следующий
колоритный набросок: «Девка, чтоб хозяина подразнить, говорит
(при нем): ― Сашка, а Сашка! Пойдем обожаться».
Существуют две ред. текста пьесы. Первая написана для по-
становки во МХАТе-2 (премьера состоялась 11 февр. 1925 г.) и
опубликована в 1926 г. (Л., «Мысль»). В процессе репетиций пье-
сы на сцене Большого драматического театра в 1926 г. создана вто-
рая ред. текста (в протоколе No 7 заседания Худ о ж. совета БДТ от
13 марта 1926 г. сказано: пьеса принята к постановке в этом театре
с условием, что автор внесет в ее текст некоторые идеологические
изменения и освежит детали). (См.: Замятин Е.И . // Архив музея
БДТ.) В ней среди действующих лиц уже нет царевны Анфисы
из первой ред. пьесы, изменено четвертое действие, в раешник
введен актуальный в политическом отношении материал. В хра-
нящийся в музее БДТ экз. «Блохи» изд. 1926 г. режиссер спекта-
кля Монахов Н.Ф . внес множество изменений от руки, вероятно,
по согласованию с З. Кроме того, в БДТ находится и часть вто-
рой ред. текста пьесы, до сих пор не опубл. Это машинописный
текст раешника и частушек к «Блохе», написанный специально
для спектакля в БДТ. Нек-рые фрагменты текста в переработан-
ном виде вошли в окончательную ред. пьесы и напечатаны в собр.
соч. З . 1929 г., другие запрещены цензурой, от третьих драматург
отказался сам.
На найденном нами тексте ― штамп цензуры с надписью «раз-
решается» и датой: «13.XI .1926». Некоторые из напечатанных здесь
частушек нар., записанные З. во время поездок по России, что видно
из блокнотов писателя, и обработанные им. Частушки не вошли во
вторую ред. пьесы, напечатанную в собр. соч.-1, и предназначались
только для второго и четвертого актов спектакля «Блоха» в БДТ,
шедшего там с сезона 1926 г.
Одни частушки — лирический комментарий к взаимоотноше-
ниям Левши и тульской девки Машки, др. способствуют созданию
атмосферы веселого нар. балагана с характерными для него грубой

116
эротикой и фривольными шутками. У З. с помощью своеобразного
комического соборного хора выражалось нар. мнение и создавалась
драматургическая структура, похожая на структуру пьесы А.М . Ре -
мизова «Царь Максимилиан»: «<...> выделю хор — глас и суд на-
рода, а у чудил (скоморохов, выступающих в интермедии. ― Т.Д .)
возьму все, что вызовет смех <...>», — рассказывал Ремизов о своих
принципах обработки нар. комедии «О царе Максимилиане и непо-
корном сыне его Адольфе» в ст. «Портянка Шекспира» (1919) (Ре -
мизов А.М., 1922. С. 35).
И все же хоровой принцип в окончательном тексте «Блохи» све-
ден к минимуму: по одной частушке в первом и втором актах. Зато
худож. функция частушек здесь по сравнению с текстом из БДТ бо-
лее драматургична: они не комментируют действие, но участвуют в
нем и намекают на скрытые в нем символы. Так, антиклерикальная
частушка о блохе и архимандрите является иносказательной поэ-
тической завязкой действия основной сюжетной линии. Частуш-
ка, исполняющаяся на мотив «Дубинушки» во втором акте, когда
свистовые атамана Платова «с мясом» рвут крышу с избушки, где
тайно работают тульские оружейники, имеет практический смысл
(желание узнать, что сделали туляки с «аглицкой блохой») и озорной
эротический подтекст.
Текст из БДТ включает в себя и раешник. Не исключено, что во
время репетиций режиссер-постановщик спектакля Монахов Н.Ф .,
начинавший свой творческий путь как импровизатор-балагур и ав-
тор веселых куплетов, сам сочинял те или иные реплики раешника
и побуждал к этому актеров театра. Возможно, автором большей ча-
сти раешников является З.
Темы раешника и частушек в основном злободневные: события
международной жизни (революция и гражд. война 1924—1927 гг.
в Китае), политическая обстановка в СССР, новое в области науки
и лит-ры. Сопоставительный стилистический анализ раешников из
текстов БДТ и пьесы в собр. соч. 1929 г. показывает, что в них немало
общего. Совпадают также обращения раешника-халдея к публике,
повторяется и взятое З. из раешного театра выражение «андеманир
штук» (см.: Ровинский Д.А., 1900. Т. 1/2. С . 369—370; Фольклорный
театр., 1988. С. 379). Это свидетельствует о том, что автор или один
из авторов раешника для спектакля в Большом драматическом — З .,

117
а хранящийся в архиве БДТ текст режиссерского экз. «Блохи » и ра-
ешника можно считать частью второй ред. пьесы.
У З. обрамлением истории «научной блох и» является постанов-
ка спектакля в нар. балаганном духе, что помогает понять нац. свое-
образие России. В «игре» действие разворачивается попеременно на
основной сцене и просцениуме. Удивительные Люди Халдеи игра-
ют в основной пьесе по несколько ролей каждый. Все четыре дей-
ствия пьесы открываются прологом. Его непременный участник ―
1-й Халдей, объявляющий место действия и представляющий в
первом и втором актах его участников. В конце первого и четвертого
действий 1-й Халдей, разрушая театральную условность, обращает-
ся непосредственно к публике. Такая композиционная структура и
особая поэтика «Блохи» свидетельствуют об опоре З. прежде всего
на нар. культурные традиции.
Из фольклорного театра почерпнуты и лейтмотивы путешествия
и чудесного превращения героев в печи. Каждое из четырех дей-
ствий пьесы заканчивается странствием. В первом действии «про-
пущенная через печь» фрейлина Малафевна выскакивает оттуда
молодой девкой, в четвертом ― в печи воскресает погибший Лев-
ша. Именно данный мотив обнаруживает многообразные стилевые
генетические схождения замятинской пьесы с традициями рус. нар.
культуры — волшебной сказки, комичных (лубочных) картинок, ба-
лаганного театра и раешника, несущих в себе карнавальное начало.
Кроме того, эпизод с Малафевной вызывает ассоциации со
многими пьесами из репертуара балаганных театров, например с
«Волшебной мельницей, где превращают старух в молодых — пан-
томимой». Этот внутренний спектакль, хоть он и не связан с раз-
витием конфликта и выполняет функцию не драматургическую, а
эпическую, нравоописательную, помогает в «игре» З. понять такие
грани созданного им нац. мифа, как колоритность рус. культуры, не-
иссякаемая талантливость и оптимизм рус. народа.
С помощью приемов условного театра З. ставится проблема нац.
своеобразия России, сочетающей в себе западноевроп. и азиатские
черты, что символизируют Англия, где происходит действие 3-го
акта, и Китай, упомянутый в реплике Раешника. А разные жизнен-
ные уклады Зап. Европы и полуазиатской России показываются у З.
сквозь призму судьбы талантливого тульского оружейника Левши,

118
вместе со своими товарищами подковавшего сделанную англ. ма-
стерами стальную нимфозорию-блоху и одержавшего амбивалент-
ную п обеду-поражение.
Принципиально важным для раскрытия нац. самобытности Рос-
сии является второе действие, где звучат два мотива ― талантливо-
сти, творческой одаренности и свободного от каких-либо правил (и
от расчетов, основанных на науч. данных) мышления и поведения
рус. людей. Так ведут себя тульские мастера Левша, Силуян и Егу-
пыч, руководствующиеся в своей работе рус. «сметкой», и купече-
ская дочь Машка, любящая Левшу, несмотря на запрет отца.
В обрамляющем представлении раешного театра, разыгрывае-
мом во втором действии Халдеями, в комически сниженном, лубоч-
ном варианте проходят те же темы, к-рые раскрываются во внутрен-
нем действии «Блохи». Наиболее важны здесь два анекдотических
сюжета — свидание рус. и франц. послов и «небывалая, блестя -
щая победа» в Китае. Слова о загадочной победе-ничьей помогают
осмыслить основное событие пьесы ― то, что состязание «аглиц-
ких» и « расейских» мастеров завершилось также своего рода ничьей.
Т. о . З. выявил достоинства и недостатки «органической» культуры
России в сопоставлении с рационалистически-механистической, в
восприятии писателя, цивилизацией Западной Европы.
Основной сюжетный мотив «Блохи» был центральным и в сю-
жете лесковского рассказа — мотив загадки, требующей разгадки.
Он дан уже в первом действии, во втором акте драматург на-
ходит для данного мотива неожиданный поворот: не узнав от туль-
ских мастеров, что они сделали с блохой, атаман Платов решает
разгадать тульский секрет с помощью англичан (мотив, отсут -
ствующий у Лескова). Ситуация, типичная для судьбы многих рус.
изобретений в ХХ в.: они становятся достоянием России после
усвоения их иноземцами. Характерное для России противоречие,
осложняющее развитие рус. науки и техники! Так возникает в этой
комедии драматизм. В то же время у З. во втором акте пьесы есть
и другой образ России — образ тройки, на к-рой Платов с Левшой
мчатся в Лондон, явная ассоциация с гоголевской птицей-тройкой
Русью.
В третьем акте, переносящем читателя и зрителя в Лондон, полу-
чает дальнейшую разработку проблема «Россия и Зап. Европа». Их

119
объединяет то, что они показаны в восприятии не автора, а « русского
мужика». Это передал в худож. оформлении спектакля во МХАТе-2
Кустодиев Б.М. Жизненные реалии, раскрывавшиеся в репликах
«аглицких» мастеров, также были и англ. и рус.: «А это для топо-
ту, ко гда казачка ли, нашего аглицкого комаринского плясать. Мы
это очень уважаем», «<...> Ну, камрад, нашей русской горькой для
прокладочки? А?» (Замятин. Собр. соч . -1 . Т. 1 . С. 223, 223—224).
Наиболее сложную худож. задачу в этом действии представляла
для драматурга речь англ. персонажей. Читатель и зритель должны
были чувствовать, что она иностранная. В то же время пересказан-
ная туляком-халдеем, она должна была вобрать в себя образность и
шутливость разговорной рус. речи. Это отвечало замятинским пред-
ставлениям о стиле пьесы ка к о соединении «французского с ниже-
городским» (см. письмо Дикому от 02.12 .1924 г.: Замятин — Дикий.
Переписка. С. 350).
В речи персонажей «Блохи» выдержана установка на устное,
чаще всего просторечное слово, к-рое звучит как сказовое. В этом
З. ориентировался на стиль Лескова. Так, говоря о ботинках англий-
ского мастера: «А-ах, ты... щиглеты-то какие!» замятинский Левша
использует лесковский лексический вариант, обладающий богатой
внутренней формой.
В разговоре англичан и Левши немало словесной игры. Тако в ка-
ламбурный диалог негра-полового и Левши, основанный на созву-
чии англ. «ес» с рус. «бес»: «Половой. Ес, ес. Левша. Бес — истин-
но. Чистый бес» (Замятин. Собр. соч . -1 . Т. 1. С . 220). Т. о. не только
изощренное мастерство тульских оружейников, подковавших блоху,
но и речь всех рус. персонажей пьесы образная, нац. колоритная,
искрящаяся веселым карнавально-ярмарочным смехом, раскрывает
талантливость рус. народа.
Вместе с тем в приведенном выше диалоге просвечивает и скры-
то метафорическое изображение в пьесе технократической Англии в
виде ада. А «аглицкие» мастера стараются выманить у Левши туль-
ский секрет и соблазняют его с этой целью «голой техникой» девки
Мери. Но герой-протагонист преодолевает искушение.
В третьем действии «Блохи» наиболее сложен психол. рисунок
переживаний, дум и поведения Левши: это интерес к достижениям
англ. науки и техники, чувство профессиональной гордости и лю-

120
бовь к родине и нежелание признать, что она хоть в чем-то уступает
Зап. Европе.
В четвертом, последнем, акте, как и в первом, действие вновь
переносится в Петербург, в лубочный дворец царя. Такая кольцевая
композиция придает пьесе особую продуманность и законченность.
Здесь завершается сопоставление двух разных нац. укладов — Ан-
глии и России, подводятся итоги исследованию рус. характера и
своеобразия рус. культуры. В этом акте в полной мере в натуре Лев-
ши раскрываются его патриотизм, смелость, способность к любви
и дружеской приязни ― лучшие черты рус. ментальности. В такой
трактовке образа героя З. предельно близок Лескову. И, как в сказе о
левше, оценка рус. жизненного уклада в «Блохе» неоднозначна.
В четвертом акте есть и образ России ― отсталой азиатской стра-
ны, ассоциативно заявленный в раешнике ко второму акту. В нераз-
витости науки, равнодушном и жестоком отношении к способным
людям — причины драматичной судьбы Левши. Четвертое действие
больше, чем предыдущие акты пьесы, насыщено драматизмом. Пер-
вые три действия преимущественно комедийные, и драматические
элементы незаметно накапливаются в них, чтобы сконцентриро-
ваться в заключительном акте. Драматизм прорывается наружу в
кульминации, когда Левша узнает, что подкованная туляками блоха
не танцует: «Левша (в ужасе). Из...из...изгадили, знычть? Мы? Я?
Химик-механик. Ты. Что я тебе про арифметику-то говорил ― пом-
нишь? Оно самое» (Замятин. Собр. соч . -1 . Т. 1. С . 247). Позиция
З., мечтающего, подобно Лескову, о синтезе достижений зап. циви-
лизации с рус. культурой, раскрыта в мнении аглицкого мастера о
Левше: «Ну, если бы он и правой взялся, да образование ему мало-
мале — так наше дело табак!» (Замятин. Собр. соч .-1. Т. 1. С. 224).
На первом этапе работы над «Блохой» З. хотел существенно
изменить финал лесковского рассказа (смерть Левши в больнице).
«Для народной комедии закон — что герой торжествует», ― писал
драматург (Замятин — Дикий. Переписка. С. 329). Однако под влия-
нием Дикого, видевшего смысл пьесы в драматической судьбе рус.
гения-изобретателя, в варианте 1925 г. конец «Блохи» приближается
к финалу лесковского рассказа. В ред. 1929 г. Левша погибает в Пе-
тербурге, а затем он, по желанию любящей его Машки, вываливает-
ся из чудесной печки в Туле, по условным законам нар. «игры» вос-

121
кресает вопреки законам той реальности, что воссоздана в основной
пьесе «Блохи».
Постановка «Блохи» во МХАТе-2 покоряла красочными, под
лубок, декорациями Кустодиева, «пестрой каруселью шутей-
ных <...> персонажей», общим стилем «скоморошьего озорства»
«сермяжных туляков», запоминающимися Диким в характерной
роли атамана Платова и Л. Волковым в роли Левши (см.: Глумов А.,
1977. С. 133, 134). З. в лекции «Современный русский театр» (1931)
высоко оценил этот спектакль, импонировавший ему примесью бо-
лее или менее сильной дозы «мейерхольдовщины», т. е. открытой
условности, и тем, что он представлял собой «весьма оригинальную
пересадку театра масок Commedia dell'arte на русскую почву» (За-
мятин. Соч.-2 . Т. 4. С. 447). Спектакль в постановке Дикого шел во
МХАТе-2 до осени 1930 г. и после небольшого перерыва возобно-
вился еще на несколько лет. Удачным получился спектакль и в БДТ,
делавший большие сборы. История обеих постановок в пародийной
форме рассказана в замятинском «Житии Блохи».
Сов. критика не слишком благожелательно оценила эту самую
яркую и новаторскую пьесу З. М. Романовский порицал ее за «бар-
ский характер» (Романовский М., 1925. 3 июля). Красноречивы и
заголовки отзывов, помещенных в 49-м номере журн. «Рабочий и
театр» за 1926 г.: «“Блоха” в мелкоскопе», «Эстетная игрушка?!»,
«Подделка под балаган». Их авторы М. Павдо, Б. Мазинг и кри-
тик, подписавшийся инициалами К.I ., критиковали пьесу за квас-
ной национализм, безыдейность, несовременность. Положительно
оценивался лишь язык пьесы. Эти негативные отзывы остроумно
пародировались в куплетах, сочиненных членами ленинградского
лит. сатирического клуба «Физио-Геоцентрическая Ассоциация»
(сокращенно «Фига»). Выдержки из куплетов приводит Анненков
(см.: Анненков. С. 268—270). Пьеса З. была переведена на англ. и
франц. яз. и поставлена в Зап. Европе (см. также: «Театральные по-
становки»). «<...> “Блоха” мне очень понравилась», — признался З.
Л.Ф. Мясин (Мясин Л.Ф. Письмо Е.И. Замятину от 01.10 .[1933]).
В наше время к «Блохе» вновь обратились столичные театраль-
ные деятели (см.: Театральные постановки).
З. с помощью синтеза разных традиций — нар. театра и «коме-
дии масок», — а также различных родовых начал (драмы и эпоса)

122
создал экспериментальную условную «игру». Причины обраще-
ния рус. писателей к фольклору ― в стремлении дать новую жизнь
сложным лит. формам, приобщиться к здоровому в своей основе
мироощущению, живущему в нар. искусстве, создать синтез «высо-
ких» и «низовых» жанров (см.: Эйхенбаум Б.М., 1927. С . 15).
«Блоха» З. повлияла на стихотв. пьесу «Левша» <1951—1954>
Иванова В.В.
См. также: «Закулисы».
Публ.: Замятин Е.И . Блоха: Игра в 4 действиях. Л .: Мысль, 1926.
2-е изд.; Замятин Е.И . Блоха: Игра в 4 действиях. Л ., 1927; Замятин.
Собр.соч.-1.Т.1.
Лит.: Замятин Е.И . Блоха. Материалы к пьесе // Архив музея
БДТ; [Замятин Е.И . Блоха: Фрагменты текста]: Из архива БДТ / публ.
Т.Т. Давыдовой // Федосеева Л.Г. Марина Цветаева. Путь в вечность.
М., 1992. С . 55 —58; Замятин. Зап. кн .; Замятин — Ремизову; Замя-
тин. Собр. соч .- 1 . Т. 1; Замятин. Соч. -2; Замятин. Соч.- 1 . Т. 4; Замя-
тин на фоне эпохи / публ. А .Н. Стрижева // Лит. учеба. М ., 1994. Кн. 3 .
С. 101 —121; Анненков; Аннинский Л.А. Лесковское ожерелье. М.,
1982; Блок. Собр. соч . Т. 1 —8; Бонч-Томашевский М.М . Новые маски.
М., 1913; Бугров Б.С. Драматургия рус. символизма . М., 1993; Глу -
мов А. Нестертые строки. М., 1977; Гольдт Р. Условные и творческие
аспекты знака в Блохе Е.И . Замятина // Поиски в инаком: Фантасти-
ка и рус. лит. ХХ в.: тр. междунар. симпозиума (Лозанна, 5—7 ноября
1992 г.) / под ред. Л .М. Геллера. М ., 1994. С . 85—100; Замятин — Ди-
кий. Переписка. С. 327—396; Дикий А.Д . Режиссерские заметки, пла-
ны, наброски мизансцен и др. к пьесе Е.И . Замятина «Блоха», по-
ставленной во МХАТе-2 // РГАЛИ. 2376.26; Евреинов Н.Н. Исп. актер
XVI—XVII вв. // Исп. театр. Ст.: Барона Н.В . Дризена, К. Миклашев-
ского, Н. Евреинова. СПб., б/г. С . 20 —39; Иванов Вяч.И. Родное и все-
ленское. М., 1994; История рус. лит. ХХ в. Серебряный в. / под ред.
Ж. Нива и др. М., 1995; Мейерхольд В.Э. Ст., письма, речи, беседы. М.,
1968. Ч. 1: (1899—1917). С. 207—229; Неизвестный Всеволод Иванов:
мат-лы биографии и творчества. М.: ИМЛИ РА Н , 2010; Ремизов А.М.
Крашенные рыла: Театр и книга. Берлин, 1922; Ровинский Д.А. Рус.
нар. картинки. СПб., 1881. Кн. 1; Ровинский Д.А. Рус. нар. картинки.
СПб., 1900. Т. 1/2; Романовский М. Московский худож. театр Второй.
«Блоха» // Харьковский Пролетарий. 1925. 3 июля; Филиппов В. Театр

123
Евгения Замятина // Замятин. Соч.- 1 . Т. 2 . С. 5 —10; Фольклорный
театр. М ., 1988; Чудаков А.П . Комментарии [К кн. «Проблема сказа в
стилистике»] // Виноградов В.В . Избр. труды: О яз. худож. прозы. М .,
1980. С. 325—334; Эйхенбаум Б.М. Лесков и лит. народничество //
Блоха: сб. ст. Л ., 1927. С. 12 —15; Мясин Л.Ф. Письмо Е.И . Замятину
от 01.10 .[1933].
«БОГ ТАНЦА» — киносценарий З., написанный в 1934—
1935 гг. за рубежом (опубл.: Лит. учеба. 2004. Кн. 6 . С. 163—171 /
публ. Ст. Никоненко, А. Тюрина) на важную для рус. неореализ-
ма 1930-х гг. тему — тему жизни худ. Выбор танцора в качестве
гл . героя объясняется популярностью за границей, в частности во
Франции, рус. балета (см.: Никоненко Ст., Тюрин А. Комментарии //
Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4. С. 459). В сценарии это молодой талант-
ливый танцор Серж (его прототип — Нижинский), чье творческое
становление приходится на первые годы после Октябрьской рево-
люции. Неоконченный сценарий имеет два варианта, сокращенный
и полный.
Сокращенный вариант заканчивается разрывом Сержа с его лю-
бимой, соседкой по коммунальной квартире Зинаидой, о чьей служ-
бе в ЧК он узнал, и кутежом героини с ее сотрудниками-чекистами.
Второй вариант сценария более авантюрный, основанный на
мнимом аресте Зинаиды, бегстве Сержа за границу, работе в ба-
летной труппе знаменитого Д. , прототипом которого, скорей всего,
был знаменитый С.П . Дягилев, создавший труппу «Русские бале-
ты Дягилева» (1911—1929), преследованиях со стороны парижских
коллег и отвергнутой поклонницы, готовящемся ими несчастном
случае. Этими сюжетными поворотами сценарий близок замятин-
ским «Наброскам романа о гражданской войне». Сюжетная линия
Серж — стареющий танцовщик труппы Д. Микет, готовый пойти
на преступление, чтобы устранить молодого талантливого соперни-
ка, отсылает читателей к конфликту пушкинского «Моцарта и Са-
льери», в основе к-рого зависть одаренного Сальери к гениальному
Моцарту. А заглавие киносценария является аллюзией на характе-
ристику таланта Моцарта — «бога» музыки (ср.: «Ты, Моцарт, бог,
и сам того не знаешь; / Я знаю, я»). Т. о. и в данном киносценарии
обнаружилась общая черта замятинского творчества 1930-х гг.
—

124
возвращение к традициям рус. лит-ры XIX в., реминисценции из
классических шедевров, в данном случае из пушкинских произв.
См. также: Сценарная драматургия.
Публ.: Замятин. Собр. соч .-2 . Т. 4 . Беседы еретика. С . 131 —139 .
Лит.: Замятин Е.И . Киносценарии; Из записных книжек / публ.
Ст. Никоненко, А. Тюрина // Лит. учеба. 2004 . Кн. 6 . С. 148 —186; Ни-
коненко Ст., Тюрин А. Комментарии // Замятин. Собр. соч .- 2 . Т. 4 .
С. 459.
«БОГ» — сказка З. (1915; опубл.: Летопись. 1916. No 4 . С. 46—
47). По проблематике относится к «онтологическим» сказкам
(М.А. Резун). Опирается на традиции нар. новеллистической (бы-
товой) сказочной прозы и сказки о животных; предназначена для
«детей изрядного возраста». В сказке поставлены проблемы веры в
Бога, соотношения в жизни материально-мещанских и нравственно-
природных ценно стей, одиночества.
Таракан Сенька предстает как «смутьян и оторвяжник первей-
ший во всем тараканьем царстве», не верящий в Бога, и этим на-
поминает портного Тимошу из повести «Уездное». Однако в ходе
развития сюжета становится ясно, что и над Сенькой, живущим в
избе почтальона Мизюмина, существует высшая сила — Мизюмин.
Тем самым З., создавая гротескный образ бога-человека Мизюми-
на, показывает относительность любой истины и то, что сильного
Бога придумали более слабые существа. А трагедию существования
одинокого человека в обезбоженном мире писатель преодолевает с
помощью своего излюбленного приема — иронии.
Мизюмин относится к одному из гл. для раннего творчества
З. типов ― типу «органического» героя. В образе этого персонажа
есть и то отрицательное, что З. увидел в данном типе: пьянство.
Но есть и «родственная любовь» к природе, проявляющаяся в том,
что Мизюмин покупает к свадьбе не себе новые калоши, как ему
велела невеста, а ей в подарок «от чистого сердца» щеглят. Мож-
но согласиться с такой интерпретацией И.М . Поповой: обливаясь
«горькими слезами» над своей загубленной жизнью, почтальон
Мизюмин сохраняет способность сочувствовать слабым, попав-
шим в беду, не ожесточается и спасает Сеньку «из бездны» (см.:
Попова. С . 45).

125
См. также: Сказка.
Публ.: Замятин Е.И. Большим детям сказки. Берлин; Пг.; М.: Грже-
бин, 1922; Замятин Е.И . Нечестивые рассказы. М.: Круг, 1927; Замя-
тин. Собр. соч .- 1. Т. 4.
Лит.: Орлицкий Ю.Б . «Сказки» Замятина в контексте традиции
рус. прозаической миниатюры и творчества писателя // ТНЗ. Кн. 12 .
С. 95—97; Попова. С. 43 —48; Попова И.М. Лит. знаки и коды в прозе
Е.И . Замятина: функции, семантика, способы воплощения: курс лек-
ций. Тамбов: Изд-во ТГТУ, 2003; Резун М.А . Малая проза Е.И. Замя-
тина: Проблемы поэтики: автореф. дис. ... канд. филол. наук. Томск,
1993; Чернышова О.Е. Сказка в творческой эволюции Е.И. Замятина:
автореф. дис. ... канд. филол. наук. Тамбов, 2001; Чудакова; Шай-
танов И.О . Рождение манеры: место Е. Замятина в лит. традиции //
Е.И . Замятин: pro et contra. С . 86 .
«БОРИС ГРИГОРЬЕВ» — наброски ст. З . (<1932>, дати-
ровка обусловлена временным пребыванием Замятиных в апр. и
авг. 1932 г. у Григорьева; опубл.: Н жл. 1990 . No 178. С. 166 —167,
публ. А.Н . Тюрина). В ст. З. сквозь призму своей теории неореа-
лизма («синтетизма») охарактеризовал творчество рус. живописца
Б.Д . Григорьева.
З. дружил с Григорьевым, особенно сблизился с ним в 1917—
1919 гг., затем в 1930-е гг. в эмиграции. «<...> из нынешних русских
художников нет ни одного, искусство которого было бы мне ближе,
чем искусство Бориса Григорьева. Я узнал в его линиях, лицах, кра-
сках, формах, приемах — свое. Не зная друг друга, в одном и том же
оркестре, одну и ту же партитуру мы играли на разных инструмен-
тах: один инструмент — карандаш и кисть, другой — слово» (см.:
Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4. Беседы еретика. С. 341), — написал З.
и тем самым подчеркнул, что метод Григорьева основан на худож.
«синтезе» — перенесении завоеваний франц. школы на рус. быт и
горькую, ненавидящую любовь к России (Там же). По предполо-
жению М.Ю . Любимовой, З. не закончил эту ст. потому, что, как
правило, не писал о своих друзьях, и оттого, что творческий ме-
тод Григорьева в то время был ему уже не близок (Любимова М.Ю .,
Вып. 4. С . 30—34).
См. также: Григорьев Б.Д.

126
Публ.: впервые опубл. по рукописи, хранящейся в Бахметевском
архиве Колумбийского ун-та: Замятин. Собр. соч .- 2 . Т. 4 . Беседы ере-
тика.С.341.
Лит.: Замятин Е.И . О лит-ре и искусстве // Н жл. 1990. No 178.
С. 166 —167; Григорьев — Замятину; Григорьевы — Замятиным; Лю-
бимова М.Ю . Борис Григорьев и Евгений Замятин: к истории взаи-
моотношений // Б. Григорьев и худож. культура XX в. Бюллетень
псковского областного информационно-ресурсного центра. Вып. 4 .
С.30—34.
«БУДУЩЕЕ ТЕАТРА» — ст. З . (1931, опубл.: Russian Litera-
ture Triquarterly. 1975 . No 12 / публ. Г. Керна), написанная в третий
творческий период (1931—1937). В ней, ка к и в ст. «Современный
русский театр», интервью «Театр в Советской России. Два вели-
кана: Станиславский и Мейерхольд» и наброске «Театр и кино в
Советской России», по ставлены проблемы судьбы театра в кризис-
ную эпоху начала 1930-х гг., в условиях конкуренции с новым ви-
дом иск-ва , звуковым кино, определены социально-политические
причины эволюции жанров драмы. Место трагедии в нач. 1930 -х гг.
заняла мелодрама, в недалеком будущем «высокий комедийный
жанр, комедия сатирическая, должен будет исчезнуть» из-за того,
что «мир от демократии явно идет к диктатуре, левой или правой.
Для театра последствия этого одинаковы: вырождение сатиры» (За-
мятин. Соч.-1 . Т. 4 . С. 432 —433). Свои прогнозы З. подкрепил об-
зором репертуара совр. рус. драматического и музыкального театра
и предсказал появление в драматическом театре будущего за счет
усиления музыкального начала синтетического спектакля, а также
необходимость трансформировать классические оперу и балет. Од-
нако прогнозы писателя относительно временного статуса звуково-
го кино и «конца» сатирической комедии оказались ошибочными.
В ст. есть отголоски некоторых сюжетных мотивов и предвидений
романа «Мы».
См. также: «Современный русский театр», «Театр в Советской
России. Два великана: Станиславский и Мейерхольд», «Театр и кино
в Советской России».
Публ.: Замятин. Соч.-1 . Т. 4 . С. 430 —435; Замятин. Собр. соч . -2 .
Т. 4 . Беседы еретика. С. 208 —213 .

127
Лит.: Никоненко Ст., Тюрин А. Комментарии // Замятин. Собр.
соч. -2 . Т. 4 . С . 463 —464; Филиппов Б. Лит. публицистика Замятина //
Замятин.Соч.-1.Т.4.С.5—10.
БУЛГАКОВ Михаил Афанасьевич (1891—1940) — прозаик,
драматург, неореалист «второй волны» (см.: Неореалистическое
идейно-стилевое течение), ближайший друг З. в 1920-е гг., чье твор-
чество значительно повлияло на писательское становление Булга-
кова.
У Булгакова и З. были похожие привычки, манера поведения.
Булгаков охотно подчеркивал консерватизм своего стиля одежды,
домашнего уклада. З ., безукоризненно воспитанного и стремящего-
ся даже в самых трудных житейских обстоятельствах быть элегант-
ным, не случайно прозвали «англичанином».
Переехав в Москву из Киева в 1921 г., Булгаков стал сотрудни-
чать с «Накануне» и газетой железнодорожников «Гудок». В 1924 г.
он обратил на себя внимание критики и читателей своей неомиф.
повестью «Дьяволиада», к-рую в ст. «О сегодняшнем и о современ-
ном» (опубл. в 1924 г.) поддержал З., высоко оценив это «единствен-
ное модерное ископаемое в “ Недрах”» и высказав уверенность, что в
будущем от Булгакова можно ждать хороших работ (Замятин. Избр.
произв.-1990. Т. 2. С. 370; см.: Е.И . Замятин — теоретик неореализ-
ма). Очевидно, этот отзыв и стал причиной дружеского сближения
писателей, хотя точная дата и место их первой встречи не установ-
лены. Существуют след. предположения относительно начала их
знакомства.
Летом 1925 г. Булгаков приезжал в Ленинград в связи с публ. его
рассказов и очерков на страницах журн. «Красная панорама» и «Ве-
черней Красной газеты» (см.: Яновская Л., 1983. С. 145). 26 июля
1925 г. З. ехал в Кисловодск через Москву. А в двадцатых числах
сент. он вновь оказался в Москве и в письме от 21 сент. 1925 г.
из Москвы Л.Н . Замятиной писал: «Вечером — Лужский звал в
Худож<ественный> театр на чтение пьесы Булгакова <...>», т. е.
«Дней Турбиных», первая ред. к-рой называлась «Белая гвардия»
(РНЗ. Вып. 3 . Ч . 1 . С . 293). Булгаков, конечно же, присутствовал на
читке своей пьесы в Московском Худож. театре. Вероятно, во время
одной из этих поездок состоялось его знакомство с З.

128
К маю 1926 г. они уже знали друг друга, и оба принимали уча-
стие в литературно-худож. вечере Всероссийского союза писателей,
проходившем 12 мая в ленинградской филармонии (см.: Замяти-
ны — Булгаков). На этом же вечере выступала и А.А. Ахматова,
к-рой Булгакова, очевидно, представили, ка к и всем петербургским
знаменитостям. Сближение с З. оказалось той лит. дружбой, к-рой
Булгакову остро не хватало в Москве, где близкие ему люди отно-
сились главным образом к ученому и театральному миру (см.: Чуда-
кова М.О., 1988).
Булгаков подружился и с Замятиной Л.Н ., к-рая симпатизирова-
ла ему ка к человеку, высоко ценила его творчество и помогала ему
как медик, посылая необходимые лекарства. Точную характеристи-
ку личности Булгакова дала именно Людмила Николаевна в письме
к нему от 31.05 .<1932. Ницца>: ей он запомнился «блистательным,
остроумнейшим, очаровательно-веселым», каким он бывал «ино-
гда в Ленинграде» во время их встреч (см.: Замятины — Булгаков.
С. 183).
По письмам Замятиной и З. к Булгакову и Булгакова к З. можно
судить и об их ленинградских развлечениях — лит. игре в буриме
(письмо Булгакову от 15.05.<1928. Ленинград>), игре на бильяр-
де (письмо З. Булгакову от 15.07.1929 г. и ответное Булгакова З. от
19.07.1929 г.) и о том, каким гостеприимным оказывался булга-
ковский дом для Замятиных, ко гда они бывали в Москве (письмо
Л.Н . Замятиной Булгакову от 25.02 .<1929. Москва>).
Прочные друже ские отношения двух писателей были обуслов-
лены сходством мировоззрений, и худож. принципов, и общей сфе-
рой творческой деятельности — оба сочиняли пьесы и вынуждены
были преодолевать препятствия цензуры для постановки их на теат-
ральных сценах, на долю обоих выпал успех одной-двух делавших
колоссальные сборы пьес (у Булгакова это «Дни Турбиных» и «Зой-
кина квартира») и мучительные переживания из-за невозможности
увидеть на сцене другие свои драматургические произв. В Реперту-
арном указателе Главного комитета за 1929 г. написано, что не толь-
ко булгаковские сомнительные в идеологическом отношении пьесы
«Багровый остров» и «Бег», но даже «Дни Турбиных» и «Зойки-
на квартира» запрещены к публичному исполнению (см.: Чудако-
ва М.О ., 1988. С . 335).

129
Булгаков, подобно З. — автору «Атиллы», порой вынужден был
идти на компромисс с самим собой ради возможности поставить в
театре свое произв. Он отказался от острых политических мест в
первой и второй ред. пьесы «Блаженство», и это сделало третий ва-
риант текста, написанный в 1934 г. , художественно менее ценным.
Наконец, Булгакову привелось изведать то же унижение, к-рому
подвергался и его старший друг, из-за судебного процесса с театром,
требовавшим вернуть аванс за неразрешенную пьесу. У З. это был
суд с БДТ из-за «Атиллы», у Булгакова — с Харьковским театром
из-за «Александра Пушкина».
Каждый из двух драматургов пристально следил за процессом
получения разрешения на постановку пьес своих и своего друга, де-
лал предположения относительно возможного прохождения произв.
через цензуру, радовался успеху, когда такие разрешения давались,
или огорчался, если их нельзя было получить.
В письме Булгакову от 13.09 .1928 г., ко гда тот настойчиво доби-
вался постановки «Багрового острова», З. поздравил его: «С “Багря-
ным островом” Вас!» (см.: Замятины — Булгакову. С. 180). «К той
любви, к-рую я испытываю к Вам, после Вашего поздравления при-
соединилось чувство ужаса (благоговейного). Вы поздравили меня
за две недели до разрешения “Багрового острова”», — признавался
Булгаков в письме другу от 27 сент. 1928 г. (Из писем М. Булгакова,
1987. С . 96—97).
З. был также в курсе трудностей с постановкой в театре бул -
гаковской пьесы «Мольер» (авторское название «Кабала святош»),
запрещенной Главреперткомом. Когда в окт. 1931 г. эта пьеса была
наконец принята к постановке в МХАТе, З. воскликнул в письме
к Булгакову от 28.10.1931. <Ленинград.>: «Дорогой Афанасьич,
итак — ура трем М: Михаилу, Максиму и Мольеру!» (Замятины —
Булгакову. С . 182). Упоминая имя «Максим», З. намекал на Горь-
ко го , принимавшего в 1928—1931 гг. деятельное участие в устрой-
стве театральных дел Булгакова. З . высоко оценил «Мольера» и
отныне достижения Булгакова-драматурга связывал прежде всего с
этой пьесой, не переставая следить за новыми постановками пьес и
инсценировок друга, интересоваться театральной судьбой «Бега»,
«Дней Турбиных». Он поделился также своими впечатлениями от
спектакля по последней пьесе, виденного им в Париже.

130
В письмах, написанных Булгакову из-за границы, З. приветство-
ва л его так: «Дорогой Мольер, мы сидим в кафе в Монако и вспоми-
наем Вас. Какие лица! Какой материал для Вашего пера! Радуюсь,
что оно не работает вхолостую (читал о возобновлении «Турби-
ных»)» (письмо от 15.05.1932 <Монако>), «Автору «Мольера» и
«Мертвых душ» привет от странника <...>» (письмо от 05.10 .1932
<Париж>), «Дорогой Мольер Афанасьевич, <...> летом видел здесь
“Турбиных” одного из небезызвестных Вам Мольеров, в исполне-
нии так называемой “пражской группы”. За исключением превос-
ходного Мышлаевского — все остальные... — Вы бы не досидели до
конца» (письмо из Парижа от 03.10 .1933 г.) (Замятины — Булгакову.
С. 183, 184, 186).
Отзыв на спектакль в последнем письме — одно из проявлений
замятинского таланта критика. З ., автор множества критических ст.,
побуждал и Булгакова обратиться к театральной критике.
В начале 1928 г. Булгаков обещал написать для какого-то альма-
наха, предпринимаемого А. Кугелем и З., ст. «Драматург и критика»
и сдать ее не позднее 5 апр. В процессе работы Булгакова над этим
материалом он получил название «Премьера». В письмах Булгакову
от 8 авг. и 15 сент. З . напоминал другу о необходимости поскорее
закончить ст. (см.: Чудакова М.О., 1976. С. 63). Однако из ответа
Булгакова от 27 сент. 1928 г. следует, что он сжег свою объемистую
ст.: «При живых людях, окружающих меня, о направлении в печать
этого опуса речи быть не может.
Хорошо, что не послал. Вы меня извините за то, что я не вы-
полнил обещания, я в этом уверен, если скажу, что все равно не на-
печатали бы ни в коем случае», — объяснял он З. свой поступок (Из
писем М. Булгакова, 1987. С. 96).
Булгаков охотно помогал З. драматургу в его контактах с москов-
скими театрами. В письме З. от 19.07.1929 г. Булгаков так отвечал на
просьбу ленинградского друга предложить московским театрам —
МХАТу, Камерному, Театру им. Е.Б. Вахтангова — в срочном поряд-
ке «одну хорошую американскую пьесу» («Сенсацию», переделку
пьесы Б. Хекта и Ч. Маркартура «Первая страница»): «Относитель-
но же Вашей пьесы я Вам, как обещал, напишу. Ждите. Говорил
я кое с кем, и во мраке маленький луч. Но если этот луч врет?! О,
Tempora, o, Mores!» (Замятины — Булгакову. С. 181, 182). Послед-

131
нее восклицание указывает на трудную участь обоих писателей в
Сов. России конца 1920-х гг.
Осень 1929 г. стала тяжелым временем и для З. с Б.А. Пиль-
няком, и для Булгакова. Началась кампания против З. и Пильняка,
опубликовавших за рубежом роман «Мы» и повесть «Красное де-
рево». Между тем и Булгаков только что издал в Париже в изд-ве
«Concorde» конец романа «Белая гвардия», к тому же в Москве хо -
дили слухи о том, что во Франции опубликовали и запрещенную в
СССР булгаковскую повесть «Собачье сердце», два экз. машинописи
к-рой вместе с рукописью дневника были конфискованы у писателя
7 мая 1926 г. У писателя, к-рого официозная критика в это время
причисляла, наряду с З., к «попутчикам», были все основания тре-
вожиться за свою дальнейшую судьбу, ибо кампания, направленная
против «аполитичного» Всерос. СП, велась также против Булгакова,
А.П . Платонова и других «буржуазных» писателей, показывавших
глубинные противоречия действительности. Поэтому Булгаков ак-
тивизировал уже начатые ранее действия, обратившись вновь после
июльского заявления, на к-рое, видимо, не получил ответа, в письме
от 03.09.1929 г. с просьбой к пр-ву (письмо адресовано секретарю
Центрального исполнительного комитета А.С . Енукидзе) о разре-
шении вместе с женою Л.Е. Булгаковой выехать за границу (Булга-
ков. Собр. соч . в 5 т. С . 434—435).
Во второй пол. сент. 1929 г. в Москве и Ленинграде шли собра-
ния Всерос. СП, где обсуждались произв. З . и Пильняка и их публ. за
границей. В сер. сент. З . приехал из Ленинграда в Москву с письмом
в ред. «Лит. газ.» .
В этой чрезвычайно тяжелой для Булгакова и З. ситуации они воз-
лагали большие надежды на поддержку и заступничество М. Горь-
ко го . В Москве З. искал встречи с Горьким и обсуждал с Булгаковым
его и свое положение. Попав к Горькому 27 сент. и вручив ему свое
письмо в «Лит. газ.» и заявление о выезде за границу, он смог за-
дать ему вопрос и относительно Булгакова. По мнению М.О . Чуда-
ко вой, «содержание ответа Горького Замятину явствует из письма
Булгакова, написанного на другой день: “Многоуважаемый Алексей
Максимович! Евгений Иванович Замятин сообщил мне, что Вы мое
письмо получили, но что Вам желательно иметь копию его. Копии
у меня нет, письмо же мое было приблизительно такого содержа-

132
ния <...>” Далее кратко пересказывалось заявление от 3 сентября и
подводился итог: “<...> словом — все, что написано мной за 10 лет
работы в СССР, уничтожено. Остается уничтожить последнее, что
осталось, — меня самого. Прошу вынести гуманное решение — от-
пустить меня!”
<...> В печати имя Булгакова уже употреблялось в эти дни ря-
дом с З. и Пильняком — в нарицательном значении, во множе-
ственном числе: 29 сентября журнал “Жизнь искусства” в статье
“Уроки пильняковщины” удивлялся тому, что в Союзе писателей
“Булгаковы и Замятины мирно сожительствовали <...> с под-
линными советскими художниками слова”» (Чудакова М.О . По-
слесловие (К повести М.А. Булгакова «Тайному другу»), 1987.
С. 186 —187).
Горький заступился в ст. «Все о том же » за Пильняка, З. и Булга-
кова, но она не была напечатана. Этот факт, как и выход З. и Булга-
кова из ВСП (последний вышел из этого писательского союза из со-
чувствия к своему другу), был показателем того, что общественный
климат в стране значительно менялся и кончалась эпоха альтерна-
тив, на к-рую пришелся наиболее продуктивный период творчества
неореалистов.
В июле 1931 г. З ., хлопотавший об отъезде за границу, приехал
в Москву. По предположению М.О. Чудаковой, З. был одним из
тех, с кем обсуждал Булгаков в то лето текст своего нового письма
И.В. Сталину от 30.05 .1931 г. и замысел пьесы «Адам и Ева», на
проблематику и образы персонажей к-рой, без сомнения, повлиял
роман «Мы».
Оба писателя познакомились в июле 1931 г. и с известным ита-
льянским исследователем рус. лит -ры и переводчиком Этторе Ло
Гатто, посетившим Москву. Одной из тем его беседы с З. было
творчество рано умершего писателя из группы «Серапионовы бра-
тья» Лунца Л.Н . В беседе мог участвовать и Булгаков, к-рому, ве-
роятно, пьесы Лунца были известны. Фантастический стиль «Ада-
ма и Евы» несет на себе отпечаток условной поэтики драматургии
Лунца (см.: Чудакова М.О. Адам и Ева свободны // Огонек. 1987 .
No37.С.15).
В теплых, дружеских письмах от 26 и 31.10 .1931 г. из Москвы
в Ленинград к З., к-рый готовился к отъезду за границу, Булгаков

133
высказывал надежду непременно увидеть его в Москве (Из писем
М. Булгакова, 1987. С. 98, 99). Когда в ноябре 1931 г. Замятины уез-
жали за границу через Москву, на перроне Белорусского вокзала
их вместе с Ивановым В.В. провожал Булгаков (см.: Стрижев А.Н.,
1997; Лакшин В.Я., 1988. No 4 . С. 129).
На этом его связь с друзьями не оборвалась: он продолжал пе-
реписываться с ними, заочно познакомил со своей третьей женой
Е.С. Булгаковой и сообщил о своих новых произв.
—
биографии
Ж.-Б. Мольера для «ЖЗЛ», инсценировке по «Войне и миру». «Будь
прокляты инсценировки отныне и навеки!» ― воскликнул Булгаков
в письме З. от 10.04.1933 из Москвы (см.: Замятины — Булгакову.
С. 186), невольно признаваясь в том же, о чем писал и З. своим кор-
респондентам: инсценирование чужих произв. мешало создавать
собственные. Последнее письмо Л.Н. Замятиной Булгаков написал
31.12 .1933 г.
В своем ответном письме от 01.06.1936 г. <Париж> Замятина
горько сетова ла на длительное молчание друга и на то, что так и
не привелось увидеться с ним в Париже: «Не раз мечтали о достой-
ной встрече Вас. Под гитару, ка к Николка в «Дн<ях> Турб<иных>»,
была бы исполнена в Вашу честь кантата (как замечат<ельно> поет
Ваш Николка!), выпили бы ароматного густого бургундского etc,
etc. < . . .> Посмотреть бы на Вас — каким Вы стали теперь? Солид-
ным? Уравновешенным? Этим интересуюсь не я одна» (см.: За-
мятины — Булгаков. С. 187). Однако Булгакова, как и прежде, не
выпускали из России за рубеж. З ., скорей всего, предполагал, что
творческая судьба Булгакова, несмотря на постановку в театре «Мо-
льера», на то, что «Мертвые души» и «Дни Турбиных» не сходили со
сцены, складывалась в целом неблагоприятно. Замятины, получав-
шие в Париже почти все московские газ. и журн., не могли не знать:
молчание полуопального писателя вынужденное, т. к . после совер-
шенного в 1934 г. убийства С.М. Кирова общественно-политическая
ситуация в СССР изменилась и стало небезопасно переписываться с
невозвращенцем, по сути эмигрантом. Поэтому в конце последнего
письма Людмилы Николаевны Булгакову звучит сдержанный упрек:
«Если напишете — буду рада, если не захотите — не пишите, буду
огорчена, но в обиде теперь не буду» (см.: Замятины — Булгакову.
С. 188).

134
До Булгакова дошла весть о смерти З. Е.С. Булгакова, к-рая фик-
сировала в дневнике наиболее важные факты духовной жизни мужа,
записала 21 марта 1937 г.: «М.А . сказал мне, что он слышал, будто
Замятин умер в Париже» (З. умер 10 марта).
См. также: «Дракон».
Лит.:РНЗ.Вып. 3.Ч.1;Булгаков.Собр.соч. в 5 т. 1990.Т.5;Из
писем М. Булгакова / публ. и коммент. науч. сотр. Отдела рукописей
ИМЛИ им. А .М. Горького АН СССР Е.Ю. Литвин // Памир. 1987.
No 8. С . 92 —100; Замятины — Булгакову; Комлик Н.Н ., Урюпин И.С .
«...Пишу Вам из России...»: рус. Подстепье в творческой биографии
Е.И. Замятина и М.А . Булгакова. Елец, 2007. С . 83 —94; Лакшин В.Я .
«Антиутопия» Евгения Замятина // Знамя. М ., 1988. No 4 . С. 126—130;
Стрижев А.Н . Замятин Е.И . // Лит. энциклопедия рус. зарубежья. М.,
1997. С . 174—176; Чудакова М.О . Послесловие (К повести М.А . Бул-
гакова «Тайному другу») // Н м. 1987. No 8 . С . 185—187; Чудако-
ва М.О . Адам и Ева свободны // Огонек. 1987. No 37. С. 12 —15; Чуда-
кова М.О . Архив М.А . Булгакова: мат-лы для творческой биографии
писателя // Записки Отдела рукописей ГБЛ. М ., 1976. Вып. 37. С. 25—
151; Чудакова М.О. Жизнеописание Михаила Булгакова. М., 1988;
Яновская Л. Творческий путь Михаила Булгакова. М., 1983.
БУРИМЕ — стих. З., написанное на заданные Волошиным М.А.
рифмы: Коктебель, берегу ( существительное), скорбели, берегу ( гла -
гол), Крыма, клякс (или загс), Фрима (жена артиста-чтеца Антона
Шварца ), Макс. Друзья, гостившие у Волошина в Коктебеле летом
1923 г. (в их числе З.), собрались 2 мая 1924 г. в ленинградской квар-
тире (Матвеевская, 11, кв. 67) поэтессы Марии Шкапской и, чествуя
поэта, занялись сочинением буриме. Первый приз получил З.:
В засеянном телами Коктебеле,
На вспаханном любовью берегу
Мы о незнающих любви скорбели.
Но точка здесь. Я слух ваш берегу.
Под африканским синим небом Крыма
Без ватных серых петербургских клякс
Нагая светит телом Фрина-Фрима,
И шествует, пугая женщин, Макс
(опубл.: Чукоккала. М. , 1 979. С . 312 —313).

135
У З. есть и другие стихотворные тексты — посвященные неве-
сте Л.Н . Усовой «Желание» (1908) и «О, ты, из породы медичек...»
(1909); частушка включена в текст «Блохи», трагедия «Атилла» на-
писана стихами.
См. также: Волошин М.А., Чуковский К.И .
Публ.: Замятин. Соч. -1 . Т. 3 . С. 353; Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 2 .
Русь. С. 510.
Лит.: Волошин М. Избранное. Минск, 1993; Чукоккала. Рукопис-
ный альманах Корнея Чуковского. М ., 1979. С. 312 —313 .
«БЯКА И КАКА» — сказка З. (1919 или 1920, опубл.: Замя-
тин Е.И. Большим детям сказки. Берлин; Пг.; М.: Гржебин, 1922).
Входит в послереволюц. цикл «Большим детям сказки» и относится
к жанровой разновидности политической сказки (М.А. Резун). На-
звание основано на именах фантастических персонажей с одним
длинным языком, что завелись в печурке у мужика.
В иносказательно-притчевой форме З. повествует о двух пар-
тиях, возможно, РСДРП (б) и С—Р, которые персонифицированы
в Бяке и Каке. Они любят мужика и даже обожествляют его, но из-
за своего соперничества в этой любви в итоге губят его: не успев
погасить огарок свечи на брюхе спящего мужика, сгорают вместе
с ним. Здесь развиваются мотивы из сказки «Бог», но последствия
фанатичного обожествления в «Бяке и Каке » более трагичны. Необ-
ратимость печального финала сказки заключена в изначальной не-
допустимости манипулирования нар. сознанием. З . предостерегает
о возможной гибели мира от насилия, даже если оно преследует ко -
нечные высокие цели. Эта идея выражена в произв. с сатирической
резкостью (см.: Попова. С . 57; Чернышова О.Е., 2001. С. 14).
Чудесные существа Бяка и Кака напоминают Фиту (см.: «Сказ-
ки про Фиту»), фантастика в «Бяке и Каке» сочетается с бытописа-
тельством, основанным на детальном знании крест. быта. Диалек-
тизмами («изба — трыкнула и самоходом пошла») и стилизацией
под фольклор, а также присутствием нечистой силы произв. близко
сказкам Ремизова А.М. из цикла «Посолонь».
См. также: Сказка.
Публ.: Замятин. Соч.-1.Т.3.С.96;Замятин. Собр. соч.-2.Т.2.
Русь. С. 29 .

136
Лит.: Попова. С. 53—57; Попова И.М. Лит. знаки и коды в прозе
Е.И. Замятина: функции, семантика, способы воплощения: курс лек-
ций. Тамбов: Изд-во ТГТУ, 2003; Резун М.А . Малая проза Е.И . Замя-
тина: Проблемы поэтики: автореф. дис. ... канд. филол. наук. Томск,
1993; Чернышова О.Е. Сказка в творческой эволюции Е.И . Замятина:
автореф. дис. ... канд. филол. наук. Тамбов, 2001.
«В ПЕРЕДВИЖНОМ ТЕАТРЕ» (опубл.: Д н. 1918. 7 апр.
No 13 (подпись: М.П.) — рец. З. второго периода творчества (1917—
1930), ко гда он достигает наибольшей писательской зрелости, на
постановку «Гамлета» У. Шекспира (пер. П. Гнедича) в Первом
Передвижном драматическом театре П.П. Гайдебурова и Н.Ф. Скар-
ской в Петрограде. З . высоко оценил выбор классических пьес для
репертуара театра и рецензируемый спектакль — режиссуру Гайде-
бурова, костюмы, декорации, исполнение актерами ролей Гамлета,
Офелии и Полония.
См. также: «Над пучиной» Энгеля (Премьера в передвижном
театре).
Публ.: Замятин. Соч.- 1. Т. 4 . С . 514—515; Замятин. Собр. соч . -2 .
Т. 4 . Беседы еретика. С. 296 —297.
Лит.: Никоненко Ст., Тюрин А. Комментарии // Замятин. Собр.
соч.- 2. Т. 4. Беседы еретика. С . 479.
«ВЕЛИКАЯ ЛЮБОВЬ ГОЙИ» (около 1934 г., опубл.: Замя-
тин. Собр. соч .-2. Т. 4 . Беседы еретика. С. 117—123) — киносцена-
рий З., существующий в нескольких вариантах.
Этот текст отправлен автором его амер. переводчику и другу Ма-
ламуту Ч. 14 мая 1935 г. (см.: Харви Б., 2001. С. 101) для того, чтобы
по нему сняли фильм в США, однако по данному сценарию фильм
не был снят. Как и в сценариях «Бог танца», «Нос» и «Жизнь на-
чинается снова», в центре этого текста творческая личность, на этот
раз великий исп. живописец.
Учитывая требования голливудского кино, писатель сосредото-
чился на обстоятельствах не творческой карьеры Гойи, а на личной
жизни молодого худ. Знаток классической драматургии, З. успешно
использовал во всех вариантах данного сценария традицию комедии
плаща и шпаги, добившись тем самым авантюрности действия.

137
См. также: Сценарная драматургия.
Лит.: Никоненко Ст., Тюрин А. Комментарии // Замятин. Собр.
соч. -2 . Т. 4 . Беседы еретика. С . 459; Никоненко Ст., Тюрин А. Преодо-
ление // Лит. учеба. 2004. Кн. 6 . С . 143 —148; Харви Б. Евгений Замя-
тин — сценарист // Киноведческие записки. М ., 2001. No 53. С. 97—
107; Shane-1968 .
«ВЕЛИКИЙ АССЕНИЗАТОР» (опубл.: Дн. 1918. 21 июня
(подпись: Мих. Платонов)) — публицистическая ст. З., протесту-
ющая против мобилизации на Гражданскую войну, против заим-
ствования большевиками дореволюц. полицейски-охранительских
методов управления страной. Название иронически сопоставляет
очищение послереволюц. России от социальных и политических
«нечистот» с деятельностью дореволюц. губернатора, чересчур
увлекавшегося ассенизацией.
Публ.: Замятин. Соч. -1 . Т. 4 . С . 553—555; Замятин. Статьи 10—
20—30 -х годов. Лит. учеба. 1990 . No 3 . С. 84 —85, публ. А. Стрижева;
Замятин. Я боюсь. С . 43 —45; Замятин. Собр. соч .- 2 . Т. 4 . Беседы ере-
тика.С.310—312.
Лит.: Баранова И.И. Е.И. Замятин и его современники: филос. и
историко-культурный аспекты публицистики писателя: автореф. дис. ...
канд. филол. наук. Тамбов, 2004; Галушкин-4 // Замятин. Я боюсь.
С. 295; Никоненко Ст., Тюрин А. Комментарии // Замятин. Собр. соч .-2 .
Т. 4 . Беседы еретика. С. 482; Стрижев А. И землю пашут пулеметами...
О публицистике Евгения Замятина // Лит. учеба. 1990. No 3. С. 72—73.
«ВЕРЕШКИ» — цикл небольших миниатюр, стих. в про-
зе: «На диване», «Зверята», «Трамвай», «Снег» (<1916>, <1918>,
опубл.: Замятин Е.И . Верешки. Пг.: Артель худ. «Сегодня», [1918]).
«Миниатюризация» успешно применялась З. на протяжении его
писательской эволюции (Орлицкий Ю.Б.) . Относится ко второму
периоду творчества (1917—1930) и содержит нек-рые мотивы,
связывающие цикл с прозой и драматургий З. первого и второго
этапов.
Жажда экстремальной исторической ситуации в зарисовке «На
диване» напоминает стремление персонажей повести «На куличках»
вырваться из сонного существования русской провинции.

138
Антиномия воли и несвободы из «Зверят» подробно разработана
в романе «Мы», где граждане Единого государства «нумера» проти-
вопоставлены диким людям за городской стеной.
Боль и обида голубоглазого мальчишки с надорванным ухом из
«Трамвая» усилится в драматической кульминации действия «Бло-
хи»: городовые убивают Левшу. В наиболее лиричной из этого цик-
ла зарисовке «Снег» первозданность и чистота природного мира
контрастирует с грязью городских улиц.
Публ.: Замятин. Соч.-1 . Т. 3; Замятин. Собр. соч .-2 . Т. 1 . Уездное.
Лит.: Орлицкий Ю.Б . «Сказки» Замятина в контексте традиции
рус. прозаической миниатюры и творчества писателя // ТНЗ. 2004 .
Кн. 12 . С. 95—97; Попова. С. 43—48; Резун М.А. Малая проза Е.И . За-
мятина: Проблемы поэтики: автореф. дис. ... канд. филол. наук. Томск,
1993.
«ВЕСТНИК ЛИТЕРАТУРЫ» (опубл.: Д н. 1921 . No 2 . С. 103—
104, без подписи) — рец. З . на ежемесячный критико-библиогр.
журн., выходивший в Петрограде в 1919—1922 гг. З . отметил несо-
мненную энергию редактора-издателя журн. А.Е. Кауфмана и выде-
лил материалы отдела « Летопись Дома литераторов»: «Здесь воспро-
изведена превосходная речь Александра Блока (на торжественном
пушкинском заседании в «Доме литераторов»), где <...> поэт гово -
рит о причинах нынешнего своего молчания; здесь напечатана ста-
тья Вл. Ходасевича о Пушкине — «Колеблемый треножник», стихи
М. Кузмина, Н. Гумилева и пр.» (Замятин. Я боюсь. С. 65). В «В л»
З. опубликовал свою ст. «Уэлл с».
Публ.: Замятин. Я боюсь. С. 64—65; Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4 .
Беседы еретика. С . 327—328 .
Лит.: Замятин. Собр. соч .- 2 . Т. 4 . Беседы еретика. С. 356—359;
Галушкин-4 . С . 301; Никоненко Ст., Тюрин А. Комментарии // Замя-
тин. Собр. соч .-2 . Т. 4 . Беседы еретика. С . 486 .
«ВЕШНИЕ ВОДЫ» (1933—1934 гг., опубл.: Замятин. Собр.
соч.-2. Т. 4. Беседы еретика. С . 98 —102) — экспозе (конспект) ки-
носценария З. по одноим. повести И.С. Тургенева. Тургенева как
писателя, писавшего о Лебедяни, З. упомянул в автобиографии
<1928> (Замятин. Собр. соч. -2. Т. 1. Уездное. С . 22). З., популяризи-

139
руя за рубежом рус. культуру, написал сценарии и по произв. других
всемирно известных рус. классиков — А.С. Пушкина, Н.В. Го голя ,
Л.Н . Толстого.
См. также: Сценарная драматургия.
Лит.: Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 1 . Уездное. С . 22; Никоненко Ст.,
Тюрин А. Комментарии // Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4. Беседы ерети-
ка. С. 458; Никоненко Ст., Тюрин А. Преодоление // Лит. учеба. 2004 .
Кн. 6 . С. 143 —148; Харви Б. Евгений Замятин — сценарист // Кино-
ведческие записки. М., 2001. No 53. С . 97—107; Shane-1968 .
«ВИДЕНИЕ» (1935, опубл.: Мосты. 1962 . No 9 . С. 17—20) — но-
велла З. Написана в 1931—1937 гг., в последний творческий период,
однако замысел произв. возник раньше.
В блокнотах писателя 1914—1928 гг. есть запись, впоследствии
в переработанном виде включенная в текст новеллы: «Художествен-
ники. На островах. С полицейским пьяные.
В одной руке у полицейского — бутылка, в другой — окорок:
—
Ты — буфет-автомат, [нрзб] — понимаешь?
Опускают ему монеты за пазуху...
Белый слон, который был на самом деле...»
(Замятин. Собр. соч. -2. Т. 5. Трудное мастерство. С. 72).
В окончательном тексте сохранено видение белого слона пья-
ными персонажами, представляющее неожиданную, новеллисти-
ческую развязку новеллы: «<...> к лесу медленно приближался,
колыхаясь вправо и влево... белый слон! Иванов попробовал идти
с закрытыми глазами, но через минуту не вытерпел, со страхом
открыл глаза — и снова увидел слона» (Замятин. Собр. соч .-2 .
Т. 2 . Русь. С . 206). Напившиеся друзья увидели белого слона, но
не поверили своим глазам, а предпочли искать причины необыч-
ного видения в собственном душевном и физическом состоянии.
Но галлюцинация оказалась мнимой, а слон, к-рого везли в мо-
сковский зоопарк, реальным. Призрачность человеческого бытия,
невозможность понять послереволюц. события символизирует и
первое бредовое видение — «беззубый маленький человек, кото-
рый сидел на буфете под самым потолком, кричал, что он воробей,
и вил себе гнездо из газет» (Замятин. Собр. соч .-2 . Т. 2 . Русь.
С. 205).

140
Люди, живущие в послереволюц. России, не уверены ни в чем,
поэтому не верят своим глазам, считая свою историческую эпо-
ху чем-то фантастическим — так художественно З. характеризует
сложное, кризисное время 1917—1930 гг. (Попова, 2003. С. 58). З.
нашел точный худож. аналог содержанию этой эпохи в виде острого
сюжета, основанного на анекдотических, почти абсурдных си туа-
циях.
Хотя действие произв. происходит в России, образ Родины по-
дернут в нем неким туманом, что соответствует и состоянию на-
пившихся «до чертиков» Иванова и Ку коля : «В голове у обоих был
такой же фантастический туман , какой сейчас, перед рассветом, на-
крыл всю Москву. < . . .> Кремлевские башни превратились в вави-
лонские: их верхушки уходили в белую бесконечность» (Замятин.
Собр. соч . -2. Т. 2. Русь. С. 205).
Написан рассказ орнаментальным стилем, но повествование уже
не является сказовым, что свидетельствует о постепенном переходе
З. к новой манере, воплотившейся в романе «Бич Божий» и сценар-
ной драматургии.
Публ.: Замятин. Соч.- 1 . Т. 2 . Повести и рассказы. 1923 —1935.
Театр; Замятин. Избр. произв.- 1 9 90 (1); Замятин. Собр. соч .-2 . Т. 2 .
Русь.
Лит.: Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 5 . Трудное мастерство; Попо-
ва И.М. Лит. знаки и коды в прозе Е.И . Замятина: функции, семантика,
способы воплощения: курс лекций. Тамбов: Изд-во ТГТУ, 2003; Фи-
липпов Б. Театр Евгения Замятина // Замятин. Соч. -1 . Т. 2 . Повести и
рассказы. 1923 —1935. Театр. С. 5 —10; Shane-1968 .
«ВКЛЮЧЕНИЕ СКОРОСТЕЙ» ВОСКРЕСЕНСКОГО
(28.01.1930 , опубл.: Замятин и культура XX века. С. 416—417) —
заказанная «Изд-вом писателей в Ленинграде» внутренняя рец. З. на
роман «Включение скоростей» Николая Алексеевича Воскресенско-
го (1902 — ?), чьи рассказы печатались в разных изд. Рукопись про-
изв. до того, ка к ее передали на рец. З., уже отредактировал критик
И. Груздев. Но изд-во обратилось к такому авторитетному эксперту,
каким являлся в прошлом член его Правления З. В своем отзыве он
посоветовал серьезно доработать рукопись произв., и роман опубл.
не был.

141
Публ.: Замятин. Соч.-1 . Т. 4; Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4 . Беседы
еретика. С. 341 .
Лит.: Замятин и культура XX века; Никоненко Ст., Тюрин А. Ком-
ментарии // Замятин. Собр. соч .- 2 . Т. 4 . Беседы еретика. С. 490 .
ВОЗНИКНОВЕНИЕ НЕОРЕАЛИЗМА («СИНТЕТИЗМА»)
относится к постсимволистскому этапу русского модернизма (см.:
Модернизм). «Символизм, акмеизм, футуризм в чистом виде пре-
кращают свое существование вскоре после 1917 г., однако их пред-
ставители и наследники продолжают обновлять и обогащать лит-ру.
Еще до революции критика заговорила о неореализме — реализме,
впитавшем некоторые черты модернистских направлений» (Исто-
рия рус. лит. ХХ века (20—90 -е годы). Основные имена, 1998.
С. 23), — констатирует С.И . Кормилов. Неореализм — постсим-
волистское лит. модернистское стилевое течение 1910—1930-х гг.,
основанное на худож. методе, в к-ром синтезированы черты реализ-
ма и cимволизма при преобладании последних.
Неореализм («синтетизм») отличается от реализма «новой вол-
ны» (нового реализма) в рус. лит. XX столетия, являющегося но-
вой версией реалистического метода (см.: Келдыш-1 . С . 21—25;
Келдыш-3 . С . 46 —54; Келдыш-2 . С. 12 —36; Келдыш-4).
Уже В.М . Жирмунский в ст. «Преодолевшие символизм»
(1916) назвал творческий метод акмеистов неореализмом, озна-
менованным выходом «из лирически погруженной в себя лично-
сти поэта-индивидуалиста в разнообразный и богатый чувствен-
ными впечатлениями внешний мир». В неореализме, по мнению
критика, все же сохранены присущие символизму индивидуали-
стическая искушенность, декадентский эстетизм и аморализм,
искаженное восприятие жизни (Жирмунский В.М ., 1916. Кн. 12 .
С. 52 —54 (паг. 2 -я). Весьма существенно и то, что З., подобно
акмеистам, «отказывался от трансцендентного видения мира, но
сохранял интерес к выявлению универсальных законов бытия и
продолжал эксперименты символизма, которые касались пробле-
мы худож . обобщения (интертекстуальность, неомифологизм, ис-
пользование лирических принципов организации повествования)»
(Скороспелова-1 . С . 25—26). Родственную близость к акмеизму
ощущал и сам З., включивший в число неореалистов Ахматову,

142
Гумилева, Мандельштама, Городецкого и Зенкевича (Замятин.
Соч.-1.Т.4.С.354).
Споры о неореализме возникли уже в критике 1900—1910-х гг.
О соединении у писателей, называвшихся неореалистами, черт реа-
лизма и модернизма писали в 1900—1910-е гг., кроме В.М. Жирмун-
ского, А. Белый, В.И . Иванов, Ф.К. Сологуб, Р.В. Иванов-Разумник,
С.А. Венгеров.
А. Белый в ст. «Чехов» (1904) утверждал, что «истинный симво-
лизм совпадает с истинным реализмом. Оба о действенном», и видел
философскую основу данного метода в детерминизме «в широком
смысле, включая сюда и кантианство». Это, по мнению А. Белого,
«дает <...> простор мистическим потребностям нашего духа» (Бе-
лый А., 1994. С. 372, 374). В ст. «Символизм и современное русское
искусство», опубл. в 1908 г., Белый среди лит. школ модернизма на-
зывает и неореализм (Белый А., 1994. С. 338).
Наиболее типичной для понимания неореализма в то время была
позиция критика Е.А . Колтоновской: по ее мнению, это — «твор-
ческая комбинация» старого прямолинейного натуралистического
(т. е. классического) реализма и модернизма, «за счет» которого пи-
сатели нового течения обогатили «свой язык и приемы» (Колтонов-
ская Е.А., 1913. No 2. С . 97 (паг. 2 -я).
З. стал ведущим писателем и теоретиком неореализма. В лек-
циях и ст. 1918 —1920 -х гг. «Современная русская литература»,
«О синтетизме», «О литературе, революции, энтропии и о про-
чем», «О языке» и других, а также в блокнотах З. сформулировал
собственное понимание неореализма (см.: Замятин Е.И. — т еоре-
тик неореализма).
Неореалисты — «последние из модернистов». Подобно мо-
дернистам других течений, они представляли в своих произв., на-
ряду с земной реальностью, иную реальность. С символистами
их сближал интерес к метафизическому, к филос. проблематике,
с акмеистами — влюбленность в земной, конкретный мир. Они
прочно стояли на земле, но тосковали по иной действительности,
с Творцом или без Оного. В зависимости от особенностей карти-
ны мира — метафизической или внеметафизической — внутри
неореализма выделяются две разновидности: религиозная и атеи-
стическая.

143
Религиозное мировоззрение преобладает в творчестве Ремизо-
ва А.М., Пришвина М.М., Сергеева-Ценского С.Н ., Шмелева И.С.,
Чапыгина А.П ., Шишкова В.Я., Тренева К.А., Булгакова М.А., хотя
религиозность у них разная: ортодоксальная вера у Шмелева; панте-
изм у Сергеева-Ценского, Пришвина, Чапыгина, Шишкова, Тренева;
близкая к ереси вера Ремизова и Булгакова.
Атеистическое мировоззрение свойственно творчеству З. , пре-
одолевавшего трагедию жизни иронией, ряду произв. писателей
1920-х гг. Эренбурга И.Г., Каверина В.А., В.П . Катаева, Лунца Л.Н .,
Платонова А.П., а также фантастике Толстого А.Н . и А.Р. Беляева.
Всех писателей-неореалистов сближает друг с другом философич-
ность, наличие в их творчестве черт модернистской поэтики.
В неореализме можно выделить такие этапы: 1900—1910-е гг.;
1920-е гг.; 1930-е гг.
Как лит. течение неореализм («синтетизм») зародился в 1910-е гг.
в студии при журнале «З» (см.: Литературная студия А.М. Реми -
зова). З ., С.Н . Сергеев-Ценский, А.М. Ремизов, М.М . Пришвин,
К.А . Тренев отказались от реалистической картины мира и ко н-
цепции человека и активно искали новые, модернистские, худож.
средства и приемы. Уже в произв. неореалистов 1908—1916 гг. на-
рисована в целом индетерминистская модернистская картина мира
(см.: Модернизм). В эти годы у неореалистов возникает концепция
«органического», или «зоологического», «первобытного» человека,
углубляется понимание места «маленького человека» в мире, созда-
ется разветвленная типология героев.
В первый творческий период неореалисты опираются прежде
всего на рус. традиции — Н.В. Го го л я , М.Е. Салтыкова-Щедрина,
Ф.М. Достоевского и Н.С. Лескова. Как и их глава в 1900—1910-е гг.
Ремизов, неореалисты «первой волны» активно экспериментируют
в области жанра, повествования и языка и находят свою культур-
ную «почву» в фольклоре, древнерус. искусстве, в разноречии про-
винции. В эти годы в произв. неореалистов формируется сказово-
орнаментальная стилевая манера.
Замятинские произв. 1908—1916 гг. проблематикой, стилем и
жанрами сродни повестям и рассказам близких неореализму писа-
телей, прежде всего Ремизова. Почти отказавшись от христ. картины
мира, З. в эти годы обращается к популярным в среде интеллиген-

144
ции России идеям заруб. и рус. философов: И. Канта, А. Шопенгауэ-
ра, Ф. Ницше, а также В.С. Соловьева, Н.А . Бердяева, В.В. Розано-
ва . Следуя Шопенгауэру в трактовке отношений человека и среды,
а Ницше в восприятии жизни как трагедии, он самым близким
себе ощущает Розанова, поклонника, как сам З. и Пришвин, есте-
ственных ценностей жизни. Совпадения замятинских идей с бер-
дяевскими, возможно, типологические. Установка на худож. рецеп-
цию филос. идей свидетельствует о формировании в замятинском
творчестве филос. прозы. Картина мира в произв. писателя этих
лет двойственная — детерминистски-индетерминистская. Детер-
минизмом пронизано изображение взаимоотношений личности и
среды. Вместе с тем революц. убеждения писателя обусловили его
критико-активистскую позицию, ярко проявившуюся в повестях о
рус. провинции. При этом писатель не приемлет революц. утопизма,
и в его произв. зарождается мифотворчество.
Творчество З. этих лет богато лит. типами: здесь и «органиче-
ский» человек, и бездуховный служитель Церкви, и еретик, и меч-
татель, и герой с утопической идеей. Но большая часть его героев
относится к «органическому» типу. З ., бывший в 1905—1910 гг.
революционером-большевиком, в основном сатирически изобража-
ет «органических» героев в повестях о рус. провинции, а также в
рассказах и сказках. В образах замятинских «органических» героев
воплотилась та же антиномия святого и звериного, к-рую выявил
Н.А . Бердяев в очерках о рус. душе.
В 1910-е гг. З . работает в среднем и малом эпических жанрах.
Его проза этих лет отличается худож. синтезом — опорой на фоль-
клорные и древнерус. культурные традиции, а также рецепцией и
дальнейшим развитием идей и самобытным преломлением худож.
достижений Гого л я , Достоевского, Салтыкова-Щедрина, Лескова и
писателей-народников. В то же время в творчестве З. выдвигается
на первый план установка на жанрово-стилевые эксперименты в
духе худож. достижений символизма — создание повести, пере-
ворачивающей традицию жития. В замятинских произв. первого
творческого периода сформировалась колоритная орнаментально-
сказовая стилевая манера, явившаяся основой для дальнейших
худож. исканий самого писателя и прозаиков-орнаменталистов
1920-х гг.

145
В 1920-е и 1930-е гг. творчество неореалистов становится более
многообразным и переживает эволюцию ка к постоянно обновляю-
щаяся модернистская худож. система, имеющая ряд типологиче-
ски близких черт и с реализмом (см.: Неореалистическое идейно-
стилевое течение; Новый этап неореализма).
Лит.: Замятин. Соч.- 1 . Т. 4; Замятин. Зап. кн . С . 49; Белый А.
Символизм как миропонимание. М., 1994; Жирмунский В.М. Преодо-
левшие символизм // Р м. М.; Пг., 1916. Кн. 12. С . 52—54 (паг. 2 -я);
Захарова В.Т. Импрессионистические тенденции в рус. прозе ХХ в.:
автореф. дис. ... д-ра филол. наук. М ., 1995; Иванов-Разумник Р.В.
Творчество А. Ремизова // Иванов-Разумник Р.В. Творчество и критика.
Пг., 1922. Т. 2. С . 80 —109; История рус. лит. ХХ века (20—90 -е годы).
Основные имена: учеб. пособие для филол. ф-тов ун-тов. М., 1998;
Келдыш-1 . С . 21 —25; Келдыш-3 . С . 46—54; Келдыш-2 . С. 12 —36;
Келдыш-4; Колтоновская Е.А . Сергеев-Ценский [Рец. на собр.
соч. С .Н . Сергеева-Ценского] // Р м. М., 1913. No 2 . С . 97 (паг. 2 -я);
Любимова-1; Скороспелова-1 .
«ВОЙНА В ВОЗДУХЕ» <Предисловие к 9 тому «Избранных
сочинений» Г.Д . Уэллса> (1919, опубл.: Уэллс Г.Дж. Война в воз-
духе. Пг., 1919. С. 7—13) — одна из ст. З., по священных творчеству
англ. писателя-фантаста, к-рый повлиял на эстетику и социально-
филос. фантастическую прозу автора «Мы» и «Рассказа о самом
главном». В данном предисловии Уэллс характеризуется как один
из великих гуманистов XX в.; здесь же содержится ценное наблю-
дение об исторической относительности науч. фантастики. Роман
Уэллса «в наши дни перестал быть фантастическим романом: аэро-
планы, цепеллины, бои воздушных кораблей с морскими, сражения
воздушной эскадры с воздушной, мастерски описанные налеты цеп-
пелинов — все это было несбыточным, фантастическим пятнадцать
лет назад, когда Уэллс писал свой роман. Для нас, современников
воздушной войны, интерес романа не в этом. < . ..> для нас интерес в
общественной стороне романа» (Замятин. Соч.-1. Т. 3. С. 465).
См. также: «Г.Д. Уэллс». Вступительная статья к роману «Ма-
шина времени», Е.И . Замятин — теоретик неореализма, «Невидим-
ка». Предисловие к одноименному роману Г.Д. Уэллса, «Неугасимый
огонь». Предисловие к одноименному роману Г.Д. Уэллса, О рома-

146
не «Машина времени». Вступительная статья к книге Г.Д. Уэллса
«Машина времени», 1920, Уэллс, Уэллс Г.Д.
Публ.: Замятин. Соч.- 1. Т. 3 . С . 460 —466; Замятин. Собр. соч . -2 .
Т. 4 . Беседы еретика. С. 381 —387.
Лит.: Никоненко Ст., Тюрин А. Комментарии // Замятин. Собр.
соч.- 2. Т. 4. Беседы еретика. С . 495.
«ВОЙНА И МИР» (<1933—1934>, опубл.: Замятин. Собр.
соч.-2. Т. 4 . Беседы еретика. С. 102—116) — киносценарий З. по
одноим. роману Л.Н. Толстого.
Погруженность З. в худож. мир этого произв. обнаруживает-
ся и в его ст. данного периода: «В романах Льва Толстого бомба,
упавши, прежде чем взорваться, всегда долго крутится на месте —
и перед героем, как во сне, проходят не секунды, а месяцы, годы,
жизнь» (Замятин. Собр. соч . -2. Т. 4 . Беседы еретика. С. 246). Одна-
ко особенности поэтики Толстого, в частности его аналитический
психологизм, следовало передать средствами не худож. лит., а др.
вида искусства, кино. Учитывая возможности совр. заруб. кине-
матографа, З. упростил сюжет толстовского романа-эпопеи и из
множества сюжетных линий оставил те, к-рые преимущественно
сходятся к Наташе Ростовой: Пьер Безухов и Наташа, Андрей Бол-
конский и она же, Анатоль Курагин и Наташа. Изображение войны
ограничивается у З. наиболее существенным для той эпохи перио-
дом, Отечественной войной 1812 г., но подробного изображения
Бородинской битвы в киносценарии нет: показан Пьер на батарее,
раненые Андрей Болконский и Анатоль Курагин, картины горящей
Москвы. Несмотря на обилие пропущенных в сценарии эпизодов
и персонажей многогеройного толстовского произв., З. смог емко
и художественно выразительно воссоздать основные проблемы и
образы героев «Войны и мира» (см. также: «Сценарная драматур-
гия»). Работа над сценарием по толстовскому произв. способство-
вала возникновению у З. в 1930-е гг. новой манеры, ознаменован-
ной интересом к истории России и основанной на детерминизме,
или жизнеподобии, и классическом, аналитическом психологизме
(см.: Историческая тема в прозе и кинодраматургии Е.И . Замяти-
на, А.П. Чапыгина и В.Я. Шишкова 1930-х гг., Новый этап неореа-
лизма). Поэтому З.-сценарист, популяризировавший рус. классику,

147
стал автором двух киносценариев по толстовским романам (см.
также: «Анна Каренина»).
Лит.: Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4 . Беседы еретика. С. 102—116; Ни-
коненко Ст., Тюрин А. Комментарии // Замятин. Собр. соч .-2 . Т. 4 . Бесе-
ды еретика. С. 458; Никоненко Ст., Тюрин А. Преодоление // Лит. учеба.
2004. Кн. 6 . С . 143 —148; Харви Б. Евгений Замятин — сценарист // Ки-
новедческие записки. М., 2001. No 53. С. 97—107; Shane-1968 .
ВОЛОШИН Максимилиан Александрович (наст. фамилия
Кириенко-Волошин; 1877—1932) — поэт, критик, худ., переводчик,
друг и корреспондент З. Как и З., в студенческие годы был увлечен
социалистическими идеями, однако затем «от социализма <...> ушел
к анархизму» и буддийской морали (см.: Купченко В.П ., 1989. Т. 1 .
С. 476). В 1920-е гг. З. и Волошина связывали товарищеские от-
ношения, оба писателя испытывали интерес к произв. друг друга,
скорее всего обусловленный близкими эстетическими принципами:
Волошин был одним из рус. символистов, хотя его творчество и на-
ходилось на периферии этого модернистского лит. течения.
З. гостит у Волошина в Коктебеле в авг.-сент. 1923 г. О том, ка-
кими нужными и интересными были для Волошина встречи с З.,
свидетельствуют строки из волошинского письма от 25 дек. 1923 г.
Ю. Оболенской: «<...> у меня за это лето жило 200 человек го-
стей <...> . Из литераторов был Чуковский, Евгений З., которого я
совсем не знал лично до этого, но очень ценил по литературе» (Во-
лошин М., 1993. С . 406). М.С. Волошина также разделяла интерес
своего мужа к личности З. и его творчеству. 5 сент. 1923 г. она пи-
сала знакомой: «Сейчас у нас самая яркая пора: Чуковский и З.»
(Волошин М., 1993. С. 407). На лит. чтениях, что устраивались в
волошинском доме, З. читал роман «Мы».
З. писал 26 авг. 1923 г. в письме жене, Замятиной Л.Н., из Кок-
тебеля: «Вчера вечером начал читать у Макса роман, публично; се-
годня продолжаю» (РНЗ. Вып. 3 . Ч . 1. С. 256). З . читал свой роман у
Волошина и вечером 3 сент.
По-видимому, в окт. 1923 г. З. писал Волошину из Петрограда о
лит. новостях и приглашал принять участие в новом журн. И. Лежне-
ва «Россия»: «хорошо, если бы Вы дали туда стихи и уговорились с
Лежневым о какой-нибудь критической статье — этого там особенно

148
не хватает», предлагал свое посредничество в журн. «Лит. мысль»
(Волошин М., 1993. С. 408). Волошин в ответном письме к З. от 7 янв.
1924 г. (это единственное его сохранившееся письмо к писателю) вы-
соко оценил повесть «Уездное» и ст. «Новая русская проза»: «Прочел
“Уездное”. Очень хорошо. Крепкая фольклорная мозаика. Но больше
радуюсь теперешним Вашим путям. С большим интересом прочел
Вашу статью о современной прозе <...> . Кое с чем не согласен. Но
очень свежо и сочно» (Волошин М., 1993. С . 410). Поэт просил З.
прислать его книги и отказался сотрудничать с новыми журн. из-за их
марксистского направления, приглашал вновь приехать в Коктебель.
В письмах к Волошину от 19.01 и 20.11 .1924 г. З. рассказывает о
«Р с», новом журн., членом редколлегии к-рого он стал, просит Во-
лошина сотрудничать с этим изданием. Однако стихи Волошина не
удалось напечатать в «Р с».
Посещая Ленинград в апр. и мае 1924 г. и весной 1927 г., Во-
лошин виделся с З. 10 и 12 апр. 2 мая они встретились на обеде у
К.И. Чуковского, где сочиняли буриме (см.: Буриме).
Сохранились также письма З. к Волошину от 10.08 .1924 г. и от
10.06.1925 г. В первом З. рассказывает другу о своей работе над пье-
сами и ст. для «Р с», редактировании этого журн., осведомляется
о получении посланных книг и номера «Р с», упоминает публ. во-
лошинских стихов (Волошин М., 1993. С. 413). Во втором письме
З. просит приютить в Коктебеле Тихонова А.Н .
З. смог снова погостить в Коктебеле в 1929 г. с начала авг. по
7 сент. В день именин Волошина, 17 авг., З. подарил ему 4-й т. своего
собр. соч.-1, а 6 сент. — 1 -й т. из этого же издания с надписью «До-
рогому Максимилиану Александровичу Волошину на память о ве-
черах в Коктебеле от Е. Замятина <...>» (Волошин М., 1993. С. 417).
З. 29 авг. получил тревожные известия о его начавшемся пресле-
довании из-за публикации в США романа «Мы» и 7 сент. уеха л в
Судак. Больше с Волошиным он не виделся.
Переживавший в СССР травлю с 1929 по 1931 г., З. часто вспо-
минал о Волошине и его гостеприимном доме и 27 марта 1930 г.
передал поэту привет через М.М. Саранчина.
Лит.: Замятин. Соч. -1 . Т. 4; РНЗ. Вып. 3 . Ч. 1; Волошин М. Из-
бранное. Минск, 1993; Купченко В.П . М.А . Волошин // Рус. писатели .
1800—1917: биогр. словарь: в 5 т. М ., 1989. Т. 1 . С. 475—478.

149
ВОЛЫНСКИЙ Аким Львович (наст. фамилия и имя Флексер
Хаим Лейбович; 1863—1926) — лит. и театральный критик, фило-
соф, искусствовед, знакомый и адресат З. Дата их знакомства не
установлена, но очевидно, что З. общался с Волынским на протя-
жении 1918—1926 гг. Как и З., Волынский сотрудничал с изд-вом
«Всемирная литература», являлся членом коллегии экспертов этого
изд-ва. В Коллегии вел отдел итал. лит. Председатель Петроград-
ского отд. СП. В 1921 г. З. вместе с Волынским, Тихоновым А.Н .
и Чуковским К.И. вошел в Редакционный совет «Лит. газ.», осно-
ванной Всероссийским СП. Они и подготовили первый номер «Ли-
тературной газеты», сверстанной, но не вышедшей из печати (см.:
РНЗ. Ч . 2. С. 480). Известны две деловые записки З. к Волынскому.
В записке Волынскому от 31.03.1921 г. З . извещал его: «<...> засе-
дание редакции “Литературной газеты” — завтра в пятницу после
заседания “Всемирной литературы”» (Замятин — разным адреса-
там, 2004. C. 116). В замятинской шуточной «Краткой истории
“Всемирной литературы” от основания и до сего дня» (ч. 1 и 2
написаны 25.12.1922 —07 .02.1923) А.Л . Волынский представлен
под псевдонимом Иоакима Бен-Леви. Псевдоним намекает на то,
что Волынский на заседаниях Коллегии экспертов при «Всемирной
литературе» преувеличивал роль иудаизма в мировой культуре (см.
комментарии Ст. Никоненко и А.Н. Тюрина к изд.: Замятин. Собр.
соч.-2. Т. 2. Русь. С. 583).
См. также: Дом искусств, «Литературная газета», Султа-
нов Ю.Н ..
Лит.:Замятин.Собр.соч.-2.Т.2.Русь;РНЗ.Вып.3.Ч.2.
ВОРОНСКИЙ Александр Константинович (1884—1937) —
лит. критик, публицист, писатель, корреспондент З., автор ст. о нем
«Евгений Замятин» и отклика на ст. З . «Я боюсь».
В 1921—1927 гг. Воронский руководит лит.-худож. журн. «Крас-
ная новь» и лит. отделом газ. «Правда», в февр. 1921 г. становится
главным редактором Отдела печати Главполитпросвета. Он воз-
главляет и созданное в 1922 г. изд-во «Круг», редактирует в 1923—
1927 гг. журн. «Прожектор». В 1927 г. вынужденно уходит с поста
гл . редактора «Красной нови» в связи с разгромом троцкистской оп-
позиции, участником к-рой он являлся.

150
В начале 1920-х гг., период общения с З., Воронский авторите-
тен в лит. кругах как один из организаторов и активных участников
совр. лит. процесса, глава группы «Перевал». Воронский был среди
тех друзей З., кто хлопотал за его скорейшее освобождение из тюрь-
мы во время ареста в 1922 г., и благодаря этим хлопотам З. 9 сент.
1922 г. о свободили из тюрьмы. З. тогда рассматривал вопрос об эми-
грации, и Воронский с Пильняком Б.А. решили обеспечить З. за гра-
ницей следующим образом: посылать ежемесячно от изд-ва «Круг»
и журн. «Красная новь» нек-рую сумму, закрепив за этими издания-
ми право печатать все новые замятинские произв.
После выхода З. из заключения состоялось его личное знаком-
ство с Воронским предположительно в окт. 1922 г. с благодарного
письма, к-рое писатель написал критику и на к-рое тот ответил при-
близительно в окт.-нояб. (см.: Воронский А.К. Из переписки с сов.
писателями // ЛН. Т. 93. Из истории сов. лит. 1920—1930-х гг. М .,
1983. С. 572).
Мировоззренчески З. и московский критик во многом расходи-
лись. Воронский полемизировал с З. по поводу его сказок «Арапы»
и «Церковь Божия», отрицавших ужасы Гражд. войны и принцип
революц. экспроприации материальных ценностей у дворянства и
буржуазии.
«Вот Вы назвали мои сказки — “белыми”. А давайте погля-
дим: так ли это? <...> Что хотите — не могу принять убийство
связанного человека [убийства — для меня безнравственного].
А главное — я убежден, что это не нужно и вредно для самой
власти. <.. .> Зачем это делает революция? <...> Именно поэтому
в “Церкви Божией” я говорю о казни резче, чем писал о ней рань-
ше — в “Уездном”, в “Островитянах” (этот вопрос мучил меня
всегда). И это вы тоже считаете “белым”?» — писал З. Воронско-
му на след. день после выхода из тюрьмы, благодаря критика за
заступничество.
«Вот вы пишете — нельзя связанного человека убивать, а я это-
го не понимаю. < . . .> Все зависит от форм, степени ожесточенности
борьбы, от цели, от того, кто и каков противник и что он, какими
средствами борется сам. Вы — стоите, должно быть, в стороне от
реальной борьбы теперешней, а так нельзя судить, что можно и чего
нельзя», — возражал Воронский (Замятин Е.И. Письмо А.К. Ворон-

151
скому: К истории ареста и несостоявшейся высылки Е.И. Замятина
в 1922—1923 гг., 1992. No 0 . С. 14, 16, 17).
Подобные мировоззренческие расхождения привели к тому, что
в 1922 г. Воронский написал ст. о З., основные положения к-рой он
сообщил в письме к З. от окт.-нояб.: «Кончил часа два тому назад
длиннейшую статью о вас для очередного номера “Красной нови”.
И ругаю и хвалю я вас предостаточно. Хвалю за “Уездное”, “Ала-
тырь”, “На куличках”, “Островитян”, “Ловец человеков”, а “Дра-
кон”, сказочки и “Мы”— это уж совсем другое дело. < .. .> Рано еще
по нас такими сатирами стрелять. Как-то не туда, куда нужно, вы
смотрите. Ведь вот Уэллс, о котором вы так хорошо и талантливо
написали, увидел все-таки в нас, коммунистах, что-то положитель-
ное и очень большое, а вы нас расписываете одной черной краской.
Неладно это» (Воронский А.К. Из переписки с сов. писателями //
ЛН. Т. 93. Из истории сов. лит. 1920 —1930-х гг. М ., 1983. С . 571).
По мнению совр. исследователя рус. критики, ст. Воронского « нели-
цеприятная и несправедливая» (Голубков М.М ., 2008. С . 102). В ней
он резко критиковал еще не напечатанный роман «Мы». «Замятин
подошел к Октябрьской революции со стороны, холодно и враждеб-
но: чужда она ему не в деталях, хотя бы и существенно важных, а в
основном» (Воронский А.К., 1927. С. 28), — такой приговор повлек
бы за собой серьезные осложнения в судьбе писателя, если бы ст.
появилась в 1930-е гг. Перевальцы Воронский, А. Лежнев, Д. Горбов
в свое время не заметили «в Замятине своего собрата и единомыш-
ленника» (Белая Г.А. , 198 9. С. 31).
Опровержение слов Воронского — в черновом наброске одной
ст. З . 1921 г., хранящейся в Колумбийском ун-те: «Хотят литературы
правоверно-социалистической и боятся литературы неправоверной
только те, кто не верит <...> в социализм. Я — верю. Я знаю: он не-
минуем. Он уже перестал быть утопией, и именно потому дело на-
стоящей литературы ― создать новые утопии» (цит. по: Мальмстад
и Флейшман. P. 107).
Хотя позиции Воронского ка к теоретика «Перевала» и З. — со з-
дателя теории неореализма («синтетизма») были в чем-то близки
(установка на свободное, не зависящее от внешних влияний, ис-
креннее, интуитивное творчество у первого, призыв второго соче-
тать бытописательство с аэропланными горизонтами в создании

152
худож. образов), З. в ст. «Москва — Петербург», написанной в эми-
грантский период творчества, нападал на «Красную новь», называя
ее «официозным журналом», а Воронского — коммунистическим
критиком (см.: Замятин. Соч.-1. Т. 4. С. 417).
См. также: Аресты, «Мы», «На куличках», Пильняк Б.А., «Уезд-
ное», «Я боюсь».
Лит.: Замятин Е.И . Письмо А.К. Воронскому: К истории ареста
и несостоявшейся высылки Е.И . Замятина в 1922—1923 гг. / публ.
А.Ю . Галушкина // De visu. М., 1992. No 0 . С. 12 —23; Замятин Е.И .
Москва — Петербург // Замятин. Соч. -1 . Т. 4 . С . 400 —423; Белая Г.А .
Дон Кихоты 20-х годов: «Перевал» и судьба его идей. М., 1989; Во-
ронский А.К . Евгений Замятин // Воронский А.К . Лит. типы . М., 1927.
С. 15—38; Воронский А.К . Из переписки с сов. писателями / вступ. ст.
и публ. Е.А. Динерштейна // Л.Н. Т. 93 . Из истории сов. лит. 1920 —
1930-х гг. М., 1983. С. 571—572; Воронский А.К . Об отшельниках, без-
умцах и бунтарях // Красная новь. 1921 . No 1 . С. 292 —295; Голубков
М.М . История рус. лит. критики XX века (1920—1990 -е годы). М.,
2008. С . 101 —116; Мальмстад и Флейшман. P. 103 —151; Черняк М.
Письма Вс. Иванова к А. Воронскому // Вопр. лит. 2010 . No 4 . С. 420 —
439; Шенталинский В. Рабы свободы в лит. архивах КГБ. М., 1995.
«ВОСПОМИНАНИЯ О БЛОКЕ» (1921, опубл.: Путь. Гель-
сингфорс. 1921. 4 дек.)
—
ст. З ., вызвавшая неодобрительное от -
ношение М. Горького. По его мнению, З. написал «Воспоминания
о Блоке» «кокетливо, вычурно и холодно. Он ― конечно! ― очень
умный человек и любит показать это, но слишком упрямо и по-
стоянно настаивая на этом, он уже не возбуждает изумления перед
его умом. Достаточно изумлялись»,— заявил Горький в письме
А.Н. Тихонову от 23.10.1924 г. из Сорренто (Горький М. Пись-
ма А.Н . Тихонову, 1959. С. 49). Горький возражал также против
упрощенного изображения З. своих отношений с Блоком. Пять
лет спустя, при рассмотрении вопроса об изд. пятого тома Собр.
соч. З ., выходившего в изд-ве «Федерация», текст воспоминаний
вызвал серьезные возражения: «<...> в статье рядом идут как не-
что целое писатели, работающие и ныне в Советской стране (и с
нею), и писатели, эмигрировавшие из Советской страны, активно
противостоящие ей (и даже уничтоженные ею — Гумилев). Статья,

153
в которой нет отмежевания от Гумилева, Мережковского и т. п., не
может, на мой взгляд, быть издана под маркой Федерации Совет-
ских писателей <...>», — писал А. Фадеев (цит. по: Галушкин-4 .
С. 311). 11 .05 .1931 г. по поводу так и не вышедшего пятого тома
З. с горечью признался редактору московского изд-ва «Федера-
ция» Е.Ф. Никитиной: «Я был бы немало удивлен, если б уда ло сь
там напечатать эти статьи — конечно, не вполне православные»
( РГАЛИ. 341.1 .90).
См. также: Блок А.А., «<Речь на вечере памяти А.А. Блока>»,
«Русский современник».
Публ.: Р с. 1924 . No 3 . С . 187—194; под заглавием «Александр
Блок»: Замятин. Лица; Юность. 1988 . No 5, с уточнениями по рукопи-
сям; публ. А . Галушкина; День поэзии. 1987. М., 1988, публ. А .Ю . Га-
лушкина.
Лит.: Замятин Е.И . Письмо Е.Ф. Никитиной от 11.05.1931 г. //
РГАЛИ. 341 .1 .90; Горький М. Письма А.Н . Тихонову // Горьковские
чтения. 1953—1957. М., 1959. С . 49 —56; Давыдова Т.Т. М . Горький и
Е. Замятин: к проблеме лит. связей // Лит-ведение на совр. этапе (2).
Кн.2.C.275—283;Галушкин-4.С.311—313.
«ВСЕ» — отрывок из повести З. (1921 или 1922; опубл.: В л.
1922. No 2/3. С. 15—16), проблемно, сюжетно и худож. исканиями
связанный с повестями писателя 1910-х гг. и полностью реализован-
ными замыслами прозаических произв. 1920 -х.
В отрывке затронута проблема смертной казни, волновавшая пи-
сателя на протяжении всего его творчества. Изображая события пе-
риода Гражданской войны, З. поставил данную проблему в аспекте
революц. террора, как и в сказке 1920 г. «Церковь Божия».
Вместе с тем в отрывке «Все» причина расстрела человека не по-
литическое преступление, а бытовое — карманное воровство. Этим
аспектом проблемы отрывок напоминает повесть «Уездное». Психо-
логически тонко, раскрывая изнутри потрясение инженера Хортика,
ставшего невольным свидетелем казни, З. дает понять читателю, что
подобное наказание за такие преступления чрезмерно и что рядовой
человек, живущий при сов. власти, беззащитен.
Резко отличается и поэтика данного отрывка от худож. особен-
ностей «Церкви божией»: если в сказке З. прибегает к приемам

154
вторичной худож. условности, то в отрывке — к неореалистически
обобщенному образу героя, отождествляющего себя в один из мо-
ментов внутренней жизни со всеми своими современниками — и
испытывающими страх, и радующимися жизни, и только что уби -
тым: «Инженер Хортик разделился надвое и сверху — ясно увидел
все это там внизу, и там внизу — себя, свое чужое бритое, медально-
петербургское лицо. И понял — нет, не то; почувствовал телом, что
он, верхний Хортик — это все вытянувшиеся люди там, внизу, и
он — этот радующийся, конопатый мальчишка, и он — этот стриже-
ный с раскупорившейся головой. И на него — там, внизу — четверо
накинули рогожку, сели, как на бычью тушу, и заскрипели по снегу»
(Замятин. Соч.-1 . Т. 3. С. 76). Наряду с этим предельно обобщенным
филос. образом в отрывке намечено двойное сюжетное противо-
стояние: во-первых, героя-интеллигента (инженера Хортика) воору-
женным красноармейцам, во-вторых, неизбежной гибели весеннему
цветению и любви: «Сердце опять екнуло, но уже по-другому; теперь
оно было — весенний упругий лист, и впереди — май, бесконечное
лето...» (Замятин. Соч.-1 . 1986. Т. 3. С . 76). Данные худож. особен-
ности, в частности гротеск, предваряют фантастический «Рассказ о
самом главном».
Публ.: Замятин. Соч.- 1 . Т. 3; Замятин. Собр. соч .- 2 . Т. 1 . Уездное.
Лит.: Замятин Е.И . Письмо А.К. Воронскому: К истории ареста
и несостоявшейся высылки Е.И . Замятина в 1922—1923 гг. / публ.
А.Ю . Галушкина // De visu. М., 1992. No 0 . С . 12 —23; Замятин. Соч. -1 .
Т.3.
«ВСЕМИРНАЯ ЛИТЕРАТУРА» — изд-во, основанное в
1918 г. Горьким М., Тихоновым А.Н. и И.П . Ладыжниковым при
Наркомпросе РСФСР с целью перевода и издания заруб. лит-ры на
рус. язык. Над подготовкой изд. работали три редколлегии (Зап. от-
дела, Вост. отдела и Поэтич.), в состав которых входили Горький М.,
Блок А.А., Гумилев Н.С ., Крачковский И.Ю ., Чуковский К.И ., З. и др.
«Всемирная литература» была одним из крупнейших культурных
центров Петрограда нач. 1920 -х гг., в ней сотрудничали свыше 80 ли-
тераторов и ученых. О грандиозных и, по мнению З., несбыточных
планах изд-ва он иронически писал в воспоминаниях о А.А. Блоке:
«Трудно починить водопровод, трудно построить дом — но очень

155
легко — вавилонскую башню. И мы строили вавилонскую башню:
издадим Пантеон Литературы российской — от Фонвизина и до на-
ших дней. Сто томов!». Вместе с тем в ст. «Москва — Петербург»
З. оценил деятельность этого изд-ва ка к высоко профессиональную:
«Петербург ка к будто еще раз вспомнил о своем положении «окна в
Европу», широко распахнул это окно — и многотысячные тиражи
европейских авторов, в образцовых переводах «Всемирной Литера-
туры», разошлись по всей России» (Замятин. Соч.-1 . Т. 4. С. 142;
417).
При «Всемирной литературе» впервые в издат. практике созда-
на студия худож. пер. (рук. А.А . Блок, К.И . Чуковский, М.Л. Лозин-
ский). Изд-во выпустило около 200 книг в семи сериях («Основная»,
«Народная», «Новости иностр. литературы» и др.), а также журн.
«Совр. З» и «Восток». С сент. 1918 г. ред. «Всемирной литературы»
помещалась на Невском просп., 64, с нач. 1919 г. — на Моховой ул.,
36. Там же находилась богатая библиотека иностр. худож. лит-ры.
Типография — на Лиговском просп., 34. В 1919 г. вышел перспек-
тивный каталог-проспект изд-ва, включавший 1500 наименований
(современники называли его «утопией XX в.»). Лишившись под-
держки Горького, изд-во в конце 1924 г. вошло в состав Ленги-
за. Многие его неосуществленные проекты реализованы изд-вом
«Academia».
З. являлся членом редколлегии «Всемирной литературы» и заве-
дующим ред. в изд-ве. Здесь он получил первый опыт работы редак-
тора, готовя к публикации переводы произв. Г. Уэллса, Дж. Лондона,
Б. Шоу, Э. Синклера, Р. Роллана, О. Генри и др. писателей.
Для работы во «Всемирной литературе» З. пригодилось хорошее
знание культуры и образа жизни «островитян», среди к-рых он, вы-
дающийся инженер-кораблестроитель, командированный рус . пра-
вительством в Англию, провел в 1916—1917 гг. около двух лет. В тот
период З. овладел и англ. яз.
З. много делал как знаток англ. и амер. иск-ва слова для изд-ва.
Безошибочный лит. вкус З. помогал ему выбирать лучшие произв.
зарубежной литературы XX в. для пер. и последующего издания во
«Всемирной литературе» и давать дельные советы редакторам этих
произв. В письме от 30.03.1922 г. члену редколлегии экспертов при
изд-ве Н.О . Лернеру З. предложил отредактировать уже существо-

156
вавший пер. повести Р. Роллана «Кола Брюньон» (1914), сделав его
более худож., местами версифицировать: «Сдаем в набор тотчас же
после Ваших поправок, по кускам.
Если беретесь — черкните пару слов.
Ваш Евг. Замятин» (РГАЛИ. 300.I .13).
Из других писем З. — редактора «Всемирной литературы» сле-
дует, что он интересовался также и рус. прозой. З. в открытке от
20.02.1922 г., посланной из СПб., Козыреву М.Я . благосклонно оце-
нил книжку его рассказов «Морока» (РГАЛИ. 1776 .I.4.)
Этому изд-ву посвящена замятинская шуточная «Краткая исто-
рия “Всемирной литературы” от основания и до сего дня».
См. также: Козырев М.Я., «Серапионовы братья».
Лит.: Замятин. Соч. -1 . Т. 4. С. 139 —149; 400—423; Замятин —
разным адресатам, 1996. С. 136 —159; Баренбаум И.Е. Книжный
Петербург: Три века истории: Очерки изд. дела и кн. торговли. СПб.,
2003. С. 331 —336; Двинятина Т.М. «Всемирная лит-ра», изд-во, 1918—
1924 // Энциклопедич. слов. Петербурга. Б/г. URL: http://www.encspb.
ru/ru/article.php?kod=2804028241; Примочкина-2; Шомракова И.А. Кни-
гоизд-во «Всемирная литература» (1918—1924) // Исслед. и мат-лы .
М., 1967. Сб. 14. С . 175—193 .
«ВСТРЕЧА» (1935; опубл. в пер. на франц.: Rencontre // Ven-
dredi. 1936 . No 29. 22 mai; впервые на рус. яз.: Замятин Е.И. Бич
Божий. Париж, 1939. С. 117 —123) — психол. новелла З.
Действие во «Встрече» происходит в прошлом в России и в на-
стоящем во Франции. В новелле, как и в рассказе З. «Лев», при-
сутствуют мотивы игры: киноигра (бывший жандармский полков-
ник играет роль жандармского полковника, бывший революционер
Попов играет роль революционера, т. е. они исполняют свои соб-
ственные жизненные роли) и игра в шахматы. Для данного произв.
характерна также парадоксальность в характеристике образов, в
движении сюжета, в разрешении конфликта, в авторской позиции
(см.: Попова И.М ., 2003. С. 55).
Рассказ построен на сюжетном парадоксе: полковник, ожи -
дающий мести со стороны студента-революционера, с к-рым не-
ожиданно встретился через много лет, получает не пулю в живот,
а приглашение сыграть в шахматы. Бывший заключенный, к-рого

157
полковник заставил с помощью различных ухищрений предать сво-
их единомышленников, простил мучителя, понял, что это было его
«профессией», служебным долгом. Эти герои оказываются в реаль-
ной жизни и на сцене не настоящими личностями, а «фигурантами»,
актерами, в к-рых их превратила драматическая действительность.
Жизнь человека осознается как бесконечная смена различных усло-
вий игры, исполнения неожиданных ролей, что подбрасывает пере-
менчивая судьба.
Относительность пространства и времени рассказа также парадок-
сальна. Герои живут в двух измерениях: в прошлом и настоящем, при-
чем прошлое время оказывается реальным, а настоящее эфемерным.
Условность бытия подчеркивается мотивом шахматной игры,
к-рая связует оба мира. Разыгранная на фоне снимающегося кино
невидимая для окружающих жизненная драма не окончена. Драма-
тизм рассказа усиливается за счет ожидания главным героем тра-
гической развязки, вме сто чего автор прибегает к благополучному
финалу, неожиданному, как и развязки в рассказах «Часы», «Лев» и
«Видение».
В стилевом отношении произв. отличается от нек-рых замятин-
ских рассказов, написанных в эмиграции: хотя здесь, как и в «Ви-
дении», сохранена орнаментальность, но сказа уже нет. Автор по-
вествует от третьего лица.
Публ.: Замятин. Соч.- 1 . Т. 2. Повести и рассказы. 1923 —1935; Те-
атр. С . 164 —169; Замятин. Избр. произв.-1 9 9 0 (1); Замятин. Собр.
соч.-2.Т.2.Русь.
Лит.: Гришечкина Н.П . Парадокс в худож. мире А.П . Чехова
и Е. Замятина // ТНЗ. Кн. 4 . Тамбов: ТГУ им. Г.Р. Державина, 1997.
С. 112 —116; Попова И.М. Лит. знаки и коды в прозе Е.И . Замятина:
функции, семантика, способы воплощения: курс лекций. Тамбов:
Изд-во ТГТУ, 2003; Филиппов Б. Театр Евгения Замятина // Замятин.
Соч.-1 . Т. 2 . Повести и рассказы. 1923 —1935. Театр. С. 5 —10; Shane-
1968.
«ВСТРЕЧИ С Б.М . КУСТОДИЕВЫМ» (вторая пол. 1927
—
нач. 1928 г., опубл.: Н жл. 1951. No 26. С. 183 —192) — воспомина-
ния З., познакомившегося с худ. Кустодиевым в 1922 г. Написаны по
заказу Комитета популяризации худож . знаний при Государственном

158
академическом ин-те материальной культуры. Комитет планировал
подготовку и изд. сб. ст. и воспоминаний об этом худ. В очерке-житии
писатель поведал историю создания своего рассказа «Русь», иллю-
стрирования рассказов, худож . оформления спектаклей по «Блохе»,
запечатлел «удивительное, подвижническое житие» Кустодиева и
нарисовал его запоминающийся человечески теплый образ, выявил
центральную тему творчества худ.: «<...> Русь, в сущности, един-
ственная тема всех его работ, он ей не изменил, и она не изменила
ему — и не изменит» (Замятин. Я боюсь. С. 157).
См. также: Кустодиев Б.М.
Публ.: более ранняя ред.: В мире книг. 1987. No 6 . С. 36 —39,
46—49, публ. А .Ю . Галушкина; Замятин. Соч.- 1 . Т. 4 . С. 167—178;
Замятин. Я боюсь. С. 147—157; Замятин Е.И . Собр. соч . -2 . Т. 3 . Лица.
С. 43 —54.
Лит.: Галушкин-4 . С . 318 —319; Филиппов Б. Лит. публицистика
Замятина//Замятин.Соч.-1.Т.4.С.5—10.
«Г.Д . УЭЛЛС». ВСТУПИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ К РОМАНУ
«МАШИНА ВРЕМЕНИ» (1919, опубл.: Уэллс Г.Дж. Машина вре-
мени. Пг., 1920) — одна из ст. З. о творчестве Г.Д. Уэллса, к чьим
произв. автор романа «Мы» обращался часто в силу биограф. причин
и близости идейно-худож. исканий. З. был лично знаком с Уэллсом
и являлся, наряду с ним, одним из создателей фантастического спо-
соба худож. обобщения и антиутопического жанра. Свою теорию
антиутопии З. разработал на материале произв. англ. писателя.
В предисловии З. обосновал эстетические принципы сциентист-
ского мифотворчества, принципиально отличающегося от сказоч-
ной условности. В фантастических романах англ. прозаика «чудеса
творятся не так, как в русских сказках — “по щучьему велению”:
все чудеса здесь питаются бензином, все чудеса — научно обосно-
ванны, все чудеса построены на строго логических основаниях. От-
того фантастические романы Уэллса так увлекательны» (Замятин.
Соч.-1 . Т. 4 . С. 468). З ., давая объективную характеристику творче-
ства Уэллса, отметил также присущую его произв. социальную и
социалистическую направленность — Г. Уэллс с 1903 по 1908 гг.
был сторонником идей фабианцев, во главу угла ставивших социал-
реформизм.

159
В этом предисловии отразилась и убежденность З. в парт. неза-
висимости любого большого худ. слова, в т. ч. Уэллса, к-рый был
«социалистом не по Марксу»: «наклеить художнику партийный яр-
лык так же невозможно, как выучить птицу петь по нотам <...>»
(Замятин. Соч.-1 . Т. 4 . С. 471).
См. также: Е.И. Замятин — теоретик неореализма, «Невидим-
ка». Предисловие к одноименному роману Г.Д. Уэллса, «Неугасимый
огонь». Предисловие к одноименному роману Г.Д. Уэллса, О рома-
не «Машина времени». Вступительная статья к книге Г.Д . Уэлл-
са «Машина времени», 1920, Уэллс Г.Д. в творчестве Замятина,
«Уэлл с».
Публ.: Замятин. Соч. -1 . Т. 4 . С . 467—472; Замятин. Собр. соч . -2 .
Т. 4 . Беседы еретика. С . 387—393 .
Лит.: Никоненко Ст., Тюрин А. Комментарии // Замятин. Собр.
соч. -2 . Т. 4 . Беседы еретика. С. 495.
«ГЕОРГИЙ КУКЛИН. КРАТКОСРОЧНИКИ» (1929, опубл.:
РНЗ. Ч . 2. С. 509) — внутренняя рец. З . для Изд-ва писателей в Ле-
нинграде на повесть Г.О. Куклина «Краткосрочники». В рец. З . реко-
мендует к печати данное произв., освещающее быт красноармейцев,
что было редкостью для рус. прозы 1920-х гг.: «Обилие бытовых
деталей, разнообразие сцен из красноармейской жизни — с несо-
мненностью показывает, что повесть построена на личном опыте
автора». З . положительно оценил и образы героев, целую галерею
«живых людей, у каждого — свои слабости, свои страсти, свои до-
стоинства, свой язык», высказал уверенность в том, что повесть бла-
годаря хорошей фабуле и оптимистическому концу «обеспечивает
интерес читателя к этой книге» (РНЗ. Ч . 2. С. 509). Повесть опубл.
под этим же названием в Изд-ве писателей в Ленинграде в 1929 г.
Предисловие З., написанное на основе внутренней рец. к этому
изд. повести, не было опубл. из-за травли писателя. В письме амер.
слависту Ярмолинскому от А. Ц. 11 мая 1932 г. З . порекомендовал
перевести «Краткосрочников» на англ. яз., чтобы включить это про-
изв. в антологию рус. прозы (Замятин — разным адресатам, 1996.
С. 154).
См. также: Куклин Г.О ., «Предисловие <к повести Г.О. Куклина
“Краткосрочники”>».

160
Публ.:Замятин.Собр.соч.-2.Т.4.С.339.
Лит.: Замятин — разным адресатам, 1996. С. 154; Любимо-
ва М.Ю . Комментарии // РНЗ. Ч. 2 . С . 509; Никоненко Ст., Тюрин А.
Комментарии // Замятин. Собр. соч .-2 . Т. 4 . С . 489 —490 .
«ГЕРБЕРТ УЭЛЛС» — очерк З. (1922, опубл.: Замятин Евг.
Герберт Уэллс. Пг.: Эпоха, 1922).
Вернувшись в 1917 г. из Англии в Россию, З. читал лекции о
творчестве англ. фантаста, написал ст. о нем, редактировал пер. его
кн. и писал к ним предисловия. В значительной мере из этих мате-
риалов и сложился очерк о творчестве Уэллса. В ст. об Уэллсе (1922)
рус. писатель настоятельно подчеркивал, в частности, важную осо-
бенность как романов этого фантаста, так и англ. романистики в
целом — динамичное действие.
Очерк З. благожелательно оценили в своих рец. Евг. Алапин
(Книга и революция. 1922 . No 6. С. 52), Б. Шапошников (Жизнь.
1922. No 1. С. 220), В. Шкловский.
«В интересном и содержательном очерке Е. Замятин рассказывает
два основных облика Г. Уэллса — автора социально-фантастических
романов и автора социально-бытовых романов, и намечает третий
облик, вырисовывающийся только в самых последних его рома-
нах, ― Уэллс, трактующий религиозные темы» (Жизнь. 1922. No 1 .
С. 220), — отметил Б. Шапошников.
В. Шкловский писал: «Книга Евг. Замятина об Уэллсе ценна нам
не только тем, что она впервые знакомит русского читателя с простой,
но чуждой нам фигурой английского романиста. Интерес Замятина
к Уэллсу характерен также как показатель тяги крупного русского
писателя школы Ремизова и отчасти Андрея Белого к литературе
латинской, к роману приключений». Критик связал также замятин-
ский интерес к творчеству Уэллса с актуальной задачей «молодой
русской литературы», к-рую он видел в необходимости разработки
фабулы. Наряду с похвалами Шкловский высказал и критические
замечания: «Более спорен взгляд Евг. Замятина на фантастический
роман Уэллса как непосредственное порождение техники сегодняш-
него дня. < . . .> Кроме того, ирония романов Уэллса не в описаниях
чудес техники, а в сопоставлении техники и человека. У Уэллса шо-
фер слабее своей машины. Евг. Замятин не сумел подойти к романам

161
Уэллса со стороны их основной техники — художественной. Если
бы он это сделал, образ Уэллса был бы перед нами более конкрет-
ным» (Петербург. 1922. No 2 . С. 20).
См. также: «Г.Д. Уэллс». Вступительная статья к роману «Ма-
шина времени», Замятин Е.И . — теоретик неореализма, «Невидим-
ка». Предисловие к одноименному роману Г.Д. Уэллса, «Неугасимый
огонь». Предисловие к одноименному роману Г.Д. Уэллса, О рома-
не «Машина времени». Вступительная статья к книге Г.Д . Уэлл-
са «Машина времени», 1920, Уэллс Г.Д. в творчестве Замятина,
«Уэллс».
Публ.: Замятин. Лица. С . 103—146; Замятин. Соч.- 1 . Т. 4 .
С. 197—229; Замятин. Собр. соч .- 2. Т. 3 . Лица. С. 75 —108; перераб.
вариант — предисловие к изд.: Уэллс Г. Собр. соч. / под ред. Евг. За-
мятина. Армагеддон. Рассказы. Л .: Мысль, 1924. Т. 1 . С . 7 —41 .
Лит.: Замятин Е.И . Герберт Уэллс. Пг.: Эпоха, 1922; Алапин Евг.
Рец. на кн .: Замятин Е.И . Герберт Уэллс. Пг.: Эпоха, 1922 // Кн. и ре-
волюция. 1922 . No 6 . С. 52; Давыдова Т.Т. Е.И . Замятин (вступитель-
ная статья и примечания к разделу) // Запад на Востоке: Рус. писатели
XX века о западноевроп. лит -ре: хрестоматия. М., 1992. С . 134 —137,
167—169; Шапошников Б. Рец. на кн.: Замятин Е.И . Герберт Уэллс.
Пг.: Эпоха, 1922 // Жизнь. 1922 . No . С . 220; Шкловский В.Б . Рец на кн.:
Замятин Е.И . Герберт Уэллс. Пг.: Эпоха, 1922 // Петербург. 1922 . No 2 .
С.20.
«ГЛАЗА» — сказка З. (1917, опубл.: Н ж. 1918. 10 марта (No 39).
С. 2). В ней в притчеобразной форме дана оценка социалистиче-
ской революции в России. Как и сказки «Арапы», «Церковь Божия»,
«Бяка и Кака» из послереволюц. цикла «Большим детям сказки»,
«Глаза» относятся к жанровой разновидности политической сказки.
Но лиризм придает ей худож. своеобразие.
В «Глазах» писатель вновь обращается к проблеме, затронутой в
«Островитянах»: что предпочтительнее — свободная, но лишенная
материальной обеспеченности жизнь или внешне благополучное,
но несвободное существование. История жизни дворовой собаки с
человеческими, всепонимающими глазами — аллегория взаимоот-
ношений народа с правительством. По мнению З., одна несвобода,
жизнь в буржуазном обществе, сменилась другой — существовани-

162
ем в социалистическом гос -ве. Рассматривая сказку «Глаза» в одном
контексте с такими шедеврами З. 1920-х гг., как «Пещера» и «Дра-
кон», эмигрантский критик М. Слоним так писал об этих произв.:
«Это противоположение двух начал, это изощренное и язвительно
ироническое описание мира “бредового”, механического, в котором
рождается тоска по настоящей жизни, по свободе — основная тема
замятинского творчества» (Слоним М., 1933. С. 54).
Такую же аллегорию использовали в повестях «Собачье серд-
це» (1925) и «Верный Руслан» (1975) Булгаков М.А. и Г.Н . Вла-
димов.
Публ.: Собачья доля: Петербургский сб. рассказов / сост. А .М. Ре-
мизов. Берлин: Слово, 1922. С . 9 —15; Замятин Е.И . Островитяне:
Повести и рассказы. Берлин; Пг.; М.: Гржебин, 1922; Замятин Е.И .
Островитяне: Повести и рассказы. Берлин; Пг.; М.: Гржебин, 1923; За-
мятин. Собр. соч .-1 . Т. 3 .
Лит.: Евсеев В.Н . Худож. проза Е.И. Замятина: творческий метод.
Жанры. Стиль: автореф. дис. ... д-ра филол. наук. М., 2001; Резун М.А .
Малая проза Е.И. Замятина: Проблемы поэтики: автореф. дис. ... канд.
филол. наук. Томск, 1993; Слоним М. Евгений Замятин // Слоним М.
Портреты сов. писателей. Париж, 1933. С . 48 —61.
ГОНОРИЙ («БИЧ БОЖИЙ») — персонаж неоконченного
романа З., император Рима. Его прототип — Гонорий (384—423),
император Зап. Рим. империи с 395 г., во время правления к-рого
Рим в 410 г. был взят вестготами. У З. сатирический образ Гоно-
рия связан с аполлонически-энтропийным типом. См. также: «Бич
Божий».
ГОРЬКИЙ М. (Пешков Алексей Максимович, 1868—1936) —
прозаик, драматург, критик, публицист, издательский деятель,
один из организаторов лит. процесса в России в 1900—1930 гг.,
адресат З.
Творчество Горького 1900-х гг. близко замятинскому воссоздан-
ным в нем жизненным материалом и авторской оценкой. В творче-
стве этих прозаиков происходит расширение жизненного материала:
географическое или социальное. Горький приглашает постранство-
вать вместе с ним «по Руси», З. художественно воссоздает жизнь

163
окраин — Дальнего Востока и, подобно Горькому, знакомит читате-
лей с массовой Россией, с теми ее слоями, к-рые до сих пор не были
предметом пристального изображения. У З. это будни провинциаль-
ного армейского гарнизона и уездного мещанства, посадских жите-
лей, крестьян, у Горького — жизнь городского мещанства, бедноты,
крестьянства и интеллигенции. Оба прозаика старались выявить
общие закономерности рус. действительности в широком обобще-
нии с элементами символизации. Емкими символами всей России
становились у Горького и З. рус. провинция с ее косностью и еще не
пробудившимися нар. силами.
Существование бездуховной, сонной провинции изобразили
Горький в «окуровском цикле» («Городок Окуров», 1909, «Жизнь
Матвея Кожемякина», 1910), З. — в триаде произв.: «Уездном», «На
куличках» и «Алатыре». В нек-ром отношении близко и воссоздание
монастырского быта в антицерк. повести М. Горького «Исповедь»
(1908) и прозе З., повести «Уездное» (1912) и рассказе «Знамение»
(1918). Горький и З. в дореволюц. прозе создали и похожие типы
героев — богоискателей, революционеров, неверующих и развра-
щенных монахов, грешников, делающих карьеру ценой множества
прегрешений.
Герои-монахи из «Уездного» и «Знамения», как и горьковские
персонажи отец Исаия из «Городка Окурова», протопоп, мать Фев-
рония и игумен Савватеевской пустыни из повести «Исповедь», не
способны быть образцами духовности и нравственности для обще-
ства, на что указывает и символическое название одной из глав
«Уездного», «Сумерки в келье». Поэтому ключом к их образам яв-
ляется в повести прежде всего быт.
Гл . герой повести «Уездное» Анфим Барыба, ложным доносом
обрекший на смерть друга, напоминает Вавилу Бурмистрова из «Го -
родка Окурова»: он дважды предал «кривого смутьяна» Тиунова,
а также слободскую среду, к к-рой он принадлежал, и перешел во
время революции 1905 г. на сторону обывателей-горожан. Но Ва-
вило, способный раскаиваться в грехе и искренне любить, все же
человечнее великого грешника Барыбы (см.: Касторский С.В., 1960.
С. 326; Niqueux M., 1989. P. 50).
Образ Тимоши из «Уездного», связанный с нравственно-филос.
(человек и Бог) и социально-политической (революция 1905 года)

164
проблемами, по своему социально-интеллектуальному типу напо-
минает горьковских богоискателя Матвея и Тиунова из повестей
«Исповедь» и «Городок Окуров». Готовностью участвовать в ре-
волюции 1905 года Тимоша также похож на горьковского Матвея,
к-рый нашел в конце своих странствий по Руси правду в учении
революционеров-«богостроителей» с Исетского завода. И все же у
З., как и у Горького в «Городке Окурове», революция не изображена:
у первого показана мечта о ней (Тимоша — потенциальный участ-
ник революц. событий), у второго — анархический бунт.
Созвучны в филос. отношении размышления Горького и З. о
«русской душе» (см.: «На куличках»).
Поэтика дореволюц. прозы Горького и З. близка ориентацией на
традиции рус. реалистической сатирической прозы XIX в., прежде
всего Н.В . Го голя . Сюжет «Уездного», структурно аморфный, как
и сюжеты «окуровской дилогии», напоминает действие повестей
Гогол я. З. часто прибегает к близким поэтике «Мертвых душ» сни-
жающим сравнениям человека с животным. Есть такие сравнения
и у Горького, к-рый сравнивает «робкие глаза» окуровского поэта
Симы Девушкина с глазами овцы, стройное тело Бурмистрова со
звериным телом, его речь со звериным воем. Глаза Вавилы в те дни,
когда он озорничал, смотрели «на все злобно, с тупой животной то-
ской», в дни революции 1905 г. растерявшиеся обыватели напоми-
нают «стадо овец, потерявшее козла-вожатого», верша расправу над
Вавилой, они терзают его, «точно псы отсталого волка» (Горький М.
Полн. собр. соч . 1971 . Т. 10 . С. 23, 29, 31, 116, 122). В «Уездном»
Анфим Барыба также сопоставляется с курицей, волком, тараканом,
бараном и — обобщенно, без конкретизации — со зверем. Худож.
эффект от сравнения с бараном, открывающего описание Барыбы
в сцене ограбления чуриловского трактира, усиливается затем ука-
занием на присущее герою антижития звериное «чутье», и все это
перерастает в конце описания в обобщенный образ Анфима-зверя.
Подобные тропы раскрывают его тупость и развитое в нем живот-
ное начало и, главное, почти полное отсутствие у него души и со-
вести. А раз у героя антижития почти нет души, то почти нет в ней
и Бога. Снижающие сравнения и метафоры З. использует и при соз-
дании образов представителей уездного духовенства, с присущи-
ми ему, по мысли писателя, бездуховностью, необразованностью,

165
безнравственностью. Тем самым рисуетс я групповой сатирический
портрет. Подобные сравнения у Горького, как и у З., являются харак-
терообразующими.
Вместе с тем поэтика трех дореволюц. повестей З. и отличает-
ся от худож. принципов реалистической нравоописательной пове-
сти, «Городка Окурова» и «Жизни Матвея Кожемякина». Благодаря
урокам А.П. Чехова З. стал широко пользоваться намеками и под-
текстом, и в его произв. появилась импрессионистическая атмос-
фера. М. Горький советовал Е.П. Пешковой: «Прочитай “Уездное”
Замятина, получишь удовольствие» (Горький Е.П . Пешковой. Июль
1917. цит. по: Примочкина Н.Н ., 1996. С . 179). Сравнил эту повесть
со своей повестью: «Этот “Городок Окуров” — вещь, написанная
по-русски, с тоскою, с криком, с подавляющим преобладанием со-
держания над формой». Повесть З. так и осталась в его творчестве,
по мысли Горького, высказанной им много лет спустя, непревзой-
денным шедевром (Горький. Полн. собр. соч . 1969. Т. 12. С. 218,
360).
Признание самобытности ранней прозы З. Горьким проявилось
и в том, что он публиковал замятинские произв. в издававшейся им
периодике: в журн. «Летопись» (No 4 за 1916 г.) он опубликовал под-
борку сказок З. «Бог», «Дьячок», «Петька» (впоследствии заглавие
изменено на «Дрянь-мальчишка»), в газете «Н ж» — политическую
сказку «Глаза» (1918. 10 марта (No 39). С . 2). При содействии Горь-
кого в руководимом им изд-ве З.И. Гржебина в 1921—1922 гг. было
выпущено Собр. соч. З. в 3 т. (см.: Примочкина Н.Н ., 1996. С . 182).
Творческая близость двух писателей усилилась в первой пол.
1920-х гг., ко гда М. Горького с З. объединило активное участие в
строительстве новой культуры: работа в изд-ве «Всемирная литера-
тура », покровительство молодым писателям из группы «Серапио-
новы братья», прежде всего т. н. «сюжетникам», т. к. бытописателю
Горькому в этот период больше всего импонировала сюжетная проза.
Не случайно он высоко оценил первые произв. Каверина В.А. и для
редактировавшегося им журн. «Беседа» из всех присланных «сера-
пионами» рукописей взял лишь драму Лунца Л.Н. «Город правды» и
его программную ст. «На Запад!». Это было близко Горькому, к-рый
экспериментировал в «Заметках из дневника. Воспоминаниях» и
«Рассказах 1922—1924 годов» с фантастикой, символическим под-

166
текстом, иронической стилизацией и пародированием. Не случайно
и то, что после смерти Лунца Горький написал ст.-некролог «Памяти
Л. Лунца» (Лунц Л.Н., 2007. С. 538).
О теплом отношении к Горькому «серапионовых братьев», счи -
тавших его, наряду с З., учителем, можно судить, в частности, по
переписке Вс. Иванова с Горьким конца 1910—1930-х гг. (см.: Ива-
нов Вс., 1985) и черновому варианту ст. Н . Никитина 1957 г. о З.:
«Ведь и я мог бы пойти за этим проклятым “замятинским” “орна-
ментом”. Что бы тогда случилось со мной? Но у меня была иная
жизнь, “иные нравы”, иная среда, далекая от воззрений литератур-
ного Парнаса того времени. Это меня и спасло. И был А.М . Горь-
кий. Не будь его целительного и мудрого влияния, пришлось бы с
большими трудностями выходить из этого “стилистического” пле-
на» (Никитин Н.Н. Статья о Е.И. Замятине. Черновой автограф и
машинопись // РГАЛИ. 2575 .I .146).
Последним общим делом, вновь сблизившим Горького и З., а так-
же Тихонова А.Н., Эфроса А.М. и Чуковского К.И., стала совместная
работа в 1924 г. над независимым лит.-худож. журналом Р с, изда-
вавшимся в Ленинграде в 1924 г. Горькому импонировало стремле-
ние редакторов изд. объединить под одной обложкой представите-
лей двух ветвей рус. культуры — метрополии и эмиграции: ведь и
он издавал в этот период за рубежом журн. «Беседа», поэтому он
предоставлял право Р с печатать свои произв. В No 1 журн. были
опубл. «Рассказ о самом главном» (1923) З. и очерки М. Горького
«Из воспоминаний: I. Испытатели. II . Смешное. III . Садовник. IV.
Законник. V. А.А. Блок» (с. 42 —66) и «Владимир Ленин» (с. 229—
244); в No 2 — ст. З . «О сегодняшнем и о современном», имевшая
значение программного материала этого изд., доклад З., сделанный
в виде предисловия к чтению отрывков из романа «Мы», и рец. на
кн. Н. Никитина «Сейчас на Западе»; в No 3 — рассказ Горького
«Анекдот» (с. 45—73) и «Воспоминания о Блоке» З.; в No 4 — за -
мятинский рассказ «О том, как исцелен был инок Еразм» из цикла
«Чудеса», или «Нечестивые рассказы» (1917—1924) и воспомина-
ния Горького «О С.А. Толстой» (с. 167 —177). Несмотря на такое
активное сотрудничество Горького с Р с, довольно скоро намети-
лись его мировоззренческие и эстетические расхождения с членами
ред. этого журнала. К 1925 г., периоду работы над романом «Дело

167
Артамоновых», Горький изменил свою творческую манеру: вновь
вернулся к прежней реалистически психол. прозе и в связи с такой
эволюцией разочаровался во многих представителях «новой про-
зы» как течения модернистского и стал критиковать прежде высоко
ценимых им З., А. Белого, Б. Пильняка (см.: Примочкина-2 . С. 165,
178).
Горький критически оценил замятинские «Рассказ о самом глав-
ном» и рассказ «О том, как исцелен был инок Еразм».
По поводу «Рассказа о самом главном» Горький утверждал, что
он написан «по Эйнштейну» (ЛН. Т. 70. М., 1963. С . 388). Вообще
Горькому было присуще представление о том, что творчество З. за-
висимо от естественнонаучных представлений и математических
формул: «<...> знания математики очень заметно мешают инженеру
Замятину развить свой талант в широту и глубину. В его лирику
вторгается арифметика, а он думает, что это “психологический ана-
лиз”» (цит. по: Примочкина Н.Н., 1996. С. 185).
В шутливо-озорном рассказе об иноке Еразме Горький не при-
нял иронию З., направленную не на социально-политические явле-
ния, ка к в повести «Уездное», а на биологически-эротические — не-
обходимое для монахов целомудрие. «Он хочет писать как европеец,
изящно, остро, со скептической усмешкой, но, пока, не написал
ничего лучше “Уездного” <...>» — не скрывал своего раздражения
Горький (Горький М. [О Е. Замятине], 1969. С. 218). В горьковских
произв. тех лет тоже немало критического, но его авторская позиция
иная — серьезная, а не ироническая. Да и жанр новеллы уже казался
Горькому, рисовавшему в «Деле Артамоновых» широкое социаль-
ное полотно, легковесным.
Горький критиковал также рассказ «Слово предоставляется
товарищу Чурыгину» «за неуклюжее подражание Зощенко» (Горь-
кий М. Письма А.Н . Тихонову. 1959. С. 56).
Определенную роль в охлаждении Горького к З. могла сыграть
публ. замятинских «Воспоминаний о Бл оке». «Будьте любезны ска-
зать Замятину, что не следует столь безоговорочно и решительно
наклеивать на человека еще живого субъективные и ошибочные
мнения о нем. Хотя я считаю Блока очень интересным человеком и
многому удивлялся в нем, но любить его не мог» (Горький А.Н . Ти-
хонову. 23.10.1924; цит.: Примочкина Н.Н . , 1 996 . С . 184).

168
Горький не принял социально-политическую и филос. фанта-
стику З.: «Читал в “Воле России” “Мы” Е.И. Замятина, — не по-
нравилось» ( Горький ― А .Н. Тихонову. 10.03 .1927 . Сорренто; Горь-
кий М. Письма А.Н . Тихонову. 1959 . С . 55).
Несмотря на мировоззренческие и худож. расхождения двух
писателей, Горький неизменно поддерживал своего собрата по
перу во время кампании 1929 г., направленной против писателей-
«попутчиков», и оставался для З. авторитетным знатоком лит. Так,
З. писал в письме от 24.08.1928 режиссеру Ленинградского театра
драмы Н.В. Петрову, рекомендуя к постановке в его театре пьесу
М.Е. Левберг «Монтана»: «Пьеса, по-моему, интересная. Я знаю,
что ее читал Горький и она ему понравилась» (Замятин — разным
адресатам, 1996. С . 149). Не случайно Горький в 1931 г. хлопотал
перед правительством СССР по поводу выдачи З. разрешения вы-
ехать за границу.
Любовь к творчеству Горького и многолетнее сотрудничество с
ним побудили З. написать сценарий по пьесе «На дне» и воспомина-
ния о Горьком ( см.: «М. Горький»), высоко оценивается литературно-
организационная деятельность Горького и в ст. «Москва — Петер-
бург» .
См. также: «На дне», «Русский современник».
Лит.: Анненков; Горький М. [О Е. Замятине] // Горький А.М. (Горь-
кий М.) Архив А.М. Горького. Т. 12 . М., 1969. С . 218, 360; Горький М.
Письма А.Н . Тихонову // Горьковские чтения. 1953—1957. М., 1959.
С. 49 —56; Горький М. Полн. собр. соч . 1971. Т. 9 —10; Замятин Е.И .
М. Горький. Москва — Петербург // Замятин. Соч.- 1 . Т. 4 . С . 183 —
194, 400—423; Замятин — разным адресатам, 1996; Давыдова Т.Т.
М. Горький и Е. Замятин: к проблеме литературных связей // Лит-
ведение на совр. этапе (2). Кн. 1 . С . 275—283; Иванов Вс. Перепи-
ска с А.М . Горьким. Из дневников и записных книжек. М ., 1985; Ка-
сторский С.В. «Городок Окуров» и повесть Е. Замятина «Уездное» //
Касторский С.В. Повести М. Горького «Городок Окуров», «Жизнь
Матвея Кожемякина». Л ., 1960. С . 323 —329; Келдыш-1 . С . 21 —25;
Келдыш-3 . С . 46—54; Келдыш-2; Келдыш-4; ЛН . Т. 70. М ., 1963.
С. 388; Лунц Л.Н. ЛН . М ., 2007. С . 538; Примочкина-1; Примочкина-2 .
С. 164 —167; Примочкина Н.Н . Писатель и власть: М. Горький в лит.

169
движении 20-х годов. М ., 1996; Примочкина Н.Н., Примочкин Б.П .
М. Горький и Е. Замятин: (К истории творческих взаимоотноше-
ний) // Творчество М. Горького в худож. системе социалистического
реализма: Горьковские чтения-86 . Горький, 1986. Ч. 1 . С . 103 —110;
Р с. Л .; М., 1924. Кн. 1 —4; Шайтанов И.О . Евгений Замятин в тради-
ции рус. прозы // Лит-ведение на совр. этапе (2). Кн. 1 . С. 258—274;
Niqueux M. Uezdnoe (Choses De Province) de Zamiatine et le debat sur le
peuple russe apres la revolution de 1905 // Autour De Zamiatine. Colloque
Universite De Lausanne (Juin 1987, Lausanne). Lausanne, 1989. P. 50; Ни-
китин Н.Н . Ст. о Е.И . Замятине. Черновой автограф и машинопись //
РГАЛИ. 2575.I.146 .
ГРАНОВСКИЙ Алексей Михайлович (Азарх, 1890 —1937) —
известный театральный реж., основатель и худож. руководитель Мо-
сковского гос . Еврейского Камерного театра, последователь Макса
Рейнгардта. В 1928 г., вместе с труппой выехав на длительные зару-
бежные гастроли, Грановский не вернулся в СССР и стал невозвра-
щенцем. Упоминание о сотрудничестве с Грановским в связи с рабо-
той над фильмом по сценарию З. «Тарас Бульба» есть в письме З. от
19.04 .1935 г. из Парижа, адресованном И.Е. Куниной-Александер
(Неизвестные письма Евгения Замятина из американского архива.
2002. С . 340).
Лит.: http://dic.academic.ru/dic.nsf/ruwiki/170224; Мальмстад и
Флейшман; Замятин — Куниной-Александер.
ГРЕБЕНЩИКОВ Яков Петрович (1888—1935) — собиратель
кн., библиотекарь ленинградской Публичной библиотеки, друг и
корреспондент З.
Ремизов А.М. оставил следующий портрет Гребенщикова: «<...>
друг и приятель З., вместе учились, книгочий василеостровский,
песельник и библиотекарь Я.П . Гребенщиков <...>» (Ремизов А.М.,
1989. No 1. С . 119). З. и Гребенщиков познакомились в студенческие
гг. во время учебы в Санкт-Петербургском политехническом ин-
те. З . учился с 1902 по 1908 г. на кораблестроительном отделении,
Гребенщиков — по 1909 г. на металлургическом. Очевидно, встре-
ча З. с Гребенщиковым могла состояться в 1905 г. в студенческой

170
б-ке (см.: Замятин — Гребенщиков. Переписка. С. 254). Дружеские
отношения сохранились и после перевода Гребенщикова в Санкт-
Петербургский ун-т: приятели часто встречались в 1911—1931 гг. и
переписывались.
С 1912 г. З . нередко пользовался кн. из богатой домашней б-ки
друга. С 1921 г. по ноябрь 1930 г. Гребенщиков работал в Публичной
б-ке и, вероятно, содействовал тому, что З. выдавали на дом библио-
течные кн. для работы над историческим романом «Атилла» (окон-
чательное название «Бич Божий»).
В знак своей приязни к Гребенщикову З. подарил ему в апреле
1925 г. свою фотографию с надписью: «Другу Якову Петровичу с
любовью». Гребенщиков, в свою очередь, был трогательно привязан
к З., уважал его и высоко ценил его талант, гордился дружбой с ним,
интересовался творчеством З. и пытался своими предостережения-
ми изменить судьбу политического «еретика».
В письме З. от 01.07 .1926 г. Гребенщиков признавался: «А
тебя я очень люблю. За последние годы особенно полюбил. И гор-
жусь и счастлив хорошим твоим ко мне отношением. Все хочу
как-нибудь <...> рассказать тебе, за что полюбил-то тебя, чем хо-
рош ты, да дорог мне — да вряд ли сумею только. По крайней
мере верь, что люблю. А привел бы Господь на деле доказать лю-
бовь — я был бы счастлив по-настоящему. <...> Как твои дела
литературные, мой милый, напиши. Кому продал сочинения? О
судьбе Атиллы поточней» (Замятин — Гребенщиков. Перепи-
ска. С . 261). В письме З. от 02.02 .1927 г. Гребенщиков дал высо-
кую оценку личности друга и просил его вести себя осторожней:
«Тебя считаю очень порядочным человеком, чту твою порядоч-
ность. <...> Был бы действительно счастлив, если бы привелось в
жизни реально доказать тебе свою преданность. < ...> Милый мой,
вдумайся в просьбу, вслушайся в нее: будь осторожней. Отбрось
к черту бравады (даже перед собою). Пусть прозвучит литератур-
но, но: пожалей и других и себя. Время сейчас и глухое, и смут-
ное. <...> будь позамкнутей, держись высокомерней» (Замятин —
Гребенщиков. Переписка. С. 265). Между тем Гребенщикова, как и
З., дважды арестовывали в послереволюц. гг., второй раз — в дек.
1928 г. Сходство судеб двух друзей усиливало их внутреннее род-
ство. «Когда сидел я — передумал много заново», — признался

171
Гребенщиков З. в письме от 30.03 .1929 г. (Замятин — Гребенщи-
ков. Переписка. С. 267).
«Книгочий василеостровский», популяризировавший произв. З.,
в 1928—1929 гг. привлек его к участию в лит. вечерах в Публичной
б-ке. На вечере 6 марта 1928 г. З. выступил так успешно, что слуша-
тели год спустя просили «повторить» З. (из письма Гребенщикова
к З. от 30.03.1929 г. // Замятин — Гребенщиков. Переписка. С. 267).
Благодаря З. Гребенщиков знакомился с ведущими писателями
1920-х гг. — А.Н . Толстым, О. Форш, К.А. Фединым, М.М. Зощен-
ко — и приглашал их тоже выступить в Публичной б-ке.
Гребенщиков провожал З. 15 ноября 1931 г. за границу.
Многолетняя дружба З. с Гребенщиковым, невольное писатель-
ское изучение его личности привели к тому, что он стал прототипом
персонажей замятинских рассказов «Непутевый», «Мамай». З. при-
знался в ст. «Закулисы»: «Вечный студент Сеня, погибший на бар-
рикадах в рассказе “Непутевый”, — жив до сих пор: это — бывший
мой товарищ по студенческим годам Я.П. Г-ов. Ни его внешности,
ни действительных событий его жизни в рассказе нет — и тем не ме-
нее именно от этого человека взята основная тональность рассказа.
<...> до неузнаваемости загримированный он еще раз вышел на
сцену в роли «Мамая 1917 года — в рассказе “Мамай”» (Замятин.
Соч.-2. С . 466 —467). З. дал имя «Яшка Гребенщиков» герою рас-
сказа «Куны», кузнецу из Куймани.
Лит.: Замятин. Соч.- 2; Ремизов А.М. Стоять — негасимую свечу.
Памяти Евгения Ивановича Замятина // Наше наследие. 1989. No 1 .
С. 119; Замятин — Гребенщиков. Переписка.
ГРЖЕБИН Зиновий Исаевич (1869—1929) — изд., с 1919 г.
возглавлял «Изд-во З.И. Гржебина» с отделениями в Петербурге,
Москве, Берлине. Знакомый З., сосед Замятиных по даче в дачном
поселке Ермоловка под Петроградом в 1918—1920 -м гг. (РНЗ. Ч . 1 .
С. 227).
Очерк «А.П . Чехов» и ряд худож. произв. З . опубл. у Гржебина:
А.П . Чехов: [вступ. ст.]; прим. // Чехов А.П . Избр. соч.: в 2 т. Бер-
лин; Пг., 1921. Т. 1 . С . V—XXIII, 370—373 . Большим детям сказки
(Берлин; Пг.; М.: Гржебин, 1922), Островитяне: Повести и рассказы.
Пг.; Берлин: Гржебин, 1922 (на тит. л. подзаголовок: Соч. Т. 3); На

172
куличках-1923 (1); Островитяне: Повести и рассказы. Берлин; Пг.;
М.: Гржебин, 1923. В письме И.А . Новикову (<январь 1922 г.>) сре-
ди изд. первостепенной важности, недавно вышедших в Петрогра-
де, З. упоминает «1-й альманах изд-ва Гржебина», к-рый выходит
на днях: «В 1-м “Петерб. Альманахе” Гржебина найдете Горького,
Зайцева, Ремизова, Шишкова, меня; стихи Блока, Сологуба, Гуми -
лева, Кузмина. Присылайте что-нб. во 2-й альманах или в “Завтра”.
Ваш ЕвгЗамятин».
З. передавал Гржебину для изд. произв. и своих учеников. В пись-
ме от 11.04.1922 г. изд. Витязеву Ф.И. (Седенко), в 1918—1926 гг.
возглавлявшему изд-во «Колос», упомянул Гржебина в связи с кн.
стихов Тихонова Н.С .: «Несколько его стих<отворений> я внес во
II альманах Гржебина, и об этой книге — и <нрзб.> ― уже печатает-
ся несколько рецензий. Не купит ли “Колос” всю книгу (1000 экзем-
пляров) на корню? Книга недорогая и может пойти» (Замятин Е.И.
Письмо Ф.И. Витязеву // РГАЛИ. 106.I .58).
См. также: «Завтра».
Лит.: Замятин Е.И. Письмо Ф.И . Витязеву // РГАЛИ. 106 .I.58;
Замятин Е.И . Письмо И.А . Новикову // РГАЛИ. 343 .4 .654; РНЗ. Ч . 1;
Худ. рус. эмиграции (1917—1941): биогр. словарь / Д.Я . Северюхин,
О.Л . Лейкинд. СПб., 1994. С. 169 —171.
ГРИГОРЬЕВ Борис Дмитриевич (1886—1939) — живописец и
график, участник объединения петербургских авангардистов «Тре -
угольник» и «Мир иск-ва», друг З., к-рому посвящена статья «Борис
Григорьев».
Наиболее значительным его созданием стал цикл работ под на-
званием «Расея» (1916—1919), впервые показанный на выставках
«Мира искусства» в 1917—1918 гг. В 1919 г. выехал через Финлян-
дию в Берлин, в 1921 г. поселился в Париже, где получил призна-
ние как портретист. Автор портретов С.А . Есенина, А.М. Ремизова,
М. Горького и других.
З. познакомился с Б. Григорьевым осенью 1917 г., вернувшись из
Англии. В 1917—1919 гг. Григорьев и З., тогда соседи по дому на ул .
Широкой, сблизились и подружились. Было немало общего в их от-
ношении к творчеству, рус. провинции («Расея» Григорьева, «Уезд-
ное», «Ал атырь» З.), к стихийному в природе и человеческой жизни

173
и увлеченности европ. культурой. «“Расея” — звериная и “ лыковая”,
но и святая — так можно было бы сформулировать идейное “ верую”
Григорьева, воплощенное в целом ряде его картин» (Поспелов Г.Г.,
1999. С . 91).
Эмигрировав после Октябрьской революции во Францию, Гри -
горьев продолжал общение с З. В письме Замятиным из Pont-Aven4,
Villa Ker—Anna от 24.05.1924 г. он уверял: «Дорогие наши родные
Замятины, Вы наверное решили, что я забыл Вас. Вот неправда-то!
Я не могу забыть Россию, а Вы — Россия! <...> То что доходит к
нам об Евгении Ивановиче очень значительно и мы привыкли уже
считать его самым крупным русским писателем» (Григорьев — За-
мятину. С. 166). Немало содействовало взаимопониманию и то об-
стоятельство, что Б. Григорьев был с юности увлечен лит., писал
стихи, в 1912 г. издал роман «Юные лучи». В этой книге, кроме ав-
тобиографического образа худ. Георгия Бурева, просматриваются и
другие реальные персонажи, например, Иван Булыжников, авиатор
и автор книги «Шалаш», несомненно, Василий Каменский, чью кн.
«Землянка» иллюстрировал Григорьев. Григорьев был частым по-
сетителем лит. вечеров в кабаре «Бродячая собака», «Привал коме-
диантов», где выступал не только как декоратор, но и как поэт (Гри-
горьев — Замятину. С. 164).
Григорьев высоко оценил значение З. для современной рус.
лит-ры, живо интересовался его творчеством, обнаруживал тонкое
понимание его эволюции. Именно он предложил З. печатать его
роман-антиутопию «Мы» в «Совр. записках» в Париже (см. письмо
Григорьева З. от 22.05.1922 г. из Парижа: Григорьев — Замятину.
С. 165). Григорьев очень заинтересовался замятинскими пьесами.
«Это ново для Вас. У меня всегда была слабость к театру, но пред-
ставьте себе — слабость не художника — а литературная. И не один
раз я уже пробовал писать пьесу сам»,— заметил он в одном из пи-
сем к З. В письме <1925, Paris> Григорьев спросил об «Атилл е»:
«Что это? Трагедия в стихах? Вот ново-то, Замятин стал поэтом?»
(Григорьев — Замятину. С . 167, 171).
Зная об интересе Григорьева к драматургии, З. хотел привлечь
друга к работе над декорациями для спектакля «Блоха» в МХАТе-2,
и Григорьев даже начал вести переговоры о возможном приезде в
Ленинград (см. письмо Григорьева З. из Pont-Saven от 23.07.1924 г.),

174
однако этот план не осуществился, и худ.-декоратором этого спекта-
кля стал Кустодиев Б.М.
Худ. составлял библиотечку изданий замятинских произв. и для
ее пополнения с нетерпением ждал романа «Мы» и редактировавше-
го ся З. Р с, что тоже способствовало все большему сближению двух
деятелей рус. культуры. «Гд е Ваш роман “Мы”? А также Вашего и
журнала нам не присылают до сих пор по заказу» (Григорьев — За-
мятину. С. 168). Р с освещал новинки и в худож. лит-ре, и в живопи-
си, причем и в эмигрантской тоже, поэтому Григорьев прислал в мае
1926 г. для журнала фотографию со своего портрета М. Горького,
надеясь на то, что ее удастся там опубликовать. Однако Р с к тому
времени уже перестал выходить.
Узнав о планах З. уехать за рубеж, Григорьев пригласил Замяти-
ных первое время пожить на своей вилле «Бориселла» в Кань-сюр-
Мер. Григорьев предлагал свое содействие писателю, не знакомому
с парижским театральным миром: «Если у Вас выйдут дела с теа-
тром, скажите, что я буду Вашим декоратором, поставьте это усло-
вие, вдвоем лучше сработаем да и заработаем — я ведь стал очень
опытен. Может быть, и в Америку уедем вместе, но думаю, что еще
рано туда» (Григорьевы — Замятиным. С . 361). Замятины приняли
приглашение Григорьева и весной, в апр., и летом, в авг., 1932 г. го-
стили у Григорьевых.
У Григорьева и З. за границей были одни и те же маршруты,
знакомые. Вслед за З. Григорьев весной 1932 г. посетил Прагу (Эми-
грация (1931—1937)).
Однако отношения З. и Григорьева не были безоблачными. Пред-
посылки трений, возникших между ними, высказаны Григорье-
вой Е.Г. в письме от 11.11.1931 г. к баронессе М. Врангель: Замяти-
ны «наконец, получили разрешение выехать и пишут нам в полном
во сторге, что поедут прямо к нам на Боризеллу. Нас это тоже обра-
довало несказуемо, и, конечно, они могли бы у нас жить вполне, но
только, что они хотят приехать как гости, ибо совершенно не знают
о нашем материальном положении. < . . .> я <...> ищу жильцов для
комнаты и еле-еле свожу концы с концами» (Письма Б. Григорьева к
М. Врангель // Н жл. 2010 . No 261 . Декабрь. С. 124—125). В унисон
своей жене и Григорьев писал 2 сентября 1932 г. Ф. Кубке: «В такое
трудное время, кроме всего, меня по-советски «уплотнили» Замяти-

175
ны, заняли мой дом... Мы в них разочаровались окончательно. Слава
Богу, каже тся, устроились в Синема где-то. Ничего не говорят даже
нам... Хотя все случилось через нас же. Вот, толстая кожа!» (цит.
по: Григорьевы — Замятиным. С. 358). Совместное проживание З.
и Григорьева в доме Григорьевых обнаружило острые углы в харак-
терах друзей, а у Григорьева, вероятно, возникло и чувство конку-
ренции по отношению к др. рус. эмигранту, недавно ступившему на
парижскую землю, но уже неплохо устроившемуся. Но все же двух
мастеров связывало то, что было выше быта и творческой состяза-
тельности.
З. оценил в Григорьеве-живописце независимого от политиче-
ских и общественных требований худ.-новатора и отдавал предпо-
чтение ему перед другими рус. худ. «Восхищен, упоен, заполнен без
остатка Борисом Григорьевым», — иронизировал над живописными
вкусами З. худ. Милашевский (цит. по: Григорьевы — Замятиным.
С. 357). З . связывал мастерство Григорьева с его принадлежностью
Петербургу: «Петербург — город графический. Весь он — каран-
даш. Григорьев — петербургский художник <...> он прежде всего
график, рисовальщик» — и неизменно высоко оценивал Григорьева-
худ.: «Из нынешних русских художников нет ни одного, искусство
которого было бы мне ближе, созвучнее, чем искусство Бориса
Григорьева», — писал он в ст. о своем друге (Н жл. 1990. No 178 .
С. 166).
Лит.:ЗамятинЕ.И.Олит.ииск-ве//Нжл.1990.No178.С.166—
167; Григорьев — Замятину; Письма Б. Григорьева к М. Врангель /
публ. Р. Антиповой // Н жл. 2010 . No 261 . Декабрь. С. 94 —126; Гри-
горьевы — Замятиным; Галеева Т.А. Борис Григорьев. М ., 1995; Ва-
кар И. Борис Григорьев: «одинокий, но сильный» // Григорьев Б. СПб.,
2011. С . 39—45; Любимова М.Ю . Борис Григорьев и Евгений Замятин:
к истории взаимоотношений // Б. Григорьев и худож. культура XX в.
Бюллетень псковского областного информационно-ресурсного центра.
Вып. 4 . С . 30 —34; Любимова М.Ю . Евгений Замятин и Б. Григорьев //
Б. Григорьев и худож. культура XX в.: мат-лы II Григорьевских чтений.
Псков, 2001. С . 30 —34; Любимова М.Ю . Пражские контакты Б. Гри-
горьева и Е. Замятина // Б. Григорьев и худож. культура XX в.: мат-
лы II Григорьевских чтений. Псков, 2004. С . 101 —108; Поспелов Г.Г.
«Лики России» Бориса Григорьева: альбом. М., 1999; Терехина В.Н .

176
Григорьев Б.Д . // Лит. энциклопедия рус. зарубежья (1918—1940). Т. 1 .
Писатели рус. зарубежья. М., 1997. С . 144 —145; Худ. рус. эмиграции
(1917—1941): биогр. словарь / Д.Я. Северюхин, О.Л . Лейкинд. СПб.,
1994. С. 171—174.
ГРИГОРЬЕВА Елизавета Георгиевна (урожд. фон Браше,
1883—1969) — жена Григорьева Б.Д ., худ. прикладного искус-
ства, корреспондент и друг Замятиных. В письмах от 03.12 и
10.12.<19>31 г. приглашала их приехать погостить к Б.Д . Григорье-
ву в Кань-сюр-Мер во Франции. Замятины жили в Кань-сюр-Мер в
1932 г. дважды — в апреле и августе, и за это время Е.Г. сблизилась
с женой З. Людмилой Николаевной.
Как и Б.Д . Григорьев, Е.Г. интересовалась творчеством З. В пись-
ме к З. от 24.02.<19>32 г. Григорьева высказала свое мнение от про-
читанного в переводе на франц. яз. романа «Мы» (Nous autres / Trad.
D. Cauvet-Duamel. Paris: Librairie Gallimard. [1929]): «Евгений Ива-
нович, Ваша книга замечательная, потрясающая, рядом с чудовищ-
ной фантазией выведена злая сатира на правду и с такой силой, что
захватывает читателя целиком... < . . .> Вы большой художник, Ваши
образы врезаются в память навсегда <...> Как все метко. Я Вам так
благодарна, что прислали мне эту книгу, она меня захватила цели-
ком <...>» (Григорьевы — Замятиным. С. 363).
После смерти З. Е.Г. в письме к его вдове от 11.03.<19>37 г. вы -
сказала соболезнование и морально поддержала свою подругу: «Об-
нимаю Вас, плачу с Вами» (Там же. С . 365).
Лит.: Григорьевы — Замятиным; Галеева Т.А. Борис Дмитриевич
Григорьев. СПб., 2007; Доронченков И.А. Петроград-Куоккала: Через
границу. 1920 -е годы // Минувшее: Исторический альманах. Вып. 19 .
М.; СПб., 1996. С . 221 —223; Капустина М.Р. Из семейного архива.
К биографии Е.Г. Григорьевой, р. фон Браше // Б. Григорьев и худож.
культура ХХ в. Псков, 2001. С. 10 —11 .
ГРОЗДОВА Аграфена (по паспорту Агриппина) Павловна
(1882 — дата смерти предположительная 1942) — домработница
Замятиных, возможно, родственница писателя: в анкете Дома лите-
раторов от 2 сент. 1920 г. З. указывает ее в составе своей семьи как
тетку 39 лет (см.: Коновалова Л.Ю .,1993. No 2 . С . 197), выполняв-

177
шая множество разных поручений, следившая и после их отъезда
за границу за их ленинградской квартирой, адресат З. «С Агрой у
меня <...> благоденствие, никогда никаких недоразумений», — пи-
сал З. жене 12—16.08 . 1923 г. (РНЗ. Вып. 3. Ч . 1. С. 248). Упомина-
ется в письмах З. с 1913 г., часто — в 1920—1930-х гг. В письмах
Л.Н . Замятиной 1920-х гг. он передает поклоны Гроздовой как члену
своей семьи.
З. и за границей поддерживал с ней связь и продолжал заботить-
ся о Гроздовой. «<...> прогуляйтесь однажды по Невскому в этот
самый Всероскомдрам, получите там мои гонорары и передайте
их Аграфене Павловне — вместе с моим приветом и праздничным
поздравлением», «От нее известия — мало утешительные: пишет,
что болеет, питается, видимо, неважно и все еще без работы» (За-
мятин — разным адресатам, 1996. С. 151, 156), — констатировал
З. в письмах к Никитиной З.А. от 18.04. и 01.08.1932 г. В письме З.
К.А . Федину от 4 сент. 1934 г. из Bellevue содержится последнее из-
вестное упоминание писателя о Гроздовой: «К тебе у меня просьба:
если наша Аграфена Павловна обратится к тебе с этим — помоги ей
через Союз (членом коего — как тебе известно — состою) закрепить
за мной квартиру. Сейчас броня до 1—X, а мои паспорта продлены
уже на более поздние сроки», — просит он друга (Замятин — Фе-
дину. С. 92).
Гроздова была помощницей З. и представляла его интересы в
России до его смерти.
Лит.: Замятин — разным адресатам, 1996. С . 151, 156; Замя-
тин — Федину. С . 92; Коновалова Л.Ю . Анкеты Дома литераторов в
Петрограде // Рус. лит. 1993 . No 2 . С . 197; РНЗ. Вып. 3 . Ч. 1; Тунима-
новВ.РоссияЕвгенияЗамятина//Нжл.1993.No2.С.6.
«ГРЯДУЩАЯ РОССИЯ» (опубл.: Д н. 1921 . No 2. С. 94 —96,
подпись: Мих. Платонов) — рец. на первый « толстый» ежемесячный
лит.-политический и науч. журн. рус. эмиграции, два номера к-рого
вышли в янв.-февр. 1920 г. в Париже. Журнал совместно редакти-
ровали А.Н. Толстой, М.А. Алданов, В.А . Анри и Н.В . Чайковский.
Среди прозаических произв., опубликованных в рецензируемых но-
мерах журн., З. выделил «Хождение по мукам» А.Н . Толстого, среди
поэтических — стихи В.В. Набокова.

178
Рецензент дал высокую оценку «Хождению по мукам»: «На этом
романе, вернее, на половинке романа (в двух книжках «Грядущей
России» — только 10 глав) держится весь журнал». По мнению З.,
Толстой ходит по Петербургу «как острый и умный наблюдатель»
(Замятин. Соч.-1. Т. 4 . С. 518). Вместе с тем З. не устроило то, что
роман оказался чужд неореализму: в произв. «набор красок толь-
ко реалистических, без всякой примеси Го го л я , Гофмана. Нужна
острота, гипербола, гротеск, нужна какая-то новая реальность <...>.
УАл. Толстого — этого почти нет» (Там же. С. 519), «По-плотиновски,
Ал. Толстой Петербурга не увидел; он только написал о Петербурге
отличный роман» (Там же. С . 521).
Отзыв о стих. Набокова — едва ли не первый в Сов. России.
В ст. проф. Анри «Современное научное мировоззрение» из-
лагались основы теории относительности А. Эйнштейна, к-рую З.
во спринял в духе своей теории космической революции, реализую-
щейся не только в общественной сфере. Открытие Эйнштейна З.
охарактеризовал как новую эпоху в науке. Впоследствии Эйнштейн
часто упоминается в ст. З. последующих лет.
См. также: Толстой А.Н .
Публ.: Замятин. Соч.-1 . Т. 4 . С . 518—523; Замятин. Я боюсь.
С. 59—64; Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4 . Беседы еретика. С. 322 —327.
Лит.: Галушкин-4 . С. 300; Лит. рус. зарубежья (1920—1990): учеб.
пособие. М.: Флинта; Наука, 2006; Никоненко Ст., Тюрин А. Коммен-
тарии // Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4 . Беседы еретика. С . 485.
ГУМИЛЕВ Николай Степанович (1886—1921) — поэт, про-
заик, критик, сотрудник изд-ва «Всемирная литература», в к-ром
работал и З. О влиянии З., вернувшегося из Англии в сент. 1917 г.,
на поэтические вкусы Гумилева вспоминала впоследствии сотруд-
ница «Всемирной литературы» Даманская А.Ф .: З. открыл Гумилеву
творчество англ. поэта Д. Китса (см.: Тименчик Р.Д ., 1990. С. 344).
Гумилев и З. приняли участие в воспитании молодых литерато-
ров. Гумилев в 1919 г. читал лекции в студии по изучению поэти-
ческого мастерства, существовавшей при изд-ве. С 1921 г. З . также
начал преподавать технику худож. прозы молодым литераторам из
группы «Серапионовы братья». Современники отмечали сходство
натур у двух худ. слова: «Замятин и Гумилев — почти ровесни-

179
ки. < . . .> Есть что-то общее в их обликах, в их отношении к литера-
туре. Гумилев был человеком редкой дисциплины, сосредоточенной
воли, выдержки. Теми же качествами привлекателен характер Замя-
тина. Каждый из них «алгеброй гармонию поверил». Тот и другой
твердо знали, что мастерство достигается упорной работой», — пи-
сал Н. Оцуп (Оцуп Н., 1993. С . 541—542).
З. отозвался о Гумилеве ка к о рационалистическом романтике
(Замятин. Соч.-1. Т. 4. С . 416), но ценил его как большого поэта Се-
ребряного века. Благожелательные отзывы о Гумилеве содержатся в
рец. на журн. «Вестник лит-ры» (1921), лекциях по технике худож.
прозы (1919—1921), конспекте лекции о Пушкине ( примерно 1936),
письме И.А. Новикову (Петроград — Москва, <январь 1922 г.>).
В этом письме З. писал: «Если будет случай — напомните Б.К. Зай-
цеву или А.М . Ефросу (Эфро су.
—
Т.Д .), чтобы скорее послали в
Петерб. Отдел. Правления Союза Пис. цензурный синодик. Надо
действовать, творится черт знает что. Сняли с репертуара “Гондлу”
Гумилева, вычеркивают в альманахе его стихи — только потому что
нецензурно имя, режут Пильняка».
См. также: «Атилла», «Африка», «Вестник литературы», Воз-
никновение неореализма (синтетизма), Лекции по технике художе-
ственной прозы, «Пушкин», «Серапионовы братья».
Лит.: Замятин Е.И . «Вестник литературы» // Замятин. Я боюсь.
С. 64 —65; Замятин Е.И . Москва — Петербург // Замятин. Соч.-1 . Т. 4 .
С. 400 —423; Замятин Е.И . Пушкин // Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4 . Бе-
седы еретика. С. 356; Замятин Е.И. Письмо И.А . Новикову // РГАЛИ.
343.4 .654; Лукницкая В. Из двух тысяч встреч. М ., 1987; Оцуп Н. Оке-
ан времени: Стих.; Дневник в стихах; Ст. и воспоминания. СПб.; Дюс-
сельдорф, 1993; Тименчик Р.Д . Комментарии // Гумилев Н.С . Письма о
рус. поэзии . М., 1990. С . 344 .
Д-503 («МЫ») — гл . герой-повествователь романа-антиутопии
«Мы», инженер, строитель космического корабля «Интеграл». В на-
чале произв. он — верный адепт идей Единого Го с-ва, автор поэмы,
воспевающей идеологию этого об-ва, затем он, проделав значитель-
ную эволюцию, становится трагическим героем.
В образе Д-503 объединены черты типов мечтателя (в т. ч . и
писателя) и творца-инженера, важных для второго периода твор-

180
чества З.-неореалиста, 1917—1930-го гг., а также мифического пер-
вого человека Адама (любовные отношения с О-90 и I-330).
Д-503 пишет записки-поэму в честь Единого Го с-ва, мечтая в
своем произв. о построении во всей Вселенной общества, подобного
Единому Го с -ву, о создании нового человека, и является носителем
утопического проекта, проверяемого в произв. и обнаруживающего
свою несостоятельность.
Вместе с тем, наделенный творческим даром, овладевший но-
вейшими достижениями науки и техники, Д-503 интеллектуально
стал почти всемогущим, равным Благодетелю. В значительной
мере раскрыть содержание образа этого героя помогают также его
любовные отношения с героинями О-90, I-330, Ю; дружеские — с
поэтом R-13.
См. также: «Д-503», «Домашние и дикие», «Интервью для Фре-
дерика Лефевра», «Мы».
«Д-503» — экспозе, конспект киносценария З. (15.07.1932), на-
писанный по мотивам его романа «Мы». Существует в трех язы-
ковых вариантах — рус., «Д-503» (15.07 .1932, опубл.: Н жл. 1989.
No 176. С. 130—133 / публ. А.Н . Тюрина). В Бахметевском архи-
ве хранится также вариант на франц. и англ. яз. (см.: Любимова-1.
С. 446). Писатель предложил рус. текст конспекта сценария кино-
компании “Feature Production” (Shane-1968. P. 224), однако фильм
по нему не был снят.
Развернутый конспект этого киносценария — последнее обра-
щение З., очутившегося на Западе, к своему любимому запрещен-
ному на родине произв., последняя попытка привлечь к нему много-
миллионную аудиторию европ. кинозрителей.
Переводя свой эпический текст на яз. сценарной драмы, З. со -
хранил основные фабульные линии, отказавшись от ряда персона-
жей второго плана. Гл . сюжетная линия, основанная на любовных
отношениях между Д-503 и революционеркой I-330, сохранена и
романтизирована, что сообщило антиутопии мелодраматизм. В
конспекте ослабляется сатирическое начало в изображении Еди-
ного Го с-ва, исчезает полифония филос. концепций, и тем самым
диалогизированный мир романа монологизируется. При этом воз-
вышается образ строителя «Интеграла» Д-503, хотя его внутр. мир

181
скрыт от потенциальных зрителей. З. смягчил и концовку конспекта
сценария: вместо трагической гибели повстанцев и пытки под газо-
вым колоколом I-330, на к-рой присутствует и прооперированный
Д-503, в финале романа, в конце сценария строитель «Интеграла»
вместе с др. прооперированными, «машиноравными», нумерами от-
правляется на поиски бывшей возлюбленной, чтобы арестовать ее, и
останавливается в замешательстве: в городе появились птицы, жи-
вотные, «улицы забросаны цветами — “Зеленая стена” разрушена!»
Изменяя в таком направлении фабулу своей антиутопии, З. следовал
законам Голливуда, о сотрудничестве с к-рым мечтал. В жанровом
отношении получилось нечто среднее между беглым пересказом
фабулы замятинского романа и конспектом киносценария (см.: Ту -
ниманов В.А ., 1994. Вып. 3).
В конспекте киносценария сохранена ведущая черта замятин-
ского стиля и мышления I-330 и особенность стихов казненного
поэта, ирония: «<...> единственная кара, применяемая теперь го су-
дарством — это смерть под “Машиной Благодетеля”, действующей
очень эстетично — путем мгновенной диссоциации материи: через
секунду от человека остается только лужица чистой воды и кучка
пепла» (цит. по: Туниманов В.А., 1994. Вып. 3 . С . 172).
Публ.: Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4 . С. 37—41; Замятин. Мы-2011 .
С. 303 —306; англ., «D-503» (15 дек. 1932 г.) публ. А .Н . Тюрина; пре-
дисл. В .А . Туниманова // Филол. записки: Вестник лит-ведения и язы-
кознания. Воронеж, 1994. Вып. 3. С . 171—175.
Лит.: Любимова-1 . С . 446 —447; Никоненко Ст., Тюрин А. Ком-
ментарии // Замятин. Собр. соч . -2 . С . 457; Туниманов В.А. От рома-
на «Мы» к киносценарию «Д-503» // Филол. записки: Вестник лит-
ведения и языкознания. Воронеж, 1994. Вып. 3 . С . 165—176.
ДАМАНСКАЯ Августа (Августина) Филипповна (1877—1959 ,
псевд. Арсений Мерич, А. Филиппов и др.) — прозаик, драматург,
переводчик, лит. критик, журналист, адресат З. Сотрудничала в эсе-
ровском журн. Д н (1917). Как переводчица была привлечена к рабо-
те в изд-ве «Всемирная литература». Осенью 1917 г. познакомилась
с З., с к-рым в письме от 31.03 .1919 г. обсуждала возможность издать
сборник своих рассказов. Ему впоследствии она посвятила повесть
«Вода не идет» (Берлин, 1922). Была дружна и с Замятиной Л.Н .

182
В 1920 г. эмигрировала в Эстонию, затем переехала в Берлин, с сент.
1923 г. окончательно поселилась в Париже.
Писателей связывала длительная переписка. Из эмиграции Да-
манская следила за творчеством З., регулярно отзывалась о нем в
печати. При этом роман «Мы» в отзыве, сопровождавшем франц.
пер. произв., оценила сдержанно: «<...> Задачу свою он выполнил и
дал повесть занятную, забавную — но и только» (Последние ново-
сти, 1929. 19 сент., цит. по: Янгиров Р., 1996. No 2. С. 513).
В заруб. период жизни З. оставалась одним из немногих друзей
Замятиных, навещала З. перед смертью во время его болезни, при-
сутствовала на его похоронах. Автор прочувствованного некролога
З., Даманская писала в нем о « литературном подвижничестве, о дол-
ге внимания к литературным товарищам, о литературной честности,
об исключительной нравственной опрятности...» З. (цит. по: Янги-
ровР., 1996.No2.С.514).
Лит.: Григорьевы — Замятиным; Даманская А. Письмо Е.И . За-
мятину // РГАЛИ. 1384 .I .151; Лит. зарубежье России: энц. справоч-
ник / гл. ред. и сост. Ю.В. Мухачев; под общ. ред. Е.П . Челышева и
А.Я . Дегтярева. М., 2006. С. 230 —231; Чуваков В.Н . А .Ф . Даманская //
Лит. энциклопедия рус. зарубежья (1918—1940). Т. 1 . Писатели рус.
зарубежья. М., 1997. С. 152—153; Янгиров Р. «Заветный» друг Евге-
ния Замятина. Новые материалы к творческой биографии писателя //
RS.1996.No2.С.478—520.
ДЕ МИЛЛЬ СЕСИЛЬ-БЕРТРАН (1881—1959) — амер. ки -
нореж., в авг. 1931 г. встретившийся с З. в Москве. Они обсуждали
различные проблемы театрального дела и киноиндустрии. Оказав-
шись за границей в конце 1931 г., З. рассматривал возможность по-
ездки в Нью-Йорк и в связи с этим надеялся на помощь де Милля. В
письме из Берлина от 06.12.1931 г. амер. слависту А.Ц. Ярмолинско-
му он писал: «<...> относительно этого долгого путешествия в Аме-
рику не все еще ясно. Как Вы думаете, нужно ли оно? Рэй Лонг (на-
деюсь, Вы знаете его) обещал поддержать меня, Сесиль де Милль,
которого я встретил в Москве, тоже фигура значительная, но как
Вы думаете, достаточно ли этого?» (Замятин — разным адресатам,
1996. С. 151). В февр. 1932 г., добиваясь в Берлине визы в Амери-
ку, З. попросил у де Милля рекомендательное письмо. «. ..мы сейчас

183
как никогда нуждаемся в хорошем драматурге», — ответил амер.
кинореж. (см.: Shane-1968. P. 83). З. ждал приглашения в США, но
поездка в Голливуд не состоялась.
Лит.: Замятин — разным адресатам, 1996; Shane-1968.
«ДЕВУШКА» (1910, опубл.: Новый журнал для всех. 1910 .
No 25. С . 55 —68) — ранний рассказ З. Произв. отличают психоло-
гизм, проявляющийся при раскрытии внутреннего мира юной ге-
роини, лиризм. «“Девушка” — о провинциальной барышне, о страхе
одиночества, о тщетном ожидании любви, сказавшейся и грезами, и
сантиментами, но и голосом крови, биологией, неожиданной и агрес-
сивной» (Шайтанов И.О. // Е.И. Замятин: pro et contra. C. 59).
Хотя З. и был недоволен этим текстом, он все же выделил «Де-
вушку» из своей ранней прозы наряду с рассказами «Непутевый»
и «Три дня» (оба — 1914), о чем свидетельствует желание З. вклю-
чить эти произв. в I том своих сочинений, высказанное в открытке
от 14.02.1914 г., к-рая адресована «Книгоиздательству писателей в
Москве» (Замятин — разным адресатам, 2004. С . 114).
Публ.: Замятин. Соч. -1 . Т. 3; Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 1 . Уездное.
Лит.: Замятин — разным адресатам, 2004. С. 114; Давыдова-3;
Девятайкин Е.Е. Творческая эволюция Евгения Замятина (на материа-
ле дореволюц. прозы) // Сов. лит. в прошлом и настоящем. М ., 1990.
С. 39 —54; Полякова; Попова; Шайтанов И.О . Рождение манеры: ме-
сто Е. Замятина в лит. традиции // Е.И. Замятин: pro et contra. C. 53—
92.
«ДЕЗДЕМОНА» (1934—1935, опубл.: Замятин. Собр. соч . -2 .
Т. 4 . Беседы еретика. С. 124—130) — киносценарий З., в к-ром паро-
дически переосмыслены мотивы трагедии У. Шекспира «Отелло» и
применен излюбленный в драматургии З. эффект двойной театраль-
ности. Сюжет сценария — комическая история постановки «Отел-
ло» военными из кавалерийского полка, стоящего в провинциаль-
ном франц. городке. Главная героиня — жена полкового командира,
поклонница театрального искусства. Этот сценарий, как «Нос» и
«Великая любовь Гойи», основан на совр. событиях и бытовом кон-
фликте и тематически отличается от большей части замятинских
сценариев, посвященных истории.

184
См. также: «Нос», «Великая любовь Гойи», Сценарная драма-
тургия.
Лит.: Никоненко Ст., Тюрин А. Комментарии // Замятин. Собр.
соч.-2. Т. 4 . Беседы еретика. С . 459; Никоненко Ст., Тюрин А. Преодо-
ление // Лит. учеба. 2004 . Кн. 6 . С. 143 —148; Харви Б. Евгений Замя-
тин — сценарист // Киноведческие записки. М ., 2001. No 53. С. 97—
107; Shane-1968 .
ДЕЙЧ БАБЕТТА (1895—1952) — амер. поэтесса, прозаик и
лит. критик, вместе с мужем, А.Ц . Ярмолинским, подготовила сбор-
ники рус. поэзии в англ. переводе. Б. Дейч, познакомившаяся с пи-
сателем зимой 1923—1924 г. во время посещения России, дала сло-
весный портрет З.: «он больше напоминает англосаксонца, нежели
русского: высокий, стройный, гладко выбритый блондин с неболь-
шими усами и голубыми глазами <...>, с резкими манерами, боль-
ше свойственными морскому инженеру, чем писателю» (Deutsch B.
Tonic Laughter // The New Republic. 1925 . Vol. 42. No 537. P. 104; пере-
вод наш. — Т.Д.) .
Дейч откликнулась рец. «Укрепляющий смех» («Tonic Laugh-
ter») на перевод на англ. яз. романа-антиутопии «Мы», охаракте-
ризованный как травестия коммунистической утопии, произв.,
лишенное скуки трактата благодаря тому умению, с к-рым автор
ввел в повествование элементы любовной истории и необычному,
динамичному стилю. «Анализируемый роман, менее динамичный
и забавный, нежели некоторые из замятинских рассказов, ценен как
документ политической истории». Судя по отзыву Б. Дейч, яз. пер.
романа, местами «ходульный и неточный», оставлял желать лучше-
го (Deutsch B., 1925. Vol. 42. No 537 . P. 104—105).
Дейч часто фигурирует в переписке З. с Ярмолинским. В пись-
ме А.Ц. Ярмолинскому от 07.11.1925 г. З. упомянул посланную ему
стихотворную кн. Б. Дейч «Мед из камня» (Deutsch B. Honey out of
the Rock. N.Y.; London. 1925), к-рая «исчезла, <...> как -то растаяла в
мировом пространстве.
<...> Лишь мой Ростислав (кукла, «жившая» на книжной полке
у З. — Т.Д.) так же весел и счастлив, ка к обычно. Он очень тронут
тем, что Ваша жена упомянула его в своей приписке. Он сказал, что
когда вырастет (я несколько сомневаюсь в этом), он полетит, чтобы

185
увидеть “Американскую леди”, и что ему нравятся “ее духи”. Что
вытворяет, а? Мои лучшие пожелания Американской леди». В пись-
ме З. тому же адресату, отправленному из Ленинграда 08.03 .1926 г.,
вновь упоминается «книга Американской леди», к-рую получили
С.Я. Маршак и К.И. Чуковский (Замятин — разным адресатам,
1996. С. 145, 146), вероятно, для пер. (см.: Мальмстад и Флейшман.
P. 126). В письме Ярмолинскому от 12.04.1929 З. просит Б. Дейч
прислать ему ее романы: «Было бы очень интересно прочитать их —
я знаю о них только понаслышке и по тем рецензиям, какие мне
случайно попадались» (см.: Мальмстад и Флейшман. P. 129).
См. также: Ярмолинский А.Ц .
Лит.: Замятин — разным адресатам, 1996; Мальмстад и Флейш-
ман; Deutsch B. Tonic Laughter // The New Republic. 1925. Vol. 42 .
No 537. P. 104 —105.
«ДЕСЯТИМИНУТНАЯ ДРАМА» — рассказ З. (1928, опубл.:
Красная газета. 1928 . 18 июня (No 166). С. 2 . Веч. вып .) . Относится
к ряду произв., поднимающих социально-политические проблемы
послереволюц. существования России, взаимоотношений предста-
вителей разных социальных слоев и групп. По мнению А. Шейна,
в поздний период творчества З., начиная с «Десятиминутной дра-
мы» и «Ёлы», окончательно кристаллизуется его худож. техника,
рассказы и роман, написанные в эти гг. , тематически, структурно
и стилистически отличаются от произв. предшествующих этапов
(Shane-1968).
Рассказ «Десятиминутная драма» вырос из наброска в блокно-
тах З. Социально-психол. основа описанной в них сценки в трам-
вае — неприязнь пьяного мастерового к щеголеватому молодому
нэпману: «— Ах, красавчик ты мой! ну и хорош! Одни сапожки чего
стоят... Эх ты милый... — Пауза. — А погоди, уж и бить же мы бу-
дем вашего брата, сволочей! Прямо... в плюшку, вас всех... так вашу
так!» (Замятин Е.И. Из блокнотов 1914—1928 годов, 1989 . С. 123).
Подобное столкновение несет в себе уже и социально-политическое
обобщение. Но в финале замятинского наброска вмес то ожидаю-
щейся физической расправы... поцелуй.
В наброске, к-рый лег в основу «Десятиминутной драмы», по-
мимо социальной зоркости писателя, отразились и иные свойства

186
его таланта — умение с помощью диалога завязать тугой узел кон -
фликта и передать накапливающееся напряжение, а потом завершить
действие неожиданной развязкой, психологически оправданной ме-
няющимся настроением пьяного персонажа и создающей вместо
драматического эффекта комический.
В рассказе острый нравственный и социально-культурный кон -
фликт разрешается внезапным примирением. Такие развязки уча-
ствуют в создании субъективно-индетерминистской картины мира
и являются характерными для неореализма как одного из модер-
нистских худож. течений и для определенных эпических жанров —
новеллы и рассказа-анекдота, к-рые и вытеснили из замятинского
эпоса конца 1920—1930-х гг. рассказ нравоописательного типа. В
замятинском творчестве этого периода продолжает существовать
тенденция к пародированию, к-рая под влиянием зап. эпических
моделей воплощается в новой форме рассказа, иронической новел-
ле: основной акцент в действии произв. приходится на необычную
развязку, что придает новелле иронический или пародийный смысл.
У З. возникает и общее движение к языковой простоте, проявляю-
щееся и в употреблении простой разговорной лексики в речи пове-
ствователя (см.: Shane-1968).
29 дек. 1931 г. З . прочитал «Десятиминутную драму» на своем
первом выступлении в Праге. Авторское чтение сопровождал син-
хронным переводом чеш. литератор, переводчик и публикатор романа-
антиутопии «Мы» Кениг В. (см.: Янгиров Р., 1996. С. 478—520).
Публ.: Гул земли: Лит.-науч. и худож. сб. Л .: Красная газета, 1928;
Дни. Париж, 1928. 24 июня (No 1459). С . 2; Рупор. Харбин, 1928.
15 июля (No 477). С. 3; Сеятель. Буэнос-Айрес, 1935. No 7. С . 8 —9; За-
мятин. Собр. соч .-1 . Т. 4 .
Лит.: Замятин Е.И . Из блокнотов 1914—1928 годов / публ.
А.Н . Тюрина // Н жл. 1989 . No 175. С. 103 —134; Янгиров Р. «Заветный
друг» Евгения Замятина: новые материалы к творческой биографии
писателя // RS. 1996 . No 2 . С. 478—520; Shane-1968 . P. 182 —207.
«ДЕТСКАЯ» — рассказ З. (1920; опубл.: Совр. записки. Париж,
1922.No12.С.42—52).
Этот рассказ З. прочитал на выступлении в 1-м «Живом альма-
нахе Дома литераторов» (Дом искусств) 31 мая 1920 г. Тематически,

187
по жизненному материалу, что лег в основу «Детской», по месту
действия и по расстановке героев примыкает к повести «На кулич-
ка х», однако время действия другое. Но жизнь в тихоокеанском ма-
леньком гарнизоне не отличается от той, какую здесь вели до войны:
об этом можно судить, сопоставив повесть и рассказ.
По мысли И.М. Поповой, в «Детской» «изображается рабство
человечества, подпавшего под власть “идолов страстей”», «З. ис-
следует в “Детской” “низменную” страсть к азартной игре, еще бы-
стрее разрушающей человеческое в человеке» (Попова. С. 93, 94).
Наилучшим образом характеризует эту деградацию снижающее
зооморфное сравнение одного из моряков, Семена Семеновича, с
мухой, попавшей в липкое и потерявшей способность летать. З . ис-
пользует зооморфные символы и для характеристики других персо-
нажей: мадемуазель Жорж — птица и мышь одновременно, кита-
ец — зайчик (см.: Попова. С. 95).
Как и в «На куличках», в «Детской» центром повествования яв-
ляется герой с сильным характером, бывший пират капитан Круг,
подчиняющий своей воле остальных игроков. Если они «еще со-
хранили примитивные чувства, присущие всему живому, такие,
как: боль, обида, страх, радость», то капитан Круг давно утратил
эти свойства. Он — ка к «железный курок», человек без чести и жа-
лости, у него «запертое на замок лицо», голос, «покрытый очень
толстым слоем пепла» (см.: Попова. С . 95).
При этом любовный треугольник, находящийся в центре интри-
ги «На куличках», в «Детской» перевернут. Если в повести мечта-
тельный и слабохарактерный Половец безответно влюблен в жену
Шмита Марусю, то в рассказе, напротив, «железный» капитан Круг
испытывает страсть к Павле Петровне, жене слабовольного Семена
Семеновича. Мотив возможного самоубийства связан в «Детской»
также с безвольным Семеном Семеновичем, а не внутренне силь-
ным героем, ка к это было в «На куличках» (самоубийство Шмита).
Важна рецепция в «Детской» психол. типа, открытого Ф.М. До-
стоевским, — ироничного, жестокого и сладострастного шута (Фе-
дор Карамазов) (см.: Попова. С. 95). Не менее важе н и образ Павлы
Петровны как Ангела-хранителя Семена Семеновича. Подобно Ма-
русе Шмит, Павла Петровна способна на глубокую привязанность к
мужу, сострадание к нему. Но она все же не сумела помочь Семену

188
Семеновичу сохранить свое достоинство и вырваться из-под власти
капитана Круга.
Из «На куличках» перешел в «Детскую» худож. символ тихооке-
анского тумана , окутывающего персонажей рассказа, подобно сну.
Но если финал «На куличках» оставлял некую надежду на истори-
ческое возрождение России, то конец «Детской» такой надежды не
дает.
См. также: «На куличках».
Публ.: Петроград. М., Пг.: Петроград, 1923. С . 6 —15. Вып. 1; За-
мятин. На куличках-1923; Замятин. На куличках-1923 (1); Замятин.
Собр.соч.-1.Т.3;Замятин.Собр.соч.-2.Т.1.Уездное.
Лит.: Комлик Н.Н . Творческое наследие Евгения Замятина в кон-
тексте традиций рус. нар. культуры: автореф. дис. ... канд. филол. наук.
Тамбов, 2001; Попова.
ДИКИЙ Алексей Денисович (1889—1955) — режиссер и актер.
Работал с 1910 г. в МХТ, МХАТе-2. Среди лучших спектаклей, по-
ставленных им в МХАТе-2, — «Блоха» по одноим. пьесе З., пред-
ставлявшей собой инсценировку «Левши (Сказа о Тульском Косом
Левше и о Стальной Блохе)» Н.С . Лескова. Дикий адекватно понял
замысел З., что отразилось и в московском спектакле. Премьера
«Блохи» состоялась в февр. 1925 г. «Перед зрителем проносилась
пестрая карусель шутейных <...> персонажей <...> Изощренно-
пародийные образы царя (В.А . Попов) со свитой <...>. Плакат-
но, <...> остроумно-язвительно играл Дикий характерную роль
атамана Платова. < . . .> Дерзкая шутейная постановка, идущая как
бы вразрез с предыдущими спектаклями студии и МХАТе-2, про-
звучала в Москве подобно разорвавшейся бомбе» (см.: Глумов А.
1977. С. 133 —134). «Блоха» шла во МХАТе-2 до осени 1930 г. После
небольшого перерыва спектакли возобновились еще на несколько
лет. Спектакль прошел 225 раз. В дневнике спектаклей МХАТа-2
14 марта 1934 г. записано: «“Блоху” смотрели тт. Сталин и Киров».
Это было последнее представление.
См. также: «Блоха», Театральные постановки.
Лит.: Глумов А. Нестертые строки. М ., 1977; Дикий А.Д . Перепи-
ска с Е.И . Замятиным и Б.М. Кустодиевым по поводу спектакля «Бло-
ха» // Дикий А.Д . Избранное. М., 1976. С . 327—396; МХАТ Второй.

189
Опыт восстановления биографии. М.: Московский художественный
театр, 2010. URL: http://library.mxat.ru/books/reader/12
«ДОБРЫНЯ» (1932—1933, опубл.: Замятин. Собр. соч .-2. Т. 4 .
Беседы еретика. С. 197—199, 413—417) — либр. балета З. по рус.
былине. Среди конспектов З. есть записи былины о Добрыне. Либр.
предназначалось для постановки спектакля с участием известного
рус. танцовщика Мясина Л.Ф .
Этот текст З. послал Мясину, и тот в письме к З. от 22.07 .[1933]
высказал неоднозначное мнение относительно данного текста, чей
сюжет показался слишком дробным и анекдотичным. Тем самым
оказывалось, что для «Богатырской» 2-й симфонии А.П. Бородина
комическая стихия, столь характерная для эпоса З., чужда. Зато Мя-
син благосклонно оценил перипетии в действии и драматическое
столкновение центральных персонажей: «в “Добрыне” интересна
встреча его с Натальей (у З. ошибочно Настасьей. — Т.Д .) Микулиш-
ной и во 2-й картине появление и рассказ скомороха» (Мясин Л.Ф.
Письмо Е.И. Замятину от 22.07 .[1933]).
См. также: Мясин Л.Ф., «Симфония Бородина».
Лит.: Никоненко Ст., Тюрин А. Комментарии // Замятин. Собр.
соч. -2 . Т. 4 . Беседы еретика. С . 461 —462; Shane-1968; Мясин Л.Ф .
Письмо Е.И. Замятину от 22.07.[1933]; Мясин Л.Ф . Письмо Е.И. За-
мятину от 08.09 .[1933]; Мясин Л.Ф. Письмо Е.И . Замятину от
01.10 [1933].
ДОМ ИСКУССТВ (ДИСК) — литературно-худож. клуб, объ-
единивший творческих работников разных профилей, образован
19 ноября 1919 г. в Ленинграде, в бывшем доме купцов Елисеевых
на углу Невского просп. и набережной р. Мойка, дом 15/59, просу-
ществовал до 1923 г. Управлялся Советом, возглавлявшимся Горь-
ким М. В Совет в разное время входили З., А.А. Ахматова, А.А. Блок,
А.Л. Волынский, М. Горький, Ю.П . Анненков, М.В . Добужинский,
К.C. Петров-Водкин, Н.Н . Пунин, К.И. Чуковский и др.
В Доме искусств были созданы хорошие жилищные и бытовые
условия для населявших его философов, писателей, искусствоведов
и художников, к-рым, живя там, было легче общаться друг с другом
и устраивать обсуждения своих произв. и творческие вечера. Руко-

190
водили работой Дома искусств Горький, Чуковский, З. При Доме ис-
кусств была организована лит. студия для начинающих литераторов.
ДИСКу впоследствии О. Форш посвятила роман «Сумасшедший ко -
рабль» (см.: Мартынов И.Ф ., Клейн Т.П ., 1971. No 1. С. 125 —134;
Чуковский-2 . Т. 2 . 1969). Форш так характеризует обитателей ДИС-
Ка: «Все были герои. Все были творцы. Кто создавал новые формы
общественности, кто — книги, кто — целую школу» (Форш О.Д .,
1990. С. 26 —27). Под создателем школы имеется в виду З., один из
наиболее авторитетных наставников молодых писателей из группы
«Серапионовы братья», возникшей при изд-ве «Всемирная литера-
тура », но затем перешедшей в ДИСК. О. Форш в своем романе изо-
бразила З. под именем Сохатого. В Доме искусств жили члены этой
группы Л.Н. Лунц, М.М . Зощенко и М.Л . Слонимский.
В ДИСКе регулярно устраивали лит. вечера, читали лекции.
З. выступил в Доме искусств с лекцией о Уэллсе Г., 5 янв. 1920 г.
прочитал свои воспоминания о Андрееве Л.Н. на 1-м лит. «понедель-
нике Дома искусств» (посвящен памяти Л. Андреева) (Лит. жизнь
России 1920-х годов. События. Отзывы современников. Библиогра-
фия. Ч . 1. 2005. С. 497—498), с зимы 1919—1920 г. он читал студий-
цам курс лекций по технике прозы. З . был членом редакционной
коллегии журн. Д и, его ст. «Я боюсь» напечатана в No 1 этого журн.
за 1921 г., а рассказ «Ловец человеков» — в No 2.
Т. о. ДИСК успешно работал на два фронта: литераторам он соз-
давал все условия для развития их талантов и в то же время предо-
ставлял жителям Петрограда возможность видеть наиболее одарен-
ных рус. писателей, худ., исследователей лит. и иск-ва и слышать их
выступления.
См.: Ерошин Е.И ., Лунц Л.Н., «Серапионовы братья», Слоним-
ский М.Л .
Лит.: Замятин — разным адресатам, 1996. С. 136 —159; Аннен-
ков. С. 246 —286; Золотой век худож. объединений в России и СССР /
сост. Д .Я . Северюхин, О.Л . Лейкинд. СПб., 1992; Лит. жизнь Рос-
сии 1920-х годов. События. Отзывы современников. Библиография.
Ч. 1 . М .: ИМЛИ РАН, 2005. С . 497—498; Мартынов И.Ф., Клейн Т.П .
К истории лит. объединений первых лет сов. власти // Рус. лит. Л .,
1971. No 1 . С. 125—134; Слонимский М.Л. Корней Чуковский // Звезда.
Л., 1972. No 8 . С. 177—188; Тихонов Н.С . Устная кн. // Вопр. лит. М.,

191
1980. No 6 . С. 104 —153; Форш О.Д . Сумасшедший корабль. М ., 1990;
Черняк М. Письма Вс. Иванова к А. Воронскому // Вопр. лит. 2010 .
No 4. С . 420 —439; Чуковский-1; Чуковский-2 . Т. 2 . С . 484 —552; Чукок-
кала. Рукописн. Альманах Корнея Чуковского. М., 1979; Шульц С.С .,
мл. Дом искусств. СПб., 1997; Barry Scherr. Notes in Litetarary Life in
Petrograd, 1918—1922 . A Tale of Three Houses // Slavic Review. 1977.
Vol.36.No2.P.256—267.
«ДОМАШНИЕ И ДИКИЕ» (опубл.: Д н. 1918 . 4 мая, подпись:
Мих. Платонов) — ст. З ., написанная в связи с выходом ст. А.А . Бло-
ка «Интеллигенция и революция» (Знамя труда. 1918 . 19 янв.; пере-
печат.: Наш путь. 1918. No 1). З. не принял блоковское отношение к
революции, выраженное в этой ст., и обвинил автора поэмы «Две-
надцать» и стих. «Скифы» в поэтическом фагоцитозе, при к-ром «ве-
рой и фантазией, как тельцами фагоцитов, облекается инородное,
сомнительной чистоты тело — и поэт прекрасно с ним уживается.
Блок сумел фагоцитировать своих “двенадцать” с бубновым тузом
на спине; сумел принять и воспеть рабовладельческие способности
правителей наших» (Замятин. Соч.-1 . Т. 4. С . 343). Впоследствии
З. изменил свое отношение к послеоктябрьской позиции Блока (см.:
«Блок А.А.»).
В этой ст. «о покорной и непокорной гражданственности» (Стри-
жев А., 1990. No 3. С. 72) противопоставляются «два сорта мечтате-
лей: домашние и дикие. Домашние — и церкви, и отечеству, и себе
на пользу; дикие — на вред. Домашние — удобны; дикие — неудоб-
ны. И если диких полезней всего изолировать в особые хранилища,
то домашних надо просто искусственно размножать, устраивать для
них питомники и садки. Надо учреждать академии домашних мечта-
телей. Это странно: еще ни одно правительство до этого не додума-
лось. А додумайся какое-нибудь — оно существовало бы вечно: нет
для правительства лучшей опоры, чем эти, домашние» (Замятин.
Соч.-1. Т. 4 . С. 341). В данной ст. уже зарождаются типы законопос-
лушных нумеров и живущих по законам природы «лесных» людей,
к-рые найдут свое воплощение в романе-антиутопии «Мы».
Публ.: Wiener Slavistisches Jahrbuch. Wien, 1970. Bd. 16 . Публ.
Х. Лампла; Замятин. Статьи 10—20 —30 -х годов // Лит. учеба. 1990
No3.С.76—77.Публ. А.Стрижева;Замятин. Соч.-1.Т.4.С.341—

192
343; Замятин. Я боюсь. С . 35—38; Замятин. Собр. соч .-2 . Т. 4 . Беседы
еретика. С . 298 —301 .
Лит.: Замятин Е.И . Воспоминания о Блоке / публ. А .Ю . Галуш-
кина // Юность. 1988 . No 5. С . 73—76; Баранова И.И . Е.И . Замятин
и его современники: филос. и историко-культурный аспекты публи-
цистики писателя: автореф. дис. ... канд. филол. наук. Тамбов, 2004;
Галушкин-4 . С . 293; Никоненко Ст., Тюрин А. Комментарии // За-
мятин. Собр. соч .-2 . Т. 4 . Беседы еретика. С . 479—480; Стрижев А.
И землю пашут пулеметами... О публицистике Евгения Замятина //
Лит. учеба. 1990 . No 3 . С. 72—73.
«ДРАКОН» — рассказ З. (1918, опубл.: Д н. 1918. 4 мая (No 35).
С. 5). Создан во второй период творчества писателя, 1917—1930. Те-
матически, наряду с рассказами «Землемер», «Слово предоставляет-
ся товарищу Чурыгину», «Сподручница грешных», «Икс», «Десяти-
минутная драма», «Мученики науки» и др., примыкает к произв., где
показаны человеческие взаимоотношения в годы революции и граж-
данской войны, в период перехода к строительству нового об-ва.
Подобно молодому А.П . Платонову, а также вернувшемуся вес-
ной 1923 г. из эмиграции А.Н. Толстому и Б.А. Пильняку, З. связывал
с революцией определенные надежды, считал, что «революции бес-
конечны». З. в 1920-е гг. нетерпим к застою в любой обл. жизни, его
идеал — вечное движение вперед.
Такое отношение к послереволюц. бытию воссоздано в рассказах
«Дракон», «Мамай», «Пещера» (оба — 1920), образующих малень-
кую трилогию «о революционном Петрограде и человеке в трагиче-
ских обстоятельствах гражданской войны и военного коммунизма»
(см.: Стрельцов А.М ., 1994. С. 144). Общее в этой «триаде» произв.
«историзованные сюжеты» (Краснова Т.В ., 2014) и новая разработка
одной из центральных в творчестве З. проблем, проблемы «органи-
ческого» начала в человеке, а также особая концепция времени и
гротескно-модернистский стиль. С помощью этих худож. средств
писатель воссоздает процесс озверения человека в сов. России в
первые послереволюц. гг.
Принадлежность гл . героя рассказа «Дракон» к бредово фанта-
стическому несущемуся миру, аллегорически обозначающему рус.
революцию, показана в тексте с помощью гротескного портрета: у

193
дракона с винтовкой — пустой картуз, пустые сапоги, пустая ши-
нель и дыра в тумане: рот. Важным худож. приемом в этом рассказе
является развернутая метафора (см.: Чумакова Ю.А., 2000. С . 59).
Метафора «дракон с винтовкой» имеет обобщенный политический
смысл, она указывает на ожесточенность участвующего в револю-
ции народа и его неприязнь к интеллигенции.
Эта острая социальная проблема запечатлена З. уже в наброске
к рассказу из блокнотов: «Солдат говорит другому: — Да мне с ним
и говорить-то противно: морда этакая интеллигентная...» (Замя-
тин Е.И . Из блокнотов 1914—1928 годов, 1989. С. 117). Из подобно-
го наброска родился диалог, раскрывающий звериное начало в герое
рассказа: «— . .. Веду его: морда интеллигентная — просто глядеть
противно. И еще разговаривает, стервь, а? Разговаривает!
—
Ну и что же — довел? — Довел: без пересадки — в Царствие
Небесное. Штычком» (Замятин. Избр. произв.-1990 (1). С. 156).
В рассказе так описан ход Октябрьской революции: в Петрограде
трамваи несутся в «неизвестное» из «земного мира», а «драконо-
люди» служат проводниками в Царствие Небесное (см.:. Эндрюс Э.,
1992).
«Органический» человек показан здесь так же неоднозначно,
как и Афимья из «Чрева»: этот же «дракон» трогательно отогревал
замерзшего воробьеныша. И все-таки в конце воробьеныш дела-
ет свой выбор между человечностью Дракона и неизвестностью,
улетая в неизвестность. Когда птица улетела, «медленно картузом
захлопнулись щелочки в человечий мир», и красноармеец словно
окончательно превратился в зверя. Да и все пассажиры трамвая,
символизирующего послереволюц. Россию, неслись «вон из чело-
веческого мира <...>», ка к бы возвращаясь вспять, в древнейшую
эпоху, когда еще не было людей (Замятин. Избр. произв.-1990 (1).
С. 157). Т. о . худож. время в «Драконе», как и в «Мамае» и «Пеще-
ре», мифологизируется и модернистски деформируется.
Такая худож. трактовка Октябрьской революции повлияла на
прозу М.А . Булгакова.
В 3-й главе романа М.А . Булгакова «Мастер и Маргарита» разви-
та оценка Октябрьской революции, данная З. в рассказе «Дракон»,
в контексте российской действительности и лит-ры 1930-х гг. Но
если у З. тема революции разработана открыто, то Булгаков ее дал

194
в подтексте, использовав аллегорический образ несущегося в не-
известном направлении трамвая, а также те же существительные и
глаголы, что и З., и тем самым намекнув на замятинский рассказ как
на лит. источник (см.: Эндрюс Э., 1992).
На вечере, устроенном у миссис Лоуэлл в Париже в память о
З. через полтора месяца после его смерти, рассказ «Дракон» по-
русски прочитал И.А . Бунин. Подобный выбор свидетельствовал о
большой популярности произв. за рубежом, в то время как в России
рассказ не вошел в замятинское Собр. соч.-1 и до перестройки не
переиздавался, т. к. входил в круг произв., создавших их а втору ре-
путацию политического «еретика».
Публ.: Голос России. Берлин, 1922. 4 июня (No 982). С . 5; Острови-
тяне: Повести и рассказы. Пг.; Берлин: Гржебин, 1922 (на тит. л . под-
заголовок: Соч.: Т. 3); Островитяне: Повести и рассказы. Берлин; Пг.;
М.: Гржебин, 1923.
Лит.: Замятин. Избр. произв.- 1990 (1); Замятин Е.И . Из блок-
нотов 1914—1928 годов / публ. А .Н . Тюрина // Н жл. 1989. No 175.
С. 103—134; Краснова Т.В. К вопросу о типологиче ской классифика-
ции сюжетов Е.И . Замятина // Лит-ведение на совр. этапе (2). Кн. 1.
С. 447—451; Лахузен Т. Евгений Замятин. Теория энтропии и лите-
ратурный дискурс // Рус. яз . за рубежом. М ., 1993. No 4. С . 91—97;
Скороспелова-2; Стрельцов А.М . Цикл в худож. мышлении Замяти-
на // ТНЗ. 1994. Ч. 2. С . 144—145; Чумакова Ю.А. Метафора в рас-
сказе Е. Замятина «Дракон» // ТНЗ. 2000. С. 57—59. Кн. 8; Шайта-
нов И.О . Рождение манеры: место Е. Замятина в лит. традиции //
Е.И . Замятин: pro et contra. C . 53—92; Эндрюс Э. Взаимосвязь твор-
чества Булгакова и Замятина: развитие символики Замятина в романе
«Мастер и Маргарита» (тема революции в аспекте интертекстуаль-
ного анализа) // Вестник Санкт-Петербургского ун-та. Сер. 2. 1992.
Вып. 2. С . 75—82.
ДРАМАТУРГИЯ. В лит-ре 1920-х гг., наряду с прозой З., полу-
чила широкое признание и его драматургия, о чем свидетельствует,
в частности, сделанное ему в письме от 18.06 .1924 г. предложение
вступить в члены Московского об-ва драматических писателей и ком -
позиторов. З . ответил на это предложение в письме от 02.10 .1924 г.,
адресованном Правлению этого об-ва: «К сожалению, воспользо-

195
ваться Вашим любезным предложением не могу, так как уже состою
членом Ленинградского Общества Драматических и Музыкальных
писателей» (Замятин — разным адресатам, 2004 . С. 126).
«<...> Я уже больше не беллетрист. < .. .> Теперь титул мой: дра-
матург», — писал З. 11 .03.1925 г. амер. филологу и переводчику Яр-
молинскому А.Ц. Здесь же он признавался: «Театр меня очень зани-
мает...» (Мальмстад и Фл ейшман. P. 118). Упоминаний о работе над
пьесами много в замятинских письмах этого периода, адресованных
А.Ц . Ярмолинскому, писателям Каллиникову И.Ф ., Каменскому В.В.,
Ерошину И.Е.
Обращение З., крупного рус. прозаика, к драматическому роду
было не случайным. Как заметил в ст. «Театр Евгения Замятина»
Б. Филиппов, почти вся замятинская проза по характеру и строению
своему — ярко театральна (см.: Замятин. Соч.-1. Т. 2. С . 10). «<...>
легче всего мне писать пьесу <...>», — признался З. в ст. «Закулисы»
(Замятин. Соч.-2. С. 471). «Как правило, — пьеса у меня пишется
быстрее и легче, чем рассказ, повесть, роман (потому что повесть,
роман — это пьеса плюс многое другое)», — утверждал писатель
в своей автобиографии 1931 г. (Замятин — Автобиография, 1991.
С. 14).
З. — автор девяти пьес, пять из к-рых оригинальные. Это «Огни
св. Доминика», «Атилла», «Африканский гость», неоконченная
«Рождение Ивана», а также «Бл оха». Последняя, задуманная как
инсценировка известного лесковского «Левши (Сказа о Тульском
Косом Левше и о Стальной Блохе)», стала самостоятельным, «син-
тетическим» в жанровом и колоритным в языковом отношениях
произв. З. -драматурга. «Общество Почетных Звонарей» и «Пеще-
ра» — инсценировки замятинских повести «Островитяне» и рас-
сказа «Пещера», «История одного города» создана по мотивам од-
ноим. романа М.Е. Салтыкова-Щедрина. К этому же кругу произв.
относится «Сенсация» — переделка пьесы Б. Хекта и Ч. Маркартура
«Первая страница».
Хотя В.Б. Шкловский в 1922 г. и предупреждает по поводу спек-
такля 1-й Студии Худож. театра «Сверчок на печи» о недопустимо-
сти «пер.» произв. «из материала в материал», т. е. из эпоса в драму
(см.: Шкловский. С. 116), в 1920-е гг. многие рус. писатели охотно
инсценируют эпические произв.

196
На основе романа Булгакова М.А. « Белая гвардия» создана пьеса
«Дни Турбиных», пьеса «Бег» была задумана вмес то второй части
романа-дилогии о конце белой гвардии, когда автору стало ясно,
что его прозу печатать не будут. Вслед за пьесой «Кабала святош
(Мольер)» Булгаков затевает работу над романом-исследованием
«Жизнь господина де Мольера». Роман Ю.К. Олеши «Зависть» дает
жизнь пьесе «Заговор чувств», повесть Иванова В.В. «Бронепоезд
14-69» в переработанном виде входит в одноим. драму. Прозаики
инсценируют и классику: Булгаков — поэму Н.В. Гого л я «Мертвые
души», Олеша — роман Ф.М. Достоевского «Идиот». Причины по-
добного «пер.» произв. из одного лит. рода в др.
—
постепенное
вытеснение писателей-«попутчиков» из изд-в и литературно-худож.
журн., а также типичное для их творчества 1920-х гг. эксперимен-
таторство.
Замятинские пьесы, написанные с 1920 по 1930 г., идейно-тема-
тически и стилистически тесно связаны с его прозой этого периода,
в них «синтезирована» этологическая и романическая проблемати-
ка. Их темы почерпнуты из истории («Огни св. Доминика», «Бло-
ха», «Атилла», «История одного города») и современности («Об-
щество Почетных Звонарей», «Пещера», «Африканский гость»).
З.-драматург пытается выявить общие закономерности историче-
ского развития человечества, исследовать соотношение культуры и
цивилизации у разных народов, показать своеобразие менталитета
у разных национальностей.
Преобладает в его драматургии худож. исследование истории,
т. к. оно, во-первых, отвечало задаче просвещения широких нар.
масс, что поставили перед собой М. Горький и писатели, являвшие-
ся в первые послереволюц. гг. его единомышленниками. Во-вторых,
обращение к истории являлось своеобразным эзоповым языком, на
к-ром можно было говорить о проблемах современности.
З. стал смелым экспериментатором и в обл. драматургии. Он об-
ращался к жанрам, для к-рых характерна установка на обобщенную
трактовку образов персонажей, подчеркнутую вторичную услов-
ность — идеализирующую гиперболу или сатирический гротеск. С
помощью идеализирующей гиперболы созданы образы персонажей
мелодрам «Огни св. Доминика» и «Пещера», а также романтической
трагедии «Атилла». А сатирический гротеск — ведущее средство

197
типизации в трагикомедии «Общество почетных звонарей», «игре»
«Блоха», комедии «История одного города» и фарсе «Африканский
гость». В том, что пол. замятинских пьес относится к комедийному
жанру, видна одна из тенденций в развитии отечественной драматур-
гии 1920-х гг. Лит. традиции, на к-рые опирался З.-драматург, много-
образны. Помимо сатирической комедии, это романтический театр;
итал. «комедия масок», как в «чистом» виде, так и воспринятая опо-
средованно — через символистскую драму и эстетику Серебряного
века; рус. балаганный, а также кукольный театр и раешник.
См. также: Театральные постановки.
Лит.: Замятин — Автобиография, 1991. С. 12 —14; Замятин —
разным адресатам, 2004. С . 114 —142; Бодров В.А . Пьесы Е. Замятина
«Атилла» и «Африканский гость» в «Новом журнале» (Нью-Йорк) //
ТНЗ. 2000 . Кн. 9 . С . 152—159; Гольдт Р. Мнимая и истинная критика
зап. цивилизации в творчестве Е.И . Замятина: Наблюдения над цен-
зурными искажениями пьесы «Атилла» // RS. 1996. No 2 . С . 320 —350;
Ерыкалова И.Е. К истории создания пьесы Е.И . Замятина «Атилла» //
ТНЗ. 1997. Кн. 3 . С . 137—158; Ерыкалова И.Е . Черновые рукописи
пьесы Е. Замятина «Огни св. Доминика» // Е.И . Замятин: личность и
творчество писателя в оценках отечественных и зарубеж. исследова-
телей: сб. ст. СПб.: Изд-во рус. христ. гуманитарной академии, 2015.
С. 272—296; Золотницкий Д.И . Е. Замятин — драматург // Е.И . За-
мятин: pro et contra. С . 809 —853; Мальмстад и Флейшман; Матве-
ева Г., Стрижев А. Путь неприятия и боли // Совр. драматургия. М .,
1990. No 1 . С . 200 —204; Попова; Филиппов Б. Театр Евгения Замяти-
на // Замятин. Соч. -1 . Т. 2 . С. 5 —10; Шкловский; Goldt; Shane-1968;
Shane-1973.
«ДРЯНЬ-МАЛЬЧИШКА» — сказка З. (1915, опубл. как « Петь-
ка»: Летопись. 1916 . No 4. С. 50). Входит в первый, дореволюц., цикл
сказок З. с « онтологической» проблематикой ( см.: Резун М.А ., 1993).
Тематически является сказкой о детях. Как и в «Картинках», в сказ-
ке «Дрянь-мальчишка» нет фантастики и условного хронотопа, она
близка к жанру рассказа, но, в отличие от «Картинок», повество-
вание в этом произв. типично для сказочного жанра — оно ведет-
ся от третьего лица. Противоположен послушному и стереотипно
мыслящему мальчику из «Картинок» «дрянь-мальчишка» Петька:

198
он наделен пытливым умом, смело доискивается до сути любого
жизненного явления.
Особенность данной сказки «в ее многоголосии, диалогично-
сти <...> . Полифония сказки создается голосами повествователя; ав-
тора, который практически сливается с ним; Петьки, предстающим
неутомимым исследователем и фантазером, и строгих родителей,
которые «выдрали» Петьку за то, что он сломал новую игрушку».
Глупый, по мнению взрослых, мальчик противостоит якобы умным
родителям (Чернышова О.Е., 2001. С . 15, 16). Авторская оценка
скрыта в подтексте сказки и выражается по принципу от против-
ного, противостоя мнению родителей мальчика. Автор с помощью
иронической интонации отрицает порицание поведения будущего
«еретика» и философа. Отрицание отрицания дает утверждение.
Тем самым уже в этой сказке З. открывает прием иронического со-
отношения семантик текста и подтекста, к-рый станет основной по-
вествовательной стратегией романа-антиутопии «Мы».
В этой связи неубедительна интерпретация сказки сквозь при-
зму истинности и формальности веры и восприятие образа Петь-
ки — глупого мальчишки как символа человечества, желающего
«тайну Божию» постичь ограниченным человеческим разумом, под-
вергнуть дух испытанию «материей» (см.: Попова. С. 46). Петька
испытывает не дух, а разбирает механизм бездушной говорящей ку-
клы. Вместе с тем результат его действия не тот, на к-рый герой рас-
считывал: починенная кукла перестает говорить «лю-блю». Данный
мотив, предвосхищающий творческую победу — поражение Левши
из «игры» 1924—1929 гг. «Блоха», выражает филос. мысль писателя
о том, что явление со всем разнообразием его составляющих богаче
его сути.
Публ.: «Петька» // Простая газета для города и деревни. 1917. 24
дек. (No 38). С . 1; «Петька» // Замятин Е.И . Большим детям сказки.
Берлин; Пг.; М.: Гржебин, 1922; «Дрянь-мальчишка» // Замятин. Собр.
соч.-1.Т.4.
Лит.: Замятин. Избр. произв.- 1 9 89; Евсеев В.Н . Худож. проза
Е.И. Замятина: творческий метод. Жанры. Стиль: автореф. дис. ... д-ра
филол. наук. М., 2001; Орлицкий Ю.Б . «Сказки» Замятина в контексте
традиции рус. прозаической миниатюры и творчества писателя // ТНЗ.
2004. Кн. 12 . С . 95—97; Попова. С. 43 —48; Попова И.М. Лит. знаки

199
и коды в прозе Е.И . Замятина: функции, семантика, способы вопло-
щения: курс лекций. Тамбов: Изд-во ТГТУ, 2003; Резун М.А . Малая
проза Е.И . Замятина: Проблемы поэтики: автореф. дис. ... канд. филол.
наук. Томск, 1993; Скалон Н.Р. «Сказки» Е. Замятина и проблема лич-
ности // ТНЗ. 1997. Кн. 3 . С . 78—85; Чернышова О.Е. Сказка в твор-
ческой эволюции Е.И . Замятина: автореф. дис. ... канд. филол. наук.
Тамбов, 2001
«ДЬЯЧЕК» — сказка З. (1915; опубл.: Летопись. 1916. No 4 .
С. 48 —49). Относится к жанровой разновидности онтологической
сказки, предназначена для взрослых читателей. В «Дьячеке», как и
в рассказе Л.Н. Андреева «Жизнь Василия Фивейского», поставле-
ны проблемы религ. исканий, возможности осуществления мечты,
идеала, соотношения духовно-религ. и материального.
Кураповский дьячек Роман Яковлич Носик, выигравший в ло-
терею пять тысяч рублей, захотел жить, как Моисей: «на горе Си-
найской... чтоб, значть, облака...» (Замятин. Избр. произв.-1989 .
С. 505). Ради этого он предпринял путешествие, длившееся сорок
дней и ночей. Но человек, в своей гордыне захотевший сравняться с
пророком Моисеем, к-рого Бог знал в лицо, наказывается за нее тем,
что оказывается не на Синае, а в горах Кавказа. Своим стремлением
к духовному возвышению и гордыней Носик похож на Василия Фи-
вейского, однако если Андреев повествует об истории религ. иска-
ний своего героя-священника серьезно, то З., напротив, сниженно-
иронически.
Проблематикой, структурой образов персонажей и внутренним
сюжетом «Дьячек» напоминает сказку З. «Ангел Дормидон».
В обоих произв. представлена пара героев, состоящая из челове-
ка и ангела либо человека и дьявола. Носитель дьявольской силы в
«Дьячеке», кривой солдат с пронзительным глазом, доставляет Но-
сика на горную вершину и внезапно пропадает. Функция, к-рую он
играет в сюжете, близка той роли, что выполняет ангел Дормидон:
эти мистические персонажи мешают героям сказок осуществить их
намерения. В «Дьячеке» это намерение тем более неосуществимо,
что платой за то, чтобы стать равным Моисею, для дьячека становят-
ся не подвижничество ради блага народа, а случайно выигранный ло-
терейный билет. Но такой ценой близость к Богу не приобретается.

200
В «Дьячеке» возникает также важное для послед. этапа творче-
ства З. негативное, идущее вразрез с библ. текстами представление
о небесах не ка к о сакральном, а как о пустом пространстве: «<...> и
пропал, и нет никого: одна изморось, мгла, туман» (Замятин. Избр.
произв.-1989 . С. 505), что раскрывает идею писателя о богоостав-
ленности человека.
См. также: Сказка.
Публ.: Дьячек // Простая газета для города и деревни. 1917. 24
ноября (No 14). С . 3; Замятин Е.И. Большим детям сказки. Берлин;
Пг.; М.: Гржебин, 1922; Замятин Е.И . Нечестивые рассказы. М.: Круг,
1927; Замятин. Собр. соч .- 1. Т. 4.
Лит.: Замятин. Избр. произв. -1 9 8 9; Орлицкий Ю.Б . «Сказки» За-
мятина в контексте традиции рус. прозаической миниатюры и твор-
чества писателя // ТНЗ. 2004 . Кн. 12 . С . 95—97; Попова. С. 43 —48;
Резун М.А . Малая проза Е.И . Замятина: Проблемы поэтики: автореф.
дис. ... канд. филол. наук. Томск, 1993; Чернышова О.Е . Сказка в твор-
ческой эволюции Е.И . Замятина: автореф. дис. ... канд. филол. наук.
Тамбов, 2001; Чудакова.
ЕВЗАПИЙ — персонаж неоконченного романа З. «Бич Божий»,
свободомыслящий и аскетичный византийский ученый, универси-
тетский учитель молодого историка Приска, завещавший ему сде-
лать то, что не успел сам: «написать книгу об этих великих и страш-
ных годах, быть может, последних, ко гда, шатаясь, еще стоят обе
империи — византийская и римская» (Замятин. Избр. произв.-1990.
Т. 2 . С. 206). На средства Евзапия Приск приехал в Рим, чтобы на-
писать эту книгу.
См. также: «Бич Божий».
ЕВСЕЙ (о. Евсей) — персонаж первой повести З. «Уездное», по-
павший под монастырь из-за разгульного образа жизни, в чьей келье
главный герой произв. Барыба Анфим в юности неизменно находил
теплый прием. О . Евсей человечен, но, как и о. Иннокентий, лишен
духовной сосредоточенности и аскетичности. «Есаул в клобуке»,
он копит деньги для развлечения девок из Стрелецкой слободы или
чтобы выйти из монастыря. Кража Анфимом сбережений монаха
делает его мечту о свободе неосуществимой.

201
См. также: Иннокентий (о. Иннокентий, «Уездное»), «Уезд-
ное».
«ЕЛИЗАВЕТА АНГЛИЙСКАЯ» (опубл.: Н жл. 1918 .
11 янв.) — первое известное публицистическое выступление З. по-
сле Октябрьской революции, чье ироническое название объясняется
лицемерием англ. королевы Елизаветы, подписавшей указ о казни
Марии Стюарт, а затем угрожавшей Девисону, что передал указ для
исполнения. Историч. аналогию данному событию З. увидел в убий-
стве большевиками членов ЦК партии кадетов, депутатов Го с. думы
и Учредительного собрания А.И . Шингарева и Ф.Ф. Кокошкина.
З. протестует в этой ст. против провозглашенного большевиками в
связи с покушением на В.И. Ленина 1 янв. 1918 г. массового «кро-
вавого террора». Параллель большевистского террора с борьбой за
власть в елизаветинской Великобритании объясняется также глубо-
кими знаниями З. в области ее истории и культуры.
Публ.: Страна и мир. Мюнхен, 1984. No 5; Замятин. Статьи 10—
20—30 -х годов // Лит. учеба. 1990 . No 3. С. 81; Замятин. Соч.- 1 . Т. 4 .
С. 543—544; Замятин. Я боюсь. С. 21 —22; Замятин. Собр. соч . -2 .
Т. 4 . Беседы еретика. С . 281—282 .
Лит.: Баранова И.И . Е.И . Замятин и его современники: филос.
и историко-культурный аспекты публицистики писателя: автореф.
дис. ... канд. филол. наук. Тамбов, 2004; Галушкин А.Ю . Коммента-
рии // Замятин. Я боюсь. С. 290; Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4 . Беседы
еретика. С . 281 —282; Никоненко Ст., Тюрин А. Комментарии // За-
мятин. Собр. соч .- 2 . Т. 4 . Беседы еретика. С . 476—477; Стрижев А.
И землю пашут пулеметами... О публицистике Евгения Замятина //
Лит. учеба. 1990 . No 3 . С. 72—73; Филиппов Б. Лит. публицистика За-
мятина//Замятин.Соч.-1.Т.4.С.5—10.
ЕРОШИН Иван Евдокимович (1894—1965) — рус. поэт, адре-
сат З., Ерошин приветствовал Окт. революцию и входил в москов-
ский Пролеткульт, сотрудничал в революционно-большевистской
прессе — газ. «Красный стрелок», «Правда», большевистском
«Социал-демократе», «Сов. Сибири», в журн. «Сиб. огни». Ерошин
познакомился с З. в студии по мастерству худож. пер. при изд-ве
«Всемирная литература» в 1918 г. 20 .06.1926 г. З. писал Ерошину:

202
«<...> вспомнился 18-й год, Дом Искусств, Студия. Мне приятно,
что Вы хорошо вспоминаете это время. Внешне — тогда жилось
куда тяжелей, чем теперь — и все же насколько было лучше!» (За-
мятин — разным адресатам, 1996. С . 149).
Увлечение Ерошина, к-рый много лет «припадал к источнику
нар. творчества» (Урманов К., 1965) и свои песни пел как бы под
аккомпанемент алтайского инструмента топшура, могло сблизить
его со знатоком рус. фольклора З. Впоследствии в письме к З.,
дата к-рого не установлена, он с радостью вспомнил этот период
своего творческого становления. З . в теплом ответе Ерошину от
20.06 .1926 г. выразил восхищение его оптимизмом, указал на ве-
дущую черту своей личности («мне часто трудно — потому что я
человек негнущийся и своевольный. Таким и останусь». Замятин
разным адресатам, 1996. С . 149), поделился замыслом своей тра-
гедии «Атилла» и высказал надежду на продолжение переписки,
к-рая на этом оборвалась.
См. также: Дом искусств, «Рай».
Лит.: Замятин — разным адресатам, 1996; Урманов К. Памяти
друга и сверстника // Сибирские огни. 1965. No 8 . С. 191 —192 .
«ЁЛА» (1928) — рассказ З. (опубл.: Писатели — Крыму: Лите-
ратурный альм. М., 1928. С. 9 —34), входящий, наряду с рассказом
«Африка» (1916) и повестью «Север» (1918), в триаду произв., изо-
бражающих особенности рус. характера и ставящих философско-
нравственные вопросы.
Замысел произв. возник в июле 1927 г. во время поездки З. в Мур-
манск. Там писатель сделал в своих блокнотах следующую запись:
«Cюжет: “Дорка”. “Дорка” — новый карбас, хозяин давно копил
деньги, купил. Ведут на буксире на боте... Вдруг — шторм. Возле
рифы — гонит. Порывом шалоник нагнал “Дорку” на бот, двинул...
Еще раз... Риск погибнуть — надо рубить канат. Со слезами хозяин
рубит — “Дорку” уносит...» (Замятин. Собр. соч .-2. Т. 5. Трудное
мастерство. С. 208). А перечень фамилий, появившихся в замятин-
ских блокнотах в Мурманске, открывается фамилией Цыбин, к-рая
стала фамилией гл. героя «Ёлы» (Там же. С. 207).
Данный сюжет лег в основу внешнего действия «Ёлы» с той раз-
ницей, что гл. герой рассказа, Цыбин, прыгает на тонущую шхуну,
чтобы погибнуть вместе с нею.

203
Подобное отступление действия произв. от реального события
свидетельствует о том, что Цыбин, в отличие от своего прототипа,
целеустремленный максималист, человек одной страсти, предвкуша-
ющий, что богатый улов даст ему возможность купить елу (шлюпку,
лодку, четырехвесельный карбас, арх.). Ела словно должна заменить
бездетным супругам ребенка, и в то же время на покупку елы Цыбин
одевается, как к невесте. Поэтому, когда рушится всепоглощающая
мечта героя, уделом Цыбина становится то же, что и у героев дру-
гих произв. сев. цикла, объединенных местом действия, Волкова и
Марея: смерть. Однако авторское отношение к уходу из жизни этих
трех героев-протагонистов различно (см.: «Африка»).
Гибель Цыбина, честного, не отрывающегося от простых, есте-
ственных ценностей труженика, можно объяснить тем, что за девять
лет, отделяющих создание «Ёлы» от написания «Севера», замятин-
ское мировидение значительно изменилось, приблизившись к сле-
дующим утверждениям Ф. Ницше: «Теперь мы переживаем возрож-
дение трагедии», «Время сократического человека миновало <...> .
Имейте <...> мужество стать теперь трагическими людьми» (Ниц-
ше Ф., 1996. Т. 1 . С. 136, 139). Худож. смысл «Ёлы» таков: человеку
враждебна не только природа, но и все бытие в целом. Оппонент
Шопенгауэра в 1910-х гг., в конце 1920-х гг. З. невольно соглашается
с нем. философом в пессимистической оценке человеческого суще-
ствования. В этом и заключается философско-нравственная сторона
содержания новеллы.
На примере особенностей повествования и яз. триады произв. о
севере также можно судить о проделанной З. на протяжении второго
творческого периода эволюции. Если повествование в «Африке» и
«Севере» представляет собой однонаправленный сказ (см.: Сказ),
то в основе «Ёлы» — «авторское», письменно-книжное повествова-
ние, в к-рое кое -где вкраплены диалектизмы.
З. высоко ценил «Ёлу» и поэтому в письме Ярмолинскому А.Ц .
от 11.05 .1932 г. (оригинал на англ. яз.) предлагал включить рассказ
в антологию рус. прозы, которую Ярмолинский планировал издать
в США (см.: Замятин — разным адресатам, 1996. С. 153 —154).
З. написал сценарий по «Ёле» и работал над ним до июля 1931 г.,
ко гда сценарий был отклонен «Союзкино».
См. также: Экранизации, «Закулисы».

204
Публ.: Замятин. Собр. соч .- 1 . Т. 4; Альманах 18-ти . М., 1930; За-
мятин. Собр. соч .-2 . Т. 2 . Русь.
Лит.: Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 5 . Трудное мастерство; Замя-
тин — разным адресатам, 1996. С. 136 —159; Комлик Н.Н . Мотивная
структура рассказа Е. Замятина «Ёла» и ее роль в воплощении особен-
ностей национального характера // ТНЗ. 2000 . Кн. 8 . С. 162 —172; Ком-
лик Н.Н . Нар. Россия и поэтика ее воплощения в творчестве Е.И . Замя-
тина. Елец, 2008; Ницше Ф. Сочинения: в 2 т. М ., 1996. Т. 1; Попова;
Шошура С.Н . Проблема нац. ментальности в рассказе Е. Замятина
«Ёла» // ТНЗ. 2000 . Кн. 8 . С . 157—162; Shane-1968 .
«ЖИЗНЬ НАЧИНАЕТСЯ СНОВА» — киносценарий З.,
написанный за рубежом (сер. 1930 -х гг. опубл.: Лит. учеба. 2004.
Кн. 6 . С. 158 —163 / публ. Ст. Никоненко, А. Тюрина) в третий твор-
ческий период, 1931—1937, на одну из характерных для рус. неоре-
алистической лит-ры 1930-х гг. тем — жизни худ.
Гл . герой сценария — известный композитор, «человек уже не
первой молодости, достигший вершины славы». Как и мн. др. за -
руб. сценарии З., этот киносценарий построен на острой интриге,
в основе к-рой — любовные треугольники: любовь композитора и
дочери его бывшей возлюбленной, любовь богатой амер. меломанки
к композитору, чувство талантливого молодого худ. к любимой де-
вушке композитора. Сценарий кончается традиционным для за руб.
кино 1930-х гг. happy end.
Вместе с тем в сценарии ощутимы и сюжетные аллюзии на рус.
лит. классику. Здесь и преследование композитора незнакомцем с
траурной повязкой на рукаве («Моцарт и Сальери» А.С. Пушки-
на), и романтическая замена («Нет, не тебя так пылко я люблю...»
М.Ю. Лермонтова), и мотив посмертной любви, разработанный
И.С. Тургеневым в повести «Клара Милич», а также идея силы
«песни торжествующей любви» из одноим. тургеневской повести —
силы, соединяющей любящих.
В сценарии «Жизнь начинается снова» данные мотивы прелом-
ляются творчески: в душе композитора вновь вспыхивает чувство
первой любви к умершей возлюбленной, к-рое переносится на ее
дочь и усиливается от этого повторения в зрелую пору жизни. Гл .
герой сценария относится к характерному для замятинского творче-

205
ства типу мечтателя, фантаста. Преодолеть препятствия любящим
помогают, в частности, произв. композитора. В сценарии отразилось
увлечение З. — пианиста-любителя музыкой.
См. также: Сценарная драматургия.
Публ.: Замятин. Собр. соч .- 2 . Т. 4 . Беседы еретика. С. 150—161 .
Лит.: Замятин Е.И . Киносценарии; Из записных книжек / публ.
Ст. Никоненко, А. Тюрина // Лит. учеба. 2004 . Кн. 6 . С . 158—163; Лю-
бимова М.Ю . О законе худож. экономии, фабуле и новых концах...
(Е. Замятин — сценарист французского фильма «На дне») // RS. 1996 .
No 2. С. 375—385; Мальмстад и Флейшман; Неизвестные письма Ев-
гения Замятина из амер. архива / вступ. ст., публ. и коммент. Дж. Кур -
тис // Евгений Замятин и культура XX в. Исследования и публ. СПб.,
2002. С. 301 —351; Никоненко Ст., Тюрин А. Комментарии // Замятин.
Собр. соч . -2 . Т. 4 . Беседы еретика. С . 460; Никоненко Ст., Тюрин А.
Преодоление // Лит. учеба. 2004 . Кн. 6 . С . 143 —148; Харви Б. Евге-
ний Замятин — сценарист // Киноведческие записки. М ., 2001. No 53.
С. 97—107.
«ЖИТИЕ БЛОХИ» (опубл.: Записанное Евгением Замятиным
Житие Блохи от дня чудесного ее рождения и до дня прискорбной
кончины, а также своеручно Б.М . Кустодиевым изображение мно-
гих происшествий и лиц. Л.: Книгоизд-во писателей в Ленинграде,
1929) — новелла З., повествующая о театральной постановке его
пьесы «Блоха».
Замысел произв. появился в конце 1926 г., о чем можно судить
по хранящемуся в РГАЛИ шутливому тексту «Лаборатория со-
временного искусства. Беседа лаборантов 20 ноября 1926 г. Место
беседы — квартира Н.В. Петрова», где планируется заслушать со-
общение З. о том, «как жил-был Монахов и при нем блоха» (см.:
Замятин — разным адресатам, 2004. С. 128). «Житие Блохи» ха-
рактерно для второго периода (1917—1930) в творчестве З. , озна-
менованного приоритетом иронического взгляда на мир: в этом
произв. З . в последний раз надевает ироническую маску, на сей раз
инока Замутия, чей образ автобиографичен: «Замутий» — прозвище
З. в обществе Обезьянья Великая и Вольная Палата, учрежденном
Ремизовым А.М.

206
В « Житии Блохи», пародирующем произв. агиографии, большую
роль играют козни «врага рода человеческого». Он сбивает с пути
праведного инока Замутия и вводит его, как и каноника Симплиция
из рассказа «О чуде, происшедшем в Пепельную Среду» (см.: «Чу-
деса», или «Нечестивые рассказы»), в греховный соблазн. Важен в
новелле также мотив борьбы с дьяволом и победы над ним. Эта по-
беда образует, как и во втором из «Чудес», «О том, как исцелен был
отрок Еразм», ложный happy end, ведущий к смерти Блохи, т. е . беса,
принявшего «прелестный женский вид». «Известный умом гражда-
нин», пожелавший научить Блоху «проповедовать все науки», ска-
зал: «Готово. Я научил». Монахи вошли внутрь и увидели: Блоха
лежала мертвой» (Замятин Е.И. Житие Блохи . Л ., 1929. С. 32).
«Житие Блохи» — квинтэссенция замятинского антижития,
житие дьявола, трактованное как оксюморон, т. е. «многогрешное
житие». При этом, в отличие от «Уездного», антижанровое содер-
жание здесь проявляется на уровне авторского замысла, что видно
из заглавия.
См. также: Монахов Н.Ф., Петров Н.В., Театральные поста-
новки.
Публ.: Замятин. Соч.- 1 . Т. 2 . С. 507—518; Замятин. Собр. соч . -2 .
Т. 3 . Лица. C. 545—556.
Лит.: Замятин Е.И . Житие Блохи. Л., 1929; Замятин — разным
адресатам, 1996; Замятин — разным адресатам, 2004; Давыдова Т.Т.
Антижанры в творчестве Е.И. Замятина // Новое о Замятине: сб. мат -
лов / под ред. Л .М. Геллера. М ., 1997. С. 20 —35; Лаборатория совр.
иск-ва . Беседа лаборантов 20 ноября 1926 г. Место беседы — квартира
Н.В . Петрова // РГАЛИ. 2358.I .52.
«ЖУРНАЛ ДЛЯ ПИЩЕВАРЕНИЯ» (написано не ранее
ноября 1908 г.
—
датируется по времени выхода рецензируемого
изд.: Новые мысли / ред. А .Б.Копп; Изд. Д .Ж . Мак-Доналд. Пг., 1908.
No 1 (ноябрь), см.: Галушкин-4 . С . 289; опубл.: Замятин. Я боюсь.
С. 14 —16) — первый известный опыт З. в лит. критике. Уж е в этой
рец. обнаружена взыскательность З.-критика, резко отрицательно
оценившего новый журнал в мягкой обложке, и лит. пристрастия
молодого автора: «Больно видеть Сологуба, Олигера, Каменского,
Боцяновского — рядом с полуграмотным предисловием, объявле-

207
ниями об амритах и валидорах, с лубочными картинками и расска-
зами о людоедах. Не сомневаемся, что все уважаемые авторы дали
свои вещи в этом журнале исключительно по недоразумению <...>»
(Замятин. Я боюсь. С. 15). В этой рец. формируются особенности
стиля раннего, 1908—1916 гг., творчества З.: сатира и ирония в духе
М.Е. Салтыкова-Щедрина, из «Истории одного города» к-рого за-
имствованы центральные в рец. образы города Глупова и его обыва-
телей: «Обещали не причинять никакого беспокойства своим чита-
телям на сытый желудок — и не причиняют <...> . Обещали, что все
будет тихо, смирно и благонамеренно: никакой полемики. Под “по-
лемикой” обыватели города Глупова понимают все вообще непри-
ятное и беспокоившее их в сладкие часы пищеварения, в частности
и политику» (Там же. С. 15). Рец. ратует за идейность рус. журн. и
высокое лит. качество произв., публикуемых в них.
Публ.: Замятин. Собр. соч .-2 . Т. 4 . Беседы еретика. С . 271—273.
Лит.: Замятин. Я боюсь. С . 282—341; Галушкин-4 . С. 289; Нико-
ненко Ст., Тюрин А. Комментарии // Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4 . Бесе-
ды еретика. С . 474—475.
«ЗАВЕТЫ» — ежемес. лит .-полит. журн. Издавался в апр. 1912 —
авг. 1914 г. (вышло 28 номеров). Основан по инициативе лидера Пар-
тии социалистов-революционеров В.М. Чернова (впоследствии его
идейный рук.), непосредственное руководство журн. осуществляли
А.И. Иванчин-Писарев (изд.), С.Д . Мстиславский (псевд. С.Д. Мас-
ловского) и Постников С.П . Отдел «Лит. и общественность» вел
Иванов-Разумник Р.В. В худож. отделе печатались повести «Уезд-
ное» и «На куличках» З., произв. Блока А.А., И.А. Бунина, Н.А. Клюе-
ва, Ремизова А.М., Пришвина М.М., Толстого А.Н ., И.Е. Вольнова,
Ю.К. Балтрушайтиса, Сологуба Ф.К. и др. Власти и общественность
воспринимали «З.» как легальный орган партии эсеров. Журн. неод-
нократно подвергался преследованиям цензуры, в сент. 1914 г. он был
закрыт постановлением Петроградской судебной палаты.
См. также: Литературная студия А.М. Ремизова.
Лит.: Балтрушайтис Ю.К. Письма к В.С. Миролюбову и Р.В . Ива-
нову -Разумнику // Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома
на 1977. Л., 1 979; Двинятина Т.М. «Заветы», журнал, 1912 —1914.
URL: http://www.encspb.ru/ru/article.php?kod=2804028097; Морозов К.Н.

208
Журн. «Заветы» и идейные поиски партии эсеров в годы нового революц.
подъема в России (1912—1914) // Проблемы отечественной и заруб. исто -
рии... Самара, 1991; Эльзон М.Д . «Заветы» // КЛЭ. Т. 9. Стб. 305—306.
«ЗАВТРА» — (1919, опубл.: однодневный журн. «В защиту
человека». Пг., 1919) — одна из программных ст. З . конца 1910—
1920-х гг., написанная в качестве редакционного манифеста для
журн. «Завтра», к-рый предполагалось издавать.
9 апр. 1919 г. в Петрограде на заседании редколлегии Союза
деятелей худож. лит-ры, состоявшемся на квартире М. Горького,
присутствовали З., Блок А.А., Горький М., Гумилев Н.C., Д.C. Ме-
режковский, В.В. Муйжель, Ю.Л. Слезкин, Чуковский К.И . и Шиш-
ков В.Я. Обсуждался вопрос об изд. журн. союза, к-рый бы про-
должал идеологическую программу журн. «Вестник “Культуры
и свободы”». Среди предполагаемых сотрудников были З., Блок,
М. Горький, Тихонов А.Н . и Чуковский, изд. Гржебин З.И. В про-
токоле было записано, что один из главных ред. будет Горький, ис-
полнители — З . и Чуковский. «Идея — апология личного начала.
Заглавие — “Завтра”. Постановили: поручить Замятину составить
к следующему заседанию идейную платформу журнала» (цит. по:
Лит. жизнь России 1920-х годов. События. Отзывы современников.
Библиография. Т. 1. Ч . 1, 2005. С. 383). В дневнике К.И . Чуковского
есть запись от 7 июня 1919 г.: «Мы с Тихоновым (А.Н . Тихоновым-
Серебровым. — Т .Д.) и Замятиным затеяли журнал “Завтра”. Горь-
кому журнал очень люб. Он набросал целый ряд статеек — некото-
рые читал, некоторые пересказывал — и все антибольшевистские».
В архиве Чуковского сохранилась программа ежемес. внепарт.
журн. «Завтра», посвященного вопросам лит., науки, иск-ва, тех-
ники, просвещения и совр. быта. Сообщается, что ответственный
редактор журнала — М. Горький, издатель — З .И . Гржебин, что
журнал «издается независимой группой писателей». Изд. не было
осуществлено (Чуковский-1. С. 112, 485).
В ст.-манифесте «Завтра» изложена замятинская романтическая
концепция свободной личности-«еретика» и его «символ веры —
ересь», сформировавшиеся во втором, 1917—1930 гг., творческом
периоде писателя: «Мир жив только еретиками: еретик Христос,
еретик Коперник, еретик Толстой» (Замятин. Я боюсь. С. 48).

209
Общественно-культурная жизнь в Сов. России строилась в рас-
чете на массовое сознание, чьим порождением явилась «массовая
культура». З . полемизировал в «Завтра» с данной тенденцией: «Мы
пережили эпоху подавления масс; мы переживаем эпоху подавле-
ния личности во имя масс; завтра — принесет освобождение лич-
ности — во имя человека» (Там же. С. 48 —49).
См. также: <«Записки мечтателей»>, Е.И. Замятин — теоре-
тик неореализма.
Публ.: Замятин. Лица; Замятин. Соч.-1 . Т. 4 . С. 246 —247; За-
мятин. Избр. произв.- 1 9 9 0 . Т. 2; Замятин. Я боюсь; Замятин. Собр.
соч.-2.Т.3.Лица.
Лит.: Баранова И.И . Е.И . Замятин и его современники: филос.
и историко-культурный аспекты публицистики писателя: автореф.
дис. ... канд. филол. наук. Тамбов, 2004; Галушкин-4 . С. 296; Лит.
жизнь России 1920-х годов. События. Отзывы современников. Библио-
графия. Т. 1 . Ч. 1, 2005; Никоненко Ст., Тюрин А.Н . Комментарии //
Замятин. Собр. соч .-2 . Т. 3 . Лица. С. 573—574; Филиппов Б. Лит. пуб-
лицистика Замятина // Замятин. Соч.- 1 . Т. 4 . С. 5 —10; Чуковский-1 .
«ЗАКУЛИСЫ» — (<1929> опубл.: Как мы пишем. Л .: Изд-во пи-
сателей в Ленинграде, 1930. С. 29—47. Без назв. Авторская рукопись
ИМЛИ, 47, 1, 204—205) — одна из последних ст. З. конца 1920-х гг.,
написанных в СССР. В конце 1920-х гг. в связи с подготовкой сбор-
ника «Как мы пишем» З. посылает А. Белому и М. Горькому письма с
просьбой принять участие в этом изд. Темы замятинской ст. — техни-
ка писательского мастерства и психология лит. творчества. Они тес-
но соприкасаются с тематикой «Лекций по технике художественной
прозы», к-рые З. в 1919—1922 гг. читал в Лит. студии Дома иск-в . В
ст. раскрываются также прототипы о. Петра из «Алатыря» (писатель
Ремизов А.М.) и «вечного студента» Сени из рассказа «Непутевый»
(товарищ З. по студенческим годам Гребенщиков Я.П.).
Кн. «Как мы пишем» вышла в разгар «борьбы с воронщиной»,
нек-рые положения «Закулис» были связаны с терпимостью к «инту-
итивизму», с допущением «нерационального» в худож. творчестве,
в к-рых обвинялся Воронский А.К. Не все части рукописного текста
«Закулис» из-за ценз. соображений вошли в его печатный вариант
(см.: Барабанов Евг. Комментарии // Замятин. Соч.-2. С. 572 —575).

210
См. также: «Алатырь», «Атилла», «Блоха», «Ёла», Лекции по
технике художественной прозы, «Ловец человеков», «На куличках»,
«Наводнение», «Непутевый», «Островитяне», «Пещера», «Север»,
«Уездное».
Публ.: Замятин. Лица; Замятин. Соч.- 1 . Т. 4 . С . 299 —309; Замя-
тин. Cоч. -2; Замятин. Избр. произв.-1 9 9 0 . Т. 2; Замятин. Я боюсь; За-
мятин. Собр. соч .-2 . Т. 3 . Лица.
Лит.: Барабанов Евг. Комментарии // Замятин. Соч.- 2 . С. 572—
575.
ЗАМЕТКИ ИЗ ЖУРНАЛА «СОВРЕМЕННЫЙ ЗАПАД»
(1922—1923, опубл.: Замятин. Соч.-1. Т. 4 . С. 485—490) — пре-
дисловия З., помещенные перед публикуемыми в журн. «Совр. З»
(1922—1924, 6 номеров) произв. заруб. писателей. З., наряду с Ти-
хоновым А.Н . и Чуковским К.И ., был членом редколлегии «Совр. З».
В послесловии к первому номеру этого изд. определена его цель:
«дать русскому читателю по возможности полную и строго объек-
тивную картину умственной и художественной жизни современной
Европы» (Замятин. Соч.-1. Т. 4. С. 485).
На страницах данного журн. напечатаны сопроводительные ст.
З. к следующим произв.: рассказу франц. писателя Ж. Дюамеля «Ки-
расир Кювилье», пер. А . Кугеля (Совр. З . 1922. No 1. С. 6 . Подпись:
Е.З.), новелле нем. писателя Г. Мейринка «Игра цикад», пер. Э.Ш .
(Совр. З . 1922. No 1 . С . 54. Подпись: Е.З.), новелле нем. прозаика-
экспрессиониста и теоретика экспрессионизма К. Эдшмида «Гер -
цогиня» (Совр. З. 1923. No 2. С . 4. Подпись: Е.З .), пьесе Б. Шоу (в
транскрипции З. «Шо») «Начинается», являющейся третьей частью
драматической пенталогии «Назад к Мафусаилу» (Совр. З. 1923.
No2.С.75—76.Подпись:Е.З.).
См. также: Замятин Е.И. — теоретик неореализма.
Публ.: Замятин. Собр. соч .-2 . Т. 4 . Беседы еретика. С . 403 —407.
Лит.: Никоненко Ст., Тюрин А. Комментарии // Замятин. Собр.
соч.- 2. Т. 4. Беседы еретика. С . 495—496.
ЗАМЯТИН Е.И . — ТЕОРЕТИК НЕОРЕАЛИЗМА. З. , став в
1910-е гг. одним из самых известных неореалистов, в последующее
десятилетие выступил и в качестве теоретика неореализма.

211
В лекциях и ст. 1918 —1920 -х гг. «Современная русская лите-
ратура», «О синтетизме», «О литературе, революции, энтропии
и о прочем», «О языке» и др., в блокнотах (зап. книжках) З., опира-
ясь на суждения своих старших современников В.М . Жирмунского,
Белого А., В.И. Иванова, Сологуба Ф.К., Иванова-Разумника Р.В.,
С.А . Венгерова, Е.А . Колтоновской, указал на филос. основу нео-
реализма, проследил его родословную и сформулировал его раз-
вернутое понимание как «синтетического» (в гегелевском смысле)
лит. течения.
В своем манифесте «О синтетизме» З. отметил умение нео-
реалистов видеть в бытии метафизическое: «<...> нам (неореа-
листам.
—
Т.Д .), протитрованным сквозь Шопенгауэра, Канта,
Эйнштейна, символизм — нам известно: мир, вещь в себе, реаль-
ность — вовсе не то, что видят Фомы» (речь о Фоме неверую-
щем. — Т.Д.) (Замятин. Избр. произв.-1990. Т. 2 . С. 381). В блок-
нотах З. также выявил филос. основу неореализма, состоящую в
синтезе концепций разных философов: «Шопенгауэрианство: мир
как мое представление. Соответственно, изображается не мир, а
я. Изображение всегда “в себе”. < . ..> — бесплотность, бескрасоч-
ность, символизм. Возврат философии к реализму. Лосский — фи-
лософия неореалистов в англосаксонских странах. И соответствен-
ное течение неореализма в литературе. Выражают уже не себя, а
мир внешний так, как он кажется (Лосский), не стараясь изобра-
жать его таким, каким мы его знаем («вещь в себе» — или, вернее,
каким хотели бы знать, ибо Sache an für sich), — мы не знаем»
(Замятин. Зап. кн . С. 49—50); «В противоположность реалистам,
изображавшим тело жизни, быта, — развилось течение символи-
стов. Символисты давали в своих произведениях широкие, обоб-
щающие символы жизни <...>. Для них типичен — религиозный
мистицизм. Из сочетания противоположных течений — реалистов
и символистов — возникло течение новореалистов, течение анти-
религиозное, трагедия жизни — ирония. Неореалисты вернулись
к изображению жизни, плоти, быта. Но пользуясь материалом
таким же, как реалисты, т. е . бытом, писатели-неореалисты при-
меняют этот материал главным образом для изображения той же
стороны жизни, как и символисты» (курсив мой.
—
Т.Д .) . Писа-
тель выделил такие «типичные черты неореалистов»: кажущаяся

212
неправдоподобность действующих лиц и событий, раскрывающая
подлинную реальность; определенность и резкая, часто преувели-
ченная яркость красок; стремление, наряду с изображением быта,
«перейти от быта к бытию, к философии, к фантастике», или «син-
тез фантастики с бытом»; показывание, а не рассказывание; лако-
низм и импрессионистичность образов и сжатость языка; намеки,
недоговоренности, «открывающие путь к совместному творчеству
художника — и читателя <...>»; новый язык, включающий в себя
«пользование местными говорами» и музыкой слова; символы.
Особенно существенно следующее замятинское определение не-
ореализма: «Реализм не примитивный, не realia, a realiora — за -
ключается в сдвиге, в искажении, в кривизне, в необъективности.
Объективен — объектив фотографического аппарата» (Замятин.
Соч.-1 . Т. 4 . С . 362 —363; Замятин. Избр. произв.-1990 . Т. 2 . С. 391,
382, 385 , 392).
Такое понимание неореалистического метода восходит к ст.
В.М. Жирмунского «Преодолевшие символизм» (1916). Не слу-
чайно и то, что последняя фраза из замятинского определения —
почти точное воспроизведение мысли А. Белого из его статьи
«Символизм и современное русское искусство»: «Мы (символи-
сты. — Т.Д .) <...> протестуем, что задача литературы — фотографи-
ровать быт <...>» (Белый А. Символизм как миропонимание. С. 341).
Кроме того, З. опирается в последнем из процитированных выше
фрагментов и на выдвинутый Вяч.И . Ивановым лозунг «реалисти-
ческого символизма и мифа: a realibus ad realiora» (Иванов Вяч.И .,
1994. С. 134) — от реального к реальнейшему (лат.), означавший для
художника необходимость идти от «видимой реальности» к «внут-
ренней и сокровеннейшей». Однако немаловажно и отличие двух
концепций: Иванов видит сущность реалистического символизма в
теургической попытке религиозного творчества, а З. считает задача-
ми неореализма — проникновение в быт, опору на безрелигиозную
философию.
Итак, на творческое становление З. значительно повлияли сим-
волисты. Именно поэтому он в ст. «О синтетизме» (1922) причислил
поэму Блока А.А. «Двенадцать» «к синтетизму и неореализму» (За-
мятин. Избр. произв.-1990. Т. 2 . С . 381), что соответствовало его
представлениям о данном творческом методе.

213
Теория неореализма З. опиралась и на его худож. философию,
представления об энтропии и энергии как универсальных общебы-
тийных законах. «Догматизация в науке, религии, социальной жиз-
ни, в искусстве — это энтропия мысли; догматизированное уже не
сжигает, оно — только греет, оно — тепло, оно — прохладно», —
писал автор «Мы» в одной из своих программных ст. 1920-х гг.
«О литературе, революции, энтропии и о прочем» (Замятин. Избр.
произв.-1990. Т. 2. С. 388).
Одной из составляющих неореализма как худож. метода, по З.,
была фантастика. Поэтому он в своих ст. поддерживал авторов, про-
бовавших «пересесть в аэроплан фантастики» («Новая русская про-
за», 1923. См.: Замятин. Избр. произв.-1990 . Т. 2. С . 362).
Одним из таких писателей оказался Булгаков М.А., обративший
на себя внимание читателей и критиков своими фантастическими
повестями 1920-х гг. В ст. «О сегодняшнем и о современном» (опубл.
в 1924 г.) З. высоко оценил «единственное модерное ископаемое в
“Недрах”» — «Дьяволиаду» Булгакова — и верно выделил «фан-
тастику, врастающую в быт» как отличительную особенность этой
повести (Замятин. Избр. произв.-1990 . Т. 2 . С . 370).
Однако там же З. писал по поводу «Аэлиты» следующее: неоре-
алисту Толстому не удалось в аэроплане фантастики улететь дале-
ко от «родного гнезда (быта)» (Замятин. Избр. произв.-1990 . Т. 2 .
С. 362). Скорей всего, эта критика толстовского романа обуслов-
лена тем, что З., призывая совершенно изгнать бытописательство
из совр. прозы, наполнить ее большим филос. содержанием и во-
площать его в обобщенной символистски-экспрессионистической,
т. е. неореалистической, форме, ориентировался прежде всего
на собственную лит. практику, в частности на «Рассказ о самом
главном».
При этом З. — теоретик неореализма настаивал на том, что ли-
тература должна поднимать значительные филос. проблемы, откры-
вать «аэропланные» горизонты. Эту мысль он неустанно повторял в
своем курсе «Лекций по технике прозы», к-рый он, в 1918—1922 гг.
авторитетный наставник молодых писателей из группы «Серапио-
новы братья», читал при Доме искуccтв.
В рец. на первое печатное выступление группы, альм. «Сера-
пионовы братья», З. высоко оценил творческий потенциал «сера-

214
пионов» и выделил как наиболее многообещающего из всей группы
Федина К.А. В этом мэтр «Серапионовых братьев» не ошибся.
Ближе к неореализму было «западное» крыло этой лит. груп-
пы — В.А. Каверин, Л.Н. Лунц, М.Л . Слонимский. Поэтому в своей
рец. З . охарактеризовал их произв.
Лунц, написавший фантастическую повесть, «замахивается на
широкие синтезы», а литература ближайшего будущего непременно
уйдет от живописи и бытописательства «к художественной фило-
софии». У Каверина автор романа «Мы» также отметил близкое ему
самому тяготение «к художественной философии», сюжетным экс-
периментам, синтезу фантастики и реальности, у Слонимского —
наряду с военными рассказами и изображением быта гротески (см.:
Замятин. Соч.-1 . Т. 4 . С . 533, 535).
Одна из заслуг З.-критика состоит в создании теории лит. нео-
реалистического течения, к к-рому он принадлежал с первых своих
шагов в лит. и к -рое фактически возглавил в 1920-е гг.
См. также: Блокноты, Возникновение неореализма (синтетиз-
ма), Григорьев Б.Д ., «Ричард Бринсли Шеридан», «Серапионовы
братья».
Лит.: Замятин. Зап. кн. С. 49 —50; Замятин. Избр. произв. -1 9 9 0 .
Т. 2; Замятин. Соч.-1 . Т. 4; Белый А. Символизм как миропонимание;
Жирмунский В.М . Преодолевшие символизм // Р м. М.; Пг., 1916.
Кн. 12 . С . 52—54 (паг. 2 -я); Иванов Вяч.И. Родное и вселенское. М.,
1994; Любимова-1.
ЗАМЯТИН Иван Дмитриевич (1853—1916) — отец З., сын при-
четника Соборной церкви г. Липецка Дмитрия Максимовича Замя-
тина. Окончил в г. Тамбове духовную семинарию, работал штатным
учителем в Липецком духовном уч-ще. С 1883 г. священник церкви
Покрова Пресвятые Богородицы в г. Лебедянь Тамбовской губ., с
февр. 1883 г. был также законоучителем в приходском мужском уч-
ще, затем в мужской прогимназии г. Лебедянь. Зимой 1892 г. воз-
главлял комитет по спасению голодающих. За безупречную службу
награжден рядом наград.
В письме отцу И.Д. Замятину от 20.12.1905 г. З. надеялся, что
случившееся с ним горе (тюремное заключение) его, «быть может,

215
научит лучше верить...» и что отец-священник посочувствует, помо-
жет сыну (см.: Замятин Е.И., 1989. No 1. С. 115). Однако отец не раз-
делял революц. взгляды сына и тяжело переживал упреки знакомых
и церк. начальства. Поэтому З., намереваясь покинуть Лебедянь, не
хотел просить отца о дальнейшей материальной помощи (РНЗ. Ч . 1 .
С. 31).
Отношения отца и сына впоследствии остались холодными. Ког -
да в 1913 г. была опубл. повесть З. «Уездное», образы персонажей
которой создавались под впечатлением детства, проведенного в Ле-
бедяни, З. послал номер журн. И.Д. Замятину с лаконичной надпи-
сью: «Отцу».
Вместе с тем, возможно, скорбь из-за смерти отца, скончавше-
гося от воспаления легких, стала эмоц. предпосылкой к созданию
рассказа «Знамение» (1918), полнее других произв. З. передавшего
атмосферу православной рус. духовности, а религиозность И.Д . За-
мятина унаследовал гл . герой рассказа монах Савелий.
Лит.: Замятин Е.И. Из переписки с родными // Наше наследие.
1989. No 1 . С. 113 —116; РНЗ. Ч. 1; Стрижев А.Н. [Вступление] Евге-
ний Замятин. Из переписки с родными // Наше наследие. М., 1989. No 1 .
С. 113 —114; Комлик Н.Н ., Замятина Н.С. «Предания русского семей-
ства» (Новые материалы к биографии И.Е . Замятина) // Лит-ведение на
совр. этапе (1). С . 427—444; Комлик Н.Н., Урюпин И.С . « . ..Пишу Вам
из России...»: рус. Подстепье в творческой биографии Е.И . Замятина и
М.А. Булгакова. Елец, 2007. С. 94 —96; Любимова-1.
ЗАМЯТИНА Александра Ивановна (далее — А .И.) (1885—
1965) — сестра З., училась в женской гимназии г. Козлова (ныне
Мичуринск) Тамбовской губ. Духовно была близка брату. Учась в
гимназиях в разных городах, они регулярно переписывались. Пере-
писку с сестрой З. продолжал позже, ко гда стал студентом Поли-
технического ин-та Санкт-Петербурга. А .И. писала брату и тогда,
ко гда в 1905—1906 гг. он провел 3 мес. в Доме предварительного
заключения из-за своей революц. деятельности.
Юных брата и сестру связывали близкие идейные убеждения.
В письме от 09—10 .05.1906 г. З ., находившийся в ссылке в Лебе-
дяни, писал невесте, Л.Н . Усовой: «Сестра — человек с большими

216
идейными запросами. Я думал ввести ее в круг тех же интересов,
которыми живу сам. Осенью она хотела идти на курсы, но... вышла
замуж»(РНЗ.Ч.1.С.35).
Мужем А.И . стал учитель словесности и инспектор Лебедянской
мужской гимназии В.В. Волков, к-рый ограничил жену интересами
дома. Супруги имели четверых детей (Евгения, Александра, Сергея
и Ксению).
После отъезда в 1931 г. З. в эмиграцию семья его сестры, боясь
преследований со стороны властей, переезжает в Тамбов, откуда в
1956 г. овдовевшая А.И. перебирается в г. Энгельс Саратовской обл.
в семью своей замужней дочери Ксении Владимировны. Умерла в
Тамбове.
Лит.: Замятин Е.И . Из переписки с родными // Наше наследие.
1989. No 1. С . 113—116; Комлик Н.Н ., Замятина Н.С . «Предания
русского семейства» (Новые материалы к биографии И.Е . Замя-
тина) // Лит-ведение на совр. этапе (1). С . 427—444; Комлик Н.Н .,
Урюпин И.С . « . . .Пишу Вам из России...»: рус. Подстепье в твор-
ческой биографии Е.И . Замятина и М.А . Булгакова. Елец, 2007.
С. 97—102; Любимова-1; Стрижев А.Н . [Вступление] Евгений За-
мятин. Из переписки с родными // Наше наследие. М ., 1989. No 1 .
С. 113—114 .
ЗАМЯТИНА Людмила Николаевна (далее — Л .Н .) (урожд. Ус о -
ва; 1884—1965), жена и помощница З., его лит. секретарь и публи-
катор наследия. Родилась в Александровском заводе Забайкальской
губ. в семье купца Н.Г. Усова и Е.Г. Усовой. Училась в женской гим-
назии г. Читы, в 1904 г. поступила на курсы при Женском медицин-
ском ин-те в Санкт-Петербурге. Выпускница фельдшерской школы,
по специальности акушерка. В ноябре 1905 г. в Санкт-Петербурге
познакомилась с З. Оба принимали участие в нелегальных сходках
и работе одной из социал-демократических организаций. С момента
ареста З. 11 дек. 1905 г. началась переписка с ним Л.Н. Первое из
сохранившихся писем З. к будущей жене исследователи датируют
26 марта 1906 г., последнее письмо — 10 авг. 1931 г. Всего обнару-
жено 334 письма. Свадьба З. и Л.Н . Усовой состоялась, вероятно, в
1917 г. Л.Н. была самым близким человеком З.

217
Л.Н. рано обратила внимание на лит. способности З. Он нашел
в ней взаимопонимание, моральную поддержку и высокую оценку
его творчества. «Людмила Николаевна, очаровательная и по-русски
общительная, была не только верной спутницей Замятина. Она была
помощницей и, в некотором смысле, даже сотрудницей своего мужа
в его литературных трудах. Замятин всегда давал ей на прочтение
первоначальные наброски своих рукописей, и она неизменно де-
лала казавшиеся ей нужными замечания, которые приводили ино-
гд а писателя к некоторым формальным изменениям текста. Затем,
Людмила Николаевна, прекрасная дактилографка, переписывала
окончательный текст на пишущей машинке», «в борьбе с жизнен-
ными перипетиями, беспрерывно осложнявшимися в России в ко н-
це двадцатых годов, роль Людмилы Николаевны была чрезвычайно
существенной. Замятин рассказывал мне в Париже, что <...> пись-
мо, помещенное в “Литературной газете”, было почти полностью
составлено его женой.
—
Как писатель, я, может быть, что-то из себя представляю, —
говорил Замятин, — но в жизненных трудностях я — совершенный
ребенок, нуждающийся в нянюшкиных заботах. Людмила Никола-
евна в таких случаях — моя добрая няня.
Замятин был прав, и это чувствовалось всеми, хорошо знавшими
его и Людмилу Николаевну», — вспоминал Анненков Ю.П. (Аннен-
ков. С. 249, 273).

218
Как и студент-З., Л.Н . занималась революц. работой. В период
заключения З. девушка виделась с ним во время тюремных сви-
даний («<...> я подумал, что из-за одних свиданий с Вами стоит
сидеть», — признался впоследствии Усовой З. // РНЗ. Ч . 1. С . 43).
Когда З. освободили из заключения и выслали на родину, в г. Ле-
бедянь, Усова провожала его 14 марта 1906 г. на Николаевском
вокзале.
Молодые люди продолжали переписываться и на протяжении
пребывания З. в лебедянской ссылке. Письма З. к невесте — страст-
ная и предельно откровенная исповедь, где он рассказывает обо всем,
что его занимает, тревожит, просит ее быть осторожной, чтобы не
сесть в тюрьму. Л .Н. старалась подогреть интерес З. к политической
деятельности — в каждом его письме присутствует отчет о прочи-
танных брошюрах: он штудировал манифест «Учреждение Государ-
ственной Думы и Государственного Совета» и «Проекты аграрной
программы к предстоящему съезду» (IV Объединительному съезду
РСДРП) (см.: Любимова-1 . С. 6). Он просил невесту прислать ему 16
новых кн. и брошюр, в т. ч . работы А. Бебеля, М.Я. Герценштейна,
Г. Девиля, К. Каутского, А.В . Пешехонова, В.М . Чернова, Д. Галеви
и др. Лебедянская ссылка — период формирования мировоззрения
будущего писателя, размышлений о смысле человеческого суще-
ствования, о возможности сочетать общественный долг и личное
счастье (Любимова-1. С. 6).
В этот период марксистские взгляды З. имели ницшеанскую
окраску. Он просит в письме от 17.04 .1906 г. к невесте прислать ему
кн. М. Фалькенфельда «Маркс и Ницше» (Одесса, 1906), в письмах
к невесте, датированных 06.04. и 09—10 .05.1906 г., упоминается
«Ницше, этот тонкий психолог». Работу Ницше «По ту сторону до-
бра и зла» З., скорей всего, прочитал в ссылке (РНЗ. Ч . 1 . С . 21).
В письме к Л.Н. от 09.04.1906 г. из Лебедяни содержится важное
признание о религ. сомнениях молодого революционера: «Расколо-
тый я человек, расколотый надвое. Одно “ я” хочет верить, другое не
позволяет ему <...>» (РНЗ. Ч. 1 . С. 22). Впоследствии, расставаясь
с женой во время поездок в др. города, З. писал ей о том, как идет
работа над тем или иным произв. или подготовка к печати его кн.,
рассказывал о ближайших намерениях относительно выезда за гра-
ницу.

219
Л.Н. деятельно хлопотала по поводу освобождения мужа во
время его ареста в 1922 г.: «Л<юдмила> Н<иколаевна> — человек
энергичный и при желании может воскресить мертвого. Когда твоя
судьба оказалась непосредственно в ее руках, я перестал за тебя бес-
покоиться и был в этом, конечно, прав. Из Москвы были получены
вполне удовлетворительные известия» (Ю.П. Анненков. Письмо
Е.И. З. Черновик. <Первая пол. 09.1922>).
В нояб. 1931 г. вместе с мужем покинула Россию (Рига, Берлин,
Прага). С янв. 1932 г. жила во Франции. Работала в типографии.
После смерти З. Л .Н. стала хранительницей его архива. Она много
сделала для популяризации его творчества: его произв. публикова-
лись во Франции и ряде др. стран мира, в переводах на многие яз.
Ее усилиями была составлена и издана кн. критических ст. и вос-
поминаний З. «Лица» (Нью-Йорк, 1955). Л.Н . была похоронена в
одной могиле с мужем на кладбище Тие (Тье) в Париже (дивизион
21, линия 5, могила 36).
См. также: «Уездное», «На куличках», «Сподручница грешных»,
Аресты.
Лит.: Замятин — Федину; Замятин — Федину (1); РНЗ. Ч. 1; За-
мятин — разным адресатам, 1996; Анненков; Анненков Юрий. Пись-
мо Евгению Замятину, черновик. Без даты <Первая пол. IX .1922> //
РГАЛИ. 2618 .I.20; Любимова-1 .
ЗАМЯТИНА Мария Александровна (урожд. Платонова, 1864—
1925, далее — М.А .)
—
мать З. Дочь лебедянского священника
о. Александра, она получила домашнее образование. Впоследствии,
став женой священника Замятина И.Д ., М.А. всю себя посвятила
семье.
Она вела благочестивую жизнь: посещение монастырей в г. Ле-
бедяни и с. Троекурове, путешествие к святым местам — в Задонск,
Воронеж (к Митрофанию Воронежскому), Саровскую пустынь к
преподобному Серафиму — все это было в обыкновении. С собою
брала детей Евгения и Александру (см.: Замятина А.И.) . Когда З.
было 3 г., родители повезли его с собою к Тихону Задонскому, и об
этом паломничестве, запомнившемся писателю, он рассказал в ав-
тобиографии <1928> г. (Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 1 . Уездное. C. 21).

220
Странники, богомолки всегда посещали дом, и их разговоры, речь
повлияли на стиль замятинской прозы.
М.А . была одаренным человеком: много читала, любила клас-
сическую музыку, прекрасно играла на рояле. Любовь к музыке она
привила и своим детям. Благодаря матери З. на всю жизнь полюбил
ее, мастерски играл на фортепьяно.
В конце 1905 г. М .А. приехала в Петербург хлопотать об осво-
бождении из-под следствия сына-революционера. Благодаря ее
хлопотам, 13 марта 1906 г. сын был освобожден из заключения, где
находился под следствием восемь мес. З . выслали в родную Лебе-
дянь.
М.А . интересовалась творчеством З., ценила его лит. дар: «На-
пиши, дорогой Женята, как твои литературные дела, т. е . где будут
напечатаны новеллы твои, работаешь ли ты еще что», — спра-
шивала она З. в письме от 25 апр. 1909 г. (Замятин — родным.
С. 116).
В 1918 г. мать З. местными властями была выселена из собствен-
ного дома. Евгений Иванович жил тогда в Петрограде. Чтобы помочь
матери, к к-рой он был привязан, З. обратился к Горькому М., тот
лично написал ходатайство в Лебедянский исполком, и дело улади-
лось — М . А . опять поселилась в доме, к-рый сохранился и доныне.
Тем не менее З. после смерти матери считал, что мало смог сделать
для нее: «<...> она меня любила, конечно, в десять раз больше, чем
я ее. А мне теперь горько, что мало сравнительно о ней заботился»
(РНЗ.Ч.1.С.295).
Лит.: Замятин — родным. С . 113 —116; Замятин. Собр. соч . -2 .
Т. 1 . Уездное. C . 21 —28; Комлик Н.Н ., Замятина Н.С. «Предания рус.
семейства» (Новые материалы к биографии И.Е . Замятина) // Лит-
ведение на совр. этапе (1). С . 427—444; Комлик Н.Н., Урюпин И.С .
«...Пишу Вам из России...»: рус. Подстепье в творческой биографии
Е.И. Замятина и М.А. Булгакова. Елец, 2007. С. 96 —97; Любимова-1;
Стрижев А.Н . [Вступление] Замятин — родным. С. 113 —114 .
<“ЗАПИСКИ МЕЧТАТЕЛЕЙ”> — набросок ст. З . (1921,
опубл.: Замятин. Соч.-1. Т. 4 . С. 13 —14, публ. А .Н. Тюрина). Воз-
можно, что ст. имела отношение к журн. «З м», первый выпуск
к-рого вышел в окт. 1919 г. Однако в данном тексте существенны

221
идейные переклички с программной ст. З. 1919 г. «Завтра», и это
заглавие, наряду с другими, «З м», «Мечтатели», написано рукой
Замятиной Л.Н . на рукописи, хранящейся в Бахметевском архиве
Колумбийского ун-та (США).
В данном наброске З. уточнил предложенные И.С. Тургеневым в
ст. «Гамлет и Дон Кихот» два центральных человеческих типа, реф-
лектирующий и деятельный: по мнению автора неоконченной ст.,
существуют две породы, «мечтателей и деятелей <...>». З. расширяет
и ту типологию, к-рую он представил в «Завтра»: настоящий писа-
тель, поэт и деятель науки не только еретик, но и мечтатель: «Мечта-
тель — Галилей, мечтатель Леонардо да Винчи, мечтатель — Фул-
тон, мечтатель Роберт Майер. Мечтатели — для сегодняшних — для
деятелей — всегда смешны. Мечтатель Фурье, мечтатель — Оуэн»
(Замятин. Соч.-1 . Т. 4 . С. 14).
См. также: «Завтра», Замятин Е.И. — т еоретик неореализма,
«Роберт Майер».
Публ.: Замятин. Я боюсь. С . 240 —241; Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4 .
Беседы еретика. С . 376—377.
Лит.: Галушкин-4 . С . 330 —331; Никоненко Ст., Тюрин А. Коммен-
тарии // Замятин. Собр. соч .-2 . Т. 4 . Беседы еретика. С . 494 .
«ЗЕМЛЕМЕР» — рассказ З. (опубл.: Е ж-л лит ., н. и об. ж .
1918. No 1 . С. 65 —74). Относится к произв. второго периода,
1917—1930 гг., в творчестве З. на социально-политическую тему,
повествующим о взаимоотношениях представителей разных клас-
сов и судьбе дворянской европ. культуры в период общественных
катаклизмов.
Накал социально-политической борьбы передан в рассказе с по-
мощью характерного для тех лет пейзажного символа — пожара, в
огне к-рого гибнет дворянская усадьба. Огонь символизирует здесь
мятежную и стихийную сущность России, ее «дионисизм — вар-
варский, а не эллинский» (Бердяев Н.А . Душа России, 1990. С. 15).
Это мнение Н.А. Бердяева типологически близко замятинскому вос-
приятию революции и гражд. войны. Пожар уничтожает не нажитые
в результате эксплуатации материальные ценности, а очаги росс.
культуры — в этом своеобразие подхода З. к теме классовой борьбы
в данном рассказе.

222
Он, как и Пришвин М.М., до Октября близкий неонародническим
кругам, считал основной силой рус. революции крестьянство, пове-
дение и психология к-рого и запечатлены в замятинских произв. на
тему революции и гражд. войны.
Уж е А.К. Воронский в докладе «О политике партии в художе -
ственной литературе», сделанном на совещании в ЦК РКП (б) 9 мая
1924 г., выявил эту тенденцию в творчестве писателей-«попутчиков»:
«<...> революцию, особенно в первые годы — 21-й и 22-й, они изо-
бражали преимущественно как торжество мужицкой стихии <...>»
(см.: «О политике партии в худож. лит -ре»: мат-лы совещания в ЦК
РКП (б) 9 мая 1924 года, 1990. С. 163).
В поступках крестьян, громящих дворянское гнездо, З. видит
неоправданную жестокость, причина к-рой в классовой ненависти.
Крест. персонажей из «Землемера» отличает неустойчивость на-
строений, их бунт во многом стихиен. Мужик Митрий, обещавший,
что помещице Лизавете Петровне не причинят вреда, участвует в
разгроме ее дома. Запечатленные в рассказе реалии рус. революции
воплощены в след. лаконичной и выразительной записи из блокно-
тов писателя: «Пришли мужики барыню громить. Барыня чай пьет.
Мужики ей ласково: — Уж ты лучше с самоваром своим в другую
комнату уйди, не ушибить бы тебя как, борони Бог» (Замятин Е.И.
Из блокнотов 1914—1928, 1989. С. 117). Столь характерная для
З. ирония раскрывает здесь боль писателя за тех его соотечественни-
ков , что стали жертвой рус. революции. Этот набросок — замысел
рассказа «Землемер». О том, что последовало за подобной «ласко-
востью» мужиков, писатель поведал в произв.: «Митька этот пья-
ный — все окна вдребезги... — всхлипывала, причитала Авдевна. —
От посуды — ни звания не осталось. И кофейник серебряный...»
(Замятин. Собр. соч .-1 . Т. 3 . С. 145).
Описывая в начале «Землемера» уютную обстановку в доме ге -
роини, прозаик вносит в это описание диссонирующую с его общим
звучанием ноту тревоги. Ее передает емкий аллегорический образ
остановившихся часов в доме. Последовавшие за этим события под-
твердили: так же остановилось и время жизни Лизаветы Петровны
и др. русских дворян, вынужденных покидать свои поместья, об-
реченных на трудное существование в послереволюц. России или в
эмиграции.

223
В замятинских рассказах и повестях этого периода особое значе-
ние приобретает изобразительное начало. З ., мастер живописи сло-
вом, с помощью черного и красного цвета передает в «Землемере» и
«Сподручнице грешных» трагический накал событий, расколовших
Россию на два враждующих друг с другом политических лагеря.
Интенсивная черно-красная гамма в рассказах З. на социально-
политическую тему контрастирует с синей краской. У героинь «Зем-
лемера» и «Сподручницы грешных» светлые глаза. У Лизаветы
Петровны они напоминают цвет хрусталя. Подобная черта внеш-
него облика героини, как это обычно бывает у З., передает суть ее
души — хрупкость внутр. мира Лизаветы Петровны, ее нежную
влюбленность в землемера. Символика цвета портретных описаний
раскрывается в сюжете рассказа и в характере героини.
В «Землемере», как и в «Сподручнице грешных», любовно пере-
дана также атмосфера православной церк. службы; в первом расска-
зе нарисован тоже привлекательный образ «матери-ключницы», до-
бродушной, уютной, «вкусной», «как просфора» (см.: Гилднер А. //
Е.И. Замятин: личность и творчество писателя в оценках отечествен-
ных и зарубеж. исследователей. СПб., 2015. С. 193), потому что по-
сле революции атеист З. стал ностальгически изображать ушедшие
в прошлое реалии православной церкви как важное слагаемое до-
революц. культуры России.
Как и Блок А.А., З. в рассказах «Землемер», « Сподручница греш-
ных», «Икс», «Слово предоставляется товарищу Чурыгину» по-
казал стихийность революционности рус. народа, но, в отличие
от автора «Двенадцати», оценил критически ее антикультурную и
антигуманную направленность.
См. также: «Колумб».
Публ.: Замятин Е.И . Чрево: Рассказ; Землемер: Рассказ. Пг.: Эпо-
ха, 1922 (Библиотечка «Эпохи»); Замятин Е.И . Островитяне: Повести
и рассказы. Берлин; Пг.; М.: Гржебин, 1922; Замятин Е.И . Островитя-
не: Повести и рассказы. Берлин; Пг.; М.: Гржебин, 1923; Замятин Е.И .
Мамай; Землемер. Пг.: Френкель, 1923; Замятин. Собр. соч . -1 . Т. 3 .
Лит.: Замятин Е.И . Из блокнотов 1914—1928 годов / публ.
А.Н.Тюрина//Нжл. 1989.No175.С.103—134;БердяевН.А.Душа
России. Л ., 1990; Гилднер А. Sacrum или profanum? Несколько заме-
чаний о «святом» у Е. Замятина // Е.И . Замятин: личность и творче-

224
ство писателя в оценках отечественных и зарубеж. исследователей: сб.
ст. СПб.: Изд-во рус. христ. гуманитарной академии, 2015. С. 186 —
198; Комлик Н.Н . Нар. Россия и поэтика ее воплощения в творчестве
Е.И. Замятина. Елец, 2008; «О политике партии в худож. лит -ре»: мат-
лы совещания в ЦК РКП (б) 9 мая 1924 года // Вопр. лит. М ., 1990.
No 3. С . 154—187.
ЗИЛЬБУРГ Грегори (1890—1959) — врач-психиатр, пси-
хоаналитик, переводчик с рус. на англ. В годы 1-й мир. войны
1914—1918 гг. служил воен. врачом в рус. армии; участник Февр.
революции 1917 г., был секретарем в Мин-ве труда Врем. пр-ва .
С 1919 г. в США. Перевел на англ. яз. роман З. «Мы» (Zamуatin E. We.
Tr. by G. Zilboorg. N .Y. Dutton. 1924). Упоминание о публ. перевода
Зильбурга содержится в письме З. Каллиникову И.Ф. от 19.02.1925 г.
(«Рома н этот в январе вышел в Нью-Йорке по-английски». См.: За-
мятин — разным адресатам, 1996. С. 143). О контактах З. с Зиль-
бургом можно судить по переписке автора «Мы» 1925—1926 гг. с
амер. славистом Ярмолинским А.Ц.
В письме Ярмолинскому от 07.11.1925 г. З . просит своего коррес-
пондента: «будьте добры, вручите один из них моему переводчику
Гр. Зильбургу <...> .
P.S . Будьте добры, сообщите Зильбургу, что я получил его письмо
от 01.09 и посылку с газетными вырезками». Имеются в виду рец.
амер. критиков на перевод романа «Мы» (см. в частности: Дейч Б.).
В письме Ярмолинскому, посланному 08.03.1926 г. из Ленинграда,
З. сетует на задержку гонорара за перевод своего произв. и сочиня-
ет историю о том, будто Зильбург «погублен самой неизлечимой из
всех болезней — любовью». «Это объясняет то, почему три моих
письма к нему остались без отве та и почему я не получил от него
денег (в своем последнем письме он обещал послать выданный
Е.П . Даттоном гонорар за мой роман).
Мистер Конан Дойл, как я читал, принимает поручения в загроб-
ный мир: может быть, Вы могли бы сделать то же самое и попыта-
лись бы получить весточку для меня от нашего бедного покойного
Зильбурга. Как знать, вдруг он оставил мне уйму долларов в своем
завещании? Будьте так добры, вызовите его дух и напишите мне».
См.: Замятин — разным адресатам, 1996. С . 145, 146). З. благода-

225
рит того же адресата 9 июня 1926 г. за письмо с вложенным в него
ответом Зильбурга и затем — за полученный чек от Зильбурга: «Он
жив, я страшно рад узнать это. Но, извиняюсь, я не получил три
его письма. Поэтому собираюсь вновь побеспокоить Вас просьбой
отправить вложенное письмецо к Зильбургу» (Замятин — разным
адресатам, 1996. С . 147). Зильбург, в свою очередь, сообщил Ярмо-
линскому, что к июлю 1926 г. после выплаты З. гонорара в 100 долла-
ров изданная в США его кн., хорошо принятая критикой, принесла
переводчику прибыль в 10 долларов (цит. по: Куртис Дж. История
издания романа «Мы», переводы и публикации, 2011. С. 508).
Лит.: Zamуatin E. We. Tr. by G . Zilboorg. N .Y. Dutton. 1924; Замя-
тин — разным адресатам, 1996; Куртис Дж. История издания романа
«Мы», переводы и публикации // Замятин Е.И . «Мы»: текст и мат-лы
к творческой истории романа. СПб.: ИД «Миръ», 2011. С. 499 —534;
Мальмстад и Флейшман; Deutsch B. Tonic Laughter // The New Repub-
lic. 1925. Vol. 42 . No 537. P. 104 —105.
«ЗНАМЕНИЕ» — рассказ З. (опубл. в: Мысль. Пг., 1918. No 1 .
С. 78—89) на религ. тему, написанный во второй период творчества,
1917—1930 гг. Его содержание родственно духовным исканиям рус.
прозаиков Серебряного века и 1920-х гг. — Белого А., Андреева Л.Н.,
Горького М. с его «богостроительством», захватившим и неореали-
стов З., Тренева К.А., Пришвина М.М., Шмелева И.С. В «Знамении»
ощутима также «память» о традиции агиографии, есть в этом рас-
сказе образ праведника.
Работа над «Знамением», одним из лучших замятинских произв.
конца 1910-х гг., началась с заготовки «Монастырь» в блокнотах.
И в наброске к «Знамению», и в самом рассказе З. обрисовал много
значивший для дореволюц. России мир православного монастыря.
В наброске яснее, чем в тексте рассказа, звучит мотив невидимого
града, восходящий к легенде о Китеже и, возможно, навеянный по-
вестью М.М. Пришвина «У стен града невидимого (Светлое озеро)»
и оперой Н.А . Римского-Корсакова «Сказание о невидимом граде
Китеже и деве Февронии» (1903—1905). В записи «Монастырь»
примечательны следующие строки: «И знаешь: приедем туда, и
снова — малиновый звон, тишина, на минуту — мир, Бог и отдых»
(Замятин Е.И. Из лит. наследия, 1988. С. 77). В них воссоздана осо-

226
бенность жизни многих образованных современников З., пережи-
вавших кризис религ. веры. Так уже в блокнотах представление пи-
сателя о Боге связывалось с состоянием «мира», «отдыха».
В «Знамении» такое восприятие монастырской жизни видоиз-
менилось и приобрело негативную окраску: «отдых» — отсутствие
духовного делания у большей части монахов Ларивоновой пустыни,
где «и винопийцы есть, и суесловы, а главное — ни в ком огня нет,
духом оскудела пустынь» (Замятин. Собр. соч . -1 . Т. 2. С. 201). Об -
раз огня становится в рассказе сквозной символической метафорой,
обозначающей, как и в православной традиции, дары Св. Духа.
Жанровая «память» «Знамения» о легенде, житии и патерико-
вой новелле ощутима в его сюжете и содержании. В рассказе есть
структурные моменты жития — уход героя «из образованных» в мо-
настырь, строгое соблюдение им поста и следование Божьим запо-
ведям, явленное ему божественное знамение. Подобно создателям
агиографии, автор «Знамения» допускает возможность в жизни чуда
и ставит в произв. проблемы веры и безверия, диалектики взаимоот-
ношений паствы и ее пастыря, духовных ресурсов рус. народа. Эти
вопросы необходимо было заново осмыслить после Октябрьских
событий.
В легенде, творимой в «Знамении», действительность идеализи-
рована. Образ пустыни пронизан гармонией — соединением и взаи-
мопроникновением природного и культурного начал, физической и
метафизической реальности: «<...> манатейные старцы уходили над
озером посидеть. Чуть колыхался в воде бело-золотой городок. За-
теплялись звезды вверху, внизу — в глуби — тихие свечи. И только
бы слушать тихий — сквозь зеленую глубь — колокол и тихое — из
глуби — пение» (Замятин. Собр. соч. -1. Т. 2. С. 201). Образ пусты-
ни, напоминающей Китеж, находится в «Знамении» в центре худож.
про странства рассказа. Это способствует созданию обобщенно-миф.
времени, соединяющего прошлое и настоящее России.
Сюжет замятинского рассказа сложный, т. к. соединяет в себе
внешнее и внутр. действие. Основа внутр. сюжета «Знамения» —
духовные искания рус. интеллигента, недавно появившегося в оби-
тели брата Селиверста. Мучимый безверием, Селиверст, чтобы
поверить в Бога, знамения молил и даже требовал. Икона, к-рой
страстно молился монах Селиверст, названа «Ширьшая небес», од-

227
ним из названий иконографического типа «Богоматерь Знамение».
Первое упоминание о данной иконе содержится в блокнотах писате-
ля: «Богородица — “Ширьшая Небес”» (Замятин. Зап. кн . С. 15).
На таких иконах пишется Богоматерь в позе Оранты с медальо-
ном на груди с изображением Эммануила. К данной иконографии
относится и знаменитая новгородская икона Богородицы, укреплен-
ная в 1169 г. на городской стене и оборонившая город от войск про-
тивника. В XV в. этот иконографический тип стали называть «Бого-
матерь Знамение», где слово «знамение» означало «чудо», «знак»,
«предзнаменование» (см.: Квливидзе Н.В., 2002. Т. 5 . С. 501 —504;
Смирнова Э.С., 1995. [Вып.:] Балканы, Русь. С. 288 —309).
Замятинский Селиверст в начале рассказа не имеет веры, но вера
постепенно рождается в его душе. Происходит это во многом благо-
даря возникшей во время пожара в пустыни своего рода обратной
связи между душами богомольцев и Селиверстом.
Изображая чудо, писатель подчеркивает, что его герой черпа-
ет силу из сердец и глаз богомольцев. «Последний раз оглянулся
Селиверст: обступили кругом глаза. Зачерпнул от туда — из глаз,
неистовая волна хлестнула снизу, от сердца — к рукам. В страшной
тишине, всего себя стиснув, сотрясаясь от нестерпимой силы, Се-
ливерст медленно поднял икону над огнем вверх, и потом — вниз,
влево и вправо» (Замятин. Собр. соч . -1 . Т. 2 . С . 211). Селиверст
сделал крест иконой, и она спасла верующих от пожара, как некогда
икона «Богоматерь Знамение» защитила жителей древнего Новго-
рода от войска противника. Т. о. сила Селиверста — явление духов-
ного мира героя и результат его связи с метафизическим миром, и
в то же время она материальна, т. к. благодаря ей удается потушить
пожар.
Примечательно, что З. прибегает здесь к метафорам, основан-
ным на сравнении силы-энергии с явлениями природы — дождем и
волной, передавая так естественность происшедших в душе Сели-
верста изменений.
З. полон веры в духовную энергию рус. народа, «заряжающего»
ею того, кто достоин, по нар. мнению, стать его пастырем. У З. не-
заурядный человек хоть и пользуется поддержкой масс, все же воз-
вышается над ними полнотой богообщения и поэтому совершает
чудо.

228
По-своему оптимистичен конец «Знамения», связанный с тво-
римой на глазах у читателей легендой, основанием для к-рой яв-
ляется совершенное чудо. После чудесного знамения, дарованно-
го Селиверсту свыше, он погибает мученической смертью, а его
душа погружается в воды озера, в невидимый Китеж, город пра-
ведников. С нею вместе туда уходит и душа «прозорливого старца
Арсюши», собиравшегося накануне в «Ерусалим», но не земной,
а Небесный, символизирующий здесь, как и в повести Пришвина,
рай.
В трактовке чуда в «Знамении» видно противоречивое отноше-
ние автора этого рассказа к метафизической реальности.
С одной стороны, он, подобно Р.В. Иванову-Разумнику, признает
ее существование. Кроме того, есть и биогр. причина углубления в
«Знамении» духовности. Это — ставшая для З. ударом смерть его
отца-священника в 1916 г. (см. письмо З. Л .Н . Замятиной от 20—
21.12.1925 г. из Лебедяни: РНЗ. 1997. Вып. 3 . Ч . 1 . С. 295). И все же
приятие мученической кончины и духовное восхождение в Небес-
ный Иерусалим сближают Селиверста не с атеистом-З., а с Шмеле-
вым и Пришвиным, сочувственно цитировавшим в статье «В защи-
ту слова (Из дневника)», написанной 26 ноября 1917 г., следующие
строки В.И. Иванова: «В смуту и разруху // Я Христу и духу // Верю
и молюсь» (Пришвин М.М ., 1995. Вып. 3. С . 194). Наличие веры —
пункт наибольших расхождений Шмелева, Пришвина и Тренева с
неореалистами-атеистами, в том числе З.
Важной особенностью худож. мира «Знамения» является заве-
домая ирреальность всего происходящего с т. з. автора. Эта особен-
ность обусловлена «памятью» о жанре легенды, осмысливаемом
писателем эстетски — в духе модернистской игры. Не случайно
монастырь в экспозиции рассказа изображен ка к необыкновенно
красивая драгоценная игрушка. «Озеро — глубокое, голубое. И у
самой воды, на мху изумрудном — белый-кипенный город, зубцы
и башни, и золотые кресты, а в воде опрокинулся другой, сказоч-
ный городок, бело-золотой на изумрудном подносе — Ларивонова
пустынь» (Замятин. Собр. соч . -1. Т. 2 . С. 197). В этом описании вы-
разительны эпитеты, характеризующие цвета, яркие, как рус. луб-
ки, с помощью к-рых создается почти зримый образ Ларивоновой
пустыни.

229
См. также: Идейное и жанрово-стилевое своеобразие прозы
Е.И. Замятина, И.С . Шмелева, М. Горького на тему религиозной
веры и церкви.
Публ.: Замятин. На куличках-1923; Замятин. На куличках-1923
(1); Замятин. Собр. соч .- 1 . Т. 2 .
Лит.: Замятин. Зап. кн .; Замятин Е.И . Из лит. наследия / публ.
А.Н . Тюрина // Н жл. 1988 . No 170. С. 77 —86; РНЗ. Ч. 1 —2; Замятин.
Собр. соч .- 1 . Т. 2; Замятин — разным адресатам, 1996; Гилднер А.
Sacrum или profanum? Несколько замечаний о «святом» у Е. Замяти-
на // Е.И . Замятин: личность и творчество писателя в оценках отече-
ственных и зарубеж. исследователей: сб. ст. СПб.: Изд-во рус. христ.
гуманитарной академии, 2015. С. 186 —198; Горький. Полн. собр. соч .
Т. 9 . 1971; Квливидзе Н.В . Литургическое почитание Богородицы //
Православная энциклопедия. М., 2002. Т. 5 . С. 501—504; Комлик Н.Н .
Творческое наследие Евгения Замятина в контексте традиций рус.
нар. культуры: автореф. дис. ... д-ра филол. наук. Тамбов, 2001; Ком-
лик Н.Н. Нар. Россия и поэтика ее воплощения в творчестве Е.И . За-
мятина. Елец, 2008; Оствальд В. Философия природы. СПб., 1903;
Оствальд В. Энергетический императив / пер. с нем . В.М. Познера.
СПб., 1 9 1 3; Пришвин М.М. [Статьи 1917—1918 гг.] // Вопр. лит. М .,
1995. Вып. 3 . С . 175—216; Синеокая Ю.В. Восприятие идей Ф. Ницше
в России: основные этапы, тенденции, значение // Ф. Ницше и фило-
софия в России: сб. ст. СПб., 1999. С . 7 —37; Смирнова Э.С . Новго-
родская икона «Богоматерь Знамение»: некоторые вопросы богородич-
ной иконографии XII в. // ДРИ. СПб., 1995. [Вып.:] Балканы, Русь.
С. 288 —309 .
ЗОЩЕНКО Михаил Михайлович (1894—1958) — прозаик,
драматург, переводчик, ученик З.-писателя и его корреспондент.
Как писатель формировался в лит. студии при изд-ве «Всемир-
ная литература», к-рую посещал с 1919 г. Чуковский К.И . вспоминал
М.М . Зощенко-студийца как молчаливого и замкнутого молодого
человека, державшегося особняком и не примкнувшего явно ни к
«шкловитянам», ни к «замятинцам» (Чуковский-2 . Т. 2 . C . 484 —552).
В студии он познакомился, наряду с Чуковским, с З., Ремизовым
А.М., Шкловским В.Б. З., сразу почувствовав незаурядное дарование
Зощенко, ввел его в лит. круги.

230
Свидетельство об этом, относящееся к 1920 г., имеется в авто-
биографической повести Зощенко: «Вот стоит Е.И . З . Его лицо не-
много лоснится. Он улыбается. В руке у него длинная папироса в
длинном изящном мундштуке.
Он с кем -то разговаривает по-английски.
<...>
Я здороваюсь с З.
Обернувшись ко мне, он говорит:
—
Блок здесь, пришел. Вы хотели его увидеть...
Вместе с З. я вхожу в полутемную комнату. < . ..>
—
Александр Александрович, — говорит З.
<...> Немного глухим голосом Блок спрашивает меня:
—
Вы будете выступать на вечере?
—
Нет, — говорю я. — Я пришел послушать литераторов» (цит.
по: Рубен Б.С. Зощенко, 2006. С . 51). В 1921 г. З. познакомил Зо-
щенко с Пильняком Б.А. и лит-ведом П. Щеголевым, первого из
к-рых оценил так: «Любопытен. Умен и хорошо талантлив. Одна-
ко не верю, что будет крупной величиной. Читал повесть “Иван
да Марья”. Хорошая повесть. Растрепанная, пожалуй, сделанная.
Скучная» (о Пильняке. — Т.Д .), «Толстый и умный человек» (о Ще-
голеве.
—
Т.Д .) (Зощенко М.М ., 1984. No 11 . С . 228, 229). Эти ли-
тераторы из замятинского окружения вызывают писательский ин-
терес молодого Зощенко, хотя в набросках для критической книги
«На переломе» он негативно отозвался и о высоко ценимых З. нео-
реалистах Тол стом А.Н. , Ремизове, Сергееве-Ценском С.Н. и даже
Бл оке А.А. —
главе рус. модернизма, упрекнув их в пристрастии к
«неживым» героям: «Вся почти литература наша современная о них,
о безвольных, о неживых или придуманных, — Зайцев, Гиппиус,
Блок, Ал. Толстой, Ремизов, Ценский — все они рассказывают нам о
неживых, призрачных, сонных людях» (цит. по: Рубен Б.С . Зощенко,
2006. С . 43). Тем самым молодой Зощенко обнаружил свою писа-
тельскую независимость.
С 1921 г. Зощенко вошел в круг лит. группы «Серапионовы бра-
тья», где стал одним из «веселых левых». В автобиографии 1921 г.
он признался, что ни одна партия его не привлекает, но «по обще-
му размаху» ему «ближе всего большевики», что Россию он любит
мужицкую и в этом ему с большевиками по пути, что он не верит в

231
Бога и в то же время не марксист и, вероятно, никогда им не будет
(Серапионовы братья, 1998. С. 28 —29). Зощенко все же тяготел к
большевикам, что проявилось в его неприятии эмиграции Ремизова:
«А! Убежал Ремизов.
Дико», — записал он в дневнике 1921 г. (Зощенко М.М., 1984.
No11.С.229).
Тяжелой зимой 1920—1921 гг. Зощенко, как и два других «бра-
та» Л. Лунц и М. Слонимский, переселился в Дом искусств, своего
рода общежитие для наиболее талантливых деятелей иск-ва , где он
творчески развивался в постоянном общении с другими «серапио-
нами». Уже в этот ранний период творчества Зощенко, подобно на-
ставнику «серапионов» З., тяготел к юмору и сатире.
В гг. ученичества Зощенко искал собственную дорогу в лит-
ре — насмешливо пародируя чужие стили и вырабатывая ту утон-
ченность писательского слуха, к-рая сделала его впоследствии
мастером сказа (Чуковский-2 . Т. 2. C . 484—552). Среди пародий, со -
чиненных им на современников, есть и пародия на З. На сказовом
повествовании основаны все ранние повести З. и некоторые его рас-
сказы 1920-х гг.
С З. Зощенко сближал и интерес к философии Ф. Ницше и мо-
дернистской литературе, к творчеству Блока и В.В. Маяковского. Зо-
щенко писал в письме своей будущей жене В.В. Кербиц-Кербицкой
от 13 марта 1920 г.: «<...> посылаю тебе 2 любимейшие мои кни-
ги — конечно, Блок и, конечно, Ницше» (Зощенко М.М ., 1984. No 11 .
С. 218).
В альм. «Серапионовы братья» (1922) был опубл. рассказ
«Виктория Каземировна». Первые публ. Зощенко, в к-рых велись
поиски новых типажей героев, способов повествования и жан-
ровых разновидностей рассказа и новеллы, получили оценку в
рец. З . «Серапионовы братья» (1922) и ст. «Новая русская проза»
(1923).
В «Новой русской прозе» З. вновь определил место зощенков-
ского творчества в кругу произв. «серапионов» и сделал прогноз от-
носительно лит. будущего Зощенко. Критик полагал, что Зощенко,
как и Иванов В.В., Федин К.А., а также Никитин Н.Н., «застрянет
на станции “импрессионизированного, раскрашенного фольклором
реализма”», потому что «всех четырех тянет к земле, к быту; и с гоф-

232
манскими серапионовыми братьями — у всех четырех едва ли даже
шапочное знакомство» (Замятин. Избр. произв.-1990. Т. 2 . С . 355).
В этой же ст. отмечена близость орнаментального стиля Зощенко
стилевой манере Никитина и Иванова: «Зощенко — за одним сто-
лом с Никитиным и Вс. Ивановым: они объедаются одним и тем
же — узорчатыми, хитро расписанными пряниками слов». Зощенко
выделен из всех молодых петербургских писателей как знаток нар.
речи и мастер сказа. При этом З. дал совет молодому прозаику в
дальнейшем не ограничиваться лишь нар. говором и сказом, а раз-
вивать иные грани его таланта (Замятин. Избр. произв.-1990 . Т. 2.
С. 357).
Отзывы З. о Зощенко в двух ст. в целом благожелательны, но
мэтр предупреждал в них своего ученика об известной исчерпанно-
сти в рус. прозе нач. 1920 -х гг. сказовой повествовательно-языковой
линии. В 1920 -е гг. З . искал, оставаясь по-прежнему привержен-
цем сказовой манеры, также новые повествовательные формы (см.:
«Мы», «Рассказ о самом главном»), в то время как Зощенко, избрав
в качестве основной повествовательной стратегии сказ, углубил его,
найдя в нем новые речевые и психологические функции, подходив-
шие для сказовой новеллы, к-рая стала излюбленным жанром писа-
теля («Бедность», первонач. заглавие «Электрификация»; «Аристо-
кратка», «Баня», «Нервные люди» и др.).
И др. жанровые искания младшего прозаика проходили в том же
направлении, что и у старшего.
З. — автор пародийных «Чудес», или «Нечестивых рассказов» и
«Жития Блохи». Зощенко тоже пародировал традиционные жанры
с религ. содержанием в «Последнем Рождестве» (1923), «Святочных
рассказах» (1924), «Пасхальном случае» и «Святочной истории»
(оба — 1925). Зощенко, подобно З., колеблет в этих произв. тра-
диционную для православия веру в чудо, совершаемое в праздник
Рождества, показывает, как из душ рус. обывателей в периоды стро-
ительства социализма и НЭПа исчезает благочестие. Уж е первый
рассказ Зощенко «Рыбья самка. Рассказ отца дьякона Василия» те-
матически и идейно близок замятинским повестям 1910-х гг. «Ала-
тырь», «Островитяне». Вместе с тем трагикомическое изображе-
ние Зощенко судеб представителей рус. духовенства в сов. эпоху,
м. б., способствовало возникновению у З. замысла рассказа «Икс»

233
(1926), чьей гл. сюжетной линией является судьба расстриженного
«дьякона из рабочих и крестьян» Индикоплева.
Признание З. дарования Зощенко проявилось и в период замя-
тинского сотрудничества с независимым частным журн. «Р с», где
З. вел сатирическую критическую рубрику «Паноптикум. Тетрадь
примечаний и мыслей Онуфрия Зуева». З. в письме от 20.03.1924 г.
обратился к Зощенко с просьбой помочь с материалом для данной
рубрики и проявил интерес к одной из его новых повестей «Страш-
ная ночь», или «О чем пел соловей»: «Дорогой Михаил Михайлыч.
Как же Ваши паноптические дела? От Вас ни слуху — ни духу. Или
Вы заняты на крышах мартовским делом? Если, невзирая на это,
есть что для Паноптикума — пришлите.
И еще: как Ваша повесть? Мне об ней уж накапали в мозги. Ког-
да покажете?» (цит. по: РНЗ. Ч . 1. С. 423). Какую именно из этих
двух повестей имел в виду З., не установлено.
В послед. годы жизни З. в России его общение с Зощенко оста-
валось по-прежнему дружеским. Зощенко неизменно принимал
участие во всех смеховых мероприятиях, имевших отношение
к творчеству З. Он вместе с З. являлся членом ФИГИ (Физио-ис-
следовательской геоцентрической ассоциации, сатирического лит.
клуба, существовавшего при Ленинградском Доме искусств зимой
1926—1927 гг.; см.: Фига), к-рая провела несколько вечеров па-
родий. Вечер, посвященный замятинской пьесе «Блоха », прошел
20 ноября 1926 г. На нем присутствовал и Зощенко. В связи с при-
ездом В.Э. Мейерхольда в Ленинград в янв. 1927 г. члены ФИГИ
готовили приветствие для чествования режиссера в Доме искусств,
Зощенко приходил к З. (письма З. к Л.Н . Замятиной из Ленинграда
от 22.01 и 23—24.01.1927 г.) и, по воспоминаниям Анненкова Ю.П.,
вместе с З. сочинил юмористическое «Приветствие от месткома
покойных писателей» (1927).
1 февр. 1929 г. на праздновании у И. Груздева восьмой годовщи-
ны группы «Серапионовы братья» З., предчувствуя скорое распа-
дение группы, прочел каждому ее члену эпитафию. Образ Зощенко
был нарисован в строках: «Он мог Наполеоном стать, / Но все мы —
злой судьбы игрушка: / Не полк, не армия, не рать — / Дана ему одна
лишь “Пушка”». «Пушка» — ленинградский журн. сатиры и юмора
(1926—1929), где в 1927—1928 гг. Зощенко регулярно публиковал

234
свои произв. (РНЗ. Ч . 2. C. 511). В эпитафии Зощенко точно опреде-
лено то место, что он выбрал в лит. в 1920-е гг. — на страницах не
толстых, а тонких сатирических и юмористических журн.
Хотя Зощенко, по словам «серапионова брата» Никитина, не
признавал значительного влияния З. на себя и на творчество др. «се-
рапионов» (см.: «Серапионовы братья»), такое влияние существо-
ва ло. История творческих контактов З. и Зощенко свидетельствует
о его наличии.
Имеет место и общность судеб двух оппозиционных писа-
телей. Апогеем гонений на З. была кампания против писателей-
«попутчиков» 1929 г., направленная и против Зощенко. В ст. «Не-
допустимые явления» (опубл. в «Лит. газ.» 26 авг. 1929), к-рая
явилась началом данной кампании, ее автор Б. Волин назвал про-
изв. З ., Булгакова, Пильняка и Зощенко компрометирующими сов.
лит-ру (РНЗ. Ч . 1 . С. 354). Сочувствие к преследуемому З. вы -
ражено в письме Зощенко Слонимскому М.Л . от 12 сент. 1929 г.:
«А что происходит сейчас на литературном фронте — достойно
внимания. < .. .> По-моему, все просто — надо оставить только
коммунистических писателей с уклоном в генеральную линию, а
остальных перевести на другое занятие. То гда мир, тишина и бла-
годенствие водворятся среди нас. А пока что происходят “ неполад-
ки” (некое гнусное словечко изобрели). Кое-ко го тащат и ломают
руки. Замятина жалко. Некрасивое зрелище, ко гда “европейца” и
“англомана” волокут мордой по мостовой. Грубое зрелище. Если
на меня будут слишком орать — сложу оружие. Напишу в газету
письмо, что временно оставляю литературные занятия. Ну, а если
храбрости (а главное, желания скандалить) не хватит, то просто на-
плюю и действительно брошу писать на годик или два. Очень уж
беспокойно получается» (цит. по: Фрезинский Б.Я ., 2015. С. 94).
Зощенко — один из главных объектов пост. ЦК ВКП(б) «О журна-
лах “Звезда” и “Ленинград”», принятого 14 авг. 1946 г., и одноим.
доклада А.А . Жданова на собраниях парт. актива и писателей в
Ленинграде. Зощенко в обоих документах представал главным ви-
новником всех искажений, какие существовали в сов. лит-ре того
периода, а его творчество квалифицировалось как «чуждое совет-
ской литературе».
См. также : «Русский современник».

235
Лит.: Замятин. Избр. произв.- 1990. Т. 2; Замятин. Я боюсь; Ан-
ненков; Воронский А.К . Из переписки с сов. писателями / вступ. ст. и
публ. Е .А . Динерштейна // Лит. наследство. М ., 1983. Т. 93. Из исто-
рии сов. лит -ры 1920—1930-х годов. С . 531—617; Горький М. Гру п -
па «Серапионовы братья» // Серапионовы братья. Антология: Ма-
нифесты, декларации, ст., избранная проза, воспоминания. М ., 1998.
С. 573—577; Зощенко М.М. Из писем и дневниковых записей (1917—
1921 гг.) // Н м. 1984. No 11 . С. 211 —229; Из далеких двадцатых..: (Лев
Лунц — «Серапионовым братьям». 1923 —1924.) / публ. Н . Фединой,
вступ. ст. и послесловие А. Старкова // Вопр. лит. М ., 1993. No 4 .
С. 236—261; Каверин В.А. Эпилог: [Воспоминания]. М. , 1989; Ко -
лесникова Е.И . Жизнетворчество и метатекст: случай Зощенко // Рус.
лит. 2008. No 2. С. 189—202; ЛН. Т. 70. М. , 1963; Луначарский А.В.
Неопубликованные ст. о сов. лит-ре // ЛН. Т. 74. М ., 1965. С . 21—
52; Полонская Е.Г. Города и встречи. Кн. воспоминаний. М ., 2008.
С. 374—378; Рубен Б.С . Зощенко. М ., 2006; РНЗ. Ч. 1—2; Серапио-
новы братья. Антология: Манифесты, декларации, ст., избранная про-
за, воспоминания. М ., 1998; Сухих И.Н . Примечания // Зощенко М.М.
Сочинения. 1920-е годы: Рассказы и фельетоны. Сентиментальные
повести. М .П . Синягин. Ранняя проза. СПб., 2000. С . 981—1048; Ты-
нянов Ю. «Серапионовы братья» // Серапионовы братья. Антология:
Манифесты, декларации, ст., избранная проза, воспоминания. М.,
1998. С . 586—591; Форш О.Д . Сумасшедший корабль. М., 1990; Фре-
зинский Б.Я. Е. Замятин в архиве М. Слонимского // Е.И . Замятин:
личность и творчество писателя в оценках отечественных и зарубеж.
исследователей: сб. ст. Изд-во рус. христ. гуманитарной академии.
СПб., 2015. С. 89—100; Чуковский-1; Чуковский-2. Т. 2. 1965. Т. 6.
1969; Шагинян М. Серапионовы братья // Серапионовы братья. Ан-
тология: Манифесты, декларации, статьи, избранная проза, воспоми-
нания. М., 1998. С . 579—586; Ященко А. Лит. за пять истекших лет //
Н р к. Берлин, 1922. No 11/12. С . 1—7.
ИВАНОВ Всеволод Вячеславович (1895—1963) — прозаик,
драматург, ученик З. Как и последний, участвовал в революц. дея-
тельности, но позже, с 1917 г. Не обладая определенным политиче-
ским мировоззрением, был одновременно членом РСДРП (фракции
меньшевиков) и партии эсеров. Участвовал в гражд. войне: сражаясь

236
с белочехами в Омске, был арестован и с трудом избежал расстрела
(см.: Казнина О.А ., 2000. С. 298).
В 1920-м г. в Омске дружил с поэтом Ерошиным И.Е. (см.: Ива-
нов Вс., 1985. С. 363), к-рый посещал студию по изучению мастер-
ства пер., созданную в июне 1919 г. при изд-ве «Всемирная литера-
тура», и был знаком с З.
Переехав в 1921 г. в Петроград, Иванов вступил в лит. группу
«Серапионовы братья». З . меньше, чем с др. ее членами, работал
с Ивановым, к-рый пришел «со стороны» (Замятин. Соч.-1 . Т. 4.
С. 532) и присоединился к «серьезным правым» прозаикам «Сера-
пионовых братьев», т. е. бытовикам. Иванова с З. сближало отно-
шение к совр. рус. лит. Об этом — в письме Иванова М. Горькому
из Батума от 7 октября 1925 г.: «<...> литература наша в ближайшие
годы будет сугубо национальной, не только по языку, как это проис-
ходит теперь, но и по духу» (см.: Иванов Вс., 1985. С. 26).
Иванов, как и З., увлекался сказовым повествованием, что про-
явилось в ивановском рассказе «Синий зверюшка», опубл. в альм.
«Серапионовы братья» (см.: Спиридонов С.Н. // Лит-ведение на совр.
этапе (1). С. 694—697). Но в целом худож. принципы Иванова дале-
ки от эстетики З. и от поэтики «веселых левых» — Зощенко М.М.,
Каверина В.А. и Лунца Л.Н., ратовавших за создание увлекательной,
остросюжетной лит-ры. «Я с “Серапионами” весьма воюю за быт и
против сюжета <...> . Я полагаю, что идеи русской революции могут
проникнуть на запад в форме и быте русского романа. Надежда сия
на “Серапионов”, кажется, тщетна, один Федин Костя сможет при-
нять и вынести эту обузу. Все же остальные не были за границей, и
для них идеи русской революции — газетная, а не душевная исти-
на», — заявлял о своей позиции внутри лит. группы Иванов (письмо
А.Н . Толстому от 8 декабря 1922 г. из Петрограда в Берлин. См.:
«Я глубоко верю в Россию...» (Письма Всеволода Иванова Алексею
Толстому), 2007. С. 345). Эти представления воплощены в повестях
Иванова 1922 г. «Бронепоезд 14-69», «Цветные ветра», «Голубые
пески». В процессе общения с Ивановым З. пытался убедить его
в необходимости поиска новой поэтики, основанной на вторичной
условности.
З., неоднозначно оценивший творчество Иванова в рец. на альм.
«Серапионовы братья» (1922) и ст. «Новая русская проза» (1923),

237
указал на талантливость молодого писателя и на ряд существенных
недостатков его работы — торопливость, отсутствие философски
значимых идей, преобладание чувственного восприятия мира, не-
умение выстроить романный сюжет и, ка к на главную причину всех
этих просчетов, излишнее пристрастие к бытописательству. «Чтобы
Вс. Иванов много думал — пока не похоже: он больше нюхает. < .. .> .
Нюх у Вс. Иванова — великолепный, звериный. Но когда он вспоми-
нает, что ведь не из одной же ноздри, подобно лешему, состоит че-
ловек, и пробует философствовать, то частенько получаются анек-
доты, вроде богоискательских разговоров в “ Цветных ветрах” <...>».
Иванов не справился со сложной сюжетной конструкцией романа в
«Голубых песках», потому что «пока весь он — в быту («революци-
онный быт») и бытовеет все гуще. Право на билет в вагоне Серапио-
новых братьев ему дает только импрессионизм образов» (Замятин.
Избр. произв.-1990 . Т. 2. С . 355 —356).
Иванов поверил в современность и своевременность поэтики за-
мятинской «новой прозы». «<...> Чувствую, надоел мне быт. И боюсь
и вижу: читателю он тоже надоел. Потому-то Серапионы для нового
читателя» (из письма Горькому из Петрограда от 14 янв. 1923 г. //
Иванов Вс., 1985. С. 17). Однако личные связи З. с Ивановым ослабе-
ли после переезда последнего в Москву в ноябре 1923 г. З. продолжал
считать его одним из «серапионов» и даже упомянул в «Паноптику-
ме Онуфрия Зуева» в журн. «Р с»: «Кстати о Всеволоде Иванове.
Про него пишут, будто бы у него вроде пристрастия к разным
таким выражениям для некурящих. А по мне — Всев. Иванов, как
он все-таки мужчина, это ничего <...>» («Р с». Кн. 4. C. 279).
Иванов, преодолев влияние З. и Шкловского В.Б ., заставившего
написать Иванова «листов тридцать очень плохой прозы» (письмо
Горькому из Москвы от 22 янв. 1927 г., cм.: Иванов Вс., 1985. С. 36),
предпочел бытописательство: «<...> авантюрный роман сейчас Рос-
сии и русскому читателю — не нужен. Пить я бросил — вот уже
три месяца, <...> и покинул свое увлечение авантюрным романом
и рассказом. Жизнь <...> у нас в России достаточно тяжела, аван-
тюрный же роман в том виде, в каком его допускают сейчас в Рос-
сии — жизнь не украшает, не романтизирует, что ли, а обессмысли-
вает», — признавался Иванов Горькому в письме из Москвы уже
20 дек. 1925 г. (cм.: Иванов Вс., 1985. С. 30).

238
Тем не менее дальнейшее творчество Иванова обнаружива-
ет и др. стилевые составляющие, к-рые отличали и деятельность
З.-писателя в 1920-е гг. —
перевод произв. эпического рода в дра-
матический, установку на худож. эксперимент. Подобно автору
«Островитян», написавшему по мотивам данного произв. пьесу
«Общество почетных звонарей», Иванов в 1927 г. на основе пове-
сти «Бронепоезд 14-69» создал одноименную пьесу, к-рая с успехом
шла в Худож. театре. В гротескном стиле на рубеже 1920—1930 -х гг.
написаны роман «Кремль» и филос. сатирический роман «У», что
свидетельствует о близости поэтик З. и Иванова.
Иванов — автор стихотв. пьесы «Левша» <1951—1954, опубл. в
2010 г.>, написанной по мотивам «Левши...» Н.С. Лескова. В своей
пьесе Иванов старался максимально дистанцироваться от замятин-
ской нар. игры «Блоха» и с этой целью несколько иначе выстроил
сюжет, избрал стихотв., а не прозаическую, как З., форму, иным
был и яз. ивановского «Левши». Если З. использовал пародийные
речевые конструкции, то Иванов вслед за Лесковым стилизовал
повседневную нар. речь. «Сюжетные и стилистические отличия
пьесы Иванова от пьесы Замятина отражают глубокое различие в
проблематике этих произведений. Замятин, в соответствии с тре-
бованиями своего времени, через осмеяние развенчивает, отрицает
социальное устройство общества в царской России. Вс. Иванов по-
казывает истоки и развитие классовой борьбы и тесно связанные с
ней процессы личностного становления и социальной самоиден-
тификации простых людей» (Иванов Вс. Пьесы 1940—1950 -х гг. /
подгот. текста и прим. М .Е. Бабичева. М., 2010. С. 468). Т. о. поиски
Иванова-писателя шли в том же направлении, что и его лит. настав-
ника З., но Иванов при этом искал и находил собственные худож.
решения.
Лит.: Горький М. Группа «Серапионовы братья» // Серапионовы
братья. Антология: Манифесты, декларации, ст., избранная проза, вос-
поминания. М., 1998. С. 573—577; М. Горький и сов. писатели: Неиз-
данная переписка // ЛН. Т. 70. М., 1963; Замятин. Избр. произв. -1 9 9 0 .
Т. 2; Замятин. Соч.- 1. Т. 4; Иванов Вс. Переписка с А.М . Горьким. Из
дневников и записных книжек. М., 1985; Иванов Вс. Пьесы 1940—
1950-х гг. / подгот. текста и прим. М.Е. Бабичева // Неизвестный
Всеволод Иванов: Мат-лы биографии и творчества. М .: ИМЛИ РА Н ,

239
2010. С . 467—468; Иванов Вяч.Вс. Никому не известный писатель
Всеволод Иванов // Вопр. лит. 2010 . No 4 . С. 387—407; Казнина О.А.
Иванов В.В. // Рус. писатели XX в.: биогр. словарь. М., 2000. С. 298 —
300; Полонская Е.Г . Города и встречи. Кн. воспоминаний. М., 2008.
С. 381 —388; Р с. Л .; М., 1924. Кн. 4; Серапионовы братья. Антоло-
гия: Манифесты, декларации, статьи, избранная проза, воспоминания.
М., 1998; «Серапионовы братья» в зеркалах переписки. М., 2004; Спи-
ридонов С.Н . Замятинская «школа» сказа в прозе Вс. Иванова 1920-х
годов // Лит-ведение на совр. этапе (1). С. 694 —697; Форш О.Д . Су -
масшедший корабль. М., 1990; Черняк М. Письма Вс. Иванова к А. Во-
ронскому // Вопр. лит. 2010 . No 4 . С. 420 —439; Чуковский-2. Т. 2 . 1965.
Т.6.1969;ЭренбургИ.Новая проза//Нрк. 1922.No9.С.1—3;«Я
глубоко верю в Россию...» (Письма Всеволода Иванова Алексею Тол-
стому) / вступ. заметка, публ. и коммент. Е . Погорельской // Вопр. лит.
2007.No2.С.337—347.
ИВАНОВ-РАЗУМНИК (наст. фамилия Иванов) Разумник Ва-
сильевич (1878—1946) — лит. критик, вел лит.-критический отдел
в журн. «Заветы», публицист, историк рус. лит. и общественной
мысли, деятель неонароднического направления, корреспондент З.
Интересовался философией и хорошо знал нем. авторов, в т. ч .
И. Канта, с уважением отзывался о работах Н.А. Бердяева. При-
знавал новый реализм в рус. лит-ре 1900—1910 -х гг. и поддержи-
вал писателей-неореалистов: в 1912—1914 гг. он объединил вокруг
журн. «Заветы» З., Пришвина М.М., Сергеева-Ценского С.Н ., Чапы-
гина А.П. и др. Лидер послереволюц. лит. -худож. группы «Скифы»
(существовала в 1917—1918 гг.), в к-рую из писателей-неореалистов
входили также З. и Пришвин. После революции 1917 г. конфликто-
вал с сов. властью и размежевался с большевиками (см.: Солнце-
ва Н.М ., 1992).
Иванов-Разумник высоко оценил повести З. 1910-х гг. и сооб-
щил молодому писателю о множестве откликов на его сб. «Уе зд -
ное. Повести и рассказы» (см. письмо З. Замятиной Л.Н . от 4 июня
1916 г. из Нью-Кастля // РНЗ. Ч . 1. C. 206). Критик одобрительно
отнесся и к роману-антиутопии «Мы». «Читал он мой роман, очень
ему понравился, — сообщил З. мнение Иванова-Разумника в пись-
ме 05.08 .1923 г. из Петрограда жене. — Основное его возражение,

240
что Д-503 мыслит так же, как я, автор “Островитян” — слишком
современно-импрессионистски и образно» (РНЗ. Ч . 1 . C . 245). По
инициативе Иванова-Разумника З. прочитал первые главы рома-
на «Мы» в Вольной философской ассоциации (Вольфиле) 10 авг.
1923 г. (на это указывает письмо Иванова-Разумника к З. от 7 авг.
1923 г. См.: РНЗ. Ч . 1. С. 252).
В 1920-е гг. Иванов-Разумник бывал у З. дома, они принима-
ли участие в одних и тех же лит. мероприятиях. З. пытался помочь
с публ. Иванову-Разумнику (письмо З. Л.Н . Замятиной от 22 янв.
1927 г. из Ленинграда. См.: РНЗ. Ч . 1. С. 310).
По предположению А.Ю. Галушкина, инициатива создания
инсценировки по знаменитому произв. М .Е. Салтыкова-Щедрина
«История одного города» исходила от Иванова-Разумника, много
занимавшегося творчеством рус. классика в 1920-е гг. и подготовив-
шего к столетию писателя собр. соч. в 6 т. (1926—1927). Иванов-
Разумник собирался выступить в качестве соавтора З., но не выпол-
нил это намерение. З . творчество Салтыкова-Щедрина тоже было
близко в идейном и худож. отношениях.
Многолетнее сотрудничество З. и Иванова-Разумника — пример
воспитания лит. критиком близкого ему мировоззренчески и худож.
писателя и благотворного влияния на него.
См. также: «Алатырь», «История одного города», Летопись
жизни и творчества Е.И . Замятина, «На куличках», «Уездное».
Лит.: РНЗ. Ч . 1; Галушкин А.Ю. Послесловие к пьесе Е.И . Замяти-
на «История одного города» // Странник. М ., 1991. Вып. 1 . С. 29 —30;
Иванов-Разумник Р.В. Заветное: О культурной традиции. Ст. 1912 —
1913 гг. Пг., 1922; Солнцева Н.М. Китежский павлин: Филол. проза:
Документы. Факты. Версии. М ., 1992.
«ИВАНЫ» — сказка З. (опубл.: Д н. 1918. 14 апр. No 19. С . 2).
Входит в послереволюц. цикл «Большим детям сказки», созданный
в 1917—1920 гг., и относится к антиутопической и фантастико-миф.
разновидностям жанра сказки (см.: Пропп В.Я., 1984). В «Иванах»,
как и в других произв. этого цикла, поставлены филос. и полити-
ческие проблемы — поиск народом «новой земли и нового неба»,
т. е. лучшего существования, проведение опасного социально-
политического эксперимента. Позиция автора сказки близка вере

241
М.Е. Салтыкова-Щедрина в «необычайную талантливость» рус. на-
рода и резкой критике его лености и желания устроиться за чужой
счет.
События произв. проецируются на сюжеты нар. утопических ле-
генд о стране Беловодье и на начавшиеся после Октября революц.
изменения в рус. деревне. Герои «Иванов», ленивые жители Ивани-
хи, «которые брюхами кверху да в небо плюют: кто ко го переплю-
нет» (Замятин. Избр. произв.-1989. С. 522), считают, что виноваты в
их скудном существовании не они сами, а земля. Поэтому они при-
нимают предложение приехавшего в деревню конного переселиться
на новые земли. Но и здесь Иваны-максималисты в поисках лучшей,
чем в Иванихе, воды, несмотря на появившихся в глубине «поганых
червей», «проколупали землю насквозь!», после чего были вынуж-
дены вернуться в родную деревню (Там же. С . 523).
Притчевое начало сказки заключается в крахе утопических чая-
ний части рус. крестьян, обманутых большевистскими вождями (не
случайно конный примчался в деревню из чужо го, опасного, про-
странства и увез Иванов на новые земли). Т. о . в «Иванах», как и в
повестях З. «Алатырь» и «Островитяне», критикуется утопизм в
любом его проявлении и переосмысливается в свете послереволюц.
политических событий распространенный в нар. сказочной прозе
тип ленивого Иванушки-дурачка — иронического удачника. Но все
же произв., подобные «Иванам», не являются «антисказками» (см.:
Евсеев В.Н., 2001. С . 22), а относятся к антиутопическому жанру,
сформировавшемуся в творчестве З. в 1920-е гг. (см.: «Мы»).
В сатирической форме в «Иванах» выражено мнение писателя
о том, что сила, мощь и максимализм рус. народа могут привести к
трагическим последствиям (см.: Чернышова О.Е., 2001). Типообра-
зующими являются традиционные для рус. сатиры « говорящие име-
на» Самоглот, Оголтень, Носопырь, Переплюй, с помощью к-рых З.
рисуются образы незадачливых героев (Попова. С. 48—57).
Писатель прибегает в сказке к фольклорным худож. приемам:
повторам, сравнениям («Колупнули Иваны землю: черная — вар са-
пожный, жирная — масло коровье». Замятин. Избр. произв.-1989 .
С. 522). Как и в нар. сказках и сказах, в « Иванах» основное внимание
автора сосредоточено на действии, повествование ведется от лица
сказителя, в чьей речи немало окказиональных («земля — праховая,

242
легкая <...>») и колоритных образных слов, в т. ч. характерных для
устного поэтического творчества отглагольных существительных
(«цырк», «гук»). Наряду с фольклорными худож. приемами и сред-
ствами З. прибегает в «Иванах» к кинематографическому приему
быстрой смены кадров и зрительных образов, что видно в описании
дороги (см.: Чернышова О.Е., 2001).
Публ.: Замятин Е.И . Большим детям сказки. Берлин; Пг.; М .:
Гржебин, 1922; Замятин. Соч. -1 . Т. 3 . 1986 . С . 87—88; Замятин. Избр.
произв.-1 9 8 9; Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 2 . Русь.
Лит.: Евсеев В.Н . Худож. проза Е.И. Замятина: творческий метод.
Жанры. Стиль: автореф. дис. ... д -ра филол. наук. М., 2001; Орлиц-
кий Ю.Б . «Сказки» Замятина в контексте традиции рус. прозаической
миниатюры и творчества писателя // ТНЗ. 2004 . Кн. 12 . С. 95—97; По-
пова. С . 48 —57; Резун М.А . Малая проза Е.И. Замятина: Проблемы по-
этики: автореф. дис. ... канд. филол. наук. Томск, 1993; Пропп В.Я. Рус.
сказка. Л ., 1984; Скалон Н.Р. «Сказки» Е. Замятина и проблема лич-
ности // ТНЗ. 1997. Кн. 3 . С. 78—85; Чернышова О.Е . Сказка в твор-
ческой эволюции Е.И . Замятина: автореф. дис. ... канд. филол. наук.
Тамбов, 2001.
ИДЕЙНОЕ И ЖАНРОВО-СТИЛЕВОЕ СВОЕОБРАЗИЕ
ПРОЗЫ Е.И . ЗАМЯТИНА, И.С. ШМЕЛЕВА, М. ГОРЬКОГО
НА ТЕМУ РЕЛИГИОЗНОЙ ВЕРЫ И ЦЕРКВИ. В послерево-
люц. период, 1917—1930 -го гг., из-за ностальгии З. по прошлому
России тема религ. веры воплощается в его творчестве позитивно
в рассказах «Сподручница грешных» и «Знамение» (оба — 1918).
В первом из этих произв. утверждаются нравственные ценности,
близкие тем, к-рые существовали в эпоху Возрождения, а содержа-
ние второго родственно духовным исканиям рус. прозаиков Сере-
бряного века и более позднего этапа, 1920-х гг.
—
Белого А., Ан-
дреева Л.Н ., Горького М. с его «богостроительством», захватившим
и Тренева К.А., Пришвина М.М., Шмелева И.С. При этом Шмелев в
послереволюц. творчестве обратился к жанру жития, «расшатанно-
му» в период подготовки революции А.М. Ремизовым и наполнен-
ному антижитийным содержанием у З. Между тем в замятинском
«Знамении» ощутима «память» о традиции агиографии и отказ «от
столь характерной для него иронии, которой широко пользуется в

243
кратких притчах и сказках <...>» (Голенищев-Ку тузов И.Н., 1994.
No 6. С. 19). Пришвин разработал тему религ. веры в повести «У
стен града невидимого (Светлое озеро)» (1909) и примыкающем к
ней рассказе «Астраль. (Возле процесса “Охтенской богородицы”»
(1914). С повестью Пришвина замятинское «Знамение» сближает
и то, что оба автора обратились к одной и той же имевшей боль-
шое духовно-религ. значение, популярной в нач. ХХ в. древнерус.
легенде о граде Китеже и оба создали образы рус. праведников. Та-
ковы Селиверст из рассказа «Знамение» З. и крепостной худ. Илья
Шаронов из повести «Неупиваемая чаша» Шмелева, чью гл. мысль
писатель определил «как поиск чистого и святого в человеке» (Спи-
ридонова Л.А., 2014. С. 173). В «Неупиваемой чаше» чудо связано с
предстоянием перед иконой, во время к-рого у верующего возникает
духовная связь с метафизическим миром. В этом сходство произв.
Шмелева со «Знамением».
Автор «Знамения» допускает возможность чуда в жизни и ставит
в произв. проблемы веры и безверия, диалектики взаимоотношений
паствы и ее пастыря, духовных ресурсов рус. народа. Главный герой
горьковской «Исповеди», богоискатель Матвей, проделывает наряду
со сложным «горизонтальным» путем еще более значительный духов-
ный: он пытается, как и замятинский Селиверст, найти пути к Богу в
монастыре и в конце повести, подобно Селиверсту, совершает чудо.
Горький и З. полны веры в духовную мощь, или энергию рус.
народа, «заряжающего» ею того, кто достоин стать его пастырем.
«Велик народ русский, и неописуемо прекрасна жизнь!» — к тако-
му выводу приходит в конце своего духовного странствия Матвей,
складывающий молитву Богу (Горький. Полн. собр. соч . Т. 9. С. 385).
По-своему оптимистичен и конец «Знамения», связанный с твори-
мой на глазах у читателей легендой, основанием для к-рой является
совершенное чудо.
В замятинских незаконченной повести «Колумб» (1918), романе
«Мы» (1921), цикле «Чудес», или «Нечестивых рассказов» и примы-
кающем к нему «Житии Блохи» (1926) получает дальнейшую раз-
работку религ. тема. В этих произв., как и в дореволюц. творчестве
писателя, проявляется присущее ему стремление расшатать веру в
Бога и вытекающие из нее представления о грехе и чуде, к-рые здесь
взаимосвязаны. Понятие греха в «Нечестивых рассказах» трактует-

244
ся амбивалентно: иногда он — результат «козней бесовских», ино-
гда же Бог Сам призывает человека совершить грех, что является
ересью с христ. т. з. В отличие от трактовки чуда в древнерус. лит., в
«Нечестивых рассказах» чудеса посылаются Богом для того, чтобы
ввести героев в новые грехи, а в «Житии Блохи» рождение Блохи
подано ка к «чудо от диавола» (Замятин Е.И . Житие Блохи , 1929.
С. 19). Поэтому ошибочно утверждение В. Фриче, что в рассказе
«О том, ка к исцелен был инок Еразм» красавицу иноку посылает
дьявол (см.: Фриче В.М., 1928). Грех от Бога и чудо от дьявола — до-
казательство того, что в «Нечестивых рассказах» и «Житии Блохи »
характерная для жития картина мира онтологически и аксиологиче-
ски перевернута.
На примере замятинских произв. на тему религии видно, что
и в 1920-е гг. для писателя гл. жизненными ценностями остаются
природные начала в человеке. Традиции древнерус. лит., на к-рые,
в частности, опирался писатель, свидетельствуют о тесной связи
его творчества с нац. культурой. Кроме того, интерес З. к инфер-
нальной тематике и проблеме пола характерен для иск-ва ХХ в. и
сближает писателя с модернистами разных стилевых течений. Ав-
тор «Нечестивых рассказов», по мысли А.В. Лебедева, обнаружи-
вает в христ. тексте за любовью к ближнему «романтический миф
об артисте-творце, сочетающемся браком с Природой, глашатаем
которой он ощущает себя» (Лебедев А.В., 2014. С . 309). З. продол-
жает в произв. на тему религии свойственное неореалистическому
идейно-стил евому течению жанровое экспериментаторство и игру,
а также, воплощая в лит. практике свою идею «синтетизма» в иск-ве,
прибегает к синтезу жанров.
У писателя в 1920-е гг. стало формироваться пристрастие к бо-
лее динамической эпической жанровой форме — новелле, в основе
к-рой — анекдот, необычное событие или судьба героя. Новелли-
стичны «О чуде, происшедшем в Пепельную Среду» и «Житие Бло-
хи», в развитии действия к-рых немало неожиданностей и внезап-
ных поворотов.
В произв. З., Горького и Шмелева на тему религ. веры и церкви
проявился интерес писателей к духовно-нравственной проблемати-
ке и нац. рус. жанру жития, у З. перевернутого.

245
Лит.: Замятин Е.И . Житие Блохи., 1929; Замятин. Собр. соч . -1 .
Т. 4; Гилднер А. Sacrum или profanum? Несколько замечаний о «свя-
том» у Е. Замятина // Е.И. Замятин: личность и творчество писателя в
оценках отечественных и зарубеж. исследователей: сб. ст. СПб.: Изд-
во рус. христ. гуманитарной академии, 2015. С . 186 —198; Голенищев-
Кутузов И.Н . Евгений Замятин // Рус. словесность . М ., 1994. No 6 .
С. 15—23; Горький. Полн. собр. соч . 1971. Т. 9; И.С . Шмелев и писа-
тели лит. зарубежья: XVIII Крымские междунар. Шмелевские чтения:
сб. науч. ст. междунар. конф. 17—22 сент. 2009 г. Алушта, 2011; Ле-
бедев А.В . «Святой грех» Зеницы Девы, или Что мог прочитать инок
Еразм (два произв. Е. Замятина в церковно-лит. контексте) // Е.И . За-
мятин: pro et contra. С . 296 —309; Машбиц-Веров И.М . Евг. Замятин //
На лит. посту. М., 1927. No 17/18. С . 56—65; Николаева С.Ю . Жан-
ровая парадигма в цикле Е. Замятина «Чудеса» // ТНЗ. 2004 . Кн. 12 .
С. 133 —139; Спиридонова Л.А. Худож. мир И.С . Шмелева. М.: ИМЛИ
РА Н , 2014; Фриче В.М. На правом фланге. Нечестивые рассказы //
Фриче В.М. Заметки о совр. лит. М .; Л ., 1928. С. 22 —29; Shane-1968 .
ИЗМАЙЛОВ Владимир Константинович (1870—1942?) — бел-
летрист, критик, драматург, эссеист (ст. о А.С . Пушкине, Л.Н. Тол -
стом, Ф.М . Достоевском, С.Я. Надсоне, Ф.К. Сологубе и др. писате-
лях). Автор рец. на повесть З. «Уездное», напечатанной в «Б в».
Лит.: Блинкина О.Е. Измайлов В.К . // Рус. писатели. Т. 2 . С. 409 —
410; Замятин — разным адресатам, 2004.
«ИКС» — рассказ З. (1926; опубл.: Новая Россия. 1926. No 2 .
С. 49 —62). Написан во второй период творчества, 1917—1930 гг.
Наброски сюжета произв. содержатся в нескольких записях из
замятинских блокнотов. Первая запись о шкрабах, которым выда-
вали «по 7 спичек на брата», по кусочку мыла и по одной иголке
(Замятин. Зап. кн. С. 104), художественно переработана в рассказе
в мотиве нетерпеливого ожидания обносившимися совслужащими
прозодежды. Вторая запись « Дьякон из рабочих и крестьян» — зерно
образа гл. героя рассказа дьякона Индикоплева. Он — конформист,
готовый сотрудничать с сов. властью и заискивающий перед ответ-
ственным товарищем Стерлиговым из УИКа, и, следовательно, по
З., носитель духовной энтропии. Причина раскаяния Индикоплева

246
характерна для замятинского творчества. «Революцией разрушена
тюрьма буржуазного брака», что дает герою возможность «с дьяко-
ницей развестись» и соединиться с любимой, прекрасной Марфой.
Стремление героя жениться на красавице, часто встречающееся в
комедиях, является «жанровой памятью» драматизированного рас-
сказа «Икс». Комичны образ героя и ситуации, в к-рые тот попада-
ет. Например, «то, что произвело в дьяконе переворот и заставило
его раскаяться — был не марксизм, а марфизм» (Замятин. Собр.
соч.-1. Т. 4 . С. 147). Комическое созвучие двух слов указывает на
непопулярность революц. классового учения у большей части на-
селения России и одновременно снижает значимость самого марк-
сизма, к-рому противопоставляется никому неведомое несерьезное
«внеклассовое учение» марфизм.
В конце рассказа дьякон становится жертвой чисто комедийного
quid pro quo: его арестовывают чекисты вместо сбежавшего эсера
Перепечко. Но упоминание в финале произв. человека с желатин-
ным лицом (сотрудника ЧК), в чьи руки отдают дьякона-«эсера»,
переводит происходящее в иной, драматический, план. Так рассказ-
комедия превращается в рассказ-драму с политическим содержани-
ем.
В повествовании в «Иксе» есть сказовые формы: речевые не-
правильности («нераскаянные буржуи»), просторечия («волокет»),
присущая разговорной речи метонимия «<...> это видела вся Роза
Люксембург» (вместо «улица Розы Люксембург»). Но преобладает
в рассказе повествователь книжного типа, близкий автору.
Он театрализует действие, происходящее в нек-рых фрагмен-
тах рассказа на двух театральных площадках, ему знакомы прин-
ципы постановок В.Э. Мейерхольда и традиции итал. театра ма-
сок. Наконец, он предельно обнажает первичную лит. условность
и, невольно подражая формалистам, чьи идеи были близки З., пре-
вращает «Икс» в произв. о том, как нужно писать рассказы. Та-
кой прием сродни и символистскому панэстетизму, что свидетель-
ствует о символистской доминанте в послереволюц. худож. методе
З.-неореалиста.
Эмигрантский критик Г. Адамович высоко оценил «Икс»:
«З. много умнее и много умелее не только Лидина, но и большин-
ства других русских писателей. Он сух и насмешлив, лиризмом не

247
грешит, волнения не обнаруживает... Кажется, все приемы и при-
емчики новейшей российской беллетристики продемонстрирова-
ны в «Иксе»: смена планов, перерыв повествования, отступления,
вмешательство автора в речь героев и прочее... В антологии рус-
ской прозы, для периода 1920—1925 гг., мало что нашлось бы более
характерного, чем этот рассказ» (Адамович Г. «Икс» Е. Замятина.
1926. С . 2). При этом Адамович признался и в ином: «чтение «“са-
моновейшей” русской беллетристики, начиная приблизительно с За-
мятина, вызывает во мне легкое раздражение и сильнейшую скуку.
Я сказал бы брезгливость, если бы не опасался быть неверно по-
нятым» (см.: Адамович Г.В., 1996. С. 36). Мнение Адамовича па-
рировала М.И . Цветаева: «Може т быть, брюзгливость?» (Цветаева.
Собр.соч.1994.Т.5.С.299).
Публ.: Дни. Париж, 1926. 29 авг. (No 1093). С . 3; Воля России. Пра-
га, 1926. No 8/9 . С . 3 —21; Замятин Е.И. Нечестивые рассказы. М .,
1927; Замятин. Собр. соч .- 1 . Т. 4; Замятин. Соч.-1 . Т. 2 . С . 66 —83; За-
мятин.Собр.соч.-2.Т.2.Русь.
Лит.: Замятин. Зап. кн . Адамович Г. «Икс» Е. Замятина // Звено.
1926. 24 окт. No 195; Адамович Г.В. Критическая проза. М., 1996; По-
пова И.М. Лит. знаки и коды в прозе Е.И . Замятина: функции, семан-
тика, способы воплощения: курс лекций. Тамбов: Изд-во ТГТУ, 2003;
Цветаева.Собр.соч.1994.Т.5.С.299.
ИННОКЕНТИЙ (О. ИННОКЕНТИЙ, «УЕЗДНОЕ») — пер-
сонаж первой повести З., монах, сосланный в уездный монастырь.
Образ о. Иннокентия сатирический: его внешний облик женоподо-
бен, в его поведении и характере есть женские черты, плаксивость
и трусость. Он принимает участие в бездуховном времяпрепровож-
дении с др. монахами — Евсеем (о. Евсей «Уездное»), веселым дья-
конком и пытается уличить их приятеля Барыбу Анфима (Барыба
Анфим «Уездное») в краже денег.
См. также: «Уездное».
ИНТЕРВЬЮ ДЛЯ ФРЕДЕРИКА ЛЕФЕВРА (1877—1947),
франц. писателя и журналиста, появилось во франц. печати вскоре
после приезда З. в Париж (апр. 1932, впервые: Les Nouvelles Litté-
raires. Paris, 1932. 23 avril — на франц. яз.; загл.: Une heure avec Za-

248
miatine, constructeur de navires, romancier et dramaturge, Ф. Лефевр.
Один час с Замятиным, кораблестроителем, прозаиком и драматур-
гом). З. дорожил возможностью благодаря этому выступлению во
франц. прессе представиться франц. собратьям по перу, но и осте-
регался неосторожных заявлений, т. к. не собирался стать невозвра-
щенцем. Поэтому он настоял на возможности прочитать корректуру
интервью. Несмотря на это, интервьюер в него все-таки «подсы-
пал <...> перцу», нежелательного для З. Наряду с идеологическими
«сдвигами» в тексте интервью есть фактическая ошибка, связанная
с творческой историей первого рассказа «Один», к-рый З. написал
не в 1909 г., как счел Лефевр, а в 1907 г.
В интервью З. откровенно выразил свое творческое кредо прав-
дивого, мужественного, неподкупного писателя: «никогда и ни пе-
ред ке м не пресмыкался и не стеснялся писать то, что мне казалось
правдой. < .. .> я боюсь, что я болен еретичеством неизлечимо. Один
из припадков этой болезни — мой роман “Nous autres” — я вижу у
вас на столе» (Замятин. Соч.-1. Т. 4 . С. 15—16). Трудно переоценить
и авторский комментарий к антиутопическому роману «Мы», к-рый
дан в этом интервью.
З. утверждал, что «близорукие рецензенты увидели в этой вещи
не больше, чем политический памфлет. Это, конечно, неверно: этот
роман — сигнал об опасности, угрожающей человеку, человечеству
от гипертрофированной власти машин и власти государства — все
равно какого» (Там же. С. 16). З. поставил свое произв. в контекст
идеологических и научно-технических тенденций современности,
сопоставил его с амер. фордизмом, идеями антиутопического рома-
на О. Хаксли «О дивный новый мир!».
Принципиальность З.
—
лит. критика сказалась и в том, что
он подчеркнул в интервью важную роль, что играли в сов. лит-ре
1930-х гг. авторы из среды «попутчиков», в т. ч. прозаики группы
«Серапионовы братья», и указал на трудное положение, в к-ром они
очутились. Эти заявления З., для большей части сов. лит. обществен-
ности писателя-«попутчика», и негативная оценка им монопольного
права на лит. критику, к-рым обладали «пролетарские писатели», на-
меки на сов. цензуру оказались созвучными позиции ряда рус. эми-
грантских авторов, опубликовавших отклики на первое выступле-
ние З. во франц. печати (см.: Замятин о себе // Возрождение. Париж,

249
1932. 23 апр.; Е.И . Замятин о стопроцентной сов. цензуре // Cегодня.
Рига, 1932. No 116 .) .
Публ.: под заглавием «Интервью для Фредерика Лефевра»: Замя-
тин. Соч. -1 . Т. 4. С. 15—19; под заглавием «Ф. Лефевр. Один час с
Замятиным, кораблестроителем, прозаиком и драматургом»: Замятин.
Я боюсь. С . 257—262 .
Лит.: Галушкин-4 . С . 337—338; Замятин о себе // Возрождение.
Париж, 1932. 23 апр.; Е .И . Замятин о стопроцентной сов. цензуре //
Сегодня. Рига, 1932. No 116 .
ИРЕЦКИЙ Виктор Яковлевич (псевд., наст. фамилия Гликман,
1882—1936) — прозаик, лит. критик, журналист, корреспондент З.
Не принял Октябрьскую революцию. Был членом Комитета Дома
литераторов в Петрограде, заведовал его б-кой, секретарем правле-
ния ПО Всероссийского союза писателей, сотрудничал в журн. «Ле-
топись Дома литераторов» и «В л» (оба — П., 1922), «Н м». Осенью
1922 г. был выслан из РСФСР за границу, обосновался в Берлине,
как прозаик занял видное место в лит-ре эмиграции.
Среди эпистолярия З. есть деловое письмо В.Я. Ирецкому от
28.04 .1922 г.
Лит.: Замятин Е.И . Письмо В.Я. Ирецкому // РГАЛИ. 1776.2 .8;
Кукушкина Т.А . Замятин в правлении Всероссийского союза писате-
лей (Петроградский / Ленинградский отдел) // Е.И. Замятин: pro et
contra. С. 93 —121; Леонидов В.В . Ирецкий В.Я. // Лит. энциклопедия
рус. зарубежья (1918—1940). Т. 1 . Писатели рус. зарубежья. М ., 1997.
С. 200—202; Лит. зарубежье России: энц. справочник / гл. ред. и сост.
Ю.В . Мухачев; под общ. ред. Е.П . Челышева и А.Я . Дегтярева. М .,
2006. С. 299 —300; Поливанов К.М ., Чанцев А.В. Ирецкий В.Я . // Рус.
писатели 1800—1917. М ., 1992. Т. 2 . С. 423 —424 .
ИСТОРИЧЕСКАЯ ТЕМА В ПРОЗЕ И КИНОДРАМАТУР-
ГИИ Е.И . ЗАМЯТИНА, А.П . ЧАПЫГИНА И В .Я . ШИШКОВА
1930-Х ГГ .
В 1930-е гг. З . пишет исторический роман «Бич Божий» (1924—
1935), работу над к-рым так и не заканчивает из-за сотрудничества
с кино, что сильно отвлекало его от лит. творчества.
К исторической теме обращаются в 1930-е гг. также Чапы-
гин А.П . и Шишков В.Я., первый из к-рых продолжает худож. изу-

250
чение крестьянской войны XVII в. Оба писателя, как и З., создают
исторические романы.
Авантюрно-биографический роман Чапыгина «Гулящие люди»
(1930—1937. Ч. 1—4, опубл. в 1931—1937) написан на ту же, что
и «Разин Степан» (опубл. в 1925—1927), тему, однако историзм
этого произв. более глубок. В нем всесторонне раскрыты причины,
приведшие к крест. войне и поражению разинцев, воссозданы ее
основные этапы. В этом отношении произв. сближается с «Петром
Первым» А. Толстого. Но идеология бунтарей, как и в «Разине Сте -
пане», модернизирована. Внимание автора сосредоточено теперь на
рядовых участниках восстания, один из к-рых, «гулящий» (повста-
нец) Сенька — дан крупным планом. В отличие от образа Разина из
первого исторического романа Чапыгина, Сенька претерпевает эво-
люцию. В начале произв. он олицетворяет собой силу восставших, а
по мере возмужания обретает знание и мудрость. Образ этого героя
играет в романе и сюжетно-композиционную роль, т. к. вокруг него
объединены темы церк. раскола, положения холопов, соперничества
бояр, во сстания Разина. Многими нитями связанный с фольклором,
роман вобрал в себя нар. песни, сказки, пословицы, свойственную
нар. речи выразительность и образность.
«Емельян Пугачев» (1934—1945, кн. 1—3, опубл. в 1938—1947,
Го с. премия СССР, 1946) Шишкова — экспериментальное произв. с
характерной для него « памятью» о «предках» жанра романа — лето-
писях, исторических сочинениях, а также об опыте обращавшегося
к этому же материалу А.С. Пушкина. Основанная на многолетнем
изучении исторических документов эпопея Шишкова — энциклопе-
дия жизни России XVIII в.
В первой кн. воссоздаются политическая обстановка в России
во время правления императрицы Елизаветы, события Северной
войны, характеризуется состояние тогдашней науки и культуры.
В дальнейшем писатель сосредоточивается на изображении поло-
жения народа. Если в жанровом отношении «Емельян Пугачев» ори-
гинальное неореалистическое произв., то концепция истории в нем
подчинена требованиям сов. исторической науки.
В романе два центральных образа, олицетворяющих разные со-
циальные круги: Екатерина II — «верхи», Пугачев — «замордован-
ную чернь». В романе Екатерина II и «мужицкий царь» показаны

251
талантливыми политическими деятелями. Императрица обладает
«широким государственным зрением», Пугачев — незаурядная лич-
ность с «русским охватистым разумом». Силы, поддерживающие
обоих, резко противостоят друг другу, из чего и возникает ведущий
социально-политический конфликт произв. Противопоставление
гл . героев-антагонистов видно, в частности, в худож. пространстве:
Екатерина существует преимущественно в замкнутом, элитарно-
дворцовом худож. пространстве, а Пугачев — в разомкнутом про-
странстве природного мира.
В отличие от Чапыгина, идеализировавшего и мифологизиро-
вавшего Степана Разина, Шишков не скрывает слабостей и иллю-
зий своего Пугачева. Но преобладают в его натуре лучшие качества
рус. человека. Крупным планом показаны и ближайшие сторонники
Пугачева — беззаветно преданный И. Зарубин-Чика, ненавидящий
господ богатырь Хлопуша, сочувствующий повстанцам дворянин
Андрей Горбатов, девочка Акулечка и др. В главах о военных дей-
ствиях повстанцев Шишков с обстоятельностью и объективностью
писателя-историка раскрывает причины возникновения нар. вос-
стания и его осн. этапы, показывает его размах и трагическую глу -
бину.
Необычно для классического рус. романа на историческую тему
то, что порой «Емельян Пугачев» приближается к науч. труду. Но
есть в произв. и иной стилевой пласт, яркий, выразительный. Ярка
здесь метафорическая образность, характерная для ведущей неореа-
листической стилевой манеры. Бесспорной худож. удачей являются
и многогранные, сложные образы героев — Петра III, Екатерины II,
выдающихся россиян — А . Суворова, М. Ломоносова, Г. Держави-
на, большую познавательную ценность имеют описания придвор-
ной жизни и быта народа.
Как и в дилогии Чапыгина, историческим документом в романе
Шишкова является яз., но Шишков выбрал иную, близкую «Петру
Первому» А.Н. Толстого языковую концепцию. Используемые с так-
том архаизмы, диалектизмы, средства фольклорной образности, а
также имитация иноязычного акцента передают особенности речи
отдельных героев и представителей целых социальных слоев. В об-
щем, яз. здесь модернизирован. Среди сценариев на исторические
темы, созданных З. за рубежом, наиболее примечательны «Стенька

252
Разин» (1932—1933) и «Царь в пл ену» (<1933—1934>, оба опубл.:
Замятин. Соч.-1. Т. 4 . С. 95 —112, 113—132), изображающие разл.
этапы рус. освободительного движения. В замятинской кинодрама-
тургии важны и интертекстуальные связи с произв. др. писателей.
В сценариях «Стенька Разин» и «Царь в плену» творчески перерабо-
таны мотивы романов о Степане Разине Каменского В.В. и А.П. Ча-
пыгина, «Анны Карениной» Л.Н . Толстого.
Интерес к личности Разина был устойчивым в лит. кругах, в к-рые
входил З. С одной стороны, она привлекала сочувствовавших боль-
шевикам литераторов. Перу Горького принадлежит киносценарий
«Степан Разин. Народный бунт в Московском государстве 1666—
1668 годов» (1923), где гл. роль должен был сыграть Ф.И. Шаляпин.
Сценарий, заказанный франц. фирмой, при жизни автора не публи-
ковался, и фильм по нему не был снят. С др. стороны, образ анархи-
ческого бунтаря Разина интересовал и кубофутуриста Каменского,
автора романа «Стенька Разин». В историческом полотне А.П. Ча-
пыгина «Разин Степан» обе выделенные здесь тенденции объедине-
ны. З. был близок круг идей Каменского и Чапыгина, и он творчески
переработал в сценарии мотивы и образы героев их произв.
Разин у З., как и у Каменского и Чапыгина, нар. вождь и бун-
тарь, близкий одному из гл. в замятинском творчестве типов — типу
еретика. Подобно Чапыгину, З. показывает нар. бунт, но его направ-
ленность в киносценарии иная: нар. толпа под предводительством
Разина освобождает колодников, томившихся в Пыточной башне.
По-своему, с опорой на рус. фольклор, З. разработал образ Кате -
рины, героини «Разина Степана» Чапыгина. У него она, в отличие
от чапыгинской Катерины, не богатая женка, а колдунья, дарящая
освободившему ее Разину горящий уголек, волшебную воду и дар
песнопения. Последний мотив возник в сценарии потому, что З.,
в отличие от Чапыгина, не стал разрабатывать любовную интригу
между Катериной и ее спасителем, сосредоточившись лишь на люб-
ви Разина и его сподвижника атамана Василия Ус а к дочери персид-
ского хана Зейнаб. Вместе с тем в сценарии сохранен мотив предан-
ности Катерины Разину и намек на гибель героини от рук палачей,
казнивших Стеньку.
Не так, как Каменский и Чапыгин, З. т рактует отразившуюся в
рус. песенном фольклоре любовь Разина к красавице-персиянке.

253
У Чапыгина победителем в соперничестве двух атаманов за любовь
Зейнаб становится Василий Ус , а в образе Зейнаб подчеркивается
ее болезненность. Это словно снимает с Разина часть вины за ги-
бель персиянки. Кроме того, Чапыгин мотивирует поступок Разина
не ревностью к удачливому сопернику, а необходимостью пожерт-
вовать личным ради общего дела: иначе Ус , талантливый предво-
дитель разинцев, собравшийся вместе со своей любимой к ней на
родину, покинул бы повстанцев.
З. с присущим ему стремлением наделять ту или иную худож.
форму не свойственным ей изначально содержанием делает удач -
ливым соперником не Ус а , а Разина, запечатлевая, в отличие от Ча-
пыгина, обратное психол. движение: Зейнаб, почти полюбившая
Василия, предпочитает ему все же Разина. Такой выбор получает
сказочно-легендарную мотивировку: он обусловлен чудесным пе-
сенным даром Разина. Тем самым, как и в «Разине Степане», вос-
создается окутывающая образ нар. героя атмосфера фольклора.
Замятинский Разин ближе, чем герой Каменского, Разину из рус.
нар. песен. А талант певца, который присущ Стеньке из киносцена-
рия, отличает этого героя от чапыгинского персонажа, но сближает
его с Разиным — нар. Орфеем у Каменского и разинцем Борисом у
Горького. Как и Каменский, З. усилил поэтическую сторону образа
загл. героя. Но, в отличие от Степана Разина из романа Каменского,
замятинский герой лишен противоречивости, ему чужда рефлексия.
Для худож. метода З. важно то, что индивидуальности Стеньки и
Зейнаб раскрываются с помощью преимущественно символически-
миф., или фольклорных, средств типизации.
Подобно Чапыгину, З. творчески обработал рус. нар. песню о
Разине и персидской княжне. Если образ героини нар. песни не ин-
дивидуализирован, то Зейнаб у З. наделена свойствами «органиче-
ского» человека — спонтанностью чувств и цельностью натуры.
В небольшом по объему сценарии писатель смог показать взрос-
ление Зейнаб, в первых эпизодах почти девочки, обретающей затем
в любви к Разину женственность, т. е ., по З., готовность к жертве
ради любимого. В отличие от Зейнаб у Чапыгина, замятинская « пер-
сидка» почти не вспоминает о родине и живет лишь своим чувством
к атаману. В эпизоде недовольства разинцев ее присутствием на
струге Зейнаб поражает душевной зрелостью и силой: «Лучше ты

254
сам, сам убей меня!» — просит она Разина (Замятин. Соч.-1. Т. 4.
С. 109). Тем самым образ замятинской героини укрупнен по сравне-
нию с образом княжны из нар. песни.
Рисуя Разина, решившего убить любимую, З., как и в «Послед-
ней сказке про Фиту» (см. «Сказки про Фиту»), размышляет над
диалектикой отношений вождя и народа и приходит к прежним вы-
водам: поведение лидера в любую эпоху не свободно, а детермини-
ровано рядом обстоятельств. Поэтому Разин вынужден считаться с
желаниями своих сторонников и приносить жертвы ради того, что-
бы сохранить свое положение вождя. Так овеянный романтикой об-
раз героя дополняется реалистическими штрихами.
Весь киносценарий пронизан мотивами и образами фольклора.
Они наряду с собственно лит. мотивами становятся основой мотив-
ной композиции «Стеньки Разина», характерной для рус. неореали-
стической прозы 1920—1930-х гг. В мотивной композиции сценария
выражается особый тип мироощущения — умение видеть глубин-
ное сходство между внешне далекими друг от друга явлениями.
Обрамляющим в сценарии является распространенный в рус.
народно-поэтическом творчестве образ птицы, наделенный проти-
воположным по сравнению с аналогичным образом в фольклоре
смыслом: он связан с мотивом неволи. В клетке находится сокол
Зейнаб, и сама принцесса становится пленницей. Героиня, исполня-
ющая свой предсмертный танец, напоминает испуганно мечущуюся
птицу.
Два разных мотива нередко имеют в сценарии одинаковое значе-
ние, и это напоминает распространенный в нар. песнях прием пси-
хо л. параллелизма. Разин «бросил в воду» Зейнаб, и одновременно
«перед дверями собора — дьякона бросают чучело Разина в костер.
Чучело вспыхивает» (Замятин. Соч.-1 . Т. 4 . С. 111). С помощью мо-
тивной композиции, основанной на ассоциациях, писатель показы-
вает, что, убивая Зейнаб, Стенька губит свою душу. Так в сценарии
З.-атеиста, как и в др. его произв., торжествуют христ. нравственные
ценности.
В «Стеньке Разине» лейтмотивным является также мифологиче-
ски-фольклорный образ воды.
Прежде всего он связан здесь с женским началом. Заколдован-
ная вода отражает чувство Разина к Катерине: когда оно иссякает,

255
уменьшается и ее количество. В окружении водной стихии в сцена-
рии постоянно рисуетс я Зейнаб.
Кроме того, вода в «Стеньке Разине», в частности Волга, —
природная сила, символизирующая широту рус. души. В натурах
Разина и его казаков соединены уда ль , молодечество, смелость, го-
товность жертвовать собой ради установления на Руси социальной
справедливости. В конце сценария перед казнью герой бросает в
толпу народа: «Не прощайтесь: еще вернусь я... Ждите!» (Замятин.
Соч.-1 . Т. 4 . С . 112). Такой Разин похож на Атиллу из одноименной
трагедии З.
В киносценарии «Царь в плену» авторское отношение к предста-
вителям иного этапа русского революц. движения — народовольцам-
террористам, в значительной степени другое. Если Стеньке, защит-
нику нар. интересов, З. сочувствует, то здесь симпатии писателя на
стороне Александра II, за к-рым охотятся народовольцы.
Благородство, мужество Александра II и его любимой Екате-
рины Долгорукой противопоставлено ригоризму, фанатичности
революционеров Степановых и лицемерию придворных. Челове-
ческую недостаточность революционеров и придворных З. рас-
крывает с присущей ему максимальной экономией худож . средств,
прибегая к метафорическим символам и творя сциентистский
исторический миф. Не случайно встречи революционеров прово-
дятся в музее восковых фигур, а придворные уподобляются ста-
туям. И те, и другие в равной мере несут в себе аполлоническое,
энтропийное начало. Подобная идеологическая позиция Замятина
близка отношению рус. коммунистов к придворным кругам и наро-
довольческому террору. Однако совсем не характерна для комму-
нистической идеологии симпатия писателя к царю-освободителю
и либеральному реформатору. Такое отношение вызвано личными
свойствами монарха.
Царь, находящийся, на первый взгляд, в тройном кольце плена —
у Тайного Общества террористов, у начальника тайной полиции и у
собственного двора с его показной строгой моралью, обнаруживает,
тем не менее, два ценнейших, с т. з. З., свойства — естественность
и свободное проявление чувств. Человеческая значительность Алек-
сандра II и Екатерины Долгорукой раскрывается в истории их люб-
ви. Обоим ради радости быть вместе приходится преодолеть множе-

256
ство преград. Так разрабатывается гл . из поставленных в сценарии
проблем — проблема свободы.
В «Царе в плену», как и в «Биче Божьем», видно творческое ис-
пользование приемов худож. психологизма Л.Н . Толстого и сюжет-
ных мотивов, образов героев его «Анны Карениной». У Толстого
заимствованы сюжетные мотивы незаконной любви и гибели на же-
лезной дороге, грозящей гл. герою. Символически-метафорический
зимний пейзаж из «Анны Карениной» просвечивает в сценарии
сквозь поэтическую заставку к основному действию: «Под фона-
рем у дворцового подъезда танцует метель» (Замятин. Соч.-1. Т. 4.
С. 113). Катя Долгорукая своей жертвенностью, страстностью и
смелостью напоминает Талю из «Рассказа о самом главном» и Анну
Каренину, хотя и не отличается присущими Анне умом и духовным
богатством. Катя с ее цельной натурой почти не знает чувства тра-
гической вины, и у нее не возникает тех внутр. противоречий, что
привели Каренину к трагическому финалу. В отличие от Вронского
и Анны, герои З. созданы друг для друга, но и их счастье обрече-
но: жизни императора угрожают враждебные идее монархии обще-
ственные силы. Т. о., в отличие от толстовского романа, в сценарии
наличествует не трагическое, а драматическое начало, детермини-
рованное прежде всего внешними историко-политическими обстоя-
тельствами.
В обращении с текстом пушкинской «Полтавы», посвященной
важному событию Северной войны — Полтавскому бою, проявилось
тонкое понимание З. законов драмы. Переводя в сценарии «Мазепа»
(опубл.: Замятин Е.И. Киносценарии; Из записных книжек / публ.
Ст. Никоненко, А. Тюрина // Лит. учеба. 2004. Кн. 6. С. 148—158 /
публ. Ст. Никоненко, А. Тюрина) пушкинское произв. из эпическо-
го рода литературы в драматический, он переносит центр тяжести
с Полтавской битвы, переломного в войне России со Швецией со -
бытия, решившего исход всей кампании в пользу державы Петра
I и всесторонне воссозданного Пушкиным, на личность одного из
главных героев пушкинской поэмы, украинского гетмана Мазепы.
Именно этот герой в сценарии З. стоит в центре разных событий и
соединяет различные сюжетные линии. Вольность, характерная для
З., адаптировавшего чужие произв. для заруб. кино, обнаружилась и
в концепции личности загл. героя: замятинская трактовка политиче-

257
ских убеждений гетмана и мотивов его поведения резко отличается
от пушкинской.
В «Полтаве» Мазепа двойственен — талантливый политик и по-
литический честолюбец, чья измена рус. императору и союз, заклю-
ченный со шведским королем Карлом XII, продиктованы жаждой
отомстить Петру I за личную обиду и возвыситься самому.
В «Мазепе» гетман — политический «еретик» и патриот, побор-
ник независимости родной Украины, глава заговора против москов-
ского монарха. В отличие от пушкинского Мазепы, к-рый долгое
время служил рус. имп., умело скрывая свою оппозиционность, за-
мятинский герой «в Польше <...> жил потому, что не хотел служить
московскому тирану». Тем самым З., взяв за основу действия сце-
нария осн. сюжетные линии «Полтавы», трактовал заговор Мазепы
против России как патриотическое движение, целью к-рого была
борьба за нац. независимость Украины, т. е. вернулся к концепции,
заявленной К.Ф . Рылеевым в романтической поэме «Войнаровский»
(1825). (Петр I появляется в сценарии мельком.) Отношение к рус.
монарху как к политику, чье правление не было благотворным для
России, воспринято З. и у А. Белого из его романа «Петербург».
Соответственно этой концепции З. изменил характер Мазепы,
наделив его ценными, по мнению писателя, чертами «естественно-
го» героя: цельностью натуры, страстностью, поэтическим талан-
том (последняя черта присуща и пушкинскому персонажу). Чтобы
раскрыть эти черты, З. понадобилось показать предысторию враж-
ды Мазепы и Кочубея.
Они превращаются из товарищей и единомышленников-
заговорщиков во врагов из-за соперничества во время выборов гет-
мана Украины. Более сложным стал в сценарии и психол. рисунок
образа Мазепы, у Пушкина однолинейный.
Замятинский герой ради своего пылкого чувства к Марии Кочу -
бей готов даже отказаться от гетманства, но обстоятельства оказы-
ваются сильнее его. Как и в сценарии «Стенька Разин», в «Мазепе»
показывается диалектика личности исторического героя, ожесто -
чившегося после убийства Кочубея и Искры, совершенного против
его воли: «Уже казавшееся достигнутым — счастье снова ускользает
из рук Мазепы: он отправляется в поход без Марии. Этот удар оже-
сточил его: он резок, суров, беспощаден с нарушениями дисципли-

258
ны. Заговорщики и особенно старик-запорожец Гордиенко доволь-
ны: да, это — гетман!» (Замятин Е.И. Киносценарии; Из записных
книжек / публ. Ст. Никоненко, А. Тюрина // Лит. учеба. 2004 . Кн. 6.
С. 156).
У замятинской Марии Кочубей есть сходство и с пушкинской
Марией, и с др. гл . замятинскими героинями: они жертвуют ради
своей любви почти всем тем, что им было дорого до встречи с лю-
бимым.
Пушкинская героиня стала участницей событий, к-рые и при-
вели ее в конце концов к гибели: осуществив трагический выбор
между отцом и супругом и не имея возможности спасти отца, она
сходит с ума из-за ощущавшейся ею трагической вины перед ро-
дителями, особенно отцом, а затем на мгновение, встретив вновь
Мазепу, «прозревает» и разочаровывается в нем, в конце поэмы ее
всепоглощающая любовь к Мазепе иссякает.
В сценарии у Марии усилена, по сравнению с системой ценно-
стей пушкинской героини, привязанность к отцу. Мария в «Мазепе»
соединилась с любимым только после гибели Кочубея, узнав о тя-
желом ранении Мазепы. З . в сценарии прибегает к приему сюжет-
ной инверсии и переставляет события в сюжетных линиях Мария
Кочубей — Мазепа, Мария Кочубей — ее отец. Тем самым вместо
трагических развязок этих сюжетных линий в поэме Пушкина у
З. стал возможным happy end, необходимый для сценария, предна-
значавшегося для заруб. кино.
З. также убрал ряд образов пушкинских персонажей (мать Ма-
рии, молодого казака, влюбленного в Марию, к-рый везет «донос на
гетмана злодея / Царю Петру от Кочубея», и др.), изменил функцию
в сюжете др. персонажей (преданный Кочубею полтавский полков-
ник Искра из поэмы Пушкина становится официальным женихом
Марии), сделал сценическими некоторых внесценических персо-
нажей (например, Дульскую). Из монолога Мазепы, обращенного
к Марии в «Полтаве», следует, что Дульская и др. польские агенты
Мазепы помогали ему поддерживать политические отношения с его
союзниками. Прим. Пушкина к поэме указывают на исторических
прототипов этих внесценических пресонажей: «езуит Заленский,
княгиня Дульская и какой-то болгарский архиепископ, изгнанный
из своего отечества, были главными агентами Мазепиной измены.

259
Последний в виде нищего ходил из Польши в Украйну и обратно»
(Пушкин А.С. Собр. соч.: в 10 т_/tocvol3.htm#791). У З. Тереза Дуль-
ская — несостоявшаяся возлюбленная Мазепы. Эта сюжетная ли-
ния усиливает развлекательно-авантюрное начало в сценарии, дела-
ет его понятным для широкого заруб. кинозрителя.
См. также: «Мазепа», «Стенька Разин», Сценарная драматур-
гия, «Царь в плену».
Публ.: Замятин. Собр. соч .- 2 . Т. 4 . Беседы еретика.
Лит.: Замятин Е.И . Киносценарии; Из записных книжек / публ.
Ст. Никоненко, А. Тюрина // Лит. учеба. 2004 . Кн. 6 . С . 148 —186; За-
мятин. Соч.- 1 . Т. 4; Замятин — разным адресатам, 1996; Пушкин А.С .
Собр. соч.: в 10 т. URL: http:/tocvol3.htm#791; Харви Б. Евгений Замя-
тин — сценарист // Киноведческие записки. М ., 2001. No 53. С. 97—
107; Hobzova D. Catalogue des Archives Parisiennes d’Evgenij Zamjatin //
Cahiers du Monde Russe et Sovietique. 1972. Vol. 13 . No 2 . P. 232 —285;
Nivat G. Homme Nouveau et Homme Sauvage chez Zamiatine // Autour
De Zamiatine. Colloque Universite De Lausanne (Juin 1987, Lausanne).
Lausanne, 1989. P. 57 —66; Shane-1968 .
«ИСТОРИЯ ОДНОГО ГОРОДА» (1927, опубл.: Странник.
М., 1991. Вып. 1. С . 15 —30. Публ. и послесловие А.Ю. Галуш-
кина) — неоконченная пьеса З., написанная по мотивам одноим.
романа М.Е. Салтыкова-Щедрина и первоначально называвшаяся
«Русская история» и «Летопись». З . писал в автобиографии 1931 г.:
«“История одного города” — заказ Государственного театра имени
В.Э. Мейерхольда (ГосТИМа. — Т.Д.), <...>, эта пьеса погибла на по-
ловине пути: из семи «эпизодов» закончены были три — остальные
сохранились только в форме сценария» (Замятин — Автобиогра-
фия, 1991. С . 14). В .Э . Мейерхольд социологизированно поставил
пьесы рус. классического репертуара — «Лес» и «Ревизор». Это об-
условило модернизацию в «Истории одного города» исторических
событий и введение реалий XX в. — появление религ. сект, биржи,
безработицы бывшей аристократии, прений во время собраний и
дискуссий, ссылки на Соловки, революц. лозунгов и штампов, песе-
нок А. Вертинского и т. д. По-модернистски деформированное исто-
рическое время — основа действия пьесы. Благодаря такому худож.
времени и обилию анахронизмов З. высвечивает в произв. сквозь

260
фантастическую историю г. Глупова кризисный мир совр. России и
анализирует его (см.: Попова. С. 64, 67).
Еще в 1917 г. З . в цикле «Сказки про Фиту», откликаясь на по-
слереволюц. события, с помощью фантастики и гротеска создал кар-
тину действительности, близкую щедринскому образу мира. Загл.
герой этих сказок, правитель, — новый Угрюм-Бурчеев; в сказках
впервые были намечены проблемы, впоследствии более глубоко
разработанные в романе «Мы» (1921). Подготовка к празднованию
десятилетнего юбилея Октябрьской революции вновь побудила пи-
сателя обратиться к проблемам, неизменно волновавшим его и не
потерявшим своей актуальности: рус. менталитета, своеобразия
отечественной истории, соотношения в жизни рус. граждан счастья
и свободы, причин совершения революции. Неизменным в новых
исторических условиях, по мысли писателя, оставался и конфликт —
столкновение интересов народа и верховной власти. Данные про-
блемы драматург решал на материале романа Салтыкова-Щедрина
(см.: Галушкин А.Ю., 1991. С. 29). В то же время в пьесе содержит-
ся множество перекличек с центральными замятинскими произв.
1910—1920-х гг.
Выраженные в ней идеи, организующие действие сюжетные мо-
тивы, типы героев, преобладающие в пьесе ирония и гротеск близки
идеям, действию, персонажам и формам худож. обобщения дорево-
люц. повестей «Уездное» и «Алатырь», а также созданных в кон -
це 1910—1920 -е гг. циклу сказок про Фиту, сатирической повести
«Островитяне», антиутопического романа «Мы», исторической
мелодрамы «Огни св. Доминика» и «народной игры» «Блоха».
Подобно ранним повестям З., в «Истории одного города» при-
сутс твует мысль о невозможности изменить природную органику,
воспринимаемую писателем неоднозначно.
Ее отрицательные проявления связаны с вольным поведением
девок Амальки и Ираидки, а также Дуньки Толстопятой, у к-рой
«никому отказу нету»; почти животной любвеобильностью Грусти-
лова, метафорически приравненного к петуху, что напоминает сни-
жающую орнаментальную образность в неореалистических произв.
1910-х гг. Мотив клопов, используемых в качестве разрушительной
военной силы, отсылает к сатирической комедии В.В. Маяковского
«Клоп».

261
В «Истории одного города» есть и представление писателя о
естественных надобностях, к-рыми нельзя управлять, и природных
явлениях, что даже грозному Угрюм-Бурчееву арестовать или со-
всем «упразднить» не по силам.
Ответственность за «иго безумия», к-рое несет рус. народ —
«лицо, подвергаемое действию», З., ка к и Салтыков-Щедрин, нала-
гает на «лиц, весьма действующих» — правителей и «лиц действу-
ющих» — чиновно-бюрократический аппарат. Всю пьесу З. делит
на два периода — времена «доисторические», ко гда не было князя
и головотяпы тяпалися «сами по себе», и времена «исторические»,
определяемые тем, что «кнут — это знамя, хоругвь священный на
вечные времена» для народа (см.: Попова. С. 64, 65). При этом в
пьесе «История одного города» присутствует выразившееся в ряде
центральных замятинских произв. представление об истории как че-
редовании периодов пассивности народа, чье общественное предна-
значение — «платить дани многие» князьям и идти с ними на войны,
и нар. бунтов.
Пассивность, преданность рус. народа кн., затем царю персони-
фицированы в образах «излюбленного старичка» Евсеича, Казна-
чейши и других глуповцев.
Иные черты — ум, прозорливость, любовь к воле и гражд. ак-
тивность — присущи крамольникам, олицетворяющим лучшие,
по мысли автора пьесы, качества рус. народа. Они — плоть от нар.
плоти, поэтому наряду с обоего пола глуповцами крамольники от-
несены драматургом к разряду персонажей «Лица, подвергаемые
действию». Чтобы подчеркнуть типичность их образов, драматург
не индивидуализировал их.
По З., крамольники не только рус. тип, бунтари-«еретики» дей-
ствуют и в произв. писателя, основанных на инонац. материале, будь
это ирландец О’Келли из «Островитян» или испанец граф Рюи де
ла Крус из «Огней св. Доминика», либо граждане вненац. фантасти-
ческого Единого Го с -ва I-330, R-13. Существенная для творчества
З. идея относительно важности существования «еретиков» для об-
щественного развития есть и в пьесе: крамольники играют в каждом
из шести происшествий важную роль.
Крамольники предсказывают грядущие события и раскрывают
народу глаза на антинар. и жестокую политику Доисторического

262
Князя, Брудастого, Великанова, Грустилова и Угрюм-Бурчеева. Так,
в « Происшествии первом: Доисторическом» крамольник предсказы-
вает, что головотяпы, собирающиеся кн. завести, чтобы установить
порядок в обильной земле, волю «протакают». В «Происшествии
втором: “Органчик”» глуповцы, предводимые крамольниками, бун -
туют, в «Происшествии пятом: “Грехопадение и покаяние”», где
раскрывается период правления сентиментально-легкомысленного,
превратившего жизнь в сплошную масленицу Грустилова, крамоль-
ник предсказывает наступление «великого поста», что связан с по-
явлением Угрюм-Бурчеева.
Вместе с тем положение крамольников трагично: головотяпы
глухи к их предостережениям и постоянно в переломные периоды
истории их «лупят». И лишь в финале «Происшествия шестого:
“Последние времена”» глуповцы прислушиваются к призыву кра-
мольника: «Ребята... в речку его! (Угрюм-Бурчеева.
—
Т.Д .) Конец
ему — конец князьям! Воля!» и «тащат куда-то онемевшего Угрюм-
Бурчеева, <...> ломают острог» (Замятин Е.И. История одного горо-
да. 1991 . С. 27). В такой развязке сюжета — существенное отличие
от финала романа Салтыкова-Щедрина, оканчивающегося апока-
липтическим ужасом.
И все же конец пьесы не подготовлен действием, а лишь намечен
(см.: Галушкин А.Ю., 1991. С . 29). Подобное худож. несоответствие
можно объяснить тем, что произв. осталось неоконченным. При
этом очевидно, что, по мысли З., рус. революция 1917 г. закономер-
но завершает ряд нар. бунтов. Как видно из анализа сюжета пьесы,
проблема революции продолжает привлекать писателя и во второй
пол. 1920 -х гг.
Не менее важно для творчества писателя представление о той
большой роли, к-рую играет интеллигенция в жизни любого об-ва.
Данная идея воплощена в пьесе в образах «башковитого» часовщи-
ка Василия Байбакова и д-ра, умных и знающих свое дело. Байба-
ков понимает, по какому принципу действует «органчик» в голове
Брудастого, исправляет попорченный механизм и придумывает, как
можно извести Угрюм-Бурчеева, чье стремление регламентировать
все проявления жизни доводит народ до полного отчаяния. Герой
осуществляет свое намерение с помощью д-ра. Вообще по своему

263
социально-психол. типу Байбаков близок Левше из пьесы «Блоха»,
но, в отличие от Левши, он заодно с крамольниками.
Третью существенную сторону рус. менталитета З. связывал с
юродством. В этом отношении его понимание нац. характера срод-
ни пониманию И.А . Бунина, воссоздавшего в своем творчестве и
коммерческую, и глубоко духовную, нравственную суть юродства
как одного из проявлений рус. бытия (см.: Лазарева О.В ., 2006). Но
в отличие от автора «Иоанна Рыдальца», З. в «Происшествии пя-
том...» нарисовал не серьезные, а гротескно-сатирические образы
юродивых Анисьюшки и Миши Возгрявого, чье поведение стано-
вится более активным в кризисные времена «Грехопадения и по-
каяния». Миша Возгрявый походит на рус. юродивых своим анти-
поведением — непонятной речью («Без працы-ы .. . не бенды-ы. . .
коломацы-ы -ы. ..»), необычным одеянием, стремлением подчинить
своей нравственной власти власть предержащих и их окружение.
При этом «священные» по виду, а по сути эротические заклина-
ния, к-рые произносит в пьесе З. Миша Возгрявый («Бе-ло-бо-ки
камушки, бе-ло-пу-пы дамочки»), пародийны. Так создается сати-
рический образ псевдоюродивого-сектанта, чьим прототипом стал
Г. Распутин. Подобное отношение к служителю религии за редкими
исключениями устойчиво для замятинского творчества: сатиричны
образы насельников монастырей из «Уездного» и «Знамения», па-
ствы викария Дьюли из «Островитян». Не менее сатиричен и образ
развращенного Грустилова, возводящего юродство на гос. уровень.
Своей поэтикой «История одного города» близка «Блохе» и рас-
сказу «Икс». С «Блохой» «Историю одного города» сближает уста-
новка на обобщенную, в духе нар. лубка и ярмарочного театра, об-
разность, обилие эротических подробностей и грубоватого комизма.
Как и в «Иксе», в пьесе обнажается первичная условность — упо-
минается В.Э. Мейерхольд-режиссер, одна из героинь — актриса.
Причин того, что пьеса не завершена, несколько: поглощен-
ность писателя в театральном сезоне 1927—1928 г. постановкой
«Атиллы» в БДТ, не устраивал З. и размер гонорара, установленный
ГосТИМом. Возможно, З. опасался еще большего осовременивания
и так достаточно модернизированной пьесы при постановке в мей-
ерхольдовском театре (см.: Галушкин А.Ю ., 1991. С. 30). «История
одного города» не была поставлена в театре.

264
См. также: Иванов-Разумник Р.В.
Лит.: Замятин Е.И. Автобиография / публ. А .Ю . Галушкина //
Странник. М ., 1991. Вып. 1 . С . 12 —14; Замятин Е.И . История одного
города // Странник. М ., 1991. Вып. 1 . С . 15—30 . Публ. и послесловие
А.Ю . Галушкина; Галушкин А.Ю . Послесловие к пьесе Е.И. Замяти-
на «История одного города» // Странник. М ., 1991. Вып. 1 . С . 29 —30;
Лазарева О.В . Проблема рус. нац. самосознания в прозе И.А. Бунина
1910—1920 -х гг.: формы худож. выражения, эволюция: дис. ... канд.
филол. наук. М., 2006; Попова. С. 63 —74; Попова И.М. Лит. знаки и
коды в прозе Е.И . Замятина: функции, семантика, способы воплоще-
ния: курс лекций. Тамбов: Изд-во ТГТУ, 2003. С. 29 —33 .
КАВЕРИН Вениамин Александрович (наст. фамилия до 1930 г.
Зильбер, 1902 —1989) — прозаик, драматург, переводчик, участник
лит. группы «Серапионовы братья», ученик З.-писателя, ценивший
его человеческие качества и лит. талант. «Дорогому Евгению Ива-
новичу с любовью и уважением В. Каверин», — гласит одна из над-
писей на альм. «Серапионовы братья: Альманах I» (Пг.: Алконост,
1922)(РНЗ.Ч.2.С.531).
С 1920 г. начал писать стихи и пьесы, вскоре по совету наставни-
ка и старшего друга Ю.Н. Тынянова начал сочинять прозу. В 1920 г.
Петроградский Дом искусств объявил конкурс на рассказ. Каверину
за рассказ «Одиннадцатая аксиома», к-рый был прислан на конкурс
под девизом «Искусство должно строиться на формулах точных
наук», присуждена одна из премий. По мнению начинавшего про-
заика, в лит. можно скрестить в бесконечности два параллельных
сюжета, подобно тому как «Лобачевский скрестил в бесконечности
параллельные линии <...>» (цит. по: Новикова О., Новиков Вл., 1986.
С. 18). В романе «Скандалист, или Вечера на Васильевском острове»
(1928) эта теоретико-лит. рефлексия отдана автобиогр. герою рома-
на прозаику Ногину: «Я теорию Лобачевского в литературу ввел.
Параллельный рассказ. Я на одном листе два рассказа в один соеди-
нил» (Каверин В.А. Собр. соч., 1980. Т. 1. С . 386). Каверин скре-
стил в худож. времени и пространстве своего произв. две разные
судьбы — монаха и студента. Подобная опора на идеи выдающегося
математика сродни сциентизму творчества неореалистов 1920-х гг.
Поиски прозаика шли в том же направлении, что и его наставника

265
З., в нач. 1920 -х гг. разрабатывавшего теорию «синтетизма» (см.:
Замятин Е.И . — т еоретик неореализма). Структура сюжета «Один-
надцатой аксиомы» предваряла действие экспериментального «Ра с-
сказа о самом главном» З.
Шкловский В.Б., к-рый вел занятия в группе «Серапионовы бра-
тья», познакомил молодого писателя с ее участниками, и Каверин
вступил в нее. Возможно, благодаря совету Горького М., высказан-
ному в письме Каверину от 13 дек. 1923 г. из Чехословакии и от-
носившемуся ко всем «серапионам» («Я хотел бы, чтоб всех Вас
уязвила зависть к “прежним» — Сергееву-Ценскому, М. Пришвину,
Замятину, людям, которые становятся все богаче — словом» // ЛН.
Т. 70. М., 1963. С . 178), Каверин стал «замятинцем». Замятинское
творчество привлекало юного « брата» фантастичностью, гротеском,
что давали возможность ставить и решать сложные филос. пробле-
мы. А Шкловский и притягивал своей эрудицией, умением в ориги-
нальной форме писать о сложных лит-ведческих вопросах, и в то же
время отталкивал, что впоследствии отразилось в романе Каверина
«Скандалист, или Вечера на Васильевском острове».
Каверин наряду с Лунцем Л.Н. и Зощенко М.М. относился к те-
чению «веселых» левых внутри «Серапионовых братьев», ориенти-
ровавшемуся на западноевроп. традицию остросюжетного авантюр-
ного повествования. Свое творческое кредо В.А . Каверин изложил
в письмах Лунцу из Петрограда в Берлин, написанных 14.12 .1923 г.
и спустя месяц (см.: Из далеких двадцатых..: (Лев Лунц — «Сера-
пионовым братьям». 1923—1924), 1993. С. 253) в докладе о совр.
лит-ре, с к-рым он выступил в «Комитете по изучению совр. лите-
ратуры» (отчет об этом докладе за подписью А.Г. помещен в No 2-м
Рсза1924г.).
Каверин, подобно Лунцу, широко использовал также формы вто -
ричной условности — фантастику и гротеск. По-модернистски но-
ваторским и основанным на лит. мифе об ученом-алхимике Фаусте
получился рассказ Каверина «Пятый странник. Театр марионеток»
(1921, опубл. в 1923). Данные поиски шли в одном направлении с
драматургическим творчеством З. — автора пьесы «Блоха», опирав-
шегося на эстетику рус. нар. театра, в т. ч. и кукольного театрального
действа.

266
Худож. типизация в «Бочке (Фантастическом рассказе)» (1923,
опубл.: Р с. No 2 . С. 100—126) — тоже сциентистское мифотвор-
чество. Вычисления, проекты и формулы английских математиков
сэра Мэтью Стейфорса и его сына Рэджинальда, геометрический и
одновременно близкий к наивному мифол. мировосприятию образ
мира — винной бочки а также понятия из точных наук укрепляли
сциентистское мифотворчество Каверина. Но развязка сюжета рас-
сказа — гибель героев, раздавленных бочкой, свидетельствовала о
невозможности науч. познания бытия и его трагической концепции,
присущей писателям-неореалистам.
В произв. ощутимо и пародийное начало (мир — винная бочка),
и авантюрность, и менниповое соединение образов героев из раз-
ных профессиональных сфер — ученых-интеллектуалов и шулеров,
воров.
На двух параллельных сюжетных линиях базируется действие
«Большой игры. Фантастической повести» (1923), происходящее
во время Первой мировой войны. Петерб. профессор востоковеде-
ния Панаев, обладающий важным документом, необходимым пра-
вительству Великобритании, приезжает в Хабеш, английский агент
Стивен Вуд, к-рый следит за Панаевым, находится в Петрограде.
Повесть обогащена филос. и политическими идеями. Их отголоски
слышны в планах Вуда по спасению мира: «Мир вышел из повино-
вения богу! Но я нашел наконец способ, которым можно в несколько
лет вернуть мне власть, а миру покорность. <. . .> Стоит только ор-
ганизовать мир по тюремной системе города Регенсдорфа. < . . .> Как
могут они сомневаться в том, что я бог?! Вы представляете себе, сэр,
организацию мира по тюремной системе? Надсмотрщики у дверей,
свет сверху, прогулки по мощеным плитам, Библия — и человече-
ство снова в моей власти. Точность, покорность, молчанье — время
времени и пространство пространства» (Каверин В.А . Собр. соч.,
1980. Т. 1. С. 177). Герой, провозглашающий себя новым богом, сни-
женный вариант ницшевского Заратустры. Вуд, претендент на ми-
ровое господство, рисующий образ идеальной тюрьмы, близок Ве-
ликому инквизитору, герою повести Андреева Л.Н . «Мои записки»,
замятинскому Благодетелю (см.: «Мы»). Сочетание тюрьмы и Би-
блии близко также идеям Великого инквизитора Ф.М. Достоевского
и Благодетеля (рай — это несвобода, несущая счастье нумерам).

267
Несостоятельность подобных идей Каверин выявляет, наделяя
образ философствующего честолюбивого агента еще одной чер-
той — нечестной игрой в карты. Шулер Вуд в конце рассказа про-
игрывает шулеру Панаеву и бредит, предчувствуя близкую смерть.
Критика заметила прозаические опыты Каверина. Среди положи-
тельных откликов на альм. «Серапионовы братья» (опубл. в 1922 г.),
гд е был напечатан рассказ Каверина «Хроника города Лейпцига за
18... год», рец. и ст. З ., М. Горького, Ю.Н. Тынянова, А. Ященко.
В рец. на альм. «Серапионовы братья» (1922) З. благожелатель-
но оценил произв. Каверина, в ст. «Новая русская проза» (опубл. в
журн. «Рус. иск-во», 1923. No 2/3) сделал благоприятный прогноз
относительно дальнейшего творческого развития Каверина, сблизив
его с Лунцем и Слонимским. У них «взяты билеты дальнего сле-
дования», эти писатели «от застрявших в быту традиций русской
прозы <...> отошли гораздо дальше, чем четверо их товарищей».
Указав на «сюжетную анемию» как на традиционную болезнь рус.
беллетристов, З. приветствовал нарождавшуюся новую худож. тен-
денцию: «у этих троих — правда, за счет живописи — архитектура,
сюжетная конструкция, фантастика; с Гофманом они в родстве не
только по паспорту.
Особенно — Каверин <...>». На основе рассказа Каверина «Пя-
тый странник» З. вновь, как в рец. на альм. «Серапионовы братья»,
отметил, что Каверин «умеет философски углубить перспективу, как
бы путем параллельных зеркал <...>» (Замятин. Избр. произв.-1990 .
Т. 2 . С . 357). Здесь же критик предначертал и тот путь, по к-рому
следовало развиваться Каверину, чтобы стать «очень оригинальным
писателем»: добиваться рус. нац. своеобразия в реалиях и словесной
ткани произв.
Ю.Н . Тынянов в рец. на альм. «Серапионовы братья» (опубл.
в журн. «Кн. и революция», 1922. No 6), подобно З., отметил, что
Каверин стоит в «братстве» особняком: «в то время как его то-
варищи связаны с теми или иными русскими традициями, в нем
многое — от немецкой романтической прозы Гофмана и Брентано»
(Серапионовы братья. М ., 1998. С. 591). А . Ященко в критическом
обзоре «Литература за пять истекших лет» выделил из «серапио-
нов» среди наиболее многообещающих и Каверина (Ященко А.,
1922. С. 4).

268
З. поддерживал Каверина и в его последующем творчестве. Мэтр
«Серапионовых братьев» присутствовал на обсуждении каверин-
ского романа «Скандалист, или Вечера на Васильевском о строве»
в 1928 г. в Ин-те истории иск-в и одобрительно отозвался о произв.
«<...> в разговоре с Тыняновым <...> прямо сказал, что я сделал ре-
шающий шаг вперед, который поведет меня далеко», — вспоминал
Каверин (Каверин В.А . Литератор, 1987. С. 86). Вера З. в творческий
потенциал Каверина проявилась и в том, что его нет среди героев
юмористических эпитафий З., адресованных всем остальным участ-
никам братства (кроме Лунца, умершего в 1924 г.) и прочитанных на
праздновании восьмой годовщины группы в нач. февр. 1929 г.
В 1930-е гг. направление творческих поисков Каверина измени-
лось с сторону большего жизнеподобия, психологизма. У него, как
и у З., работавшего в это десятилетие над романом «Бич Божий»,
новая поэтика романа «Исполнение желаний» (1936; 1980) стала ре-
зультатом учебы у рус. классиков. В то же время Каверин, подобно
неореалистам Пришвину М.М. и Булгакову М.А., в этом произв. и
в более раннем романе «Художник неизвестен» (1931) обратился к
теме худ., одной из основных для рус. лит. 1930-х гг.
Лит.: Воронский А.К. Из переписки с сов. писателями / вступ. ст.
и публ. Е.А . Динерштейна // ЛН. Т. 93 . Из истории сов. лит -ры 1920—
1930-х годов. 1983 . С. 531—617; Горький М. Группа «Серапионовы
братья» // Серапионовы братья. Антология: Манифесты, декларации,
ст., избранная проза, воспоминания. М., 1998. С . 573—577; Замятин.
Избр. произв.- 1 9 9 0. Т. 2; Замятин Я боюсь; Из далеких двадцатых..:
(Лев Лунц — «Серапионовым братьям». 1923—1924) / публ. Н . Фе-
диной, вступ. ст. и послесл. А . Старкова // Вопр. лит. М., 1993. No 4 .
С.236—261;КаверинВ.А.Бочка//Рс.1924.No2.С.100—126;Каве-
рин В.А. Литератор: Из кн. воспоминаний // Знамя. 1987. No 8 . С . 80 —
121; Каверин В.А. Собр. соч.: в 8 т. М ., 1980. Т. 1; Каверин В.А. Эпи-
лог: [Воспоминания]. М., 1989; ЛН. Т. 70. М., 1963; Луначарский А.В .
Неопубликованные ст. о сов . лит -ре // ЛН. Т. 74. М., 1965. С . 21 —52;
Л. Лунц и «Серапионовы братья» / публ. и коммент. Г. Керна // Н жл.
1966.Кн. 82.С.136—192;Кн. 83.С.132—184;НовиковВ.И.Каве-
рин В.А. // Рус. писатели: биогр. словарь. М., 2000. С. 320 —321; Но-
викова О., Новиков Вл. В . Каверин: критич. очерк. М ., 1986; Рубен Б.С .
Зощенко. М ., 2006; РНЗ. Ч. 2; Серапионовы братья. Антология: Ма-
нифесты, декларации, ст., избранная проза, воспоминания. М ., 1998;

269
Спиваковский П.Е. Постмодернизм и его влияние на совр. рус. лит. //
Совр. филология: итоги и перспективы: сб. науч. тр. / Го с. ин -т рус.
яз.им.А.С.Пушкина.М., 2005.No2.С.326—338;ТыняновЮ.«Сера-
пионовы братья» // Серапионовы братья. Антология: Манифесты, де-
кларации, статьи, избранная проза, воспоминания. М., 1998. С. 586—
591; Форш О.Д . Сумасшедший корабль. М., 1990; Чуковский-1;
Чуковский-2. 1965. Т. 2 . 1969 . Т. 6; Шагинян М. Серапионовы братья //
Серапионовы братья. Антология: Манифесты, декларации, ст., из-
бранная проза, воспоминания. М ., 1998. С . 579—586; «Я глубоко верю
в Россию...» (Письма Всеволода Иванова Алексею Толстому) / вступ.
заметка, публ. и коммент. Е. Погорельской // Вопр. лит. 2007. No 2 .
С.337—347;ЭренбургИ.Новая проза//Нрк. 1922.No9.С.1—3;
ЯщенкоА.Лит.запятьистекшихлет//Нрк.1922.No11/12.С.1—7.
КАЛЛИНИКОВ Иосиф Федорович (1890—1934) — поэт,
прозаик, переводчик, этнограф, адресат З. В 1911—1916 гг. — воль-
нослушатель филол. ф-та Петербургского ун-та. За свои этнографи-
ческие изыскания получил Серебряную медаль Географического
общ-ва.
В 1920 г. эмигрировал, с 1922 г. жил в Праге. Стал изучать чеш.
яз. и местный фольклор, вступил в Союз рус. писателей и журнали-
стов в Чехословацкой респ. В сер. 1920 -х гг. занимался пер. с чеш.
яз., публиковался в русскоязычных изд., поддерживал отношения
с рус. писателями, прежде всего с Горьким М. В записной книжке
Каллиникова есть запись адреса: «Замятин Евгений Иванович
Ленинград, Моховая 36» (ОГЛМТ, ф. 51, No 186. Записная книж-
ка 1928—1929 гг.) .
По поручению изд-ва «Золотая Прялка» Каллиников обратился
к З. с вопросом об условиях перевода его произв. и изд. их в Чехос-
ловакии, что свидетельствует о возросшей популярности творчества
З. за рубежом в 1920-е гг.
З. ответил Каллиникову, подчеркнув в письме от 19.02.1925 г.
особую значимость для своего творчества произв. раннего, 1908—
1916 гг., периода — повестей «Уездное» и «На куличках», расска-
за «Непутевый», а также оценив роман «Мы» как лучшее из на-
писанного им. З . предложил перевести на чеш. и пьесы «Блоха»,
«Общество почетных звонарей» и «Огни св. Доминика». З. также

270
дал оценку присланной ему повести Каллиникова «Смрад»: «Мате-
риал у Вас — редкостный, поразительный. Неверно, что читатель не
верит описанным там фактам: я поверил всему. Минусы — только в
форме. Есть какая-то леонид-андреевщина в психологических опи-
саниях, какая-то неверность в ритмовке фраз (не обижайтесь!). Я бы
на Вашем месте этот прекрасный материал положил в стол этак на
год — на полгода и потом еще раз переработал его — получится
очень сильная вещь. Большое впечатление она производит и сейчас,
в настоящем ее виде — но ее можно сделать лучше, я уверен, а если
можно, то, значит, и надо...» (Замятин — разным адресатам, 1996.
С. 143 —144).
И.Ф. Каллиников и Й. Копта. (1933—1934). Санаторий в Теплице
над Бечвой. Фонды Музея И.С . Тургенева
Ответ от изд-ва З., вероятно, не получил, поэтому 07.05.1925 г.
вновь обратился к Каллиникову: «В начале июня я, вероятно, уеду из
Ленинграда. До отъезда мне хотелось бы выяснить положение дел
относительно перевода и издания моих книг в “Золотой прялке”».

271
Поэтому будьте добры по возможности в скором времени написать
мне, как обстоит с этим вопросом.
Евг. Замятин» (Замятин — разным адресатам, 2004 . С. 127).
З. и Каллиников сформировались в близкой социальной сре-
де (Каллиников — внук дьякона), родственны тематика и стиль
их прозаических произв. Рома н «Мощи», опубл. в 1925—1927 гг.
в СССР в изд-ве «Круг», критически, как и замятинские повести
«Уездное» и «Алатырь», воссоздавал жизнь православного рус.
монастыря, автор «Мощей» использовал повествовательный сказ,
что было родственно повествованию цикла «Чудеса» («Нечести-
вые рассказы») З.
В сборнике рассказов и очерков Каллиникова «Баба-Змея»,
опубл. в 1927 г. в Москве, «<...> чувствуется влияние Лескова и
Замятина, которых он считал своими наставниками» (Цингова-
тов Ю.Л. 2010 . No 3 . С. 147). Кроме этого, и Каллиникову, и З. не
хотелось надолго оставаться за границей. Каллиников в конце
1920-х — нач. 1930-х гг. желал вернуться в Россию, в чем его под-
держивал М. Горький.
Каллиников возлагал большие надежды на публ. «Мощей» на
родине, однако А. Зорич напечатал на этот роман отрицательную
рец. в «Правде» 9 апр. 1926 г., и данный отклик положил начало
травле писателя сов. критикой (см.: Спиридонова Л.А., 2004). Все
его произв. были запрещены в СССР, ему отказали в праве вернуть-
ся на родину, и он умер в Чехословакии, за границей, как и З.
Лит.: Замятин — разным адресатам, 1996. С . 143—144; Замя-
тин — разным адресатам, 2004; ОГЛМТ, ф. 51, No 186. Записная
книжка 1928—1929 гг.; Вольпе Л.М. Каллиников Иосиф Федорович //
КЛЭ. М ., 1966. Т. 3. Стб. 327; Лежнев А. Лит. обзор // Печать и рево-
люция. 1926. No 1; Леонидов В.В . И .Ф. Каллиников // Лит. энцикло-
педия рус. зарубежья (1918—1940). Т. 1. Писатели рус. зарубежья.
М., 1997. С . 203; Лит. зарубежье России: энц. справочник / гл. ред.
и сост. Ю .В . Мухачев; под общ. ред. Е .П . Челышева и А.Я. Дегтяре-
ва. М., 2006. С . 303 —304; Никольская Т.Л . Каллиников Иосиф Фе-
дорович // Рус. писатели 1800—1917: биогр. словарь. М., 1992. Т. 2.
С. 445; Спиридонова Л.А. М . Горький и И. Каллиников (Из неиздан-
ной переписки) // Литература рус. зарубежья (1917—1939 гг.): Но-
вые мат-лы . Орел, 2004. Т. 1. С . 47—51; Цинговатов Ю.Л . Забытое

272
имя (Иосиф Федорович Каллиников) // Вестник МГУП. 2010. No 3.
С. 145—151.
КАМЕНСКИЙ Василий Васильевич (1884—1961) — поэт, про-
заик, драматург, адресат и приятель З.
З. высоко оценил дореволюц. поэзию «весеннего непосред-
ственника» Каменского с его «колыбайками» и «Землянкой» в ст.
1918 г. «Презентисты» (см.), но критиковал его, как и др. футу-
ристов, послереволюц. политическую эволюцию (Замятин. Я бо-
юсь. С. 25). З . импонировал стиль поэта, поэтому он в качестве
приветствия цитирует в письме к Каменскому от 14.06 .1926 г.
его заумный образ из стихотворения «Жонглер», опубл. в журн.
«ЛЕФ» (1923. No 1): «<...> я верю в барчумба!» (Замятин — раз-
ным адресатам, 1996. С. 147). «Кругом подло и скучно», — при-
знавался З., характеризуя идейно-общественную атмосферу тех
лет (Там же. С . 148). З. на время отошел от ред.-издательской
деятельности, но не мог оставаться без трибуны, с к-рой бы он,
политический еретик, выступал перед многочисленной аудито-
рией. В 1925 г. такая трибуна была найдена. Ею оказался театр.
Поэтому в данном письме З. рассказывает о шлифовке текста
своей трагедии в стихах «Атилла» в связи с намечавшейся по-
становкой в БДТ: «“Атилла” уже читан в театре (Больш<ом>
Драм<атическом>) и продан — стало быть, рожден. Но послед
еще не вышел, и из опасения острой цензурии (есть такая бо-
лезнь, очень неприятная) — приходится еще повозиться с одним
актом» (Замятин — разным адресатам, 1996. С. 148). В этом
письме З. высказаны опасения, что пьеса не пройдет цензуру.
Они оказались не напрасными — Облит признал это произв. не-
достаточно идеологически выдержанным.
Для заруб. периода деятельности З. актуальны переклички его
творчества с романом Каменского «Стенька Разин» (1916) и поэмой
«Разин Степан» (1929). Каменский подарил Замятиным изд. своей
поэмы «Степан Разин» (Тифлис: Акционер. О -во «Заккнига», 1929)
с надписью: «На ядреное здоровье Людмиле Николаевне, Евгению
Ивановичу с друже ским сердцем В. Каменский 21/III 1929» (РНЗ.
Ч. 2. С . 534). В замятинском сценарии «Стенька Разин» творчески
переработаны мотивы поэмы и романа о Степане Разине В.В. Камен-

273
ского (см.: Историческая тема в прозе и кинодраматургии Е.И . За-
мятина, А.П . Чапыгина, А.Н . Толстого и В.Я. Шишкова 1930-х гг .,
«Стенька Разин», Сценарная драматургия).
Лит.: Замятин — разным адресатам, 1996; Замятин. Я боюсь;
РНЗ. Ч . 2; Никольская Т.Л. Каменский В.В. // Рус. писатели. Т. 2 .
С. 455—458; Роднянская И.Б . Каменский В.В. // КЛЭ. Т. 3 . Стб. 344;
Чуковский К.И . Василий Каменский // Чуковский К.И . Футуристы. П .,
1922.
«КАРТИНКИ» — сказка З. (1916, опубл.: Пряник осиротев-
шим детям. Пг., 1916. С . 72). Входит в дореволюц. цикл сказок пи-
сателя 1914—1917 гг., близкий своими худож. принципами сказкам
М.Е. Салтыкова-Щедрина.
Сказочную прозу обоих авторов роднит наличие фантастики,
замкнутость худож. времени и пространства, особый тип героя. Кро-
ме того, для обоих писателей архаичная жанровая форма сказки —
средство соотнесения нац. идеалов с общечеловеческими, готовая
форма выражения универсальной модели мира, где ведется диалог с
ценностями нар. культуры, «отвердевшими» в архаичных жанровых
моделях (Попова. С. 43—48).
«Картинки» тематически являются сказкой о детях. Ее герой
мальчик, сын интеллигентных родителей, «все картинки объ-
ясняет дотошно ну смерть — надоел» (Замятин. Соч.-1 . Т. 1 .
С. 493). Лишенная фантастики и исполненная бытописательства,
эта сказка близка рассказу. В сказке нет условного хронотопа;
она представляет бытовые картины, в пределах которых строится
обобщение и выявляется авторская оценка (Евсеев В.Н . // Е.И . За-
мятин: личность и творчество писателя в оценках отечественных
и зарубеж. исследователей: сб. ст. СПб.: Изд-во рус. христ. гу-
манитарной академии, 2015. С . 345). Необычна в «Картинках» и
форма повествования для сказки — оно ведется от первого лица
автобиогр. повествователя. Повествователь выражает одну из
центральных в творчестве писателя идей — неприятие скучной
правильности, обыденности мышления, тем более страстное, что
ее носитель в «Картинках» — ребенок. Из героя сказки «Картин-
ки» «уж наверняка вырастет человек без фантазии. А фантазия
для автора антиутопии «Мы» является одним из главных крите-

274
риев человеческого в человеке. Такой «милый мальчик» может
появиться в стройных шеренгах Единого государства», — заклю-
чает О.Е. Чернышова (Чернышова О.Е., 2001. С . 16). Спорно мне-
ние И.М . Поповой, увидевшей в «Картинках» реализацию другой
сквозной в замятинском творчестве идеи — «деятельной любви»
(Попова. С . 46).
См. также: «Дрянь-мальчишка», «Огненное А», Сказка.
Публ.: Замятин Е.И . Большим детям сказки. Берлин; Пг.; М.: Грже-
бин, 1922; Замятин. Собр. соч . -1 . Т. 4; Замятин. Соч.-1 . Т. 1 . С . 493 .
Лит.: Евсеев В.Н . Худож. проза Е.И. Замятина: творческий метод.
Жанры. Стиль: автореф. дис. ... д -ра филол. наук. М ., 2001; Евсеев В.Н .
Лит. сказка в творчестве Е. Замятина // Е.И . Замятин: личность и твор-
чество писателя в оценках отечественных и зарубеж. исследователей:
сб. ст. СПб.: Изд-во рус. христ. гуманитарной академии, 2015. С . 345—
351; Попова. С. 43 —48; Резун М.А. Малая проза Е.И . Замятина: Про-
блемы поэтики: автореф. дис. ... канд. филол. наук. Томск, 1993; Чер-
нышова О.Е . Сказка в творческой эволюции Е.И . Замятина: автореф.
дис. ... канд. филол. наук. Тамбов, 2001.
КЁНИГ Вацлав (1897—1944) — чеш. литератор, переводчик и
публикатор романа-антиутопии «Мы», корреспондент З. Кениг взял
интервью у З., приехавшего в Прагу в дек. 1931 г., и синхронно пере-
вел его рассказ «Десятиминутная драма», к-рый писатель прочитал
29 дек. 1931 г. в Праге. Кениг перевел ст. З. «Современный русский
театр», написанную по материалам пражской лекции, прочитан-
ной 20 дек. 1931 г. (Янгиров Р., 1996. С. 505; Замятин. Собр. соч .-2 .
Т. 4. С. 461), участвовал в переговорах с пражскими театрами по
поводу пост. пьесы «Бл оха», написал некролог З. (опубл. в газ. “Lit-
erarne noviny”).
См. также: Эмиграция.
Лит.: Любимова М.Ю. Пражские контакты Б. Григорьева и Е. За-
мятина // Б. Григорьев и худож. культура XX в.: мат -лы II Григорьев-
ских чтений. Псков, 2004. С. 101 —108; Никоненко Ст., Тюрин А. Ком-
ментарии // Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4 . С . 461; Скачков М. Пражские
защитники Е. Замятина // Лит. газ . 1932 . 11 марта. C . 1; Янгиров Р. «За-
ветный» друг Евгения Замятина. Новые материалы к творческой био-
графии писателя // RS. 1996 . No 2 . С . 478—520.

275
«<КИНЕМАТОГРАФИЧЕСКИЕ ПАРАЛЛЕЛИ>» (<1933>,
опубл.: Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4 . Беседы еретика. С. 260—263) —
набросок лекции или ст. З. -критика, в к-рой он рассматривает про-
явления кризиса в европ. кинематографической промышленности и
выделяет как наиболее перспективный кинематограф Англии, Аме-
рики и Сов. России. З . отмечает резкую агитационно-политическую
окраску «огромного большинства советских фильмов», сравнитель-
ную отсталость «технической аппаратуры и отсутствие крупных
специально кинематографических актеров — при наличии перво-
классных кинорежиссеров и оригинального сценарного материала»
(Замятин. Собр. соч . -2. Т. 4 . С. 263). В данном материале развиты
основные положения наброска «Кино».
См. также: «Театр и кино в Советской России».
Лит.: Никоненко Ст., Тюрин А. Комментарии // Замятин. Собр.
соч. -2 . Т. 4 . С. 472; Харви Б. Евгений Замятин — сценарист // Киновед-
ческие записки. М., 2001. No 53. С. 97—107; Shane-1968 .
«КИНО» (<1933>, опубл.: частично в обратном переводе в ст.:
Харви Б. Евгений Замятин — сценарист // Киноведческие записки.
М., 2001. No 53 . С . 99; полностью: Замятин. Собр. соч .-2. Т. 4. Бесе-
ды еретика. С. 259 —260) — набросок лекции или ст. З. -критика, в
к-рой он рассматривает кино в одном ряду с лит. и намечает основ-
ные тенденции в европ. и амер. кино.
З. проводит параллели между рус. и нем. киноиск-вом в аспек-
те патриотически-коммунистического содержания в первом случае
и патриотически-фашистского — во втором. Эту тенденциозность,
отталкивающую широкого зрителя в России, автор наброска оцени-
вает критически и противопоставляет ей вторую тенденцию, уста-
новку на чистую развлекательность, присущую кино других европ.
стран и США. Она, по мнению З., тоже имеет недостаток — идей-
ную легковесность.
Данный текст дает основание ответить утвердительно на следу-
ющие вопросы Б. Харви: «А может, в результате гибели движения
“Европейское кино” и начинавшегося в середине и конце 30-х годов
подъема тоталитаристских кинокультур Замятин оказался в роли
“невидимого” вуайера, выполняя функцию передаточного звена в
продвижении “русской темы” в Европу и Голливуд? Иными слова-

276
ми, нельзя ли вообще объяснить отстранение Замятина и от совет-
ского общества, и от русско-эмигрантской общины в Париже в русле
его кинодеятельности?» (Харви Б., 2001. No 53 . С. 97).
См. также: «<Кинематографические паралл ели>», «Театр и
кино в Советской России».
Лит.: Никоненко Ст., Тюрин А. Комментарии // Замятин. Собр.
соч.- 2. Т. 4 . Беседы еретика. С. 472; Харви Б. Евгений Замятин — сце-
нарист // Киноведческие записки. М ., 2001. No 53. С . 97—107; Shane-
1968.
КОГАН Петр Семенович (1872—1932) — историк лит. , критик,
переводчик, адресат З. Во второй пол. 1910-х гг. ездил по России с
лекциями, в т. ч . на тему «Литература сегодняшнего дня — А. Блок,
И. Бунин, Н. Никандров, И. Сургучев, Е. Замятин», «Борьба модер-
низма и реализма в литературе», сочувственно относился к неореа-
лизму. После Октябрьской революции участвовал в многочислен-
ных организациях в обл. культуры и много сил и энергии отдавал
заботам о публ. произв. совр. писателей, об улучшении бытовых
условий их жизни.
Во время пребывания в Москве в июне 1921 г. З. передал Когану
ряд оттисков своих произв. для прочтения (письмо П.С. Когану от
27.06.1921 г.) . В 1931 г. З. и Коган участвовали в общем изд.: Ше-
ридан Р.Б. Школа злословия: Комедия в 5-ти действиях / пер. Ч . Ве-
тринского; ред. и вступ. ст. Е.И . Замятина; предисл. П.С. Когана. М.;
Л., 1931. С. 18—29. Информации о контактах с Коганом З. в годы
его эмиграции нет.
См. также: «Огни св. Доминика», «Ричард Бринсли Шеридан».
Лит.: Замятин Е.И . Письмо П. Когану // РГАЛИ. 237.I .51; Ми-
хайлова М.В. Коган П.С. // Рус. писатели 1800—1917. М., 1992. Т. 2 .
С. 584—585.
КОЗЫРЕВ Михаил Яковлевич (1892—1942) — прозаик, поэт,
критик, адресат З. Автор сборника «Морока: Настоящие рассказы»
(М.: Артель работников культуры АРТ, 1922) и двух политически
заостренных повестей — антиутопии «Ленинград» (1925) и «Пято-
го путешествия Лемюэля Гулливера, капитана воздушного корабля
в Юберралию, лучшую из стран мира, называемую также страной

277
лицемерия и лжи» (1936), обе повести не опубл. при жизни писате-
ля. Две антиутопии, созданные в 1920-е гг., «Мы» З. и «Ленинград»,
свидетельствуют о том, что подлинного расцвета рус. лит. антиуто-
пия достигла в первой пол. 1920 -х гг. (см.: Быстрова О.В., 1996. С . 3).
Как и З. — автора не опубл. в Сов. России романа «Мы», Козырева-
антиутописта преследовали: за чтение в дружеском кругу повести
«Ленинград» в 1941 г. он был арестован и умер под следствием (см.:
Розанов Ю.В., 2009. С . 276).
В открытке Козыреву, посланной из СПб. 20 .02.1922 г., З. дал
благожелательную оценку прозе Козырева: «Получил книжку Ва-
ших рассказов “Морока”. Они крепко сделаны, сжаты (иной раз
слишком — до того, что остался только профиль). Есть в них каче-
ство у нынешних людей редкое — юмор. Мне понравилось — не
знаю, как другим. Поэма — не так, как рассказы. Но ведь по части
стихов я дилетант. Присылайте Ваш рассказ. (Моховая, 36, изд-во
«Всемирная литература», мне)» (Замятин Е.И . Письмо М.Я. Козы-
реву // РГАЛИ. 1776 .I.4).
Несмотря на небольшое количество личных контактов З. и Козы-
рева, между их произв. существовали сравнительно-типологические
связи: оба они являлись смелыми сатириками, обличавшими обще-
ственные пороки 1920—1930-х гг.
Лит.: Замятин Е.И. Письмо М.Я. Козыреву // РГАЛИ. 1776.I.4;
Козырев М.Я. Морока: Настоящие рассказы. М.: Артель работников
культуры АРТ, 1922; Козырев М.Я . Пятое путешествие Гулливера и
др. повести и рассказы. М ., 1991; Быстрова О.В. Рус. лит. антиутопия
20-х гг. ХХ в.: проблемы жанра: автореф. дис. ... канд. филол. наук. М .,
1996; Перельмутер В.Г. Машина времени Михаила Козырева // Зав-
тра. 1991 . Вып. 2 . С . 162; Розанов Ю.В. М.Я. Козырев // Рус. писатели
XX в.: биогр. словарь: А—Я / сост. И.О . Шайтанов. М.: Просвещение,
2009. С. 275—276.
«КОЛУМБ» — неоконченная повесть З. второго периода творче-
ства, 1917—1930 гг. (предположительно — 1918 г.; частично опубл.:
Колумб: Две главы из повести // Перед рассветом: [сб.] . Пг., 1918.
С. 26 —30, все произв. опубл.: Замятин. Соч.-1. Т. 4. С. 51—74).
Опубл. в 1918 г. две главы представляют собой первоначальный
набросок произв., ряд эпизодов к-рого впоследствии автор отбросил

278
либо смягчил. В осн. тексте неоконченной повести исчезли эпизод
встречи в бане гимназиста Колумба с директором гимназии Груз-
девым, история первой влюбленности Колумба и крушения у него
религ. веры. Смерть собаки Фунтик из-за ребячьей проказы, опи-
санная в [6] главе варианта, не вошедшего в окончательный текст,
повторяется в рассказе «Землемер» (опубл. в 1918 г.), только здесь
это событие имеет социально-политическую мотивировку: громя-
щие в 1917 г. помещичью усадьбу крестьяне изводят собаку своей
помещицы по классовым соображениям. В [6] главе из вариантов к
«Колумбу» описано важное для понимания дальнейшего развития
характера гл. героя его поведение в веселом доме, куда отправились
окончившие корпус юнкера: «По очереди все ходили к одной, на-
зывалась она Корол ек, какая-то была особенная, как королек среди
апельсинов особенный.
И в самый последний момент Колумб отказался идти. Над ним
смеялись. Но он был тверд:
—
Я не стыжусь и не боюсь — глупости. А я знаю, я верю, я
чувствую (кулаком об стол) — есть настоящая любовь. И я ее най-
ду! (кулаком.) Я просто не хочу ее портить...» (см.: Замятин. Собр.
соч.-2. Т. 1. Уездное. С . 599).
Этот эпизод, как и нек-рые др. подробности сюжета замятинско-
го произведения, возможно, навеян повестью А.И . Куприна «Поеди-
нок». Но З. по-своему перерабатывает типы героев и сюжет куприн-
ского произв., создавая новое творение.
Ромашов из «Поединка» Куприна также не сделал в веселом доме
ничего безнравственного и спас жизнь одной из женщин, удержав
своего товарища-офицера Бек-Агамалова от бесчестного поступка.
В этом проявилась внутр. сила рефлектирующего и колеблющегося
героя, отчасти подчиняющегося влиянию бездуховной армейской
среды.
З., в отличие от Куприна, углубляет несходство с его окруже-
нием Колумба, вынужденно оказавшегося в веселом доме. Без
данного эпизода, исключенного З. из второго варианта текста
повести, свойственный Колумбу поиск чего-то неизведанного,
настоящего, заявленный в нач. произв., не находит развития в
дальнейших эпизодах. Этот эпизод делает также понятным преоб-
ладание любовной темы в след. развитии сюжета, являясь необхо-

279
димым связующим звеном между завязкой и развитием действия
во внутр. сюжете.
Во [второй] главе из набросков образ Колумба должен был раз-
виваться иначе: приехавший учиться в Петербург юноша начина-
ет заниматься революц. работой (см.: Замятин. Собр. соч .-2. Т. 1 .
Уездное. С . 599). Однако данный замысел также не был реализован,
возможно, из-за возникшей у З. вскоре после Октябрьских событий
переоценки рус. революции и вызванных ею последствий. Поэтому
в окончательном тексте повести характер героя-первооткрывателя и
философа стал раскрываться не в политической, а в частной жизни.
«Колумб, родившийся в русской провинции, не открывает Америки,
не ищет иной земли. В одноименной повести Замятин показывает
финал исканий своего героя — погружение в семейный быт, замкну-
тость в домашнем пространстве» (Захарова Е.В. // Лит-ведение на
совр. этапе (2). Кн. 1. С. 444 —445).
Написанная во второй период творчества З., идейно и художе-
ственно повесть близка произв., к-рые были созданы в предшеству-
ющие годы, 1908—1916, повестям «На куличках» и «Алатырь». Со
второй из них «Колумба» также роднят общие мотивы неудачных
изобретений, сделанных героями из провинции и соперничества не-
вест из-за жениха. Вместе с тем в произв. появляются и нек-рые
типологические для творчества З. второго периода, 1917—1930 гг.,
подробности сюжета.
В окончательной ред. текста «Колумба», как и текста «На кулич-
ках», остались генетические связи с «Поединком» А.И. Куприна.
Колумб, подобно гл . герою купринской повести Ромашову, демокра-
тичен по отношению к нижним чинам, за что его распекает коман-
дир полка Пфуль. Последний эпизод напоминает аналогичную сце-
ну у Куприна, во время к-рой Ромашову делает выговор полковник
Шульгович. Похожа и расстановка персонажей в обеих повестях:
думающий главный герой, внутренне чуждый военной среде, окру-
жен бездуховными персонажами, среди к-рых выделяется умная и
жестокая героиня. В «Поединке» это Шурочка Николаева, в «Колум-
бе» — дочь полкового командира Панни-Прасковья Пфуль. В обоих
произв. есть и ограниченная полковая замужняя дама.
Как и в «На куличках», в « Колумбе» интересна рецепция филос.
идей, в частности, представлений И. Канта о «вещи в себе», раз-

280
мышления о том, чтó есть истина, возможно, восходящие к роману
Белого А. «Петербург».
Подпоручик Колумб пристрастился к кн. еще в юнкерском учи-
лище, где он всегда старался дойти до «корня», т. е . понять суть того
предмета, к-рый изучал, найти «единую истину», изобрести порох,
открыть свою Америку. Герой повести из породы открывателей но-
вого, поэтому он томится от пустоты провинциальной жизни. Но,
в отличие от нелепого книжника Тихменя из повести «На кулич-
ках», Колумб рациональному и книжному постижению бытия все
же предпочитает эмоц. и основанное на жизненном опыте узнава-
ние мира.
Внутренне ему под стать Панни, умная и способная на нетриви-
альные поступки, однако присущие ей воля к власти, злое начало и
мстительность отталкивают от нее Колумба, и он предпочитает ей
про стую и добрую Лизаньку Водоемкую, с к-рой обретает супру-
же ское счастье. Колумб испытывает к Лизаньке такую же любовь-
жалость, ка кой любила Маруся Шмит своего мужа («На куличках»).
Так развивается в творчестве писателя концепция любви как жа-
лости.
Характеры двух возлюбленных Колумба, Панни и Лизаньки, от-
носящихся к противоположным женским типам, раскрываются с
помощью и традиционного для реалистической прозы худож. пси-
хологизма, и двух семантически противостоящих друг другу симво-
лических образных рядов.
С белой, хрупкой, стройной, прямой и словно игрушечной
Лизанькой ассоциируются солнце. Она — олицетворенная гар-
мония. Панни появляется чаще всего, сопровождаемая сумраком,
темнотой, горящим в ней алым пламенем. Ее внешность и внутр.
мир дисгармоничны. Кротость и бесхитростно-сострадательная
любовь первой противостоят сложному и деспотичному чувству
второй.
Образы Панни, Колумба и Лизаньки, как и сам лежащий в осно-
ве сюжета любовный треугольник, являются первым подступом к
характерам I, Д и O и любовной интриге романа «Мы». Уж е в этой
повести намечено и то двоемирие, что впоследствии появится в ро-
мане «Мы». Не случайно Лизанька на балу существует в посюсто-
ронней реальности, а Панни то в бальной зале, то словно в сновид-

281
ческом зазеркалье. Колумб играет роль медиатора, соединяющего
обе реальности и естественно чувствующего себя в обеих.
В «Колумбе» присутствует и типологическое для замятинского
творчества 1908—1916 гг. восприятие жизни человека и природы
как «органики». Поэтому З. прибегает в «Колумбе» к неснижающим
характерообразующим сравнениям героев повести с явлениями
природы — Колумба с быком, Лизаньки с росинкой белоснежной, с
жемчужиной на розовом песке.
Мотив чрева, прозвучавший в повести «Уездное» и рассказе
«Чрево», имеет в «Колумбе» более глубокий и духовный смысл, вы-
ражая пантеистический взгляд на мир: «В сочельник вечером, часов
в шесть, вышел Колумб за ворота. Мороз был крепкий, остро мер-
цали звезды, и тишь была темная, неподвижная, но живая, особая,
во чреве своем таящая праздник, свет» (Замятин. Соч.-1 . Т. 4. С. 55).
Образы сияющих звезд, напоминающие рождественскую звезду, и
ночной природы, чреватой утренним светом, имеют в подтексте мо-
тив Рождества Христова, к-рому радуется, несмотря на свое неверие
в Бога, Колумб. В первом наброске «Колумба» мотив разочарова-
ния героя в Боге выражен более явно и основан на несостоявшемся
чуде.
Образ Лизаньки — культурная разновидность типа «органиче-
ского человека», созданного в раннем творчестве З. Лизанька, у к-рой
«ручки-ножки малюсенькие; ручкам-ножкам под стать и умишко»,
раскрывается и утверждается в любви — сначала родственной, за-
тем к мужу.
З. «Колумбом» подвел итоги своему творческому развитию
в 1908—1916 гг. и наметил нек-рые особенности след. этапа,
1920-х гг. — переход к преимущественному вниманию к необычным,
редким фактам и событиям. Поэтому кличка «Колумб», приставшая
как фамилия к сыну помещика по имени Андрей в первой ред. пове-
сти, превращается в необычную для рус. человека фамилию во вто -
рой ред. Прозвище вбирает, впитывает в себя черты, свойственные
его носителю, выделяя его среди других носителей этого же имени.
Так исподволь формировалось новеллистическое содержание в за-
мятинской прозе и подготавливалась почва для перехода от повести
и рассказа к новелле.

282
Публ.: Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 1 . Уездное.
Лит.: Замятин. Соч.-1 . Т. 4 . С . 51—74; Захарова Е.В. Эстетиче-
ский потенциал имени в прозе Е.И . Замятина // Лит-ведение на совр.
этапе (2). Кн. 1 . С . 442 —446; Комлик Н.Н. Творческое наследие Ев-
гения Замятина в контексте традиций рус. нар. культуры: автореф.
дис. ... д-ра филол. наук. Тамбов, 2001.
КОНЦЕПЦИЯ БЫТИЯ В ТВОРЧЕСТВЕ З. КОНЦА
1910—1920-х гг . В данный период его творчество обогащает-
ся новыми темами. Среди них жизнь других стран, революция и
Гражданская война, возможность построения нового, счастливого
общества, историческое прошлое. Именно сейчас писатель находит
основу своей худож. философии в синтезе двух концепций — есте-
ственнонаучной (первое и второе начала термодинамики — закон
сохранения энергии и ее «вырождение», энтропия) и эстетической
(теория двух общебытийных начал — аполлонического и диони-
сийского Ф. Ницше) (см.: Аполлоническое и дионисийское, энергия
и энтропия).
Самобытная худож. философия З., основанная на рецепции пер-
вого и второго начал термодинамики, соединенная с идеями Ницше,
впервые в творчестве писателя воплотилась в его произв. об англ.
провинции (см.: «Ловец человеков», «Островитяне»), затем — в ро-
мане «Мы», «Рассказе о самом главном».
Платонов А.П., подобно З., вводит в свое творчество понятия
энергии и энтропии, наделяя их, помимо естественнонаучного,
определенным филос. смыслом. У Платонова эти понятия всегда
связаны с человеком — его духовной и творческой силой или физи-
ческой слабостью.
З. и Платонова как писателей-мыслителей объединяют в своих
исследованиях философы (см.: Мясникова С.В., 2006). С.М. Мясни-
кова рассматривает творчество Платонова, А.А. Богданова и З. как
целостную филос. концепцию, а не совокупность художественно-
лит. произв. и называет этих авторов мыслителями.
Лит.: Давыдова-3; Давыдова Т.Т. «Мы» Е. Замятина — роман-
антиутопия // Е.И . Замятин: pro et contra. С . 380 —403; Мяснико-
ва С.В. Проблема социального идеала в филос.-лит. произв. А .А . Бог-
данова, Е.И . Замятина, А.П. Платонова: дис. ... канд. филос. наук.
Екатеринбург, 2006.

283
«КРАТКАЯ ИСТОРИЯ “ВСЕМИРНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ”
ОТ ОСНОВАНИЯ И ДО СЕГО ДНЯ» — шутливая история одного
из наиболее известных послереволюц. изд-в, с к-рым сотрудничал
З. (ч. 1 написана 25.12 .1921, ч. 2 — 25 .12.1922 —07 .02.1923, ч. 3 —
16.12 .1924). Опубл.: Память: Исторический сб. Вып. 5 . Париж, 1982.
С. 287—309 .
См. также: «Всемирная литература» — издательство.
Публ.: Замятин. Избр. произв. -1 9 9 0 (1). С . 485—497; Замятин.
Соч.-1 . Т. 3 . С . 334 —352 (публ. В. Троицкого); Замятин. Собр. соч . -2 .
Т. 2 . Русь. С. 526—540.
Лит.: Никоненко Ст., Тюрин А. Комментарии // Замятин. Собр.
соч. -2 . Т. 2 . Русь. С. 580—585; Троицкий В. Комментарии // Замятин.
Соч.-1.Т.3.С.328—333.
«КРЯЖИ» — рассказ второго периода творчества, 1908—
1916-х гг. (1915; опубл.: Замятин Е.И . Уездное: повести и рассказы.
Пг.: Книгоизд-во М. Попова (Ясного) [О.Н. Поповой], 1916. Т. 1).
Действие произв. происходит в с. Пожоге, на р. Ун же, в глубин-
ной России. Поэтому мир показан как единый космос, в к-ром нет
отчетливых границ между природой и человеком, о чем говорит и за-
главие рассказа. «Кряж <...> материк <...>; твердая, отдельная часть
чего-либо, составляющая по себе целое. Кряж дерева. <. . .> Ловуш-
ка на крупного зверя <...> . О челов[еке] — крепыш, здоровяк», —
сказано в словаре В.И. Даля (Даль В.И., 1995. Т. 2. С . 208). Значение
заглавия раскрывается в сюжете и образах героев рассказа.
Повествуя о поединке двух сильных натур, влюбленных друг в
друга богатыря Ивана и «бой-девки» раскрасавицы Марьи, автор
направляет восприятие читателя в нужное русло, и загл. образ ста-
новится емкой метафорой-символом с философско-нац. значением.
Это герои — «кряжи, норовистые: встретятся где, в лесу ли на по-
грибах, у речки ли на по-воде, — и ни вполглаза не глянут» (Замя-
тин. Собр. соч . -1. Т. 2. С. 260).
Как и в замятинских повестях 1910-х гг., в «Кряжах» сказовая
форма повествования. Но, в отличие от повестей, здесь иная автор-
ская позиция: исчезли ирония, негодование. Теперь предмет пове-
ствования — положительная «органика», поэтому сказ становится
однонаправленным: повествователь-сказитель обладает предельно

284
близкой автору идеологической т. з., отличаясь от него колоритной
нар. фразеологической т. з. (терминология Б.А. Успенского).
Повествователь-сказитель, любуясь обоими «кряжами», тонко
передает такие общекрест. особенности их психологии, как оду-
шевление природы. Во время рубки леса гордому Ивану, тщетно
пытающемуся забыть о своей любви, ка жется, «будто не сосна это
была, а Марья, да та же все. И сейчас подкосится, сломится, падет
на коленочки и жалостно скажет: “Ой, покорюсь, ой, Иванюша, по-
милуй...”» (Замятин. Собр. соч . -1. Т. 2. С. 266).
В рассказе немало фольклорно-сказочных ситуаций, раскрываю-
щих ловкость, физическую силу Ивана да Марьи, их умение крепко
любить, т. е. лучшие черты героев «органического» типа. При этом
З. показывает рус. крестьян ка к людей, не существующих вне кол -
лектива, крест. мира. Иван и Марья прислушиваются к пересудам о
себе, считаются с мнением окружающих о своем избраннике / из-
браннице. Оба действуют вместе с народом, будь то веселые деви-
чьи проделки или толпа на берегу только что замерзшей реки, где то-
нет Иван. Именно общими усилиями удается вытащить героя из-под
льда. В заключительной реплике односельчан Ивана: «<...> у нас
народ крепкой, кряжистой...» (Замятин. Собр. соч . -1. Т. 2 . С . 269)
происходит возвращение к началу рассказа, к символу, заключен-
ному в его заглавии. Это делает запоминающимися обобщения пи-
сателя относительно «почвеннической» силы и жизнеспособности
рус. крест. характера.
В произв. воссоздано и присущее рус. крест. сознанию двоеве-
рие, к-рое существовало в Древней Руси до ее крещения в христ.
веру и сохранилось до нач. XX в. Как и в повести «Уездное», в «Кря-
жах» автор упоминает о мудром каменном боге (в «Уездном» есть
образ каменной бабы).
Мотив двоеверия усиливается наличием в произв. характерной
для всего творчества писателя критики совр. ему духовенства, ощу-
щением кризиса православной церкви в 1900—1910 -е гг.
Эта мысль получает худож. реализацию в образе пожожско го
попа Семена, к-рый в старое время славился своей премудростью,
а теперь забытие у него началось. О. Семен живет не для Бога, а
для чрева и любит рассказывать забавные истории, напоминая этим
веселого дьяконка из повести «Уездное».

285
Иной является вера повествователя. Он сакрализует приро-
ду, рисуя усыпанные снегом верхушки сосен, как клобуки белые
молча молящихся за людей стариц, и тем самым приближается к
видению природы, присущему ранним повестям Пришвина М.М .
«В краю непуганых птиц» и «У стен града невидимого (Светлое
озеро)».
В 1928 г. рассказ был переведен на нем. яз.
Публ.: Замятин Е.И . Кряжи // Речь. 1916 . 10 апреля (No 99). С . 4;
Замятин Е.И . Кряжи // Неделя «Современного слова». 1916 . No 417.
С. 3567—3568; Замятин Е.И . Кряжи. Пг.; М .: Колос, 1918. Содерж.:
Кряжи. Письменно; Замятин Е.И . Уездное: Повести и рассказы.
2-е изд. / обл. Б.М. Кустодиева. М.; Пг.: Круг, 1923. Т. 1; Замятин.
Собр. соч .-1 . Т. 2; Замятин. Соч. -1 . Т. 1 . С. 265—271; Замятин. Избр.
произв.- 1 98 9; Замятин. Собр. соч .-2 . Т. 1 . Уездное.
Лит.: Даль В.И . Толковый словарь живого великорус. яз .: в 4 т.
М., 1995. Т. 2 / Репринтное воспроизведение изд. 1880 —1882 гг.; Ком-
лик Н.Н. Нар. Россия и поэтика ее воплощения в творчестве Е.И . За-
мятина. Елец, 2008.
КУБКА Франтишек (1871—1957) — чеш. писатель, драматург,
критик и переводчик, знакомый З. Жил в Праге и с 1926 г. писал
о З. в газете «Prager Presse», лит. сотрудником к-рой являлся. Из-
вестны его статьи «Russland: Evgenij Ivanovic Zamijatin», «Россия:
Евгений Иванович Замятин» («Prager Presse». 1926. 17 October),
и «Zamijatin uber das russische Theater», «Замятин о русском теа-
тре» (за подписью K<u>bk<a>. «Prager Presse». 1931 . 31 Dezember).
Первая статья содержит общую характеристику творчества З., вто-
рая — его места в театре. В письме к Толстому А.Н. от 14.01 .1936 г.
З. вспоминал: «Хороший город Прага! И чехи — теплые ребята.
Это тебе не французы. Сколько я там попил в “Умелецкой беседе”
с Кубкой, Коптом, <Йозефом> Чапеком» (Любимова М.Ю., 2004.
С. 106).
Лит.: Любимова М.Ю. Пражские контакты Б. Григорьева и Е. За-
мятина // Б. Григорьев и худож. культура XX в.: мат -лы II Григорьев-
ских чтений. Псков, 2004. С. 101 —108; Янгиров Р. «Заветный» друг
Евгения Замятина. Новые материалы к творческой биографии писате-
ля//RS.1996.No2.С.478—520.

286
КУКЛИН Георгий Осипович (1903—1939) — писатель, примы-
кавший к лит. группе «Перевал», корреспондент З.
27 февр. 1927 г. он писал З. из Луги: «Из письма Разумника Ва-
сильевича (Иванова-Разумника. — Т.Д.) я узнал, что Вы прочли мои
“Петли дней” (первоначальное название повести «Краткосрочни-
ки».— Т.Д .) . Евгений Иванович, мне очень интересно было бы знать
Ваше мнение о повести, а также ее дальнейшую судьбу <...> адрес —
г. Луга, 58 стр<оительный> полк. Команда краткосрочников».
З. откликнулся на просьбу начинающего писателя, к-рый к это-
му времени являлся автором кн. рассказов для детей «Деревенские
ребята» (Л., 1926). Об отклике можно судить по ответу Куклина
от 15.04 .1927 г.: «Евгений Иванович, большое спасибо за пись-
мо. < .. .> Ваше письмо как-то особенно меня подбодрило <...> еще
раз спасибо за хороший тон письма и за очень ценные замечания о
вещи. Само собой я благодарен Вам за хлопоты и чувствую нелов-
кость, что затрудняю просьбами. Буду очень обязан за сообщения
о резуль<та>тах в “Прибое”. Откровенно говоря, положительное
решение очень бы меня спасло» (РНЗ. Ч . 2. С . 508). О дальнейших
хлопотах З. по поводу публ. повести Куклина свидетельствуют
дневниковые записи автора «Краткосрочников» от 03 и 10.03.1928 г.
(Там же. С . 508 —509).
Повесть вышла отдельной кн. в Изд-ве писателей в Ленинграде в
1929 г. 21 .09. Куклин записал в дневнике: «Вышла моя первая взрос-
лая вещь “Краткосрочники”. Слышу неплохие отзывы» (Там же.
С. 509).
См. также: Георгий Куклин. «Краткосрочники», Предисловие
<к повести Г.О . Куклина «Краткосрочники»>.
Лит.: Любимова М.Ю . Комментарии // РНЗ. Ч. 2 . С . 507—509.
КУНА («БИЧ БОЖИЙ») — персонаж неоконченного рома-
на З., вторая жена хунского князя Мудьюга, мачеха Атиллы, лю-
бящая пасынка. См. также: Атилла («Бич Божий»), «Бич Божий»,
Мудьюг («Бич Божий»).
«КУНЫ» — рассказ З. (1922 или 1923; опубл.: Замятин Е.И .
Куны: [Отрывок из повести] // Россия. 1923 . No 5. С. 1—3), пред-
ставляет отрывок из повести «Полуденница», где повествуется о

287
ярмарке и народном празднестве на Ильин день в Куймани. Топо-
графия уездной Лебедяни и ее округи угадывается в «Кунах» (см.:
Комлик Н.Н., 2001).
Текс т 4-й главы повести переделан писателем для журн. публ.
Изменены, в частности, имя главной героини и характер лабазника
Аверьяна. Необходимость идти в Ильин день к обедне и оставить
прибыльную торговлю досаждает Аверьяну: «С сердцем перекре-
стился Аверьян: “— Ах, ешь твою... Мать Пресвятая Богородица...”»
(Замятин. Соч.-1 . Т. 3. С. 77). Герой лишен в «Кунах» той душевно-
сти и религиозности, к-рые отличали его в «Полуденнице». Подоб-
ные изменения объяснимы проводившейся в 1920-е гг. антирелиг.
кампанией, оказавшейся в нек-рой степени созвучной атеисту З.
В рассказе меньше по сравнению с повестью персонажей. Кроме
«царевны» Марьки, это «царев сын» в кунном хороводе кузнец Яша
Гребенщиков, торговец Аверьян, пономарь Африканыч, прихожане
в церкви, водящие хоровод девки и парни. И лишь намекает автор на
отца Виктора, в к-рого влюблена Марька, его образ дан в основном в
подтексте произв. Так усилился тайный психологизм, характерный
для прозы З.
Соответственно изменилась и проблематика рассказа: любовная
драма, находящаяся в центре повести «Полуденница», здесь ото-
двинулась на периферию произв., а на передний план выдвинулось
поэтическое изображение крест. культуры и нар. двоеверия, объеди-
нившего элементы языческой и христ. вер.
На слиянии языческих и христ. обрядов в Ильин день, престоль-
ный праздник для многих церк. приходов родного для писателя ле-
бедянского уезда, строится сюжет рассказа: в православной церкви
идет праздничное богослужение в честь пророка Ильи, а на «кун-
ном выгоне» разворачивается действо, пришедшее к героям З. из
глубины веков. По своему духу кунные игры — вариации древнего
праздника в честь славянского бога Купалы (см.: Комлик Н.Н ., 2001.
С. 18).
В «Кунах», как и в «Полуденнице», воссозданы нар. праздник и
представления о русалках, являющиеся язычески-миф. подтекстом
образа гордой «царевны» Марьки. Чувство любви, что может вы-
звать героиня, ассоциируется здесь, как и в др. произв. З., с болью:
«Быстро поднимается высокая грудь у царевны, и под тонкой крас-

288
ной кофтой — два острых жала — справа и слева. Опущены веки,
но видит, какое вино у Яши в глазах. Эх, потешиться хоть над этим,
замучить, защекотать по-русалочьи — все равно, кто ни попадись
по дороге...» (Замятин. Соч.-1. Т. 3 . С. 80). Сквозная для замятин-
ского творчества метафора, основанная на сопоставлении какой-то
черты женской внешности (здесь груди) и пчелиного жала, уподоб-
ление Марьки русалке, а также олицетворения природы («Запы-
ленное, разомлевшее солнце качается на самом краю синей чаши
и устало смотрит налитым кровью глазом». Замятин. Соч.-1. Т. 3.
С. 81) способствуют созданию концепции «органического» чело-
века и восприятию мира как единого природно-человеческого кос-
моса.
Вместе с тем в образе мира в рассказе объединены физическое и
метафизическое — крест. праздники и ярмарки, стояния в церкви у
обедни и описания призрачных русалок. В подобном видении отра-
жается мировоззрение повествователя-сказителя, тесно связанного
с рус. народом и дистанцированного от автора, чье мировоззрение
атеистическое.
Сочетание жестокости и самозабвенности, духовного и чув-
ственного в любви Марьки вписывается в замятинские размышле-
ния о рус. ментальности. Эта же проблема поставлена в рассказе
«Русь».
См. также: Гребенщиков Я.П ., «Полуденница».
Публ.: Замятин. Соч.- 1 . Т. 3 . С . 77 —83; Замятин. Избр.; Замятин.
Избр. произв.- 19 8 9; Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 2 . Русь.
Лит.: Замятин — Гребенщиков. Переписка; Гильднер А. Sa-
crum или profanum? Несколько замечаний о «святом» у Е. Замяти-
на // Е.И . Замятин: личность и творчество писателя в оценках отече-
ственных и зарубеж. исследователей: сб. ст. СПб.: Изд-во рус. христ.
гуманитарной академии, 2015. С . 186—198; Комлик Н.Н . Творческое
наследие Евгения Замятина в контексте традиций рус. нар. культуры:
автореф. дис. ... д-ра филол. наук. Тамбов, 2001; Комлик Н.Н. Теле-
сный код в рус. лит. и в творчестве Е. Замятина // Е.И . Замятин: pro et
contra. С. 319 —338 .
КУСТОДИЕВ Борис Михайлович (1878—1927) — рус. худ ., ав-
тор портрета З. и его корреспондент.

289
Личное знакомство писателя и худ. предварял интерес З. к жи-
вописи Кустодиева. «С художником Кустодиевым я познакомился
давно — это было не в Ленинграде, это было еще в Петербурге, на
одной из выставок “Мира Искусства” (выставки «Мира искусства»
проходили в СПб. в 1911, 1912, 1913, 1915, 1916 и 1917 гг. — Т.Д.) .
На этой выставке я вдруг зацепился за картину Кустодиева и никак
не мог отойти от нее. < . . .> Не знаю названия этой картины, вспо-
минается только: зима, снег, деревья, сугробы, санки, румяное рус-
ское веселье — пестрая, кустодиевская Русь. Быть может, помимо
всего прочего, эта картина так много говорила мне еще и потому,
что сам я в те годы жил как раз этими же красками: тогда писалось
мое “Уездное”. Правда, Кустодиев видел Русь другими глазами, чем
я, — его глаза были куда ласковей и мягче моих, но Русь была одна,
она соединяла нас, и встретиться раньше или позже нам было неиз-
бежно», — писал З. в очерке «Встречи с Б.М. Кустодиевым» (За-
мятин. Я боюсь. С. 148). З . скорее всего описывает здесь картину
«Масленица» (1916).
Присущий З. и Кустодиеву патриотизм, до скональное знание
патриархальной провинциальной России привели к их творческому
содружеству.
По мотивам кустодиевской сер. акварелей «Русские типы» З. в
1922 г. написал рассказ «Русь», в к-ром увидел дореволюц. Россию
«ласковыми и мягкими», кустодиевскими глазами. Описание в этом
рассказе красавицы Дарьи, «русской Венеры», навеяно одноим.
картиной Кустодиева; Дарьина тетка-монахиня, страстный купец
Сазыкин и молодец с «цыганским угольным глазом» также словно
сошли с кустодиевских акварелей. Ре зультатом первого подробно-
го знакомства З. с творчеством худ. стало изд. кн.: Русь. Русские
типы Б.М . Кустодиева. Слово Е. Замятина. П., 1923. После завер-
шения работы З. над «Русью» состоялось его личное знакомство с
худ.-подвижником, совершавшим свой подвиг «не во имя спасения
души, а во имя искусства» (Замятин. Я боюсь. С. 149).
З., часто бывавший в мастерской худ., восхищался его муже-
ством (диагноз — опухоль позвоночника), живописными полотна-
ми, близко наблюдал процесс создания Кустодиевым кн. графики,
что последний делал порой ради необходимого заработка. «<...>
однажды при мне ему принесли обложку, сделанную им по заказу

290
издательства “Земля и Фабрика”, рисунок оказался неподходящим
“к идеологическому заданию”, его нужно было скомпоновать зано-
во. В тот день, единственный раз за все годы нашего знакомства,
я видел, как Кустодиеву изменило обычное его умение владеть со-
бой — я видел Кустодиева по-настоящему рассерженным» (Замя-
тин. Я боюсь. С. 151).
В нач. зимы 1923 г. худ. приступил к созданию портрета З. На
портрете «возобладал “легендарный Замятин”: как всегда, евро-
пейски элегантный, изображенный на фоне искусственного города-
декорации, то ли будущего, то ли приснившегося» (Алексеева Л.,
2004. Кн. 6 . С. 193). Портрет экспонировался на выставках рус. иск-
ва в Нью-Йорке в 1924 г., произв. Кустодиева в Ленинграде в 1928 г.
и в Москве в 1929 г. После выезда Замятиных за рубеж портрет, луч-
ший в иконографии З., оказался во Франции, а после смерти писате-
ля попал к поэту Т. Величковской, подарившей его франц. слависту
и коллекционеру Р. Герра (Герра Р., 2010. С. 513).
Кустодиев сотрудничал с З. и ка к худ.-график: иллюстрировал
его кн. «О том, как исцелен был отрок Еразм» (1922) и «Житие Бло-
хи» (Л., 1929), стал автором обложки для кн.: Евг. Замятин. Уездное.
Повести и рассказы (М.; Пг.: Круг, 1923).
Значительными работами Кустодиева — театрального худ. стало
создание декораций и костюмов к спектаклю по «Блохе» в МХАТе-2
(спектакль шел с зимы 1925 г. до осени 1930 г. и затем был возоб-
новлен в 1931 г.). В этой связи зимой 1924—1925 гг. имели место
постоянные встречи автора «Блохи» и художника, подробнейшие
обсуждения всего создававшегося Кустодиевым и устно, и в пись-
мах к З. и режиссеру-постановщику «Блохи» в Москве Дикому А.Д.
З. и Кустодиев хорошо понимали друг друга, поэтому эта работа до-
ставила писателю большое удовольствие. Эскизы были выполнены
в основном в период 25 нояб. 1924 г. — 25 дек. 1925 г.
Кустодиев исполнил декорации и костюмы к московской поста-
новке «Блохи». По мнению З., это «одна из самых удачных — мо-
же т быть, даже самая удачная — его театральная работа» (Замятин.
Я боюсь. С. 153), т. к. худ. нашел адекватные замятинскому гротеску
живописные формы. «Дорогой Борис Михайлович! Очень Вы нас
порадовали Вашей прекрасной работой. Эскизы декораций вызвали
общее восхищение. < .. .> Ваша работа как раз то, чего мы искали», —

291
писал Дикий Кустодиеву (22.12 .1924, Москва), «Эскизы костюмов
приняты большим ликованием всего театра», — телеграфировали
02.01 .1925 г. режиссеры А.Д. Дикий и В.В . Готовцев ленинградско-
му худ. (Замятин — Дикий. С. 362, 372). Автор декораций к спекта-
клю живописными средствами адекватно передал специфику раеш-
ного театра: англ. «химики -механики» из третьего действия были
похожи на рус. купцов, негр-половой — на трактирного «ваньку»
(Эткинд М.Г., 1960. С. 169). Успех московских пост. в немалой сте-
пени был обусловлен их худож. оформлением.
Позже Кустодиев оформил спектакль «Блоха» для Ленинград-
ского БДТ (режиссер Н.Ф. Монахов). Работа была начата в марте
1926 г., спектакль шел в ноябре 1926 — зимой 1927 г., но уже в при-
думанных Кустодиевым др. декорациях, костюмах и гримах. Худож.
установкой декоратора на этот раз стала простота, почти примитив-
ность. «Все происходит как бы в балагане, изображенном на лубоч-
ной народной картинке; все яркое, пестрое, ситцевое, “тульское”:
и “Питер”, и сама “Тула ”, и “Англия”», — рассказывал о своем за-
мысле Кустодиев (Кустодиев Б.М ., 1927. С. 19). В БДТ получился
веселый, музыкальный и красочный спектакль. «И такой мастер, как
Б.М. Кустодиев, действительно обогатил театр ярким оформлени-
ем» (Монахов Н.Ф., 1961. С. 211).
З. и Кустодиев вместе отдыхали с 8 авг. по 10 сент. 1926 г. на ро-
дине писателя, в г. Лебедяни. «Я редко видел раньше Бориса Михай-
ловича таким веселым, разговорчивым, шутливым, каким он был
этот месяц. < .. .> Так замкнулся круг моих встреч с Кустодиевым:
от книги “Русь” до этой живой Руси: так вышло, что с ней, люби-
мой его Русью, он провел последнее лето своей жизни» (Замятин.
Я боюсь. С. 157). Творческие контакты писателя и худ . обнаружили
редкое совпадение индивидуальностей деятелей разных видов иск-
ва и обогатили рус. культуру XX в.
См. также: «Блоха», «Встречи с Б.М. Кустодиевым», «Житие
Блохи», «Русь».
Лит.: Замятин Е.И. Встречи с Б.М . Кустодиевым // Замятин.
Я боюсь. С . 147—157; Алексеева Л. Перевоплощение в Замятина:
«Переводы с английского» // Лит. учеба. 2004 . Кн. 6 . С. 187—195; Гер-
ра Р. «Когда мы в Россию вернемся...» . СПб., 2010; Громова Е.В. Ку -
стодиев. М ., 2010; Замятин — Дикий; Дикий А.Д . Повесть о театраль-

292
ной юности. М ., 1957. С . 338 —339; Золотой век худож. объединений
в России и СССР / сост Д.Я . Северюхин, О.Л. Лейкинд. СПб., 1992;
Комлик Н.Н ., Урюпин И.С . « . ..Пишу Вам из России...»: рус. Подстепье
в творческой биографии Е.И . Замятина и М.А . Булгакова. Елец, 2007.
С. 88; Кустодиев Б.М. Как я работал над Блохой // Блоха: сб. ст. Л .: Ac-
ademia, 1927. С . 19 —20; Б. Кустодиев: каталог. М ., 1982; Монахов Н.Ф .
Повесть о жизни. Л.; М., 1961. С. 211 —213; Эткинд М.Г. Б .М . Кусто-
диев. Л., 1960.
«Л. БОРИСОВ. ЧЕТЫРЕ С ПЛЮСОМ. РАССКАЗЫ»
(опубл.: РНЗ. Ч . 1 . С. 436) — внутр. рец. З . для Изд-ва писателей
в Ленинграде на сборник рассказов Л.И. Борисова «Четыре с плю-
сом». В рец. З . рекомендует к печати рецензируемую рукопись, к-рая
вышла под названием «Галка» (Л., 19 30).
Публ.: Замятин. Соч.-1; Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4 . Беседы ерети-
ка.С.338.
Лит.: Любимова М.Ю . Комментарии // РНЗ. Ч. 1 . С . 436; Никонен-
ко Ст., Тюрин А. Комментарии // Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4 . С. 489 .
<«Л.Н. АНДРЕЕВ»> (опубл.: Книга о Леониде Андрееве. Пг.;
Берлин, 1922. С . 107 —109) — воспоминания З. об Андрееве Л.Н .,
написанные в окт. 1919 г. в связи с его смертью.
8 ноября 1919 г. в Петрограде на вечере памяти Андреева в Доме
Ф. Лассаля (бывшее Тенишевское уч-ще), организованном изд-вом
«Всемирная литература», З. участвовал вместе с Горьким М. и Чу-
ковским К.И . (Лит. жизнь России 1920-х годов. Ч . 1 . 2005. С. 464—
465). « <...> выступил Замятин и прелестно прочитал свой анекдот об
Андрееве и зонтике. Все тепло смеялись <...>», — записал 9 ноября
1919 г. К.И . Чуковский в дневнике (Чуковский-1 . C. 121 —122). 5 янв.
1920 г. З. в том же составе мемуаристов выступил с воспоминаниями
об Андрееве на 1-м лит. «понедельнике Дома искусств» (посвящен
памяти Андреева) (Лит. жизнь России 1920-х годов. События. От-
зывы современников. Библиография. Ч . 1. 2005. С. 497 —498).
Публ.: Замятин. Лица; Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 3 . Лица.
Лит.: Лит. жизнь России 1920-х годов. События. Отзывы совре-
менников. Библиография. Ч. 1 . Москва и Петроград. 1917—1920 гг.
М.: ИМЛИ РА Н , 2005; Чуковский-1 .

293
«ЛЕВ» — (1935; впервые на франц.: Le Lion // Paris soir. 1935 .
No 12; на рус. яз.: Замятин Е.И. Бич Божий. Париж, 1939. С. 105 —
111) — новелла З., написанная в последний творческий период,
1931—1937 гг.
Действие данной новеллы, ка к и действие «Видения», основано
на анекдоте, в произв. разрушаются традиционные сюжетные схемы
и вместе с ними ожидания читателей, обнажается лит. первичная
условность; как и в новелле «Встреча», присутствуют мотивы теат-
ральности.
Зерно сюжета новеллы «Лев» — оксюморонная запись в блок-
нотах З.: «Правосл<авный> лев», развернутая в др. месте блокно-
тов в такой набросок: «На балете “Дочь фараона” — лев, подстре-
ленный, падает. Статист заболел, взяли из театральных рабочих
мужичка. На репетиции мужичок-лев упал ничего, как надо... А на
спектакле поставили гору, падать ему с горы. Поглядел — высо-
ко! И перед тем, как падать... правой лапой перекрестился право-
славный лев» (Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 5 . Трудное мастерство.
С. 136).
В новелле сохранена намеченная в набросках к ней сюжет-
ная канва, причем комизм ситуации усиливается здесь словесной
игрой: лев, т. е. балетный статист, исполнитель роли льва, оказав-
шись «вдребезги пьяным», «подложил такую свинью!» (Замятин.
Избр. произв.-1990 (1). С. 289). В финале произв. —
подобное же
новеллическое «вдруг»: вызвавшийся сыграть в балете вместо пья-
ного статиста театральный пожарный Жеребякин, падая со скалы,
по привычке осеняет себя крестным знамением. Помимо столь ти-
пичного для атеиста З. неприятия религ. обрядности, здесь важно и
иное. Анекдот наполнен во «Льве» романической проблематикой,
характерной для жанра новеллы: это история любви Жеребякина к
милиционерке Кате .
Финал построен на внутр. антитезе: Катя плачет от смеха, а
«убитый лев» — от горя, но его всхлипывания похожи на смех.
Юмористическая ситуация оборачивается драматической колли-
зией, как и во многих рассказах А.П. Чехова (Попова И.М., 2003.
С. 58—59).
Проблематикой «Льва» обусловлен и синтез юмористической
и лирической интонаций. Образ города в новелле двойственный —

294
оксюморонный и призрачно фантастичный. Сквозь облик совр.
Ленинграда просвечивает архитектура города Петра: «В розовом
стекле каналов дремлют опрокинутые деревья, окна, колонны, Пе-
тербург. И вдруг от какого-то легчайшего ветерка Петербург исче-
зает; вместо него — Ленинград, проснувшийся от ветра красный
флаг над Зимним дворцом, у решетки Александровского сада — ми -
лиционер с винтовкой» (Замятин. Избр. произв.-1990 (1). С . 291).
Пушкинско-гоголевская тема призрачного Петербурга преломляет-
ся здесь в истории взаимоотношений Пети и Кати, счастье к-рых
оказалось столь же мимолетным, ка к и образ Северной Пальмиры,
на миг проглянувший сквозь облик сов. Ленинграда. Такая развязка
близка финалу рассказа «Часы».
Публ.: Замятин. Соч.- 1 . Т. 2 . Повести и рассказы. 1923 —1935.
Театр. 1982 . С . 158—163; Замятин. Избр. произв.- 1 9 90 (1); Замятин.
Собр. соч .-2 . Т. 2 . Русь; в пер. на англ .: Russian Short Stories. Boston,
1962.
Лит.: Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 5 . Трудное мастерство. С . 136; По-
пова И.М . Лит. знаки и коды в прозе Е.И . Замятина: функции, семан-
тика, способы воплощения: курс лекций. Тамбов: Изд-во ТГТУ, 2003;
Филиппов Б. Театр Евгения Замятина // Замятин. Соч.- 1 . Т. 2 . Повести
и рассказы. 1923 —1935. Театр. С . 5—10; Shane-1968 . P. 182 —27.
ЛËВБЕРГ Мария Евгеньевна (урожд. Купфер, в замужестве
Ратькова, писала и под псевд. Д. Ферранте; 1894—1934) — рус.
драматург, упоминается в переписке З. Автор пьес «Камни смерти»
(1915), «Шпага кавалера» (1916), «Дантон» (1919), последняя реко-
мендована Блоком А.А. к постановке в БДТ в сезоне 1919—1920 гг.;
«Монтана» (1928). Около 1915 г. Левберг познакомилась с Горь-
ким М., к-рый оказывал ей в дальнейшем покровительство. О по-
становке «Монтаны» З. ходатайствовал в письме от 24.08 .1928 г. к
худож. руководителю Ленинградского театра драмы Петрову Н.В.:
«Пьеса, по-моему, интересная» (Замятин — разным адресатам,
1996. С. 149).
Лит.: Замятин — разным адресатам, 1996; Давыдова Т.Т.
М. Горький и Е. Замятин: к проблеме литературных связей // Лит-
ведение на совр. этапе (2). Кн. 1 . С . 275—283; Кушлина О.Б . // Рус.
писатели. Т. 3 . С . 302—304 .

295
ЛЕКЦИИ ПО ТЕХНИКЕ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ПРОЗЫ —
обобщение творческого опыта З.-писателя (опубл.: Замятин. Соч.-1 .
Т. 4; более полный корпус текстов: Замятин. Собр. соч .-2. Т. 5. Труд-
ное мастерство). З . читал в Доме искусств с 1919 по весну 1921 г.
для молодых прозаиков, посещавших лит. студию по худож. перево-
ду, курс лекций «Техника художественной прозы», основываясь на
собственном писательском опыте. «<...> мне пришлось впервые за-
глянуть к самому себе за кулисы — и несколько месяцев после этого
я не мог писать. Все как будто в порядке, постлана простыня чистой
белой бумаги, уже наплывает сон — и вдруг толчок, я проснулся, все
исчезло, потому что я начал следить (сознанием) за механикой сна,
за ритмом, ассонансами, образами — я увидел канаты, блоки, люки
закулис. Эта бессонница кончилась только тогда, когда на время ра-
боты я научился забывать, что я знаю, как я пишу» (Замятин. Избр.
произв.-1990 . Т. 2. С . 394).
В лекциях по технике прозы З. вводил слушателей в свою твор-
ческую лабораторию; затрагивал ряд важных теоретико-лит. про-
блем — психологии творчества, сюжета, фабулы («Психология твор-
чества», «О сюжете», «О фабуле»), сказового повествования, лит. яз.
(«О языке»), образности, стиля («О стиле»), ритма, инструментовки
прозы, расстановки слов в прозе («Инструментовка», «О ритме в
прозе», «Расстановка слов»), рифмы и размера в прозе («Рифма в
прозе», «Размер в прозе»), общественного назначения лит. деятель-
ности («Художник и общественность»).
В лекции «О языке» (1920—1921) читаем: «каждой среде, эпохе,
нации — присущ свой строй языка, свой синтаксис, свой характер
мышления, ход мыслей. Нужно усвоить себе и использовать имен-
но это». З. советовал давать «художественный синтез языка среды,
стилизованный язык среды» (Замятин. Соч.-1. Т. 4. С. 377).
Здесь же охарактеризован один из ведущих замятинских худож.
приемов — прием пропущенных центральных мыслей, к-рый писа-
тель назвал приемом пропущенных ассоциаций: «<...> автор наме-
ренно выпускает мысль, играющую в изложении центральную роль,
и вме сто этой мысли — намеренно дает второстепенные, побочные
мысли. Но эти побочные мысли выбираются не случайно, а непре-
менно так, чтобы они путем ассоциаций неизбежно заставили чи-
тателя восполнить пропущенную центральную мысль», — делился

296
секретами своей творческой лаборатории З. (Замятин. Соч.-1 . Т. 4 .
С. 388).
В этом курсе лекций З. особенно подчеркивал значение творче-
ства писателей, к-рых он считал неореалистами — Белого А., Соло-
губа Ф.К., Ремизова А.М., Новикова И.А., Сергеева-Ценского С.Н .,
Пришвина М.М., Толстого А.Н., Шмелева И.С., Тренева К.А.
См. также: Возникновение неореализма (синтетизма), Е.И. За-
мятин — теоретик неореализма, «О сегодняшнем и о современ-
ном».
Лит.: Замятин. Соч. -1 . Т. 4; Замятин. Соч.-2 . Т. 5 . Трудное ма-
стерство; Любимова-1 .
ЛЕОНИДОВ Борис Леонидович (1892—1958) — сов. сцена-
рист, автор сценария «Дом в сугробах» (1928), написанного по мо-
тивам рассказа З. «Пещера». В сценарии Леонидов исказил идеи и
образы замятинского произв., и описанные З. события приобрели
прямо противоположное звучание. Был введен эпизод успешного
выступления гл . героя музыканта в красноармейском клубе, после
чего ему преподносят буханку хлеба и предлагают работать в клу-
бе. Если замятинский герой-интеллигент Мартин Мартиныч после
смерти жены не находит смысла для дальнейшего существования,
то в фильме он понимает: музыка нужна народу. З . был недоволен
подобными искажениями своего рассказа в сценарии и снятом по
нему фильме Ф. Эрмлера.
См. также: Экранизации.
Лит.: Лебедев Н.А. Очерки истории кино СССР. Немое кино:
1918—1934 годы. 2 -е изд., перераб. и доп. М.: Искусство, 1965; Лео-
нидов Б.Л . // Кино: энц. словарь. М., 1986. С . 234 —235; Харви Б. Ев-
гений Замятин — сценарист // Киноведческие зап. М., 2001. No 53.
С. 97—107.
ЛЕОНИДОВ Леонид Миронович (наст. фам. Вольфензон,
1873—1941) — актер, реж., педагог. С 1903 г. в МХТ, где прослужил
до конца жизни. Был актером-трагиком и занимал ответственные
должности заведующего труппой и репертуаром в 1921—1922 гг.,
заместителем директора театра в 1927—1928 гг., состоял в Совете
(1932, совместно с В.И . Качаловым и И.М . Москвиным), управ-

297
лявшим театром во время отсутствия руководителей, с 1939 г. вхо-
дил в Худ ож . совет МХАТа. Занимался режиссурой. С МХАТ-2 в
1920-е гг. сотрудничал и З. (см.: Театральные постановки). Уп оми -
нается благожелательно в личном и деловом контексте в письмах З.
1926 г. З. писал Каменскому В.В. 14 .06 .1926 в связи с выбором ме-
ста летнего отдыха: «Ваш приятель Леонидов — заманивает ехать в
Сванетию» (Замятин — разным адресатам, 1996. С. 148). В пись-
ме жене Л.Н . Замятиной от 07.09 .1926 г. З., обсуждая возможность
поставить трагедию «Атилла» в МХАТ-2, упоминает, что рукопись
пьесы передана «для прочтения Леонидову — единственно воз-
можному у них Атилле» (РНЗ. Ч . 1 . С. 300), но во время своего пре-
бывания в Москве в сент. 1926 г. не смог поговорить с Леонидовым
о его впечатлении от пьесы, т. к. последний не успел ее прочитать.
Лит.: Замятин — разным адресатам, 1996; Леонидов Л.М. //
Кино: энц. словарь. М ., 1986. С . 235.
ЛЕОНОВ Леонид Максимович (1899—1994) — прозаик, дра-
матург, критик и публицист. З. неоднократно высказывался о его
произв. 1920 —1930 -х гг.
В ст. 1924 г. «О сегодняшнем и о современном» З. на материале ро-
мана «Барсуки» (1924) отозвался о его авторе Леонове ка к о мастере
сказовой формы повествования. З. также высоко оценил присущие
прозе Леонова органические неологизмы, к-рые, по мнению З., обо-
гащали рус. лит. яз. В письме Ярмолинскому А.Ц. от 07.11 .1925 г. З .
рекомендует это произв. как одно из лучших в рус. прозе 1920-х гг.
(Замятин — разным адресатам, 1996. С. 145). В интервью франц.
журналисту Ф. Лефевру (1932) З. по-прежнему утверждает, что Лео-
нов — «первоклассный писатель» (Замятин. Я боюсь. С. 265).
Но творчество Леонова 1930-х гг. З. оценивал значительно
строже, обвиняя его в идеологическом приспособленчестве, к-рое
повлияло на худож. форму произв. В интервью англ. журналисту
А. Верту «Литература в Советской России» (1932) З. противопо-
ставляет леоновский роман «Соть» (1930) его более ранним и не-
посредственным произв. (Замятин. Я боюсь. С . 265 —266). В ст.
«<Русская литература. IV>» (1937) З. критически высказался о ро-
мане Леонова «Дорога на океан» (1935), в к-ром почувствовал «за-
метный привкус какого-то Erzatz’a», «внутренней фальши» (Там же.

298
С. 235 —236). Леонов участвовал как член Московского отделения
Правления Всероссийского союза писателей 22.09 .1929 г. в общем
собрании ленингр. писателей, на к-ром издание З. за границей пере-
водов романа «Мы», запрещенного в СССР, было сочтено полити-
ческой ошибкой.
См. также: «На куличках», «О сегодняшнем и о современном»,
«Уездное».
Лит.: Замятин. О сегодняшнем и о современном // Р с. 1924 . No 2 .
С. 263 —272; Замятин — разным адресатам, 1996; Замятин. Я боюсь;
РНЗ.Ч.1.С.357.
ЛЕРНЕР Николай Осипович (1877—1934) — историк лит., с
к-рым сотрудничал З., пушкинист, член Коллегии экспертов при
изд-ве «Всемирная литература», с к-рым сотрудничал и З., его
корреспондент. Имя Лернера встречается в письмах З. в связи с
работой во «Всемирной литературе» и независимом журн. «Р с».
Выделяется письмо от 30.03 .1922 г., где З. предлагал Лернеру от -
редактировать перевод «отличной вещи “Кола Брюньон” Роллана»
и изложил свое понимание худож. перевода: «не так важен точ-
ный перевод (чего держалась переводчица), как передача <...> сти-
ля и рифмовки». З . оставил и свои пометы на рукописи «Кола
Брюньона».
Лит.: Замятин Е.И . Письмо Н.О . Лернеру // РГАЛИ. 300 .I.13; До-
бровольская К.К. Н .О . Лернер // КЛЭ. М., 1967. Т. 4 . Стб. 155—156.
ЛЕСНЫЕ ЛЮДИ («МЫ») — персонажи романа-антиутопии
«Мы». Это уцелевшие во время Двухсотлетней войны «органичные»
люди, живущие в низшем мире за Зеленой Стеной, что ограждает
стеклянный город. Поросшие шерстью, употребляющие естествен-
ную, а не искусственную, нефтяную, пищу, не знающие гос. власти,
они находятся на низшей, по сравнению с Единым Го с-вом, ступени
общественно-исторического развития. По мысли автора «Мы», они
представляют собой одну из двух половинок совершенного чело-
века, к-рый появится в далеком будущем. З . симпатизирует лесным
людям, т. к. с ними связаны члены революц. организации «Мефи».
Эти персонажи относятся к любимому З. дионисийски-энергийному
типу героев.

299
См. также: «Д-503», Д-503 («Мы»), «Домашние и дикие», Интер-
вью для Фредерика Лефевра, «Мы», I-330 («Мы»), R-13 («Мы»).
«ЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА» — печатный орган Всерос-
сийского СП. Ее изд. планировалось весной 1921 г., однако газ. не
вышла, была сделана лишь корректура номера (см.: Галушкин-1 .
С. 301—302).
В журнале Ди (1921. No 2 . С. 122), в частности, говорилось:
«Все более возрастающая потребность в независимом литературно-
критическом и профессиональном органе привела Правление к
мысли об издании “Литературной газеты”. По соглашению с Мо-
сковским отделом союза — “Литературная газета” должна стать
органом Всероссийского союза писателей. < . . .> Правление избрало
редакцию газеты в следующем составе: А.Л. Волынский, Е.И. За-
мятин, А.Н . Тихонов и К. Чуковский. Ими был подготовлен первый
номер “Литературной газеты”». (См.: РНЗ. Ч. 2 . С. 480.) В этом но-
мере предполагалось напечатать ст. З. «Пора», посвященную необ-
ходимости предоставить свободу сов. печати.
Новая «Литературная газета», орган Федерации объединений
сов. писателей, вышла 22.04.1929 г. В 1932—1934 гг. газ. стала ор-
ганом Оргкомитетов Союза сов. писателей СССР и РСФСР, после
1934 г. — органом СП СССР.
Cм. также: Волынский А.Л .
Лит.: РНЗ. Ч. 2; Галушкин-4 . С . 301 —302; Галушкин А.Ю. В защи-
тусвободыпечати//Devisu.М., 1992.No4.С.81.
ЛИТЕРАТУРНАЯ СТУДИЯ А.М . РЕМИЗОВА — к ружок,
к-рый писатель вел в апр. 1912 — авг. 1914 г. при неонародническом
проэсеровском журн. З . (СПб). Студию посещали молодые прозаи-
ки: З. (после публикации пов. «Уездное»), В.Я. Шишков и М.М. При-
швин. Она сыграла большую роль в творческом становлении неоре-
ализма. Ремизов «в смутное время русской литературы устраивал
себе окопы из археологии и этнографии, доставая из родных глубин
чистое народное слово, и цеплял его, как жемчужину, на шелковую
нить своей русской души. < . ..> . Замятин, Соколов-Микитов и, в по-
следнее время, молодой Никитин — это все его ученики <...>», у
Ремизова была любовно открыта дверь для всех, «и валил валом к

300
нему народ литературный, для всех тут была безвозмездная студия»
(Пришвин. Дневники. 1995. Кн. 3. С. 269), — вспоминал Пришвин о
ремизовской школе.
Студийцы занимались поисками интонационного рус. «лада»,
испытывали живейший интерес к философии, к модернистской
лит-ре. В 1916 г., отвечая на вопрос из анкеты С.А . Венгерова, «под
какими влияниями шло развитие» его творчества, З. отрицал воз-
действие на свой стиль Ремизова и других писателей, отстаивая
свою самобытность: «Кладовая языка у меня и у Ремизова — раз-
ная, у него — старые редкостные книги, а я пока книгами почти
не пользовался. Ремизов (и Иванов-Разумник) обратили мое вни-
мание на инструментовку в прозе, — чем я неоднократно пользо-
вался и вперед буду. Впрочем, <...> инструментовка в прозе — это
не Ремизовское, а скорее Андрей-Беловское, с той разницей, что у
Белого нет чувства меры, и лезет его инструментовка в уши, как в
орекстре гуканье выпившего контрабасиста» (цит. по: Примочки-
на Н.Н ., 1996. С . 180—181). Однако позже, в 1919—1921 гг., З. в
Лекциях по технике художественной прозы высоко оценил уме-
ние Ремизова использовать символы для обобщенного изображе-
ния рус. жизни и вклад в обогащение лит. яз. «чисто народными
выражениями и оборотами, местными словами» (Замятин. Собр.
соч.-2. Т. 5 . С. 309, 311).
См.: «Заветы», Лекции по технике художественной прозы, Ре-
мизов А.М.
Лит.: Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 5 . Трудное мастерство; Примочки-
на Н.Н . Писатель и власть. М., 1996; Пришвин. Дневники. 1914 —1917.
М., 1991. Кн. 1; Дневники. 1920 —1922 . М ., 1995. Кн. 3 .
«ЛОВЕЦ ЧЕЛОВЕКОВ» — рассказ З. (1918, опубл.: Д н. 1921.
No 2. Илл. Ю . Анненкова; опубл. в февр. 1922 г.) . Написан по впе-
чатлениям от работы в Англии, преимущественно в Ньюкасле-на-
Тайне, как и повесть «Островитяне», трагикомедия «Общество по-
четных звонарей и неопубл. сценарий «Подземелье Гунтона».
Первоначально основа «Ловца человеков» должна была стать
развязкой повести «Островитяне».
Связь между двумя произв. англ. трилогии в окончательных ред.
произв. сохранилась и в новой, по сравнению с ранними повестя-

301
ми о рус. «уездном», концепции образов священнослужителей или
ревнителей морали (см.: Richards), и во внутр. родстве образов ви-
кария Дьюли из «Островитян» и мистера Краггса из рассказа. Оба
принадлежат к одному и тому же типу воинствующего праведника,
к-рые выступают от имени Бога, приписывая себе право карать ме-
нее нравственных сограждан.
В «Ловце человеков» это ярко раскрыто в кульминационном
эпизоде охоты на любовников, в к-ром Краггс, ассоциирующийся
с Богом Отцом, изгоняет грешников из лондонского парка, аналога
современного рая. Несостоятельность подобной претензии раскры-
та З.: Краггс лишен присущего Богу всеведения и, борясь за нрав-
ственность, сам оказался рогоносцем: его жена Лори изменяет мужу
с талантливым органистом Бэйли.
Наряду с сюже том предметные детали в рассказе также несут в
себе характерообразующую сатирическую функцию.
З. в «Ловце человеков» олицетворил брюки Краггса, наделив их
человеческими свойствами. В последнем случае вещь несет в себе
ущербность, присущую ее владельцу — жестокость, готовность
бороться с пороком любыми средствами: «В окно тянул ветер. По-
качиваясь, брюки жили: короткое, обрубленное, кубическое суще-
ство, составленное только из ног, брюха и прочего принадлежащего.
И вот снимутся, и пойдут вышагивать — между людей и по людям,
и расти — и. ..» (Замятин. Собр. соч . -1. Т. 3. С. 100).
В этом синтетическом, гротескно метонимическом, пронизан-
ном экспрессионистичностью образе особенно важен эпитет «куби-
ческое», стоящий после метафорического эпитета «обрубленное».
Два эпитета отбрасывают друг на друга семантическую «тень», как
слова в стиховом ряду (терминология Ю.Н. Тынянова), и создают
единое впечатление внешнего и внутр. уродства Краггса (см. также:
Аполлоническое и дионисийское, энергия и энтропия).
26 дек. 1919 г. З. выступил с чтением «Ловца человеков» на
вечере в Доме искусств, 19 июля 1920 г. — на отчетном «Живом
альманахе Дома литераторов». Н .С. Ашукин в рец. на рассказ
точно определил новую худож. манеру писателя, сложившуюся в
англ. трилогии, как «красочный, воздушный экспрессионизм, про-
низанный светом и хмелем солнца», «стремительный бег метафо-
рических фраз» (Ашукин Н.С . Рец. на рассказ Замятина «Ловец

302
человеков» // РГАЛИ. 1890 .3 .18 .44—46). Высоко оценили «Ловца
человеков» также Шкловский В.Б . и Ю.И . Айхенвальд, первый
из к-рых считал этот рассказ лучшей замятинской вещью, по-
толком писателя (см.: Шкловский. С . 258). Творческой удачей З.
считал «Ловца человеков» и М.А . Кузмин, сотрудничавший с З. в
1920-е гг. В «Письме в Пекин» он утверждал, что «Островитян» и
«Ловца человеков» можно прочитать с удовольствием (см.: Кузмин
М., 1923. С. 166).
См. также: «Закулисы».
Публ.: Замятин. Островитяне: Повести и рассказы. Берлин; Пг.;
М.: Гржебин, 1922; Замятин. Островитяне: Повести и рассказы. Бер-
лин; Пг.; М .: Гржебин, 1923, Замятин. Собр. соч . -1 . Т. 3; Замятин.
Соч.-1.Т.1.С.347—365.
Лит.: Ашукин Н.С. Рец. на рассказ Замятина «Ловец человеков» //
РГАЛИ. 1890 .3 .18 .44—46; Кузмин М.А . Условности: ст. об иск-ве //
Полярная звезда. Пг., 1923; Шкловский; Richards.
ЛОНГ Рей (1878—1935) — амер. журналист левых взглядов и
издатель, один из владельцев амер. изд-ва «Ray Long and Richard
R.Smith». В 1930 г. побывал в СССР и познакомился с нек-рыми
писателями в Москве и Ленинграде, чтобы найти материал для изд.
серии сов. книг, к-рые бы познакомили заруб. читателей с дости-
жениями социализма за 15 лет. Лонг с этой целью вел переговоры
с Горьким М. (Спиридонова Л.А., 1994. С . 247). В 1931 г. он обе-
щал помочь З., искавшему за границей заработок, как писателю,
не отказавшемуся от сов. гражданства и популяризировавшему за
рубежом сов. образ жизни, организовать выступления с лекциями
в США. З . писал об этом в письмах к амер. слависту Ярмолинско-
му А.Ц . от 06.12.1931 г. из Берлина и от 11.05 .1932 г. из Парижа:
«На следующей неделе отправлюсь, возможно, в Прагу, затем назад
в Берлин, потом в Париж — и в конце, может быть, в феврале, в
Нью-Йорк. Хотя относительно этого долгого путешествия в Аме-
рику не все еще ясно. < .. .> Рэй Лонг (надеюсь, Вы знаете его) обе-
щал поддержать меня <...>», «Главной целью моей поездки в США
будет чтение лекций о культурной жизни в современной России.
Это посоветовал мне Рэй Лонг, которого я встретил шесть недель
назад в Париже и который обещал мне устроить нечто в этом роде»

303
(Замятин — разным адресатам, 1996. С . 151, 153). Поездка З. в
США не состоялась.
См. также: Эмиграция (1931—1937).
Лит.: Замятин — разным адресатам, 1996: Спиридонова Л.А.
М. Горький: диалог с историей. М ., 1994.
ЛУНЦ Лев Натанович (1901—1924, умер за границей) — проза-
ик, драматург, публицист, лидер и теоретик лит. группы «Серапио-
новы братья», корреспондент З.
Творчество З.-неореалиста вписывается в 1920-е гг. в контекст,
к-рый образуют, помимо произв. неореалистов 1910-х гг., проза
молодых писателей — Пильняка Б.А., Лунца Л.Н ., Каверина В.А.,
В.П . Катаева, Эренбурга И.Г. , А. Грина, И .Э . Бабеля. Замятинское
отношение к послереволюц. бытию родственно позиции Шкловско-
го В.Б . и Лунца, к-рым «представлялось, что большевики, от имени
революции провозглашая необходимость укреплять советскую го -
сударственность, на самом деле идут против подлинно революцион-
ных начал жизни и даже против законов жизни вообще» (Скороспе-
лова Е.Б., 1968. С. 51). Подобно Шкловскому и Лунцу, З. в 1920-е гг.
нетерпим к застою в любой обл. жизни, его идеал — вечное движе-
ние вперед (статья «Скифы ли?»). З . был привязан к Лунцу и высо-
ко ценил дарование молодого писателя. «З. утверждает, что из всех
“Серапионов” Вы самый талантливый», — писал Чуковский К.И .
Л.Н . Лунцу 7 янв. 1924 г. из Петрограда (Чуковский К.И., 2008. Т. 14 .
С. 558). Не случайно Лунц — «серапионов брат» относился к груп-
пировке замятинцев (Чуковский-2 . Т. 2 . С. 484—485). У З. молодой
писатель учился условно-аллегорической манере письма (Мино-
кин М.В. 1971. No 1. С. 177). Лунц являлся наряду с другим учени-
ком З. «западником» В.А . Кавериным, поборником острого сюжета
(терминология «серапионов»), поклонником прозы А. Дюма, Сти-
венсона, А.К. Дойла.
В своем манифесте «Почему мы Серапионовы братья» (опубл.:
Лит. зап. 1922. No 3) Лунц, ратуя за освобождение худож. лит. от
идеологического диктата, утверждал не без влияния Шкловского
и З. (Минокин М.В ., 1971. No 1. С . 177): «Слишком долго и му-
чительно правила русской литературой общественность. Пора
сказать, что некоммунистический рассказ может быть бездарным,

304
но может быть и гениальным», «мы не хотим утилитаризма», «мы
пишем не для пропаганды» (Серапионовы братья, 1998. С. 37).
В речи «На Запад!», произнесенной на собрании группы 2 дек.
1922 г., Лунц пропагандировал широко представленную в Запад-
ной Европе лит. приключений и критиковал рус. драматургию и
прозу за то, что их создатели предпочитали социальные пробле-
мы и психологизм в ущерб действию, сетовал на неразвитость в
совр. рус. лит. авантюрного романа. Лунц кратко охарактеризовал
творчество совр. рус. прозаиков и критиковал то, что ему казалось
слабым у каждого.
О З. он писал: «Евг. З . второго периода («Островитяне») — не-
сравненный филигранный стиль, наверченный на соломенный стер-
жень. Из пушек по воробьям». Молодой критик так объяснил не-
достатки совр. рус. прозы: «Все потому, что мы презрели фабулу.
Забыли даже то, что знали. Взяли у Достоевского и Толстого все,
кроме фабулы. Интриги нет» (Серапионовы братья, 1998. С . 47).
Лунц призывал «серапионов» учиться иск-ву сюжета и фабулы у за-
падноевроп. авторов и насытить «завоеванную фабулу русским ду-
хом , русским мышленьем, русской лирикой» (Серапионовы братья,
1998. С. 52). Культ остросюжетной драматургии и прозы у Лунца
близок поэтике замятинских произв. конца 1910-х гг., а диалектиче-
ский метод доказательства идей, к-рым пользуется молодой критик
в речи (тезис — антитезис — синтез), напоминает этот же метод,
использованный З. в его критических ст. о совр. рус. прозе («О син-
тетизме», опубл. в 1922 г., первая ред. под загл. «О синтетическом
искусстве» датирована ноябрем 1921 г. См.: Галушкин А.Ю., 1999.
С. 304).
Творческое развитие Лунца было таким же, как у З.: начав пи-
сать рассказы, Лунц перешел к драме, на что одним из первых об-
ратил внимание З. в ст. «Новая русская проза»: «Рассказы его еще
не вышли из стадии экзерсисов, может быть, и не выйдут: сюжетное
напряжение у него обычно так велико, что тонкая оболочка рассказа
не выдерживает, и автор берет киносценарий или пьесу. Его драма
“Вне закона”, построенная в некоей алгебраической Испании, ре-
волюцию и современность захватывает, конечно, гораздо глубже,
чем любой рассказ или пьеса из революционного быта» (Замятин.
Я боюсь. С. 87).

305
В рассказах Лунца «Исходящая No 37», «Родина», пьесах «Вне
закона» (1920), «Город Правды» (1924) чувствуется влияние миро-
воззрения и стиля З. Подобно учителю, ученик прибегает к алле-
гориям, гротеску, жанрам антиутопии, а также площадного, нар. и
романтического театра (см.: «Огни св. Доминика», «Блоха»).
Трагедия «Вне закона», как и замятинские «Огни св. Доми-
ника», содержала аллюзии на сов. политическую реальность нач.
1920-х гг., поэтому произв. не прошло через цензуру. З . в связи с
этим обстоятельством писал Лунцу из Санкт-Петербурга 13 ноября
1923 г.: «Обидно, что “Вне закона” оказалась вне закона: хорошая
пьеса, дай Бог здоровья а втору!» (Лунц Л.Н ., 2007. С. 501). Пьеса
тем не менее была переведена на многие иностранные яз., в т. ч. на
нем. яз., ставилась в Берлине, Вене, Праге, Одессе и Тифлисе (на
груз. яз.).
Когда было получено разрешение издавать частный независи-
мый журн. «Р с», З. пригласил Лунца участвовать в нем. — подби-
рать материал для рубрики «Паноптикум» и лит. хроники о рус. лит.
и иск-ве, писать обзорные ст., просил прислать для публ. в журн.
рассказ и пьесу (письмо З. Л.Н . Лунцу от 21 февр. 1924 г. из Санкт-
Петербурга. См.: Лунц Л.Н., 2007. С. 524). «Серапионов брат» от-
кликнулся на данное предложение, намереваясь напечатать в журн.
очерк «Путешествие на больничной койке» и пьесу «Город Прав-
ды», над к-рой работал в Германии на протяжении 1923—1924 гг.
Из писем Лунца этого периода к его наставнику видно, что он
относился к З. и как к мэтру, чье творчество влияло на его лит. ста-
новление, и как к любящему старшему другу, готовому стать душе-
приказчиком молодого таланта и, возможно, ред. его пьесы «Город
Правды».
В письме З. от 19 окт. [1923] из Гамбурга Лунц признавался:
«Только что начал, наконец, писать пьесу — помните, о которой
рассказывал Вам. Очень трудно. Если разрешите — посвящаю ее
Вам». В письме З. от 14 марта 1924 г. из гамбургской больницы Лунц
обещал: «А пьесу Вам все-таки вышлю. Я ее в пятый раз переделал,
теперь отдал в перепечатку; недели через две отправлю. Впрочем,
на благоприятный результат ни на минуту не надеюсь. Я загубил
превосходный (Вам, кстати, известный уже) сюжет. Ничего не по-
делаешь — не по зубам тема. Особенно первая часть — бытовая

306
<...> . И потом, печатание и постановка исключаются по причинам,
вне нас лежащим. Все-таки пьесу пошлю. Она посвящена Вам —
распоряжайтесь ею. Список возможных изменений и сокраще-
ний — приложу (на тот случай, если...)». В марте 1924 г. умираю-
щий «серапионов брат» послал Федину К.А. и З. свою пьесу (через
Л.Б. Харитон по просьбе З., к-рый не получал писем из-за границы),
сняв обещанное посвящение. «<...> не сердитесь, дорогой мэтр, но я
по “почтовым” причинам не написал посвящения. Вы не рассерди-
тесь, надеюсь. Вам все это понятно слишком хорошо. Очень прошу
Вас отписать мне Ваше мнение о пьесе, отнюдь не щадя “ больного”,
так как Вы это делали всегда — строго и отечески», — просил Лунц
З. 22 марта 1924 г. Лунц хотел также узнать замятинское мнение о
своем «Путешествии на больничной койке» [7 мая 1924 г.] . З. дал по-
нять молодому писателю, что его пьесу в «Р с» напечатать не удаст-
ся (Лунц Л.Н., 2007. С. 451, 465, 467, 532), и «Город Правды» был
опубликован в «Беседе» (Берлин, 1924. No 5).
Их произв., роман «Мы» и пьеса «Город Правды», «при всем их
сходстве и различиях (в том числе разных литературных жанрах),
являются антиутопиями предупреждения, предвидения трагиче-
ских катаклизмов» будущего в жизни человечества (Вольская А.Б.,
2014. С. 101).
В одноактной пьесе «Обезьяны идут» (1920) есть перекличка с
наиболее острыми рассказами З. 1920-х гг. «Мамай» и «Пещера».
Но и З., в свою очередь, по-своему развил нек-рые худож. открытия
Лунца. Мотив появления мнимой обезьяны в сов. об-ве, деградиро-
вавшем по сравнению с дореволюц. этапом рус. культуры, в сати-
рической комедии З. «Африканский гость» (1927) — дань памяти
безвременно скончавшегося Лунца.
Работа З.
—
мэтра «Серапионовых братьев» с лидером этой
группы Лунцем оказалась особенно плодотворной благодаря близ-
ким идейно-худож. принципам двух писателей-неореалистов.
Лит.: Замятин. Я боюсь; Вольская А.Б . Лев Лунц и Евгений Замя-
тин (Проблема творческого взаимодействия) // Филол. записки: сб. ст. /
Российский гос. пед. ун-т имени А.И . Герцена. СПб., 2006. С . 37—43;
Вольская А.Б . Поэтика драматургии Льва Лунца: дис. ... канд. филол.
наук. СПб., 2014; Галушкин-4; Горький М. Группа «Серапионовы бра-
тья» // Серапионовы братья. Антология: Манифесты, декларации, ст.,

307
избранная проза, воспоминания. М., 1998. С. 573—577; Из далеких
двадцатых..: (Лев Лунц — «Серапионовым братьям». 1923 —1924 .) //
Вопр. лит. М ., 1993. No 4 . С . 236 —261; Лунц Л.Н. Лит. наследие. М.:
Научный мир, 2007; Л. Лунц и «Серапионовы братья» / публ. и ком -
мент.Г.Керна//Нжл.1966.Кн.82.С.136—192;Кн.83.С.132—184;
Минокин М.В. «Серапионовы братья» в заруб. истолкованиях // Рус.
лит. 1971. No 1 . С. 177—186; Молдавский А.Ф. Лунц Л.Н . // Рус. писате-
ли XX в.: биогр. словарь. М ., 2000. С . 429 —430; Серапионовы братья.
Антология: Манифесты, декларации, ст., избранная проза, воспоми-
нания. М ., 1998; «Серапионовы братья» в зеркалах переписки / вступ.
ст. Е. Лемминга. М .: Аграф, 2004. 544 с.; Скороспелова Е.Б . К харак-
теристике нек-рых идейно-стилевых тенденций в сов. прозе первой
пол. 20-х гг. //Фн. М., 1968.No6.С.50—61;Чуковский-2.1965.Т.2.
С. 484—552; Чуковский К.И . Собр. соч.: в 15 т. М., 2008. Т. 14 .
«М. ГОРЬКИЙ» — воспоминания З., написанные после смер-
ти Горького (опубл.: Maxime Gorki. La Revue de France, Paris.1936 .
Vol. IV. No 15. P. 509—526, на франц. яз., на рус. яз. полный текст: За-
мятин Е.И . Горький // Замятин. Лица; переизд.: Замятин. Соч.-2).
Воспоминания написаны менее через мес. после смерти Горько-
го, одного из близких З. участников лит. процесса 1910—1930 -х гг.
Несмотря на существовавшие разногласия между З. и Горьким, двух
писателей связывали близкие взгляды, преданное служение Рос-
сии, революции и лит-ре, критическое отношение к рус. провинции
и «детским болезням левизны» (В.И. Ленин) в деятельности рус.
большевиков. З . неоднократно обращался к Г. с просьбами о по-
мощи, и Горький каждый раз откликался на эти просьбы, помогал
собрату по перу. В частности, Горький помог З. получить разреше-
ние временно в 1931 г. уехать за границу. Поэтому в воспоминаниях
З. преобладает теплое отношение к Горькому, восхищение челове-
ком «с большим сердцем и с большой биографией» и благодарность
за помощь, к-рой обязан ему автор мемуаров. Вместе с тем, как и
Вл. Ходасевич, З. отметил двойственность личности Горького: «кро-
ме “Пешкова”, человека с почти по-женски мягким сердцем в нем
жил большевик» (Замятин. Избр. произв.-1990 . Т. 2 . С. 291) и при-
сущий его сознанию утопизм.
См. также: Горький М.

308
Лит.: Замятин Е.И . М . Горький // Замятин. Лица; Замятин. Избр.
произв.-1 9 9 0 . Т. 2; Примочкина Н.Н. Писатель и власть: М. Горький в
лит. движении 20-х годов. М., 1996; Примочкина Н.Н ., Примочкин Б.П .
М. Горький и Е. Замятин: (К истории творческих взаимоотношений) //
Творчество М. Горького в худож. системе социалистического реализ-
ма: Горьковские чтения-86 . Горький, 1986. Ч. 1 . С . 103 —110 .
«МАЗЕПА» — киносценарий З. (1936, опубл.: Лит. учеба. 2004.
Кн. 6 . С. 148—158 / публ. Ст. Никоненко, А. Тюрина), написанный в
Париже по мотивам поэмы А.С . Пушкина «Полтава». Машинопись
киносценария, датированная 15 янв. 1936 г., хранится в Бахметев-
ском архиве Колумбийского ун-та США (см.: Неизвестные письма
Евгения Замятина из амер. архива., 2002. С . 301 —351). Существует
два варианта текста сценария, незначительно отличающиеся друг от
друга. Фильм по этому сценарию не был снят. См. также: Сценар-
ная драматургия, Историческая тема в прозе и кинодраматургии
Е.И. Замятина, А.П. Чапыгина и В.Я. Шишкова 1930-х гг .
Публ.: Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4 . С . 177—192 .
Лит.: Замятин Е.И . Киносценарии; Из записных книжек / публ.
Ст. Никоненко, А. Тюрина // Лит. учеба. 2004 . Кн. 6 . С. 148 —158; Не-
известные письма Евгения Замятина из амер. архива / вступ. ст., публ.
и коммент. Дж. Куртис // Евгений Замятин и культура XX в. Иссле-
дования и публикации. СПб., 2002. С. 301 —351; Никоненко Ст., Тю-
рин А. Комментарии // Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4 . С . 461; Харви Б.
Евгений Замятин — сценарист // Киноведческие записки. М., 2001.
No 53. С . 97—107; Shane-1968 .
МАЛАМУТ Чарльз (1899—1965) — амер. журналист и перевод-
чик с рус. яз., друг и адресат З. О своих надеждах на поездку в США
З. писал Маламуту в 1932 г. (Мальмстад и Флейшман. P. 143 —151).
В письме З. Ярмолинскому А.Ц. от 11 мая 1932 г. З . упоминает, что
Маламут перевел на англ. яз. его рассказ «Наводнение» (Замятин —
разным адресатам, 1996. С. 153), но неизвестно, был ли опублико-
ван данный пер. В письме Маламуту от 14.05.1935 г. З . признавался:
«Итак, как видите, я жив. Но то, как я живу, — мне, честно говоря,
нравится очень мало. В голове у меня — неплохой капитал, а я его
трачу на Ersatz’ы, на писание каких-то сценариев — только пото-

309
му, что это единственная не так мизерабельно оплачиваемая здесь
работа. Да и то, по Вашим американским масштабам, платят убого.
Мне никак не удается “опередить” свой бюджет месяцев, скажем, на
шесть, чтобы засесть за роман» (Мальмстад и Флейшман. P. 143 —
144). Здесь же рус. писатель сообщил о невозможности возвращения
на Родину: в случае возвращения он останется «писателем “заштат-
ным”, обреченным на полное или приблизительное молчание» (Там
же. P. 144).
См. также: Эмиграция (1931—1937).
Лит.: Замятин — разным адресатам, 1996; Любимова-1; Мальм-
стад и Флейшман.
«МАМАЙ» — рассказ З. (1920, опубл.: Д н. 1921 . No 1 . С. 7—11),
написанный во второй творческий период, в 1917—1930 гг. З. про-
читал этот рассказ 25.10 .1920 г. в Доме искусств на вечере, посвя-
щенном планировавшемуся No 2 журн. «З м». «Мамай» входит в
триаду рассказов о первых послереволюц. годах (см. также: «Дра-
кон», «Пещера»).
В этом рассказе, как и в более ранней повести «На куличках»,
рус. революция изображается с помощью символического образа
потопа, она оценивается как катастрофа и Божья кара, уничтожив-
шая погрязший в грехах дореволюц. российский мир. В «Мамае»
всемирный потоп изображен с помощью символических метафор
петербургские дома — каменные корабли, несущиеся по каменным
волнам каменного океана улиц. Эти метафоры создают яркий экс-
прессионистический образ.
В жизни «послепотопных» новых варваров, напоминающих,
по мысли З., орду хана Мамая, устанавливается новая, варварская
культура, не оставляющая места для прежней, дорогой для гл. героя
рассказа. Н .А. Бердяев в «Философии неравенства» (1918) писал об
этой исторической ситуации: «<...> от демократизации культура по-
всюду понижается в своем качестве и в своей ценности. < . . .> В куль-
туре не может действовать начало революционное, разрушительное.
Революционное начало по существу враждебно культуре, антикуль-
турно. < . ..>
Дух революционный хочет вооружить себя цивилизацией, при-
своить себе ее утилитарные завоевания, но культуры он не хочет,

310
культура ему не нужна» (Бердяев Н.А ., 1990. С. 247, 249, 250). З. яв -
лялся одним из революционеров в обл. культуры, но при этом стре-
мился сохранить все ценное в наследии прошлого.
В центре внимания в « Мамае» жертва « драконо-людей» — скром-
ный служащий страхового общества книголюб Мамай. Прототип
героя рассказа, по признанию З. в ст. «Закулисы», — библиотекарь
Го с. б-ки Гребенщиков Я.П ., основатель «секты книгопоклонников»,
заходивший в первые, голодные годы революции к З. с книгами, ку-
пленными «на последнее, на деньги от проданных татарину шта-
нов. < . ..> до неузнаваемости загримированный он еще раз вышел на
сцену в роли “Мамая 1917 года” — в рассказе “Мамай”» (Замятин.
Соч.-2 . С. 466 —467). Новый мир не уничтожает этих героев физи-
чески, в отличие от интеллигента из «Дракона», а вынуждает посту-
пать вопреки своим представлениям о нравственности, что для них
неимоверно тяжело.
Чтобы подчеркнуть бесчеловечность подобных изменений,
писатель прибегает к «историзованному сюжету» (Краснова Т.В.,
2014) и шутливо сопоставляет своего кроткого Мамая с грозным
завоевателем «Мамаем 1300 какого-то года» и тем самым неяв-
но сравнивает две разные исторические эпохи — период наше-
ствия на Россию хана Мамая и первые годы после революции.
А.И . Солженицын сделал точное наблюдение: вынесенное в за-
головок сравнение тихого книжного фанатика Мамая с истори-
ческим Мамаем указывает, «что Мамай — нынешняя власть!»
(Солженицын А.И ., 1997. С. 192). XIV и XX вв. и представляют
собой глубинные временные пласты рассказа. В новую бесчело-
вечную эпоху даже «человек тихий, натурливый» неузнаваемо
меняется. Метаморфоза дана в развязке рассказа, ко гда Мамай
«кровожадно прогвоздил врага», к-рым оказалась мышь, уничто-
жившая его сбережения.
В этом произв. рождается столь важная для последующего
творческого развития писателя замятинская мифологизированная
циклическая концепция истории, основанная на повторяемости со-
бытий, чья сущность одинакова: всемирный потоп, нашествие хана
Мамая, Окт. революция в равной мере уничтожают созданные че-
ловечеством в предшествующие эпохи материальные и культурные
ценности.

311
«Мамай» наряду с «Пещерой» относится к лучшим произв. З .
1920-х гг. Между тем совр. писателю критика отрицательно оценила
его. Воронский А.К . счел «Мамая» наряду с «Драконом» и «Пеще-
рой» антиреволюц. рассказом (Воронский А.К. , 19 27. С . 15—28).
Шкловский В.Б., не принимавший в целом индивидуальную манеру
З., оценил рассказ как очень плохой (Шкловский. С. 241).
Публ.: Новый путь. Рига, 1921. 27 марта (No 46). С . 5; Замятин Е.И .
Островитяне: Повести и рассказы. Пг.; Берлин: Гржебин, 1922 (на тит.
л. подзаголовок: Соч.: Т. 3); Замятин Е.И . Островитяне: Повести и
рассказы. Берлин; Пг.; М.: Гржебин, 1923; Замятин Е.И . Мамай; Зем-
лемер. Пг.: Френкель, 1923; Замятин. Собр. соч . -1 . Т. 3; Замятин.
Соч.-1.Т.1.С.444—452;Замятин.Собр.соч.-2.Т.1.Уездное.
Лит.: Замятин Е.И. Закулисы // Замятин. Соч.-2 . С. 461 —472;
Бердяев Н.А. Философия неравенства. М ., 1990; Воронский А.К . Ев-
гений Замятин // Воронский А.К . Лит. типы . М ., 1927. С. 15—38;
Краснова Т.В. К вопросу о типологической классификации сюжетов
Е.И . Замятина // Лит-ведение на совр. этапе (2). Кн. 1. С . 447—451;
Солженицын А.И . Из Евгения Замятина: «Лит. коллекция» // Н м.
1997. No 10 . С . 186 —201; Шкловский.
МЕЛЬНИКОВА-ПАПОУШКОВА Надежда Филаретовна
(Федоровна; урожд. Мельникова) (1891—1978) — лит. критик,
публицист, прозаик, переводчик, писавшая и на чеш. яз., знако-
мая и корреспондент З. Дата их знакомства неизвестна. Окончила
Высшие женские курсы (Москва, 1914). В 1919 г., выйдя замуж
за Я.Ф . Попоушека, эмигрировала в Чехословакию. Живя в Пра-
ге, стала членом Пражского Союза рус. писателей и журналистов.
Печаталась в журн. «Воля России», «Новости лит-ры», «Совр.
записки», «Центральная Европа». Благожелательно отозвалась
о рассказе З. «Пещера», изображавшем послереволюц. Россию
(Мельникова-Папоушкова Н.Ф ., 1925. No 1 . С . 242). Во время своего
посещения СССР в 1926 г. она встретилась с З. «и привезла в Прагу
его роман “Мы”, к-рый затем перевел для “Авентинума” Вацлав
Кениг» (Штарх-Мариен О. // Замятин. Мы-2011 . С . 362). В этом
переводе замятинское произв. опубл. в 1927 г. в «Авентинуме».
Мельникова-Папоушкова, вероятно, стала ведущим посредником
также в чрезвычайно сложной, тщательно законспирированной

312
организации публ. «Мы» на рус. яз. в журн. «Воля России». Этим
можно объяснить надпись, сделанную З. на своей фотографии, по-
даренной Мельниковой-Папоушковой 10 нояб. 1927 г.: «Надежде
Филаретовне — на память о нашей русско-чешской акции» (Ян-
гиров Р., 1996. No 2. С . 485—488; примеч.: Там же. С . 503—505).
Надежда Филаретовна являлась посредником З.-писателя в Че-
хословакии. В письме к З. от 31.01 .1928 г. она сообщала о судьбе
полученных от него в 1926 г. книг и рукописей, рассказывала о
попытках «пристроить» пьесы З. «Атилла», «Блоха» и «Общество
Почетных Звонарей» в чеш. театры, предлагала дать ей официаль-
ное разрешение на продажу его авторских прав в Чехословакии,
советовала ему приехать за границу. «Если у Вас будут рассказы
или романы, присылайте, я приложу все усилия, чтобы устроить»
(Куртис Дж. С . 515), — обещала Мельникова-Папоушкова. Во
время визита З. в Прагу в дек. 1931 г. она, Замятина Л.Н . и дру-
гие знакомые писателя встречали вместе новый, 1932 г. (Куртис
Дж. С. 516). Мельникова-Папоушкова помогала также пересылать
деньги и посылки от З. его нуждавшимся друзьям, к-рые остались
в России. Творческое содружество З. с Мельниковой-Папоушковой
способствовало укреплению контактных лит. связей между СССР
и Чехословакией.
См. также: Кeниг В., «Мы».
Лит.: Куртис Дж. История издания романа «Мы», переводы и
публикации // Замятин. Мы-2011 . С. 499 —534; Любимова М.Ю . Праж-
ские контакты Б. Григорьева и Е. Замятина // Б. Григорьев и худож.
культура XX в.: мат -лы II Григорьевских чтений. Псков, 2004. С . 101 —
108; Мельникова-Папоушкова Н.Ф. Леонид Леонов // Воля России.
1925. No 1 . С . 242; Лит. зарубежье России: энц. справочник / гл. ред.
и сост. Ю .В . Мухачев; под общ. ред. Е .П . Челышева и А.Я. Дегтярева.
М., 2006. С . 388; Штарх-Мариен О. <Воспоминания издателя «Авен-
тинума»> // Замятин. Мы-2011 . С . 362; Янгиров Р. «Заветный» друг
Евгения Замятина. Новые материалы к творческой биографии писате-
ля//RS.1996.No2.С.478—520.
«МЕФИ» («МЫ») — революц. организация, имеющая связь с
«органичными» людьми за Зеленой Стеной. Название «Мефи» сим-
волизирует демоническое начало. Не случайно «Мефи» возглавляет

313
героиня под нумером I-330, чье имя обозначает 1, или в переводе
с англ. «я». Тем самым «Мефи» противостоят основному девизу
Единого Го с-ва: «Мы» — от бога, а «Я» — от диавола. З . показыва-
ет разные этапы деятельности этой организации: распространение
листовок, попытку захватить космический корабль «Интеграл», ор-
ганизацию восстания, что терпит поражение из-за внезапного сю-
жетного поворота (Великая операция), арест и героическую гибель
руководителя организации I-330 и нек-рых революционеров. В раз-
витии данной сюжетной линии отражен личный революц. опыт са-
мого писателя.
См. также: Аресты, Благодетель («Мы»), «Д-503», Д-503
(«Мы»), «Домашние и дикие», Интервью для Фредерика Лефевра,
«Мы», I -330 («Мы»), R-13 («Мы»), S -4711(«Мы»).
МИЛАШЕВСКИЙ Владимир Алексеевич (1893—1976) —
худ., автор воспоминаний о З. В восприятии В. Милашевского
З. ― наставник «серапионов» «суховатый , четкий, с трезвым про-
ницательным взглядом. Насквозь все видит!.. Руки цепкие, сухие, с
выступившими костяшками, обросли желтоватыми волосами. < .. .> .
Кораблестроитель! <...> никто из учеников его литературной студии
в Доме Искусств не знает, ка кую техническую или математическую
дисциплину преподает Евгений Иванович <...> . Учеников у него
много <...>» (Милашевский В., 1991. No 12. С. 108). Милашевский
упоминается в письме З. от 07.01.1923 г. к Юрию Султанову.
См. также: Султанов Ю.Н .
Лит.: Милашевский В.А. Вчера, позавчера... Воспоминания худ.
М., 1989; Милашевский В. «Нелли»: Роман из совр. жизни // Волга. Са-
ратов, 1991. No 12 . С. 71—120; Золотой век худож. объединений в Рос-
сии и СССР / сост. Д.Я . Северюхин, О.Л . Лейкинд. СПб., 1992.
МИРОЛЮБОВ Виктор Сергеевич (1860—1939) — литератор,
издательский деятель, знакомый З. В 1898—1906 гг. — ред. ежемес.
демократического «Журн. для всех». В 1912 г. до июня 1913 г. за-
ведовал лит. отделом журн. З . В этом изд. были опубл. две повести
З. 1910-х гг.: «Уездное» (1912. No 5) и «На куличках» (1914. No 3).
В 1914—1917 гг. Миролюбов издавал «Е ж-л лит ., н. и об. ж .», где
был напечатан рассказ З. «Непутевый» (1914, I).

314
Лит.: Замятин Е.И. Книгоизд-ву писателей в Москве открытка //
ОР РГБ, ф. 9 (Н.С . Ангарский-Клестов), картон 1, No 49. Л. 1; Иоф-
фе Ф.М. Миролюбов В.С. // КЛЭ. М ., 1967. Т. 4 . Стб. 860 —861 .
МИШКА (КУКЛА) — плюшевая игрушка, «жившая» на книж-
ной полке у З. и заменявшая отчасти бездетным Замятиным ребенка.
Постоянно упоминается в письмах З. к жене 1920-х гг., начиная с
письма, датированного условно летом 1920 г., и др. корреспонден-
там, в его лит. критике. В письмах З. проявляет заботу о находивших-
ся в его доме куклах мишке и Ростиславе и передает им как членам
своей семьи приветы, что подчеркивается постоянным написанием
слова «Миша» с прописной буквы ка к имени собственного, а не на-
звания игрушки. В письме, написанном летом 1920 г., подделываясь
под детскую речь, З. обращается к жене и кукле: «Милые Милуса
и Миса» (РНЗ. Ч . 1 . С. 226). «Не скучайте. И скажите, чтобы Миша
и Ростя не скучали», — просит З. жену в письме от 17.04 .1921 г.
(РНЗ. Ч. 1. С. 234). Лунца Л.Н . — писателя из группы «Серапионовы
братья» — З. сравнил со своим «чудесным плюшевым Мишкой»
(Замятин. Соч.-1 . Т. 4 . С. 532).
См. также: Ростислав, Ростя, Растопырка (кукла).
Лит.: Любимова М.Ю . Комментарии к письму Е.И . Замяти-
на Л.Н . Замятиной // Кредо. Тамбов, 1995. No 10/11 . С . 93; Любимо-
ва М.Ю . Комментарии // РНЗ. Ч. 1 . С. 228 —229 .
МОДЕРНИЗМ — одно из основных направлений в рус. лит-ре
XX в., к к-рому принадлежит и творчество З., теоретика, популяри-
затора модернистского неореалистического течения и его крупней-
шего представителя. В ст. «О синтетизме» и лекции «Современная
русская литература» З. развивал нек-рые положения из работ рус.
критиков 1910-х гг.
—
Белого А., С.А . Венгерова, Е.А . Колтонов-
ской и др., писавших о возможности синтезировать способы худож.
обобщения, присущие реализму и модернизму.
В совр. российском лит-ведении существуют два подхода к мо-
дернизму, дополняющие друг друга. Первый разработан В.А. Кел -
дышем, Л.Я. Гинзбург, Л.М. Геллером и М.М . Голубковым в тесной
связи с их пониманием реализма.

315
Келдыш в труде «Рус. реализм нач. ХХ века» (М., 1975) на при-
мере ряда новых явлений в России 1900—1910-х гг. (сочинения
В.В. Розанова, деятельность «Религиозно-философских собраний»,
концепция «положительного всеединства» В.С. Соловьева, спири-
туалистическая метафизика Н.А . Бердяева и др.) усматривает фи-
лос. основу модернизма в отказе от позитивизма, ставшего одним
из гл . противников нового миропонимания. Как следствие этого на
смену детерминистской концепции человека и среды, характерной
для реализма, в худож. процессе эпохи приходят различные инде-
терминистские концепции активности человека, к-рые подчас соот-
несены с теми или другими филос. течениями. С такой концепцией
выступают рус. символисты в 1900-е гг., чей сложный духовный
комплекс теоретически увенчивала мистическая доктрина. Поэто-
му для символистов социальная революция — лишь шаг на пути
к другой, истинной — трансцендентной «революции Духа» (А. Бе-
лый). С т. з. Келдыша, к нек-рым особенностям модернистской
поэтики относится воплощение лирически прихотливого, импрес-
сионистского видения мира (Келдыш-4. С . 202). Свою концепцию
модернизма Келдыш скорректировал в ст. «Реализм и неореализм»
(Келдыш В.А., 2000). Среди совр. последователей этого ученого —
У.К . Абишева, Е.В. Борода. Последняя трактует замятинский худож.
метод как новый вариант реализма либо уникальную худож. систе-
му, основанную на теории «синтетизма» (Борода Е.В. , 2011).
Л.Я. Гинзбург характеризует модернизм как направление, объе-
динившее множество разнородных явлений (течений) с определен-
ной тенденцией в заруб. и рус. иск-ве конца XIX—XХ в., «от русских
символистов, например, с их трансцендентностью и “ реальнейшими
реалиями”, и до литературы, объявившей мир и человека абсурдом»
(Гинзбург Л.Я., 1987. С. 37; Гинзбург Л.Я., 1979. С. 79). В основе мо-
дернистских произв. —
отличающийся от реалистического худож.
метод, воплощающий определенное мировидение. Оно заключает-
ся в поисках истинной реальности, «не искаженной категориями
рассудка. В этом плане задумана была перестройка всех средств
художественного выражения» (Гинзбург Л.Я., 1987. С . 37—38, 57).
Под скрытой реальностью понималась и сверхчувственная, и не по-
тусторонняя. Поиски скрытой реальности велись с помощью новых
гуманитарных науч. данных — концепций А. Бергсона, З. Фрейда,

316
Н. Хомского. Здесь недостает в силу идеологических причин имен
философов А. Шопенгауэра, Ф. Ницше, В.С. Соловьева, Н.А . Бер-
дяева, В.В. Розанова, заметно повлиявших на модернистов, и имени
лауреата Нобелевской премии В. Оствальда, чьи представления об
энтропии и энергии «участвовали в формировании модернистского
взгляда на мир» (см.: Геллер Л.М ., 1994. С. 184—185; Геллер Л.М.
2009. С. 22—44). «Новая реальность, подлежащая изображению, —
это своего рода магма душевной жизни; в том смысле, что речь идет
об иррациональном сплаве, о хаотической синхронности физиче-
ских ощущений, впечатлений, проходящих образов, сознательных
и бессознательных влечений, мельчайших дробных акций. Задача
новой литературы ― пробиться сквозь толщу стереотипов к этой
первозданной реальности, которую рассудок еще не подверг искус-
ственному и призрачному расчленению. Пробиться, минуя расчле-
няющую природу слова, ― таков большой соблазн, представший
перед литературой XX века». В русской литературе 1900—1910 -х гг.
(проза А. Белого и А.М . Ремизова) встречаются попытки воспроиз-
ведения иррационального мира.
Как и Келдыш, Гинзбург считает, что отказ от детерминизма —
«самый глубинный признак отхода от <...> реалистической тради-
ции <...>» (Гинзбург Л.Я ., 1987. С. 82).
В «Эстетике» и послед. работах Ю.Б. Борева дана разветвленная
типология предмодернистских, модернистских и неомодернистских
худож. направлений (терминология автора) и тем самым детализи-
рован тот суммарный подход к этому широкому движению в лит.
конца XIX—XX вв., что характерен для работ Л.Я. Гинзбург. Борев
относит к неомодернизму возникшие в основном после 1916 г. да-
даизм, экспрессионизм, конструктивизм, сюрреализм, экзистенциа-
лизм, лит. «п отока сознания» и абстракционизм. Важно и утверж-
дение о существовании общей для модернизма и неомодернизма
философско-эстетической базы. Помимо выявленных Гинзбург ин-
туитивизма и фрейдизма, Борев усматривает эту базу и в прагма-
тизме, неопозитивизме, «реальной» эстетике, в « философии жизни»
Ф. Ницше (Борев Ю.Б. Эстетика: в 2 т. Смоленск, 1997. Т. 2 . С . 283,
Теория лит., 20 01 . С. 259, 261).
В связи с модернистской типизацией находится и изображение
человека в лит. модернизма. По Гинзбург, отказ от детерминизма

317
повлек за собой принципиально иную «обусловленность поведе-
ния самопрограммирующегося героя экзистенциалистов или ге-
роев, движимых силами сверхчувственными или коренящимися в
бессознательном, в реликтах неизжитых архаических представле-
ний» (Гинзбург Л.Я ., 1979. С. 84), «<...> модернизм понимал под
новым человеком не только новую социальную и историческую
формацию, но и новое биологически-психологическое существо»
(Гинзбург Л.Я ., 1987. С . 45). Для символистской прозы, напр. для
романа А. Белого «Петербург», важна «первичная символическая
связь образа с отвлеченной концепцией». В модернистской лит-
ре есть «герой — символ, герой, почти равный процессу сознания
<...>».
Модернизм, культивирующий новаторство и отказ от традиций,
часто «сопровождается внешней деформацией действительности,
образной системы либо языка», в лит. XX в. преобладают иррацио-
нальные формы речи, поток сознания, подводные темы разговора,
порожденные несовпадением средств выражения с интенцией го -
ворящего, умышленная бессвязность, алогизм (Гинзбург Л.Я., 1979.
С. 84, 129, 143, 79, 81, 208). По мнению Борева, модернистские ху -
дож. направления «строятся путем деконструкции типологической
структуры классического произведения <...>», в модернизме появ-
ляется элемент, нарушающий классическую гармонию, модернизму
свойственны формальн. изыски, экспериментаторство (Теория лит.,
2001. С . 260).
Поэтика модернизма подробно охарактеризована у исследо-
вателей, по строивших его теорию на переосмысленных понятиях
аристотелевской концепции иск-ва как подражания действитель-
ности.
Модернизм трактуется ими как «антимиметический», в аристо-
телевском смысле, метод, усилиями фантазии творящий собствен-
ную эстетическую реальность — так он охарактеризован нем. сла-
вистом Р.-Д . Клюге и Л.А . Колобаевой (См.: Клюге Р.-Д ., 1990. No 9 .
С. 65; Колобаева Л.А., 2000. C. 6, 7).
Развивая их идеи, реалистическую типизацию следует опреде-
лять как жизнеподобную, миметическую, а модернистскую — как
нежизнеподобную, «антимиметическую», что не исключает воз-
можности использования реалистами вторичной условности.

318
Гинзбург определила и общие принципы поэтики модернизма,
обрисовав при этом диалектическую связь между модернистскими
и реалистическими средствами выражения, присущими ряду модер-
нистских произв. Такое понимание близко трактовке модернизма
как многосоставного лит. направления, предложенной Затонским:
«Направление неоднородно. Внутри него элементы сугубо модер-
нистские сочетаются, даже переплетаются с элементами “авангар-
дистскими”. Кроме того, модернизм in statu nascendi небезразличен
и к реалистическим влияниям <...>» (Затонский Д., 1975. С. 149).
А Борев использует суммарное понятие авангарда, куда включает
предмодернизм, модернизм, неомодернизм, постмодернизм (Теория
лит., 2001. С . 233).
Важны и сформулированный И.В. Корецкой исходный принцип
символистской эстетики — «опора на собственно художественные
возможности речи, усиливающие ее суггестивность, при ограни-
чении понятийных, рационально-логических элементов», и выяв-
ленные М.Л . Гаспаровым «два осмысления символа, литературно-
риторическое и религиозно-философское,
—
<...> основные
антиномии, определяющие диалектическую динамичность рус-
ской модернистской поэтики» (Корецкая И.В., 1992. С. 232; Гаспа-
ров М.Л ., 1992. С . 262—263).
Л.А . Колобаева и М.М . Голубков также разрабатывали про-
блему худож. своеобразия реализма и модернизма. В отличие от
Гинзбург, они не считают, что худож. установкой реализма явля-
ется воссоздание правды жизни. Л.А . Колобаева утверждает, что
«реализм <...> нельзя считать монопольным обладателем художе -
ственной “правды”. Модернизм <...> не исключает, а предполагает
искание истины, но обретает ее на иных по сравнению с реализмом
путях» (Колобаева Л.А ., 2000. С . 5). Такую трактовку поддержива-
ет и М.М. Голубков: суть модернистского видения мира состоит «в
отказе от рационального объяснения характера и обращении к ра-
ционально непознаваемому, о чем человек даже может и не подо-
зревать» (Голубков М.М., 2009. С . 73).
Колобаева охарактеризовала и модернистский психологизм. По
ее мнению, «основная и общая тенденция в эволюции психологизма
в литературе ХХ в. — это отталкивание от способов аналитических
в пользу синтетических, уход от прямых и рационалистических

319
приемов в пользу косвенных, сложно опосредованных и все при-
стальнее обращенных к сфере подсознательного» (Колобаева Л.А.,
1999. No 2. С. 8).
Исследовательница показала также, что модернисты разных
стилевых течений старались создать новый тип времени и простран-
ства, новый яз.
Неореалисты школы А.М .Ремизова З., Пришвин М.М ., Сергеев-
Ценский С.Н ., Чапыгин А.П ., Шишков В.Я. обогатили в своем
творчестве лит. яз. предшествующей эпохи за счет широкого вве-
дения диалектизмов разных региональных групп и неологизмов,
пословиц, поговорок, речевых клише из рус. нар. заговоров, пла-
чей и былин. Резко своеобразен и яз. Платонова А.П ., сочетаю-
щий в себе две противоположные тенденции к метафоризации и
деметафоризации. Насколько последовательно и обдуманно писа-
тели проводили в жизнь свои языковые принципы, можно судить
по их ст., прежде всего по ст. З . «О языке», в к-рой теоретически
осмыслены и прокомментированы основные особенности его ху -
дож. речи.
Емкую характеристику модернистской поэтики на основе про-
зы 1920—1950 -х гг. И.А . Бунина, Булгакова М.М., Ю.К. Олеши,
Пильняка Б.А., А.П . Платонова, С.А . Клычкова, В.В . Набокова и
др. рус. писателей предложил М.М. Голубков: замена сюжетности
лейтмотивностью и поэтич. принципами повествования, «рифмов-
ки» образов; смена единственной т. з. множественностью повество-
вательных позиций; попытки худож. мира обрести статус второй,
подлинной, реальности; преобладание универсальных, онтологиче-
ских проблем; концепция человека, укорененного в вечности; прин-
ципы поэтич. яз. в прозе, приводящие к рождению орнаментального
стиля; неомифологизм. По мнению исследователя, особенно важна
последняя особенность модернистской типизации: «Неомифологим
становится основой нового литературно-художественного созна-
ния» (Голубков М.М., 2009. С. 71).
В начальный период существования модернизма для него не
было подходящего термина: модернизм называли новым, или не-
бальзаковским, реализмом. Впоследствии возникло иное термино-
логическое обозначение — декадентство, модернизм. Четкое раз-
граничение декадентства и модернизма в духе сов. лит-ведения

320
второй пол. 1950 — первой пол. 1980-х гг. дано в ст. Д. Затонского
«Что такое модернизм?»
Первое понятие он прилагает к нереалистическому иск-ву конца
XIX — нач. XX в., второе — к тому же иск-ву 20—60 -х гг. XX в.
Этот исследователь характеризует как составную часть модернизма
и авангард, убедительно определяя при этом их сходство: неприятие
реализма авангардистами «сближало “авангардистов” с модерниз-
мом, даже включало их <...> организационно в общий модернистский
поток . Все здесь пели об астральном, космическом, универсальном;
все молились на бури и катастрофы. Однако отправным пунктом
модернистской жалобы было отчаяние, а “авангардистского” поис-
ка — надежда» (Затонский Д., 1975. С. 147). Сказанное нельзя рас-
пространить на весь модернизм: данный вывод не относится к явно
модернистской лирике Блока А.А. и Белого А., наполненной самыми
разными чувствованиями. «По идейной и эстетической сути своей
модернизм как метод буржуазен <...>», «противоречивость, кризис-
ность, безысходность и есть, очевидно, основное, “константное” в
модернизме» (Затонский Д., 1975. С. 152, 166), ― подобные заяв-
ления упрощают сложн. проблему. Предложенное Затонским тер-
минологическое и хронологическое разграничение декадентства,
собственно модернизма и авангардизма близко к приведенной выше
боревской типологии авангарда.
Итак, синтез двух теорий модернизма — Келдыша, Гинзбург,
Геллера и Голубкова, с одной стороны, и Затонского, Клюге и Коло -
баевой ― с др., позволяет анализировать модернистские произв. в
единстве их содержательно-формальных сторон.
Периодизация и типология рус. модернизма
В модернизме конца XIX — нач. XX в. усматривают две фазы —
символизм (1890—1900 -е гг.) и постсимволизм ― 1910-е гг. (см.:
Колобаева Л.А., 1994. С . 61). Плодотворен подход О.А . Клинга к
данным фазам: постсимволизм, возникший в период «кризиса сим-
волизма», и отталкивается от наследия рус. символизма, и сохраняет
в худож. практике внутр. связи с ним. При этом 1910—1917 гг. явля -
ются периодом стагнации символизма и превращения в «господству-
ющее литературное направление», а 1917—1934 гг. — «латентным»
периодом, ко гда традиции символизма продолжали существовать в
России и эмигрантской лит-ре (Клинг О.А ., 1999. Вып. 4. С. 38).

321
Внутри обеих фаз выделяют также импрессионизм, экспрес-
сионизм и примитивизм ка к стилевые течения либо определенные
худож. тенденции, существующие и в более поздние периоды — в
1920—1930 -е гг. (см.: Усенко Л.В., 1988. С. 225).
В ст. Т.Л. Никольской «К вопросу о русском экспрессионизме»
(1990) проблема поставлена в наиболее общем плане. При этом ис-
следовательница, как и М.М . Голубков, пишет о возможном воз-
действии экспрессионизма на творчество З. (Голубков М.М., 1992.
С. 138; Никольская Т.Л., 1990. С . 178).Черты импрессионизма, экс-
прессионизма и примитивизма присутствуют в «синтетическом»
неореалистическом стиле в произв. ведущих неореалистов Ремизо-
ва, З., Шмелева, Пришвина, Сергеева-Ценского, Чапыгина, Шишко-
ва, Тренева, А.Н. Толстого, Платонова и Булгакова.
В монографии Евсеева В.Н. и Макашевой С.Ж . «Творчество
Е.И. Замятина и М.И. Цветаевой в контексте персонализма русской
философии первой трети XX века» (Тюмень: Изд-во Тюменского ун-
та, 2012) картина мира и концепция человека, отразившиеся в прозе
и критике З., связываются с идеями Н.О. Лосского, Н.А. Бердяева,
Л.И . Шестова и др. мыслителей XIX — первой трети XX в.
См. также: Е.И . Замятин — теоретик неореализма, Лекции по
технике прозы.
Лит.: Абишева У.К . Неореализм в рус. лит. 1900 —1910 -х годов.
Изд-во Моск. ун-та, 2005; Борев Ю.Б . Эстетика: в 2 т. Смоленск, 1997.
Т. 2; Борода Е.В. Худож. открытия Е.И . Замятина в контексте поисков
рус. лит. второй пол. XX
—
начала XXI в.: дис. ... д-ра филол. наук.
Тамбов, 2011; Гаспаров М.Л . Антиномичность поэтики рус. модер-
низма // Связь времен: Проблема преемственности в рус. лит. кон -
ца XIX — нач. XX в. М ., 1992. С. 244 —264; Геллер Л.М. Слово мера
мира: сб. ст. о рус. лит. ХХ века. М., 1994; Геллер Л.М. Оствальд, Бог-
данов, Малевич и многие другие. Заметки о русских судьбах энерге-
тизма // Лит-ведение на совр. этапе (1). С . 22 —47; Гинзбург Л.Я. Лит.
в поисках реальности. Л ., 1987; Гинзбург Л.Я . О лит. герое. Л ., 1979;
Голубков М.М . Утраченные альтернативы. Формирование монистиче-
ской концепции сов. лит-ры. 20 —30 -е годы. М., 1992; Голубков М.М.
Как наткнуть палец на модернизм? Эстетика модернизма в рус. лит.
первой пол. ХХ века // Лит-ведение на совр. этапе (1). С . 68 —73; Ев-
сеев, Макашева; Затонский Д. Что такое модернизм? // Контекст-1974.

322
М., 1975. С . 135—167; Келдыш-4; Келдыш В.А . Реализм и неореа-
лизм // Рус. лит. рубежа веков. 1890 -е — начало 1920-х годов. М., 2000;
Клинг О.А. Эволюция и «латентное» существование символизма после
Октября // Вопр. лит. М., 1999. Вып. 4 . С . 37—64; Клинг О.А. Влияние
символизма на постмодернистскую поэзию в России 1910-х гг.: про-
блема поэтики. М.: Дом-музей Марины Цветаевой, 2010; Клюге Р. -Д .
О рус. авангарде, философии Ницше и социалистическом реализме /
Беседа с Е. Ивановой // Вопр. лит. М., 1990. No 9 . С. 64 —77; Колобае-
ва Л.А. «Никакой психологии», или Фантастика психологии? (О пер-
спективах психологизма в рус. лит. нашего века) // Вопр. лит. М., 1999.
No 2. С . 3 —20; Колобаева Л.А. Новые принципы построения курса
«Истории рус. лит. конца XIX — начала XX в.» // Вестник Москов-
ского ун-та . Сер. 9 . Филология. 1994 . No 3 . C. 58—68; Колобаева Л.А .
Рус. символизм. М .: Изд-во Моск. ун-та, 2000; Колобаева Л.А. Фило-
софия и лит.: параллели, переклички и отзвуки (Рус. лит. XX в.) . М.,
2013; Корецкая И.В . Андрей Белый: «корни» и «крылья» // Связь вре-
мен: Проблемы преемственности в рус. лит. конца XIX — нач. XX в.
М., 1992. С . 225—243; Неореализм в рус. лит. конца XIX — первой
трети XX в.: сб. науч. тр. М.: МГПУ, 2011; Никольская Т.Л . К вопро-
су о рус. экспрессионизме // Тыняновский сборник. Четвертые Тыня-
новские чтения. Рига, 1990. С . 173—180; Полонский В.В. Между тра-
дицией и модернизмом. Рус. лит. рубежа XIX—XX веков: история,
поэтика, контекст. М., 2011; Теория лит. Т. 4 . Лит. процесс. М ., 2001;
Усенко Л.В . Импрессионизм в рус. прозе нач. ХХ века. Ростов: Изд-во
Ростовск. ун-та, 1988.
МОИССИ Александр (1880—1935) — албанец по происхожде-
нию, актер-трагик нем. театра Рейнхардта М., декларировавшего
«уничтожение в театре плоского правдоподобия повседневности»
(cм.: Глумов А.,1977. С. 121). А . Моисси с огромным успехом
играл роли Эдипа, Гамлета, Ромео, Ричарда II, Шейлока, Лоренцо
(«Венецианский купец»), шута («Король Лир»), Фауста, Франца
Моора, маркиза Поза, Дон Карлоса, Ф. Протасова и др. В 1924 и
1925 гг. он приезжал на гастроли в Сов. Союз и играл в «Гамлете»,
«Эдипе», «Привидениях» и «Живом трупе». Во время гастролей в
марте 1924 г. Моисси выступал вместе с актерами БДТ в «Гамлете»
и «Эдипе». З., очевидно, видел его в этих спектаклях и, возможно,

323
познакомился с Моисси во время устроенной им после окончания
гастролей творческой встречи с артистами БДТ (см.: Монахов Н.Ф.
1961), а не зимой 1924 г., о чем писал З. в письме слависту А.Ц . Яр -
молинскому от 07.11.1925: «<...> помню, прошлой зимой я беседовал
как-то с очень известным немецким актером Моисси, и он сказал
мне: “Наиболее ужасное из того, что я увидел здесь, — это то, что
тут очень скучно”. Он был прав» (Замятин — разным адресатам,
1996. С . 145).
Лит.: Замятин — разным адресатам, 1996. С. 145; Глумов А. Не-
стертые строки. М. 1977; История западноевроп. театра: в 8 т. Т. 5 .
1976; Монахов Н.Ф . Повесть о жизни. Л .: М., 1961.
МОНАХОВ Николай Федорович (1875—1936) — артист, начи-
навший свой творческий путь как сатирик-куплетист, артист оперет-
ты, впо следствии ставший ведущим драматич. актером Ленинград-
ского Большого драматического театра, где играл как трагические,
так и комические роли классического и совр. репертуара; один из
основателей и реж. Ленинградского Большого драматического теа-
тра, на сц. к-рого нар. драма З. «Блоха» с успехом шла в ноябре
1926 — зимой 1927 г. С 3 мая по 3 июля 1927 г. этот спектакль был
показан на гастролях в Свердловске. С февр. 1928 г. в БДТ начались
репетиции трагедии З. «Атилла», Н.Ф. Монахов — в роли Атиллы.
Однако пьеса не была поставлена в театре.
См. также: «Атилла», «Блоха», «Житие Блохи».
Лит.: Замятин — Автобиография, 1991. С. 13; Замятин Е.И .
Встречи с Б.М . Кустодиевым // Замятин. Я боюсь. С . 155; Мона-
хов Н.Ф . Повесть о жизни. Л .: М., 1961; Монахов Н.Ф. Режиссерские
заметки к пьесе Е.И . Замятина «Блоха» (Л., 1926), поставленной в
БДТ // Архив музея БДТ.
МОРГУНОВ («Уездное») — персонаж первой повести З.
«Уездное» (1912), образованный адвокат, к-рый вел все темные дела
у купцов. Сыграл, подобно Чеботарихе, отрицательную роль в ста-
новлении личности гл . героя произв. Анфима Барыбы, наняв его для
лжесвидетельства в суде. Сюжетно связан также с портным Тимо-
шей: «пойдут — у них (Тимоши. — Т.Д .) с Моргуновым разговоры
необыкновенные: о Боге, об угодниках, о том, что все в мире — одна

324
видимость, и как надо жить. Об Моргунове Тимоша понимал, как
об умном человеке. Да такой он и был <...>» (Замятин. Собр. соч .-2 .
Т. 1. Уездное. С. 117). Интересом к филос. вопросам и цинизмом
Моргунов предвосхищает более сложный образ адвоката О’Келли
из повести «Островитяне» (1918).
См. также: Барыба Анфим («Уездное»), Тимоша («Уездное»),
«Уездное».
«МОСКВА — ПЕТЕРБУРГ» — одна из важных ст. З . перио-
да эмиграции, по священных рус. культуре (1933, опубл.: Slavische
Rundschau. Leipzig, 1933. Bd. 5 . No 5. S . 298—310; 1934 . Bd. 6. No 3 .
S. 174 —187 на нем. яз. под загл.: «Moskau — Leningrad»; на рус. яз.:
Н жл. 1963. No 72 . С. 115—137). Первая пол. ст. датирована июлем,
вторая — дек. 1933 г. (Shane-1968 . P. 223). Ст. заказал, по-видимому,
Р. Якобсон, с к-рым З. встречался в Праге в дек. 1931 г. (Галушкин-4.
С. 322).
Следуя традиции, идущей от ст. Н.В. Гого л я «Лит. записки
1836 года» и романа Л.Н . Толстого «Война и мир», З. противопо-
ставляет две рус. столицы. В ст. дана энциклопедически емкая ха -
рактеристика архитектуры, живописи, театра, лит. двух городов,
подробно охарактеризованы представители лит. группировок и те-
чений 1920-х гг., выражена позиция З.-писателя, независимого от
политических веяний времени.
По мнению З., Петербург и после революции «сохранил свое
прежнее лицо». В старинной архитектуре Москвы преобладали особ-
няки и древние церкви, XIV—XV вв., к-рые в послереволюц. годы
снесли (храм Христа Спасителя) либо разрушили (Симонов и Чудов
монастыри, Сухарева башня), хотя в иных случаях снос таких ста-
рых построек оказался оправданным с т. з. архитектурной (Замятин.
Соч.-1. Т. 4. С. 401—402). В ст. критикуется моск. архитектурный
конструктивизм, объявивший себя пролетарским иск-вом и не при-
нятый массами, а также кубистская, «пролетарская» моск. живопись,
чуждая пролетариату. Как эстетически нежизнеспособную З. оценил
и «Ассоциацию Художников Революции», пытавшуюся воскресить
«примитивно-натуралистический, резко тенденциозный жанр» (За-
мятин. Соч.-1 . Т. 4. С . 405). З. констатирует, что постановки агитаци-

325
онных балетов и опер потерпели поражение в обоих городах. Более
подробно З. останавливается на лит. Зд. виднее всего, «что над Пе-
тербургом — ветер Европы, а над Москвою — Америки» (Замятин.
Соч.-1 . Т. 4. С. 411). З ., характеризуя моск. послереволюц. лит. груп-
пы футуристов и имажинистов, выделяет их первых поэтов Есенина
и Маяковского, что «были одинаково враждебны Западу: первый —
во имя своеобразного славянофильства, во имя веры в большевицко-
мужицкую Русь; второй — во имя новой, московско-американской,
сверхмашинной коммунистической России. Из всех петербургских
поэтов тех лет только один Блок был антизападником (великолеп-
ные его поэмы “Скифы” и “Двенадцать”)». Здесь же сочувственно
упомянуто имя Н. Гумилева как крупного поэта и главы типично пе-
терб. поэтической школы «акмеистов». «Компас акмеизма — явно
указывал на Запад» (Замятин. Соч.-1. Т. 4. С. 415). Критически ото-
звавшись о РАПП, З. высоко оценил творчество «Серапионовых бра-
тьев»: это «в формальном отношении наиболее интересная группа
советских прозаиков (Зощенко, Вс. Иванов, Тихонов, Каверин, Фе-
дин, Слонимский, Лунц)» (Там же. С. 416), худож . ориентированная
на Запад, прозаики этой группы на первое место выдвинули вопро-
сы мастерства и протестовали против обязательного требования от
писателей работ на злободневные «социальные» темы. Такая пози-
ция сближает петербуржцев-«серапионов» с акмеистами. З. выделил
также среди молодых моск. прозаиков Пильняка Б.А., чей образный
стиль близок имажинизму, благосклонно отозвался о появившихся
монументальных эпических формах — романе о революции и исто-
рическом романе (А.Толстой, О .Форш, др. прозаики).
См. также: «Серапионовы братья».
Публ.: Замятин. Соч. -1 . Т. 4 . С. 400 —423).
Лит.: Галушкин-4 . С . 322 —326; Shane-1968 .
МУДЬЮГ («Бич Божий») — персонаж неоконченного рома-
на З. «Бич Божий», хунский кн., отец Атиллы. Мудьюг прогнал
угрожавших городу готов и стал княжить в нем. Взрослеющий
Атилла испытывал вражду к жестокому по отношению к нему отцу
и даже попытался убить его — характерный для эпоса конфликт
отца и сына. После этого Мудьюг отправляет Атиллу заложником в

326
Рим. Внезапная гибель Мудьюга стала развязкой в данном противо-
стоянии.
См. также: Атилла («Бич Божий»), «Бич Божий».
«МУЧЕНИКИ НАУКИ» — новелла З. (1928; опубл.: Н жл.
1962. No 67. С . 12—25). Относится к произв., написанным во второй
творческий период, 1917—1930 гг. Среди них значительный пласт
образуют те, где показаны человеческие взаимоотношения в гг. ре-
волюции и гражданской войны, в период перехода к строительству
нового об-ва. Как и в рассказе «Десятиминутная драма», в «Муче-
никах науки» в трагикомическом виде воссозданы социальные кон -
фликты периода НЭПа. В новелле воссоздается возникшая в конце
1920-х гг. в российском послереволюц. об-ве тенденция к измене-
нию социального состава студенчества, вследствие чего потомки
дворян и интеллигенции не могли без приспособленчества получать
высшее образование, заниматься наукой. Произв. в комическом виде
изображает «выдавливание» из сов. об-ва непролетарских слоев, а
также бытовые трудности первых послереволюц. лет.
В динамичном действии новеллы есть сравнительно-
типологические сюжетные схождения с новеллой И.Э. Бабеля « Соль»
(мотив незаконного провоза героинями соли и сахара), раскрываю-
щие характерные для тех лет голод и вынужденное незаконное до-
бывание населением продуктов питания. Неожиданная концовка
произв. (вдова дворянина и ген. царской армии Варвара Сергеевна
Столпакова выходит замуж не за сына бывшего предводителя дво-
рянства Мишу, а за своего бывшего кучера Якова Бордюга; после
возвращения из ЗАГСа Яков заставляет Варвару Сергеевну служить
ему, т. к. теперь она его жена (см.: Shane-1968. P. 182—207)) также
раскрывают новые социально-политические реалии и свидетель-
ствуют об освоении З. жанра новеллы, о пародировании им одной из
распространенных концовок комедии. Повествователь, иронически
сравнивающий Варвару Сергеевну с имп. Александром III и воскли-
цающий в конце новеллы: «Самодержавие пало. Мученица науки по-
шла ставить самовар» (Замятин. Собр. соч. -2. Т. 2 . Русь. С. 156), —
воздает по заслугам Варваре Сергеевне, заключившей мезальянс.
Вместе с тем и в этой новелле З. прибегает к своему излюблен-
ному мифотворчеству как традиционному, так и сциентистскому.

327
В момент, когда Миша подтверждает ложное признание Варва-
ры Сергеевны о том, что отцом ее сына является пролетарий Яков
Бордюг, голова Миши, обрезанная белым воротничком, сравнивает-
ся с головой Крестителя на блюде, а значит, Столпакова в подтексте
иронически сопоставляется с Иродиадой: героиня, чей сын выдер-
жал экзамены в ин-т, не молода.
З. создает здесь и иронический сциентистский миф, обрамляя
повествование рассуждениями о мучениках науки и упоминая имена
ученых Галилея, М. Складовской-Кюри, М. Штирнера и О. Вейнин-
гера, разные учения и науч. законы (закон наследственности). В один
ряд с именами великих поставлено и имя г-жи Столпаковой, только
в отличие от столпов европ. науки Столпакова приносит жертвы не
ради служения знанию, а ради сына, к-рому прочат науч. будущее.
В этом проявляется та же аксиология писателя, что очевидна и в
таких его этапных прозаических произв., как повесть «На куличках»
и «Рассказ о самом гл авном». Подобно им, в иронической новелле
высшей ценностью человеческого бытия, по З., оказывается биоло-
гическое продолжение жизни и, как его следствие — материнская
любовь. Жертвуя собственным счастьем, гл . героиня спасает своего
сына, дав ему новую фамилию: «Ростислава Столпакова больше не
было: родился Ростислав Бордюг, теперь уже бесспорно — студент
и будущий профессор» (Там же). «При этом ей, нашедшей любовь,
приходится от нее отказаться во имя счастья и благополучия ребен-
ка <...>» (Захарова Е.В., 2014. С. 445).
В «Мучениках науки» писатель переводит проблему и в иную
плоскость, показывая, что не менее важна преемственность и в об-
ласти просвещения и науки.
Публ.: Замятин. Соч.-1 . Т. 2 . С. 54—65; Лит. учеба. М., 1988. No 5.
С. 121 —126 . Публ., подгот. текста А.Ю . Галушкина; Замятин. Собр.
соч.-2.Т.2.Русь.С.144—156.
Лит.: Захарова Е.В . Эстетический потенциал имени в прозе
Е.И . Замятина // Лит-ведение на совр. этапе (2). Кн. 1. С . 442 —446;
Попова И.М. Лит. знаки и коды в прозе Е.И. Замятина: функции, се-
мантика, способы воплощения: курс лекций. Тамбов: Изд-во ТГТУ,
2003; Шпак В.Г. Ироническое в малой прозе Е.И . Замятина (на при-
мере рассказа «Мученики науки») // ТНЗ. 2000 . Кн. 8 . С. 145—154;
Shane-1968 . P. 182 —207.

328
«МЫ» (1920—1921) вершинное произв. З., первый рус. роман—
антиутопия, породивший целую антиутопическую традицию в лит.
XX в. (по-русски издан в сокр. варианте пражским журн. «Воля Рос-
сии» в No 1/4 за 1927 г.; не лишено основания предположение Г. Стру-
ве и Р. Янгирова: у ред. «Воли России» М.Л. Слонима была рукопись
данного произв.; более полный рус. текст, основанный, вероятно, на
рукописи, присланной в Нью-Йорк для перевода, опубл.: 1952 г. в
США в изд-ве им. А.П. Чехова). Произв. предваряет <Предисл овие в
роману «Мы»> <Декабрь 1922 г.>, подчеркивающее соотнесенность
романа с эпохой революций XX в.: «<...> мы живем в грозовые дни.
Еще катится, затихая, эхо по далям и ширям России, сухой и зной-
ный ветер дует с востока на запад, там, на западе, нависают тучи все
чугунней — и скоро грохнут на головы вниз, буйно хлынут воды,
смоют старые дома и государства» (Замятин. Мы-2011 . С . 302).
З. читал «Мы» в петроградском Ин-те истории иск-в зимой
1921—1922 гг., в авг. 1923 г. на заседаниях петроградской Вольной
филос. ассоциации и в Коктебеле у Волошина М.А., где З. отдыхал
вместе с Чуковским К.И ., в Московском отделении Всероссийского
СП во второй пол. 1923 г., 17 февр. 1924 г. на заседании Комитета
по изучению совр. лит. при Го с. ин -те истории иск-в, где З. изложил
свою концепцию романа. Произв. было известно Шкловскому В.Б .,
Пильняку Б.А., Пришвину М.М., Сологубу Ф.К ., К.И. Чуковскому, Тол-
стому А.Н., «серапионам» и др. литераторам (Галушкин-3. С. 369).
С ранней ред. романа познакомился и Ремизов А.М. перед отъездом

329
за границу. Скорее всего роман попал и в поле зрения автора «Роко -
вых яиц», «Дьяволиады» и «Мастера и Маргариты» Булгакова М.А.
Произв. вызвало живой интерес в лит. кругах и было оценено крити-
ками еще до его публ., что редко случалось в рус. лит. ХХ в.
Роман, сатирически воссоздававший конкретно-исторические
реалии жизни послереволюц. России, воспринимался как полити-
ческий памфлет на социалистическое об-во. Наиболее четко эта
т. з. выражена в ст. Воронского А.К. о З., утверждавшего, что роман
«целиком пропитан неподдельным страхом перед социализмом, из
идеала становящимся практической, будничной проблемой» (Во-
ронский А.К., 1927. С. 33). Сатиру З. не приняли даже близкие ему
идейно литераторы Горький М. , Пришвин и Чуковский.
Пришвин записал в дневнике 21 дек. 1922 г., что свой роман
З. построил «на обывательском чувстве протеста карточной систе-
ме учета жизни будущего социалистического строя и, взяв на карту
эротическое чувство <...>, привел идею социализма к абсурду. Разу-
меется, социализм от этого ничуть не пострадал, но <...> очень до-
садно, что столько ума, знания, таланта, мастерства было истрачено
исключительно на памфлет, в сущности говоря, безобидный и обыва-
тельский» (Пришвин. Дневники. 1995 . Кн. 3. С . 288). З ., справедливо
считавший, что роман «Мы» — лучшее из написанного им, мечтал
издать его в России, пусть даже « в виде перевода с португальского»,
в непарт. ж -ле «Совр. З», к-рый редактировал вместе с Чуковским и
др. литераторами. Такое предложение он сделал в письме к Чуков-
скому от 14.06.1923 г. Однако Чуковский, записавший в дневнике:
«Роман Замятина “Мы” мне ненавистен. Надо быть скопцом, чтобы
не видеть, какие корни в нынешнем социализме», — не поддержал
своего собрата по перу (Чуковский. Дневник. 1991. С . 250; см. так-
же: Чуковский К.И .) . Отзывы критиков ОПОЯЗа основывались на
анализе стиля и жанра замятинской антиутопии, при этом в своих
оценках « формалисты» не были единодушными. Беспощадный при-
говор роману вынес в ст. «Потолок Евгения Замятина» Шкловский.
А лидер ОПОЯЗа Ю.Н . Тынянов в «Лит. сегодня» оценил произв.
как худож. удачу.
Иванов-Разумник Р.В. , а также Эренбург И.Г. и Я. Браун в своих
благожелательных отзывах подчеркивали связь замятинской анти-
утопии с современностью. «Я прочел “ Мы”. Замысел, на мой взгляд,

330
великолепен. < .. .> История с “душой” сильна и убедительна. Вооб-
ще тональность книги этой мне сейчас очень близка (романтизм,
протест против механичности и пр.) . Удивил меня только ритм. Его
хаотичность и подвижность скорей от России 20-го года, нежели от
стеклянного города», — писал Эренбург З. 12.01.<1926> г. из Па-
рижа. (Эренбург — Замятину. С. 176). Самое полное толкование
антиутопии «Мы» дал Браун, вступивший в полемику с Воронским
и отметивший, что в разработке проблемы революции писатель-
пророк «взлетает на головокружительную высоту художественного
и философского прозрения <...>» (Браун Я., 1923. Кн. 5 —6. С. 234).
Существенным оказалось и то, что Браун заявил о преемственности
З. по отношению к Достоевскому — автору «Записок из подполья».
Политически смелое произв. узнали и за рубежом. Писатель от-
правил рукопись в Германию и вскоре получил от крупной фирмы в
Нью-Йорке предложение перевести роман на англ. яз. и принял его.
В 1924 г. в пер. Зильбурга Г. это произв. было опубл. в Нью-Йорке
и тепло встречено местной прессой. В несовершенном, не пере-
дающем всех достоинств оригинала пер. на англ., а затем на чеш.
(Прага, 1927), франц. (Париж, 1929), нем., итал., три скандинавских,
фин. яз. (письмо Замятиной Л.Н. Ярмолинскому А.Ц. от 03.03 .1961 г.
цит. по: Куртис Дж. История издания романа «Мы», переводы и пу-
бликации, 2011. С. 526) роман все же стал значительным фактом
мировой лит. В 2011 г. в России издан полный текст этого произв.,
подготовленный по единственному сохранившемуся авторскому
экз. романа с правкой Л.Н. Замятиной (1930-е гг., находится в фонде
Е.И. Замятина в Университетской б-ке в Олбани, США). Публ. под-
готовлена М.Ю . Любимовой и Дж. Куртис.
«Мы» — «синтетическое» в жанровом отношении произв.: оно
соединило в себе особенности антиутопии, а также филос., соци-
ально-политического, любовно-психологического, авантюрного и
фантастического романа.
Как и в творчестве символистов, в « Мы» присутствует иной мир,
только он не трансцендентный, а иррациональный. По точной оцен-
ке А. Кашина, революционерка I-330 (далее I. — Т.Д .) в Едином Го с -
ве и сам З., писатель со смещенной религиозностью, в СССР доказа-
ли, как крепко стоит на земле человек, согреваемый верой — пусть
даже не в личного Бога, а в иррациональное — корень квадратный

331
из минус единицы (Замятин. Соч.-1. 1970. Т. 1 . С. 17 —21). Жан-
ровая сложность романа-антиутопии «Мы» обусловила и богатство
его идей.
Обратившись к актуальной для своей эпохи проблеме револю-
ции, З. трактует ее, «синтезируя» свои представления об энергийном
и энтропийном началах с творчески переработанной ницшевской
интерпретацией дионисийского общебытийного начала и его анти-
пода — начала энтропийного, аполлонического (Аполлоническое и
дионисийское, энергия и энтропия).
Эти представления, воплотившиеся и в ряде др. произв. З ., выра-
зились в его антиутопии с большой глубиной и худож. силой. Как и у
Белого А. в романе «Петербург», у З. в «Мы» общебытийные начала
символизированы в образах героев.
При этом З. полемизировал со Шпенглером, абсолютизировав-
шим в своей кн. «Закат Европы» начало энтропии. (Писатель по-
знакомился с работой Шпенглера не позже 1922 г., т. е. до появления
ее пер. на рус. яз. в 1923 г.) . Автор «Заката Европы» распростра-
нил явление энтропии на позднюю стадию в западноевропейско-
амер. культуре, окостеневающей и переживающей «умственную
старость», т. е. переходящей в цивилизацию, к-рую Шпенглер по-
нимает как завершение и исход культуры (Шпенглер О., 1993. Т. 1:
Гештальт и действительность. С. 163 —164).
В отличие от Шпенглера, автор «Мы» видел в современности не
одну энтропию, а также и явление энергии и постоянно прославлял
его (см.: «О литературе, революции, энтропии и о прочем»). По-
скольку Шпенглер в духе термодинамики развивал гётевские идеи,
то адресатом замятинской полемики являлся в конечном счете и
И.-В. Гёте, сторонник эволюции в природе и об-ве.
З., отнесясь к гётевскому «Фаусту» как к тексту-первооснове и
к образам его героев как к мифопоэтическим, переработал в «Мы»
«фаустовские» мотивы в духе противопоставления энтропийного
(аполлонического) и энергийного (дионисийского) начал и создал в
плане ценностном произв. во многом «антифаустовское».
Между тем З. парадоксально назвал в одном из писем в ред.
«Лит. газ.» от 24 сент. 1929 г. ведущие идеи «Мы» «фаустовскими»:
«Так чего же от меня хотят? Отказа от этих — “фаустовских” идей,
отказа от идеи бесконечной революции, отказа от протеста против

332
механизации человека, отказа от борьбы со всяким консерватиз-
мом — как бы он ни назывался?» (Замятин Е.И. Письмо [М. Горь-
кому] // ИМЛИ. Архив А.М . Горького. КГ-П-28 -28-6) — с горечью
вопрошал З. Шестью годами раньше в ст. «Новая русская проза» пи-
сатель объяснил применительно к роману А.Н. Толстого «Хождение
по мукам», как он понимал образ гётевского героя: «об антиномии
свободы и равенства — это настоящее, это — от Фауста» (Замятин.
Избр. произв.-1990 . Т. 2 . С . 362). Фауст олицетворял для З. прежде
всего энергичный протест, борьбу против консерватизма, стрем-
ление к свободе. Эти черты приданы двум гл. героям антиутопии,
революционерке I-330 и повествователю и талантливому инженеру-
кораблестроителю Д-503 (далее Д. — Т.Д.).
Д откликается на призыв Единого Го с -ва подготовить идеоло-
гическое оружие для завоевания Вселенной. С этой целью он ве-
дет дневник для находящихся, «быть может, еще в диком состоя-
нии свободы» жителей других планет. Его сочинение доставит туда
космический корабль «Интеграл», чтобы подчинить инопланетян
«благодетельному игу разума». Д рассказывает о «высочайших вер-
шинах в человеческой истории» — политике, культуре, системе цен-
ностей Единого Го с-ва. Восхищение повествователя вызывает и до-
веденный в гос -ве до абсурда принцип равенства. Но на самом деле
это обезличивающая человека уравниловка, проявление энтропии:
«Каждое утро, с шестиколесной точностью, в один и тот же час и в
одну и ту же минуту — мы, миллионы, встаем как один. В один и тот
же час, единомиллионно, начинаем работу — <еди>номиллионно
кончаем <...>, выходим на прогулку <...>, отходим ко сну...» (Замя-
тин. Мы-2011. С . 147), — такой распорядок вызывает ужас у авто-
ра, чье мнение находится в подтексте. Поэтому объективно утопия,
к-рую пишет Д, наполнена ироническим отношением к тому, что
воспевается, т. е. приобретает антиутопическое содержание.
Рассказывая о поэзии Единого Го с-ва, Д восхищается «Матема-
тическими Ноннами», «Ежедневными одами Благодетелю», «Цве-
тами Судебных приговоров», «Стансами о половой гигиене» и «Ши-
пами», в к-рых воспеваются Хранители. Однако читатель, знающий
поэзию Пролеткульта и ЛЕФа, обнаружит пародийный пафос этого
во сторга. В риторических вопросах Д звучит ярко выраженное «дву-
голосое слово» (М.М. Бахтин), раскрывающее борьбу двух разных

333
идеологических и фразеологических т. з.: за восторженностью по-
вествователя, признающего лишь прагматическое иск-во, скрывает-
ся ирония автора, убежденного в том, что истинное иск-во должно
быть свободным от «государственной службы».
Единое Го с-во контролирует личную жизнь и деторождение:
оно разрушило семью, установило табель сексуальных дней, вве-
ло Материнскую и Отцовскую Нормы и общественное воспитание
детей. Такое положение дел в Едином Го с-ве — пародия на утопи-
ческие мечты о социалистическом будущем одного из теоретиков
Пролеткульта А.К . Гастева, писавшего в ст. «О тенденциях проле-
тарской культуры» (1919), что «социалистическое нормирование в
недрах рабочего класса <...> проникает во весь социальный уклад,
во весь быт. Постепенно <...> конструируется <...> экстерритори-
альный план рабочих часов, рабочих отдыхов, рабочих перерывов и
проч. < . ..> Нормировочные тенденции внедряются в <...> социаль-
ное творчество, питание, квартиры и <...> даже в интимную жизнь
вплоть до эстетических, умственных и сексуальных запросов про-
летариата».
Энтропия пронизывает святая святых индивидуума — мыш -
ление. В замятинской антиутопии реализовано следующее проро-
чество Гастева: «<...> уже нет миллиона голов, есть одна мировая
голова» (Гастев А.К ., 1919. No 9/10. С. 43, 44).
Это видно во время ежегодных выборов главы Го с-ва, когда все
голосуют постоянно за одного и того же кандидата — Благодетеля.
Происходящее в День Единогласия — пародия на демократические
выборы и в то же время критика послереволюц. росс. внутренней
политики, ко гда единственной правящей партией стала РКП(б).
Ирония З. по поводу «величественного унисона» в День Еди-
ногласия напоминает нападки Ницше на замеченную им у его со-
временников тенденцию к «уравнительности» мысли — удел по-
средственных умов: «Нужно отстать от дурного вкуса — желать
единомыслия со многими. “Благо” не есть уже благо, если о нем
толкует сосед! А как могло бы существовать еще и “общее благо”!
Слова противоречат сами себе: что может быть общим, то всегда
имеет мало ценности» (Ницше Ф., 1996. Т. 2. С. 274).
Жизнь большинства персонажей «Мы», не будучи свободной,
кажется в первых записях Д тем не менее достаточно благополуч-

334
ной. Но в действительности они не счастливы, потому что в машин-
ном «раю» Единого Го с-ва преобладает наука над религией, разум
над эмоциями, рациональное над иррациональным, коллективное
над индивидуальным.
В Едином Го с-ве раздута социальная функция человека, здесь
нет семьи, нет и индивидуальных домов. Большинству «нуме-
ров» не знакомы любовь, ненависть, ревность. Вместо любви они
знают ее суррогат — «счастье» по розовым талонам. Таким было
чувство Д к милой О-90 (далее О.
—
Т.Д .) . Истинную любовь к
революционерке I строитель «Интеграла» узнал лишь тогда, ко гда
«заболел душой».
Так же безжалостно, как человеческая натура, изменяется в Еди-
ном Го с -ве природная среда — настолько сильно, что теряет свою
органичность. Мир природный вытеснен за стены стеклянного го -
рода. Показывая экспансию искусственного в тоталитарном об-ве,
З. развивает одно из предвидений «Фауста».
Уж е Гёте критиковал городскую цивилизацию, к-рая, по его
мнению, меньше, чем природа, подходила для развития челове-
ка. Об этом заявлял созданный профессором Вагнером Гомункул:
«Ужасно в вашем каменном мешке. В загоне ум, и чувство в тупике»
(Гёте И.-В., 1976. Т. 2. С. 261).
В стеклянном городе в «Мы» преобладает рациональный прин-
цип единой планировки, а значит, энтропия. Улицы и площади об-
разуют геометрические линии, из к-рых и возникает «квадратная
гармония». В нее органично вписывается внешний облик антигероя
Благодетеля и большинства «нумеров». Создание сатирического
коллективного портрета героев романа-антиутопии с помощью гео-
метрической терминологии раскрывает односторонность развития
и дисгармоничность существования граждан тоталитарного об-ва.
Дома в Едином Го с-ве построены из прозрачных материалов, что
свидетельствует о его вторжении и в личную жизнь. Только в ред-
кие «личные» часы окна комнат превращаются в «непро<зр>ачные
клетки cпущенных штор — клетки ритмичного, тэйлоризированно-
го счастья» (Замятин. Мы-2011 . С. 167).
Расчисленному и энтропийному технократическому городу-го с -
ву, воплощающему ницшеанское представление о «градозиждущем
Аполлоне», противостоит в «Мы» низший мир за Стеной — при-

335
родный, хаотичный и дикий, населенный «естественными» людьми
и являющийся носителем энергии, или «дионисийства».
Конфликт дионисийского и аполлонического начал перенесен в
«Мы» и во внутренний мир Д. Психологически правдиво раскрыты
переживания Д, напоминающего гётевского Фауста своим стремле-
нием творить для всего человечества и беспокойством о положении
обитателей других планет. Мастерски показан внутренний конфликт
Строителя «Интеграла» из-за преданности Благодетелю, страсти
к I и из-за того, что он «дал» противозаконного ребенка О.
Внутренний конфликт имеет место и в трагедии Гёте ( страдания
Фауста из-за погубленной им Гретхен и из-за союза с Мефистофе-
лем). Но у З. смятение героя и ощущение им своей вины усилены.
С огромным трудом под влиянием I строитель «Интеграла» пере-
сматривает свои филос. и политические взгляды, внушенные дог-
мами Единого Го с-ва, и отказывается от «аполлонической», энтро-
пийной стихии, преобладающей в Едином Го с-ве, во имя обретения
индивидуальности, любви и свободы. Он даже поддерживает план
своей любимой по захвату «Интеграла», с помощью к-рого «Мефи»
хотели добиться свободы для всех «нумеров».
Во время восстания Д, размышляющий над глобальными филос.
проблемами, опровергает основополагающие для идеологии Едино-
го Го с-ва представления о конечности Вселенной и делает верные
филос. выводы о бесконечности пространства, о нескончаемости
исторического развития. В эти периоды своего внутр. пути Д ближе
всего к гётевскому Фаусту. Именно к такому Д применима следую-
щая оценка Замятина: «настоящий человек всегда Фауст» (Мальм-
стад и Флейшман. P. 107).
Но, не удержавшись на трагической высоте, строитель «Инте-
грала» отрекается от своих «еретических» идеалов и утрачивает
энергийное, «дионисийское» начало. На новом этапе эволюции Д в
его образе проступают черты рус. Фауста — некий «гамлетизм»,
двойственность, рефлексия. Духовная гибель Д, даже не осознанная
им, не делается от этого менее трагической. Если Д в конце концов
выбирает «счастье», то удел других героев романа — свобода, со
всеми ее трагическими последствиями.
Приверженцы свободы — члены революц. организации « Мефи»,
чьи условные образы символизируют демоническое начало. Их ли-

336
стовки искушают общество Единогласия соблазном отдаться сти-
хии иррациональной эмоциональной жизни, желанием опрокинуть
жестко рационализированные предписания Часовой Скрижали. При
этом I изображена крупным планом.
Как и у ее соратников по борьбе, в индивидуальности героини
соединены эмоциональность и интеллектуальность, свобода мыш-
ления и поведения с революц. долгом, наслаждение радостями жиз-
ни с жертвенностью. Ее «синтетичный» образ ассоциируется с Дио-
нисом в разл. интерпретациях Ф. Ницше и Вяч.И. Иванова. Первый
из них связывал этого языческого бога с Антихристом, второй был
убежден, что «эллинская религия страдающего бога» предшество-
ва ла христианству.
У замятинской героини есть черты античного «одичало-
го демона» (Ницше) и бунтаря-дьявола в христ. представлении,
т. е. Мефистофеля. Присущие ей, одаренной пианистке, любовь к
иск-ву, а также революц. безрассудство и бунтарство проецируют-
ся на след. автопортрет гётевского дьявола: «Мы с жилкой творче-
ской, мы род могучий, Безумцы, бунтари» (Гёте И.-В., 1976. Т. 2.
С. 372).
С Мефистофелем замятинскую героиню-революционерку сбли-
жает и то, что она — враг покоя и застоя. При этом у Мефистофеля
и I разные цели. Если первый хочет, искусив одного из лучших че-
ловеческих сынов, погубить его душу, то вторая, увлекая Д свобо-
дой мысли и чувства, намерена с его помощью спасти человечество.
В отличие от Мефистофеля I не презирает, а любит людей, однако ее
любовь, по словам З., особая, «ненавидящая». I собирается, в случае
победы повстанцев, насильно выгнать всех граждан Единого Го с-ва
за Стену, где бы они в суровых природных условиях приспосабли-
вались к «естественной» жизни.
Понять натуру I помогают, помимо романа, и ст. писателя.
В ст. «Рай» (1921) Сатана предстает учителем сомнений, «веч-
ных исканий, вечного бунта», а в черновом наброске замятинского
ответа Федину К.А. Мефистофель характеризуется как « величайший
в мире скептик и одновременно — величайший романтик и идеа-
лист. Всеми своими дьявольскими ядами <...> он разрушает вся-
ко е достижение, всякое сегодня <...> потому, что он втайне верит в
силу человека стать божественно-совершенным» (см.: Мальмстад

337
и Флейшман. P. 107). З . переосмысливает здесь лит. традиции в мо-
дернистском направлении.
Во время истязаний под Газовым Колоколом I напоминает Хри-
ста на Голгофе, о к-ром З. писал в ст. «Скифы ли?». Сопоставляя
героиню-революционерку, своего рода «Мефистохриста», с Хрис-
том, писатель опирается на характерное для рус. революц. демокра-
тии убеждение В.Г. Белинского в том, что если бы в его время по-
явился Христос, то он бы примкнул к социалистам и пошел за ними.
В ст. «Скифы ли?» З. замечает: «Но Христос, практически победив-
ший, — Великий Инквизитор» (Замятин. Соч.-1 . Т. 4 . С. 504).
З. противопоставляет здесь Христа до Его воскресения Христу
после Его воскресения. «Синтетический» образ Благодетеля стро-
ится по законам символистской поэтики, ибо восходит к «Легенде
о Великом Инквизиторе» Достоевского, к своего рода миф. тексту-
первооснове, и вбирает в себя в представлении З. свойства воскрес-
шего Христа.
Большой худож. находкой в «Мы» является история Великой
Операции. Во время восстания «Мефи» всем «нумерам» вырезают
фантазию — так Единое Го с-во застраховывает себя от повторения
революций и прочих опасных проявлений свободной воли граждан.
Теперь получает окончательную худож. реализацию план Гастева по
превращению пролетариата «в невиданный социальный автомат»:
«нумера» становятся похожими на «какие-то человекообразные
тракторы». Данный абсурдный эпизод (хирургия зде сь не лечит, а
уродует, лишая человека важной особенности его природы) и гро-
тескный образ человекообразных тракторов служат способами соз-
дания неореалистической картины мира и трагической концепции
человека.
Прооперированный Д полностью теряет свое сходство с Фаус-
том, т. к. автоматически утрачивает возникшие у него под влиянием
I «еретические» идеи, человеческие чувства и привязанности. Герой
превращается из мыслящего человека с душой в управляемое суще-
ство, «совершенного», т. е. «машиноравного» гражданина Единого
Го с -ва. Его характер теряет психологическую полноту и приобрета-
ет гротескные черты. Уделом Д становится вечная улыбка идиота.
Так стали реализованной метафорой с антиутопическим содержа-
нием слова Благодетеля о рае ка к месте, где пребывают блаженные,

338
лишенные желаний люди с оперированной фантазией: подобный
рай на самом деле ад, и «стопроцентное счастье» находящихся в
нем существ — мнимый happy end.
По решению Великого инквизитора — Победившего Христа —
Благодетеля технократическое об-во вновь отделено от мира при-
роды и лесных людей новой Стеной, на сей раз смертоносной,
высоковольтной. Так образ Стены в романе становится емким
политико-филос. символом.
Этот трагичный финал не лишен своего рода катарсиса: за Сте -
ной продолжают жить свободные «лесные» люди, к ним удал ос ь
уйти кое-кому из взбунтовавшихся «нумеров», там оказалась и
«противозаконная мать» О. Ее ребенок от Д родится в естественном
мире и будет воспитан лучшими из находящихся там «нумеров».
Этот ребенок, м. б., станет одним из первых совершенных людей, в
индивидуальности к-рых две распавшиеся половинки соединятся в
гармоническое целое.
Многообразной проблематике и сложному жанру «Мы» соответ-
ствует новаторский стиль этой антиутопии, органично сочетающий
в себе сциентистскую (наукоподобную) и орнаментальную образ-
ность, новые и традиционные языковые средства.
Роман «Мы» переполнен понятиями, заимствованными из точ-
ных и естественных наук. Рассказывая об устройстве космического
корабля «Интеграл» и мембраны, двух началах термодинамики —
энергии и энтропии, поэзии и истории Единого Го с -ва и др., Д ис-
пользует средства, характерные для науч. стиля речи: «Какой-то
из древних мудрецов, разумеется, случайно, сказал умную вещь:
“Любовь и голод владеют миром”. Ergo: чтобы овладеть миром —
человек должен овладеть владыками мира. Наши предки дорогой
ценой покорили, наконец, Гол од : я говорю о Великой Двухсотлет-
ней Войне — о войне между городом и деревней. Вероятно, из
религиозных предрассудков дикие христиане упрямо держались
за свой “хлеб”
1
. Но в 35-м году — до основания Единого Государ-
ства — была изобретена наша теперешняя, нефтяная пища. Прав-
1 Это слово у нас сохранилось только в виде поэтической метафоры: «хи-
мический состав этого вещества — нам не известен» (Замятин. Мы-2011 .
С. 152).

339
да, выжило только 0,2 населения земного шара. <. . .> Естественно,
что, подчинив себе Гол од (алгебраический = сумме внешних благ),
Единое Государство повело наступление против другого владыки
мира — против Любви. Наконец, и эта стихия была тоже побеж-
дена, т. е. организована, математизирована, и около 300 лет назад
был провозглашен наш исторический “Lex sexualis”: “всякий из
нумеров имеет право — как на сексуальный продукт — на любой
нумер”».
В данной цитате науч. понятия и термины выражают идеологи-
ческую, психологическую и фразеологическую т. з. повествователя
Д и раскрывают тип коллективного сознания, присущий большей
части нумеров. Для него характерны культ разума и основанный на
нем сциентизм. При этом наличие в замятинской антиутопии науч.
понятий-терминов не делает ее сухой и скучной, т. к. они — ключ
к внутр. миру повествователя. Признание Д: «<...> я мечтал форму-
лами...», — квинтэссенция стилевого «синтетизма» в «Мы». Такой
синтез психологически оправдан, ведь Д, как и автор романа, — еще
и писатель. В «Мы» с помощью научных понятий-терминов созда-
ется «основа орнаментального словоупотребления — сложная раз-
ветвленная система тропов, в которой можно найти разнообразные
виды сравнений, метафор, метонимий» (Кожевникова Н.А., 1976.
Т.35.No1.С.58).
Центральная худож. задача романа — создать целостный об-
раз кошмарного мира. Поэтому главное изобразительное средство
здесь метафора, показывающая связи между разными сферами это-
го мира, а метонимий в «Мы» мало. Они появляются в эпизодах,
ко гда мир утрачивает свою целостность, раскалываясь на множе-
ство частей. Подобное происходит после того, как революционеры
из «Мефи» проголосовали против Благодетеля в День Единогласия:
«<...> вихрь взвеянных бегом юниф, растерянно мечущиеся фигуры
Хранителей, чьи-то каблуки в воздухе перед самыми моими глаза-
ми — и возле каблуков чей-то широко раскрытый, надрывающийся
от неслышного крика рот. Это почему-то врезалось острее всего:
тысячи беззвучно орущих ртов — как на экране чудовищного кино»
(Замятин. Мы-2011. С . 234).
С помощью подобных метонимий нарисована запоминающаяся
своей экспрессионистичностью картина.

340
Метафорическая образность в «Мы» подразделяется на два
типа — неорганический и органический. Они раскрывают в романе
концепции энтропийно-«аполлонического» и энергийно-«диони-
сийского» человека.
К неорганической (отвлеченной) образности относятся в «Мы»
сравнения и метафоры, одна часть к-рых основана на науч. поня-
тиях. Применяя вслед за А. Белым новаторский худож. прием, со-
стоящий в использовании математической терминологии, З. рисует
с ее помощью отмеченные экспрессионистичностью энтропийный
городской пейзаж и коллективный портрет нумеров — божествен-
ные параллелепипеды прозрачных жилищ, квадратную гармонию
серо-голубых шеренг, «две слитных, интегральных ноги, две инте-
гральных, в размахе, руки», «циркулярные ряды благородно шаро-
образных, гладко остриженных голов». Кроме того, метафориче-
ские эпитеты «интегральные» и «шарообразные» способствуют
раскрытию концепции «аполлонического» человека.
В «Мы» разновидностью неорганически-органической (или
овеществляюще-олицетворяющей) образности является снижаю-
щее сопоставление человека-нумера с механизмом. Это излюблен-
ный З. способ характерообразования, раскрывающий концепцию
обезличенного нумера в Едином Го с -ве, а также образ Д и его эво-
люцию.
Сначала для Д идеалом был человек, похожий на тончайший и
точнейший из механизмов. Поэтому Д олицетворяет «Интеграл» и
др. машины. Свои мучения из-за внутр. конфликта между страстью
к I и преданностью догмам Единого Го с-ва Д описывает через ана-
логию с неуправляемым аэро: «Я потерял руль. Мотор гудит вов-
сю, аэро дрожит и мчится, но руля нет, — и я не знаю, куда мчусь:
вниз — и сейчас обземь, или вверх — и в солнце, в огонь...» (За-
мятин. Мы-2011 . С . 193). А вот запись Д о счастливом любовном
свидании с I: перед расставанием она «еще раз, секунду, коснулась
меня вся — так аэро секундно, пружинно касается земли перед тем
как сесть» (Там же . С . 227). Данные метафоры и сравнение имеют
психол. функцию. При этом образ аэро в романе многофункциона-
лен: с его помощью овеществляется такое абстрактное понятие, как
история, к-рая «идет вверх кругами — как аэро».

341
Наиболее худож. выразительна в «Мы» гротескная метафора-
оксюморон человекообразных тракторов — прооперированных
нумеров, к-рым вырезали фантазию. Именно сейчас нумера стали
«машиноравными», идеально «аполлоническими». Важную идей-
ную функцию имеют в «Мы» органические неснижающие (оли-
цетворяющие) образы, выражающие концепцию дионисийской
личности, тесно связанной с природой и противостоящей энтропий-
но-аполлоническому человеку.
Но по мере внутр. приобщения Д к идеям «Мефи» процент
органической неснижающей образности в его записях возрастает.
«Солнце... это не было наше, равномерно распределенное по зер-
кальной поверхности мостовых солнце: это были какие-то живые
осколки, непрестанно прыгающие пятна, от которых слепли глаза,
голова шла кругом. И деревья, как свечки, — в самое небо; как на
корявых лапах присевшие к земле пауки; как немые, зеленые фонта-
ны... И все это карачится, шевелится, шуршит; из-под ног шарахает-
ся какой-то шершавый клубочек <...>» (Замятин. Мы-2011 . С . 241).
Ощущение живого природного мира и необходимой для диони-
сийства связи с ним, возникшее у Д при выходе за Зеленую Стену,
передано в 27-й записи с помощью разветвленных рядов высоко-
худож. тропов, о снованных на изобразительности: метафоры сол-
нечные лучи — «живые осколки, непрерывно прыгающие пятна»,
напоминающей полотна французских импрессионистов; трехчлен-
ного сравнения деревьев со свечками, присевшими к земле пауками,
зелеными фонтанами.
А выразительные худож. приемы — аллитерации в словах «шур-
шит», «шарахается», «шершавый» — напоминают звукообразы поэ-
тической речи, что характерно для орнаментальной прозы.
После выхода за Стену Д пишет о « ливне событий», о буре, пред-
варяющей восстание «Мефи» и затем становящейся его лейтмотив-
ной метафорой-символом. Д переживает пик своей человечности
в тот момент, когда, в преддверии восстания «Мефи», предлагает
любимой уйти за Стену к живущим там лесным людям, т. е. приоб-
ретает черты «дионисийского» человека.
В последней записи, сделанной прооперированным Д, образ-
ность в описании I во время пытки под Газовым Колоколом не ор-
наментальная: «У нее стало очень белое лицо, а так как глаза у нее

342
темные и большие — то это было очень красиво» (Замятин. Мы-
2011. С . 293).
Эпитеты «острые», «белые», «темные», «большие» — средства
аскетичной образности, подходящей к содержанию данной сцены.
С помощью стилевых средств З. показывает трагический процесс
расчеловечивания нумера в тоталитарном гос-ве: об этом свиде-
тельствует отказ от орнаментальности, ведущей приметы стиля
речи тонко чувствующего и поэтически воспринимающего мир че-
ловека.
Характерообразующими в портрете I являются лейтмотивные
органические метафоры-символы улыбки-укуса и дикого огня глаз,
пылающего за шторами-ресницами. Данные образы раскрывают
присущую этой героине развитую индивидуальность, принадлеж-
ность к типу «дионисийского» человека, или революционера. Не
менее важны для раскрытия сущности загадочной I математические
лейтмотивы ее образа: «острым углом вздернутые к вискам брови —
как острые рожки икса» и два треугольника на ее лице — насмешли-
вый верхний и скорбный нижний, которые «как-то противоречили
один другому, клали на все лицо <...> неприятный, раздражающий
Х — как крест: перечеркнутое крестом лицо» (Замятин. Мы-2011 .
С. 143 , 172).
Данную метафору-символ образуют исключающие одна др. ми -
фологемы (рожки — элемент традиционного изображения черта,
улыбка-укус — атрибут библейского Змия-искусителя и лит. Мефи -
стофеля, а крест — символ миссии Христа). Эти составляющие нео-
реалистического портрета героини раскрывают ее инфернальность
и раздражающую Д еретичность, сближающую ее с Христом, к-рого
З. считал еретиком.
В романе «Мы» воплотились и те неореалистические принци-
пы «синтетизма» и худож. экономии, сформулированные З. при-
менительно к яз. худож. прозы (см.: «О языке», «О синтетизме»).
В лекции «О языке» и ст. «О синтетизме» он советовал давать «ху -
дожественный синтез языка среды, стилизованный язык среды»
(Замятин. Соч.-1. Т. 4 . С. 377; Замятин. Избр. произв.-1990 . Т. 2 .
С. 385).
Здесь синтез означает максимальную концентрацию средств
языкового выражения.

343
Применительно к фантастическому Единому Го с-ву выполнить
эти задачи было трудно. Нужно было передать контраст двух язы-
ковых эпох — XX в., представленного в романе как прошлое, и
XXVI столетия, будущего. Данный контраст наиболее ощутим на
уровнях лексики и синтаксиса.
В «Мы» на уровне лексики прошлое воссоздано с помощью
мнимых историзмов, обозначающих такие ушедшие в историю, с
т. з. Д и др. людей будущего, явления, как «хлеб», «душа», «архан-
гелы», «Евангелие», «Пасха», «пиджак», «квартира», «рояль-
ный ящик», «жена», «грозы» и т. д. (выделены слова, заключенные
в кавычки З.).
Религ. и природные ценности прошлого вытеснены в анти-
утопическом мире будущего новыми реалиями, обозначенными
индивидуально-авторскими неологизмами.
В своих ст. и лекциях З. не раз подчеркивал большую роль
неологизмов в развитии и обогащении яз. У самого писателя был
явный лингвистический талант, позволявший ему создавать на
редкость выразительные и меткие новые слова. Среди них в рома-
не «Мы» индивидуально-авторские неологизмы-понятия: Часовая
Скрижаль, личные часы (свободное время нумеров), Материнская
и Отцовская Норма, Зеленая Стена, Благодетель, Государственная
Наука, Государственная Газета, Математические Нонны, праздник
Правосудия, День Единогласия, Табель Сексуальных дней, Дет-
ско-воспитательный завод и др. В романе множество и удачных
индивидуально-авторских стилистических неологизмов, худож.
функция к-рых — обрисовать новый кошмарный мир. Здесь и су-
ществительные («нумер», «нумератор», «юнифа», «аэро»), и на-
речия, среди к-рых примечательны сложные («иксово», «чугунно
поднять руку», «стопудово», «розово-талонно», «тумбоного прото-
пал», «шестнадцатилетне наивны»). Излюбленной формой стили-
стических неологизмов в «Мы» являются сложные прилагательные:
«четырехлапый», «единомиллионная», «каменнодомовые», «плас-
тыре-целительные», «волосаторукий», «миллионоклеточный»,
«звездно-солнечная», «Детско-воспитательный», «маятниково-точ-
ны», «машиноравны». В последнем ряду выделяется оксюморон
«звездно-солнечная», к-рый, как и обилие прилагательных, обра-
зованных при помощи словосложения, подобно прилагательным в

344
символистских произв., свидетельствует о близости поэтик неореа-
лизма и символизма. Вместе с тем замятинские образы не бесплот-
ны: большая часть его стилистических неологизмов обладает яркой
изобразительностью и почти осязаемой материальностью. Эта осо-
бенность наряду с преобладанием в языке «Мы» атрибутивности за
счет номинативности свидетельствует о принадлежности романа
к неореализму, отличающемуся от символизма, и орнаментальной
прозе, т. к. прилагательные — основной морфологический строи-
тельный материал для сравнений и метафор, на к-ром основана ор-
наментальность.
Отличающий людей будущего рационалистический склад со-
знания воссоздается писателем и с помощью терминологической
лексики. Так создается «интегральный», или «протекающий» через
весь роман образ языка кошмарного технизированного рационали-
стического мира.
Примечательная особенность «Мы» — мастерское воссоздание
разговорного и «мысленного языка», использование «незакончен-
ных фраз» (прерванных предложений) как постоянного синтакси-
ческого приема.
В «Мы» не закончено множество высказываний героев, что соз-
дает иллюзию «мысленного языка» (внутр. речи) и передает смяте-
ние чувств героя, приглашает читателей к додумыванию мыслей Д.
Прием, названный З. приемом реминисценций, тоже служит
цели создать синтез языка изображаемой среды. После приобще-
ния Д к лесным людям и «Мефи» I, любуясь его волосатой рукой,
говорит ему: «И в тебе, наверное, есть несколько капель солнечной,
лесной крови. Может быть, потому я тебя и —» (Замятин. Мы-2011.
С. 247). Читателю легко самому закончить это признание, т. к . он
помнит, что во время первой встречи с Д I сразу же обратила внима-
ние на руки строителя «Интеграла» и что героиня любит обросших
шерстью лесных людей.
Существенная составляющая синтаксиса в «Мы» также — уста-
новка на конструкции письменной речи, обусловленные формой
дневниковых записей.
Роман-антиутопия «Мы» — новаторское высокохудож. произв.
В нем опровергнуты такие утопические метаидеи, как представле-
ние о равенстве генетического потенциала всех людей, вера в разум

345
(по З., не менее важно иррациональное начало), установка на сча-
стье, к-рому писатель вслед за Достоевским противопоставил сво-
боду. З. пришел к следующему выводу: не может быть счастливым
общ-во, руководствующееся принципом равенства для всех и не
учитывающее запросов отдельных граждан. Писатель отверг также
отразившиеся в ряде утопий представления о возможности коллек-
тивной семейно-интимной жизни и убеждение Н.Г. Чернышевского
в ненужности жертв в жизни об-ва, руководствующегося теорией
разумного эгоизма. По З., настоящая любовь к одному человеку или
ко всему человечеству всегда жертвенна.
В «Мы» на основе творчески измененной ницшевской кон -
цепции аполлонического и дионисийского начал З. создал свою
типологию человеческих характеров. Значительность «Мы» как
неомиф. романа обусловлена прежде всего творческой рецепцией
библ. мифологем, а также образов героев и черт поэтики «Фауста»
и « Братьев Карамазовых». Худ ож. особенности романа-антиутопии
во многом унаследованы от трагедии Гёте и прозы Достоевского
с присущим им интеллектуализмом. Это проявилось в насыщении
«орнаментальной» антиутопии множеством сведений из разных об-
ластей наук — математики, физики, кораблестроения, философии
и др. Своим новаторским произв. З . открыл путь романам «Чевен-
гур» А.П . Платонова, «Кащеева цепь» М.М. Пришвина, «Мастер и
Маргарита» М.А. Булгакова. Каждый из этих авторов тоже тяготел
к мифотворчеству и философско-худож. осмыслению мира.
В студии Пролеткульта в Москве С.М . Эйзенштейном в 1919—
1920 гг. готовилось театральное обозрение А. Гана по роману З.,
художник А. Родченко создал эскизы костюмов к спектаклю, но по-
становка не была осуществлена (см.: Рус. театр: 1824—1941, 2006.
С. 213, 222).
15 июля 1932 г. З. закончил сценарий по роману «Мы», к-рый
писатель предложил кинокомпании «Feature Production». Однако в
дек. этого г. сценарий был отвергнут (см.: Shane-1968 . P. 224).
См. также: Благодетель («Мы»), «Д-503», Д-503 («Мы»), «До-
машние и дикие», Интервью для Фредерика Лефевра, Лесные
люди («Мы»), «Русский современник», I-330 («Мы»), R-13 («Мы»),
S-4711(«Мы»), О-90 («Мы»), Ю («Мы»).

346
Публ.: Замятин. Соч. -1 . Т. 3 . С . 113 —263; в России: «Знамя». 1988 .
No 4—5; полный текст: «Мы»: текст и мат-лы к творческой истории ро-
мана. СПб.: ИД «Миръ», 2011.
Лит.: Замятин Е.И . Интервью для Фредерика Лефевра // Замя-
тин. Соч. -1. Т. 4 . С . 15—19; Замятин Е.И . <Предисловие к роману
«Мы»> // Замятин. Мы-2011 . С . 302; Акимов В. Человек и Единое
Гос-во: (Возвращение к Евгению Замятину) // Перечитывая заново.
Л., 1989. С . 106—134; Александрова В. Евгений Замятин // Замятин.
Мы-1952. С . 1—13; Браун Я. Взыскующий человека: Творчество Евг.
Замятина // Сиб. огни . Новосибирск, 1923. Кн. 5 —6. С . 225—241;
Быстрова О.В . Рус. лит. антиутопия 20-х годов ХХ века: проблемы
жанра: автореф. дис. ... канд. филол. наук. М ., 1996; Воронский А.К .
Евгений Замятин // Воронский А.К. Лит. типы . М ., 1927. С . 15—38;
Галушкин-3; Гальцева Р.А ., Роднянская И.Б . Помеха — человек:
Опыт века в зеркале антиутопии // Н м. 1988. No 12. С . 217—230;
Гастев А.К. О тенденциях пролетарской культуры // Пролетарская
культура. М., 1919. No 9/10. С . 34—45; Геллер Л.М. Слово мера мира:
сб. ст. о рус. лит. ХХ века. М., 1994; Голубков М.М. Утраченные аль-
тернативы. Формирование монистической концепции сов. лит -ры.
20—30 -е годы. М., 1992; Голубков С.А . Комическое в романе Е. За-
мятина «Мы». Самара, 1993; Давыдова-3; Долгополов Л.К. Е . За-
мятин и В. Маяковский (к истории создания романа «Мы») // Рус.
лит. Л ., 1988. No 4. С. 182 —185; Доронченков И.А . Об источниках ро-
мана Е. Замятина «Мы» // Рус. лит. Л ., 1989. No 4 . С . 188—199; М.,
1992; Евсеев В.Н . Роман «Мы» Е.И . Замятина (жанровые аспекты).
Ишим, 2000; Зверев А.М . «Когда пробьет последний час природы...»
Антиутопия. ХХ век // Вопр. лит. М ., 1989. No 1. С . 26—69; Колча-
нов В.В . Мистериальные векторы и нумерологические аллюзии в ро-
мане Е. Замятина «Мы» // Е.И . Замятин: pro et contra. С . 540—565;
Колчанов В.В. Поэтика мистерии в романе Е.И . Замятина «Мы».
Тамбов, 2009; Кольцова Н.З . «Мы» Евгения Замятина как неомиф.
Роман: дис. ... канд. филол. наук. М ., 1998; Куртис Дж. Исследова-
ния романа «Мы» за рубежом // Замятин Е.И . «Мы»: текст и мат-лы
к творческой истории романа. СПб.: ИД «Миръ», 2011. С . 535—563;
Куртис Дж. История издания романа «Мы», переводы и публи-
кации // Там же. С . 499—534; Лакшин В.Я. «Антиутопия» Евгения
Замятина // Знамя. М ., 1988. No 4. С . 126—130; Ланин Б.А . Рус. лит.

347
антиутопия. М., 1993; Латынина Ю. В ожидании Золотого Века: от
сказки к антиутопии // Октябрь. М ., 1989. No 6 . С. 177—187; Лаху-
зен, Максимова, Эндрюс; Любимова-1; Любимова М.Ю . Публ. ро-
мана «Мы» Евгения Замятина в пражском журн. «Воля России» //
Взгляд из XXI в.: мат -лы междунар. науч.-практ. конф. 4—6 октября
2007 г. СПб.: Филол. ф -т СПбГУ, 2008. С . 245—250; Малыгина Н.М.
«Мы» // Энциклопедия лит. произв. М ., 1998. С . 303—304; Михай-
лов О.Н . Гроссмейстер лит-ры // Замятин Е.И . Избранное. М ., 1989.
С. 3—27; Недзвецкий В.А . Роман Е.И . Замятина «Мы»: временное и
непреходящее // Е. Замятин, А.Н . Толстой, А. Платонов, В. Набоков.
М., 1997. С. 4—16; Николенко О.Н . Е.И . Замятин и его роман «Мы».
Харьков, 1995; Оруэлл Д . 1984; Эссе разных лет. М., 1989; Поляко-
ва Л.В . Евгений Замятин в контексте оценок истории рус. лит. XX в.
как лит. эпохи: курс лекций. Тамбов, 2000; Попова; Пришвин. Днев-
ники. 1914—1925. Кн. 3 . М ., 1995. С . 288; Рус. театр: 1824—1941.
М., 2006; Скороспелова Е.Б . Рус. проза XX в.: От А. Белого («Пе-
тербург») до Б. Пастернака («Доктор Живаго»). М ., 2003; Стру-
ве Г.П . Новые варианты шигалевщины. О романах Замятина, Хак-
сли и Орвелла // Н жл. 1952. No 30 . С. 152—163; Туниманов В.А. Что
там — дальше? (Достоевский и Замятин) // Рус. лит. Л ., 1993. No 1.
С. 61—80; Фигуровский Н.Н . К вопросу о жанровых особенностях
романа Е.И . Замятина «Мы» // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 9. Филоло-
гия. 1996. No 2 . С . 18—26; Чаликова В.А. Антиутопия Евгения Замя-
тина: пародия или альтернатива? // Социокультурные утопии ХХ в.
М., 1988. Вып. 6. С . 134—175; Чуковский-1; Шайтанов И.О . Рожде-
ние манеры: место Е. Замятина в лит. традиции // Е.И . Замятин: pro
et contra. C. 53—92; Шкловский; Эльзон М.Д . Существовал ли об-
ратный перевод романа Е.И . Замятина «Мы» // Рус. лит. СПб., 1997.
No 2. C . 232—233; Эренбург — Замятину. С . 176; Barrat A. Revolu-
tion as Collusion: The Heretic and the Slave in Zamyatin’s We // Slavonic
and East European Review. 1984. Vol. 62. P. 344 —361; Brown E.J . New
World, 1984 and We: An Essay on Anti-Utopia. Ann Arbor: Ardis, 1976;
Clowes E.W. From beyond the Abyss: Nietzschean Myth in Zamiatin’s
«We» and Pasternak’s «Doctor Zhivago» // Nietzsche and Soviet Culture:
Ally and Adversary / Ed. B .G. Rosenthal. Cambridge, 1984. P. 313 —
337; Edwards T. Three Russian Writers and the Irrational: Zamyatine,
Pilnyak and Bulgakov. Cambridge, 1982; Gildner; Goldt; Hillegas M.R .

348
The Future as Nightmare: H.G. Wells and the Anti-Utopians. N.Y., 1967;
Richards D.J . Zamyatin: A Soviet Heretic. L ., 1962; Shane-1968;
Walsh Ch. From Utopia to Nightmare. N.Y., 1962; Zamyatin’s We.
МЯСИН Леонид Федорович (1895—1979) — артист балета,
балетмейстер, в 1912—1914 гг. танцовщик Московского Большого
театра, занимался также драматическим иск-вом, играл в Малом
театре. В 1914 г. эмигрировал за рубеж. Премьер труппы С. Дяги-
лева (1914—1920, 1925 —1928), хореограф-новатор, к-рый первым
стал ставить балеты на классические симфонии (в 1927 г. — балет
«Стальной скок» на музыку С. Прокофьева и др.) .
Адресат и корреспондент З. в период эмиграции. В трех письмах
к З., посланных в июле, сент. и окт. <1933>, Мясин обсуждал с З. —
автором нескольких балетных либр. возможность взять их за основу
для спектакля по 2-й («Богатырской») симфонии А.П . Бородина, об-
наружив в ходе этого обсуждения свое понимание характеров персо-
нажей балетных постановок.
В письме от 22.07 .<1933> он, в частности, писал по поводу
присланных З. либр. по рус. былинам «Добрыня» и «Поток Пре-
красный»:
« <...> оба сюжета слишком дробны и анекдотичны, через меру
преобладает постановочная, внешняя сторона, и недостаточно силь-
ны факты, составляющие главную нить былины, и мало развиты ин-
дивидуальные качества персонажей. Это делает их декоративным
украшением, мало интересным для хореографии». В этом письме
Мясин просил З. написать «новую работу», которая более соот-
ветствовала бы духу музыкального произв. Бородина (Мясин Л.Ф.
Письмо Е.И . Замятину от 22.07.<1933>. В письме З. от 08.09.<1933>,
посланном из Италии, хореограф и танцовщик более точно сфор-
мулировал свои требования к либр. спектакля и обещал писателю
встретиться с ним в сер. сент. в Париже для более детального об-
суждения предполагаемого сотрудничества. Однако эта встреча не
состоялась из-за занятости Мясина. В третьем письме к З. Мясин
вновь надеется возобновить работу над этим спектаклем в конце
окт. и вновь обменяться мыслями с З., а также упоминает роман
З. («Роман еще не успел прочесть <...>»). При этом Мясин высоко
оценивает его нар. игру «Блоха», обещает выслать назад прислан-

349
ные ему кн. З. (Мясин Л.Ф. Письмо Е.И . Замятину от 01.10. <1933>).
Др. контакты З. с Мясиным не зафиксированы.
См. также: «Блоха», «Добрыня», «Симфония Бородина».
Лит.: Андреевская Г. Мясин Л.Ф . // Рус. зарубежье. Золотая кн.
эмиграции. Первая треть XX в. Энциклопедич. биогр. словарь. М .,
1997. С . 437—440; Менегальдо Е. Рус. в Париже 1919—1939 . М .,
2007; Фокин П., Князева С. Серебряный век. Портретная галерея куль-
турных героев рубежа XIX—XX веков: в 3 т. СПб., 2007. Т. 2 . К —Р.
С. 350—351; Мясин Л.Ф. Письмо Е.И. Замятину от 22.07.<1933>; Мя-
син Л.Ф . Письмо Е.И . Замятину от 08.09 . <1933>; Мясин Л.Ф . Письмо
Е.И . Замятину от 01.10 .<1933>.
«НА ДНЕ» — сценарий (соавтор Ж. Компанеец), написанный З.
в 1936 г. по одноименной пьесе Горького М. (опубл.: Замятин. Собр.
соч.-2. Т. 4. С . 161—176). Два наброска сценария на рус. яз., полный
и краткий, хранятся в Бахметевском архиве Колумбийского ун-та в
Нью-Йорке (см.: Shane-1968).
З. так оценил свою переработку пьесы «На дне»: «<...> летом
сделал сценарий из “На дне” Горького (нелегкая была задача!)»
(письмо И.Е. Куниной-Александер от 15.12.1936 г. из Парижа, см.:
Замятин — Куниной-Ал ександер. С. 344). В полном тексте сценария
З., сохранив гл . персонажей и нек-рые сюжетные ходы , кардинально
переработал пьесу так, что гл. действующими лицами стали Барон и
Васька Пепел, а Лука и даже Сатин, выразитель горьковских филос.
идей, — проходными персонажами (Любимова М.Ю ., 1996. No 2 .
С. 375—385).
Тем самым в сценарии проявился основной метод З.-сценариста,
вольно обращавшегося с инсценируемой классикой. З., понимавший
запросы заруб. кинозрителя, знал, что атмосфера рус. «дна» была
чужда широкому франц. кинематографическому зрителю. Вот от-
чего З. нашел ей аналог во франц. реальности. Это отметил в рец. на
фильм Ж. Ренуара, опубл. в «Последних новостях» за 04.12 1936 г.,
критик Г. Адамович: «Фильм Ренуара — по сценарию Евг. З. — от
Горького далек. < . . .> атмосфера драмы, дух, бытовой колорит ее до
крайности “офранцужены” <...> . Барон и Васька Пепел заслоняют
в фильме других участников драмы. Любовная история Пепла с На-
ташей становится, по замятинскому сценарию, его костяком, а Ба-

350
рону уделено столько внимания, что мы видим даже, как “дошел
он до жизни такой”: как попал на дно. Оправданны или нет такие
вольности с произведением, наполовину уже классическим, ― во-
прос, которого я сейчас касаться не буду. < .. .> Но сам по себе сце-
нарий очень искусен, да и весь фильм талантлив, — в особенности
талантливо разыгран. Весь резонерский, морализующий элемент,
для Горького чрезвычайно существенный, исчез совершенно. Луки
почти не слышно и не заметно. Сатин стушевывается в безличной
компании костылевских постояльцев. < . . .> В целом ― драма смяг-
чена, окрашена в более светлые, чем у Горького, тона. Фильм как
будто хочет навеять “человечеству сон золотой”... У Горького — все
беспощаднее, трагичнее и суровее» (Адамович Г. На дне // RS. 1996.
No 2. С. 385 —386). Анненков Ю. П. также считал, что текст Горького
переработан З. с огромным тактом.
За мес.-полтора до смерти Горького кинематографическая фир-
ма в Париже «Альбатрос» (продюсеры А. Каменка и В. Зедербаум)
решила сделать по этому сценарию фильм. «Горький был извещен
об этом, от него был получен ответ, что он удовлетворен моим уча-
стием в работе, что он хотел бы ознакомиться с адаптацией пьесы,
что он ждет манускрипт. Манускрипт для отсылки был уже при-
готовлен, но отправить его не пришлось: адресат выбыл — с зем-
ли» (цит. по: Анненков. С. 277), — поведал З. на парижском вечере,
к-рый устроили в 1936 г. в память о Горьком. Сказанное З. уточнил
постановщик фильма известный кинореж. Ж . Ренуар: «Наш сце-
нарий сильно отличался от пьесы Горького. Мы послали сценарий
писателю, чтобы получить его одобрение. Он ответил Каменке
письмом, в котором высказывался за свободную адаптацию текста
и полностью одобрял наш сценарий» (цит. по: Любимова М.Ю .,
1996. No 2. С. 381).
С большой убедительностью Ренуар перенес на экран замятин-
ский сценарий в ленте «Les Bas—Fonds», действие к-рого перене-
сено в совр. Францию. В ленте снялись известный артист театра и
кино Л. Жюве (в роли Барона) и молодой, очень одаренный Ж. Га-
бэн (в роли Пепла). В роли Василисы снялась С. Прим, Наташи —
Ж. Астор, Актера — Р. Ле Виган, Костылева — известный рус. ак-
тер Владимир Соколов. Т. о . фильм Ренуара стал ярким феноменом
франц.-рус. культурных связей.

351
Парижская премьера состоялась 01.12.1936 г., а двумя неделя-
ми позже фильм, имевший огромный успех, был признан лучшей
франц. лентой 1936 г. По оценке кинокритика Ж. Садуля, «Ренуар
сумел создать в картине социальную реалистическую атмосферу...
Не восстанавливая живописных подробностей, оставив в стороне
все черты русской жизни, Ренуар сумел все же достигнуть истинного
реализма. Фильм «На дне» ― произведение, делающее честь фран-
цузской культуре» (цит. по: Любимова М.Ю., 1996. No 2 . С. 382).
Лит.: Неизвестные письма Евгения Замятина из амер. архива /
вступ. ст., публ. и коммент. Дж. Куртис // Евгений Замятин и культу-
ра XX века. Исследования и публикации. СПб., 2002. С. 301 —351;
Адамович Г. На дне / публ. и коммент. В . Туниманова // RS. 1996 . No 2 .
С. 385—387; Анненков; Божович В.И . Ж . Ренуар // Кино: энц. сло -
варь. М., 1986. С. 351—352; Любимова М.Ю. О законе худож. эконо -
мии, фабуле и новых концах... (Е. Замятин — сценарист франц. филь-
ма «На дне») // RS. 1996 . No 2 . С . 375—385; Мальмстад и Флейшман;
Никоненко Ст., Тюрин А. Комментарии // Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4 .
С. 460 —461; Никоненко Ст., Тюрин А. Преодоление // Лит. учеба.
2004. Кн. 6 . С. 143 —148; Туниманов В.А. От романа «Мы» к кинос-
ценарию «Д-503» // Филол. записки: Вестник лит-ведения и языкозна-
ния. Воронеж, 1994. Вып. 3 . С . 165—176; Харви Б. Евгений Замятин —
сценарист // Киноведческие записки. М., 2001. No 53. С . 97—107;
Shane-1968 .
«НА КУЛИЧКАХ» (1912—1914, опубл.: З. 1914. No 3. С. 35 —
109) — повесть, второе значительное произв. З. первого творческого
периода, 1908—1916 -х гг. Писатель начал работу над «На куличках»
в 1912 г. В письме жене от 25—27.09 .1913 г. из Николаева, куда ле-
том 1913 г. З . уеха л по своим корабельным делам и где он много
“бубнил” на рояле, первоначальный набросок новой повести, “Вла-
дивосток”, назван уже “Куличками”» (ТНЗ. Ч . 1 . С. 116, 154, 168).
Публикация повести в третьей книжке «З» за 1914 г. повлекла за
собой большие неприятности для ред. журн. и автора.
Из-за остроты социально-нравственной критики и политической
сатиры (см.: Воронский А.К., 1927. С. 20) произв. было воспринято
цензурой как клевета на рус. армию. Поэтому на третий номер «З»
до изъятия из журн. «На куличках» был наложен арест. З . решением

352
Петербургского окружного суда был выслан в 1915 г. на Север, в
Кемь.
С повестью «На куличках» читатели смогли познакомиться уже
в 1923 г. — в вы ходившем в Москве и Ленинграде альм. артели пи-
сателей «Круг».
Сам автор оценивал «На куличках» как свою бесспорную ху -
дож. удачу, о чем свидетельствуют его открытка от 14.02.1914 г.
«Книгоизд-ву писателей в Москве», в к-рой З. предлагал издать свои
соч. в нескольких томах и намеревался включить эту повесть в I том,
и письмо от 19.02.1925 г. в Прагу литератору и этнографу И.Ф. Кал-
линикову по поводу пер. произв. З . на чеш. яз. Предлагая Каллини-
кову три разные «комбинации» для первого тома, З. в каждую из
них включил «На куличках» (Замятин — разным адресатам, 2004.
С. 114; Замятин — разным адресатам, 1996. С. 143).
Повесть «На куличках», как и «Алатырь», жизненным материа-
лом, сюжетом и композицией напоминает этапное произв. раннего
периода «Уездное». При этом уже в «На куличках» наряду со зна-
комыми по «Уездному» проблемами взаимоотношения личности и
среды, особенностей рус. нац. характера, исторической самобытно-
сти России поставлены новые вопросы — творчества и соотноше-
ния имманентного и трансцендентного. На последний вопрос З. от-
вечал, как и многие его современники, вступая в диалог с работами
И. Канта, А. Шопенгауэра и Н.А. Бердяева.
Характерным для идейной атмосферы в среде рус. творческой
интеллигенции в 1900—1910-е гг. был интерес к философии Шо-
пенгауэра и Ницше. Ницше станет для З. одним из его «вечных
спутников». З. обращается к наиболее популярной у рус. писателей
Серебряного века стороне учения Ницше — концепции аполлони-
ческого и дионисийского — и воспринимает то положительное, что
оно в себе несет. При этом в «На куличках» и «Алатыре» рус. писа-
тель вульгаризирует идеи Шопенгауэра и Вл. Соловьева.
Повесть «На куличках» близка «Поединку» А. Куприна (см.:
Воронский А.К., 1927; Шайтанов И.О., 1994. С . 15—22; Шайта-
нов И.О ., 2014. С. 258 —275). Это видно по обращению обоих писа-
телей к проблеме «личность и среда». Однако, в отличие от А.И . Ку -
прина, З. не знал изнутри армейскую жизнь, в чем сам признавался
впоследствии в своей ст. «Закулисы» (1930) (см.: Замятин. Избр.

353
произв.-1990. Т. 2. С. 399 —400). Поэтому жизнь армии в мирное
время показана З. лишь в моральном и социально-бытовом аспек-
тах. Купринское произв. реалистическое, в то время как картина
мира, нарисованная З., по-неореалистически субъективная, услов-
ная. Худож. деформация усиливает то тягостное впечатление, к-рое
производят у З. будни военных: нечестность генерала Азанчеева,
присваивающего казенные и присылаемые солдатам из дома день-
ги, использование им служебного положения в личных целях, раз-
вращенность, бездуховность, пошлость и жестокость большинства
офицеров, бесправие солдат и денщиков. «“Поединок” Куприна
бледнеет перед картиной нравственной гнили и разложения, нарисо-
ванной писателем: яма выгребная на задворках» (Воронский А.К.,
1927. С. 19). Кроме того, в «На куличках» по сравнению с «Поедин-
ком » филос. проблемы получили более глубокую трактовку.
Куприн и З. использовали и различные худож. средства, с по-
мощью к-рых воссоздан российский армейский быт и запечатлены
похожие жизненные коллизии. Если у Куприна переживания его гл .
героя подпоручика Ромашова показаны изнутри в духе толстовской
«диалектики души», то З. прибегает к иным формам типизации: с
одной стороны, к сатирическому гротеску, примитивистским спо-
собам создания образа героя и к символике, с др. — к утонченному
импрессионистическому рисунку, передающему субъективные ми-
молетные состояния души и настроения, и глубокому психол. ана-
лизу, напоминающему о «заветах» Достоевского, но пропущенному
сквозь призму чеховского лаконичного стиля и ставшему под пером
З. отрывочным, «редуцированным».
С учетом творческого опыта Ремизова рассматривается в «На ку-
личках» проблема нац. своеобразия России и рус. характера. З., как
и Ремизов, обнаружил здесь интерес к древнерус. лит., в частности
к апокрифам, в к-рых оба писателя видели ярко нац. произв. Вместе
с тем «отреченные книги» не включались в канонический список
библ. текстов, что также было важно для Ремизова и З., далеких, как
и писатели-символисты, от ортодоксального христианства.
Журнальная ред. повести «На куличках» открывается придуман-
ной ее автором легендой о всемирном потопе и «утопшем» в нем
Облезьяне (первая глава «Облезьянов корень»). Создавая эту шутли-
ву ю легенду об Облезьяне, напоминающую апокриф или духовный

354
стих, З. намекал на учрежденное Ремизовым в 1908 г. об-во Обе-
зьянья Великая и Вольная Палата. Оно объединило представителей
творческой интеллигенции и было пронизано атмосферой игры.
Особое положение в ремизовском кружке З. занимал в силу своего
таланта. Кроме того, писатель опирался и на худож. опыт Ремизова,
творчески переработавшего в повести «Пятая язва» (1912) апокриф
«Хождение Богородицы по мукам» и библ. историю всемирного по-
топа. Последняя под пером Ремизова превратилась в легенду о Ное
и спасаемых им в ковчеге зверях. Замятинский Облезьян, подобно
Ною, строил себе ковчег, чтобы спастись в нем во время потопа,
однако не вколотил в ковчег последний гвоздь, и «захлеснуло его
дождем небесным». И произошел от корня Облезьянова рус. чело-
век, у которого «все этого самого последнего гвоздя к ковчегу не
хватает. И глядишь — утоп» (Замятин Е.И., 1914. С. 35). В этой
истории выражены обобщенные представления писателя-сатирика
об основных противоречивых качествах рус. народа — его культур-
ной отсталости от народов «первого сорта», склонности перенимать
все чужое, талантливости, неумении довести начатое до конца. По-
следнее свойство, по мысли З., особенно опасно, так как ведет к
историческим катастрофам.
В начале журнальной ред. «На куличках» автор связывает сим-
волический рассказ об Облезьяне с характером гл. героя повести
Половца и подчеркивает тем самым его типичность для России:
«И глаза у него с искрой Божьей, и лоб ― широкое поле. И погово-
рить, и на музыке поиграть мастер. Все бы, кажись, ― а вот, поди
ж ты: как надо последний гвоздь забивать, так и...» (Замятин Е.И .,
1914. С . 35). Истории незаконченных начинаний героя завершают
эту часть первой главы журнальной ред. повести: не удал ось Полов-
цу ни в академию, ни в консерваторию поступить.
В книжном варианте текста первой гл. (Собр. соч. 1929 г.),
имеющей иное название, «Божий зевок», легенда об Облезьяне за-
менена другой, более короткой — о том, как творил Господь Бог
Андрея Иваныча, образ к-рого также символизирует рус. народ. Но
авторские декларации из журнальной ред. здесь заменяет символ,
соединяющий в себе приметы рус. пейзажа и особенности челове-
ческой внешности. Структура этого символа такая же, ка к в первом
варианте текста главы. Однако гармоничный внешний облик героя

355
из первой ред. главы стал в окончательном варианте необычным,
оксюморонным — «лоб: ширь и размах степной» и нос — «русская
курнофеечка». Такой портрет лучше выражает противоречивую
внутр. сущность героя — тягу к знаниям, прекрасному и неумение
довести начатое до конца. В последней ред. повести это не уна-
следованное от Облезьяна качество, как было в первом варианте,
а результат оплошности Бога, заскучавшего в процессе сотворения
человека. Тем самым появляется отсутствовавшая в первой ред. по-
вести критика деяний Бога. Итак, разработка нац. проблемы начи-
нается в книжной ред. текста не в такой остро критической форме,
как это было в его первом варианте, и, кроме того, данная проблема
сопряжена уже в самом нач. произв. с др., проблемой творчества,
причем творчества и Бога, и человека. В повести эти проблемы раз-
рабатываются в их теснейшем переплетении.
С одной стороны, среди жизненных ценностей генерала Азан-
чеева первое место занимают еда и сладострастие, т. е. звериное
существование для чрева. Сопоставление с «лягвой огромадной»
помогает создать его сатирический портрет. А сквозное в повести
сравнение генерала с водяным из бучила (омута), т. е. с персонажем
рус. языческой мифологии, неявно указывает на то, что этот герой
лишен христ. этики. У Азанчеева, как и у Анфима Барыбы из «Уе зд -
ного», Бог съедобный. Но, с др. стороны, в отличие от урядника из
«Уездного», «картофельный Рафаэль» Азанчеев вносит в приготов-
ление пищи творческое начало.
З. убежден, что творчество возможно в любой сфере жизни, в
чем проявляется тенденция к демократизации лит., имевшая место
и у др. неореалистов, а также у И.А . Бунина, А.И. Куприна. Но об-
раз Азанчеева у З. неоднозначен: его ведущая черта ― жестокость.
Более однопланово тема творчества раскрывается применительно к
характеру Половца.
Последнему свойственны черты, присущие художнической ин-
дивидуальности: тонкость, умение чувствовать красоту природы и
неповторимость каждого момента жизни. Они проявляются в вос-
приятии Половцем дальневосточной осени. Его глазами увидены и
словно нарисованы акварелью пронизанные ощущением радости
земного бытия импрессионистические пейзажи, относящиеся к луч-
шим образцам рус. лирической прозы 1910-х гг. В этих описаниях

356
неба и океана преобладают голубые тона, передающие красоту зем-
ного мира.
При этом в «На куличках» проявляется не только поэтичность
наделенного музыкальным даром Половца, но и его лень. Это, по
мысли писателя, одно из типичных качеств рус. людей.
На те же особенности психологии рус. человека указывали
Н.А . Бердяев и М. Горький. «Русская душа подавлена необъят-
ными русскими полями и необъятными русскими снегами, она
утопает и растворяется в этой необъятности», «Власть шири над
русской душой порождает целый ряд русских качеств и русских
недостатков. Русская лень, беспечность, недостаток инициативы,
слабо развитое чувство ответственности с этим связаны», «Над
русским человеком властвует русская земля <...>», — говорится
в ст. Бердяева «О власти пространств над русской душой» (Бердя-
ев Н.А. Судьба России, 1990. С . 65, 67). В ст. «Две души» (1915)
Горький утверждает, что одна из двух душ рус. людей — подчи-
нившаяся стихиям — от лентяя кочевника-монгола (Горький М.,
1915. С . 123 —134, 132). Замятинское понимание причин рус. лени
и пассивности близко бердяевским и горьковским идеям и в то же
время отличается от них. Близость в том, что персонажи «На ку-
личках» находятся во власти земли (такое мировидение сродни и
акмеистическому), а отличие в том, что эта земля — «чертово ло-
гово». Подобное мистическое худож. пространство скорее харак-
терно для символистской картины мира. Недостатки рус. человека
в окончательной ред. замятинской повести — результат не только
неудачного творчества Бога, но и козней дьявола, чей образ нахо-
дится в подтексте повести. Об этом свидетельствует и ее название,
представляющее собой усеченный фразеологизм «у черта на ку-
личках». Как видно, хотя переживающий в 1910-е гг. кризис религ.
веры З. не принимает трансцендентного, тем не менее использует
в своем произв. традиционные для лит. религ. образы Бога и дья-
вола.
Творческий склад личности Половца обнаруживается не толь-
ко в умении раствориться в природе, но и в душевной тонкости,
нежной влюбленности в Марусю Шмит, вдохновенном музициро-
вании. Внутр. состояние героя, переживающего упоение музыкой
и любовью к поэтичной Марусе Шмит, раскрыто в лирической им-

357
прессионистической манере. Однако одаренность Андрея Иваныча
в дальнейшем гасится бездуховной и агрессивной провинциальной
средой, что было типичным для периода общественного спада по-
сле революции 1905 г.
Проблема творчества соединена в «На куличках» с многоаспект-
ным исследованием рус. характера, раскрывающегося, в частности,
в чувстве любви. Именно в этой повести зарождается замятинская
трактовка любви, с одной стороны, как жалости-жертвы (Маруся
Шмит), а с др. — как ненависти (капитан Шмит), связанная с пони-
манием любви у Достоевского. Вместе с тем, подобно Бунину, З. ярко
воссоздает и чувственную, земную сторону любви. Р. Плетнев спра-
ведливо писал: «Любовь-милосердие и особенно любовь-половая
страсть привлекают внимание Замятина <...>» (Плетнев Р.В., 1957.
С. 8).
Уже в этом произв. возникает важный для З. мотив распятия
ради любви к человеку. Одиннадцатая глава, рассказывающая о Ма-
русином подвиге Любви, называется «Великая». «Вы... вы. . . вы ве-
ликая... Как я любил вас...» — признается Половец (Замятин. Собр.
соч.-1. Т. 2 . С. 65). Образ Маруси воплотил в себе лучшие черты
рус. женщин: смелость, страстность, нравственную чистоту и силу,
терпеливость, жертвенность. Это дает понять не повествователь-
сказитель, в чьей речи немало колоритных областных слов: «сивер-
ко», «выкомаривать», «шлындать» и др. Душевной красотой рус.
женщины восторгается книжный повествователь: «И пусть запашет
жизнь борозды еще глубже ― все стерпит, все поднимет русская
женщина» (Замятин. Собр. соч . -1 . Т. 2. С . 65). Его т. з. — позиция и
самого автора.
Если лучшее в рус. характере проявляется, по З., в любви-жертве,
то худшее — в любви-ненависти, к-рую испытывает к Марусе по-
сле ее «падения» Шмит. Он мстит жене за то, что ее жалость к нему
оказалась сильнее любви.
Жестокость проявляется в натуре Шмита, к-рый ищет выхода
мучающему его желанию убить Азанчеева, и в др. эпизодах произв.
Подобное сочетание самоотверженной любви и зверства присуще и
персонажам повести, принадлежащим к иным социальным слоям,
например, солдату Аржаному, к-рый убивает из-за дорогих пантов
китайского манзу, чтобы помочь большой семье брата. Результаты

358
замятинского худож. анализа распространяются т. о. на все социаль-
ные слои рус. народа.
Противоречивость рус. нац. типа воплощена и в характере пору-
чика Тихменя, на к-рого, как и на образы Шмита и Половца, в пове-
сти приходится большая идейная нагрузка. Подобно этим героям, он
связан с проблемой взаимодействия личности и среды. Но, помимо
этого, его интерес к философии позволил писателю поразмышлять
над соотношением в сознании среднего рус. интеллигента трансцен-
дентного и имманентного.
Тихмень болен нехорошей, «по здешним местам», болезнью —
склонно стью думать. Он читает «Шопенгауэра там или Канта
какого-то». Увлечение шопенгауэровскими идеями ведет к раздво-
енности индивидуальности Тихменя. В «трезвом своем образе»
Тихмень — великий скептик, предпочитающий трансцендентное
земному и пребывающий поэтому «в презрении к миру, к женско-
му полу, к детоводству». Основа подобного скептицизма — упро-
щенное усвоение замятинским героем следующих представлений
Шопенгауэра об этике. Конечная цель любовных треволнений, по
мысли этого философа, — создание нового поколения. Влюблен-
ными руководит половой инстинкт, поэтому влюбленный закрыва-
ет глаза на непривлекательные для него свойства предмета «своей
страсти; так ослепляет его эта иллюзия, которая, лишь только воля
рода получит себе удовлетворение, исчезает и взамен себя оставля-
ет ненавистную спутницу жизни». Отпущенный же духом рода ин-
дивидуум «замечает, что его обманула воля рода» (Шопенгауэр А.,
1993. С. 399, 401). Вот отчего Шопенгауэр с симпатией относится к
содержащемуся в Новом Завете призыву безбрачию. С шопенгауэ-
ровским определением деторождения как великой земной цели З.
вполне согласен, но убеждение нем. мыслителя в том, что великую
истину необходимо достичь путем противодействия природе, писа-
телю глубоко чуждо.
Поэтому Тихмень следует идеям Шопенгауэра, к-рые он толкует
упрощенно-комично, только будучи трезвым, ко гда руководствуется
доводами своего рассудка. А выпив, Тихмень мечтает о прекрасной
даме из замка и златокудрых детях и однажды принимает за такую
даму «кругленькую» капитаншу Нечесу.

359
После этого Тихменю становится еще труднее воплотить в
жизнь филос. идеи Канта и Шопенгауэра. Теперь Тихменя не по-
кидают противоречащие призыву Шопенгауэра к аскезе любовь к
сыну капитанши Нечесы Петяшке и желание во что бы то ни стало
узнать тайну рождения мальчика. Этот внутр. разлад в душе героя,
вступившего в борьбу с «неведомой субстанцией», становится в ко -
нечном счете причиной его ухода из жизни.
На первый взгляд, такой уход, в значительной степени осознан-
ный, — подтверждение справедливости шопенгауэровских идей.
Философ, видящий в жизни лишь цепь страданий и обманов, при-
ходит к выводам: «Смерть, бесспорно, является настоящей целью
жизни <...>», небытие — «самая важная из всех истин <...>» (Шо-
пенгауэр А., 1993. С. 185, 151).
Тихмень не может избавиться от мучающей его неизвестности
из-за развращенности военной среды (такой же показана она в ку-
принском «Поединке»). Ни капитанша Нечеса, ни ее муж не знают,
кто отец Петяшки. Поэтому описание гибели Тихменя скрыто поле-
мично по отношению ко взглядам Шопенгауэра на этику. Замятин-
ский герой, «помирающий с тоски по Петяшке», уходит из жизни не
в ореоле нравственной чистоты девственника, а не перенеся своего
несостоявшегося отцовства.
Идейно-филос. позиция автора выражена в словах трогательно
заботящегося о детях Нечесы денщика Ломайлова: «Я бы <...> же-
нил бы господина Тихменя <...> . Ребятенок бы ему с полдюжинки,
вот бы мечтов-то его этих самых — как ветром бы сдунуло...» (За-
мятин. Собр. соч . -1 . Т. 2 . С. 113). Аксиология близкого неонародни-
ческим кругам З. родственна здесь системе жизненных ценностей
крестьянства и в то же время перекликается с позицией Иванова-
Разумника.
Критик из «Заветов» в ст. «Моховое болото и клопиные шкур-
ки» не принимает потустороннее, трансцендентное. Человек, к-рый
хочет воистину жить, утверждает Иванов-Разумник, должен не
замыкаться «на голых вершинах религиозных или эстетических
схем <...>, должен любить человека» (Иванов-Разумник Р.В., 1922.
С. 119). Этой любви и учит драматическая судьба Тихменя, типич-
ная для периода после революции 1905 г.

360
З., считавший Шопенгауэра гениальным философом, разделял
его понимание взаимоотношений личности и среды. Сюжет «На ку-
личках» подтверждает шопенгауэровскую мысль о том, что человек
гораздо менее подлежит воздействию извне, чем обычно думают.
В то же время в понимании данной проблемы писатель руковод-
ствовался отчасти и детерминистским взглядом на зависимость ин-
дивидуальности от воздействия «заедающей социальной» среды.
В повести «На куличках» показано мертвящее воздействие среды
на человеческую личность. Особенно типичен пример Андрея Ива-
ныча. В нач. произв. он — «агнчик» с чистой, поэтичной душой. Но
по мере общения с сослуживцами Половец, как отчасти и куприн-
ский Ромашов, впитывает в себя то пошлое, безнравственное, что
так характерно для героев из его окружения. Это видно, в частности,
в седьмой главе «Человечьи кусочки», где описан один из типичных
вечеров в офицерском собрании.
Ярко новаторский синекдохический образ человечьих кусочков
становится в этой главе символом бездуховного и уродливого су-
ществования. А повторяющееся сравнение человечьих кусочков с
рыбами в бредовом аквариуме, появившееся только в окончатель-
ной ред. текста, помогает ярче раскрыть утробное, почти животное
существование замятинских персонажей, что подкреплено и похо-
жим на картины офицерского быта в «Поединке» описанием убогих
развлечений офицеров — карточной игры, попойки, рассказывания
вульгарных анекдотов. Отрицательные стороны замятинского типа
«органического» человека раскрываются в этой главе, как и в «Уезд-
ном», в снижающих сравнениях персонажей с животными. Наибо-
лее сильный сатирический эффект создается появившимся в окон-
чательной ред. текста экспрессионистическим сопоставлением: в
конце главы «все заунывно, в один голос, воют по-волчьи». Пошлая
среда воздействует и на Андрея Иваныча, к-рому также хочется за-
выть. И все же личность Андрея Иваныча, подобно индивидуаль-
ности Ромашова, и противостоит среде.
Половец в «На куличках» показан как наиболее типичный рус-
ский — об этом свидетельствует композиция повести, в начале и
конце к-рой он изображен крупным планом. В последней главе
«Поминки» навсегда потерявший Марусю Шмит, Половец веселит-
ся на поминках Шмита «пьяным, пропащим весельем, тем самым

361
пропащим весельем, каким нынче веселится загнанная на кулички
Русь» (Замятин. Собр. соч . -1 . Т. 2 . С . 129). В оксюморонной карти-
не противоестественного веселья на поминках видно страдание З.
из-за кризисного состояния родины. «В голосе молодого художни-
ка прежде всего и громче всего слышится боль за Россию. Это ―
основной мотив его творчества <...>» — писал в ст. «Новый талант»
Р. Григорьев (Григорьев Р.Г. , 1 91 4. С. 83).
Исследование нравственно-интеллектуального состояния ар-
мейской среды обобщено в «На куличках» в символическом опи-
сании хищной весенней грязи, что глотает человека. Этот образ
близок своей идейно-худож. функцией образу навоза из первой за-
мятинской повести, с к-рым сравниваются жители «уездного». Ха-
рактерно, что оба образа символически обозначают погружение в
сон и бездеятельность. В «На куличках» «сонный тонет человек и,
засыпая, молит: “Ох, война бы, что ли... Пожар бы, запой бы уж, что
ли...”» (Замятин. Собр. соч . -1 . Т. 2 . С. 96). Примечательно, что за-
мятинские герои-провинциалы связывают надежды на возрождение
России с экстремальными ситуациями, что характерно для психоло-
гии большей части людей той эпохи.
Не случайно русские в повести существуют в определенном ху -
дож., этнографическом, пространстве, между противоположными
нац. мирами. Русские сопоставляются, с одной стороны, с фран-
цузами, союзниками России в те годы, символизирующими запад-
ноевроп. цивилизацию, а с др.
—
с китайцами, существующими
в основном в мире природы и воплощающими в себе вост. «орга-
нику».
З. сравнил рус. провинцию с азиатской державой уже в письме
к Л.Н . Усовой от 22.04.1906 г., в к-ром описал учения лебедянской
полиции: «Ни на минутку не забудешь, что живешь в Тамбовской
Манчж<урии>» (РНЗ. Ч . 1. С. 30). Одна из худож. находок писа-
теля в произв.
—
напоминающие щедринских помпадуров и пом-
падурш придуманные ланцепупы, местный непокоренный народец.
Ланцепупы — символ азиатской отсталости и бескультурности рус.,
того, что их сближает с китайцами. С помощью этого символа и рас-
крывается значение худож. пространства в повести «На куличках».
Писатель предвосхищает вывод Бердяева: «Духовные силы России
не стали еще имманентны культурной жизни европейского челове-

362
чества» (Бердяев Н.А . Душа России. Л., 1990. С . 3). З . показывает
в своей второй повести конец определенного исторического этапа в
существовании России.
В «На куличках» отчетливо проявилось своеобразие манеры
молодого прозаика, сочетающей в себе сатиру, описание нравов,
философичность и лиризм. В 1920 г. писатель создал своего рода
вторую часть дилогии о жизни военных и моряков на Дальнем Вос-
токе — рассказ «Детская», в 1931 г. он написал по повести сценарий
«Сибирь».
См. также: «Заветы», «Закулисы».
Публ.: Замятин Е.И. На куличках: Повести и рассказы. Пг.; М .:
Петроград, 1923; Замятин Е.И . На куличках: Рассказы. [Берлин]:
Гржебин, 1923; Замятин Е.И . На куличках: Повесть. М .; Л .: ГИЗ, 1926
(Универсальная б-ка . No 39 —40); Замятин. Собр. соч . -1 . Т. 2 .
Лит.: Замятин. Избр. произв. - 199 0. Т. 1—2; Замятин Е.И . На
куличках // Заветы. СПб., 1914. No 3. С . 35—109; Замятин — раз-
ным адресатам, 2004; Замятин — разным адресатам, 1996; За-
мятин. Собр. соч.-1.Т.2;Замятин. Собр. соч.-2.Т.4.С.353—356;
РНЗ // Рукописные памятники. СПб. , 1 997. Вып. 3. Ч . 1 —2; Бер-
дяев Н.А . Душа России. Л ., 1990; Бердяев Н.А . Судьба России.
М., 1990; Воронский А.К . Евгений Замятин // Воронский А.К .
Лит. типы . М ., 1927. С . 15—38; Горький М. Две души // Летопись.
Пг., 1915. No 1. С . 123—134; Григорьев Р.Г. Новый талант // Еже-
месячный журн. СПб., 1914. No 12 . С . 82—85; Давыдова-3; Девя-
тайкин Е.Е . Творческая эволюция Евгения Замятина (на материале
дореволюц. прозы // Сов. лит. в прошлом и настоящем. М., 1990.
С. 39 —54; Иванов-Разумник Р.В. Заветное: О культурной тради-
ции. Ст. 1912—1913 гг. Пг., 1922; Келдыш-1; Келдыш-2; Келдыш-3;
Келдыш-4; Комлик Н.Н . Творческое наследие Евгения Замятина в
контексте традиций рус. нар. культуры: автореф. дис. ... д -ра фи-
лол. наук. Тамбов, 2001; Комлик Н.Н . Нар. Россия и поэтика ее во-
площения в творчестве Е.И . Замятина. Елец, 2008; Плетнев Р.В .
О Е. Замятине // Новое рус. слово. 1957. 28 апр. No 16010. С . 8; По-
лякова; Попова; Шайтанов И.О . Рус. миф и коммунистическая уто-
пия // Вопр. лит. М ., 1994. Вып. 6. С . 3—39; Шайтанов И.О . Евге-
ний Замятин в традиции рус. прозы // Лит-ведение на совр. этапе
(2). Кн. 2. С . 258—275; Шайтанов И.О . Рождение манеры: место

363
Е. Замятина в лит. традиции // Е.И . Замятин: pro et contra. C. 53—
92; Шопенгауэр А. Избр. произв. М ., 1993.
НАБРОСКИ РОМАНА О ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЕ (1917—
1930-е гг., опубл.: Замятин Е.И . Из блокнотов 1914—1928 годов /
публ. А.Н . Тюрина // Н жл. 1988 . No 172/173. С . 89 —127; Замятин.
Зап. кн.)
—
заготовки произв., написанного во второй творческий
период. Первоначально писатель не систематизировал свои заготов-
ки и лишь постепенно стал объединять записи по тематическому
принципу, выбирая из блокнотов материалы, относящиеся к дан-
ному замыслу. Так возник машинописный текст записей о гражд.
войне, отпечатанный Замятиной Л.Н., в к-рый автор вписал своей
рукой нек-рые слова, не прочитанные его женой. Этот текст и явля-
ется сводом подготовительных материалов для обширного романа,
так и не написанного.
Судя по этим материалам, З. намеревался создать эпическое по-
лотно с широким худож. пространством. Многие сюжетные линии
произв. сходятся на Украине, затем действие переносится в Сибирь,
Крым и Краснодарский край, на Кавказ — Кисловодск, Ессенту-
ки — и за границу: в Турцию, на Принцевы острова. Там находят
пристанище нек-рые герои, вынужденные вместе с «белыми» поки-
нуть родину. В набросках романа наиболее сконцентрированно вы-
разилось отличавшее периоды творчества писателя в 1917—1930 и
1931—1937 гг. стремление к динамике и занимательности действия.
Скорее всего, произв. о гражд. войне задумывалось как авантюр-
ный роман в новеллах. Каждая из многочисленных заготовок для
него — зерно новеллы, основанной на необычном событии и пери-
петиях: побегах, погонях, чудесном спасении, помощи, предатель-
стве, ошибках в духе античного quid pro quo. Наброски историй Иды
и Галины, «красного» Лисового и «белого» Х., техника Великатова,
кубанского казака Ивана Николаича, а также атаманов банд могли
бы стать увлекательными главами-новеллами из романа о великой
трагедии России.
Среди персонажей набросков романа о гражд. войне есть и похо-
жие на шолоховского Григория Мелехова из «Тихого Дона» своими
поисками третьего пути, и напоминающие Тальберга из романа Бул-
гакова М.А. «Белая гвардия» приспособленцы, и близкие Голубко-

364
ву, герою булгаковской пьесы «Бег», интеллигенты, оказавшиеся за
границей по личным обстоятельствам. Для последних любая власть
в равной мере хороша. В заготовках для романа З. много контра-
стов и приключений. Контрастны самые реалии жизни, разные нац.
и социально-психол. типы героев. Подобными контрастами и при-
ключениями и определяется жанровое содержание новеллы и аван-
тюрного романа.
Положенный в основу записей жизненный материал сам по себе
обладает большой эмоц. выразительностью. З. нашел адекватный
этому материалу тип повествования — предельно яркий и экспрес-
сивный и вместе с тем подчеркнуто объективный, в духе Чехова.
Например: «Свет. Открыли. На допрос. Обвинение в шпионстве
в пользу большевиков.
—
Вы должны были на станции Цветково
встретиться с таким-то и передать ему бумаги. Никого Ида тако-
го не знала, о Цветкове даже не слыхала. Офицер Михайлов — на
“ты” ее, хлестнул нагайкой. Она попросила есть. Ей ответили: —
Расскажите все, тогда будете есть» (Замятин Е.И., 1988. No 172/173.
С. 95). Вместе с тем сочетанием храбрости и склонности к рефлек-
сии замятинские герои-военные напоминают Володю Козельцова
и кн. Андрея Болконского, персонажей Л.Н . Толстого. Анализируя
натуру рус. человека в экстремальных обстоятельствах, З. обращает
внимание на ее темные и светлые стороны. Лучшие из персонажей
набросков о гражд. войне обладают большим чувством собствен-
ного достоинства и мужеством. З. по-новому показывает в этих на-
бросках и «красных», и «белых». С его т. з., они часто делали свой
выбор в силу случайностей либо особенностей натуры, а отнюдь
не из-за убеждений. В этом видны особенности неореалистической
типизации.
Cм. также: Блокноты.
Лит.: Замятин Е.И . Из блокнотов 1914—1928 годов / публ.
А.Н . Тюрина // Н жл. 1988 . No 172/173. С . 89 —127; Замятин. Зап. кн .;
Замятин Е.И . Наброски к роману // Замятин. Соч. -2 . Т. 5 . Трудное ма-
стерство. С. 413 —476; Давыдова Татьяна. «Черт сов. лит.» в записях
изаметках//Нм.2002.No3.С.196—199.
«НАВОДНЕНИЕ» — рассказ З. (1929, опубл.: Замятин Е.И. На-
воднение // Земля и фабрика. М .: ЗИФ, 1929. Кн. 4. С. 217 —250).

365
Примыкает к северному циклу произв., в к-рый входят рассказ «Аф-
рика», повесть «Север» и рассказ «Ёла». В «Наводнении», как и в
сев. цикле произв., воссозданы особенности рус. менталитета, за-
тронуты философско-нравственные проблемы.
В «Наводнении» показаны такие грани рус. характера, как
страстность, приводящая к преступлению, присущее сознанию рус.
человека из народа сочетание языческого и христ. мировидения.
Замятинское представление об этом типе близко высказыванию
Н.А . Бердяева о том, что «святая Русь имела всегда обратной своей
стороной Русь звериную» (Бердяев Н.А., 1990. С. 24). Натуры гл. ге-
роев повести рабочего Трофима Иваныча и его жены Софьи, взятой
мужем из деревни, и обнаруживают подобное противоречие.
Софья долго безропотно терпит сожительство мужа и их при-
емной дочери Ганьки, и только после наводнения оскорбленная
женская гордость, а также естественное стремление к материнству,
поднимаясь из сферы бессознательного в область сознания, вынуж-
дают ее совершить преступление. Существенно, что сознание ге-
роини в этом кульминационном эпизоде и ряде следующих за ним
сцен изображено как мифическое. Для такого сознания, как писал
А.Ф. Лосев, миф — «самое реальное и живое, самое непосредствен-
ное и даже чувственное бытие» (Лосев А.Ф., 1994. С . 31). Поэтому
Софья, к-рой уже невмоготу находиться рядом с ненавистной со-
перницей, ощущает летние грозовые тучи не только на небе, но и
внутри себя; во время убийства Ганьки убийце кажется, что кровь
ее жертвы течет из нее самой; сжигая оставшуюся после Ганьки
одежду, она сжигает весь мусор и внутри себя. Беременная Софья
отождествляется с землей, внутри к-рой лежала Ганька и одновре-
менно рылись «зерна» новой жизни. Героиня после родов лежала
«отдыхающая, как земля ― ради этой одной минуты она жила всю
жизнь, ради этого было все» (Замятин. Избр. произв.-1990 . Т. 2 .
С. 178).
В повести есть и ницшеанская тема вечного возвращения, син-
тезированная писателем с древнейшими мифическими представле-
ниями о женщине. По свидетельству О.М. Фрейденберг, женщина,
по аналогии с землей, связывается со смертью и умершими; она —
гроб, в к-ром человек умирает и возрождается. «Роженица называ-
ется “ ожившей”, ибо она умирает и вновь воскресает; само материн-

366
ство становится метафорой воскресения» (Фрейденберг О.М., 1997.
С. 78).
Таким в переносном смысле слова воскресением Софьи-матери
становится ее признание после родов в содеянном — явление
нравственно-христ. порядка, а не акт «мифического катарсиса», как
утверждает немецкий лит-вед В. Шмид (Шмид В., 1994. С . 198). По-
добно Раскольникову из «Преступления и наказания» Ф.М . Досто-
евского и Афимье из раннего замятинского рассказа «Чрево», герои-
ня «Наводнения» в заключительных эпизодах потому признается и
кается в своем преступлении, что она осудила себя за него. Покая-
ние освобождает Софью от мучительных страданий, дарует жизнь
и приносит удовлетворение долгожданным материнством (см.: Ха-
тямова М.А ., 2015. С . 306). Так языческое побеждается христ., и в
сюжете реализуется лейтмотив проповедовавшегося сапожником
Федором Страшного суда, к-рый должен совершить над собой сам
человек. Не случайно заруб. славист Э. Браун высоко оценил значи-
мость филос. содержания «Наводнения» (Brown E.J ., 1976. Р. 18).
В замятинской «триаде» произв. о севере и в «Наводнении» дей-
ствительность предстает в виде единого человечески-природного
космоса, что близко худож. мировидению Пришвина М.М. Как и в
дореволюц. замятинском творчестве, человек здесь сопоставляется
с явлениями природы, к-рую он воспринимает по законам мифиче-
ского сознания.
Особое значение образы из природного мира приобретают в
«Ёл е» и «Наводнении». Солнце, океан, Нева, тучи, земля становятся
здесь важными действующими силами. Движение страстей героев
подчиняется тем же законам, что и водная стихия, спокойная или
бушующая, выходящая из берегов.
З. признавался в ст. «Закулисы» в том, что в «Наводнении» «ин-
тегральный образ наводнения проходит через рассказ в двух планах,
реальное петербургское наводнение отражено в наводнении душев-
ном <...>» (Замятин. Избр. произв.-1990. Т. 2 . С. 401). Тем самым
пейзаж выполняет, казалось бы, привычную для реализма психол.
функцию. Вместе с тем в «Наводнении» восстанавливается мифи-
ческое единство человека и природы (см.: Шмид В., 1994. С . 194).
Т. о. пейзаж выполняет присущую модернистской прозе функцию,
благодаря чему раскрываются новые грани в сквозном в творчестве

367
писателя типе «органического» героя, чья гл. жизненная ценность —
биологическое продолжение рода, естественность чувств.
Соперничество в любви Софьи и Ганьки подкрепляется и об-
разной аналогией из животного мира. Софья метафорически посто-
янно сопоставляется с птицей, а Ганька ― с кошкой. Любопытно,
что подобные «интегральные» характеристики не соответствуют ха-
рактерам замятинских героинь и их «ролям» в повести. Не хищная
«кошка» Ганька убивает Софью, а кроткая «птица» Софья — Ганьку.
Откровенная субъективность данных метафор, как и мозаика раз-
ных миф. мотивов (см.: Хетени Ж. // Е.И. Замятин: pro et contra.
С. 708 —716), свидетельствует о неореалистическом стиле повести,
производящем обманчивое впечатление строгой реалистической
манеры.
«Наводнение» ― последняя значительная вещь, опубл. З . до
отъезда за границу. «Не раз мне говорили, что это “лучшее из все-
го написанного” мною; так ли это, не знаю», ― признавался З. в
письме амер. слависту Ярмолинскому А.Ц . от 11.05 .1932 г., пред-
лагая включить этот «“пространный рассказ” о жизни семьи ра-
бочих» в антологию рус. прозы, к-рую планировали подготовить
и издать в США. На англ. это произв. было переведено калифор-
нийцем Ч. Маламутом (см.: Замятин — разным адресатам, 1996.
С. 153). Этим произв. заинтересовались и в Испании. «Не удастся
ли Вам достать для меня экземпляр “Наводнения”? Свой я отдал
для перевода французам, а мне нужен еще для испанцев», ― про-
сил З. в письме от 18.04 .1932 г. секретаря «Изд-ва писателей» в Ле-
нинграде Никитину З.А. (см.: Замятин — разным адресатам, 1996.
С. 152). Вскоре появился тот самый франц. перевод (переводчик
Б. Шлецер), о к-ром шла речь в письме Никитиной. Напечатан в
“La Revue de France” в окт. 1932 г.
«Наводнение» ― итоговое произв. замятинского творчества
1917—1930 -го гг. О семейной драме Трофима Ивановича и Софьи
З. поведал непривычным для себя стилем, новизну к-рого он ощу-
щал сам. «Все сложности, через которые я шел, оказывается, были
для того, чтобы прийти к простоте (рассказ “Ёла”, повесть “Наво-
днение”)», — писал З. (Замятин. Избр. произв.-1990. Т. 2 . С. 403).
Однако С.А . Обрадович, ред. альм. «Земля и Фабрика», в одном из
выпусков к-рого предполагалось опубл. «Наводнение», воспринял

368
описание отношений героев как слишком вольное и предложил со-
кращения текста.
В письме З от 15.01 .1929 г. к С.А. Обрадовичу читаем: «Трудно
допустить, что купюра в 5-й гранке (“Никто не слышал, как ночью
по-разному дышали трое” и т. д .) — вызвана целомудрием редакции.
Этак мы скоро дойдем и до американских нравов, где некое “Обще-
ство борьбы с пороком” однажды распорядилось надеть на голые
статуи Нью-Йоркского музея юбочки вроде балетных. Полагаю, что
моя вставка в гранке 5-й (несколько изменяющая первоначальный
текст) — удовлетворит даже американским требованиям» (см.: За-
мятин — разным адресатам, 1996. С . 150).
Новая, подчеркнуто простая стилевая манера произв. предвос-
хищала обращение писателя в его последний творческий период к
традициям рус. классической прозы второй пол. XIX в. —
прежде
всего Л.Н. Толстого (см.: «Бич Божий», «Закулисы», Историческая
тема в прозе и кинодраматургии Е.И . Замятина и А.П. Чапыгина и
В.Я. Шишкова 1930-х гг .).
Публ.: Замятин Е.И . Наводнение: Рассказ. Л .: Изд-во писателей в
Ленинграде, 1930. 68 с.; Замятин Е.И . Повести, рассказы. Воронеж:
Центрально-Черноземное книжн. изд-во, 1986; Замятин. Избр.; Замя-
тин. Избр. произв. -1 9 8 9; Замятин. Избр. произв. -1 9 9 0 (1); Замятин.
Избр.произв.-1990.Т.2;Замятин.Собр.соч.-2.Т.2.
Лит.: Замятин. Соч.-2; Замятин — разным адресатам, 1996.
С. 136 —159; Бердяев Н.А . Душа России. Л ., 1990; Лосев А.Ф. Диалек-
тика мифа // Лосев А.Ф . Миф. Число. Сущность. М., 1994. С . 8—216;
Ницше Ф. Сочинения: в 2 т. М., 1996. Т. 2; Попова; Туниманов В.А . Что
там — дальше? (Достоевский и Замятин) // Рус. лит. Л., 1993. No 1 .
С. 61 —80; Фрейденберг О.М. Поэтика сюжета и жанра. М ., 1997; Ха-
тямова М.А . Миф и индивидуальное сознание в новеллах Е. Замятина
«Ёла» и «Наводнение» // Е.И . Замятин: личность и творчество писате-
ля в оценках отечественных и зарубеж. исследователей: сб. ст. СПб.:
Изд-во рус. христ. гуманитарной академии, 2015. C. 297—310; Хете-
ни Ж. Мифологемы в «Наводнении» Е. Замятина // Е.И. Замятин: pro
et contra. С . 708—716; Шмид В. «Орнаментальный текст» и мифиче-
ское мышление в рассказе Е. Замятина «Наводнение» // Шмид В. Про-
за как поэзия: Ст. о повествовании в рус. лит. СПб., 1994. С . 184 —205;

369
Brown E.J. New World, 1984 and We: An Essay on Anti-Utopia. Ann Ar-
bor: Ardis, 1976; Shane-1968 .
«НАД ПУЧИНОЙ» ЭНГЕЛЯ (ПРЕМЬЕРА В ПЕРЕДВИЖ-
НОМТЕАТРЕ)(опубл.:Дн.1918.12апр.No17.С.4)—рец.З.вто-
рого периода творчества (1917—1930) на постановку П.П . Гайде-
буровым драмы «Над Пучиной» Энгеля в Передвижном театре
«Зеленое кольцо». Пьеса Энгеля вызвала критику З. своей наивно-
стью, как и то, что реж. спектакля не смог передать « настроение при-
ближающейся с каждым ударом волн гибели в начале второго акта».
Однако З. высоко оценивает эмоциональное воздействие на зрите-
лей кульминационной сцены (проститутка Стина жертвует собой,
чтобы спасти уцелевших односельчан из рыбацкого поселка, смы-
того морем, и оказывается более духовной, чем высокомерный па-
стор Гольм), хвалит также игру Гайдебурова в роли старика-пастора
и п ростоту декораций. Образ Гольма, к-рый собирается «“хлыстом
гнать в церковь” беспутную паству», в интерпретации З. близок ан-
глийскому викарию Дьюли из пов. «Островитяне» (1917).
См. также: «В Передвижном театре».
Публ.: Замятин. Соч. -1 . Т. 4 . С. 514—515; Замятин. Собр. соч . -2 .
Т. 4 . Беседы еретика. С . 297—298 .
Лит.: Замятин. Соч.- 1 . Т. 4 . С. 516—517; Никоненко Ст., Тюрин А.
Комментарии // Замятин. Собр. соч .- 2 . Т. 4 . С. 479.
«НАДЕЖНОЕ МЕСТО (В ЗАДОНСК НА БОГОМОЛЬЕ)» —
рассказ З. (1918, опубл.: Жизнь иск-ва. 1924. No 1 . С . 6 —7).
Первоначальное заглавие было иным. В письме З. Л .Н . Усовой,
его будущей жене, от 09.09.1918 г. читаем: «С пятницы стал себя
засаживать за стол: беда, никак не пишется. Еле написал за два дня
маленький рассказ в 100 строк («Надежное место»), пустяковый»
(Замятин. Соч.-1 . Т. 4. С. 50). Комментатор собр. соч. З. предполага-
ет, что название изменено самим автором или ред. «Жизни иск-ва»:
текст рассказа идентичен опубл. «Жизнью иск-ва» рассказу «В За-
донск на богомолье» (Замятин. Соч.-1. Т. 4. С . 50). С помощью вто -
рой части заглавия рассказа усилено ироническое отношение автора
к внешне похожей на черничку героине произв. вдове Полипановой,

370
ехавшей поговеть в Задонск и отслужить « панихидку» по умершему
мужу и ставшей легкой добычей для вора.
Сюжет произв. анекдотичен: у вдовы и вора — разные намере-
ния: то, что она принимает за любовные притязания, оказывается
кражей. В то же время действие рассказа скрыто мистично. Герои-
ня, ехавшая на богомолье, не смогла побороть посланное ей в пути
дьяволом плотское искушение и поэтому стала жертвой его козней;
не случайно Полипанова называет вора «змеем прытким», т. е. дья-
волом. Динамика действия усиливается, как и в рассказе «Десяти-
минутная драма», мастерскими диалогами, что свидетельствует и о
драматическом таланте З.
Рассказ написан в изощренной сказовой манере, к-рая сочета-
ется с несобственно-прямой речью героини, мотивированной как
ее слово на судебном процессе. В этом отношении «Надежное ме-
сто...» примыкает к ранним произв. писателя. Сказитель выступает
в качестве свидетеля на процессе по делу гражданки Полипановой,
о чем говорит его речевой жест, обращение непосредственно к су-
дьям: «ах, граждане судьи, не слушайте ее голоса» (Замятин. Соч.-1.
Т. 4. С. 48).
Произв. насыщено характерными для речи малообразован-
ной героини из «уездного» колоритными диалектными и просто-
речными словами «расхлябячить», «взгойчиться», «взмыкаться»,
«взахаться», а также создающими комический эффект речевыми
неправильностями («А у меня от бегу — головокружение в ногах
изделалось <...>» (Замятин. Соч.-1. Т. 4. С . 49)), предваряющими
обывательскую речевую маску сказителя из новелл Зощенко М.М.,
к-рый в 1920-е гг. также пишет ряд рассказов на тему воровства («На
живца», «Воры»). Здесь очевидна сюжетная и языковая связь твор-
чества З. с новеллами Зощенко.
Публ.: Замятин. Соч.-1 . Т. 4 . С . 48 —50; Замятин. Собр. соч . -2 .
Т. 1 . Уездное.
«НАРОДНЫЙ ТЕАТР» (<1927>, опубл.: Блоха: Игра в 4 д. Евг.
Замятина: сб. ст. Е. Замятина, Б.М. Эйхенбуама, Н.Ф. Монахова и др.
Л., 1927. С. 3—11) — ст. З ., в к-рой он формулирует свои взгляды
на театр и утверждает плодотворность традиции нар. театра, осно-
ванного на условности — гротеске, фантастике, для обновления

371
театрального иск-ва. В этой ст. З . упоминает как едва ли не един-
ственного совр. рус. драматурга, использовавшего фольклорные те-
атральные формы, автора «русальных действ» (т. е. пьес с ярко рус.
окрашенностью) Ремизова А.М. , подчеркивая тем не менее кабинет-
ный характер его экспериментов (Замятин. Соч.-2. С. 456 —457).
З. утверждает, что опора на нар. творчество стала залогом успеха
таких деятелей рус. иск-ва , как С. Коненков, Б. Кустодиев, Н. Рерих,
Н. Лесков, М. Мусоргский, Н. Римский-Корсаков, И. Стравинский.
См. также: «Блоха», Кустодиев Б.М.
Публ.: Замятин. Соч.- 2. С . 456—461; Замятин. Соч.-1 . Т. 4 .
С. 424—429; Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4 . Беседы еретика. С . 203 —208 .
Лит.: Никоненко Ст., Тюрин А. Комментарии // Замятин. Собр.
соч. -2 . Т. 4 . С . 462 —463; Филиппов Б. Лит. публицистика Замятина //
Замятин.Соч.-1.Т.4.С.5—10.
«НЕВИДИМКА». ПРЕДИСЛОВИЕ К ОДНОИМЕННОМУ
РОМАНУ Г.Д . УЭЛЛСА (<1922>, опубл.: Уэллс Г. Невидимка.
Пг., 1922. С . 5 —8) — вступ. ст. к кн . Г.Д . Уэллса «Невидимка» (Пг.,
1922), относящаяся к ряду ст. об этом писателе. В ст. З . дает свой
пер. названию романа Уэллса «Человек-невидимка» и оценивает
его как «фантастический, едва ли не самый сказочный из рома-
нов Уэллса». З. раскрывает особенности фантастики Уэллса, ха-
рактерные для всех его фантастических произв.,
—
сплетение ее
с обыденной реальностью, положенные в основу всех чудес нео-
споримые естественнонаучные положения, к-рые развиваются до
логического конца. Тем самым критик обосновывает своеобразие
науч. фантастики ка к одно из проявлений фантастического в лит.
З. определяет и индивидуальный стиль Уэллса-писателя: у него,
кроме богатого запаса естественнонауч. знаний, не менее богатая
фантазия, что «делает Уэллса писателем особенно оригинальным
и ценным» (Замятин. Собр. соч .-2 . Т. 4. Беседы еретика. С. 401).
З. анализирует сюжет романа и образ загл. героя, «гениального уто-
писта Невидимки». По мнению З., под несколько грубоватой сю-
жетной тканью романа таится большая, серьезная идея — чаяния
утопического завтра.
См. также: «Г.Д . Уэллс». Вступительная статья к роману «Ма-
шина времени», Замятин Е.И . — т еоретик неореализма, «Неугаси-

372
мый огонь». Предисловие к роману Г. Уэллса «Неугасимый огонь»,
1922, О романе «Машина времени». Вступительная статья к
книге Г.Д . Уэллса «Машина времени», 1920, «Уэллс», Уэллс Г.Д . в
творчестве Замятина.
Публ.: Замятин. Соч.- 1. Т. 4 . С . 482 —484; Замятин. Собр. соч . -2 .
Т. 4 . Беседы еретика. С. 401 —403 .
Лит.: Никоненко Ст., Тюрин А. Комментарии // Замятин. Собр.
соч.- 2. Т. 4. Беседы еретика. С . 495.
НЕОКОНЧЕННЫЕ РАССКАЗЫ — записи сюже тов, краткие
конспекты филос. теорий («Эпикур»), содержащиеся в подготови-
тельных материалах З. А.Н . Тюрин обнаружил следующие фраг-
менты и опубл. их в 170 (1988), 176 (1989) номерах Нью-Йоркского
«Н жла»: «Англия», «Бабенчиковское», «Белые ночи», «В пусты-
не», «Вахан», «Гибель “Надежды”» (в журнальной публ. иной на-
бросок на эту же тему под заглавием «Гибель всех надежд» // Н жл.
1989. No 176 . С . 114 —115), «Джоан Скотт», «До и после», «Бугае-
вы», «Доктор Орлов», «Dolores», два наброска «Ева», «Комната
No 2», «На острове», «Она», «Пассажир», «Последний день», «Ку п -
чиха», «Набросок к рассказу», «Семь с половиной», «Рассказ» <не
окончен>, «Сумасшедший», «Часы», «Эпикур».
В набросках к рассказам очевидны основные тематически-
проблемные направления трех периодов творчества писателя:
колоритное воплощение дореволюц. быта рус. провинции («Ба-
бенчиковское», «До и после», «Бугаевы»), разных свойств рус. ха -
рактера — скифа со страстной натурой, живущего полной жизнью
(«Бугаевы»), чудаковатого ученого-мечтателя («Набросок к рас-
сказу», «Часы»), мужественного военного, сражающегося во время
Гражд. войны на стороне красных («Доктор Орлов»); запись впечат-
лений от жизни в Англии («Англия», «Джоан Скотт», «На острове»,
«Пассажир»), воссоздание драматических судеб эмигрантов («Ва-
хан»). З. нередко сосредотачивает свое внимание на оксюморонных
«кривых» жизни, «юмористических трагедиях» («Вахан», «Часы»),
комедийных quid pro quo («Доктор Орлов»).
В большей части набросков преобладает новеллистическая сю-
жетная динамика («Вахан», «Джоан Скотт», «Пассажир»), событий-
ность и авантюрность здесь на первом месте, писателя привлекают

373
сложные положения и противоположные психол. состояния героев.
Так, молодая красавица-англичанка из «Доктора Орлова» благодаря
беседам мнимого лекаря Орлова «поправилась. А “Орлов” — за-
болел — любовью...» (Замятин. Соч.-2 . Т. 5 . Трудное мастерство.
С. 488).
Нек-рым наброскам свойственна описательность, лиризм («Бе-
лые ночи»).
Чувствуются историко-генетические связи данных текстов с
произв. Н .В . Гогол я, Ф.М. Достоевского, А.П . Чехова, сравнительно-
типологические — с прозой Чапыгина А.П .и Пришвина М.М. (стих.
в прозе «Белые ночи», тонко передающее поэзию северной природы
и рисующее призрачный образ Петербурга), Андреева Л.Н. (сюжет-
ный мотив карточной игры в не оконченном «Рассказе», родствен-
ный похожей ситуации в рассказе Андреева «Большой шлем»).
В кругу этих набросков выделяются неоконченный «Рассказ» и
два варианта «Евы».
«Рассказ» начинается письмом чиновника К. Едыткина, тип
к-рого и инициал, а также фамилия напоминают Костю Едыткина,
персонажа повести «Алатырь». Стиль этого письма, изобилую-
щий неправильным словоупотреблением, создающим комический
эффект, близок речевой характеристике скромного чиновника из
«Алатыря». Вместе с тем композиция образов в наброске рассказа и
повести «Алатырь» иная: у К. Едыткина есть дядя и тетя, у Констан-
тина Едыткина — мать.
Образ загл. героини «Евы» — первый подступ к Павле Петровне
из рассказа «Детская». Похожа внешность обеих героинь и реак-
ция на нее окружающих мужчин. Вместе с тем во втором варианте
«Евы» присутствует тема гражд. войны, большевистского террора,
к-рой нет в «Детской», хотя этот рассказ создан во второй творче-
ский период З. Таким образом данный фрагмент примыкает и к на-
броскам романа о гражданской войне.
Лит.: Замятин Е.И . Блокноты. Машинопись; Замятин. Зап. кн .;
Замятин. Избр. произв. -1 9 9 0 . Т. 1; Замятин Е.И . Из лит. наследия /
публ. А .Н. Тюрина // Н жл. 1988 . No 170. С. 77 —86; Замятин Е.И. Не-
законченное / публ. А.Н . Тюрина // Н жл. 1989 . No 176. С . 109 —133;
Замятин. Соч. -2 . Т. 5 . Трудное мастерство.

374
НЕОРЕАЛИСТИЧЕСКОЕ ИДЕЙНО-СТИЛЕВОЕ ТЕЧЕ-
НИЕ относится к рус. модернизму. Появляется в 1900-е гг., а окон-
чательно формируется в рус. лит. в 1920-е гг., когда вырабатывается
теория неореализма («синтетизма») на основе творчества неореали-
стов «первой волны» (см.: Возникновение неореализма (синтетиз-
ма)) и писателей из лит. группы «Серапионовы братья», одним из
наставников к-рых стал З. Он стал в эти годы теоретиком неореализ-
ма (см.: Замятин Е.И . — т еоретик неореализма).
Основу неореалистического течения 1920-х гг. образует твор-
чество З., Пришвина М.М., Толстого А.Н ., Платонова А.П. и Бул-
гакова М.А. У этих писателей при существовавших идейных рас-
хождениях есть общая модернистски-субъективная форма худож.
обобщения. На данном этапе действенными для неореалистов
остаются эстетические идеи, сформулированные в ст. символистов
В.Я. Брюсова, Вяч.И . Иванова, Блока А.А. и Ремизова А.М.
1917—1920 -е гг. — период максимальной творческой активности
неореалистов «первой волны», создавших в эти гг. наибольшее чис-
ло высокохудож. произв. Именно теперь З., Пришвин, А. Толстой и
Шмелев И.С. становятся значительными писателями-философами.
Их по-прежнему интересуют проблемы религ. веры, нац. своеобра-
зия России и путей ее развития. Однако на первый план в данный пе-
риод в творчестве всех неореалистов выдвигается тема революции.
С ней связаны размышления писателей о личности и среде, лично-
сти в истории, возможности воспитания нового человека. Разраба-
тывая три последние проблемы, большинство неореалистов оконча-
тельно отказываются от социально-биологического детерминизма и
позитивизма, частично сохраняя при этом зависимость человека от
истории. Соответственно меняются в их творчестве образ мира и
концепция человека.
«Картина мира усложняется, судьбы человека и человечества
выглядят трагичнее, в чем нельзя не видеть влияния не только жиз-
ни, но и литературы модернизма» (История рус. лит. ХХ века (20—
90-е годы). Основные имена, 1998. С . 23). Это наблюдение С.И. Кор-
милова можно отнести и к произв. З ., Толстого, Булгакова, Платонова,
в к-рых появляется трагический и романтико-героический пафос.
Картина мира у атеиста З. теперь обезбожена, а концепция чело-
века в его творчестве становится более разветвленной. Мечтатели

375
и «еретики» являются в произв. данного творческого периода рево-
люционерами в широком смысле слова; возникает новый тип «апол-
лонического», или механистического, связанного с цивилизацией
героя; «естественный» человек трактуется теперь в основном поло-
жительно, превращаясь в тип « дионисийского» человека; возникают
образы героев промежуточного, «аполлонически-дионисийского»
склада (таковы Кембл и О-90). Ведущими принципами типизации
у З., Пришвина, Булгакова и Платонова становятся формы вторич-
ной условности — сатирический гротеск, фантастика и мифотвор-
чество.
Сатирический гротеск в их произв. близок гротеску как прин-
ципу типизации в творчестве В.П. Катаева, Каверина В.А., Эрен-
бурга И.Г., Лунца Л.Н., А. Грина, А.Р. Беляева, Козырева М.Я. Хотя
эти писатели не были объединены организационно, они проявля-
ли единство подхода в выборе, интерпретации нек-рых характе-
ров и ситуаций, в худож. принципах и приемах изображения мира.
Социально-психологической и идеологической почвой данного
течения был «конфликт между ведущими тенденциями в развитии
новой действительности и отражением их в сознании части интел-
лигенции» (Е.Б. Скороспелова, 1968. С . 50).
Сказанное выше применимо также к неореалистам. К неореали-
стическому идейно-стилистическому течению отнесем и А. Толсто-
го, Платонова, З. Причем последний связан с Кавериным, Лунцем
еще и организационно — участием в группе «Серапионовы братья».
Необходимость организационного объединения ощущал и вернув-
шийся из эмиграции А. Толстой, к-рый предложил 02.09 .1923 г. Бул-
гакову и Катаеву «основать нео[реальную] школу». Толстой высоко
оценил «Дьяволиаду» и собирался опубл. ее в журн. «Звезда» со
своим предисловием. У З. также были теплые дружеские отношения
с Булгаковым: они часто встречались, переписывались и в 1920-е, и
в 1930-е гг.
В этот период в лит.-критических ст. В.Б. Шкловского, создателя
теории «остраннения», и З. возникла эстетическая программа рус.
неореализма (см.: Замятин Е.И. — т еоретик неореализма). Поиски
неореалистов были близки исканиям Пильняка Б.А. и других писа-
телей, связанных с неонародничеством.

376
Магистральное направление в эволюции неореализма в эти гг.
очевидно в творчестве его гл . представителя: «Замятин-модернист
осмысливал свой литературный путь как движение от символизма
и орнаментально-сказовой прозы к <...> фантастическому, мифо-
творческому искусству новых неэвклидовых координат» (Тунима-
нов В.А . Путь к поэту: Пушкин в худож. произв. и в публицистике
Евгения Замятина, 1996. С. 51).
Ведущие особенности неомифологизаторства в рус. лит. ХХ в.
выявлены Е.М. Мелетинским, З.Г. Минц, Д.Е. Максимовым, Б.М. Га-
спаровым, В. Шмидом и др. исследователями.
Основанием для отнесения лит. сюжетов и персонажей к раз-
ряду миф. «может быть использование современными романиста-
ми древних мифов и старых литературных произведений в той же
функции <...>» (Мелетинский Е.М., 1995. С. 361).
Большую роль миф играет в таких романах неореалистов 1920—
1930-х гг., как «Мы» З., «Чевенгур» Платонова, «Мастер и Марга-
рита» Булгакова. В жанровой поэтике Пришвина в 1930—1950 -е гг.
определяющими становятся понятия «легенда», «сказка», «мифич-
ность». В «Кащеевой цепи» Пришвина создан универсалистский
миф о бесконфликтном единстве человека и обожествленной при-
роды.
Неомиф. проза неореалистов имеет особую поэтику. В ней
сложные и антиномичные образы всегда тяготеют, с одной сторо-
ны, к амбивалентности, снятию оппозиций и «синтезированию»
противоположностей в едином лирическом или объективирован-
ном персонаже (образ «Христа — Демона» в творчестве А. Блока),
а с др., — к расчленению единого образа на множество «двойни-
ков», «масок» и «личин». При этом, в отличие от реального исто-
рического повествования, в текстах-мифах полное сходство «не
только не требуется, но и не допускается. Любая связь оказыва-
ется лишь частичной <...>, несет в себе не прямое уподобление и
приравнивание, а лишь ассоциацию» (Гаспаров Б.М ., 1994. С . 33).
Минц отмечает также существенную связь мифопоэтических ко н -
цепций Вл.С. Соловьева с гегелевско-шеллинговской диалекти-
кой, соответствующим образом трансформированной. Мир разви-
вается по законам «триады»; высшая точка развития — «синтез»
(Минц З.Г., 1979. С. 85). Организация неомиф. повествования под-

377
чиняется соловьевскому представлению о трехэтапности всякого
развития.
Подобные амбивалентность, снятие оппозиций и «синтезирова-
ние» противоположностей в образе одного героя наряду со строй-
ной системой персонажей-двойников — устойчивая черта поэтики
неореалистической прозы. Неореалисты стремились и к «триад-
ности».
Произв. З . 1920 -х гг. объединяются в состоящие из «триад»
тематически-проблемные циклы. Первые два цикла состоят из
«Островитян», «Ловца человеков», «Общества почетных звонарей»
и «Сказок о Фите», «Мы», «Огней св. Доминика» (в этих произв.
показаны проявления энергии и энтропии). Вторые два цикла об-
разуют рассказы «Дракон», «Мамай», «Пещера» (здесь воссоздано
бытие послереволюц. России), а также «Африка», «Север», «Ёла»
(изображение особенностей рус. менталитета).
Подобные «
триады» социально-фантастических и науч.-
фантастических произв. есть и в творчестве Булгакова и Платонова
первой пол. 1920-х гг.: повести «Дьяволиада», «Роковые яйца», «Со-
бачье сердце» у первого и рассказы «Потомки солнца» и «Лунная
бомба», повесть «Эфирный тракт» у второго.
У Пришвина «триаду» образуют произв. 1920—1950-х гг., объе-
диненные автобиогр. героем Алпатовым, — роман «Кащеева цепь»
и повести «Мирская чаша», «Журавлиная родина».
В структуре образов неомиф. текстов возникает мифологема —
знак и «свернутая программа» целостного сюжета. Подобные мифо-
логемы грехопадения первых людей и их изгнания из рая, скитаний
блудного сына, предательства Иуды, суда над Иисусом Христом, его
бичевания и крестных мук, преображения и второго пришествия
становятся важными эпизодами в «Мы», «Собачьем сердце», «Ма-
стере и Маргарите», «Чевенгуре», «Кащеевой цепи».
По Минц, неомифологические «тексты-мифы» порой ограни-
чиваются отдельными символами-намеками на миф, миф получает
функцию «шифра-кода», проясняющего тайный смысл происходя-
щего. Однако новаторский план выражения в «Мы» и «Потомках
солнца», «Лунной бомбе» принципиально отличается от охаракте-
ризованных Минц текстов, т. к . он «задан» не современностью или
историей, а будущим. В «Собачьем сердце» и «Чевенгуре» планом

378
выражения является современность, в «Кащеевой цепи» — раз-
ные этапы близкого прошлого. Наиболее сложен план выражения в
«Мастере и Маргарите»: это гротескный временной синтез истории
и современности. Причем план содержания всех названных здесь
произв. возникает из соотнесения изображаемого с мифом.
Существенно, что в роли «шифра» выступают « всегда несколько
мифов одновременно; часто они входят в разные мифологические
системы; еще чаще в функции мифов и рядом с ними выступают
«вечные» произведения мировой литературы, фольклорные тексты
и т. д. < .. .>» (Минц З.Г., 1979. С. 93).
Существуют также близкие собственно мифам мифопоэтиче-
ские явления иск-ва, или мифопоэтические символы. З ., Пришвин,
Булгаков используют мифопоэтические символы Фауста, Мефисто-
феля и Гретхен из трагедии Гёте и оперы Ш. Гуно, Платонов — Ме-
фистофеля, Гамлета и Дон Кихота.
Для поэтики неомиф. произв. характерны системы лейтмотивов
как основного приема построения романа-мифа и присущая творче-
ству З., Булгакова, Иванова В.В., Бабеля, Пильняка и др. писателей
1920-х гг. орнаментальность, ведущая стилевая тенденция всех не-
ореалистических «триад». Орнаментальность преодолевается лишь
во второй пол. 1920 -х гг. в «Чевенгуре» и затем частично в «Мастере
и Маргарите».
В мифотворчестве неореалистов можно выделить два типа. Пер-
вый тип близок собственно лит. неомифологизаторству. Благода-
ря оригинальному использованию образов античной (Прометей) и
библ. мифологии (Адам, Ева и Змей-дьявол, рай и ад) в замятинских
«триаде» об Англии и «триаде» о революции создан универсалист-
ский «авторский миф» о мире, в к-ром действуют попеременно зако-
ны энергии (дионисийства) и энтропии (аполлонического начала) и
к-рый необходимо преобразовать в результате деятельности мечта-
телей и бунтарей-«еретиков», носителей энергийно-дионисийского
начала. Похожие мифы созданы также Пришвиным, Булгаковым,
Платоновым.
В творчестве неореалистов этих лет есть и нац. миф, созданный
З. с помощью традиций лубочных картинок и нар. театра («Блоха»),
Пришвиным и Платоновым с помощью рус. сказок и легенд («Мир-
ская чаша», «Кащеева цепь», «Чевенгур»).

379
Помимо лит. мифотворчества, неореалисты открывают ориги-
нальное сциентистское (наукоподобное) мифотворчество.
Сциентистское мифотворчество, ка к правило, обусловлено ате-
измом, заменившим былое религ. отношение к мифу. В ст. «Гер-
берт Уэллс» (1921—1922) З. точно определил филос. основу сци-
ентистского неомифологизаторства: «<...> Миф всегда, явно или
неявно, связан с религией, а религия сегодняшнего города — это
точная наука, и вот — естественная связь новейшего городского
мифа, городской сказки с наукой» (Замятин. Избр. произв.-1990 .
Т. 2. С. 298).
В работах философов И.А. Прохорова и Т.А . Чернышевой, лит-
веда В.А. Маркова показано, что мифологизация в ХХ в. относится
к сферам науки, политики и иск-ва. Совр. натурфилософский безре-
лигиозный миф рождается в науке, в обл. популяризации знаний и в
собственно иск-ве, вырастая из науки в той области, где точное зна-
ние кончается, в обл. догадок, сомнений (Чернышева Т.А.). В этом
процессе осуществляется некий синтез науки и иск-ва. Поэтому-то
здесь речь идет не о науч., а о сциентистском, т. е. наукообразном
мифотворчестве.
Совр. натурфилософская мифология затрагивает проблемы кос-
мического бытия человека, внеземных цивилизаций, технического
вооружения человечества, в т. ч . мыслящих машин, а также скрытых
сил самого человека (телепатия и проч.) . Эти проблемы присутству-
ют в фантастике З., Булгакова, Платонова, Толстого, Беляева. Совр.
миф ориентирован в будущее, но не забывает и прошлое (мифы о
Пришельцах и следах их пребывания на Земле). Подобное миф. ху -
дож. время есть в замятинских «Мы» (пророчество о будущем и миф
о золотом веке), в толстовской «Аэлите» и беляевском «Последнем
человеке из Атлантиды» (история Атлантиды), булгаковских «Ада-
ме и Еве» (предвидение относительно военной техники будущего и
совр. идеология).
В произв. З., Булгакова, Платонова, Толстого, Беляева и отча-
сти Пришвина представлено сциентистское мифотворчество. В нем
словно осуществляется утопическое предсказание Платонова: про-
летарское иск-во «вероятнее всего, <...> вольется в науку, которая
от этого подымется и во многом преобразуется» (ст. «Культура про-
летариата», 1920) (Платонов А.П ., 1989. С. 31).

380
Мировоззрение З. в 1917—1930-м гг. основано на синтезе и
своеобразном преломлении разных идей — естественнонауч. и
философско-эстетических, гл. образ. Р.Ю. Майера, В. Оствальда и
Ф. Ницше, О. Шпенглера, Вяч.И . Иванова. Близкими З. также ока-
зались идеи В.Я. Брюсова, А.А . Блока, З. Фрейда. М.А. Булгаков
тоже творчески переосмыслил ницшевские представления о мора-
ли. З. и Булгаков, глубоко обдумав ведущие тенденции своей эпохи,
предвосхитили нек-рые выводы, впоследствии сделанные в работах
Н.А . Бердяева. Творчество Платонова пронизано устойчивым инте-
ресом к явлениям энтропии и энергии, в нем есть отголоски фрей-
дистских и федоровских концепций.
В произв. А. Толстого, Булгакова, Платонова и Беляева часто
описываются науч. эксперименты в технике, биологии, медицине.
В повести «Собачье сердце» нашло худож. отражение омоложение
по методу австралийского физиолога Э. Штейнаха, занимавшегося
пересадкой половых желез у млекопитающих, и нек-рые положения
из сборника ст. «Омоложение» (вышел под ред. проф. Н.К. Кольцова
в 1924 г.). Об интересе к проблеме омоложения свидетельствуют и
появившиеся в 1920-е гг. науч.-популярные фильмы. «Это было в
духе времени, ко гда победа <...> над старостью <...> казалась до-
стижимой, поставлена была еще в начале 1920-х годов в ряд акту-
альных научных <...> задач» (Чудакова М.О., 1987. С. 136).
Мировоззрение неореалистов, хотя и опирается на науч. ко н -
цепции и гипотезы, в сущности не позитивистское, т. к. науч. идеи
служат задаче субъективистского сциентистского мифологизатор-
ства. Поэтому философско-фантастические замятинские «Рассказ
о самом главном» и роман «Мы», повесть Пришвина «Мирская
чаша» и роман «Кащеева цепь», социально-фантастические бул -
гаковские повести «Роковые яйца», «Собачье сердце» и «Чевен-
гур» Платонова, его же науч.-фантастические рассказы «Потомки
солнца», «Лунная бомба» и повесть «Эфирный тракт», науч. фан-
тастика Беляева, романы А. Толстого «Аэлита» и «Гиперболоид
инженера Гарина» (хотя Толстой в основном реалист) относятся
к неореалистическому стилевому течению 1920-х гг. При этом
сциентизм у Булгакова, в отличие от замятинского, пришвинского,
платоновского и беляевского вариантов сциентизма, дан во многом
пародийно.

381
В характеризуемых произв. большое место занимают описания
науч. идей и гипотез, технических изобретений и патентов, проек-
тов и историй их осуществления на практике. Чтобы рассказать обо
всем этом читателям, писатели прибегают к особому яз., насыщен-
ному терминологической лексикой, становящейся при этом основой
«сложной и разветвленной системы тропов», характеризующей ор-
наментальную прозу (Н.А . Кожевникова). Подобное сциентистское
мифотворчество «синтезируется» со сказочной фантастикой и нац.
мифом («Блоха» З., «Мирская чаша» и «Кащеева цепь» Пришвина).
В картине мира у З., А.Н. Толстого, Платонова и Беляева место
Бога занимает человек, наделенный творческим даром, овладев-
ший новейшими достижениями науки и техники и ставший поэтому
почти всемогущим, или дьявол, осуществляющий частично миссию
Бога (Мефи, Воланд со свитой). А булгаковская вера релятивистски-
еретическая, и этим она сродни атеизму вышеперечисленных писа-
телей. Герои произв. неореалистов мечтают о коренном переустрой-
стве жизни — переделке природы, построении счастливого об-ва
или создании нового человека. Все они — правитель Благодетель,
инженеры Д-503, Алпатов, Гарин, Вогулов, Крейцкопф, отец и сын
Кирпичниковы, Матиссен, д-р наук Попов, гениальные эксперимен-
таторы Персиков и Преображенский, заведующий совхозом Рокк —
являются носителями неких утопических проектов, проверяемых в
произв. Эта сторона содержания неореалистической прозы близка
творчеству Пролеткульта и авангарда.
Но неореалисты отличаются от пролеткультовцев и авангарди-
стов тем, что показывают и обратную сторону сциентистской утопии.
Подобно З., Платонов раскрыл и угрозу технократизма («Антисек-
сус»). Науч.-фантастическая проза Булгакова первой пол. 1920-х гг.
(«Роковые яйца», «Собачье сердце»), направленная против стремле-
ния к «переделке природы», становится рус. вариантом антиутопии
(см.: Тамарченко А., 1990. С. 46—47). Еще раньше данная тенден-
ция проявилась в романе «Мы», важнейшие идейные мотивы к-рого
зародились уже в «триаде» произв. З . на англ. тему (см.: Концепция
бытия в творчестве Е.И . Замятина конца 1910—1920-х гг .) .
В 1920-е гг. произошли также изменения в сюжетах неореали-
стов. С пропагандой авантюрной прозы, в частности, жанров но-
веллы и «фабульного романа», а также «богатого сюжета» выступи-

382
ли З., Шкловский В.Б., Ю.Н. Тынянов и Б.М . Эйхенбаум («Явилась
фантастическая новелла в духе Гофмана <...>») (Тынянов Ю.Н .,
1977. С. 151; Эйхенбаум Б.М ., 1987. С. 368). Шкловский в рец. на
замятинский очерк об Уэллсе (1922) писал о необходимости разра-
ботки фабулы как актуальной задаче « молодой русской литературы»
(Шкловский В.Б., 1990. С . 144).
Заключительным этапом в существовании неореалистического
идейно-стилевого течения стали 1930-е гг. (см.: Новый этап неореа-
лизма).
Лит.: Гаспаров Б.М. Лит. лейтмотивы. М ., 1994; Замятин. Избр.
произв.-1 9 9 0 . Т. 2; История рус. лит. ХХ века (20—90-е годы). Основ-
ные имена: учеб. пособие для филол. ф-тов ун-тов. М., 1998; Кожев-
никова Н.А. Из наблюдений над неклассической («орнаментальной»)
прозой // Известия АН СССР. Сер. лит. и яз. 1976. Т. 35. No 1 . С. 55 —
76; Максимов Д.Е . О мифопоэтическом начале в лирике Блока: (Пред-
варительные замечания) // Блоковский сб. III: Творчество А.А . Блока
и рус. культура ХХ века. Тарту, 1979. Вып. 459. С . 3—33; Марков В.А .
Лит. и миф: проблема архетипов (к постановке вопроса) // Тынянов-
ский сб.: Четвертые Тыняновские чтения. Рига, 1990. С. 133 —145; Ме-
летинский Е.М. Поэтика мифа. 2 -е изд. М ., 1995; Минц З.Г. О нек-рых
«неомиф.» текстах в творчестве рус. символистов // Блоковский сб. III:
Творчество А.А . Блока и рус. культура ХХ века. Тарту, 1979. Вып. 459.
С. 76—120; Платонов А.П . Возвращение. М ., 1989; Прохоров И.А. Со-
циальные и гносеологические корни совр. мифов, их природа и функ-
ция: автореф. дис. ... канд. филос. наук. М ., 1983; Скороспелова Е.Б .
К характеристике нек-рых идейно-стилевых тенденций в сов. прозе
первой пол. 20 -х годов // Ф н. М., 1968. No 6 . С. 50—61; Тамарченко А.
Драматургическое новаторство Михаила Булгакова // Рус. лит. СПб.,
1990. No 1 . С. 46 —67; Туниманов В.А. Путь к поэту: Пушкин в худож.
произв. и в публицистике Евгения Замятина // Петербургский текст.
СПб., 1996. С . 49 —66; Тынянов Ю.Н . Лит. сегодня // Тынянов Ю.Н .
Поэтика. История лит. Кино. М ., 1977. С . 150—166; Чернышева Т.А .
Фантастика и совр. натурфилософское мифотворчество // Худож.
творчество. Л ., 1983. С. 58—76; Чудакова М.О . Послесловие [к «Со-
бачьему сердцу» М.А . Булгакова] // Знамя. 1987. No 6 . С. 135—141;
Шкловский В.Б . Евгений Замятин. «Герберт Уэллс». Изд-во «Эпоха»,
Петербург, 1922 // Шкловский В.Б . Гамбургский счет: Ст. — во с п ом и -

383
нания — эссе (1914 —1933). М ., 1990. C . 143 —145; Эйхенбаум Б.М.
О Шатобриане, о червонцах и о рус. лит. // Эйхенбаум Б.М. О лит.: Ра-
боты разных лет. М ., 1987. С. 366 —369 .
«НЕПУТЕВЫЙ» — рассказ З. (1913, опубл.: Е. ж-л лит ., н. и
об. ж. Янв. 1914. No 1. С . 8—16). Создан в первый период творчества
(1908—1916).
Гл . герой рассказа «Непутевый» Сеня Бабушкин — «вечный сту-
дент, пьянчуга, легкомысленный, безалаберный, разбрасывающий-
ся, веселое и беспардонное житье к-рого кончается на баррикадах»,
связан с началом энергии, одним из двух общебытийных начал,
символизированных в творчестве З. (Воронский А.К ., 1927. С . 22).
Характер Сени национально рус., близкий юродивым презрением к
материальным благам и духовной прозорливостью, а время и стиль
рассказа синкретичны: в нем органично сочетаются «седая древ-
ность и современность», о к-рых рассказчик повествует иронично-
гротескно и лирико-романтически. В произв. выражена наряду с
критическим отношением З. к нац. типажам и любовь к лучшим
чертам рус. души (см.: Комлик Н.Н ., 2008. С . 73, 76—77).
См. также: Гребенщиков Я.П ., «Закулисы».
Публ.: отрывки под назв. «Сеня» опубл.: Бюллетень лит. и жизни .
Февр. 1914 . С . 714—719; Замятин Е.И . Уездное: повести и рассказы.
Пг.: Книгоизд-во М. Попова (Ясного) [О.Н . Поповой], 1916. Т. 1; Замя-
тин Е.И . Уездное: Повести и рассказы. 2 -е изд. / обл. Б.М. Кустодиева.
М.; Пг.: Круг, 1923. Т. 1; Замятин. Собр. соч . -1 . Т. 2; Замятин. Соч. -1 .
Т. 1; Замятин. Избр.; Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 1 . Уездное.
Лит.: Воронский А.К . Евгений Замятин // Воронский А.К . Лит.
типы. М ., 1927. С. 15—38; Комлик Н.Н. Нар. Россия и поэтика ее во-
площения в творчестве Е.И . Замятина. Елец, 2008.
«НЕУГАСИМЫЙ ОГОНЬ. ПРЕДИСЛОВИЕ К РОМАНУ
ГЕРБЕРТА УЭЛЛСА “НЕУГАСИМЫЙ ОГОНЬ”, 1922» (1922,
опубл.: Уэллс Г.Дж. Неугасимый огонь. Пг., 1922. С. 7 —12) — всту-
пительная ст. к кн. Г.Д. Уэллса «Неугасимый огонь». Пг., 1922.
Ст.
—
один из материалов 1920-х гг., к-рые свидетельствуют об
устойчивом интересе З.
—
создателя новой рус. прозы, фантасти-
ческих романа-антиутопии «Мы» и «Рассказа о самом главном», к

384
творчеству Уэллса. В ст. анализируются теологические мотивы в
романах Уэллса «Неугасимый огонь» и «Джоана и Питер».
См. также: «Г.Д. Уэллс». Вступительная статья к роману «Ма-
шина времени», «Замятин Е.И . — т еоретик неореализма», О рома-
не «Машина времени». Вступительная статья к книге Г.Д. Уэллса
«Машина времени», 1920, «Уэллс», Уэллс Г.Д. в творчестве Замя-
тина.
Публ.: Замятин. Соч.- 1 . Т. 4 . С. 477—481; Замятин. Собр. соч . -2 .
Т. 4 . Беседы еретика. С. 396 —400 .
Лит.: Никоненко Ст., Тюрин А. Комментарии // Замятин. Собр.
соч.- 2. Т. 4. Беседы еретика. С . 495.
«НЕУПИВАЕМАЯ ЧАША» (1918) — повесть И.С . Шмелева,
проблематикой близкая рассказу З. «Знамение».
Творчество Шмелева и З., писателей-неореалистов, близко мно-
гими чертами, в частности, не иссякавшим интересом обоих писа-
телей к рус. нац. характеру, православной духовности. Закономерно,
что Шмелев и З. в тяжелом послереволюц. 1918 г. обратились к про-
шлому России.
Философ И.А. Ильин определил гл. тему Шмелева ка к преодо-
ление страданий и скорби, характерных для истории России, через
«духовное горение», «восхождение души к истинной, все превоз-
могающей реальности» (Ильин И.А ., 1991. С. 139). На эту тему на-
писана «Неупиваемая чаша», исполненная социального обличения,
демократических симпатий к крестьянству и глубокой религиоз-
ности.
Шмелев не принял Окт. революцию. Возможно, размышляя о
причинах возникновения послереволюц. вседозволенности, писа-
тель показал, что корни атеизма и чудовищного революц. насилия
1918 г. уходили в века крепостнического гнета. Во время Октября
получили развитие худшие стороны рус. души, к-рыми Шмелев
считал жестокость, страстность, чреватую развращенностью, пьян-
ство. Данным качествам противостояли, по мнению писателя, луч-
шие свойства рус. нац. характера: вера в Бога, жертвенная любовь к
людям, чувство радости бытия, стремление к воле. Такому диалек-
тичному взгляду на рус. нац. тип автора — интеллигента, отлично
знавшего нар. среду и сочувствовавшего ее проблемам и бедам, в

385
«Неупиваемой чаше» противопоставлен иной подход интеллиген-
тов — дачников из Ляпунова и заезжих худ., не знающих рус. на-
рода, но осуждающих его за «темноту». Носители данной т. з. изо-
бражены автором обобщенно-иронически. По мнению Шмелева и
З.
—
автора «Знамения», нельзя считать темнотой нар. религиоз-
ность и веру в чудо. Резкое прерывание нац. духовной традиции,
предпринятое большевиками, неконструктивно. Поэтому заезжим
интеллигентам в «Неупиваемой чаше» противопоставлен гл. герой
повести крепостной худ. Илья Шаронов, интеллигент, вышедший
из народа и сохранивший с ним кровную связь. Этот герой окружен
авторским сочувствием, и его образ создан преимущественно с по-
мощью худож. средств агиографии, дополненных описанием одного
из типов византийской и рус. иконописи.
«Память» о житии ощутима и в повествовании о подвижниче-
ской жизни Ильи, и в рассказе о его барыне Анастасии Ляпуновой,
к-рая «святой жизни была». Религиозность, целомудрие, доброта и
внутр. стойкость Ильи, его тесная связь с крестьянством раскрыва-
ются с помощью присущих сюжетам житий канонических описаний
молитв, борьбы с искушениями и соблазнами героя-подвижника,
духовного делания в монастыре, видений и вещих снов, посланных
свыше. Вместе с тем внутр. мир героя раскрыт с помощью приемов
классического реализма.
Во время молитвы в монастыре Илья «увидал белое видение, как
мыльная пена или крутящаяся вода на мельнице. Один миг было ему
это видение, но узрел он будто глядевшие на него глаза... < .. .>
С этого утра положил Илья на сердце своем — служить Богу.
Только не разумел — как» (Шмелев И.С. Собр. соч.: в 5 т. Т. 1. М.,
2004. С . 391).
Учась живописи в Италии, герой понимает, что служение Богу
означает и служение своему народу. Однако второй Рублев с боль-
шим трудом преодолевает искушение остаться за границей, где ему
обещали создать выгодные условия для творческого развития.
Существенно, что решение вернуться на родину было продикто-
вано герою свыше в вещем сне и в услышанных им словах Богома-
тери, в чем также ощутимо житийное жанровое содержание.
Подобная тесная связь героя с божественными силами обусло-
вила и религ. природу его творчества. Вернувшись на родину, Илья

386
расписал церковь в своем с. и монастырь, создал богородичную ико-
ну «Неупиваемая чаша». И даже работая над светским портретом
своей барыни Анастасии, худ. воплощал в портрете духовный иде-
ал: «Тысячи глаз видел он на полотнах по галереям, любовно взятых
у жизни, но таких не было ни у одной Мадонны. Необъятность ви-
дел Илья в темнеющей глубине их, — необъятность святого света»
(Шмелев И.С. Собр. соч.: в 5 т. Т. 1. М., 2004. С. 425).
Религиозность героя помогала ему выйти из внутр. кризисов,
к-рые периодически он испытывал, даже после того, как ему дали
вольную. Это видно в эпизоде, когда Илье явилось второе видение:
вновь полыхали зарницей глаза Бога, после чего герой обрел по-
терянную радость творчества и осознание того, что он не напрасно
вернулся в Россию.
В соответствии с житийным каноном Шмелев повествует и
о той благодати, к-рая нисходила на верующих и после прежде-
временной смерти худ.-праведника ― об исцелениях убогих и
страдавших «пьяным недугом» с помощью чудотворной иконы,
завещанной Ильей Шароновым монастырю. Сюжет повести сви-
детельствует: Шмелев верил, что искренняя религ. вера может
творить чудеса. В этом, как и в высокохудож. описании богородич-
ной иконы, сходство «Неупиваемой чаши» Шмелева с рассказом
З. «Знамение».
Оба прозаика описали в своих произв. один и тот же иконографи-
ческий тип, основанный на изображении Богородицы в позе Оранты
с поднятыми для моления согнутыми в локтях руками.
Описание иконы Шмелевым близко к иконографии, возникшей
в сер. XI в., — Богоматери Оранты с медальоном на груди, в к-ром
изображен Эммануил. В XV в. этот иконографический тип стали
называть «Богоматерь Знамение», где «знамение» означало «чудо»,
«знак», «предзнаменование».
Требование чуда героем, жаждущим уверовать в Бога, смысло-
вая доминанта замятинского рассказа «Знамение». В «Знамении»
также есть структурные моменты жития — уход героя «из образо-
ванных» в монастырь, строгое соблюдение им поста и следование
Божьим заповедям, явленное ему божественное знамение. Подобно
создателям агиографии, автор «Знамения» допускает возможность в
жизни чуда и, подобно Шмелеву, полон веры в духовную мощь рус.

387
народа. Однако в трактовке чуда в «Знамении» видно противоречи-
вое отношение З. к метафизической реальности.
Жажда веры или ее наличие — пункт наибольших расхождений
двух прозаиков. Поэтика двух произв. также достаточно различна:
у Шмелева синтез неореалистической условности (агиографии) и
классического реализма, у З. — неореалистическое мифотворчество
в духе древнерус. патериков.
Несмотря на эти расхождения, Шмелев и З. создали образы ис-
кренне верующих героев-праведников, способных принести себя в
жертву ради служения своему делу либо укрепления религ. веры.
Оба писателя в эпоху революц. кровавых смут подчеркивали: «душа
России» находится под покровом Богоматери, отказ от к-рого чреват
трагедией для рус. народа.
См. также: «Знамение», Идейное и жанрово-стилевое своеобра-
зие прозы И.С . Шмелева, М. Горького и Е.И . Замятина на тему ре-
лигиозной веры и церкви, Шмелев И.С.
Лит.: Шмелев И.С. Собр. соч.: в 5 т. Т. 1 . Солнце мертвых: По-
вести. Рассказы. Эпопея. М ., 2004; И.С. Шмелев и писатели лит. за-
рубежья: XVIII Крымские междунар. Шмелевские чтения: сб. науч. ст.
междунар. конф. 17—22 сент. 2009 г. Алушта, 2011; Ильин И.А. О тьме
и просветлении: Кн. худож. критики: Бунин, Ремизов, Шмелев. М .,
1991; Руднева Е.Г. Диалог традиций в повести И.С . Шмелева «Неупи-
ваемая чаша». М ., 2007; Руднева Е.Г. О религ. составляющей худож.
мира И.С . Шмелева // Поэзия рус. жизни в творчестве И.С . Шмелева:
Шмелевские чтения 2007 и 2009 гг. Мат-лы междунар. науч. конф. М.,
ИМЛИ РА Н , 2011. С . 213 —220; Смирнова Э.С . Новгородская икона
«Богоматерь Знамение»: нек-рые вопросы богородичной иконографии
XII в. // ДРИ. СПб., 1995. [Вып.:] Балканы, Русь. С . 288 —309; Солн-
цева Н.М. Иван Сергеевич Шмелев: Аспекты творчества. М ., 2006;
Спиридонова Л.А. Худож. мир И.С . Шмелева. М .: ИМЛИ РА Н , 2014;
Черников А.П . Шмелев // Лит. рус. зарубежья, 1920—1940 . М., 1999.
Вып.2.С.51—84.
«НИК. НИКИТИН . СЕЙЧАС НА ЗАПАДЕ» (опубл.: Р с. No 2 .
С. 287—288) — «уничтожающая» рец. (Чудакова. С . 508) З. на очер-
ки «Сейчас на Западе: Берлин — Рур — Лондон» (1924) писателя-
«серапиона» Никитина Н.Н . З. критиковал разбираемые очерки за

388
опасные тенденции, возникавшие в сов. жизни — новое сановниче-
ство, а также напостовскую строгость по отношению к писателям-
«попутчикам», сочувствующим революции и разделявшим некото-
рые ее идеи. Автор рец. указал и на множество ошибок в англ. яз.,
допущенных Никитиным.
Публ.: Замятин. Я боюсь. С. 112—114; Замятин. Соч. -1. Т. 4.
С. 539—540; Замятин. Собр. соч . -2. Т. 4. Беседы еретика. С . 336—
337.
Лит.: Галушкин-4 . С . 310 —311; Никоненко Ст., Тюрин А. Коммен-
тарии // Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4 . С . 488; Чудакова.
НИКИТИН Николай Николаевич (1895—1963) — прозаик,
драматург, адресат З. В 1920 г. познакомился с Горьким М., Шклов-
ским В.Б. и З. Осенью этого года прочел в Студии Дома иск-в рас-
сказ «Кол», к-рый ознаменовал начало писательской деятельности
Никитина. Заметным произв. стала повесть «Рвотный форт» (1921),
к-рая вошла в одноименный сборник рассказов Никитина, опубл. в
1922 г., и свидетельствовала о влиянии стиля Пильняка Б.А. на прозу
Никитина (см.: Казнина О.А., 2000. С. 496 —498).
С 1921 г. Никитин входил в лит. группу «Серапионовы братья»
(«брат Златоуст» был одним из самых жизнерадостных среди ее чле-
нов), формировался ка к писатель под руководством З., тем не менее
в письме Воронскому А.К . от 29 дек. 1922 г. из Петрограда в Москву
полемизировал с мнением этого критика о творчестве «Серапионо-
вых братьев» как школы З. Никитин признавал влияние на свой лит.
труд З.: «От З. я не отрекаюсь. Он показал мне — что слово имеет
и скелет, и кровь, и мускулы <...> . Не будь его, я, может быть, и
не писал бы». Эту роль Никитин объяснял превосходством З. над
другими прозаиками-неореалистами в обл. лит. техники: «Не буд ь
Замятина <...> — мог бы быть Шишков или Чапыгин, если бы они
технически были близки к уровню Замятина» (Воронский А.К. Из
переписки с сов. писателями, 1983. С. 574, 577).
Никитин, подобно З., писал свои рассказы из сборников «Кам-
ни» и «Бунт» (оба опубл. в 1923 г.), повесть «Полет» (опубл. в 1925)
на тему Гражд. войны и революц. преобразований в российской про-
винции, при этом автор «Рвотного форта» имел отличное от замя-
тинского понимание революции.

389
Никитин подчеркнул отличие мировоззрения З. от своих поли-
тических взглядов: «Теперь политически.
Эта кличка “замятинца” ― не только вредна, с этим я мало счи-
таюсь, и если б это было только так, я не протестовал бы, но в корне
груба.
Credo мое — вам известно: “с большевиками!” <...> вечно одно:
Россия — Революция — РСФСР. Триада». В ст. «Вредные мысли»
Никитин, опираясь на замятинский образ «еретика», продолжил
полемику с политическими взглядами своего мэтра: «Вопили об
“еретичестве”... Легкая фраза. Когда настоящие-то еретики, ерети-
ки мира — коммунисты сидят как будто в благополучном автомо-
биле. < . . .> а ведь завтра они могут быть героями <...> . Завтра мо-
жет быть трагедия» (Писатели об иск-ве и о себе. М ., 1924. С. 123).
Никитин нашел поддержку и у Зощенко, считавшего З. техником,
с к-рым «серапионы» не были связаны «одной кровной идеей» (Во-
ронский А.К. Из переписки с сов. писателями, 1983. С. 574—575).
Вместе с тем отношение Никитина к Зап. Европе и послерево-
люц. России близко замятинскому. Подобно З., ценившему страны
Западной Европы, в частности Англию, за достижения в науке и тех-
нический прогресс, и любившему западноевроп. культуру, Никитин
признавал необходимость для России учебы у Запада. Вместе с тем
З. глубоко знал темные и светлые стороны рус. уездной жизни, рус.
ментальность, рус. язык во всем его богатстве и не мыслил себя без
России. Оказавшись в 1916 г. в командировке в Англии, он остро
ощутил свою чуждость англ. образу жизни, испытывал тоску по
Родине. Эти же чувства пережил в 1923 г. проехавший с турне по
странам Зап. Европы патриот Никитин. «В России — глухая китай-
ская стена, Россия — ночь, но мы должны быть светляками, наше
место там. Мне свободнее здесь, но я не чувствую стен, в которые
можно было бы опереться <...>. У Германии — чужое небо и чу-
жая жизнь. Русские здесь, как клопы в уездной гостинице. К ним
привыкли, но в несчастной жизни немецкого народа какие мы лиш-
ние, пустые, ненужные», «<...> Не кричи, <...> что надо у Европы
учиться. Это все знают без тебя. Говоря, что Россия лучше других
стран <...>, я совсем не думал бахвалиться, — она мне роднее, ми-
лее, ближе. <. . .> Я верю в добро моей страны. <. . .> Если бы русское
государство было богато, надо бы 50% молодежи посылать учиться

390
на Запад», — признавался он Лунцу Л.Н . в письмах от 15.07 .1923 г.
из Берлина и от 23.07 .1923 г. из Лондона (Л. Лунц и «Серапионовы
братья». 1966. Кн. 82 . С. 144, 149—150).
В мировоззрении Никитина преобладала вера в революцию и со-
циализм, что и вызывало напряженность в отношениях с др. «сера-
пионами» и с их мэтром.
В письмах «серапионов» разбросаны не всегда лестные харак-
теристики Никитина. Л.Н. Лунц в своих посланиях Федину К.А. и
З. характеризует Никитина как «прохвоста», очевидно, из-за при-
сущего Никитину умения быстро делать лит. карьеру (в мае—авг.
1923 г. Никитин вместе с Пильняком побывал в Лондоне, куда был
командирован для работы в сов. торговом представительстве Аркос).
Но при этом Лунц не может представить «серапионов» без Ники-
тина (Лунц Л.Н., 2007. С. 455, 456). В письме З. от 30.11.1923 г. из
Гамбурга в Петроград Л.Н. Лунц просит: «Высокочтимый мэтр! Не
оставляйте советом серапионов. И прикрикнули бы Вы хорошо на
Никитина, жалко парня, хоть и прохвост» (Лунц Л.Н ., 2007. С. 456).
В послании Л. Харитон Л.Н . Лунцу от 24.02 .1924 из Ленинграда
в Гамбург рассказывается о разрыве « серапионов» с Никитиным, вы-
званном, по предположению амер. слависта Г. Керна, тем, что Ники-
тин спровоцировал подписи членов братства под резолюцией «Про-
летарские писатели памяти тов. Ленина» в «Ленинградской Правде»
27.01.1924 г. (см.: Л.Лунц и «Серапионовы братья», 1966. Кн. 83.
С. 132—184). По мнению О.А. Казниной, в 1924 г. Никитин вышел
из группы «Серапионовы братья» под предлогом критической оцен-
ки его повести «Полет» (см.: Казнина О.А., 2000. С. 496 —498).
Несмотря на существовавшие у З. и Никитина идейные расхо-
ждения, они общались в первой пол. 1920-х гг., в период наиболее
активной работы лит. группы «Серапионовы братья».
З. следил за творческим развитием Никитина и принимал близ-
ко к сердцу его житейские проблемы. В письме Ашукину Н.С. от
25.05.1922 г. мэтр просил приютить в Москве своего ученика: «у
него в Москве — всего — никого, а где-нибудь прожить несколько
дней нужно». В первой пол. 1920 -х гг. З ., как и члены лит. студии
при изд-ве «Всемирная литература», иногда ночевавший в эти гг.
в Доме искусств (ДИСКе), написал Никитину записку: «Дорогой
Николай Николаевич, должно быть, это Вы стучали ко мне утром.

391
Я думал, что зовут к телефону, крепко выругался и закрылся плот-
нее подушкой. Чего Вы так рано уходите? Не торопитесь — будем
вместе пить чай. [Но — «на заре ты меня не буди».] Евг. Замятин.
Ник<олаю> Ник<олаевичу> Ник<итину> (Замятин — разным адре-
сатам, 2004. С. 120).
У З. есть и критич. отклики на произв. своего ученика.
В рец. на альм. «Серапионовы братья» (1922) З. благосклонно
отозвался о ранней прозе Никитина и отнес Никитина к вост. кры-
лу «Серапионовых братьев». В ст. «Новая русская проза» (1923)
З. вновь поместил творчество Никитина в тот же лит. контекст, слег-
ка расширив его за счет Федина. Творческим методом этих четырех
писателей их наставник считал «импрессионизированный, раскра-
шенный фольклором реализм», основанный на бытописательстве,
подчеркнув присущие Никитину «хороший страх банальности» и
тоску, боль, трещину в душе, «через которую сочится настоящее ис-
кусство ( кровь)». Если второе свойство и побудило Никитина создать
рассказы «Пела», «Камни», «Кол», то страх банальности повлек за
собой словесную эквилибристику писателя, его «кувырк-болезнь».
Этим вызваны замеченные критиком словесные неточности у Ники-
тина (Замятин. Я боюсь. С . 84, 85).
В 1924 г. Никитин стал объектом критики в рубрике «Панопти-
кум. Тетрадь примечаний и мыслей Онуфрия Зуева», к-рую вел для
журн. «Р с» З., из-за худож. просчета в повести «Полет». О герое
«Полета» Фирсове говорилось, что он «про себя невидно, неслыш-
но усмехнулся, этому он научился у лошадей. Эк их! Учителей они
каких себе нынче выбирают», — смеялся З. в заметке «Кстати о ло-
шадях» (Замятин. Собр. соч .-2 . Т. 2 . С. 512).
Рец. З . на очерки Никитина «Сейчас на Западе: Берлин — Рур —
Лондон» (1924), опубл. в No 2 журн. «Р с» за 1924 г., уже целиком
критическая (Замятин. Я боюсь. С. 112 —114). В ней З. указал на
множество ошибок в англ. яз., допущенных Никитиным в его очер-
ках (см.: «Ник. Никитин. Сейчас на Западе»). Несмотря на критику
З., Никитин и впоследствии продолжал писать очерки: в 1926 г. он
выпустил кн. «С карандашом в руке», год спустя — кн. путешествий
по России и Европе «Лирическая земля».
Расставшись с «Серапионовыми братьями», Никитин стал сто-
ронником сов. власти и гонителем «попутчиков». Между тем лит.

392
деятельность Никитина — прозаика и драматурга все же продолжа-
ла нести на себе отпечаток творческого влияния З. в области тема-
тики и жанров. «<...> во всем, что касается присутствия английской
темы в творчестве Никитина, влияния З. никак нельзя отрицать», —
утверждает О.А . Казнина (Казнина О.А ., 1997. С. 337—343). Созву-
чен жанровым предпочтениям З. и интерес Никитина к пародии (па-
родия на семейный и авантюрный англ. роман «Подарок Фатьмы»,
опубл. в 1922 г.) и драматургии. Примечательна никитинская пьеса
1924 г. «Корона и плащ», написанная по мотивам романа «Праздник
св. Иоргена» Х. Бергстеда; пьесы Никитин писал и в 1930-е гг. —
«Линию огня», «Апшеронскую ночь» — и в 1950-е гг.
—
«Фир-
совых».
На «Линию огня» З. обрушился в лекции «Современный русский
театр», прочитанной в Праге в дек. 1931 г.: «Одаренный проза-
ик Николай Никитин вышел на арену с драмой «Линия огня», ко -
торую — при всей ее выдержанной идеологии — сама советская
критика вынуждена была признать художественно неполноценной
(Таировский театр в Москве)» (Замятин. Соч.-1 . Т. 4. С . 449 —450).
В период эмиграции З. теряет из поля зрения Никитина.
См. также: «Серапионовы братья», «Серапионовы братья», ре-
цензия.
Лит.: Воронский А.К . Из переписки с сов. писателями / вступ. ст. и
публ. Е.А . Динерштейна // Лит. наследство. М ., 1983. Т. 93 . Из истории
сов. лит. 1920 —1930 -х гг. С . 531—617; Замятин — разным адреса-
там, 2004; Замятин Соч.- 1 . Т. 4 . С . 436 —453; Замятин. Собр. соч . -2 .
Т. 2 . Русь; Замятин. Я боюсь; Казнина О.А . Никитин Н.Н . // Рус. писа -
тели XX в.: биогр. словарь. М ., 2000. С. 496 —498; Казнина О.А. Рус.
в Англии. Рус. эмиграция в контексте русско-англ. лит. связей в пер-
вой пол. XX века. М ., 1997. С. 337—343; Лунц Л.Н . Лит. наследие. М .:
Науч. мир, 2007; Л. Лунц и «Серапионовы братья» / публ. и коммент.
Г. Керна // Н жл. 1966 . Кн. 82. С. 136 —192; Кн. 83 . С. 132—184; Ни-
китин Н.Н . Вредные мысли // Писатели об иск-ве и о себе. М ., 1924.
С. 111 —123; Полонская Е.Г. Города и встречи. Кн. воспоминаний. М.,
2008.С.388—391.
НИКИТИНА Евдоксия Федоровна (урожд. Плотникова,
по первому мужу Богушевская, настоящее имя Евдокия;1893—

393
1973) — лит -вед, ред. в московском изд-ве «Федерация» (1929—
1934) и издатель — глава кооперативного изд-ва «Никитинские
субботники» (1922—1930 -е гг.), в к-ром выходили сборники «Биб-
лиотеки современных писателей» и где планировалось первое собр.
соч. З . в 5 т. (вышло 4 т., М.: «Федерация», 1929). Чуковский К.И .
писал в дневнике 03.02 .1928 г. о подготовке этого изд.: «Сейчас
[печатает] собрание своих сочинений у Никитиной, дает она ему
по 400 рублей, а летом по 250 рублей в месяц, он озабочен загла-
виями к книгам и распределением материала <...>» (Чуковский-1 .
С. 437). В письме Е.Ф. Никитиной 11.05 .1931 г. З . писал по по-
воду неизданного пятого тома своего собр. соч., в к-рый должны
были войти его ст.: «Я был бы немало удивлен, если б удалось там
напечатать эти статьи — конечно, не вполне православные». На-
чало личного знакомства З. с Е.Ф . Никитиной не установлено. Его
участие в руководимом ею кружке и Никитинских субботниках
было эпизодическим из-за жизни издательницы и автора в разных
городах.
Лит.: Замятин Е.И . Письмо Е.Ф . Никитиной // РГАЛИ. 341 .1 .90;
Книговедение: энц. словарь. М., 1982. С. 374; Писатели совр. эпохи:
биобиблиогр. словарь рус. писателей XX века. Т. 1 / под ред. Козьми-
на Б.П . М., 1992. С . 189; Чуковский-1 .
НИКИТИНА Зоя Александровна (урожд. Гацкевич, 1897—
1954) — первая жена «серапионова брата» Никитина Н.Н ., секретарь
«Изд-ва писателей» в Ленинграде, адресат З. и Замятиной Л.Н. З .
07.10 .1929 г. сделал Никитиной дарственную надпись на листе с
гравюрой Кустодиева Б.М. «К Житию Блохи», изображающей ино-
ка Замутия: «Дорогая Зоя, мое фиговое (Фиговое см. ФИГА. — Т.Д.)
благословение — многим, но Вам — от сердца, настоящее, ибо Вы —
единственный в мире Соломоша. Смиренный Замутий (В мире Евг.
Замятин)». Смиренный инок Замутий — автобиогр. персонаж за-
мятинского «Жития Блохи» (Л.: Изд-во писателей, 1929), представ-
ляющего в пародийной форме творческую историю пьесы «Блоха»
и историю ее постановки в Москве и Ленинграде. Автор иллюстра-
ций — Б .М . Кустодиев. Прозвище Замутий дано З. в ремизовском
кружке Обезьянья Великая и Вольная Палата, к-рый существовал в
первой пол. 1910-х гг. при журн. «Заветы».

394
Никитиной адресованы письма З, посланные в 1930-е гг. из-за
границы. В этот период она была «душеприказчицей», представи-
телем З. в СССР: хлопотала о продлении брони на его ленинград-
скую квартиру, посылала «ИП’овские издания» произв. З. и др. рус.
авторов за рубеж, получала причитавшиеся ему гонорары и проч.
Составить представление о поручениях З. З .А. Никитиной можно
по его письмам к ней от 18.04 . и 01.08 .1932 г. и от 17.03.1933 г. из
Франции: «Для развлечения Вашего и всех Миш (имеются в виду
М.М . Зощенко и М.Л . Слонимский. — Т.Д .) Вам посылается копия
моего письма в редакцию “Литер<атурной> Газ<еты>” — будет
ли оно напечатано там, не знаю» (см.: «Эмиграция»), «<...> скорей
идите во Всероскомдрам и достаньте для меня там целительный
бальзам (стихи! ей-Богу!) — в виде облигаций. Месячный зарабо-
ток — all right; пусть там высчитают этот заработок, и не как-нибудь
наспех, не за 3 месяца, а с 1 января по август. Затем получите там
мои честно заработанные блошинские гонорары и вручите их Агра-
фене» (см.: Гроздова А.П.) (Замятин — разным адресатам, 1996.
С. 152 , 156).
Лит.: Замятин Е.И . Дарственная надпись З.А . Никитиной //
РГАЛИ. 2533.I.187; Замятин — разным адресатам, 1996.
НОВАЯ КОНЦЕПЦИЯ БЫТИЯ в творчестве З. приходится
на конец 1910-х — 1920 -е гг., когда оно обогащается новыми тема-
ми. Среди них жизнь других стран, революция и Гражданская война,
возможность построения счастливого об-ва , историческое прошлое.
Именно сейчас писатель находит основу своей худож. философии в
синтезе двух концепций — естественнонауч. (первое и второе нача-
ла термодинамики — закон сохранения энергии и ее «вырождение»,
энтропия) и эстетической (получившая широкое преломление в рус.
лит. Серебряного века теория двух общебытийных начал — аполло-
нического и дионисийского Ф. Ницше) (см.: Рецепция идей Ф. Ниц-
ше, Р. Майера и В. Оствальда).
Самобытная худож. философия З., основанная на рецепции
первого и второго начал термодинамики, соединенной с нек-рыми
идеями Ницше, впервые в творчестве писателя воплотилась в его
произв. об англ. провинции (см.: «Ловец человеков», «Острови-
тяне»).

395
Платонов А.П., подобно З., вводит в свое творчество понятия
энергии и энтропии, наделяя их, помимо естественнонаучного,
определенным филос. смыслом. У Платонова эти понятия всегда
связаны с человеком — его духовной и творческой силой или физи-
ческой слабо стью.
Не случайно З. и Платонова как писателей-мыслителей объеди-
няют в своих исследованиях философы (см.: Мясникова С.В., 2006).
С.В. Мясникова рассматривает творчество Платонова, А.А . Бог-
данова и З. как целостную филос. концепцию, а не совокупность
художественно-лит. произв. и называет этих авторов не писателями,
а мыслителями.
Лит.: Мясникова С.В. Проблема социального идеала в филос.-лит.
произв. А .А . Богданова, Е.И . Замятина, А.П . Платонова: дис. ... канд.
филос. наук. Екатеринбург, 2006.
«НОВАЯ РУССКАЯ ПРОЗА» — ст. З . (опубл.: Рус. иск-во.
1923. No 2/3. С . 57—67). Текст статьи включает в переработанном
виде опубл. в журн. «Россия» (1923. No 8) ст. «Эренбург». В этой
лит.-критической ст. наряду со ст. «О синтетизме» (1922), «О сегод-
няшнем и о современном» (опубл. в 1924 г.) были сформулированы
основные положения «новой русской прозы», к-рые основывались
на суждениях З. о неореализме, или «синтетизме». Одной из состав-
ляющих неореализма ка к худож. метода, по З., была фантастика.
Поэтому он в «Новой русской прозе» поддержал авторов, пробовав-
ших «пересесть в аэроплан фантастики» — Толстого А.Н . — автора
«Аэлиты», Каверина В.А., Лунца Л.Н.
Вместе с тем З. подробно охаракризовал и представителей дру-
гих течений совр. рус. лит.: «Хоровод-посолонь, слева направо.
И левейшее — “пролетарские беллетристы”. Их нет». З. критико-
вал творческие возможности писателей из группы «Пролетарская
культура»: «Несмотря на создание специальных инкубаторов, ника-
кой пролетарской литературы высидеть не уда лос ь» (Там же). По З.,
пролеткультовцы не могли дать почти ничего худож. в силу своих
догм, статистики, консонанса, к-рые « мешают заболеть искусством,
во всяком случае — наиболее сложными его формами». З. выделил
при этом из «Кузницы» и «Горна» как самых даровитых москов-
ских поэтов Казина, Обрадовича, Александровского (см.: Замятин.

396
Избр. произв.-1990. Т. 2 . С. 353). Наиболее крепкими, настоящими
московскими прозаиками-коммунистами З. признал Аросева, Неве-
рова, Либединского, но не принял их стремление следовать тради-
ции классического рус. реализма и изображать тело, а не дух рево-
люции.
В целом благосклонно З. оценил содержание «Леф» No 1, мастер-
ские стихи Н.Н. Асеева и В.В. Маяковского, но не принял пародию
на нэповскую новеллу «Не попутчица» О.М . Брика, решив, что ей
«не по пути ни с каким новым искусством» (Там же. С. 354).
Среди наиболее лит. одаренной молодежи выделены Б.А. Пиль-
няк и Б.Л . Пастернак, интересные стремлением ставить сложные
худож. задачи (импрессионизированный сказ, разные композици-
онные плоскости). Но и в данном случае З. требовал от Пильняка
не «хронического анапестита» в стиле Белого А., а оригинально-
сти. Заключая разбор произв. новой рус. прозы, З. охарактеризо-
вал ее главную особенность как «синтетизм: синтетического
характера формальные эксперименты <...>, синтез фантастики
и быта <...> И диалектически: реализм — тезис, символизм —
антитезис, и сейчас — новое, третье, синтез, где будет одно-
временно и микроскоп реализма, и телескопические, уводящие к
бескончностям стекла символизма» (Замятин. Избр. произв.-1990.
Т.2.С.366).
Ст. вызвала резонанс и в печати, и в переписке писателей. Высо-
ко оценил ее Горький М.: «Я хотел бы, — писал он Каверину 18 дек.
1923 г., — чтоб всех вас уязвила зависть к “прежним” — Сергееву-
Ценскому, М. Пришвину, Замятину, людям, которые становятся все
богаче словом, я имею в виду “ Преображение” Ценского и “ Кащееву
цепь” Пришвина, и Замятина — статью в “Русском искусстве”, ста-
тью, в которой он сказал о вас много верного» (ЛН. Т. 70 . М., 1963.
С. 178).
Публ.: Замятин. Лица; Замятин. Соч. -1 . Т. 4; Лит. обозр. 1988 .
No 2, с уточнениями по рукописям, публ. А.Ю. Галушкина; Замятин.
Избр. произв.- 1 99 0 . Т. 2; Замятин. Я боюсь; Замятин. Собр. соч . -2 .
Т.3.Лица.
Лит.: Замятин Е.И. Новая русская проза // Рус. иск -во . 1923 .
No 2/3. С . 57 —67; Галушкин-4 . С. 305—307; Никоненко Ст., Тюрин А.Н .
Комментарии // Замятин. Собр. соч .-2 . Т. 3 . Лица. С. 577 —582.

397
НОВИКОВ Иван Алексеевич (1877—1959) — неореалист, поэт,
прозаик, драматург, лит-вед, корреспондент З.
Начало знакомства З. и И.А . Новикова точно не установлено,
но можно предположить, что они встречались в 1900-е гг. у общих
лит. знакомых. Инок Замутий (прозвище З. в Обезьяньей Великой
Палате А.М . Ремизова) в нач. 1910-х гг., став автором журн. «З»,
сделался единомышленником Ремизова А.М. и одним из восприем-
ников проповедовавшегося им «лада». Новиков также был знаком
с Ремизовым, и тот даже ввел Новикова в 1905 г. в петербургский
круг «старших» символистов. Кроме того, З. ценил и произв. Б.К.
Зайцева, с к-рым дружил Новиков.
Творчество З. своим основным направлением оказалось со-
звучно лит. деятельности И.А. Новикова потому, что новиковская
эстетическая платформа в нач. 1910—1920-х гг. — «реалистический
метод, но обогащенный художественными средствами модернизма»
(Грачева А.М., 1999. С. 339). Не случайно З., читая в Доме искусств
курс лекций по технике прозы, среди лучших совр. писателей упо-
минал и И.А. Новикова и оказался единственным критиком, к-рый
положительно оценил в ст. 1924 г. «О сегодняшнем и о современном»
повесть Новикова «Ангел на земле» (Р с. 1924. No 2. С . 263 —272).
И это имело след. причины.
На писательское становление З. и Новикова повлияли сим-
волисты, что очевидно в замятинских романах «Мы» и «Бич Бо-
жий», «Рассказе о самом главном», пьесах «Блоха» и «Атилла»,
а также в новиковском сборнике «Рассказы. (1905—1912)» (М.,
1912) и романе «Между двух зорь» (М., 1915; др. название «Дом
Орембовских»). Похожей была и эволюция в обл. эпических жан-
ров, к-рую проделали оба автора: начав с сочинения рассказов,
перешли затем к повести («уездная» трилогия З. первой пол.
1910-х гг., «московская повесть» в стихах «Липа» 1918 г. и по-
весть «Ангел на земле» 1919—1921 гг. Новикова), а впоследствии
к роману.
Стоит отметить также характерное для прозы З. 1910 —
1920-х гг. тяготение к сказкам (дореволюц. бытовые сказки «Дрянь-
мальчишка», «Картинки», «Огненное А», «Петр Петрович», «Хе-
рувимы»; социально-политический и фантастический цикл «Сказки
про Фиту» 1917—1919 г.), былине, духовному стиху. На основе этих

398
жанров он создает в 1923 г. новаторский «синтетический» рассказ-
сказку-бывальщину «Русь».
Похожая тенденция в сфере формообразования имела место в
творчестве Новикова рубежа 1910—1920 -х гг.: писатель «обраща-
ется к ориентированным на жанры устного народного поэтическо-
го творчества быличкам, сказаниям, легендам, активно использует
разные вариации сказа. В его произведения проникают агиографи-
ческие, притчевые, апокрифические элементы» (Михайлова М.В .,
2007. С. 36). Агиографические элементы, причем в более сложной
худож. комбинации, появляются примерно в то же время у З. в цикле
«Чудеса», или «Нечестивые рассказы» (1917—1924 гг.), а также в
пародирующем традиции агиографии «Житии блох и» (1929).
На сближении двух писателей сказалось и то, что оба были дра-
матургами.
В 1920-е гг. общению и сотрудничеству двух писателей спо-
собствовала похожая репутация — у З. политического «еретика»,
у Новикова пессимиста. Ленинградец З. обрел родственную душу в
москвиче Новикове (с 1917 г. он переехал из Орла в Москву), стал
переписываться с ним. В письмах Новикову З. рассказывал адресату
о своих новых произв., о планах постановки в театрах своих пьес
и комедии, переданной ему Новиковым, обсуждал новости лит.-
организационной жизни Ленинграда и Москвы, просил для публ. в
ленинградских изд. произв. московского товарища и давал им оцен-
ки, сетовал на цензурные ограничения.
В письме к Новикову, написанном, очевидно, в янв. 1922 г., З.
просил его дать что-нибудь из своих рассказов « в Петербург <...> Ру-
кописи здесь не только берутся в засол, но и печатаются. < . ..> При-
сылайте что-нб. во 2-й альманах или в “Завтра”. < . ..>
Если будет случай — напомните Б.К. Зайцеву или А.М. Ефро-
су (Эфросу.
—
Т.Д .), чтобы скорее послали в Петерб. Отд. Прав-
ления Союза Пис. цензурный синодик. Надо действовать, творится
черт знает что. Сняли с репертуара “Гондлу” Гумилева, вычерки-
вают в альманахе его стихи — только потому что нецензурно имя,
режут Пильняка» (Замятин Е.И. Письма И.А. Новикову // РГАЛИ.
343.4.654).
З. спустя одиннадцать лет отдаст предпочтение московским теа-
трам перед ленинградскими, в чем недвусмысленно признается в

399
ст. «Москва — Петербург: «Настоящие петербургские театралы в
свои драматические театры уже не идут — они ждут московских
гастролей» (Замятин. Соч. — 1. 1988. Т. 4 . С. 407). Но судя по пись-
му от 28.11.1923 г. Новикову, З. все же счел возможным добиваться
постановки на петербургской сцене пьесы, что ему дал московский
писатель. Эту вещь автор «Огней св. Доминика» вручил П. Морозо-
ву, руководителю «одной из театр. студий — лучшей в Петербурге
(типа студий М.Х.Т.)» (здесь и далее оставлены сокращения, сде-
ланные З.) . Сравнение морозовской студии со студиями московского
М.Х .Т.
—
высшая похвала реж. в устах драматурга, к-рый высоко
ценил московские студии благодаря присущей им установке на те-
атральный эксперимент. Но Морозов вернул пьесу из-за нехватки
«хороших актеров на мужские роли», и З. передал ее в Большой Дра-
матический театр.
В данном письме З., анализируя, вероятно, комедию Новикова
в 4 д. «Веселая ярмарка», написанную в 1922 г. и прочитанную в
1922—1923 гг. в московском лит. кружке «Современники» (см. упо-
минание об этом произв. в: Вологина О.В., 2003. С. 192; Из протоко-
лов лит. кружка «Современники» (1923—1924), 1998. С. 245 —264),
обнаружил понимание условной природы драматического произв. и
законов сц., а также требований сов. драматургии, к-рые начали об-
наруживаться уже в первой пол. 1920-х гг.: «Когда я прочитал пьесу,
мне показалось, что эта пьеса не для чтения, а для театра, и именно
на театре оправдаются все стечения, случайности, неузнавания и пр.
Пьеса, правда, очень веселая, но (слава Богу и а втору) есть еще что-
то, завернутое в это веселье. По-моему, нелегко ее будет поставить
потому, что взята эпоха не близкая к нам и не далекая от нас ― и
поэтому нынешнему времени особенно чужда (80-е годы); Петр или
Иван Грозный, скажем, — нам куда роднее» (Замятин Е.И. Письма
И.А . Новикову // РГАЛИ. 343 .4 .654). З . очень рано, в 1923 г., когда
правительство предпочитало видеть в истории России прежде всего
интернац., а не нац. и враждебно относилось к ее монархическо-
му прошлому, обнаружил в данном рассуждении свой пророческий
дар, предсказав опору будущей сов. пропаганды в эпоху правления
И.В . Сталина на фигуры тиранов.
Здесь же З. просил Новикова предоставить какой-нибудь рассказ
для публ. в 3-м сб. «Лит. мысли».

400
З., ставший в авг.-сент. 1929 г. жертвой кампании против
писателей-попутчиков, искал в лице Новикова союзника-едино-
мышленника, к-рый мог бы поддержать З. — политического «ере-
тика» выступлениями в одном печатном издании. Это намерение
очевидно в письме к Новикову от 24.11.1929 г., в к-ром З. напом-
нил своему адресату важный для них обоих разговор о «безымян-
ном» альм.: «Этот альманах очень бы хорошо — и быстро — можно
было осуществить в здешнем нашем “Изд-ве писателей”. < .. .> Если
Вы не возражаете против передачи Вашего патента на альманах в
“Изд-во писателей” — я немедленно поставлю этот вопрос в Прав-
лении. Жду Вашего ответа» (Замятин Е.И . Письма И.А . Новикову //
РГАЛИ. 343 .4.654).
Горькое осознание своего нового положения в лит. конца
1920-х гг. и неизбежности эмиграции проявилось в данном пись-
ме: «<...> Путешественные мои дела — пока в стадии собирания
бесчисленных бумажек» (Замятин Е.И. Письма И.А. Новикову //
РГАЛИ. 343 .4 .654).
В письме Новикову от 4 дек. 1929 г. о «безымянном альмана-
хе» вновь ставится вопрос, что «будет решен на ближайшем засе-
дании правления Изд-ва писателей — 10/XII». З . снова высказывает
адресату ставшую уже традиционной для всех его писем к Новико-
ву просьбу: «И тогда, конечно, Вам придется прислать рассказ для
этого альманаха. О сроках и прочем я Вам после расскажу» (Замя-
тин Е.И. Письма И.А. Новикову // РГАЛИ. 343.4.654).
С 1931 г. жизненные пути их окончательно разошлись: З. уеха л
за границу, а Новиков остался на родине и вынужден был уйти во
внутр. эмиграцию — ею стали историко-биогр. тема, детская лит.,
худож. перевод. Прервалась и переписка, доминантой к-рой была
попытка создать единый московско-петербургский культурный ме-
татекст, свободный от идеологической заданности сов. эпохи, и оха -
рактеризовать своеобразие, присущее издательской деятельности,
архитектуре и театрам двух городов. См. также: «О литературе,
революции, энтропии и о прочем».
Лит.: Замятин. Соч. -1 . Т. 4; Замятин Е.И. Письма И.А. Новико-
ву // РГАЛИ. 343 .4 .654; Вологина О.В. О .М . Новикова. Дневниковые за-
писи (1922—1948) // И.А . Новиков в кругу писателей-современников:
сб. науч. ст., по священный 125-летию со дня рождения писателя.
Орел; Мценск, 2003. С . 190 —216; Грачева А.М. Новиков И.А . // Рус.

401
писатели 1800—1917: биогр. словарь. М ., 1999. Т. 4 . С. 338 —340; Из
протоколов лит. кружка «Современники» (1923—1924) / вступ. ст. и
публ. А.Ю. Галушкина // Вопр. онтологической поэтики; Потаенная
лит.: Исследования и материалы. Иваново: Ивановский гос. ун-т, 1998.
С. 245—264; Купченко В. Пишу Вам из России: (Письма Е.И . Замяти-
на к М.А . Волошину) // Подъем. 1988 . No 5. С . 121 —125; Михайло-
ва М.В . И.А . Новиков: грани творчества. В помощь учителю. Орел,
2007; Михайлова М.В . «Московская повесть» И.А . Новикова «Липа» //
Москва и «московский текст» в рус. лит. XX в. X Виноградовские чте-
ния: мат-лы междунар. науч. конф. (Москва, 15—17 нояб. 2007 г.). М .,
2007. С. 36 —39 .
НОВЫЙ ЭТАП НЕОРЕАЛИЗМА, представлявшего собой
синтез символизма и реализма с преобладанием первого — заклю-
чительный период модернистского течения ( 1930-е гг.) .
Из рус. лит. целенаправленно вытесняются философско-худож.
искания Серебряного века Смерть Белого А. в 1934 г. и гибель
О.Э. Мандельштама в 1938-м
—
две вехи, символизирующие ко -
нец рус. модернизма. Политическому «еретичеству» неореалиста З.,
написавшего «Письмо Сталину», в данный период близка позиция
М.А. Булгакова-сатирика, автора романа «Мастер и Маргарита», о
чем свидетельствуют похожие проблемы (писателя и власти, исто-
рии и ее объективного запечатления), сюжетные мотивы, типы геро-
ев и формы худож. обобщения в их творчестве.
Этим формам обобщения близок также эстетизм Пришвина М.М.
Но Пришвин все сильнее мировоззренчески отдаляется от З. и Бул -
гакова. Эволюция мировоззрения Пришвина закончилась тем, что
в 1937 г. он окончательно пришел «к Христу», а в 1940 г. вернулся
в церковь. Так закончилось двоеверие писателя и определилось от-
личие его мировоззрения от убеждений З., и за границей остававше-
гося атеистом.
В отличие от Пришвина и Булгакова, другие неореалисты,
оставшиеся в Сов. России, заявили об идеологической перестрой-
ке и целиком перешли на позиции социалистического нормати-
визма.
Так, Иванов В.В. покаялся в выступлении на I съезде писателей
в своих «грехах начала 1920-х гг.» и критиковал декларацию «Сера-

402
пионовых братьев», где говорилось: «мы — против всякой тенден-
циозности в литературе»: «Я утверждаю, что все без исключения
подписавшие и сочувствовавшие декларации “Серапионовых бра-
тьев” <...> прошли за истекшие 12 лет такой путь роста сознания,
что не найдется больше ни одного, кто со всей искренностью не
принял бы произнесенной тов. Ждановым формулировки, что мы
за большевистскую тенденциозность литературы» (цит. по: Чудако-
ва М.О ., 1988. С . 402).
Если подобное поведение бывшего неореалиста Иванова мож-
но толковать как конформистское, то другие «серапионовы братья»
Каверин В.А., Зощенко М.М. остались и в 1930-е гг. независимыми
писателями.
Тренев К.А. в 1930-е гг. писал только на актуальные темы. Подоб-
ное политическое приспособленчество сказалось на худож. уровне
произв. некогда талантливого неореалиста (Михайлова М.В., 2009.
С. 531).
Взгляды Сергеева-Ценского С.Н. также уже с конца 1920-х зна-
чительно эволюционировали: теперь писатель поддерживает строи-
тельство социалистического мира, мыслит категориями классовой
борьбы, является поборником реализма (роман «Обреченные на ги-
бель», 1934—1935). Вошедший впоследствии в эпопею «Преобра-
жение России» «Искать, всегда искать!» (1934) — производствен-
ный роман. Эти и другие произв. Ценского отвечали требованиям
эпохи, и т. о. в данный период писатель отошел от неореализма.
Открыто протестовал против сталинского режима З., уехавший
за границу на время, но ставший «невозвращенцем». Как и он, эми-
грировавшие Шмелев И.С . и Ремизов А.М. имели возможность ра-
ботать свободно. Они занимались лит. критикой и публицистикой,
чтением лекций, З. сотрудничал также с франц. театром и кинемато-
графом (см.: Сценарная драматургия). Перу Ремизова принадлежит
прочувствованный некролог З. (см.: Ремизов А.М., 1989). Именно
«Лето Господне...» (1933—1948) и «Богомолье» (1931—1948), а
также тематически примыкающий к ним сборник «Родное» (1931)
явились вершиной позднего творчества Шмелева и принесли ему
европ. известность.
В мировоззрении З. в данный период соединяются неприятие тех
негативных тенденций общественного развития, к-рые он видел в

403
Сов. Союзе, критическое отношение к западноевроп. цивилизации с
верой в обновление, что должны были принести стареющей Европе
более молодые рус. (в замятинской худож. философии «хуны», или
гунны). В творчестве З. и неореалистов, оставшихся в России, ―
А.Н . Толстого, Чапыгина А.П. и Шишкова В.Я .— преобладает исто-
рическая тема (см.: Историческая тема в прозе и кинодраматургии
Замятина Е.И ., Чапыгина А.П . и Шишкова В.Я. 1930-х гг.) .
Наряду с этой тенденцией в рус. неореализме 1930-х гг. очень
важны и другие проблемы — худ., ученого, психологии творче-
ства, взаимоотношений творца с об-вом. Они поставлены в рома-
нах З. «Бич Божий», Пришвина «Кащеева цепь», Булгакова «Мастер
и Маргарита», Каверина «Художник неизвестен» (1931) и «Испол-
нение желаний» (1936; 1980), комедиях Булгакова «Блаженство» и
«Иван Васильевич» (1934—1936).
Пришвин создал тип трагического цивилизованного героя-
творца, «синтезирующего» готовность Христа принести себя в
жертву ради всего живого, а также энергичность, стремление к
знаниям и героизм Фауста с цельностью «естественного» человека
Ж.-Ж. Руссо и Л.Н. Толстого.
Булгаковский мастер также является трагическим героем: он не
выдерживает гнет тоталитарного об-ва и предает лучшее в себе —
перестает творить, напоминая Фауста, останавливающего в финале
трагедии Гёте прекрасное мгновение. Тем самым концепция лич-
ности у Пришвина и Булгакова, как и у З., резко отличается от про-
светительской оптимистической веры в человека у автора «Фауста».
У Булгакова и З. («Мы») чрезвычайно активны дьявольские силы,
несущие в мир хаос и разрушение. Но наказывают они грешников
и разрушают во имя добра — в этом отступление обоих авторов от
христ. этики и убеждений Гёте.
В 1930-е гг. неореализм по-прежнему основывается на сциен-
тистском мифотворчестве (создание мифов об Атилле и Стеньке
Разине у З., Пугачеве у Шишкова), при этом у З., Шишкова фор-
мируется новая, более простая внешне, несказовая стилевая манера
(но сохраняется орнаментальность). Среди ее примет ― обраще-
ние к мотивам и образам героев произв. Л.Н . Толстого и формам
его психологизма, пушкинским приемам воссоздания историческо-
го прошлого, подчеркнутая простота стиля (Платонов А.П.) . При

404
этом в творчестве З., Пришвина, Булгакова, Чапыгина и Шишкова
1930-х гг., как и в их произв. предыдущего этапа, преобладают нео-
реалистическая субъективистская картина мира и соответствующие
худож. способы ее создания (тип психологизма и хронотопа).
В творчестве Ремизова, Шмелева, З., Пришвина, Толстого, Бул -
гакова и Платонова сконцентрирован ряд ведущих идейных тенден-
ций первой трети XXв.: все они ― писатели-философы, по-своему
претворившие идеи А. Шопенгауэра, Ф. Ницше, В. Оствальда,
Н.А . Бердяева, и художники слова — новаторы.
Лит.: Булгаков. Собр. соч .: в 5 т. Т. 5; Замятины — Булгаков. Пере-
писка; Дворцова Н.П . Михаил Пришвин: «Жизнь как утверждение» //
Михаил Пришвин и рус. культура XX в. Тюмень, 1998. С. 134—164;
Дворцова Н.П . Пришвин М.М. // Рус. писатели XX в.: биогр. сло -
варь. М., 2000. С. 573—575; Ильин И.А . О тьме и просветлении: Кн.
худож. критики: Бунин, Ремизов, Шмелев. М., 1991; Малыгина Н.М.
Платонов А.П . // Рус. писатели XX в.: биогр. словарь: А—Я . М., 2009.
С. 417—422; Михайлова М.В . Тренев К.А . // Рус. писатели XX в.: би-
огр. словарь: А—Я. М., 2009. С. 530—531; Ремизов А.М. Стоять — не -
гасимую свечу. Памяти Евгения Ивановича Замятина // Наше насле-
дие. 1989 . No 1 . С . 117—119; Солнцева Н.М. Иван Сергеевич Шмелев:
Аспекты творчества. М., 2006; Чудакова М.О . Жизнеописание Михаи-
ла Булгакова. М., 1988.
«НОС» — КОНСПЕКТ СИНОПСИСА (КИНОСЦЕНА-
РИЯ). Датируется предположительно сер. 1930-х гг. (опубл.: Лит.
учеба. 2004. Кн. 6. С. 163—171 / публ. Ст. Никоненко, А. Тюрина).
Текст киносценария существует в разных вариантах, незначительно
отличающихся друг от друга. Замысел киносценария содержится в
блокнотах писателя в записи, озаглавленной «Сюжет: Нос» (Замя-
тин. Зап. кн. С. 167—168). В окончательном варианте синопсиса
намеченные в наброске мотивы видоизменяются и развиваются.
В отличие от большей ч. др. сценариев З., написанных на рус.
жизненном материале или по мотивам произв. рус. писателей (см.:
«Сценарная драматургия»), в основе «Носа» заруб. жизненные
реалии. Судя по наброску киносценария из блокнотов, место дей-
ствия — США. Гл . герой — бедствующий молодой клерк Грин,
к-рый случайно начинает сниматься на кинофабрике и благодаря

405
своей смешной внешности и природной неловкости становится «но-
вым Чарли». К амер. комической традиции, к фильмам с участием
Ч. Чаплина, восходят и гэги (гэг в кино — комический эффект или
скетч, к-рый кажется импровизацией и создается с использованием
необычных ситуаций. См.: Пави П. Словарь театра. М., 1991. С. 59),
на них основано действие сценария во многих эпизодах.
«Нос» роднит со сценарием «Бог танца» интрига, основанная на
соперничестве коллег-артистов (здесь артистов кино). В результате
пластической операции, к-рую Грин сделал по совету завидовавшей
ему артистки, герой потерял популярность, выплатил кинофабри-
ке огромную неустойку и вновь оказался, как и в начале сценария,
бедняком (Нусинова Н.И ., 1995. No 25 . С . 53 —58). Если «Бог танца»
остался неоконченным, то в конспекте «Носа» намечен традицион-
ный для почти всех замятинских сценариев happy end: потеряв славу
и любовь кинозрителей, Грин обретает любовь.
Образ гл. героя, его переживания и любовные неудачи из-за
смешной внешности генетически связаны с загл. героем пьесы
Э. Ростана «Сирано де Бержерак», фривольная фаллическая сим-
волика, находящаяся в подтексте сценария З., восходит к повести
Н.В . Гоголя «Нос» (Нусинова Н.И ., 1995. No 25. С. 53—58). А пла-
стическая операция, избавляющая героя от уродливого носа, ― со -
временный вариант мотива «убегающего» носа майора Ковалева в
повести Гого л я . Однако содержание образов Ковалева и Грина раз-
лично: если первый — типичный петербургский обыватель средне-
го класса и бездуховный карьерист, то второй — скромный мелкий
клерк, остающийся таковым и в пору своей славы и страдающий не
от того, что упущена возможность сделать карьеру киноартиста, а
от одиночества.
Т. о . внутренне Грин близок «маленьким» людям из гоголевских
«Петербургских повестей»: сквозь лик американца Грина в сцена-
рии «Нос» просвечивают лица Башмачкина и Поприщина, п отому
что, строя сюжет своего сценария на мифе о Золушке, популярном в
рус. эмигрантском кино, и на ряде приемов амер. кинокомедии, З. не
уходит от традиций рус. классической лит.
Публ.: Замятин. Собр. соч .- 2 . Т. 4 . С. 131 —139 .
Лит.: Замятин. Зап. кн .; Замятин Е.И . Киносценарии; Из за-
писных книжек / публ. Ст. Никоненко, А. Тюрина // Лит. учеба. 2004 .

406
Кн.6.С.148—186;Замятин.Собр.соч.-2.Т.4.С.139—149;Любимо-
ва М.Ю . О законе худож. экономии, фабуле и новых концах... (Е. Замя-
тин — сценарист франц. фильма «На дне») // RS. 1996 . No 2 . С. 375—
385; Мальмстад и Флейшман; Неизвестные письма Евгения Замятина
из амер. архива / вступ. ст., публ. и коммент. Дж. Куртис // Евгений За-
мятин и культура XX века. Исследования и публ. СПб., 2002. С . 301 —
351; Никоненко Ст., Тюрин А. Комментарии // Замятин. Собр. соч . -2 .
Т. 4 . С . 459; Никоненко Ст., Тюрин А. Преодоление // Лит. учеба. 2004 .
Кн. 6 . С . 143 —148; Нусинова Н.И. О сценарии Евгения Замятина
«Нос» // Киноведческие записки. 1995. No 25. С. 53—58; Пави П. Сло-
варь театра. М ., 1991; Харви Б. Евгений Замятин — сценарист // Кино-
ведческие записки. М., 2001. No 53. С. 97—107; Янгиров Р. «Заветный»
друг Евгения Замятина. Новые материалы к творческой биографии пи-
сателя // RS. 1996 . No 2. С . 478—520; Shane-1968.
«О БЕЛОМ УГЛЕ» (опубл.: Н ж. 1918 . No 103 . ст. З. 30 мая,
подпись: Н жл. Ев.З .), отклик на ст. Я.И. Перельмана1
, автора науч.-
популярных кн. В данной ст. обнаружились знания З.-инженера, в
частности предложения об экономической целесообразности соо-
ружения в стране небольших местных электростанций. Нек-рые из
предложенных писателем идей были реализованы (см.: Никонен-
ко Ст., Тюрин А., 2010. Т. 4 . С. 480).
Публ.: Замятин. Соч. -1 . Т. 4 . С . 549—551; Лит. учеба. 1990 . No 3 .
С. 82 —83; Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4 . Беседы еретика. С. 302 —304 .
Лит.: Никоненко Ст., Тюрин А. Комментарии // Замятин. Собр.
соч.- 2. Т. 4 . Беседы еретика. С. 480; Стрижев А. И землю пашут пу-
леметами... О публицистике Евгения Замятина // Лит. учеба. 1990 .
No 3. С . 72—73; Филиппов Б. Лит. публицистика Замятина // Замятин.
Соч.-1.Т.4.С.5—10.
«О ЛАКЕЯХ» — публицистическая ст. З . (опубл.: Д н. 15 мая
1918, подп.: М.П .) . В ней З. оценивает резко критически описан-
ный в данной ст. факт занятия представителями партии левых
1 Перельман Яков Исидорович (1882—1942) — в будущем известный ма-
тематик и физик, автор книг «Занимательная физика», «Занимательная мате-
матика».

407
эсеров нек-рых руководящих постов в Совете комиссаров Сев.
обл. потому, что в февр. 1918 г. левые эсеры протестовали про-
тив заключения Брестского мира и нек-рых др. действий больше-
виков (Галушкин-4 . С . 294). Лакейство рассматривается здесь как
черта рус. ментальности: «Лакей — непременно сплав из раба и
рабовладельца; это неотделимо. Российские помещики потому и
были идеальными рабовладельцами, что они же были и отменны-
ми рабами царей. Но левым эсерам этот психологический закон
как будто неизвестен. Или, быть может, лакей, бьющий в морду,
представляется им более эстетичным, чем лакей, подставляющий
морду? Быть может, это — все то же самое восхищение мощью
рабовладельца? Все та же самая, воспетая Блоком, зубодроби-
тельная красота — “усмирения рабынь строптивых”?» (Замятин.
Я боюсь. С. 38). Последняя строка ст., в к-рой содержится аллю-
зия на поэму А.А. Блока «Скифы», — полемический выпад против
этого произв.
См. также: Блок А.А.
Публ.: Р м = La Pensee Russe. Париж, 1987. 28 авг. (публ. Л. Гелле-
ра); Замятин. Соч.-1 . Т. 4 . С. 547—548; Замятин. Статьи 10—20 —
30-х годов. С . 82; Замятин. Я боюсь. С. 38; Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4 .
Беседы еретика. С . 301—302 .
Лит.: Баранова И.И . Е.И . Замятин и его современники: филос.
и историко-культурный аспекты публицистики писателя: автореф.
дис. ... канд. филол. наук. Тамбов, 2004; Галушкин-4 . С . 293 —294;
Никоненко Ст., Тюрин А. Комментарии // Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4 .
С. 480; Стрижев А. И землю пашут пулеметами... О публицистике Ев-
гения Замятина // Лит. учеба. 1990 . No 3 . С. 72—73.
«О ЛИТЕРАТУРЕ, РЕВОЛЮЦИИ, ЭНТРОПИИ И О ПРО-
ЧЕМ» ― ст. (1923, опубл.: Писатели об иск-ве и о себе: сб. ст. М.;
Л., 1924. С . 65 —75). Возможно, стимулом к написанию ст. послу-
жила работа британского физика и физиолога Ф. Ива “In the Begin-
ning: An Interpretation of Sunlight Energy” («В начале: интерпрета-
ция солнечной энергии»), опубл. в англ. журн. “Atlantic Monthly”
в мае 1923 г. З. перевел ее, написал к ней заметку и опубл. в журн.
«Совр. З» (1923. No 4). Ив распространил законы неорганической
химии на биологию, преодолевая границы между живой и неживой

408
материей: пока существуют контрасты тепла и холода, в природе
происходит обмен; ка к только устанавливается равенство темпера-
тур, обмен кончается, прекращается развитие, начинается энтропия.
З. применил тот же принцип к общественной жизни, мышлению,
иск-ву, лит. (Любимова М.Ю. , 201 4. С. 239).
Ст. З. относится к числу его программных лит.-критических
материалов 1920-х гг., где З. сформулировал осн. положения своей
теории неореализма и худож . философии: два космических уни-
версальных закона — сохранения энергии и ее «вырождения» (эн-
тропии). З . считал, что «догматизация в науке, религии, социаль-
ной жизни, в искусстве — это энтропия мысли <...>» (Замятин.
Избр. произв.-1990. Т. 2 . С . 387, 388). Т. к. данная ст.
—
«Песнь
Песней свободе <...>» (Филиппов Б., 1988. Т. 4 . С. 10), З. пред-
полагал, что ст. не будет напечатана, и поделился своими сомне-
ниями осенью 1923 г. с Волошиным М.А. и Новиковым И.А. «На
днях послал в “Круг” Воронскому статью (“О литературе, револю-
ции, энтропии и о прочем” ― для критического сборника); почти
уверен, что статья окажется верблюдом, а Воронский ― игольным
ушком», — опасался З. в письме к Волошину (Замятин — Воло-
шину. С. 121). В письме к Новикову от 28 ноября 1923 г. выражено
то же чувство: «<...> в статье — порядочно крапивы, пройдет ли
через цензуру — не знаю <...>» (Замятин Е.И . Письма И.А. Нови-
ко ву // РГАЛИ. 343.4 .654). Вопреки опасениям З., эту ст. опубл.,
однако отклики на нее были немногочисленными, из чего очевид-
но, что ее худ.-филос. идеи энтропии и энергии, положенные в
основу творчества З., замятинские современники не осознали (см.:
Галушкин-4 . С. 308).
Публ.: Замятин. Лица под загл. «О литературе, революции и эн-
тропии»; Замятин. Избр. произв. -1 9 9 0 . Т. 2; Замятин. Я боюсь; Замя-
тин. Собр. соч .-2 . Т. 3 . Лица.
Лит.: Замятин Е.И . Письма И.А . Новикову // РГАЛИ. 343.4.654;
Галушкин-4. С . 308; Замятин — Волошину. С . 121; Любимова М.Ю .
Филос. взгляды и культурологические воззрения Е. Замятина //
Е.И . Замятин: pro et contra. С. 207—264; Никоненко Ст., Тюрин А.Н .
Комментарии // Замятин. Собр. соч .- 2. Т. 3. Лица. С. 589—591; Фи-
липпов Б. Лит. публицистика Замятина // Замятин. Соч.- 1. Т. 4.
С. 5—10.

409
«О МОИХ ЖЕНАХ, О ЛЕДОКОЛАХ И О РОССИИ» ст. З .
(опубл.: Marianne. Paris, 1933. 4 janvier на франц. яз., заглавие: Brise—
Glaces; впервые на рус. яз.: Мосты. Мюнхен, 1962. No 9. С. 21—25).
Живя за рубежом, З. отчасти ради заработка писал много популяр-
ных ст. о СССР на разл. темы. Данный материал входит в цикл таких
произв., в ст. писатель дает свое понимание России, рассказывает
заруб. читателям и о своей биографии, и тв-ве.
Характеризуя строение и необычное движение ледокола, рас-
сказывая о своей работе в 1916 —1917 гг. в Англии, в т. ч. на заводе
Армстронга в Нью-Кастле (строительство корабля «Св. Александр
Невский», после революции переименованного в «Ленин», и др.),
З. метафорически сопоставляет с ледоколом, типично рус. кора-
блем, и Россию, к-рая «движется вперед странным, трудным путем,
не похожим на движение других стран, ее путь — неровный, судо-
рожный, она взбирается вверх — и сейчас же проваливается вниз,
кругом стоит грохот и треск, она движется, разрушая» (Замятин.
Я боюсь. С . 178).
В ст. рассказывается и об истории написания повести «Остро-
витяне»: «Часто, ко гда я вечером возвращался с завода на своем ма-
леньком Рено, меня встречал темный, ослепший, потушивший все
огни город: это значило, что уже где-то близко немецкие цепеллины
и скоро загрохают вниз их бомбы. Ночью, дома, я слушал то дале-
кие, то близкие взрывы этих бомб, проверяя чертежи «Ленина», и
писал свой роман об англичанах — «Островитяне». Как говорят, и
роман, и ледокол — вышли удачными» (Там же. С . 182). См. также:
«Островитяне».
Публ.: Молодой коммунист. 1990 . No 3, публ. А . Стрижева; Замя-
тин. Я боюсь. С. 178—183; Замятин. Собр. соч .- 2 . Т. 4 . Беседы ерети-
ка. С . 348—353.
Лит.: Галушкин-4 . С . 293 —294; Никоненко Ст., Тюрин А. Ком-
ментарии // Замятин. Собр. соч .- 2 . Т. 4 . Беседы еретика. С . 480; Стри-
жев А. И землю пашут пулеметами... О публицистике Евгения Замяти-
на // Лит. учеба. 1990. No 3 . С . 72—73; Филиппов Б. Лит. публицистика
Замятина//Замятин.Соч.-1.Т.4.С.5—10.
«О РАВНОМЕРНОМ РАСПРЕДЕЛЕНИИ» — ст. З ., к-рая
направлена против писателей Пролеткульта (Союза пролетарских

410
культурно-просветительских об-в), стремившегося лидировать в
послереволюц. лит. процессе и «втиснуть новую риторику в старые
формы» (Стрижев А., 1990. No 3 . С. 72) (опубл.: Н ж. 1918. 2 июня,
подпись: Мих. Платонов). В 1917—1919 гг. деятельность Пролет-
культа поддерживалась сов. властью. З . не принял присущее про-
леткультовцам стремление добиться преобладания в репертуарах
сов. театров тенденциозных антирелиг. пьес. Генезис мотива про-
изводственного утилитарного иск-ва, сатирически осмеиваемого в
романе-антиутопии «Мы», восходит к положениям этой ст., в к-рой,
в частности, критикуется стих. «Мы» В. Кириллова, программное
произв. петроградского Пролеткульта.
См. также: «Мы».
Публ.: Замятин. Соч. -1 . Т. 4 . С. 344 —347; Лит. учеба. 1990 . No 3
под ошибочным назв. «О равномерности распределения», публ.
А. Стрижева. С . 77 —79; Замятин. Я боюсь. С. 39 —42; Замятин. Собр.
соч.- 2. Т. 4. Беседы еретика. С . 304 —308.
Лит.: Галушкин-4 . С. 294; Никоненко Ст., Тюрин А. Коммента-
рии // Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4. С. 480 —481; Стрижев А. И землю
пашут пулеметами... О публицистике Евгения Замятина // Лит. учеба.
1990. No 3 . С. 72—73.
О РОМАНЕ «МАШИНА ВРЕМЕНИ». ВСТУПИТЕЛЬНАЯ
СТАТЬЯ К КНИГЕ Г.Д. УЭЛЛСА «МАШИНА ВРЕМЕНИ»,
1920 (1919, опубл.: Уэллс Г.Дж. Машина времени. Пг., 1920). В ст.
З. научно-фантастический роман англ. писателя рассматривается в
контексте философии и точных наук, подчеркивается пророческий
ум Уэллса, звучат призывы к предотвращению усиления в будущем
классовой ненависти и борьбы. См. также: «Г.Д. Уэллс». Вступи-
тельная статья к роману «Машина времени», Замятин Е.И. — те -
оретик неореализма, «Невидимка». Предисловие к одноименному
роману Г.Д. Уэллса, «Неугасимый огонь». Предисловие к одноимен-
ному роману Г.Д. Уэллса, Уэллс Г.Д. в творчестве Е.И. Замятина,
«Уэллс».
Публ.: Замятин. Соч.- 1. Т. 4 . С . 473—476; Замятин. Собр. соч . -2 .
Т. 4 . Беседы еретика. С. 393 —396 .
Лит.: Никоненко Ст., Тюрин А. Комментарии // Замятин. Собр.
соч.- 2. Т. 4. Беседы еретика. С . 495.

411
«О СЕГОДНЯШНЕМ И О СОВРЕМЕННОМ» — одна из
программных ст. З . 1920-х гг., в к-рой писатель изложил кредо свое-
го творческого периода 1917—1931 гг. (1924; опубл.: Р с. 1924. No 2 .
С. 263—272)
«Правды — вот чего в первую голову не хватает сегодняшней
литературе. Писатель — изолгался, слишком привык говорить с
оглядкой и опаской. Оттого очень мало литература выполняет сей-
час даже самую примитивную, заданную ей историей задачу: уви-
деть нашу удивительную, неповторимую эпоху — со всем, что в
ней есть отвратительного и прекрасного, записать эту эпоху такой,
какая она есть». З . противопоставил в этой ст. масштабную совр.
лит. «юркой» и «угодливой» сегодняшней, живущей сиюминутны-
ми проблемами и эксплуатирующей традиционные худож. формы.
Поэтому он строго оценил, к примеру, патетические оды С.А . Есе-
нина, «близкие к сусальности прочих бесчисленных од». Из недавно
опубл. прозаических произв. писатель высоко оценил «Рассказ про-
фессора» Сергеева-Ценского С.Н . и повесть «Дьяволиада» Булгако-
ва М.А. с присущими ей «фантастикой, корнями врастающей в быт,
быстрой, как в кино, сменой картин» и предсказал, что от автора
этой повести «по-видимому, можно ждать хороших работ» (Замя-
тин. Избр. произв.-1990. Т. 2. С. 367, 370). В ст. положительно от-
мечены И.Э. Бабель, Л.М . Леонов, О.Д. Форш, мастера популярной
в прозе 1920-х гг. сказовой формы повествования. З. также высоко
оценил присущие прозе Леонова органические неологизмы, к-рые,
по мнению автора сказовых повестей 1910-х гг. «Уездное» и «На
куличках», обогащали рус. лит. яз. Это было близко языковым нова-
циям самого З.
Ст. подверглась нападкам со стороны критиков ВАПП Г. Горба-
чева, Л. Авербаха. «Волчий оскал журнала против революции яснее
всего обнаруживается во второй книге журнала, в статье Замятина
“О сегодняшнем и о современном”, — писал критик Г. Горбачев в
статье. “Единый фронт буржуазной реакции”, опубликованной в
журнале “Звезда” (1924. No 6. С . 248—249) <...> В этой статье вы-
явлено вполне определенное враждебно-презрительное отношение
к литературе, коль скоро она рассматривает себя “как новый вид
оружия” в классовой борьбе, как проводник революционных идей
и настроений». Столь же отрицательно отнесся к статье Л. Авербах

412
в своих «Полемических заметках» (Прожектор. 1924. No 22. C. 26)»
(Никоненко Ст., Тюрин А.Н ., 2004. С. 582). Ответ своим гонителям
З. дал в ст. «Перегудам. От редакции “Русского Современника”».
Публ.: Замятин. Лица; Замятин. Избр. произв. -1 9 9 0 . Т. 2; Замя-
тин. Я боюсь; Замятин. Собр. соч .- 2. Т. 3. Лица. М .: Рус. кн ., 2004.
Лит.: Галушкин-4 . С . 309 —310; Никоненко Ст., Тюрин А.Н . Ком-
ментарии // Замятин. Собр. соч .-2 . Т. 3 . Лица. С . 582—584.
«О СИНТЕТИЗМЕ» — первая из программных ст. З. 1920 -х гг.,
в к-рых писатель сформулировал свою теорию «неореализма»
(опубл.: Анненков Ю. Портреты. Пг., 1922. С. 19—40.). В ст. разви-
вались нек-рые положения теории реализма и модернизма из работ
рус. критиков 1910-х гг.
—
А. Белого, С. Венгерова, Е. Колтонов-
ской и др. о возможности синтезировать способы худож. обобще-
ния, присущие реализму и модернизму (прежде всего символизму).
З. развил их положения, взяв в качестве методологической основы
своей теории закон отрицания отрицания, абсолютизируя саму идею
отрицания каждым следующим этапом иск-ва предыдущего, и геге -
левскую «триаду» (тезис — антитезис — синтез). З. связал каждый
из трех рассмотренных этапов иск-ва с определенным направлени-
ем в философии и естествознании: реализм с вульгарным материа-
лизмом (Я. Молешотт) и физиологизмом (Л. Бюхнер), символизм с
идеализмом А. Шопенгауэра, а совр. иск-во с «философией жизни»
Ф. Ницше. З . высоко оценил работы худ. Анненкова Ю.П . и отнес его
творчество к синтетизму (неореализму).
Публ. ст. «О синтетизме» в альбоме репродукций Ю. Анненкова
помешала ее восприятию как лит-ведческого мат-ла. Ст. упоминалась
в ряде критических отзывов. А .А. Сидоров писал: «Книга удиви-
тельно петербургская, т. е . написанная литераторами и стилистами,
не специалистами и не учеными. — Увы ! “манера” ныне выявляет-
ся в особый — сказать ли? — штамп на каждой странице книги, о
синтетизме ли пишет Евгений Замятин, — его плюсы и минусы, и
имена многие — напомнят приемы Андрея Белого; вся столь талант-
ливая проза — упражнение в стиле; Замятин описывает “ вашу руку”
и открывает, что земля — лейкоцит. Анненков — это, очевидно, не
кто иной, как ... Эйнштейн; и если пробует писатель установить не-
которые общие над мастером наблюдения (верная, быть может, но

413
опровергаемая как-то последними “конструктивными” рисунками
Анненкова мысль об его “неореализме”), то на фоне парадоксаль-
ной мозаики его словесных узоров оказываются они убедительны-
ми мало; равно как и анализ отдельных портретов» (Сидоров А.А .
1923. Кн. 4 . С. 288). Сидоров счел замятинский разбор портретов
Анненкова любительским. С. Исаков не принял отнесения творче-
ства Анненкова к синтетизму в замятинском понимании: «Уж если
держаться построения Замятина, то ведь под синтезом разумеется
полная переплавка начал реализма с новыми принципами, провоз-
глашенными “многочисленными классами футуризма”. Про Пикас-
со, прошедшего это горнило, <...> действительно, можно сказать:
он дает синтез. Но говорить это об Анненкове, никогда не бывшем
ни кубистом, ни футуристом, ни супрематистом, всегда и неизмен-
но остававшемся влюбленным в предметность,— прямо смешно»
(ИсаковС.1923.No1.С.61).
По мысли совр. исследователя, теория «синтетизма» (неореализ-
ма) З. сопоставима и с построениями авангардистов, и с системой
Флоренского, хотя немаловажны и существенные мировоззренче-
ские отличия двух теоретиков: З.
—
метафизический релятивист,
для о. П . Флоренского храмовое действо и общение с иконой— «ис-
тинный синтез, настоящее возвышение духа» (Геллер Л.М ., 1994.
С. 210, 212).
Публ.: Замятин. Лица; Замятин. Соч.- 2; Замятин. Избр. произв.-
1990. Т. 2; Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 3 . Лица.
Лит.: Барабанов Евг. Комментарии // Замятин. Соч.-2 . С . 563—
564; Галушкин-4 . С . 304 —305; Геллер Л.М. Об эстетических теориях
о. П . Флоренского, «черном солнце» и разомкнутости рус. культу-
ры // Геллер Л.М. Слово мера мира: сб. ст. о рус. лит. ХХ в. М., 1994.
С. 198 —220; Исаков С. [Рец.] // Книга и революция. 1923 . No 1 . С. 61;
Келдыш-2; Никоненко Ст., Тюрин А.Н . Комментарии // Замятин. Собр.
соч.- 2 . Т. 3 . Лица. С . 588—589; Сидоров А.А. [Рец.] // Печать и револю-
ция. 1923 . Кн. 4 . С . 288; Филиппов Б. Лит. публицистика Замятина //
Замятин.Соч.-1.Т.4.С.5—10.
«О СЛУЖЕБНОМ ИСКУССТВЕ» — заметка З. второго пе-
риода творчества (1917—1930) (опубл.: Д н. 1918 . 30 апр. (подпись:
М.П .)) Писатель утверждает в своей заметке непреходящую цен-

414
ность произв. иск-ва (в данном случае памятников рус. царям) и не-
обходимость в сов. об-ве свободы творчества.
Заметка З. вызвана дискуссией, что велась в петроградской печати
в апр. 1918 г. в связи с Декретом Совнаркома «О памятниках респу-
блики» от 12 апр. 1918 г., предполагавшим снятие «памятников царям
и их слугам», и подготовкой к празднованию 1 Мая. Худ. Ю .П. Ан-
ненков в знак протеста против этого декрета обратился с «Письмом
в редакцию», где заявил о невозможности для себя участвовать в
оформлении первомайского праздника, во время к-рого предполага-
лось «торжественно свергнуть» «коронованных болванов» (Дн. 1918.
30 апр .). В своей заметке З. поддержа л позицию Анненкова.
См. также: Анненков Ю.П.
Публ.: Замятин. Соч. -1 . Т. 4 . С . 545—546; Замятин. Статьи
10—20 —30 -х годов // Лит. учеба. 1990 . No 3 . С. 81 —82 (с включени-
ем не принадлежащего З. коллективного «Письма в редакцию»), публ.
А. Стрижева; Замятин. Я боюсь. С. 34 —35; Замятин. Собр. соч . -2 .
Т. 4 . Беседы еретика. С. 295—296 .
Лит.: Анненков Ю. Письмо в редакцию // Дн. 1918 . 30 апр.;
Галушкин-4 . С . 292 —293; Никоненко Ст., Тюрин А. Комментарии //
Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4 . С . 478—479.
«О ЯЗЫКЕ» (1920—1921) — лекция (опубл.: Замятин. Соч.-1.
Т. 4. С. 373—389), входящая в «Лекции по технике художественной
прозы». В лекции писатель выразил присущие ему ка к неореалисту
представления о яз. лит. произв. Он заявлял, что «каждой среде,
эпохе, нации — присущ свой строй языка, свой синтаксис, свой ха -
рактер мышления, ход мыслей. Нужно усвоить себе и использовать
именно это» (Замятин. Соч.-1. Т. 4 . С. 377). Автор уподобляется
театральному актеру, к-рый играет определенную роль «в том гри-
ме, который нужен для воспроизведения духа изображаемой сре-
ды» (Там же . С. 383). Подобным «гримом» являются диалектизмы и
просторечия, на к-рых основана речь замятинского повествователя-
сказителя из ранних повестей «Уездное», «На куличках», «Ала-
тырь». Необходимым З. считал также воспроизведение мысленно-
го яз. «в тех случаях, где приходится изображать мысли персонажей
в какие-нибудь напряженные, катастрофические моменты». Но
внутр. речь в прозе З. 1917—1930 гг. принципиально отлична от

415
внутр. монологов из произв. Л .Н. Толстого. С помощью предельно
лаконичных средств, представляющих собой «отрывки предложе-
ний, разбросанные, ка к после какого-то взрыва» и реализующих за-
мятинский принцип худож. экономии (Замятин. Соч.-1. Т. 4 . С . 386,
387), З. воссоздал решение Анфима Барыбы из повести «Уездное»
лжесвидетельствовать против своего друга Тимоши. Писатель тем
самым призывал преодолевать стертость и нейтральность лит. яз.
1910—1920 -х гг. и обогащать его за счет говоров и просторечия, а
также искать новые, более лаконичные, чем в лит. XIX в., формы
психологизма.
См. также: Лекции по технике художественной прозы, «О син-
тетизме».
О-90 («МЫ») — персонаж романа-антиутопии «Мы», возлюб-
ленная Д-503 и R-13. Ее образ связан с двумя противоположными
философско-худож . идеями романа — аполлонической (энтропий-
ной) и дионисийской (энергийной), поэтому относится к персонажам
переходного типа. О -90, внешне округлая и гармоничная, с «прозрач-
ным» внутр. миром, мировоззренчески отличается от большей части
нумеров Единого Го с-ва, т. к. в личной жизни разрушает предписания,
существующие в данном фантастическом об-ве. Она страстно любит
Д-503 и хочет иметь от него ребенка. Это толкает ее на своеобразный
бунт против правовых норм Единого Го с -ва (Материнской нормы,
к-рой О-90 не соответствует) и отчасти сближает с революционеркой
I-330, чьи действия направлены на коренное преобразование об-ва.
О-90, как и I-330, готова умереть, только бы раз увидеть своего ре-
бенка. I-330, поддерживающая любой бунт против Единого Го с-ва,
видит в ней родственную душу (героиня-революционерка готова на
смерть ради осуществления своих идей) и помогает переправить бе-
ременную героиню к лесным людям, спасая ее от неминуемой казни.
Немаловажна также миф. составляющая образа О-90, соотносящая
ее с первой женщиной Евой, подругой Адама, искушавшей его воз-
можностью познания добра и зла (в романе З. вме сто познания добра
и зла присутствует зачатие незаконного ребенка).
См. также: Д-503, «Домашние и дикие», Интервью для Фредери-
ка Лефевра, «Мы».

416
«О’ГЕНРИ» — ст. З., написанная в виде предисловия к сбор-
нику рассказов О’Генри, выпущенных изд-вом «Всемирная литера-
тура» (1922 г., опубл.: О’Генри. Рассказы / под ред. и с предисл. Евг.
Замятина. Пг.; М., 1923. С. 7 —12). По мнению З., амер. писатель,
верный «Титанику» цивилизации XIX в., «умрет мужественно, как
“фаустовский” человек Шпенглера». Така я характеристика близ-
ка концепции образа «русского Фауста» кораблестроителя Д-503
(«Мы»). З . объективно оценил произв. амер. прозаика, к-рый из
материальных соображений вынужден был писать слишком мно-
го и быстро («вещи его неровны», развязки сюже тов однотипны),
но все же поставил его рядом с такими мастерами жанра новеллы,
как А.П. Чехов и Ги де Мопассан, назвал любимейшим писателем
в Америке и Англии. З выявил в ст. преобладавшую у О’Генри
тему амер. города, преимущественно Нью-Йорка (в его «коротких,
острых, быстрых рассказах — конденсированная Америка»), вы-
соко оценил худож. технику О’Генри-новеллиста, интерпретиро-
ва л преобладавшие у амер. писателя «интегрирующие», т. е. про-
ходящие через все произв., образы, подчеркнул удачную сказовую
форму повествования и соединение блестящего яз., сверкающего
«эксцентричной и неожиданной символикой», с динамичным сю-
же том. Все эти особенности поэтики присущи рассказам, а также
новеллам 1920-х гг. самого З.
См. также: Замятин Е.И. — теоретик неореализма.
Публ. с небольшими изменениями: Замятин Е. Творчество
О’Генри // О’Генри. Благородный жулик и другие рассказы / под ред.
и с предисл. Евг. Замятина и К. Чуковского. М.; Л., 1924. С . 18 —22;
перепечат.: Замятин. Соч.-1 . Т. 4 . С . 230 —234; Замятин. Собр. соч . -2 .
Т.3.Лица.С.109—113.
Лит.: Давыдова Т.Т. Е .И . Замятин (вступ. ст. и прим. к разделу) //
Запад на Востоке: Рус. писатели XX в. о западноевроп. лит.: хрестома-
тия. М., 1992. С . 134 —137, 167—169; Никоненко Ст., Тюрин А. Ком-
ментарии // Замятин. Собр. соч .-2 . Т. 3 . Лица. С . 572—573.
ОБРАДОВИЧ Сергей Александрович (1892—1956) — рус. поэт,
переводчик, критик. В 1927 —1931 гг. был одним из организаторов
и ред. альм. «Земля и Фабрика» (ЗиФ, No 1—13). Редактируя рас-
сказ З. «Наводнение», внес ряд неприемлемых для автора правок, на

417
что писатель указал в письме к Обрадовичу от 15.01.1929 г.: «Очень
хорошо, если редакция альманахов “ЗиФа” исправляет молодых ав-
торов и учит их, как надо писать. Но я, пожалуй, из такого возраста
уж вышел, за художественную сторону моих работ — отвечаю сам
и “художественной” правки моих вещей допустить ни в коем случае
не могу. < . ..> К счастью, от такого непрошеного соавторства писа-
тель у нас теперь защищен законом об авторском праве (§ 18 зако-
на 1928 г.), и этим, конечно, вопрос решается окончательно. Вывод
ясен: я категорически настаиваю на том, чтобы купюры, сделанные
в гранках 5-й и 8-й, были восстановлены — в том виде, как они на-
несены мною на полях. Ничем не мотивированных и предваритель-
но со мною не согласованных изменений в тексте — я разрешить не
могу. Прошу редакцию альманаха ответить мне по этому вопросу
телеграммой или спешным обратным письмом. В случае несогласия
печатать рассказ в том виде, в каком он дан теперь в гранках, — я
использую рассказ в другом месте, где к работе писателя относятся с
большим уважением, а полученный гонорар возвращу “ЗиФу”», —
писал З. (Замятин — разным адресатам, 1996. С. 150). В этом пись-
ме — позиция независимого писателя, не желающего редактировать
свой текст не по собственной воле, а по требованию «неистовых
ревнителей» идеологической чистоты сов. лит-ры, среди к-рых член
президиума ВАПП Обрадович. Редакторский произвол, о к-ром
здесь пишет З., — типичное для конца 1920-х — 1930 -х гг. явление
в СССР.
Лит.: Замятин — разным адресатам, 1996; Шлюпер Е.В. Обрадо-
вичС.А.//КЛЭ.М., 1968.Т.5.Стб.363.
«ОБЩЕСТВО ПОЧЕТНЫХ ЗВОНАРЕЙ» ― трагикомедия
З., сценическая версия повести «Островитяне» (1924, публ.: Замя-
тин Е. Общество почетных звонарей: трагикомедия в 4 действиях.
Л.: Мысль, [1926]). Наряду с «Островитянами», рассказом «Ловец
человеков» и сценарием «Подземелье Гунтона» входит в цикл про-
изв. об Англии.
Тема произв. почерпнута из жизни совр. Англии. З . оценил эту
трагикомедию и «Бл оху» как самые удачные свои пьесы и определил
ведущую форму худож. типизации, воспроизведя и мнение крити-
ко в: «“Звонари” — это сатира по адресу современного английского

418
общества и, как говорят, сатира очень злая» (Замятин. Соч.-1 . Т. 4.
С. 17). Примечательна и поставленная в произв. проблема смертной
казни, к-рая раскрывается здесь с помощью аллюзий на судьбу и
творчество О. Уайльда (см.: Исмагулова Т.Д ., 1996).
Пьеса была принята к пост. за границей, в Театре Рус. Драмы
в Риге. Премьера спектакля прошла с большим успехом 24 сент.
1925 г., затем пост. не сходила с этих подмостков три сезона под-
ряд. Пьеса З. и эта пост. получили разл. отзывы в критике латв. рус.
эмиграции и Ленинграде.
Латв. критики В.В . Гадалин и В.В . Третьяков (оба опубл. ст. в
газ. «Сегодня») объяснили обращение драматурга к жизни др. стра-
ны невозможностью прямо писать о негативных явлениях в сов.
действительности: «<...> то, что он выводит в “Звонарях”, характер-
но для многих цивилизованных стран, а больше всего касается Рос-
сии», — утверждал Гадалин, к-рый воспринял пьесу как новатор-
скую, «язык ее как многозначный» («Сегодня». 1925. 29 сент. С. 7).
Трагикомедия была поставлена также в ленинградском б. Ми-
хайловском Академ. театре 21 ноября 1925 г. (реж. С .Э . Радлов),
но данный спектакль особенного успеха не имел. Он превосходил
рижский лишь в исполнении роли гл. героя, Кембла, знаменитым
Ю.М. Юрьевым. Артист придал своему герою то обаяние, к-рого
недоставало образу рижанина Юрия Юровского. Авторы почти всех
рец. (Д.М. (Д.Н . Мазуров), А. Пиотровский), появившихся в Ленин-
граде, сетовали на чуждость совр. зрителю темы пьесы, ее литера-
турность и затянутость ленингр. спектакля (см.: Исмагулова Т.Д .,
1996). Был и положительный отклик о жанровом содержании про-
изв.: «Пьеса начинается как легкомысленнейшая комедия, почти как
фарс, и заканчивается как тяжелая, гнетущая драма — совсем тра-
гически.
Этот переход удивляет своей плавностью, совершенно виртуоз-
ным блеском», — писал Евг. Кузнецов в «Красной газете» за 2 ноя-
бря 1925 г. (цит. по: Исмагулова Т.Д ., 1996. С. 362). Два года спустя
на ленингр. сцене Радлов поставил этот же спектакль, оставив в
инсценировке основн. сюжетную линию. С 1927 г. пьеса в СССР не
ставилась.
В письме чеш. литератору и переводчику Каллиникову И.Ф.
19.02.1925 г. З. сообщал: «Пьеса “Общество почетных звонарей”

419
осенью пойдет в 1-м (старом) Мо ск<овском> Худож<ественном>
театре, она уже переведена на немецкий» (Замятин — разным адре-
сатам, 1996. С. 143). Однако «в МХАТе 1-м ее начинали репети-
ровать дважды, но до постановки дело так и не дошло» (см.: Замя-
тин — Автобиография, 1991. С. 13). В этом же письме драматург
просит предложить эту пьесу, как и две др., «Огни св. Доминика» и
«Блоху», перевести на чеш. для пост. на сцене. В 1932 г. в <Интер-
вью для Фредерика Лефевра> и в письмах от 26.04 . и 19.09.1932 г.
Постникову С.П. З . сообщал, что пьеса была переведена на франц.
яз. и что он вел переговоры с парижскими театрами о возможности
ее пост. (см.: Замятин. Соч.-1 . Т. 4 . С. 17; Янгиров Р., 1996. No 2 .
С. 500, 502), как оказалось впоследствии — безуспешно. Не осуще-
ствились и надежды З. на постановку «Общества почетных звона-
рей» в США.
Публ.: Замятин. Соч. -1 . Т. 2 . С . 283 —339; Замятин. Собр. соч . -2 .
Т.3.Лица.С.249—308.
Лит.: Замятин — Автобиография, 1991; Замятин. Соч.- 1. Т. 4;
Замятин — разным адресатам, 1996; Исмагулова Т.Д . Евгений За-
мятин на сц. театра рус. эмиграции («Общество Почетных Звонарей»
и «Блоха» в Театре Рус. Драмы г. Риги) // RS. 1996. No 2 . С . 361—375;
Румянцева О.О . Е .И . Замятин и театр: дис. ... канд. искусствоведе-
ния. М ., 2005; Янгиров Р. «Заветный» друг Евгения Замятина. Но-
вые материалы к творческой биографии писателя // RS. 1996 . No 2.
С. 478—520.
«ОГНЕННОЕ А» ― сказка З. (<1918>; опубл.: Н ж. 1918 .
2 июня (No 106). С. 2). По проблематике близка к дореволюц. он-
тологическим сказкам, но хронологически входит в послереволюц.
сказочный утопический / антиутопический цикл. Тематически —
сказка о детях с традиционным для таких произв. З . противопостав-
лением умного ребенка «глупым большим».
В «Огненном А», как в «Картинках» и «Дрянь-мальчишке», нет
фантастики и условного хронотопа, но при этом в сказке намечает-
ся сопоставление двух разных реальностей — земной и инопланет-
ной, на к-ром в 1923 г. будет построен «Рассказ о самом главном».
Правда, в сказке Марс существует преимущественно в воображении
героя-ребенка.

420
Бытописательством «Огненное А» близко повестям и расска-
зам З. 1910-х гг. Подобно его другим сказкам дореволюц. цикла,
произв. построено на противопоставлении желаемого и действи-
тельного (см.: Евсеев В.Н., 2001. С. 22) и исполнено веры в возмож-
ность лучшего будущего для России, к-рая вновь достигнет высот
духовности. Эта надежда связана с молодым поколением, детская
устремленность в «завтра» противоположна косному «сегодня»
(см.: Попова. С. 56; Попова И.М ., 2003. С. 27; Чернышова О.Е.,
2001. С. 17): образ героя сказки умного Вовочки, подающего знак
с земли марсианам, сродни мечтателю «дрянь-мальчишке» Петьке.
По своему содержанию «Огненное А» сложнее: наряду с оптими-
стической надеждой на «завтра», здесь есть и неприятие утопизма,
даже если он ограничен детскими мечтами: «нынче начнется новая,
междупланетная, эпоха истории Иловайского: уж нынче марсиа-
не обязательно...» (Замятин. Избр. произв.-1989. С . 526). Интона-
ционно несобственно-прямая речь героя напоминает мечты князя
Вадбольского («Алатырь», 1914 г.), чьи утопические чаяния З. раз-
венчивает в сюжете и иронически снижает в подтексте произв. Род-
нит повесть со сказкой и мотив невежества героев-мечтателей: если
Вадбольский, знаток яз. будущего, плохо знает рус., то «великим
второклассникам» предстоит сначала выучить историю Иловайско-
го. Итак, «Огненное А» по своему содержанию и поэтике близко и
другим сказкам З., и его повести «Алатырь».
Публ.: Замятин Е.И . Большим детям сказки. Берлин; Пг.; М.: Грже-
бин, 1922.
Лит.: Замятин. Избр. произв.- 1 9 89; Евсеев В.Н . Худож. проза
Е.И. Замятина: творческий метод. Жанры. Стиль: автореф. дис. ... д-ра
филол. наук. М., 2001; Орлицкий Ю.Б . «Сказки» Замятина в контексте
традиции рус. прозаической миниатюры и творчества писателя // ТНЗ.
2004. Кн. 12 . С . 95—97; Попова. С. 48 —57; Попова И.М. Лит. знаки
и коды в прозе Е.И . Замятина: функции, семантика, способы вопло-
щения: курс лекций. Тамбов: Изд-во ТГТУ, 2003; Резун М.А. Малая
проза Е.И . Замятина: Проблемы поэтики: автореф. дис. ... канд. филол.
наук. Томск, 1993; Скалон Н.Р. «Сказки» Е. Замятина и проблема лич-
ности // ТНЗ. 1997. Кн. 3 . С. 78—85; Чернышова О.Е . Сказка в твор-
ческой эволюции Е.И . Замятина: автореф. дис. ... канд. филол. наук.
Тамбов, 2001.

421
«ОГНИ СВ. ДОМИНИКА» — мелодрама З. (1920, напеч.: За-
мятин Е.И . Огни св. Доминика. Берлин: «Слово», 1922). Пьеса была
написана по заказу Секции исторических картин при изд-ве «Все-
мирная литература». Ред. этой секции являлся и З. «<...> редакторы
Секции были мобилизованы для писания исторических пьес — и
вскоре Блок дал “ Рамзеса”, Гумилев — пьесу об изобретении огня, а
я — “Огни св. Доминика”», ― вспоминал З. в автобиографии 1931 г.
(Замятин — Автобиография, 1991. С. 13).
Философско-худож. искания З. во второй период творчества,
1917—1930 гг., воплощены наряду с повестью «Островитяне» в
рассказе «Ловец человеков», и романе «Мы», и в пьесе «Огни св. До-
миника». Пьеса входит в проблемно-тематическую триаду произв. о
революции, в к-рых показаны проявления энергии и энтропии: кро-
ме нее, в цикл входят — роман «Мы» и «Рассказ о самом главном».
Этой мелодраме близка также романтическая трагедия «Атилл а».
В «Огнях св. Доминика» и «Атилле», подобно роману «Мы»,
отразилось замятинское понимание истории как внутренне цикли-
ческого процесса, в к-ром периоды энергии, т. е. энергетического
взрыва, или революц. обновления об-ва, отрицания окостеневших
идей сменяются этапами энтропии, превращения идей, вчера еще
жизнеспособных и продуктивных, в догму. Христиане, к-рые на
заре зарождения христ. религии многим жертвовали во имя своих
убеждений, в период инквизиции стали мучителями. В вечной сме-
не идей и борьбе против догмы, «в не истребимом никакими каз-
нями еретичестве — залог бесконечного прогресса человеческой
мысли», — утверждает З. в предисловии к «Огням св. Доминика»
(Замятин. Избр. произв.-1989. С. 683).
Можно предположить, что концепция истории З., как и его
философия искусства, основывается на гегел евской диалектике.
«Утверждение, отрицание и синтез — отрицание отрицания. < .. .> .
И так из кругов — подпирающая небо спираль искусства», — раз-
мышлял З. в статье «О синтетизме» (1922) (Замятин. Избр. произв.-
1990. Т. 2. С. 378). Как показал Л. Геллер, в суждениях З. об исто-
рии, об-ве, мироздании «противоположности не преодолеваются,
энтропия и энергия обречены на вечную борьбу, и каждая остается
при этом собой — энтропия отрицательной, а энергия положитель-
ной силой. И невозможен синтез между мещанством и революцией,

422
между еретиком и церковью, между писателем и государством. В та-
кой антиномической диалектике на первом месте стоит не синтез, а
категория отрицания» (Геллер Л.М ., 19 94 . С. 68).
Предложенная Р. Гольдтом интерпретация «Огней св. Домини-
ка» как трагической инсценировки мифа о еретике дополняет трак-
товку Геллера: «Еретик Замятина — фермент вечно повторяющегося
мифического рождения <...>. Связанный с этим отказ от линейного
исторического процесса должен вызывать критику со стороны всех
приверженцев любых форм теологического учения» (Goldt. S . 102).
В «Огнях св. Доминика» обрисован один из периодов энтропии
в мировой истории — касающийся деятельности инквизиции в ср.-
век. Испании. В пьесе сталкиваются идейные и нравственные по-
зиции двух сыновей испанского гранда — ревнителя католической
веры Балтасара и еретика Рюи. Этот конфликт осложняется борьбой
в душе Балтасара любви к младшему брату с чувством долга искрен-
не верующего человека. Драматизм ситуации в том, что религ. чув-
ство берет верх и правоверный католик доносит на брата-еретика.
З. показывает, что люди, подобные Балтасару, честно выполняют
свой долг перед об-вом, но плодами их трудов пользуется находя-
щаяся у власти элита, к к-рой относятся в пьесе похожий на Бла -
годетеля инквизитор Мунебрага и приближенные к нему монахи-
доминиканцы.
Как и I из романа «Мы» и др. членов «Мефи», Рюи и прочих
еретиков отличает героическая непреклонность в отстаивании сво-
их убеждений. Рюи не скрывает своих взглядов от Балтасара и му-
жественно восходит на костер. Один из еретиков и перед казнью
проповедует свою веру. Т. о . инквизиторам не удается «загнать непо-
корных еретиков в свой рай» (Замятин. Избр. произв.-1989 . С. 715,
685). Последний мотив сближает мелодраму с романом «Мы». Но
и Балтасар погибает. В такой концовке есть своя символика: ведь
отстаиваемая им религ. идея наделена «явными признаками старче-
ского окостенения», приводящими к смерти.
Контуры «алгебраической Испании», где происходит действие
«Огней св. Доминика», напоминают Сов. Россию 1920 г., ибо в
развитии рус. большевизма З. усматривал те же этапы, что были в
христианстве, — катакомб и инквизиции. «“Огни св. Доминика” ―
первое драматическое произведение Замятина, и первое оно так же

423
искусно, ка к повести, рассказы и сатирические его сказки: в слове
отчетливо, в движениях ― действенно, в обстановке ― декоратив-
но. < .. .> Зритель: простецы поверят ― картина живая: ― вот она
инквизиция, теперь знаем; политики очередных хвостов такое раз-
глядят в пьесе, о чем автор ни сном, ни духом — они проникнут в
потаеннейший карман и там найдут желаемый кукиш <...> . Успех
обеспечен», — писал Ремизов (cм.: Ремизов А.М., 1922. С. 91—92).
О сценичности замятинской пьесы писал в неопубликованном при
жизни З. отзыве на «Огни св. Доминика» Чуковский К.И., критико-
вавший предисловие к пьесе: «З. написал хорошую пьесу и снаб-
дил ее плохим предисловием. Слава богу, что не наоборот. < . ..> Но
все же, я боюсь, что плохое предисловие может повредить хорошей
пьесе. Пьеса сценична, смотрится легко, с интересом. Предисловие
несценично, слушается трудно, с натугой. < . ..> Зам<ятин> думает,
что слушатели настолько осведомлены в философии истории, в со-
циологии, что могут свободно распоряжаться такими комплексами
сложнейших идей, к<ак> христианство, государство, католичество»
(см.: Замятин Е.И., Чуковский К.И .: Переписка (1918—1928). 2002 .
С. 194). Чуковский в этом отзыве сузил ту читательскую аудиторию,
к к-рой обращена замятинская пьеса и предисловие к ней, до «ши-
роких народных масс», в то время ка к произв. адресовалось и об-
разованным читателям, понявшим содержавшиеся в нем параллели
между эпохой инквизиции и послереволюц. сов. действительностью.
При этом критик сделал точные наблюдения над стилем писателя —
метафорами, характерными для «орнаментальной прозы». Таким же
стилем написана и первая замятинская пьеса.
Среди социологических откликов на «Огни св. Доминика» —
рец. В. Блюма, опубл. в журн. «Красная новь» (1923. No 3 . С . 30).
Критик указал на то, что у З. о самой острой современности кричит
каждая реплика пьесы, но замятинская «современность фальсифи-
цирована в основном и главном: он начисто игнорирует ее классовое
содержание. Вот какой дорогой ценой — духовной слепоты и недо-
мыслия — “удается” автору затеянный им исторический маскарад!»
(цит. по: Матвеева Г., Стрижев А., 1990. No 1. С. 201).
По мысли З., своеобразие каждого из двух художественно воссо-
здаваемых им законов истории ярче и нагляднее всего проявляется
в личной судьбе его героев, «еретиков» и «правоверных». З ., бро-

424
сая вызов реалистическому театру К.С . Станиславского, не боится
использовать приемы мелодрамы в духе «Разбойников» Ф. Шилле-
ра: оба сына графа де ла Крус, один гуманист и просветитель, др.
служитель инквизиции, влюблены в одну девушку, благородного
«еретика» сжигают на костре по доносу его брата. «Под занавес —
любимая закалывает предателя: в ней ведь есть и капля страстной
мавританской крови...» (Филиппов Б., 1982. Т. 2. С. 6, 7).
Произв., раскрывшее незаурядный драматургический талант
З. (См.: Shane-1973), должно было ставиться в театре Нар. дома, по-
том в Василеостровском, п отом «в каком-то еще более захудалом
районном театре», но Секция исторических картин на это не согла-
силась. О периоде несостоявшейся пост. замятинской мелодрамы
свидетельствует письмо З. от 27.06.1921 г., написанное из Петро-
града историку лит., критику, переводчику П.С. Когану: «Пьеса, о
к<оторо>й я, кажется, говорил Вам (“Огни св. Доминика” ― ис-
панская инквизиция XVI в<ека>), — сейчас в театре, и дубликата у
меня нет» (см.: Замятин — разным адресатам, 2004. С . 116).
Позже «Огни св. Доминика» попали в список пьес, не рекомен-
дованных к пост. в России, но драматург не терял надежды увидеть
свою мелодраму на сц.
В письме от 19.02.1925 г. жившему в Праге литератору Каллини-
кову И.Ф. З . просил предложить переводчику Копте перевести для
пост. «Огни св. Доминика» наряду с «Блохой» и «Обществом почет-
ных звонарей» (см.: Замятин — разным адресатам, 1996. С . 143).
Мелодрама, переведенная на нем. яз., не увидела свет рампы и в
Германии — там в ней усмотрели «оскорбление католической рели-
гии» (см.: Замятин — Автобиография, 1991. С . 13). При этом З. не
питал никаких симпатий и к протестантизму, на что указал Ремизов,
увидевший в его произв. «холодное безверие» (Ремизов А.М., 1922.
С. 95).
См. также: Коган П.С .
Публ: Замятин Е.И . Огни св. Доминика. Пг.: Мысль, 1923. Замя-
тин.Собр.соч.-1.Т.3.
Лит.: Замятин — Автобиография, 1991. С. 12 —14; Замятин.
Избр. произв.- 1 9 89; Замятин. Избр. произв.-1 9 9 0 . Т. 2; Замятин —
разным адресатам, 1996; Замятин — разным адресатам, 2004; За-
мятин Е.И ., Чуковский К.И .: Переписка (1918—1928) / публ. А .Ю . Га-

425
лушкина // Евгений Замятин и культура XX в.: Исследования и
публикации. СПб., 2002. С . 193 —239; Геллер Л.М. Слово мера мира:
сб. ст. о рус. лит. ХХ века. М ., 1994; Ерыкалова И.Е . Черновые руко-
писи пьесы Е.И . Замятина «Огни св. Доминика» // ТНЗ. Кн. III. Там-
бов, 1997. С . 124 —137; Любимова М.Ю . Творческое наследие Е.И . За-
мятина в истории культуры XX в. : автореф. дис. ... д-ра филол. наук.
СПб., 2000; Матвеева Г., Стрижев А. Путь неприятия и боли // Совр.
драматургия. М., 1990. No 1 . С . 200 —204; Майорова Т.А . Концепция
человека в творчестве Е.И . Замятина: автореф. дис. ... канд. филол.
наук. Иваново, 1997; Попова; Ремизов А.М . Крашенные рыла: Театр
и кн. Берлин, 1922; Филиппов Б. Театр Евгения Замятина // Замятин.
Соч.-1 . Т. 2 . С . 5 —10; Goldt; Shane-1973.
«ОДИН» — первый рассказ З. (1907, опубл.: Образование.
1908. No 11 . С. 17 —48). З . был недоволен своим дебютом. «Когда я
встречаюсь сейчас с людьми, которые читали этот рассказ, мне так
же неловко, как при встречах с одной моей тетушкой, у которой я,
двухлетний, однажды публично промочил платье», — признавался
писатель в автобиографии 1929 г. (Замятин. Я боюсь. С. 10—11).
Поэтому З., в отличие от др. ранних рассказов, не включил его в свое
собр. соч. 1929 г. в 4 т.
В основу рассказа легли впечатления писателя от последствий
революции 1905 г., от пребывания в тюрьме в 1906 г. в одиночной
камере. Образы гл . героя бывшего студента Сергея Белова и его кор-
респондентки члена революц. партии Лели раскрыты изнутри, чему
способствует переписка героев. В рассказе описано психическое со-
стояние арестанта — чувства одиночества, радости от общения с за-
ключенным рабочим Тифлеевым, любви к Леле, надежды на брак к
нею. Основные в произв. проблемы любви, счастья, революционной
борьбы и террора ради благих целей (сюжетная линия Тифлеева)
связаны с разными душевными состояниями гл. героя.
Психологически реалистично воссоздана борьба между рас-
судком и чувством в душе Белова: «Хохочет злобно-холодный рас-
судок — холодный и злой, как ночь.
—
Как мальчишка — влюбился. Целовал письмо. Глупо как,
стыдно! Одичал в тюрьме. И главное, чему радовался? Ну, чему ра-
довался? Откуда выдумал, что она любит?

426
Падает сомнение холодными каплями — хихикающее, торже-
ствующее. Медленно, мучительно разгорается стыд.
—
Теперь, когда честные умирают, думать об амурах с какой-то
девчонкой... Мерзко, позорно!
<...> — Это все — кусочки жизни — и борьба, и жизнь разума.
И в них работает не все мое существо, и дают они не все счастье —
только кусочки его. Радостно пожертвовать собою, отдать себя в
борьбе? Да? А если я отдам себя, свои мысли — сначала ей, люби-
мой, и возьму счастье, и отдам потом все — и любовь и себя — ведь
жертва будет больше. И если в жертве счастье — и счастье боль-
ше?
<...> — И если желание счастья — то, что двигает всеми людьми
и всею жизнью — а это так, то любовь должна родить тысячи краси-
вых и смелых поступков и сделать их в тысячу раз сильнее, смелее и
красивее» (Замятин. Собр. соч .-2. Т. 1 . Уездное. С. 43—44, 47—48).
В рассказе есть также тема обманувшей любви (Шайтанов И.О .,
1988. No 12): Белов, отвергнутый Лелей, не находит в себе душев-
ных сил выдерживать дальше одиночное заключение, чтобы затем
продолжить революц. борьбу, и кончает жизнь самоубийством.
Важны в худож. структуре произв. экспрессивные образы стены,
символизирующей изолированность от внешнего мира, и противо-
стоящий этому образу «звон плачущих колоколов», «интегральный»,
т. е. проходящий через весь рассказ лейтмотив, — спасающий от
одиночества и отчаяния (П о п о в а). Впоследствии «интегральная»
образность станет устойчивой характеристикой стиля З.
Публ. первого рассказа З. прошла почти незамеченной кри-
тикой.
Публ.: Замятин. Соч.-1 . Т. 3; Замятин. Собр. соч .-2 . Т. 1 . Уездное.
Лит.: Давыдова-3; Девятайкин Е.Е. Творческая эволюция Евгения
Замятина (на материале дореволюц. прозы // Сов. лит. в прошлом и на-
стоящем. М., 1990. С. 39 —54; Диденко Е.А . Первый рассказ Е.И. Замя-
тина: воплощение пространственно-временной модели // ТНЗ. Кн. 12 .
Тамбов, 2004. С . 272—275; Полякова; Попова; Шайтанов И.О . Ма-
стер//Вопр.лит.1988.No12.С.32—65.
«ОНИ ПРАВЫ» — заметка З. (опубл.: Н ж. 1918. 18 июня (под-
пись: Мих. Платонов)). З. выступает за свободу печати, как и в напе-

427
чатанной ранее сказке «Четверг» (1917). Идейному пафосу ст. близ-
ка следующая запись в замятинских блокнотах: «Портрет Ленина в
лучах. “Печать — только свободная; прочая запрещена”» (Замятин.
Собр. соч .-2. Т. 5. Трудное мастерство. С. 72 —73).
См. также: «Великий ассенизатор».
Публ.: Wiener Slavistisches Jahrbuch. Wien, 1970. Bd. 16 . Публ.
Х. Лампла; Замятин. Соч.-1 . Т. 4 . С . 552; Замятин. Статьи 10—20 —
30-х годов // Лит. учеба. 1990 . No 3 . С . 83 —84; публ. А . Стрижева; За-
мятин. Я боюсь. С . 42 —43; Замятин. Собр. соч .-2 . Т. 4 . Беседы ерети-
ка.С.308—309.
Лит.: Замятин. Соч. -1 . Т. 4 . С. 552; Замятин. Собр. соч .-2 . Т. 5 .
Трудное мастерство. М., 2011; Баранова И.И . Е .И . Замятин и его со-
временники: филос. и историко-культурный аспекты публицистики пи-
сателя: автореф. дис. ... канд. филол. наук. Тамбов, 2004; Галушкин-4 .
С. 294 —295; Никоненко Ст., Тюрин А. Комментарии // Замятин. Собр.
соч. -2 . Т. 4 . С . 481; Стрижев А. И землю пашут пулеметами... О пу-
блицистике Евгения Замятина // Лит. учеба. 1990 . No 3 . С . 72—73.
«ОСТРОВИТЯНЕ» ― повесть З. (1917, опубл. во втором выпу-
ске сборника «Скифы», СПб., 1918, вышла в дек. 1917 г.). Написана
во второй творческий период, 1917—1930 гг., по впечатлениям от
жизни и работы в Англии, преимущественно в Ньюкасле-на-Тайне.
Входит в англ. цикл произв., включающий также рассказ «Ловец че-
ловеков», трагикомедию «Общество почетных звонарей» и сцена-
рий «Подземелье Гунтона». Эти произв. интересны попыткой вос-
создать особенности англ. характера и менталитета.
По письмам З. жене из Англии от 04.03, 17.04 и 07.05 .1916 г.
можно судить, как зарождались нек-рые мотивы его тетралогии.
«<...> Сам Нью-Кастль — какой противный. Все улицы, все жилые
дома — одинаковые <...>». По дороге из Ньюкасля в Лондон «мимо
мелькают все те же амбарные города, одинаковые, стриженые под
нулевой номер», «Город (Ньюкасль. —
Т.Д.) большой, но скучный
непроходимо. <. . .> Глупейшие театры — нечто вроде живого кинема-
тографа, добродетельная английская публика... Тоска». Раздражение
З. вызывает даже воспитанность англичан, к-рую он, «поклонник
свободы», воспринимает ка к регламентированное поведение, веду-
щее к насилию над личностью (см.: РНЗ. Ч . 1. С. 196, 198, 197).

428
В англ. «уездном» З. увидел то же, что не устраивало его в рус.
провинции: власть традиций, лицемерие и ханжество и, кроме того,
однообразие существования. Замысел «Островитян» возник из рас-
сказа одного англичанина о том, «что в Лондоне есть люди, живу-
щие очень странной профессией: ловлей любовников в парках».
Этот мотив, реализованный в первом варианте развязки «Острови-
тян», «позже стал жить самостоятельно — в виде рассказа “Ловец
человеков”» (Замятин Е.И ., 1930. С . 34).
В англ. тетралогии более глубокой и острой стала критика пред-
ставителей духовенства. Рус. герои-священнослужители из про-
изв. З. о России легкомысленны и добры, в то время как викарий
Дьюли и добровольный «апостол» Об-ва Борьбы с Пороком мистер
Краггс из «Ловца человеков» холодны к окружающим и лицемер-
ны. Такое проявление религиозности воспринято писателем, врагом
«всякой установленной религии», как специфически англ. или зап.
черта и стало объектом сатирической типизации (cм.: Richards).
В «Островитянах» возникают отдельные черты гротескного об-
раза кошмарного мира. В сатирической форме здесь поставлена фи-
лос. проблема: при каких условиях возможно создание рая на земле?
Над ней размышляли в своих утопиях Платон, Т. Мор, Т. Кампанел-
ла, Н.Г. Чернышевский, верившие в то, что человечеству по силам
построить счастливое об-во.
В «Островитянах» прослежена предыстория возникнове-
ния будущего «счастливого» об-ва: вызревание определенных
философско-религ. идей, создание кн.-манифеста «Завет Прину-
дительного Спасения», завоевание героем-идеологом викарием
Дьюли сторонников и формирование нужного ему общественного
мнения. Для буржуазно-дворянской среды Джесмонда, где проис-
ходит действие повести, характерны аполлоническое (в понимании
Ф. Ницше) чувство меры — самоограничение, покой, тенденция
к застыванию внешних форм существования, или «вырождение»
энергийного начала, энтропия. Это видно в ироническом портрете
представителей джесмондской среды: «Воскресные джентльмены,
как известно, изготовлялись на одной из джесмондских фабрик и в
воскресенье утром появлялись на улицах в тысячах экземпляров —
вместе с воскресным нумером “ Журнала Прихода Сент-Инох”. Все
с одинаковыми тростями и в одинаковых цилиндрах, воскресные

429
джентльмены со вставными зубами почтенно гуляли по улицам
и приветствовали двойников» (Замятин. Собр. соч . -1. Т. 3 . С. 19)
(выделено мною. — Т.Д .) . Писатель прибегает к овеществляющей
метафоре, основанной на сопоставлении персонажей повести с
одинаковыми фабричными изделиями, чем достигает комического
эффекта. Дома «островитян» также выглядят как «отпечатанные на
фабрике». Такое же единообразие, усиленное с помощью сатири-
ческой гиперболы, отличает убранство жилищ «островитян»: «Во
всех домах на левой стороне улицы видны были зеленые вазы, на
правой ― голубые» (Там же. С. 38). Так возникает обобщенная са-
тирическая картина скучного мира.
В главе «Лицо культурного человека» безликость лишенных ин-
дивидуальных отличий «культурных людей» доведена до абсурда в
пронизанной авторской иронией несобственно-прямой речи пред-
ставительницы джесмондского света леди Кембл: «<...> Лицо куль-
турного человека должно быть совершенно такое же , ка к и у других
(культурных), и уж, конечно, не должно меняться ни в каких случаях
жизни» (Замятин. Собр. соч . -1 . Т. 3 . С . 37).
В англ. трилогии, ка к и в «Уездном», образным значением наде-
лены геометрические символы. Для З.-инженера куб и квадрат нес-
ли в себе что-то неприятное. «Квадратно-просто» мыслит в «Остро-
витянах» Кембл, и подобная квадратность ведет к катастрофе.
На одном идейном полюсе «Островитян» ― Дьюли и находя-
щиеся во власти его идей персонажи. Они ведут аскетический об-
раз жизни, ратуют за строго моральное поведение, часто посещают
церковь и пытаются приобщить к ней окружающих. Но именно их
образы сатирические, ибо их добродетель показная. Среди персо-
нажей данной группы выделяется Дьюли, как бы претендующий на
роль Бога, приписывающий себе право спасать и наказывать своих
ближних, всячески ограничивать их жизнь.
Уже в заглавии «Завета Принудительного Спасения», кн.-мани-
фесте, написанной героем-идеологом Дьюли, сочетаются несоче-
таемые понятия — «спасение» и «принудительность», тем самым
писатель намекает на противоречивую сущность этой кн., в к-рой
выражены утопическая идея создания земного рая и отражен дра-
матизм человеческого существования в технически-машинную
эпоху. Согласно «Завету...» Дьюли вся человеческая жизнь строго

430
регламентирована. Эта регламентация, цель к-рой — сделать из лю-
дей послушных, лишенных индивидуальностей человекообразных
роботов, отражает неприемлемое для З. В то же время «Завет...»
является прообразом яркой находки в романе-антиутопии «Мы» ―
часовой Скрижали, регламентирующей жизнь граждан Единого
Гос -ва.
Эти наблюдения нашли худож. воплощение в новой замятин-
ской концепции человека-машины, появляющейся в трилогии об
Англии и генетически связанной с типом человека-машины в ряде
произв. Н.В. Го го л я и в «Истории одного города» М.Е. Салтыкова-
Щедрина.
Данная концепция выражает внутр. сущность супругов Дьюли
и идейных сторонников викария с помощью гротескного сопостав-
ления с механизмами (леди Кембл порой метафорически отождест-
вляется с разломанным зонтиком). Метафора «человек-машина»
постоянно используется для создания образов Дьюли и сэра Кемб-
ла. Она передает механистичность, запрограммированность суще-
ствования викария, у к-рого даже лицо выражает лишь чувства,
зафиксированные в рубриках его «Завета...»: искреннее волнение,
холодное негодование, изысканную вежливость. Кроме того, мета-
фора «человек-машина» раскрывает бесчеловечность этого героя-
идеолога, намеревающегося создать земной рай с помощью огня и
меча: «<...> мы, мы — каждый из нас — должны гнать ближних по
стезе спасения, гнать — скорпионами, гнать — как рабов. Пусть
будут лучше рабами господа, чем свободными сынами сатаны...»
(Замятин. Собр. соч . -1 . Т. 3 . С. 65).
Намерение Дьюли лишить человечество права на свободный
выбор между добром и злом, божественным и дьявольским напо-
минает позицию Великого Инквизитора и предвосхищает одну из
сторон образа Благодетеля из романа «Мы». Не случайно в моно-
логе Дьюли впервые в творчестве З. прозвучало грозное «мы», обо-
значающее коллективный могущественный субъект, враждебный
человеческой индивидуальности. Эта враждебность видна в планах
Дьюли, мечтающего о создании тоталитарного об-ва: «<...> если
единичная — всегда преступная и беспорядочная — воля будет за-
менена волей Великой Машины Государства, то с неизбежностью
механической — понимаете? — механической...» (Замятин. Собр.

431
соч.-1. Т. 3 . С. 20). Читателям подвластно самим додумать мысль
викария, вообразив, к каким последствиям в жизни человечества
приведет создание Великой Машины Го с-ва. Именно в «Островитя-
нах» появляется восходящая к стилю романа Белого А. « Петербург»
новая худож. манера З. ― речевой пунктир, основанный на недого-
варивании повествователем и героями их мыслей.
В «Островитянах» устремления идеолога тоталитарного типа
реализуются в семейно-нравственной сфере, что обусловлено жан-
ром этой нравоописательной и романической повести, однако уже
и здесь показано несоответствие между благородной целью и сред-
ствами ее достижения. Желая спасти пытающегося «выломаться» из
джесмондского об-ва сэра Кембла, «праведник» вместе со своими
сторонниками следит за невестой и другом джентльмена, что при-
водит не к спасению, а к гибели героя.
Если в образах своих англ. и шотландских персонажей писатель
больше акцентирует рациональное, сознательное, то поведением
его ирландцев — циничного, умного скептика О’Келли, артистки
Нанси — а также людей иск-ва, очаровательной танцовщицы Диди,
одаренного органиста Бэйли («Ловец человеков») управляет ирра-
циональное, бессознательное. По З., ирландская кровь «больше по-
хожа на вино, чем на медленную благоразумную жидкость, которая
течет в жилах у англичан» (ст. «Ричард Бринсли Шеридан» // Замя-
тин. Избр. произв.-1990 . Т. 2 . С . 333).
Героям этого типа присуще наслаждение нетривиальными раз-
мышлениями и красотой природы, свободное проявление чувств,
пренебрежение общественными условностями, непредсказуемость
поведения (см.: Аполлоническое и дионисийское, энергия и эн-
тропия).
Особенно близок З. О'Келли. В его образе синтезированы луч-
шие, с т. з. писателя, качества народа Великобритании, проявив-
шиеся у представителей разных сословий в переломные периоды
нац. истории. Это и свободолюбие сапожника Джона, сожженного
за верность Лютеровой ереси, и отвага аристократа Риччио, рискую-
щего ради любви к Марии Стюарт, и бунтарство Оливера Кромвеля.
Все перечисленные события из англ. истории объединены общими
понятиями ереси и бунта. Еретики и бунтари всегда импонировали
З., даже если они взрывали устои лишь личной жизни.

432
О’Келли еще потому дорог писателю, что он — интеллектуаль-
ный герой, способный критически воспринимать аполлонические,
т. е. энтропийные явления в жизни об-ва. Слова О’Келли «cчастье ―
одно из наиболее жирообразующих обстоятельств <...>» (Замятин.
Собр. соч . -1 . Т. 3. С . 78) обращены против агрессивно утопической
теории Дьюли.
О’Келли словно Мефистофель, чей девиз — разрушение, воз-
мущение покоя. Одним из лейтмотивов образа этого героя являет-
ся его смех, порой жестокий. О’Келли, обладающий своеобразной
гармонией порока и безобразия, явно подражает О. Уайльду, к-рый
обрисован в повести ка к имморалист, что соответствует следующей
записи в блокнотах З.: «<...> всякий английский гражданин имеет
право подать жалобу в суд на любую пьесу или любое произведе-
ние, если находит его не согласным с моралью. Так, ведь, было с
Уальдом» (Замятин. Собр. соч .-2. Т. 5 . Трудное мастерство. С. 158).
О’Келли — первый подступ к образу интеллектуальной героини-
революционерки I-330 из романа «Мы». Как и она, он ратует за сво-
боду, даже если эта свобода связана с лишениями и несчастьем.
Повесть «Островитяне» и рассказ «Ловец человеков» были вы-
соко оценены критикой. «Его книга “Островитяне” и ряд других
рассказов обнаруживают в нем большого, иногда исключительного
мастера», — писал о З. в выходившей в Берлине «Н р к» А. Ященко
(Ященко А., 1922. С. 5). Н . Потапенко в рец., напечатанной в том
же журн., оценила «Островитян» как произв. серьезное и худож., в
к-ром, «быть может, даже не юмор, а ирония» (см.: Потапенко Н.,
1922. С. 17). Лит. критик из «Красной нови» Воронский А.К . утверж-
дал, что «художественные достоинства “Островитян” и “Ловца че-
ловеков” несомненны» (Воронский А.К ., 1927. С. 25).
См. также: «Закулисы», «О моих женах, о ледоколах и о России»,
Повесть.
Публ.: Островитяне: Повести и рассказы. Берлин; Пг.; М .: Грже-
бин, 1922; Замятин. Собр. соч . -1 . Т. 3 .
Лит.: Замятин Е.И . Закулисы // Как мы пишем. Л ., 1930; Замя-
тин.Избр.произв.-1990.Т.1—2;РНЗ.Ч.1—2;Замятин.Собр.соч.-1.
Т. 1 —4; Замятин. Собр. соч .- 2. Т. 5 . Трудное мастерство; Ашукин Н.С .
Рец. на рассказ Замятина «Ловец человеков» // РГАЛИ. 1890 .3 .18 .44 —
46; Бердяев Н.А. Человек и машина // Бердяев Н.А . Философия твор-

433
чества, культуры и иск-ва: в 2 т. М ., 1994. Т. 1 . С . 499 —523; Ворон-
ский А.К . Евгений Замятин // Воронский А.К . Лит. типы . М., 1927.
С. 15—38; Потапенко Н. [Рец. на кн. Евг. Замятина «Островитяне»] //
Н р к. Берлин, 1922. No 9 . С . 16 —17; Скороспелова-1; Ященко А. Лит.
за пять истекших лет // Н р к. Берлин, 1922. No 11/12 . С . 1 —7; Rich-
ards; Shane-1968 .
«ОТЕЦ И БЛАГОДЕТЕЛЬ» — рассказ З. (середина 1910-х гг.,
опубл.: Р м. 1996 . 22 —28 февр. No 4114. С. 10—11. Публ. А . Галуш-
кина), написанный в первый творческий период (1908—1916). Не
публиковался при жизни З., не вошел также ни в одно из посмерт-
ных изданий.
Произв.
—
своеобразная параллель к рассказу «Старшина»
(1914). Оба рассказа созданы в первый период творчества (1908—
1916) и объединены темой крест. жизни, взаимоотношений между
помещиками и крестьянами, сюжетными мотивами выбора старши-
ны, безуспешной попытки крестьян взять в свою собственность по-
мещичью землю, а также сказовым повествованием.
Заглавие рассказа «Отец и благодетель» содержит в себе ирони-
ческую характеристику гл. героя отставного ротмистра Николая Фо-
мича Колодяжного, к-рый «жил себе на хуторе и мужиками правил
по-семейному», считая себя их «отцом и благодетелем». В основе
сюжета — конфликт между Колодяжным и его мужиками при выбо-
ре старшины: хотя и выбрали было мужики « Северянова зятя, слеса-
ря», все же пришлось в конце концов уступить требованию помещи-
ка выбрать его любимца пчеловода Ларивона. Помещичий произвол
и выросшая в сер. 1910-х гг. самостоятельность крестьян — про-
блемы, к-рые ставит в своем произв. З. и к-рые скоро проявятся во
время революций 1917 г.
В рассказе тот же тип повествования, что и во всей ранней про-
зе З.
—
сказ, ведущийся от лица безымянного сказителя, и кра-
сочные сравнения и метафоры. Портретное описание Колодяжно-
го: «щеки — как облаки, на облаках — нос-саваоф, и все чубуком
дымит» (Галушкин А.Ю. [Вступит. заметка] Замятин Е.И . Отец и
благодетель // Р м. 1996. 22—28 февр. No 4114. С . 10) — имеет в
подтексте фразеологизм «витать в облаках», свидетельствующий о
недопонимании помещиком новой социально-политической ситуа-

434
ции в стране, о преувеличении им ка к представителем дворянства
своего значения в жизни.
Во вступлении к публ. рассказа А.Ю . Галушкин подчеркнул от-
разившийся в произв. пророческий дар З. (Галушкин А.Ю. [Вступит.
заметка] Замятин Е.И. Отец и благодетель // Р м. 1996. 22—28 февр.
No 4114. С. 10).
Лит.: Галушкин А.Ю. [Вступит. заметка] Замятин Е.И. Отец и бла-
годетель // Р м. 1996 . 22 —28 февр. No 4114 . С. 10 . Публ. А. Галушкина.
«ПАНОПТИКУМ. ТЕТРАДЬ ПРИМЕЧАНИЙ И МЫС-
ЛЕЙ ОНУФРИЯ ЗУЕВА» (1924) — критиче ская рубрика из
журн. «Р с» (1924. No 1 — 4), к-рую вел З. совместно с Чуковским
К.И ., Н.О . Лернером и Ю.Н . Тыняновым. Материал для рубрики
искали они вместе, а словесное оформление принадлежало одно-
му З.
Во внешне бесхитростных лаконичных заметках из «Тетради
примечаний и мыслей Онуфрия Зуева» звучали живые интонации
сказа самого З., искрился присущий его произв. юмор. З. -Зуев ра-
товал за высокий уровень худож. лит., поэтому в «Паноптикум» по-
падали фактические неточности писателей, свидетельствовавшие
о недостаточном знании жизни и лит., стилевые огрехи — резуль-
тат торопливой работы со словом. Онуфрий Зуев проявлял бес-
пристрастность, в рубрике цитаты из произв. Горького М., Пильня-
ка Б.А., Толстого А.Н., Никитина Н.Н .
Так, в заметки «Нечто для молодых хозяек» и «Зверство импе-
риалистов» попал Пильняк: «Сочинитель Б. Пильняк сообщает, что
проездом на ихнем английском корабле он своеоглазно видел, как
повар “развешивал по утрам соленую баранину для бекена” (Крас-
ная Новь. 1923 . No 6. С. 37). Спрошенный мною протоиерей о. Павел
Щеголев разъяснил, что “беке н” по-коломенски, или по-английски
“bacon”, означает свиное сало. Так что, несомненно, англичане нын-
че умудряются приготовить свиное сало из простейшей баранины»,
«Тот же Пильняк сообщает, что у англичан “матросы с кубрика идут
спать в трюм”. Это уж даже настоящее зверство так называемых
просвещенных европейцев: всякому известно, кубрик и есть по-
мещение, где матросы спят, а в трюм грузят товары. А эти акулы-
англичане на ночь загоняют свой несчастный пролетариат в трюм,

435
а кубрик у них остается пустой. Спасибо вам, тов. Пильняк, от лица
моряков!» (Замятин. Собр. соч . -2. Т. 2 . Русь. С. 512, 513). В заметке
«Нотабене: сообщить куда следует (что бывший князь укрывается
под чужой фамилией)» говорилось следующее: «Открытие о том
сделано мною совместно с Максимом Горьким. Вчера в сочинении
Максима Горького «Детство» я прочел стихи:
И вечерней, и ранней порою
Много старцев, и вдов, и сирот
Под окошками ходит с сумою,
Христа ради на помощь зовет.
Причем Горький сообщает, что означенные стихи писаны (быв-
шим) князем Вяземским. Однако те же стихи обнаружены мною в
книге, называемой “Сочинения И.С. Никитина”. Из чего заключаю,
что под фамилией Никитина преступно укрылся бывший князь,
дабы избежать народного гнева» (Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 2. Русь.
С. 511—512). В «Воспоминании о дяденьке» досталось и А. Тол -
стому: «В романе “Хромой барин” А . Толстого сказано: «Скотница,
сидя на скамейке под коровой, доила парное молоко (с. 132).
В связи с каковым молоком мне вспомнился мой покойный дядень-
ка. Тоже соблюдал в выражениях большую точность и, бывало, гова-
ривал: “А ну-ка, принеси мне мокрой воды стаканчик”» (Замятин.
Собр. соч .-2. Т. 2. Русь. С. 512).
Самокритичность З. проявилась в том, что в рубрике есть разбор
и его текста, попавшего туда за отступление от исторической досто-
верности в пьесе «Огни св. Доминика». «Паноптикум» стал ориги-
нальной критической рубрикой в рус. периодике 1920-х гг.
Лит.: Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 2 . Русь; Чуковский-1 .
«ПЕРЕГУДАМ. ОТ РЕДАКЦИИ “РУССКОГО СОВРЕ-
МЕННИКА”» — ст. З . (опубл.: Р с. 1924 . No 4. С . 236—240, без
подп.), полемический ответ на травлю журн., развернутую в пе-
чати критиками из Всесоюзной ассоциации пролетарских пи-
сателей Г. Лелевичем, К. Розенталем, С. Родовым и др. (см.:
Чуковский-1. С. 500, 501). Идею ст. будто бы подсказал Чуковский,
к-рый предложил стих. Пушкина раскритиковать в стиле Родова,
а также «взять лесковского Перегуда из “Заячьего ремиза”» (см.:

436
Чуковский-1 . С. 290, 292). В ст. лесковский ретроград и карьерист
Оноприй Опанасович Перегуд, безуспешно желавший стать «по-
трясователем основ», оживляется и «свое громкое литературное
имя — Перегуд — он заменяет подписями скромными и мало кому
известными, как-то: Розенталь, Лелевич, Родов и так далее» (Кн.
обозр. 1989. 5 мая. No 18 . С . 9). Опубликованный в последнем но-
мере независимого Р с, этот материал свидетельствовал, что «лю-
дей, враждебных революции, в “Русском Современнике” нет», и
выражал стремление ред. журн. бороться с «угодничеством, само-
довольством, правдобоязнью» «неистовых ревнителей» идеоло-
гической чистоты пролетарской лит. и в будущем также решать
«задачу о “большой” литературе», отстаивал ценность произв. Со-
логуба Ф.К ., Пастернака Б.Л ., Ахматовой А.А ., Пильняка Б.А. и
др. авторов независимого изд.
См. также: «Русский современник».
Публ.: Вестник РХД = Le Messager. Париж, 1987. No 151, публ.
Л. Геллера; Кн. обозр. 1989 . 5 мая. No 18 . С. 9 (опубл. 3 гл., не пропу-
щенная цензурой, публ. Е. Чуковской); Замятин. Я боюсь.
Лит.: Галушкин-1 . С . 313 —315; Никоненко Ст., Тюрин А.Н . Ком-
ментарии // Замятин. Собр. соч .-2 . Т. 3 . Лица. С . 584—588; Примоч-
кина Н.Н . М. Горький и журн. «Русский современник» // Новое лит.
обозр. 1997. No 26 . С . 357—370; Чудакова; Чуковский-1 .
«ПЕТР ПЕТРОВИЧ» ― сказка З. (1916, опубл.: Замятин Е.И .
Большим детям сказки. Берлин; Пг.; М.: Гржебин, 1922). Входит в
цикл сказок 1914—1917 гг., несет в себе и черты притчи, написана
на сквозную в творчестве З. тему деятельной любви.
По мнению индюка Петра Петровича, умнее его «в целом све-
те нету: и все думает, и все думает, сопли распустит — и дума-
ет» (Замятин. Избр. произв.-1989 . С . 509). Герой сказки решает,
как Бог, вторгнуться в природу и изменить ее законы — ускорить
рождение индюшат, что приводит к их гибели. Здесь явная пере-
кличка с повестями Булгакова М.А. «Роковые яйца» и «Собачье
сердце» (см.: Попова. С. 46). Поспешность Петра Петровича срод-
ни нетерпению Ивана-царевича из фольклорной сказки «Царевна-
лягушка», сжигающего до срока лягушачью кожу (см.: Чернышо-
ва О.Е ., 2001).

437
Псевдоразумности и нетерпеливости Петра Петровича проти-
вопоставлена женская интуитивная вера и деятельная любовь его
жены «клюшки Аннушки» (см.: Попова. С. 46).
Как и в др. замятинских произв. первого этапа творчества
(1908—1916), стиль сказки фольклорно-орнаментальный: органи-
ческие метафоры и сравнения («вот — яйца, с рыженькими вес-
нушками; а не нынче-завтра из них индюшата выйдут, желтые, как
одуванчик, пуховые, как одуванчик». Замятин. Избр. произв.-1989 .
С. 509), индивидуально-авторские окказионализмы («занасести-
лась Аннушка») и характерные для сказочной прозы троекратные
повторы.
См. также: Сказка.
Публ.: Замятин. Собр. соч . -1 . 1929 . Т. 4; Замятин. Избр. произв.-
1989; Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 2 . Русь.
Лит.: Евсеев В.Н . Худож. проза Е.И . Замятина: творческий метод.
Жанры. Стиль: автореф. дис. ... д-ра филол. наук. М., 2001; Евсеев В.Н .
Худож. проза Евгения Замятина: Проблемы метода, жанровые процес-
сы, стилевое своеобразие. М., 2003; Орлицкий Ю.Б . «Сказки» Замяти-
на в контексте традиции рус. прозаической миниатюры и творчества
писателя // ТНЗ. 2004 . Кн. 12 . С . 95—97; Попова. С. 43 —48; Резун М.А.
Малая проза Е.И . Замятина: Проблемы поэтики: автореф. дис. ... канд.
филол. наук. Томск, 1993; Скалон Н.Р. «Сказки» Е. Замятина и пробле-
ма личности // ТНЗ. 1997. Кн. 3 . С. 78—85; Чернышова О.Е. Сказка
в творческой эволюции Е.И . Замятина: автореф. дис. ... канд. филол.
наук. Тамбов, 2001.
ПЕТРОВ Николай Васильевич (1890—1964) — рус. реж., ад-
ресат З. С 1910 г. работал в Александринском театре (Ленинград-
ский театр драмы), в к-ром в 1928—1933 гг. стал худож. руково-
дителем. З . творчески контактировал с этим реж. во второй пол.
1920-х гг. В письме Каллиникову И.Ф. от 19.02 .1925 З. сообщил:
«“Блоха” 11 февраля с большим успехом поставлена в Москве в
Художественном театре 2-м (бывшей 1-й Студии Художественного
театра) и скоро пойдет в Александринском театре» (см.: Замятин —
разным адресатам, 1996. С. 143). Но пьеса не была поставлена,
о чем Петров, вероятно, сожалел. Так, 20.11 1926 г. на квартире
«исследователя-лаборанта» Петрова (так шутливо назвал его З.)

438
состоялась репетиция, «беседа лаборантов» из «Лаборатории со-
временного иск-ва », посвященная подготовке к вечеру пародий на
пост. «Блохи» (Замятин Е.И. Письмо Николаю Васильевичу Пе-
трову // РГАЛИ. 2358.I .52).
Иная судьба оказалась у замятинской инсц. «Сенсация» по пьесе
Б. Хекта и Ч. Мак Артура «Первая страница». В письме З. к И.А. Но-
викову от 24 ноября 1929 г. есть признание: «Пойдет она в Москве
у вахтанговцев, здесь — в Александринке» (Замятин Е.И . Письма
И.А . Новикову // РГАЛИ. 343.4.654). В марте 1930 г. Петров принял
эту инсц. к постановке, и в этот период З. проявляет интерес к репер-
туару Ленинградского театра драмы и высоко оценивает спектакль
«Ярость» по пьесе Е.Г. Яновского, реж. Н . Петров и М. Вольский
(см. письмо З. к Замятиной Л.Н. от 04.03 .1930 г.: РНЗ. Вып. 3. Ч. 1.
С. 375, 376). В июне 1930 г. в Ленинграде в бывшем Александрин-
ском театре была поставлена «Сенсация». Летом 1930 г. З . и Петров
встречались у общих знакомых.
См. также: «Житие Блохи», Театральные постановки.
Лит.: Замятин — Автобиография, 1991. Вып. 1 . С . 12 —14; За-
мятин Е.И. Письма И.А . Новикову // РГАЛИ. 343 .4 .654; Замятин Е.И .
Письмо Николаю Васильевичу Петрову // РГАЛИ. 2358.1 .52; Замя-
тин — разным адресатам, 1996; РНЗ. Вып. 3 . Ч. 1; Shane-1968 .
«ПЕЩЕРА» ― рассказ З. (1920, опубл.: З м. 1922 . No 5. С. 82—
89). Входит в цикл произв. о первых послереволюц. гг. в России,
наряду с «Драконом» и «Мамаем». В дневниковой записи К.И . Чу -
ковско го за 19.03 . 1922 г. содержатся свидетельства о трудном про-
хождении «Пещеры» через цензуру при подготовке к публ. сборни-
ка замятинских рассказов у Гржебина: «<...> вдруг в типографию
является “наряд” и рассыпает набор. Рассказ запрещен цензурой!
Зам[ятин] ― в военную цензуру: там рассыпаются в комплимен-
тах: чудесный рассказ, помилуйте, это не мы. Это Политпросвет.
Зам[ятин] идет на Фонтанку к Быстрянскому. < .. .> Зам[ятин] говорит
ему: — Вот видите, янв. номер “Зап. Мечтателей”. Видите: цензура
разрешила. Проходит два месяца, и тот же самый рассказ считается
нецензурным. А между тем вы сами видите, что за эти два месяца
Сов. Респ. не погибла. Рассказ не нанес ей никакого ущерба. Бы-
стрянский смутился и, не читая рассказа, разрешил печатать, зачер-

439
кнув запрещение. Оказывается, что запрещение исходило от некое-
го тов. Гришанина, с которым Быстрянский в ссоре!» (Чуковский-1 .
С. 195).
Толчком для написания произв. явился факт, о к-ром писатель
рассказал в ст. «Закулисы»: «Ночное дежурство зимой, на дворе,
1919-й год. Мой товарищ по дежурству — озябший, изголодавший-
ся профессор — жаловался на бездровье: “хоть впору красть дрова!
Да все горе в том, что не могу: сдохну, а не украду”. На другой день
я сел писать рассказ “Пещера”» (Замятин. Соч.-2. С . 464).
В «Пещере» синтез миф. и исторической (об «историзованных
сюжетах» у З. см.: Краснова Т.В ., 20 14) форм времен делает содер-
жание произв. философски значительным, обобщенным. При этом в
сопоставлении разных конкретно-исторических эпох в рассказе есть
характерный для неореализма гротеск, чисто замятинский «сдвиг».
Прошлое в «Пещере» — библейское время всемирного потопа (в
рассказе есть метафорический образ Ноева ковчега). Настоящее
время в этом рассказе, с одной стороны, обобщенно послепотопное,
с др. — конкретно историческое. Оно соединяет в себе реалии эпохи
мамонтов и холодной петроградской зимы 1919—1920 гг., в к-рую
погибло немало людей.
Соответственно худож. времени строится и образная система
рассказа: символико-метафорические образы чистых и нечистых
тварей, людей с ящеричными руками и улыбками, уподобляющие
современников З. животным и первобытным людям. Гл . герои рас-
сказа — Мартин Мартиныч и его жена Маша. В индивидуальностях
последних борются два начала — обусловленные христ. этикой лю-
бовь, мило сердие и вставшее откуда-то со дна души, сохранившей
память о предке в косматых шкурах, стремление выжить любой
ценой.
З. обнаруживает незаурядный талант психолога, раскрывая
внутр. конфликт в душе Мартина Мартиныча в тот момент, ко гда ге-
рой хочет украсть дрова у соседа, чтобы согреть умирающую жену
в день ее именин: «<...> схватились насмерть два Мартина Марти-
ныча: тот, давний, со Скрябиным, какой знал: нельзя, — и новый,
пещерный, ка кой знал: нужно. Пещерный, скрипя зубами, подмял,
придушил — и Мартин Мартиныч <...> запустил руку в дрова... по-
лено, четвертое, пятое <...> и вверх — огромными, звериными скач-

440
ками» (Замятин. Собр. соч . -1. Т. 3. С . 190—191). В данный момент в
герое победило допотопное, полуживотное начало, на что указывает
метафора «звериные скачки». Но он вскоре раскаивается в содеян-
ном, и в его душе человеческое вновь одерживает верх над звери-
ным, хотя поступок героя противоречив. Из сострадания к жене он
отдает ей яд, к-рый хотел было выпить сам. Обитатели пещерного
сов. мира, не соблюдающие заповеди Ноева Завета и, следователь-
но, имеющие мало шансов на нравственное обновление, вызывают
у писателя тревогу. Об этом же З. писал в ст. «Завтра» (1919—1920):
«Умирает человек. Гордый homo erectus становится на четвереньки,
обрастает клыками и шерстью, в человеке — побеждает зверь. Воз-
вращается дикое средневековье, стремительно падает ценность че-
ловеческой жизни <...> . Время крикнуть: человек человеку — брат!»
(Замятин. Избр. произв.-1990. Т. 2. С. 345).
В «Пещере» позиция автора выражается с помощью и сюжета, и
образных средств — обрамляющих рассказ экспрессионистических
красочных эпитетов «черный», «темный» и оказывающего сильное
эмоц. воздействие образа мамонтейшего мамонта, символизирую-
щих пещерно-звериное существование людей. Шкловский В.Б . и
М.Л. Слоним отметили, что образ играет в стиле З. исключительную
роль, поэтому по большей части один и тот же образ служит основ-
ным стержнем произв. и ведет к раскрытию его творческого замысла.
«Особенно типичен в этом отношении рассказ «Пещера». < . . .> об-
раз заменил, вытеснил действительность, читатель живет уже в том
выдуманном мире, который создан фантазией художника и который,
быть может, лучше, чем безукоризненная фотография, раскрывает
самое существо явлений, их подоплеку» (Слоним М.Л ., 1933.
С. 58). Н.В. Шенцева уточнила эту мысль: «“зрительный лейтмотив”
проходит через все повествование, прозрачно раскрывая авторскую
позицию» (Шенцева Н.В., 1996. С. 38).
«Пещера», подобно «Мамаю», относится к лучшим рассказам З.
1920-х гг. Рассказ был переведен Д.А. Уманским на нем. яз. и увидел
свет в журн. «Die Neue Rundschau» (1925, No 1).
Критика 1920-х гг. по-разному оценила это произв. Шклов-
ский считал этот рассказ очень плохим, Н.С. Ашукин оценил «Пе-
щеру» как меньшую, по сравнению с «Ловцом человеков», удачу
прежде всего из-за чисто бытовой темы рассказа (cм.: Шкловский.

441
С. 241; Ашукин Н.С. Рец. на рассказ Замятина «Ловец человеков»).
И.М . Машбиц-Веров утверждал, что рассказ «Пещера» знаменует
«непримиримо враждебное отношение к революции» (Машбиц-
Веров И.М., 1927. С . 62). Двойственными были мнения К.И. Чуков-
ского и Воронского А.К. «Рассказ сгущенный, с фальшивым концом,
и, как всегда, подмигивающий — но все же хороший» (Чуковский-1 .
С. 195). Воронский отнес анализируемый рассказ к числу «антире-
волюц.» произв. З., но назвал при этом «Пещеру» самой талантливой
из них вещью: «Рассказ прекрасно выписан и передает то, что было.
Были эти дни, ко гда комнаты превращались в ледяные пещеры и
надо всем царил жадный пещерный бог: печка... Но рассказано, в ка-
ком освещении дана вещь? О драконах-большевиках — ни слова, но
весь рассказ заострен против них», «автор — в стороне, <...> он —
холодный и враждебный наблюдатель. Так писать может только
тот, кто не был активным участником событий и борьбы» (Ворон-
ский А.К., 1927. С. 28, 29). Иной была оценка этого произв. эми-
грантским критиком: «В прозе можно по пальцам пересчитать все
ценное и одновременно касающееся революции. На первом месте
“Пещера” Е. Замятина» (Мельникова-Папоушкова Н.Ф. Леонид Ле-
онов // Воля России. 1925 . No 1. С. 242).
Совр. исследователи представили немало интерпретаций рас-
сказа. Л .В. Полякова задала вопрос, кто виноват в изображенной в
произв. трагедии, ответив на него так: не Маша и Март, не добро-
душный Селихов, а Обертышев, «с его способностью при любых
обстоятельствах остаться наверху, в выгодных условиях, выиграть
момент — этакий душевный уездник, Барыба, подпирающий режим
мамонтейшего мамонта» (см.: Полякова. С. 119). Наиболее точно
оценил «Пещеру» А.И . Солженицын: «Рассказ — потрясающей
силы, рвет сердце. Как все сгущено! — безвыходность жизни, рас-
плющенность прошлого, и сами чувства и фразы <...> . < . . .> никаких
лишних промежуточных фраз, пояснений. Но и впечатление гнева
автора на жизнь, обманувшую столько светлых надежд» (Солжени-
цынА.И.//Нм.1997.No10.С.191).
14 марта 1927 г. в письме к Л.Н . Замятиной З. сообщил, что
начал «делать пьесу из “Пещеры”. Одноактная мелодрама была на-
писана по заказу “Художественного театра (1-го)”» (см.: РНЗ. Ч . 1 .
С. 316; Замятин — Автобиография, 1991. С . 14). Поставить эту

442
инсц. не удалось ни в Москве, ни в Париже (см.: Театральные по-
становки).
По мотивам рассказа в 1928 г. по сценарию актера Леонидо-
ва Б.Л. был снят фильм «Дом в сугробах» Ф.М. Эрмлером, ставший
крупным событием немого кино (см.: Экранизации).
Через полтора мес. после смерти З. его друзья и поклонники
устроили в память о нем в Париже вечер у миссис Лоуэлл. Вступи-
тельное слово М. Слонима сопровождалось чтением ряда произв.,
в том числе и франц. перевода рассказа «Пещера» В. Сириным (На-
боковым).
См. также: «Закулисы».
Публ.: Голо с России. Берлин, 1922. 23 июля (No 1013). С . 5—6;
Лит. Россия: сб. совр. рус. прозы / под ред. Вл. Лидина. М .: Новые
вехи, 1924. С . 72—83; Замятин Е.И . Островитяне: Повести и расска-
зы. Пг.; Берлин: Гржебин, 1922 (на тит. л . подзаголовок: Соч.: Т. 3);
Замятин Е.И . Островитяне: Повести и рассказы. Берлин; Пг.; М .:
Гржебин, 1923; Замятин. Собр. соч . -1. Т. 3; Замятин. Соч. -1 . Т. 1.
С. 453—462.
Лит.: Замятин. Соч. - 2. С . 461—472; Замятин. Избр. произв. -
1990. Т. 2; Замятин — Автобиография, 1991; РНЗ. Ч. 1; Алушки-
на А.И . Система оппозиций в рассказе Е.И . Замятина «Пещера» //
ТНЗ. 2000 . Кн. 8 . С . 83—84; Альмединин Г. Записки мечтателей //
Кн. и революция. 1922. No 8. С . 22; Ашукин Н.С . Рец. на рассказ
Замятина «Ловец человеков» // РГАЛИ. 1890.3.18.44 —46; Ворон-
ский А.К . Евгений Замятин // Воронский А.К . Лит. типы. М., 1927.
С. 15—38; Евсеев В.Н . Проза Е.И . Замятина (вехи творчества, поэти-
ка, опыт анализа рассказа «Пещера»): учеб.-метод. пособие. Ишим,
2000; Краснова Т.В . К вопросу о типологической классификации
сюжетов Е.И . Замятина // Лит-ведение на совр. этапе (2). Кн. 1 .
С. 447—451; Машбиц-Веров И.М . Евг. Замятин // На лит. посту. М .,
1927. No 17/18. С . 56—65; Мельникова-Папоушкова Н.Ф . Леонид
Леонов // Воля России. 1925. No 1. С . 242; Полякова; Попова; Сло-
ним М.Л . Евгений Замятин // Слоним М.Л . Портреты сов. писателей.
Париж, 1933. С . 48—61; Солженицын А.И . Из Евгения Замятина:
«Лит. коллекция» // Н м. М ., 1997. No 10. С . 186 —201; Чуковский-1;
Шенцева Н.В . Худ ож . мир Е.И . Замятина: учеб.-метод. пособие.
Йошкар-Ола, 1996; Шкловский.

443
«ПИКОВАЯ ДАМА» (около 1933—1934) — сценарий З. , напи-
санный по одноим. повести А.С . Пушкина (опубл.: Замятин. Собр.
соч.-2. Т. 4. Беседы еретика. С. 59—76). Реж. фильма был Федор
Оцеп; вероятно, незадолго до смерти З. был привлечен на начальном
этапе работы над фильмом «Пиковая дама» в качестве консультанта.
З. отправил сценарий своему амер. переводчику и другу Мал аму-
ту Ч. 14.05 .1935 г. (см.: Харви Б., 2001. С. 101), но фильм по его
сценарию и в Америке снят не был.
З. внес значительные изменения в развитие сюжета пушкин-
ской повести и характеры его героев, учитывая требования и кино,
и запросы зап. публики. Загл. героиня у Пушкина — графиня Анна
Федотовна, в сценарии — «русская графиня Х.», тем самым З. под-
черкивается мистическая составляющая ее образа, к-рый в немалой
степени сближается с загл. героиней оперы П.И. Чайковского «Пи-
ко вая дама». В авторской ремарке к сценарию значится: «Для карти-
ны может быть использована музыка оперы Чайковского “Пиковая
дама”» (Замятин. Собр. соч . -2. Т. 4 . Беседы еретика. С. 59). Более
подробно у З. представлены и взаимоотношения графа Сен-Жермена
с молодой графиней — la Vénus Moscovite. Так же меняется в сце-
нарии положение воспитанницы графини: в повести она чаще все-
го называется Лизаветой Ивановной, в сценарии просто Лизой, что
делает ее еще более чуждой тому дворянскому кругу, к к-рому она
принадлежит не по происхождению, а по воспитанию.
Концепция образа Германна в сценарии З. тоже отличается от
пушкинской. З., как и Пушкин, подчеркивает сходство француза
Сен-Жермена с Германном (у Пушкина даже ощутима звуко семан-
тическая перекличка фамилии Сен-Жермен и имени Германн). При
этом пушкинский герой капиталистического, «железного», века
относится к открытому Стендалем и О. де Бальзаком типу бедно-
го дворянина, к-рый делает карьеру любыми средствами, порой
преступными. Пушкинский Германн был сын обрусевшего немца,
оставившего ему маленький капитал. Бережливый, скрытный и че-
столюбивый, Германн имеет две сильные страсти — к обогащению
посредством карточной игры и к Лизавете Ивановне, т. к. в его от-
ношении к ней замешан и расчет, и увлечение.
Замятинский Германн внешне похож на франц. алхимика и
авантюриста XVIII в. Сен-Жермена, при этом в ремарке к 5-й главе

444
сценария писатель конкретизирует профессиональные занятия Гер -
манна и его «волю к власти»: «Рабочая комната Германна — голая,
аскетического вида. Приборы. Модель пушечного снаряда. Германн
молодой русский офицер. В его лице есть какое-то сходство с Сен-
Жерменом. Он работает над изобретением, которое должно обога-
тить его. Вся огромная сила воли этого человека направлена к одной
цели — к богатству: в его представлении только оно может дать ему
власть над людьми, которую он жаждет» (Замятин. Собр. соч .-2 .
Т. 4 . Беседы еретика. С. 62). Т. о . внутр. сущность Германна — суть
игрока, старающегося любой ценой выиграть желаемое, но стано-
вящегося игралищем мистических сил. В то же время этот герой в
замятинском сценарии похож и на Раскольникова, и на лирическо-
го героя пушкинского стих. «Не дай мне, Бог, сойти с ума...», и на
счастливых «петых дураков» из замятинских «Сказок про Фиту».
Сумасшедший Германн обретает то, чего он не смог добиться, бу-
дучи в здравом уме , — признание окружающих и счастье. Лизу же,
в к-рую он был влюблен, он не узнает. Данный мотив неузнавания
героем былой возлюбленной восходит к трагической финальной
сцене романа-антиутопии «Мы».
В сценарии появляется и персонаж, отсутствующий в повести
Пушкина, — следователь, выясняющий обстоятельства смерти гр.
и приходящий к выводу, что Германн — убийца Пиковой дамы. Эта
фигура — отголо сок образа Порфирия из романа Ф.М. До стоевско-
го «Преступление и наказание». Проблематика, намеченная Пуш-
киным в «Пиковой даме», получила дальнейшее развитие в романе
Достоевского и затем в киносценарии З., в чьем тексте создается не-
кий метатекст рус. классической философско-нравственной прозы:
в центре замятинского текста типичные для этого писателя идеоло-
гемы и мотивы — преступление и неизбежное наказание, «смысл»
и разные виды любви.
В связи с проблемой любви в сценарии выделяется пара жен -
ских образов, гр. Анны Федотовны и Лизы. Первая любит эгоисти-
чески, подчиняя своей воле мужа и пытаясь безуспешно подчинить
себе Сен-Жермена (на самом деле она впадает в некую мистическую
зависимость от его пророчества). В отличие от пушкинской старой
графини, что и после смерти пытается устроить судьбу своей вос-

445
питанницы и ставит Германну условием, при к-ром она сообщит
ему секрет трех карт, женитьбу на Лизе, замятинская Пиковая дама
никаких условий Германну не ставит. Перечень карт, сообщаемых
ему старой графиней, в сценарии также изменен: вмес то тройки, се-
мерки и туза Пушкина у З. туз, семерка, двойка.
Характер Лизы и ее судьба тоже изменены (см.: Пушкин А.С.
Полн. собр. соч.: в 16 т. М.; Л .: Изд-во АН СССР, 1937—1959. Т. 8 .1 .
1948. С . 234, 252).
В сценарии З. сохраняет пушкинский психол. рисунок образа
Лизаветы Ивановны, но вводит отсутствующий у Пушкина эпизод
допроса Лизы следователем, в ходе к-рого она берет вину за гибель
Пиковой дамы на себя, чтобы выгородить Германна, и меняет раз-
вязку данной сюжетной линии в пушкинском произв. Лиза в сцена-
рии — любящая девушка, к-рая не оставляет Германна и после того,
как он попадает в «дом сумасшедших». На образ пушкинской герои-
ни падает отсвет страстно любящей Лизы из оперы П.И . Чайковско-
го «Пиковая дама». Кроме этого, замятинская Лиза воспринимается
в одном ряду образов Маруси Шмит, О-90, Матери ( «На куличках»,
«Мы», «Рассказ о самом главном»), отличающихся всепоглощаю-
щей, жертвенной любовью к мужу или сыну. Так З. ослабляет реа-
листическое жизнеподобие и усиливает индетерминизм, присущий
поведению Лизы в его сценарии.
Как и в др. своих сценариях по мотивам рус. классики, З. и в
«Пиковой даме» дал талантливую рецепцию классического образ-
ца, призванную познакомить широкие зрительские массы с рус. лит.
разных эпох и либретто оперы Чайковского.
См. также: Сценарная драматургия.
Лит.: Давыдова Т.Т. Киносценарии Е.И . Замятина: диалог видов
иск-ва и нац. традиций // Диалог культур: Россия — Запад — Восток:
мат-лы междунар. науч.-практ. конф. «Славянская культура: “Сла-
вянская культура: истоки, традиции, взаимодействие. XIII Кирилло-
Мефодиевские чтения”», 15 мая 2012 г. М.; Ярославль, 2012. С . 41 —
45; Пушкин А.С . Пиковая дама, 1833 // Пушкин А.С. Полн. собр. соч.:
в 16 т. М.; Л .: Изд-во АН СССР, 1937—1959. Т. 8 .1 . 1948. С. 225—252;
Харви Б. Евгений Замятин — сценарист // Киноведческие записки. М .,
2001. No 53. С. 97—107.

446
ПИЛЬНЯК Борис Андреевич ( псевд.,
настоящая
фамилия
Вогау,
29.09(11.10).1894—21.04 .1938, в заключе-
нии) — рус. писатель, близкий друг З.
Упоминания о З. есть в рассказе Пильняка
«Расплеснутое время» (1924, опубл. в
1926 г.) .
Стал постоянно заниматься лит. дея-
тельностью с 1915 г. Как и З., побывал
в Англии, правда, позднее — в 1923 г.
Первый прозаический сборник Пильняка
«С последним пароходом и другие рас-
сказы» (1918) обнаруживает идейно-худож. близость с ранними
произв. З . и др. неореалистов: в сборнике показаны «<...> затормо-
женный темп уездной жизни, тягостные отношения людей, смут-
ные ожидания перемен» (см.: Александрова М. Пильняк., 1968. Т. 5.
Стб. 743). Двух писателей роднило «понимание того, что Россия —
не в столицах, а в провинции», близким был и их личностный склад:
у Пильняка «идущего на рожо н» человека (см.: Андроникашвили-
Пильняк Б. Два изгоя, два мученика: Б. Пильняк и Е. Замятин., 1994.
No 9. С . 124), у З. «человека негнущегося и своевольного».
Худ ож . метод Пильняка, как и З., — «синтетизм», важными сла-
гаемыми к-рого были модернистские формы обобщения: установка
на «расширение художественной впечатлительности» (Мережков-
ский Д.С., 2000. С. 45), импрессионистичность образов. Пильняку
близким был Мережковский. Пильняк, подобно З., учился мастерству
у Ремизова А.М. и в своем творчестве опирался также на достижения
И.А. Бунина и А. Белого. Как и З., Пильняк обновил яз. прозы.
Личное знакомство З. и Пильняка состоялось, вероятно, между
мартом—маем 1921 г., возможно, в связи с намерением возобновить
изд. дельвиговско-пушкинской «Лит. газ.», в редколлегии к-рой З.,
по воспоминаниям современников, играл большую роль. В первом
номере «Лит. газ.», подготовленном к печати в мае 1921 г., но не вы-
шедшем, был помещен отрывок из романа Пильняка «Голый год».
Знакомство писателей быстро переросло в дружбу. Оба сотруднича-
ли также с Горьким М. в «Доме искусств», изд-ве З.И . Гржебина.

447
Вероятно, Горький содействовал публ. отрывка из романа «Го -
лый год» (1920) в журн. «Дом искусств» (1921, No 2) и отдельно-
му изд. этого произв. в изд-ве З.И . Гржебина в 1922 г., посоветовал
Воронскому А.К. привлечь Пильняка к работе в редактировавшемся
этим критиком лит.-худож. журн. «Красная новь».
18—23 июня 1921 г. З. гостил у Пильняка в подмосковной Ко-
ломне, откуда писал жене: «Коломна — чудесная: Кремль, башни,
соборы, церкви, Москва-река, Ока <...>», «бродили по Коломне, за-
ходили на две колокольни и на кремлевскую стену», «отправились
в гости за семь верст — к инженерам цементного завода», «вечером
почитываем друг дружку: я — Пильняка, Пильняк — меня» (см.:
«Милая Мила Николаевна...»: (Письма Е. Замятина к жене, 1918—
1923 гг.)., 1990. No 10. С. 97).
Более тесное, друже ское общение двух писателей сопровожда-
лось усилением их интереса к творчеству друг друга.
Пильняк высоко оценил преимущественно раннюю прозу З. Он
писал З. 27 мая 1921 г.: «Хорошая вещь, Евгений Иванович, Ваши
КУЛИЧКИ <...> . В Вас есть одно, чего у меня совсем нет и чему
я завидую: вы возьмете в одной плоскости и тащите читателя на
ней от начала и до конца, а я, как черт, которых раньше продавали
в баночках в вербное воскресенье на Красной площади в Москве,
не могу не метаться по бумаге: непокойный такой характер» (см.:
Вечный отрицатель и бунтарь: Е. Замятин — лит. критик. 1988 . No 2 .
С. 107).
При этом сходство манер двух писателей порождало их соперни-
чество, чем объясняется нелицеприятная характеристика личности
и творчества З. в письме Пильняка от 26.07.1921 г. ред. «Е ж-ла лит.,
н. и об. жизни» В.С. Миролюбову: «Вы спрашиваете, что я думаю
о З.? — думаю, что его несчастье, что он как человек почти совсем
инженер и почти совсем не писатель (вещи плохо совместимые),
как человек он очень не выигрышен, а человек он талантливый и
умный. А как писатель: вы ведь знаете, что он свое “Уездное” напи-
сал, сидя в Петербурге, по Далю, России не видя, восприняв ее Ре-
мизовым, — нам, провинциалам, все это видевшим на месте, ясно,
что Замятин очень талантливо — врет, причем пишет таким языком,
которым нигде в России не говорят. Я прочел все, написанное за эти
годы З. (и не напечатанное), ― все это хуже “Уездного”; и этому, я

448
думаю, еще вторая причина: <...> З. не хочет видеть революции (не
хочет перегореть ею, прорасти ее физиологией), он пишет, точно
никакой революции не было, — и получается конфуз: писатель, у
которого все в будущем — смотрит назад и сам весь в прошлом;
он не чувствует физиологии революции, а чтобы быть писателем,
надо — или любить, или ненавидеть — он же безразличен: поэто-
му у него получается умно и холодно; а когда он начинает писать о
современности, у него получается не рассказ, а анекдот, эпизод, —
причем с одинаковым успехом он мог бы написать и о французской
революции. Статьи З. очень талантливы — и конечно, у нас мало та-
ких, как З., несмотря ни на что. Вот что... я думаю о З.» (подчеркнуто
Пильняком, цит. по:. Пильняк Б.А., 2010. С. 356 —357). Пильняку с
его патриотической, неонароднической позицией замятинское по-
нимание революции как универсального космического закона было
чуждо.
Однако уже год спустя Пильняк в письме Ашукину Н.С. от
26.051922 г. констатировал иное: «Сейчас нарождается новая груп-
па литераторов, имеющая своим бытом революцию <...> Надо бы
отметить: тебя, меня, Яковлева, Аросева (“Кр. Новь” — прекрасный
писатель), Касаткина, Соболя, Лидина <...> из Москвичей, и еще
кого знаешь. Из Питерцев: Замятина, Шишкова + Серапионов» (цит.
по: Андроникашвили-Пильняк Б., 1994. No 9. С. 128). Здесь, возмож-
но, имелись в виду рассказы З. «Землемер», «Мамай», «Дракон»,
«Сподручница грешных».
Тот же критерий — необходимость для совр. писателя отразить
революцию — применил Воронский в своей ст. о З. (см.: Ворон-
ский А.К. Евгений Замятин. 1927).
Высокая оценка замятинских лит.-критических ст. Пильняком,
скорей всего, продиктована содержавшимися в них благожелатель-
ными разборами его произв.
З., высказываясь о творчестве своего младшего современника,
оставался верным столь важному для его лит.-критического метода
эстетическому критерию, к-рый писатель настойчиво и темпера-
ментно отстаивал в условиях угрозы тотальной идеологизации ху -
дож. лит. Эта угроза исходила от деятелей РАППа и Пролеткульта.
Поэтому рассказ Пильняка «При дверях» (1920) З. в ст. 1921 г. « Рай »
противопоставил произв. пролеткультовцев: «<...> это — не бого-

449
маз, а художник, и это — не пресветлые, по райскому уставу, Лики, а
человечьи лица и звериные морды» (Замятин. Я боюсь. С . 59). З . дал
высокую оценку и роману «Голый год» (1920), сделавшего Пильня-
ка знаменитым, в ст. 1923 г. «Новая русская проза», где рассмотрел
авангардистско-модернистские прозаические произв.
Здесь автор романа-антиутопии «Мы» противопоставил пильня-
ко вскому идеологическому подходу к лит. собственный преимуще-
ственно эстетический: «Ценно у Пильняка, конечно, не то, что глину
для лепки он берет не иначе как из ям, вырытых революцией, и не
его двухцветная публицистика, но то, что для своего материала он
ищет новой формы и работает одновременно над живописью и над
архитектурой слова: это у немногих» (см.: Замятин. Избр. произв.-
1990. Т. 2. С. 358). Мэтр «серапионовых братьев» с полемической
заостренностью утверждал в своей ст., что главное для худ.
—
не
отклик на эпохальные исторические события, а стилевое совер-
шенство.
З. с позиции теоретика новой прозы оценил так же высоко «ком -
позиционную технику» автора «Голого года», однако проявил при
этом и критическую беспристрастность. Он критиковал зависи-
мость стиля Пильняка от экспериментов Белого А. («Он явно посеян
А. Белым <...>») и лит. беспомощность старшего «среди московской
литературной молодежи» писателя в области сюжета: «у него сюже-
ты — пока еще простейшего, беспозвоночного типа, его повесть или
роман, как дождевого червя, всегда можно разрезать на куски — и
каждый кусок, без особого огорчения, поползет своей дорогой» (За-
мятин. Избр. произв.-1990. Т. 2. С. 358, 359).
Замятинские наблюдения близки оценкам Воронского, к-рый
писал о «Голом годе»: «В сущности это не роман. В нем и в поми-
не нет единства построения, фабулы и прочего, что обычно требует
читатель, беря в руки роман. Широкими мазками набросаны кар-
тины провинциальной жизни 1919 года. Лица связаны не фабулой,
а общим стилем, духом пережитых дней. Получается впечатление,
что автор не может сосредоточиться на одном, выбрать отдельную
сторону взбаламученной действительности. Его приковывает к
себе она вся, вся ее новая сложность. И, может быть, так и нужно.
Революция перевернула весь уклад целиком, все поставила вверх
ногами, и художник прав, ко гда он стремится захватить ка к можно

450
шире, дать цельную, полную картину сдвига и катастрофы» (цит. по:
Пильняк, 1990 . С. 6).
Горький вскоре после отъезда осенью 1921 г. за границу разо-
чаровался в авторе «Голого года» и заметил, что писатель плохо
осваивал жизненный материал, небрежно работал над формой и яз.
своих произв. Горький упрекал Пильняка в подражании Ремизову и
А. Белому и даже выступал против «пильняковщины», но видел, что
теперь московский прозаик стал сам оказывать влияние на лит. мо-
лодежь и что его авторитет в московских лит.-издательских кругах
вырос (см.: Из истории создания ст. М. Горького «О трате энергии».
2007. С. 465).
Теперь Пильняк и З. в равной степени принимали участие в лит.
делах друг друга, нередко выступали как единомышленники.
В письме от 30.04.1922 г. из Коломны Пильняк писал: «Замутий,
родной, милый! <...> В Риге в советском “ Новом Пути” появились —

451
твоя “Автобиография” и мой “57” (собственно — “57”: это твоя вы-
думка), потом отрывки из тебя, потом длиннейшая статья Чуков-
ского. < .. .> — В России тебя “обижают”, — а в заграничной прессе
тобой “ товар показывают” (кстати: я не замедлил, конечно, сообщить
“коллегам”, что после их статей Альманах “Д[ома] Л[итераторов]”
идет вторым изданием. < . . .> — При-ез-жааай!!! <...> И еще пришли
“Дом Искусств”» (Пильняк — Замятину).
В письме от 03.05.1922 г. ред. журн. «В л» Д.А. Лутохину Пиль-
няк с етовал: «Вот в Москве ополчились на милого моего товарища
Е.И. Замятина, с которым мне всегда по пути, потому что он ху -
дожник» (выделено Пильняком, Замятин — Пильняк. Переписка.
С. 128). В том же г. Пильняк передал для прочтения текст романа
«Мы» Воронскому. Мировоззренчески «Мы» были близки Пильня-
ку, чье отношение к революции не было таким же, ка к у большеви-
ков. В 1924 г. в «Заметках из дневника» Пильняк признался: «Я не
коммунист и не считаю, что надо писать по-коммунистически. Судь-
бы России меня интересуют в гораздо большей степени, чем судьбы
Р.К.П.» (цит. по: Замятин — Пильняк. Переписка. С. 134). В этом
материале дана и развернутая программа независимости лит. от пар-
тии, выражен протест против ее вмешательства в лит. дела. Такими
же были взгляды З. на лит.
В авг.-сент. 1922 г. З. арестовали. О его освобождении из тюрь-
мы хлопотал, наряду с Воронским, Ахматовой А.А. и др. друзьями
писателя и Пильняк. Чуковский К.И. засвидетельствовал в дневнике
30 сент. 1922 г.: «Пильняк специально ходил к Зиновьеву хлопотать
о Замятине, и я видел собственноручную записку Зиновьева с прось-
бой, обращенной к Мессингу: разрешить З<амяти>ну поездку в Мо-
скву» (См.: Чуковский-1 . С. 217).
Когда после освобождения З. из тюрьмы в 1922 г. его должны
были выслать за границу (см.: Аресты), Пильняк хлопотал об от-
срочке высылки. В письме к З. от 23.01 .1923 г. из Коломны в Москву
Пильняк собирался З., приехавшему в Москву, устроить встречу
с Троцким. В письме от 03.04 .1923 г. Пильняк пишет: «В Москве
опять бегали, чтоб устроить какую-нибудь отсрочку, <...> а ничего
не ясно» (См.: Замятин — Пильняк. Переписка. С. 129 —130).
З., в свою очередь, поддерживал Пильняка. В 1922 г. он пере-
дал Ахматовой для прочтения рукопись романа «Голый год». Ста в

452
членом редколлегии «Р с», З. опубликовал в No 1 журн. «Два рас-
сказа», а в 3-м — рассказ «Ледоход» Пильняка, к-рый эмигрантский
критик Постников С.П. критиковал за искусственность приемов и
неудачное подражание З. (Постников С. По поводу («Русский Со-
временник» No 1, 2, 3) // Воля России. 1925. No 1. С . 239). В то же
время З. критиковал его, как и др. выдающихся писателей тех лет,
за языковые небрежности в рубрике «Паноптикум. Тетрадь приме-
чаний и мыслей Онуфрия Зуева» (см.: Р с. 1924. No 1. С. 346). Но и
Пильняк, в свою очередь, нашел неточность в замятинском «Рас-
сказе о самом главном».
При известном несходстве человеческих и лит. судеб З. и Пиль-
няка оба они к 1929 г. являлись признанными, маститыми: у первого
вышло 4 т., у второго — 6 т. собр. соч. В авг. 1929 г. их постигла об-
щая участь: против них официозная критика провела кампанию, по-
водом для к-рой явилась публ. их произв. за рубежом — по-русски
в пражском журн. «Воля России» в 1927 г. отрывков из замятин-
ского романа «Мы», запрещенного цензурой для печатания в Сов.
Союзе, и повести Пильняка «Красное дерево», также запрещенной
сов. цензурой и опубл. в 1929 г. в Берлине в изд-ве «Петрополис».
Пильняку не простили и его «Повесть непогашенной луны» (1926),
где подразумевалась гибель М. Фрунзе во время операции и про-
зревались некоторые черты будущего культ а личности Сталина, его
первая стадия, связанная с уничтожением Сталиным видных гос.
деятелей, своих парт. соратников (Замятин — Пильняк. Переписка.
С. 10). З . писал 29.08 .1929 г. из Коктебеля жене: «Всеобщая паника:
везде ― статьи, адресованные Пильняку и мне <...> . Все это связано
с кампанией против Союза пиcателей, начатой в “Лит<ературной>
Газ<ете>” и “Комс<омольской> Правде”» (РНЗ. Ч . 1. С. 353).
Удар направили против Пильняка и З. также и потому, что оба
занимали высокое положение в «аполитичном» всероссийском СП:
Пильняк являлся пред. всего союза и его московского отделения,
З.
—
пред. ленинградского. К началу кампании, продолжавшейся
до 1931 г., относится документ, хранящийся в архиве Пильняка:
«В Правление Моск. Отд. Вс. Союза писателей от Б.А. Пильняка
и Б.Л. Пастернака. Просим от сего числа членами Союза нас от -
числить. М., 21 сент. 1929 г. Б . Пастернак, Бор. Пильняк» (цит. по:
Андроникашвили-Пильняк Б.Б., 2000. С . 555).

453
Несмотря на былые расхождения с З. и Пильняком, Горький на-
писал в защиту преследовавшихся «попутчиков» две ст. Первую
«О трате энергии» он напечатал в «Известиях» 15.09.1929 г., во вто-
рой ст. «Все о том же» снова заступился за Пильняка, З. и Булгакова,
но она не была напечатана. Показателен для выступлений раппов-
ских критиков, участвовавших в этой кампании, материал И. Гаври-
лина «Новое в саморазоблачении Пильняка и Замятина», опубл. в
журн. «На лит. посту» (1931. No 5).
В разгар борьбы с «воронщиной», т. е. «интуитивистским», берг-
сонианским пониманием творческого процесса, приписывавшимся
Воронскому, Гаврилин оттолкнулся от ст. З. из сборника «Как мы
пишем» (Л., 1930), чтобы обвинить и «буржуазных по своей сущно-
сти» З. и Пильняка в отстаивании бессознательной природы творче-
ства, и констатировал, что « их высказывания о художественном твор-
честве находятся в тесном родстве с их же контрреволюционными
произведениями», говорил о «скорой и неминучей гибели, которую
несет им <...> революционная действительность, о невозможности
сколько-нибудь устоять против нее» (см.: <Гаврилин Иван> Новое в
саморазоблачении Пильняка и Замятина. Автограф и машинопись //
РГАЛИ. 1698 .1 .137).
В правлении Всероссийского СП и его московском и ленинград-
ском отделениях прошли собрания, осуждающие «антисоветские»
поступки Пильняка и З. В результате Пильняк написал покаянное
письмо, был прощен и вскоре выпущен за границу (см.: Любимо-
ва М.Ю ., 1994. С. 106), а З. вышел из Всероссийского СП и начал
хлопотать о возможности на время выехать за границу. В знак про-
теста против преследований Пильняка и З. из Всероссийского СП
вышли Ахматова и Булгаков М.А.
Живя во Франции, З. продолжал следить за творчеством Пиль-
няка, высоко оценивал произв. последнего. В письме амер. слависту
и переводчику Ярмолинскому А.Ц . от 11.05 .1932 г. З . в числе про-
изв., к-рые он рекомендовал для антологии рус. прозы, назвал и кн.
Пильняка «Таджикистан — 7 -я советская. Очерки. Материалы к ро-
ману» (Л.: Изд-во писателей [1931], опубликована благодаря хода-
тайству З.), вызвавшую резко отрицательные отклики в сов. печати:
«Вы найдете хороший материал, показывающий воздействие рус-
ской революции на азиатские части страны, в книгах Н. Тихонова

454
“Рискованный человек” (ГИЗ) и Пильняка “Таджикистан”» (см.: За-
мятин — разным адресатам, 1996. С . 154).
При этом З. осудил покаяние Пильняка на проработках, к-рым
последний подвергался в последние гг. жизни: «<...> недавно, на со-
брании в редакции “Нов<ого>мира” он публично обратился к то-
варищам с серьезным вопросом: не лучше ли ему, по их мнению,
бросить литературу и “переквалифицироваться в честные совет-
ские служащие”» (письмо от 15.12.1936 г. из Парижа И.Е. Куниной-
Александер. См.: Замятин — Куниной-Александер. С. 344). Этим же
возмущением полна четвертая из цикла замятинских ст. «<Русская
литература. IV>», написанная в нач. 1937 г. для франц. еженедель-
ника «Marianne». Речь в обоих случаях идет о выступлении Пиль-
няка на творческом отчете в СП 28.10 .1936 г., на к-ром критиковали
его роман «Мясо», написанный в соавторстве с С. Беляевым (см.:
Галушкин-1 . С. 282—341).
Пильняк и в последние дни своей жизни сохранял дружескую
симпатию к З. На допросе 11.12.1937 г. в НКВД он, в частности, со-
общает о своем лит. окружении нач. 1920-х: «Ближайшими друзья-
ми я в то время считал своего литературного учителя Андрея Белого
и, как уже говорил выше, моего старшего товарища Замятина. Еще
со времен военного коммунизма самым близким мне человеком был
поэт Пастернак...» (Шенталинский В., 1995. С. 196).
Неизвестно, виделись ли два писателя за границей в 1933 г., ког-
да Пильняк побывал в Париже, где Замятины жили с 1932 г.
Жизнь Пильняка трагически оборвалась 21.04.1938 г.: в тот день
он был предан суду Военной коллегии за «антисоветскую, троц-
кистскую, террористическую» деятельность и сразу же после вы-
несения приговора расстрелян. Имя Пильняка, как и З., стало симво-
лом борьбы за достоинство и независимость писателя в СССР (см.:
Андроникашвили-Пильняк Б.Б., 1994. No 9. С. 152), а его произв.
вошли в золотой фонд рус. прозы 1920—1930-х гг.
Лит.: Вечный отрицатель и бунтарь: Е. Замятин — лит. кри-
тик / коммент. и подгот. текста А.Ю . Галушкина // Лит. обозр. 1988.
No 2; Замятин. Избр. произв.- 1990. Т. 2; Замятин. Соч.- 1. Т. 4.
С. 317—332; Замятин. Я боюсь; «Милая Мила Николаевна...»: (Пись-
ма Е. Замятина к жене, 1918—1923 гг.) // Иск-во Ленинграда. Л .,
1990. No 10. С. 91—100 / публ. М .Ю. Любимовой; Пильняк — Замя-

455
тину; Замятин — Куниной-Александер; РНЗ. Ч. 1; Замятин — раз-
ным адресатам, 1996; Александрова М. Пильняк // КЛЭ. М., 1968.
Т. 5. Стб. 743; Замятин — Пильняк. Переписка; Андроникашвили-
Пильняк Б.Б . Б .А . Пильняк // Рус. писатели: биогр. словарь. М., 2000.
С. 553—555; Андроникашвили-Пильняк Б.Б . Своя картина мира //
Пильняк Б.А . Человеческий ветер: Романы, повести, рассказы. Тби-
лиси, 1990. С . 5—20; Ауэр А.П . Б .А . Пильняк // Рус. писатели XX в.:
биогр. словарь: А—Я. М., 2009. С . 414 —417; Воронский А.К. Евге-
ний Замятин // Воронский А.К . Лит. типы . М ., 1927. С. 15—38; <Гав-
рилин Иван> Новое в саморазоблачении Пильняка и Замятина. Ав-
тограф и машинопись // РГАЛИ. 1698.1.137; Галушкин-1. С . 329; Из
истории создания ст. М . Горького «О трате энергии» / вступ. ст., под-
гот. текста и прим. Н.Н . Примочкиной // Публицистика М. Горького
в контексте истории. Сер. «М. Горький. Материалы и исследования»
основана в 1989 г. М ., 2007. Вып. 8. С . 464—482; Любимова М.Ю .
Е.И . Замятин и Б.А . Пильняк (материалы к биографиям) // Источни-
коведческое изучение памятников письменной культуры. СПб., 1994.
С. 98—108; Мережковский Д.С . О причинах упадка и о новых тече-
ниях совр. рус. лит. // Лит. манифесты от символизма до наших дней.
М., 2000. С . 37—45; Пильняк Б.А . Человеческий ветер: Романы, по-
вести, рассказы. Тбилиси, 1990; Р с. 1924. No 1; Пильняк Б.А . Письма:
в 2 т. Т. 1: 1906—1922. М., 2010; Постников С.П . По поводу («Рус-
ский современник» No 1, 2, 3) // Воля России. 1925. No 1. С . 230—240;
Чуковский-1; Шенталинский В. Рабы свободы в лит. архивах КГБ. М.,
1995. С . 185—207.
«ПИСЬМЕННО» — рассказ З. (1916; опубл.: Б в. 1916 . 21 марта
(No 454). С. 2. Утр. вып .) . Написан в первый творческий период, в
1908—1916 гг. Тематически и проблемно связан с рассказом «Чре-
во». Как и в «Чреве», в «Письменно» повествуется о тяжелой судьбе
крестьянки, выданной замуж без любви и терпевшей издевательства
от нелюбимого мужа. Тем не менее в характерах героинь двух про-
изв. Афимьи («Чрево») и Дарьи («Письменно») представлены раз-
ные нац. черты: у первой не знающая границ злоба, побуждающая
Афимью совершить преступление; у второй — такая же не знающая
границ любовь. В рассказе «Письменно», подобно замятинской по-
вести «На куличках» и «Сказке об Ивановой ночи и Маргаритке»,

456
находит худож. воплощение концепция любви как жертвы, полного
отречения от своего «я».
Произв., как и др. ранние прозаические тексты, близко тради-
ции рус. классического реализма, в частности Ф.М. Достоевского и
Н.А . Некрасова.
Как и в романах Достоевского «Преступление и наказание» и
«Братья Карамазовы», в рассказе важен гуманный мотив христ. со-
страдания женщины к совершившему преступления человеку.
Мужа Дарьи Еремея за конокрадство и убийство ссылают на
каторгу, и она, выкинув из головы Еремея, как сор из избы, начи-
нает новую, свободную жизнь и находит любимого человека. Тем
не менее Дарья проникается к Еремею сочувствием после того, как
узнает из его письма о раскаянии и тяжелой жизни: «“Кланяюсь вам,
милая супруга Дарья Никитишна, от лица земли и до ног ваших.
А еще прошу письменно прощенья за вашу жизнь, сапоги мои раз-
валимши, и работаем босиком подземно. И погиб я, через что вы
меня не призрели сердцем, и бесперечь письменно плачу и вас вспо-
минаю...” — а конца и не слышала Дарья, так ее пронзило письмо»
(Замятин. Собр. соч . -1 . Т. 2 . С . 254). З. нашел предельно искренние
слова, вышедшие из самой души простого человека, передал через
речь мысли и страдания героя, пережившего нравственное обнов-
ление.
Как и в повестях «Уездное», «На куличках» и «Алатырь», З. и в
этом рассказе показал внутр. борьбу в душе героини между зарож-
дающимся чувством к молодому, веселому Савоське, к к-рому она
собиралась было переехать на прожитье, и состраданием к «извер-
гу» Еремею. В конце произв. Дарья покупает сапоги и собирается
ехать к мужу в Сибирь. Заключительная оценка: «Дуры бабы, ах,
дуры!» ― передает психологическую т. з. Савоськи и по форме яв-
ляется несобственно-прямой речью этого персонажа. Однако оцен-
ка автора не совпадает с этим мнением покинутого героя. Как пока-
зала совр. исследовательница, через сердечные муки и сострадание
З. приводит свою героиню к милосердной любви (Капустина С.Н .,
2002. С. 14). Идея рассказа в красоте слова, порождающего нрав-
ственно красивый поступок.
Публ.: Сев. утро. Архангельск, 1918. 30 октября (No 211). С. 2; За-
мятин Е.И . Кряжи. Пг.; М .: Колос, 1918. Содерж.: Кряжи. Письменно;

457
Письменно. Божий зевок: [Отрывок из повести «На куличках»] // Воля
России. Прага, 1923. No 15. С. 1 —6; Замятин. Собр. соч .- 1 . Т. 2; Замя-
тин. Собр. соч .-2.Т. 1.Уездное.
Лит.: Девятайкин Е.Е. Творческая эволюция Евгения Замятина
(на материале дореволюц. прозы // Сов. лит. в прошлом и настоящем.
М., 1990. С . 39 —54; Капустина С.Н . Рус. дом и семья в творческой
эволюции Е.И . Замятина: пути худож. Решений: автореф. дис. ... канд.
филол. наук. Тамбов, 2002; Комлик Н.Н. Творческое наследие Евгения
Замятина в контексте традиций рус. нар. культуры: автореф. дис. ...
д-ра филол. наук. Тамбов, 2001.
«ПИСЬМО СТАЛИНУ» (июнь 1931, впервые: Замятин. Ли-
ца. С. 277 —282).
Кампания 1929—1931 гг. против писателей-«попутчиков» имела
своим следствием почти полное лишение З. возможности в даль-
нейшем заниматься лит. деятельностью в СССР. Отчаянное поло-
жение, в к-ром оказался писатель, привело к тому, что он написал
письма руководству Совнаркома (А.И. Рыкову) и ОГПУ (Г.Я. Ягода)
с просьбой выдать ему заграничный паспорт, но они не возымели
успеха. По совету Горького М., вернувшегося в 1931 г. в СССР, З. в
июне 1931 г. обратился с письмом к Сталину, написанным с учетом
неуспеха письма Булгакова М.А. пр-ву СССР. «Вы совершили ошиб-
ку — поэтому Вам и отказано, — говорил Замятин своему другу. —
Вы неправильно построили свое письмо — пустились в рассуждения
о революции и эволюции, о сатире!.. А между тем надо было напи-
сать четко и ясно — что Вы просите Вас выпустить — и точка! Нет,
я напишу правильное письмо!» (см.: Чудакова М.О., 1988. С. 354).
З. учел ошибку Булгакова, тон его письма был решительным.
В письме к Сталину З. горько се това л на то, что рапповская кри-
тика сделала из него «черта советской литературы». Писатель му-
жественно раскрыл здесь свои взгляды, явившиеся причиной той
газетно-журнальной кампании, к-рая велась против него: «Я знаю,
что в первые 3—4 года после революции среди прочего, написанно-
го мною, были вещи, которые могли дать повод для нападок. Я знаю,
что у меня есть очень неудобная привычка говорить не то, что в дан-
ный момент выгодно, а то, что мне кажется правдой. В частности, я
никогда не скрывал своего отношения к литературному раболепству,

458
прислуживанию и перекрашиванию: я считал — и продолжаю счи -
тать — что это одинаково унижает как писателя, так и революцию»
(Замятин. Соч.-2 . С. 490). Подобные заявления сделали письмо
одной из деклараций писателя.
В письме З. вождю раскрывалась типичная картина отлучения от
сов. лит. писателя с независимыми взглядами: «Гибель моей трагедии
“Атилла” была поистине трагедией для меня: после этого мне стала
совершенно ясна бесполезность всяких попыток изменить мое по-
ложение <...> . Организована была небывалая до сих пор в советской
литературе травля, отмеченная даже в иностранной прессе: сделано
было все, чтобы закрыть для меня всякую возможность дальнейшей
работы. Меня стали бояться вчерашние мои товарищи, издательства,
театры. Мои книги запрещены были к выдаче из библиотек. Моя
пьеса (“Блоха”), с неизменным успехом шедшая в МХАТе 2-м уже
четыре сезона, была снята с репертуара. Печатание собрания моих
сочинений в издательстве “Федерация” было приостановлено» (За-
мятин. Соч.-2. С. 491—492). Речь здесь идет о неизданном 5-м т.,
куда должны были войти ст. З . (см. Никитина Е.Ф .) .
«Литературную смерть», уготованную ему в Сов. Союзе, З. про-
сил заменить наказанием менее суровым — разрешением вместе с
женой «временно, хотя бы на один год, выехать за границу». Сталин
предстал в письме З. как просто высокое офиц. лицо, наделенное
при этом чувством юмора (в высшей степени свойственным самому
З.): в письме приведены примеры абсурдных обвинений критики в
адрес писателя (Суровцева Е. В., 2006).
Письмо З. было передано Горьким лично вождю. Возможно, по-
ложительную роль в разрешении вождя на выезд З. сыграло рево-
люц. прошлое писателя. «Карта Замятина легла на запад; он был вы-
пущен мирно. Отъезд его стал существенной вехой литературной и
общественной отечественной жизни», — так оценила данный факт
замятинской биографии М.О . Чудакова (Чудакова. С. 523). В ноябре
1931 г. З. выехал за границу — в Ригу, затем в Берлин, Прагу, в февр.
1932 г. в Париж, где и прожил оставшуюся ч. жизни.
Публ.: Замятин. Соч. -1 . Т. 4 . С. 310—314; под названием «Письмо
Сталину»: Замятин. Соч. -2 . Т. 2 . С. 490 —493; под названием <Пись-
мо И.В . Сталину>: Замятин. Я боюсь. С . 169 —173; Замятин. Собр.
соч.-2.Т.2.Русь.С.550—554.

459
Лит.: Баранова И.И . Е.И . Замятин и его современники: филос.
и историко-культурный аспекты публицистики писателя: автореф.
дис. ... канд. филол. наук. Тамбов, 2004; Галушкин-1 . С . 321 —322;
Галушкин-6; Примочкина Н.Н. М. Горький и Е. Замятин (К исто-
рии лит. взаимоотношений) // Рус. лит. 1987. No 4 . С. 148 —187; Су-
ровцева Е.В. Жанр «письма вождю» в тоталитарную эпоху (1920—
1950-е годы): дис. ... канд. филол. наук. М ., 2006; Чудакова М.О .
Жизнеописание Михаила Булгакова. М ., 1 9 8 8; Чудакова.
ПЛАТОНОВ А.П . (наст. фам. Климентов, 1899—1951) —
писатель-неореалист, прозаик, поэт, драматург, критик, на чье твор-
чество оказал влияние З. Родился и вырос, как и З., в провинции: в
Воронеже. Подобно З., получил техническое образование — учился
в 1919—1921 гг. в железнодорожном политехникуме Воронежа. Об -
рел всесоюзную лит. популярность в конце 1920-х гг. после выхода
кн. прозы «Епифанские шлюзы» (1927) и «Сокровенный человек»
(1928). Однако отношение к нему критики в нач. 1930-х гг., вы-
званное публикацией «бедняцкой хроники» «Впрок», напоминало
травлю З., Пильняка Б.А. и Булгакова М.А. в 1929 г. Критическая
кампания против него как писателя-«попутчика второго призыва»
велась еще более ожесточенно, чем преследования З., Пильняка и
Булгакова.
В 1933 г. у Платонова был совершен обыск, на него даже завели
дело в ОГПУ (см.: Шенталинский В.А., 1995. С. 282). Между тем
Платонов, в характеристике к-рого 1920 г. Г.З. Литвин-Молотов пи-
сал: «он не только пролетарий по принадлежности к определенному
классу — он пролетарий и по духу, интеллигентный пролетарий»
(цит. по: Малыгина Н.М. «Быть человеком — редкость и праздник».
2009. С. 497), считал себя пролетарским писателем и отлучение от
пролетариата воспринимал болезненно.
В его творчестве 1920—1930-х гг., как и в произв. др. писателей-
неореалистов, З., Толстого А.Н ., Булгакова, заложено стремление
к синтезу трагического, романтико-героического пафоса и иро-
нии, ведущие принципы худож. обобщения у Платонова — сати-
рический гротеск, символика, фантастика и мифотворчество, уто-
пизм и антиутопизм (см.: Неореалистическое идейно-стилевое
течение). Платонов в 1930-е гг. «убийственной иронией взрывал

460
новые мифы политики XX века» (см.: Корниенко Н., 1989. No 11 .
С. 250).
Утопизм и антиутопизм в творчестве Платонова тесно перепле-
тены: его научно-фантастические рассказы и повести нач. 1920 -х гг.
написаны в форме технократически-утопического мифа. Вместе с
тем вслед за З.
—
автором романа-антиутопии «Мы» Платонов в
1920-е гг. написал произв. с антиутопическими элементами: расска-
зы и повести («Сокровенный человек»), роман («Чевенгур»), в к-рых
высказал сомнения в праве человека вмешиваться в естественный
ход жизни и строить ее по ка кому-то единому плану. Знакомый с
филос. идеями Н.А . Бердяева и Н.Ф. Федорова, Платонов размыш-
лял о «метафизике» техники и техническом прогрессе, о свободе
и счастье, о возможности создания совершенного, гармоничного
человека. Булгаков, Платонов, Набоков шли следом за З. —
«в се-
мимильных сапогах, но все-таки за ним. И его теория, его практика
прокладывали им дорогу <...>» (Скороспелова-1 . С . 22).
У Платонова, как и в англ. трилогии З. («Ловец человеков»,
«Общество почетных звонарей», «Островитяне»), присутствует
тема машины и наукоподобные худож. символы энергии и энтро-
пии. Но у Платонова эти понятия всегда связаны с человеком —
его духовной и творческой силой или физической слабостью. При
этом, подобно З., Платонов раскрыл и угрозу технократизма («Ан-
тисексус»).
В платоновских ранних рассказах «Маркун» (1921), «Сатана
мысли (Фантазия)», «Потомки солнца» (оба 1922), «Лунная бом-
ба» (1926) с помощью машин должны осуществиться утопические
проекты переделки земного шара и вселенной. Уже здесь возникает
сциентистский миф о машине, получивший дальнейшее развитие в
повести «Сокровенный человек», развитие и развенчание в романе
«Чевенгур».
Утопический мотив создания нового совершенного человека,
«свирепой энергии и озаренной гениальности», своеобразно рас-
крыт в платоновском рассказе «Потомки солнца»: такой человек
появляется в результате сделанной рабочим прививки «микробов
энергии». Энергия здесь связана со светом, символизирующим со-
вершенство. При этом герой рассказа инженер Вогулов, «сатана
сознания» (Мефистофель) — титан, враждебный Богу, «дикому

461
творцу». Платоновский герой после смерти любимой убил в себе
«божественное сердце», и «сила любви, энергия сердца хлынула в
мозг <...> и образовала мозг невиданной <...> мощи» (Платонов.
Собр. соч . Т. 1 . С. 40). Мысль героя «в ненависти и отчаянии» ис-
требляла мир. Как и др. неореалисты, Платонов в своих произв. ис-
пользовал след. мифопоэтические символы: Мефистофеля, Гамлета
и Дон Кихота. Но писатель, считавший в 1920-е гг. человеческое
сознание высшей формой органической энергии, не принял все же,
в отличие от З., подобный сатанизм, причиняющий, по оценке Пла-
тонова, зло.
З. в романе «Мы» и Платонов в «Чевенгуре» ярко запечатлели
связанную с развитием технической цивилизации угрозу, о к-рой
предупреждал в работе «Человек и машина» Бердяев (см.: Бердя-
ев Н.А ., 1994. Т. 1. С . 499 —523). Как и в романе «Мы», проблема
счастья — одна из основных проблем и в «Чевенгуре». Подобно
З., Платонов показывает разрыв коммунистической утопии с про-
шлым. У обоих условие «счастья» — отказ от преемственности
исторического развития. А для Платонова забвение прошлого —
еще и энтропия жизненного «вещества» (см.: Бочаров С.Г., 1985.
С. 260).
В произв. Платонова 1930—1940-х гг. («Джан», «Родина элек-
тричества», «Афродита») сохранилось технократическое сциен-
тистское мифотворчество (создание мифов о сов. культурном герое
и вечно женственной Афродите, восходящих к античной мифоло-
гии), при этом у писателя формируется новая манера, отмеченная
подчеркнутой простотой стиля.
Особое место в ряду этих произв. занимает «бедняцкая хрони-
ка» «Впрок», публикацию к-рой в лит.-худож. журн. «Красная новь»
(1931. No 3) современники оценили по-разному.
Ее враждебно встретили напостовцы. В резолюции пленума
РАППа от 04.06.1931 г. это произв. оценивалось как «активизация
враждебных элементов на литературном участке идеологическо-
го фронта» (На лит. посту. 1931. No 22—24; цит. по: Корниенко Н.,
1989. No 11. С. 245).
З., напротив, уже живя за границей, воспринял хронику как ху -
дож. удачу Платонова: «это произведение, в основе которого впечат-
ления от “колхоза”, довольно сатирическое, но очень интересное и

462
хорошо написанное» (письмо З. А.Ц . Ярмолинскому от 11.05.1932;
см.: Замятин — разным адресатам, 1996. С. 153).
Лит.: Замятин — разным адресатам, 1996; Платонов А.П .
Собр. соч. 1984. Т. 1; Платонов-1988. С . 188—551; Бердяев Н.А .
Человек и машина // Бердяев Н.А . Философия творчества, куль-
туры и иск-ва: в 2 т. М ., 1994. Т. 1. С. 499 —523; Бочаров С.Г. «Ве-
щество существования»: (Мир Андрея Платонова) // Бочаров С.Г.
О худож. мирах. М., 1985. С . 249 —296; Гюнтер Г. Жанровые про-
блемы утопии и «Чевенгур» А. Платонова // Утопия и утопическое
мышление. М., 1991. С . 252—276; Корниенко Н. Андрей Платонов:
«Не отказываться от своего разума»: (Историко-лит. комментарий
к анкете 1931 г. «Какой нам нужен писатель») // Дружба народов.
1989. No 11. С. 238—252; Малыгина Н.М. Андрей Платонов: поэтика
«возвращения». М ., 2005; Малыгина Н.М. «Быть человеком — ред-
кость и праздник» // Платонов А.П . Усомнившийся Макар: Рассказы
1920-х гг.; Стихотворения. М .: Время, 2009. С . 494 —593; Малыги-
на Н.М. Платонов А.П . // Рус. писатели XX в.: биогр. словарь: А—Я .
М., 2009. С . 417—422; Недзвецкий В.А. Роман Е.И . Замятина «Мы»:
временное и непреходящее // Е. Замятин, А.Н . Толстой, А. Платонов,
В. Набоков. М., 1997. С . 4—16; Андрей Платонов: мир творчества.
М., 1994; Полтавцева Н.Г. Филос. проза А. Платонова. Ростов н/Д.,
1981; Скороспелова-1; Шенталинский В.А . Рабы свободы в лит. ар-
хивах КГБ. М., 1995.
ПОВЕСТЬ — средний эпический жанр, характерный для рус.
лит. Она объединяет традиции устного и письменного повество-
вания, фантастику и интерес к исторической достоверности, от-
ражение действительности в непринужденной форме устного по-
вествования и поэтическое обобщение жизни. Выделяют повести с
нравоописательным, романическим и драматическим содержанием.
З. принадлежит 7 повестей, создававшихся на протяжении первого,
1908—1916, и второго, 1917 —1930 гг. этапов творчества писателя
(«Уездное», «На куличках», «Алатырь», «Полуденница», «Острови-
тяне», «Колумб», не окончена, «Север»), в к-рых представлены все
три типа содержания жанра повести, нередко в синтезе. Повести как
среднему эпическому жанру близок житийный жанр, или агиогра-
фия (см.: Давыдова Т.Т., Пронин В.А ., 2003).

463
В первые десятилетия ХХ в. в рус. эпосе возникли жанровые
перемещения — от романа к рассказу и повести. Ведущее место сре-
ди эпических жанров заняла повесть. В творчестве З. и др. неореа-
листов 1910-х гг., генетически связанном с символизмом, актуали-
зировались жанровые формы, имевшие религ. функцию. Наиболее
продуктивными из них оказались житие, хождение и апокриф. Бла-
годаря следованию старинным жанровым традициям повествование
приобретало философско-нравственную обобщенность, общече-
ловеческое и общенац. звучание. Последнее было особенно суще-
ственным для неореалистов и сближало их с младосимволистами.
В «Уездном» налицо рецепция традиционного для житий пред-
ставления о реальности, к-рая и в агиографии, и в произв. Ремизова,
Шмелева и З. делится на видимую (дольний мир) и невидимую (гор-
ний, а также инфернальный мир). В невидимой реальности выделя-
ются сакральное и антисакральное (бесовское) пространства, к-рые
подвижны и могут распространяться на обитателей дольнего мира.
Эти обитатели, обладая свободой выбора между добром и злом, в
то же время испытывают воздействие со стороны божественных и
дьявольских сил. В центре жития идеализированный образ героя-
праведника, стойкого борца за веру и мудреца, обладающего высо-
кими нравственными достоинствами и стремящегося к горнему.
В произв. агиографии наряду с внешним сюжетом (жизнеопи-
санием героя) есть и внутр. сюжет. Его содержание составляет ак-
тивное духовное делание подвижника, чья цель — войти в Царство
Небесное. Смысл его жизни — соединение с Богом, вехи на пути —
духовные подвиги, совершаемые ценой множества лишений и аске-
тического самоограничения и самоумаления.
Как и в житиях, в «Крестовых сестрах», «Пятой язве», «Челове-
ке из ресторана», «Уездном» есть внешний и внутр. сюжеты.
В «Уездном» внешний сюжет структурно аморфный, основан на
описании нек-рых этапов или всей жизни героя — урядника Анфи-
ма Барыбы.
Внутр. же сюжет имеет важное нравственно-филос. значение и
воспринимается на фоне истории праведной жизни. Она включа-
ет в себя следующие этапы: рождение от благочестивых родите-
лей, успешное овладение книжной премудростью, подвижническая
жизнь в монастыре (Феодосий Печерский) или в пустынном месте

464
(Сергий Радонежский), аскетическое умерщвление плоти, борьба
со всевозможными страстями и искушениями, строгое соблюдение
заповедей, основание монастыря, благочестивая смерть и посмерт-
ные чудеса. Житие часто содержало похвалу святому. Сохранив эти
узловые моменты житийного сюжета, Ремизов А.М ., Шмелев И.С . и
З. разработали с их помощью проблемы религ. веры, самобытности
отечественной истории, взаимоотношений отцов и детей, лично-
сти и об-ва, интеллигенции и народа, путей преодоления кризиса в
России. При этом духовное развитие гл. героев, относящееся к обл.
внутр. сюжета, воссоздано по законам эстетики древнерус. живо-
писи. Структура повестей «Человек из ресторана», «Пятая язва» и
«Уездное», напоминающая композицию древнерус. иконы, состоит
из своего рода блоков-«клейм», в к-рых показано испытание гл. ге-
роев жизнью и их отношение к библ. заповедям.
Повести З. связаны многими нитями с традициями древнерус.
иск-ва, в частности иконописи. Для житийных икон характерен при-
ем «повествовательного уменьшения», состоящий в уменьшенном
изображении на клеймах икон, по сравнению с фигурами людей,
фона — рек, озер, архитектурных сооружений. Та к подчеркивалась
«значимость людей вообще» (Лихачев Д.С ., 1979. С . 39).
В «Уездном» прием «повествовательного уменьшения» встре-
чается в изображении Барыбы, чья фигура во всех микросюжетах-
клеймах дана крупным планом: он шел «тяжко довольный: было
приятно ступать на землю, попирать землю, давить ее — так! Вот
так!» (Замятин. Собр. соч . -1. Т. 1. С. 49).
Есть в этом экспрессионистическом описании характерная для
эстетики древнерус. иск-ва символика. Она выражает мысль о тяже -
сти и органичности зла. Кроме того, образ лиха одноглазого в «Кре-
стовых сестрах» и воплощение зла в образе Анфима Барыбы на-
поминают персонификацию абстрактного понятия в сатирической
нравоописательной «Повести о Горе-Злочастии» XVII в. Но суще-
ствует и принципиальное отличие худож. принципов «Уездного» от
эстетики средневековой лит.
В изобразительности повестей З. видны осн. черты яркого явле-
ния в рус. лит. ХХ в., орнаментальной прозы, истоки к-рой в твор-
честве А. Белого и др. писателей нач. ХХ в. Это субъективистское
«удваивание» мира в поисках соответствий между предметами

465
внешнего мира, внутр. состоянием человека и предметом, миром
природы и человека и т. д . (Кожевникова Н.А ., 1976. Т. 35 . No 1. С . 55,
58), проявившееся в структуре метафор-символов и сравнений из
замятинских произв.
Однако если агиография изобилует прямыми авторскими оценка-
ми, то «Уездное» отличается опосредованным выражением позиции
автора с помощью сказа. «Орнаментальная проза и сказ — разные
выражения одной и той же тенденции — тенденции к обновлению
и обогащению языка художественной литературы» (Кожевнико-
ва Н.А ., 1976. Т. 35. No 1. С. 55). C помощью сказа, метафор, сравне-
ний и метонимий рождался самобытный сказово-орнаментальный
стиль в повестях З., создавалось их языковое богатство.
Обращение писателя к сказу расширило эпические возможно-
сти и нац. характерность его повестей: диалектная или бытовавшая
в профессиональной сфере лексика, синтаксические конструкции,
свойственные живой речи носителей того либо иного говора или
представителей к.-л. профессии, а также особенности произноше-
ния, присущие героям из народа, знакомят читателя с чуждыми его
соц. опыту и скрытыми от него сторонами действительности. Прав-
да, в «Уездном» использована сложная повествовательная структу-
ра: здесь отсутс твует явный рассказчик и использован двунаправ-
ленный сказ, при к-ром автор и повествователь не могут слиться.
З.-неореалист использовал в своих повестях необычную для
усредненного лит. яз. диалектную лексику (провинциализмы). Такая
необходимость возникла потому, что во второй пол. ХIХ в. яз. лит.
усвоил лексико-фразеологические слои и синтаксис яз. публицисти-
ки, журналистики, науки, а с др. стороны, изобразительные сред-
ства, выработанные в лит., стали общим достоянием и худож. речь
потеряла свою образную специфику. Рус. прозе 1900—1920-х гг.
нужно было найти новое решение проблемы отношения худож. речи
к нормативному лит. яз., его функциональным стилям и разговорной
речи.
З. настаивал на необходимости для писателя выбирать только
типичные для того или иного говора и в то же время красочные
слова.
В «Уездном» есть объективно воссозданные и легко узнаваемые
исторические реалии и социально-психол. типы . Картина мира, за-

466
печатленная З., субъективна, символична, сатирически условна: в
ней гиперболизированы отрицательные тенденции развития Рос-
сии в 1900-е гг. З. в лекции «Современная русская литература» так
объяснял данную особенность неореалистической типизации: не-
правдоподобность «открывает собой истинную сущность вещи, ее
реальность больше, чем правдоподобность» (Замятин. Соч.-1 . Т. 4 .
С. 356). Такая неправдоподобность — одна из общих тенденций мо-
дернистской лит.
В повестях З. первой пол. 1910 -х гг., наряду с «Серебряным голу-
бем» Белого А., зародились три значительные тенденции в поэтике
рус. прозы первой трети ХХ в. — сказово-мотивное повествование,
орнаментальность стиля, обогащение лит. яз. диалектизмами, про-
сторечиями и индивидуально-авторскими неологизмами.
В повестях З. второго периода творчества, 1917—1930 -го гг .,
«Островитянах», «Колумбе», «Севере», расширяется тематика (Ан-
глия, север России), наряду с нравоописательностью воплощается
новая худож. философия, исследуется антиномия «души России»,
развиваются найденные в 1908—1916 гг. типы героев («органиче-
ский» герой, «еретик», мнимый Благодетель человечества, по сути
Великий инквизитор), ведутся дальнейшие поиски в обл. жанра и
стиля.
В повести «Островитяне», написанной по впечатлениям З. от
пребывания в Англии, возникла его худож. философия, основанная
на началах термодинамики и статики, или дионисийства и аполлони-
ческого начал, и более ощутима симпатия к дионисийству. «Англ.»
повесть писателя отличается установкой на жанровый эксперимент:
в «Островитянах» вызревают жанрообразующие особенности анти-
утопии. В этой повести, как и в др. частях тетралогии об Англии
(рассказе «Ловец человеков», трагикомедии «Общество почетных
звонарей», сценарии «Подземелье Гунтона»), возникли и новые
особенности замятинского стиля — повествование книжного типа
и «речевой пунктир».
Гл . героев повести «Север», действие к-рой происходит на сев.
России, Марея и его жену Пельку отличают сила и яркость страстей,
упорство в достижении поставленной цели. «Младеню-богатырю»
Марею свойственны лучшие рус. черты — благородство, умение
страстно любить, стремление к идеалу. Он увлечен также техниче-

467
ской утопической идеей. Его гибель — свидетельство неприятия З.
любого утопизма, даже предназначенного для общественного блага.
Повествование в «Севере» представляет собой однонаправленный
сказ, яз. этой повести, как и повестей первого творческого этапа,
изобилует диалектизмами. При этом, совершенствуя сказ, писатель
обращается в эти гг. и к повествованию книжного типа («Ёла», «На-
воднение»). З. вошел в рус. лит. как мастер пов.
Лит.: Замятин. Собр. соч . -1 . Т. 1 —4; Замятин Е.И . Совр. рус.
лит. Психология творчества // Замятин. Соч.- 1. Т. 4 . С. 348 —365;
368—372; Горбачев Г.Е. Реалистическая проза 1910-х гг. и творче-
ство Ив. Шмелева // Шмелев И.С . Забавное приключение. М., 1927.
С. 3 —15; Грачева А.М. Судьба России в лит. 1910 -х гг. (повесть
А. Ремизова «Пятая язва») // Лит. и история (Исторический процесс
в творческом сознании рус. писателей XVIII—XX вв.). СПб., 1992.
Вып. 1 . С. 229 —250; Давыдова-3; Давыдова Т.Т., Пронин В.А . Теория
лит. М., 2003; Иванов-Разумник Р.В. Заветное: О культурной тради-
ции. Ст. 1912 —1913 гг. Пг., 1922; Келдыш-1; Келдыш-2; Келдыш-3;
Келдыш-4; Кожевникова Н.А. Из наблюдений над неклассической
(«орнаментальной») прозой // Известия АН СССР. Сер. лит. и яз . 1976.
Т. 35. No 1 . С . 55 —76; Комлик Н.Н . Нар. Россия и поэтика ее вопло-
щения в творчестве Е.И . Замятина. Елец, 2008; Лихачев Д.С. Поэтика
древнерус. лит. М ., 1979; Полякова; Попова; Рассел Р. Гоголевская тра-
диция и ранние повести Е. Замятина // Вестник Моск. ун-та . Сер. 9 .
Филология. 1995. No 2 . С . 13 —22; Ремизов А.М. Крашенные рыла: Те-
атр и кн. Берлин, 1922; Ремизов А.М. Стоять — негасимую свечу: Па-
мяти Евгения Ивановича Замятина // Наше наследие. М ., 1989. No 1 .
С. 117—119; Шмелев И.С. Избранное. М., 1989; Niqueux M. Uezdnoe
(Choses De Province) de Zamiatine et le debat sur le peuple russe apres la
revolution de 1905 // Autour De Zamiatine. Colloque Universite De Lau-
sanne (Juin 1987, Lausanne). Lausanne, 1989. P. 50; Shane-1968 .
«ПОДЗЕМЕЛЬЕ ГУНТОНА» ― сценарий З. , посвященный
жизни горняков Англии. (май 1931; опубл. Р. Гольдтом в кн.: Новое
о Замятине. М ., 1997. С. 158—175). Один из последних текстов, на-
писанных писателем до отъезда за границу.
Сценарий сближает с др. произв. об Англии место действия ―
окрестности Нью-Кастля, а с центральной в англ. цикле повестью

468
«Островитяне» ― мотивы суда и казни. Вместе с тем сценарий, как
и рассказ 1929 г. «Наводнение», характерен для конца 1920-х гг. об-
ращением к жизни рабочей среды. Образ молодого углекопа и борца
за коммунизм Том а Дрэри предвосхищает характерный для социа-
листического реализма тип передового рабочего, к-рому противо-
стоит член трэйдюнионистского «лоджа» Джек Гартли . Но. З. оста-
ется подлинным худ., не упрощающим социально-политический
конфликт (см.: Гольдт Р., 1997).
З., чьи произв. в конце 1920-х гг. практически почти перестали
публиковать в СССР, возлагал на пост. фильма по данному сцена-
рию большие надежды, т. к . в случае успеха это дало бы ему сред-
ства к существованию. З. писал жене из Москвы 29.06.1931 г., что
сценарий не был принят из-за недо статочного подчеркивания обще-
ственного элемента, к-рый «острая личная интрига еще более ото-
двигает <...> на задний план» (РНЗ. Ч . 1. С. 415).
В сценарии удачно использован монтаж, присущие и прозе пи-
сателя ассоциативность и внутр. монологи персонажей (Гольдт Р.,
1997). Вместе с тем в «Подземелье Гунтона» появились и новые для
замятинского творчества приемы: калейдоскопический принцип
композиции, символика худож. пространства (засыпанные рабочие
находятся в шахте, а владельцы копей в комфортабельных домах),
раскрытие характеров через жест, мимику, положение тела, экспрес-
сия ремарок (Копельник В.И ., 2000. С . 172—185) .
Хотя сценарий отличает яркая фабула и элементы детективно-
го жанра, привлекающего потенциальных кинозрителей, фильм по
«Подземелью Гунтона» так и не был снят ни в СССР, ни за границей.
При этом данный сценарий стал тем «мостом», что соединил два
значительных периода творчества З.: сов. и эмигрантский, т. к. за
рубежом З. стал писать киносценарии (Копельник В.И ., 2000.
С. 185).
Публ.: Замятин. Собр. соч .-2 . Т. 4 . Беседы еретика. С . 14 —28.
Лит.: РНЗ. Ч. 1; Гольдт Р. «Подземелье Гунтона»: неизвестный
сценарий Е. Замятина // Новое о Замятине. М ., 1997. С . 147—175;
Копельник В.И . Трансформация англ. темы в сценарии Е.И . Замяти-
на «Подземелье Гунтона» // ТНЗ. 2000. Кн. 8. С . 172—185; Никонен-
ко Ст., Тюрин А. Преодоление // Лит. учеба. 2004. Кн. 6. С . 143—148;

469
Полякова Л.В . К оценке историософской концепции Евгения Замяти-
на // Лит-ведение на совр. этапе (2). Кн. 2. С. 32—51.
ПОЗНЕР Владимир Соломонович (1905—1992) — франц. писа-
тель, критик, знакомый З. Познер начал лит. деятельность в Петро-
граде в группе «Серапионовы братья» ка к поэт и, скорее всего, тог-
да познакомился с З. «Мне очень нравятся баллады В. Познера <...> .
Он пишет свободным стихом, обладает юмором, в его поэмах стран-
но сочетаются ирония и пафос» (Горький М., 1998. С. 576). Познер в
сер. апр. 1921 г. уехал во Францию, где принял франц. гражданство.
Однако интересовался «Серапионовыми братьями» и совр. рус. лит.
В 1929 г. в Париже были изданы на франц. яз. две его кн.: «Панора-
ма современной русской литературы» и «Антология современной
русской прозы», копии обеих кн. с дружескими посвящениями от
автора хранятся в архиве З.
Познер достаточно критически относился к лит. творчеству З.:
делился с Горьким мыслями о том, что в произв. З. слишком много
интеллекта и иск-ва в ущерб эмоциям (см.: Pozner V., 1929. P. 318).
Однако Познер признавал и особую роль мэтра «серапионов» в вос-
питании нового поколения рус. писателей, не основывавшихся на
мистических тенденциях символистов, а работавших над лит. тех-
никой (Pozner V., 1929. P. 320, 360).
9 февр. 1932 г. Замятины приехали в Париж, и Познер предло-
жил им временно остановиться в его квартире. О тесном общении
с ним З. в первое время его пребывания в Париже свидетельству-
ет письмо З. от 27.03 .1932 г. Федину: «Я сидел в уютной каюте
тещи Вовы Познера и... играл в покер! В другой комнате Вова (че-
ловек гораздо более серьезный и деловой, чем я) играл в бридж»
(«Молчание — моя основная литературная профессия». 1998 . No 1 .
С. 104 —105).
Познер помог З. войти в лит. мир Парижа, организовав интер-
вью влиятельному журналисту Ф. Лефевру, переводы и публ. его ст.
«О моих женах, о ледоколах и о России» (см.: Curtis J.A.E. // Лит-
ведение на совр. этапе (1). С . 421—426). После возвращения З. в
Париж с юга Франции в конце 1932 г. он с Познером в основном
общался по телефону (см.: там же), т. к. в архиве Познера нет пи-
сем от З. С 1932 г. член коммунистической партии, с 1934 г. после

470
возвращения из СССР с I съезда сов. писателей Познер, вероятно,
по политическим соображениям стал держаться в стороне от рус.
друзей, углубляя контакты с франц. литераторами и создавая свои
произв. на франц. яз.
Лит.: «Молчание — моя основная литературная профессия».
Письма Е. Замятина К. Федину / авт. вступ. ст., коммент. и публ.
Л.Ю.Коновалова; публ. Н.К.Федина//Рус. лит. 1998.No1.С.94—
109; Галушкин А.Ю . Безработный еретик Е. Замятин — член союза со -
ветских писателей // Е.И . Замятин: личность и творчество писателя в
оценках отечественных и зарубеж. исследователей: сб. ст. СПб.: Изд-
во рус. христ. гуманитарной академии, 2015. С . 101 —105; Горький М.
Группа «Серапионовы братья» // Серапионовы братья. Антология:
Манифесты, декларации, ст., избр. проза, воспоминания. М ., 1998.
С. 573—577; Зенина Л.А. Познер В. // КЛЭ. М., 1968. Т. 5 . Стб. 832 —
833; Петрова Т.Г. Познер В.С . // Лит. энциклопедия рус. зарубежья
(1918—1940). Т. 1 . Писатели рус. зарубежья. М ., 1997. С. 444—447;
Curtis J.A.E. E.I. Zamiatin and V.S . Pozner: towards the theme ‘Zamiatin
in Paris’ // Лит-ведение на совр. этапе (1). С . 421 —426; Pozner V. Pan-
orama de la littérature russe contemporaine. Paris, 1929.
ПОЛОНСКАЯ Елизавета Григорьевна (урожд. Мовшенсон,
1890—1969) — поэт, детский писатель, старший «серапион» и
единственная «сестра» в группе «Серапионовы братья». Прини-
мала также участие в заседаниях изд-ва «Всемирная литература»,
Вольфилы, петроградского Союза поэтов. Почти во всех этих орга-
низациях Полонская встречалась и с З. «Замятин был очень резок.
Но умница, замечательный человек», — вспоминала она (см.: За-
мятин на фоне эпохи, 1994. Кн. 3. С. 111). Ежегодно к очередной
годовщине образования группы «Серапионовы братья» Полонская
сочиняла оду, где с юмором сообщалось об изменениях в жизни
каждого «серапиона» и их наставниках. Например, «Серапионов-
ская ода» (01.02.1922 г.):
Была ли женщиной их мать?
Вопрос и темен и невнятен,
Но можно двух отцов назвать:
То Виктор Шкловский и Замятин.

471
И как известных близнецов
Волчица выкормила где-то,
Так на утеху двух отцов
Их выкормил формальный метод
(Полонская Е.Г., 2 0 0 8 . С. 521—522).
Полонскую с З. сближал, в частности, интерес к прозе И.Г. Эрен-
бурга. З. впервые познакомился с его романом «Хулио Хуренито»,
если верить мемуаристке, слушая 23.10 .1922 г. в Вольфиле ре-
ферат Полонской по этой кн. (Полонская Е.Г., 2008. С . 414, 603).
01.02.1929 г. на праздновании восьмой годовщины «Серапионовых
братьев» З. прочел эпитафии всем членам группы, в том числе По-
лонской:
Плачьте все, стар и млад:
Здесь опочил от скорбей
Серапионов брат
Елисавет Воробей (РНЗ. Вып. 3 . Ч. 2 . С . 511).
Во время жизни З. за рубежом (1931—1937) его общение с По-
лонской прерывается.
См. также: «Серапионовы братья», Эренбург И.Г.
Лит.: Замятин на фоне эпохи / публ. А .Н. Стрижева // Лит. учеба.
М., 1994. Кн. 3 . С. 101 —121; Из далеких двадцатых..: (Лев Лунц —
«Серапионовым братьям». 1923 —1924 .) / публ. Н . Фединой; вступ. ст.
и послесл. А . Старкова // Вопр. лит. М., 1993. No 4 . С. 236 —261; Каве-
рин В.А . Эпилог: [Воспоминания]. М ., 1989; Письма Ильи Эренбурга
Елизавете Полонской. 1922 —1966 (Предыстория переписки. Канва от-
ношений) / вступ. ст., публ. и коммент. Б . Фрезинского // Вопр. лит.
2000. No 1 . С. 284 —330; Полонская Е.Г. Города и встречи. Кн. воспо -
минаний. М., 2008; РНЗ. Вып. 3 . Ч . 2; Серапионовы братья. Антоло-
гия: Манифесты, декларации, ст., избр. проза, воспоминания. М ., 1998;
«Серапионовы братья» в зеркалах переписки. М., 2004; Форш О.Д . Су -
масшедший корабль. М., 1990.
«ПОЛУДЕННИЦА» — по следняя повесть З. первого творче-
ского периода 1908—1916 гг. (1914—1916; опубл.: Замятин. Соч.-1 .

472
Т. 4). В машинописи блокнотов З. есть два наброска к повести:
«К «Полуденнице».
В тот самый год, как хлеба
́
дождь залил, в «мокрый год» — при-
ехал в Куймань...
. . .Все счет ведут — от праздника до праздника, от холерного года
до голодного.
Ярмарка.
Облака пыли. Пыльный, как будто посоловелый, пьяный слегка,
свет солнца.
Чумазые лица пьяных.
Красный товар (ситца и пр.).
Продажа картин: «Страшный Суд», «Ад», «Старец с медве-
дем».
Лопаты, ко леса, кадушки, учебники. И пироги с морковью.
Все выходят, глазеют, щупают, не покупают.
Лесной пожар в горах, ночью.
Шершавость в природе» (Замятин. Собр. соч .-2. Т. 5. Трудное
мастерство. С. 150).
В произв. сохранено место действия из набросков — Куймань,
отсчет времени от праздника до праздника, перенесено в оконча-
тельный текст произв. из блокнотов и описание ярмарки.
Повесть построена на противопоставлении двух типов любви
и нравственности — духовного чувства о. Виктора к безвременно
умершей жене, аскетизма церковнослужителя и пылкой и в то же
время материнской любви к нему его служанки, «крепкой, ржаной»
Маринки. Вместе с тем произв. м . б . названо своего рода энцикло-
педией крест. «древней» жизни — верований, поверий, суеверий,
примет, песен, загадок, быта. З. воссоздает эстетику двоеверной,
или двусоставной нар. культуры: православную веру и рудименты
языческих верований.
В основе заглавия — характерный для славянской мифологии
образ полудницы, или полевого духа, воплощающий, в частности,
солнечный удар и существующий в виде длинноволосой девушки.
Полудницы появляются в поле, обычно во ржи, поэтому их называ-
ют также ржаницами. Образ полудниц в нар. верованиях сливается
иногда с образом русалок. Во время Русальной недели зацветала
рожь и девушки-русалки появлялись в ржаном поле и у воды, ка -

473
чались на деревьях. Русалки по нар. поверьям охраняли посевы и
способствовали цветению и урожаю (см.: В.И[ванов]., В.Т[опоров].
Полудницы, 1995. С. 318; Виноградова Л.Н. Русалка, 1995. С. 338).
Такие нар. представления о полудницах, переплетенные с поверья-
ми о русалках, воплотились в сюжете повести, а также в образе Ма-
ринки.
В произв. упоминается Русальная неделя, русалочье царство,
русалки: «За Куйманским лесом пруд весь зарос темной зеленью,
из пруда по ночам выходят русалки и напролет, до утра, заломив-
ши руки, тоскуют на берегу, неутоленные, неутомленные: уж теперь
поздно, отошло их время, прошла Русалочья неделя, не успели залу-
чить себя парня, девушками останутся на целый год. Одна надежда
на куны: закружатся парни в кунных кругах, завихрят их девки, за-
путает в серебряную паутину паук-месяц: может попадет какой по
ошибке в русалочий хоровод» (Замятин. Соч.-1 . Т. 4. С. 32). Тоска
русалок, не успевших залучить себе парня, перекликается с пере-
живаниями безответно любящей Маринки. А метафора «серебря-
ная паутина паука-месяца» восходит к первой замятинской сказке
«Сказка об Ивановой ночи и Маргаритке», где ярко описана во вре-
мя языческого праздника вакханалия русалок и чертенят. На Ильин
день чародейный русалочий хоровод водят девки во главе с царев-
ной Маринкой, чьей отличительной чертой в этом эпизоде стано-
вится «смех злючий, как у русалки». Высокохудож. описание кун,
в к-рых девки и парни состязаются в плясках и пении (З. приво-
дит здесь фрагменты подлинных нар. песен), знакомит читателей с
древним нар. празднеством, с торжеством «органических» желаний
и страстей.
Вместе с тем в образе Маринки преобладает связь с миф. языче-
ской полудницей. Образ замятинской героини создается с помощью
сравнений и метафор, основанных на представлениях о цветении
ржи в знойный летний полдень и о несущей гибель полуднице, о
«полдне» в жизни женщины — расцвете и могуществе девичьей
красоты: «Щеки разалелись, крепкая, ржаная, брови — суровые, со-
шлись на переносье. Примета есть о таких бровях — бабка Пелагея
говаривала: “ох, не люби никого, Маринка, — одного полюбишь,
и того погубишь”. А бабка Пелагея — уж не ошибется: все приме-
ты знала, все пригубы да присухи ведала», «В одной грубой руба-

474
хе, крепкая, ржаная, с жадной грудью <...>» (Замятин. Соч.-1 . Т. 4.
С. 25, 30).
Эпитет «ржаная» уже использовался применительно к внешне-
му облику Апроси из повести «Уездное». (Тесная связь с «Уездным»
существует во втором варианте «Полуденницы», где действуют пер-
сонажи из первой замятинской повести урядник Барыба и иеромо-
нах Евсей, однако данный замысел в окончательной ред. «Полуден-
ницы» не реализован. См.: Замятин. Соч.-1. Т. 4 . С. 43 —45). Как и
в «Уездном», в последней предреволюц. повести З. с помощью ме-
тафорического эпитета «ржаная» создается тип «органической» ге -
роини, живущей на лоне природы и по природным законам. В обоих
произв. писатель имеет в виду положительную органику, присущую
крест. женщинам: физическую и нравственную силу, трудолюбие,
укорененность в рус. нац. «почве».
Вместе с тем в описании внешности красавицы Маринки есть
и мотив гибели, к-рую она принесет своему любимому. Этот мотив
подспудно связан с идеей солнечного удара. Именно поэтому даль-
нейшим появлениям в повести влюбленной в о. Виктора героини со-
путствует «жуткая, жаркая, полуденная тишина», а сама Маринка,
«жестокая, пылающая», ненавидящая загробную подругу отца Вик-
тора, к-рая не отпускает его и после смерти, становится полуденни-
цей. Традиционный для рус. классики метафорический жар любви,
страсти З. искусно переводит в иной, природно-метафизический,
план. Правда, под солнечным ударом в повести имеется в виду не
физическая болезнь — потеря сознания от лучей жгущего солн-
ца, — а сильное любовное чувство, что может пробудить ответную
страсть даже в душе овдовевшего и обреченного на безбрачие свя-
щенника.
Не случайны в «Полуденнице» две метафоры, основанные на со-
поставлении полночи и полдня с разными внутр. состояниями мо-
нахини: «Полночь — монахиня, спрятавшая под черной скуфейкой
жаркий облик молодых глаз своих; полдень — монахиня, сбросив-
шая с себя черные покрывала, раскрывшая широко глаза и губы.
Разве не страшна красногубая, жадная женщина?» (Замятин. Соч.-1.
Т. 4. С. 30). Эти метафоры построены по эстетическому принципу
нар. загадки, в к-рой нередко олицетворяются природные явления.
Ср. с русскими загадками:

475
«161) Мороз.
Сам Самсон,
Сам мост мостил,
Без топора, без клинья,
Без подклинья.
<...>
165) Ро са.
Заря-заряница,
Красная девица,
К церкви ходила,
Ключи обронила, —
Месяц увидел,
Солнце скрало»
(Сказания рус. народа, 1990. С . 193).
Риторический вопрос в приведенной выше цитате также ассо-
циируется с нар. загадкой, часто строящейся с помощью вопроси-
тельной интонации. Т. о. один из источников «органической» образ-
ности у З. — поэтика рус. загадки.
Замятинские сопоставления полночи и полудня с монахиней
имеют и психол. функцию: они неявно отражают борьбу в душе о.
Виктора между аскетизмом и зарождающейся любовью и обнару-
живают иск-во «тайного» психологизма в ранней прозе писателя.
В «Полуденнице» полночная пора связана со смертью, угасанием
чувств, молитвами, полуденная — с жизнью, радостью.
Ночью о. Виктор общается с душой умершей жены, а Марин-
ка пытается молиться древней иконе Спаса нерукотворного. Днем
о. В иктор подпадает под обаяние веселой Маринки: «Жаркая, по-
луденная — дышала на него днем, жизнью — и смеялась...
Стало страшно ее веселья. С усилием замкнулся внутри отец
Виктор». Дневной природный мир весел и резв, он вселяет в душу
героини уверенность в ее правоте: «<...> солнце так весело и жарко
прыгает с боков, и сзади, и спереди — как веселая собачонка, и все
так просто: цыплята вот суются под ноги, вытягивает бок Буренка»
(Замятин. Соч.-1 . Т. 4 . С . 31, 38).
Окончательное торжество Маринки и связанной с ее образом
идеи «живой», «органической» жизни, противостоящей аскетизму
церковно служителей, приходится на кульминацию сюжета про-

476
изв. — исповедь, на к-рую Маринка приходит к о. Виктору. Ее цель
не христ.: героиня собирается признаться не в своих грехах, а в сво-
ем чувстве к священнику и не очиститься самой, а ввести в грех
священнослужителя. Именно в данной сцене о. Виктор во второй
раз поднимает на Маринку глаза.
Хотя развязки в повести нет, можно предположить, что любовь
к вписанной в природный мир и словно являющейся его неотъем-
лемой частью ржаной «плясавице» восторжествует над верностью
героя умершей жене. Это неизбежно еще и потому, что отец Виктор
не получает ответной духовной энергии со стороны своей паствы:
мало кто из народа верит искренне.
Позиция автора в этом произв. однозначная: он на стороне Ма-
ринки. Об этом можно судить по первому варианту повести, в к-ром
устами брата о. Виктора осуждаются «загробные мечтания и бесе-
ды» с умершей супругой безутешного вдовца и где более явно по-
казано зарождающееся в душе священника чувство: «как ночной
бессонной колотушкой, колотило в нем: Маринка, Маринка, Марин-
ка...» (Замятин. Соч.-1 . Т. 4 . С . 41).
В произв. создана галерея выразительных нар. крестьянских ти-
пов — одаренной сказочницы, прибауточницы, стряпухи бабушки
Пелагеи, побирушки Хрипучего, «ст арой Яги» свахи и знахарки Пе-
тровны; лабазника Аверьяна, к-рому «душа денег дороже»; первого
парня на деревне Яши Гребенщикова, веселого дьячка Африканыча.
Отстаивание чувства любви как одной из высших ценностей,
виртуозный сказ, перемежаемый несобственно-прямой речью и
повествованием от лица повествователя автобиогр. типа, орнамен-
тальность, образность, близкая поэтике загадки, синтаксический
параллелизм, характерный для нар. песни, типичны для замятин-
ской прозы первого творческого периода.
См. также: «Куны».
Публ.: Замятин Е.И . Полуденница // Новая Россия. 1999 . No 3 .
С. 177—183 / публ. А.Н . Тюрина; Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 1 . Уездное.
Лит.: Замятин. Соч.- 1 . Т. 4; Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 5 . Трудное
мастерство; Виноградова Л.Н. Русалка // Славянская мифология: Эн-
цикл. слов. М., 1995. С . 337—339; Гилднер А. Sacrum или profanum?
Несколько замечаний о «святом» у Е. Замятина // ТНЗ. 2004. Кн. 12 .
С. 33 —47; В.И[ванов]., В.Т[опоров]. Полудницы // Славянская мифо-

477
логия: Энцикл. слов. М ., 1995. С. 318; Комлик Н.Н . Творческое насле-
дие Евгения Замятина в контексте традиций рус. нар. культуры: авто-
реф. дис. ... д-ра филол. наук. Тамбов, 2001; Комлик Н.Н . Телесный код
в рус. лит. и в творчестве Е. Замятина // Е.И. Замятин: pro et contra.
С. 319—338; Сказания рус. народа / сост. И .П . Сахаров. М.,1990.
ПОЛЬКА («УЕЗДНОЕ») — персонаж первой повести З., мо-
лоденькая безответная и добрая служанка Чеботарихи, участница
одного из любовных треугольников произв. Над ней издевается и
затем ее насилует Барыба Анфим, из-за чего его прогоняет из своего
дома Чеботариха. Колоритна нар. речь Польки, богатая разговорны-
ми и просторечными словами и словосочетаниями, выдержанная в
стиле замятинского сказа.
См. также: «Уездное».
«ПОРА» — ст. З . (<1921>, впервые: Ленинградский литератор.
1989. 22 дек. (публ. В. Акимова).
Ст. предназначалась для No 1 «Лит. газ.» Всероссийского СП, чле-
ном редколлегии к-рой стал З. Изд. планировалось весной 1921 г.,
была набрана корректура номера, но газ. так и не вышла.
Ст. написана в защиту свободы печати в Сов. России. З . высту-
пает в ней против «гильотины слова», за настоящую, непритворную
критику. Изложенный в ст. план оздоровления сов. печати похож на
один из пунктов программы преобразования Единого Го с-ва рево-
люционеркой I-330 (см.: «Мы»): «настежь в курятнике все окна и
двери, всех на вольный воздух, под открытое небо <...>» (Замятин.
Я боюсь. С . 67).
См. также: «Великий ассенизатор», «Литературная газета»,
«Они правы», «Четверг».
Публ.: Лит. обозр. 1991 . No 2 . С. 97—98 (публ. В . Сажина и
А. Устинова); Замятин. Я боюсь. С . 65—67; Замятин. Собр. соч . -2 .
Т. 4 . Беседы еретика. С . 328—330 .
Лит.: Баранова И.И . Е .И . Замятин и его современники: филос.
и историко-культурный аспекты публицистики писателя: автореф.
дис. ... канд. филол. наук. Тамбов, 2004; Галушкин-1. С . 301; Стри-
жев А. И землю пашут пулеметами... О публицистике Евгения За-
мятина // Лит. учеба. 1990. No 3. С . 72—73; Устинов А., Сажин В.

478
Ожог. К истории невышедшей «Лит. газ .» // Лит. обозр. 1991 . No 2 .
С. 95—96 .
«ПОСЛЕДНЯЯ СТРАНИЦА» — публицистическая замет-
ка З (опубл.: Д н. 1918. 23 июня, подпись: Мих. Платонов) где З.
протестует против применения большевиками отмененной ими
же на II Всероссийском съезде Советов 26.10 .1917 смертной каз-
ни. Написана в связи с расстрелом 21.06.1918 б. царского адмирала
А.М . Щастного, перешедшего на сторону сов. власти и обвиненного
в подготовке мятежа. Вывод З.: «Много звериного, пещерного будет
записано историей в последний период российской революции», —
разделяла большая часть рус. творческой интеллигенции в 1918 г.
(см.: Баранова И.И ., 2004. С. 11). Проблема смертной казни была
актуальной для писателя и затрагивалась в его повестях «Уездное»,
«Островитяне», романе «Мы».
Публ.: Замятин. Соч.-1 . Т. 4 . С . 556; Замятин Е.И . Статьи 10—
20—30 -х годов // Лит. учеба. 1990 . No 3 . С . 86; публ. А . Стрижева; За-
мятин. Я боюсь. С . 45—46; Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4 . Беседы ерети-
ка.С.312.
Лит.: Баранова И.И . Е .И . Замятин и его современники: филос.
и историко-культурный аспекты публицистики писателя: автореф.
дис. ... канд. филол. наук. Тамбов, 2004; Галушкин-1 . С . 295—296;
Никоненко Ст., Тюрин А. Комментарии // Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4 .
С. 482 —483; Стрижев А. И землю пашут пулеметами... О публици-
стике Евгения Замятина // Лит. учеба. 1990 . No 3 . С . 72—73.
ПОСТНИКОВ Сергей Порфирьевич (1883—1965) — политиче-
ский деятель, редакционно-издательский работник, библиограф, лит.
критик, журналист, беллетрист, друг З. на протяжении почти 25 лет
и его адресат, с к-рым З. связывали контактные связи. Секретарь
литературно-худож . журн. «З», один из тех его сотрудников, кто осу-
ществлял непосредственное руководство журн. Автор мемуаров.
В своих воспоминаниях С.П . Постников осветил сближение З. с
ред. журн. «З», ставшее залогом его успешного дебюта: «вскоре За-
мятин вторично явился в редакцию и был обласкан <...> как самый
желанный сотрудник и гость. С тех пор он сделался близким челове-
ком редакции» (цит. по: Янгиров Р., 1996. No 2. С. 517).

479
Член Партии социалистов-революционеров, Постников неле-
гально эмигрировал в 1921 г., жил в Берлине, в 1923 г. переехал в
Прагу, где стал одним из руководящих деятелей Рус. загранично-
го исторического архива (РЗИА), с 1924 г. возглавлял отдел печат-
ных источников; сотрудником пражского изд-ва «Воля России» и
литературно-худож. отдела журн. «Воля России». Соред. Парижско-
го журн. «Социалист-революционер» (1927—1932). В мае 1945 г.
после занятия сов. войсками Праги был депортирован в СССР.
В 1950 г. освобожден из заключения, поселился в Никополе. В нач.
1960-х гг. вернулся в Прагу, где и умер (см.: Струве Г., 1996. С. 349).
Писал ст., рец., обзоры и др. литературно-критические работы. Живя
за рубежом, Постников продолжал следить за сов. литературно-
худож. журн., а также за писательской и редакционно-издательской
деятельностью З. и переписывался с ним.
В письме Постникову, предположительно датированном маем —
нач. июня 1922 г., З., посылая стихи Н.С .Тихонова «для парижского
журнала или для пражского», подчеркивал: «это один из очень та-
лантливых молодых поэтов» — и надеялся на помощь старого то-
варища в изд. произв. молодого автора (см.: Янгиров Р., 1996. No 2 .
С. 495). Постников сочувственно откликнулся в первой книжке
«Воли России» за 1925 г. на «Рассказ о самом главном» З. и на три
номера редактировавшегося З. журн. «Р с», а также на помещенную
в журн. ст. З. «О сегодняшнем и о современном» (см.: Постников С.,
1925. No 1 . С. 230—240). Именно Постников добился публ. в сокра-
щении романа З. «Мы» на страницах «Воли России» в 1927 г. (No 1/4)
и сыграл в этой истории сложную роль «теневого диспетчера».
Постников также организовал поездку супругов Замятиных в
Прагу в дек. 1931 г., нашел им деньги на дорогу без огласки, т. к. к
тому времени З. еще не решил, навсегда ли останется за границей
или вернется в Сов. Союз. Уехав из Чехословакии в Берлин, а за-
тем Париж, З. продолжал сообщать Постникову обо всех событи-
ях своей жизни и лит. планах и интересовался творчеством своего
корреспондента: «печатаю <...> кое-где рассказы в переводах, де-
лаю мало любопытную и эксплуататорски оплачиваемую работу для
кино», — сетовал писатель в письме к Постникову от 12.12.1932 г.,
посланном из Парижа в Прагу. Эти жалобы повторяются и в письме
З. к Постникову от 24.05 .1936 г. З. видел в Постнике конфидента,

480
делился с ним переживаниями по поводу трудной жизни эмигранта:
«Я хоть и слыву крепким человеком, а ей-Богу иной раз и мне слу-
чается снять с себя все одеяния и остаться голым — и тогда одно-
му, среди камней, кажется довольно прохладно на белом свете...»
(цит. по: Янгиров Р., 1996. No 2. С. 504, 505). «Заветный» друг был
посредником З. в его контактах с изд-вами Чехословакии и Сербии
(Любимова М.Ю., 2004. С. 101—108). К Постникову З. обратился
24.5 .1936 г. с просьбой получить гонорар за издание перевода рас-
сказа «О том, как исцелен был инок Еразм. О чуде, происшедшем
в Пепельную Среду» (чеш. изд-е под названием “Vyleceny mnich”
было опубл. М. Германом в 1933 г. и переиздано в следующем г.) и
выразил желание прочитать его новый рассказ «Без выхода» (цит.
по: Янгиров Р., 1996. No 2 . С. 509).
См. также: «Рассказ о самом главном», «Русский современник».
Лит.: Постников С. По поводу («Русский современник» No 1,
2, 3) // Воля России. 1925. No 1. С . 230—240; Лит. зарубежье Рос-
сии: энц. справочник / гл. ред. и сост. Ю .В . Мухачев; под общ. ред.
Е.П . Челышева и А.Я. Дегтярева. М ., 2006. С. 446—447; Любимо-
ва М.Ю. Пражские контакты Б. Григорьева и Е. Замятина // Б. Гри-
горьев и худож. культура XX в.: мат -лы II Григорьевских чтений.
Псков, 2004. С . 101—108; Струве Г. Рус. лит. в изгнании . Париж;
М., 1996. С . 349; Эльзон М.Д . «Заветы» // Краткая лит. энциклопедия.
М., Т. 9. С. 305—306; Янгиров Р. «Заветный» друг Евгения Замятина.
Новые материалы к творческой биографии писателя // RS. 1996. No 2 .
С. 478—520.
«ПРАВДА ИСТИННАЯ» — рассказ З. (1916 или 1917, А. Шейн;
опубл.: Н ж. 1917 . 24 дек. No 210 . С . 5). Написан в первый период
творчества, в 1908—1916 гг. Как и рассказы «Старшина», «Чрево»,
«Кряжи», «Письменно», «Африка» раскрывает мир рус. деревни и
сознание крест. «почвенной» героини. В « Правде истинной» постав-
лены также новые проблемы: столкновение разных типов культуры,
деревенско-крест. и дворянско-городской; самоощущение деревен-
ской девушки, оказавшейся в городе «на месте». Обращение З. к
двум последним вопросам — показатель актуальности чеховской
традиции для его ранней прозы: ситуацию «в людях» З. также ана-
лизирует и осмысливает, создавая образ «маленького человека».

481
З., подобно Чехову А.П ., показывает негативные стороны нового
социокультурного процесса, миграции огромной части крестьян в
город — эксплуатацию господами простого человека, болезненное
привыкание последнего к новым жизненным условиям, тоску по
родному селу и родной земле.
При этом взгляд писателя-«неореалиста» на новый социокуль-
турный процесс шире взгляда автора рассказов «Ванька» и «В лю-
дях», т. к . З. раскрывает и другую сторону проблемы — приобщение
человека из деревни к городской цивилизации, приобретение новых
знаний и совр. представлений о мире. Своеобразие худож. зрения
З. заключается в том, что в его рассказе чередуются и сталкиваются
две противоположные друг другу правды, и какая из них является
истиной — неясно, ибо писатель объективно рисует и положитель-
ные, и отрицательные стороны данного социокультурного процес-
са. Подобная более оптимистическая, по сравнению с нарисованной
Чеховым, картина объясняется еще и разными возрастами героев
Чехова, детей, и героини З., девушки на выданье.
Повествование основано на любимом ранним З. сказе, причем
рассказчица, юная Дашутка, диктующая письмо в с. Яблоново,
персонифицирована и является главной героиней. Подобный пове-
ствовательный прием помогает, ка к и в «Ваньке», раскрыть изнутри
сознание героини. Сказ здесь однонаправленный, т. к. в нем пред-
ставлена авторская позиция. Юмористический эффект возникает
из-за широко употребляемых сказительницей просторечий с бога-
той внутр. формой («А дворник Ванька проходу не дает, прямо за
грудки, а сам лысищий, старищий — чистый грех страшный, и кила
на макушке. Так бы вот его и огрела по башке чем ни попадя: туда-а
же, с руками своими лезет, облезлый!» (Замятин. Собр. соч .-1. Т. 2 .
C. 284)). Юмор сочетается с лиризмом, выражающим привязан-
ность Дашутки к крест. почве и ностальгию по оставленной дерев-
не: «Выйтить бы теперь на огород босиком, и чтоб земля праховая
была под ногами, и взять бы купыря пожевать, и больше ничего и не
надо» (Замятин. Собр. соч . -1 . Т. 2 . C . 285).
Публ.: Замятин. На куличках-1923; Замятин. На куличках-1923 (1).
Рассказ опубл. без заглавия; Замятин. Собр. соч .-1 . Т. 2; Замятин.
Избр. произв. -1 9 8 9; Замятин. Собр. соч .- 2 . Т. 1 . Уездное.

482
Лит.: Девятайкин Е.Е . Творческая эволюция Евгения Замятина
(на материале дореволюц. прозы // Сов. лит. в прошлом и настоящем.
М., 1990. С . 39 —54; Комлик Н.Н. Творческое наследие Евгения Замя-
тина в контексте традиций рус. нар. культуры: автореф. дис. ... д-ра
филол. наук. Тамбов, 2001; Полякова; Попова; Shane-1968 .
ПРЕДИСЛОВИЕ К КНИГЕ: ДЖЕК ЛОНДОН «СЫН ВОЛ-
КА И ДРУГИЕ РАССКАЗЫ. 1919» (опубл.: Лондон Д. Сын волка
и др. рассказы. Пг., 1919. С . 5—9) написано в связи с подготовкой
сб. произв. Д . Лондона. К сев. рассказам Д. Лондона З. обратился по-
тому, что в них особое место занимает тема природы. Размышления
писателя-неореалиста о том, что «городская жизнь уже устарела» и
что лишь в мире природы «жизнь возвращается к своим истокам, к
своей юности — к первобытным временам, к первобытным нравам,
к первобытной борьбе» (Замятин. Соч.-1 . Т. 4 . С . 458), — являются
первыми подступами к центральной худож. философии З., к-рую он
в 1920-е гг. разовьет в романе «Мы», ст. «О литературе, революции,
энтропии и о прочем», констатируя наличие в истории цивилизации
двух законов — энтропии и динамики, революции.
См. также: Замятин Е.И. — теоретик неореализма.
Публ.: Замятин. Соч.- 1 . Т. 4 . С. 457—459; Замятин. Собр. соч . -2 .
Т. 4 . Беседы еретика. С. 373—376.
Лит.: Давыдова Т.Т. Е .И . Замятин (вступ. статья и примечания
к разделу) // Запад на Востоке: Рус. писатели XX в. о западноевроп.
лит.: хрестоматия. М., 1992. С . 134 —137, 167—169; Никоненко Ст.,
Тюрин А. Комментарии // Замятин. Собр. соч .- 2 . Т. 4 . Беседы еретика.
С.494.
ПРЕДИСЛОВИЕ <К ПОВЕСТИ Г.О . КУКЛИНА «КРАТ-
КОСРОЧНИКИ»> (1929; опубл.: Рукописные памятники. СПб.,
1997. Вып. 3. Ч . 2. С. 507 —508). В предисловии к этому произв.
З. отметил следующие достоинства «Краткосрочников»: «Повесть
организует в художественной форме материал, совсем еще не ис-
пользованный в нашей литературе: красноармейские будни, красно-
армейская казарма в мирное время. Вся вещь, очевидно, построена
на личном опыте автора — это повышает ее документальную цен-
ность. Никакой предвзятости в повести нет, поэтому в ней есть бо-

483
лее близкое и нужное читателю: живые люди — и рядовые красно-
армейцы, и командный состав. Повесть имеет все основания быть
замеченной и читателями, и критикой» (РНЗ. Ч . 2 . С . 508).
См. также: Георгий Куклин. «Краткосрочники», Куклин Г.О . Ле-
топись жизни и творчества Е.И. Замятина.
Публ.: Замятин. Соч.- 1; Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4 . Беседы ерети-
ка.С.339—340.
Лит.: Замятин Е.И . Предисловие к повести Г.О. Куклина «Крат-
косрочники» // РНЗ. Ч. 2 . С . 507—508; Любимова М.Ю . Коммента-
рии // Там же. С. 507—509; Никоненко Ст., Тюрин А.Н . Коммента-
рии // Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4 . Беседы еретика. С. 489 —490 .
«ПРЕЗЕНТИСТЫ» (опубл.: Д н. 1918 . 31 марта за подписью
Мих. Платонов) — ст. З., написанная в связи с выпуском 15 марта
1918 г. В. Маяковским, Д . Бурлюком и В. Каменским однодневной
«Газ. футуристов». Вожди футуристов признали существовавшее в
Сов. России положение вещей реализацией их надежд на будущее в
настоящем. Чтобы оценить их политическую позицию, З. ввел окка-
зионализм «презентисты», т. е. «настоящники». Ст. — о «прислуж-
ничестве некоторых футуристов, превращающихся из отрешенных
будущников в жестоковыйных настоящников» (Стрижев А., 1990.
No3.С.72).
З. высоко оценил их дореволюц. творчество, но выступил против
их стремления занять высокие гос . посты и тем самым идеологиче-
ски объединиться с сов. властью: «Пока футуристы не сделались
презентистами — ими можно было любоваться, как Дон-Кихотами
литературы: если Дон-Кихоту и случится быть смешным — его
смешное красиво. Хороша была их вихрастость, непокорность и
самая их абсурдность: во всем этом была буйная молодость и под-
линный бунт.
Но то были футуристы. А презентисты жаждут носить казенный
штемпель на лбу <...>» (Замятин. Я боюсь. С. 23). В ст. прояви-
лась позиция З. — теоретика неореалистов и участника лит. группы
«Скифы», проповедовавшего независимость худ. слова от власти,
по отношению к футуризму, пожелавшему стать офиц. иск-вом но-
вого строя.
См. также: Каменский В.В., «Скифы ли?».

484
Публ.: Wiener Slavistisches Jahrbuch. Wien, 1970. Bd. 16 . Публ.
Х. Лампла; Человек. 1990 No 3 . Публ. В. Абаринова; Замятин. Соч. -1 .
Т.4.С.338—340;Замятин.Ябоюсь.С.22—25;Замятин.Собр.соч.-2.
Т. 4 . Беседы еретика. С. 283 —285.
Лит.: Галушкин-4 . С. 290—291; Никоненко Ст., Тюрин А. Ком-
ментарии // Замятин. Собр. соч .- 2. Т. 4 . Беседы еретика. С. 477—478;
Стрижев А. И землю пашут пулеметами... О публицистике Евгения
Замятина // Лит. учеба. 1990 . No 3 . С. 72—73.
«ПРИВЕТСТВИЕ ОТ МЕСТКОМА ПОКОЙНЫХ ПИСА-
ТЕЛЕЙ» (1927) — коллективный текст З. и Зощенко М.М. (фраг-
мент текста опубл.: Анненков Ю.П. Евгений Замятин // Грани. No 51.
1962. С. 81).
По воспоминаниям Анненкова Ю.П ., данный текст был написан
после премьеры спектакля В.Э. Мейерхольда по «Ревизору» Н.В. Го -
голя, состоявшейся 09.12.1926 г. в московском театре им. Вс. Мей-
ерхольда. Реж.-экспериментатор для своей постановки « перекроил»
классическую пьесу и использовал черновые ред. комедии Го го л я .
Постановка Мейерхольда вызвала в сов. прессе суровую критику.
В связи с приездом Мейерхольда в Ленинград в янв. 1927 г. члены
ФИГИ готовили приветствие для чествования реж. в Доме иск-в, и
24.01.1927 г. на вечере в его честь было прочитано «Приветствие от
месткома покойных писателей». Авторы данного юмористического
текста от имени великих писателей земли рус. предлагали «дорого-
му Всеволоду Эмильевичу в порядке живой очереди» приступить к
разрушению легенды об их произв. (Анненков Ю.П ., «Грани». 1962.
No 51. С. 81).
Публ.: Замятин. Соч. -1 . Т. 2 . С. 356—357; Замятин. Собр. соч . - 2 .
Т.2.Русь.С.541.
Лит.: Анненков Ю.П. Евгений Замятин // Грани. 1962. No 51.
С. 81.
ПРИШВИН Михаил Михайлович (1873—1954) — прозаик,
публицист, знакомый З. Как и З., родился и вырос в провинции —
жил в Ельце и Тюмени — и занимался революц. работой. В сер.
1890-х — нач. 1900-х гг., учась в Рижском политехникуме на химико-
агрономическом отделении, участвовал в марксистских кружках,

485
перевел с нем. на рус. отрывки из кн. А . Бебеля «Женщина и со-
циализм». Писатель «переживал марксизм как религиозный фено-
мен», понимал его «как высокое жертвенное служение ближнему»
(Дворцова Н.П ., 1993. Вып. 3. С . 160). В 1897 г. Пришвин арестован
и заключен в одиночную камеру в Митавской тюрьме. В 1900 —1902
гг. учился на агрономическом отделении филос. ф-та Лейпцигского
ун-та, где увлекся творчеством И.-В. Гёте, идеями нем. философов
Ф. Ницше и лауреата Нобелевской пр. В . Оствальда. Труды этих
философов повлияли и на худож. философию З.
Вскоре после возвращения в Россию Пришвин оставил свою
первую специальность, чтобы посвятить себя полностью лит. дея-
тельности. Этому предшествовал такой же перелом в мировоззре-
нии, как и у Ремизова А.М. и З., — разочарование в марксизме (см.:
Дворцова Н.П., 2000. С. 573).
С 1904 по 1918 г. с перерывами Пришвин жил в Петербурге. Его
ранняя проза, подобно замятинскому творчеству, испытала сильное
влияние фольклора. В 1906 г. Пришвин отправился на малоиссле-
дованный тогда рус. Север для сбора нар. сказок. Написанная по
впечатлениям от этой поездки повесть-путешествие «В краю не-
пуганых птиц (Очерки Выговского края)» (1906) стала первой кн.
Пришвина, за к-рую его избрали в действительные члены Географи-
ческого об-ва . В 1907 г. писатель совершил второе путешествие на
Север, результатом к-рого явилась кн. «За волшебным колобком».
Пришвина сближает с З. и общественно-лит. ориентация, за-
ключавшаяся в синтезе двух разных традиций — реалистической и
символистской.
В 1907 г. Пришвин наряду с З. и Шишковым В.Я. начал посещать
кружок Ремизова при журн. «З», ремизовское влияние ощутимо в
произв. Пришвина тех лет. Ремизов внимательно следил за творче-
ством ученика. Он высоко оценил пришвинский поэтичный цикл
«Черный Араб (Степные эскизы)» (1910).
Пришвин, З. и Шишков, стремившиеся воссоздать в своем твор-
честве «рус. лад» и творить в традициях рус. культуры, постоянно
встречались, интересовались каждым произв. друг друга. «13-го в
пятницу вечер у Замятина», — записал Пришвин в дневнике 15 мар-
та 1915 г. (Пришвин М.М., 1991. Кн. 1 . С. 145). Пришвин ощущал
родство своего худож. метода с замятинским, не раз указывал, что З.,

486
как и он, писатель «ремизовской школы» (Пришвин. Дневники. 1995.
Кн. 3 . С . 263, 269). Пришвин публ. в журн. «З»: очерки Пришвина
«Астраль (Возле процесса «Охтенской богородицы»)» опубл. в No 4
«З» за 1914 г. Здесь же опубл. замятинское «Уездное» и была пред-
принята неудачная попытка напечатать «На куличках».
Интерес к религии и стремление вырваться из традиций на-
роднической беллетристики побудили Пришвина в 1908 г. позна-
комиться с Д.С. Мережковским и стать членом Петербургского
Религиозно-филос. об-ва. То ценное, что получил писатель от обще-
ния с Мережковским и З.Н. Гиппиус, было «понимание религии у
русского народа» (Пришвин. Дневники. 1991. Кн. 1 . С . 30).
В 1908 г. Пришвин отправился в путешествие по Заволжью к
легендарному граду Китежу. По впечатлениям этого путешествия
написана очерковая повесть «У стен града невидимого (Светлое озе-
ро)» (1909).
В те годы его мировоззрение было близко розановскому. «С Ро-
зановым сближает меня страх перед кошмаром идейной пустоты
(мозговое крушение) и благодарность природе, спасающей от него»
(Пришвин. Дневники. 1991. Кн. 1. С. 46), — записано в дневнике
1914 г. Чувство близости к В.В . Розанову осталось на всю жизнь.
К Блоку А.А., к-рому принадлежит благожелательная рец. на
повесть «У стен града невидимого...», он испытывал глубокое
уважение. А творчество Вяч.И. Иванова и даже Ремизова называ л
«претензией». Однако Пришвин усвоил у символистов и талантли-
во воплотил в своих текстах идею жизнетворчества, отношения к
человеческой жизни как к произв. иск-ва.
Демократично сть позиции Пришвина-писателя связана и с его
самоощущением себя как рус. человека. Россия для него — прежде
всего народ.
В 1913 г. по предложению Горького М. в изд-ве «Знание» вышло
первое собр. cоч. Пришвина в 3 т., что было общественным призна-
нием его дарования.
Февральскую революцию писатель-неореалист встретил в Пе-
трограде. В первое время после этого события настоящее виделось
ему «как невспаханное поле девственной земли» (запись 6—7 марта
1917 г.) (Пришвин. Дневники. 1991 . Кн. 1 . С. 254), но через несколько
месяцев он понял, что заблуждался.

487
Октябрь был воспринят Пришвиным как «рус. бунт», к-рый, «не
имея в сущности ничего общего с социал-демократией, носит все
внешние черты ее и систему строительства: это принципиальное
умаление личности» (Там же . С . 367—368). Вначале писатель сочув-
ственно относился к большевизму, считая его органическим, хотя и
боковым ответвлением в рус. жизни, своего рода сектантством. Но
к концу 1917 г. он понял, что ленинская революционность оторвана
от жизни и враждебна индивидуальности: во имя революции «лич-
ность пропускается» (запись от 22 октября) (Там же. С . 378).
Это наблюдение перекликается с замятинской защитой лично-
сти в романе «Мы», хотя Пришвин не принял это произв. В ст., опу-
бликованных в окт. — дек. 1917 г. в петроградской прессе, Пришвин
утверждал, что социал-демократы «происходят» от Антихриста,
сравнивал Ленина с Раскольниковым, называл кн. тьмы Авадоном
(Пришвин М.М. [Статьи 1917—1918 гг.], 1995 . Вып. 3. С . 186, 191 ,
200).
На эволюцию политических взглядов Пришвина повлиял и его
арест как ред. лит. отдела газ. эсеровского направления «Воля наро-
да» вместе с др. сотрудниками ред. 2 янв. 1918 г. из-за покушения на
В.И . Ленина. Благодаря С.Д . Мстиславскому, взявшему Пришвина
на поруки, 17 янв. его выпустили на свободу.
Теперь он не принимал осн. марксистскую идею переустройства
действительности. Более перспективной для России Пришвину ка-
залась идея «эволюционной демократии», усвоенная им в Германии
(Пришвин. Дневники. 1994. Кн. 2. С. 348).
Участник послереволюц. литературно-худож. группы «Скифы»
(1917—1918), Пришвин наряду с другими ее членами — З. , Бе-
лым А., А.М. Ремизовым, Чапыгиным А.П., О.Д. Форш, Н.А. Клюе-
вым, С.А . Есениным, П.В. Орешиным — считал, что за соц. револю-
цией последует «скифская» — «новое вознесение духа».
В послереволюц. гг. Пришвин отказался от традиционного обра-
за жизни рус. интеллигента ради жизни в глубине нар. России и об-
ретения духовной свободы. С 1918 г. он работал учителем в с. Алек-
сине Смоленской губернии, создал музей усадебного быта.
Впечатления от пережитого в деревне отразились в «Мирской
чаше» (1922). В 1920-е гг. созданы вершины филос. прозы Пришви-
на — автобиогр. роман «Кащеева цепь» и «Журавлиная родина», по-

488
вествующие, как и «Мирская чаша», о судьбе России и истории рус.
интеллигенции. Проблематикой и поэтикой «Кащеева цепь» близка
роману «Мы».
Период конца 1920 — нач. 1930-х гг. был драматичным для При-
швина, как и для З. и Пильняка Б.А.
Противник участия писателей в политике, он подписал все же де-
кларацию лит. группы «Перевал» (Печать и революция. 1927 . No 2),
после чего произв. Пришвина стали критиковать члены лит. груп-
пы РАПП, противостоявшей «Перевалу» (см.: Ефремин А. Михаил
Пришвин // Красная новь. М., 1930. No 9/10. С. 223). Отношение к
Пришвину в конце 1920-х гг. напоминало травлю З. и Пильняка в
1929 г.
В 1931 г. Пришвин написал очерковую повесть «Жень-шень»,
к-рую высоко оценил З.: по его мнению, она выделялась из рядовой
сов. продукции тех лет, а ее автор «до сих пор сохранил свое само-
бытное литературное лицо. < . ..> Ни один из современных советских
писателей не умеет, как он, видеть и внимать деревьям, зверям, пти-
цам, понимать их язык. < .. .> Автор не изучает природу: он живет с
нею заодно», Пришвин «авторитетно высказывается о новой совет-
ской литературе» (Замятин Е.И . [О русской литературе] // Замятин.
Соч.-1 . Т. 4 . С . 325—326; 327).
В 1937 г. Пришвин в длившемся в его душе перевороте «от ре-
волюции к себе» пришел « к Христу». Так определилось отличие его
мировоззрения от замятинского. В 1940 г. Пришвин окончательно
признал себя человеком верующим и вернулся в церковь. Теперь
он видел задачу худ. в том, чтобы средствами иск-ва «творить бу-
дущий мир», «сгущать добро», преодолев страдание, найти путь к
радости.
Несмотря на внутр. противоречия, Пришвин сумел в трудней-
ших общественно-культурных условиях сохранить верность своим
темам, цельность творчества, напряженность жанрово-стилевых ис-
каний. Его огромные по объему дневники, к-рые он вел с 1905 по
1954 г., — гражданский подвиг писателя-неореалиста, философа и
наследника «чистого иск-ва».
См. также: Идейное и жанрово-стилевое своеобразие прозы
И.С. Шмелева, М. Горького и Е.И . Замятина на тему религиозной
веры и церкви, Литературная студия А.М. Ремизова, «Мы».

489
Лит.: Замятин Е.И . [О русской литературе] // Замятин. Соч.-1 .
Т. 4. С. 317—331; Пришвин М.М. Дневники. М., 1 9 90; Пришвин.
Дневники. 1991 —2004. Кн. 1 —6; Пришвин М.М. Записи о творче-
стве // Контекст-1974: Лит.-теоретические исследования. М ., 1975.
С. 312 —359; Пришвин М.М. Люди «без дома» опасны: Из дневни-
ка 1938 года // Век. 1995. 11/23 нояб. No 44; Пришвин М.М . Мирская
чаша; Дневник 1930 г. М., 1990; Пришвин. Собр. соч . 1982 —1986 .
Т. 1—8; Пришвин М.М. [Статьи 1917—1918 гг.] // Вопр. лит. М., 1 995.
Вып. 3 . С. 175—216; Варламов А.Н . Пришвин. М., 2003; Давыдова-3;
Дворцова Н.П. Михаил Пришвин: «Жизнь как утверждение» // Миха-
ил Пришвин и рус. культура XX в. Тюмень, 1998. С. 134 —164; Двор-
цова Н.П . Пришвин М.М. // Рус. писатели XX в.: биогр. словарь. М .,
2000. С . 573—575; Дворцова Н.П . Пришвин и Мережковский (Диалог
о Граде Невидимом) // Вопр. лит. М ., 1993. Вып. 3. С . 143 —170; Двор-
цова Н.П . Путь М. Пришвина «от революции к себе» и В. Розанов //
Вестник Московского ун-та. Сер. 9 . Филология. 1995. No 2 . С . 34 —41;
Крайний Антон. Жизнь и лит.: О «Я» и «Что-то» // Н жл. 1913 . No 2 .
С. 163 —172; Михаил Пришвин и рус. культура XX в. Тюмень, 1988;
Ремизов А.М. Стоять — негасимую свечу. Памяти Евгения Ивановича
Замятина // Наше наследие. 1989 . No 1 . С. 117—119; Холодова З.Я . //
Рус. писатели XX в.: биогр. словарь: А—Я. М ., 2009. С. 436 —439 .
«ПУШКИН» (примерно 1936 г., опубл.: Петербургский текст.
Из истории рус. лит. 20 —30 -х гг. XX в. СПб., 1996. С . 66—68 / публ.
В.А . Туниманова по рукописи Е. Замятина, подг. к печати А. Тюри-
ным) — набросок одной из лекций З., с к-рыми он выступал перед
заруб. читателями в 1930-е гг. Цель конспекта — дать представле-
ние о биографии и творческой эволюции Пушкина. З. суммирует
общие места отечественной пушкинистики («Пушкин — Петр Ве-
ликий русской литературы <...> Влияние на Пушкина Байрона, Бе-
ранже, Шенье, Вольтера <...> Пушкин и няня: народность Пушки-
на <...> Демократизм Пушкина») и учитывает новые исследования
пушкинских произв. в статьях Ахматовой А.А. З . включает твор-
чество классика в большой контекст рус. лит. XIX и XX вв., усма-
тривая в пушкинской прозе типологическое сходство с творениями
акмеистов («Проза — теперь это назвали бы кларизм») и близость
трагических судеб крупных поэтов разных вв.: «<...> Пушкина, Лер-

490
монтова, Маяковского, Есенина, Гумилева» (Замятин. Собр. соч .-2.
Т. 4. Беседы еретика. С. 356). Пушкинизм, или популяризация пуш-
кинского лит. наследия в СССР, заслуга правительства, искупающая
насаждение дурного вкуса — «вирши» Демьяна Бедного, «стихи,
посвященные Сталину» (Там же). И для лекции «Пушкин», и для
киносценариев по пушкинским произв. З. выбирал идеологически
нейтральные темы, творчество рус. классика, не столько следуя сво-
им лит. вкусам, сколько рассчитывая на возможное возвращение в
СССР.
См. также: Гумилев Н.С ., Сценарная драматургия.
Публ.: Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4 . Беседы еретика. С . 356—359.
Лит.: Никоненко Ст., Тюрин А. Комментарии // Замятин. Собр.
соч.- 2. Т. 4 . Беседы еретика. С . 492; Туниманов В.А . Путь к поэту:
Пушкин в худож. произв. и в публицистике Евгения Замятина // Пе-
тербургский текст. СПб., 1996. С. 49 —66 .
«РАЙ» (1921, опубл.: Д н. 1921 . No 2 . С. 91—94, подпись: Мих.
Платонов) — ст. З., направленная, как и «О равномерном распре-
делении», против лит. Пролеткульта и близких к нему авторов. Из
этого круга выделяются несколько поэтов и прозаиков, в частности
Ерошин И.Е. и Пильняк Б.А., «не богомаз, а художник» (Замятин.
Соч.-1.Т.4.С.530).
Отдельные положения ст., писавшейся одновременно с романом-
антиутопией «Мы», перекликаются с худож. философией рая как
места, где царит энтропия, а также образами Го с. поэта и револю-
ционеров R и I-330, своего рода Мефистофеля из романа «Мы».
В «Рае» утверждается: «<...> есть риск, что некоторые из мо-
сквичей (Александровский, Герасимов, Казин, Родов, Обрадович)
забудут райскую грамматику, признающую только восклицательные
знаки, и превратятся в настоящих поэтов, знающих нашу, земную,
любовь, знающих наши, человеческие, метания и боли» (Замятин.
Соч.-1 . Т. 4. С. 528), Сатана предстает учителем сомнений, «вечных
исканий, вечного бунта», это «дух жизни», вечно борющийся с хру-
стальным совершенством, т. е. аполлоническим, или энтропийным
началом. Таков, в частности, Сатана из романа Г. Уэллса «Неугаси-
мый огонь», диалог из к-рого цитирует З. в ст. «Рай». Эти же черты
являются ведущими в образе революционерки I-330.

491
Ирония по поводу идеологической и худож. монофонии новой
рус. лит., новой поэзии, пронизывающая данную ст., сродни иронии
в адрес Го с . поэтов и их производственных опусов в «Мы», где са-
тирически осмеивается утилитарное иск-во.
Замятинская оценка творчества писателей Пролеткульта вызвала
резкую отповедь анонимного рецензента журн. «Творчество» (1922.
No1/4.С.80).
Публ.: Замятин. Соч.-1 . Т. 4 . С . 524—531; Рус. лит. 1989 . No 4,
публ. И . Доронченкова; Замятин. Я боюсь. С . 53—59; Замятин. Собр.
соч. -2 . Т. 4 . Беседы еретика. С. 315—321 .
Лит.: Баранова И.И . Е.И . Замятин и его современники: филос.
и историко-культурный аспекты публицистики писателя: автореф.
дис. ... канд. филол. наук. Тамбов, 2004; Галушкин-4 . С . 299 —300; Ни-
коненко Ст., Тюрин А. Комментарии // Замятин. Собр. соч .-2 . Т. 4 . Бе-
седы еретика. С . 483 —485.
РАННЯЯ ПРОЗА — произв., написанные до создания первого
замятинского рассказа «Один» (1907). Самое раннее произв. З ., хра-
нящееся в ИМЛИ им. А.М. Горького РАН , — «Сказка об Ивановой
ночи и Маргаритке» (1903—1904). Написана в традиции жанра пас-
хального рассказа и вместе с тем эту традицию резко преломляет:
праздник Ивана Купала празднуют не люди, а нечистая сила, уча-
ствующие в нем девушки-русалки не боятся огня.
Над циклом «Цветы говорят мне в сумерках» (1905), включаю-
щим в себя рассказы о черной розе, левкоях, гвоздике, анютиных
глазках, писатель много работал, о чем свидетельствует наличие не-
скольких вариантов текста рассказа о гвоздике. В этих произв. воз-
ник свойственный замятинской прозе лиризм. Хотя прозаик и гото-
вил данный цикл к публ., его и «Сказку о Милой Барышне», притчу
«Премудрый Нгабами» и миниатюру «Улыбки» в печать не отдал,
т. к. чувствовал их худож. несовершенство (Быстрова О.В., 1997).
Лит.: Быстрова О.В . Неизвестная ранняя проза Е. Замятина: До-
клад на междунар. науч. конф. «Рукописное наследие Е.И. Замятина.
Проблемы изучения и публ.» . СПб., 1997; Быстрова О.В . Из ранней
прозы Е.И . Замятина: «Сказка об Ивановой ночи и Маргаритке» //
Евгений Замятин и культура ХХ в. Исследования и публ. СПб.: РНБ,
2002. С. 177; Давыдова-3; Полякова; Попова.

492
«РАССКАЗ О САМОМ ГЛАВНОМ» — одно из лучших,
концептуальных произв. З . второго периода, 1917—1930 -го гг. (1923;
опубл. в: Р с. 1924. No 1 . С. 11—39). Входит в «триаду» произв. о
революции наряду c романом «Мы», мелодрамой «Огни св. Домини-
ка», в к-рых создан универсалистский «авторский миф» о мире, где
действуют попеременно законы энергии (дионисийства) и энтропии
(аполлонического начала).
Несомненна сравнительно-типологическая и генетическая связь
этого произв. с романом Толстого А.Н. «Аэлита» (опубл. в 1922—
1923 гг.) и двух этих произв. с рус. символизмом.
У обоих писателей есть общий мотив движения с одной планеты
на др., но у Толстого движение показано в сюжете, а у З. оно связано
с попеременным изображением двух сфер бытия — земной и ино-
планетной, в каждой из к-рых писатель исследует феномен рожде-
ния в широком смысле этого слова. Худож. структура «Рассказа о
самом главном» напоминает также разноплановое и фрагментарное
повествование ремизовской прозы, в чем проявляются, ка к показа-
ли А. Шейн и Л.А. Колобаева, характерные особенности «его стиля
“модерн”» (Shane A. An introduction to Alexei Remizov. P. 1—16; Ко-
лобаева Л.А ., 1994. С . 48).
Композиционно «Рассказу о самом главном» близок роман Бул-
гакова М.А. «Белая гвардия», в основе к-рого триединство — мир
земной, миф. мир Священной Истории и космос (звезды, стихии),
пересекающиеся в повествовании о судьбе дома Турбиных (см.:
Трубина Л.А., 1995. No 6 . С. 15).
В «Рассказе о самом главном» порыв инопланетянина, стремя-
щегося к «косматой, прекрасной, страшной Земле», мечтающего
«закричать ей навстречу, ка к на заре зверь», напоминает желание
Аэлиты переселиться на свою далекую прародину и акмеистиче-
ский призыв вернуться из иных миров к земной реальности, а также
присущую Гумилеву Н.С. и С.М . Городецкому эстетизацию перво-
зданного, первобытного, стихийного. При этом З. отрицательно от-
носился к звериному в человеке, ко гда оно угрожало самой жизни
(«Дракон»).
Три композиционных плана в замятинском произв. объединены
с помощью лейтмотивов, главный среди к-рых образ моста. Это вы-
ражение филос. идеи рассказа: «червь умирает, чтобы превратиться

493
в бабочку, мертвая планета сталкивается с землей, чтобы зажечь но-
вое солнце, люди в революции гибнут, чтобы родился новый мир»
(Замятин Е.И . Письмо [М. Горькому] // ИМЛИ. Архив А.М . Горько-
го. КГ-П-28 -28-6; см. также: Галушкин-6. 16/22 окт. No 4193 . С. 10).
Такое рождение оплачено ценой гибели старого. Сочувствуя своим
героям, уничтожаемым во время революц. взрыва, З. тем не менее
воспринимает революцию ка к неизбежность. В этом своеобразие
идеи в «Рассказе о самом главном».
Мотив возможного оздоровления вырождающихся марсиан с по-
мощью землян, «здоровой, свежей расы с горячей кровью», есть и в
«Аэлите». Однако З., в отличие от Толстого, убежден, что передел-
ке должны подвергнуться разумные существа с обеих планет — и
старой, и молодой.
Земля в замятинском рассказе переживает период энергетиче-
ского взрыва, или, по З., революции, к-рая с сов. т. з. является контр-
революц. мятежом. Наиболее полно энергийное, революц. нач. во-
площается в судьбе Куковерова, возглавившего восстание против
сов. власти в тот момент, когда он нашел наконец личное счастье.
Герой выбирает общую с повстанцами трагическую судьбу, отказы-
ваясь от индивидуального благополучия.
В рассказе торжество энергийно-революц., или дионисийского,
нач. проявляется и в сюжете (столкновение темной звезды с Землей,
соединение инопланетянина с его возлюбленной и Куковерова с не-
вестой Талей), и в новаторском «синтетическом» повествовании.
Наряду с традиционным повествованием от первого и третьего
лица в рассказе ведется повествование и от лица некоего обобщен-
ного «я», вбирающего в себя бытие и боль всего живого — от чер-
вя, готового «умереть в куколку », до восставших крестьян и жите-
лей далекой звезды. Во второй сюжетной линии в эпизоде битвы за
келбуйский мост даже совершается скольжение от одной психол.
т. з. к другой, от «я» к «мы»: «В синем воздухе: фииеааоу — и
коршун. Я, каждый я знаю: это мне — коршун, мухи, мучительно-
тугим кольцом сгибается тело. Потом вместо я — мы, и у всех нас
одно, самое главное, единственное в жизни: чтобы через мост — и
согнуть, сломать тех — прочь с дороги, с земли — чтобы не ме-
шали. Чему? Да счастью, конечно» (Замятин. Собр. соч .-1 . Т. 3 .
С. 219).

494
В этом эпизоде и примыкающих к нему фрагментах рассеяны, в
духе неореалистической прозы, реминисценции из стих. Бл ока А.А.
«Коршун» (1916). Таковы лейтмотивные образы матери (символ
России), к-рая тужит о сыне, уходящем в бой, коршуна — предвест-
ника гибели. З . вступает в своего рода диалог с поэтом-символистом.
Но если Блок мечтает о прекращении в России пожаров и мятежей,
т. е. в конечном счете о мире и счастье, то, по З., «самым главным»
является бесконечный вселенский процесс рождения нового, пусть
и вопреки счастью. По мнению И.А . Сайгановой, З. говорит здесь о
бесконечности жизни «сына своей Родины» (Сайганова И.А ., 2000.
С. 136). При этом символика у З., как и у Блока, служит созданию
модернистской картины мира.
Не менее важна для замятинской картины мира присущая пи-
сателю циклическая концепция бытия. Она проявилась в сближе-
нии двух восстаний, несущих начало энергии, из разных периодов
истории России — древлян против князя Олега и келбуйских му-
жиков против сов. власти. В сцене казни повстанцев овины эпохи
гражданской войны названы «древлянскими сумрачными терема-
ми», благодаря чему стирается грань между прошлым и настоящим
и хронотоп в рассказе становится обобщенно нерасчлененным,
гротескно-фантастическим. Тем самым худож. время модернистски
деформируется.
Драматические обстоятельства классовой борьбы в деревне рас-
крываются в сценах сражения «орловских, советских мужиков» с
«пестрыми келбуйскими мужиками» и победой первых над вторыми.
Предводители крестьян, вчерашние соратники по революц. борьбе
Дорда и Куковеров оказались по разные стороны баррикад. Внеш-
ние, социально-политические причины такого выбора не раскрыты,
т. к. в характерах замятинских героев преобладает не реалистиче-
ский, а модернистский детерминационный центр. Он лежит «не вне
героя, не в сфере его социальных, личностных и межличностных
связей, но в самой личности» (Голубков М.М., 1992. С . 164). Этот
детерминационный центр присущ зародившемуся в дореволюц.
произв. З. типу жертвенной личности, к-рый получает дальнейшее
развитие в рассказе.
Приближает гибель темной звезды, а значит, и свою смерть, на-
правляя планету навстречу Земле, Мать. Она надеется на возникно-

495
вение новой звезды и новой человеческой породы. Жертвует собой
ради счастья мужиков Куковеров. Беззаветно любящая его Таля при-
ходит к нему в камеру ночью перед его расстрелом, желая родить от
него ребенка. Все эти герои немотивированно выбирают для себя
гибель или тяжелое существование. Така я концепция индивидуаль-
ности индетерминистская, неореалистическая.
В отличие от «Рассказа о самом главном», концепция индивиду-
альности в марсианском об-ве у Толстого реалистически детерми-
нистская: человек формируется средой и зависит от исторических
обстоятельств. Однако даже убежденный реалист А.Н . Толстой ощу-
щал «шаткость тотального детерминизма, невозможность втиснуть
жизнь в узкие рамки причин и следствий» (Там же. С. 84). В замет-
ках «Задачи литературы» (1924) писатель утверждал, что в худож.
произв. «нет места логике, потому что его цель не найти причины
какого-либо следствия, но дать во всей законченности живой кусок
космоса» (Толстой А.Н . Собр. соч . Т. 10. С. 71).
Своеобразный космизм романа Толстого и рассказа З. свиде-
тельствует о наличии в этих произв. черт символистской картины
мира. Космическим планом заменен в замятинском произв. мета-
физический план: «Острого атеиста <...> потянуло к мистике или
к какой-то высшей философии — о Вселенной, однако без Творца»
(Солженицын А.И. , 199 7. С. 193).
Мотив физической любви, переживаемой с небывалой остротой
в преддверии смерти, тоже сближает два плана «Рассказа о самом
главном» — земной и фантастический. Именно в эту ночь Ку кове-
ров понимает, что смерти нет, если после него будет жить его ребе-
нок. Этот вывод близок идеям «Аэлиты» Толстого.
В ранней (1922—1923) ред. толстовского романа в характери-
стике рационалистической мудрости Земзе более явственно звучали
пессимистические положения из второго т. «Мира как воли и пред-
ставления» А. Шопенгауэра (см.: Шопенгауэр А., 1993. С. 366 —
370). Но и в окончательной ред. «Аэлиты» сохранена важная для
автора критика подобного представления о мире. Во «Втором рас-
сказе Аэлиты» сообщается, что предотвратить гибель цивилизации
Атлантиды можно было бы, уничтожив « первоосновной грех — оди-
ночество разума» грехопадением: «Разум должен пасть в плоть <...> .
Падение разума совершается силою полового влечения, или Эроса»

496
(Толстой А.Н . Собр. соч . 1958. Т. 3. С. 624). Эта идея закреплена и в
сюжете: потоп потому уничтожает атлантов, что сторонники паде-
ния разума в плоть терпят поражение в борьбе за власть в столице
Атлантиды. Появившиеся после потопа поколения землян имеют, по
Толстому, более естественную систему ценностей, даже если они не
до стигли уровня знаний улетевших на Марс атлантов.
Поэтому Лось, охваченный страстью к Аэлите, уверяет ее: «Хао
(нисхождение, здесь — чувственная любовь. —
Т.Д.) — это огонь,
это жизнь» (Там же. С. 669). С этим местом сопоставимо эротиче-
ское описание в «Рассказе о самом главном»: «Кружась и дрожа,
Земля ждет, чтобы ее пронзили до темных недр — чтобы вырвались
нетерпеливые бурлящие багровые лавы — чтобы сгореть, сжечь»
(Замятин. Собр. соч . -1 . Т. 3 . С . 256). В конце концов и Аэлита отвер-
гает «холод мудрости <...>, спокойное созерцание неизбежной гибе-
ли всего живущего», т. е. близкие учению Шопенгауэра философско-
нравственные ценности, внушенные ей в детстве. Героиня приходит
к пониманию основы жизни, о к-рой поется в древней песне марси-
ан: «у огня бессмертия» сидит женщина и слушает «го лоса ждущих
пробуждения к жизни», голоса в своем чреве (Толстой А.Н . Собр.
соч. 1958. Т. 3. С. 645). Чувственная любовь — необходимое условие
жизни. И ради такой жизни Аэлита, подобно замятинской старшей
Матери и Земле, готова на смерть.
Оба писателя критически относятся к осн. положениям этики
Шопенгауэра, т. к. привержены природным закономерностям бытия
и убеждены в том, что физическая любовь, ведущая к рождению
новой жизни и помогающая преодолеть изначальное одиночество
человека, и есть «самое главное».
Для обоих не менее важен и революц. взрыв, разрушающий од-
нообразие будней (по З., энтропию), уничтожающий старое, отжив-
шее. Метафоры, основанные на сравнении половой страсти и про-
должения жизни с огнем, природной стихией, передают в «Аэлите»
такое начало. В этом также видна близость философско-худож. раз-
работки одной и той же темы у двух писателей и их ориентация на
нек-рые философско-эстетические традиции символизма. При этом
существенно, что Толстой и З. прибегают к особому неореалистиче-
скому атеистическому мифотворчеству, базирующемуся на новей-
ших филос., технических и естественнонауч. концепциях. В этом

497
отличие мифотворчества 1920-х гг. от символистского неомифоло-
гизаторства.
Повествование о каждом из трех миров основано в «Рассказе
о самом главном» на динамике событий, драматизме положения и
взаимоотношений персонажей, метафорической яркостью образов
и лейтмотивной композицией, впервые появившейся у З. в романе
«Мы» и напоминающей поэтическую худож. структуру орнамен-
тальной прозы 1920-х гг.
Такими лейтмотивами являются в рассказе, с одной стороны, от-
носящиеся к природному миру сравнение сердец Куковерова и Тали
с ребенком, метафора «талины ресницы — цветы», образ кружа-
щегося в небе коршуна, предвестника смерти; с другой стороны —
метафоры, основанные на сближении предводителя советских кре-
стьян Дорды с револьвером и статуей. Последний образ указывает
на то, что приверженцы сов. власти связаны с неподвижным апол-
лоническим началом.
По-разному отнеслись к этому новаторскому произв. современ-
ники его автора.
Сов. критики не приняли рассказ. Горький утверждал: «Избыток
ума мешает Замятину правильно оценивать размеры своего та ланта.
Ум Замятина — не яркий и обманывает его. Мысли у него слепые»
(Горький М., 1969. С. 360), «Не забудьте, — писал Горький в окт.
1924 г. М.А. Осоргину, — что этот Космос — штука чисто умозри-
тельная, и что даже те большие художники, кто пытался высунуть
голову за пределы нашей, земной, атмосферы, изобразить эту штуч-
ку не умели. Лучше оставить ее Эйнштейну» (С двух берегов, 2002.
С. 442), «Рассказ, написанный по Эйнштейну, как, напр., у Замяти-
на, это уже не искусство, а попытки иллюстрировать некую фило-
софскую теорию — или гипотезу <...>» (ЛН. Т. 70. М ., 1963. С. 388).
По мнению Эренбурга И.Г., «большому мастеру, Замятину, глубокая,
органическая отчужденность от происшедшего в действительности
сдвига помешала стать строителем новой прозы» (Эренбург И., 1922.
С. 2). Теоретик «Перевала» А. Лежнев увидел в авторе «Рассказа о са-
мом главном» подражателя Э.Т.А . Гофмана и А.Н. Толстого, заявив о
скудости филос. идей рассказа. Рапповец И.М. Машбиц-Веров в рец.,
опубл. в журн. «На лит. посту», назвал позицию З. мещанской (см.:
Лежнев А., 1924. С. 130; Машбиц-Веров И.М., 1927. С. 63—64).

498
Новую поэтику прозы З. 1920-х гг. одобрили в эмиграции: «<...>
форма этого рассказа не неожиданна для всего развития творчества
Замятина; он давно отошел от старого реализма и в его художествен-
ных образах — свои проекции и свои измерения», — писал знав-
ший З. с нач. 1910 -х гг. Постников С.П. (Постников С., 1925. No 1 .
С. 239).
«Рассказ о самом главном» и «Аэлита» относятся к наиболее зна-
чительным в филос. отношении и художественно выразительным
произв. рус. прозы XX в., воссоздавшей трагизм истории России и
устремленность рус. творческой интеллигенции в космос. Тема ре-
волюции в «Рассказе о самом главном» раскрыта философски глу-
боко.
См. также: Аполлоническое и дионисийское, энергия и энтропия,
Роберт Майер, «Русский современник».
Публ.: Замятин Е.И . Нечестивые рассказы. М., 1927; Замятин.
Собр.соч.-1.Т.3;Замятин.Собр.соч.-2.Т.2.Русь.
Лит.: Замятин. Избр. произв.- 1990. Т. 2; Замятин Е.И . Пись-
мо [М. Горькому] // ИМЛИ. Архив А.М. Горького. КГ-П -28-28-6;
Галушкин-6. 16/22 окт. No 4193. С . 10; Голубков М.М. Утраченные аль-
тернативы. Формирование монистической концепции сов. лит. 20—
30-е гг. М. , 1992; Горький М. [О Е. Замятине] // Горький А.М. (Горь-
кий М.) Архив А.М . Горького. Т. 12. М., 1969. С. 360; М. Горький и
сов. писатели: Неизданная переписка // ЛН. Т. 70. М ., 1963; Карасе-
ва О.Г. Особенности построения «Рассказа о самом главном» Е.И . За-
мятина // ТНЗ. 2000. Кн. 8. С . 139—144; Колобаева Л.А. «Право на
субъективность»: Алексей Ремизов и Лев Шестов // Вопр. лит. М.,
1994. Вып. 5. С . 44—76; Комлик Н.Н . Мифопоэтическое сознание
и его проявление в образной структуре «Рассказа о самом главном»
Е. Замятина // ТНЗ. 2000 . Кн. 8. С . 92—116; Лежнев А. На правом
фланге // Печать и революция. М ., 1924. No 6. С . 123—130; Машбиц-
Веров И.М . Евг. Замятин // На лит. посту. М., 1927. No 17/18. С. 56—
65; Постников С. По поводу («Русский современник» No 1, 2, 3) //
Воля России. 1925. No 1. С. 230—240; Примочкина Н.Н . Горький и пи-
сатели рус. зарубежья. М ., 2003. С. 200; Сайганова И.А. «Рассказ о са-
мом главном» Е.И . Замятина и стихотворение А.А . Блока «Коршун»:
к типологии философии и поэтики // ТНЗ. 2000. Кн. 8. С. 133—137;
С двух берегов. Рус. лит. XX в. в России и за рубежом. М., 2002; Сол-

499
женицын А.И . Из Евгения Замятина: «Лит. коллекция» // Н м. 1997.
No 10. С . 186—201; Толстой А.Н . Собр. соч . Т. 1—10; Трубина Л.А.
«...О чем кричит миру Россия?..»: Историческое сознание в рус. про-
зе 20-х гг. // Лит. в шк. М., 1995. No 6. С . 11—17; Шопенгауэр А. Избр.
произв. М ., 1993; Эренбург И. Новая проза // Н р к. Берлин, 1922. No 9 .
С. 1—3; Юдайкина Е.В . Модель мира в «Рассказе о самом главном»
Е.И . Замятина // ТНЗ. 2000. Кн. 8. С . 128—132; Heller L. Les jeux et les
enjeux du synthétisme: Evgenij Zamjatin et son Récit du plus important //
Cahiers du Monde russe et soviétique. 1986. No XXVII (3—4). C . 289—
314; Shane A. An introduction to Alexei Remizov // The Bitter Air of Ex-
ile: Russian Writers in the West 1922—1972. Berkely; Los Angeles; Lon-
don, 1977. P. 1—16.
РАССКАЗ — малый эпический жанр, близкий новелле и очерку,
бытовой сказке, сказу, с интенсивной организацией худож. времени
и пространства, ограниченным количеством персонажей, концен-
трированностью худож. средств изображения, ориентированных на
решение одного конфликта, емкой деталью. Выделяют разновидно-
сти рассказа, основанные на жанрово-родовом принципе (лириче-
ский, драматический, эпический), тематике (охотничий, историче-
ский, производственный и т.д .), проблематике (социально-бытовой,
нравственно-психологический), характере худож. обобщения (сати-
рический, фантастический и др.) (см.: Давыдова Т.Т., Пронин В.А .,
2003). Рассказ — один из ведущих жанров в прозе З. всех периодов
его творческой эволюции. В его рассказах 1900—1910 -х гг. преоб-
ладает эпическое содержание, соединенное с лиризмом («Письмен-
но», «Кряжи»), к-рое в 1920—1930-е гг. дополняется драматизмом
(«Наводнение»). Социально-бытовая проблематика сочетается в за-
мятинских рассказах 1900—1930-х гг. с нравственно-филос., сати-
ра — с фантастикой.
Среди авторов лучших рус. рассказов 1910-х гг. З . наряду с
И.А . Буниным, Андреевым Л.Н ., А.И . Куприным, Горьким М., Тол-
стым А.Н ., Пришвиным М.М., Шмелевым И.С.
Все его рассказы, кроме первых — «Один», «Девушка», «Апрель»,
тесно связаны с повестями, созданными с 1908 по 1916 г. В «Чре-
ве», «Непутевом», «Старшине», «Кряжах», «Отце и благодете-
ле», «Письменно», «Африке», «Правде истинной» показан человек

500
«органического» склада, воссозданы нек-рые ведущие в рус. жизни
1900—1910-х гг. социально-психол. типы . Большинство героев свя-
заны с крест. почвой. В образе И. Тюрина видна интеллектуальная
и душевная недостаточность «органического» человека («Старши-
на»). Это живущие по неписаным законам естества и христ. морали
люди из деревни и способная на жертвенную любовь крестьянка
(«Чрево», «Письменно»). В «Чреве», «Кряжах», «Африке» прояви-
лось пристрастие автора к сильным и цельным натурам. Не менее
значительны для замятинских рассказов поиски основ нац. само-
бытности России, обнаружившиеся и в раскрытии психологии кре-
стьян, и в воссоздании их разговорной речи с помощью колоритного
сказового повествования, и в обращении к стилю рус. фольклора.
В рассказах З. 1908 —1916 -го гг., как и в его повестях данного
периода, отсутствуют занимательные события, сюжет лишен ди-
намики. Такая разновидность малого эпического жанра наиболее
характерна для рус. классической прозы. Задача повествования
здесь — преимущественное описание нравов и воссоздание от-
ношений героев со средой. При этом писатель, ка к и символисты,
уделяет большое внимание проблеме пола («Чрево») и стремится
к философичности повествования. В «Африке» ставится проблема
достижимости идеала, гл . герой китобой Волков живет в двух ми-
рах — реальном и мире мечты.
Как и повесть, рассказ у З. отличается жанровым синкретизмом:
в « Африке» есть черты жанра путешествия, в « Кряжах» — богатыр-
ской сказки, в «Правде истинной» — сказа.
Рассказы З., созданные в 1917—1930 гг., по сравнению с рас-
сказами первого творческого этапа значительно изменились. Судя
по сюжетам «Земл емера», «Сподручницы грешных», «Икса», «Дра-
кона» и «Десятиминутной драмы», З. во второй период творчества
отказался от нравоописательности и наполнил свои произв. динами-
кой. На это были причины как историч., так и чисто лит.
Во-первых, в революц. и послереволюц. российской действи-
тельности было мало стабильного, случайных встреч, а внезапных
расставаний много.
Кроме того, З. много дал его опыт работы в изд-ве «Всемирная
литература», в к-ром он редактировал произв. англ. и амер. писа-
телей, и в журн. «Совр. З». З. сам учился у англоязычных прозаиков

501
иск-ву сюжетостроения и учил ему молодых писателей из группы
«Серапионовы братья». И, наконец, ред. требовали от писателей
ориентации на « широкого нового читателя» — передовика-рабочего,
служащего, т. е. новую интеллигенцию.
Большая часть рассказов З. второго периода творчества входит
в тематически-проблемные циклы: «Ловец человеков» — в цикл
произв. об энергии и энтропии; «Дракон», «Мамай», «Пещера» — в
цикл о существовании в послереволюц. России; «Африка», «Ёла»,
«Наводнение» — в цикл, где затронута проблема «души России»
(Н.А . Бердяев).
У З. во второй творческий период возникло пристрастие к жан-
рам, близким рассказу, но отличающихся от него динамичным сюже-
том — анекдоту («Икс»), новелле («Земл емер», «Сподручница греш-
ных», «Мученики науки»), или к жанровой форме, опирающейся на
нац. традицию — сказку («Русь»), древнерус. патерик («Чудеса»,
или «Нечестивые рассказы»), житие («Знамение»). Преобладают
разные формы обобщения — сатира («Слово предоставляется тов.
Чурыгину») и фантастика («Рассказ о самом главном»). В первой
пол. 1920-х гг. З . культивировал анекдот, сказочку, «нечестивую»
аллегорическую историю («Чудеса», или «Нечестивые рассказы»)
«прежде всего в продолжение тщательно разработанных в десятые
годы <...> литературных форм» (Чудакова. С . 502).
Писатель сохранял прежнее пристрастие и к сказу, но на новом
творческом этапе сказ стал трансформироваться, терять свое по-
вествовательное предназначение и обретать большую, чем в прозе
1910-х гг., жанровую определенность, синтезируясь с жанром но-
веллы. У З. появляется, как и у его ученика из лит. группы «Серапио-
новы братья» Зощенко М.М., сказовая новелла («Слово предостав-
ляется товарищу Чурыгину»). З. создает также новую жанровую
разновидность рассказа-мифа («Русь»).
«Лев», «Часы», «Встреча», «Видение», написанные в эмигра-
ции (1931—1937), близки к новелле. Во всех этих рассказах, кро-
ме «Встречи», действие происходит в России, но образ родины по-
дернут в них некой дымкой. Как и в большей части замятинских
прозаических произв. 1920 -х гг., здесь преобладает основанный на
анекдотических, почти абсурдных ситуациях острый сюжет, разру-
шаются традиционные сюжетные схемы и вместе с ними ожидания

502
читателей, подчас обнажается лит. первичная условность («Лев»),
присутствуют мотивы театральности («Лев», «Встреча»). Написаны
эти рассказы, как и ряд произв. 1920-х гг., орнаментальным стилем,
но повествование уже не является сказовым — З . использует тради-
ционное для рус. классического рассказа XIX в. повествование от
третьего лица.
Лит.: Замятин. Избр. произв. -1 9 9 0 . Т. 1 —2; Замятин. Соч. -1 .
Т. 1—3; Замятин. Соч. -2; Давыдова Т.Т., Пронин В.А. Теория лит. М. ,
2003; Евсеев В.Н . Худож. проза Е.И. Замятина: творческий метод.
Жанры: автореф. дис. ... д-ра филол. наук. Стиль. М ., 2001; Евсеев В.Н .
Худож. проза Евгения Замятина: Проблемы метода, жанровые процес-
сы, стилевое своеобразие. М ., 2003; Комлик Н.Н . Нар. Россия и поэти-
ка ее воплощения в творчестве Е.И . Замятина. Елец, 2008; Полякова;
Попова И.М. Лит. знаки и коды в прозе Е.И . Замятина: функции, се-
мантика, способы воплощения: курс лекций. Тамбов: Изд-во ТГТУ,
2003; Попова; Чудакова; Shane-1968 . P. 182 —207.
РЕЙНХАРД М. (наст. фам. Гольдман; 1873 — 1943) — нем.
реж. и актер. В 1905 — 1933 гг. возглавлял Нем. театр. В созданных
им в Берлине и Вене театрах и студиях искал новые театральные
формы и выразительные средства.
Оказавшись в Берлине в конце 1931 г., З. показал Рейнхард-
ту пьесу «Блоха». Знаменитый реж. согласился поставить ее, но
из-за финансовых трудностей постановка не была осуществлена.
З. писал об этой неудаче в письме Ярмолинскому А.Ц. от 11 мая
1932 г. из франц. г. Кань-сюр-Мер: «В Берлине теперь все жи-
вут как при постоянном землетрясении, в ожидании того, что бу-
дут поглощены бездной. Эта злая участь на моих глазах постигла
Макса Рейнхардта, вынужденного закрыть пять из шести своих
театров в Берлине. И хотелось бы добавить, что это случилось как
раз накануне того момента, ко гда он решил поставить в Германии
переведенную на немецкий мою пьесу “Блоха”. Так познакомился
с этой бездной и я... Нет, здесь в Берлине теперь совершенно не-
возможно что-либо делать» (Замятин — разным адресатам, 1996.
С. 153).
З. продолжал следить за творчеством Рейнхардта, живя за гра-
ницей. В его блокнотах есть запись: «Постановка Рейнгардта “Сон

503
в летнюю ночь” в садах Boboli во Флоренции (комитет «Maggio
Musicale»). Постановка J. Copeau «Муstèге de St. — 01ive» в мона-
стыре de Santa Croce (флорентийский тенет XVI в.)» (Замятин.
Собр. соч .-2. Т. 5 . Трудное мастерство. С. 282).
Лит.: Замятин — разным адресатам, 1996; Замятин. Собр.
соч. -2 . Т. 5 . Трудное мастерство; Анненков; Гур Г., И.Н. Рейнхардт М. //
Театральная энц. М., 1965. Т. 4 . Стб. 586—590; Shane-1968 .
РЕМИЗОВ Алексей Михайлович (1877, Москва — 1957, Па-
риж) — прозаик, драматург, лит. критик, переводчик, рисовальщик-
любитель, старший друг и корреспондент З. Оказал значительное
влияние на формирование З.-писателя.
В 1908 г. Ремизов учредил об-во «Обезьянья Великая и Воль-
ная Палата» (далее Обезвелволпал), объединившее представителей
творческой интеллигенции, писателей, худ., театральных реж., и
пронизанное атмосферой игры и модернистского жизнетворчества.
Ремизов объединял в этом об-ве писателей на основе искренности,
взаимной симпатии и общих творческих установок. З. значился в
этом об-ве как «князь обезьянский Евг. Замятин», он же епископ
обезьянский Замутий. Среди членов Обезвелволпала и Блок А.А.,
Иванов-Разумник Р.В. (см.: Обатнина Е.Р., 1993. Вып. 3 . С . 448 —
465).
Идеологически Ремизову был близок ведущий критик неона-
роднического журн. «З» Иванов-Разумник, опиравшийся в своих
общественных взглядах на А.И. Герцена и его последователей и
критиковавший марксизм за поверхностность его филос. теорий.
Писатель стал вести лит. кружок при «З», к-рый посещали моло-
дые прозаики: З., Шишков В.Я. и Пришвин М.М . — и к-рый сыграл
значительную роль в становлении неореализма (см.: Литературная
студия А.М. Ремизова).
В повестях Ремизова «Крестовые сестры» (1910) и «Пятая язва»
(1912), мистерии «Трагедия о Иуде» (1912) сложилась характерная
для его творчества картина мира, концепция человека и психоло-
гизм, возникли типы героев — мучителей, мучеников, праведников
и обезьян. Ранняя проза Р. колеблется «между святой Русью и обе-
зьяной» (Грачева А.М., 1994. С . 215). В творчестве Ремизова наме-
тились связи и с др.-рус. лит., особенно в обл. стиля.

504
Вместе с тем Ремизов искал новую, индетерминистскую, филос.
основу иск-ва в работах Ф. Ницше и рус. мыслителей Серебряно-
го века. Повесть «Крестовые сестры» оказалась «синтетической»
по стилю, редкой по «силе и глубине», «такой реалистической и
“бытовой” по построению, такой символистически глубокой по
содержанию» (Иванов-Разумник Р.В ., 1922. С . 88). Ремизов, ис-
пытывавший влияние Ф. Ницше, В.В . Розанова, Л.И . Шестова и
символистов, видел в жизни прежде всего не социальное, а мета-
физическое и ставил в своих произв. в основном религ. и мораль-
ные проблемы (см.: Возникновение неореализма (синтетизма)).
В «Крестовых сестрах» затронута также важная для рус. неореа-
листической прозы 1900—1910 -х гг. проблема возможности по-
строения в будущем идеального об-ва, к-рую писатель решил от-
рицательно.
З. высоко оценил эту повесть Ремизова и его же «Неуемный бу-
бен» в рец. 1914 г. на сборники «Сирин». Направление худож. ис-
каний Ремизова в первый период его творчества повлияло на прозу
З. 1910 -х и 1920-х гг. (см.: «Алатырь», «На куличках», «Уездное»,
«Африканский гость»).
После Окт. революции Ремизов, как и З., принимал участие в
работе сов. культурных учреждений — изд-ве «Всемирная лите-
ратура», театральном отделе Наркомпроса и др., являлся членом
Петроградского союза деятелей худож. лит-ры (1918—1919), Все-
российского СП (с 1920). Арест Ремизова в 1919 г. вместе с З. и
А.А . Блоком по делу левых эсеров ускорил переоценку Ремизовым
былых марксистских взглядов и подготовил его эмиграцию.
Ремизов в 1921 г. уехал за границу на время, но остался там на-
всегда. Он продолжал творить и следить за совр. рус. лит., в т. ч . за
творчеством З. В 1922 г. Р. высоко оценил замятинскую пьесу «Огни
св. Доминика», общался с З. лично в 1930-е гг., когда тот переехал
за границу, в Париже, по-прежнему относился к нему тепло как к
одному из своих учеников. Ремизов в некрологе З. емко и полно
охарактеризовал трудность положения рус. писателя-эмигранта, вы-
нужденного ради заработка заниматься окололит. деятельностью —
написанием киносценариев, хлопотами о пер. своих произв. на ино-
странные яз., поддержанием связей «с их пустыми обещаниями и
ожиданиями — вроде миллионной лотереи — самообманом “ а вдруг

505
да...”? И вот все некогда. И так мало было сказано за эти годы...» (Ре-
мизов. Стоять — негасимую свечу. С . 117).
Творчество Ремизова, отмеченное связями с совр. западноевроп.
и рус. идеалистической философией и насыщенное формальным
экспериментаторством, занимает значительное место в рус. мо-
дернистской лит. —
оно сродни худож. исканиям Белого А. и про-
зрениям Пл атонова А.П . Одна из заслуг Ремизова перед культурой
России состоит в том, что он стал наставником З. и др. писателей-
неореалистов.
Лит.: Грачева А.М. Революционер Алексей Ремизов: Миф и ре-
альность // Лица. СПб., 1993. Вып. 3. С. 419 —447; Грачева А.М. Не-
известные театральные переводы Алексея Ремизова // Europa Orien-
talis 13 (1994): 1. С . 208 —215; Достоевский Ф.М . Собр. соч.: в 15 т.
Л., 1989. Т. 4; Иванов-Разумник Р.В. Творчество А. Ремизова // Иванов-
Разумник Р.В . Творчество и критика. Пг., 1922. Т. 2 . С . 80 —109; Козь-
менко М.В . Бытие и время Алексея Ремизова // Ремизов А.М. Повести
и рассказы. М ., 1990; Лит. зарубежье России: энц. справочник / гл.
ред. и сост. Ю .В . Мухачев; под общ. ред. Е.П . Челышева и А.Я. Дег-
тярева. М., 2006. С. 458—459; Ницше Ф. Соч.: в 2 т. М ., 1996. Т. 2;
Обатнина Е.Р. От маскарада к третейскому суду («Судное дело об
обезьяньем хвосте» в жизни и творчестве А.М. Ремизова) // Лица. М.;
СПб., 1993. Вып. 3 . С. 448 —465; Алексей Михайлович Ремизов [Ав-
тобиографии] // Лица. М .; СПб., 1993. Вып. 3. С. 437—445; Ремизов.
Взвихренная Русь; Ремизов А.М. Крестовые сестры. М., 1989; Ремизов.
Стоять — негасимую свечу; Розанов Ю.В. А .М . Ремизов // Рус. писа-
тели XX в.: биогр. словарь: А—Я . М., 2009. С. 450—453; Слобин Г.Н .
Проза Ремизова 1900—1921 . СПб., 1997; [Рец.] «Сочинения Алексея
Ремизова. Рассказы. Т. 1 . Изд. Шиповник». СПб., 1911 // Новый журн.
для всех. 1910 . Дек. No 26 . С . 124 —125; Фокин П., Князева С. Серебря-
ный век. Портретная галерея культурных героев рубежа XIX—XX ве-
ков: в 3 т. СПб., 2007. Т. 2 . К —Р. С. 574—578; Худ. рус. эмиграции
(1917—1941): биогр. словарь / Д.Я . Северюхин, О.Л . Лейкинд. СПб.,
1994. С. 378—380; Чалмаев В.А. А .М . Ремизов // Лит. энциклопедия
рус. зарубежья (1918—1940). Т. 1 . Писатели рус. зарубежья. М ., 1997.
С. 332 —335; Shane A. An introduction to Alexei Remizov // The Bitter Air
of Exile: Russian Writers in the West 1922—1972. Berkely; Los Angeles;
London, 1977.

506
«<РЕЧЬ НА ВЕЧЕРЕ ПАМЯТИ А.А . БЛОКА>» (опубл.:
«Наше наследие». 1990. No 6. С . 67 —68, публ. Е. Литвин) произ-
несена З. на вечере памяти Блока А.А., устроенном Ленинградским
отделением Всероссийского СП и БДТ 15 ноября 1926 г. в Большом
Драматическом театре. В речи З. высоко оценил Блока как чело-
века «необычайного горения, благородства, необычайной искрен-
ности, честности, прямоты. И дело в том, что стихи он писал не
чернилами, а своею кровью». З . подчеркнул близость человече-
ской личности Блока и его лирического героя: «Человек-Блок имел
мужество раскрывать себя в стихах — всего, до конца, беспощад-
но, до последней искренности. И в этом — тайна общей любви к
Блоку: через стихи Блока — мы чувствуем человека-Блока». З . от-
метил также присущее Блоку концентрированное выражение луч-
ших черт рус. духовности («способность никогда не быть сытым,
всегда идти все дальше, хотя бы это грозило опасностью, гибе-
лью» (Замятин Е.И . // ЛН. Т. 92. Кн. 5 . Александр Блок. Новые
материалы и исследования. М ., 1993. С. 587)). Эти высказывания
сродни суждениям Н.А . Бердяева о присущей рус. душе неудовлет-
воренности «ничем временным, относительным и условным. Все
дальше и дальше должно идти, к концу, к пределу, к выходу из
этого “мира”, из этой земли, из всего местного, мещанского, при-
крепленного» (Бердяев Н.А. 1990 . С . 13).
См. также: Блок А.А., «Воспоминания о Блоке».
Публ.: Замятин. Я боюсь. С. 145—146; Замятин. Собр. соч .- 2 . Т. 4 .
Беседы еретика. С. 331 —333 .
Лит.: Замятин Е.И . О Блоке: (Речь на вечере памяти Блока в
Большом Драматическом театре 15 ноября 1926 г.) / Сообщение
Е.Ю. Литвин // ЛН. Т. 92 . Кн. 5 . Александр Блок. Новые материалы и
исследования. М., 1993. С. 587; Бердяев Н.А. Душа России. Л ., 1990;
Никоненко Ст., Тюрин А. Комментарии // Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4 .
Беседы еретика. С. 487.
«РЕЧЬ НА ПОХОРОНАХ Ф. СОЛОГУБА» (опубл.: Замятин.
Соч-2. С. 555, публ. Е. Барабанова) произнесена З. по поручению
Всероссийского СП (Ленинградского отд-ния) 5 дек. 1927 г., в день
похорон Ф.К. Сологуба, к-рый являлся Председателем правления
этого союза. З . сравнил Сологуба с Блоком и подчеркнул значение

507
творчества Сологуба как единственного уцелевшего моста, что свя-
зывал «писателей позднейших, чем он, поколений <...> со славным
прошлым русской литературы» (Замятин. Соч-2. С. 555).
См. также: «Белая любовь», Сологуб Ф.К., «Федор Сологуб».
Публ.: Замятин. Я боюсь. С . 146 —147; Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 3 .
Лица.С.30—31.
Лит.: Галушкин-4 . С . 318 .
«РИЧАРД БРИНСЛИ ШЕРИДАН. 1751 —1816» — очерк
З. (<1931>, впервые: Шеридан Р.Б . Школа злословия: Комедия в
5 действиях / пер. Ч . -ветринского; ред. и вступ. ст. Е.И. Замятина;
предисл. П.С. Когана. М .; Л., 1931. С. 18 —29). Эту нейтральную в
идеологическом отношении ст. З. из-за начавшихся на него в 1929 г.
гонений удалос ь опубл. с большим трудом. Она оказалась последней
прижизненной публ. З . на родине (17 окт. 1932 г. было напечатано
лишь письмо в редакцию «Лит. газ.»). Трудности, с к-рыми З. стол-
кнулся в процессе подготовки очерка о Шеридане к изд., отражены
в письме З. к П.И. Лебедеву (Валериану Полянскому): «<...> в марте
Областлит потребовал от издательства снятия этой моей статьи — и
как будто для того, что это мотивируется отнюдь не содержанием
статьи, а подписью автора — Областлит потребовал также... снятия
моего имени ка к редактора перевода.
Этому с трудом можно поверить, но тем не менее — это факт.
И факт этот — либо беспримерный случай провинциального голо -
вотяпства, либо — сознательное вредительство, потому что такие
выходки могут только компрометировать работу советского учреж-
дения.
Я прошу Вас не отказать в пересмотре вышеуказанных решений
ленинградского Областлита, совершенно противоречащих всякому
здравому смыслу» (Замятин. Соч.-2 . С. 560). Трудности с публ. этой
ст. стали одной из причин, заставивших З. добиваться временного
отъезда за границу (см.: «Письмо Сталину»).
З. не случайно обратился к творчеству Р.Б. Шеридана: он был
сатириком и выдающимся драматургом, как и автор ст. об англ.
классике (см.: Хатямова М.А ., Аксенова Н.В., 2014). В очерке З.
проявилось его знание Великобритании, в т. ч . англ. лит., понима-
ние драматургии и мастерство новеллиста. Данная ст.
—
предна-

508
значенная широкому читателю лит-ведческая новелла, насыщенная
интересными историко-лит. фактами и подробностями биографии
англ. Классика эпохи Просвещения. Шеридан, у к-рого много ир-
ландской крови, больше похожей на вино, «чем на медленную, бла -
горазумную жидкость, какая течет в жилах у англичан» (Замятин.
Соч.-2. С. 395), в трактовке З. близок типу еретика, ниспровергателя
принятых устоев, центральному в его творчестве. З . ценил драма-
тургию Шеридана и в ст. о нем выделил из наследия писателя коме -
дии, вошедшие в фонд англ. классики, — «Соперников» и «Школу
злословия». З . нашел и стиль для своей ст., конгениальный объекту
его исследования: «Яркий, остроумный, блестящий стиль очерка, на
к-ром только и можно рассказать о выдающемся острослове Шери-
дане, держит «баланс» информативности и занимательности <...>»
(Хатямова М.А ., Аксенова Н.В ., 2014. С. 424). Как и ст. З. о Г. Уэлл-
се, очерк о Шеридане является важным документом авторской реф-
лексии (см.: Там же. С . 428).
См. также: Коган П.С ., Замятин Е.И .
—
теоретик неореа-
лизма.
Публ.: Замятин. Лица. С. 155—170; Замятин. Соч.-1 . Т. 4 .
С. 235—245; Замятин. Соч.- 2. С . 394 —404; Замятин. Собр. соч . -2 .
Русь. Т. 2 . С. 495—506.
Лит.: Барабанов Евг. Комментарии // Замятин. Соч. -2 . С . 560—
561; Никоненко Ст., Тюрин А. Комментарии // Замятин. Собр. соч . -2 .
Русь. Т. 2 . С . 578—579; Хатямова М.А., Аксенова Н.В . «Ричард Брин-
сли Шеридан» Е.И . Замятина: ирландский код и авторская самореф-
лексия // Лит-ведение на совр. этапе (2). Кн. 1 . С . 422 —429 .
«РОБЕРТ МАЙЕР» (1921, опубл.: Замятин Е.И . Роберт Май-
ер. Берлин; Пг.: Гржебин, 1921) — науч. биография основателя
термодинамики нем. физика Р.Ю . Майера (1814—1878), сформу-
лировавшего закон сохранения и превращения энергии и явление
энтропии. Для З. Майер, чьи труды замалчивались в России, «сме-
лый научный еретик, научный революционер, но ситель научного
“завтра”» (Замятин. Соч.-1 . Т. 3 . С . 287), Дон Кихот, стоящий в
одном ряду с любимыми героями писателя еретиком Рюи, скеп-
тиком О’Келли, органистом Бэйли, революционеркой I-330, мя-

509
тежным поэтом R-13, предводителем крест. восстания против сов.
власти Куковеровым, вождем гуннов Атиллой. З . считал учение об
энтропии Майера одним из глубочайших филос. результатов совр.
учения об энергии. К трудам Р.Ю . Майера восходят идеи З., со ста-
вившие ядро его худож. философии и выразившиеся в централь-
ных произв. 1920—30 -х гг.
См. также: Аполлоническое и дионисийское, энергия и энтропия,
«Атилла», «Бич Божий», «Ловец человеков», «Мы», «Огни св. До-
миника», «Островитяне», «Рассказ о самом главном».
Публ.: Замятин Е.И . Роберт Майер. Берлин; Пг.; М .: Гржебин,
1922; Замятин. Соч. -1 . Т. 3 . С. 287—323; Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 2 .
Русь. С. 435—473.
Лит.: Майер Р. Закон сохранения и превращения энергии. Четыре
исследования 1841—1851. М.; Л ., 1933; Никоненко Ст., Тюрин А. Ком-
ментарии // Замятин. Собр. соч .- 2 . Т. 2 . Русь. С . 578.
«РОЖДЕНИЕ ИВАНА» (1931; опубл.: Замятин. Собр. соч . -2 .
Т. 3. Лица) — набросок оригинальной пьесы З. на а ктуальную тему.
Произв. было заказано МХАТ-2. Текст пьесы не сохранился, суще-
ствует лишь ее конспект на 6 страницах, хранящийся в Бахметев-
ском архиве Колумбийского ун-та США.
Драматург так охарактеризовал свой замысел: «Пьеса эта — типа
“пьес-биографий” с большими временными промежутками между
отдельными картинами. Она показывает судьбу самого обычного,
среднего русского крестьянина «Ивана», каких — тысячи. В пье-
се — в большом объеме использован материал русских народных
обрядов и песен» (Замятин. Собр. соч .-2 . Т. 3. Лица. С . 536). Как
видно из этого вступ. к конспекту пьесы и наброска третьей карти-
ны, в к-рой происходит любовное свидание Ивана с его невестой
Марьей, З., как и в «игре» «Блоха», хотел воплотить в своей драме
вагнеровскую идею синтеза разных иск-в, однако при этом собирал-
ся создать новую для его драматургии биогр. пьесу.
Писатель хотел проследить жизнь своего героя от рождения
(около 1900 г.) до революции, ко гда Иван и ему подобные люди ста-
ли управлять государством. В этом смысле произв. было задумано
как обобщенная биография всех тех рус. рабочих и крестьян, что,
подобно Ивану, были настроены оппозиционно по отношению к

510
властям при царском режиме: в третьей картине Ивана за дерзкое
поведение сажают в тюрьму, в четвертой он возвращается из адми-
нистративной высылки, в шестой не хочет больше сражаться во вре-
мя Первой мировой войны против нем. «товарищей» и поэтому де-
зертирует с фронта. В седьмой картине после того, как свершилась
революция, Ивана выбирают в комитет. «<...> изба наполняется,
приходят еще мужики, и большую часть их — тоже зовут Иванами.
Идет перекличка Иванов, их все больше, они — новые, торжествен-
ные, они — народ, они — власть...» (Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 3 .
Лица. С. 542) — таков намечавшийся финал пьесы.
В заглавии произв. имеется двойная символика: пьеса начина-
лась рождением ребенка и кончалась рождением человека — мо-
ментом, когда Иван, сражавшийся на войне, мог забыть ее ужасы и
приступить к мирному строительству. «“Рождение Ивана” должно
было стать высоко оригинальным произведением, которое, возмож-
но, идеологически являлось бы совершенно приемлемым для совет-
ского режима» (Shane-1968). Очевидно, З., измученный развернутой
против него в 1929 г. кампанией, искал возможность продолжать
жить и творить на родине.
Лит.: Замятин. Собр. соч .- 2 . Т. 3 . Лица; Shane-1968 .
РОСТИСЛАВ (РОСТЯ, РАСТОПЫРКА, КУКЛА) — игру-
шечный мальчик, «живший» на книжной полке у З. В письмах жене
Замятиной Л.Н . писатель проявляет нежную заботу о находивших-
ся в их доме куклах — Ростиславе и плюшевом мишке, и передает
им как членам своей семьи приветы. «По сложившейся семейной
традиции Е.И . Замятин дарил свою очередную книгу Людмиле
Николаевне и кукле Ростиславу <...>», и даже Ахматова подарила
Ростиславу репродукцию своего фотопортрета М.С. Наппельбаума
с надписью «Ростиславу toujours la même»1 (см.: РНЗ. 1997. Ч . 2.
С. 525 , 533).
Ростислав упоминается и в трех из пяти его англ. писем из
Ленинграда Ярмолинскому А.Ц. (от 07.11 .1925 г., 08.03 .1926 г. и
09.06.1926 г.) в шутливой истории, придуманной З. Подобно гоф-
мановскому Щелкунчику и Буратино Толстого А.Н ., игрушечный
1 Всегда та же — франц.

511
Ростислав в этих посланиях оживает и смешно, по-детски, влюбля-
ется. На первый взгляд, это веселая игра с куклой отнюдь не инфан-
тильного писателя. Но замечание в скобках намекает на драму чело-
века, не испытавшего отцовства: «Он сказал, что, когда вырастет (я
несколько сомневаюсь в этом), он полетит, чтобы увидеть “Амери-
канскую леди”...» (Б. Дейч. — Т.Д.), письмо от 07.11 .1925 года. См.:
Замятин — разным адресатам, 1996. С . 145). История Ростислава,
к к-рому его хозяин относится трепетно-нежно, показывает: для З.,
писателя достаточно « почвенного», дом связывался с существовани-
ем семьи, мечтой о ребенке. О продолжении рода как о непреложном
законе жизни и естественной человеческой потребности З. постоян-
но писал и в произв. 1920 -х гг.: с почти кощунственным юмором — в
рассказе «О чуде, происшедшем в Пепельную Среду» (см.: «Чудеса»,
или «Нечестивые рассказы»), серьезно-сочувственно — в романе-
антиутопии «Мы», в одном из лучших рассказов «Наводнение», на-
сыщенном психологизмом и драматизмом.
Лит.: Замятин — разным адресатам, 1996. С. 136 —159; Люби-
мова М.Ю. Комментарии к письму Е.И . Замятина Л.Н . Замятиной //
Кредо. Тамбов, 1995. No 10/11. С . 93.
<РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА. I> (рукопись на франц. яз. , пер.
А.Н . Тюрина) (1934, опубл.: Marianne. Paris, 1934. 21 mars. P. 4, на
франц. яз., заглавие: Lettres russes; впервые на рус. яз.: Замятин.
Соч.-1. Т. 4. С. 328—331) — первая ст. из цикла замятинских еже-
мес. обзоров сов. лит., написанных для еженедельника «Marianne».
В ст. анализируются историческая эпопея «Цусима» А.С. Новикова-
Прибоя, романы «Тяжелый дивизион» А.Г. Лебеденко, «Синее и бе-
лое» Б.А . Лавренева.
Публ. на рус. яз.: Замятин. Я боюсь. С . 205—208; Замятин. Собр.
соч. -2 . Т. 4 . Беседы еретика. С. 359—362 .
Лит.: Галушкин-4 . С . 326 .
<РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА. II> (1935, опубл.: Marianne. Paris,
1935. 27 mars. P. 4, на франц. яз., заглавие: Lettres russes; впервые на
рус. яз.: Замятин. Соч.-1. Т. 4. С. 320—325) — вторая ст. из цикла
замятинских ежемес. обзоров сов. лит., написанных для еженедель-
ника «Marianne».

512
В ст. установлена важная закономерность сов. лит-ры
1930-х гг.
—
интерес к исторической теме, обнаружившийся и в
замятинском творчестве (см.: Историческая тема в прозе и ки-
нодраматургии Е.И. Замятина и А.П . Чапыгина, А.Н. Толстого
и В.Я. Шишкова). З . положительно оценивает романы «Петр Пер-
вый» Толстого А.Н ., «Якобинский заквас» О.Д . Форш, «Пушкин»
Ю.Н. Тынянова, повесть «Ломоносов» Г.П . Шторма. Для понима-
ния типологии героев З. ценно выделение им в данной ст. двух
контрастных нац. типов — мечтательного (Радищев у Форш) и
практического («крепко сколоченный архангельский мужик» Ло-
моносов у Шторма).
Публ.: Замятин. Я боюсь. С. 212 —216; Замятин. Собр. соч .- 2 . Т. 4 .
Беседы еретика. С. 359—362 .
Лит.: Галушкин-4 . С. 326 —327.
<РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА. III> (рукопись на франц. яз. , пер.
А.Н . Тюрина) (1936, опубл.: Marianne. Paris, 1936. 15 avril. P. 4, на
франц. яз., заглавие: Lettres russes; впервые на рус. яз.: Замятин.
Соч.-1 . Т. 4 . С . 325—328) — третья ст. из цикла замятинских еже-
месячных обзоров сов. лит., написанных для еженедельника «Mari-
anne». В данной ст. З . дал высокую оценку повести «Жень-шень»
Пришвина М.М ., близкого ему писателя-неореалиста, и романа
М.А . Шолохова «Поднятая целина». На эту ст. откликнулся в па-
рижских «Последних новостях» под псевд. «Сизиф» Г.В. Адамо-
вич: «Замятин поместил в “Марианн” статью о русской литературе.
Точнее, о двух книгах, сравнительно недавно вышедших: “Жень-
шень” Пришвина и “Всадники” украинского писателя Яновского.
Интересная статья. Есть, правда, неожиданные оценки — вроде, на-
пример, исключительно лестного отзыва о шолоховской “Поднятой
целине”, — но в данном случае у З. найдется много единомышлен-
ников. Не будем возражать. О вкусах не спорят» (Сизиф. Отклики //
Последние новости. Париж, 1936. 23 апр.) .
Публ.: Замятин. Я боюсь. С. 216 —219; Замятин. Собр. соч .- 2 . Т. 4 .
Беседы еретика. С. 359—362 .
Лит.: Галушкин-4. С . 327; Сизиф. Отклики // Последние новости.
Париж, 1936. 23 апр.

513
<РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА. IV> (нач. 1937, рукопись на
франц. яз., пер. на рус. яз. А .Н. Тюрина, опубл.: Замятин. Соч.-1 .
Т. 4 . С. 317 —320, публ. А .Н. Тюрина) — четвертая ст. из цикла за-
мятинских ежемесячных обзоров сов. лит., возможно, написанная
для еженедельника «Marianne». В ст. сравниваются и оцениваются
романы Ю.П . Германа «Наши знакомые», Н.А. Островского «Как
закалялась сталь». Последний написан «в довольно живой и увле-
кательной манере, стилем примитивизированного Горького. В чи-
сто литературном отношении книга, конечно, куда менее интерес-
на, чем, например, роман Германа — и тем не менее автор вполне
заслужил свою славу, ибо он бесспорно исключительный человек».
Успех этой автобиогр. кн. — «это прежде всего успех выдающейся
личности автора» (Замятин. Соч.-1 . Т. 4 . С. 319, 320). Среди писа-
телей старшего поколения в ст. выделены И.Э. Бабель и Ю.К . Оле-
ша как «едва ли не наиболее талантливые и интересные среди этой
группы», поэтому З. сетует на их затянувшееся молчание. Прояв-
ляя критическую беспристрастность, З. выно сит суровый приговор
«добросовестно скучному роману “Похищение Европы”» своего
ученика Федина К.А.
См. также: Леонов Л.М., Пильняк Б.А.
Публ.: Замятин. Соч.- 1 . Т. 4 . С . 317—332; Замятин. Я боюсь.
С. 232—236; Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4 . Беседы еретика. С . 370—373.
Лит.: Галушкин-4 . С . 329; Никоненко Ст., Тюрин А. Коммента-
рии//Замятин.Собр.соч.-2.Т.4.С.492.
«РУССКИЙ СОВРЕМЕННИК» — независимый литературно-
худож. журн., издававшийся в Ленинграде в 1924 г. (No 1—4) и ори-
ентировавшийся в основном на худож. эксперимент и поиск новых
форм в иск-ве.
Ред. и контора журн. находилась в двух городах — Ленинграде
на ул . Моховой, 36, в Москве на Петровке, 8. Журн. предоставил
возможность для писателей-«попутчиков» публиковать собствен-
ные произв., создававшиеся по законам как реалистической, так и
модернистской эстетики, и печатать тех рус. писателей, к-рые эми-
грировали после революции. «Р с» — последнее периодическое
изд., альтернативное официозным литературно-худож. журн. Вы-
шло 4 номера «Р с», являющихся библиогр. редкостью.

514
Главным ред. «Р с» стал Тихонов А.Н ., членом ред. — Эфрос А.М.,
душой изд. были Чуковский К.И . и З. (см.: Чудакова). Чуковский
вспоминал: «Перед тем как журнал начался, Тихонов при Магараме
(финансировавшем издание.
—
Т.Д .) спросил всех нас: “Я прошу
вас без обиняков, намерены ли вы <...> хоть отчасти <...> нападать
на советскую власть. Тогда невозможно и журнал затевать”. Все мы
ответили: нет, Замятин тоже ответил нет, хотя и не так энергично,
как, напр., Эфрос» (Чуковский-1 . С . 271). Об активной работе Чу-
ковского и З. в ред. журн. свидетельствует Чуковский: «Июнь 22.
1924 г. Был у меня сейчас Алексей Толстой. Мы встретились в “Со-
временнике” на Моховой. Сегодня понедельник, приемный день.
Много народу. < . . .> Замятин — тихо и деловито беседует то с одним,
то с другим, словно исповедует. Толстой подошел ко мне: “Итак,
по-вашему, я идиот?” (по поводу моей статьи о нем в “Современни-
ке”). Я что-то промямлил — и мы опять заговорили как приятели»
(Чуковский-1. С. 276).
В четырех номерах «Р с» за 1924 г. опубликовали лучшие про-
изв. рус. лит-ры тех лет, развивавшейся и в России, и в эмиграции:
поэзию Ф.К . Сологуба, А.А . Блока, А.А. Ахматовой, О.Э. Мандель-
штама, Б.Л. Пастернака, В. Хлебникова, С.А . Есенина, Н.Н . Асеева,
Н.А . Клюева, Н.С . Тихонова, П.Г. Антокольского, М.И. Цветаевой,
В.Ф. Ходасевича; прозу Л.Н . Андреева, А.Н . Толстого, Б.Л . Пастер-
нака, Б.А. Пильняка, Л.М . Леонова, И.Э. Бабеля, В.А . Каверина,
К.А. Федина; пьесы А.А . Блока; воспоминания М. Горького и З.;
литературно-критические ст. В.Я. Брюсова, А .А. Блока, В .Б. Шклов-
ского, К.И. Чуковского, Б.М . Эйхенбаума, Ю.Н . Тынянова, Г.О. Ви-
нокура, В.Ф. Ходасевича, обзоры изобразительного иск-ва в России
и за ее пределами. Литераторы рус. эмиграции сочувственно от-
кликнулись на выпуски журн.: М.А . Осоргин опубл. рец. на 1-й и
3-й номера (Совр. З. Кн. XX . С . 426 —429; Последние новости. 1924.
No 1379. 23 .X).
Редколлегия журн. популяризировала и рус. классику, что видно
из замятинского письма от 26.05 .1924 Николаю Лернеру: «Дорогой
Николай Осипович, будьте милосердны и не делайте другим того,
чего себе не желаете: давайте скорее статью о пушкинских рисунках
и самые рисунки — надо спешно посылать в набор и одновременно
в цензуру; у нас из-за этого и задерживается верстка 2-го No “Со-

515
временника”» (Замятин — разным адресатам, 2004. Кн. 6 . С. 125).
Во 2-м номере журн. в рубрике «Архив» среди др. материалов была
опубликована ст. А . М. Эфроса «Рисунки Пушкина» (с. 194 —215),
к-рую Н.О. Лернер рецензировал как пушкинист.
То обстоятельство, что в журн. значительное место занимали
публикации творческого наследия рус. классиков, отразилось в иро-
нической реплике В.В . Маяковского: «Ну что ж! “Современник” хо -
роший журнал, в нем сотрудники — Лев Толстой, Достоевский!»
(цит. по: Чуковский-1 . С. 274).
Напечатанные в журн. замятинские «Рассказ о самом главном»
(No 1) и «Чудо», или нечестивая история «О том, как исцелен был
инок Еразм» (No 4), отрицавшая аскетизм деятелей церкви и про-
славлявшая богатство земных чувств; доклад, сделанный в виде пре-
дисловия к чтению отрывков из романа «Мы», и ст. «О сегодняшнем
и о современном» (No 2) выражали программу журн. и определяли
направление творческого развития писателя в 1920-е гг.
Особенно смелой оказалась публ. предисловия к не напечатан-
ному в России роману-антиутопии «Мы»: т. о . редколлегия журн.
информировала читателей о существовании этого смелого в поли-
тическом отношении произв. и популяризировала новую для рус.
лит-ры 1920-х гг. социально-филос. фантастику.
В ст. «О сегодняшнем и о современном» З. призывал совр. писа-
телей к смелому, честному и объективному запечатлению послере-
волюц. действительности.
В 5-м номере «Р с» планировали опубликовать главы из повести
З. «Бич Божий» (с 1928 г. замысел этого произв. обретает романную
форму), прозу Горького М., произв. Сергеева-Ценского С.Н., Трене-
ва К.А., И.Э. Бабеля. Но эти планы не осуществились, т. к. пятую
книжку журн. не удалось издать.
Ярким был в «Р с» и раздел критики. З . вместе с Чуковским при-
думал интересную сатирико-критическую рубрику «Паноптикум»,
своего рода учебное пособие для молодых писателей из лит. группы
«Серапионовы братья», чьим наставником являлся З., и вел ее от
лица вымышленного персонажа — простачка Онуфрия Зуева (см.:
Чуковский-1 . С. 292). По словам К.И. Чуковского, материал для этой
рубрики давал он сам, филолог-пушкинист Н.О. Лернер и Ю.Н . Ты-
нянов, а словесное оформление материала принадлежало одно-

516
му З. «Дорогой Михаил Михайлыч. Как же Ваши паноптические
дела? От Вас ни слуху — ни духу. Или Вы заняты на крышах мар-
товским делом? Если, невзирая на это, есть что для Паноптикума —
пришлите», — просил Замятин «серапионова брата» Зощенко М.М.
20.03.1924 г. (РНЗ. Ч . 1. С. 423). См. также: «Паноптикум. Тетрадь
примечаний и мыслей Онуфрия Зуева».
Постепенно в среде сотрудников журн. стали возникать раз-
ногласия. Многое в направлении и содержании основных отделов
вызывало осуждение Горького. Горький был задет иронией З. — ав-
тора «Воспоминаний о Блоке» по поводу горьковской деятельности
во «Всемирной лит-ре», к-рую З. назвал построением Вавилонской
башни. Горький, в отличие от автора «Мы», скептически относив-
шегося к утопическим проектам, был, по собственному признанию,
«более склонен к построению “Вавилонских башен”», т. е. являлся
утопистом (Горький А.М. (Горький М.) . Архив., 1969. С. 449). Это
стало одной из осн. причин идейного размежевания двух писателей.
Возможно, Горький обиделся и на критику З.-Зуева, к-рый сделал до-
стоянием читателей то, что автор «Детства» перепутал П.А. Вязем-
ского и И.С. Никитина. Горький, несмотря на свою эрудицию, был
чувствителен к подобного рода замечаниям. В письме А.Н . Тихоно-
ву от 23.10 .1924 г. из Сорренто Горький выразил желание прекра-
тить сотрудничество с ред. «Р с» (Горький М. Письма А.Н.Тихонову.
1959. С. 49). Творческие пути Горького и таких деятельных авторов
этого изд., ка к З., Шкловский, Пильняк, все сильнее расходились.
Но без поддержки Горького невозможно было отстоять журн., по-
павший из-за его идеологической позиции под обстрел официозной
критики.
Официозная критика оценила «Р с» следующим образом:
«<...> он представляет собой попытку организовать правый фланг
литературы от внутренних эмигрантов до наиболее чуждых попут-
чиков. Не случайное (надеемся) сотрудничество Асеева и Бабеля, а
Ахматова, Сологуб и Замятин определяют лицо журнала. «Совре-
менник» определяется тем, что он смотрит в прошлое, что только
в ушедшем он и живет...» (ст., подписанная инициалами А.С., опу-
бликована в No 2 за 1924 г., с. 215—216 журн. «Октябрь», объединяв-
шего пролетарских писателей. Цит. по: РНЗ. Ч . 1 . С. 271). На «Р с»
напали также в No 5—6 журн. «Большевик» за 1924 г. один из ред.

517
критического журн. «На посту» Г. Лелевич, а в газ. «Правда» за 5 но-
ября 1924 г. К. Розенталь. Лелевич охарактеризовал первый номер
журн. как выступление буржуазной лит. без забрала, в качестве ор-
ганизованного отряда (см.: Лелевич Г., 1924. No 5/6. С . 146). Близкой
оказалась также позиция заместителя заведующего ленинградского
Гублита цензора Л.М. Быстровой, к-рая считала, что «Р с» может
причинить « великий вред» рабочему, красноармейцу (запись в днев-
нике Чуковского от 15 дек. 1924 г. См.: Чуковский-1. С. 295).
Откликом на эту травлю явилась замятинская ст. «Перегудам. От
редакции “Русского современника”» . В англ. письме от 07.11.1925 г.
амер. филологу-русисту и переводчику Ярмолинскому А.Ц. З. сету-
ет: «Наш журнал лежит в гробу и ждет воскрешения из мертвых.
Мы не потеряли еще надежду увидеть его ожившим» (Замятин —
разным адресатам, 1996. С. 145). Благожелательно оценил позицию
этого журн. эмигрантский критик Постников С.П.: «Три вышедшие
книжки “Русского современника” тем и интересны, что показыва-
ют, как собирается там литература в тяжелый, критический период»
(Постников С. По поводу («Русский современник» No 1, 2, 3) // Воля
России. 1925 . No 1 . С . 237). Ред. «Р с» собирались издавать его за
границей — во Франции, Англии, США. Но их намерение не осуще-
ствилось, ибо журн. прекратил свое существование (см.: Чудакова.
С. 511).
«Р с» остался в истории сов. журналистики уникальным изд.,
выходившим в течение одного года и дававшим последнюю воз-
можность писателям-«еретикам» открыто выражать свои мнения
и представления не только о социально-политической, а и о более
масштабной «космической» революции.
Лит.: Замятин. Соч. -2; Замятин Е.И . М . Горький. Москва — Пе-
тербург // Замятин. Соч.-1 . Т. 4 . 1988 . С. 183 —194; 400—423; Замя-
тин. Собр. соч . -2 . Т. 2 . Русь; Замятин — разным адресатам, 1996;
Замятин — разным адресатам, 2004. С . 114 —142; РНЗ. Ч. 1 —2;
Горький А.М . (Горький М.). Архив. Т. 10 . Кн. 2 . М., 1969; Горький М.
Письма А.Н. Тихонову // Горьковские чтения. 1953—1957. М ., 1959.
С. 49 —56; Давыдова-3; Ерыкалова И.Е. Е.И . Замятин — ред. «Рус-
ского современника»: дискурс 1924-го г. // Лит-ведение на совр. эта-
пе (1). С . 465—475; Лелевич Г. Несовр. «Современник» // Большевик.
М., 1924. No 5/6. С . 146 —151; Новые, ранее неизвестные страницы

518
публицистики Евгения Замятина. Перегудам. От ред. «Русского со-
временника» / вступ. заметка и публ. Е . Чуковской // Кн. обозр. 1989 .
5 мая. No 18 . С. 8 —9; Последние новости. 1924. No 1379. 23 . X; Совр.
записки. Кн. XX. С . 426 —429; Постников С.П. По поводу («Русский
современник» No 1, 2, 3) // Воля России. 1925. No 1 . С . 230 —240; При-
мочкина Н.Н . Горький и журн. «Русский современник» // Новое лит.
обозр. 1997. No 26 . С . 357—370; Чудакова; Чуковский-1 .
«РУСЬ» — рассказ З. второго периода творчества, 1917—1930 -
го гг. (1922; опубл.: Русь: «Русские типы» Б.М. Кустодиева; Сло-
во Евг. Замятина / Иллюстрации Б.М. Кустодиева. Пг.: Аквилон,
1923).
В условиях осуществления в России социалистической утопии
писатель хочет опереться на нац. и природные ценности бытия, к-рые
воссоздает в рассказах, повестях и набросках 1917—1930 -го гг.
«Русь», «перепевающая» (термин Ю.Н . Тынянова) сюжет и расста-
новку персонажей повести Н.С . Лескова «Леди Макбет Мценского
уезда» (1865), относится к замятинским произв. с общечеловеческой
и нац. проблематикой. Для писателя на этом этапе его творческого
развития актуальными остаются фольклорные и ср.-век. нац. рус.
жанровые формы — сказка, былина, духовный стих. На основе этих
жанров он создает новаторский «синтетический» рассказ-сказку-
бывальщину «Русь». Поэтому трагический конфликт лесковской
повести у З. разрешается по сказочным законам. Вместе с тем рас-
сказ З. — своего рода нац. миф о дореволюц. Руси.
История создания «Руси» рассказана в очерке З. «Встречи с
Б.М. Кустодиевым» (1927): «<...> уже не было Петербурга, а был
Петроград-Ленинград, <...> пышная кустодиевская Русь лежала
уже покойницей. О мертвой — теперь не хотелось говорить так, как
можно было говорить о живой; лягать издохшего льва — эта лег-
кая победа меня не прельщала. Так вышло, что Русь Кустодиева и
моя могли теперь уложиться на полотне, на бумаге в одних и тех же
красках. Так вышло, что с художником Кустодиевым я встретился
в общей нашей книге “Русь”. < .. .> Осенью 22-го года издательство
“Аквилон” прислало мне “русские типы” Кустодиева, — чтобы я о
них написал статью. <. . .> Статьи я не стал писать, я сделал иначе:
просто разложил перед собою всех этих кустодиевских красавиц,

519
извозчиков, купцов, трактирщиков, монахинь — я смотрел на них
так же, как когда-то на его картину на выставке — и сама собой
написалась та повесть («Русь»), какая вошла в книгу “Русь”» (За-
мятин. Избр. произв.-1990. Т. 2. С. 269 —270).
В замятинском рассказе, представляющем собой миф о России,
запечатлено все светлое, что было в жизни дореволюц. Руси, по-
казано новое для З. понимание рус. характера. Уже во вступлении к
рассказу, напоминающем сказочный зачин, cинекдохическим сим-
волом прежней Руси является опоэтизированный дремучий бор,
съеденный огнем, символизирующим революцию. Образ дремучего
леса — «незыблемая константа России, ее природно-ландшафтный
эквивалент, образное воплощение идеи ее природно-космической
органичности и самодостаточности <...>» (Комлик Н.Н., 2004. C. 3).
Будущее новой России туманно и связано не с природой, а с бурным
развитием цивилизации, экономическим и техническим творче-
ством, осуществляемым под эгидой социалистических идей, на что
неявно указывает аллюзия на образ железно-хрустального дворца
из «Что делать?» Н.Г. Чернышевского: может, вырастет здесь город,
каменный, хрустальный, железный, и со всего света будут слетаться
сюда крылатые люди. Вот почему, по мысли З., так важна добрая
память о прошлом Родины.
Ее носителем является в рассказе сказочник-повествователь Ку -
стодиев, наделенный «ласковыми и мягкими» глазами. В выборе
такого повествователя проявилось игровое начало, присущее твор-
честву З.: он пишет рассказ «под Кустодиева» так, как драматурги,
сочиняя пьесу, ориентируются на амплуа определенного актера.
Сказочный город Кустодиев, с любовью изображенный писа-
телем, провинциальный. Этот выбор принципиален, ибо З. убеж-
ден, что здесь и формируются «русские типы». Гл . героиня «Руси»
принадлежит к одному из них. Ее красота не европеизированная,
а ярко нац. Дарья не какая-нибудь «питерская вертунья-оса», «а —
как Волга: вальяжная, медленная, широкая, полногрудая, и как на
Волге: свернешь от стрежня к берегу, в тень — и, глядь, омут...» (За-
мятин. Собр. соч . -1. Т. 4 . С . 123). Как и Блок А.А. в стих. «Россия»
(1908), З. создает фантастический «синтетический» образ, в к-ром
сравнение героини с рус. пейзажем символизирует наиболее типич-
ные черты нац. характера. В «Руси», как и в дореволюц. рассказе

520
«Кряжи», раскрываются положительные начала в типе «органиче-
ского» рус. человека: «<...> люди как крепкий строевой лес, глубоко
корневищами ушедший в землю». Среди героев «Руси» — основа-
тельные, надежные Дарьин муж и тетка-монахиня; страстные купец
Сазыкин и молодец с «цыганским угольным глазом».
Дарья пленяет своей первозданностью и рус. статью, жизненны-
ми силами: «<...> атласная, пышная, розовая, белая, круглая — не из
морской пены, из жарких банных облаков — с веником банным —
выйдет русская Венера <...>» (Замятин. Собр. соч . -1 . Т. 4 . С . 127).
Писатель творит на основе античной мифологии миф о рус. жизни,
близкий образам дореволюц. Руси на картинах Кустодиева. Дарья
показана также в процессе личностного становления.
Подобно героине очерка Н.С. Лескова «Леди Макбет Мценского
уезда» Катерине Львовне Измайловой, выданная замуж в молодости
не по любви, Дарья влюбляется в молодца с «цыганским угольным
глазом». Но, в отличие от произв. Лескова, в к-ром героиня вместе со
своим возлюбленным убивает мужа, замятинский купец Вахрамеев,
муж Дарьи, покорный воле сказочника-повествователя, внезапно
умирает своей смертью, и богатая молодая вдова выходит замуж за
любимого. Случайная развязка «Руси» обусловлена особенностью
модернистского мифа и «синтетического» жанра рассказа-сказки-
бывальщины.
В эпилоге рассказа, описывающем звучание «колокольного мед-
ного бархата», есть появившаяся у З. в 1920-е гг. нота примирения с
жизнью старой Руси.
«Русь» — рассказ, основанный, ка к и дореволюц. повести З.
«Уездное», «На куличках», «Алатырь», на сказовом повествовании,
но сказ приобретает в этом произв. новую, мифотворческую функ-
цию.
Публ.: Замятин. Собр. соч .-1 . Т. 4 .
Лит.: Замятин. Избр. произв. -1 9 9 0 . Т. 2; Желтова Н.Ю. Рассказ
Е. Замятина «Русь»: поэтика нац. характера // ТНЗ. 1994 . С . 181 —
182. Кн. 2; Комлик Н.Н . Образ рус. провинции в творческой эволю-
ции Е.И . Замятина // ТНЗ. Кн. 13 . Елец: Изд-во ЕГУ им. И .А . Бунина,
2004. C. 3 —15; Комлик Н.Н . Творческое наследие Евгения Замятина
в контексте традиций рус. нар. культуры: автореф. дис. ... д-ра филол.
наук. Тамбов, 2001; Комлик Н.Н . Телесный код в рус. лит. и в твор-
честве Е. Замятина // Е.И . Замятин: pro et contra. С. 319 —338 .

521
«СЕВЕР» (1928, опубл.: Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4 . Беседы ере-
тика. С. 7 —10) — сценарий З., написанный по его одноим. повести
(1918).
По данному сценарию снят фильм в 1928 г. З . признавался в
письме от 9 июня 1926 г. амер. слависту Ярмолинскому А.Ц .: «Сейчас
связан с кино — работаю над сценарием по одной из моих повестей
(“Север”)» (Замятин — разным адресатам, 1996. С. 147). Однако
во время съемок фильма писатель не нашел взаимопонимания с
реж. А.И. Ивановским и потребовал убрать свое имя из титров. Оно
все же появилось и в титрах, и в газетной информации (премьера
фильма состоялась в февр. 1928 г.). То гд а в открытом письме в ред.
«Жизни искусства» (Замятин Е.И. Письмо в редакцию. 1928. No 11)
З. снял с себя ответственность за худож. сторону этой ленты.
См. также: «Север (Фонарь)».
Лит.: Замятин Е.И . Письмо в редакцию // Жизнь иск-ва. 1928 .
No 11; Замятин. Собр. соч . -1 . Т. 4; Замятин. Собр. соч. -2. Т. 4 .
С. 7 —10; Замятин — разным адресатам, 1996; Никоненко Ст., Тю-
рин А. Комментарии // Замятин. Собр. соч .-2. Т. 4 . С. 456; Shane-
1968.
«СЕВЕР (ФОНАРЬ)» (1918, опубл.: «Петербургский альм.» .
Пг.; Берлин: Гржебин, 1922. Кн. 1. С . 73 —121. Печаталось также под
загл. «Фонарь») — повесть З. второго творческого периода, 1917—
1930-го гг., входящая наряду с рассказами «Африка», «Ёла», «Наво-
днение» в цикл произв., изображающих особенности рус. характера
и поднимающих философско-нравственные проблемы.
Сюжетная основа «Севера» — схватка двух цельных натур, в
к-рой сталкиваются любовь лопской красавицы Пельки к юноше
Марею и его увлеченность созданием фонаря, с чьей помощью мож-
но будет победить тьму северной ночи.
В таком противоборстве, напоминающем противостояние геро-
ев рассказа «Кряжи», ощутима жанровая «память» о богатырской
сказке, в к-рой богатырь добывает себе невесту, победив ее в бою.
Вместе с тем «младень-богатырь» Марей, как и герой «Аф-
рики» Волков, добр: он вызволяет из беды беззащитного Степку-
«наживодчика» (наживлявшего снасти). Даже во внешности Федора
и Марея есть сходство: богатырские, «саженные плечи» и по-ребячьи

522
стриженная голова у одного, синие ребячьи глаза у другого. По-
добные портреты психологичны и, будучи национально типичны-
ми, символизируют природную мощь и историческую молодость
рус. народа. Нац. психология его представителей в произв. данной
проблемно-тематической группы во многом обусловлена природ-
ным миром, где они живут.
Красота Пельки, сравниваемой с зеленой былкой, «весенняя»: ее
грудь «как молоденькая еловая шишечка, как неспелая <...> морош-
ка», у нее «беличьи зубы, острые, сладкие, злые». Счастливых Пель-
ку и Марея писатель сравнивает с играющими весенними зверями
(Замятин. Собр. соч .-1 . Т. 4. С . 16, 20, 34). Семейную драму героев
после измены Пельки, не пожелавшей смириться с охлаждением к
ней мужа, З. раскрывает, прибегая к сравнению их жизни с гусем,
к-рому Марей ка к-то «отстрелил голову напрочь», но к-рый с раз-
лету еще сажень пролетел. С помощью подобных тропов писатель
подчеркивает, что существование «органических» людей подчинено
законам природы. Однако и оно небезгрешно.
Мысль о грехе человека перед родственной ему природой во-
площена в «Севере» в напоминающей духовный стих легенде о
бессмертном ките, проглотившем шхуну рыболовов за то, что они
охотились на него. Те из них, кто замаливал грех, вновь выходили на
свет «из чрева китова». Так в легенде по-новому трактуется библей-
ский миф о первородном грехе, что, по З., совершен по отношению
не к Богу, а к природе.
Природу олицетворяет в повести образ Пельки, страстно любя-
щей мужа. Хотя она находится на более низкой ступени общественно-
культурного развития, чем Марей, симпатии писателя на стороне
этой героини, носительницы варварского дионисийства (термин
Н.А . Бердяева). Наиболее ярко оно проявляется в описании празд-
ника Ивана Купалы.
Нар. представления о Купале как о др.-слав. языческом божестве
любви и плодородия, соединяющем людей, раскрываются с помо-
щью образов «румяного солнца» и зажженных в честь праздника
костров. Все это символы дионисийского порыва, забвения принци-
па индивидуации в религиозно-эротическом оргиазме. Гл . героиня
в этом эпизоде — Пелька. Она увлекает Марея, ее рыжие волосы
украшает можжевеловый венок, становящийся на протяжении всей

523
повести атрибутом героини и знаком своеобразного нар. диони-
сийства.
Дионисийская страстная мука наиболее полно проявляется во
время агонии героини, погибающей вместе с Мареем: даже «зады-
хаясь, двигается Пелька все теснее — губами в губы <...>» (Замя-
тин. Собр. соч . -1. Т. 4. С. 66).
Марей дальше, чем она, от природного мира. Подобно герою
повести «Ал атырь» кн. Вадбольскому, Марей дает завладеть собой
мечте. Только его мечта не лингвистически утопическая, как у Вад-
больского, а технократическая. Так у З. уже в конце 1910-х гг. за-
рождается сциентистское мифотворчество.
Колоритная атмосфера жизни сев. России передается и через
речь героев рассказа, насыщенную диалектизмами. Писатель ис-
пользовал свои записи, сделанные во время посещения в 1904 г.
Шадринского у. (см.: «Африка»).
Диалектизм «лихоматно» (благим матом) дает представление
о речи героев из народа, в том числе повествователя-сказителя в
«Севере», и помогает понять переживания безответного мальчика
Степки, к-рого взрослые чуть не утопили в чане с водой: «Заколо-
тился, заревел лихоматно: — О, батюшки, где я? Ой, дяденька! Ой,
пустите!» (Замятин. Собр. соч . -1 . Т. 4. С . 10). Значение этого диа-
лектного слова понятно из ситуации. Так же ясен смысл и диалек-
тизма «голк»: «Тихий день — и издалека слышен в лесу голк люд-
ской, стук топоров — с лопской поляны» (Замятин. Собр. соч . -1 .
Т. 4 . С . 27). В данном случае для понимания диалектизма важен его
звуковой образ, вызывающий пучок смысловых ассоциаций со сло-
вами «гул» и «галдеж».
Однако иногда значение слов из списка лексики Шадринского
у. неясно из контекста и не объясняется автором. Такова реплика
приказчика, обращенная к Марею, спасшему Степку: «— Ты что?
Вежливец тоже нашелся!» («вежливец» — распорядитель на свадь-
бе) (Замятин. Собр. соч . -1 . Т. 4. С. 11). Подобная семантическая не-
проясненность входила в худож. задачу писателя, стремившегося
показать в произв. о севере субъективно-неореалистическую экзо-
тическую картину мира со своим бытом и яз.
Произв. было экранизировано в 1928 г. См. также: «Закулисы»,
«Север».

524
Публ.: Замятин Е.И . Островитяне: Повести и рассказы. Берлин;
Пг.; М.: Гржебин, 1922; Замятин Е.И . Островитяне: Повести и расска-
зы. Берлин; Пг.; М .: Гржебин, 1923; Замятин. Собр. соч .- 1 . Т. 4 .
Лит.: Замятин Е.И . Письмо в редакцию // Жизнь иск-ва . 1928 .
No 11; Замятин — разным адресатам, 1996. С . 136 —159; Комлик Н.Н .
Образ рус. провинции в творческой эволюции Е.И . Замятина // ТНЗ.
Кн. 13 . Елец: Изд-во ЕГУ им. И .А . Бунина, 2004. C . 3 —15; Попова;
Shane-1968 .
«СЕНСАЦИЯ» — инсц. З. (1929) пьесы амер. драматургов
Б. Хекта и Ч. Маркартура «Первая страница», переведенной на рус.
яз. З .А. Венгеровой. Относится ко второму творческому периоду,
1917—1930-го гг.
В письме Булгакову М.А. от 15.07.1929 г. из Ленинграда З. про-
сил предложить московским театрам в срочном порядке «одну хо -
рошую американскую пьесу» (Замятины — Булгаков. Переписка.
С. 181). В письме от 19.07.1929 г. Булгаков так отвечал на просьбу
друга: «Относительно же Вашей пьесы я Вам, ка к обещал, напишу.
Ждите. Говорил я кое с кем, и во мраке маленький луч. Но если этот
луч врет?! О, Tempora, o, Mores!» (Замятины — Булгаков. С. 182).
З. хлопотал о постановке своей инсц. и в Ленинграде. В письме
З. к Новикову И.А. от 24 ноября 1929 г. названы театры, принявшие
пьесу к постановке: «У меня пока ничего нового — кроме пьесы,
наполовину американской, наполовину моей. Пойдет она в Москве
у вахтанговцев, здесь — в Александринке» (Замятин Е.И . Письма
И.А . Новикову // РГАЛИ. 343.4.654).
Эти прогнозы осуществятся: 29 мая 1930 г. состоялась премье-
ра спектакля по данной инсц. в московском театре им. Вахтангова.
К ее постановке в Москве, очевидно, был причастен сблизившийся
в этот период с З. М.А . Булгаков.
В июне 1930 г. в Ленинграде в б. Александринском театре также
была поставлена «Сенсация». В сезоне 1930—1931 гг. пьеса шла и
на провинциальных сценах, в театрах Воронежа и Бийска. Оценки
пьесы и спектакля в б. Александринском театре критикой были неод-
нозначными. По мнению К. Державина, Акдраму эта пьеса увлекла
«ее детективно-приключенческой и не столько сатирической, сколь-
ко пародийной основой» (цит. по: Золотницкий Д.И., 2014. С. 843).

525
Этот спектакль пользовался успехом у публики, но политической
конъюнктуре момента отвечал лишь отчасти. «При всей своей зани-
мательности, — писал С.Л . Цимбал, — при всем видимом усердии
театра ему не дано стать подлинным памфлетом, образцом злого и
взволнованного сатирического зрелища» (Там же. С. 843 —844).
История написания и постановки «Сенсации» свидетельствует
о том, что это была последняя творческая удача «черта советской
литературы» (слова З. из письма Сталину о той роли, к-рую он играл
с 1929 г.) в СССР.
См. также: Драматургия.
Лит.: Замятин — Автобиография, 1991. Вып. 1 . С. 12 —14; За-
мятин Е.И . Письма И.А . Новикову // РГАЛИ. 343 .4 .654; Замятины —
Булгаков; Золотницкий Д.И . Е . Замятин — драматург // Е.И . Замятин:
pro et contra. С . 809 —853; Shane-1968.
«СЕРАПИОНОВЫ БРАТЬЯ» (1921—1929) — петроградская
лит. группа, одним из наставников к-рой был З. Появление этой груп-
пы наряду с «Пролеткультом», РАПП, ЛЕФ , «Конструктивизмом»,
«Перевалом» и нек-рыми др. свидетельствовало об идейном и эсте-
тическом размежевании, активно шедшем в лит. процессе 1920-х гг.
Группа возникла 1 февр. 1921 г. при лит. студии переводчиков
при изд-ве «Всемирная литература». Студия была создана в июне
1919 г., и в ней занималось человек сорок самых талантливых из мо-
лодых литераторов. В ст. для одного бельгийского журн. Горький М.
любовно упомянул эту студию и назвал в числе ее руководителей
«новеллиста» З., хорошего знатока рус. яз. (см.: Чуковский-2. Т. 2 .
С. 487). Даже Г.В. Адамович, не слишком лестно отзывавшийся о
З., признал в 1926 г., что З. «был тогда едва ли не единственным
настоящим писателем (прозаиком), оставшимся в Петербурге, ру-
ководителем множества литературных студий и общепризнанным
“мэтром”» (Адамович Г., 1926. 23 мая. No 173. С . 1 —2).
Студия по изучению мастерства перевода при «Всемирной лите-
ратуре» перешла затем в Дом иск-в, где нашло приют «серапионово
братство».
В 1920 г. петроградский Дом литераторов объявил конкурс на
лучший рассказ. На конкурс прислали 967 произв. Первые 6 мест
заняли Федин К.А., Зощенко М.М., Лунц Л.Н ., Каверин В.А., Слоним-

526
ский М.Л . и др. будущие «Серапионовы братья». В группу входили
прозаики Иванов В.В., Каверин В.А ., Никитин Н.Н .; рано умерший
прозаик, драматург и критик Лунц Л.Н ., критик Груздев И.А., поэты
Тихонов Н.С. и Полонская Е.Г. Хотя их творческие индивидуаль-
ности были различны, большая часть этих писателей стремилась
создавать свободные от политической тенденциозности произв.
(название группе дала новелла Э.Т.А . Гофмана), в чем сказалось
влияние З. и др. их наставников, связанных с модернизмом, — Чу -
ковского К.И . и лит -ведов «формальной» школы — Шкловского В.Б .,
Ю.Н . Тынянова. Близкими «серапионам» людьми являлись также
имевшие статус «гостей» М.С. Шагинян, Е.Л . Шварц, О.Д . Форш
и нек-рые др.
Форш так характеризует обитателей ДИСКа: «Все были ге-
рои. Все были творцы. Кто создавал новые формы общественно-
сти, кто — книги, кто — целую школу <...>» (Форш О.Д., 1990.
С. 26 —27). Под создателем школы имеется в виду З. (выведен в
романе Форш «Сумасшедший корабль» как наставник молодых
авторов Сохатый), к-рый учил писать людей, сделавшихся впо-
следствии классиками рус. лит. ХХ в. Он стремился к контактам с
лит. молодежью оттого, что хотел создать свою школу писателей,
обогащавших реализм достижениями модернизма, прежде всего
символизма.
Н.А . Оцуп вспоминал: «Хорошо было начинающим стихотвор-
цам: у них — незаменимый, прирожденный учитель — Гумилев.
Но ка к обойтись будущим прозаикам без своего учителя? Не будь
в то время в Петербурге Замятина, его пришлось бы выдумать»,
«В ужасных условиях советской жизни Замятин стал живым приме-
ром выдержки и дисциплины. Это почувствовали сразу его ученики,
полюбили его, поверили ему.
Мне пришлось однажды присутствовать на практических заня-
тиях в студии Замятина. Народу было меньше, чем у Чуковского,
Шкловского и других занимательных лекторов. Замятин не заботил-
ся о блеске и увлекательности изложения. Он хотел одного: прине-
сти как можно больше пользы своим ученикам.
Многие его советы очень спорны, но им следовали, и не без
успеха. Достаточно сказать, что все “серапионовцы” — ученики За-
мятина» (Оцуп Н.А. , 19 93. С. 541—542, 543).

527
З.Н. Гиппиус отметила внешнее усвоение «серапионами» твор-
ческой манеры З.: «ему с особым усердием начали подражать всякие
молодые Слонимские; но далее беспомощно-внешнего подражания
дело не пошло. Не хватило их, не увидели, что вот за таким-то и за
таким-то “стилем”, постройкой слов, у З., в каждом рассказе, есть
что-то еще, что, худо ли, хорошо ли, слова эти связывает, дает им
жизнь, делает их искусством» (Гиппиус З.Н ., 2002. Ч . 1. С. 69).
В письме Каверину от 13 дек. 1923 г. из Чехословакии Горький
желал «серапионам»: «Я хотел бы, чтоб всех Вас уязвила зависть
к “прежним” — Сергееву-Ценскому, М. Пришвину, Замятину, лю-
дям, которые становятся все богаче — словом» (ЛН. Т. 70. М., 1963.
С. 178). Атмосфера в группе была дружеская. Учащиеся и учителя
критиковали друг друга невзирая на возраст и лит. заслуги. Лунц в
своем манифесте « На Запад!» высказал замечания в адрес слабой, по
его мнению, фабулы у З.: «Е в г. Замятин второго периода («Остро-
витяне») — несравненный филигранный стиль, наверченный на со-
ломенный стержень, из пушек по воробьям» (Серапионовы братья,
1998. С . 47).
Более опытный лит. судья А. Ященко вынес иную оценку
«Островитянам» и отметил влияние З.-прозаика на молодых писа-
телей: «Его книга “Островитяне” и ряд других рассказов обнаружи-
вают в нем большого, иногда исключительного мастера. Важным в
историко-литературном смысле может оказаться его художествен-
ное влияние на целую группу молодых петербургских писателей,
объединившихся под общим названием “Серапионовых братьев”»
(Ященко А. Литература за пять истекших лет, 1922. С. 5).
В Доме иск-в З. выступил с лекцией о Г. Уэллсе (см.: «Уэллс»),
читал студийцам курс лекций по технике прозы, особенно подчер-
кивая значение творчества писателей, к-рых он продолжал считать
неореалистами — Белого А., Сологуба Ф.К., Ремизова А.М., Нови-
кова И.А., Сергеева-Ценского С.Н ., Пришвина М.М., Толстого А.Н.,
Шмелева И.С., Тренева К.А., и делился собственным писательским
опытом, вводил молодых собратьев по перу в свою творческую
лабораторию; затрагивал целый ряд важных теоретико-лит. проб-
лем — сюжета, сказового повествования, лит. яз., ритма, инстру-
ментовки прозы. Мировоззренчески и художественно З. повлиял на
творческое самоопределение «серапионовых братьев».

528
Лунц в манифесте «Почему мы Серапионовы братья» (опубл.:
Лит. зап. 1922. No 3) на вопрос «С кем же вы, Серапионовы бра-
тья? С коммунистами или против коммунистов? За революцию или
против революции?» отвечал: «Мы с пустынником Серапионом» и
подчеркивал: «мы не хотим утилитаризма», «мы пишем не для про-
паганды. Искусство реально, как сама жизнь. И, как сама жизнь, оно
без цели и без смысла: существует, п отому что не может не суще-
ствовать. < . . .> Мы не товарищи, а —
Братья!» (Серапионовы братья, 1998. С. 36, 37). Зощенко в
автобиографии писал, что ни одна партия его не привлекает, что он
не верит в Бога и в то же время не марксист и, вероятно, никогда им
не будет (Серапионовы братья, 1998. С. 29).
У « серапионов» существовало два течения — «веселые» левые —
Лунц, Каверин, Зощенко и «серьезные» правые — Федин, Иванов,
Никитин (терминология Федина). «Серапионовы братья — вовсе не
братья: отцы у них разные; и это никакая не школа и даже не направ-
ление: какое же направление, когда одни правят на восток, а другие
на запад? Это просто встреча в вагоне случайных попутчиков: от
литературных традиций вместе им ехать только до первой узловой
станции; дальше поедет только часть, а остальные так и застрянут
на этой станции — импрессионизированного, раскрашенного фоль-
клором реализма. Наверное останутся здесь — Вс. Иванов и Федин;
возможно, что останутся — Н. Никитин и Зощенко. Богатый груз
слов — всех четырех тянет к земле, к быту; и с гофманскими сера-
пионовыми братьями — у всех четырех едва ли даже шапочное зна-
комство», — писал З. в ст. «Новая русская проза» (1923) (Замятин.
Избр. произв.-1990 . Т. 2 . С. 355).
Левым оказались наиболее близки советыЗ.-писателя, к-рыйстал,
по точной оценке А. Ященко, «главным инициатором плодотворного
поворота в нашей современной художественной прозе к “сюжету”,
к интересному “рассказу”, к освобождению ее от тщательного вы-
писывания деталей, за которыми или не оказывалась или терялась
основная фабула рассказа, чем грешило почти все предшествующее
поколение наших беллетристов. З. написан за последнее время, но
еще не напечатан роман “Мы”, появление которого ожидается в ли-
тературных кругах с большим интересом» (Ященко А. Литература
за пять истекших лет, 1922. С . 5).

529
Несколько десятилетий спустя Каверин обнародует сочувствен-
ную оценку этого произв.: «<...> он (З. — Т.Д.) написал роман “Мы”,
с необычайной прозорливостью предсказав основные черты тотали-
тарного государства. Каже тся, это была первая книга, запрещенная
только что созданной цензурой» (Каверин В.А., 1989. С . 46). О при-
знании Лунцем влияния на него творчества З. свидетельствует и то,
что Лунц хотел посвятить своему учителю пьесу «Город правды»
(см.: Из далеких двадцатых..: (Лев Лунц — «Серапионовым бра-
тьям». 1923—1924), 1993. С . 246).
«Веселые» левые занимались поисками фабулы и динамичного
сюжета в духе А. Дюма, Р. Стивенсона, Конан Дойла, предпочита-
ли жанры новеллы и авантюрного романа, бытовавшие преимуще-
ственно в западноевроп. лит. Лунцу, свободно владевшему пятью
западноевроп. яз., особенно близки были традиции франц., нем. и
исп. лит. В речи «На Запад!», произнесенной на собрании группы
2 дек. 1922 г., Лунц отдавал дань популярной на Западе лит. приклю-
чений, основанной на острой фабуле, критиковал рус. нац. драма-
тургию и прозу за то, что они предпочитали социальные проблемы
и психологизм в ущерб действию; констатировал то, что в рус. про-
зе традиция исторического романа стала бытовать в детской лит., а
роман приключений оказался неразвитым. Лунц призывал: «Будьте
революционными или контрреволюционными писателями, мисти-
ками или богоборцами, но не будьте скучными. Поэтому: на Запад!»
(Серапионовы братья, 1998. С. 51). Близкими таким представлениям
о перспективах развития прозы были и эстетические взгляды Каве-
рина.
Он писал Лунцу 14.12 .1923 г. из Петрограда в Берлин: в лит.
всплывает «авантюрный роман, рассказ, повесть — черт его знает
что, но тяга к движению, к смене эпизодов, к интересу сюжетному
по преимуществу. Пока это идет от кино, быть может, но я убеж-
ден, что это не случайно». В др. письме, письме, написанном через
месяц тому же адресату, Каверин обещает старшему другу: «<...>
еще 3—4 года, и мы с тобой покажем кузькину мать бессюжетни-
кам» (см.: Из далеких двадцатых..: (Лев Лунц — «Серапионовым
братьям». 1923—1924), 1993 . С. 253). Эти же тенденции Каверин
отметил в своем докладе о совр. лит., с к-рым он выступил в «Коми-

530
тете по изучению совр. лит-ры» (отчет об этом докладе за подписью
А.Г.помещенвNo2-мРсза1924г.).
Серьезные правые считали себя учениками Ремизова А.М. и
М. Горького. «<...> Мы, Серапионы, как Вы нас, Алексей Макси-
мович, усадили да благословили, — так мы и сидим на скамееч-
ке. И не то что плохо и холодно, — а весело. Лают нас, в Питере
преимущественно, на чем свет стоит. Сколь долго мы просидим так,
неизвестно, но потешно до чрезвычайности. Люди-то растут, Алек-
сей Максимович, а штанишки-то все уже да уже. Я думаю, будет
все же долго так» (из письма Вс. Иванова Горькому из Петрограда
от 14 янв. 1923 г. // Иванов Вс., 1985. С . 17). К . Федин, Вс. Иванов,
Н. Никитин писали в русле рус. психол. и бытописательской прозы,
обращались к темам революции и гражд. войны, показывали жесто-
кость, сопутствовавшую тем историческим событиям. «Подумал:
когда я буду писать простые, радостные, не жестокие вещи.
Не скоро. Мне от этого тяжело», — признавался В.В . Иванов
Толстому А.Н. 17 июля 1922 г. в письме, по сланном из Петрограда в
Берлин («Я глубоко верю в Россию...» (Письма Всеволода Иванова
Алексею Толстому), 2007 . С. 344]).
«Серапионы», ориентировавшиеся на создание остросюжетных
произв., все же повлияли на представления Иванова о задачах совр.
рус. прозы. Данные представления основаны на предвидении появ-
ления нового, менее образованного в массе, чем до революции, чи-
тателя: «Этому новому волку — нэпману, буржую — тоже не нужно
даже, как говорил Щедрин, “драчильно-психологического” романа.
Он отъестся, потребует Конан-Дойля и будет доволен. Россия будет
сыта, толстобрюха и спокойна. < .. .> Новая интеллигенция: из низов,
на нее надежда. Ее можно взять романтизмом. Но это[й] надежды
и этой инт[еллигенции] очень мало, и она — оженившись — бу-
дет тоже у ног К[онан]-Дойля — я гов[орю] К[онан]-Д[ойль] — как
тип», — делился Иванов размышлениями и сомнениями по пово-
ду будущего рус. лит. с А. Толстым в письме к нему от 17 июля
1922 г. из Петрограда в Берлин («Я глубоко верю в Россию...» (Там
же. С. 343)).
Федин, Иванов и Никитин в меньшей мере восприняли творче-
ский опыт З. В письме Воронскому А.К. от 13 февр. 1922 г. Федин
признался: «Всецело разделяю взгляд Ваш на замятинскую «сим-

531
волику» — дурная политика, непристойная. Жалко, конечно, что
меня и других серапионовцев окружили такими пахучими цвета-
ми. < . . .> по беллетристике замятинского толка открывайте пальбу.
Только не пристрелите, кой грех, своих» («Серапионовы братья» в
зеркалах переписки. 2004 . С. 22 —23). При этом Федина, чей твор-
ческий потенциал З. оценил высоко, связывала с его наставником
дружба. Иванову и Никитину оказались в значительной степени
чужды замятинская ирония и худож. метод. Существенными были и
их мировоззренческие расхождения с автором романа «Мы».
Если З. только теоретически принимал «багровый» закон рево-
люции, а в реальности горячо сочувствовал погибавшей во время
революции 1917 г. и Гражд. войны интеллигенции и дворянству, то
Иванов относился к трагическим событиям того периода в рус. исто-
рии как к чему-то и веселому, и страшному: «Приезжайте в Россию!
Здесь весело, и очень люди научились поддавать кровушки, как ране
поддавали пару в баню.
А люди кровь любят. Надо», — рассказывал «серапионов брат»
в письме А. Толстому от 15 мая 1922 г. из Петрограда в Берлин.
Иванов признавался, что не верит ни в социализм, ни в науку, ни в
Бога, что пробует поверить «[в] искусство и в национальную Рос-
сию», заинтересован новыми людьми России (письмо А.Н . Толсто-
му от 17 июля 1922 из Петрограда в Берлин; см.: «Я глубоко верю
в Россию...» (Письма Всеволода Иванова Алексею Толстому), 2007.
С. 338, 343). Эти взгляды, ка к и вера в распространение идей рус. ре-
волюции на Западе (за исключением неверия в науку и восхищения
новыми людьми), близки замятинским. Тем не менее после публ.
А. Толстым за границей частного письма к нему К.И . Чуковского,
нелицеприятно охарактеризовавшего З., Иванов поддержал Толсто-
го и также критически отозвался о наставнике: «<...> с письмом Чу-
ко вско го в П. — переполох и вздохи. Чуков[ский] трус, бегает, дает
объяснения, и вообще тоскливая ерунда. А ведь хуже всего, что все
почти соглашаются, что все правда.
Не точно только, что мы в “нищете и заброшенности”. Плохо
живет только Мих. Зощенко — он болен, но все-таки все живем
не так, ка к в прошлом году, например. Гораздо лучше. Все желают
страстно, что[бы] Серапионы распались, ибо поодиночке удастся
их прилепить к кадетствующему идолу (у него такая буддийско-

532
металлическая усмешечка) З., а может, и еще кому поглубже. А мы
не хочем и не будем.
<...> Я это не в отчаянии пишу, а так, в спокойствии — т. к. со -
знаю, что нужно исполнить какую-то огромнейшую работу. И вот
поэтому немножко жутко, и работу-то мы все-таки выполним»
(письмо к А.Н. Толстому от 23 июня 1922 г. См.: «Я глубоко верю
в Россию...» (Письма Всеволода Иванова Алексею Толстому), 2007.
С. 340 —341).
Никитин в письме Воронскому от 29 дек. 1922 г. из Петрограда
в Москву, откликаясь на его ст. «Литературные силуэты. III . Евге-
ний Замятин», напечатанную в No 6 журн. «Красная новь» за 1922 г.,
высказал несогласие с содержавшейся в ст. характеристикой твор-
чества «серапионовых братьев» как школы З. Никитин отрица-
тельно отозвался о романе «Мы», провел водораздел между худож.
функцией фольклора и сказа в замятинских и своих произв., заявил
о собственной лояльности в отношении к революции и большеви-
кам. «Эта вещь — “интересна” (если можно так говорить), — рас-
суждал Никитин о «Мы», — политической пряностью, памфлетиз-
мом! Ценность небольшая. А написана скучно, сухо — читатели
зевают. Это вам не Свифт — а сатирочка из уездного. Уездное, а не
мировое.
Дай мне рожу, талантливый гротеск, кривое, дай новую мысль,
чего не бывало в русской литературе, не бойся сказать, что “чело-
век хуже собаки”, пусть ругают... < . . .> Теперь о конце статьи. Тут
я говорю от себя. Об учениках З. От З. я не отрекаюсь. Он показал
мне — что слово имеет и скелет, и кровь, и мускулы, что это такой же
организм, готовый анатомически и физиологически, как всякий ор-
ганизм. Не будь его, я, может быть, и не писал бы» (Воронский А.К.
Из переписки с сов. писателями, 1983. С . 574). Роль З.-мэтра «сера-
пионов» Никитин объяснял превосходством З. в жанрах прозы над
др. прозаиками-неореалистами: «Не будь Замятина <...> — мог бы
быть Шишков или Чапыгин, если бы они технически были близки к
уровню Замятина» (Там же. С . 577).
Тем не менее автор «Рвотного форта» заявлял, что он и З. — раз-
ные писатели. «Стиль З.
—
и мой... Гд е же сходство? У него сло-
вечки и словечушки, сказ алатырских мещан, а в другом («Остро-
витяне») — имажинизм сентиментальных конструкций (например,

533
“самое лучшее в жизни бред, а самый прекрасный бред — влюблен-
ность”).
Я никогда не писал так.
<...> Мой фольклор — не для сказа, чтобы высмеять, “подси-
деть” (З. всегда подсиживает) мещанство. < . ..> у З. нет строчки без
смешка («Уездное», «Островитяне», «Мы», «Сказки»).
Теперь политически.
Эта кличка “замятинца” — не только вредна, с этим я мало счи-
таюсь, и если б это было только так, я не протестовал бы, но в корне
груба.
Credo мое — вам известно: — “с большевиками!” <...> Зощенко
говорит — что мы не связаны с ним (т. е . с Замятиным) одной кров-
ной идеей. Это не тот учитель, от каждой новой вещи которого ждут
откровения.
Не откровение же “Огни св. Доминика” или “Мы”» (Ворон-
ский А.К . Из переписки с сов. писателями, 1983. С . 574 —575).
Основные положения данного письма Никитин впоследствии раз-
вил в ст. о З. 1957 г. (см.: Никитин Н.Н.).
В начале 1922 г. в изд-ве «Алконост» вышел альм. «Серапионо-
вы братья», через нек-рое время переизданный в Берлине с неболь-
шими изменениями. На альм. опубл. 20 положительных ст. и рец., в
том числе Горького и З.
В рец. «Серапионовы братья» (опубл. в: Лит. зап. 1922. No 1. 25
мая) З., высоко оценив творческий потенциал «серапионов», выде-
лил среди них ка к наиболее многообещающего Федина. В ст. «Новая
русская проза» З. также разбирал произв. писателей этой школы,
выявил творческое своеобразие каждого из них.
Эренбург И.Г. в рец. «Новая проза» отметил конструктивность
творческого метода прозы «серапионов», проявляющуюся через
след. худож. особенности: точный план, ясность, сюжетность, ощу-
щение материала и поиски своего ритма прозы, верную «настроен-
ность» по отношению к современности, т. е. приятие Октября не
как метафизики, а как перерождения тканей. Вместе с тем писатель
констатировал и возникающие иногда у молодых прозаиков от тяги
к деревне «зачатки национализма и неорусофильства, столь враж-
дебных новой, действительно интернациональной по духу литера-
туре» (Эренбург И., 1922. No 9 . С. 2).

534
А. Ященко в критическом обзоре «Литература за пять истекших
лет» выделил из «Серапионовых братьев» Вс. Иванова, М. Зощенко
и К. Федина. Критик так охарактеризовал худож. манеру Иванова:
«Писатель сугубо реалистический, “натуралистический”, в стиле
Горького. < .. .> По содержанию, быть может, самый жестокий из со-
временных писателей. От его произведений несет трупным смра-
дом», что отчасти совпадает с самооценкой Иванова. Кн. Зощенко
«Рассказы Назара Ильича господина Синебрюхова» Ященко оценил
как интересную, отметив присущий писателю редкий дар юмора и
жизненную крепость его таланта. Ященко предсказал вектор твор-
ческого развития Федина: «писатель тонкий, явно в будущем с укло-
ном к академизму» (Ященко А. Литература за пять истекших лет,
1922. С. 4). Из др. «серапионов» критик назвал Никитина, Каверина,
Лунца, Слонимского.
Со второй пол. 1920 -х гг. отношение лит. организаций к тем пи-
сателям, кто сменил идеологические вехи и хотя бы отчасти поддер-
живал революцию, т. е. к «попутчикам», стало менее лояльным.
В 1925 г. ЦК РКП(б) принял постановление «О политике партии
в области худож. лит-ры». Тогда же нарком просвещения А.В. Луна-
чарский писал в «Тезисах о политике РКП в области литературы»:
«Гораздо более спорным является вопрос о ныне живущих старых
писателях, обладавших в прежнее время порою довольно большой
литературной известностью. Сюда относятся А. Белый, Замятин и
Алексей Толстой и некоторые другие из старых писателей, целиком
примкнувший к ним Пильняк, ими в значительной степени испор-
ченный, серапионовцы и т. д . < . . .> В этой группе сменивших вехи
писателей вряд ли можно найти хоть одного, который действитель-
но сознательно делал бы свое литературное дело во имя революции.
Можно сказать с уверенностью, что если бы дать им полную сво-
боду слова, полную гарантию безнаказанности за все, что они ни
писали бы, то из-под пера их вышли бы ужасающие нападки на весь
наш строй и быт, которые, конечно, им самим субъективно казались
бы самой настоящей художественной правдой» (ЛН. Т. 74 . М., 1965.
С. 30).
Вслед за Луначарским «серапионовых братьев» и их наставни-
ков , прежде всего З., начали все сильнее критиковать за аполитич-
ность представители лит. авангарда. Показательно в данном отно-

535
шении выступление В.В. Маяковского 9 февр. 1925 г. на диспуте
«Первые камни новой культуры»: «<...> затем появляется полусме-
новеховец З. и другие, которые <...> заявляют, что нам наплевать на
<идеологию>, мы “чистые мастера” и которые следуют “россказням
о чисто формальном мастерстве”» (ЛН. Т. 65 . М ., 1958. С. 32).
Смерть Лунца в 1924 г. знаменовала конец целой эпохи в твор-
честве «серапионов» — братство переродилось в лит. кооператив,
общность духовная сменилась общностью деловых интересов («Се-
рапионовы братья» в зеркалах переписки, 2004. С. 6). Впоследствии
Зощенко, Вс.В . Иванов, Каверин, Слонимский, Федин стали выдаю-
щимися писателями.
См. также: Милашевский В.А., «Москва — Петербург», «Сера-
пионовы братья» — рецензия.
Лит.: Воронский А.К. Из переписки с сов. писателями / вступ. ст.
и публ. Е.А . Динерштейна // ЛН. Т. 93 . Из истории сов. лит. 1920 —
1930-х гг. М., 1983. С . 531—617; Гиппиус З.Н. О молодых и средних.
Лит. запись // Критика рус. зарубежья: в 2 ч. М ., 2002. Ч. 1 . С. 60 —76;
Замятин. Избр. произв. -1 9 9 0 . Т. 2; Замятин. Соч. -1 . Т. 4 . С. 532—536;
Замятин на фоне эпохи / публ. А .Н . Стрижева // Лит. учеба. М., 1994.
Кн. 3 . С. 101 —121; Адамович Г.В. <«Гафир и Мариам» Вс. Иванова. —
«В землю Ханаанскую» К. Шильдкрета, «Черный ветер» Г. Устино-
ва> // Звено. 1926. 23 мая. No 173. С. 1 —2; Иванов Вс. Переписка с
А.М . Горьким. Из дневников и записных книжек. М ., 1985; Из далеких
двадцатых..: (Лев Лунц — «Серапионовым братьям». 1923 —1924 .) /
публ. Н . Фединой, вступ. ст. и послесловие А. Старкова // Вопр. лит.
М., 1993. No 4 . С. 236 —261; Каверин В.А . Эпилог: [Воспоминания]. М .,
1989; ЛН. Т. 70. М., 1963; Луначарский А.В . Неопубл. ст. о сов. лит-
ре // ЛН. Т. 74. М ., 1965. С . 21 —52; Милашевский В. «Нелли»: Роман
из совр. жизни // Волга. Саратов, 1991. No 12 . С. 71—120; Неизд. вы -
ступления Маяковского 1920—1930 гг. // ЛН. Т. 65. М., 1958. С. 9 —98;
Новиков В.И. Каверин В.А . // Рус. писатели: биогр. словарь. М ., 2000.
С. 320 —321; Новикова О., Новиков Вл. В. Каверин: Критич. очерк. М .,
1986; Оцуп Н. Океан времени: Стих.; Дневник в стихах; Ст. и воспоми-
нания. СПб.; Дюссельдорф, 1993; Примочкина Н.Н. Горький и писате-
ли рус. зарубежья. М ., 2003. С . 164 —167; РНЗ. Ч. 1 —2; Серапионовы
братья. Антология: Манифесты, декларации, ст., избр. проза, воспо-
минания. М., 1998; «Серапионовы братья» в зеркалах переписки. М .,

536
2004; Форш О.Д . Сумасшедший корабль. М., 1990; Черняк М. Пись-
ма Вс. Иванова к А. Воронскому // Вопр. лит. 2010 . No 4 . С . 420—439;
Чуковский-2 . 1965. Т. 2 . 1969 . Т. 6; Эренбург И. Новая проза // Н р к.
Берлин, 1922. No 9 . С. 1 —3; «Я глубоко верю в Россию...» (Письма
Всеволода Иванова Алексею Толстому) / вступ. заметка, публ. и ком -
мент. Е . Погорельской // Вопр. лит. 2007. No 2 . С. 337—347; Замя-
тин — разным адресатам, 1996. С. 136 —159; Ященко А. Лит. за пять
истекшихлет//Нрк.Берлин,1922.No11/12.С.1—7.
«СЕРАПИОНОВЫ БРАТЬЯ» — рец. З. (опубл. в: Лит. зап.
1922. No 1. 25 мая. С. 7—8) на кн.: Серапионовы братья: Альманах
первый. Пг., 1922. З . закрепил в рец. деление участников группы
в эстетическом смысле на левых (новаторов) и правых (традицио-
налистов, реалистов, следовавших традиции М. Горького). Высоко
оценив творческий потенциал «серапионов», критик охарактеризо-
ва л их поэтику — повествование, язык, сюжет, типы худож. обобще-
ния и искания в области жанров.
З. выделил среди молодых прозаиков как наиболее многообе-
щающего Федина К.А. и высоко оценил его рассказ «Сад» и рас-
сказ Никитина Н.Н. «Кол» (Замятин. Я боюсь. С . 74, 73). «Зощенко,
Вс. Иванов и Никитин — “изографы”, фольклористы, живописцы.
Новых архитектурных, сюжетных форм они не ищут <...>, а берут
уже готовую: сказ.
Зощенко применяет пока простейшую разновидность сказа: от
первого лица. Так написан у него весь цикл “Рассказов Синебрю-
хова” (рассказ в альманахе — из этого цикла). Отлично пользуется
Зощенко синтаксисом народного говора: расстановка слов, глаголь-
ные формы, выбор синонимов — во всем этом ни единой ошибки.
Забавную новизну самым стертым, запятаченным словам он умеет
придать ошибочным ( как будто) выбором синонимов, намеренными
плеоназмами («пожить в полное семейное удовольствие», «на одном
конце — пригорок, на другом — обратно — пригорок», «в нижних
подштанниках»). И все-таки долго стоять на этой станции Зощенко
не стоит. Надо трогаться дальше, — пусть даже по шпалам» (Замя-
тин. Я боюсь. С. 72).
«У Вс. Иванова — силы хоть отбавляй, но инструменты пока по-
грубей, чем у Зощенко и Никитина. Форма сказа не выдержана <...>.

537
Совсем не нужна и неприятна у него попытка передавать народный
говор в этнографических записях — с примитивным натурализ-
мом <...> . Кажется мне, что пишет Вс. Иванов слишком торопливо
и слишком много, не ищет так напряженно и так беспокойно, как
иные из его соседей по альманаху. Это жаль, потому что он талант-
лив не меньше их» (Там же. С. 73).
Каверина В.А. З . отнес к «серапионам», к-рые сошли с рельс
«старого реализма» и «неизвестно, чем <...> кончат: иные, может
быть, катастрофой. Это — путь опасный, но он — настоящий». З .
были близки присущие Каверину уклон «от быта — < .. .> к худо-
жественной философии» и «эксперименты сюжетные, задача син-
теза фантастики и реальности, острая игра — разрушать иллюзию
и снова создавать ее. В этой игре — он искусен. Но, увлекаясь ею,
он подчас перестает слышать слова, — фразы выходят немножко
раскосы». Наряду с последним упреком в рец. было отмечено и уче-
ничество Каверина у Гофмана. При этом З. высоко оценил наличие
у автора «Хроники города Лейпцига...» иронии, редкой для рус. лит-
ры(Тамже.С.71,72).
Лунц Л.Н . , по мнению рецензента, находится в процессе худож.
поисков: «От удачной библейской стилизации («В пустыне») он пе-
рескакивает к трагедии, от трагедии — к памфлету, от памфлета — к
фантастической повести <...> . Он больше других шершав и неуклюж
и ошибается чаще других; другие — гораздо лучше его слышат и ви-
дят, он — думает пока лучше других; он замахивается на широкие
синтезы, а литература ближайшего будущего непременно уйдет от
живописи — все равно, почтенно реалистической или модерной, от
быта — все равно, старого или самоновейшего, революционного —
к художественной философии» (Там же. С. 71 —72).
Слонимского М.Л. З. отнес к «зап.» группе «Серапионовых бра-
тьев», к-рая склонна «оперировать преимущественно архитектур-
ными, сюжетными массами и сравнительно мало слышат и любят
самое русское слово, музыку его и цвет» (Там же. С. 73).
См. также: Зощенко М.М., Иванов В.В., Каверин В.А., «Серапио-
новы братья».
Публ.: Лит. обозр. 1988 . No 2 (с уточнениями по рукописи; публ.
А. Галушкина). Замятин. Соч.- 1 . Т. 4 . С . 532—536.
Лит.: Замятин. Я боюсь.

538
СЕРГЕЕВ-ЦЕНСКИЙ Сергей Николаевич ( наст. фам. Сергеев,
1875—1958) — прозаик, драматург, поэт, критик, чье раннее твор-
чество повлияло на становление З.-писателя. Земляк З., уроженец
с. Преображенское Тамбовской губ. Учился в начальном уч-ще при
Екатерининском учительском ин-те в Тамбове, уездном уч-ще и в
приготовительных классах при том же ин-те.
Подобно З., Сергеев-Ценский в первой пол. 1900 -х гг. был на-
строен демократически: за отказ идти вместе с полком на усмирение
крест. волнений, а также за не прекращенную и в армии лит. дея-
тельность Сергеев-Ценский был в конце 1905 г. уволен из армии за
«политическую неблагонадежность».
Как и в замятинской повести «Уездное», события первой рус. ре-
волюции отразились в прозе Сергеева-Ценского 1900-х гг. в рассказе
«Молчальники» и повести «Сад». Были у писателя также неприят-
ности с цензурой. За «Молчальники» журн. «Вопросы жизни» по-
лучил предупреждение, за напечатание «Сада» был в 1905 г. закрыт.
Впоследствии Сергеев-Ценский сотрудничал с большевистской газ.
«Звезда». Как и замятинское «Уездное», повесть «Лесная топь» про-
низана критическим отношением к нар. невежеству, жестокости.
После ухода из армии Сергеев-Ценский посвятил себя худож.
творчеству. Он дружил с неореалистом Шмел евым И.С., чей талант
высоко ценил и с кем переписывался долгие гг. Произв. Сергеева-
Ценского нашли сочувственный отклик у Шишкова В.Я. В 1900—
1910-е гг. писатель организационно не примыкал к существовавшим
лит. течениям, но тяготел к модернизму. Ранние произв. Сергеева-
Ценского признавались критиками разных идеологических направ-
лений неореалистическими. Научившись многому у символистов и
усвоив, в частности, их панэстетизм, в те гг. Сергеев-Ценский являл-
ся приверженцем концепции «чистого искусства».
В 1906—1914 гг. Сергеев-Ценский посетил отдаленные уголки
страны. Поездкой в Сибирь в 1910 г. был навеян «Медвежонок», чья
тема — армия в мирное время, созвучная проблематике замятинской
повести «На куличках».
Как и у др. неореалистов, стиль раннего Сергеева-Ценского ор-
наментален, повествование основано на сказе.
До второй пол. 1920-х гг. писатель занимал позицию «над схват-
кой», и рапповская критика относилась к нему как к «попутчику».

539
Страшной летописью российского самоуничтожения, голода, эпи-
демий в период Гражд. войны стали повести Сергеева-Ценского
«Чудо» и «Тяга земли» (обе 1922), «В грозу» (1927). «Тягу земли»
«пробовали протащить через цензуру» в журнале «Р с», но ничего
из этого не вышло (см. письмо З. Треневу К.А . от 01.11 .1924 г. // За-
мятин — разным адресатам, 2004. Кн. 6 . С. 127). Повесть была из-
дана в 1926 г. со значительными купюрами под названием «Жесто-
кость» в «Н м». Тема «Жестокости» — эвакуация красных из Крыма
в июне 1919 г. и гибель в пути большевистских комиссаров от рук
кулаков.
В конце 1920-х Сергеев-Ценский принимает происходившие в
стране реформы. Писатель и его положительные герои являются
поборниками реализма (роман «Обреченные на гибель», 1934—35).
Ря д произв. Ценского отвечает требованиям «социалистического
нормативизма». К лучшим произв. эпопеи «Преображение России»
относятся исторические романы о событиях русско-турецкой войны
1854—1855 гг. — «Севастопольская страда» (1939, Го с. премия) и
Первой мировой войны дилогия «Брусиловский прорыв» («Бурная
весна», 1942, «Горячее лето», 1943).
Наследие Сергеева-Ценского неравноценно, но в нем есть вы-
сокохудож. произв. с нравственно-филос. проблематикой. Несо-
мненный вклад писатель внес в становление исторического романа
XX в.
См. также: «Русский современник».
Лит.: Замятин — разным адресатам, 2004. С . 127; Давыдова Т.Т.
Сергеев-Ценский С.Н. // Рус. писатели XX в.: биогр. словарь: А—Я .
М., 2009. С . 485; Козлов В., Путнин Ф. Творческий путь Сергеева-
Ценского // С.Н. Сергеев-Ценский. Собр. соч.: в 12 т. Т. 1 . М., 1967.
С. 3 —24; Колтоновская Е.А. Сергеев-Ценский // Р м. 1913 . No 2 .
Отд. 2 . С . 95—110; Мескин В.А. Сергеев-Ценский С.Н . // Рус. писатели
XX в.: биогр. словарь. М ., 2000. С. 637—638 .
«СИБИРЬ» (датирован 25.11 .1931; опубл.: Замятин. Собр.
соч.-2. Т. 4 . Беседы еретика. С . 28—37) — сценарий З., написанный
по его повести «На куличках» вскоре после отъезда за границу, про-
изв. третьего творческого периода, 1931—1937 гг.

540
Как и в «На куличках», время действия в сценарии — последний
год перед Первой мировой войной, но, в отличие от повести, место
действия иное — не Дальний Восток, а гарнизон форта на берегу
Финского залива недалеко от Санкт-Петербурга. Бегло очерчены
образы офицеров форта Нечеты (в повести Нечеса), адъютанта ге -
нерала и проч. Устранен образ офицера Тихменя и связанные с ним
философско-нравственные проблемы.
В центре действия — взаимоотношения в семье Шмита, чувство
Половца и вожделение ген. к Марусе Шмит, т. е. любовная линия.
У генерала в сценарии нет фамилии, что подчеркивает обобщен-
ность его типа для предреволюц. России.
По-другому, нежели в «На куличках», разрешается конфликт с
ген. «железного капитана» Шмита. Если в повести Шмиту не уда -
лось отомстить за поруганную честь жены и свое разрушенное се-
мейное счастье и поэтому он кончает жизнь самоубийством, то в
сценарии ген. убивают, а Шмит остается в живых. З. вводит в дей-
ствие в качестве эпизодического персонажа и Г. Распутина, знако-
вую для предвоенной поры рус. истории фигуру.
Изменен также образ подпоручика Половца: в «На куличках» он
на протяжении всего повествования мечтает выйти в отставку, но
его в конце концов поглощает бездуховная среда дальневосточного
армейского гарнизона. А в сценарии Половец обладает почти такой
же твердой натурой, как Шмит, и тоже делает попытку убить ген.,
чтобы отомстить за унижение Маруси.
Иначе ведет себя и повар ген.: он убивает своего обидчика.
Т. о . проблема «личность и среда» в сценарии решается иначе,
чем в повести: против жестокости и насилия деспота восстают все
гл. герои и второстепенный персонаж, и это объясняется во многом
тем, что среда здесь не та, что в «На куличках», — не провинциаль-
ная, а почти столичная.
Образ Маруси Шмит подвергся незначительным изменениям: в
сценарии она столь же, как и в повести, поэтична, музыкальна и
мило ребячлива, чем объясняется ее дружба с Половцем; так же без-
гранично любит мужа и, чтобы спасти его от каторги, приходит на
свидание к ген . Но ее нравственное величие этим поступком не ис-
черпывается. Она готова пожертвовать собой и во второй раз, чтобы
ее муж не смог убить ген. и не был за это расстрелян. Усилен также

541
по сравнению с повестью «На куличках» демократизм Маруси: она
помогает солдатам, и они платят ей за это симпатией.
Другое важное отличие двух текстов состоит в изменении этно-
нац. компонента: в повести это китайцы, а в сценарии важную роль
играет татарчонок Осман. Азиатский компонент, как и сопоставле-
ние рус. ментальности с ментальным складом жителей Зап. Европы,
французов, остается в тексте сценария, а значит, примерно так же,
как и в «На куличках», решается проблема рус. души, сформирован-
ной под влиянием зап. и вост. идеологических ценностей.
Пространственный образ Сибири, вынесенный в заглавие ки-
носценария, столь же символичен, как и название «На куличках»:
топоним «Сибирь» несет в себе угрозу наказания за совершенные
преступления и вызывает страх у всех четырех персонажей, вына-
шивавших идею преступления.
Иначе, по сравнению с повестью, развязываются основные сю-
жетные линии киносценария: гармония семейной жизни Шмитов
будет восстановлена, Половец внутренне не деградирует, совершив-
шему преступление несовершеннолетнему Осману не грозит сиб.
каторга. З . надеется тем самым на возрождение в скором времени в
России здоровых нравственных начал, к-рые есть в характерах его
гл . персонажей.
См. также: Сценарная драматургия, Экранизации.
Лит.: Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4 . Беседы еретика. С . 197—199;
Никоненко Ст., Тюрин А. Комментарии // Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4 .
Беседы еретика. С . 457; Shane-1968 .
«СИМФОНИЯ БОРОДИНА» (1932—1933; опубл.: Замятин.
Собр. соч .-2. Т. 4. Беседы еретика. С. 200) — либретто балета З.,
предназначавшееся, как и «Добрыня», для пост. спектакля с участи-
ем известного рус. танцовщика Мясина Л.Ф ., но не поставленного.
В письмах к З. [1933 г.] Мясин оценил симфонию Бородина как
«колосс по силе и простоте», советовал З. прослушать это произв.
(Мясин Л.Ф . Письмо Е.И . Замятину от 22.07.[1933]) и дал рекомен-
дации относительно того, как достичь гармонию между лит. основой
и музыкой: «Мне стало ясно, что былина должна быть лишь формой
и стилем этой постановки. Фабула должна служить лишь элементом
нахождения симфонического склада, и смысл и последовательность

542
должны быть такого же, симфонического порядка. Нахождение та-
кого сюжета, разумеется, должно исходить от музыки — и ни в коем
случае не может быть к ней приложено. Вот как я вижу это» (Мя-
син Л.Ф . Письмо Е.И. Замятину от 08.09 .[1933]).
См. также: «Добрыня», Мясин Л.Ф .
Лит.: Замятин. Собр. соч .- 2. Т. 4 . Беседы еретика. С. 197—199;
Никоненко Ст., Тюрин А. Комментарии // Там же. С . 462; Shane-1968;
Мясин Л.Ф. Письмо Е.И . Замятину от 22.07.[1933]; Мясин Л.Ф . Пись-
мо Е.И. Замятину от 08.09 .[1933]; Мясин Л.Ф . Письмо Е.И . Замятину
от 01.10 .[1933].
«СИРИН». СБОРНИК ПЕРВЫЙ И ВТОРОЙ. Цена каждого
сборн<ика> 1р.50 к. (опубл.: Е ж-л лит., н. и об. ж. 1914.No4.
С. 157 —158, подпись: Евг. З.) — рец. З. на литературно-худож. сб.,
свидетельствующая об интересе З.-неореалиста к символизму. З . не-
однозначно оценивает роман Белого А. «Петербург», центральную
публ. рассматриваемых сб.: «Легко ли это — кренделем вывернуть-
ся, голову — промеж ног, и этак вот — триста страниц передышки
себе не давать?», при этом отмечает и достоинства произв.: «глаз
острый, видны замыслы ценные: всю русскую революцию захва-
тить — от верхов до последнего сыщика...», а также мастерский об-
раз сенатора Аблеухова (Замятин. Соч.-1. Т. 4. С. 497 —499).
В рец. критикуются также стихи Сологуба Ф.К. и В.Я. Брюсова,
но делается исключение для «Персидских четверостиший» послед-
него, к-рые «на диво хороши». Высоко оценена драма Блока А.А.
«Роза и Крест», положительно — сказы Ремизова А.М. (Там же.
С. 499).
См. также: Белый А.,
Блок А.А.,
Ремизов А.М.,
Соло-
губ Ф.К .
Публ.: Замятин. Соч.-1 . Т. 4 . С . 497—499; Замятин. Я боюсь.
С. 19 —21; Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4 . Беседы еретика. С. 276—278.
Лит.: Галушкин-4 . С. 289; Никоненко Ст., Тюрин А. Коммента-
рии // Замятин. Соч. -1 . Т. 4 . Беседы еретика. С. 476.
СКАЗ — форма повествования или эпический жанр, реже —
драматургическая форма. Цель сказа — познакомить читателя с
экзотической для него социальной, бытовой или нац. средой и

543
передать особенности ее речи, как правило, устной. Порой в ска-
зе создается колоритный образ рассказчика, к-рый в большинстве
случаев «<...> человек не литературный и <...> принадлежащий к
низшим социальным слоям, к народу (что как раз и важно автору)
<...>» (Бахтин М.М., 1994. С . 406, 406—407).
Сказ преобладает в прозе З. 1908—1916 и 1917—1930 -го гг. Бла-
годаря виртуозному использованию З. данной повествовательной
формы у него возникла репутация мастера сказа. С одной стороны,
в эти гг. сказ отражает ярко нац. направленность его рассказов, по-
вестей, сказок и отвечает задаче усилить образные ресурсы лит. яз.
за счет использования диалектизмов с богатой внутр. формой. С др.
стороны, сказовое повествование передает многоголосие эпохи, ко -
лоритную речь представителей разных социальных слоев.
Основа замятинского сказового повествования — диалектизмы.
З., подобно И.А. Бунину и В.В. Вересаеву, использовал в своей ран-
ней прозе достоверную лексику из южнорус. и восточнорус. го во -
ров. Большая часть диалектных слов в его произв. не вызывает у
читателей затруднения в понимании (см.: Курносова И.М., 1995).
Худож. «кирпичиками» сказа в рассказе «Африка» (1915) и пове-
сти «Север» (1918) стали диалектизмы, чьи лит. эквиваленты даны
самим З. в его блокнотах: «двоедан» (старообрядец), «безоблыж-
ный» (безобманный), «подклеть» (помещение для первой ночи),
«беспелюха» (неряха, растяпа), «лешебойник» (бездельник), «опри-
зориться» (прельститься), «ярушник» (ржаной хлеб).
Наряду с диалектизмами З. широко употребляет архаическую и
просторечную лексику, неологизмы. Эти худож. языковые средства
широко использованы в рассказе «Сподручница грешных» (1918).
В рассказе «Русь» (1922) сказ приобретает новую, мифотворче-
скую функцию.
В 1920-е гг. неореалисты первого поколения, 1900—1910-х гг.,
продолжали прибегать к сказу как к повествовательной форме,
функции к-рой становятся более многообразными. Сказ отражает
ярко нац. направленность их прозы и отвечает задаче усилить об-
разные ресурсы лит. яз. за счет использования диалектизмов и про-
сторечия с богатой внутр. формой. Сказовое повествование с по-
мощью колоритной речи представителей разных социальных слоев
«включает» также многоголосие эпохи. Подобное многоголосие

544
звучит в замятинском рассказе «Слово предоставляется товарищу
Чурыгину». К концу 1920-х гг. З . стало ясно, что дальше развивать
эту повествовательную форму в рус. прозе 1920-х гг. было невоз-
можно. Поэтому в ст. «О сегодняшнем и о современном» З. пишет о
соблазне «сыто заснуть в однажды изобретенной и дважды усовер-
шенствованной форме» сказа (Замятин. Избр. произв.-1990 . Т. 2.
С. 375, 393). Это мнение оказалось близким позиции представите-
лей ОПОЯЗа — Ю .Н. Тынянова и Б.М . Эйхенбаума. Сказом писала
«лесковская» группа, к к-рой относили и З., и это был «путь малых
форм — “сказочек”, анекдотов. Романа так не написать», — пред-
упреждал своих современников Эйхенбаум в ст. «О Шатобриане, о
червонцах и русской литературе» (Эйхенбаум Б.М., 1987. С . 368).
Тынянов в рец. на первый альм. «Серапионовых братьев» пришел
к выводу, что оживление сказа «не столько в диалектизмах (что
использовано), сколько в новых языковых образованиях» (Тыня-
нов Ю.Н ., 1977. С . 133).
Наблюдения писателей и критиков 1920-х гг. получили оконча-
тельное выражение в совр. филологии. По мнению Н.А . Кожевнико-
вой, несмотря на расцвет сказового повествования в 1920-е гг., «<...>
сказ в целом ощущается, по-видимому, как форма, ограниченная в
своих возможностях, недостаточная для тех сложных задач, кото-
рые ставит перед собой литература. В связи с этим он отодвигается
на второй план более гибкими формами — несобственно-авторским
повествованием и несобственно-прямой речью» (Кожевникова Н.А .,
1977. С. 73, 75). К этим формам и обращаются Тол стой А.Н ., Бул-
гаков М.А., Пл атонов А.П . З. находит некий переходный вариант
от сказа к несобственно-авторскому повествованию — рассказ от
первого лица, на к-ром основано повествование в антиутопии «Мы»
(1921).
Во второй пол. 1920 -х гг. З . нашел новую, драматургическую,
сказовую форму в пьесе-«игре» «Блоха» (1924—1929). В обрамля-
ющем театральном действе основную пьесу разыгрывают халдеи.
Они, прежде всего Первый халдей, выражают, ка к и повествователь-
сказитель в сказе о Левше Н.С. Лескова, обобщенную идеологи-
ческую, психол. и фразеологическую т. з. народа (терминология
Б.А. Успенского) и «<...> своими комментариями к ходу действия
заменяют лесковского сказителя и проецируют (вместе с декора-

545
циями) нарративный сказ первоисточника на сцену» (см.: Гольдт
Р., 1994. С. 96). Такой способ организации действия привел к пре-
дельной маскировке в «Блохе» автора. Он смотрит на происходя-
щее глазами Халдеев, усваивает даже их фразеологическую т. з. Это
проявляется в яз. ремарок, таком же далеком от лит. норм, но при
этом образном и комичном, как и речь Халдеев и др. персонажей
пьесы: «Девки толкаются локтями, хихикают, кажут пальцами на
Левшу», «Обнявшись, уходят налево за заборчик и там обожаются»,
«налаживает мелкоскоп» (Замятин. Собр. соч .-1. Т. 1. С. 199, 201,
242). Кроме того, в ремарках сообщается, что Петербург и Англия
в «Блохе » «очень удивительные» тульские, о каких рассказывает
прохожий странник, т. е. тем самым декларируется нар. психол. т. з.
Аналог странника в пьесе — Халдеи. Как писал З. в ст. «Народный
театр», Халдеи — старорус. комедианты, поджигавшие во время
рождественских праздников фейерверком бороды прохожим. «По
замыслу, Халдеи в “Блохе” должны вести всю игру и где надо — ве-
селой выходкой поджигать и зрителей и актеров» (Замятин. Соч.-2 .
С. 460).
Этот драматургический эксперимент З. воплотил на лит. прак-
тике представления о сказе И.А . Каргашина, считающего, что в
пределе своем «cказ требует драматизации изображенной речевой
деятельности» (Каргашин И.А ., 1996. С . 29, 31).
См. также: «Алатырь», «Ангел Дормидон», «На куличках»,
«Письменно», Сказка, «Уездное».
Лит.: Замятин. Собр. соч . -1 . Т. 1; Т. 2; Замятин. Соч. -2; Бах-
тин М.М . Проблемы творчества Достоевского; Проблемы поэтики
Достоевского. Киев, 1994; Гольдт Р. Условные и творческие аспекты
знака в Блохе Е.И. Замятина // Поиски в инаком: Фантастика и рус.
лит. ХХ в.: тр. междунар. симпозиума (Лозанна, 5—7 ноября 1992 г.) /
под ред. Л .М. Геллера. М ., 1994. С. 85—100; Евсеев В.Н. Худож. проза
Е.И . Замятина: творческий метод. Жанры. Стиль: автореф. дис. ... д -ра
филол. наук. М., 2001; Евсеев В.Н . Худож. проза Евгения Замятина:
Проблемы метода, жанровые процессы, стилевое своеобразие. М .,
2003; Каргашин И.А . Сказ в рус. лит. Калуга, 1996; Кожевникова Н.А.
О соотношении речи автора и персонажа // Языковые процессы совр.
рус. худож. лит. Проза. М ., 1977; Курносова И.М. Диалектная лексика
в худож. прозе нач. ХХ в. (на материале произв. И .А . Бунина, В.В. Ве-

546
ресаева, Е.И . Замятина): автореф. дис. ... канд. филол. наук. Воронеж,
1995; Тынянов Ю.Н . Поэтика. История лит. Кино. М ., 1977; Эйхенба-
ум Б.М. О лит.: Работы разных лет. М., 1987.
«СКАЗКА ОБ ИВАНОВОЙ НОЧИ И МАРГАРИТКЕ» (да-
тирована 1903—1904, при жизни писателя не печаталась. Опубл.:
Евгений Замятин и культура XX века. СПб. , 20 02 . С. 177—183 /
публ. О .В . Быстровой) — произв. ранней прозы З.
В основе сюжета — описание языческого празднества, возмож-
но, навеянное стилизованными под фольклор сказками Ремизо-
ва А.М. Впоследствии сюжетные мотивы этого первого произв. З .
получат развитие в повести «Полуденница» (1914—1916) и ее фраг-
менте, рассказе «Куны» (1922—1923).
Здесь же возникает и важное для творчества З. понимание любви
как боли и жертвы и чувственного влечения.
Маленькая Маргаритка, страстно любящая цветок « с непонятной
темной серединкой», «жадно глот ала боль — острую, сладкую —
вместе с поцелуями» (Замятин. Собр. соч . -2. Т. 2. Русь. С. 559), а на
исходе Ивановой ночи решила остаться с милым, хотя это означало
для нее смерть. Впоследствии такая философия любви найдет глу -
бокое худож. воплощение в повести «На куличках» (1912—1914) и
романе-антиутопии «Мы» (1921).
В сказке нарисованы эстетизированные эротические портреты
купающихся в воде и лунном свете русалок, показан «древесный
роман» цветов, деревьев, трав, насекомых, соединяющихся в эту
ночь друг с другом. В дальнейшем эротические описания и эпи-
зоды станут неотъемлемой частью замятинских произв., утверж-
дающих торжество природной «органики», естественных порывов
человека.
Подобная худож. философия повлекла за собой и зарождение та-
ких устойчивых стилевых приемов замятинской прозы, как густая
сеть «органических» эпитетов, сравнений и метафор, основанных на
сопоставлении явлений природы друг с другом («месяц, ка к огром-
ный белый паук, ворочается вверху и распускает вниз свою седую
паутину <..>» (Замятин. Собр. соч .-2. Т. 2 . Русь. С. 560)), олице-
творений природы, повторов, образующих стиль «орнаментальной
прозы».

547
Лиризм и поэтичность произв. свидетельствуют также о разви-
тии рус. писателем традиций сказочной прозы Г.-Х . Андерсена.
См. также: Ранняя проза, Сказка.
Публ.: Замятин. Собр. соч .-2 . Т. 2 . Русь.
Лит.: Замятин Е.И . «Сказка об Ивановой ночи и Маргаритке» //
Евгений Замятин и культура XX в. СПб., 2002. С. 177—183 / публ.
О.В . Быстровой; Замятин. Собр. соч .-2 . Т. 2 . Русь; Быстрова О.В . Из
ранней прозы Е.И . Замятина: «Сказка об Ивановой ночи и Маргарит-
ке» // Евгений Замятин и культура ХХ в. Исследования и публ. СПб.:
РНБ, 2002. С . 177.
СКАЗКА — малый эпический жанр, основанный на вымысле,
фантастике и чудесах, один из жанров ранней прозы З. и его творче-
ства второй пол. 1910-х — 1920 -х гг. Написанные и опубл. в разное
время, они затем были объединены в цикл «Большим детям сказки»
и цикл политических сказок. Существует тематическая и внутри-
жанровая типология сказок З.: сказки первого цикла — онтологиче-
ские, второго — антиутопические и политические (см.: Резун М.А .,
1993).
Этот малый эпический жанр привлек З. событийностью, зани-
мательной фабулой. К концу первого периода творчества, 1908—
1916 гг., у З. появляется недовольство сюжетом нравоописательного
типа, преобладающим в его ранних повестях и рассказах, т. к . нра-
воописательный сюжет не мог адекватно отобразить катаклизмы
истории ХХ в. Понимание этого заставило писателя обратиться к
традициям фольклорной и лит. сказки, обладающей динамичным
действием.
В сказочном жанре наиболее полно можно было воплотить и
большое филос. содержание, к чему З. стремился на протяжении
всего своего писательского пути. В нар. и лит. сказке хронотоп и об-
разы героев отличаются большой обобщенностью, потому что в об-
разах героев запечатлены типические, общечеловеческие свойства.
«Недаром сказка начинается смешением времен и пространств в
некотором царстве, при царе Горохе , она выводит нас из категории
времени и пространства для того, чтобы предоставить нам вещь, как
она существует без этого, или, как говорят философы, в себе», —
писал Пришвин М.М. (Пришвин. Дневники. 1995. Кн. 3. С. 269).

548
Кроме того, обращение к сказке, основанной, подобно рассказу и
повести, на устном повествовании, может способствовать дальней-
шим поискам в обл. обновления стиля и лит. яз. В рус. лит. ХХ в.
возникла особая разновидность жанра сказки — сказы П. Бажова,
Б. Шергина, С. Писахова, М. Кочнева, писателей, связанных с фоль-
клором и яз. родных мест. На сказе основаны и сказки З. Автор в
сказках З. сочетает в себе скептицизм просвещенного человека, вла-
деющего яз. совр. науки и философии, и народную недоверчивость
ко всякого рода скорым решениям житейских проблем (см.: Ска-
лон Н.Р., 1997. С . 81). По мнению совр. исследователя, замятинские
сказки «Дрянь-мальчишка», «Иваны», «Хряпало», «Халдей» строятся
по принципу нар. театра-балагана, маленького театрального дей-
ствия с присущим ему многоголосием (см.: Чернышова О.Е., 2003).
Первые сказки писателя стали для него, как и блокноты, свое-
образными зап. книжками. В них впервые формулируются идеи,
возникают сюжетные мотивы, даются эскизы образов героев, к-рые
в дальнейшем более полно будут осмыслены в произв. следующих
творческих периодов. В жанровом отношении сказки З. близки
анекдоту, притче, рассказу. «Замятинская сказка — между анекдо-
том и притчей», — утверждает И.О . Шайтанов (Шайтанов И.О . //
Е.И . Замятин: pro et contra. C . 86). В сказках З. передает ощуще-
ние абсурдности бытия, в них отражается процесс, характерный для
эволюции лит. сказки в нач. ХХ в.: она «все дальше и дальше от-
ходит от народной, с ее устоявшейся структурой и традиционными
формулами, <...> все больше и больше заимствует специфику дру-
гих жанров, переосмысливается и расширяется ее структура» (см.:
Листикова Н.А ., 1989. С. 18).
Худож. искания писателя получили одобрение Горького М., по
инициативе к-рого были опубл. в основанном им журн. «Летопись»
(1916, No 3) замятинские сказки «Бог», «Дьячек», «Петька». В сказ-
ках «Картинки», «Дрянь-мальчишка», «Огненное А», написанных
в первый период творчества З., 1908—1916 гг., нет фантастики и
условного хронотопа; они представляют собой бытовые зарисовки.
Сказки «Петр Петрович», «Дьячек», «Ангел Дормидон», «Электри-
чество», построенные на конфликте желаемого и действительного,
предваряют сказки второго, послереволюц. цикла (см.: Евсеев В.Н.
2001. С. 22).

549
В конце 1910-х — нач. 1920 -х гг. сказки З. сближаются с анек-
дотом, наполняются политической аллегоричностью. «<...> анекдот,
сказочка, «нечестивая» аллегорическая история — эти жанры куль-
тивируются Замятиным в начале 1920-х годов прежде всего в продол-
жение тщательно разработанных в десятые годы <...> литературных
форм. Он был прямым наследником того периода, когда анекдот, поч-
ти всегда соединенный со стилизацией, стал одним из тех средств,
при помощи которых новая проза стремилась оторваться от быто-
писи беллетристов-«знаньевцев» и «психологизма» эпигонов Тол -
стого и Достоевского, войти в художественно-действенный контакт
с изображаемым. В первые пореволюционные годы действенность
этих форм обострилась» (Чудакова. С. 502 —503). В послереволюц.
сказках З. проявилось присущее его мировоззрению и худож. фило-
софии «еретичество» (см.: «Арапы», «Церковь Божия», «Сказки
про Фиту»). В них востребованы ирония, сатира, сарказм, гротеск,
соответствующие филос. и критической направленности произв.
(см.: Евсеев В.Н . 2001, 2003; Чернышова О.Е., 2003). В «Сказках
про Фиту» зарождается антиутопизм, становящийся впоследствии
жанрообразующим в романе-антиутопии «Мы» (1921).
См. также: Ранняя проза, «Сказка об Ивановой ночи и Марга-
ритке».
Лит.: Евсеев В.Н . Худож. проза Е.И . Замятина: творческий метод.
Жанры. Стиль: автореф. дис. ... д-ра филол. наук. М., 2001; Евсеев В.Н .
Худож. проза Евгения Замятина: Проблемы метода, жанровые процес-
сы, стилевое своеобразие. М ., 2003; Листикова Н.А . « ...Ведет к добру,
сеет отвращение ко злу» // Рус. лит. сказка. М., 1989. С. 5 —20; Орлиц-
кий Ю.Б . «Сказки» Замятина в контексте традиции рус. прозаической
миниатюры и творчества писателя // ТНЗ. 2004 . Кн. 12 . С. 95—97;
Попова. С . 43 —48; Пришвин. Дневники. 1914 —1925. 1995. Кн. 3; Ре-
зун М.А . Малая проза Е.И . Замятина: Проблемы поэтики: автореф.
дис. ... канд. филол. наук. Томск, 1993; Скалон Н.Р. «Сказки» Е. Замя-
тина и проблема личности // ТНЗ. 1997. Кн. 3 . С . 78—85; Чернышо-
ва О.Е. Сказка в творческой эволюции Е.И . Замятина: автореф. дис. ...
канд. филол. наук. Тамбов, 2001; Чернышова О.Е . Сказки Е.И . Замя-
тина: функция и поэтика иронии// ТНЗ. 2003 . Кн. 11. С . 79—87; Чу-
дакова; Шайтанов И.О . Рождение манеры: место Е. Замятина в лит.
традиции // Е.И . Замятин: pro et contra. C. 53—92 .

550
«СКАЗКИ ПРО ФИТУ» — цикл из четырех сказок З. (1917—
1919, опубл.: Замятин Е.И . Фита // Д н. 1917. 3 ноября (No 198). С. 2;
Замятин Е.И . Деяния Фиты: [1] // Д н. 1917. 11 ноября (No 206). С. 1;
Замятин Е.И . Деяния Фиты: [2] // Д н. 1917 . 24 ноября (No 218).
С. 2—3). Относятся к послереволюц. циклу «Большим детям сказ-
ки» и к антиутопической жанровой разновидности сказки. Входят
наряду с романом-антиутопией «Мы» и пьесой «Огни св. Доминика»
в тематически-проблемный цикл произв. второго периода творче-
ства З., 1917—1930 -го гг., в к-рых показаны проявления энергии и
энтропии. Образ главного героя цикла Фиты символичен, а история
его правления написана в духе щедринской сатиры. З . широко ис-
пользует в цикле и иронию. Сказки про Фиту имеют общую закон-
ченную фабулу: рождение Фиты, его чиновничьи деяния и бесслав-
ный конец (см.: Чернышова О.Е., 2001).
В четырех сказочках З. о «мудром» правителе Фите, родив-
шемся от антихриста, есть перекличка с ХV сказкой из «Русских
сказок» Горького М., написанной в июне-июле 1917 г. В ней над
человечком Микешкой из г. Мямлина «измывается <...> всякая
нечистая сила», действующая по нему «краткими циркулярами
в таком роде: “Молчать! А виновные в нарушении сего цирку-
ляра подвергаются административному искоренению даже до
седьмого колена”». Или: «Предписывается искренне любить на-
чальство» (Горький. Полн. собр. соч . Т. 12 . С . 231). Конкретное
историческое содержание образов нечистой силы у Горького и
антихристова отродья у З., в одинаковой мере фантастичных,
разное: у Горького это худож. обобщение царизма, у З.
—
но-
вых политических сил, рожденных рус. революцией. Н .Р. Скалон
определил следующее отличие в мировоззренческих позициях
Горького и З.: сказки З. менее публицистичны, по сравнению с
горьковскими, злободневность З. иная — суд современности с
позиций будущего, в к-ром не исключена возможность осущест-
вления общественного идеала, З. не свойственен (Скалон Н.Р.,
1997. С . 80). Исследуя методы политики правителя-диктатора,
каковым оказался Фита, З. подчеркивает, что мотивировка его
нелепых и даже вредных действий — «счастие народное». Путь,
на к-рый Фита увлекает своих подданных, устлан благими наме-
рениями, однако ведет в ад.

551
В сказках о Фите уже появились черты тоталитарного кошмар-
ного мира, поэтому есть основание отнести их к политической раз-
новидности антиутопии. Объявив волю, Фита упразднил навсегда
будочников, воров же и душегубов выгнал из острога и «строжайше»
предписал жителям «неуклонную свободу песнопений и шествий в
национальных костюмах». Смысловой оксюморон образует проти-
воречие между содержанием действий Фиты-правителя (объявил
волю) и принуждением его подданных к свободе. В заключительных
эпизодах «Третьей сказки про Фиту » нарисованы гротескные кар-
тины всеобщего «счастья» по приказанию свыше: «Повсюду пели
специально приглашенные соловьи. Повзводно, в ногу, шли жители
в национальных костюмах и около каждого взвода вольные с пуш-
кой. Единогласно и ликующе жители пели, соответственно тексту
примерного песнопения:
Славься, славься, наш добрый царь. Богом нам данный Фита-
государь.
<...> Ввиду небывалого успеха жители тут же, у балкона Фиты,
под руководством вольных, в единогласном восторге, постанови-
ли — ввести ежедневную повзводную свободу песнопений от часу
до двух» (Замятин. Избр. произв. 1990 (1). С. 179). Отведенное для
«свободы песнопений» время напоминает расписание, придуман-
ное героем повести «Островитяне» викарием Дьюли, и предвос-
хищает Часовую Скрижаль в романе «Мы», регламентирующую
жизнь героев-«нумеров». Абсолютизация интересов коллектива,
отсутствие в общ-ве свободы, наличие в нем лидера-диктатора —
эти реалии, воссозданные в заостренном виде в «Третьей сказке про
Фиту», играют важную роль и в романе «Мы».
В «Последней сказке про Фиту» поставлена проблема «сча-
стье или свобода?». З . вслед за Ф.М . Достоевским, автором «Запи-
сок из подполья», критикует отразившуюся в ряде утопий веру в
возможность построения общ-ва, жители к-рого были бы в равной
мере и свободны, и счастливы. Уже в этой сказке видно характер-
ное и для романа «Мы» убеждение писателя в том, что человече-
ство всегда стоит перед необходимостью выбора между свободой
и счастьем и что плата за счастье на единый лад — рабство. Мир, в
к-ром живут «счастливые» подданные Фиты, однообразен и убог.
Вместо сверкающего хрустального дворца, символа счастливого

552
будущего в «Четвертом сне Веры Павловны» из романа Н.Г. Чер-
нышевского «Что делать?», в замятинской сказке «барак, вроде
холерного, длиной семь верст и три четверти, и по бокам — за -
куточки с номерами» (Замятин. Избр. произв.-1990 (1). С . 179).
Вместо изобилия материальных ресурсов, обещанного утописта-
ми, — корыта с кашей ячневой. Уже появились у каждого жителя
медная бляха с номерком «и с иголочки — серого сукна унифор-
ма» (мотив номеров, заменяющих имена и фамилии героям, вос-
ходит, возможно, к фельетону «Левее левого» А.И. Куприна). Эти
внешние атрибуты равенства — общие для героев сказки и романа
«Мы».
Так же как внешний облик, в сказке унифицируется и упроща-
ется и внутр. мир героев, что доведено в конце произв. до абсурда,
когда они в соответствии с тенденцией к охлократическому эгалита-
ризму все становятся «дураками петыми».
В сказках про Фиту использованы худож. приемы и способы
обобщения Н.В . Гого л я и М.Е. Салтыкова-Щедрина, а также ре-
минисценции из «Истории одного города» (см.: Попова). На яз.
сатирического преувеличения З. выражал свои опасения по пово-
ду тотального равенства, т. к. предвидел, что оно может привести к
нивелированию индивидуальности, т. е. того, что входило в систему
ценностей писателя.
Замятинский протест против уравниловки близок идеям из ра-
боты Ф. Ницше «По ту сторону добра и зла. Прелюдия к философии
будущего», к-рую писатель, по всей видимости, читал в 1906 г. и
к-рая произвела на него сильное впечатление. Ницше резко осуждает
в этой книге позицию «ограниченных, посаженных на цепь умов»,
«нивелировщиков», сторонников «равенства прав», т. к. «то, чего им
хотелось бы всеми силами достигнуть, есть общее стадное счастье
зеленых пастбищ, соединенное с обеспеченностью, безопасностью,
привольностью, облегчением жизни для каждого <...>» (Ницше Ф.
Соч., 1996. Т. 2 . С. 274).
При этом подоплека критики равенства у философа и писателя
своя. Ницше ратует за особые права для интеллектуальной и твор-
ческой элиты с позиции индивидуалистического аристократизма,
З. мечтает о свободе для всех граждан ка к демократ. Поэтому автор
«Последней сказки про Фиту» не приемлет то, что жизнь ее героев

553
строго предопределена, что они лишены права выбирать образ жиз-
ни по своему вкусу. Правда, Фита, совершая свои преобразования,
советуется и с элитой, и с народом. Но в романе «Мы», в отличие от
«Последней сказки про Фиту», исчезает даже такое подобие демо-
кратизма. Между правящей верхушкой и «нумерами» нет обратной
связи. Все решает за всех деспот Благодетель с помощью правящей
элиты.
Сказки про Фиту, в к-рых переосмыслены идеи философии,
оказавшей влияние на творчество рус. неореалистов, а также тра-
диции рус. сатиры XIX в., свидетельствуют об эволюции З. от бы-
тописательства и изображения нравов в 1910-е гг. к фантастико-
филос. форме худож. обобщения в произв. второго творческого
этапа.
См. также: Сказка.
Публ.: Замятин Е.И . Сказка про Фиту // Простая газ. социалистов-
революционеров для города и деревни. 1917. 8 нояб. (No 1). С. 2—3;
Замятин Е.И . Деяния Фиты: [1] // Простая газ. социалистов-
революционеров для города и деревни. 1917. 15 нояб. (No 7). С . 2; под
названиями «Первая сказка про Фиту», «Вторая сказка про Фиту»,
«Третья сказка про Фиту» в кн.: Замятин Е.И. Большим детям сказ-
ки. Берлин; Пг.; М.: Гржебин, 1922; «Последняя сказка про Фиту» //
Там же.
Лит.: Замятин. Избр. произв.- 19 9 0 (1); Геллер Л.М. Вселенная за
пределом догмы. Лондон, 1985; Горький. Полн. собр. соч . 1971. Т. 12;
Евсеев В.Н . Худож. проза Евгения Замятина: Проблемы метода, жанро-
вые процессы, стилевое своеобразие. М., 2003; Ницше Ф. Сочинения:
в 2 т. М., 1996. Т. 2; Платонов А.П . Чевенгур // Платонов А.П . Юве-
нильное море: Повести, роман. М., 1988. С . 188 —551; Попова. С . 48 —
53; Попова И.М. Лит. знаки и коды в прозе Е.И . Замятина: функции,
семантика, способы воплощения: курс лекций. Тамбов: Изд-во ТГТУ,
2003; Резун М.А . Малая проза Е.И . Замятина: Проблемы поэтики: ав-
тореф. дис. ... канд. филол. наук. Томск, 1993; Скалон Н.Р. «Сказки»
Е. Замятина и проблема личности // ТНЗ. 1997. Кн. 3. С. 78—85; Чер-
нышова О.Е. Сказка в творческой эволюции Е.И. Замятина: автореф.
дис. ... канд. филол. наук. Тамбов, 2001; Шайтанов И.О. Рождение
манеры: место Е. Замятина в лит. традиции // Е.И . Замятин: pro et
contra. C . 53—92 .

554
«СКИФЫ» — лит. группа, возглавлявшаяся Ивановым-
Разумн иком Р.В. Ей было свойственно ощущение близкого обновле-
ния, омоложения России, «восприятие земли как жизнеорганизую-
щего начала, как категории философской, понимание патриотизма
как знака духовности, а самой духовности как выражения мятеж-
ности, поиска истины, обращения к вечности, и, наконец, космизм
философии и уклада» (Солнцева Н.М., 1992. С. 160). Участники
группы издали два выпуска одноим. альм., 1917 и 1918 гг. З . уча-
ствовал во втором из этих сб., напечатав в нем повесть «Острови-
тяне» (Скифы: Сб. 2 . СПб., 1918. С . 119 —163).
Выбор З. в пользу альм. «Скифы» продиктован, в частности, и
тем, что в них участвовали символисты Белый А. и В.Я . Брюсов.
«Скифство» у З.
—
«не классовая и не идеологическая, а всеоб-
щая нравственно-духовная категория. Писатель глубоко чужд ги-
пертрофированной идее коллективизма, безликой массовидности,
подчиняющей себе человеческое «я». По этому поводу он спорил
с революционными концепциями своего времени (в том числе и
со «Скифами» Блока). На первом плане у него — отдельная лич-
ность и ее свобода. В замятинском «скифе» — высшее духовное
выражение инстинкта личной свободы, изначально присущего че-
ловеку. А условие освобождения — вечное недовольство собою и
окружающим бытием, “вечное достигание”, “вечное движение впе-
ред”» (Келдыш В.А. Замятин — публицист и критик // Я боюсь. С . 9 .
Паг. I).
См. также: «Скифы ли?».
Лит.: Келдыш В.А . Замятин — публицист и критик // Замятин.
Я боюсь. С . 3 —18 . Паг. I; Солнцева Н.М. Китежский павлин: Филол.
проза: Документы. Факты. Версии. М., 1992; Туниманов В.А. Путь к
поэту: Пушкин в худож. произв. и в публицистике Евгения Замятина //
Петербургский текст. СПб., 1996. С . 49 —66 .
«СКИФЫ ЛИ?» (опубл.: Мысль. Пг., 1918. Сб. 1 . С . 285 —293
за подписью «Мих. Платонов») — одна из программных ст. З. второ-
го периода творчества (1917—1930), где писатель ставит проблему
рус. нац. характера, намечает ряд положений своей послеоктябрь-
ской худож. философии (скифства, еретичества, вечного духовного
движения вперед).

555
Ст. написана в связи с выходом 2-го вып. альм. «Скифы» в конце
1917 г. (помечен 1918 г.), изданного лит. группой «Скифы». Хотя З.
и напечатал в данном альм. повесть «Островитяне», в оценке по-
литических событий в стране и нек-рых совр. произв. он разошелся
с членами данной группы.
З. критиковал Иванова-Разумника Р.В. и Блока А.А., приспоса-
бливавшихся, по мнению З., к новой власти. Иванов-Разумник не
понял, по мнению писателя, «Слова о погибели Русской Земли» Ре-
мизова А.М.: «Какая скорбная любовь бьется в каждом слове — лю-
бовь к Руси, всякой и всегда: к святой — и грешной, к светлой — и
темной! И какое книжное, какое химическое сердце надо иметь, что-
бы не увидеть: это любовь и скорбь — душа Ремизовского “Слова”,
а гнев и “лютая злость” — идут от этой любви, как дым от огня»
(Замятин. Я боюсь. С. 30).
Нек-рые положения этой ст. близки по идейной направленно-
сти и пафосу роману-антиутопии «Мы» (1921). Такова критика рано
появившейся в Сов. России тенденции к уравниванию всех граждан
(«Остричь все мысли под нолевой номер; одеть всех в установлен-
ного образца униформу; обратить еретические земли в свою веру
артиллерийским огнем. < .. .> так у нас, на Руси, лечили от заблуж-
дений раскольников, молокан, социалистов. И не точно ли так же
теперь? Константин Победоносцев умер — да здравствует Констан-
тин Победоносцев!
Но это — не скифский клич: их клич — вечное “долой”!»), а
также признание ценности революц. деятельности только в период
подготовки революции («Христос на Голгофе, между двух разбой-
ников, истекающий кровью по каплям, — победитель, потому что
Он распят, практически побежден». Замятин. Соч.-1 . Т. 4. С . 505,
504).
См. также: «Африка», Блок А.А., Иванов-Разумник Р.В., «Пре-
зентисты», Ремизов А.М., «Север», «Скифы».
Публ.: Страна и мир. Мюнхен, 1984. No 5; Лит. учеба. 1990. No 3 .
С. 81; Замятин. Соч.-1 . Т. 4 . С. 503—513; Замятин. Я боюсь. С. 25—
34; Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4 . Беседы еретика. С. 285—295.
Лит.: Баранова И.И . Е.И . Замятин и его современники: филос.
и историко-культурный аспекты публицистики писателя: автореф.
дис. ... канд. филол. наук. Тамбов, 2004; Галушкин-4 . С . 291—292; Ни-

556
коненко Ст., Тюрин А. Комментарии // Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4 . Бе-
седы еретика. С. 478; Филиппов Б. Лит. публицистика Замятина // За-
мятин.Соч.-1.Т.4.С.5—10.
«СЛОВО ПРЕДОСТАВЛЯЕТСЯ ТОВАРИЩУ ЧУРЫГИ-
НУ» — рассказ З. (1926, опубл.: Альманах Артели писателей « Круг».
М.: Круг, 1927. С . 145 —154 . Сб. 6). Написан во второй творческий
период, 1917—1930 гг., относится к группе произв., в к-рых показа-
ны человеческие взаимоотношения в гг. революции и гражд. войны,
во время перехода к строительству нового об-ва («Землемер», «Дра-
кон», «Мамай», «Пещера», «Икс»).
В этом рассказе и в «Иксе» преобладают массовые сцены, с по-
мощью к-рых писатель раскрывает глубинные преобразования в
послереволюц. об-ве. Народ легко вовлекается в революцию, его
соблазняют рецептами сиюминутного счастья, поэтому сжигают
барскую усадьбу, погибают помещики «тарантаевы». Массовые
сцены помогают З. понять действенную роль народа в истории (см.:
Осмоловский А.А., 2004. С. 377).
Как и в рассказе «Земл емер», в «Слове предоставляется...» рас-
крывается драматическое непонимание народом действий дворян-
ства и интеллигенции, стремящихся просвещать его и благоустраи-
вать его быт, создавать высокую культуру. Крестьяне относятся с
недоверием к любым предложениям помещиков и после революции
мстят им не только за века эксплуатации, но и за их образованность,
интеллектуальное превосходство. Замятинских героев из народа
Митрия («Землемер»), Егора и Чурыгина («Слово предоставляет-
ся...») отличает неустойчивость настроений, необразованность, не-
понимание значения деятельности таких исторических фигур, как
Г. Распутин.
Мастер сказовой формы повествования, З. — писатель-новатор
с помощью двунаправленного сказа, при к-ром позиции повест-
вователя-сказителя и автора резко различаются, в рассказе создал
речевую маску малообразованных рядовых участников революции
вроде товарища Чурыгина. Канцеляризмы («невзирая на момент») и
неправильное словоупотребление («Это все — горький факт нашей
темной культуры»), а также присущие речи Чурыгина лишенные
поэтической образности диалектизмы «шаболдник», «дряпнет» и

557
просторечие «ужахаются» (Замятин. Собр. соч . -1 . Т. 4 . С. 186, 172,
175, 176) лучше прямых авторских оценок и деклараций показывают
низкий культурный уровень рассказчика и намекают на неблагопри-
ятное будущее России. Если Горький М. критиковал замятинский
сказ (Горький М. Письма А.Н . Тихонову, 1959. С. 56), к-рым напи-
сан рассказ, то худ. Анненков Ю.П ., напротив, оценил его высоко:
«Язык осовеченной деревни мы слышали <...> в рассказе “Слово
предоставляется товарищу Чурыгину” <...> . Замятин в этом расска-
зе отсутствует: рассказ написан прямой речью мужика Чурыгина и
обнаруживает чрезвычайно тонкий слух Замятина к языку своего
избранника — оратора», филологически «рассказ великолепен» (Ан-
ненков. С. 253).
Cказ зазвучал у З. по-иному не без влияния его талантливого
ученика из группы «Серапионовы братья» Зощенко М.М . У З., как и
в ряде рассказов Зощенко, речь повествователя становится одним из
осн. средств социальной типизации и заключает в себе комический
эффект.
Этот же эффект есть в сюжетном мотиве со статуей Марса в по-
мещичьем доме. Можно предположить, что Горького особенно задел
данный эпизод, к-рый написан на основе следующего колоритного
наброска из замятинских блокнотов: «— Это кто?
—
Марс.
—
Да-к что ж вы, черти? Разве можно его разбивать? Это наш
самый исток!» (Замятин Е.И ., 1988. No 172/173. С. 97).
Невежество героя, перепутавшего персонаж др.-римской мифо-
логии с основателем марксизма, вызывает характерный для твор-
чества З. смех сквозь слезы, в чем проявляется гротескность замя-
тинского худож. мира. За искрометной игрой слов у З. открывается
глубина их содержания: отождествив Маркса с богом войны Мар-
сом, писатель подчеркнул насильственное воплощение в России
марксистских идей.
Публ.: Руль. Берлин, 1927. 31 июля. (No 2027). С. 2 —4; Рус. слово .
Харбин, 1927. 17 авг. (No 455). С . 2 —3; Замятин. Собр. соч .-1 . Т. 4 .
Лит.: Замятин Е.И . Из блокнотов 1914—1928 годов / публ.
А.Н . Тюрина // Н жл. 1988 . No 172/173. С . 89 —127; Александрова В.
Евгений Замятин // Замятин. Мы-1952. С. 1 —13; Анненков; Горь-
кий М. Письма А.Н. Тихонову // Горьковские чтения. 1953—1957. М .,

558
1959. С. 49 —56; Осмоловский А.А . Массовая сцена в структуре рас-
сказов Е.И . Замятина «Слово предоставляется товарищу Чурыгину» и
«Икс» // ТНЗ. 2004 . Кн. 12 . С. 372—378.
СЛОНИМСКИЙ Михаил Леонидович (1897—1972) — про-
заик, член группы «Серапионовы братья», младший современник
и ученик З. Возглавлял вместе с Фединым К.А. «Изд-во писателей
в Ленинграде». Как и Никитин Н.Н., Слонимский подчеркивал в
письме к Воронскому А.К. независимость от З., к тому времени ав-
тора антиутопии «Мы» (1921): «Рассказы, о которых я говорю, —
не под Пильняка, не под Замятина, не под кого» (цит по: Фре-
зинский Б.Я ., 2015. С. 90). Оценку произв. Слонимского З. дал в:
«Серапионовы братья», рец. (1922) на альм. этой группы и в обзоре
«Новая русская проза». Во второй ст. о Слонимском сказано: «М.
Слонимский — пока еще гибрид; таков он, по крайней мере,
в единственной книжке своих рассказов “Шестой стрелковый”.
Здесь — быт (война, фронт, семнадцатый год), но экран, на к-ром
мелькают события быта, — непрочен, часто колышется, и есть ощу-
щение, что сквозь него прорвется фантастика» (Замятин. Я боюсь.
С. 87). Оценка тематике и стилю прозы Слонимского дана также в
ст. «Москва — Петербург» (1933).
Слонимский передал ред. «Воли России» просьбу З. не печатать
в этом журн. роман « Мы», поэтому имя Слонимского фигурировало
в переписке З. и Федина и на заседаниях Всероссийского СП во вре-
мя кампании 1929 г. против З. и Пильняка. З . писал 21 сент. 1929 г.
Федину: «Я не знаю, в Ленинграде ли сейчас Слонимский, но ду-
маю, что ты и сам без него можешь решить, удобно ли говорить о
том, что он от моего имени передал “Воле России” мое запрещение
печатать “Мы”. Подтвердить это он, конечно, не откажется (при-
давши этому удобную для него форму); во всем деле это обстоя-
тельство существенное и умолчать о нем было бы жаль — о нем
нужно сказать» (Замятин — Федину. C . 82). В письме З. 23 сент.
1929 г. Федин, давая подробный отчет о прошедшем в Ленингра-
де собрании, заметил: «упоминалось и имя Слонимского» (Там же.
C. 83). Слонимский — функционер ленинградского СП радуется
«заблаговременному уходу Замятина из правления Союза, что вы-

559
водит Слонимского и Федина из-под удара властей <...>» (Фрезин-
ский Б.Я ., 2015. С . 95).
Вероятно, З. не знал об этой реакции Слонимского, поэтому он
испытывал к Слонимскому дружеские чувства и после отъезда за
границу: интересовался делами Слонимского и его семьи, надеялся
встретиться с ним в июле-авг. 1932 г., когда Слонимский был в Гер -
мании и навестил лечившегося за границей Федина. «<...> с боль-
шим интересом ждал causerie с Мишей, но этому подозрительному
гражданину визы, кажется, так и не дали <...>» (из письма З. от 1 авг.
1932 г. З .А . Никитиной из Парижа. См.: Замятин — разным адреса-
там, 1996. С. 156). Однако Слонимский не писал своему наставнику
за рубеж и не опровергал отрицательных суждений о нем, высказан-
ных П. Павленко (см.: Фрезинский Б.Я ., 2015. С. 96 .)
См. также: Анненков Ю.П ., Дом искусств, Замятин Е.И . — тео -
ретик неореализма, Зощенко М.М., Каверин В.А., Никитина З.А.,
Федин К.А., Эмиграция.
Лит.: Замятин — разным адресатам, 1996; Замятин. Я боюсь;
Горький М. Группа «Серапионовы братья» // Серапионовы братья. Ан-
тология: Манифесты, декларации, ст., избр. проза, воспоминания. М .,
1998. С. 573—577; Фрезинский Б.Я . Е . Замятин в архиве М. Слоним-
ского // Е.И. Замятин: личность и творчество писателя в оценках оте-
чественных и зарубеж. исследователей: сб. ст. СПб.: Изд-во рус. христ.
гуманитарной академии, 2015. С . 89 —100 .
СМЕРТЬ. З. скончался 10.03 .1937 г. в Париже. Похоронен на
кладбище Тие (Thiais) в предместье Парижа (дивизион 21, линия
5, могила 36). На похоронах, организованных близким в то вре-
мя З. М. Слонимом, присутствовали друзья, почитатели писателя,
группа французов, причастных к литературно-театральному миру, к
кинематографу, несколько рус. литераторов — М. Слоним, Цветае-
ва М.И ., Р. Гуль, Г. Газданов, Даманская А.Ф. Не было ни речей, ни
одной делегации от рус. культурно-просветительных организаций,
никаких знаков последнего долга, т. е. цветов, венков (см.: Тама-
нин Т. (Т.И. Манухина), 1939. No XVI . С. 98 —108). «Было ужасно,
растравительно — и людьми и цветами, — богато только глиной и
ветрами — четырьмя встречными. < . . .> У меня за него — дикая оби-

560
да», — писала Цветаева о похоронах З. 13 .03.1937 г. Вл.Ф. Ходасе-
вичу (Цветаева М.И. Письма к В. Ходасевичу, 1967. Кн. 89 . С . 113).
В некрологе Ремизов А.М. подчеркнул, что З. прожил в эмигра-
ции «с нераспечатанным сердцем». Несмотря на то, что Ремизов
оценил деятельность З. за границей как малопродуктивную, смерть
автора «Уездного» он поставил в ряд значительных для рус. лит.
Серебряного века утрат и вынес высокую оценку его творческому
наследию: «Замятин не болтун литературный и без раглагольство-
ваний: за 29 лет литературной работы осталось — под мышкой уне-
сешь; но весь — свинчатка» (Ремизов А.М., 1989. No 1. C. 118).
Лит.: Ремизов. Стоять — негасимую свечу; Таманин Т. (Т.И. Ма-
нухина). Е .И . Замятин // Р з. 1939 . No XVI. С . 98 —108; Цветаева М.И .
Письма к В. Ходасевичу // Н жл. 1967. Кн. 89 . С. 113 .
«СОВЕТСКИЕ ДЕТИ» (1932, опубл.: Marianne. Paris, 1932.
21 décembre. P. 7, на франц. яз., заглавие: Enfants Soviétiques; впер-
вые на рус. яз.: Замятин. Соч.-1 . Т. 4. С. 565 —570) — публици-
стическая ст. З ., написанная по заказу еженедельника «Marianne»
для спец. рождественского номера. Возможно, о работе над этой
ст. З. упомянул в письме Анненковой Е.Б ., отправленном из Парижа
(б/д): «На новой квартире, едва распаковал вещи, — сразу же сел за
работу: нужно было срочно дать одну статью в английскую газету,
другую — в один новый французский журнал» (Замятин — разным
адресатам, 1996. С . 157). Основной тезис ст. отражает критическое
отношение писателя к сов. строю и его мировоззренческой основе:
«Под перо просится парадоксальный вывод: советская антирели-
гиозная школа — это новый, своеобразный тип конфессиональной
школы, где в основу положена “антирелигиозная религия” комму-
низма <...>» (Замятин. Я боюсь. С. 176). Положения ст., к-рые вос-
создают сов. догмы, привитые сов. детям и молодежи, пронизаны
авторской иронией, напоминающей худож. принцип изображения
«от противного» идеологии Единого Го с-ва в романе-антиутопии
«Мы» (1921).
См. также: Эмиграция (1931—1937).
Публ.: Замятин. Статьи 10—20 —30 -х годов. С. 74—76; Замятин.
Я боюсь. С. 173—177; Замятин. Собр. соч .- 2 . Т. 4 . Беседы еретика.
С. 342 —347.

561
Лит.: Замятин — разным адресатам, 1996; Галушкин-4 . С . 322;
Никоненко Ст., Тюрин А. Комментарии // Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4 .
С. 490 —491; Стрижев А. И землю пашут пулеметами... О публици-
стике Евгения Замятина // Лит. учеба. 1990 . No 3. С . 72—73.
«СОВРЕМЕННАЯ РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА» — публичная
лекция З., прочитанная в Лебедянском нар. ун-те 08.09 .1918 г. (опубл.:
Грани. 1956 . No 32, окт. —дек. С . 90—101). В ст. охарактеризован
неореализм как лит. течение, «синтезирующее» худож. принципы
реализма и символизма. «В противоположность реалистам, изо-
бражавшим тело жизни, быта, — развилось течение символистов.
Символисты давали в своих произведениях широкие, обобщающие
символы жизни <...> . Для них типичен — религиозный мистицизм.
Из сочетания противоположных течений — реалистов и символи-
стов — возникло течение новореалистов, течение антирелигиозное,
трагедия жизни — ирония. Неореалисты вернулись к изображению
жизни, плоти, быта. Но пользуясь материалом таким же, как реа-
листы, т. е . бытом, писатели-неореалисты применяют этот матери-
ал главным образом для изображения той же стороны жизни, как и
символисты» (Замятин. Соч.-1 . Т. 4. С . 362 —363).
См. также: Замятин Е.И . — т еоретик неореализма.
Публ.: Замятин. Соч.- 1 . Т. 4 . С. 348 —365.
Лит.: Замятин Е.И . Совр. рус. лит. // Замятин. Соч.-1 . Т. 4 .
С. 348—365.
«СОВРЕМЕННЫЙ РУССКИЙ ТЕАТР» (опубл. впервые на
чеш. яз.: Sondobe Ruska divadlo (пер.: V. Koenig). Raspravu Aventi-
na. 18.07. Praga, 1932. P. 145—146, 154; на нем. яз.: Das russischer
Theater (пер. M.Gorlin). Osteuropa. 1 Okt. Berlin, 1932. S . 10 —25; на
франц. яз.: Le theatre russe contemporain. Mercure de France. LX, 826,
15 nov. Paris, 1932. P. 50—71; на сербскохорв. яз.: Moderno russko
pozoriste. Russki Archiv. 22/23. Beograd, 1933. P. 14 —22; на рус. яз.:
Замятин. Соч.-1. Т. 4 . С . 436—453) — лекция З., прочитанная в Пра-
ге 29 дек. 1931 г. (Shane-1968. P. 83) на тему совр. рус. театра. Рус.
текст не сохранился, и для мюнхенского собр. соч. З. А .Н . Тюрин
сделал обратный пер. с франц. текста, а фразы, отсутствовавшие во
франц. пер., были переведены Е. Жиглевич с нем. яз. В данном вы-

562
ступлении З. охарактеризовал осн. драматургов (в т. ч. по его трак-
товке неореалистов Толстого А.Н . и Булгакова М.А.) и репертуар
совр. рус. театров, его центральные тенденции — психол. театр К.С.
Станиславского, условный В.Э. Мейерхольда, синтезирующий обе
эти тенденции театр Е.Б. Вахтангова. Лекция стала одной из первых
публ. З . после его приезда на Запад.
См. также: Тренев К.А., «Театр в Советской России. Два велика-
на: Станиславский и Мейерхольд», Эмиграция (1931—1937).
Публ.: Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4 . Беседы еретика. С . 213 —229 .
Лит.: Замятин. Соч.-2 . С . 456—461; Никоненко Ст., Тюрин А.
Комментарии // Замятин. Собр. соч .-2 . Т. 4 . С . 464 —467; Филиппов Б.
Лит. публицистика Замятина // Замятин. Соч.-1 . Т. 4 . С. 5 —10; Shane-
1968.
СОЛОГУБ Федор Кузмич (псевдоним, наст. фамилия Тетер-
ников; 1863—1927) — писатель-символист, оказавший наряду с
З.Н . Гиппиус, Блоком А.А. и Белым А. влияние на становление З. —
худ. слова (см.: Замятин Е.И. Современная русская литература.
«Сирин». Сборник первый и второй // Замятин. Соч.-1. Т. 4. С . 354,
499). Общим для двух писателей оказался интерес к феномену зла
(«Мелкий бес» Сологуба, «Уездное» З.), творчество в одних и тех же
эпических жанрах романа, рассказа, сказки. Поэтому закономерным
было стремление З. воспринимать сологубовское творчество как ти-
пологически близкое.
Немало схождений в «Мелком бесе» и «Уездном». Черты со-
логубовского антигероя Передонова узнаются в замятинском Ба-
рыбе Анфиме, сюжетные мотивы романа Сологуба — в действии
замятинской повести: неприязнь к сильному и издевательство над
слабыми, стремление сделать карьеру путем доносительства или
лжесвидетельства, безнравственность на службе и в личной жизни,
колоритные заговоры знахарок.
У Сологуба запоминается изображение пошлого времяпрепро-
вождения Передонова, его сожительницы Варвары и их приятеля
Володина (см.: Сологуб Ф.К., 1989. С . 33). Близко забавам Пере-
донова стремление Анфима Барыбы досадить вдове кожевенного
фабриканта Чеботарихе, на чьем содержании он живет, и издева-
тельства над котом, также обнаруживающие бездуховность и же -

563
стокость Анфима: «Со скуки зеленой пойдет Барыба на кухню, к
Польке: дура-дура, а все жив человек. Разыщет там кота, любимца
Полькина, и давай его в сапог сажать. < . ..> Истошным голосом кри-
чит кот. < .. .> Запустил в угол Барыба сапог вместе с котом и доволен,
грохочет — громыхает по ухабам телегой» (Замятин. Избр. произв.-
1990.Т.1.С.47).
Передонов и Анфим Барыба, сами «мелкие», отводят душу, уни-
жая тех, кто от них зависит. «Передонов привык к Варваре. Его тяну-
ло к ней, — может быть, вследствие приятной для него привычки из-
деваться над нею» (Сологуб Ф.К ., 1989. С. 56). Передонов съел фунт
изюма и обвинил свою прислугу в воровстве. Анфим Барыба тоже
издевается над служанкой Полькой, а затем насилует ее. Возмож-
но, З. творчески обработал здесь сологубовский социальный мотив
обиды, причиняемой хозяином служанке. Но садизм Передонова
проявляется не так спонтанно, как жестокость Анфима Барыбы, а
сопровождается своего рода рефлексией: «Передонову нравилось,
когда мальчики плакали, — особенно если это он так сделал, что
они плачут и винятся» (Там же. С . 71), — о гимназистах, к-рых на-
казывают по наветам их учителя.
В обоих произв. значим сюжетный мотив доносительства (у
З. лжесвидетельства в суде). Передонов пишет доносы на мнимых
врагов и карточных дам. Гротескный набросок о доносчике зафик-
сирован и в блокнотах З.: «Уездное: Х. — на всех доносил, в конце
концов — донес на себя» (Замятин. Зап. кн . C. 102), не вошедший в
окончательный текст повести.
Существует и отличие между Передоновым и Анфимом. Соло-
губ ставит в вину Передонову следующее: «Ослепленный обольще-
ниями личности и отдельного бытия, он не понимал дионисических,
стихийных восторгов, ликующих и вопиющих в природе» (Соло-
губ Ф.К ., 1989. С . 205). Анфим Барыба, напротив, «органический»,
почвенный, персонаж. Т. о. позиции писателей разнятся: Сологуб
осуждает своего «мелкого беса» за эгоизм, подлость и отход от есте-
ственного бытия, а З. Барыбу за греховность. Если для Сологуба
идеал — естественное бытие по законам природы, то автор «Уе з д -
ного» видит две стороны органики, положительную (отец Анфима
Егор Барыба, квартирная хозяйка Анфима Апрося) и отрицательную
(Анфим, сластолюбивая и внешне набожная Чеботариха).

564
В «Мелком бесе» большую роль играет фантастика, воссозда-
ющая манию преследования у сходящего с ума Передонова (см.:
Сологуб Ф.К., 1989. C . 215). У З. преобладает иная форма фанта-
стического, проявляющаяся в символическом восприятии истори-
ческого времени. Его Анфим в конце повести словно возвращается
в дохрист. время.
Роман Сологуба «Мелкий бес» З.-критик отнес к неореализму
(Замятин Е.И . Современная русская литература. “Сирин”. С бор-
ник первый и второй // Замятин. Соч.-1. Т. 4 . С. 355—356, 359) и
утверждал: «С Сологуба начинается новая глава русской прозы» (За-
мятин Е.И. Белая любовь // Замятин. Я боюсь. С . 136).
Мировоззренческое и худож. родство двух писателей обнаружи-
лось и в том, что стихи Сологуба «Не слышу слов, но мне понят-
на...», «Я сам закон игры уставил...», «Безумствует жестокий рок...»,
«Ходит трепало...» опубл. в журн. «Р с» (1924. No 1. С . 7—10), чле-
ном редколлегии к-рого являлся З.
Официозная критика резко отрицательно оценила эту публ.:
«Русский современник» «<...> представляет собой попытку органи-
зовать правый фланг литературы от внутренних эмигрантов до наи-
более чуждых попутчиков. Не случайное (надеемся) сотрудничество
Асеева и Бабеля, а Ахматова, Сологуб и Замятин определяют лицо
журнала. “Современник” определяется тем, что он смотрит в про-
шлое, что только в ушедшем он и живет...» (ст., подписанная иници-
алами А.С ., опубл. в No 2 за 1924 г. на с. 215—216 журн. «Октябрь»,
объединявшего пролетарских писателей. Цит. по: РНЗ. Ч . 1. С . 271).
В ст. «Перегудам: от редакции “ Русского современника”» З. характе-
ризует напечатанные в журн. ст. Сологуба ка к « просто лирические»,
полемизируя с их вульгарно-социологической трактовкой критика-
ми М. Розенталем (его отзыв напечатан в «Правде» за 05.02.1924) и
Г. Лелевичем (его рец. опубл. в 5—6 No «Большевика» за 1924 г. (За-
мятин. Соч.-1. Т. 4. С. 333)). Творчеству Сологуба посвящено кри-
тическое эссе З. «Федор Сологуб» (др. название — «Белая любовь»,
опубл. в 1925 г.; Замятин. Лица. С. 29 —37).
Сологуб, в свою очередь, проявлял интерес к З.-писателю и при-
сутствовал 16 июня 1923 г. на лит. вечере Петроградского отд-ния
Всероссийского СП, где З. читал отрывки из романа «Мы». А З. вме-
сте с Ахматовой А.А. и др. современниками посетил 11 февр. 1924 г.

565
в б. Александринском театре торжественный вечер, посвященный
сорокалетию лит. деятельности Сологуба. «Отпраздновали недавно
юбилей Сологуба — очень помпезно, в Александринке. < . ..>Устраи-
вали только обществ<енные> организации: Союз пис<ателей>, Воль-
фила (Вольная философская академия, существовала в Петрограде
в 1919—1922 гг. Председателем ее был А.А . Блок.), Инст<итут>
ист<ории> искусств, Инст<итут> жив<ого> слова и др. Казна ни-
какого участия не принимала — ни единым словом» (Волошин М.
Избранное. Минск, 1993. С. 412), — писал З. Волошину М.А. об этом
торжестве.
З. выступил с речью в день похорон Сологуба 5 дек. 1927 г., в
к-рой отметил большое значение его творчества для всей рус. лит.
См. также: «Белая любовь», Возникновение неореализма (синте-
тизма), «Речь на похоронах Ф. Сологуба», «Русский современник»,
«Серапионовы братья», «Сирин», Сказка, «Уездное».
Лит.: РНЗ. Ч . 1; Замятин Е.И . Белая любовь // Замятин. Я боюсь.
С. 131 —136; Замятин. Зап. кн .; Замятин. Избр. произв.- 1 9 90 . Т. 1; За-
мятин. Соч. -1 . Т. 4 . С . 348 —365; 333—337; Замятин — Сологуб. Пере-
писка; Волошин М. Избранное. Минск, 1993; Давыдова Т.Т. Рецепция
худож. философии и поэтики рус. символизма в творчестве Е. Замяти-
на // Неклассические модели мира в рус. лит.: сб. науч. ст. М., 2017.
С. 106—116; Сологуб Ф.К . Мелкий бес. М., 1989. С . 106 —116 .
СОЮЗ ДЕЯТЕЛЕЙ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
(1918—1919 гг.) — профессиональное литературно-худож. объеди-
нение, возникшее в Петрограде в первые послеокт. гг. Его цели —
«помочь своим членам материально» и защищать духовные и право-
вые интересы деятелей худож. лит-ры, «помощь начинающим худ.
слова из демократической молодежи». Считалось также, что «в
изд-ве Союза, объединяющего все лит. течения и направления, надо
дать место разл. мнениям, если эти мнения выражены талантливо»
(Протокол No 2 заседания лит. секции Редакционной коллегии от 12
февр. 1919 г. Цит. по: Союз деятелей худож. лит-ры (1918—1919 гг.)
2002. Кн. 1 . С. 129). В состав союза входили до 170 человек, в т. ч. З.,
Горький М., Блок А.А., Гумилев Н.С., Д.С. Мережковский, А.И. Ку -
прин, Ремизов А.М., Шишков В.Я., Чапыгин А.П ., Чуковский К.И .
и др. В редколлегию Союза, к-рая руководила его издательской

566
деятельностью и сыграла важную роль в его истории, наряду с З.
входили В. Муйжель, Ю. Слезкин, Гумилев, Блок, Куприн, Шиш-
ков , Мережковский, И. Эйзен-Железнов и Чуковский. С янв. 1919 г.
редколлегию возглавил Горький, воспринявший Союз как один из
возможных инструментов реализации культурной программы рево-
люции. Однако в мае 1919 г. в силу ряда причин (в частности, из-за
финансовых нарушений Слезкина и мировоззренческих противо-
речий) Союз прекратил существование, а его издательские дела и
планы были отчасти переданы в ведение изд-ва «Всемирная лите-
ратура».
Лит.: Союз деятелей худож. лит. (1918—1919 гг.) / публ. В.П. Му-
ромского // Из истории лит. объединений Петрограда — Ленингра-
да 1910—1930-х гг. Исследования и материалы. СПб., 2002. Кн. 1 .
С. 125—196; Ширмаков П.П . К истории литературно-худож. объеди-
нений первых лет Сов. власти: Союз деятелей худож. лит. (1918 —
1919 гг.) // Вопр. сов . лит. М.; Л ., 1958. Сб.[7].
«СПОДРУЧНИЦА ГРЕШНЫХ» — рассказ З. (1918, опубл.
в: «Пересвет». М ., 1922. Сб. 2 . С . 25 —30). Относится к произв.
второго, 1917—1930 -го гг., периода. В письме Абрамову С.А . от
09.05 .1923 г. З . сообщал: «Посылаю также корректуру расска-
за. Предлагаемое вами изменение текста в конце — меняет всю
соль рассказа. Я только слегка смягчил конец. Если в таком виде
не пройдет — не печатайте рассказа совсем, беды не будет» (За-
мятин — разным адресатам, 2004. С. 125). Возможно, речь идет
о рассказе «Сподручница грешных», к-рый З. хотел включить в
сб. своих повестей и рассказов «На куличках», готовившийся изд-
вом «Петроград» (Пг., М., 1923). Но из этого сб. рассказ был изъят
цензурой, о чем свидетельствует письмо писателя жене Замяти-
ной Л.Н . от 09.10 . 1923 г.: «Так книжка вышла недурно, но цензура,
черт ее возьми, все-таки выбросила один рассказ («Сподручница
грешных») — и книжка испорчена. Обидно» (РНЗ. Ч . 2 . С . 261).
В письме Абрамову С.А. от 16 окт. 1923 г. из Коломны Пильняк Б.А.
писал: «Дорогой Соломон Абрамович! <...> 1. Рассказ Замятина в
этом конверте <...>» (Замятин — разным адресатам, 2004. С. 125).
М. б., Пильняк пытался опубликовать «Сподручницу грешных» с
помощью Абрамова. Благодаря хлопотам Пильняка и издательско-

567
го работника Абрамова произв. было републ. в кн.: Замятин. На
куличках-1923 (1).
Рассказ «Сподручница грешных» написан, ка к и «Знамение», на
тему религии. В «Сподручнице грешных» тоже большое место отве-
дено чудотворной иконе, Сподручнице грешных. В обоих рассказах
З. обыгрывает сакральный смысл иконописного образа «Сподруч-
ницы грешных», восходящего к иконографии Одигитрии. Название
иконы «выражает любовь Пресвятой Богородицы к роду человече-
скому: Сподручница значит Поручительница или Посредница меж-
ду Иисусом Христом и согрешившими людьми, неусыпная за них
“Ходатаица и Молитвенница”» (Чудотворные иконы Богоматери.
М., 1993. С. 115).
Зиновей Лукич, один из манаенских крестьян, пришедших в мо-
настырь экспроприировать имевшиеся там материальные ценности,
молится чудотворной иконе и просит Богородицу помочь крестья-
нам в этой миссии. Богородица в конце произв. посылает свою по-
мощь, но не экспроприаторам, а монастырю и его игуменье матери
Нафанаиле, к-рая тоже является своего рода Сподручницей греш-
ных, но не на небесах, а на земле.
В отличие от «Знамения», показывающего благотворность ре-
лиг. веры, в «Сподручнице грешных» скорее утверждаются нрав-
ственные ценности, близкие тем, что существовали в эпоху Возрож-
дения.
В изображенном в рассказе монастыре Пресвятые Богородицы
Сподручницы грешных, в отличие от Ларивоновой пустыни из « Зна-
мения», нет духовного подвижничества, его заменяет более широкая
любовь к миру. Существенно и то, что здесь усваивают нормы жиз-
ни по неписаным естественным законам. Игуменья мать Нафанаила
учит послушниц и монахинь любви не только к Богу и устраивает
личные судьбы своих подопечных. Поэтому спорна интерпретация
веры матери Нафанаилы как смиренной, полной «любви к божьему
миру» (см.: Попова; С. 83—84). Вызывающая авторскую симпатию
игуменья по сути еретичка, а порядки возглавляемого ею монастыря
отчасти напоминают устав Телемской обители. «Еретики — един-
ственное (горькое) лекарство от энтропии человеческой мысли»
(Замятин. Избр. произв.-1990. Т. 2. С. 388), — писал З. в своей про-
граммной ст. «О литературе, революции, энтропии и о прочем».

568
В «Сподручнице грешных» и в др. замятинских рассказах
1920-х гг.
—
«Рассказе о самом главном», «Землемере», «Иксе»,
«Слово предоставляется товарищу Чурыгину», «Десятиминутной
драме», «Мучениках науки» — показана и роль личности в истории,
обрисованы драматичные события периода революции и граждан-
ской войны.
В «Сподручнице грешных» монастырь Пресвятая Богородицы
Сподручницы грешных открывается взорам мужиков из с. Манае-
нок, собирающихся ночью забрать у монахинь деньги, в кровавых
отблесках костра: «Взобрались кверху, к зубцам. И вот у стены ко -
стерок красный, у костра — красная собака, вниз — вверх, мигнет —
потухнет, и красный мужик обхватил колени, в коленях ружье», на
ошейнике «красная сторожева рука » (Замятин. Собр. соч .-1 . Т. 2 .
С. 234). Экспрессионистический цветовой образ, удачная находка
писателя, предсказывает кровопролития и истязания, характерные
для репрессий тех лет.
Интенсивная черно-красная гамма в рассказах З. на социально-
политическую тему контрастирует с синей краской. У героини
«Сподручницы грешных» светлые глаза. У игуменьи Нафанаилы
они напоминают « весеннюю ветку — ясные, синие». Такие же глаза
и у Богоматери с монастырской иконы («<...> она на всех ласково —
глаза синие, ясные»). Черта внешнего облика героинь передает суть
их душ — жизнь по естественным биологическим законам, общим
для человека и природы, любовно-материнское отношение к соб-
ственным детям, монахиням и всем без исключения людям у На-
фанаилы. Символика цвета портретных описаний раскрывается в
сюжете рассказов и в характере героини.
Кроме направляющихся в монастырь мужиков Сикидина и его
спутников, своего рода революционеркой является в рассказе и На-
фанаила, еретически отрицающая саму идею монашества, к-рая, по
З., в основном ассоциируется с аполлоническим, энтропийным на-
чалом. Одна энергийная, революц. сила сталкивается здесь с др.,
поэтому конфликт оказывается мнимым и легко разрешается.
В результате теплого приема незваных ночных гостей происходит
невероятное: ни кто из мужиков-ходоков не может заговорить о деле.
Новеллистически неожиданна развязка «Сподручницы грешных».
Подобный поворот событий редко встречался в жизни в те годы,

569
ко гда классовая борьба была в разгаре. Подобная развязка обуслов-
лена случайностью, что становится важной особенностью неореа-
листической типизации у З. и способствует созданию субъективно-
индетерминистской картины мира. Такие концовки характерны для
жанров новеллы и рассказа-анекдота.
В прозе З. второго творческого периода в полную силу проявил-
ся его талант стилиста, в частности мастера сказа (см.: Сказ).
В «Сподручнице грешных» сказ включает в себя южнорусскую
диалектную лексику. Таковы тамбовское «невдогад» (не догадал-
ся), воронежское и рязанское «брухать» (бодать, пынять), вост.-
орловское «расквелить» (раздразнить, довести шутками до слез) и
др. Сказ формируется в этом произв. и из архаизмов («орясина» —
жердь, шест, ко л, дубина), просторечных слов и словосочетаний,
неологизмов.
Повествование в «Сподручнице грешных», как и в большей ча-
сти произв. орнаментальной прозы 1920-х гг., выполняет и поэти-
ческие функции: «Глухо мукнул, как бык, сторож — и на земле,
с сикидинским шарфом гарусным во рту» (Замятин. Собр. соч .-1 .
Т. 2 . С. 235). Повторяющаяся группа звуков «мук», «бык», «сик»
передает глухой звук падающего на землю тела, удачен и неологизм
«мукнуть», да еще в соседстве со словом «бык». «<...> Сикидин —
главнокомандующий, и перед ним ожимается Зиновей Лукич, а уж
про старика Онисима и говорить нечего: на всякое слово сикидин-
ское — ротик оником, и все свое — «О?.. Во-от!» (Замятин. Собр.
соч.-1 . С . 234). Выразителен здесь диалектизм «ожимается» в соче-
тании с редко употребляющимся существительным «оник». А вы-
ступающее в вопросительной функции междометие «О?» — удачно
найденное средство языковой типизации, раскрывающее слабово-
лие Онисима. Яз. «Сподручницы грешных» свидетельствует, что
З. в своей прозе 1920-х гг. придал сказу большую гибкость и вы-
разительно сть.
Среди критических оценок рассказа выделяется мнение Ворон-
ского А.К., назвавшего идейную позицию автора «Сподручницы
грешных» «политической маниловщиной» (Воронский А.К ., 1927.
С. 32).
Публ.: Замятин Е.И . Нечестивые рассказы. М .: Круг, 1927; Замя-
тин.Собр.соч.-1.Т.2.

570
Лит.: Замятин. Избр. произв.-1 9 9 0 . Т. 1 —2: Замятин — разным
адресатам, 2004; РНЗ. Ч. 2; Воронский А.К . Евгений Замятин // Во-
ронский А.К . Лит. типы . М., 1927. С. 15—38; Гилднер А. Sacrum или
profanum? Несколько замечаний о «святом» у Е. Замятина // ТНЗ.
2004. Кн. 12 . С . 33 —47; Комлик Н.Н . Образ рус. провинции в твор-
ческой эволюции Е.И . Замятина // ТНЗ. Кн. 13 . Елец: Изд-во ЕГУ им.
И.А . Бунина, 2004. C. 3—15; Попова; Чудакова М.О . Послесловие [к
«Собачьему сердцу» М.А . Булгакова] // Знамя. 1987. No 6 . С . 135—141;
Чудотворные иконы Богоматери. М., 1993.
«СТАРШИНА» — рассказ З. (1914, опубл.: Е ж-л лит ., н. и
об. ж. 1915. No 1 . С . 36—38). Создан в первый период творчества
(1908—1916). В блокнотах З. есть описание восточнославянского
нар. обряда опахивания, впоследствии вошедшее в рассказ.
В рассказе о провинциальной, уездной России ( Туниманов В.А.,
2005. С. 26) ведутся поиски основ нац. самобытности России: рас-
крывается психология крестьян, их обряды, о снованные на язы-
ческих верованиях, к-рые составляли одну из сторон нар. религ.
двоеверия, во ссоздается их разговорная речь с помощью колорит-
ного сказового повествования, переосмысливаются с помощью
метафор образы рус. фольклора — сильного и туповатого медведя
из сказок о животных, быка из пословицы «Бык вон помои пивал,
а и то — здоров бывал». В произв. поставлена также проблема
рус. революции 1905—1906 гг., показаны ее неизбежность и поч-
венность.
В «Старшине» воссозданы нек-рые ведущие в рус. жизни 1900—
1910-х гг. социально-психологические типы — помещика, земского,
врача, мужика, крестьянки, странника по святым местам. Название
места действия, с. Ленивки, символично для раннего творчества
писателя. Смысл данного топонима — в понимании России как па-
триархальной страны, где царит застой (ср. с мотивами лени и сна в
«На куличках»), к-рый, впрочем, взрывается такими историческими
событиями, как отмена крепостного права и передел помещичьей
земли, русско-японская война, дарование рус . народу демократиче-
ских свобод.
Плоть от плоти Ленивки гл. герой рассказа «ядреный мужик,
ведмедь» старшина Иван Тюрин. Как и Барыба из повести «Уезд-

571
ное», «Конона Тюрина сын Ванятка — больно к науке негож был.
Все, бывало, молился:
—
Господи, да пошли ж ты, чтоб училишша сгорела и мне ба
туда не итить...
Сгореть — училище не сгорело, целехонько стояло, а все из Ва-
нятки толку не вышло. В солдаты пошел Иван — зазнали и там с ним
горя. Сиволапый, громадный, косный, ходит не в ногу» (Замятин.
Собр. соч .-1. Т. 2. С. 273). Так и остался Тюрин безграмотным.
В эпизоде переселения в новую избу Иван «ночью, наране ново-
селья, вышел на двор. Громадный, косматый, силища — согнулся в
три погибели, до земли поклонился старой избе:
—
Батюшка домовой, пожалуй в новый покой.
Итак — дотрехраз»(Замятин. Собр. соч.-1.Т.2.С.274).Во
время эпидемии холеры и вызванного ею холерного бунта Иван Тю-
рин вспоминает о старом восточнослав. обряде опахивания земли,
применявшемся во время падежа скота (см.: Агапкина Т.А., 1995.
С. 287—288), и предлагает опахать Ленивку. Здесь же нарисован и
коллективный образ рус. крестьян, чье сознание мифологично: му-
жики устанавливают связь между явлениями, такой связи в действи-
тельности не имеющими. В разгар эпидемии они не желали слу-
шать советы доктора и пить выписанные им снадобья: «Подсыпали
в воду-то, а потом на попятный: не пей..» — и собирались учинить
над ним расправу. А после опахивания земли стали и «докторова
снадобья пить: потому — опахали, ну стало быть — и снадобья не
страшны. И что же: ушла ведь холера-то» (Замятин. Собр. соч . -1 .
Т.2.С.275).
После этого Ивана Коныча избирают старостой, а позже он ста-
новится и волостным старшиной. В этот период Тюрин еще больше
делается похожим на Барыбу Анфима («Уездное»). Как и последний,
Тюрин исполняет волю начальства, за что получает в награду золо-
тую царскую медаль. «Мужиков после медали Коныч зачал теснить,
податя сбирал раньше сроку, — все чтоб на отличку перед началь-
ством. Ну ничего, терпели, а уж стало в конец непереносно — это
ко гда Коныч вывесил приказ: “Сего числа старшина Иван Коныч
приказал проживающим семячек по праздничным и высокоторже-
ственным дням не лускать отнюдь”. Тут уж стали поговаривать, что
пора бы Коныча и сменить» (Замятин. Собр. соч . -1 . Т. 2 . С. 276).

572
Приказ Тюрина напоминает запрет урядника Барыбы смеяться в
трактире.
З. в «Старшине», как и в «Сказках про Фиту», интересуется
саморазвитием типа лидера, выдвинутого нар. средой, а затем ото-
рвавшегося от нее и действующего вопреки ее интересам. Впрочем,
отрывается Иван Коныч от крестьян не окончательно.
Превратно поняв новую волю, объявленную царем, он из-за
своей необразованности и желания угодить начальству приказы-
вает мужикам распахать землю генерала Русина, после чего попа-
дает под суд. «Из острога на суд — все такой же пришел Коныч:
ядреный мужик, ведьмедь, и медаль свою на шею вздел» (Замя-
тин. Собр. соч.-1. Т. 2. С. 279). Здесь, как и в нач. произв. (сиво-
лапый, косматый), характерообразующей остается метафора Иван
Коныч — «ведьмедь», указывающая на физическую силу и необ-
разованность, к-рая и довела Коныча до беды. Второй метафорой
с такой же функцией является сравнение героя с быком, указываю-
щее на свойственные Ивану Конычу трудолюбие, упрямство, не-
чистоплотность.
После оправдания, вынесенного судом, Тюрин не понял, в чем
состояла его вина. Коныч, действующий больше по интуиции, чем
по уму, а также из желания сделать карьеру, попадает нередко в
смешное положение.
В «Старшине» показана интеллектуальная и душевная недо-
статочность «органического» человека, присущие ему суеверия.
Герой З. близок «зоологическому» человеку из произв. Чапы-
гина А.П .
Публ.: Замятин Е.И. Уездное: Повести и рассказы. Пг.: Книгоизд-
во М. Попова (Ясного) [О.Н . Поповой], 1916. Т. 1; Замятин Е.И. Уе зд -
ное: Повести и рассказы. 2 -е изд. / обл. Б.М. Кустодиева. М.; Пг.: Круг,
1923. Т. 1; Замятин. Собр. соч . -1 . Т. 2; Замятин. Избр. произв.-1 9 8 9;
Замятин. Собр. соч .-2 . Т. 1 . Уездное.
Лит.: Замятин. Собр. соч . -1 . Т. 2; Замятин. Избр. произв.-1 9 8 9;
Замятин Е.И . Блокноты // Бахметевский архив Колумбийского универ-
ситета. Машинопись / расшифровка А.Н . Тюрина; Агапкина Т.А. Слав.
мифология: энцикл. словарь. М ., 1995. С . 287—288; Туниманов В.А .
Замятин Е.И . // Рус. лит. XX века. Прозаики, поэты, драматурги: био-
библиогр. Словарь: в 3 т. Т. 1 . М ., 2005. С. 25—28 .

573
«СТЕНЬКА РАЗИН» (1932—1933) — сценарий З. (опубл.: За-
мятин. Соч.-1. Т. 4. С. 95—112).
По замыслу З., гл . роль в фильме по его сценарию « Стенька Разин»,
предназначавшемуся для студии «Вандорс филмс» («Vandors Films»),
должен был играть Ф.И. Шаляпин (см.: Shane-1968. P. 91—92). В част-
ности и поэтому З. — автор «Стеньки Разина» обращается к рус. нар.
сказкам и песням. Фильм по этому сценарию не был поставлен.
См. также: Историческая тема в прозе и кинодраматургии
Е.И. Замятина, А.П. Чапыгина и В.Я. Шишкова 1930-х гг., Сценар-
ная драматургия.
Публ.: Замятин. Собр. соч .-2 . Т. 4 . Беседы еретика. С . 41 —58.
Лит.: Замятин. Соч.-1 . Т. 4; Shane-1968 .
«СТУДЕНЧЕСКИЙ СЫНОК» — анекдот З. (1914, опубл.:
Замятин. Соч.-1. Т. 4. С. 46), в к-ром затронута проблема взаимо-
отношений отцов и детей, волновавшая писателя в первый период
творчества, 1908—1916 гг. (см.: «Уездное», «На куличках»). Основан
на алогизме, создающем комический эффект.
Публ.: Замятин. Собр. соч .-2 . Т. 1 . Уездное.
Лит.: Замятин. Соч. -1 . Т. 4 .
СУЛТАНОВ Юрий Николаевич (?—1937) — переводчик,
музейный работник, сын Е.П . Летковой-Султановой, знакомый и
адресат З.
В письме Ю.Н. Султанову от 07.01 .1923 г. З. просил его «сыграть
(вернее, прочитать) сегодня в шуточной пьеске его (А. Волынско-
го. — Т.Д .) небольшую роль... Выручайте, будьте благо(нрзб) и возь-
мите эту роль на себя.
Если Ваше сердце тронуто моими мольбами — приходите на
Моховую, 36 (адрес издательства «Всемирная литература». — Т.Д.)
к 10 часам сегодня: в 10 репетиция — первая и последняя (пьеса —
пародия на заседание коллегии «Всем<ирной> лит<ературы>», и
роли — читаются по бумажке).
Евг. Замятин» (Замятин Е.И . Письмо Ю.Н . Султанову // РГАЛИ.
280.I .381).
В письме речь идет о замятинской шуточной «Краткой истории
«Всемирной литературы» от основания и до сего дня» (ч. 1 и 2 на-

574
писаны 25.12 .1922—07.02 .1923). Вторая ч. «Истории...» была про-
читана 25 дек. 1922 г. (7 янв. 1923) (См.: РНЗ. Ч . 2 . С. 494). Вероятно,
в данном письме имеется в виду ранняя ред. замятинского произв.,
к-рое в окончательной ред. обрело эпическую форму. Общение с
Султановым проливает свет на формы отдыха в среде петроградской
творческой интеллигенции, одним из создателей к-рых был З.
См. также: Волынский А.Л ., «Всемирная литература» (изда-
тельство).
Лит.: Замятин. Собр. соч .- 2. Т. 2; РНЗ. Ч. 2; Замятин Е.И. Письмо
Ю.Н . Султанову // РГАЛИ. 280 .I .381 .
СЦЕНАРНАЯ ДРАМАТУРГИЯ — сфера творческой деятель-
ности З., близкая его драматургии. З. принадлежал к тому поколению
рус. писателей, на к-рых кино оказало формирующее влияние (см.:
Харви Б., 2001. No 53. С. 98). Сценарная работа З. — реализация его
стремления во всем идти по линии наибольшего сопротивления. Ки-
носценарий был новым для рус. лит -ры жанром, и З. стремился им
овладеть. Хотя сценарная драматургия оставалась на периферии его
деятельности, при наличии талантливых реж., к-рых заинтересовали
бы сценарные наброски З. , могли бы получиться яркие, зрелищные,
умные фильмы (см.: Никоненко Ст., Тюрин А., 2004. Кн. 6. С . 146).
В России З. написал сценарий по повести «Север (Фонарь)» (см.
также: «Север»). По данному сценарию, что находится в Бахметев-
ском архиве Колумбийского ун-та США (с пер. резюме сценария на
франц. яз.), реж. А.В. Ивановский снял фильм «Северная любовь»,
вышедший на экраны 24.07 .1928 г.
Вскоре З. написал сценарий по рассказу «Пещера», но реж.
Ф.М . Эрмлер предпочел работу более опытного сценариста
Б.Л . Леонидова, к-рый исказил идеи и образы замятинского про-
изв. Перу З. принадлежит также сценарий «Подземелье Гунтона»
(май 1931), посв. жизни горняков Англии. Но этот материал писа-
тель, занятый подготовкой к отъезду за границу, не пытался реа-
лизовать в кино.
В конце 1920-х гг. З. написал еще несколько сценариев. В их чис-
ле сценарий по его рассказу «Ёла», над к-рым он работал вплоть до
июля 1931 г., ко гда сценарий был отклонен «Союзкино» (см.: Хар-
ви Б., 2001. No 53 . С . 101). Из них сохранился лишь один — «Один-

575
надцать и одна», написанный на тему любви и основанный на но-
веллистически динамичном действии (см.: Замятин. Собр. соч . -2 .
Т. 4 . Беседы еретика. С. 10—14).
В заруб. творческий период, 1931—1937 гг., сценарная драма-
тургия становится одной из важных обл. деятельности З., предпо-
сылки к-рой заключались в его писательской манере. «В сущности,
вся моя литературная работа была кинематографической: я никогда
не объяснял; я всегда показывал и намекал. И после всего (З. за-
ключил с огоньком самоудовлетворения) <...> советское кино на-
училось своему методу и своей главной идее. Разве это шло не от
вспыхивавших во мгле советских книг в ранние 20-е гг.? Quorum
pars magna fui1» (цит. по.: Shane-1968. P. 92 . Оригинал по-англ., пере-
вод наш. — Т.Д .) . Сходство между замятинским стилем и кинемато-
графической техникой побуждало писателя к творчеству в области
сценарной драматургии, однако он стал активно сотрудничать с ки-
нематографом за границей во многом ради заработка. О мотивах,
побудивших З. сотрудничать с заруб. кинематографическими фир-
мами, можно судить по письмам писателя.
12.12.1932 г. в письме, посланном из Берлина Де Миллю Сеси-
лю Б., З. спросил его о возможности работать на его студии в Голли-
вуде (прежде сов. писатель и амер. режиссер встречались в Москве
в сент. 1931 г., когда Де Милль приезжал в Россию. Их познакомил
общий друг, амер. журналист Юджин Лайонс.) Де Милль ответил,
что он по просьбе З. обращался в амер. консульство в Берлине: «Нам
сейчас более, чем когда-либо, нужны хорошие писательские головы,
потому что плата за этот труд невысока, и Депрессия не позволяет
даже из хорошего сценарного материла получить достойные финан-
совые результаты» (Shane-1968 . P. 83). З. ждал приглашения, но по-
ездка в Голливуд не состоялась.
В послании З. С. П. и Е.В. Постниковым от 19.09.1932 г. из <Villa
«Simple Abri», Cros-de-Cagnes — Прага> З. признавался: «<...> за-
вязались какие-то кинематографические знакомства, которые ко н-
чились тем, что я подрядился сделать сценарий для одной большой
французской кинофирмы. Работа очень торопливая, утомительная,
и куда интереснее и нужнее мне было бы писать роман, но... срочно
1 «В чем и моя большая доля». Вергилий. Энеида, II, 6.

576
требовались франки, а это дело все же более или менее франковое».
По письму этим же адресатам от 29.12 .1932 г. из <Парижа — Пра-
ги> и И.Е. Куниной-Александер от 26—29 .01.1935 г. видно, что об-
стоятельства замятинской жизни за рубежом остались прежними:
«Сидел и писал эти дни сценарий для одной франц<узской> фир-
мы <...>, писал отплевываясь» (см.: Янгиров Р., 1996. С. 502, 505),
«Я, к несчастью, по-прежнему занимаюсь киноерундой. Вечная
спешка, усталость...» (Неизвестные письма Евгения Замятина из
амер. архива., 2002. С. 337). В письме от 14.05 .1935 г. амер. журна-
листу и переводчику с рус. Ч . Маламуту З. признавался: «Итак, как
видите, я жив. Но то, как я живу, — мне, честно говоря, нравится
очень мало. В голове у меня — неплохой капитал, а я его трачу на
Ersatz`ы, на писание каких-то сценариев — только потому, что это
единственная не так мизерабельно оплачиваемая здесь работа. Да и
то, по Вашим американским масштабам, платят убого» (Мальмстад
и Фл ейшман. Р. 143—144).
З. писал 17.03.1933 г. Никитиной З.А .: «Сейчас ссорюсь и спо-
рю с Львом Николаевичем Толстым: делаю для экрана “Анну Ка-
ренину”» (Замятин — разным адресатам, 1996. No 10 . С. 159).
Однако фильм по этому сценарию не был снят. Такая же участь
постигла и конспект (синопсис) сценария «Д-503» (англ. вариант
«D-503») по роману З. «Мы», рус. текст к-рого писатель закончил
15 июля 1932 г. и предложил кинокомпании «Feature Production»
(Shane-1968. P. 224), а также сценарий на совр. темы «Бог танца» и
конспект сценария «Нос».
Надежда заключить контракт с Голливудом у З. возникла вновь
в 1934 г. Вернувшись из Москвы в Нью-Йорк, где он планировал
работать на студии лит. агентом и сценаристом, специализирую-
щимся на адаптации рус. прозы, Лайонс в письме к Де Миллю от
06.04.1934 г. упоминает о проекте, к-рый З. и Де Милль обсуждали
три года назад. «Вы, возможно, помните, что когда вы были в Рос-
сии, то встречались с Евгением Замятиным, романистом, и говорили
с ним по поводу сценария о жизни и любви Атиллы. Замятин теперь
в Париже. Он передал мне заявку на сценарий. По-моему, она остав-
ляет желать лучшего. Тем не менее я привезу ее с собой в Голливуд
в качестве возможной основы для будущей работы» (цит. по: Хар-
виБ., 2001.No53.С.100).

577
З. писал амер. переводчику в мае 1935 г. о своем желании по-
ехать в США и приложил к письму четыре сценария: «Царь в плену»
об Александре II, «Великая любовь Гойи», «Бич Божий» об Аттиле
и «Пиковая дама». При этом отметил, что первый из них уже рас-
сматривался А. Левином на «МГМ» и что сценарий об Аттиле пред-
назначался Де Миллю (см.: Харви Б., 2001. No 53. С. 101).
Кроме того, З. представил сценарий об Атилле в англо-сов. ко н-
сорциум: «Из Лондона сообщают, что предварительные переговоры
об организации англо-советского консорциума завершены. Целью
консорциума провозглашено не только использование советских
фильмов, но и советского производства.
Структура нового консорциума состоит из Совкино и четырех
крупных английских кинообществ; в него также вошли несколько
членов парламента от лейбористской партии.
Представитель английской стороны, известный (французский)
кинопродюсер П.Р. О’Коннел, вскоре отправляется в Москву для
подписания соглашения.
Первыми планируемыми постановками являются два боль-
ших фильма по сценариям Евгения Замятина: «“Петр I” по роману
А. Толстого и “Атилла”» (цит. по: Харви Б., 2001. No 53. С. 101).
З. составил в эмиграции в 1930-е гг. конспекты сценариев: «Си-
бирь» (по мотивам повести «На куличках»), «Атилла», «Царь в пле-
ну», «Стенька Разин», «Великая любовь Гойи», «Пиковая дама»,
«Мазепа», «Война и мир», «Вешние воды», «Жизнь начинается
снова», «Дездемона», «Нос», «Владыка Азии», «Чингиз-хан», «Бог
танца», а также написал текст сценария «На дне». Остались не за-
конченными сценарии «Анна Каренина», «Тарас Бульба», «Братья
Земганно». Большая часть замятинских конспектов сценариев на-
писана по-русски. По-видимому, работа в кино предполагала даль-
нейший перевод сценарных материалов на яз. заказчиков (Нусино-
ва Н.И., 1995. No 25. С. 54).
Киносценарии З. написаны на исторические и совр. темы, по
мотивам рус. лит. классики. Сценарии З. преследовали цель попу-
ляризации в заруб. кино культуры России. Но рассчитана эта по-
пуляризация была не столько на ограниченную в численном отно-
шении киноаудиторию рус. эмигрантов и их потомков, сколько на
огромную аудиторию франц. и, возможно, амер. кинозрителей. В

578
этом отношении замятинские сценарии по произв. А.С. Пушкина,
Н.В. Гогол я, Л.Н. Толстого, М. Горького были своего рода свобод-
ными переводами рус. шедевров на иностранные яз.
У З.-киносценариста существовал свой метод вольной перера-
ботки классических произв.: на всем знакомой лит. основе он соз-
давал новую, отличную от классического образца, но саму по себе
талантливую вещь. Такой подход был осознанным, подтверждени-
ем чему является шутливое восклицание З. по поводу работы над
сценарием по повести Н.В. Гого л я «Тарас Бульба»: «<...> да про-
стит нас Николай Васильевич Гого л ь за издевательства над “Тара-
сом Бульбой”!» (письмо от 19 апр. 1935 г. из Парижа И.Е. Куниной-
Александер; цит. по: Замятин — Куниной-Ал ександер. С. 340). Такая
методика обнаружилась и в сценариях «Пиковая дама» по повести
А.С. Пушкина, «На дне» по пьесе М. Горького (см.: Туниманов В.А .,
1994. Вып. 3. С. 170; Любимова М.Ю., 1996. No 2. С. 375—385) и
«Мазепа» по поэме А.С . Пушкина «Полтава», «Тарас Бульба» (см.:
Историческая тема в прозе и кинодраматургии Е.И. Замятина,
А.П. Чапыгина и В.Я. Шишкова 1930-х гг .). По сценарию «На дне»
поставлен фильм известным кинореж. Ж . Ренуаром, признанный
лучшей франц. лентой 1936 г.
Замятинские сценарии, написанные за рубежом, являются само-
стоятельными худож. произв., в к-рых есть столь важная для кино
интрига, динамичное действие, конфликты персонажей (см.: Нико-
ненко Ст., Тюрин А., 2004. Кн. 6. С. 146).
Cм. также: Французский кинематограф.
Лит.: Замятин Е.И . Киносценарии; Из зап. книжек / Евгений
Замятин; публ. Ст. Никоненко, А. Тюрина // Лит. учеба. 2004 . Кн. 6 .
С. 148 —186; Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4 . Беседы еретика; Замятин —
разным адресатам, 1996. С . 136 —159; Анненков; Геллер Л.М . Свет,
скорость, сдвиг: «Кинописьмо» у Замятина // Е.И . Замятин: личность
и творчество писателя в оценках отечественных и зарубеж. исследова-
телей: сб. ст. СПб.: Изд-во рус. христ. гуманитарной академии, 2015.
C. 106—119; Любимова-1; Любимова М.Ю. О законе худож. экономии,
фабуле и новых концах... (Е. Замятин — сценарист французского филь-
ма «На дне») // RS. 1996 . No 2 . С . 375—385; Мальмстад и Флейшман;
Замятин — Куниной-Александер; Никоненко Ст., Тюрин А. Преодоле-
ние // Лит. учеба. 2004 . Кн. 6 . С . 143—148; Нусинова Н.И . О сценарии

579
Евгения Замятина «Нос» // Киноведческие зап. 1995. No 25. С. 53—58;
Туниманов В.А . От романа «Мы» к киносценарию «Д-503» // Филол.
записки: Вестник лит-ведения и языкознания. Воронеж, 1994. Вып. 3 .
С. 165—176; Харви Б. Евгений Замятин — сценарист // Киноведческие
зап. М ., 2001. No 53. С . 97—107; Янгиров Р. «Заветный» друг Евгения
Замятина. Новые материалы к творческой биографии писателя // RS.
1996. No 2. С. 478—520; Hobzova D. Catalogue des Archives Parisiennes
d’Evgenij Zamjatin // Cahiers du Monde Russe et Sovietique. 1972. Vol.
13, No 2. P. 232 —285; Shane-1968 .
«ТАРАС БУЛЬБА» (1935, опубл.: Замятин. Собр. соч .-2 . Т. 4 .
Беседы еретика. С . 445) — сценарий З. по одноим. повести Н.В. Го -
голя , от текста к-рого сохранился только набросок. О периоде рабо-
ты над киносценарием можно судить по письмам З. И .Е. Куниной-
Александер от 19.04 .1935 г. из Парижа и Мал амуту Ч. от 14.05 .1935 г.
оттуда же . В них З. признавался: «Сейчас вожусь над сценарием для
Грановского: да простит нас Николай Васильевич Гого л ь за издева-
тельства над “Тарасом Бульбой”!», «Последний месяц окаянно ра-
ботал над сценарием “Тарас Бульба”, которого летом ставит Гранов-
ский» (Мальмстад и Флейшман. P. 145). Фильм «Тарас Бульба» был
снят Грановским А.М. в 1936 г. Эта лента прославилась огромными
материальными затратами и полным провалом. Cм. также: Сценар-
ная драматургия, Эмиграция (1931—1937).
Лит.: Замятин — Куниной-Александер; Агеносов В.В. Го го ль
и рус. лит. ХХ века // Лит-ведение на совр. этапе (1). С. 115 —128;
Мальмстад и Флейшман. P. 103—151; Менегальдо Е. Русские в Па-
риже 1919 —1939 . М., 2007.
«ТЕАТР В СОВЕТСКОЙ РОССИИ. ДВА ВЕЛИКАНА:
СТАНИСЛАВСКИЙ И МЕЙЕРХОЛЬД» (1932, опубл. впервые
на англ. яз.: The Theatre in Soviet Russia: An Interview with Eugene
Zamiatin. I . Two Big Men: Stanislavsky and Meyerhold // Manchester
guardian. 1932 . 6 December. P. 9, 10; на рус. яз.: Замятин. Собр.
соч.-2. Т. 4. Беседы еретика. С. 230 —232) — второе интервью,
к-рое З. дал парижскому корреспонденту газ. «Манчестер гардиан»
А. Верту осенью 1932 г. З. размышлял о двух наиболее примеча-
тельных реж. совр. рус. театра. Театр Станиславского, что «восстал

580
против театра со “светилами”», по мнению З., основан «на зритель-
ной согласованности спектакля и на драматической согласованно-
сти ансамбля», театр Мейерхольда восстал против «совершенной
иллюзии» Худож. театра и создал условный театр, близкий эстетике
кукольного театра. Между тем у Мейерхольда есть общая черта со
Станиславским — «единство его ансамбля» (Замятин. Собр. соч .-2.
Т. 4. Беседы еретика. С . 231, 232).
См. также: «Современный русский театр», «Театр и кино в Со-
ветской России».
Лит.: Никоненко Ст., Тюрин А. Комментарии // Там же. С . 467—
468; Shane-1968 .
«ТЕАТР И КИНО В СОВЕТСКОЙ РОССИИ» (1932, опубл.
впервые: Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4. Беседы еретика. С. 257—
258) — набросок для беседы З. с А. Вертом в дек. 1932 г.
См. также: «Современный русский театр», «Театр в Советской
России. Два великана: Станиславский и Мейерхольд».
Лит.: Замятин. Соч.-2 . С . 257—258; Никоненко Ст., Тюрин А.
Комментарии // Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4 . Беседы еретика. С. 471—
472; Shane-1968 .
«ТЕАТРАЛЬНЫЕ ПАРАЛЛЕЛИ» (июнь 1935 г., Брюссель,
опубл.: Замятин. Собр. соч .-2. Т. 4. Беседы еретика. С. 263—268) —
набросок лекции З. о совр. театральном иск-ве Сов. Союза, с к-рой
писатель выступал в Бельгии и Голландии летом 1935 г. Тема лек-
ции — театр в Сов. России, близкая лекции «Современный русский
театр», прочитанной в Праге 29 дек. 1931 г. В первой лекции З.
отметил засилье злободневного репертуара в рус. театре (Замятин.
Соч.-1 . Т. 4. С. 447), на этот раз писатель продолжал иронизировать
над похожим положением в репертуаре музыкального театра: неу-
дачный «производственный» балет «Болт», поставленный в Мари-
инском театре в Ленинграде, «индустриализационную» оперу «Про-
рыв» в Московском Большом театре и прочую «красную халтуру»,
следствием чего стало возвращение театров к заруб. и рус. классике.
Это изменение репертуарной политики рус. театра в течение двух
последних сезонов, по мнению З., явилось проявлением кризиса в
совр. европ. театральном иск-ве. Как и в своих концептуальных ст.

581
«Я боюсь», «О синтетизме», «Новая русская проза», где резко кри-
тикуется «РАПП», З. в данной лекции ратует за создание высокоху-
дож. совр. драматургии, к-рая бы появлялась не только в результате
соц. заказа. Критика балета « Болт» (1931), музыку к к-рому написал
Д.Д . Шостакович, близка к сатирическим образам музыки Музы-
кального завода Единого Го с-ва в романе-антиутопии «Мы» (1921).
См. также: «Современный русский театр», «Театр в Советской
России. Два великана: Станиславский и Мейерхольд».
Лит.: Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4 . Беседы еретика. С . 260 —263;
Никоненко Ст., Тюрин А. Комментарии // Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4 .
Беседы еретика. С . 472—473; Shane-1968 .
ТЕАТРАЛЬНЫЕ ПОСТАНОВКИ пьес или инсценировок
З. — одна из форм их популяризации, важная для З.-драматурга.
Еретическая пьеса «Огни св. Доминика» (1920), обнаружившая
большой драматургический талант З., переведенная на нем. яз., тем
не менее не увидела свет рампы в Германии, т. к . «там в ней усмо-
трели “оскорбление католической религии”» (Замятин — Автобио-
графия, 1991).
Более счастливой оказалась театральная судьба «Блохи» (1924),
чьей основой является рассказ Н.С. Лескова «Левша (Сказ о Туль -
ском Косом Левше и о Стальной Блохе)» (1881). В этой пьесе, на-
писанной по просьбе МХАТа Второго, традиции рус. балаганного
театра органично соединились с условностью итал. комедии масок.
Во время читки «Бл охи» актерам МХАТа Второго они «смеялись
так, что трудно было читать» (Замятин — Автобиография, 1991).
В письмах 1920-х гг. З . рассказывает о постановке этой пьесы
мхатовцами. «“Блоха” 11 февраля с большим успехом поставлена
в Москве в Худож<ественном> театре 2-м <...> и скоро пойдет в
Александринском театре», — делится он 19.02 .1925 г. радостью с
беллетристом и переводчиком Каллиниковым И.Ф . (Замятин — раз-
ным адресатам, 1996. С . 143).
Постановка покоряла и красочными, под лубок, декорациями Ку-
стодиева Б.М., и « пестрой каруселью шутейных <...> персонажей»,
и общим стилем «скоморошьего озорства» «“сермяжных” туляков»,
и запоминающимся Л. Волковым в роли Левши (Глумов А., 1977.
С. 133, 134). Во МХАТе Втором эта пьеса в постановке московско-

582
го реж. Дикого А.Д . (музыка В.А . Оранского) шла с февр. до осени
1930 г. После небольшого перерыва, вызванного отъездом З. за гра-
ницу, спектакли возобновились еще на несколько лет.
Удачным получился спектакль и в ленинградском БДТ (зима
1926—27 гг., режиссер Монахов Н.Ф., худ.-декоратор Кустоди-
ев Б.М ., композитор Шапорин Ю.А.) . История обеих постановок
в пародийной форме рассказана в замятинском «Житии Бл охи», в
к-ром особенно запоминается «непреподобное зачатие преподобно-
го Замутия» от... “дикого человека”». Плодом этого «зачатия» стала
«Блоха».
20 ноября 1926 г. состоялась репетиция, «беседа лаборантов» из
«Лаборатории совр. иск-ва», посвященная подготовке к вечеру па-
родий на постановки «Блохи». Беседа была проведена на квартире
театрального реж. Петрова Н.В. Здесь планировался новогодний
капустник в честь постановки «Блохи». В протоколе в полной мере
раскрылся юмористический талант З.: «<...> торжественное откры-
тие лаборатории — ночь под Новый год. До открытия лаборатории
энергичная работа по организации и собиранию друзей лаборатории
и углубленному отражению текущих театральных опытов. Соответ-
ственно этому решается: в микроскоп внимательно рассмотреть и
изучить “Блоху” как таковую, учитывая ближайшее использование
в Большом Драматическом театре. Анализ намечается на 29 ноября
в Доме искусств.
Лаборанты подробно рассмотрели “Блоху” в историческом
аспекте. Оказалось, что блоха — весьма популярна. Ее неоднократ-
но преследовали не только в жизни, но и увлекались ею в литера-
туре и в музыке. А поэтому в начале торжественного заседания, по-
священного блохе, поручить профессору-специалисту подвергнуть
блоху серьезному исследованию, для чего привлечь А.А . Гвоздева
или В.Н . Соловьева; с последующими сообщениями о результатах
анализа и учеными докладами должен выступить А.М . Бонди, кото-
рый должен уснастить свою ученую речь греческими, латинскими
и французскими цитатами, прочитать, в сущности говоря, лекцию
по естествознанию. Затем сообщение о том, как жил-был Монахов
и при нем блоха. Об этом — сообщение Замятина. В дальнейшем
течении заседания — тексты Флита, д’Актиля, Дестрема, Давидо-
вич, Зощенко, Тимошенко и др. о блохе вообще и наконец рабкоры

583
из пушки по блохам . Начинается торжественное заседание с канта-
ты — музыка Шапорина, заимствованная из “Блохи”, текст Флита
(в воспоминаниях Ю.П. Анненкова о Замятине эта кантата (точ-
нее — сюита) названа Блошиной симфонией для хора и оркестра.
См.: Анненков.
—
Т.Д .). Начинается заседание с ритуала, который
должен быть установлен. В заключение живая газета лаборатории
под названием “Фиговый листок”. В газете — рецензии о блохе и
рецепты против блох.
Апофеоз — Блохтрот. В этот момент блошиный вечер достигает
своего апогея и каждый веселится, как может.
Среди пожеланий — привлечение Б.М . Кустодиева на блоши-
ный вечер и чествование его.
Следующая беседа лаборантов — в понедельник 22 ноября
1926 г. у исследователя-лаборанта Н.В. Петрова.
На эту беседу привлекаются: Флит, д’ Актиль, Дестрем, Бонди,
Соловьев, Замятин, Зощенко, Утесов, Давидович, Шапорин, Де-
шевов» (Замятин Е.И. Письмо Николаю Васильевичу Петрову //
РГАЛИ. 2358.I .52). Вечер (вернее ночь) замятинской «Блохи» про-
шел в нач. дек. 1926 г. Ю .П . Анненков приводит в воспоминаниях о
З. выдержки из шутливых песенок, пародировавших выпады офи-
циозной критики против спектакля и исполнявшихся этой ночью:
«Товарищи и братья,
Не могу молчать я.
По-моему, «Блоха»
В высшей степени плоха,
А драматург Замятин,
Извиняюсь, развратен.
<...> А за сим я спрошу ядовито,
Гд е у автора знание быта?
Гд е гражданская война —
Может, она автору не нужна?
Где у вас,
ваше превосходительство,
Новое бодрое строительство?
А ежели это — сказка,
Гд е сюжетная увязка?

584
А ежели это — сказ,
Где бытовой увяз?
Да, я докажу моментально,
Что это — не орнаментально,
Что нету совсем остранения,
Что это — недоразумение.
Теперь вам ясно стало,
Почему хохотала зала?
А сейчас, извините
за выражения,
Возьмем Замятина Евгения.
Сидит он рядом с дамой,
И, притом, с интересной самой,
А зачем — совершенно ясно,
И я повторяю бесстрастно:
Евгений Иванович Замятин
В глубинах души развратен.
Взгляните на этот пробор,
На этот ехидный взор,
Взгляните на светлые брюки
И прочие разные штуки;
Взгляните на вкрадчивые
манеры —
Ох, уж эти мне морские
инженеры
В прошлом строил ледокол,
Теперь он строит куры, —
До чего его довел
Тяжелый путь литературы!» (см.: Анненков. С . 269).
3 июля 1927 г. этот спектакль был показан на гастролях театра
в Свердловске (см.: Замятин — Автобиография, 1931. С. 13; Замя-
тин Е.И. Встречи с Б.М. Кустодиевым // Замятин. Я боюсь. С. 155).
Надежды З. на постановку в Первом (старом) Московском Ху -
дож. театре его трагикомедии «Общество почетных звонарей», на-
писанной на материале повести «Островитяне», не оправдались: ее
дважды начинали репетировать, но до постановки дело не дошло.

585
Зато «Общество Почетных Звонарей» в течение нескольких сезонов
играл театр «Красный факел» в разных городах России, поставил
ее и Театр рус. драмы в Риге (cм.: Исмагулова Т.Д., 1996. С . 361 —
375).
Не состоялась и постановка трагедии «Атилла», работа над к-рой
была закончена осенью 1927 г. В автобиографии 1931 г. З. вспоми-
нал: «Право первого представления было предоставлено ленинград-
скому Большому драматическому театру. Пьеса была прочитана на
заседании худож<ественного> совета — в присутствии делегатов от
18 ленинградских заводов <...> . Рабочие делегаты предлагали при-
урочить постановку пьесы к десятилетнему юбилею театра. С фев-
раля 1928 г<ода> начались репетиции (Н.Ф. Монахов — в роли
Атиллы), худ<ожник> Н.П. Акимов сделал макет постановки; пьеса
разрешена была Главреперткомом и объявлена на афишах, но, по
независящим от театра обстоятельствам, до зрителя не дошла» (За-
мятин — Автобиография, 1991. С. 14). 24 сент. 1928 г. Ленобласт-
лит не рекомендовал Большому драматическому театру пьесу к по-
становке, что было равносильно ее запрету. Отрицательный отзыв
об Атилле П. Новицкого, одного из деятелей Главреперткома, поло-
жил конец надеждам З. на постановку его пьесы (см.: Любимова-1 .
С. 18).
В 1927 г. по заказу «Художественного театра (1-го)» была на-
писана по рассказу З. «Пещера» одноим. мелодрама. Московский
Худож. театр намеревался « поставить спектакль из пяти одноактных
пьес современных авторов (Вс. Иванов, Пильняк, Леонов, Бабель
и я); проект этот не осуществился» (Замятин — Автобиография,
1991. С . 14). Не была поставлена и неоконченная «История одного
города».
Из-за травли, начатой в 1929 г., З. перестали печатать, его пьесу
«Блоха», с неизменным успехом шедшую во МХАТе Втором, вре-
менно сняли с репертуара. Тем не менее в мае 1930 г. «Сенсацию»,
переделанную З. пьесу Б. Хекта и Ч. Мак-Артура «The front page»
(«Первая страница», пер. З .А .Венгеровой), поставили в театре им.
Евг. Вахтангова в Москве и в июне — в Ленинграде, в б. Алексан-
дринском театре. В сезоне 1930—1931 г., кроме этих театров, пьеса
шла в театрах др. городов.

586
Оказавшись в эмиграции в ноябре 1931 г., для парижского театра
Гастона Батиа З. переработал и инсценировал свой рассказ «Пеще-
ра» (Голенищев-Кутузов И.Н ., 1994. С . 17).
В 1930-е годы, живя и работая во Франции, З. безуспешно пы-
тался поставить за границей свою «народную игру» «Блоха».
Вначале он попытался увидеть «Блоху», переведенную В. Ке-
нигом на чеш. яз., на сцене Пражского нац. театра: «Был план по-
ехать в Прагу: “Блоху” перевели на чешский, премьера должна была
быть в конце марта — начале апреля, но недавно получил письмо,
что решили продолжить репетиции и выпустить пьесу только осе-
нью», — писал З. в письме Никитиной З.А. от 17.03 .1933 г. (Замя-
тин — разным адресатам, 1996. С. 159). Эта постановка не была
осуществлена (Янгиров Р., 1996. С . 506).
Затем «Блоха», переведенная на франц., была принята в «пре-
красном», по мнению З., театре «Пигаль» (Pigall), «но злой судьбе
угодно было, чтобы театр прогорел и превратился в кино...» (письмо
З. Постникову С.П . от 19.09 .1932 из Кросс-де-Кань — Праги; цит.
по: Янгиров Р., 1996. С . 502). Наконец возник новый план — до-
стать деньги, не хватавшие для пост. «Блохи » в переложении Сидер-
ского на франц. яз. в «Театре мастеровых» П. Эттли. С этой целью
З. обратился 02.09.1933 г. с просьбой вложить в это дело «тысяч
двадцать франков» к рус. писателю-эмигранту В.П. Крымову (см.:
Мальмстад и Флейшман. P. 142). «Желаю успеха «Блохе» в Пари-
же», — писал З. из Лондона Мясин Л.Ф. 01.10 .[1933] (Мясин Л.Ф.
Письмо Е.И. Замятину от 01.10 .[1933]). Вероятно, Крымов не от-
кликнулся на просьбу своего соотечественника, поэтому постановку
перенесли в Брюссель, где 5 дек. 1933 г. состоялась премьера спек-
такля, поставленного М. Библиным под руководством Эттли (см.:
Замятин — Федину (1). C. 154).
З. хотел привлечь к оформлению спектакля в Брюсселе Ю.П . Ан-
ненкова как декоратора и Шапорина Ю.А., чьим музыкальным
оформлением к ленинградской постановке «Блохи» он восхищался
(З. писал в процитированном выше письме З.А. Никитиной: «Если
встретите Шапорина, передайте ему мой привет и скажите, что, ве-
роятно, удастся устроить его музыку к “Блохе” — сейчас веду об
этом переписку». См.: Замятин — разным адресатам, 1996. С. 159).
Но Анненков и Шапорин не смогли написать декорации и музыку

587
к спектаклю (см.: Анненков. С. 280). А франц. постановщикам за-
мятинской пьесы не уда лос ь передать ее глубоко нац. сущность,
и спектакль оказался не понятым бельгийским зрителем. «Провал
“Блохи” был таков, что ее и не пытались поставить на парижской
сцене», — вспоминала З.А . Шаховская (Замятин — Шаховской.
С. 243).
В нач. XXI в. к «Блохе» вновь обратились столичные театраль-
ные деятели. По мотивам произв. Н .С. Лескова, пьесы Е. Замятина
и музыкальной комедии В. Дмитриева «Блоха » режиссер-кукольник
А. Денников написал собственную инсценировку для театра Сати-
ры и 17 сент. 2005 г. поставил спектакль под названием «Левша»
на подмостках театра. В спектакле, в к-ром были заняты молодые
актеры, Денников играл и загл. роль.
Лит.: Замятин — Автобиография, 1991; Замятин — разным
адресатам, 1996; Замятин. Соч.- 1. Т. 2; Замятин — Федину (1).
C. 154; Замятин — Шаховской; Анненков; Голенищ ев-Кутузов И.Н .
Евгений Замятин // Рус. словесность. М ., 1994. No 6. С . 15—23; Глу -
мов А. Нестертые строки. М., 1977; Золотницкий Д.И . «Измена ли-
тературе»: Замятин-драматург // Евгений Замятин и культура XX в.:
Исследования и публикации. СПб. , 2002 . С . 64—107; Исмагуло-
ва Т.Д . Евгений Замятин на сцене театра рус. эмиграции: «Обще-
ство почетных звонарей» и «Блоха» в Театре Рус. Драмы г. Риги //
RS. 1996 . Т. 2 . No 2. С . 361—375; Любимова-1; Мясин Л.Ф . Письмо
Е.И . Замятину от 01.10.[1933]. Машинопись; Рус. театр: 1824—
1941. М., 2006; Янгиров Р. «Заветный» друг Евгения Замятина. Но-
вые материалы к творческой биографии писателя // RS. 1996. Т. 2.
No 2. С . 478—520.
ТИМОША («УЕЗДНОЕ») — персонаж первой повести З. ,
портной-еретик, ставящий жестокий философско-нравственный
эксперимент над своими детьми и бросающий тем самым вызов
Богу. Тимоша — первый вариант центрального замятинского типа
еретика, выражающего в повести и авторскую оценку, в частности,
его отношение к Барыбе Анфиму.
Тимоша изображен также в связи с революцией 1905 г., и в си-
стеме образов «Уездного» он противопоставлен мещанину, себя-
любцу и охранителю рус. самодержавия Анфиму Барыбе. Анфим

588
«за шесть четвертных доказал, что в числе злоумышленников был
портной Тимоша — друг Барыбы верный и закадычный. Жалко дру-
га, но Барыба стерпел и достиг уездных эмпирей: дали ему серебря-
ные пуговицы и золотые жгуты, козыряет ему будочник. А Тимошу
повесили» (Воронский А.К ., 1987. С. 105 —106). Образ Тимоши ва -
жен и для постановки проблемы смертной казни, волновавшей З. на
протяжении всего его творческого пути.
См. также: «Уездное».
ТИХОНОВ Александр Николаевич (псевд. Серебров, 1880—
1956) — писатель, издательский деятель, друг Горького М., знако-
мый З. Заведовал ред. изд-ва «Всемирная литература», редактиро-
вал наряду с З., Чуковским К.И. и Эфросом А.М . непартийный журн.
«Совр. З», выходивший при «Всемирной лит.» в 1922—1923 гг. Вхо-
дил наряду с З., Волынским А.Л ., Чуковским в редакционный со-
вет независимого лит.-критического двухнедельного журн., органа
Всероссийского СП, «Лит. газ.» (неосуществленный проект 1921 г.).
Подготовленный ими первый номер «Лит. газ.» был сверстан, но не
вышел из печати (см.: РНЗ. Ч . 2. С . 480). Был гл. ред. независимого
литературно-худож. журн. «Р с» (1924). К концу 1924 г. отношения
журн. с властью обострились, и в дек. он был закрыт, а А.Н . Тихонов
на три месяца оказался в тюрьме (см.: Ерыкалова И.Е.) .
См. также: «Русский современник», «Чудеса», или «Нечестивые
рассказы».
Лит.: Горький М. Письма А.Н . Тихонову // Горьковские чтения.
1953—1957. М ., 1959. С. 49 —56; Ерыкалова И.Е. Е .И . Замятин — ред.
«Русского современника»: дискурс 1924-го г. // Лит-ведение на совр.
этапе (1). С. 465—475; РНЗ. Ч . 2; Чудакова.
ТИХОНОВ Николай Семенович (1896—1979) — поэт и про-
заик, ученик З. В 1922 г. вступил в группу «Серапионовы братья»
и опубл. две кн. стихов: Орда. Стихи 1920—21 (Пб.: Островитяне);
Брага: Вторая книга стихов. 1921 —1922 (М.; Пг.) . Участвовал в ме-
роприятиях, в к-рых принимали участие вместе с З. др. члены этой
лит. группы. В 1927 г. Н. Тихонов сыграл в любительском спектакле
по «На дне», поставленном в Ленинграде, роль Татарина (cм. также:
Французский кинематограф).

589
З. ценил поэзию этого «серапионова брата» и в письме от
11.04 .1922 г. изд. Витязеву Ф.И. (Седенко), в 1918—1926 гг. возглав-
лявшему изд-во «Колос», просил: «В.Б . Шкловский напечатал в 9-й
типографии книгу стихов Н. Тихонова — и, как Вам известно, сбе-
жал. Автору заплатить нечем, книга лежит в типографии. А между
тем — стихи отличные, Тихонов выделяется среди всех молодых.
Несколько его стих<отворений> я внес во II альманах Гржебина, и
об этой книге — и <нрзб.> — уже печатается несколько рецензий.
Не купит ли “Колос” всю книгу (1000 экземпляров) на корню? Кни-
га недорогая и может пойти» (Замятин Е.И. Письмо Ф.И. Витязеву //
РГАЛИ. 106.I.58).
Впоследствии замятинские оценки произв. Тихонова становятся
менее однозначными: он по-прежнему высоко оценивает творческие
удачи молодого писателя, но при этом констатирует его худож. про-
счеты. В письме к амер. слависту Ярмолинскому А.Ц ., посланному
из франц. городка Кань-сюр-Мер 11 мая 1932 г., З. рекомендовал для
антологии рус. прозы произв. Тихонова: «Вы найдете хороший мате-
риал, показывающий воздействие русской революции на азиатские
части страны, в книгах Н. Тихонова “Рискованный человек” (ГИЗ)
и Пильняка “Таджикистан”» (Замятин — разным адресатам, 1996.
С. 154). Однако в письме Никитиной З.А. от 01.08.1932 г. З . оценил
повесть Тихонова «Война» (1931) как очень слабую (Замятин —
разным адресатам, 1996 . С . 156).
См. также: Постников С.П., «Серапионовы братья», Шклов-
ский В.Б .
Лит.: Замятин Е.И . Письмо Ф.И . Витязеву // РГАЛИ.106 .I.58; За-
мятин — разным адресатам, 1996; Горький М. Группа «Серапионовы
братья» // Серапионовы братья. Антология: Манифесты, декларации,
ст., избр. проза, воспоминания. М., 1998. С . 573—577; Тихонов Н.С .
Устная книга // Вопр. лит. М ., 1980. No 6 . С . 108—134; Янгиров Р. «За-
ветный» друг Евгения Замятина. Новые материалы к творческой био-
графии писателя // RS. 1996 . Т. 2 . No 2 . С. 478—520.
ТОЛСТОЙ Алексей Николаевич (1882 (1883)—1945) — рус.
прозаик и драматург, писатель-неореалист, знакомый и корреспон-
дент З. В письме И.Ф. Анненскому, датированному сент. — окт.
1909 г., Толстой раскрыл основы своего мировоззрения: «К мисти-

590
кам причислить себя не могу, к реалистам не хочу, но есть бес-
сознательное, что стоит на грани между ними, берет реальный об-
раз и окрашивает его не мистическим, избави бог, отношением, а
тем, чему имени не знаю», «<...> 2 1⁄2 года тому назад, когда я начал
писать стихи, было желание уверовать в бога или хоть в черта, во
что-нибудь непонятное, чтобы видеть не отсветы закатного солнца
в облаках, а края ризы или пролитое вино и т. д . Словно стыд-
но было лгать. А потом сама собой изменилась точка зрения...»
(Переписка А.Н . Толстого, 1989. Т. 1 . С . 154, 155). Толстовскому
пониманию сути собственного творчества сродни послереволюц.
характеристика неореализма, сделанная З. (см.: Замятин. Соч.-1 .
Т. 4 . С. 362 —363). Подобная близость эстетических исканий двух
писателей — залог общности выбранных ими стилевых манер и
жанров.
Как и З., Толстой — автор лучших рассказов в рус. лит. 1910-х гг.
На ранние произв. Толстого откликнулся критик из журн. «З» Ива-
нов-Разумник Р.В., чье творческое влияние испытывал и молодой З.
В 1912 г. Толстой переселился в Москву. В янв. 1914 г. Толстой
и З. общались по-товарищески, и по совету Толстого З. обратился
в «Книгоиздательство писателей в Москве», популяризировавшее
произв. реалистов и неореалистов, с просьбой издать 1 т. своих по-
вестей и рассказов (открытка «Книгоиздательству писателей в Мо -
скве» от 14.02.1914 г. См.: Замятин — разным адресатам, 2004.
С. 114). Однако это изд. не уда лось выпустить (см.: Замятин — раз-
ным адресатам, 2004 . С. 115).
Оказавшись после революции за границей, Толстой с осени
1921 г. сотрудничал с ежедневной газ. «Накануне», выходившей в
Берлине с марта 1922 до лета 1924 г.: заведовал « Лит. приложением»
к газ., в к-рой печатались эмигранты и сов. писатели. 04 .06 .1922 г.
в «Накануне» Толстой опубл. частное письмо Чуковского, содер-
жавшее критику общественной позиции З.
—
писателя (Перепи-
ска А.Н . Толстого, 1989. Т. 1 . С. 312) и вызвавшее негодование в
лит. кругах эмиграции и Петрограда. (См. также: Чуковский К.И .)
Рус. эмиграция потребовала от Толстого объяснить свои действия
по сближению с сов. властью, и последний написал в «Открытом
письме Н.В. Чайковскому » о необходимости «извлечения из рево-
люции всего доброго и справедливого и утверждения этого добра, в

591
сторону уничтожения всего злого и несправедливого, принесенно-
го той же революцией <...>» (Толстой А.Н . Собр. соч . Т. 10 . С. 37).
З., подобно Толстому, воспринимал революцию ка к неизбежность
и связывал ее с ценившейся им энергийно-дионисийской стихией
бытия.
Хотя замятинская оценка первых 10 глав трилогии «Хождения
по мукам» оказалась неоднозначной (см.: «Грядущая Россия»), род-
ственными были философско-худож. искания двух писателей.
Ряд мотивов в первом варианте романа «Аэлиты», названном
«Закат Марса» (М.; Пг. , 19 23), а также окончательном тексте про-
изв. близки проблематике замятинской антиутопии «Мы» (1921): в
обоих текстах полемически переосмыслена шпенглеровская теория
заката совр. цивилизации, большое место занимает проблема рево-
люции.
Космизм «Аэлиты» и «Рассказа о самом главном» З. свидетель-
ствует о типологических схождениях в картинах мира, созданных
двумя худ. слова: о наличии в этих произв. черт символистского ми-
ровидения.
В ст. «Новая русская проза» З. критически отозвался об «Аэли-
те»: неореалисту Толстому не уда лос ь в аэроплане фантастики уле-
теть далеко от «родного гнезда (быта)», и на страницах «Красной
нови» «Аэлита» краснеет за знакомство ее автора с идеями патенто-
ванного «мистика» Р. Штейнера (Замятин. Избр. произв.-1990. Т. 2 .
С. 362, 363). Така я оценка З., вынесенная толстовскому роману, обу-
словлена тем, что в нем, при наличии нек-рых неореалистических
черт (особенно в обл. содержания), преобладала все же реалисти-
ческая картина мира и концепция индивидуальности, кроме того,
З. был чужд мистицизм.
Гражд. позиция Толстого, вернувшегося в Россию, оказалась не-
приемлемой для З. Уехавший из СССР за границу, он в 1930-е гг.
осуждал товарища, назвав его поведение «политическим бесстыд-
ством»: «А. Толстой, который несколько дней пробыл в Париже в
конце сентября. Вот кому “живется весело, вольготно на Руси” —
Толстому! Циник, политический бесстыдник — он плавает как рыба
в воде. Отложил сейчас окончание своего “Петра”, чтобы написать
другой более “а ктуальный” роман “Оборона Царицына” — которой,
как известно, руководил Сталин. Все ясно.

592
Сошлись мы с Толстым в одном: в оценке последних “дости-
жений” советской литературы. Неурожай, засуха!» — писал З.
15.12 .1936 г. из Парижа (Замятин — Куниной-Ал ександер. С. 344).
Но творчество двух прозаиков и в 1930-е годы, несмотря на
значительные различия в их мировоззрении, развивалось, ка к и в
предшествующие десятилетия, в одном и том же содержательно-
формальном направлении. Оба обратились к исторической тематике
в прозе (роман Толстого «Петр Первый», неоконч. роман З. «Бич Бо-
жий») и кинодраматургии (сценарий кинофильма «Петр Первый»,
написанный Толстым на основе его исторического романа, замя-
тинские киносценарии, посвященные событиям рус. истории, в т. ч.
«Петр I» по роману А.Н .Толстого, «Царь в плену» и «Мазепа»).
См. также: Историческая тема в прозе и кинодраматургии
Е.И. Замятина, А.П . Чапыгина и В.Я. Шишкова 1930-х гг., «Рассказ
о самом главном», «<Русская литература. II>».
Лит.: Замятин. Соч. -1 . Т. 4; Замятин. Избр. произв. -1 9 9 0 . Т. 2;
Замятин — Куниной-Александер; Замятин — разным адресатам,
2004; Баранов В.И . Толстой А.Н . // Лит. энциклопедия рус. зарубежья.
1918—1940 . Т. 4 . Всемирная лит. и рус. зарубежье. М ., 2006. С. 395—
397; Варламов А.Н . Алексей Толстой. М., 2006; Кормилов С.И . Тол-
стой А.Н . // Рус. писатели XX в.: биогр. словарь. М ., 2000. С . 688 —
690; Оцуп Н.А . Евгений Замятин // Оцуп Н.А . Океан времени: Стих.;
Дневник в стихах; Ст. и воспоминания. СПб.; Дюссельдорф, 1993;
Переписка А.Н . Толстого: в 2 т. / вступ. ст., со ст., подгот. текста и ком -
мент. А .М. Крюковой. М., 1989. Т. 1; С двух берегов. Рус. лит. XX в. в
России и за рубежом. М., 2002; Толстой А.Н . Собр. соч . 1958—1961 .
Т.1—10.
ТРЕНЕВ Константин Андреевич (псевдоним К. Харьковский,
1876—1945) — прозаик, драматург, публицист-неореалист, коррес-
пондент З.
В юности увлекался идеями Л.Н. Толстого и Д.И. Писарева,
историческим материализмом, мечтал о монашестве. С 1904 г. пре-
подавал в семинариях и уч-щах Новочеркасска, Волчанска, Симфе-
рополя.
В 1900-е годы он редактировал «Донскую речь» и «Донскую
жизнь». В этих и др. изд. публ. свои материалы, в к-рых опирался

593
на традиции М.Е. Салтыкова-Щедрина (принадлежность к данной
традиции общая у Тренева с З.), Горького М. С 1913 г. публ. в «З»
рассказа «На ярмарке» (No 3), журн., охотно публ. и З. Сб . повестей
и рассказов «Владыка» и повесть «Мокрая балка» (оба — 1914) при-
влек к Треневу внимание читателей и критиков.
В этот же пер. писатель создает драматургические произв.
—
пьесу «Отчего порвались струны», 1910 г. (послед. название «Доро-
гины», 1912), «Папа» (1916), в первой из к-рых следует принципам
новаторской драматургии Горького. После революции Тренев по сте-
пенно оставляет прозу и становится драматургом.
Драма «Пугачевщина» (1924) — первое крупное послереволюц.
произв. Высоко оценил ее З., писавший Треневу 01.11 .1924 г.: «Мно-
гоуважаемый Константин Андреевич, очень жалко, что отправлен-
ное Вами летом письмо почему-то не дошло до “Русского совре-
менника” и журнал потерял случай напечатать такую хорошую
вещь, как “Пугачевщина”» (Замятин Е.И. Письмо К.А. Треневу от
01.11 .1924 г. // РГАЛИ. 1398.2.325).
После «Любови Яровой» (1926), пьесы, созданной в духе со-
циалистического нормативизма и получившей большую популяр-
ность, Тренев выполняет любой социальный заказ точно, но худо-
жественно беспомощно (пьесы «Жена», «Ясный лог»). В лекции
«Современный русский театр», прочитанной в Праге в дек. 1931 г.,
З. отрицательно отозвался о «Ясном логе»: «Тренев, автор преуспе-
вающей “Любови Яровой”, написал жиденькую колхозную пьесу
“Ясный лог” (поставленную Московским Малым театром осенью
1931 года)» (Замятин. Соч.-1 . Т. 4 . С. 449).
Пьеса «На берегу Невы» (пост. 1937) относится к сов. лени-
ниане. Автора подобных произв. уже нельзя считать неореалистом.
«Я знаю, что не оправдал “надежд русской литературы”, я не сумел
стать настоящим человеком и писателем...», — признался в конце
своего творческого пути Тренев (цит. по: Михайлова М.В., 2000.
С. 692).
См. также: «Русский современник».
Лит.: Замятин Е.И. Современный русский театр // Замятин.
Соч.-1 . Т. 4 . С . 436 —453; Замятин Е.И. Письмо К.А . Треневу от
01.11 .1924 г. // РГАЛИ. 1398 .2 .325; Михайлова М.В. Тренев К.А . //
Рус. писатели XX в.: биогр. словарь. М., 2000. С. 690 —692; Михай-

594
лова М.В. Тренев К.А . // Рус. писатели XX в.: биогр. словарь: А—Я .
М., 2009. С. 530—531; Чудакова М.О . О прозе Константина Тренева //
Тренев К.А . Повести и рассказы. М ., 1977. С. 3 —16 .
«ТРЕХМЕРНЫЙ ФИЛЬМ» (<1933>, опубл.: Замятин. Собр.
соч.-2. Т. 4 . Беседы еретика. С . 260) — набросок лекции или ст. З. о
психологии зрительского восприятия кино.
См. также: «Кино», «Театр и кино в Советской России».
Лит.: Никоненко Ст., Тюрин А. Комментарии // Замятин. Собр.
соч.- 2. Т. 4 . Беседы еретика. С. 472; Харви Б. Евгений Замятин — сце-
нарист // Киноведческие зап. М ., 2001. No 53. С. 97—107; Shane-1968 .
«<«ТУЛУМБАС»> ПОСЛАНИЕ СМИРЕННОГО ЗАМУ-
ТИЯ, ЕПИСКОПА ОБЕЗЬЯНСКОГО» — памфлет З. (1920,
опубл.: З м. 1921. No 2/3. С. 177—179), прочитанный 25.10 .1920 г. в
Доме иск-в на вечере, к-рый был посвящен планировавшемуся No 2
журн. «З м». Произв. идейно связано с соч. Ремизова А.М. «Тулум-
бас», опубл. в No 1 «З м» (1919): в заглавии замятинского рассказа
присутствует прозвище, данное ему Ремизовым, создателем шуточ-
ного об-ва «Обезьянья Великая и Вольная Палата», членом к-рого
был З.
«Послание» сатирически и в стилизованной под др.-рус. «слове-
са» манере рисовало совр. рус. действительность. Играя на диссонан-
се между его бодрым тоном и подробным описанием страшных собы-
тий послереволюц. действительности, З. недвусмысленно заявлял о
своем критическом отношении к ней. В своей сатире писатель оттал-
кивается от описания в «Тулумбасе» Ремизова послереволюц. жизни.
Как показала И.М . Попова, в форме «поучительного слова» З. от лица
героя, находящегося внутри « монастырского социума», ведет рассказ
о «земле Алатырской», к-рая превращена властями в «единый мо-
настырь». «Бурлескное изложение примет жизни в послереволюци-
онной России (террор, доносы, слежки, подавление свободомыслия,
голод, обнищание масс) позволяет автору добиться поразительного
драматического и иронического эффекта. Сатирик демонстрирует
абсурд мнимого «освобождения» народа с помощью контрастного
«выворачивания факта наизнанку», показывая «дьявольскую подме-
ну идеалов», к-рую совершили боровшиеся с церковью большевики:

595
разрушив православные монастыри, они всю страну превратили в
«принудительный монастырь» с бесчеловечно суровым уставом.
Используя прием мнимого отрицания, З. с горькой иронией
утверждает, что «слухи о нечестии и безбожии в земле Алатыр-
ской — суть истинная ложь, которую лишь горькоумные имену-
ют правдой». Писатель изображает народ «алатырский», к-рый в
результате «провозглашенных свобод» вернулся к первобытному
состоянию, уравнивающему всех пред лицом природы. То , о чем
мечтал герой «Алатыря» князь Вадбольский, осуществили больше-
вики: народ превратился в «бессловесное терпеливое стадо». Горечь
иронии распространяется и на описание судьбы многих советских
писателей, «несущих тяжкий подвиг молчальников» (Попова И.М.,
2003. C . 26—27).
Данное произв. и свидетельство приверженности З. к ремизов-
ской школе, и ценный исторический документ (Таран Е.Г., 2011.
С. 151). Существенно и «антижанровое» переворачивание традиции
святоотеческого послания, характерного для прозы З. 1910-х гг.
См. также: «Алатырь», Ремизов А.М.
Публ.: Замятин. Соч. -1 . Т. 3 . 1986 . С . 72—74; Замятин. Собр.
соч. -2 . Т. 1 . Уездное. C . 503—505.
Лит.: Попова И.М. Лит. знаки и коды в прозе Е.И . Замятина: функ-
ции, семантика, способы воплощения: курс лекций. Тамбов: Изд-во
ТГТУ, 2003. C . 26 —27; Таран Е.Г. Вокруг «Алконоста». М ., 2011.
«УЕЗДНОЕ» — повесть, этапное произв. раннего периода,
1908—1916 гг. (1911, опубл. в 1912 г. в журн. З), принесла З.-писателю
удовлетворение. Творческая история произв. такова: в 1911 г. З . по-
селился в уединенной Лахте, где «от белой зимней тишины и зеленой
летней» (автобиография 1922 г.) написал «Уездное». Успех «Уездно-
го» превзошел все ожидания ред.: на него откликнулись ведущие
столичные и провинциальные критики, а т акже писатели. В письме
З. в «Книгоиздат-во писателей в Москве» от 27.02.1914 г. дана би-
блиография множества критических отзывов на «Уездное».
О замысле нек-рых образов героев произв. З . рассказал в ст. «За-
кулисы»: внешность тети М.М. Пришвина Чеботарихи и ее соци-
альное положение (владела кожевенным заводом) он без каких-либо
изменений перенес в свою повесть (Замятин. Соч.-2. С. 466).

596
В основе повести — история жизни закоренелого грешника Ба-
рыбы Анфима, а также перевернутая евангельская притча о блудном
сыне. Действие в «Уездном» делится на внешнее и внутр.
Внешний сюжет в «Уездном» напоминает событийную сторону
повести ХVII в. о Савве Грудцыне. З . воссоздал историю грехопа-
дения «зверюги» Анфима Барыбы. При этом в противоположность
агиографии в замятинском произв. подчеркнуто воздействие дья-
вольских сил на душу героя. Т. о. характерная для жития картина
мира оказывается перевернутой.
В «Уездном» нравственными достоинствами наделен отец Бары-
ба Егор, сын же с юности не обнаруживает ни благочестия, ни спо-
собностей к учебе, ни трудолюбия. Боясь отцовского гнева, Анфим
покидает родной дом. В этом первое отступление от притчи о блуд-
ном сыне. С юности замятинский герой живет «в людях», и поэтому,
окруженный другими персонажами, он испытывает их влияние.
Мысль о взаимодействии личности и среды есть и в житийной
литературе. Здесь показано влияние исключительного человека на
его окружение. Святой заражает тех, с кем общается, любовью
к Богу, людям, ко всему сущему. З . в своей повести раскрывает
иную грань проблемы — влияние косных, порочных начал на ин-
дивидуальность, предрасположенную к восприятию такого воз-
действия.
В «Уездном» центральный образ Анфима Барыбы раскрывает-
ся в небольших главках, похожих на клейма «житийной» иконы.
В них реализуется замятинский худож. принцип дробного изобра-
жения жизни. В этих главках-клеймах рисуется нарушение героем
евангельских заповедей и развивается внутр. сюжет произв. Причем
если в житиях по мере развития внутр. действия возрастают благо-
честие и аскетизм святого, то в «Уездном» каждое след. прегреше-
ние Анфима тяжелее предыдущего.
Покинувший отчий дом блудный сын начинает путь грешника с
нарушения заповеди «не укради» как бы из-за безвыходности поло-
жения, в к-ром оказался. Чтобы как-то выжить, он крадет на базаре
продукты, а на дворе богатой вдовы кожевенного фабриканта Чебо-
тарихи — цыплят.
Второе звено в цепи прегрешений Барыбы — связь с Чеботари-
хой ради материальной выгоды. Именно сытая бездеятельная жизнь

597
у Чеботарихи на незаслуженном положении хозяина окончательно
отвращает Анфима от труда, и он, постоянно нарушая к тому же за-
поведь «не прелюбодействуй», становится еще более грешным, чем
в предыдущем микросюжете.
Третий микросюжет по-новому раскрывает нарушение Анфи-
мом заповеди «не прелюбодействуй». Анфим насилует служанку
Польку из-за неприязни к Чеботарихе и тайного желания причинить
ей боль. Вместе с тем писатель намекает, что его «антигерой» дей-
ствовал и по дьявольскому наущению. «Вон, вон из мово дому! Змей
подколодный!» — кричит Чеботариха, узнавшая об измене Анфима
(Замятин.Собр.соч.-1.Т.1.С.57).
Новое нарушение Анфимом заповеди «не укради» направлено
против монаха Евсея, бывшего к тому же приятелем Анфима.
В образах насельников уездного монастыря нашли свое выраже-
ние застойные, отрицательные стороны жизни рус. провинции. На
это повлияли три разных идеологических подхода: присущее боль-
шинству рус. интеллигенции того времени и, в частности неона-
родничеству, критическое отношение к церкви, распространенный
в политически радикальных кругах атеизм и характерный для рус.
символистов и неореалистов интерес к проблеме пола. Синтезиро-
вав в повести эти подходы, З. создал сатирические образы предста-
вителей уездного духовенства. Его герои-монахи не способны быть
образцами духовности и нравственности для об-ва. Поэтому ключ к
их образам — быт.
Уже в этом первом крупном произв. З. вслед за Белым А. на-
шел один из своих основных изобразительно-выразительных прие-
мов — оксюморон. Оксюморонны внешний облик и поведение его
персонажей-монахов отца Иннокентия, «бабы с усами», сосланно-
го в уездный монастырь веселого дьяконка и отца Евсея, лишен-
ного духовной сосредоточенности, аскетичности и приверженного
чувственным радостям бытия. Т. о. отношение автора «Уездного»
к служителям церкви ироничное. Однако оно противоречит обра-
щению З. к традициям житийной лит. и иконописи, имевшим религ.
функцию. Да и образ Евсея, большая худож. удача З., неоднозначен.
Монах притягивает окружающих отзывчивостью и человечностью,
в его келье Анфим находил утешение.

598
Евсей, обокраденный Барыбой, призывает его признаться в со-
деянном, однако верх в душе Анфима одерживает пустившее в ней
глубокие корни зло.
Знакомство и сотрудничество «антигероя» с мастером темных
дел адвокатом Моргуновым ведет к нарушению еще одной запове-
ди — «не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего».
На фоне той высокой нормы поведения праведника, что при-
сутс твует в подтексте повести, основанной на переосмысленном
житийном каноне, поступки Анфима воспринимаются автором и
читателем как разбойничье антиповедение. В сцене ограбления чу-
риловского трактира писатель показывает, как в душе Анфима «ше-
вельнулось что-то древнее, звериное, желанное, разбойничье. Быть
со всеми, орать, как все, колотить, кого все» (Замятин. Собр. соч .-1.
Т. 1. С. 95—96). Разбойничье переплетено в душе Анфима со звери-
ным, что проявляется в следующем микросюжете. В нем показано
то, как Барыба преступает, хоть и неявно, заповедь «не убий», шаг за
шагом приближаясь к предательству своего друга Тимоши.
Образ Тимоши связан с двумя проблемами, поставленными в
повести, — нравственно-филос. (человек и Бог) и социально-по-
литической (революция 1905 г.) . По своему социально-интеллек-
туальному типу этот герой напоминает революционеров Николая
Скороходова из «Человека из ресторана» Шмелева И.С. и Сеню из
замятинского рассказа «Непутевый» (1913). В образе портного-
еретика писатель воссоздал одну из тенденций в духовной жизни
России 1900—1910-х гг.
—
критику Церкви и крушение веры в
Бога. Это было типично для тех, кто участвовал в революции либо
сочувствовал ей. «— Вот, покажется иной раз — есть. А опять по-
вернешь, прикинешь — и опять ничего нет. Ничего: ни Бога, ни
земли, ни воды — одна зыбь поднебесная. Одна видимость толь-
ко» (Замятин. Собр. соч . -1 . Т. 1 . С . 48), — делится Тимоша своими
сомнениями с Анфимом. Сомнения Тимоши усиливаются от осо-
знания того, что Господь не участвует в переделке жизни на осно-
ва х соц. справедливости. Но Тимоша уверен: «<...> нет, мол, его, а
все выходит, жить надо по-божьи <...>». Тем самым герой-атеист
следует нормам христ. морали. Желание жить по-божьи было ха -
рактерно и для рус. крестьян и мещан, чью систему ценностей З.
частично принимал.

599
Отмеченное противоречие проявляется и в сцене ограбления
чуриловского трактира. Тимоша не осуждает преступников и пы-
тается спасти от гибели одного из них. Поэтому спорно утвержде-
ние Г. Горбачева: в 1910-е гг. в неореализме И.С . Шмелева, Е.И . За-
мятина, А.Н . Толстого, Б.К. Зайцева не было элементов бунтарства
(Горбачев Г.Е, 1927. С . 4). И все же у З. революция не изображена,
а показана лишь мечта о ней. Тимоша — потенциальный участник
революц. событий, но даже и с ним расправляются защитники «ста-
ринного житья» в посаде при активном участии Анфима Барыбы.
В такой развязке ярко проявляется политическая ориентация самого
З., в период создания «Уездного» верившего в революц. идеалы.
До предела насыщена драматизмом наиболее короткая, двадцать
третья, глава « Мураш надоедный», в к-рой показано еще одно « иску-
шение» закоренелого грешника праведностью. Отдав дань эстетике
древнерус. лит-ры, а также примитивизму, З. обнаружил в этой главе
незаурядные возможности писателя-психолога, показав внутр. мир
Барыбы, находящегося в состоянии смятения. Писатель показал, как
принятое Анфимом решение лжесвидетельствовать в суде вопреки
«мурашу надоедному», олицетворяющему совесть героя, посте-
пенно «поднимается» из глубин его подсознания в сферу сознания.
«“А мозговатый он был, — Тимоша, это уж правду сказать”.
—
Почему “был”? Как же “был”? Совсем распялил в темноте
свои глаза и не мог больше спать. Елозил мураш надоедный, то-
мил.
—
Почему “был”?» (Замятин. Собр. соч .-1. Т. 1 . С. 105). Четы-
режды повторенный в небольшом фрагменте текста применительно
к Тимоше глагол «был» указывает: Анфим готов к лжесвидетель-
ству, после к-рого Тимошу казнят.
Развязка «Уездного» концептуально значительна. Писатель на-
шел новый, по сравнению с евангельской притчей, поворот тради-
ционного сюжета. В конце «Уездного», ка к и в нач. повести, под-
черкивается противоположность жизненных позиций отца и сына.
Поэтому на долю Анфима приходится отцовское проклятие. В по-
добной развязке проявилась скрытая морализаторская направлен-
ность повести, возможно, обусловленная присущим агиографии
дидактизмом: детей, проклятых родителями, ожидают адские муки
на том свете.

600
Возвращение замятинского грешного блудного сына в отчий
дом не состоялось потому, что Барыба-урядник, по существу своей
индивидуальности разбойник, в отличие от библейского героя, не
раскаялся. Анфим не понял, почему отец, носитель строгой нрав-
ственности, прогнал его. В последней главе повести крупным пла-
ном дан образ Барыбы-старшего, проецирующийся на образ отца из
евангельской притчи.
Писатель-неореалист подчеркивает особую прелесть зла, но-
сителем к-рого и является Барыба-младший. З. признавался в ст.
«Психология творчества»: «<...> когда я писал “Уездное” — я был
влюблен в Барыбу, в Чеботариху, — как они ни уродливы, ни безоб-
разны. Но есть — может быть — красота в безобразии, в уродливо-
сти. Гармония Скрябина, в сущности, уродлива: она сплошь состоит
из диссонансов — и тем не менее она прекрасна» (Замятин. Соч.-1.
Т. 4. С. 368).
«Красота в безобразии» — то, что сближает замятинского Ба-
рыбу с героями «Мелкого беса» и «Серебряного голубя» А. Белого
и свидетельствует о близости неореалистической и символистской
типизации. Для воссоздания этого феномена автор прибегает также
к оксюморонному образу «страшного лада» — таково впечатление
от лица Барыбы, в к-ром так одно к другому пригнано, что из не-
складных кусков ка к будто и лад какой-то выходит. З. зачарован «ор-
ганичностью» своего Анфима, но все же не приемлет его. Именно в
ранний период деятельности З. зародилась его концепция «органи-
ческого» человека.
Отрицательная «органичность» воплощена в «Уездном» в обра-
зах живущих утробой Анфима и Чеботарихи, а положительная — в
«ржаной, крепкогрудой» Апросе, у к-рой квартирует Барыба.
Для «Уездного» характерны нек-рые присущие житиям худож.
особенности — метафоры-символы и схематизм в раскрытии обра-
зов героев, свойственный также и сатире. Для З., Ремизова и Шмеле-
ва действенными были и традиции Н.В . Гогол я. Поэтому они часто
прибегают к напоминающим поэтику «Мертвых душ» снижающим
сравнениям человека с животным. В «Уездном» Анфим Барыба со-
поставляется с курицей, волком, тараканом, бараном и — обобщен-
но, без конкретизации — со зверем. Худож. эффект от сравнения
с бараном, открывающего описание Барыбы в сцене ограбления

601
чуриловского трактира, усиливается указанием на присущее анти-
герою звериное «чутье», и все это перерастает в конце описания в
обобщенный образ Анфима-зверя. Подобные тропы раскрывают его
тупость, развитое в нем животное начало и, главное, почти полное
отсутствие у него души и совести. «Души-то, совести у тебя — ров-
но у курицы...» (Замятин. Собр. соч . -1 . Т. 1 . С. 48) — укорял Анфи-
ма Тимоша. А раз у героя антижития почти нет души, то почти нет
в ней и Бога.
Средствами создания сатирических образов служат в «Уездном»
также сопоставления персонажей с неодушевленными предметами,
ставшие у З. лейтмотивными и служащие для выявления отрица-
тельной сущности персонажа. Замятинского героя через все произв.
сопровождает «определенная характеристика, нечто вроде развер-
нутого эпитета», и герой показывается читателю только с этой сто-
роны (См.: Шкловский. С. 246). В образах Чеботарихи и Барыбы
выделяется несколько лейтмотивных характерообразующих черт с
символическим значением, что напоминает житийные метафоры-
символы. Преобладание у Чеботарихи телесно-утробного начала
над духовным раскрывается с помощью ее сопоставления с тестом
(см.: Рассел Р., 1995. С. 15), а тупость, физическая мощь и жесто-
кость Барыбы, его «страшный <...> лад» — благодаря сопоставле-
ниям с камнем и железом.
В духе эстетики примитивизма и кубизма в портретном описа-
нии Анфима сконцентрированы раскрывающие его образ лейт-
мотивные метафоры-символы: «Не зря прозвали его утюгом
ребята-уездники. Тяжкие железные челюсти, широченный, четы-
рехугольный рот и узенький лоб: как есть утюг, носиком кверху. Да
и весь-то Барыба какой-то широкий, громоздкий, громыхающий,
весь из жестких прямых и углов. Но так одно к одному пригнано,
что из нескладных кусков как будто и лад какой-то выходит <...>»
(Замятин. Собр. соч . -1 . Т. 1. С . 24).
Особенно важе н для раскрытия образа Анфима лейтмотивный
метафорический символ «каменности», тесно связанный с внешним
и внутр. сюжетом. Речь своего героя З. также сравнивает с камнями:
«Барыба заговорил — одно за другим стал откалывать, как камни,
слова — тяжкие, редкие» (Замятин. Собр. соч . -1. Т. 1 . С. 25), у него
«каменный сон» и «окаменевшие», т. е . неподвижные, мысли. В про-

602
цессе развития внутр. сюжета повести в душе «антигероя» остается
все меньше человечности, и она все больше «каменеет».
Завершение расчеловечивания Анфима с почти материальной
наглядностью воплощено в заключительной главе «Уездного» «Яс-
ные пуговицы». Здесь присущее Анфиму давящее начало приоб-
ретает отчетливый социальный смысл и раскрывается в поведении
Барыбы-урядника, не дозволяющего отныне смеяться в трактире, и
в гротескном сравнении этого антигероя с воскресшей нелепой рус.
курганной бабой.
В изобразительности повестей З. видны основные черты яркого
явления в рус. лит-ре ХХ в., орнаментальной прозы, а также сказо-
вого повествования. «Уездное» отличается опосредованным выра-
жением позиции автора с помощью сказа.
В «Уездном» отсутствует явный рассказчик и использован дву-
направленный сказ с комической функцией, при к-ром автор и по-
вествователь не могут слиться. На диалектизмах и просторечиях
основана речь замятинского повествователя-сказителя. Не случай-
но, как вспоминал Ремизов, З., «“лебедянский молодец с пробором”,
читал свои рассказы под “простака”» (Ремизов А.М., 1989. С. 118).
В повестях З. авторская система ценностей выражается по прин-
ципу «от противного», через ироническое отрицание аксиологии
повествователя-сказителя и большей части персонажей этих про-
изв.
Замятинский сказ «только по внешности прямодушен у автора;
на самом деле тут все — «с подсидцем», со скрытой насмешкой <...>»
(Воронский А.К., 1927. С. 15). В «Уездном», как и в «Серебряном го-
лубе» А. Белого, идеологической позиции повествователя-сказителя
противопоставляется чуждая ей т. з. близкого а втору книжного по-
вествователя, чья речь стилистически и синтаксически отличается
от яз. повествователя-сказителя: З. временно снимает речевую ма-
ску простака.
Свои стилистические принципы, важные для понимания его
сказа, З. сформулировал в ст. «Современная русская литература»
и «О языке». «Если вы пишете об уездной жизни — вы должны
сами в этот момент жить уездной жизнью, среди уездных людей,
мыслить по-уездному», — подчеркивал писатель. А чтобы добиться
этого, «надо прислушиваться к народному го вору; тут можно услы-

603
шать такие неожиданные образы, <...> такие выразительные слова,
каких городским людям, интеллигентам, воспитанным на газете и
испортившим свой язык газетой, — никогда не придумать. Все эти
жемчужины надо откапывать не в больших городах, а в коренной,
кондовой Руси — в провинции» (Замятин. Соч.-1. Т. 4 . С. 375, 378).
З. ратовал и за право писателя создавать новые слова. «Путь неоло-
гизмов — естественный путь развития и обогащения языка», — за-
являл он (Замятин. Соч.-1. Т. 4. С. 382).
Языковой колорит «Уездного» во многом создан благодаря лек-
сическим диалектизмам (называвшимся в 1910-е гг. провинциа-
лизмами) и просторечным словам. «Провинциализм языка обла-
горожен, продуман. Больше всего он служит яркости, свежести и
образности...» (Воронский А.К ., 1927. С. 15 —16).
З. использовал в своей ранней прозе лексику из южнорус. и вос-
точнорус. говоров (курское «рындик», т. е. здоровяк, молодец), стре-
мился пробудить лингвистическую интуицию и фантазию читателя
и вовлечь его в своего рода сотворчество. Так и на языковом уровне
реализовывался один из принципов эстетики, общий для символиз-
ма и неореализма.
Одним из лучших произв. рус. прозы 1910-х гг. стало «Уездное»
благодаря философско-нравственной обобщенности сюжета, пред-
ставляющего собой символическую историю человеческой гре-
ховности. Эстетическая значимость «Уездного» обусловлена тем,
что З., опиравшийся на традиции устного нар. творчества, др.-рус.
культуры и живую нар. речь, стремился, как Ремизов и Шмелев, вы-
работать рус. нац. вариант стиля и создал новую жанровую форму
«перевернутой» евангельской притчи, синтезированной с жанром
сатирической нравоописательной повести.
Отклики критики на «Уездное» были положительными. Р. Гри -
горьев писал: «“Уездное” — замечательнейшее произведение со-
временной русской литературы, и по глубине, значительности и
художественным достоинствам не многих может найти себе сопер-
ников, а имя Барыбы достойно стать рядом с именем Передонова...»
(Григорьев Р.Г., 1914. No 12. С. 84). Ведущий критик «З» Иванов-
Разумник Р.В. заметил, что, если нужны примеры того, как «реа-
лизм» может пользоваться многими техническими завоеваниями
«модернизма», — то вот <...> один из примеров, повесть Евг. Замя-

604
тина» (Иванов-Разумник Р.В ., 1922. С. 49). Чуковский К.И . назвал З.
«новым Гоголем»; Горький М. считал «Уездное» непревзойденным
замятинским шедевром (см.: Горький М.).
См. также: Апрося («Уездное»), Барыба Анфим («Уездное»),
Барыба Егор («Уездное»), Евсей («Уездное»), Иннокентий (о. Ин-
нокентий, «Уездное»), Моргунов («Уездное»), Повесть, Полька
(«Уездное»), Тимоша («Уездное»), Урванка («Уездное»), Чеботари-
ха («Уездное»).
Публ.: Замятин Е.И . Уездное: повести и рассказы. Пг.: Книгоизд-
во М. Попова (Ясного) [О.Н . Поповой], 1916. Т. 1; Замятин Е.И . Уезд-
ное: Повести и рассказы. 2-е изд. / обл. Б .М . Кустодиева. М.; Пг.: Круг,
1923. Т. 1; Замятин. Собр. соч .- 1 . Т. 1; Замятин. Избр. произв.-1 9 8 9;
Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 1 . Уездное.
Лит.: Замятин Е.И . Современная русская литература. Психо-
логия творчества. О языке // Замятин. Соч. -1. Т. 4. С. 348 —365;
368—372; 373—389; Замятин — разным адресатам, 2004. С . 114—
142; Воронский А.К . Евгений Замятин // Воронский А.К . Лит. типы .
М., 1927. С . 15—38; Горбачев Г.Е . Реалистическая проза 1910-х гг.
и творчество Ив. Шмелева // Шмелев И.С . Забавное приключение.
М., 1927. С . 3—15; Гордович К.Д . Повесть Е. Замятина «Уездное»
в контексте произв. о рус. провинции // Лит-ведение на совр. этапе
(1). С . 601 —604; Горький М. [О Е. Замятине] // Горький А.М . (Горь-
кий М.) Архив А.М . Горького. Т. 12 . М ., 1969. С . 218, 360; Граче-
ва А.М . Судьба России в лит. 1910-х гг. (повесть А. Ремизова «Пятая
язва») // Лит. и история (Исторический процесс в творческом созна-
нии рус. писателей XVIII—XX вв.). СПб., 1992. Вып. 1. С. 229 —250;
Григорьев Р.Г. Новый талант // Е ж-л л, н и об. ж. СПб., 1914. No 12.
С. 82—85; Давыдова-3; Иванов-Разумник Р.В. Заветное: О культур-
ной традиции. Ст. 1912—1913 гг. Пг., 1922; Келдыш-1; Келдыш-2;
Келдыш-3; Келдыш-4; Кожевникова Н.А . Из наблюдений над неклас-
сической («орнаментальной») прозой // Известия АН СССР. Сер. лит.
и яз. 1976. Т. 35. No 1 . С. 55—76; Комлик Н.Н . Нар. Россия и поэтика
ее воплощения в творчестве Е.И . Замятина. Елец, 2008; Лихачев Д.С .
Поэтика др.-рус. лит. М ., 1979; Полякова; Попова; Рассел Р. Гоголев-
ская традиция и ранние повести Е. Замятина // Вестник Моск. ун-та.
Сер. 9. Филология. 1995. No 2. С . 13—22; Ремизов А.М. Крашенные

605
рыла: Театр и кн. Берлин, 1922; Ремизов А.М. Стоять — негасимую
свечу: Памяти Евгения Ивановича Замятина // Наше наследие. М.,
1989. No 1. С . 117—119; Сергеев-Ценский С.Н . Письма к В.С . Ми-
ролюбову и Е.А . Колтоновской (1904—1916) // Рус. лит. 1971. No 1.
С. 143—160; Шайтанов И.О . Евгений Замятин в традиции рус. про-
зы // Лит-ведение на совр. этапе (2). Кн. 2 . С . 258—275; Шмелев И.С .
Избранное. М., 1989; Шкловский; Niqueux M. Uezdnoe (Choses De
Province) de Zamiatine et le debat sur le peuple russe apres la revolution
de 1905 // Autour De Zamiatine. Colloque Universite De Lausanne (Juin
1987, Lausanne). Lausanne, 1989. P. 50.
УЛД («БИЧ БОЖИЙ») — персонаж неоконченного романа З. ,
хунский военачальник, ставший наемником Римской империи, а
затем изменивший римскому императору Гонорию и одержавший
победу под Флоренцией. См. также: «Бич Божий», Мудьюг («Бич
Божий»).
УРВАНКА («УЕЗДНОЕ») — персонаж первой повести З., ко -
нюх и возлюбленный вдовы кожевенного фабриканта Чеботарихи.
Сюжетно связан и с Барыбой Анфимом.
См. также: «Уездное».
УЭЛЛС Г.Д . В ТВОРЧЕСТВЕ ЗАМЯТИНА. Уэллс Г.Д .
(1866—1946) — англ. писатель, журналист, социолог и историк, ав-
тор научно-фантастических и юмористических романов, чье твор-
чество повлияло на становление З.-писателя.
Между Уэллсом и З. существовали личные контакты. Во время
визита Уэллса в Россию осенью 1920 г. З. познакомился с ним у
Горького М. и наряду с другими петроградскими писателями и жур-
налистами 30 окт. принимал участие в обеде в Доме иск-в, устроен-
ном в честь Уэллса. Об этом мероприятии оставили свои воспоми-
нания З., Берберова Н.Н ., Оцуп Н.А., Чуковский К.И.
«Заведующий хозяйством Дома Искусств созвал на экстренное
совещание писателей и предложил им утвердить меню обеда в честь
Уэллса. < .. .> Банкет, не поражавший ни обилием, ни бедностью сто-

606
ла, был зато очень богат странными для иностранного гостя реча-
ми.
Шкловский, стуча кулаком по столу и свирепо пяля глаза на
Уэллса, кричал ему:
—
Передайте англичанам, что я их ненавижу.
<...> Затем один почтенный писатель, распахивая пиджак, заго-
ворил о грязи и нищете, в которых заставляют жить русских деяте-
лей культуры. Писатель жаловался на ужасные гигиенические усло-
вия тогдашней жизни.
<...>
Но вот поднялся Замятин. На чистом английском языке, спокой-
но и ясно, без преувеличений, сказал он речь о литературных заслу-
гах Уэллса, о мировом значении английской культуры, о ценности
того, что лежит в ее основе, и чего, к сожалению, еще не научились
любить и воспитывать в России.
В ужасных условиях советской жизни З. стал живым примером
выдержки и дисциплины», — вспоминал Оцуп (Оцуп Н.А ., 1993.
С. 542 —543).
Описал это лит. мероприятие и З. в ст. «Уэллс» (1920).
Изд-во «Всемирная литература» стало выпускать лит.-худож.
изд., в том числе произв. англ. писателя. Уэллс оценил это масштаб-
ное начинание: «В умирающей с голоду России сотни людей работа-
ют над переводами; книги, переведенные ими, печатаются и смогут
дать новой России такое знакомство с мировой литературой, какое
недоступно ни одному другому народу» (Уэллс Г.Д . Россия во мгле.
М., 1964. С. 331 —332).
Ст. З. пестрят цитатами из тех произв. Уэллса, где есть теологи-
ческая проблематика. Диалог из романа «Неугасимый огонь» З. ци-
тирует в ст. «Рай».
З. редактировал прозу Уэллса, публиковавшуюся «Всемир-
ной литературой». Под ред. З . вышли «Война в воздухе» (1919),
«Спящий пробуждается» (1919), «Машина времени» (1920), «Не-
видимка», «Неугасимый огонь» (оба — 1922), «Любовь и мистер
Льюишем», избр. «Рассказы о времени и пространстве» (оба изд. —
1923). Впоследствии З. продолжил готовить к публ. произв. Уэллса
в ленинградских изд-вах «Мысль» и «Госиздат». В первом из них
вышел «Мистер Полли» (1924), во втором — подготовленные З.

607
4-й, 6-й и 8-й тома из собр. соч. Уэллса в 11 т.
—
«Новый Ма-
киавелли», «Морская дева», «Анна-Вероника». Cб . прозы Уэллса
«Фантастика», опубл. в московском «Госиздате» в 1935 г., вышел
тоже под ред. З., когда тот уже жил за границей. Отклики З. на
творчество Уэллса написаны по законам писательской критики —
талантливо и субъективно. З . выделяет в произв. англ. фантаста то,
что близко ему самому как политическому «еретику» и писателю-
экспериментатору.
Оба пришли в лит. из иной области: Уэллс — из науки, З. — из
научно-технической сферы. Оба испытывали «острую, ненавидя-
щую любовь» к обывателю. И Уэллс, и З. по складу своего худож.
мышления тяготели к связанному с традициями рационализма жан-
ру антиутопии. Уж е в ранних романах Уэллса — «Машина време-
ни» (1895), «Человек-невидимка» (1897), «Первые люди на Луне»
(1901), причудливо соединяющих фантастику и гротеск в духе
Дж. Свифта, появились черты антиутопии, лит. формы, окончатель-
но сложившейся в прозе З. Но причины обращения к антиутопии у
двух писателей разл.
Г.Д . Уэллса это побудило сделать бурное развитие науки и
техники в Англии в первое десятилетие XX в., З.
—
события рус.
социально-политической революции. При этом проявился ирониче-
ский и скептический ум З. Не прошел он и мимо тех открытий в
обл. худож. обобщения, к-рые содержались в творчестве англ. фан-
таста. Сведя воедино сатирические штрихи, рассеянные по научно-
фантастическим романам Уэллса, он создал ставший классическим
в лит. XX в. образец антиутопии — роман «Мы».
Все авторы антиутопических произв. XX в. обязаны взгляду на
мир и воображению Уэллса. Великие антиутопии этого столетия,
как и научно-фантастические романы Уэллса, создают образ буду-
щего и заимствуют у Уэллса форму и композиционные особенности,
образы, предметные детали, сюжетные мотивы. Особенно повлияли
на писателей-антиутопистов, в т. ч. на автора «Мы», фантастические
романы Уэллса «Машина времени», «Остров доктора Моро», «Спя-
щий пробуждается», «Первые люди на Луне». Однако последовате-
ли Уэллса не только шли по открытому им пути, но и преодолевали
влияние англ. фантаста, зачастую вступая в спор с его идеями (см.:
Hillegas M.R ., 19 67).

608
Сходство творчества Уэллса и З. заключалось и в гуманистиче-
ской направленности их произв. — протесте против войн, насилия,
кровопролития.
З. — автор ст. «Уэллс» и вступительных ст. к пер. его книг «Вой-
на в воздухе», «Г.Д. Уэллс», «О романе “Машина времени”», «Не-
угасимый огонь», «Невидимка», из к-рых в значительной степени
сложился текст очерка «Герберт Уэллс».
В «Войне в воздухе». Предисловии к 9-му тому «Избранных
сочинений» Г.Д . Уэллса (1919, опубл.: Уэллс Г.Дж. Война в воз-
духе. Пг., 1919. С. 7—13) Уэллс характеризуется как один из вели-
ких гуманистов XX в.; здесь же содержится ценное наблюдение об
исторической относительности научн. фантастики. Роман Уэллса
«в наши дни перестал быть фантастическим романом: аэропланы,
цепеллины, бои воздушных кораблей с морскими, сражения воз-
душной эскадры с воздушной, мастерски описанные налеты цеппе-
линов — все это было несбыточным, фантастическим пятнадцать
лет назад, ко гда Уэллс писал свой роман. Для нас, современников
воздушной войны, интерес романа не в этом. < .. .> для нас интерес в
общественной стороне романа» (Замятин. Соч.-1. Т. 3. С. 465).
В «Г.Д. Уэллсе». Вступительной статье к роману «Машина
времени» (1919, опубл.: Уэллс Г.Дж. Машина времени. Пг., 1920)
З. обосновал эстетические принципы сциентического мифотворче-
ства, отличающегося от сказочной условности. В фантастических
романах англ. прозаика «чудеса творятся не так, как в русских сказ-
ках — “по щучьему велению”: все чудеса здесь питаются бензином,
все чудеса — научно обоснованы, все чудеса построены на строго
логических основаниях. Оттого фантастические романы Уэллса так
увлекательны» (Замятин. Соч.-1 . Т. 4. С . 468). З., давая объектив-
ную характеристику творчества Уэллса, отметил также присущую
его произв. социальную и социалистическую направленность —
Г. Уэллс с 1903 по 1908 г. был сторонником идей фабианцев, во
главу угла ставивших социал-реформизм. В этом предисловии от-
разилась и убежденность З. в парт. независимости любого большого
художника слова, в том числе Уэллса, к-рый был «социалистом не
по Марксу»: «наклеить художнику партийный ярлык так же невоз-
можно, как выучить птицу петь по нотам <...>» (Замятин. Соч.-1.
Т. 4. С. 471).

609
«НЕВИДИМКА». ПРЕДИСЛОВИЕ К ОДНОИМЕННОМУ
РОМАНУ Г.Д . УЭЛЛСА (<1922>, опубл.: Уэллс Г. Невидимка.
Пг., 1922. С. 5—8) — вступ. ст. к кн . Г.Д . Уэллса «Невидимка». Пг.,
1922. В ст. З. дает свой пер. названию романа Уэллса «Человек-
невидимка».
«ГЕРБЕРТ УЭЛЛС» — очерк З. (1922, опубл.: Замятин Евг.
Герберт Уэллс. Пг.: Эпоха, 1922, переработанный вариант — преди-
словие к изд.: Уэллс Г. Собр. соч. / под ред. Евг. Замятина. Армагед-
дон. Рассказы. Л.: Мысль, 1924. Т. 1 . С. 7—41), в к-ром рус. писатель
подчеркивал важную особенность романов этого фантаста и англ.
романистики в целом — динамичное действие.
Лит.: Замятин Евг. Уэллс // Вестник лит. Петроград, 1920. No 11 .
С. 16—17; Замятин Е.И . Герберт Уэллс. Пг.: Эпоха, 1922; Замятин.
Соч. -1. Т. 3, 4; Алапин Евг. Рец. на кн .: Замятин Е.И . Герберт Уэллс.
Пг.: Эпоха, 1922 // Кн. и революция. 1922. No 6. С. 52; Берберова Н.Н .
Железная женщина // Дружба народов. 1989. No 9. С . 145; Давыдо-
ва Т.Т. Е.И . Замятин (вступ. ст. и прим. к разделу) // Запад на Вос-
токе: Рус. писатели XX в. о западноевроп. лит.: хрестоматия. М.,
1992. С . 134—137, 167—169; Никоненко Ст. , Тюрин А. Коммента-
рии // Замятин. Собр. соч . -2. Т. 4. Беседы еретика. С . 495; Оцуп Н.А .
Евгений Замятин // Оцуп Н.А. Океан времени: Стих.; Дневник в сти-
хах; Ст. и воспоминания . СПб.; Дюссельдорф, 1993; Уэллс Г.Д . Рос-
сияво мгле //Уэллс Г.Д.Собр. соч.: в 15т. М., 1964.Т.15.С.315—
376; Чуковский-1; Шапошников Б. Рец. на кн .: Замятин Е.И . Герберт
Уэллс. Пг.: Эпоха, 1922 // Жизнь. 1922. No 1. С. 220; Шкловский В.Б .
Рец на кн.: Замятин Е.И . Герберт Уэллс. Пг.: Эпоха, 1922 // Петербург.
1922. No 2. С . 20; Hillegas M.R . The Future as Nightmare: H.G . Wells and
the Anti-Utopians. N .Y., 1967; Norman Cornthwaite Nicholson. Wells,
H(erbert) G(eorge) // Encyclopædia Britannica. Chicago: Encyclopædia
Britannica, 2008.
«УЭЛЛС» — ст. З. (1920, опубл.: В л. Петроград, 1920. No 11 .
С. 16 —17).
Написана по впечатлениям от участия З. в вечере в честь
Г.Д . Уэллса 30 окт. 1920 г. в Доме искусств. «Наскоро организован-

610
ный обед превратился в торжественное чествование английского
гостя с целым рядом речей. Говорили по-русски: А.В. Амфитеат-
ров, В.Д. Боцяновский, А.С. Грин, М. Горький, И. Пунин, П. Соро-
кин, К.И. Чуковский, В.Б . Шкловский; по-английски: Ю.П . Данзас,
Евг. Замятин, С.Ф. Ольденбург, В.А. Чудовский. Речи говоривших
по-русски переводились Уэллсу. Русский писатель живет сейчас в
стране, где — будем надеяться не навсегда — почти нет литературы
и книги; об этом трудно забыть. И оттого сквозь мажор приветствий
в иных речах явно слышалась горечь» (В л. Петроград, 1920. No 11.
С. 16).
З. обнародовал в данном материале отношение части интелли-
генции Великобритании, в т. ч. Уэллса, к Сов. России. «<...> мы в
Англии хотим сейчас одного — чтобы России дана была возмож-
ность закончить свой опыт в мирной обстановке, чтобы можно
было увидеть результаты этого опыта, — заявил Уэллс. — <. . .> мы
англичане и вы русские — люди с очень различным складом ума .
У нас о социализме — иные представления, и мы в Англии думаем
не о коммунизме, нет, — мы думаем о коллективизме». Это мне-
ние связано, по З., с политическими убеждениями англ. писателя:
«Я всегда был социалистом, но социалистом не по Марксу», —
признавался Уэллс в автобиографии, написанной несколько лет
назад. З . передал и весьма существенный для сов. идеологии нач.
1920-х гг. спор Уэллса с Горьким о социализме, подчеркнув, что
Уэллс умеет находить в процессе спора забавные, неожиданные ар-
гументы: «<...> однажды в присутствии Уэллса спросили: должен
ли социализм совершенно упразднить частную собственность —
или только ограничить ее. Реплика Уэллса: “А зубные щетки у вас
тоже будут общие? Нет, я не согласен”» (В л. Петроград, 1920. No 11 .
С. 16). Этот же спор записал и К.И . Чуковский в дневнике в окт.
1920 г. (Чуковский-1. С. 147).
В ст. «Уэллс» З. также дал характеристику интеллекту («бога-
тый, многокрасочный интеллект») и общественной деятельности
англ. собрата по перу, в т. ч. его активной пропаганде мира, проана-
лизировал проблемы религии и церкви в произв. Уэллса последних
лет, в частности и в его реалистическом романе «Джоан и Питер»
(1918).

611
Разбирая роман «Неугасимый огонь» (1919), З. выделил в нем
позицию одного из героев-интеллигентов, выражающего авторские
идеи. Последний видит в человеке неугасимый огонь некоего Бога,
зовущего к вечному бунту, вечной борьбе за разумную организацию
человечества, к-рая прекратила бы войны, излечила социальное зло,
болезни и создала бы человечеству достойную жизнь. Мотив веч-
ного бунта, поднимаемого ради блага человека, один из основных
в худож. философии самого З. (см.: «Островитяне», «Огни св. До-
миника», «Мы»). Более глубокий анализ теологических мотивов в
романах «Джоан и Питер» и «Неугасимый огонь» З. предпринял
в предисл. ко второму из этих произв. (Пг., 1922). Близость твор-
ческого метода Уэллса к собственной манере З. увидел в изощре-
нии в творчестве англ. прозаика конца 1910-х гг. «изобретательных
приемов, пользовании более смелыми импрессионистскими обра-
зами».
См. также: Замятин Е.И . — т еоретик неореализма, Предисло-
вие к одноименному роману Герберта Уэллса «Неугасимый огонь»,
1922, О романе «Машина времени». Вступительная статья к кни-
ге Г.Д . Уэллса «Машина времени», 1920, Уэллс Г.Д . в творчестве
Е.И. Замятина.
Публ.: Замятин. Соч. -1 . Т. 4 . С . 560—563; Замятин. Статьи 10—
20—30 -х годов.
Лит.: Замятин Е. Уэллс // В л. Петроград, 1920. No 11 . С . 16 —17;
Чуковский-1; Hillegas M.R. The Future as Nightmare: H.G . Wells and
the Anti-Utopians. N .Y., 1967; Norman Cornthwaite Nicholson. Wells,
H(erbert) G(eorge) // Encyclopædia Britannica. Chicago: Encyclopædia
Britannica, 2008.
ФЕДИН Константин Александрович (1892—1977) — прозаик,
любимый ученик, друг, сотрудник и корреспондент З. Дебютировал
в лит. в 1910-е гг. В 1920 г. встретился с Горьким М. и послал ему
свои рассказы. Горький отметил умение автора писать и посоветовал
ему держаться поближе к Дому искусств: «Там интересные люди,
живые. Вот Блок, Замятин, Чуковский», «Очень хвалил талант За-
мятина, его ум и знания», — записал Федин в дневнике 19.03 .1920 г.
(Федин К.А ., 1992. No 4 . С. 143, 145). По совету Горького Федин
сблизился с писателями из лит. группы «Серапионовы братья» (см.:

612
Полонская Е.Г., 20 08. C. 381). В 1921 г. на конкурсе для начинаю-
щих, объявленном Домом литераторов, Федин со своим рассказом
«Сад» (опубл. в 1922 г.) занял первое место. Федин, как и З., испытал
воздействие творчества Ремизова А.М., что проявилось в первом сб.
прозы Федина « Пустырь» (1923). Членам группы «Серапионовы бра-
тья» З. читал лекции по технике худож. прозы и определял во многом
идейное и эстетическое направление кружка, т. к. «был того склада
художником, которому свойственно насаждать последователей, за-
ботиться об учениках, преемниках, создавать школу» (Федин К.А.,
1967. С. 77). Но в письме Воронскому А.К. от 13 февр. 1922 г. Федин
солидаризировался с мнением этого критика о замятинской прозе
нач. 1920-х гг. как политически вредной: «Всецело разделяю взгляд
Ваш на замятинскую “символику” — дурная политика, непристой-
ная. Жалко , конечно, что меня и других серапионовцев окружили та-
кими пахучими цветами. <. . .> по беллетристике замятинского толка
открывайте пальбу. Только не пристрелите, кой грех, своих» («Сера-
пионовы братья» в зеркалах переписки. 2004 . С. 22—23). Неприятие
Фединым творчества З. 1920-х гг. неявно отразилось и в его надписи
на альм. «Серапионовы братья» (опубл.: Пг., с доп. Берлин, 1922),
подаренном З. в знак приязни его учениками. Фединская надпись «За
лучшее — Барыбу» выделяет замятинскую раннюю повесть из всего
написанного им (Барыба Анфим — гл . герой повести «Уездное». См.:
Галушкин А.Ю. Вечный отрицатель и бунтарь: Е. Замятин — литера-
турный критик, 1988. С. 103).
В рец. на первое печатное выступление «Серапионовых брать-
ев» З. выделил как наиболее многообещающего из этой группы
Федина, высоко оценил его рассказ «Сад» и творческую само-
стоятельность, хотя Федин был далек от неореализма и испытывал
наименьшее воздействие творчества З.: «Федин — самый прочный
из них: пока еще он крепко держит в руках путеводитель с точно
установленным расписанием (без опаздываний) старого реализма
и знает название станции, до которой у него взят билет» (Замятин.
Я боюсь. С. 71). Прогноз З. относительно лит. будущего Федина
сбылся. Федин, в свою очередь, внимательно следил за творчеством
наставника.
Федин откликнулся на программную замятинскую ст. «Я бо-
юсь» (опубл.: Дом искусств. 1921 . No 1) в рец. на No 1 журнала «Дом

613
искусств», назвав эту ст. «самым главным» в журн. (Галушкин-4 .
С. 329—330).
В 1929 г., когда велась кампания против Пильняка Б.А. и З., Фе-
дин наряду с З. был одним из руководителей ленинградского от-
деления Всероссийского СП. Ему как заместителю председателя
этого отделения З. написал 21.09 .1929 г. письмо из Москвы, пору-
чив разъяснить на предстоящем собрании членов ленинградского
отделения идейное содержание романа «Мы» и объяснить обстоя-
тельства его публикации в «Воле России» (см.: Замятин — Феди-
ну. С. 82). В знак протеста против принятой на собрании резолю-
ции, осуждавшей З. и Пильняка, Федин «23 сентября <...> вышел
из правления Союза, чтобы ни за что и ни под каким давлением
не возвратиться» (запись в дневнике Федина // Там же. С. 94).
«Я был раздавлен происходившей 22 сентября поркой писате-
лей. Никогда личность моя не была так унижена», — записал он
в дневнике 25 сентября 1929 г. (Там же). Вместе с тем Федин в
дальнейшем стал считать поведение опального З. неприемлемой
идеологической демонстрацией, но продолжал высоко ценить его
лит. талант.
Характерна для понимания мировоззренческой позиции Феди-
на, обусловившей его лавирование в противоборстве разных лит.
групп, запись в дневнике 27.03 .1931 г. по поводу внутр. политики
«Изд-ва писателей в Ленинграде», председателем правления к-рого
он был: «Перед годовым собранием пайщиков Изд-ва — война мы-
шей и лягушек. Вчера на заседании Правления З. подал заявление об
уходе из товарищества по той причине, что привлекаемые (по неиз-
бежности) в Правление пролетарские писатели (ЛАПП) поставили
условием своего вхождения уход З. “Условие это было принято, как
я о том был осведомлен М.Л. Слонимским. Затем, возможно, после-
дует требование о прекращении печатания моих работ в Изд-ве — и
это требование, конечно, тоже будет выполнено”. Поэтому З. хочет
уйти.
Это — продолжение старых-престарых демонстраций, кото-
рые в конце концов вредят только одному З. Беда тут в том, что он
превосходно понимает никчемную пустоту подобных выступле-
ний, но остановиться не может и при каждом случае, по каждо-
му поводу становится в позу оскорбленного рыцаря целомудрия.

614
Вся современная литература существует на начале “компромисса”.
Она “допускается” при условии, если писатель безоговорочно под-
чиняется идеологии и “вождям” пролетарского искусства. Иначе
литературы вовсе не было бы — т. е. русской “попутнической” ли-
тературы. И если З. не хочет принять этого ультиматума нашей
эпохи, он должен не то что уйти из пайщиков изд-ва, он должен
уйти из литературы. Практически дело обстоит так: уходя из изд-
ва, З. порывает последнюю связь с “общественностью” и лишает
себя всякой мыслимой в нынешних условиях товарищеской под-
держки. Его уход будет истолкован “политически”. Он опять и за-
ново будет объявлен “врагом”. В каком же положении окажутся
его товарищи, считающие его ценным, нужным для литературы и
справедливо “осужденным” писателем, если им придется высту-
пить, хотя бы просто по мотивам человечности, в его защиту или
ему на помощь?.. Принципиально же такие жесты в наше время
жалки и нелепы.
Я говорил вчера об этом на заседании и — вместе с другими
членами Правления — просил З. взять заявление обратно. Он оста-
вил вопрос “открытым”» ((Неопубликованные дневники К. Феди-
на 20—30 -х годов). 1992. С. 175). Хотя Федин и убедил З. взять
обратно свое заявление о выходе из изд-ва, 30.03 .1931 г. во время
перевыборов Ю.Н. Либединский «выступил против З. и рачитель-
но повторил зады о его “вредности”. Собрание готовно провело в
Правление список с участием трех лапповцев. Началась новая по-
ло са короткой, но “импозантной” истории издательства» (Там же .
С. 176). Осуждение Фединым независимой позиции З.-писателя, не
желавшего подчиниться идеологическому диктату нач. 1930-х гг. и
ставшего в новой историко-культурной ситуации более «правым»
по взглядам, чем «попутчики», обусловило его высказывание на
одном собрании Ленинградского СП о нескромности нек-рых бел-
летристов, пишущих о том, как они относятся к революции и как
революция относится к ним: «Это литература, построенная на лож-
ном представлении о собственном значении, полная обид и при-
знаний, в которых уже давно никто не нуждается» (Каверин В.А .,
1989. С . 208). «Сергеев (Сергеев-Ценский.
—
Т.Д .) находит, будто
бы может случиться, что история подтолкнет Евг. Ив. на какой-то
решительный шаг, потому что положение его стало невозможно»

615
((Неопубликованные дневники К. Федина 20—30-х годов). 1992 .
С. 176), — таким свидетельством заканчивается описание Феди-
ным итогового в травле З. события, заставившего его на время по-
кинуть Сов. Россию.
Федин являлся одним из корреспондентов З. и Л.Н . Замятиной
в период их жизни за границей. В письмах Замятиным, теплых,
написанных «напевным тоном», «пахнущим» Лебедянью, он рас-
сказывает о работе над романом «Похищение Европы» (письма от
27 сент. 1932 г. из Сан-Блазиена, от 13 ноября 1933 г. из Мерано,
16 апр. 1934 г. из Ленинграда), характеризует положение в Рос-
сии, рисует яркие картины жизни Москвы и Ленинграда (письма
от 27 сент. 1932 г. из Сан-Блазиена, от 13 ноября 1933 г. из Мера-
но), просит З. посодействовать в получении визы на въезд во Фран-
цию, поздравляет друга со знаменательным событием — заочным
приемом в члены СП СССР (письмо К.А . и Д.С . Фединых Л.Н. и
Е.И. Замятиным от 21 июня 1934 г. из Детского Села в Париж. См.:
Замятин — Федину. С. 92).
Письма З. из заграницы к Федину тоже содержат информацию
о многообразной творческой деятельности их автора в лит., театре,
кинематографе. Это и вопросы качества пер. рассказа «Пещера» на
нем. яз. (письмо от 21 марта 1925 г. из Ленинграда), и работа З. над
ст., в т. ч . о совр. рус. лит. (письма от 14 апр. 1932 г., Villa «Borisella»
Cagnes—sur—mer (A.M .) France, Франция, и от 22 февр. 1934 г.
из Парижа), а также над романом «Бич Божий» (письмо от 5 авг.
1932 г., Villa «Borisella» Cagnes—sur—mer. См.: Там же. С . 82 —83,
85, 91). Ценные факты содержатся в рассказе З. о перипетиях поста-
новки в Париже и Брюсселе его пьесы «Блоха» (письма от 19 ноября
и 12 дек. 1933 г. из Парижа. См.: Там же. С. 88, 90).
З., живя в Париже, с интересом следил за творчеством Федина. В
письме амер. слависту Ярмолинскому А.Ц . от 11 мая 1932 г. из Пари-
жа высоко оценена «“Трансвааль” Федина, одна из его лучших по-
вестей», к-рую З. рекомендовал для составлявшейся Ярмолинским
антологии рус. сов. прозы (Замятин — разным адресатам, 1996.
С. 153).
Друзья увиделись после двухлетней разлуки в конце 1933 г. в
Париже. О том, как много значила эта встреча для Замятиных, то-
сковавших во Франции по России и испытывавших симпатию к

616
своему другу, говорят строки из писем Замятиной Л.Н. и З. Федину.
«22 февраля 1934, Париж
<...> Ах, если бы Вы знали, дорогой наш Федин, наша Россия,
какую лютую тоску я испытываю после Вашего отъезда. Особен-
но мучительны были два первых дня. У меня нестерпимо “болела
душа”. Никуда не хотелось выходить (билеты в Comédie Française
пропали), никого видеть. < .. .> Сегодня Вы, наверное, в Ленингра-
де — может быть, еще зимнем, но прекрасном, ка к всегда. И Вы,
конечно, такой же — бодрый, веселый, чудесный Федин, как всегда.
Среди близких и друзей — не забывайте нас — парижан, — пожа-
луйста. < . ..> Л. Замятина» (Замятин — Федину. С . 90—91).
Несмотря на дружес кую приязнь к З., у Федина с ним были се-
рьезные идейные разногласия по поводу отношения к революции,
к-рую Федин принимал. Федину была чужда филос. сложность за-
мятинского отношения к революции ка к к некоему космическому
феномену, он требовал от своего мэтра однозначного ответа на во-
прос, что значит революция для политической жизни России. «Бо-
юсь, что этот вопрос, в кругу твоего личного бытия, относится к веч-
ным. И ты никогда ничего решительного тут не скажешь», — писал
Федин З. и Л.Н. Замятиной 21 июня 1932 г. из Сан-Блазиена (Там
же. С. 84). Замятинский творческий метод стал со временем казаться
Федину недостаточно органичным и перегруженным исканиями в
обл. лит. техники: «Первые два кита З. — язык и образ — плыли из
морей Лескова и Ремизова, что в значительной степени предрешало
его судьбу — трагическую судьбу писателя, как Ремизов, навсегда
отдавшегося сражениям с мельницами стиля. <. . .> он был превос-
ходным бытовиком, его пристрастие к сатире было запущенной бо-
лезнью, и если бы он дал волю тому, чем его щедро наделила родная
тамбовская Лебедянь, и сдержал бы то, что благоприобрел от дале-
кого Лондона, он поборол бы и другую свою болезнь — формаль-
ную изысканность, таящую в себе угрозу бесплодия. Он обладал
такими совершенствами художника, которые возводили его высоко.
Но инженерия его вещей просвечивает сквозь замысел, ка к ребра
человека на рентгеновском экране... Чтобы стать на высшую писа-
тельскую ступень, ему недоставало, может быть, только простоты»
(Федин К.А., 1967. С. 77—78). По мнению Федина, З.-писатель
«задушил» в себе бытовика и писал намеренно изысканно, непро-

617
сто. Подобная критика не оценка ученика, переросшего учителя, а
неприятие реалистом модернистских творений своего собрата по
перу, усиленное неприятием видного представителя лит. истэблиш-
мента чуждой ему идеологии писателя-оппозиционера и «невозвра-
щенца».
В последние гг. жизни З. тоже изменил свое отношение к лю-
бимому ученику: симпатия и осознание родства душ и близости
творческих миров сменились горьким разочарованием и в личности
Федина, и в его творчестве, даже во внешнем облике бывшего дру-
га: «Всего три дня назад о своих встречах с Фединым в Ленинграде
рассказывал мне один известный французский художник, только что
вернувшийся оттуда. Он знал Федина и раньше — и был поражен
теперь, до чего Федин растолстел, ходит с брюхом, медленно, пых-
тит. С физикой у него, видимо, наладилось, а по части благополучия
душевного — не думаю чтобы очень. Рома н его — «Похищение Ев-
ропы» — конечно, провал: скучная, тусклая, неживая вещь. Совет-
ская критика пыталась сначала это замазать, но теперь уже, кажется,
и там печать «провала» поставлена. Это, примерно, рассказывал мне
и А. Толстой, который несколько дней пробыл в Париже в конце
сентября», — писал З. от 15.12.1936 г. из Парижа И.Е. Куниной-
Александер (Замятин — Куниной-Александер. С. 344). Нелицепри-
ятная оценка «Похищения Европы» содержится также в ст. З . «<Рус-
ская литература. IV>». Осудив Федина — лит. функционера, З. еще
раз подтвердил неизменность своей художнической позиции: лит.
должна быть внепарт., свободной, а талантливый писатель — вечно
недовольным собой, стремящимся в «завтра» «скифом», или «сера-
пионовым братом». Но Федин уже не соответствовал такому типу
писателя: он вышел к тому времени из былого братства и отдалился
от своего старшего друга.
См. также: Уманский Д.А.
Лит.: Замятин. Я боюсь; Замятин. Соч.-1 . Т. 4. С. 317—332; За-
мятин — Федину; Замятин — Куниной-Александер; Горький М.
Группа «Серапионовы братья» // Серапионовы братья. Антология:
Манифесты, декларации, ст., избр. проза, воспоминания. М., 1998.
С. 573—577; (Неопубл. дневники К. Федина 20—30 -х гг.) / публ.
Н.К . Фединой, Н.А . Сломовой / прим. А .Н . Старкова // Рус. лит. 1992 .
No 4. С . 164 —181; Полонская Е.Г. Города и встречи. Кн. воспомина -

618
ний. М ., 2008. С . 378—381; «Серапионовы братья» в зеркалах перепи-
ски. М ., 2004; Федин К.А. Горький среди нас: Картины лит. жизни. М.,
1967; Федин К.А. Из трех петроградских дневников 1920—1921 годов
(публ. Н.К. Фединой и В.В. Перхина) // Рус. лит. 1992 . No 4 . С . 139 —
16; Замятин — разным адресатам, 1996; Галушкин А.Ю. Вечный от-
рицатель и бунтарь: Е. Замятин — лит. критик // Лит. обозрение. 1988 .
No 2; Галушкин-4; Каверин В.А. Эпилог. М., 1989; Сломова Н.А . Фе-
дин К.А . // Рус. писатели XX в.: биогр. словарь. М ., 2000. С. 710—712.
«ФЕДОР СОЛОГУБ» — см. «Белая любовь».
См. также: «Речь на похоронах Ф. Сологуба», Сологуб Ф.К.
Лит.: Замятин Е.И . Федор Сологуб // Замятин. Лица. С . 29 —37;
Замятин Е.И . Федор Сологуб // Замятин. Соч. -1 . Т. 4 . С. 150—155;
Замятин Е.И. Белая любовь // Замятин. Я боюсь. С . 131—136 .
ФИГА — физио-исследовательская геоцентрическая ассоциа-
ция, сатирический лит. клуб, к-рый существовал при ленинградском
Доме иск-в зимой 1926—1927 гг. В работе принимали участие пи-
сатели, артисты, музыканты. Среди них А.М. Флит (1891—1954) —
театральный критик, автор пародий; Давидович Людмила — автор
слов шутливой «Баллады о блохе», исполнявшейся на музыку Му-
соргского; Зощенко М.М. (1895—1958) — писатель, участник груп-
пы «Серапионовы братья». ФИГА провела несколько вечеров паро-
дий. Вечер замятинской «Блохи» прошел в нач. дек. 1926 г.
Cм. также: Театральные постановки.
Лит.: Анненков; Давыдова Т.Т. Формы условной драмы в «игре»
Е. Замятина «Блоха» // Е.И. Замятин: личность и творчество писателя
в оценках отечественных и зарубеж. исследователей: сб. ст. СПб.: Изд-
во рус. христ. гуманитарной академии, 2015. С . 199 —207.
ФРАНЦУЗСКИЙ КИНЕМАТОГРАФ. З. с февр. 1932 г. до
своей кончины 10.03 .1937 г. жил и работал во Франции, сотрудни-
чая с франц. кинематографистами из-за поисков средств к суще-
ствованию: «Кино сейчас здесь — единственное, где нашему брату
прилично платят» (письмо З. Анненковой Е.Б . от 05.01 .1933 г. За-
мятин — разным адресатам, 1996. С . 157). Сотрудничество пи-
сателя с кинематографом было также подготовлено своеобразием

619
его прозаической манеры, к-рую он точно охарактеризовал: «Метод
“вспышки” вме сто повествовательной экспозиции — метод, кото-
рый вы найдете во всех моих книгах <...> . В сущности, вся моя лите-
ратурная работа была кинематографической; я никогда не объяснял;
я всегда показывал и намекал» (цит. по: Shane-1968. P. 93. Оригинал
по-английски, перевод мой. — Т.Д .).
За пять лет жизни во Франции З. создал около двадцати сценари-
ев и балетных либретто. Большая часть его сценарных набросков не
была реализована. Перу З. принадлежат и статьи о кино.
О своем сотрудничестве с франц. кинематографом З. писал в
письмах разным корреспондентам — Никитиной З.А., Толстому
А.Н. , Куниной-Александер И.Е. и др.
«Дорогая Зоинька,
—
признавался он З.А. Никитиной
01.08 .1932 г., — наконец-то я выбрался из Парижа, опять благоден-
ствую на юге <...> до середины октября — я буду здесь. А там, если
выйдет одна кинематографическая затея, — опять в Париж» (Замя-
тин — разным адресатам, 1996. С . 155).
З. в 1933 г. служил сценаристом на студии «Гомон» («Gaumont
Productions») под руководством рус. эмигранта, но кратковременное
сотрудничество с этой киностудией показалось ему «слишком не-
художественным» (Shane-1968). Потом З. работал над «Стенькой
Разиным» для студии «Вандор филмз» («Vandors Films»), к-рой ру-
ководил др. рус. эмигрант, Михаил Залкинд (см.: Харви Б., 2001.
No 53. С. 101). В письме Е.Б. Анненковой от 05.01.1933 г. речь идет
об интенсивной работе над киносценариями. Один из них предна-
значался для кинематографической фирмы «Gaumont Productions»,
и его З. собирался отослать на след. день, затем «дня три отдыха, и,
кажется, возьмусь за другой сценарий» (Замятин — разным адре-
сат ам, 1996. С. 157). Под вторым сценарием скорей всего имелся
в виду «Стенька Разин». В фильме по этому сценарию, по замыслу
З., гл. роль должен был играть Ф.И . Шаляпин, к-рый в 1922 г. эми-
грировал в Париж. В 1933 г. этот сценарий был закончен и продан
«Vandors Films».
В марте 1933 г. известный рус. кинематографист Ф. Оцеп, жив-
ший во Франции, заказал З. написать сценарий по роману Л.Н . Тол -
стого «Анна Каренина» для «Пате-Натан». У Оцепа в Париже З. и
Анненков Ю.П . иногда проводили вечера, засиживаясь до поздней

620
ночи (Анненков. С. 281). Талантливый кинореж. увлек и сценариста,
к-рый стремился познакомить франц. кинозрителей с толстовским
романом. Трудностями, что возникли в процессе написания сцена-
рия по «Анне Карениной», З. поделился с З.А. Никитиной в письме
от 17.03.1933 г.:
«<...> Сейчас ссорюсь и спорю с Львом Николаевичем Толстым:
делаю для экрана “Анну Каренину”. Для французской версии (будут
еще немецкая и английская) диалоги будет отшлифовывать, вероят-
но, Андрэ Жид. Недавно смотрели вместе голливудскую (немую)
постановку “Анны Карениной”: вот клюква! Ну, авось у меня вый-
дет нечто менее развесистое. Работа очень интересная, но, правду
сказать, чертовски трудная — особенно когда тебя торопят. Прово-
жусь с этим, вероятно, еще с месяц <...>» (Замятин — разным адре-
сатам, 1996. С. 159). «Моя самая большая работа для кино с тех
пор, как я оставил Россию, была над сценарием по “Анне Карени-
ной”», — признавался З. (цит. по: Shane-1968 . P. 92). 40 -страничный
конспект сценария З. написал самостоятельно, без участия реж.
Ф. Оцепа. Режиссерский же сценарий был сделан с помощью З. как
консультанта, поскольку он, видимо, не имел навыков в технической
стороне дела, указаниях кинооператору и т. п. (cм.: Харви Б., 2001.
No 53. С. 103).
План этого проекта разрабатывался на протяжении 1933 г. Во
франц. варианте фильма роль Анны Карениной должна была играть
Ивонн Прентан. Однако в нач. 1934 -го г. проект закрылся вскоре
после того, как студия «МГМ» запустила в производство фильм с
Гретой Гарбо.
В марте 1934 г. З . все еще надеялся найти кинореж. для реализа-
ции своего сценария. Он поделился своими надеждами с переводчи-
цей и беллетристкой И.Е. Куниной-Александер: «Опять выплывает
наверх сделанный в прошлом году сценарий “Анны Карениной”:
на днях должен решиться вопрос о том, какая фирма будет это ста-
вить — претенденты на руку этой соблазнительной женщины име-
ются» (письмо от 13.03.1934 г. из Парижа) (Замятин — Куниной-
Александер. С. 326). Но фильм по этому сценарию так и не был снят.
(См. также: «Анна Каренина».)
В конце июля 1934 г. представитель З. Поль Сико предложил
компании «British Gaumont» четыре замятинских сценария «Атилла,

621
Бич Божий», «Тарас Бульба», «Великая любовь Гойи» и «Пригово-
ренные к смерти» (Замятин — Куниной-Александер. С. 330). Однако
не был снят фильм ни по одному из данных сценариев, а в ноябре
этого г. З . вновь стал сотрудничать с Ф. Оцепом, реж. фильма франц.
производства «Пиковая дама» (1937): в его архиве имеется набро-
сок сценария по повести А.С. Пушкина. Вероятно, что незадолго до
смерти З. был привлечен на начальном этапе работы над фильмом
«Пиковая дама» в качестве консультанта (см.: Харви Б., 2001. No 53 .
С. 102).
В письме А.Н . Толстому от 14.01.1936 из Парижа З. признался:
«<...> с декабря навалились кинематографические заказы один за
другим. Дела заворачиваются интересные» (Переписка А.Н. Толсто-
го, 1989. Т. 2. С . 251). З. имел в виду нач. работы над сценарием по
пьесе Горького М. «На дне». Этот сценарий стал шедевром замятин-
ской кинодраматургии, по нему был поставлен фильм известным
кинореж. Ж . Ренуаром, лучшая франц. лента 1936 г.
З. вводит в сценарий предысторию Барона, отсутствующую в
пьесе, делая его т. о. одним из центральных персонажей: вначале
антагонистом по отношению к Ваське Пеплу, а потом практически
его двойником. Здесь содержится скрытая отсылка к одному биогр.
факту: в 1927 г. в Ленинграде на вечере, посвященном 35-летию
творческой деятельности Горького, З. появился в роли Барона вме-
сте с Фединым К.А. (Актер), А.Н . Толстым (Лука) и Тихоновым Н.С .
(Татарин). Именно благодаря Горькому З. получил разрешение на
выезд, а незадолго до смерти Горького рассказывал ему о франц.
версии пьесы.
В интервью газете «Нью-Йорк Таймс», озаглавленном «Горький
на целлулоиде» и приуроченном к выходу фильма на экран, Ж. Ре-
нуар отзывался о сценарии, написанном З. и Ж. Компанейцем, как
о великолепной поэме в прозе, к-рой требовалась серьезная дора-
ботка, чтобы превратиться в рабочий сценарий. В совр. текстоло-
гии известно семь документов, имеющих отношение к работе З. над
сценарием «На дне»: пьеса Горького, первый сценарий по ней «По
пути на дно», написанный Горьким в 1926 г., три версии экспозиции,
сделанные З. и Ж. Компанейцем, окончательный режиссерский сце-
нарий Ренуара и Ш. Спаака и сам фильм. Ренуар своему сотрудниче-
ству с З. придавал большое значение: спустя полтора месяца после

622
смерти писателя неофициальный вечер, посвященный его памяти,
завершился воспоминаниями Ренуара о деятельности З.-сценариста
(см.: Харви Б., 2001. No 53. С. 104).
См. также: Сценарная драматургия, Эмиграция (1931—1937).
Лит.: Замятин Е.И . Киносценарии; Из записных книжек / публ.
Ст. Никоненко, А. Тюрина // Лит. учеба. 2004 . Кн. 6 . С . 148—186; За-
мятин — разным адресатам, 1996. С . 136 —159; Анненков; Любимо-
ва М.Ю . О законе худож. экономии, фабуле и новых концах... (Е. За-
мятин — сценарист франц. фильма «На дне») // RS. 1996. Т. 2. No 2 .
С. 375—385; Любимова М.Ю . Творческое наследие Е.И . Замятина в
истории культуры XX в.: автореф. дис. ... д-ра культурологии. СПб.,
2000; Мальмстад и Флейшман; Менегальдо Е. Рус. в Париже 1919—
1939. М. , 2007; Замятин — Куниной-Ал ександер; Никоненко Ст. ,
Тюрин А. Преодоление // Лит. учеба. 2004. Кн. 6. С . 143—148; Пере-
писка А.Н . Толстого: в 2 т. М ., 1989. Т. 2; Харви Б. Евгений Замя-
тин — сценарист // Киноведческие зап. М ., 2001. No 53. С . 97—107;
Янгиров Р. «Заветный» друг Евгения Замятина. Новые материалы к
творческой биографии писателя // RS. 1996. Т. 2. No 2. С . 478—520;
Hobzova D. Catalogue des Archives Parisiennes d’Evgenij Zamjatin //
Cahiers du Monde Russe et Sovietique. 1972. Vol. 13, N 2. P. 232 —285;
Shane-1968.
«ХАЛДЕЙ» — сказка З. (1918, опубл.: Вечерняя звезда. 1918.
22 янв. (No 1). С . 2). Входит в послереволюц. цикл «Большим
детям сказки», созданный в 1917—1920 гг., по проблематике и
структуре персонажей близка сказке «Петр Петрович», в жан-
ровом отношении представляет собой фантастическую, или ми-
фол., сказку (см.: Пропп В.Я ., 1984). В этом произв., являющемся
переходным от первого этапа творчества З. ко второму, создается
сциентистский миф о мире — о планетах, населенных разумны-
ми существами.
Как и в «Петре Петровиче», в «Халдее» противопоставлены два
разных типа восприятия мира — рационально-научный, мужской, и
поэтически-чувственный, образный, женский. Носителем первого
является загл. герой Халдей, к-рый «тридцать лет и три года лога-
рифмировал, на тридцать четвертый придумал трубу диковинную:
видать через трубу все небо близехонько, ну будто вот через улицу»

623
(Замятин. Избр. произв.-1989 . С. 508 —509). Но увиденная в трубу
во всех бытовых подробностях инопланетная реальность навела на
героя скуку, от чего он «загорился».
В отличие от Халдея веселая девица Катюшка научила смотреть
на небо иначе, с той стороны трубы, где стекла маленькие, и т. о .
герою открылся мир в его природной таинственности и поэтической
целостности: «Глянул Халдей: бог знает где небо — далеко. Месяц
маленький, с ноготок: золотой паук золотую паутину плетет и себе
под нос мурлычет, ка к кот. А небо — темный луг весенний, и дрожат
на лугу купальские огненные цветы, лазоревые, алые, жаркие <...> .
И еще вспомнилось Халдею — ко гда маленький был: в чистый
четверг на том берегу — от стояния народ идет, и несут домой чет-
верговые свечки» (Замятин. Избр. произв.-1989. С . 509). Трехчлен-
ные «каскадные» метафоры и сравнения основаны на сопостав-
лении одного природного явления, месяца, с др., пауком и котом;
либо звезд и растений — цветов в купальскую ночь, когда зажигают
костры и цветы кажутся огневыми, — и с имеющими сакральную
функцию предметами — горящими свечами, к-рые зажгли в чистый
четверг во время Великого поста. Подобные особенности поэтики
сказки, характерные для творчества З. 1910 —1920-х гг., придают ей
лиризм, с помощью к-рого писатель утверждает мысль о ценности
образно-поэтического восприятия мира. А такая важная для рус.
менталитета подробность, ка к «четверговые свечки», намекающая
на находящийся в подтексте сюжет о распятии и воскресении Хри-
ста, вводит в сказку библейский мифологизм.
Увидев небо в «маленькие стекла» трубы, герой-ученый, веро-
ятно, атеист, вспомнил свою детскую веру в Творца той вселенной,
к-рую он тридцать три года логарифмировал, и «поклонился Халдей
в ноги девице веселой:
— Н у, Катюшка, век не забуду: научила глядеть» (Замятин. Избр.
произв.-1989. С . 509). В «Халдее» смысл существования раскрыва-
ется герою, соединяющему в себе черты и фантазера, и астролога, и
актера, в любви (Чернышова О.Е., 2001).
Если разочарование Халдея в плодах его многолетней подвиж-
нической науч. деятельности роднит сказку с началом «Фауста»
И.-В. Гёте, то изображение утраты религ. веры, промененной на
науч. знание, и ее нового обретения близко эволюции мировоззре-

624
ния монаха Селиверста из рассказа «Знамение», опубл. в том же ,
1918 г., что и «Халдей». При этом обретение веры происходит в сказ-
ке под влиянием женщины. Но в «Халдее» вопросы, связанные с
религ. верой, только намечены, а в «Знамении» они решены более
глубоко и полно.
См. также: Сказка.
Публ.: Замятин Е.И. Большим детям сказки. Берлин; Пг.; М .:
Гржебин, 1922; Замятин. Избр. произв. -1 9 8 9; Замятин. Избр. произв. -
1989; Замятин. Собр. соч .- 2. Т. 2. Русь.
Лит.: Замятин. Избр. произв. -1 9 8 9; Замятин. Избр. произв. -1 9 9 0 .
Т. 1; Евсеев В.Н . Худож. проза Е.И . Замятина: творческий метод. Жан-
ры. Стиль: автореф. дис. ... д-ра филол. наук. М., 2001; Орлицкий Ю.Б .
«Сказки» Замятина в контексте традиции рус. прозаической миниа-
тюры и творчества писателя // ТНЗ. 2004 . Кн. 12 . С . 95—97; Попова.
С. 43 —48; Пропп В.Я. Рус. сказка . Л ., 1984; Резун М.А . Малая проза
Е.И . Замятина: Проблемы поэтики: автореф. дис. ... канд. филол. наук.
Томск, 1993; Скалон Н.Р. «Сказки» Е. Замятина и проблема лично-
сти // ТНЗ. 1997. Кн. 3 . С . 78—85; Чернышова О.Е. Сказка в творче-
ской эволюции Е.И . Замятина: автореф. дис. ... канд. филол. наук. Там-
бов, 2001.
«ХЕРУВИМЫ» — сказка З. (первая ред. 1917 г., сильно сокра-
щена в последующих версиях; опубл.: Д н. 1917. 14 дек. No 232 . С. 1).
Входит в послереволюц. цикл «Большим детям сказки» и относится
к жанровым разновидностям политической и фантастической, или
мифол., сказки (см.: Пропп В.Я ., 1984). В «Херувимах» раскрыта
тема «бессилия небесных сил» изменить роковую судьбу России,
погрязшей в пороках (см.: Попова И.М., 2003. С. 22).
Необычная для замятинской сказочной прозы форма произв.,
сон, в к-ром старая бабка-Россия видит трепыхающихся над нею хе -
рувимов, близка «Взвихренной Руси» (1917—1924) А.М. Ремизова,
сновидчески запечатлевшей послереволюц. российское бытие. В за-
писных книжках З., по священных событиям революции и Гражд.
войны, также есть запись кошмарного сна: «Будто вечером пригово-
рили, утром рубят мне голову. Больно, но не очень. А главное — к
утру она опять вырастает, и опять ее рубят. Так каждый день. Но
однажды утром узнаю: сегодня уж не голову будут рубить нам (я не

625
один, не знаю — кто еще), а четвертуют. И тогда вот только стало
страшно» (Замятин. Зап. кн. С. 83). Мотив казни из данного сна во-
шел в первую ред. «Херувимов».
Этот текст, напечатанный в эсеровской газете во времена отсут-
ствия цензуры в России, в публицистической форме выражал про-
тест против беззакония и хаоса, царившего в России в последние
месяцы правления Временного правительства и первые месяцы
после установления сов. власти (см.: Никоненко Ст.С., Тюрин А.Н .
Комментарий // Замятин. Собр. соч .-2. Т. 2. Русь. С . 588). Таким
протестом и обусловлено обращение З. к монументальному образу
бабушки-России, воплощающему консервативное начало, из романа
И.А . Гончарова «Обрыв»: «В нелепом сне над старой бабкой Росси-
ей трепыхаются херувимы. Уж умотались крылышки, глянут вниз:
посидеть бы. А внизу страшно: штыки — и взвиваются херувимы
вверх со всего маху:
—
Упразднить законы — вопче», «— Рубить головы гильоти-
ной», «И не нынче-завтра встрепыхнет херувим дальше:
—
Пытать на дыбе. Сечь кнутом. Рвать ноздри.
Жалко херувимов, такая их судьба несчастная: в нелепом сне
трепыхаться без отдыху, потолок головой прошибать, покуда не от-
мотают себе крылышки, не загремят вниз торчмя головой.
А внизу — штыки» (Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 2. Русь. С. 544 —
545).
Особенно нестерпимым для З. было восстановление в после-
революц. России с 21 янв. 1918 г. смертной казни, отмененной на
II Всероссийском съезде Советов. Осуждение этой практики нашло
отражение наряду с «Херувимами» и в публицистической ст. пи-
сателя «Посл едняя страница» (1918). Т. о. в ранней ред. «Херуви-
мов» политическая позиция автора выражена определенно, и спор-
но утверждение, что сказки З. показывают его мировоззренческий
релятивизм (см.: Резун М.А ., 1993).
Ощущение вселенского масштаба происходящей в России
социально-политической катастрофы, уверенность в гибельности
строя, опирающегося «на штыки», З. передает с помощью гротеск-
ных образов мечущихся херувимов (см.: Попова. С. 48). Повторы
предложения «А внизу — штыки» и ряда словосочетаний придают
сказочному повествованию лиризм, выражающий боль писателя за

626
происходящее в России, благодаря чему сказка сближается со стих.
в прозе.
См. также: Сказка.
Публ.: Замятин Е.И. Большим детям сказки. Берлин; Пг.; М .:
Гржебин, 1922; Замятин. Собр. соч .- 1 . Т. 4; Замятин. Избр. произв. -
1989; Замятин Е.И . Избр. произв. М.: Современник, 1989; Замятин.
Собр.соч.-2.Т.2.Русь.
Лит.: Замятин. Зап. кн .; Замятин. Избр. произв. -1 9 9 0 . Т. 1; Евсе-
ев В.Н. Худож. проза Е.И . Замятина: творческий метод. Жанры. Стиль:
автореф. дис. ... д -ра филол. наук. М., 2001; Орлицкий Ю.Б . «Сказки»
Замятина в контексте традиции рус. прозаической миниатюры и твор-
чества писателя // ТНЗ. 2004 . Кн. 12 . С. 95—97; Попова. С. 43 —48;
Попова И.М. Лит. знаки и коды в прозе Е.И . Замятина: функции, се-
мантика, способы воплощения: курс лекций. Тамбов: Изд-во ТГТУ,
2003; Пропп В.Я . Рус. сказка. Л ., 1984; Резун М.А. Малая проза Е.И . За-
мятина: Проблемы поэтики: автореф. дис. ... канд. филол. наук. Томск,
1993; Скалон Н.Р. «Сказки» Е. Замятина и проблема личности // ТНЗ.
1997. Кн. 3 . С . 78—85; Чернышова О.Е. Сказка в творческой эволю-
ции Е.И . Замятина: автореф. дис. ... канд. филол. наук. Тамбов, 2001;
Шайтанов И.О . Рождение манеры: место Е. Замятина в лит. тради-
ции // Е.И . Замятин: pro et contra. C . 53—92 .
«ХРЯПАЛО» — сказка З. (предположительно — 1918 г., опубл.:
Д н. 1918. 4 мая. No 35 . С . 5). Входит в послереволюц. цикл «Боль-
шим детям сказки», созданный в 1917—1920 гг., и относится к поли-
тической и фантастико-мифол. разновидностям жанра сказки (см.:
Пропп В.Я ., 1984). Образ петых дураков, появляющихся в конце
произв., генетически связан с «Последней сказкой про Фиту» (см.:
«Сказки про Фиту»). Своей гротескной и натуралистической об-
разностью «Хряпало» напоминает новеллы Э.Т.А . Гофмана и фан-
тастические повести Н.В. Гого л я . «<...> Основным средством изо-
бражения страшной реальности здесь является интегральный образ
Хряпалы — символа голода, разрухи, войны, насилия» (Чернышо-
ва О.Е., 2001. С. 19). Художественно выразительный образ загл. ге -
роя сказки, у к-рого «ступни медвежачьи», «мертвая голова вепря»
«и на брюхе — лицо, вроде человечьего, с зажмуренными глазами, а
самое где пуп у людей — разинается пасть» и к-рый «брюхом гово -

627
рит» (Замятин. Собр. соч .-2. Т. 2. Русь. С. 14), является творческой
удачей писателя.
Вместе с тем в сказке выражена и оптимистическая вера З. в воз-
можность преодоления трудностей периода Гражд. войны, заданная
уже в начале произв. образом грядущего Воскресения: «<...> полз-
ли в пустом небе солнце и месяц, черные, ка к бархатные ризы на
службе в Великий Пяток: черные, чтоб светлее сияло Воскресение»
(Замятин. Собр. соч .-2. Т. 2. Русь. С . 14). По мнению совр. иссле-
довательницы, «<...> историческим оптимизмом пронизана сказка
“Хряпало”. Несмотря на “гибельность” лечения русского народа
от бедности (сказка «Электричество») на неотвратимость Хряпала,
которое сжирает всех подряд (символ насилия, деспотизма), яро-
славский офеня “ обхитрил” страшную стихию» (Попова И.М., 2003.
C. 28). Так в сказке ставится и одна из центральных в творчестве пи-
сателя проблем — рус. ментальности, нац. характера. В «Хряпале»
подчеркивается присущая рус. людям сообразительность, умение
найти выход из сложных исторических обстоятельств. Обобщен-
ность образа офени, типичность его черт для рус. народа проявля-
ются и через отсутствие у него фамилии: «фамилия у него какая-то
обыкновенная, не то Петров, не то Сидоров, и ничего особенного, а
просто сметливый, ярославский» (Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 2 . Русь.
С. 15). Определение «ярославский», образованное от топонима,
обозначающего один из провинциальных рус. г., становится у З. ме-
тонимией всей России.
В концовке сказки есть еще два религ. образа, усиливающих
идею будущей жизни ка к своего рода духовного Воскресения рус.
народа: «За ярославским офеней и другие смекнули: глядь, уж за
Хряпалой — чисто крестный ход, гужом идут. < . . .> ярославский на-
род зажил припеваючи и Господа Бога благодарил: жирная земля
стала, плодородная от помета, урожай будет хороший» (Замятин.
Собр. соч. -2. Т. 2. Русь. С. 15). Первый из этих образов — крестный
ход во время пасхальной службы в православном храме, второй —
благодарственная молитва, возносимая крестьянами Богу.
В сказке есть присущие фольклору троекратные повторы: сюжет
основан на трех встречах Хряпалы с пашущим землю дедом, пою-
щей девчушкой Оленкой, сметливым ярославским офеней, причем
третья встреча опрокидывает жанровое ожидание: офеня спасает-

628
ся от прожорливого Хряпалы. Непредсказуемая развязка приводит
читателя к неоднозначным выводам. В духе фольклорной сказки
выдержано и предельно динамичное повествование, наличие от-
глагольных существительных («хряп: одни дедовы лапти наружи».
См.:Замятин.Собр.соч.-2.Т.2.Русь.С.14).
Поэтика «Хряпалы» характерна для творчества З. 1910—
1920-х гг. Это органические сравнения и метафоры, построенные на
сопоставлении и олицетворении разных явлений природы («Трях-
нуло — посыпались сверху звезды, как спелые груши. Опустел не-
бесный свод, стал как осеннее желтое поле: только ветер над желтой
щетиной гудит неуютно, и на краю, на дальней дороге медленно
ползут два черных человека-козявки. Так ползли в пустом небе солн-
це и месяц <...>» См.: Там же. С . 14). Сказовая форма повествова-
ния включает просторечия, диалектизмы с богатой внутр. формой,
индивидуально-авторские неологизмы («наперся на деда», «людь»,
«пробрюхал Хряпало», «спопашились»).
См. также: Сказка.
Публ.: Замятин Е.И. Большим детям сказки. Берлин; Пг.; М .:
Гржебин, 1922; Замятин. Избр. произв. -1 9 8 9; Замятин Е.И . Избр. про-
изведения. М.: Современник, 1989; Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 2 . Русь.
Лит.: Замятин. Избр. произв.-1 9 9 0 . Т. 1; Евсеев В.Н . Худож. проза
Е.И . Замятина: творческий метод. Жанры. Стиль: автореф. дис. ... д-ра
филол. наук. М., 2001; Орлицкий Ю.Б . «Сказки» Замятина в контексте
традиции рус. прозаической миниатюры и творчества писателя // ТНЗ.
2004. Кн. 12 . С. 95—97; Попова. С . 43 —48; Попова И.М. Лит. знаки и
коды в прозе Е.И . Замятина: функции, семантика, способы воплоще-
ния: курс лекций. Тамбов: Изд-во ТГТУ, 2003; Пропп В.Я. Рус. сказка .
Л., 1984; Резун М.А. Малая проза Е.И . Замятина: Проблемы поэтики:
автореф. дис. ... канд. филол. наук. Томск, 1993; Скалон Н.Р. «Сказки»
Е. Замятина и проблема личности // ТНЗ. 1997. Кн. 3 . С . 78—85; Чер-
нышова О.Е . Сказка в творческой эволюции Е.И . Замятина: автореф.
дис. ... канд. филол. наук. Тамбов, 2001.
«ЦАРЬ В ПЛЕНУ» — сценарий З. (1933—1934, опубл.: Замя-
тин. Соч.-1. Т. 4 . С . 113 —135). Послан автором амер. переводчику и
другу З. Маламуту Ч. 14 мая 1935 г. (см.: Харви Б. С. 101).

629
Сценарий воссоздает народнический этап рус. революц. дви-
жения и характерный для «Народной воли» терроризм. Фильм по
этому сценарию не был снят. См. также: Сценарная драматургия,
Историческая тема в прозе и кинодраматургии Е.И . Замятина,
А.П. Чапыгина и В.Я. Шишкова 1930-х гг.
Публ.: Замятин. Собр. соч .-2 . Т. 4 . Беседы еретика. С . 76—98 .
Лит.: Никоненко Ст., Тюрин А. Комментарии // Замятин. Собр.
соч. -2 . Т. 4 . Беседы еретика. С . 458; Никоненко Ст., Тюрин А. Преодо-
ление // Лит. учеба. 2004. Кн. 6 . С . 143 —148; Харви Б. Евгений Замя-
тин — сценарист // Киноведческие зап. М ., 2001. No 53. С . 97—107;
Hobzova D. Catalogue des Archives Parisiennes d’Evgenij Zamjatin // Ca-
hiers du Monde Russe et Sovietique. 1972. Vol. 13, No 2. P. 232 —285; Ni-
vat G. Homme Nouveau et Homme Sauvage chez Zamiatine // Autour De
Zamiatine. Colloque Universite De Lausanne (Juin 1987, Lausanne). Lau-
sanne, 1989. P. 57 —66; Shane-1968 .
ЦВЕТАЕВА Марина Ивановна (1892—1941) — поэт, прозаик,
драматург, лит. критик, переводчик, знакомая З. по эмиграции.
В «Р с», членом редколлегии к-рого З. являлся, удалос ь опуб-
ликовать в No 3 за 1924 г. стихотворения Цветаевой «Сахара» и
«Занавес». Их общий мотив — занавес — между героем и хаосом,
искусством и жизнью. В стихотворении «Сахара» возникает мотив
любви-смерти (см.: Ерыкалова И.Е. // Лит-ведение на совр. этапе
(1). С. 465—475). В письме амер. слависту Ярмолинскому А.Ц . от
8 марта 1926 г. из Ленинграда З. упомянул Цветаеву, к тому времени
жившую в эмиграции: «Такие, как Пастернак, Асеев, Казин, Клюев,
без сомнения, уже включены Вами в книгу. <. . .> Если случайно Хо-
дасевич и Марина Цветаева отсутствуют, их надо включить» (Замя-
тин — разным адресатам, 1996. С. 146). Цветаева, в свою очередь,
считала прозу З. второй пол. 1920 -х гг. высокоталантливой, защища-
ла его от нападок нек-рых критиков рус. эмиграции (см.: «Икс»).
Из переписки Цветаевой следует, что З. и она нашли взаимопо-
нимание в эмигрантский период творчества З. «<...> мы с ним редко
встречались, но всегда хорошо, он тоже, как и я, был: ни нашим, ни
вашим», — вспоминала после смерти З. Цветаева (Цветаева. Собр.
соч. Т. 7 . С. 298), близкая своим складом личности политическому
«еретику» З. Она наряду с писателями М.Л. Слонимом, Р.Б . Гулем,

630
Г.И . Газдановым, Даманской А.Ф. присутствовала на похоронах З.
10 марта 1937 г.
См. также: Эмиграция (1931—1937).
Лит.: Замятин — разным адресатам, 1996; Ерыкалова И.Е .
Е.И. Замятин — ред. «Русского современника»: дискурс 1924 г. //
Лит-ведение на совр. этапе (1). С. 465—475; Лит. зарубежье России:
энцикл. справочник / гл. ред. и сост. Ю .В . Мухачев; под общ. ред.
Е.П. Челышева и А.Я. Дегтярева. М ., 2006. С . 549—550. Цветаева.
Собр. соч. 1995. Т. 7 .
«ЦЕЛЬ» (у З. это название иронически закавычено, написано
не ранее 1927 г., опубл.: Замятин. Лица. С. 175 —181) — ст. З. вто-
рого творческого периода, 1917—1930 гг., поводом для написания
к-рой явилась полемическая ст. М .С . Шагинян «Тревога» 1925 г. и
ответ на нее критика Л. Авербаха. «Цель» наряду со ст. «Я боюсь»
сыграла большую роль в борьбе лит. группировок тех лет. З . крити-
кует идеологическую позицию критиков РАПП, группировавшихся
вокруг журн. «На посту», — Г. Горбачева, Г. Лелевича, Л. Авербаха,
к-рые призывали писателей откликаться на злободневные запросы
времени, и противопоставляет данным призывам более масштабные
задачи: «молочнокооперативный пафос — смешон, увлечь это не
может никого. Чтобы взволновать, художник должен говорить не о
средствах, а о цели — о великой цели, к которой идет человечество»
(Замятин. Избр. произв.-1990. Т. 2. С. 348).
Публ.: Замятин. Лица. С. 175—181; Замятин. Соч. -1 . Т. 4; Замя-
тин.Избр.произв.-1990.Т.2;Замятин.Собр.соч.-2.Т.3.Лица.
Лит.: Галушкин-4 . С. 317—318 .
«ЦЕРКОВЬ БОЖИЯ» — сказка З. (1920). По поводу ее гото-
вившейся публ. З., имея в виду также «Арапов», писал в письме от
15.12.1921 г. члену правления Дома литераторов Борису Харитону
(Замятин — разным адресатам, 2004. С. 118; см. также: «Арапы»).
Сказка опубл.: Петербургский сб.; поэту и беллетристу. Пг.: Лето-
пись Дома литераторов, 1922. С. 41 —42 .
Входит в послереволюц. цикл «Большим детям сказки». Как и в
«Арапах», в «Церкви божией» З. осуждал гражд. войну и популяр-
ный в первые гг. после революции призыв «Грабь награбленное!»,

631
классовую борьбу и физическое уничтожение т. н. эксплуататоров.
Эти две сказки получили большой резонанс в лит. и читательских
кругах.
Еще в февр. 1919 г. З . арестовали вместе с Ивановым-Разум-
ником Р.В. и Блоком А.А . по делу «левых эсеров», но вскоре вы-
пустили «без последствий» (см.: Галушкин-6 . 9/15 окт. No 4192 .
C. 10; 16/22 окт. No 4193 . С . 10). Возможно, что в авг.-сент. 1922 г.
формальным поводом для нового ареста писателя стала публика-
ция «Арапов» и «Церкви божией». Причиной же нового ареста,
вероятно, была вся деятельность Замятина «с 1919 по 1922 год —
целиком» (Файман-2).
Против З. выступили и лит. критики. И .М. Машбиц-Веров
утверждал, что «Церковь Божия», как и рассказ «Пещера», знаме-
нует «непримиримо враждебное отношение к революции. Гибель
культуры, озверение и вымирание невинных людей, преступное
убийство для “ невероятной” церкви, безысходность — вот, что уви-
дел Замятин в Октябре» (Машбиц-Веров И.М., 1927. С . 62). С под-
держивавшим « попутчиков» Воронским А.К . писатель расходился, в
частности, в вопросе о смертной казни.
«Вот Вы назвали мои сказки — “белыми”. А давайте погля-
дим: так ли это? <...> Что хотите — не могу принять убийство
связанного человека [убийства — для меня безнравственного].
А главное — я убежден, что это не нужно и вредно для самой
власти. < ...> Зачем это делает революция? <...> Именно поэтому
в “Церкви Божией” я говорю о казни резче, чем писал о ней рань-
ше — в “Уездном”, в “Островитянах” (этот вопрос мучил меня
всегда). И это вы тоже считаете “белым”?» — писал З. Воронско-
му на следующий день после выхода из тюрьмы, благодаря кри-
тика за заступничество.
«Вот вы пишете — нельзя связанного человека убивать, а я это-
го не понимаю. < .. .> Все зависит от форм, степени ожесточенности
борьбы, от цели, от того, кто и каков противник и что он, какими
средствами борется сам. Вы — стоите, должно быть, в стороне от
реальной борьбы теперешней, а так нельзя судить, что можно и чего
нельзя», — возражал Воронский (Замятин Е.И . Письмо А.К. Ворон-
скому: К истории ареста и несостоявшейся высылки Е.И. Замятина
в 1922—1923 гг., 1992. С. 14, 16, 17).

632
В данном ответе были высказаны основные положения критиче-
ской интерпретации «Церкви Божией», к-рые Воронский перенес в
ст. о З. 1922 г.: «Божия церковь оказалась с душком, да еще с каким,
а все оттого, что построил ее Иван на денежки купца, зарезанного
им и ограбленного. Мораль: нельзя хорошее дело строить на трупах.
А кстати и другой вывод: не нужно грабить купца — нехорошее
дело, нечистое. И третий: пусть купец живет да поживает, то есть
грабит. Едва ли автор согласен на последний вывод, но не согла-
сится он единственно в силу своей непоследовательности» (Ворон-
ский А.К., 1927. С . 30), — писал критик.
«Церковь Божия» относится к жанровой разновидности
социально-политических сказок, в к-рых реалии новой революц.
действительности передаются в традициях сатиры М.Е. Салтыкова-
Щедрина (см.: Попова. С. 49).
См. также: Сказка.
Публ.: Замятин Е.И . Церковь божия; Арапы // Воля России. Прага,
1922. No 10 . С . 22 —23; Замятин Е.И . Церковь божия; Арапы // Сегод-
ня. Рига, 1922. 18 июля (No 156). С. 2; Замятин Е.И . Церковь божия //
Вечерняя газ. Владивосток, 1922. 19 мая (No 299). С. 2; Замятин Е.И .
Большим детям сказки. Берлин; Пг.; М.: Гржебин, 1922.
Лит.: Замятин — разным адресатам, 2004; Замятин Е.И . Пись-
мо А.К. Воронскому: К истории ареста и несостоявшейся высылки
Е.И. Замятина в 1922—1923 гг. / публ. А .Ю . Галушкина // De visu.
М., 1992. No 0 . С . 12 —23; Воронский А.К . Евгений Замятин // Во-
ронский А.К. Лит. типы . М., 1927. С . 15—38; Галушкин-6 . 9/15 окт.
No 4192. C . 10; 16/22 окт. No 4193 . С . 10; Машбиц-Веров И.М . Евг. Замя-
тин // На лит. посту. М ., 1927. No 17/18. С . 56—65; Попова. С . 48 —53;
Резун М.А . Малая проза Е.И. Замятина: Проблемы поэтики: автореф.
дис. ... канд. филол. наук. Томск, 1993; Файман-2; Чернышова О.Е .
Сказка в творческой эволюции Е.И . Замятина: автореф. дис. ... канд.
филол. наук. Тамбов, 2001; Чудакова.
ЧАПЫГИН Алексей Павлович (1870—1937) — прозаик и дра-
матург-неореалист, публицист, знакомый З.
Хотя он не являлся членом революц. организации, ему, выходцу
из крест. среды, был присущ стихийный демократизм. В становле-
нии Чапыгина-писателя участвовали Н.К. Михайловский, Д.В . Гри -

633
горович, В.Г. Короленко, Горький М. Первой публ. молодого авто-
ра стал очерк «Зрячие» о жизни босяков (опубл. в приложении к
рождественскому номеру газ. «Б в» за 1903 г.), отредактированный
Короленко.
На творчество Чапыгина оказали воздействие и петербургские
символисты — Сологуб Ф.К ., З.Н . Гиппиус и Д.С . Мережковский,
на вечерах у к-рых писатель читал свои произв. Он посещал среды
Вяч.И . Иванова и Религиозно-Филос. об-во, где слушал выступле-
ния Н.А . Бердяева, Мережковского.
Подобно Ремизову А.М., Чапыгин живо интересуется др.-рус.
культурой, о чем свидетельствует тот факт, что в конце 1918 г. он
уезжает в Харьков, где изучает биографию Феодосия Печерского.
Однако в нач. 1920-х гг. в творческой деятельности Чапыгина на-
ступает перерыв. Его пугает хаос революц. борьбы и, ка к он записал
8 июля 1920 г. в дневнике, удручают «злоба и нищета» первых по-
слереволюц. лет, политическая деятельность руководителей, у к-рых
«грубые и неумелые умы и руки» (Чапыгин А.П., 1993. С. 105).
Лишь в 1923 г. Чапыгин, преодолев творческий кризис, возвра-
щается в лит. Его центральные темы — человек и природа, свое-
образие рус. души. «<...> и за гробом буду любить: лес, травы, воду
и цветы, и небо голубое, летнее небо», — признался Чапыгин в сво-
ем дневнике, где в записях 11 авг. 1923 г. и 2 февр. 1925 г. прозвучал
также протест против машинной, механической культуры XX в. и
слова в защиту индивидуальности от массы, желающей ее порабо-
тить (Там же. С . 106, 107). Эти идеи сближают Чапыгина с З. — ав-
тором романа-антиутопии «Мы» и позволяют предположить, что
Чапыгин был знаком с этим крамольным произв. Существенны для
данного предположения и личные контакты писателей. В блокнотах
З. записан ленинградский адрес и телефон Чапыгина. В те годы Ча-
пыгин — один из лучших мастеров рассказа в рус. лит.
В нач. 1920-х гг. Чапыгин откликается на призыв Горького в
целях просвещения нар. масс создавать произв. на исторические
темы. Писатель углубленно изучает нар. освободительное движение
XVII в. На первый план в его творчестве выдвигается историческая
тема, раскрытая в эпическом полотне «Разин Степан», к-рое стано-
вится его лучшим произв., и в авантюрно-биографическом романе
«Гулящие люди».

634
В 1920—1930 -е гг. Чапыгин обращается к автобиогр. жанру
(трилогия повестей «Жизнь моя», «По тропам и дорогам», «Оско-
лок того же зеркала», 1929—1935). Перу разносторонне одаренно-
го писателя-неореалиста принадлежат также пьесы, киносценарии,
очерки и ст. о лит. творчестве.
См. также: Историческая тема в прозе и кинодраматургии
Е.И. Замятина, А.П. Чапыгина и В.Я. Шишкова 1930-х гг.
Лит.: Чапыгин А.П . Дневниковые записи / публ. Н .С . Цветовой //
Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 1990 г. СПб. ,
1993. С. 101 —108; Чапыгин А.П . Разин Степан. Л ., 1986; Чапыгин.
Собр. соч.; Давыдова Т.Т. Чапыгин А.П. // Рус. писатели ХХ в.: биогр.
словарь. М ., 2000. С . 737—739; Давыдова Т.Т. «Черт советской лите-
ратуры» в записях и заметках // Н м. 2002 . No 3 . С . 196 —199; Михай-
лова М.В. Чапыгин А.П . // Рус. писатели XX в.: биогр. словарь: А—Я .
М., 2009. С . 568—569.
«ЧАСЫ» — (1934; впервые на франц.: La montre // Les nouvelles
littéraires. 1935 . No 641 . 26 janv.; на рус. яз.: Замятин Е.И. Бич Божий.
Париж, 1939. С. 94—104) — новелла З., написанная в последний
творческий период 1931—1937 гг.
В блокнотах З. 1914 —1928 годов есть набросок, из к-рого «вы-
росло» описание внешности героини рассказа: «Маринка — вся
была покрыта легоньким темн[оват]ым пушком, ка к заморский ред-
костный плюш. Румянилась золотисто — как» (Замятин Е.И., 1988.
No 172/173. С. 92). Героиня новеллы Верочка унаследовала такую же
привлекательность Маринки из блокнотов («она была слегка мехо-
ва я») и стала центральной фигурой любовного треугольника.
С помощью иронических деталей вырисовывается облик эпохи,
к-рую все считают «исторической», а на самом деле прогресса нет,
все осталось по-старому, с той разницей, что теперь у власти сто-
ит необразованный со сниженным интеллектом «великий человек»
Семен Зайцер, сумевший в новых условиях получить выгодную
должность. И любовь в этом «историческом рассказе» вызывается
с помощью золотых часов, что выступают «в качестве противоядия
серебряному кавказскому поясу товарища Кубаса, секретаря комму-
нистической ячейки». Поэтому, ко гда секретарша Верочка сжала в
руке часы, то как будто она тихонько сжала в руке сердце товарища

635
Зайцера. Сердце-часы — эта метафора, характерная для замятин-
ского орнаментального стиля, становится интегральным образом,
употребляясь и в прямом, и в переносном смысле.
За любовь Верочки соперники сражаются и « часами-поясами», и
«чинами». Зайцер и Кубас спорят о том, кому должна принадлежать
секретарша, бросая громкие «политические упреки» друг другу и
подчеркивая важность своих чинов и постов. «“Вы срываете рабо-
ту по политическому воспитанию трудящихся!” — кричал Кубас.
“А вы суете свою палку в колесо отопления красной столицы!” —
кричал Зайцер. Верочка знала, что именно от нее зависит полити-
ческое воспитание трудящихся и отопление красной столицы» (За-
мятин. Избр. произв.-1990 (1). С. 284). Любовное соперничество З.
превращает в сатирическое обличение эпохи, в к-рую на революц.
волне вверх поднялись карьеристы с низким интеллектом и завы-
шенной самооценкой (см.: Попова И.М., 2003. С . 55).
В новелле Зайцер проигрывает любовный поединок Кубасу, по-
тому что становится вором поневоле от страха быть обокраденным.
Тем самым уголовное преступление превращается в сюжетный ок-
сюморон, призванный обнаружить стремление получить от жизни
все, что только можно, и трусость, присущие Зайцеру. В данном
сюжетном повороте очевидно острое новаторство: З. непривычно
трактует тривиальный сюжетный мотив, положенный и в основу
действия новеллы Зощенко М.М. «Любовь» (1924), создавая паро-
дическую новеллу. Уже в начале «Часов» есть отсылка к развязке
новеллы Зощенко: «<...> описываемые здесь происшествия случи-
лись в ту романтическую эпоху, ко гда время в России считалось еще
на года, а не на пятилетки, ко гда водка была объявлена буржуаз-
ным ядом и жаждущие забвения пили одеколон, когда в синей мо-
розной пустыне петербургских улиц всю ночь щелкали выстрелы,
ко гда веселые бандиты отпускали домой прохожих в одном ворот-
ничке и галстуке <...>» (Замятин. Избр. произв.-1990 (1). С . 282).
Столкнувшись с ворами, герои обоих писателей обнаруживают ду-
шевную слабость, а Вася Брикин из «Любви», сетующий на то, что
обокрали не его девушку, а его, еще и подлость, и поэтому не до-
стойны своих избранниц. И З., и Зощенко комически разоблачают
присущие их персонажам пороки, к-рые оба автора воспринимают
как общественно-исторические.

636
Для «Часов» характерно последовательное обнажение лит.
условности, состоящее в повествовательной игре автора-сказителя с
читателями. В начале: «Мой скромный герой Семен Зайцер <...> бла -
гополучно здравствует по сей день и проживает все там же, в доме
No 7 по Караванной улице в Ленинграде»; в финале: «Зайцер по-
спешно отвернулся и вышел, навсегда, из своего учреждения, из
сердца Верочки, из этого рассказа» (Замятин. Избр. произв.-1990
(1). С. 282, 289). Данная игра похожа на аналогичный художествен-
ный прием в рассказе «Икс».
Публ.: Замятин. Соч.- 1 . Т. 2. Повести и рассказы. 1923 —1935.
Театр. 1982; Замятин. Избр. произв. -1 9 9 0 (1). Замятин. Собр. соч . -2 .
Т. 2 . Русь; в пер. на англ .: The Watch [«Часы»] // Fiction Parade. Vol. 1 .
No 1. 1935, may. P. 117—122 .
Лит.: Замятин Е.И . Из блокнотов 1914—1928 годов / публ.
А.Н . Тюрина // Н жл. 1988 . No 172/173. С . 89 —127; Попова И.М. Лит.
знаки и коды в прозе Е.И . Замятина: функции, семантика, способы
воплощения: курс лекций. Тамбов: Изд-во ТГТУ, 2003; Филиппов Б.
Театр Евгения Замятина // Замятин. Соч.- 1 . Т. 2. Повести и рассказы.
1923—1935. Театр. 1982 . С . 5 —10; Shane-1968. P. 182 —207.
ЧЕБОТАРИХА («УЕЗДНОЕ») — персонаж первой повести З.,
вдова кожевенного фабриканта, возлюбленная и покровительница
Барыбы Анфима («Уездное»). Относится к важному для первого
периода замятинского творчества типу «органического» героя, во-
площает в себе отрицательную органику, т. к. живет не душой, а
«чревом».
См. также: «Уездное».
«ЧЕТВЕРГ» (1917, опубл.: Газ.-протест Союза рус. литерато-
ров: Однодневная петроградская газ. 1917. 26 нояб.)
—
сказка З.
Входит в послереволюц. цикл «Большим детям сказки», относится
к жанровой разновидности политической сказки. Посвящена свобо-
де печати и пронизана редкими в творчестве писателя религ. моти-
вами. Безбоязненное высказывание своего мнения, необходимость
невмешательства гос-ва и власти в лит. и журналистику — состав-
ляющие мировоззрения демократически настроенного писателя.
Выразительность звукоподражания, фольклорные стилистические

637
обороты, разговорная и просторечная лексика делают сказку экс-
прессивной и организуют худож. единство текста (Чернышова О.Е.,
2001. С . 21—22).
См. также: «Они правы», Сказка.
Публ.: Замятин. Соч.- 1 . Т. 3 . С. 97—98; Замятин. Собр. соч . -2 .
Т.2.Русь.С.30—31.
Лит.: Галушкин-4 . С. 294 —295; Галушкин А.Ю . В защиту свободы
печати // De visu. М., 1992. No 4 . С . 81; Попова. С . 48 —53; Пропп В.Я.
Рус. сказка . Л ., 1984; Резун М.А. Малая проза Е.И . Замятина: Проб-
лемы поэтики: автореф. дис. ... канд. филол. наук. Томск, 1993; Чер-
нышова О.Е. Сказка в творческой эволюции Е.И. Замятина: автореф.
дис. ... канд. филол. наук. Тамбов, 2001.
ЧЕХОВ Антон Павлович (1860—1904) — прозаик, драматург,
писатель, к-рому З. посвятил ст. «А.П. Чехов», «Чехов» (речь «Че-
хов и мы»), три лекции (см.: Лекции по технике художественной
прозы).
Творчество А.П. Чехова, завершающее рус. классический реа-
лизм, содержит в себе поиски новых худож. решений в области
творческого метода, жанра и стиля средних и малых эпических
форм и драмы. Эти поиски Чехов начинает уже в 1880-е гг., но осо-
бенно активными новации писателя становятся на рубеже XIX и
ХХ столетий, ко гда складывается необходимость перехода одного
лит. направления (уже исчерпавшего себя), реализма, к другому,
формирующемуся модернизму. В такие эпохи возникает необхо-
димость в отрицании старой мировоззренческой и культурной па-
радигм.
На необычность творческого метода автора «Черного мона-
ха» указывали литераторы-модернисты. З . в предисловии 1920 г.
«А.П. Чехов» к изданию: Чехов А.П . Избр. соч.: в 2 т. Берлин; Пг.,
1921. Т. 1 . С. 5 —23, 370—373 трактова л чеховское творчество как
импрессионистическое (опубл.: Замятин Е.И . Лица. С. 41—49;
публ.: Замятин Е.И. Собр. соч . -2. Т. 2. Русь. С. 474—494).
В 1908—1916 гг. у З. возникла установка на жанрово-стилевые
эксперименты в духе худож. достижений, с одной стороны, Чехова,
асдр.
—
символистов и близкого к ним Ремизова А.М. Подоб-
но Ремизову, он возрождал др.-рус. «плетение словес», учитывал

638
творческий опыт также Н.В. Го го л я , Н.С. Лескова. Жанровые ис-
кания Чехова нашли продолжение и в прозе З. 1910 —1920 -х гг.
(см.: «Житие Блохи», «Уездное», «Чудеса, или Нечестивые рас-
сказы»).
В первые послереволюц. гг. З ., политическому «еретику» и
поклоннику свободы, открылись и др. ценные свойства Чехова-
писателя. З. видел их в его независимой позиции, нежелании при-
спосабливаться к конкретной политической ситуации, отточенном
писательском мастерстве. В одной из программных замятинских ст.
начала 1920 г., «Я боюсь», имя Чехова упоминается как «неюркого»,
настоящего «художника слова, медленно и мучительно-радостно
“воплощающего свои замыслы в бронзе”» (Замятин. Я боюсь.
С. 52).
См. также: «Чехов и мы», «Чехов».
Лит.: Замятин Е.И . Чехов // Замятин. Лица. С. 41 —49; Замя-
тин Е.И . Чехов // Замятин. Собр. соч .-2 . Т. 5 . Трудное мастерство.
С. 391 —410; Замятин. Я боюсь. С. 136 —142; Замятин. Собр. соч . -2 .
Т. 2 . Русь. С . 474—494; Катаев В.Б . Все «мы» Чехова и «Мы» Евгения
Замятина // Чеховиана. Чехов в культуре XX в. М ., 1993. С. 69 —75 .
«ЧЕХОВ И МЫ» — речь З., произнесенная на вечере памяти
А.П . Чехова в февр. 1925 г. в МХАТ (опубл. впервые под загл. «Че-
хо в »: Замятин. Лица. С. 41—49; более ранняя ред.: Лит. учеба. 1988 .
No 5, публ. А . Галушкина; данная ред. положена в основу текста: За-
мятин. Я боюсь. С . 136—142). При подготовке к речи З. использовал
текст своего предисл. к изд.: Чехов А.П. Избр. соч.: в 2 т. Берлин;
Пг., 1921. Т. 1 . С. 5—23, 370—373. По мнению З., «Бога церковного
Чехов потерял еще в юности» и долго жил безо всякой веры (За-
мятин Е.И. Чехов и мы // Замятин. Я боюсь. С. 137). З. вторит совр.
исследователь: «Бог у Чехова отсутствует как актуальность» (Стра-
да В., 1995. С. 70).
См. также: Лекции по технике художественной прозы, Че-
хов А.П ., «Чехов».
Лит.: Замятин. Собр. соч . -2. Т. 5. Трудное мастерство. С . 391—
410; Галушкин-4. С . 316—317; Страда В. Антон Чехов // История
рус. лит. ХХ в. Серебряный в. / под ред. Ж . Нива и др. М., 1995.
С. 48—72.

639
«ЧЕХОВ» (1925; опубл.: Замятин. Лица. С . 41—49) — речь З.
«Чехов и мы», произнесенная на вечере памяти А.П . Чехова в февр.
1925 г. в МХАТ. При подготовке к речи З. использовал текст своего
предисловия к изд.: Чехов А.П. Избранные произведения: в 2 т. Бер-
лин; Пг., 1921. Т. 1 .
Чехов в истории рус. культуры, по З., новый Нестор-летописец,
чьи произв. стали ценными свидетельствами для изучения жизни
России конца XIX и нач. XX в. В истории рус. лит. Чехов также
значителен: он — глава школы младших реалистов, И.А . Бунина,
Шмелева И.С ., Тренева К.А. и др. прозаиков XX в. В речи дана
также принципиально важная для З.
—
теоретика неореализма
трактовка творчества Чехова как импрессионистического: «<...>
от Чехова до современного нам нового реализма — прямая ли-
ния, кратчайшее расстояние» (Замятин. Избр. произв.-1990 . Т. 2 .
С. 266).
Мастерству Чехова З. посвятил и три лекции (см.: Лекции по
технике художественной прозы).
См. также: Чехов А.П .
Лит.: Замятин Е.И . Чехов // Замятин. Лица. С . 41 —49; Замятин.
Собр. соч . -2 . Т. 5 . Трудное мастерство. С. 391 —410; Замятин. Избр.
произв.-1990.Т.2.С.259.
«ЧИНГИЗ-ХАН» (вероятно, 1936 г., опубл.: Замятин. Собр.
соч.-2. Т. 4 . Беседы еретика. С. 193—197) — незаконченный ки-
носценарий З. на историческую тему, одна из последних его работ
для кинематографа. Имеет два варианта концовки. Исторический
материал, положенный в основу произв., связан с замятинской ди-
логией о вожде гуннов Атилле; сюжет сценария также основан на
конфликте, близком к трагедии «Атилла»: загл. герой любит дочь
Алтан-хана Бортэ, к-рая влюблена в др. и ненавидит своего мужа
Темучина (Чингиз-хана). В данном сценарии немаловажен эпизод
байги, конного состязания монгольских батыров, восходящий к
бродячему фольклорному мотиву состязания богатыря (Темучин) и
девы-богатырки (переодетая Бортэ).
См. также: «Атилла», Историческая тема в прозе и кинодрама-
тургии Е.И . Замятина, А.П. Чапыгина, А.Н . Толстого и В.Я. Шиш-
кова 1930-х гг.

640
Лит.: Никоненко Ст., Тюрин А. Комментарии // Там же. С. 461;
Никоненко Ст., Тюрин А. Преодоление // Лит. учеба. 2004 . Кн. 6 .
С. 143 —148; Харви Б. Евгений Замятин — сценарист // Киноведческие
зап. М., 2001. No 53. С . 97—107; Shane-1968 .
«ЧРЕВО» — рассказ З. (1913; опубл.: Р з. 1915 . No 4. С. 158—
170). Создан в первый период творчества (1908—1916).
В рассказе угадывается топография уездной Лебедяни и ее округи
(см.: Комлик Н.Н., 2001). Задача повествования — преимуществен-
ное описание нравов и воссоздание отношений героев, крестьянина
Петра, его второй жены Афимьи и ее возлюбленного Ваньки Сели-
фонтова, со средой. При этом писатель, ка к и символисты, уделяет
большое внимание проблеме пола, что тесно соединена в рассказе
с др. проблемой — жизнью чревом. Данный вопрос решен здесь
более сложно, по сравнению с этапным произв. первого творческого
периода, повестью «Уездное» (1912). Не менее важна также пробле-
ма преступления и наказания.
Герои рассказа, связанные с крест. почвой, живут по неписаным
законам естества и христ. морали. Примечателен образ крестьянки
Афимьи, относящийся к типу «органического» человека.
В характере героини есть положительная, с т. з. З., «органика» —
стремление к продолжению рода. Измена Афимьи, «бабы молодой,
сытой, крепкой», объясняется тем, что старый Петра «младенчика...
с ней не прижил». Именно потому, что у нее нет собственного, своего
ребенка, она не может принять и полюбить Васятку — первого сына
мужа от другой женщины (cм.: Захарова Е.В. // Литературоведение
на совр. этапе (1). C. 502). Не случайно пустое чрево героини срав-
нивается с почвой: «Ведь чрево у ней — как земля пересохшая —
дождя ждет, чтобы родить» (Замятин. Избр. произв.-1989. С. 127).
Однако, после того как избитая Петрой, Афимья «скинула» мла-
денчика, к-рого понесла «от Иванюши милого», «вспрянула с лавки
Афимья, взвыла — не своим, бабьим, а звериным голосом. И из чре-
ва, пустого, как побитое градом поле накануне покоса — хлынула
из чрева кровь. И родилась с кровью нестерпимая против Петры-
погубителя злоба» (Замятин. Избр. произв.-1989 . С. 130). Сравне-
ние го лоса Афимьи со звериным обнаруживает оборотную сторону
жизни «чревом», присущее «органическому» человеку злое начало.

641
Причиной преступления Афимьи становится потеря ею ребенка, т. е.
возможности продолжить жизнь, к-рая является гл. ценностью для
рус. крестьян. Прийти в себя после содеянного героиню «заставляет
крик голодного пасынка, к которому у Афимьи внезапно просыпа-
ется жалость, когда она представляет на его месте своего нерожден-
ного сына» (Захарова Е.В. // Лит-ведение на совр. этапе (1). С. 502).
Заключающее рассказ сравнение скорбящей героини с богоматерью
обнаруживает позицию автора по отношению к разыгравшейся дра-
ме: З.-писатель во многом разделял крестьянскую аксиологию (см.
также: «Алатырь», «На куличках»).
Однако высшими моральными ценностями для рус. крестьянства
были все же христ. ценности. «Когда свое предназначение “рожани-
цы” женщина не может исполнить, она обращается к Богородице.
И только пройдя через преступление и покаяние, Афимья духовно
возрождается. Ей становится “себя страшно”. В финале Афимья —
это “женский скорбный лик” Богородицы, принимающей добро-
вольно страдания мира» (Попова И.М ., 2003. С. 43). Крест. мир про-
стил Афимью, отбывающую на каторгу, за ее будущие страдания.
В кругу персонажей «Чрева» выделяется также соседка Афимьи
Петровна, нравственная, требовательная к окружающим. Это она
подтолкнула Афимью к тому, чтобы та созналась в содеянном.
Рассказ привлекает яркими страстями героев, колоритными нар.
типами, драматическим сюжетом. Уж е в этом произв., как и в «Уе зд -
ном», сложились замятинская сказовая манера повествования и «ор-
наментальный» стиль, основанный на «органической» и вещной об-
разности, фольклорных приемах. О влюбленной в Ивана Афимье
повествуется в стиле нар. песни или сказки: «Только и есть одно-
разъединое утешенье Афимье: к Иванюшеньке милому сбегать»
(Замятин. Избр. произв.-1989 . С. 126). Глаза зачавшей Афимьи срав-
ниваются с маятником у часов и с туманом: «И глаза — бывало — то
бойкие да веселые, огонь черный. А теперь — остановились, как вот
маятник у часов: не для ча больше глазам ходить-маяться. Остано-
вились — и внутрь глядят, и туманной пеленой от белого света за-
крылись» (Замятин. Избр. произв.-1989 . С. 128), что обнаруживает
сравнительно-типологическую связь замятинских произв. и с футу -
ристическими текстами, основанными на метафорах и сравнениях
природных явлений и человека с миром вещей.

642
Отклики критики: «Об утробном — и в рассказе “Чрево”. Анфи-
мья, баба крепкая, молодая, в соку, из-за потребности иметь ребенка
идет на убийство мужа, солит его труп. Но здесь сила чрева дается в
другом освещении. В рассказе много лиризма, и утробное у Анфи-
мьи другое, не барыбинское, — ему сочувствуешь.
Утробное двоится: оно уже не в образе Барыбы, а в образе Ан-
фимьи, трогательно жаждущей оплодотворения» (Воронский А.К .,
1927. С. 19). Спорно утверждение, что в этом произв. писатель сме-
нил свою позицию по отношению к телесности мира на противопо-
ложную (см.: Девятайкин Е.Е., 1990. С. 39 —54).
Публ.: Замятин Е.И. Уездное: Повести и рассказы. Пг.: Книгоизд-
во М. Попова (Ясного) [О.Н . Поповой], 1916. Т. 1; Замятин Е.И .
Чрево: Рассказ; Землемер: Рассказ. Пг.: Эпоха, 1922 (Библиотечка
«Эпохи»); Замятин Е.И. Уездное: Повести и рассказы. 2 -е изд. / обл.
Б.М. Кустодиева. М.; Пг.: Круг, 1923. Т. 1; Замятин. Собр. соч .-1 . Т. 2;
Замятин. Избр. произв. -1 9 8 9; Замятин. Собр. соч .- 2 . Т. 1 . Уездное.
Лит.: Воронский А.К. Евгений Замятин // Воронский А.К . Лит.
типы. М ., 1927. С. 15—38; Девятайкин Е.Е. Творческая эволюция
Евгения Замятина (на материале дореволюц. прозы // Сов. лит. в про-
шлом и настоящем. М., 1990. С . 39 —54; Захарова Е.В . Поэтика об-
раза матери в прозе Е.И . Замятина // Лит-ведение на совр. этапе (1).
C. 501—505; Келдыш-1, 2, 3, 4; Комлик Н.Н . Творческое наследие
Евгения Замятина в контексте традиций рус. нар. культуры: автореф.
дис. ... д-ра филол. наук. Тамбов, 2001; Попова И.М. Лит. знаки и коды
в прозе Е.И . Замятина: функции, семантика, способы воплощения:
курс лекций. Тамбов: Изд-во ТГТУ, 2003.
«ЧУДЕСА», ИЛИ «НЕЧЕСТИВЫЕ РАССКАЗЫ» ― цикл
рассказов З. (1917—1924; опубл.: Замятин Е.И. О святом грехе
Зеницы-девы. Слово похвальное // Д н. 1917 . 15 окт. (No 181). С . 5;
О том, как исцелен был отрок Еразм / илл. Б.М. Кустодиева. Пг.:
Петрополис, 1922. Печаталось также под заглавием «О том, как ис-
целен был инок Еразм»).
З., ка к и в «Уездном», возрождает в данном цикле традиции
рус. ср.-век. культуры, одновременно новаторски их переосмысляя.
Цикл «Чудеса» написан в соответствии с жанровой структурой па-
терика, т. е. сборника рассказов о жизни монахов того или иного

643
монастыря или святых, почитаемых в той или иной местности (см.:
Николаева С.Ю., 2004. С . 135). Мотивы греха , искушения героя дья-
волом и борьбы с ним, а также чуда в «Нечестивых рассказах» и
«Житии Блохи», пронизанных дионисийским началом (Ф. Ницше),
имеют изначально противоположный, по сравнению с памятниками
др.-рус. лит., смысл. Замятинский Сампсон испытывает в рассказе
«О том, как исцелен был отрок Еразм» тот блаженный восторг, пред-
ставляющий собой аналогию опьянения, вихрь пламенной жизни,
к-рые Ницше связывал с дионисийским началом (см.: Ницше Ф.
Соч., 1996. Т. 1 . С. 61). К др.-рус. поэтике метаморфозы (превра-
щению грешника в праведника) восходят и жанровые метаморфозы
«Нечестивых рассказов». Эта форма поэтики близка психол. мета-
морфозам в рассказах из «Книги превращений» (СПб., 1914) Соло-
губа Ф.К. — мг новенным превращениям одного состояния, чувства
персонажа в противоположное, «ко гда “чудо” граничит с “чудовищ-
ным”» (см.: Колобаева Л.А . «Никакой психологии», или Фантасти-
ка психологии? (О перспективах психологизма в рус. лит-ре нашего
века). 1999 . С . 13).
В рассказе «О святом грехе Зеницы-девы» иносказательно-
символически изображена связь язычницы Зеницы с бесом, приняв-
шим облик змеи, к-рую она испила с водой. В повести Ремизова А.М.
«Соломония» (1929) есть такой же мотив физического соединения
героини со змеем-дьяволом (см.: Ремизов А.М., 1989).
Беса у обоих писателей изгоняет глубоко верующий христианин,
вследствие чего героини приобщаются к истинной вере. Физическое
же соединение Зеницы-христианки с врагом ее родины, «злу изо-
бретником» готским царем Ерманом интерпретировано как «грех
милосердный». Оксюморонный образ «святого греха» формирует
содержание произв., где переосмыслена похвала святому, обязатель-
ный структурный элемент житий, и одновременно пародируются
библейские истории Юдифи и Эсфири. А « чудо милостивое» — вос-
становление усекновенных персей Зеницы — дает ей возможность
грешить и дальше (Замятин. Избр. произв.-1989. С . 530 —531).
Включенные в рассказ «О том, как исцелен был инок Еразм»
фрагменты произв. христ. лит. — библейская Песнь песней и исто-
рия о Сампсоне, а также житие преподобной Марии Египетской под
пером З. приобрели греховно-эротический смысл. Вероятно, пи-

644
сатель читал «Марию Египетскую» (1906) Ремизова, вошедшую в
цикл его «Отреченных повестей» (или «Лимонарь, Лу г духовный»).
Ремизов выбрал эпизод из детства преподобной — беседу с Хри-
стом, предсказавшим Марии ее духовные подвиги. З ., обратившись
к греховному этапу судьбы Марии Египетской, полемизирует с Ре-
мизовым.
В рассказе об иноке Еразме показательна кульминация сюжет-
ной линии монаха Сампсона, где скованный из-за его гиперболи-
зированного женолюбия, Сампсон «порвал крепкие цепи и, пробо-
дав все на пути, явился перед братией, дерзновенно <...> исповедуя
жажду смешения» (Замятин. Собр. соч . -1 . Т. 4. С. 240). После этого
описан свальный грех, напоминающий соединение нумеров в не-
регламентированных любовных порывах в сценах торжества ре-
волюции в романе «Мы». В обоих эпизодах в человеке побеждает
естественно-природное, трансформированное дионисийское, не
поддающееся каким бы то ни было нравственным канонам и нор-
мам начало. Блудница Мария Египетская напоминает любимую за-
мятинскую героиню I-330: для обеих не санкционированное об-вом
поведение — средство самовыражения. Совпадающие почти тексту-
ально описания героинь в предвкушении любовного соития осно-
ваны на органической образности, что лучше прямых авторских
деклараций передает симпатию З. к естественным порывам, пусть в
глазах об-ва и греховным. «На зеленом ясписе трав ― золотой плод:
нагота преподобной, и жалят взор четыре расцветших алыми чаша-
ми цветка» — о Марии (Замятин. Собр. соч . -1 . Т. 4 . С. 237), «Она
в раскрытой чашечке кресла — как пчела: в ней жало и мед» — об
I-330 (Замятин. Избр. произв.-1990 . Т. 2. С. 88). «Органическая» об-
разность родственна образу весеннего поля, покрытого цветами, из
«Марии Египетской» Ремизова.
В сюжетной линии Еразма, пишущего житийную икону Марии
Египетской, кульминационным является эпизод физического сое-
динения иконописца с его материализовавшимся творением. Грех
здесь совершают оба — и Пигмалион-послушник-иконописец, и
Галатея ― святая монахиня. Этот сюжетный оксюморон тем более
запоминается, что грех и чудо в нем соединены. Описание чуда в
рассказе связано одновременно с эстетикой символизма (зыбкость
и иллюзорность призрака) и акмеизма (радостное ощущение чув-

645
ственной полноты человеческой жизни). Но видение исчезает, а
исцеление Еразма от «огня страстного» воспринимается автором и
читателем как ложный happy end: «<...> когда писал он лики свя-
тых — то писал, как все, во славу Божию, а не диавольскую» (За-
мятин. Собр. соч . -1 . Т. 4. С. 242). Эта развязка — важный элемент
содержания антипатерикового рассказа. Примечательно, что сам З.
назвал его пародией на житие, монашеское сказание (Замятин Е.И .
Письмо [М. Горькому] // ИМЛИ. Архив А.М. Горького. КГ-п-28 -
28-6). Таков же финал антиутопии «Мы» (кстати, «все» — не что
иное, как «мы») с исцелением Д-503 от бывшей у него души.
«Я очень сомневаюсь в литературной и эстетической ценности
этой грубой шутки, в которой не вижу ничего, кроме весьма не-
удачной попытки объединить А. Франса с А. Ремизовым», — писал
М. Горький из Сорренто 23.09 .1924 Тихонову А.Н . по поводу рас-
сказа о Еразме (Горький М. Письма А.Н. Тихонову. 1959 . С. 49).
По мнению Горького, тема цикла З. была неактуальной, ирония как
способ худож. обобщения ему была чужда. Враждебно отнеслась
к этому рассказу марксистская критика, увидевшая в нем «притчу
о поумневшем вожде и успокоившейся массе», к-рую З. «оказался
в состоянии написать лишь по окончании гражданской войны и с
укреплением нэпа. Нэп и сравнительно спокойную, мирную жизнь
Замятин воспринял как исцеление вождей, а с ними и масс <...>»
(Машбиц-Веров И.М., 1927. С. 63).
Последний из «Нечестивых рассказов» — «О чуде, происшед-
шем в Пепельную Среду» (1924). Свидетельство о начавшейся рабо-
те З. над ним имеется в его письме Чуковскому К.И . от 14.06 .1923 г.
(Замятин — разным адресатам, 1996. С. 142). Как видно из письма,
вначале рассказ «О чуде, происшедшем в Пепельную Среду» на-
зывался «Непорочное зачатие». Эта история, повествующая о бе-
ременности и родах каноника Симплиция, как и «Житие Блохи»,
пародирует библ. сюжетные мотивы чудесного зачатия Саррой и де-
вой Марией, а также жизнеописания святых. Однако при кажущейся
легкости этой «наивной истории на гомосексуальную тему», какой
ее считает амер. славист А. Шейн (см.: Shane-1968), ей присуща и
серьезность.
Загадочный доктор Войчек, напоминающий своими рожками-
вихрами инфернальную I-330, с ее бровями «как острые рожки икса»

646
(Замятин. Избр. произв.-1990 . Т. 2. С. 7), проникается сочувствием к
жертве своих козней. Причина удивительна: каноник стал матерью,
а значит, по З., противоестественная связь оказалась естественной.
Так из произв. исчезает ирония, без к-рой нет у писателя пародии,
и в результате жанровой метаморфозы пародия превращается в рас-
сказ о мнимом грехе, о «самом главном».
«Монах может сблудить с барышней; у монаха может быть ре-
бенок; но он должен быть брошен в воду. Едва монах уцепился
за ребенка, сказал: “не отдам”; едва уцепился за барышню, ска-
зал: “люблю и не перестану любить” — как христианство ко н -
чилось», — эта мысль В.В . Розанова точно выражает идейный
смысл рассказа З. (Розанов В.В. Темный лик: Метафизика хри-
стианства., 1990. Т. 1: Религия и культура. С . 564 —565). Однако в
позициях философа и писателя есть и различие. Типологический
для «Нечестивых рассказов» мотив искушения человека дьяволом
в последнем произв. цикла трактуется по-новому. Для З. самое
главное — продолжение жизни, возведенное в своего рода рели-
гию. Повествование в «Нечестивых рассказах» свидетельствует
о новом направлении стилевых исканий писателя: это виртуозно-
эстетская стилизация, ориентированная на письменно-книжную
речь старинных церк. книг с ее многочисленными эпитетами,
сравнениями и метафорами. Т. о ., хотя форма «Нечестивых рас-
сказов» соответствует произв. др.-рус. жанров жития и патерико-
вого рассказа, а также поэтике метаморфозы, идейная направлен-
ность содержания замятинских произв. вовсе не благочестивая:
писатель отвергает аскетизм и утверждает полноту человеческих
чувств.
Существует иная т.з. на содержание «Чудес»: «Замятинская сти-
лизация на церковнославянские жанры, а также трактовка sacrum во
всем творчестве была своеобразной игрой, вызовом читателю, ко -
торого автор стремился вывести из колеи привычек, литературных
канонов, также посредством создания антижанров и шуткой. Это не
оскорбление религии, не ересь в значении, которое придает этому
слову церковь» (см.: Гильднер А. Sacrum или profanum? Несколько
замечаний о «святом» у Е. Замятина // Е.И. Замятин: личность и
творчество писателя в оценках отечественных и зарубеж. исследова-

647
телей: сб. ст. СПб.: Изд-во рус. христ. гуманитарной академии, 2015.
С. 198).
См. также: Идейное и жанрово-стилевое своеобразие прозы
И.С . Шмелева, М. Горького и Е.И . Замятина на тему религиозной
веры и церкви, «Житие Блохи».
Публ.: Замятин Е.И. О том, как исцелен был инок Еразм // Р с.
1924. No 4 . С . 43 —55; Замятин Е.И. О чуде, происшедшем в Пепель-
ную Среду // Новая Россия. 1926 . No 1 . С . 57 —62; перепеч.: Замя-
тин Е.И . О том, как исцелен был инок Еразм. О чуде, происшедшем
в Пепельную Среду // Нечестивые рассказы. М .: Круг, 1927; под на-
званием «Чудеса: О том, как исцелен был отрок Эразм. О чуде, проис-
шедшем в Пепельную Среду» // Замятин. Собр. соч .-1 . Т. 4 .
Лит.: Замятин Е.И . Житие Блохи. Л ., 1929; Замятин. Собр. соч . -1 .
Т. 4; Замятин. Избр. произв.-1 9 8 9; Замятин. Избр. произв.-1 9 9 0; За-
мятин Е.И . Письмо [М. Горькому] // ИМЛИ. Архив А.М . Горького.
КГ-П-28 -28 -6; Замятин — разным адресатам, 1996. С. 136 —159;
Гилднер А. Sacrum или profanum? Несколько замечаний о «святом» у
Е. Замятина // Е.И . Замятин: личность и творчество писателя в оценках
отечественных и зарубеж. исследователей: сб. ст. Изд-во рус. христ.
гуманитарной академии. СПб., 2015. С . 186 —198; Горький М. [О Е. За-
мятине] // Горький А.М. (Горький М.) Архив А.М. Горького. Т. 12 . М .,
1969. С . 218, 360; Горький М. Письма А.Н . Тихонову // Горьковские
чтения. 1953—1957. М ., 1959. С. 49 —56; Колобаева Л.А. «Никакой
психологии», или Фантастика психологии? (О перспективах психоло-
гизмаврус.лит.нашегов.)//Вопр.лит.М., 1999.No2.С.3—20;Ком-
лик Н.Н. Нар. Россия и поэтика ее воплощения в творчестве Е.И . За-
мятина. Елец, 2008; Лебедев А. «Святой грех» Зеницы Девы, или что
мог читать инок Еразм (два произв. Е. Замятина в церковно-лит. кон -
тексте) // Новое о Замятине: сб. мат-лов . М., 1997. С . 36 —55; Машбиц-
Веров И.М . Евг. Замятин // На лит. посту. М., 1927. No 17/18. С . 56—65;
Николаева С.Ю. Жанровая парадигма в цикле Е. Замятина «Чудеса» //
ТНЗ.2004.Кн.12.С.133—139;НицшеФ.Сочинения:в2т.М., 1996.
Т. 1; Ремизов А.М. Соломония // Рус. лит. 1989 . No 2 . С . 119 —130; Ро-
занов В.В. Темный лик: Метафизика христианства // Розанов В.В.
[Избр. произв.]. М., 1990. Т. 1: Религия и культура; Фриче В.М. На пра-
вом фланге. Нечестивые рассказы // Фриче В.М. Заметки о совр. лит.
М.; Л., 1928. С. 22 —29; Shane-1968 .

648
ЧУКОВСКИЙ Корней Иванович (наст. фам., им я Корнейчуков
Николай Васильевич, 1882—1969) — детский поэт, переводчик, лит.
критик, историк лит., коллега и корреспондент З.
К.И . Чуковский высоко оценил талант З.
—
автора повести
«Уездное», назвав его «новым Гоголем» (см.: Оцуп Н.А. Океан вре-
мени... 1994. С. 541), и мастерство эпистолярной прозы писателя.
Чуковский в письме З. от 19.071921 г. удивленно воскликнул: «Я и
не знал, что Вы так здорово пишете письма!» (Замятин — Чуков-
ский. Переписка. С. 208). З., со своей стороны, готовясь к лекциям по
рус. лит., штудировал критические работы Чуковского (см.: Галуш-
кин А.Ю . Вступ. ст. // Замятин — Чуковский. Переписка. С. 193).
Личное знакомство З. и Чуковского состоялось, скорее всего, в
первой пол. 1918 г. вскоре после возвращения З. из Великобрита-
нии. 13.08.1918 г. оба должны были принять участие в вечере об-
ва помощи нуждающимся работникам интеллектуального труда в
зале Тенишевского уч-ща, а 24.08.1918 г. З . пишет первое письмо
Чуковскому. В дневнике Чуковского, воспоминаниях и письмах З.
1918—1922 гг. содержится множество упоминаний об участии в
заседаниях редколлегий изд-в, журн., совместных издательских
проектах (см.: Галушкин А.Ю. Вступ. ст. // Замятин — Чуковский.
Переписка. С . 193).
Первым по времени стал журн. «Завтра» (см.: «Завтра», Замя-
тин Е.И. — теоретик неореализма), к-рый в свет не вышел. За ним
последовал журн. «Д и» (1921), запрещенная «Лит. газ .» (1921), не-
парт. журн. «Совр. З», выходивший при изд-ве «Всемирная лите-
ратура» в 1922—1924 гг. , и единственный частный независимый
литературно-худож. журн. «Р с».
Чуковский в 1918—1924 гг., как и З., сотрудничал с изд-м «Все-
мирная литература» как редактор и переводчик, в совершенстве
знавший англ. лит-ру, о чем свидетельствует, в частности, письмо
Чуковскому от 14.06 .1923 г. З., заведовавшему англ. ред. изд-ва. Это
письмо пестрит именами англ. и амер. прозаиков Т. Харди, Д.Г. Ло-
ренса (Лоуренса), С. Льюиса, А. Беннета: «Будьте добры к “Всемир-
ной” и к себе: пришлите эти книги поскорее — и получите за них
деньги (за розыскания и предоставление оригиналов). < . ..> Для хро-
ники материалу, кажется, будет очень много. Главное — не хватает
романа. Не пустить ли “Мы” — в виде перевода с португальского?

649
Успех обеспечен. На старости лет занялся опять рассказами: пишу
“Рассказ о самом главном”. Если не сойду с рельс, скоро кончу —
и начну для отдыха пустяки: “Непорочное зачатие”1
.
<...> Евг. За-
мятин» (Замятин — разным адресатам, 1996. С. 142). О том, что
Чуковский был для З. в то время авторитетным лит. критиком, сви-
детельствует упоминание в данном письме о работе автора «Мы»
над рассказами.
В письме есть и упоминание о совместной работе З. и Чуковско-
го над рубрикой «Библиография и хроника» в журн. «Совр. З», где
З. безуспешно хотел опубликовать «Мы».
З. и Чуковский были также редакторами изд-ва «Эпоха» и неза-
висимого литературно-худож. журн. «Р с».
Как и З., Чуковский был связан с лит. группой «Серапионовы
братья»: с 1919-го до весны 1921 г. он читал лекции в Доме иск-в и
присутствовал на собраниях «серапионов».
Взаимоотношения были особенно близкими в нач. 1920-х гг.,
о чем свидетельствуют домашние прозвища-обращения в письмах
З. к Чуковскому: «Дорогой КИЧ», «Дорогой Чуко» (Замятин — Чу-
ковский. Переписка. С. 214, 215). Чуковский активно приглашает З.
наряду с Шкловским В.Б . в Холомки в Бельское Устье, принимает
горячее участие в романе друга с художницей С.А . Гагариной (см.
письма Чуковского З. от 19.07 и после 08.08 — начала сент. 1921 г.
(Замятин — Чуковский. Переписка. С. 208, 211—212)).
Чуковский и Замятины проводили вместе праздники. 1 янв.
1922 г. писатели отпраздновали вместе в Доме литераторов за одним
столиком с Фединым К.А. и В.Ф. Ходасевичем (см.: Чуковский-1 .
C. 185). Об «интимном вечере “Всемирной лит.”» 1922 г. Н.А . Оцуп
оставил запись в своем дневнике (Оцуп Н.А . Океан времени... 1993 .
С. 544).
Но в частном письме Чуковского к Толстому А.Н . содержалась
нелицеприятная характеристика общественной позиции З.-писа-
теля: «З. очень милый человек, очень, очень, — но ведь это чи-
стоплюй, осторожный, ничего не почувствовавший» (Переписка
А.Н . Толстого. М ., 1989. Т. 1 . С. 312). Это письмо А.Н . Толстой
опубл. 04 .06 .1922 г. в берлинской газ. «Накануне». Записи в дневни-
1 Так З. назвал рассказ «О чуде, происшедшем в Пепельную среду».

650
ке Чуковского от 09.03 или 10.03 и 19.03 .1922 г. о З.: «гладкий, уве-
ренный, вымытый, крепенький — тамбовский англичанин <...>»;
«приятнейший, лоснящийся парень, чистенький, комфортный,
знающий, где раки зимуют; умеющий быть со всеми в отличных
отношениях, всем нравящийся, осторожный, ― и все же милый.
Я, по крайней мере, бываю искренне рад, ко гда увижу его сытое
лицо. <. . .> он умело и осторожно будирует против властей — в
меру, лишь бы понравиться эмигрантам. Стиль его — тоже мелкий,
без широких линий. <. . .>. Он изображает из себя англичанина, но
по-английски не говорит и вообще знает поразительно мало из ан-
глийской литературы и жизни. Но — и это в нем мило, потому что в
сущности он милый малый, никому не мешающий, приятный собе-
седник, выпивала» (Чуковский-1. C. 191, 196). В письме Чуковско-
го А.Н . Толстому эта многогранность облика З. затушевывается,
а усиливается негативное впечатление от личности литератора-
«чистоплюя», не принимающего новых, революц. преобразований
в жизни России.
Публ. письма Чуковского Толстым вызвала громкий скандал в
лит. кругах эмиграции и России и сильно обидела З.
В редакционной ст. «Cloaca maxima» газ. «Руль» писала: «Пись-
мо, по-видимому, не было предназначено для печати <...> такой
оплошности не сделал Корней Чуковский, это просто его пре-
дал граф Толстой» (Варламов А.Н . Алексей Толстой. М., 2006.
С. 270).
Правления Дома искусств и Дома литераторов встали на сторону
З. (Там же. С . 271). В письмах Чуковского З. того периода прояви-
лось тяжелое душевное состояние тех дней.
«Дорогой Евгений Иванович. < . ..> если у Вас есть сила выбро-
сить совершенно из души весь этот эпизод с письмом — выплеснуть
его за окно, со всею его мутью и грязью, — отлично! Я счастлив и
сумею доказать Вам, что я товарищ верный и надежный. Если же
нет (а насилия над собой делать не следует), я при всем моем же -
лании никак не могу ни работать во “Всемирной”, ни делать жур-
нал» (Замятин — Чуковский. Переписка. С. 215 —216; письмо от
19—20 .06.1922 г.) .
«Дорогой Корней Иваныч, после Вашего письма Толстому у
меня есть ощущение, что именно друг-то и товарищ Вы — доволь-

651
но колченогий и не очень надежный. Я знаю, что вот если меня зав-
тра или через месяц засадят (потому что сейчас нет в Советской
России писателя более неосторожного, чем я) — если так случится,
Чуковский один из первых пойдет хлопотать за меня. Но в случаях
менее серьезных — ради красного словца или черт его знает ради
чего — Чуковский за милую душу кинет меня Толстому или еще
кому. < . . .> Чуковским, т<о> е <сть> одним из тех десяти или пяти,
кто по-настоящему честно относится к слову, к искусству слова —
вы для меня все равно остаетесь (для десяти и для пяти я, должно
быть, и пишу)» (Замятин — Чуковский. Переписка. С . 216 —217;
письмо от 30.06). З. здесь провел точную грань между сомнитель-
ным человеческим качеством критика и его преданностью лит. и
самоотверженным, как верилось З., служением писателям. Сбы-
лось и предсказание З. относительно грозившего в близком буду-
щем ареста, однако Чуковский не стал хлопотать за З. (см.: Аресты)
и критически отозвался в дневниковых записях от 30.09 .1922 г. и
24.04 .1923 г. о хлопотах З. и его друзей в связи с намечавшейся,
но не состоявшейся высылкой уже освобожденного писателя за ру-
беж: «вся борьба З. бутафорская и маргариновая», «<...> никто его
не высылает — оббил все пороги, накланялся всем коммунистам —
и вот теперь разыгрывает из себя политического мученика» (см.:
Чуковский-1 . C . 217, 243).
Идейные расхождения Чуковского и З. проявились и в суждени-
ях критика относительно ряда произв. писателя.
В отзыве на пьесу З. 1920 г. «Огни св. Доминика» критик выска-
зал опасение о том, «что плохое предисловие может повредить хоро-
шей пьесе», т. к. Чуковскому не понравился внеисторический смысл
предисловия к «Огням св. Доминика», где драматург давал понять,
что происходящее в его произв. имеет отношение и к послереволюц.
сов. действительности (публ. А.Ю . Галушкина. См.: Замятин — Чу-
ковский. Переписка. С. 194).
Чуковский осудил и другое произв., входившее в триаду произв.
о революции и энтропии, ― роман «Мы», также пронизанный не-
приятием сов. единомыслия. В дневниковой записи от 20.01.1923 г.
о чтении З. романа «Мы» 19.01 .1923 г. в ред. «Всемирной лит.» Чу-
ко вско му, Волынскому А.Л ., С.Ф. Ольденбургу, Б.Я. Владимирцеву
критик заметил: «Ой, как скучно, и претенциозно, и ничтожно то,

652
что читал З. Ни одного живого места, даже нечаянно. Один и тот
же прием: все герои говорят неоконченными фразами, неврастени-
чески, он очень хочет быть нервным, а сам — бревно. И все ста-
рается сказать не по-людски, с наивным вывертом: «ее обклеили
улыбкой». Ему кажется, что это очень утонченно. И все мелкие
ужимки и прыжки. Старательно и непременно чтобы был анар-
хизм, хвалит дикое состояние свободы, отрицает всякую ферулу,
норму, всякий порядок — а сам с ног до головы мещанин. Ненави-
дит расписания <...>, а сам только по этому расписанию и пишет. И
как плохо пишет, мелконько. Дурного тона импрессионизм. Тире,
тире, тире... И вся мозгология дурацкая: все хочет дышать ушами,
а не ртом и носом. Его называют мэтром, какой же это мэтр, это
сантиметр. Слушали без аппетита. Волынский ушел с середины и
сделал автору только одно замечание: нужно говорить не Егова,
но Ягве. < . ..> Потом Волынский сказал мне, что роман гнусный,
глупый и пр. Тихонов — как инженер — заметил Замятину, что
нельзя говорить: он поднялся кругами; кругами подняться невоз-
можно, можно подняться спиралью, и все заговорили о другом»
(см.: Чуковский-1 . C . 231). Данный отзыв во многом обусловлен
и значительными идейными расхождениями писателей, и следую-
щим обстоятельством: Чуковский в этот период, очевидно, пола-
гал, что импрессионизм в рус. лит. себя исчерпал. И в 1900-е годы
он высказывал критические замечания в адрес произв. младосим-
волистов Белого А. и Вяч. Иванова, опубл. в журн. «Весы»: «ор-
ганического, почвенного мало» (письмо В.Я . Брюсову [янв. 1906]
цит.: «Я люблю Ленинград любовью писателя...»: Из писем К. Чу -
ковского // Звезда. Л ., 1972. No 8. С . 189). Вот почему он не принял
наряду с идеями замятинского романа и его близкие к символист-
ской образности тропы. Более благосклонным оказалось мнение
Чуковского о рассказе «Пещера».
Несмотря на существенные идейные и эстетические расхожде-
ния между Чуковским и З., их сотрудничество и приятельские от-
ношения продолжались. В сент.-окт. 1923 г. они отдыхали вместе в
Коктебеле у Волошина М.А. След. весной Волошин приехал в Ленин-
град. Друзья, гостившие у него в Коктебеле, собрались 02.05 .1924 г.
в квартире М. Шкапской и, чествуя поэта, занялись сочинением бу-
риме. Первый приз получил З. Его буриме сохранилось в рукопис-

653
ном альм. Чуковского «Чукоккала» (Чукоккала. Рукописный альма-
нах Корнея Чуковского. М ., 1979. С. 312—313).
Впоследствии отношения З. и Чуковского стали преимуществен-
но деловыми.
В письме амер. слависту Ярмолинскому А.Ц. от 08.03.1926 г. из
Ленинграда З. признавался: «Чуковский безнадежно груб — не ста-
ну объяснять это. И если кому -нибудь нравится нечто брутальное —
шампанское “брют” или домашняя грубость, ― в таком случае о
вкусах не спорят. Тем более что Чуковский — смесь этих двух видов
брутальности» (пер. с англ. мой. — Т.Д . ) (Замятин — разным адре-
сатам, 1996. С. 146). С 1926 по 1928 г. контактные связи Чуковского
и З. прерываются. Но З.-писатель все же нуждался в профессиональ-
но точных советах критика.
Чуковский 03.01.1928 г. навестил З., к-рый показал ему перевод
своих рассказов на исп. яз. и романа «Мы» на чеш., рисунки Кусто-
диева Б.М. к «Житию Бл охи» и советовался с Чуковским относи-
тельно распределения материала по тома м для своего собр. соч. в
изд-ве «Федерация».
В целом развитие взаимоотношений писателей характерно «для
той идейно-психологической эволюции, которую переживало пи-
сательское сообщество в 1920-е гг. Процесс интериоризации новой
идеологической системы шел в разных формах, но, кажется, был не-
избежен для всех. И размежевание шло не столько по литературно-
эстетическим, сколько по общественным критериям» (Галушкин А.Ю .
Вступ. ст. // Замятин — Чуковский. Переписка. С. 197). После отъезда
З. за рубеж его связи с Чуковским прервались. Чуковский оставил о
нем дневниковые воспоминания и записи в альм. «Чукоккала».
См. также: Буриме, «Русский современник».
Лит.: Замятин — Чуковский. Переписка; Замятин — разным адре-
сатам, 1996; Варламов А.Н. Алексей Толстой. М ., 2006; Оцуп Н.А. Ев-
гений Замятин // Оцуп Н.А. Океан времени: Стих.; Дневник в стихах;
Ст. и воспоминания. СПб.; Дюссельдорф, 1993; Переписка А.Н . Тол-
стого / вступ. ст., со ст., подгот. текста и коммент. А .М . Крюковой. М .,
1989. Т. 1; Рус. Берлин. М., 2 0 0 3; Чуковский-1; Чукоккала. Рукописный
альм. Корнея Чуковского. М., 1979; «Я люблю Ленинград любовью
писателя...»: Из писем К. Чуковского / вступ. заметка, публ. и коммент.
Л.Крысина//Звезда.Л., 1972.No8.С.188—202.

654
ШАЛЯПИН Федор Иванович (1873—1938) — оперный певец,
мемуарист. С 1922 г. жил и работал за рубежом, где его слышал
З. Шаляпин упоминается в письме З. от 01.08.1932 г. из Парижа Ни-
китиной З.А.: «Весенний сезон в Париже сервирован был под рус-
ским соусом: русская опера с Шаляпиным, русский балет, выставка
русских художников (бывших “мирискусников” главным образом).
Шаляпин еще звучит, но гораздо громче звучат француженки, неис-
тово — как когда-то русские курсистки — вопящие: “Шаляпэн!”, а
Шаляпэн сияет и прижимает руки к сердцу» (Замятин — разным
адресатам, 1996. С. 156).
См. также: Сценарная драматургия, «Стенька Разин».
Лит.: Замятин — разным адресатам, 1996; Лит. зарубежье Рос-
сии: энц. справочник / гл. ред. и сост. Ю.В. Мухачев; под общ. ред.
Е.П. Челышева и А.Я. Дегтярева. М ., 2006. С . 566—567; Раев М. Рос-
сия за рубежом: История культуры рус. эмиграции. 1919 —1939: пер. с
англ. М., 1994. С . 292; Shane-1968 .
ШАПОРИН Юрий Александрович (1887—1966) — компози-
тор, в 1919—1920 и 1922—1928 гг. заведующий музыкальной ча-
стью и дирижер Большого драматического театра в Петрограде —
Ленинграде. В этом театре с 1926 г. шла «Блоха» З. Автор сюиты
«Блоха» из музыки к этой пьесе (1928). В автобиографии 1931 г.
З. писал: «Превосходная музыка Ю. Шапорина к ленинградской по-
становке “Блохи” дала материал для симфонической сюиты “Бло-
ха”, исполнявшейся в Москве в сезон 1929—1930 г.; А. Коут с будет
дирижировать этой сюитой в Нью-Йорке в сезон 1931—1932 года»
(см.: Замятин — Автобиография, 1991. С . 13). З . мечтал привлечь
Шапорина к постановке «Блохи» в Париже, но эти планы не осу-
ществились.
См. также: Театральные постановки.
Лит.: Замятин — Автобиография, 1991. С. 12 —14 .
ШАХОВСКАЯ Зинаида Алексеевна (1906—2001) — поэт, про-
заик, лит. критик, журналист, ред., переводчик, издатель и обще-
ственный деятель, знакомая З. по эмиграции с конца 1933 г. и его
корреспондентка, оставившая мемуары «Отражения», посвящен-
ные заруб. рус. писателям (Париж, 1975). В них Шаховская расска-

655
зала о своих встречах с З., о его отрицательном отношении к рус.
ортодоксальной церкви и о постановке пьесы «Блоха» в Брюсселе. В
нач. 1930 -х гг. обосновалась в Брюсселе, часто приезжала в Париж.
В письме З. от 11.12.1933 г. Шаховской высказана просьба помочь
материально Ахматовой А.А. (Шаховская З. А. Замятин // Сов. лит.
1990. No 3. С. 43). В 1934—1935 гг. , приезжая в Брюссель, З. оста-
навливался у Шаховской.
См. также: Театральные постановки.
Лит.: Лит. зарубежье России: энц. справ. / гл. ред. и сост.
Ю.В . Мухачев; под общ. ред. Е.П . Челышева и А.Я . Дегтярева. М .,
2006. С . 569; Петрова Т.Г. З .А . Шаховская // Лит. энциклопедия рус.
зарубежья (1918—1940). Т. 1 . Писатели рус. зарубежья. М., 1997.
С. 444 —447; Раев М. Россия за рубежом: История культуры рус. эми-
грации. 1919 —1939: пер. с англ . М., 1994. С . 293; Струве Г. Рус. лит.
в изгнании. Париж; М., 1996; Вильданова Р.И., Кудрявцев В.Б ., Лаппо-
Данилевский К.Ю. Краткий биогр. словарь рус. зарубежья. Париж; М.,
1996. С. 380; Шаховская З.А. Замятин // Сов. лит. 1990 . No 3 . С . 42 —
45.
«ШЕСТЬ ДЕВЯТОК» (1929, опубл.: РНЗ. Ч . 1. С. 430;) —
внутр. рец. З . для Изд-ва писателей в Ленинграде на роман молодо-
го автора Бориса Неверова «Шесть девяток». З. рекомендовал это
сатирическое и одновременно лирическое произв. к печати. Роман
увидел свет в 1930 г., однако получил отрицательную прессу. «Перед
нами только пустячок, забавный и развлекающий», — отозвался на
кн. Б. Киреев в рец. «В мусорный ящик» (цит. по: РНЗ. Вып. 3. Ч . 1 .
С. 431). Др. рецензент упрекал прозаика в след.: «С любовью и уме-
нием описывая рестораны, вина и бокалы, автор иногда упоминает о
рабочей массе с фабрики и массе он дает весьма скудное и туманное
представление <...>» (Там же).
Публ.: Замятин. Собр. соч .- 2 . Т. 4 . Беседы еретика. С. 338 .
Лит.: Любимова М.Ю. Комментарии // РНЗ. Вып. 3 . Ч. 1 . С. 430 —
431; Никоненко Ст., Тюрин А. Комментарии // Замятин. Собр. соч . -2 .
Т. 4 . Беседы еретика. С . 489.
ШИШКОВ Вячеслав Яковлевич (1873—1945) — неореалист—
прозаик, драматург, критик, знакомый З.

656
Как и др. писатели-неореалисты, Шишков создает произв., где
бытописательство сочетается с символикой и филос. обобщен-
ностью, лиризм и поэтические картины природы — с шуткой.
Cказовый яз. его прозы передает образность и колорит нар. речи.
В журн. «З», в к-ром опубл. замятинское « Уездное», в 1912 г. напеча-
тан рассказ Шишкова из жизни тунгусов «Помолились». Шишкова
тепло принимают тесно связанные с журн. Иванов-Разумник Р.В.,
Ремизов А.М. и Пришвин М.М. На становление писателя-сибиряка,
как и на творчество З., влияет Ремизов: он раскрывает Шишкову
«секрет красоты стиля и душу языка». Вскоре его рассказы появля-
ются и в «Е ж-ле лит., н. и об ж». В 1915 г. Шишков по творческим
соображениям переезжает в Петербург, где попадает в нужную ему
лит. среду. «Возобновились знакомства с Ремизовым, Миролюбо-
вым, познакомился с Е.И. Замятиным, острым, умным, талантли-
вым человеком <...> . Приехавший из Сибири Г.Д . Гребенщиков
подбил меня сходить к М. Горькому», — вспоминал в автобиогра-
фии 1926 г. писатель (Шишков В.Я., 1987. С. 24). Горький принял
участие в его лит. судьбе, и с 1917 г. Шишков полностью посвятил
себя лит.
Его первая кн. «Сибирский сказ» (1916, изд-во «Огни») востор-
женно встречена читателями и критикой. Наиболее значительна
из всего написанного в ранний период повесть «Тайга». Опубл. в
1916 г. в журн. «Летопись», редактируемом Горьким, она получила
его высокую оценку.
После революции Шишков создает остро социальные и зло-
бодневные циклы очерков и рассказы, роман «Ватага» (1923), по-
вести «Пейпус-озеро» (1924) и «Странники» (1931). З . внимательно
следил за эволюцией Шишкова-писателя и отозвался о его творче-
стве. В ст. «Новая русская проза» (1923) З. критически отметил, что
Шишков «все еще молится реалистически-бытовым двуперстием»
(Замятин. Избр. произв.-1990. Т. 2. С . 361), а в ст. «О сегодняшнем
и о современном» (1924) дал подробный анализ повести «Ватага»:
отметил отход писателя от реалистической традиции, одобрил « зем-
ляной большевизм» изображенного в произв. восстания сибирских
мужиков против Колчака. Критик похвалил уход Шишкова от ком -
позиционного канона предыдущих произв. («строение повести —
кусковое, с быстро меняющимися декорациями — несколько смен в

657
каждой главе»), но отметил и все ошибки повести — «в орнаменте,
в красках <...>» (Замятин. Избр. произв.-1990. Т. 2. С. 371, 372).
В 1930-е гг. и З., и Шишков обращаются к исторической теме,
к-рую раскрывают в романном жанре: З. пишет «Бич Божий»
(1924—1935), Шишков — роман-эпопею «Угрюм-река» (1920—
1932) и исторический роман «Емельян Пугачев» (1934—1945, Го с.
премия). В этих романах Шишков исследует рус. нац. характер и
феномен крест. восстания, раскрывает малоизвестный читателям
тип физически и нравственно крепкого героя-сибиряка. Произв.
писателя-неореалиста, любимые широкими читательскими круга-
ми, переведены на многие иностранные яз.
Лит.: Давыдова Т.Т. Шишков В.Я. // Рус. писатели XX в.: биогр.
словарь. М.: Просвещение, 2009. С. 595—596; Замятин. Избр. произв.-
1990. Т. 2; Замятин — разным адресатам, 1996. С . 136 —159; Шиш-
ков В.Я . Автобиография // Вячеслав Шишков в воспоминаниях совре-
менников. Новосибирск, 1987. С . 24 .
ШКЛОВСКИЙ Виктор Борисович (1893—1984) — писатель,
лит-вед, критик, киновед, киносценарист, знакомый З.
Шкловский был, подобно З., одним из сотрудников изд-ва
«Всемирная литература». О ее ведущих сотрудниках вспоминал в
«Дневнике в стихах» Н.А . Оцуп: «Блок и Сологуб и Гумилев, /»Цех»,
«серапионы» и Чуковский, /Белый и Замятин, Пяст и Шкловский,/
Разве всех упомнишь...» (цит. по: Примочкина Н.Н., 2003. С. 194).
Как и З., Шкловский стал наставником молодых писателей груп-
пы «Серапионовы братья», читал им лекции, стал автором незави-
симого журн. «Р с». Однако впоследствии он, будучи до революции
сторонником футуристов, не принимал участия в спорах лефовцев
и «Серапионовых братьев» и держался особняком в кругу «Лефа».
Он не разделял жизнестроительских тенденций «лит. факта» и ее
политического «утилитаризма», хотя в нек-рых положениях сво-
ей «установки на материал» с ней солидаризировался. В отличие
от О.М. Брика, С.М. Третьякова, В.О . Перцова и Н.Ф. Чужака, для
Шкловского установка на документ — временная мера, к-рая долж-
на была привести к обновлению совр. иск-ва. Эту позицию Шклов-
ского критиковали Третьяков, Перцов, Чужак, упрекавшие его в
неизжитой связи «с эпигонами ОПОЯЗа и серапионства» (Галуш-

658
кин А.Ю . Комментарии // Шкловский В.Б. Гамбургский счет, 1990.
С. 530).
В 1928 г. написана одна из программных его ст. «О Зощенко и
большой литературе». В ней он сформулировал концепцию прозаи-
ческого сказа, разрабатывавшуюся им применительно к творчеству
Н.С. Лескова и прозаиков 1920-х гг., прежде всего Бабеля и Зощенко.
В ноябре 1928 г. Шкловский принял решение выйти из «Лефа», но
не порвал ни с ОПОЯЗом, ни с «серапионами».
Эстетической программой неореалистического течения 1920-х гг.
стали литературно-критические ст. Шкловского, создателя теории
«остраннения», и З., отстаивавшего в это десятилетие принципы
неореализма, или синтетизма.
Шкловский активно общался с членами лит. группы «Серапио-
новы братья». Поэзию одного из братьев, Тихонова Н.С ., Шкловский
положительно оценил в кн. «Сентиментальное путешествие» (1922)
и ст. «Современники и синхронисты» (1924), опубл. в журн. «Р с»
(1924. No 3 . С . 232—237) и участвовал в публ. кн. стихов поэта .
Как прозаик Шкловский оказал влияние на творчество З. вто -
рой пол. 1920 —1930-х гг. На наш взгляд, анекдот о научных дости-
жениях в области изучения яз. обезьян и их военного обучения из
замятинской пьесы «Африканский гость», вероятно, заимствован
из «Сентиментального путешествия» Шкловского (1923), в к-ром
этот анекдот относится к пер. Гражд. войны: «Рассказывали, что ан-
гличане <...> уже высадили в Баку стада обезьян, обученных всем
правилам военного строя. Рассказывали, что этих обезьян нельзя
распропагандировать, что идут они в атаки без страха, что они по-
бедят большевиков» (см.: Шкловский В.Б. Сентиментальное путе-
шествие. М., 1990. С. 174).
Шкловский в ст. «Потолок Евгения Замятина» (1927) точно оха -
рактеризовал писательскую манеру З.: замятинского героя через все
произв. сопровождает «определенная характеристика, нечто вроде
развернутого эпитета», лейтмотивный, или «протекающий», образ,
и герой показывается читателю только с этой стороны (Шкловский.
С. 246). Вместе с тем оценки Шкловского-критика, вынесенные
им замятинским рассказам конца 1910 — нач. 1920-х гг., являются
порой полярными. Он высоко оценил рассказ «Ловец человеков»,
к-рый считал потолком З., но резко критически оценил в ст. «По-

659
толок Евгения Замятина» роман «Мы» как вещь, к-рая «совершенно
неудачна». Шкловский также счел рассказы «Мамай» и «Пещера»
очень плохими (Шкловский. С . 258, 259, 241).
См. также: Е.И. Замятин — теоретик неореализма, Иванов В.В.,
«Серапионовы братья», Тихонов Н.С.
Лит.: Замятин Е.И . Письмо Ф.И . Витязеву // РГАЛИ. 106.I.58;
Давыдова Т.Т. Лит. критика В. Шкловского 1920-х и теория синте-
тизма Е. Замятина // Методология и практика рус. формализма: Бри-
ковский сборник. В . II: мат-лы междунар. науч. конф. «II Бриков-
ские чтения: Методология и практика рус. формализма» (Моск. гос .
ун-т печати, Москва, 20—23 марта 2013 г.). М .: Азбуковник, 2014.
С. 447—453; Примочкина Н.Н . Горький и писатели рус. зарубежья.
М., 2003; Скороспелова Е.Б . К характеристике нек-рых идейно-
стилевых тенденций в сов. прозе первой пол. 20-х гг. // Ф н. М., 1968.
No 6. С . 50—61; Шкловский; Шкловский В.Б . Сентиментальное путе-
шествие. М ., 1990.
ШМЕЛЕВ Иван Сергеевич (1873—1950) — прозаик, публи-
цист, писатель-неореалист, работавший, подобно З., в послереволю-
ционные гг. в эмиграции.
Направленностью произв. 1910 -х гг. Шмелев был близок реали-
стам, группировавшимся вокруг изд-ва «Знание», и в то же время
неореалистам.
Как и З., Шмелев в своих произв. ставил проблемы личности и
среды, нац. своеобразия «рус. души», к-рое оба они объясняли ре-
лиг., этнографическими и географическими условиями; состояния
православной религии. В его произв. на религ. тему («Человек из
ресторана», 1911, «Знание», вып. XXXVI) созданы типы праведника
и революционера, человека, близкого к природе и воплощающего
положительные черты данного типа (ср. с замятинским «органиче-
ским героем»), беззаветно любящей героини, напоминающей Ма-
русю Шмит («На куличках»). Неореалистическая эстетика наиболее
полно воплощена в рассказе Шмелева «Росстани» (1913), где вос-
создан не сам быт, а впечатление от него. Поэтика «Росстаней», как
и «Пугливой тишины» (1912), отвечала импрессионистической тра-
диции, что сближало рассказы Шмелева и с прозой символистов.
Внешнее действие в его рассказах 1910-х гг. сведено к минимуму,

660
и это «усиливало лирическую тональность его прозы и концентри-
ровало внимание на настроениях» (см.: Солнцева Н.М ., 2006. С. 37,
39).
В дореволюц. творчестве Шмелева и З. существенна опора на
нац. ср.-век. культурные традиции, а также рецепция и своеобраз-
ное преломление идей и худож. достижений реалистов — Н .В . Го -
голя, Ф.М . Достоевского, М.Е. Салтыкова-Щедрина, Н.С . Леско-
ва и писателей-народников. Как и З., Шмелев ориентируется на
др.-рус. жанр жития, но воспроизводит его в повести «Неупивае-
мая чаша» всерьез, а не пародийно, в отличие от З. (см.: «Житие
Блохи»). В его произв. первого творческого периода формируется
самобытная сказово-орнаментальная манера, явившаяся основой
для дальнейших стилевых исканий в рус. прозе 1920-х гг. Сказ
«Человека из ресторана» соперничал со сказовым повествовани-
ем замятинской повести «Уездное» (см.: Михайлов О.Н ., 2000.
С. 777 —779).
Творчество Шмелева, восторженно относившегося к Февраль-
ской революции, но не принявшего Окт. (эпопея «Солнце мерт-
вых»), в послереволюц. период типологически близко тем произв.
З., где есть критически-трагическая трактовка событий революции
и гражд. войны («Мы», «Дракон», «Пещера», «Рассказ о самом глав-
ном»). З. откликнулся на рассказ Шмелева «Это было» (1919—1922)
в ст. «Новая русская проза» (1923): «Прекрасный рассказ <...> где
быт каждую минуту готов заклубиться бредом, — залог того, что у
Шмелева и в романе хватит сил по-настоящему охватить современ-
ность» (Замятин. Избр. произв.-1990. Т. 2. С. 361).
Но заметны и существенные отличия от замятинских произв.
прозы Шмелева. У Шмелева однозначно позитивно трактуетс я
проблема религ. веры (повесть о крепостном худ. «Неупиваемая
чаша») и возрождается жанровая традиция рождественского и пас-
хального эпоса, сквозь к-рую жизнь преломляется односторонне —
умиленно-радостно (рассказ «Рождество в Москве», роман «Лето
господне»). «Идеализируя православную Русь с ее крепким быто-
вым укладом, Шмелев мечтает о возрождении страны ка к мощно-
го непобедимого государства» (Спиридонова Л.А ., 2014. С. 137).
А З. создает т. н. антипатериковые рассказы (цикл «Чудеса, или Не-
честивые рассказы»).

661
См. также «Уездное», Идейное и жанрово-стилевое своеобразие
прозы Е.И . Замятина, И.С. Шмелева, М. Горького на тему религи-
озной веры и церкви.
Лит.: Шмелев И.С . Автобиография // Рус. лит. 1973. No 4; «Я верю
в воскресение России». Неизвестные письма Ивана Шмелева // Лит.
газ. 2003.24—30 сент. No 39.С.7;И.С.Шмелев и писатели лит. за-
рубежья: XVIII Крымские междунар. Шмелевские чтения: сб. науч. ст.
междунар. конф. 17—22 сент. 2009 г. Алушта, 2011; Замятин. Избр.
произв.- 1 9 90 . Т. 2; Ильин И.А. О тьме и просветлении: Кн. худож.
критики: Бунин, Ремизов, Шмелев. М ., 1991; Михайлов О.Н . Шме-
лев И.С . // Рус. писатели XX в.: биогр. словарь. М., 2000. С . 777 —779;
Новейшая рус. лит. М., 1927; Осьминина Е.А . Как это было... // Шме-
лев И.С . Собр. соч. М., 1999. Т. 7 (доп.) . С . 3 —16; Поэзия рус. жизни в
творчестве И.С. Шмелева: Шмелевские чтения 2007 и 2009 гг.: мат -лы
междунар. науч. конф. М., ИМЛИ РА Н , 2011; Солженицын А.И . Иван
Шмелев и его «Солнце мертвых» // Н м. No 7. 1998 . С. 184 —193; Солн-
цева Н.М. Иван Сергеевич Шмелев: Аспекты творчества. М ., 2006;
Спиридонова Л.А. Худож. мир И.С. Шмелева. М .: ИМЛИ РА Н , 2014;
Черников А.П . Шмелев // Лит. рус. зарубежья, 1920—1940 . М., 1999.
Вып.2.С.51—84.
ЭКРАНИЗАЦИИ. Основанные на динамичном действии про-
заические и драматургические произв. З. 1920—30-х гг. подходили
для пер. на яз. кино.
В 1926 г. З . написал сценарий по повести «Север», по к-рому
реж. А .В. Ивановский снял фильм «Северная любовь» (вышел на
экраны 24.07 .1928 г.) . Во время съемок фильма писатель не нашел
взаимопонимания с реж. и потребовал убрать свое имя из титров.
Но оно появилось в титрах (премьера фильма состоялась в февр.
1928 г.) . Тогда в открытом «Письме в редакцию» журн. «Жизнь ис-
кусства» З. снял с себя какую бы то ни было ответственность за ху-
дож. сторону этой ленты. (Замятин Е.И . Письмо в редакцию, 1928.
No 11).
По мотивам рассказа З. «Пещера» в 1928 г. по сценарию Б. Ле-
онидова был снят фильм «Дом в сугробах» Ф.М. Эрмлером (см.:
Пещера). Фильм вышел на экраны 23.03 .1928 г. и получил положи-
тельную оценку в прессе — 11 рец.

662
Перу З. принадлежат также след. сценарии, по к-рым не были по-
ставлены фильмы: «Подземелье Гунтона», сценарий по его рассказу
«Ёл а», «Одиннадцать и одна», «Д-503» (англ. вариант «D-503») по
роману «Мы», «Петр I» по роману А. Толстого, конспекты сценари-
ев «Нос», «Сибирь» (по мотивам повести «На куличках»), «Атилла»,
«Царь в плену», «Стенька Разин», «Великая любовь Гойи», «Пико-
вая дама», «Мазепа», «Война и мир», «Вешние воды», «Жизнь начи-
нается снова», «Дездемона», «Владыка Азии», «Чингиз-хан», «Бог
танца». Остались не законченными сценарии «Анна Каренина»,
«Тарас Бульба», «Братья Земганно». Большая часть замятинских
конспектов сценариев написана по-русски.
См. также: Сценарная драматургия.
Лит.: Замятин Е.И . Письмо в редакцию // Жизнь иск-ва . 1928 .
No 11; Галушкин А.Ю. Материалы к прижизненной библиографии
Е.И. Замятина (1908—1936) // ТНЗ. 2003 . Кн. 11 . С . 248 —249; Кино:
энц. словарь. М., 1986.
«ЭЛЕКТРИЧЕСТВО» ― сказка З. (1917, опубл.: Д н. 1918.
21 апр. (No 25). С. 2). Входит в послереволюц. цикл «Большим детям
сказки» и относится к политической разновидности жанра сказки.
Как и сказки «Бяка и Кака» и «Иваны», притчеобразна. В иноска-
зательной форме писатель повествует о возможной гибели народа,
задумавшего вылечиться от болезни радикальным лекарством —
электричеством. Электричество, несущее в себе энергию, является
устойчивой в послереволюц. творчестве писателя аллегорией ре-
волюц. борьбы (см.: «Мы», «Островитяне», «О литературе, рево-
люции, энтропии и о прочем»). Это важнейшая часть худож. фило-
софии З. Впоследствии к данной аллегории прибегнет и Платонов
А.П. в рассказе «Родина электричества» (1926).
Публ.: Наш путь. Барнаул, 1918. 12 июля. (No 10). С . 2; Замя-
тин Е.И. Большим детям сказки. Берлин; Пг.; М.: Гржебин, 1922; За-
мятинЕ.И.Собр.соч.-1.1929.Т.4.
Лит.: Евсеев В.Н . Худож. проза Е.И . Замятина: творческий метод.
Жанры. Стиль: автореф. дис. ... д-ра филол. наук. М., 2001; Листико-
ва Н.А. « .. .Ведет к добру, сеет отвращение ко злу» // Рус. лит. сказка .
М., 1989. С . 5 —20; Орлицкий Ю.Б . «Сказки» Замятина в контексте
традиции рус. прозаической миниатюры и творчества писателя // ТНЗ.

663
2004. Кн. 12 . С . 95—97; Попова. С. 43 —48; Пришвин-1 . 1995. Кн. 3;
Резун М.А. Малая проза Е.И . Замятина: Проблемы поэтики: автореф.
дис. ... канд. филол. наук. Томск, 1993; Скалон Н.Р. «Сказки» Е. Замя-
тина и проблема личности // ТНЗ. 1997. Кн. 3 . С . 78—85; Чернышо-
ва О.Е. Сказка в творческой эволюции Е.И . Замятина: автореф. дис. ...
канд. филол. наук. Тамбов, 200.
ЭМИГРАЦИЯ (1931—1937) — наиболее сложный для З. в жи-
тейском отношении и наименее продуктивный для его лит. творче-
ства период.
Покинув 15 ноября 1931 г. СССР, Замятины приехали в Ригу
17 ноября, затем отправились в Берлин. Первые впечатления от Бер-
лина были благоприятными. «<...> З. увлечен темпом жизни в Бер-
лине. Он <...> в восторге от комфорта жизни в германской столице»
(Деспотули В. У Евг. З // ПН. 1932. No 3938. 3 янв. С. 2). В пись-
ме амер. филологу-русисту и переводчику Ярмолинскому А.Ц . от
06.12 .1931 г., посланному из Берлина, раскрывается растерянность
писателя: «На следующей неделе отправлюсь, возможно, в Прагу,
затем назад в Берлин, потом в Париж — и в конце, может быть,
в феврале, в Нью-Йорк» (Замятин — разным адресатам, 1996.
С. 151).
В Праге З. пробыл с 21.12 .1931 г. по 07.01 .1932 г. Он остано-
вился в Сокольском Доме, 4 янв. его принял президент Чехослова-
кии Т.Г. Масарик (Любимова М.Ю ., 2004. С. 104). За это время З.
дал несколько интервью чехословацким газ., выступал в несколь-
ких аудиториях. В письме Познеру В.С. от 28.12 .1931 г. в Париж
З. писал: «<...> я — уже с неделю в Праге. Чехи меня завертели:
интервьюируют, фотографируют, перевожусь, читаю. Завтра — пу-
бличная лекция о театре, потом — доклад в Славянском Обществе
при Немецком университете, беседа в Кружке драматургов, чтение в
Полпредстве» (цит. по: Любимова М.Ю., 2004. С. 105). 29.12.1931 г.
З. читал свой рассказ «Десятиминутная драма»; 31.12.1931 г.
—
пьесу «Атилла» у А.А . Тесковой, на чтении присутствовали Р. Якоб-
сон, Ян Мукаржовский, З., Постников С.П ., П. Савицкий. З. тепло
приняли в Праге, где интересовались совр. рус. культурой, но посе-
лились Замятины во Франции. Там писатель прожил с февр. 1932 г.
до конца своих дней.

664
За границей З. оказался в двойственном положении: он выде-
лялся среди множества пролетарских и непролетарских писателей,
к-рые приезжали за рубеж из России, представлял собой блестящее
исключение: «он не потерял присущей ему храбрости и гордости,
как и десять лет тому назад» (мнение А. Кагана, владельца изд-ва
«Petropolis» в Берлине; см.: Янгиров Р., 1996. No 2 . С. 487). С другой
стороны, З. не хотел публиковаться в эмигр. газ. «Последние ново-
сти».
Он беседовал с журналистом В.М. Деспотули (псевдоним В. Ни-
лин) — представителем нем. журн., в дек. 1931 г. в Берлине, но, судя
по неотправленному письму в ред. газ. «Последние новости» (Stan-
ford Slavic Studies. Stanford, 1987 . Vol. 1. P. 136; публ. Л . Флейшмана
и Д. Мальмстада), решительно протестовал против публ. своего ин-
тервью в этом эмигрантском изд. Поэтому возникло прохладное от-
ношение к З. и со стороны рус. эмиграции, хотя она и не объявила его
большевиком. «Эмиграция объединяется по признаку непризнания
советской власти, и советская общественность ей чужда. Душою З.
был с советской жизнью связан» (Таманин Т. (Т.И . Манухина), 1939.
No XVI. С . 106). З. к изоляции в годы изгнания привело также «его
отрицательное отношение к русской ортодоксальной церкви <...>»
(Р. Гольдт. См.: ТНЗ. Кн. 3 . С. 29).
З. не отказался от сов. гражданства, охотно общался с деятеля-
ми сов. культуры, приезжавшими во Францию, участвовал как член
сов. делегации в Конгрессе деятелей культуры, открывшемся в Па-
риже в 1935 г. Берберова Н.Н. писала: «Он ни с кем не знался, не
считал себя эмигрантом и жил в надежде при первой возможности
вернуться домой» (Берберова Н.Н ., 1996. С. 341). По письмам З. этих
лет, воспоминаниям Берберовой Н.Н. и Даманской А.Ф . и переписке
Цветаевой М.И . можно представить себе круг его общения, очного
и заочного, за рубежом. Это писатели И.Э. Бабель, Эренбург И.Г.,
Цветаева М.И. , И .А. Бунин, Ремизов А.М. , И.Е. Кунина-Александер,
Н.Н . Берберова, Шаховская З.А., А.Ф . Даманская, М.Л . Слоним,
Р.Б . Гуль, Г.И . Газданов, друзья З. худ. Григорьев Б.Д ., Н. Альтман
и Анненков Ю.П., деятели эмигрантского кино Михаил Залкинд и
Федор Оцеп.
«Завтра (воскресенье, 29-го) у нас гости — Фаворские, дру-
зья Унгебаунды и Замятины, он и она...», — писала М.И . Цветае-

665
ва А.А . Тесковой из Вены 28.12.1935 г. (Цветаева. Собр. соч . Т. 6 .
С. 431)», — вспоминала после смерти З. Цветаева.
По замятинским письмам 1930-х гг. видно, что он сотрудничал с
франц. и нем. реж. театра и кино, амер. славистами и переводчика-
ми, создавая вместе с ними новое иск-во ХХ в.
З. внимательно следил за развитием отечественной лит., высту-
пал с лекциями и ст., популяризировавшими сов. культуру и сов.
образ жизни (См.: «Москва—Петербург», «О моих женах, о ледо-
колах и о России», «Пушкин», <Русская литература. I>, <Русская
литература. II>, <Русская литература. III>, <Русская литерату-
ра. IV>, «Советские дети», «Современный русский театр», «Теа-
тральные параллели»).
Писатель рассматривал рус. культуру в единстве ее сов. и эми-
грантской ветвей и выносил нелицеприятные оценки малохудож.
произв. В прочитанной в Праге 29 дек. 1931 г. лекции «Современ-
ный русский театр» З. отметил, «что репертуар — самое слабое ме-
сто русского театра современности» (Замятин. Соч.-1 . Т. 4 . С . 447).
Это дало повод для нападок со стороны чехословацкого комму-
ниста М. Скачкова, опубликовавшего 04.02 и 11.03.1932 г. в No 6 и
12 «Лит. газ.» ст. под названием «Гастроли Евгения З.» (перепечатка
материала из центрального органа коммунистической партии Чехос-
ловакии чеш. газ. «Руде Право», помещенного в ней 01.01.1932 г.) и
комментарии к ней «Пражские защитники Е.З.». Скачков извратил
основные положения замятинского выступления, на что З. указал в
своем письме от 30.03 .1932 г., посланном из Парижа в ред. «Лит. газ.» .
Это письмо было опубликовано в No 42 «Лит. газ.» за 17.09.1932 г.
На втором лит. вечере, 31.12 .1931 г., З. с успехом выступил в
пражском лит. салоне Тесковой с чтением двух действий стихотв.
трагедии «Атилла» (см.: запись в дневнике А.Л . Бема: Янгиров Р.
1996. No 2. С. 499).
Значение поездки З. в дек. 1931 г. в Прагу высоко оценил перевод-
чик его романа «Мы» на чеш. яз. и публикатор этого произв. Кениг
В.: «З. во время своего пражского пребывания сделал больше, чем...
все те, кто до сих пор выступал в роли культурных посредников Че-
хословакии и СССР и кто остался, однако, чуждым чехословацкой
культурной жизни, так как такие посредники ограничивались ролью
официозных пропагандистов», — писал он в заметке о ст. Скачкова

666
в газете «Лидове Новины» («Lidovế Noviny») (цит. по: Скачков М.
Пражские защитники Е. Замятина // Лит. газ. 1932. 11 марта. C. 1).
О выступлении Тарасова-Родионова в зале Умелецкой Беседы Кениг
поведал в письме З.: «Тарасов-Родионов читал доклад о сегодняш-
нем дне советской литературы. Доклад был устроен Обществом эко-
номического и культурного сближения с СССР. Публики собралось,
несмотря на большую рекламу, во всяком случае не больше, чем на
Вашем докладе, но качественность ее не выдержит никакого сравне-
ния с Вашей. Доклад касался, конечно, только тематики — кто умеет
разбираться, тот поймет правильность Вашей установки. Тарасов-
Родионов коснулся тоже Вас и Пильняка (курсив мой. — Т.Д.) “По-
путчики оборачиваются лицом к действительности. Это касается
тоже З., который З. — очень талантливый писатель. К сожалению,
он перешел теперь только к драматическому творчеству, в котором
он подает вещи, очень интересующие публику; также у З. наблюда-
ется поворот к новой тематике”. < . . .> В зале присутствовал поли-
цейский чиновник, который не позволил задавать вопросы доклад-
чику. < .. .> Деятели Беседы относились к Тарасову-Родионову после
моей заметки в “Lidovế Noviny” очень сдержанно. Во вступлении
к чтениям сочувственно вспомнили о Вас» (без даты, машинопись
предоставлена А.Н. Тюриным. — Т.Д .) . В письмах Кенига З., испол-
ненных симпатии, сказано о тех прочных связях, что установились
между З. и чехословацкими деятелями культуры: «<...> мы все ску-
чаем без Вас — привыкли Вас видеть и слышать, и теперь кажется,
что без Вас в Праге чего-то не хватает, — так вы срослись с нами»
(письмо от 18.01 .1932 г. Машинопись предоставлена А.Н . Тюри-
ным). «Тебя все здесь очень любят», — сообщал другу приехав-
ший в Прагу в апр. 1932 г. Б.Д . Григорьев (Григорьев Б.Д . Письмо
Е.И. З. от 04.04 .1932 г. См.: Григорьевы — Замятиным. С . 365).
Несмотря на отпор, данный Скачкову З. и Кенигом, во время сво-
ей поездки в Прагу в дек. 1931 г. З., возможно, принял решение не
возвращаться в СССР. Став « невозвращенцем», З. при этом дорожил
старыми дружескими и творческими связями. С ним переписыва-
лись М.А . Булгаков, К.А . Федин и М.Л. Слонимский. З. чрезвычай-
но обрадовался «серапиону» Федину, побывавшему в дек. 1933 г.
во Франции, ждал приезда в Париж другого из своих учеников,
М.Л. Слонимского, заботился о нуждавшейся материально Ахма-

667
товой А.А. (см. его письмо Шаховской от 11.12 .1933 г.: Замятин —
Шаховской. C. 244). З . и за границей сохранял самоощущение сов.
человека. Он говорил о своем переутомлении: «Ус т а л , как ударник»
(см. его письмо З.А . Никитиной от 01.08 .1932 г.: Замятин — разным
адресатам, 1996. С. 155), просил продлить броню на ленинград-
скую квартиру, был готов подписаться на очередной заем (Там же.
С. 156).
В России надеялись на возвращение З. В 1934 г. его заочно при-
няли в члены Союза СП. «Знаете ли вы уже, что Женя — член сою-
за Советских писателей? Я получил сейчас из Москвы телеграмму
о его принятии», — писал Федин З. и Л.Н . Замятиной 21.06 .1934 г.
из Детского Села в Париж (Замятин — Федину. С . 92). Но З. остал-
ся на чужбине, ибо понимал, что в случае возвращения останет-
ся «писателем “заштатным”, обреченным на полное или при-
близительное молчание», о чем сказано в письме от 14.05 .1935 г.
амер. переводчику и журналисту Маламуту Ч. (см.: Мальмстад и
Флейшман. P. 144).
Условия для творчества и за границей были не лучшими. На-
дежды, к-рые З. возлагал на постановку своих пьес в Зап. Европе и
в США, рассчитывая на поддержку известного кинореж. Де Милля
Сесиля-Бертрана, не оправдались. В Берлине З. пытался догово-
риться о постановке своих пьес (вероятно, «Африканского гостя»
и «Рождения Ивана») у возглавлявшего Нем. театр М. Рейнхардта,
к-рый искал новые театральные формы и выразительные средства.
Рейнхардт заинтересовался «Блохой», переработанной и расши-
ренной Замятиным с помощью нем. драматурга К. Зукмайера (см.:
Shane-1968 . P. 82—94). И все же знаменитый реж. не смог ее по-
ставить, т. к. был вынужден «закрыть пять из шести своих театров в
Берлине» (из письма Замятина от 11.05 .1932 г. из Парижа Ярмолин-
скому (Замятин — разным адресатам, 1996 . С. 153)).
Поставить в Париже «Блоху» не удалось. Спектакль по «Бло-
хе» в Брюсселе в дек. 1933 г. провалился (см. Театральные поста-
новки).
Ища средства к существованию, З. хлопотал о пер. своих про-
изв. на иностранные яз. и писал ст. для разных парижских, берлин-
ских и пражских изд. Но это приносило мало дохода. Постепенно он
пришел к выводу: «Кино сейчас здесь — единственное, где нашему

668
брату прилично платят» (письмо Е.Б. Анненковой от 05.01.1933 г.)
(Замятин — разным адресатам, 1996. С. 157). З. создает сценарии в
основном на исторические темы — «Атилла» (без даты), «Стенька
Разин» (1932—1933), «Иван Грозный» (без даты), «Царь в пл ену»
(1933—1934), «Великая любовь Гойи» (1934), «Жизнь начинается
снова» (1935), «Владыка Азии» (без даты), «Чингиз-хан» (1936),
«Камо» (сценарий или пьеса, без даты), а также по мотивам рус.
классики: «Пиковая дама» (1933—1934), «Вешние воды», «Война и
мир» (оба — 1933—1934), «Тарас Бульба», «Анна Каренина» (оба —
сер. 1930-х гг., не окончены), «На дне» (1935, по последнему сцена-
рию был поставлен фильм известным кинореж. Ж. Ренуаром, при-
знанный лучшей франц. лентой 1936 г.), «Мазепа» (1936). Несмотря
на успех кинокартины «На дне», основным своим делом З. считал
лит. творчество, от к-рого его отвлекала работа в кино. Вот почему
в этот период З. написал лишь несколько рассказов и не закончил
работу над историческим романом «Бич Божий». «Я хоть и слыву
“крепким” человеком, а ей-Богу иной раз и мне случается снять с
себя все одеяния и остаться голым — и тогда одному, среди камней,
кажется довольно прохладно на белом свете...» — писал З. близкому
другу Постникову С.П . (Янгиров Р., 1996. No 2 . С. 505). В письме от
14.05.1935 г. амер. журналисту и переводчику с рус. Мал амуту Ч.
З. признавался: «Итак, как видите, я жив. Но то, как я живу, — мне,
честно говоря, нравится очень мало. В голове у меня — неплохой
капитал, а я его трачу на Ersatz’ы, на писание каких-то сценариев —
только потому, что это единственная не так мизерабельно оплачи-
ваемая здесь работа. Да и то, по Вашим американским масштабам,
платят убого. Мне никак не удается “опередить” свой бюджет ме-
сяцев, скажем, на шесть, чтобы засесть за роман» (Мальмстад и
Флейшман. P. 143—144).
Причины скорой смерти З. 10 марта 1937 г. в отклике рус.
беллетристки-эмигрантки А.Ф. Даманской: «<...> Е.И . Замятин, по
мнению врачей, умер от осложнившейся в последние дни гриппом,
грудной жабы. В действительности он умер от тоски, от духовного
одиночества, от того, что не нашел в эмиграции того, на что, веро-
ятно, рассчитывал, расставаясь пять лет тому назад с Россией: не
нашел аудитории, не мог войти в общение с читателями <...>» (цит.
по: Янгиров Р., 1996. No 2. С. 513). На самом деле такая аудитория

669
у З. была и за границей. Она пристально следила за творчеством З.
З. похоронен в Париже на кладбище Тие (Тье).
Через полтора месяца после смерти З. его друзья и поклонники
устроили в память о нем вечер у миссис Лоуэлл. Вступительное сло-
во М.Л . Слонима сопровождалось чтением во франц. пер. рассказов
«Пещера» В. Сириным (Набоковым) и «Апрель» актрисой М. Рейн-
хардт. Рассказ «Дракон» по-русски прочитал И.А . Бунин (см.: Shane-
1968. P. 93 —94). В эмигрантской прессе смерть З. прошла почти
незамеченной. После смерти писателя за рубежом продолжали ин-
тересоваться его произв. и издавать их. В 1946—1949 гг. Дж. Ору-
элл искал изд-во в Англии для переизд. «Мы» в новом переводе на
англ. яз., но ему не уда лось найти изд. для этого предприятия. Зато в
1952 г. Изд-во им. Чехова в Нью-Йорке опубл. первое изд. «Мы» на
рус. яз., оказавшее влияние на его дальнейшую судьбу: к 1961 г. про-
изв. уже было переведено на нем., итал., три скандинавск. яз., фин.
(письмо Л.Н. Замятиной А.Ц. Ярмолинскому от 03.03 .1961 г. цит.
по: Куртис Дж. История издания романа «Мы», переводы и публика-
ции, 2011. С. 526). Благодаря популяризации за рубежом творчества
З. лит-ведом Г.П . Струве в 1955 г. Изд-во им. Чехова опубл. сб. ст.
«Лица» на рус. яз. В 1967 г. роман «Мы» был переиздан Междунар.
лит. с одружеством в Нью-Йорке. Изд., подводящим итог многолет-
нему собиранию и публ. творческого наследия З. за границей, стал
выход в свет в Мюнхене на рус. яз. его собр. соч. в 4 т. (1982—1988).
Но и в послед. гг. эмигрантские исследователи замятинского твор-
чества продолжали находить и печатать в нью-йоркском «Новом
журн.» тексты из его блокнотов (Н жл. 1988 . No 172/173. С. 89 —127;
там же. 1989. No 175. С. 103—134; там же. 1988. No 170. С. 77—86).
Результатом большой науч. работы зарубеж. славистов по изучению
романа «Мы» стал выход коллективной монографии ст. на англ. яз.
об этом произв.: Zamyatin’s We. В наст. время творчество З., при-
знанного за рубежом классиком, включено в учебные программы
для славистов филологич. фак-тов зарубеж. ун-тов.
См. также: Блокноты, Сценарная драматургия.
Лит.: Замятин Е.И. Киносценарии; Из записных книжек / публ.
Ст. Никоненко, А. Тюрина // Лит. учеба. 2004. Кн. 6. С . 148—186;
Неизвестные письма Евгения Замятина из амер. архива / вступ. ст.,
публ. и коммент. Дж. Куртис // Евгений Замятин и культура XX в.

670
Исследования и публикации. СПб., 2002; Замятин — Федину; Замя-
тин — Шаховской; Замятин Е.И . Письмо в редакцию газеты «По-
следние новости» // Stanford Slavic Studies. Stanford, 1987. Vol. 1.
P. 136; публ. Л . Флейшмана и Д. Мальмстада; Замятин. Соч.- 1. Т. 4;
Замятин — разным адресатам, 1996. С . 136—159; Александрова В.
Евгений Замятин // Замятин — Мы, 1952. С . 1—13; Анненков; Бер-
берова Н.Н . Курсив мой. Автобиография. М ., 1996; Григорьев — За-
мятину; Григорьевы — Замятиным; Кениг В. Письмо Е.И . Замятину
от 18.01.1932 г. Машинопись; Кениг В. Письмо Е.И . Замятину. Б/д.
Машинопись; Ланин Б.А. Замятин Е.И . // Лит. энциклопедия рус. за -
рубежья. 1918—1940. Т. 4. Всемирная лит. и рус. зарубежье. М ., 2006.
С. 188—191; Куртис Дж. История издания романа «Мы», перево-
ды и публикации // Замятин Е.И . «Мы»: текст и мат-лы к творческой
истории романа. СПб.: ИД «Миръ», 2011. С . 499—534; Любимова-1;
Любимова М.Ю . О законе худож. экономии, фабуле и новых концах...
(Е. Замятин — сценарист франц. фильма «На дне») // RS. 1996. No 2 .
С. 375—385; Любимова М.Ю. Евгений Замятин и Б. Григорьев //
Б. Григорьев и худож. культура XX в.: мат -лы II Григорьевских чте-
ний. Псков, 2001. С. 30—34; Любимова М.Ю . Пражские контакты
Б. Григорьева и Е. Замятина // Б. Григорьев и худож. культура XX в.
Мат-лы II Григорьевских чтений. Псков, 2004. С . 101 —108; Люби-
мова М.Ю . Творческое наследие Е.И. Замятина в истории культуры
XX в.: автореф. дис. ... д-ра культурологии. СПб., 2000; Мальмстад
и Флейшман; Менегальдо Е. Рус. в Париже 1919—1939. М ., 2007;
Никоненко Ст. , Тюрин А. Преодоление // Лит. учеба. 2004. Кн. 6.
С. 143—148; Переписка А.Н . Толстого: в 2 т. М ., 1989. Т. 2; Скач-
ков М. Пражские защитники Е. Замятина // Лит. газ. 1932. 11 марта.
C. 1; Стрижев А.Н . Замятин Е.И. // Лит. энциклопедия рус. зарубе-
жья (1918—1940). Т. 1. Писатели рус. зарубежья. М ., 1997. С . 174—
176; Таманин Т. (Т.И . Манухина). Е .И . Замятин // Р з. 1939. No XVI.
С. 98—108; ТНЗ. 1997. Кн. 3; Харви Б. Евгений Замятин — сцена-
рист // Киноведческие зап. М ., 2001. No 53. С . 97—107; Цветае-
ва М.И. Письма к В. Ходасевичу // Н жл. 1967. Кн. 89. С . 102—114;
Цветаева. Собр. соч. 1995. Т. 7; Янгиров Р. «Заветный» друг Евгения
Замятина. Новые материалы к творческой биографии писателя // RS.
1996. No 2. С . 478—520; Hobzova D. Catalogue des Archives Parisien-

671
nes d’Evgenij Zamjatin // Cahiers du Monde Russe et Sovietique. 1972.
Vol. 13, No 2. P. 232—285; Shane-1968; Zamyatin’s We.
«ЭНЕРГИЯ». Сборник первый и второй. Изд-во, типогр. «Энер-
гия». Цена каждого сборника 1 р. 50 к.
—
рец. З . на лит.-худож.
сборники. (опубл.: Е ж-л лит ., н., и об. ж. 1914. No 3. С. 156—157,
подпись Евг. З.) . З. благожелательно отзывается о рассказе Н. Никан-
дрова «Искусство», критикует все остальные лит.-худож. произв. —
повесть Б. Тимофеева «Сухие сучки», пьесу-сказку «Светлый бог»
Д. Айзмана, рассказы В.А . Кадашева (Амфитеатрова), И. Вольно-
ва, стихи Н. Тэффи, ст. В . Розанова в «Новом времени» (1913. 13 и
21 авг.) о «тюремных воспоминаниях» В. Войтинского.
В рец. обнаруживается худож. установка З. первого периода его
творчества (1908—1916) на нар. красочный яз., на использование
диалектизмов: «О глуши уездной, о сердцевине русской — писать
бы Тимофееву народными русскими словами, и простыми, и метки-
ми, и крепкими. А Тимофеев — нет-нет да и загнет вроде того, что
“огонек выявляется из темноты угла”... И расцветают в повести
дурного вкуса разговоры» (Замятин Соч.-1. Т. 4 . С. 493). Естествен-
нонауч. интересы З. обнаруживаются в разборе ст. Новорусского
«Пределы науки», посвященной теории англ. физика О. Лоджа.
См. также: «О языке», «Уездное».
Публ.: Замятин. Соч.- 1 . Т. 4 . С . 493—496; Замятин. Я боюсь.
С. 16 —19; Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4 . Беседы еретика. С . 273—276.
Лит.: Галушкин-1 . С . 289; Никоненко Ст., Тюрин А. Коммента-
рии // Замятин. Собр. соч . -2 . Т. 4 . Беседы еретика. С. 475.
ЭРЕНБУРГ Илья Григорьевич (1891—1967) — поэт, прозаик,
публицист, знакомый и корреспондент З. В 1922 г. З. прочитал ро-
ман Эренбурга «Необычайные похождения Хулио Хуренито и его
учеников» и «Необыкновенные истории», автор этих произв. знал
«Уездное», «На куличках», «Островитян» и ст. «Я боюсь», считал
З. талантливым писателем и авторитетным критиком. Первая встре-
ча писателей состоялась в марте 1924 г. в Петербурге, после чего
началась их эпистолярная дружба, длившаяся до 1931 г. К наст. вр.
опубл. только письма Эренбурга к З., а ответные послания З. к Эрен-
бургу неизвестны (Фрезинский Б.Я. , 19 96). Но из писем Эренбурга

672
из Парижа к З. от 04.04 и 16.11.<1925>, 17.03.<1930> ясно, что он
получал ответы от З., где, очевидно, содержались оценки и произв.
Эренбурга «Любовь Жанны Ней», «Рвач», «Бурная жизнь Лази-
ка Ройтшванеца» (Эренбург — Замятину. С. 173 —174, 175—176,
181).
В биографиях и идейной эволюции З. и Эренбурга немало обще-
го. Подобно З., Эренбург в 1906—1907 гг. участвовал в молодежном
революц. движении, только не в Петербурге, а в Москве: он — член
Социал-демократического союза учащихся Москвы, агитатор в во-
енных казармах. Эренбурга арестовали в янв. 1908 г., летом выслали
из Москвы, в дек. под залог отпустили до суда в Париж, где писатель
провел более 8 лет.
В Париже продолжилась революц. деятельность Эренбурга.
Он посещал собрания рабочей группы содействия большевикам,
получил предложение работать в «Правде», к-рую редактировал
Л.Д . Троцкий в Вене. После возвращения в Париж Эренбург, как
и впоследствии З., отошел от большевиков и полностью посвя-
тил себя лит. (см.: Письма Ильи Эренбурга Елизавете Полонской.
1922—1966, 2000 . No 1. С. 284 —330).
З. и Эренбург вернулись в Россию после Февральской револю-
ции и сожалели о том, что не видели первой рус. революции.
В окт. 1917 г. Эренбург жил в Москве, он не принял революц.
насилия. Публицистика Эренбурга зимы и нач. лета 1918 г. идеоло-
гически близка З.: в эсеровских газ. он печатал антибольшевистские
ст. После взятия деникинцами Киева в 1919 г. он опубликовал в «Ки-
евской жизни» также антибольшевистские материалы, вместе с тем
участвовал в работе сов. культурных учреждений. Весной 1921 г. по-
лучил разрешение выехать за границу в командировку для работы
над романом. Оказавшись за границей, сохранил сов. гражданство
и считался сов. автором. Именно Эренбург помог З., решившему
эмигрировать, — хлопотал о выдаче З. франц. визы (письмо Эрен-
бурга З. из Парижа от 13.10 .<1931>) и был среди рус. писателей,
встретивших его в Париже в нач. 1932 г. Положение З. за рубежом
в 1930-е гг. напоминало положение Эренбурга (Фрезинский Б.Я .,
1996; Рубашкин А.И., 2000).
Эстетически З. и Эренбург также были близки: первый — нео-
реалист и теоретик неореалистического течения, второй конструк-

673
тивист. В творчестве Эренбурга конца 1910 — нач. 1920 -х есть ге-
нетические и сравнительно-типологические связи с идеями, типами
героев прозы З., а также текстуальные заимствования из его ст.
Идеи регламентации жизни граждан нового об-ва и критика то-
талитарных методов в деятельности идеологов современности и от-
даленного будущего и блюстителей нравственности из замятинской
повести «Островитяне», рассказа «Ловец человеков», романа «Мы»
оказались близкими Эренбургу. Он воплотил их в романе «Необы-
чайные похождения Хулио Хуренито и его учеников» (опубл. 1922 г.)
в образах нем. студента, затем одного из сов. руководителей Шмид-
та, а также «капитана» и «важного коммуниста» Ленина.
Шмидт предлагает отделить половые проблемы от вопроса
увеличения народонаселения, ввести искусственное оплодотворе-
ние и обязательное деторождение, ликвидировать семью, заменить
естественное питание химическим, ввести в школы односторонне-
трудовое воспитание, удалить из словаря ненужные архаизмы (ср. с
сексуальным общением по розовым талонам, Материнской нормой,
ликвидацией прежней семьи, химической пищей, мнимыми исто-
ризмами в «Мы»). Регламентацией своей жизни Шмидт напоминает
викария Дьюли (см.: «Островитяне»). Др. положения из «Завета
принудительного спасения» Дьюли перекликаются с внутр. поли-
тикой Ленина (глава «Великий инквизитор вне легенды»). Ленин
обосновывает необходимость красного террора как метода созда-
ния лучшего будущего: «Одни, которым это не выгодно, всячески
мешают нам. < .. .> Другие упираются, не понимая, что их же счастье
впереди <...> . Мы гоним их вперед, гоним в рай железными бича-
ми. < . ..> говорю — тяжело. Но так надо, слышите, иначе нельзя!..»
(Эренбург И.Г. Т. 1. 1991 . С. 405). Насильственные политические ме-
тоды Ленина — нового Великого инквизитора из романа Эренбурга
близки политике Благодетеля из «Мы», хотя замятинский персонаж
не сводим к этому историческому деятелю. Судя по письму Эрен-
бурга З. о «Мы», датированному 12.01 .<1926>, во время написания
романа о Хулио Хуренито его автор не был знаком с замятинской
антиутопией, поэтому оба писателя независимо друг от друга трак-
товали созданный Ф.М. Достоевским лит. тип. Но существенны и от-
личия: Ленин у Эренбурга обсуждает лишь политические и мораль-
ные вопросы, Благодетель (см.) у З. — и филос. проблемы, первый

674
герой вписан в мифопоэтич. контекст с явной отсылкой к «Легенде
о Великом инквизиторе» Достоевского, второй вызывает сложные
мифич. и мифопоэтич. аллюзии. По мнению совр. исследователя,
позиции авторов по отношению к их персонажам различны: если
Эренбург сочувствует рефлексии добродушного Ленина, вынужден-
ного в силу исторической необходимости подписывать расстрель-
ные списки, то З. критически относится к Благодетелю, лишая его
какой бы то ни было рефлексии из-за необходимости расправляться
с «еретиками» (Фрезинский Б.Я. , 19 96. С . 164—165). К излюблен-
ному З. типу еретика относятся и гл. герои двух романов. У З. это
I-330, у Эренбурга — Хулио Хуренито, причем оба, отрицая Бога,
принимают сторону дьявола.
Влияние З. на Эренбурга проявилось и в том, что последний по-
вторял замятинские остроты (напр., о крольчихах и слонихах из ст.
З. «Закулисы». См.: Парамонов Б. 1991 . No 1 . С. 135). Подобные ге-
нетические и сравнительно-типологические связи способствовали
тому, что в своих ст. Эренбург и З. благожелательно отзывались о
творчестве друг друга.
Эренбург высоко оценил «мастерство и европейскость З.», в
ст. «Новая проза» (1922), в к-рой речь шла о произв. З., при этом
подчеркнул и его отход от сов. идеологии: «Большому мастеру, За-
мятину, глубокая, органическая отчужденность от происшедшего в
действительности сдвига помешала стать строителем новой прозы»
(Эренбург И. Новая проза // Н р к. 1922. No 9 . С . 2). Прочитав роман
«Мы», разобрал его в письме к З. от 12.01 .<1926> г. из Парижа (см.:
«Мы»). Эренбург по-дружески предупредил З. о готовившейся, без
согласия автора, публ. этого произв. в обратном пер. на рус. яз. в
пражском журн. «Воля России». «Эренбург по моей просьбе отпра-
вил в редакцию “Воли России” письмо с требованием от моего име-
ни — прекратить печатание отрывков из “Мы”», — признался З. в
письме в «Лит. газ.» (Замятин Е.И ., 1929), основываясь на письме к
нему Эренбурга от 11.05 .<1927>. Эренбург, устраивавший перево-
ды замятинских произв. на иностранные яз. в чеш., исп. и франц.
изд-вах, стал и инициатором перевода на франц. яз. романа «Мы» и
публ. его. в Париже в 1929 г.
З. в 1923 г. посвятил творчеству Эренбурга ст. «Эренбург» (Рос-
сия. 1923. No 8 . С . 28), к-рая в переработанном виде вошла в ст. «Но-

675
вая русская проза» (1923), где З. пришел к выводу о месте Эренбурга
в рус. лит.: «Эренбург — замыкает собою левое крыло современной
русской прозы» (Замятин. Избр. произв.-1990 . Т. 2 . С. 363—364).
З. побуждал откликаться на произв. Эренбурга также писателей-
неореалистов младшего поколения. Он опубликовал в No 4 журн.
«Р с» за 1924 г. рец. В.А . Каверина (за подписью В. К-н) на роман
«Любовь Жанны Ней» (см.: Р с. 1924 . No 4. С. 241 —242).
В заруб. период творчества З. встречался с Эренбургом на лит.
мероприятиях в Париже. З . был почетным гостем вместе с Эренбур-
гом , О. Савичем и А. Барбюсом на лит. обеде, устроенном Парижской
группой Пролетарских писателей 04.03 .1932 г. (Замятин — Куниной-
Александер). По-дружески шутливо З. упомянул об Эренбурге в
письме Никитиной З.А. от 01.08.1932 г.: «Анатоль Эренбург едет в
двухмесячный отпуск в Москву и на Урал : всякому своя Ривьера»
(Замятин — разным адресатам, 1996 . С. 156). В 1932 г. Эренбург
совершил поездку в Сибирь и на Урал . Называя его Анатолем, З.,
возможно, имел в виду элементы подражания Эренбурга Анатолю
Франсу. Впоследствии писатели могли общаться в июне 1935 г. в
Париже во время проведения Конгресса деятелей культуры (З. уча-
ствовал в нем как член сов. делегации). Имя З. после его смерти не
упоминалось ни в эссеистике, ни в мемуарных главах «Книги для
взрослых» (1936) Эренбурга. Беглые упоминания в воспоминаниях
«Люди, годы, жизнь» также позволяют предположить охлаждение
Эренбурга к З. во время их близкого общения в эмиграции, обуслов-
ленное различием в мировоззренческих позициях — все большем
разрыве З. с сов. идеологией и увлечением Эренбурга войной в Ис-
пании (Фрезинский Б.Я ., 1996. С. 167 —168). Но все же контакты
двух мастеров рус. лит. были плодотворными и обнаружили род-
ственность их идейно-худож. исканий.
Лит.: Замятин. Соч.-1 . Т. 4 . С. 577 —580; Замятин. Избр.
произв.- 1 99 0 . Т. 2; Замятин Е.И . Эренбург // Россия. 1923 . No 8 .
С. 28; Замятин Е.И . Письмо в редакцию // Лит. газета . 7 окт. 1929 г.;
Замятин — разным адресатам, 1996. С . 136 —159; Замятин —
Куниной-Александер; Письма Ильи Эренбурга Елизавете Полонской.
1922—1966 (Предыстория переписки. Канва отношений) / вступ. ст.,
публ. и коммент. Б . Фрезинского // Вопр. лит. 2000 . No 1 . С . 284 —330;
Эренбург И. Необычайные похождения Хулио Хуренито и его учени-

676
ков. Берлин: Геликон, 1922; перепечат.: Эренбург И.Г. Собр. соч.: в 8 т.
М., 1990. Т. 1 . С. 218 —452; Эренбург И. Новая проза // Н р к. 1922 .
No 9. С . 1 —3; Эренбург — Замятину; К-н В. И . Эренбург. «Любовь
Жанны Ней» // Р с. 1924 . No 4 . С . 241 —242; Парамонов Б. Портрет
еврея: Эренбург // Звезда. 1991. No 1 . С . 132 —150; Попов В., Фрезин-
ский Б. Илья Эренбург. Хроника жизни и творчества. СПб., 1993. Т. 1 .
1891—1923; Рубашкин А.И . Эренбург И.Г. // Рус. писатели: биогр.
словарь. М., 2000. С. 794—796; Фрезинский Б.Я . И.Г. Эренбург // Лит.
энциклопедия рус. зарубежья (1918—1940). Т. 1 . Писатели рус. зару-
бежья. М., 1997. С . 464 —466; Фрезинский Б.Я . Эренбург и Замятин //
НЛО.1996.No19.С.162—185.
«ЭРЕНБУРГ» ― ст. З . (опубл.: Россия. 1923 . No 8. С . 28; вариант
ст. вошел в ст. З. «Новая русская проза», напечат.: Рус. иск-во. No 2/3.
С. 57—67).
В ст. З . подчеркнул внутр. близость текстов Эренбурга-писателя
собственным произв. (его кн. — «очень живые, очень современные
и очень еретические»), оценил творчество Эренбурга в контексте
европ. лит-ры («Эренбург — самый современный из всех русских
писателей, внутренних и внешних <...>»), охарактеризовал его ав-
торскую позицию как «путь на все посягающего скепсиса» (Замя-
тин. Соч.-1 . Т. 4 . С . 577) и присущую ему европ., сюжетную, форму
романа. В тексте есть также суждения о романах Эренбурга «Хулио
Хуренито» и «Жизнь и гибель Курбова», высокая оценка сборников
рассказов Эренбурга «Неправдоподобные истории», «Тринадцать
трубок», «Шесть повестей о легких концах» и романа «Необычай-
ные похождения Хулио Хуренито и его учеников» (Берлин, 1922;
М., 1923). «<...> роман умный и сам Хулио Хуренито — умный.
За редкими исключениями, русская литература десятилетиями спе-
циализировалась на дураках, тупицах, идиотах, блаженных, а если
пробовала умных — редко у ко го выходило умно. У Эренбурга —
вышло» (Замятин. Соч.-1. Т. 4 . С. 577 —578). З. близка была и при-
сущая этому произв. ирония, «оружие европейца», но он не принял
«абортированные», «фельетонные» главы романа и критически ото-
звался о яз., напоминающем порой «перевод с какого-то на очень
мало русский», а также об отрывке из романа Эренбурга «Жизнь и
гибель Курбова», в к-ром З. отметил не во всем плодотворное влия-

677
ние прозы Белого А. Ознакомившись со ст. «Эренбург», Эренбург
16.05.1923 г. по слал ее автору письмо на адрес журн. «Россия»: «Я
прочел Вашу статью о моих книгах и очень захотелось поблаго-
дарить Вас. Мое восприятие Вас ка к самого большого мастера за-
ставило меня с волнением ожидать Вашей оценки. Поэтому Ваши
хорошие слова так порадовали и ободрили меня» (Письма Ильи
Эренбурга Елизавете Полонской. 1922 —1966, 2000. No 1. С. 328).
См. также: Эренбург И.Г.
Публ.: Замятин. Соч. -1 . Т. 4 . С . 577 —580; Замятин. Собр. соч . -2 .
Т. 4 . Беседы еретика. С . 333—336 .
Лит.: Замятин. Никоненко Ст., Тюрин А. Комментарии // Замя-
тин. Собр. соч .-2 . Т. 4 . С . 488; Письма Ильи Эренбурга Елизавете По-
лонской. 1922 —1966 (Предыстория переписки. Канва отношений) /
вступ. ст., публ. и коммент. Б. Фрезинского // Вопр. лит. 2000 . No 1 .
С. 284—330; Фрезинский Б.Я. Эренбург и Замятин // НЛО. 1996 . No 19 .
С. 162—185.
ЭФРОС Абрам Маркович (1888—1954) — лит. критик, искус-
ствовед, переводчик, соредактор З. по журн. «Р с». С З . его связывали
деловые отношения. Живший и работавший в Москве, с З., Чуков-
ским К.И ., Пильняком Б.А., Ахматовой А.А., М.А . Чеховым Эфрос
участвовал в вечере «Лит. сегодня», к-рый прошел 17.04 .1924 г. в
Москве, в зале консерватории в преддверии выхода первого номера
«Р с». Во 2-м номере «Р с» была опубл. ст. А.М. Эфроса — первого
исследователя рисунков Пушкина «Рисунки Пушкина», одобренная
и З. как членом редколлегии. Редактируя эту ст., З. вел переписку с
ее рецензентом пушкинистом Н.О . Лернером. Работы Эфроса ха-
рактеризуются разносторонностью лит.-худож. поисков, внимание к
особенностям формы сближало его эстетическую позицию с подхо-
дом З.-критика. Этой близостью худож. взглядов объясняются ко н-
сультации З. у Эфроса по поводу выбора театрального худ. для спек-
такля по замятинской «Блохе» в МХАТ-2 (письма З. Л .Н . Замятиной
из Москвы от 15.09 и 28.09.1924 г. // РНЗ. Вып. 3. Ч . 1. С. 269).
Вместе с тем мировоззрения двух соредакторов были различны,
что видно из воспоминаний К.И . Чуковского: «Перед тем как жур-
нал начался, Тихонов при Магараме (редакторе, финансировавшем
издание. — Т.Д .) спросил всех нас: “Я прошу вас без обиняков, на-

678
мерены ли вы <...> хоть отчасти <...> нападать на советскую власть.
То гда невозможно и журнал затевать”. Все мы ответили: нет, Замя-
тин тоже ответил нет, хотя и не так энергично, как, напр., Эфрос»
(Чуковский-1. С. 271).
После прекращения изд. «Р с» личные контакты двух литерато-
ров продолжались: о встрече с Эфросом З. писал Л.Н . Замятиной из
Москвы 06.06.1928 г. (РНЗ. Вып. 1 . Ч . 1. С. 331).
См. также: «Русский современник».
Лит.: Григорьянц С.И . Эфрос А.М . // КЛЭ. Т. 8 . Стб. 996; Примоч-
кина Н.Н . Горький и журн. «Русский современник» // Новое лит. обозр.
1997. No 26 . С. 357—370; РНЗ. Вып. 1. Ч. 1; Чудакова; Чуковский-1;
Эфрос А.М. Рисунки Пушкина // Р с. 1924 . No 2 . С . 194 —215.
Ю («МЫ») — героиня романа, относящаяся к аполлонически-
энтропийному типу героев, привратница в доме, где живет Д-503,
и воспитательница детского сада, Ю, подобно Благодетелю, его
сподвижникам и Хранителям, носительница догм Единого Го с-ва,
поэтому она охотно подвергает своих юных воспитанников лобото-
мии (удалению фантазии). Сюжетно героиня связана с Д-503, к-рого
любит, и I-330, к-рую считает своей соперницей. Образ Ю создан
с помощью сатирической органической метафоры: многократное
отождествление ее щек с рыбьими жабрами указывает на преклон-
ный возраст героини и подчеркивает абсурдность ее сексуальных
притязаний. Вместе с тем рыбья символика в подтексте образа Ю
отсылает к христ. мифологии: рыба — атрибут первых христиан, бо-
жественное начало в романе-антиутопии З. присуще Благодетелю,
его сподвижникам и Хранителям.
См. также: Д-503 («Мы»), «Домашние и дикие», Интервью для
Фредерика Лефевра, «Мы».
«Я БОЮСЬ» — ст. З . второго периода творчества, 1917—
1930 гг., (написана не ранее авг. 1920 г., см.: Галушкин-1. С. 297;
опубл.: Д н. 1921 . No 1 . С. 43 —45). З. в ней включился в дискуссию о
будущем рус. лит. В «Я боюсь» охарактеризованы худ., независимые
от идеологии, господствующей в стране: «не исполнительные и бла -
гонадежные чиновники, а безумцы, отшельники, еретики, мечтате-
ли, бунтари, скептики» (Замятин. Избр. произв.-1990 . Т. 2 . С. 352).

679
К данному типу отнесен З. Свифт и А. Франс. Не менее важным
оказалось наблюдение писателя над «новым католицизмом», так
З. образно назвал коммунистическую идеологию, формировавшим
идейную атмосферу в России 1920-х гг. Эти положения ст. обусло-
вили горькое пророчество писателя: «Я боюсь, что настоящей лите-
ратуры у нас не будет, пока не перестанут смотреть на демос россий-
ский как на ребенка, невинность которого надо оберегать. Я боюсь,
что настоящей литературы у нас не будет, пока мы не излечимся от
какого-то нового католицизма, который не меньше старого опасает-
ся всякого еретического слова. А если неизлечима эта болезнь — я
боюсь, что у русской литературы одно только будущее ее прошлое»
(Замятин. Избр. произв.-1990. Т. 2. С. 352).
Ст. снискала их а втору опасную для 1920-х гг. репутацию внутр.
«сменовеховца» и ревнителя формального мастерства, стала замет-
ным явлением лит. жизни России, вызвала полярные отклики кри-
тики и читателей.
Отрицательными были отклики критиков Воронского А.К. и
А.В . Луначарского.
Воронский врец. на ст. З. и А.Редько (опубл.: В л. 1921.No1.С .3)
утверждал, что З. «рассматривает вопрос, как “чистый” художник»
и что «чем больше и основательней разлагается старое общество,
чем дольше задерживается рождение нового строя, тем труднее ста-
новится новому классу впитать, сберечь, сохранить, передать сле-
дующим поколениям материальные и духовные ценности прошло-
го. В этом — большая опасность. Но выхода следует искать отсюда
совсем в другом направлении, — не в том, в каком ищут Е. Замятин
и Редько...» (Воронский А.К., 1921. No 1 . С. 295).
Федин К.А. напечатал отзыв на «Я боюсь» в рец. на No 1 журн.
«Д и» (Кн. и революция. 1921. No 8/9. С. 85), назвав эту ст. «самым
главным и самым любопытным. Главным потому, что статья эта —
единственная, в которой живо затронут общественно-интересный
вопрос <...> . Любопытным потому, что статья проливает свет на
настроения определенной части русских литераторов» (цит. по:
Галушкин-1 . С. 329—330). К .А . Федин согласился с нек-рыми по-
ложениями ст. З., но оспорил утверждение о неизбежности молча-
ния «неюрких» писателей: «Мы оказались бы счастливыми облада-
телями “настоящей литературы”, если бы заговорили “молчащие”

680
еретики, безумцы, мечтатели и пр.». Он опроверг отождествление
«молчащих» писателей с «подлинной литературой», противопоста-
вил пессимистическому взгляду З. на совр. лит. более оптимистиче-
ские представления о ней (Галушкин-1. С . 329 —330).
В.В. Маяковский в выступлении 9 февр. 1925 г. на диспуте «Пер-
вые камни новой культуры» заявил: «<...> затем появляется полу-
сменовеховец Замятин и другие, которые <...> заявляют, что нам
наплевать на <идеологию>, мы чистые мастера» и к-рые следуют
«россказням о чисто формальном мастерстве» (ЛН. Т. 70. М., 1963.
С. 178).
Ст. «Я боюсь» является программным материалом З. 1920-х гг.
наряду со ст. «Цель».
Лит.: ЗамятинЕ.И.Ябоюсь//Дн. 1921.No1.С.43—45;Замя-
тин. Избр. произв.- 1 9 90 . Т. 2; Воронский А.К . Об отшельниках, безум-
цах и бунтарях // Красная новь. 1921 . No 1 . С . 291—295; Галушкин-1;
ЛН. Т. 70. М., 1963; Филиппов Б. Лит. публицистика Замятина // Замя-
тин.Соч.-1.Т.4.С.5—10.
ЯРМОЛИНСКИЙ Авраам Цалеевич (1890—1975) — амер.
филолог-русист и переводчик, составитель антологий рус. поэзии
и прозы, автор кн. по истории рус. лит., друг и корреспондент З.
Выходец из России, с 1913 г. в США. С 1918 по 1955 г. возглав-
лял славянское отделение Нью-Йоркской публичной б-ки. Зимой
1923―1924 гг. посетил Россию и познакомился с З. и Чуковским К.И.
Между Ярмолинским и З. завязалась многолетняя переписка. Ярмо-
линский — один из основных корреспондентов З. в заруб. период
творчества. Ярмолинский был для З. понимавшим его произв. ис-
следователем лит., с к-рым писатель делился творческими планами
и обсуждал лит. новинки, к к-рому обращался как к посреднику в
книготорговых делах и в процессе перевода и изд. романа «Мы» на
англ. яз. в Нью-Йорке. З . поделился с Ярмолинским замыслом своей
трагедии «Атилла» в письмах к нему от 11.03. и 05.07.1925 г. (см.:
Мальмстад и Фл ейшман. P. 118 , 122).
Ярмолинскому адресованы письма З. из Ленинграда от
07.11 .1925 г., 08.03 и 09.06 .1926 г., написанные по-английски, пись-
мо, условно датируемое 12.04.1929 г. В первом из этих писем З.
сетовал на трудности с изд. журн. «Р с», к-рый его редакторы со-

681
бирались издавать и в России, и одновременно за границей, в част-
ности в США. З. просил передать письмо одному нью-йоркскому
книжному магазину: «Мы послали несколько писем этим людям,
напоминая им об их долге нашему журналу, но отве та не получили.
Может быть, толку будет больше, если письмо пошлете Вы, доба-
вив несколько слов от себя» (Замятин — разным адресатам, 1996.
С. 145). Ярмолинский стал посредником в отношениях и переписке
З. с Зильбургом Г., переводчиком на англ. романа «Мы» (письмо З.
Ярмолинскому от 09.06 .1926 г. из Ленинграда // Замятин — разным
адресатам, 1996. С. 147; письмо Г. Зильбурга от 17.01.1927 г. Ярмо-
линскому о выплате З. гонорара см.: Куртис Дж. История издания
романа «Мы», переводы и публикации, 2011. С. 508).
В письмах Ярмолинскому от 08.03 и 09.06.1926 г., написанных
по-английски, проявился талант З.-критика. В них он давал оцен-
ки совр. рус. романам, особенно отметив «Разгром» А.А . Фадеева,
«Смерть Визир-Мухтара» Ю.Н . Тынянова и «Севастополь» А.Г. Ма-
лышкина, и советы относительно состава второго изд. сборника
Дейч Б. и Ярмолинского «Русская поэзия. Антология» (Нью-Йорк,
1927) (см.: Замятин — разным адресатам, 1996. С . 145 —147;
Мальмстад и Флейшман. P. 129). В письме Ярмолинскому, условно
датированном 12.04 .1929 г., З. признается в том, что «живется что-
то невесело», словно предчувствуя преследования, к-рые вскоре об-
рушатся на него и Пильняка Б.А.
Выехав за рубеж, З. в англ. письме от 06.12 .1931 г., отправленном
из Берлина, и англ. письме от 11.05.1932 г. из Кань-сюр-Мер сове-
туетс я с Ярмолинским относительно возможной поездки в США и
творческих перспектив, существующих там: «На следующей неде-
ле отправлюсь, возможно, в Прагу, затем назад в Берлин, потом в
Париж — и в конце, может быть, в феврале, в Нью-Йорк. Хотя от-
носительно этого долгого путешествия в Америку не все еще ясно.
Как Вы думаете, нужно ли оно? Рэй Лонг (надеюсь, Вы знаете его)
обещал поддержать меня, Сесиль де Милль, которого я встретил в
Москве, тоже фигура значительная, но ка к Вы думаете, достаточно
ли этого?», «<...> однажды в октябре или примерно в это время я
смогу появиться в Нью-Йорке. Главной целью моей поездки в США
будет чтение лекций о культурной жизни в современной России. Это
посоветовал мне Рэй Лонг, которого я встретил шесть недель назад

682
в Париже и который обещал мне устроить нечто в этом роде. Каково
Ваше мнение о шансах на успех данного начинания и какие темы
Вы бы посоветовали выбрать для лекций? И возвращаясь к моим
статьям: не видите ли Вы каких-нибудь способов напечатать их в
американских журналах?» (Замятин — разным адресатам, 1996.
С. 151, 153). Но помочь З. в организации этой поездки Ярмолинский
не смог.
И в эмигрантский пер. своего творчества З. остается важным ин-
формантом — знатоком рус. лит., помогающим Ярмолинскому ото-
брать произв. для антологии рус. прозы. В письме от 11.05 .1932 г.
З. рекомендует включить в готовящийся сборник тексты на разные
темы: на колхозную — Платонова А.П . «Впрок», «Трансвааль» Фе-
дина К.А.; индустриализации и жизни рабочих — коллективную кн.
очерков «Сквозь ветер», свою повесть «Наводнение» и рассказ «о
жизни рыбаков русского севера — “Елу”»; армии ― рассказ Кукли -
на Г.О. «Краткосрочники»; о жизни и нравах совр. рус. интеллектуа-
лов ― «Художник неизвестен» Каверина В.А.; о воздействии рус.
революции на азиатские части страны ― «Рискованный человек»
Тихонова Н.С .; «Таджикистан — 7-я советская. Очерки. Материалы
к роману» Пильняка (Замятин — разным адресатам, 1996. С . 152—
154). Кроме этих точных лит.-критических оценок, разбросанных в
письмах З. Ярмолинскому, англ. письма З. к его другу обладают и
худож. ценностью: им свойственны богатая фантазия, остроумие,
изобилующий тропами стиль, что по возможности передано нами в
их пер. на рус. яз. Тако во сравнение «безнадежно грубого», по мне-
нию З., Чуковского с шампанским «брют» (в переводе с франц. «не-
очищенный» и «грубый»), пьянящим, бодрящим и чересчур сильно
действующим (Замятин — разным адресатам, 1996. С. 146).
После смерти З. его вдова Замятина Л.Н. продолжала общаться
с Ярмолинским. В письме от 03.03.1961 г. в преддверии 24-й годов-
щины со дня смерти ее мужа она проинформировала амер. слависта
о переводе романа «Мы» на иностр. яз. (см.: Куртис Дж. История из-
дания романа «Мы», переводы и публикации, 2011. С. 526). История
творческих контактов З. и Ярмолинского — свидетельство двусто-
ронних связей, обогативших рус. и амер. лит.
См. также: Зильбург Г., «Мы», Ростислав, Ростя, Растопырка,
кукла), Лонг Рей, Де Миль С.-Б.

683
Лит.: Замятин — разным адресатам, 1996; Куртис Дж. История
издания романа «Мы», переводы и публикации // Замятин Е.И . «Мы»:
текст и мат-лы к творческой истории романа. СПб.: ИД «Миръ», 2011.
С. 499—534; Мальмстад и Флейшман.
I-330 («МЫ») — героиня антиутопического романа, относится
к типам «еретика», «дионисийского» человека, т. е. революционе-
ра, ведущим в произв. второго, 1917—1930, периода творчества
З. В синтетичном, Гётерогенном образе I-330 в духе поэтики нео-
мифологического романа соединены черты противостоящих друг
другу героев из разных мифов и легенд — Фауста и Мефистофеля,
Мефистофеля и Христа, Лилит (первой женщины, созданной до
Евы).
Ее образ играет важную роль в основных сюжетных линиях про-
изв., общественно-политической и любовной: она — руководитель
революц. организации «Мефи» и подруга Д-503, загадочная, страст-
но любимая им.
Вместе с тем I-330 еще и идеолог, философ, открывающий
строителю «Интеграла» ценности общественной и индивидуаль-
ной свободы и формулирует гл . идеи произв. об энтропии, энергии
и революции, составляющие суть мировоззрения этой героини и
самого З. «Вот: две силы в мире — энтропия и энергия. Одна —
к блаженному покою, к счастливому равновесию; другая — к
разрушению равновесия, к мучительно-бесконечному движению.
Энтропии — < .. .> ваши предки, христиане, поклонялись как Богу.
А мы, антихристиане, мы...», — учит она Д-503 . Ее беседы с ним,
как и диалог Благодетеля со строителем «Интеграла», являются
ведущим жанрообразующим средством филос. романа. Опираясь на
второе начало термодинамики, I-330 интеллектуально и в то же время
поэтически-метафорически обосновывает теорию бесконечной
революции: «<...> революции — бесконечны. < .. .> только разности —
разности — температур, только тепловые контрасты — только в
них жизнь. А если всюду, по всей вселенной, одинаково-теплые —
или одинаково-прохладные тела... Их надо столкнуть — чтобы
огонь, взрыв, геенна. И мы — столкнем» (Замятин. Мы —2011 .
С. 248, 255). З . «в образ женщины-бунтарки вложил всю свою
тоску по творческой и политической свободе, весь свой протест

684
против страшного государства-спрута» (Александрова В. Евгений
Замятин // Замятин. Мы-1952. С. 12).
См. также: «Д-503», Д-503(«Мы»), «Домашние и дикие», Интер-
вью для Фредерика Лефевра, «Мефи» («Мы»).
R-13 («МЫ») — персонаж замятинской антиутопии, Государ-
ственный Поэт, имеющий отношение к культуре и революции. Сю-
жетно R-13 связан с Д-503 как товарищ, c О-90 как ее возлюблен-
ный. Его образу присуща двойственность.
R-13 вынужден создавать произв., угодные Единому Го с-ву, и
даже не может открыто высказывать большей части нумеров, в т. ч.
Д-503, свое мнение о творчестве Ф.М. Достоевского и У. Шекспи-
ра. Реагируя на реплику Д-503 о том, что «к счастью, допотопные
времена всевозможных Шекспиров и Достоевских <...> прошли»,
R-13 иронически соглашается с другом: «Да, милейший матема-
тик, к счастью, к счастью, к счастью! Мы — счастливейшее сред-
нее арифметическое... Как это у вас говорится: проинтегрировать
от нуля до бесконечности — от кретина до Шекспира... Так!» (За-
мятин. Мы, 2011. С. 166). Но на самом деле восклицательные ин-
тонации снимаются содержащейся в подтексте этих утверждений
иронией, а существительные «нуль» и «кретин» показывают, что
радость героя, переданная в первом предложении восклицатель-
ной интонацией, мнимая и что он, в противоположность Д-503,
как и I-330, — горячий почитатель творчества великих писателей
прошлого.
Наделенный пушкинским вольнолюбием, R-13 является героем-
«еретиком», воплощающим в себе идею дионисийско-энергийного
начала жизни, и единомышленником I-330, S-4711 . В портрете
данного героя, выполненного с помощью худож. средств «орна-
ментальной прозы», отражены такие его качества, ка к веселость
и скрытность: негрские губы, лакированные смехом, затылок —
чемоданчик с непонятным багажом. Последняя метафора указы-
вает на причастность героя к деятельности революц. организации
«Мефи». Приняв участие в восстании против Единого Го с -ва, R-13
погибает.
См. также: «Д-503», Д-503 («Мы»), «Домашние и дикие», Интер-
вью для Фредерика Лефевра, «Мефи» («Мы»), «Мы».

685
S-4711 («МЫ») — персонаж замятинской антиутопии. Подоб-
но герою романа Белого А. «Петербург» Аполлону Аполлоновичу
Аблеухову, S-4711 словно состоит из одних крыльев-ушей. Но в от-
личие от сенатора Аблеухова, не связанного с революционерами,
положение S-4711 двойственно: он и Хранитель, и член «Мефи».
Поэтому лейтмотивом его образа является «хвостик его лукавой
улыбки» (Замятин. Мы-2011. С. 238). Как и у Белого, эти черты ге-
роя вызывают миф. ассоциации (в «Мы» со Змием-искусителем).
S-4711 — поклонник и соратник по борьбе I-330, советчик Д-503 .
См. также: «Д-503», «Домашние и дикие», Интервью для Фреде-
рика Лефевра, «Мы».

686
ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА
Е.И. ЗАМЯТИНА
1884
Январь, 19 (1 февр.), в г. Лебедянь
Тамбовской губ. в семье священника
Ивана Дмитриевича Замятина и доче-
ри священника Марии Александровны
Замятиной, урожд. Платоновой, ро-
дился Замятин Евгений Иванович.
1885
Зима и лето 1885: «Как дыры, про-
резанные в темной, плотно задернутой
занавеси — несколько отдельных се-
кунд из очень раннего детства. Столо-
вая, накрытый клеенкой стол, и на сто-
ле блюдо с чем-то странным, белым, сверкающим, и — чудо! — это
белое вдруг исчезает на глазах неизвестно куда. В блюде — кусок
еще незнакомой, некомнатной, внешней вселенной: в блюде при-
несли показать мне снег, и этот удивительный снег — до сих пор.
В этой же столовой. Кто-то держит меня на руках перед окном, за
окном — сквозь деревья красный шар солнца, все темнеет, я чув-
ствую: конец, — и страшнее всего, что откуда-то еще не вернулась
мать. Потом я узнал, что “кто-то” моя бабушка, и что в эту секунду
я был на волос от смерти: мне было года полтора» (Замятин Е.И.
Автобиография 1928 г. // Замятин. Я боюсь. С. 6).
1886—1887
Из автобиогр. 1928 г.: «Позже: мне года два-три. Первый раз —
люди, множество, толпа. Это — в Задонске: отец и мать поехали
туда на шарабане и взяли меня с собой. Церковь, голубой дым, пе-
ние, огни, по-собачьи лает кликуша, комок в горле. Вот кончилось,
прут, меня — щепочку — несет с толпой наружу, вот я уже один в

687
толпе: отца с матерью нет, и их больше никогда не будет, я навсегда
один. Сижу на какой-то могиле; солнце, горько плачу. Целый час я
жил в мире один» (Замятин. Я боюсь. С. 6).
1888
Из автобиогр. 1928 г.: «Я жду у окна, гляжу на пустую, с купаю-
щимися в пыли курами, улицу. И наконец едет наш тарантас: везут
из гимназии отца; он — на нелепо высоком сиденье, с тростью, по-
ставленной между колен. Я жду с замиранием сердца обеда — за
обедом торжественно разворачиваю газету и читаю вслух огромные
буквы: “Сын Отечества”. Я уже знаю эту таинственную вещь — бук-
вы. Мне года четыре» (Замятин. Я боюсь. С . 7).
1889—1890
Из автобиогр. 1928 г.: «Лето. Пахнет лекарствами. Вдруг мать и
тетки торопливо захлопывают окна, запирают балкон, и я смотрю,
приплюснувшись носом к балконному стеклу: везут! Кучер в
белом халате, телега, покрытая белым полотном, под полотном —
люди, скорченные, шевелящиеся руки и ноги: холерные. Хо-
лерный барак на нашей улице, рядом с нашим домом. Сердце ко -
лотится, я знаю, что такое смерть. Мне лет пять-шесть» (Замятин.
Ябоюсь.С.7).
О своем детстве З. поведал и в автобиогр. 1922 г.: «Вы увидите
очень одинокого, без сверстников, ребенка на диване, животом вниз,
над книгой — или под роялью, а на рояли играет мать, Шопена. Два
шага от Шопена — уездное — окна с геранью, посреди улицы — по-
росенок привязан к колышку и трепыхаются куры в пыли», «Чудес-
ные русские слова знала моя бабка, может быть, кое-чему научился
от нее» (Замятин. Я боюсь. С. 2, 3).
От матери З. унаследовал любовь к музыке, к игре на рояли.
С детства З. пристрастился к чтению. Среди его любимых писате-
лей — Достоевский, Тургенев, Гогол ь.
1893
Авг. З . поступил в Лебедянскую прогимназию: «<...> легкое, сте-
клянное, августовское утро, далекий прозрачный звон в монастыре.

688
Я иду мимо палисадника перед нашим домом и не глядя знаю: окно
открыто, и на меня смотрят — мать, бабушка, сестра. Потому что я
в первый раз облачился в длинные — «на улицу» — брюки, в фор-
менную гимназическую куртку, за спиною ранец: я в первый раз иду
в гимназию. Навстречу трясется на своей бочке водовоз Измашка и
несколько раз оглядывается на меня. Я — горд. Я — большой: мне
перевалило за восемь» (Замятин Е.И . Автобиография 1928 г. // За-
мятин. Я боюсь. С . 7).
1894—1896
З. об учебе в Лебедянской прогимназии в автобиогр. 1928 г.:
«Дальше — серая, как гимназическое сукно, гимназия. Изредка в
сером — чудесный красный флаг. Красный флаг вывешивался на
пожарной каланче и символизировал тогда отнюдь не социальную
революцию, а мороз в 20°. Впрочем, это и была однодневная рево-
люция в скучной, разграфленной гимназической жизни.
Скептический диогеновский фонарь — в 12 лет. Фонарь был за-
жжен одним здоровым второклассником и — синий, лиловый, крас-
ный — горел у меня под левым глазом целых две недели. Я молился
о чуде — о том, чтобы фонарь потух. Чудо не свершилось. Я заду-
мался.
Много одиночества, много книг, очень рано — Достоевский. До
сих пор помню дрожь и пылающие свои щеки — от “ Неточки Незва-
новой”. Достоевский долго оставался — старший и страшный даже:
другом был Гого л ь (и гораздо позже — Анатоль Франс)» (Замятин.
Я боюсь. С. 7—8).
1896—1902
В 1896 г. родители З. отправили сына учиться в Воронежскую
гимназию. Из автобиогр. 1922 г.: «А потом — Воронеж, гимназия,
пансион, скука, на Большой Дворянской бешеные собаки. И одна
такая — тяпнула меня за ногу. Я тогда очень любил производить над
собой опыты — и решил посмотреть: сбешусь или нет. А главное,
было очень любопытно: что я буду чувствовать, когда подойдет срок
беситься (две недели после укуса)» (Замятин. Я боюсь. С. 2). В про-
цессе этого эксперимента З. все же не заболел.

689
Во время учебы в воронежской гимназии появлялись первые
попытки творческого самовыражения: «специальностью» З. счи-
тались сочинения, за к-рые он получал «пятерки с плюсом». Он
помогал также писать сочинения и своей сестре-гимназистке
Замятиной А.И . З. успевал на «отлично» также по закону Божье-
му, по греч., лат., франц., рус. яз. (см. письмо З. А.И . Замятиной от
13.XI.1901 г. // Замятин — родным. С. 114). Хотя будущий инженер-
кораблестроитель в гимназические гг. «не всегда легко ладил с ма-
тематикой» (Замятин Е.И . Автобиография 1922 г. // Замятин. Я бо-
юсь. С. 2), он окончил в 1902 г. воронежскую гимназию с золотой
медалью.
1902
Окт., 1(14). З . зачислен на кораблестроительное отд-ние Санкт-
Петербургского политехнического ин-та. Причинами, обусловивши-
ми выбор этой профессии, было присущее З. стремление всегда идти
по линии наибольшего сопротивления (математика ему давалась
хуже, чем литература), а также желание «поколесить по свету» (За-
мятин Е.И. Автобиография 1923 г. // Замятин. Я боюсь. С. 3). Окт., 7
(20) — в письме к сестре, Замятиной А.И, З. выразил желание пере-
вестись с очень трудного кораблестроительного отделения ин-та на
др., экономическое, 8 (21) писал сестре: «Завтра я отправлюсь для
перевода к декану экономического отделения» (Комлик Н.Н ., Замя-
тина Н.С., 2009. С. 435). Однако это намерение не осуществилось.
1903
С 1903 г. З . начал заниматься революц. деятельностью.
Лето. Во время студенческой практики З. побывал в Севасто-
поле.
1904
Лето. Во время студенческой практики З. побывал на Ур ал е .
1905
С1905по1910г.З. — членРСДРП(б).
Летом проходил практику на пароходе «Россия», к-рый плавал
от Одессы в Александрию. Это путешествие описано в автобиогр.

690
1928 г.: «Константинополь, мечети, дервиши, базары, беломрамор-
ная набережная Смирны, бедуины Бейрута, белый Яффский при-
бой, черно-зеленый Афон, чумный Порт-Саид, желто-белая Аф-
рика, Александрия — с английскими полисмэнами, продавцами
крокодиловых чучел, знаменитый Тартуш. Особенный, отдельный
от всего, изумительный Иерусалим, где я с неделю жил в семье
знакомого араба» (Замятин. Я боюсь. С. 9). Вернувшись в Рос-
сию, З. стал свидетелем тех событий, к-рые имели место в Одес-
се после бунта матросов на броненосце «Потемкин-таврический»
14.VI .1905 г.
Осень, ноябрь—дек. З ., студент 3-го курса, и слушательни-
ца курсов при Санкт-Петербургском женском медицинском ин-те
Л.Н . Усова, будущая жена З., участвовали в нелегальных сходках, в
деятельности одной из социал-демократических организаций.
Дек., 11(24) З. был арестован, 16(29) привлечен к дознанию и
провел три мес. в одиночной камере в Доме предварительного за-
ключения. 20-го З. отправил письмо отцу И.Д. Замятину, где описал
распорядок своего дня, просил приехать мать, чтобы та похлопотала
об освобождении сына из тюрьмы, сообщил адрес своих знакомых
Усовых, по к-рому М.А. Замятина могла узнать о своем сыне. З . на-
деялся, что случившееся с ним горе (тюремное заключение) его,
«быть может, научит лучше верить...» и что отец-священник посо-
чувствует, поможет сыну (Замятин — родным. С. 116—117).
1906
Март, 13 (26). После освобождения из заключения, благодаря
хлопотам матери З., Замятиной М.А ., его выслали на родину, в г.
Лебедянь под надзор полиции.
Апр., 6 (19) в письме З. Л .Н. Усовой упоминается «Ницше, этот
тонкий психолог». Работу Ницше «По ту сторону добра и зла» З.,
скорей всего, прочитал в ссылке (РНЗ. Ч . 1 . С. 18, 21). 9 (22) З. пи -
шет в письме к невесте: «Расколотый я человек, расколотый надвое.
Одно “я” хочет верить, другое не позволяет ему <...>», «<...> рево-
люция так хорошо встряхнула меня. Чувствовалось, что есть что-
то сильное, огромное, гордое, <...> ради чего стоит жить. Да ведь
это почти счастье! <...> . А потом тюрьма — и сколько хорошего в
ней, сколько хорошего пережито!» (РНЗ. Ч . 1 . С. 22, 23). Л .Н . Усова

691
«старалась подогреть интерес З. к политической деятельности — в
каждом его письме присутствует отчет о прочитанных брошюрах:
молодой человек штудировал манифест «Учреждение Государ-
ственной Думы и Государственного Совета» и «Проекты аграрной
программы к предстоящему съезду» (IV Объединительному съезду
РСДРП)» (Любимова-1. С. 6). 17 (30) в письме к Л.Н. Усовой З. про-
сит прислать ему 16 новых кн., в т. ч . А . Бебеля, М.Я. Герценштейна,
Г. Девиля, К. Каутского, А.В. Пешехонова, В.М. Чернова, Д. Гале-
ви, М. Фалькенфельда «Маркс и Ницше» (Одесса, 1906) и др. (РНЗ.
Ч.1.С.26—27).
Май, 5 (18) в письме к тому же адресату З. признается: «она
(рев<олюция>) каже тся иногда содержанием жизни» (РНЗ. Ч . 1 .
С. 33). Лебедянская ссылка — период формирования мировоззрения
будущего писателя. В этот период марксистские взгляды Замятина,
как и марксизм А.М. Ремизова, имели ницшеанскую окраску.
Не вынеся монотонности и бездуховности уездного существо-
вания, он 30 мая покинул Лебедянь и нелегально вернулся в Петер-
бург
Июнь. Отметка о прописке в Петербурге по адресу: «Пантелей-
моновская ул., д. 8, кв. 7» проставлена 4 июня. З. вскоре переехал в
Гельсингфорс. Руководство Политехнического ин-та оформило эту
поездку как практику на Сандвикском корабельном доке. Там З. уча-
ствовал в митингах и собраниях. Из Гельсингфорса З. послал 2 пись-
ма 27 июня (10 июля) и 1 (14) июля в Петербург Л.Н . Усовой.
Июль. Л .Н . Усова приехала к З. в Гельсингфорс. «<...> десять лет
назад Вы не побоялись ехать ко мне в Гельсингфорс», — вспоминал
З. в письме к Л.Н. Усовой, посланном 14.07.1916 г. из Нью-Кастля в
Петроград (РНЗ. Ч . 1. С. 210). Выполняя парт. задание, З. 9 июля со-
провождал там на митинг Л.Н . Андреева, уже известного в то время
писателя, участвовавшего в июле 1906 г. в съезде финской «Красной
гвардии» (см.: Любимова-2. С. 106). Впечатления от выступления
Андреева на этом митинге отражены в очерке, посвященном Л. Ан-
дрееву (см.: Андреев Л.Н .) . З . присутствовал на собраниях, после на-
чала Свеаборгского восстания 17 (30) июля переодетым нелегально
вернулся в Петербург.
В 1923 г. З . признавался, что в студенческие гг. активно зани-
мался «студенческими общественными делами, был членом, потом

692
председателем студенческого Совета старост» (Замятин. Я боюсь.
С. 4).
Осень. По свидетельству современницы Т. Неслуховской,
З. был членом финансовой комиссии Петербургского комитета
социал-демократической партии (большевиков) и работал в социал-
демократической боевой организации (см.: Любимова-1. С. 101).
1907
Написан первый рассказ «Один», в основу к-рого легли впечатле-
ния от пребывания в тюрьме в 1906 г. в одиночной камере. В 1923 г.
Замятин писал: «Много занимался <...> студенческими обществен-
ными делами, был членом, потом председателем студенческого Со-
вета старост» (Замятин. Я боюсь. С . 4).
1908
Май. 21 мая З. окончил курс Кораблестроительного отд-ния
Санкт-Петербургского политехнического ин-та и был оставлен на
полгода стипендиатом по курсу «Приморские сооружения» (Сави-
на В., Ничипоренко В. Доцент ЛКИ Евгений Замятин // Вестник
высшей школы. 1989 . No 7. С. 88—91). Ноябрь. С ноября 1908 по
дек. 1918 г. З. состоял на службе в должности инженера для тех-
нических занятий при Отделе торговых портов Мин-ва торговли и
промышленности.
В No 11 журн. «Образование» был опубл. рассказ «Один», но пи-
сатель остался недоволен своим дебютом.
1909
Из автобиогр. 1923 г.: в этот период З. работал инженером, на-
чал преподавать корабельную архитектуру, писать спец. работы и
публиковать их в журн. «Теплоход», «Рус. судоходство», «Известия
Санкт-Петербургского политехнического ин-та». З. т акже переводит
с иностранных яз. работы по своей специальности, участвует в со-
вещаниях по вопросам развития теплоходостроения в России, при-
нимает участие в разработке проектов портовых судов. Из автобиогр.
1928 г.: «Много связанных с работой поездок по России: Волга вплоть
до Царицына, Астрахани, Кама, Донецкий район, Каспийское море,
Архангельск, Мурман, Кавказ, Крым» (Замятин. Я боюсь. С. 11).

693
Авг. 31 авг. З. написал миниатюру «Улыбки», о чем сообщил
Л.Н . Усовой в письме к ней от этого же числа, Петербург.
Дек. Поездка в Лебедянь, общение с родными. 29 был вместе с
сестрой А.И. Волковой и ее мужем в клубе на маскараде. «Такая то-
ска была и скука, такое чужое все» (письмо З. Л .Н . Усовой от 30 дек.
1909г.изЛебедяни//РНЗ.Ч.1.С.62).
1910
Июль. З. живет в Сестрорецком курорте, ездит на работу в Пе-
тербург, строит планы совместного отдыха с Л.Н. Усовой на авг. Его
родители через З. приглашают ее приехать к ним в гости в Лебе-
дянь. «<...> устаю страшно. По праздникам днем занимаюсь часов
до 2-х туалетом (чищу, глажу, пришиваю), потом иду на душ, читаю
газету, брожу в парке. Или сижу с хозяевами, играю в крокет, тен-
нис» (письмо З. Л .Н . Усовой от 27.VII .1910 из Сестрорецкого курор-
та//РНЗ.Ч.1.С.67,68).
Авг. С 1 З. был назначен на должность техника 9-го разряда
Управления работ Потийского порта с Батумом и Сухумом. Окт.
13 окт. З. назначен инженером 9-го класса в Отделе торговых портов
и одновременно исполнял обязанности техника 2-го разряда Управ-
ления работ Потийского порта.
1911
Июнь. По инициативе Охранного отд-ния З. вторично выслали
из Петербурга из-за нелегального в нем проживания. В автобиогр.
1928 г. он писал: «Жил сначала на пустой даче в Сестрорецке, по-
том, зимою, — в Лахте. Здесь — в снегу, одиночестве, тишине —
“Уездное”» (Замятин. Я боюсь. С . 11). Административная высылка
по делу З. 1905 г. была отменена только в 1913 г.
1912
З. сделал доклад на Междунар. филадельфийском судоходном
конгрессе об углублении портов в связи с изменением конструкции
судов. Сфера его профессиональных интересов распространяется
на перспективные направления развития судостроения: ледоколы,
теплоходы. Написана повесть «Уездное», первое крупное произв.
1910-х гг. Начата работа над повестью «На куличках».

694
1913
В 1913—1915 гг. писатель работал на многих судостроительных
заводах России: в Астрахани, Архангельске, Вологде, Ярославле,
Рыбинске, Кременчуге, Нижнем Новгороде, Николаеве, Херсоне и
др. местах.
Май. «Уездное» увидело свет в журн. «З». Успех произв. пре-
взошел все ожидания ред.: на эту повесть откликнулись ведущие
столичные и провинциальные критики, многие писатели. Продол-
жается работа над повестью «На куличках». Писатель сблизился с
ведущим критиком журн. «З» Р.В. Ивановым-Разумником и вместе
с Пришвиным М.М. и Шишковым В.Я. посещал лит. кружок Рем и -
зова А.М. при «З».
Авг. — ноябрь. З. живет и работает в Николаеве. Авг., 29. З. благо-
дарит писателя А.В . Амфитеатрова за высокую оценку «Уездного»,
делится с ним своими творческими планами и принимает приглаше-
ние сотрудничать в сборниках «Энергия», к-рые выпускал Амфите-
атров, однако эти планы не осуществились (Письмо Е.И. Замятина
А.В. Амфитеатрову // Е.И . Замятин: Новые материалы // НЛО. 1995.
No 11. С. 165—166, 168).
Дек. Благодаря трехсотлетию Романовых З. получил право жить
в Петербурге. Но из Петербурга ему пришлось уехать по состоя-
нию здоровья, из-за грудной жабы, в Николаев, где он построил не-
сколько землечерпалок, написал несколько рассказов и повесть «На
куличках».
1914
Янв. З . общается в Петербурге с А.Н Толстым, к-рый советует
ему обратиться для издания своих произв. в Кн-во писателей в М.
Февр., 14. З. посылает открытку в Книгоизд-во писателей в М., пред-
лагая издать I т. своих повестей и рассказов. 18. Книгоизд-во писа-
телей в М. в ответном письме попросило З. прислать тексты своих
произв. для ознакомления с ними (Замятин — разным адресатам,
2004. С. 114 —115). 27 З. отправляет второе письмо в Книгоиздат-во
писателей в Москве, к к-рому прилагает тексты своих повестей и
рассказов, упоминая, что «повесть “На куличках” еще не напечата-
на; войдет в мартовс кую книжку “Заветов” 10—15 марта» (Замя-
тин — разным адресатам, 2004. С. 114, 115). Март. Повесть «На ку-

695
личках» опубл. в No 3 «З» за 1914. 11. Санкт-Петербургский комитет
по делам печати наложил на журн. арест. Апр. 12 . З. пишет письмо
Книгоиздат-ву писателей в М. следующего содержания: «Прошу вы-
слать мне присланные мной печатные материалы ( пов<ести> “Уе зд -
ное”, “На куличках”, расск<азы> “Девушка” и прочее) по адресу:
СПб., Лахтинская, 20, кв. 36, Л.Н. Усовой» (Замятин — разным
адресатам, 2004. С. 115). 22. Санкт-Петербургский окружной суд
на заседании постановил оставить в силе решение об аресте журн.
«З» до изъятия повести «На куличках» из журн. Автор и ред. журн.
были привлечены к суду. Ред. изъяла «На куличках» и выпустила
номер вторым изд., заменив повесть З. рассказом В.Я. Шишкова
«Суд скорый: (Рассказ из тунгусской жизни)». З . командируют в
Берлин (см.: РНЗ. Ч. 1. С. 171 —173). Июль. З. отдыхает в Лебедяни
и работает над повестью «Алатырь», к-рую в письмах к жене на-
зывает «Костей» по имени одного из персонажей Кости Едыткина.
В письме к Людмиле Николаевне от 28.VII . он признался в том, что
«закончил (начерно) Костю и написал (в день) маленький расска-
зик <...>» (РНЗ. Ч . 1 . С . 180). По предположению М.Ю. Любимовой,
речь здесь ведется о рассказе «Апрель» (см.: РНЗ. Ч . 1 . С. 181).
Став известным после публ. в «З», З. получил предложения о
сотрудничестве от ред. разных изд. В 1914—1916 гг. он печатает-
ся в «Е ж-ле лит., н. и об. ж.», журн. «Совр.», «Р м», «Р з», «Б в»,
«Сев. з».
Ноябрь. З. -судостроитель работает в Николаеве, на франц. заво-
де, и в Херсоне, читает спец. работы о подводных лодках. Не имея
вестей от жены, беспокоится о ней: «Я начинаю думать: уж не уеха-
ли ли на войну?» (письмо Людмиле Николаевне от 19.XI . См.: РНЗ.
Ч.1.С.186).
1915
Март—апр. Командировка в Николаев. Май—июнь. Работа
в Астрахани. Июнь. Работа в Баку, поездка через Тифлис в Лебе-
дянь. Июль. Закончена черновая ред. повести «Алатырь». Авг. По
служебным делам З. едет в Архангельск, осматривает там подво-
дные лодки. Из-за отсутствия мест в гостиницах живет и питается
на ледоколе «Канада». 8 . Уплывает на пароходе «Мурман» в Сороку.
Сент. Повесть «Алатырь» напечатана в журн. «Р м», No 9. За публ.

696
повести «На куличках» З. решением Петербургского окружного
суда выслали на Север, в Кемь. Пребывание в ссылке дало материал
для сев. рассказов «Африка», «Ёла» и повести «Север». Окт. — дек.
«Зима 1915/1916 г. — опять какая-то метельная, буйная — кончается
дуэльным вызовом в январе, а в марте — отъездом в Англию», — из
автобиографии Замятина 1928 г. (Замятин. Я боюсь. С. 11).
1916
Март. З. как инженер для технических занятий при Отделе Тор -
говых Портов, морской инженер, титулярный Советник через фин-
ский г. Торнео и Швецию едет в Англию, куда он был командирован
для наблюдения за строительством первых рус. ледоколов, получив-
ших после революции названия «Ленин» и «Красин», и где провел
около двух лет. Он работал в Нью-Кастле (на заводах Армстронга),
Сэндэрленде, Глазго, Саус-Шилдсе (наблюдал за постройкой не-
больших ледоколов), много ездил по Англии, побывал и в Шотлан-
дии, Норвегии, Швеции. Видел воздушную и подводную войну.
Март—май. О впечатлениях от жизни в Англии З. сообщил
жене в письмах из Англии от 04.03, 17.04 и 07.05 . «<...> Сам Нью-
Кастль — какой противный. Все улицы, все жилые дома — одинако-
вые <...>», «Город большой, но скучный непроходимо. < . ..> Глупей-
шие театры — нечто вроде живого кинематографа, добродетельная
английская публика... Тоска» (РНЗ. Ч . 1 . С. 196, 198). Вместе с тем
в марте З. благодаря содействию рус. журналиста, с к-рым познако-
мился в путешествии, познакомился с братом изд. Гржебина З.И. и
литературоведом и переводчицей З.А. Венгеровой. Последняя дала
З. рекомендации в Глазго. В письмах жене от 04 и 08.04. З . указал c вои
адреса в Нью-Кастле: «England, New-Castle on Tyne, Station — Ho-
tel, to M-r E. Zamiatin. Англ.», «New-Castle on Tyne, Cavandish-Place
10, Eugene I. Zamiatin. Англ.» , «Central-Station-HÔtel, New-Castle on
Tyne, To Eugene Zamiatin, Naval Architect. Англ.» (РНЗ. Ч . 1. С. 196,
197, 198). Апр., 22. З. узнал о публ. рассказа «Кряжи» в пасхальном
номере газ. «Речь» (1916.10 апр.), уже вышедшего до этого в сбор-
нике «Уездное» (1916), и в тот же день обратился по данному поводу
к А.М . Ремизову: «<...> Алексей Михайлович, подвели Вы меня под
монастырь: ка к же это вышло, что “Кряжи” мои, к<оторы>е были
уже в книге (в «Уездном»), попали теперь в Пасхальный No “Речи”?

697
Неловко. < . ..> Если надо, объясните “Речи”, как это недоразумение
вышло, и скажите, что я уполномочил Вас отказаться от гонорара
за “Кряжей”» (Замятин — Ремизову. С. 177 —178). 28. З. берет уро-
ки англ. яз., просит Л.Н. прислать журн. «Сев. з» с повестью «Яр»
С. Есенина; сборник «Пряник о сиротевшим детям» с текстом своей
сказки «Картинки», журн. «Летопись», «Журнал журналов» со сказ-
ками «Бог», «Дьячек» и «Петька», а также копии рец. на его произв.
(письмо Л.Н. от 28.04. из Нью-Кастля // РНЗ. Ч . 1 . С. 200).
Май, 11—27. З. переезжает на квартиру по адресу: «New-Castle,
Jesmond, 19 Sanderson Road. Англ.» (телеграмма Л.Н . // РНЗ. 1997 .
Вып. 3. Ч . 1. С. 201). Он много работает: делает необходимые расче-
ты и готовит чертежи к утверждению, бывает на 6 заводах, даже по-
сле обеда в 6—7 вечера обсуждает текущие дела со своим помощни-
ком , механиком, ведет по-английски деловую переписку с заводами.
Ему порой некогда почитать кн., газ. залеживаются. З. получает из
России кн., газ., посланные Л.Н., письма от нее и Гребенщикова Я.П .
В No 4/5 журн. «Сев. з» напечатан рассказ «Африка». З . пытается
добиться разрешения на напечатание повести «На куличках» в М.
(письмо к Л.Н. от 17.V. из Нью-Кастля). 27 . От скуки З. собирается
ходить на публичные спиритические сеансы. 31 . Поездка в Глазго,
где З. пробыл 3 дня. «Хороший город, не сравнить с Ньюкастлем,
жаль, что не в Глазго суждено мне жить» (письмо Л.Н . от 04.VI . из
Нью-Кастля//РНЗ.Ч.1.С.206).
Июнь. Здоровье (болезнь желудка и кишечника) и душевное со-
стояние З. ухудшаются, он не может писать, так ка к его мучает тоска
по Л.Н . и друзьям, прежде всего Я.П . Гребенщикову. 4 . З. получил
письмо от Иванова-Разумника Р.В., в к-ром шла речь о многочислен-
ных откликах на повесть «Уездное». 18. Телеграммой Л.Н . З. про-
сит ее сдать их петербургскую квартиру до янв. 1917 г. и приехать к
нему. 27. В письме к Л.Н . З. просит ее узнать «у Попова, намерены
ли они переиздавать “Уездное” осенью, на как<ой> бумаге и с какой
обложкой, сколько экземпл<яров>» (РНЗ. Ч . 1. С. 208).
Июль. З. испытывает чувство «жестокого одиночества» и убеж-
дает Л.Н . Усову приехать к нему. 9 . В телеграмме Л.Н . информирует
ее о том, что ему, возможно, придется остаться в Англии до янв.:
«ne changera pas ca votre decision telegraphiez Zamiatin (не изменит
ли это Ваше решение. Телеграфируйте. Замятин. Франц.)». Л .Н . не

698
решается ехать в Англию из-за трудностей путешествия. 19. Теле-
грамма к Л.Н .: «Je resterai angleterre jusqua janvier en tout cas Zamiatin
(Я останусь в Англии до янв. в любом случае. Замятин. Франц.)» и
письмо к ней же: «<...> теперь я больше чем когда-нибудь понял, чтό
Вы для меня. И знать, что это поздно» (РНЗ. Ч . 1. С. 209, 211). 31. Из
письма к Л.Н.: «Этот месяц был ужасный. Изо дня в день, из ночи
в ночь — я тонул, тонул в тоске. И эти последние дни, когда я еще
мог получить от Вас телеграмму — уже совсем нестерпимое что-то.
Я не знал, что я так любил Вас» (РНЗ. Ч . 1. С . 215). Переживания З.
из-за разлуки с любимой женщиной найдут отражение в психологи-
ческом рисунке образа Д-503 из романа «Мы».
Авг. 9. З. в телеграмме Л.Н. извещает ее о получении письма от
нее, к-рое, очевидно, положило конец его переживаниям и сомнени-
ям. 10 . Телеграмма Л.Н.: «Buy ticket bennes company buy apparatus
of ivory Rojers take your doctors diploma commite anybody collect criti-
cism of my book expect you Zamiatin (Покупайте билет «Bennes com-
pany». Купите инструменты из слоновой кости Роджера. Возьмите
свой докторский диплом. Поручите кому -нибудь собирать критику
на мою кн. Жду Вас. Замятин. Англ.)» (РНЗ. Ч . 1 . С. 215).
Сент. 1 . Телеграмма Л.Н. Усовой: «Health pretty well glad at last
see you Zamiatin (Самочувствие превосходное. Рад, наконец, уви-
деть Вас. Замятин. Англ.)» (РНЗ. Ч . 1. С. 216).
Дек. Приезд Л.Н . к З. в Нью-Кастль. 5(18) З. написал в квартире
на Сандерсон роуд, 19, письмо к А.М. Ремизову, подписанное З. и
Л.Н . Усовой.
По впечатлениям от работы в Англии З. написана «англ.» трило-
гия — повесть «Островитяне» (1917, опубл. в 1918 г.), рассказ «Ло-
вец человеков» (напечатан в 1921 г.), трагикомедия «Общество по-
четных звонарей» (1924), сценарий «Подземелье Гунтона» (1931).
Эти произв. интересны попыткой воссоздать особенности англ. ха -
рактера и менталитета.
В этом г. вышел первый сб. произв. З . «Уездное. Повести и рас-
сказы» (П., 1916), вызвавший большое количество откликов.
1917
Февр. Весть о Февральской революции З. воспринял с энтузи-
азмом, но по законам военного времени смог вернуться в Россию
лишь в сент.

699
Сент. З . вернулся из Англии в Петроград. Нек-рое время он пре-
подавал «корабельную архитектуру» в Политехническом ин-те.
З. связывал с Октябрем немалые надежды. Но оставаясь теоре-
тически сторонником революции, в конкретике Октября он увидел
много негативного. В автобиогр. 1922 г. З. признался (строки, вы-
маранные цензурой): «теперешних большевиков я не люблю, по-
тому что не люблю никакую власть и никакую церковь. Христиа-
не только потуда и были хороши, покуда были в катакомбах: как
только вылезли из катакомб — пошли соборы, катехизисы, Торк-
вемады — скука!» (Замятин. Я боюсь. С . 286). З ., как и Белый А.,
Ремизов А.М., Чапыгин А.П., Пришвин М.М., участвовал в послере-
волюц. лит. -худож. группе «Скифы» (1917—1918 гг., лидер Иванов-
Разумник Р.В.) . У него, как и у Блока, был стихийный большевизм
времен первой рус. революции, а победивший коммунистический
большевизм писатель не принял.
Окт. С 15 числа по 23 июля 1918 г. З. под псевдонимом «Мих.
Платонов» (Платонова — девичья фамилия его тети) в газ. «Д н» и
«Н ж» печатал политические сказки и фельетоны.
Дек. 9-го выступил в однодневной «Газете — протесте Союза
русских писателей. В защиту свободы печати».
1918
Июнь. 8 . В газ. ст. «Беседы еретика: 1. О червях» З. резко кри-
тически оценил деятельность партии большевиков.
1919
З. арестовали вместе с Р.В . Ивановым-Разумником и А.А. Блоком
по делу «левых эсеров» (по делу о забастовке на заводах Сименс-
Шукерт), но вскоре выпустили «без последствий».
1920
В 1918—1922 гг. З . —
один из лидеров в лит. кругах Петро-
града-Л . и ближайший помощник М. Горького во всех его начи-
наниях.
З. продолжал преподавать в Политехническом ин-те, но преиму-
щественно занимался лит. и литературно-критическим творчеством.
Он стал членом редколлегии и заведующим ред. созданного по ини-

700
циативе М. Горького в 1918 г. (с ним З. познакомился осенью 1917 г.)
изд-ва «Всемирная литература», читал курс новейшей рус. лит-ры
в Пед. ин-те имени Герцена (1920—1921), курс техники худож. про-
зы в Студии Дома иск-в, являлся наставником молодых писателей из
группы «Серапионовы братья».
В 1920-е годы З.
—
член Правления и один из руководителей
Петроградского (Ленинградского) отд-ния Всероссийского СП, Ко-
митета Дома литераторов, Совета Дома иск-в, Секции историче-
ских картин ПТО. Он участвует в работе изд-в « Алконост», «Петро-
полис», «Мысль», изд-ве З.И . Гржебина, редактирует журн. «Д н»,
«Совр. З», активно сотрудничает с независимым лит.-худож. журн.
«Р с», участвует в разработке программы журн. «Завтра», печатно-
го органа Союза деятелей худож. лит-ры, в определении направ-
ления нового органа Всероссийского СП «Лит. газ.», номер к-рой
был подготовлен, сверстан, но запрещен цензурой (Любимова-1.
С. 10).
В сказках З. «Арапы» и «Церковь божия» (обе — 1920) в прит-
чеобразной форме дана критическая оценка социалистической ре-
волюции в России. Эти две сказки получили большой резонанс в
лит. и читательских кругах. По заказу Секции исторических картин
при изд-ве «Всемирная литература» (ред. этой секции являлся и З.)
написана пьеса «Огни св. Доминика».
1921
Апр., 1. Состоялось заседание редакционного совета «Лит.
газ.», органа Всероссийского СП. В редакционный совет газ. вошли
А.Л . Волынский, З., А.Н . Тихонов, К.И. Чуковский. Они и подгото-
вили первый номер «Лит. газ.», сверстанной, но не вышедшей из
печати (См. об этом: РНЗ. Ч . 2. С. 480). Июнь. З. совершает поездку
в М. Сент., 17. З. посылают в командировку от Дома искусств как
состоящего в должности секретаря Высшего Совета Дома искусств
и профессора лит. студии Дома искусств в г. Лебедянь Тамбовской
губ. для чтения лекций в Лебедяньском Отнаробразе. 23—24. З. едет
на поезде из М. в Лебедянь. В некрологе «<Кончина Бл ока>» (З м.
1921. No 4) З., потрясенный смертью любимого поэта, выразил свое
разочарование в послереволюц. действительности. В этом году за-
кончена работа над романом-антиутопией «Мы».

701
1922
Авг. З. арестован в ночь с 16 на 17-е в своей квартире на Мо-
ховой ул., д. 36 . Формальным поводом для нового ареста писателя
стала публ. «Арапов» и «Церкви Божией» в «Петербургском сбор-
нике», изданном журн. «Летопись Дома литераторов». Причиной
нового ареста, вероятно, была вся деятельность З. «с 1919 по 1922
год — целиком» (Файман-2).
Вместе с ним арестовали рус. религ. философов Бердяева, Кар-
савина, Лапшина, Лосского и др. Всех их за далекие от марксизма
взгляды выслали из СССР. Та же участь ожидала и З., «скрытого,
заядлого белогвардейца», по определению чекистов. 17-го все аре-
стованные допрошены. З. ответил на вопросы об отношении к про-
фессорским забастовкам, к эсеровскому процессу, будущему рус.
эмиграции, к структуре сов. власти, задачам интеллигенции, отно-
шении к сменовеховцам. Ответы З., зафиксированные в протоколе
допроса:
«1. < . . .> Считаю, что в данный момент, ко гда существующая
власть в России, по-моему, совершенно укрепилась — в интересах
Советской власти — политика не репрессий, но, главным образом,
идейной борьбы.
2. Задача интеллигенции в России — быть мозгом страны, и если
он видит «недостатки механизма» — говорить о них.
3. Мое отношение к обязанности этого мозга работать: конечно,
он должен, невзирая на самые трудные условия, работать для своей
страны.
4. Мое отношение к сменовеховцам: это — буржуазная группа,
которая видит в НЭП’е возвращение, в большей или меньшей сте-
пени, к буржуазной государственной организации. Это — очень да-
леко от социализма.
О савинковцах и их работе, по совести, ничего не знаю: общие
впечатления, которые остались в отрывках от чтения газет — это
малочисленная и не играющая никакой роли политическая органи-
зация авантюристов-романтиков.
5. Последнее время я в течение шести дней в неделю работал
как писатель, как завед. редакцией в отделении Госиздата («Всемир-
ная литература») — и пять раз в неделю ездил в Политехнический
институт читать лекции. На факультетских заседаниях не бывал

702
(я живу в городе, заседания — в Лесном); общественной стороной
жизни в высшей школе не интересовался, не хватало времени.
6. Будущее русской эмиграции за границей — трудный вопрос.
Скорее всего — все, или большая часть, раньше или позже, вернутся
в Россию.
Я думаю сейчас об этом вопросе как писатель и считаю, что пи-
сатель временно, пока у него еще живут впечатления от Родины —
может заграницей жить и творить; а затем — ему неминуемо снова
прикоснуться к земле и набраться от нее сил.
Евг. Замятин»
(Цит. по: Файман-1. С. 82—83). В тот же день З. дал подписку
П.Г.О.Г.П .У. в том, что добровольно изъявил согласие уехать в двух-
недельный срок в Германию.
Сент., 9. З . благодаря хлопотам друзей и коллег по издатель-
ской работе — А .К. Воронского, Б.А. Пильняка, А.Л . Волынского,
П.Е. Щеголева, худ. Ю.П. Анненкова, А.А . Ахматовой и писателей
из группы «Серапионовы братья», а также некого влиятельного лица
освободили из тюрьмы. 28 . З. вместе с Ю.П . Анненковым провожал
высылаемых из Петрограда на пароходе «Обербургомистр Хакен»
московских литераторов. «Сразу же после этого З. подал прошение
о его высылке за границу, но получил категорический отказ» (Ан-
ненков. С . 255—256). Однако материалы «дела» З. свидетельствуют
о том, что уже 26-го писателю предлагалось «срочным порядком»
выехать за границу (Лахузен, Максимова, Эндрюс. С. 107). Окт., 11.
З. и его жене выписаны заграничные паспорта, но отъезд не состо-
ялся. Ноябрь, 15. З. провожал второй пароход, «Пруссия», на к-ром
высылали рус. философов. Дек., 14. Вопрос о высылке З. обсуждали
на заседании Политбюро ЦК РКП (б), после чего, очевидно, едино-
гласно решили его выслать за границу (Любимова-1. С. 13).
1923
Янв., 17. З. и Л.Н .Замятиной выданы заграничные паспорта.
Март, 14. З. обратился к первому заместителю Наркома внутр.
дел, прокурору Я.С. Агранову и с заявлением в ГПУ с просьбой
отсрочить выезд до 10—15 мая — времени открытия навигации,
чтобы «выехать с одним из первых пароходов линии Петроград —
Штеттин» (Файман-2 . С. 87) и получил разрешение на отсрочку вы-

703
езда. Позже, 7 июня, З. писал в Берлин главе изд-ва «Петрополис»
Я.Н . Блоху об изменившемся после этого разрешения отношении к
нему со стороны властей: «<...> теперь, по-видимому, расхотели рас-
ставаться со мной (хотя никакого официального уведомления о том
я не имею — но похоже на то). Може т быть, не захотят расстаться и
позже — Бог весть; но если любовь ко мне окажется не так велика,
то летом, позже, возьму паспорт и на некоторое время приеду» (цит.
по: Любимова-1. С. 14). За отмену высылки З. хлопотали А.Н. Тихо-
нов, А.В . Луначарский, А.К. Воронский.
Июль. «Каже тся, возвращается прежнее мое состояние “окаме-
ненного нечувствия” (об избавлении от которого есть молитва в пра-
вославной церкви) — < .. .>, когда жизнь только на поверхности, на
один вершок глубины. Если пришлось бы ехать — ей-Богу, сейчас
поехал бы охотно», — признавался З. в письме жене от 31.VII .1923 г.
из Петрограда (РНЗ. Ч . 1. С. 242).
В выходившем в М. и Л. альм. артели писателей «Круг» опубл.
полный текст повести «На куличках».
1924
Июнь, 18. Правление Московского об-ва драматических писате-
лей и оперных композиторов пишет письмо З., в к-ром предлагает
стать его членом.
Авг., 8. Ленинградский губернский отдел ОГПУ принял окон-
чательное решение не высылать З. из России. Писатель остался на
родине, т. к. считал, что «если бы все эти годы не прожил вместе с
Россией — больше не мог бы писать» (автобиогр. 1928 г., цит. по:
Замятин. Я боюсь. С . 12). Кроме того, З. все еще верил в возмож-
ность построения в России совершенного об-ва, поэтому он стал
участвовать в созидании новой культуры. Во время работы во «Все-
мирной лит-ре» (закрыта в конце 1924 г.) получает дальнейшее раз-
витие дарование З. — л ит. критика и теоретика неореализма. Осо-
бенно яркой стала критическая деятельность З. в «Р с».
С осени З. входит в театральную среду Л. и М., общается с реж.,
актерами, драматургами, худ. театра — А.Д. Диким, Н.Ф. Монахо-
вым, С.Э. Радловым, Н.В. Петровым, В.П . Ключаревым, Н.П . Аки-
мовым и др. Нар. «игру» «Блоха», написанную по мотивам лесков-
ского сказа о Левше, с большим успехом поставил в Первой студии

704
МХАТ (позже МХАТ-2) реж. А . Дикий с декорациями Б.М. Кусто-
диева.
Окт., 2. З. отвечает отказом на предложение Московского об-
ва драматических писателей и оперных композиторов стать его
членом, т. к. уже состоит в Ленинградском об-ве драматических и
музыкальных писателей. Ноябрь, 1. З. пишет письмо К.А. Треневу
с предложением сотрудничать с журн. «Р с» (Замятин — разным
адресатам, 2004. С. 126—127).
1925
З. тщетно надеялся напечатать в России роман «Мы». Роман вы-
шел в 1925 г. в Нью-Йорке в пер. на англ. яз. и получил в США
хорошую прессу. В последующие гг. «Мы» напечатали в пер. на др.
европ. яз., что принесло его автору широкую известность за рубе-
жом.
Расширение писательских возможностей З. «В 1925 году —
измена литературе: театр, пьесы “Блоха” и “Общество Почет-
ных Звонарей”. Февр., 11. «Блоха» была показана в первый раз в
МХАТе 2-м. 19 . В письме к поэту, прозаику, переводчику, этнографу
И.Ф. Каллиникову, в 1920 г. эмигрировавшему и с 1922 г. жившему
в Праге, З. принял переданное ему Каллиниковым предложение из-
дать замятинские произв. в пер. на чеш. в издат-ве «Золотая прялка»
в виде собр. соч. и наметил с труктуру и состав данного изд. Дело-
вая часть замятинского письма заканчивалась так: «Будьте добры
уведомить меня о получении этого письма. Жду присылки догово-
ра на перевод моих вещей от “Золотой прялки”» (Замятин — раз-
ным адресатам, 1996. С. 143—144). Май, 7. З. посылает открытку
И.Ф. Каллиникову, судя по содержанию к-рой З. не получил ответ на
свое письмо этому адресату от 19 февр.
Ноябрь, 21. Поставлена пьеса «Общество Почетных Звонарей»
по повести «Островитяне» в б. Михайловском театре в Л.
1926
Конец мая — июнь. Закончена трагедия «Атилл а». «В “Атил-
ле” — дошел до стихов. Дальше идти некуда, возвращаюсь к рома-
ну, к рассказам» (Замятин. Я боюсь. С . 12), — из автобиогр. 1928 г.
В 1931 г. З. уточнил период работы над трагедией «Атилла»: работа,

705
включая «инкубационный период», «заняла года три» и была закон-
чена осенью 1927 г. Хотя авторитет З.-писателя в лит. и театральных
кругах все рос, во второй пол. 1920-х гг. его положение осложнилось
в связи с невозможностью поставить на сц. романтическую драму
«Атилла» и с связи с закрытием в 1924 г. издат-ва «Всемирная ли-
тература». Июнь. З. работает над сценарием по повести «Север».
Ноябрь, 20. Состоялась репетиция, «беседа лаборантов» из «Лабо-
ратории современного искусства», посвященная подготовке к вече-
ру пародий на пост. «Блохи ». Декабрь. «Блоху» поставил БДТ (ре-
жиссер Н.Ф . Монахов), а «Общество Почетных Звонарей» в течение
нескольких сезонов играл театр «Красный факел» в разных городах
России, поставил ее и Театр рус. драмы в Риге (cм.: Исмагулова Т.Д .,
1996. Т. 2. No 2. С. 361—375).
1927
Спектакль по «Блохе» продолжает идти в БДТ. По заказу Худож.
театра (1-го) была написана по рассказу З. «Пещера» одноим. мело-
драма. Московский Худож. театр намеревался «поставить спектакль
из пяти одноактных пьес современных авторов (Вс. Иванов, Пиль-
няк, Леонов, Бабель и я); проект этот не осуществился», — из авто-
биогр. 1931 г. (Замятин — Автобиография, 1991. С. 14). Не была
поставлена и неоконченная «История одного города».
Июль, 3. Спектакль БДТ по пьесе «Блоха » был показан на га-
стролях театра в Свердловске.
Реж. А .В . Ивановский снимает фильм «Северная любовь» по по-
вести «Север».
1928
З. вновь начинает преподавать в ЛКИ, но не кораблестроитель-
ные дисциплины, а иностранные яз. В этом начинании его поддер-
живает профессор корабельной архитектуры В.Л . Поздюнин.
Февр. Начались репетиции «Атиллы» в БДТ «(Н.Ф. Монахов —
в роли Атиллы), худ<ожник> Н.П . Акимов сделал макет постанов-
ки; пьеса разрешена была Главреперткомом и объявлена на афишах,
но, по независящим от театра обстоятельствам, до зрителя не до-
шла» (Замятин — Автобиография, 1991. С. 14). Во время съемок
фильма по сценарию З. писатель, не нашедший взаимопонимания с

706
реж., потребовал убрать свое имя из титров. Оно, однако, появилось
и в титрах, и в газетной информации (премьера фильма состоялась
в февр.) . То гд а в открытом «Письме в редакцию» («Жизнь иск-ва»,
1928, No 11) З. снял с себя какую бы то ни было ответственность за
худож. сторону этой ленты. Май. Трагедия «Атилла» прочитана на
заседании Худож. Совета БДТ, на к-ром, по существовавшим тогда
правилам, присутствовали представители ленинградских заводов.
Они одобрили пьесу как «революционную и художественно цен-
ную, трагически насыщенную действием», в театре продолжались
репетиции, но возникли препятствия со стороны ленинградского
Областного лит.-издательского отдела Наркомпроса.
Сент., 24. Ленобластлит не рекомендовал Большому драматиче-
скому театру пьесу к постановке, что было равносильно ее запрету.
Отрицательный отзыв об Атилле П. Новицкого, одного из деятелей
Главреперткома, положил конец надеждам З. на постановку его тра-
гедии [см.: Любимова-1 . С. 18].
1929
В московском изд-ве «Федерация» вышло 4 т. собр. соч. З . из
планировавшихся 6 т.
Май, 3. З . подал заявление о выходе из Правления Всероссий-
ского СП из-за публикации в ленинградской однодневной «Лит.
газ.» 2 мая эпиграммы А. Безыменского «Справка социальной ев-
геники».
Июль, конец месяца. З . уезжает на отдых в Коктебель (Крым).
Авг. Начинается травля писателя, поводом для к-рой явилась
публ. по-русски за рубежом, в пражском журн. «Воля России», в
1927 г. отрывков из романа «Мы», запрещенного цензурой для печа-
тания в Сов. Союзе. Публ. эпиграммы и последовавший за ней ма-
териал Б.М. Фрадкина «Недопустимые явления» («Лит. газ.» . 1929.
26 авг.), а также его перепечатка «Красной газ.» свидетельствовали
о начавшейся кампании против аполитичного Всероссийского СП и
писателей-«попутчиков», являвшихся лидерами данного союза.
Сент., 8. З . написал в Оттузах письмо в ред. «Лит. газ.», в к-ром
ответил на ст. Фрадкина. 9 . Исполнительное бюро Федерации объ-
единения сов. писателей признало проявлением вредительства «ин-
тересам советской литературы и всей советской страны» издание за

707
рубежом Пильняком и З. их произв. (Любимова М.Ю ., 1994. С. 104).
12. З. написал в Алуште письмо, где разъяснял обстоятельства печа-
тания романа «Мы» за границей, в Правление Всероссийского СП.
Копию этого письма отправил в ленинградское отд-ние Правления
ВСП. 15 . Московское отд-ние Правления ВСП приняло резолюцию
по осуждению «поступка» З. М . Горький в ст. «Все о том же» за-
ступился за проклинаемых писателей-попутчиков — Б. Пильняка,
Е. Замятина, М. Булгакова. 22
—
состоялось собрание Правления
ВСП, осуждавшее публ. за рубежом романа «Мы». Затем произошло
собрание в ленинградском отд-нии — из 200 присутствовавших там
человек за резолюцию проголосовали только 42, тем не менее ре-
золюция была принята (Галушкин-2 . С. 454). В ответ на гонения
З. вышел из ВСП, после чего он практически потерял возможность
публиковать свои произв. в СССР. 30 -го З. обратился к председате-
лю СНК РСФСР А.И . Рыкову с просьбой разрешить ему времен-
ный выезд из страны, указав в качестве причин срыв постановки
«Атиллы» в БДТ и ожесточеннейшую кампанию «газетной травли».
«Последствия этой травли таковы, что для меня в дальнейшем ис-
ключена всякая возможность литературной работы». З. надеялся,
что выезд за границу — «единственное средство восстановить свою
трудоспособность и привести в порядок нервную систему, жестоко
расшатанную всем пережитым» (РНЗ. Ч . 1 . С . 434 —435).
Окт., 7. В «Лит. газ.» опубл. письмо З. в ред. «Лит. газ.», в к-ром
он заявил о своем выходе из ВСП. 11 . З . получает официальный
ответ из Секретариата по приему заявлений и жалоб Управления
делами СНК и СТО, в к-ром его просят подробно изложить при-
чины своего решения покинуть СССР. Около недели З. работает над
ответом (см.: Галушкин-6 . 16/22 окт. No 4193. С . 10). 24. Из письма
З. к жене становится известно, что за него перед И.В. Сталиным и
Г.Г. Ягодой хлопотал М. Горький. Ягода заявил: «Ну, если он будет
настаивать — мы, пожалуй, выпустим, но уже назад — не пустим...»
[РНЗ.Ч.1.С.360].
Ноябрь, 24. В письме З. к И.А. Новикову названы театры, при-
нявшие к постановке «Сенсацию», переделанную З. пьесу Б. Хек-
та и Ч. Мак-Артура «The front page» («Первая страница»): «У меня
пока ничего нового — кроме пьесы, наполовину американской, на-
половину моей. Пойдет она в Москве у вахтанговцев, здесь — в

708
Александринке» (Замятин Е.И. Письма И.А . Новикову // РГАЛИ.
343.4.654).
Дек., 4. Замятины подали заявления в Ленинградский облис-
полком о поездке за границу. 12. Замятиным сообщили об отказе.
24. З . обратился с заявлениями в НКВД и к председателю Коллегии
ОГПУ Г.Г. Ягоде с просьбой о получении разрешения на выезд за
рубеж [см.: Галушкин-6. 23/29 окт. No 4194 . С . 10].
1930
Начало янв. Приходит письмо из НКВД, в к-ром признаются
правильными действия Адмотдела Ленинградского Обл. Исполкома
(см.: Галушкин-6 . 23/29 окт. No 4194 . С. 10).
В этом г. вместе с Д.Д. Шостаковичем З. написал либр. оперы
«Нос», ее премьеру показал Малый оперный театр в Л. в 1930 г.
Май, 29. «Сенсацию» поставили в театре им. Евг. Вахтангова в
М. Июнь. Эту же пьесу поставили в Л., в б. Александринском теа-
тре. В сезоне 1930—31 г. «Сенсация» шла и в театрах Воронежа и
Бийска. Сент. З . стал первым заведующим кафедрой иностранных
яз. в ЛКИ, «при его участии готовился немецко-русский и англо-
русские словари по судостроению» (Любимова-1. С. 114).
1931
Май. После возвращения Горького в Москву из Сорренто
З. возобновил хлопоты о заграничной визе. З . написал сценарий
«Подземелье Гунтона». Июнь. З . приехал в Москву, где встретил-
ся с М.А . Булгаковым. 14 и 15. З . посетил Горького и сообщил об
этих визитах в письме Л.Н . Замятиной от 16.VI из Москвы: «Ста -
рик был очень любезен. Из этих 5 часов деловых разговоров было
полчаса, вдвое м. Результат: взялся хлопотать и сегодня или завтра
передаст мое письмо в “собственные руки”. <. . .> Вчера около 3-х
было вторичное свидание <...>, попросил письмо передать, распро-
щались <...>» (РНЗ. Ч . 1. С. 410). З. написал «Письмо Сталину», в
к-ром «литературную смерть», уготованную ему в Сов. Союзе, про-
сил заменить наказанием менее суровым — разрешением вместе с
женой «временно, хотя бы на один год, выехать за границу». Июль.
З. прекращает работу над сценарием по рассказу «Ёла», т. к. он от -
клонен «Союзкино» (см.: Харви Б., 2001. No 53 . С . 101). Конец авг.

709
З. познакомился с амер. продюсером и кинореж. Сесилем-Бертраном
де Миллем. Они обсуждали различные проблемы театрального
дела и киноиндустрии (Shane-1968. P. 83). Окт. Благодаря хлопотам
М. Горького З. было разрешено вместе с женой на время уехать из
России, супруги Замятины получили заруб. паспорта, сохранив при
этом статус граждан СССР.
В письме тете В.А . Платоновой, написанном тогда же, З. рас-
сказывает о своем внутр. состоянии и реакции на полученное им
разрешение на отъезд за рубеж со стороны собратьев по перу и зна-
комых: «Сегодня на улице совсем темно, дождь, осенне, не хочется
выходить из дому, и думать в такую погоду о путешествии, о бездо-
мности брр! не очень приятно. Кругом все завидуют, будто я двести
тысяч выиграл, а я это пока не чувствую. Или это от того, что от-
выкли мы от таких необычных путешествий, засиделись — или уж
просто остарел?
Всяких предотъездных дел еще много — похоже, что если вы-
берусь в конце октября, так и то хорошо» (Замятин — родным.
С. 116). Ноябрь. З . оставляет заведовать кафедрой иностранных
яз. в ЛКИ ассистента Е.П . Зарину, а сам на время уезжает за гра-
ницу. 15 -го на Варшавском вокзале в Л. Замятиных провожали Ах-
матова А.А., Алянский С.М., Гребенщиков Я.П ., Е.П . Корчагина-
Александровская, А.А . Кроленко, Никитина З.А., И.М . Рабинович,
М.А. Сергеев, Н.К. Шведе-Радлова (см.: Е.И . Замятин в дневниках
А.А . Кроленко / вступ. ст., публ. и коммент. И .В. Дацюк // Евге-
ний Замятин и культура XX века: исследования и публ. СПб., 2002.
С. 286), а на Рижском вокзале в М.
—
Иванов Вс. и Булгаков М.
Покинув СССР, 17-го З. с женой приехал в Ригу, затем отправился
в Берлин, где находился с ноября 1931 по февр. 1932 г., уезжая на
нек-рое время в Чехословакию, и пытался договориться о поста-
новке своих новых пьес (вероятно, «Африканского гостя», 1929—
1931, и «Рождения Ивана», 1931) у М. Рейнхардта. Конец ноября.
З. встретился с переводчиком К. Зукмайером, расширил «Блоху»,
рассчитывая на пер. пьесы на нем. яз. и надеясь поставить ее у
М. Рейнхардта (см.: Shane-1968 . P. 82 —94). В ноябре написана ст.
«Будущее театра».
Дек., 6. В письме амер. филологу-русисту и переводчику А.Ц. Яр-
молинскому от 06.XII.1931 г., посланному из Берлина, раскрывается

710
растерянность оказавшегося на чужбине писателя: «На следующей
неделе отправлюсь, возможно, в Прагу, затем назад в Берлин, потом
в Париж — и в конце, может быть, в феврале, в Нью-Йорк» (Замя-
тин — разным адресатам, 1996. C. 151). 10. Б.Д. Григорьев, зная
о планах своего друга, писал ему: «Может быть, в Америку уедем
вместе, но думаю, что еще рано туда» (Григорьевы — Замятиным.
C. 361). 21. З. приехал в Прагу и остановился в Сокольском Доме. За
это время З. дал несколько интервью чехословацким газ., выступал
перед разными аудиториями. В письме В.С. Познеру от 28-го в Па-
риж З. писал: «<...> я — уже с неделю в Праге. Чехи меня завертели:
интервьюируют, фотографируют, перевожусь, читаю. Завтра — пу-
бличная лекция о театре, п отом — доклад в Славянском Обществе
при Немецком университете, беседа в Кружке драматургов, чтение в
Полпредстве» (цит. по: Любимова М.Ю ., 2004. С. 105). 29. З. прочи-
тал свой рассказ «Десятиминутная драма» и лекцию «Современный
русский театр», 31-го — пьесу «Атилла» у А. Тесковой, на чтении
присутствовали Р. Якобсон, Ян Мукаржовский, «заветный» друг З.
Постников С., П. Савицкий.
1932
Янв., 4. З . принял президент Чехословакии Т.Г. Масарик. З.
пробыл в этой стране до 7-го, затем вернулся в Берлин. Первые
впечатления от Берлина были благоприятными. «<...> З. увлечен
темпом жизни в Берлине. Он <...> в восторге от комфорта жизни в
германской столице» (Деспотули В. У Евг. З // Последние новости.
1932. No 3938 . 3 янв. С . 2). Однако вскоре стало ясно, что средств
к существованию не было. Февр. Замятины поселились во Фран-
ции, где писатель прожил до конца своих дней с нераспечатанным
сердцем (слова Ремизова из некролога З.). Эмигрантом З. можно на-
звать условно: он не отказался от сов. гражданства, сохранял бронь
на ленинградскую квартиру, где жила домработница А.П . Гроздо-
ва, к-рую он продолжал поддерживать материально, подписывал-
ся через своих знакомых на очередные займы, охотно встречался с
деятелями сов. культуры, приезжавшими во Францию, И.Э. Бабе-
лем, Фединым К.А., Эренбургом И.Г., с ним переписывались Бул-
гаков М.А., Федин К.А. и Слонимский М.Л . Он жил с надеждой при
первой возможности вернуться в СССР. В то же время у него были

711
знакомые и из среды эмигрантов — М .И . Цветаева, Н.Н. Берберова,
Г.И. Газданов и другие.
В начале февр. З. отправил письмо амер. продюсеру и реж. Се-
силю де Миллю. В двух номерах «Лит. газ.» от 4 февр. и 11 мар-
та опубл. ст. М. Скачкова из чеш. газ. «Руде Право» (центрального
органа коммунистической партии Чехословакии) от 1 янв. 1932 г.
по поводу прочитанной З. в Праге лекции «Современный русский
театр». Апр., 10—18 . «Я уже с неделю как отдыхаю от Парижей и
Берлинов на Cote d’Azur», — писал З. З.А . Никитиной 18.04, имея
в виду пребывание в качестве гостя у Б.Д . Григорьева в Кань-сюр-
Мер. 30. З . послал из Парижа письмо, к-рое было ответом на опубл.
в «Лит. газ.» от 4 февр. и 11 марта ст. Скачкова и на комментарий к
этой ст. Автор ст. М . Скачков извратил осн. положения замятинского
выступления, на что писатель решительно указал в своем письме:
«...я еще жив, и, следовательно, пока еще на меня нельзя валить,
как на мертвого». Конец апр. От Сесиля де Милля пришел ответ с
рекомендательным письмом («...мы сейчас ка к никогда нуждаемся
в хорошем драматурге», — писал амер. кинореж., см.: Shane-1968 .
P. 83). Июль, 15. З. закончил рус. текст конспекта (синопсиса) сцена-
рия «Д-503» (англ. вариант «D-503») по роману «Мы» и предложил
кинокомпании “Feature Production” (Shane-1968. P. 224). « <...> пол-
июля загубил на возню с продлением французской визы для себя
и Людм<илы> Ник<олаевны> (виза кончалась 5 августа)» (Замя-
тин — разным адресатам, 1996. C . 155), — признался З. З .А. Ни-
китиной в письме от 01.VIII .1932. Авг. З . вторично поселился на
вилле Б.Д . Григорьева «Бориселла» (неподалеку от Ниццы). Сент.,
17. Письмо З. с ответом на критические выпады в его адрес М. Скач-
кова было опубл. в «Лит. газ.». Дек., 12. В письме, посланном из
Берлина амер. реж. Сесилю-Б . Де Миллю, З. спросил его о возмож-
ности работать на его студии в Голливуде. Де Милль ответил обо-
дряюще (см.: Shane-1968. P. 83). Но поездка в Голливуд не состоя-
лась. 19 . В послании З. С.П . и Е.В. Постниковым из <Villa «Simple
Abri», Cros-de-Cagnes — Прага> З. признавался: «<...> завязались
какие-то кинематографические знакомства, которые кончились тем,
что я подрядился сделать сценарий для одной большой французской
кинофирмы».

712
1933
Март. Рус. кинематографист Ф. Оцеп заказал З. написать сцена-
рий по роману Л.Н. Толстого «Анна Каренина» для «Пате-Натан».
З. отмечал: «Моя самая большая работа для кино с тех пор, как я
оставил Россию, была над сценарием по “Анне Карениной”...» (цит.
по: Shane-1968. P. 92). Март, 17. III .1933 г. З.А . Никитиной: «Сейчас
ссорюсь и спорю с Львом Николаевичем Толстым: делаю для экрана
“Анну Каренину” (Замятин — разным адресатам, 1996 . С. 159). Од-
нако фильм по этому сценарию не был снят. 17. «Из Института полу-
чил официальное извещение о том, что отпуск мой продлен до осени.
Срок моих паспортов тоже продлен» (Замятин — разным адреса-
там, 1996. C. 159), — из замятинского письма З.А. Никитиной.
Июнь, 27. З . написал на имя директора ЛКИ два письма, офиц.
и частное, в к-рых выразил просьбу продлить ему отпуск без со-
держания и похлопотать о продлении брони на квартиру, чтобы «по
возвращении <...> не оказаться без площади», причем офиц. письмо
подписано: «Доцент ЛКИ» (цит. по: Савина В., Ничипоренко В. До-
цент ЛКИ Евгений Замятин // Вестник высшей школы. 1989 . No 7.
С. 88—91). Июнь—июль. Написана первая пол. ст. «Москва — Пе-
тербург».
Авг. Появляется надежда поставить «Блоху» в переложении Си-
дерского на франц. яз. в «Театре мастеровых» П. Эттли. Сент., 2.
Пытаясь достать деньги, к-рых не хватало для постановки, З. об-
ратился с письмом к рус. писателю-эмигранту В.П . Крымову, спра-
шивая его, не согласится ли он вложить в это дело «тысяч двадцать
франков» (см.: Мальмстад и Фл ейшман. Р. 142). Вероятно, Крымов
не откликнулся на просьбу автора «Блохи », и поэтому Эттли вынуж-
ден был перенести постановку в Брюссель.
Окт., 1. Заканчивался срок брони на квартиру Замятиных в
Л. ЛКИ похлопотал о продлении брони. 20. В приказе по ЛКИ «ис-
ключается из списков института б. зав. кафедрой иностранных язы-
ков Е. Замятин как не явившийся в срок из отпуска из-за границы».
Во второй пол. мес. начались репетиции «Блохи».
Дек. Написана вторая ч. ст. «Москва — Петербург». Ст. была
предназначена для франц. изд. и в том же г. опубл. во Франции, Гер -
мании и Голландии. Ст. «Actualités Sovietiques», «Советские будни»,
написана на рус. яз.

713
Встреча З. в Париже с «серапионом» К.А . Фединым. В Брюсселе
состоялась премьера спектакля «Блоха», поставленного М. Библи-
ным под руководством П. Эттли. Спектакль провалился.
1934
З. думает о возвращении в Россию. Его заочно приняли в члены
Союза СП. Но он все же остался на чужбине.
Ради заработка З. стал сотрудничать с кинематографом и напи-
сал ряд киносценариев, но осн. своим делом по-прежнему считал
лит. творчество, от к-рого его отвлекала работа в кино. В этот период
он написал несколько рассказов и работал над историческим рома-
ном «Бич Божий», оставшимся незаконченным.
1935
З. в составе сов. делегации участвует в Международном ко н-
грессе писателей в защиту мира, открывшемся в Париже. Май,
14. В письме к амер. журналисту и переводчику с рус. яз. Мала-
муту Ч. З . пишет о работе над сценарием по повести Н.В. Го го ля
«Тарас Бульба» для реж. А .М . Грановского, а также думает о воз-
можном возвращении в Россию и решает этот вопрос отрицательно:
«<...> родина до сих пор мне была не матерью, а мачехой. Правда,
сейчас ка к будто положение изменилось. Писатели там живут при-
певаючи. Но когда я читаю, скажем, в «Литер<атурной> газете»
эти «припевы» — эту бесстыдную лесть по адресу всякого началь-
ства, — у меня начинается жестокий припадок морской болезни.
В случае возвращения — в штате льстецов я не буду, а стало быть,
останусь писателем «заштатным», обреченным на полное или при-
близительное молчание» (Мальмстад и Флейшман. P. 144).
Дек., 29. Вместе с женой З. идет в гости к М.И. Цветаевой.
1936
Весна. Франц. кинематографическая фирма «Альбатрос» пред-
ложила З. написать сценарий по пьесе М. Горького «На дне». Соав-
тором явился Ж. Компанеец. Дек., 1. Состоялась премьера фильма
Ж. Ренуара по сценарию З. и Ж. Компанейца. 4. Рец. Г. Адамовича
на эту ленту опубл. в «Последних новостях». 15 . Фильм, к-рый имел
огромный успех, признан лучшей франц. лентой 1936 г.

714
1937
Март. 10 . Смерть З. З. похоронен в Париже на кладбище Тие
(Тье ) в Париже (дивизион 21, линия 5, могила 36). Через полтора
мес. после смерти З. его друзья и поклонники устроили в память о
нем вечер у миссис Лоуэлл. Вступительное слово М. Слонима со-
провождалось чтением во франц. переводах рассказов «Пещера»
В. Сириным (Набоковым) и «Апрель» актрисой М. Рейнхардт. Рас-
сказ «Дракон» по-русски прочитал И.А. Бунин (см.: Shane-1968.
P. 93 —94). Роль З. в рус. лит-ре XX в. сопоставима с ролью М. Горь-
кого и А. Белого: он тоже занимал центральное место в лит. процес-
се, являлся его организатором. Автор высокохудож. произв., критик,
публицист, ред. и наставник молодых писателей, он был также не-
подкупно честным, мужественным гражданином России и полити-
ческим «еретиком».
См. также: Аресты, Замятин И.Д., Замятина А.И.; Замяти-
на Л.Н. , Замятина М.А.; Сценарная драматургия; Цветаева М.И .,
Эмиграция (1931—1937).
Лит.: Замятин — Автобиография, 1991; Замятин — родным; За-
мятин Е.И. Письмо в редакцию // Лит. газ. 1929 . 7 окт.; Замятин Е.И .
Письмо Ю.П. Анненкову // РГАЛИ. 2618 .I.30; Замятин — Ворон-
скому; Замятин Е.И . Письмо Сталину // Замятин — Лица. С . 277—
282; Замятин. Я боюсь; Замятин — Федину; Замятин — Венгерову;
РНЗ. Ч. 1; Замятин — разным адресатам, 1996; Замятин — разным
адресатам, 2004; Анненков; Барабанов Евг. Комментарии [К роману
«Мы»] // Замятин Соч. -2 . С. 526—541; Воронский А.К . Евгений За-
мятин // Воронский А.К . Лит. типы . М., 1927. С. 15—38; Галушкин-1;
Галушкин-6 . 09/15 окт. No 4192 . C. 10; 16/22 окт. No 4193 . С . 10;
23/29 окт. No 4194 . С. 10; Голубков М.М. Евгений Замятин: «К разруше-
нию равновесия...» // Наше наследие. 1989 . No 1 . С . 105—106; Григо-
рьев — Замятину; Григорьевы — Замятиным; Замятинская энцикло-
педия. Лебедянский контекст. Материалы, исследования, документы,
справки. Межвузовский региональный проект. Тамбов—Елец, 2004;
Исмагулова Т.Д. Евгений Замятин на сц. театра рус. эмиграции: «Об-
щество почетных звонарей» и «Блоха» в Театре Рус. Драмы г. Риги //
RS. 1996 . Т. 2 . No 2 . С. 361 —375; Комлик Н.Н ., Замятина Н.С . «Преда-
ния рус. семейства» (Новые материалы к биографии И.Е. Замятина) //
Лит-ведение на совр. этапе (1). С. 427—444; Комлик Н.Н . Е .И . Замя-

715
тин в жизни и творчестве: учеб. пособие для школ, гимназий, лице-
ев и колледжей. 2 -е изд. М.: Рус. слово, 2012; Любимова-1; Любимо-
ва М.Ю . Е.И . Замятин и Б.А . Пильняк (материалы к биографиям) //
Источниковедческое изучение памятников письменной культуры.
СПб., 1994. С . 98 —108; Мальмстад и Флейшман; Машбиц-Веров И.М.
Евг. Замятин // На лит. посту. М ., 1927. No 17/18. С . 56—65; Слоним М.
Е.И . Замятин // Новое рус. слово . 1957. 10 марта. No 15961. С. 8; Стри-
жев А.Н. [Предисловие] // Наше наследие. 1989 . No 1. С . 113 —114;
Туниманов В.А . Замятин // Рус. писатели . 1800 —1917. Т. 2 . М., 1992.
С. 320 —323; Файман-1 . С . 78—88; Файман-2 . С . 11; Харви Б. Евге-
ний Замятин — сценарист // Киноведческие записки. М., 2001. No 53.
С. 97—107; Чудакова.

716
ОСНОВНАЯ ЛИТЕРАТУРА О ЖИЗНИ
И ТВОРЧЕСТВЕ Е.И. ЗАМЯТИНА
1. Адамович Г.В. Критическая проза. М., 19 96.
2. Акимов В. Человек и Единое Государство: (Возвращение к Евгению
Замятину) // Перечитывая заново. Л., 1 98 9. С . 106—134.
3. Андреев П. Беспросветье и просвет: (Фантастические рассуждения о
фантастическом романе) // Континент. Мюнхен, 1980. No 22 . С . 349—
365.
4. Андроникашвили-Пильняк Б. Два изгоя, два мученика: Б. Пильняк и
Е.Замятин//Знамя.М., 1994.No9.С.123—153.
5. Анненков Ю.[П.] Дневник моих встреч: Цикл трагедий. Л., 1991.
6. Ануфриев А.Е . Утопия и антиутопия в русской прозе первой трети
XX в.: Эволюция, поэтика: дис. ... д-ра филол. наук. М ., 2002.
7. Арсентьева Н.Н. Становление антиутопического жанра в русской ли-
тературе. М.: Изд-во МПГУ им. В .И. Ленина, 1993. Ч. 2.
8. Баранова И.И. Е .И. Замятин и его современники: Философский и
историко-культурный аспекты публицистики писателя: автореф.
дис. ... канд. филол. наук. Тамбов, 2004.
9. Борисенко Ю.А. Риторика власти и поэтика любви в романах-анти-
утопиях первой половины ХХ века: Дж. Оруэлл, О. Хаксли, Е. Замя-
тин: дис. ... канд. филол. наук. Ижевск, 2004.
10. Белая Г.А . Дон-Кихоты 20-х годов: «Перевал» и судьба его идей. М .,
1989.
11. Бирюкова И.В. Стилистическое своеобразие публицистики Е.И . За-
мятина: дис. ... канд. филол. наук. М ., 1997.
12. Блюм А. Во власти обезьян: Евгений Замятин под советской цензу-
рой // Русская мысль. Париж,1996. 19—25 сент. No 4141. C . 10 .
13. Бодров В.А . Творчество Е.И. Замятина в контексте журналистики Рус.
зарубежья 20—80 -х гг.: дис. ... канд. филол. наук. М., 1999.
14. Борода Е.В . Отечественная фантастика как реализация эстетического
ресурса рус. лит -ры ХХ в.: братья Стругацкие и Евгений Замятин:
монография / под ред. проф. Л.В . Поляковой. Тамбов: Изд-во Перши-
на Р.В ., 2007.
15. Борода Е.В . Проза Е.И. Замятина: поэтика конфликта в замкнутом
пространстве: дис. ... канд. филол. наук. Тамбов, 2003.
16. Борода Е.В . Худож. открытия Е.И. Замятина в контексте поисков рус.
лит-ры второй пол. XX — начала XXI в.: дис. ... д-ра филол. наук.
Тамбов, 2011.

717
17. Браун Я. Взыскующий человека: Творчество Евг. Замятина // Сибир-
ские огни. Новосибирск, 1923. Кн. 5—6 . С . 225 —241 .
18. Брюханова И.А. «Воспитанник точных наук»: Е.И. Замятин в Санкт-
Петербургском-Ленинградском Политехническом институте // Авро-
ра.2008.No1.С.23—37.
19. Быстрова О.В . Рус. лит. антиутопия 20-х гг. ХХ в.: проблемы жанра:
автореф. дис. ... канд. филол. наук. М., 1996.
20. Веселова А.С . Творческое наследие Е.И. Замятина во франкоязычной
критике: дис. ... канд. филол. наук. Тамбов, 2011.
21. Воробьева С.Ю . Поэтика диалогического в прозе Е.И. Замятина
1910—1920-х гг.: дис. ... канд. филол. наук. Волгоград, 2001.
22. Воронский А.К . Евгений Замятин // Воронский А.К . Литературные
типы.М., 1927.С.15—38.
23. Галушкин А.Ю. Вечный отрицатель и бунтарь. Е. Замятин — лит. кри-
тик//Лит.обозр.1988.No2.С.98—100.
24. Галушкин А.Ю . «Возвращение» Е. Замятина. Материалы к библиогра-
фии (1986—1995) // Новое о Замятине: сб. мат -лов / сост. Л. Геллер.
М.: МИК, 1997. С . 203 —324 .
25. Галушкин А.Ю . Дискуссия о Б.А. Пильняке и Е.И. Замятине в контек-
сте литературной политики конца 1920-х
—
начала 1930-х гг.: дис. ...
канд. филол. наук. М., 1997.
26. Галушкин А.Ю . Из истории литературной «коллективизации» //
Russian Studies. СПб ., 1996. No 2. С . 437—478.
27. Галушкин А.Ю . К «допечатной» истории романа Е.И. Замятина
«Мы» (1921—1924) // Темы и вариации: сб. ст. и мат-лов к 50-летию
Л. Флейшмана. Stanford, 1994. С . 366—375.
28. Галушкин А.Ю . Материалы к библиографии Е.И. Замятина (1937—
1985) // Russian Studies. 1996 . Vol. II. No 3. С . 368—413.
29. Галушкин А.Ю. Материалы к зарубежной библиографии Е.И. Замя-
тина (1925—1995) // Творческое наследие Евгения Замятина: взгляд
из сегодня. Тамбов: Изд-во ТГУ им. Г.Р. Державина,1997. Кн. III .
С. 159—201.
30. Галушкин А.Ю . Материалы к прижизненной библиографии Е.И. Замя-
тина (1908—1936) // Творческое наследие Евгения Замятина: взгляд
из сегодня. Статьи, очерки, заметки, библиография: В XIV кн. / отв.
ред. проф. А. Гилднер. Тамбов: Изд-во ТГУ им. Г.Р. Державина, 2003.
Кн.XI.С.196—251.
31. Галушкин А.Ю. У «Зеленой стены»: Евгений Замятин в «задержан-
ной» эмиграции // Русская мысль. Париж, 1997. 09/15 окт. No 4192.
C. 10; 16/22 окт. No 4193. С. 10 .
32. Гальцева Р.А ., Роднянская И.Б . Помеха — человек: Опыт века в зер-
кале антиутопии // Новый мир. М ., 1988. No 12. С. 217—230.

718
33. Гастев А.К . О тенденциях пролетарской культуры // Пролетарская
культура. М., 1919. No 9/10. С. 34 —45.
34. Геллер Л.М. Вселенная за пределом догмы. Лондон, 1985.
35. Геллер Л. Колесо хаоса . Замятин и постмодернизм. К постановке во-
проса // Творческое наследие Евгения Замятина: взгляд из сегодня: в
XIV кн. Кн. VII . Тамбов, 2000. С . 76—77 .
36. Геллер Л.М. Слово мера мира: сб. ст. о рус. лит. ХХ века. М., 1994.
37. Гётевские чтения-1991 . М ., 1991.
38. Гилднер А. Портрет в теоретико-критических и биографических эссе
Е.И. Замятина // Рус. лит. портрет и рец. в ХХ в.: Концепции и поэти-
ка: сб. ст. и мат-лов / ред.- с о ст. В .В . Перхин. СПб.: Изд-во СПб. ун-та,
2002. С . 29—38 .
39. Глумов А. Нестертые строки. М., 1977.
40. Голубков М.М . Евгений Замятин: «К разрушению равновесия...» //
Наше наследие. 1989. No 1 . С . 106 —108.
41. Голубков М.М. «Мы» Е. Замятина: полемика с хамерической концеп-
цией мира и человека // Рус. литература ХХ в.: После раскола: учеб.
пособие для вузов. М .: Аспект Пресс, 2001. С . 225—230.
42. Голубков М.М . Рус. лит. процесс 1920—1930 -х гг. ка к феномен нац.
сознания: дис. ... д -ра филол. наук. М ., 1995.
43. Голубков М.М. «Синтетизм» Е. Замятина // Рус. литература ХХ в.:
После раскола: учеб. пособие для вузов. М .: Аспект Пресс, 2002.
С. 192 —195 .
44. Голубков М.М. Утраченные альтернативы. Формирование монистиче-
ской концепции сов. лит -ры. 20—30 -е гг. М ., 1992.
45. Голубков С.А . А.Н. Толстой и Е.И. Замятин: Моменты творческой
переклички // А.Н. Толстой. Новые материалы и исследования. М.:
ИМЛИРАН,2002.С.96—105.
46. Голубков С.А . Комическое в романе Е. Замятина «Мы». Самара,
1993.
47. Гольдт Р. Мнимая и истинная критика западной цивилизации в твор-
честве Е.И. Замятина: Наблюдения над цензурными искажениями
пьесы «Атилла» // Russian Studies. СПб ., 1996. Т. 2. No 2 . С . 320—
350.
48. Гольдт Р. Условные и творческие аспекты знака в Блохе Е.И. Замя-
тина // Поиски в инаком: Фантастика и русская литература ХХ века:
тр. междунар. симпозиума (Лозанна, 5 —7 ноября 1992) / под ред.
Л.М.Геллера.М., 1994.С.85—100.
49. Гончаров С.А . Жанровая поэтика литературной утопии // Проблемы
литературных жанров: VI науч. межвуз. конф. (7—9 дек. 1988; Томск).
Томск, 1988. С . 25—26.

719
50. Горбачев Г.Е . Очерки современной русской литературы. 2-е изд. Л.,
1925.
51. Гордович К.Д. Перекличка мотивов, образов, приемов в прозе 20-х гг.
(рассказы А. Платонова, М. Зощенко, П. Романова, Е. Замятина) //
Изменяющаяся Россия — изменяющаяся литература: худож. опыт
ХХ — начала ХХI в.: сб. науч. тр. / сост., отв. ред. проф. А .И. Ваню-
ков. Саратов: Наука, 2008. Вып. 2. С . 138—141 .
52. Горький А.М. (Горький М.) . Архив. Т. 10. Кн. 2 . М ., 1969.
53. Горький М. [О Е. Замятине] // Горький А.М . (Горький М.) Архив
А.М. Горького. Т. 12. М., 1969. С . 218, 360.
54. Горький М. Письма А.Н. Тихонову // Горьковские чтения. 1953 —1957.
М., 1959. С. 49 —56.
55. Гофман В. Язык литературы: Очерки и этюды. Л., 1936.
56. Григорьев Р.Г. Новый талант // Ежемесячный журн. СПб ., 1914. No 12.
С. 82 —85.
57. Гуделева Е.М. Символика цвета в творчестве Е.И. Замятина: дис. ...
канд. филол. наук. Иваново, 2008.
58. Гюнтер Х. Варварско-дионисийское начало в русской культуре нача-
ла ХХ века // Постсимволизм как явление культуры: Междунар. науч.
конф.(4—6 марта 1998; М.) / РГГУ. М., 1998. Вып. 2. С . 3—9.
59. Давыдова Т.Т. Евгений Замятин. М., 1991.
60. Давыдова Т.Т. Замятин дионисийствующий (Роман «Мы» и культура
«Серебряного века») // Slavia Orientalis. Kraków. 2000. Т. XLIX. No 2.
Р. 217—224.
61. Давыдова Т.Т. О «Блокнотах» Евгения Замятина // Филолические нау-
ки.М., 1997.No2.С.24—33.
62. Давыдова Т.Т. Русская неореалистическая проза (1900—1920-е годы).
М., 1996.
63. Давыдова Т.Т. Русский неореализм: идеология, поэтика, творческая
эволюция (Е. Замятин, И. Шмелев, М. Пришвин, А. Платонов, М. Бул -
гаков и др.) . 2-е изд. М ., 2006.
64. Давыдова Т.Т. Творческая эволюция Евгения Замятина в контексте
русской литературы первой трети XX века. М., 2000.
65. Давыдова Т.Т. Творческая эволюция Евгения Замятина в контексте
русской литературы 1910—1930-х годов: дис. ... д-ра филол. наук. М.,
2001.
66. Давыдова Т.Т. Формы условной драмы в «игре» Е.И. Замятина «Бло-
ха» // Филологические науки. 2000. No 4. С . 31 —39.
67. Даманская А. Памяти Евгения Замятина / вступ. заметка Р. Янгиро-
ва // Русская мысль = La Pensee Russe. Париж, 1997. No 4164. С . 10,
12.

720
68. ХХ век: Проза. Поэзия. Критика. А. Белый, И. Бунин, В. Набоков,
Е. Замятин, Г. Газданов, Ф. Сологуб и Б. Гребенщиков. М., 1996.
69. Девятайкин Е.Е . Творческая эволюция Евгения Замятина (на мате-
риале дореволюционной прозы) // Сов. литература в прошлом и на-
стоящем. М., 1990. С . 39—54 .
70. Джанатия Л.Г. Формы художественной условности в рус. прозе
20-х гг. (А. Грин, М. Булгаков, Е. Замятин): дис. ... канд. филол. наук.
М., 1996.
71. Дзайкос Э.Н. Е.И. Замятин и Ю.П. Анненков: проблема творческого
взаимодействия: дис. ... канд. филол. наук. Тамбов, 2009.
72. Долгополов Л.К . Е . Замятин и В. Маяковский (к истории создания ро-
мана«Мы»)//Рус.лит.Л., 1988.No4.С.182—185.
73. Долженко С.Г. Творчество Е.И. Замятина в англоязычной критике:
дис. ... канд. филол. наук. Тюмень, 2003. 189 с.
74. Долженко С.Г., Белозерова Ю.С . Рецепция творчества Е.И. Замяти-
на на Западе: монография. Ишим: Изд-во ИГПИ им. П.П. Ершова,
2006.
75. Доронченков И.А . Об источниках романа Е. Замятина «Мы» // Рус.
лит.Л., 1989.No4.С.188—199.
76. Дрозда М. Повествовательное мастерство Евгения Замятина // Wiener
Slawistischer Almanach. 1979 . No 4 . С . 41—53.
77. Дьякова К.В. Своеобразие звукового пространства худож. прозы
Е.И. Замятина: дис. ... канд. филол. наук. Тамбов, 2011.
78. Замятин Е.И., Толстой А.Н., Платонов А., Набоков В. В помощь пре-
подавателям, старшеклассникам и абитуриентам / сост. Г.Г. Красухин.
2-е изд. М.: Изд-во МГУ, 2000.
79. Е .И. Замятин. Материалы к библиографии: в 3 ч. / сост. Г.Б . Буянова,
С.А. Косякова, О.В. Нечаева; под ред. проф. Л.В . Поляковой. Тамбов:
Изд-во ТГУ им. Г.Р. Державина, 1997. Ч . 1 .
80. Е .И. Замятин. Материалы к библиографии: в 3 ч. / сост. Г.Б . Буянова,
С.А. Косякова; под ред. проф. Л.В . Поляковой. Тамбов: Изд-во ТГУ
им. Г.Р. Державина, 2000. Ч. 2.
81. Е .И. Замятин. Материалы к библиографии: в 3 ч. / сост. Е .В . Борода;
под ред. проф. Л.В. Поляковой. Тамбов: Изд-во ТГУ им. Г.Р. Держа-
вина, 2003. Ч. 3.
82. Евгений Замятин и культура XX века: Исследования и публикации.
СПб., 2 002 .
83. Евсеев В.Н. Проза Е.И. Замятина (вехи творчества, поэтики, опыт ана-
лиза рассказа «Пещера»): учеб.- метод. пособие. Ишим: Изд-во ИГПИ
им. П.П. Ершова, 2000.
84. Евсеев В.Н. Роман «Мы» Е.И. Замятина (жанровые аспекты): моно-
графия. Ишим: Изд-во ИГПИ им. П.П. Ершова, 2000.

721
85. Евсеев В.Н. Художественная проза Евгения Замятина: проблемы ме-
тода, жанровые процессы, стилевое своеобразие. М., 2003.
86. Евсеев В.Н. Художественная проза Е.И. Замятина: Творческий метод.
Жанры. Стиль: дис. ... д-ра филол. наук. М., 2001.
87. Евсеев В.Н., Макашева С.Ж. Творчество Е.И. Замятина и М.И. Цве-
таевой в контексте персонализма русской философии первой трети
XX века: монография. Тюмень: Изд-во Тюменского ун-та, 2012.
88. Желтова Н.Ю. Проза Е.И. Замятина: Поэтика рус. нац. характера:
дис. ... канд. филол. наук. Тамбов, 1999.
89. Желтова Н.Ю. Проза Е.И. Замятина: пути худож. воплощения рус.
нац. характера: монография. Тамбов: Изд-во ТГУ им. Г.Р. Державина,
2003.
90. Желтова Н.Ю. Проза первой половины ХХ века: поэтика русского
национального характера: автореф. дис. ... д-ра филол. наук. Тамбов,
2004.
91. Жукова Е.А. Традиции нар. смеховой культуры в творчестве Е.И. За-
мятина: дис. ... канд. филол. наук. Тамбов, 2009.
92. Замятин на фоне эпохи / публ. А.Н. Стрижева // Лит. учеба. М ., 1994.
Кн. 3. С . 101—121.
93. Замятина Н.С . Род Замятиных и Липецкий край. Липецк, 2010.
94. Замятинская энциклопедия. Лебедянский контекст. Материалы, ис-
следования, документы, справки. Межвузовский региональный про-
ект / рук. проекта и науч. ред. Л .В . Полякова. Тамбов; Елец, 2004.
95. Захарова Е.В . Эстетика рус. быта и бытия в прозе Е.И. Замятина: ав-
тореф. дис. ... канд. филол. наук. Тамбов, 2011.
96. Зверев А.М. «Когда пробьет последний час природы...» Антиутопия.
ХХв.//Вопр.лит.М., 1989.No1.С.26—69.
97. Злочевская А.В . «Оптическая» образность антиутопии Е. Замятина
«Мы» // Рус. словесность. 2009. No 5. С . 27 —32.
98. Золотницкий Д.И. Евгений Замятин и «Инсценировка истории куль-
туры» // Russian Studies. 1996. Т. 2. No 2 . С . 350 —360 .
99. Зюлина О.В . Повествовательная структура прозы Е.И. Замятина: авто-
реф. дис. ... канд. филол. наук. М., 1996.
100. Иванов-Разумник Р.В . Русская литература в 1912 году // Заветы. 1913.
No1.С.51—67(паг.2-я).
101. Иванов-Разумник Р.В . Русская литература в 1913 году // Там же . 1914.
No1.С.87—99(паг.2-я).
102. Из далеких двадцатых..: (Лев Лунц — «Серапионовым братьям».
1923—1924 .) // Вопр. лит. М ., 199 3. No 4. С. 236—261.
103. Исмагулова Т.Д . Евгений Замятин на сцене театра русской эмиграции
(«Общество Почетных Звонарей» и «Блоха» в Театре Русской Драмы
г.Риги)//RussianStudies.1996.Т.2.No2.С.361—375.

722
104. Каверин В.А . Эпилог: [Воспоминания]. М., 1989.
105. Кан Бен Юн. Роман Е. Замятина «Мы» в свете теории архетипов
К.Г. Юнга. М .: МАКС Пресс, 2010.
106. Капустина С.Н. Рус. дом и семья в творческой эволюции Е.И. За-
мятина: пути худож. решений: дис. ... канд. филол. наук. Тамбов,
2002.
107. Кдырбаева Б.А . История и личность в творчестве писателей 20—
30-х гг. ХХ в. (А. Толстой, М. Алданов, В. Набоков, Е. Замятин):
дис. ... д -ра филол. наук. М ., 1996.
108. Келдыш В.А . Введение [к гл . «Русская литература»] // История все-
мирной литературы: в 8 т. М ., 1994. Т. 8 . С . 21—25.
109. Келдыш В.А . Е.И. Замятин // Замятин Е.И. Избранные произведения.
М., 1989. С . 12—36.
110. Келдыш В.А . Евгений Замятин // Келдыш В.А. О «серебряном веке»
рус. лит-ры: Общие закономерности. Проблемы прозы. М.: ИМЛИ
РА Н , 2010. С. 294—331.
111. Келдыш В.А . Критический реализм (1890-е годы — 1907 г.) // История
всемирной литературы: в 8 т. М., 1994. Т. 8. С . 46 —54.
112. Келдыш В.А. Русский реализм начала ХХ века. М ., 1975.
113. Ким Се Ил. Комическое в прозе Е. Замятина: автореф. дис. ... канд.
филол. наук. СПб ., 1995.
114. Ким Сонг Иль. Рус. лит. утопия первой четверти XX в.: автореф.
дис. ... канд. филол. наук. СПб., 1998.
115. Колчанов В.В . Поэтика мистерии в романе Е.И. Замятина «Мы»: учеб.
пособие для студентов, обучающихся по специальности 031001 —
«Филология». Тамбов: ИД ТГУ им. Г.Р. Державина, 2009.
116. Кольцова Н.З . «Мы» Евгения Замятина как неомифологический ро-
ман: дис. ... канд. филол. наук. М ., 1998.
117. Кольцова Н.З. Рома н Е. Замятина «Мы» и «петербургский текст» рус-
ской литературы // Вопр. лит. 1999. No 4. С . 65 —76.
118. Комлик Н.Н. Е .И. Замятин в жизни и творчестве: учеб. пособие для
школ, гимназий, лицеев и колледжей. М.: Русское слово, 2010; 2-е изд.,
2012.
119. Комлик Н.Н. Народная Россия и поэтика ее воплощения в творчестве
Е. Замятина. Елец: ЕГУ им. И.А. Бунина, 2008.
120. Комлик Н.Н. Творческое наследие Е.И. Замятина в контексте тради-
ций рус. нар. культуры: монография. Елец: Изд-во ЕГПИ, 2000.
121. Комлик Н.Н. Творческое наследие Е.И. Замятина в контексте тради-
ций русской народной культуры: дис. ... д -ра филол. наук. Тамбов,
2001.
122. Комлик Н.Н. Творчество Е.И. Замятина: Лебедянский путеводитель:
учеб. пособие. Елец: ЕГУ им. И.А. Бунина, 2003.

723
123. Комлик Н.Н., Замятина Н.С . «Предания русского семейства» (Новые
материалы к биографии И.Е . Замятина) // Литературоведение на со-
временном этапе... С . 427—444.
124. Комлик Н.Н., Урюпин И.С . « ...Пишу ва м из России...»: русское Под-
степье в творческой биографии Е.И. Замятина и М.А. Булгакова: мо-
нография. Елец: Елецкий гос . ун-т им. И.А. Бунина, 2007.
125. Копельник В.И. Английские реалии в творчестве Евгения Ивановича
Замятина: дис. ... канд. филол. наук. Тамбов, 2001.
126. Крусанов П. «Шинель» Замятина // Нева. 2009. No 9 . С . 216 —226.
127. Крючков В.П. «Еретики» в литературе: Л. Андреев, Е . Замятин,
Б. Пильняк, М. Булгаков: учеб. пособие. Саратов: Лицей, 2003.
128. Кудрявцева О.Н. Худож. феноменология Е.И. Замятина: нравственно-
религ. аспект: дис. ... канд. филол. наук. Тамбов, 2005.
129. Курносова И.М. Диалектная лексика в художественной прозе начала
ХХ в. (на материале произв. И.А. Бунина, В.В. Вересаева, Е.И. Замя-
тина): автореф. дис. ... канд. филол. наук. Воронеж, 1995.
130. Курносова И.М . Диалектно-просторечный словарь яз. Евгения Замя-
тина. Елец: ЕГУ им. И.А. Бунина, 2008.
131. Курносова И.М . Очерки лексикологии и лексикографии яз. писателей
Центрального Черноземья: (А.И. Эртель, И.А. Бунин, Е.И. Замятин).
Елец: ЕГУ им. И.А. Бунина, 2009.
132. Куртис Дж. Исследования романа «Мы» за рубежом // Замятин Е.И.
«Мы»: текст и мат-лы к творческой истории романа. СПб .: ИД «Миръ»,
2011. С . 535—563.
133. Куртис Дж. История издания романа «Мы», переводы и публика-
ции // Замятин Е.И. «Мы»: текст и мат-лы к творческой истории ро-
мана. СПб .: ИД «Миръ», 2011. С . 499 —534 .
134. Лазаренко О.В . Рус. лит. антиутопия 1900-х
—
первой пол. 1930 -х гг.
(Проблемы жанра): дис. ... канд. филол. наук. Воронеж, 1997.
135. Лакшин В.Я . «Антиутопия» Евгения Замятина // Знамя. М., 1988. No 4.
С. 126—130.
136. Ланин Б.А . Наследие Е. Замятина и совр. рус. антиутопия // Acta
slavica iaponica. Sapporo, 2011. Т. 29 . С . 49—63 .
137. Ланин Б.А. Роман Е.И. Замятина «Мы». М .: Алконост, 1992.
138. Ланин Б.А. Русская литературная антиутопия. М., 19 93.
139. Латынина Ю. В ожидании Золотого Века: от сказки к антиутопии //
Октябрь. М., 19 89. No 6. С . 177—187.
140. Лахузен Т. Евгений Замятин. Теория энтропии и литературный дис-
курс//Рус. язык за рубежом. М., 1993.No4.С.91—97.
141. Лахузен Т., Максимова Е., Эндрюс Э. О синтетизме, математике и про-
чем..: Роман «Мы» Е.И. Замятина. СПб., 1994.

724
142. Лежнев А. На правом фланге // Печать и революция. М ., 1924. No 6.
С. 123 —130 .
143. Лежнев А.В. Повесть Е.И. Замятина « Уездное»: учеб.- метод. коммен-
тарий / науч. ред. д -р филол. наук, проф. Л.В . Полякова. Тамбов: Изд-
во ТГУ им. Г.Р. Державина, 2000.
144. Лежнев А.В . Повесть Е.И. Замятина «На куличках»: учеб.- метод. ком-
ментарий / под ред. проф. Л.В . Поляковой. Тамбов: Изд-во ТГУ им.
Г.Р. Державина, 2004.
145. Лелевич Г. Несовременный «Современник» // Большевик. М ., 1924.
No5/6.С.146—151.
146. Лит. наследство. Т. 65 . М ., 1958; Т. 70 . М ., 1963.
147. Л. Лунц и «Серапионовы братья» / публ. и коммент. Г. Керна // Новый
журн. Нью-Йорк, 1966. Кн. 82 . С . 136 —192; Кн. 83. С . 132—184.
148. Литературоведение на современном этапе: Теория. История литера-
туры. Творческие индивидуальности: мат -лы междунар. конгресса
литературоведов. К 125 -летию Е.И. Замятина. 5—8 окт. 2009 г. Там-
бов: ИД ТГУ им. Г.Р. Державина, 2009.
149. Литературоведение на современном этапе: Теория. История литера-
туры. Творческие индивидуальности. Вып. 2: К 130-летию со дня
рождения Е.И. Замятина. По мат-лам междунар. конгресса литерату-
роведов 1—4 окт. 2014 г.: в 2 кн. Кн. 1. Тамбов: ИД ТГУ им. Г.Р. Дер-
жавина, 2014; Кн. 2. Елец: Елецкий гос. ун-т имени И.А. Бунина.
150. Ло Ливей. Е. Замятин и Ф. Достоевский: Культурно-исторические ис-
токи романа «Мы»: дис. ... канд. филол. наук. М ., 1994. 168 с.
151. Любимова М.Ю. Е .И. Замятин в годы первой русской революции: (Из
писем Замятина 1906 г.) // Источниковедческое изучение памятников
письменной культуры в собраниях и архивах ГПБ. История России
ХIХ—ХХ веков. Л., 1991. С . 97 —107.
152. Любимова М.Ю . Борис Григорьев и Евгений Замятин. К истории вза-
имоотношений // Григорьевские чтения. М., 2009. Вып. 4. С . 163—
170.
153. Любимова М.Ю . Е .И. Замятин и Б.А. Пильняк (материалы к биогра-
фиям) // Источниковедческое изучение памятников письменной куль-
туры.СПб., 1994.С.98—108.
154. Любимова М.Ю. Евгений Замятин — автор романа «Мы» // Замя-
тин Е.И. «Мы»: текст и мат-лы к творческой истории романа. СПб.:
ИД «Миръ», 2011. С . 3 —136 .
155. Любимова М.Ю . Евгений Замятин о литераторах-современниках
(Александр Блок, Федор Сологуб) // Рус. лит. портрет и рец.: Концеп-
ции и поэтика: сб. ст. СПб.: Изд-во СПб. ун-та, 2000. С . 23—32 .
156. Любимова М.Ю . Евгений Иванович Замятин (1884—1937) // Russian
Studies. 1996 . Т. 2. No 2. С . 321—322.

725
157. Любимова М.Ю. О законе художественной экономии, фабуле и новых
концах... Е . Замятин — сценарист французского фильма «На дне» //
RussianStudies.1996.Т.2.No2.С.375—387.
158. Любимова М.Ю . Публикация романа «Мы» Евгения Замятина в праж-
ском журнале «Воля России» // Взгляд из XXI века: мат-лы междунар.
науч. - практ. конф. 4—6 окт. 2007 г. СПб.: Филол. ф -т СПбГУ, 2008.
С. 245 —250.
159. Любимова М.Ю. Творческое наследие Е.И . Замятина в истории куль-
туры ХХ века: дис. ... д-ра культурологии. СПб ., 2000.
160. Лядова Е.А . Историософская и структурно-поэтическая парадигма
трагедии Е.И. Замятина «Атилла»: дис. ... канд. филол. наук. Тамбов,
2000.
161. Лядова Е.А . Трагедия «Атилла» в творческой эволюции Е.И. Замяти-
на: монография. Тамбов: Изд-во ТГУ им. Г.Р. Державина, 2004.
162. Майорова Т.А . Концепция человека в творчестве Е.И. Замятина:
дис. ... канд. филол. наук. Иваново, 1997.
163. Малыгина Н.М . «Мы» // Энциклопедия литературных произведений.
М., 1 99 8. С. 303—304.
164. Мальмстад Д., Флейшман Л. Из биографии Замятина (новые мате-
риалы) // Stanford Slavic Studies. Stanford, 1987 . Vol. 1. P. 103—151.
165. Матвеева Г., Стрижев А. Путь неприятия и боли // Совр. драматур-
гия.М., 1990.No1.С.200—204.
166. Машбиц-Веров И.М . Евг. Замятин // На лит. посту. М ., 1927. No 17/18.
С. 56—65.
167. Маясов В.Е . Глаголы речевой деятельности в концептуальном про-
странстве замятинского текста: автореф. дис. ... канд. филол. наук.
Тамбов, 2011.
168. Михайлов О.Н. Евгений Иванович Замятин (1884—1937) // Литерату-
ра рус. зарубежья. М.: Просвещение, 1995. С . 292 —321.
169. Михайлов О.Н. Гроссмейстер лит-ры // Замятин Е.И. Избранное.
М.,1989. С . 3—27 .
170. Михайлов О.Н. Мастерство и правда // Замятин Е.И. Повести. Расска-
зы. Воронеж, 1986. С . 5—26 .
171. Можнова Ж.И. Концептуальное значение слова в худож. прозе и пуб-
лицистике: (На материале творчества Е. Замятина): автореф. дис. ...
канд. филол. наук. Н. Новгород, 1999.
172. Мун Чжун Ил. Жанровая проблематика и поэтика романа Евг. Замя-
тина «Мы»: дис. ... канд. филол. наук. М ., 2007.
173. Мясникова С.В. Проблема социального идеала в философско-лит.
произв. А.А. Богданова, Е.И. Замятина, А.П. Платонова: дис. ... канд.
филос. наук. Нижневартовск, 2005.
174. Национальный и региональный «Космо-Психо-Логос» в художествен-
ном мире писателей русского Подстепья (И.А . Бунин, Е.И. Замятин,

726
М.М. Пришвин): науч. докл., ст., очерки, заметки, тезисы, документы.
Елец: ЕГУ им. И.А. Бунина, 2006.
175. Недзвецкий В.А . Благо и Благодетель в романе Е. Замятина «Мы»:
О литературно-филос. истоках произв. // Известия РА Н . Сер. лит-ры
ияз.1992.Т.51.No5.С.20—28.
176. Недзвецкий В.А. Роман Е.И. Замятина «Мы»: временное и непреходя-
щее // Е. Замятин, А.Н . Толстой, А. Платонов, В. Набоков. М ., 1997.
С. 4 —16.
177. Неелов Е. Шариков, Швондер и единое государство: О фантастике
М. Булгакова и Е. Замятина // Булгаков М.А. Собачье сердце. Роковые
яйца. Похождения Чичикова; Замятин Е.И. Мы. Рассказ о самом глав-
ном. Сказки. Петрозаводск, 1990. С . 359—378.
178. Николенко О.Н. Е .И. Замятин и его роман «Мы». Харьков, 1995.
179. Николюкин А.Н. «Не в изгнании, а в послании»: миссия лит-ры //
Культурное наследие рус. эмиграции:1917—1940: в 2 кн. / под общ.
ред. Е .П. Челышева и Д.М. Шаховского. М .: Наследие, 1994. Кн. 2.
С. 88—97 .
180. Новое о Замятине: сб. мат-лов. М ., 1997.
181. Орлова Е.А . Концепт душа в прозе Е.И. Замятина: дис. ... канд. филол.
наук. Тамбов, 2011.
182. Оруэлл Д. 1984; Эссе разных лет. М., 1989.
183. Оцуп Н.А . Евгений Замятин // Оцуп Н.А. Океан времени; Стихотво-
рения. Дневник в стихах. Статьи и воспоминания о писателях. СПб.;
Дюссельдорф, 1993 .
184. Павлова-Сильванская М. Это сладкое «Мы», это коварное «Мы» //
Дружба народов. 1988. No 11 . С . 259 —262 .
185. Палиевский П. Непрошеный мир // Иностранная литература. 1988.
No4.С.125—126.
186. Перфильева Н.В . Импликация как основа языковой образной системы
орнаментальной прозы Е.И. Замятина: дис. ... канд. филол. наук. М .,
1996.
187. Перхин В.В . О «веховской» традиции в 1930—1940-е гг.: (По мате-
риалам наследия Е.И. Замятина и А.Н. Толстого) // Труды Отделения
историко-филол. наук. М .: Наука, 2009. C . 494—512 .
188. Пискунова С. «Мы» Е. Замятина: Мефистофель и Андрогин... // Вопр.
лит. 2004. No 6. С. 99 —114.
189. Плетнев Р.В . О Е. Замятине // Новое рус. слово. 1957. 28 апр. No 16010.
С.8.
190. Панов А.Ю. Трагедия Е.И. Замятина «Атилла» в ракурсе теории этно-
генеза Л.Н. Гумилева: дис. ... канд. филол. наук. Тамбов, 2009.
191. Полякова И.Е . «Смеховой мир» Е.И. Замятина в контексте народной
праздничной культуры: дис. ... канд. филол. наук. Елец, 2009.

727
192. Полякова Л.В. Е . Замятин // История рус. лит-ры ХХ в. / под ред.
В.В . Агеносова: в 2 ч. М .: Дрофа, 2007. С . 479—496.
193. Полякова Л.В . Евгений Замятин в контексте оценок истории русской
литературы XX века как литературной эпохи: курс лекций. Тамбов,
2000.
194. Полякова Л.В . Евгений Иванович Замятин // Замятин Е.И. Избр. про-
изв. М.: Синергия, 1997. С . 5—57 .
195. Полякова Л.В . Солженицын о Замятине // А.И. Солженицын и рус.
культура. Саратов, 1999. С . 70—82 .
196. Попова И.М . Лит. знаки и коды в прозе Е.И. Замятина: функции, се-
мантика, способы воплощения. Тамбов: Изд-во ТГТУ, 2003.
197. Попова И.М. «Чужое слово» в творчестве Е.И. Замятина (Н.В . Гогол ь,
М.Е . Салтыков-Щедрин, Ф.М. Достоевский). Тамбов, 1997.
198. Потапенко Н. [Рец. на кн. Евг. Замятина «Островитяне»] // Новая рус.
кн. Берлин, 1922. No 9. С . 16 —17.
199. Примочкина Н.Н. , Примочкин Б.П . М. Горький и Е. Замятин: (К исто-
рии творческих взаимоотношений) // Творчество М. Горького в ху -
дож. системе социалистического реализма: Горьковские чтения-86.
Горький, 1986. Ч. 1. С. 103—110.
200. Рассел Р. Гоголевская традиция и ранние повести Е. Замятина // Вест-
ник Моск. ун-та. Сер. 9 . Филология. 1995 . No 2. С . 13—22 .
201. Резун М.А . Малая проза Е.И. Замятина: Проблемы поэтики: автореф.
дис. ... канд. филол. наук. Томск, 1993.
202. Ремизов А.М . Стоять — негасимую свечу: Памяти Евгения Ивановича
Замятина // Наше наследие. М., 1989. No 1. С . 117 —119 .
203. Романов С.С . Антиутопические традиции русской литературы и вклад
Е.И. Замятина в становление жанра антиутопии: автореф. дис. ... канд.
филол. наук. Орел, 1998.
204. Романовский М. Московский Художественный Театр Второй. «Бло-
ха» // Харьковский Пролетарий. 1925. 3 июля.
205. Румянцева О.О. Е .И. Замятин и театр: дис. к. искусствоведения. М.,
2005.
206. Рыжков И.А . Функции глаголов со значением ощущения и эмоцио-
нального процесса в худож. тексте (на материале романа Е. Замятина
«Мы»): дис. ... канд. филол. наук. Тамбов, 2000.
207. Сваровская А.С . Поэтика повести Е. Замятина «Алатырь» // Пробле-
мы литературных жанров: VI науч. межвузовская конф. (7—9 декабря
1988; Томск). Томск, 1990. С . 134 —136.
208. СелезневаЕ.Н. Женская парадигма прозы Е.И. Замятина в контексте рус.
нар. культурных традиций: дис. ... канд. филол. наук. Тамбов, 2007.
209. Селеменева М.В. Проблема мещанства и ее худож. решение в творче-
стве Е.И. Замятина: дис. ... канд. филол. наук. Елец, 2003.

728
210. Селеменева М.В . Проблема мещанства и ее решение в творчестве
Е.И. Замятина: уч. пособие по спецкурсу. Елец: ЕГУ им. И.А. Бунина,
2004.
211. Скалон Н.Р. Будущее стало настоящим (роман Е. Замятина «Мы» в
литературно-филос. контексте): учеб. пособие. Тюмень: Экспресс,
2004.
212. Скачков М. Пражские защитники Е. Замятина // Лит. газ. 1932. 11 марта.
213. Скороспелова Е.Б. Замятин и его роман «Мы». М., 1999.
214. Скороспелова Е.Б. Идейно-стилевые течения в рус. сов. прозе первой
половины 20-х гг. М ., 1979.
215. Скороспелова Е.Б . К характеристике некоторых идейно-стилевых
тенденций в сов. прозе первой половины 20-х гг. // Филологические
науки.М., 1968.No6.С.50—61.
216. Скороспелова Е.Б. Русская проза XX века: От А. Белого («Петербург»)
до Б. Пастернака («Доктор Живаго»). М ., 2003.
217. Слободнюк С.Л . «Дьяволы» «Серебряного века»: Древний гности-
цизм и рус. лит. 1890—1930 гг. СПб ., 1998.
218. Слоним М. Е .И. Замятин // Новое рус. слово. 1957 . 10 марта. No 15961.
С.8.
219. Солженицын А.И. Из Евгения Замятина: «Литературная коллекция» //
Новый мир. М., 1997. No 10. С . 186—201.
220. Стрижев А. Евгений Замятин и его исторический роман // Человек
и водные ресурсы. М ., 1988. С . 63—69. (Нар. ун-т. Фак. «Человек и
природа»; 1988. No 9 .)
221. Стрижев А.Н. Произв. Е. Замятина: (список публикаций) // Совр. би-
блиография. М., 1989. No 3 . С . 54—57 .
222. Струве Г.П. Новые варианты шигалевщины. О романах Замятина,
Хаксли и Оруэлла // Новый журн. Нью-Йорк, 1952. No 30 . С . 152—
163.
223. Струве Г.П. Рус. литература в изгнании. Париж; М., 199 6.
224. Струве Н.А . Символика чисел в романе Замятина «Мы» // Струве Н.А.
Православие и культура. М.: Христ. изд-во, 1992. С. 253—258.
225. Творческое наследие Евгения Замятина: взгляд из сегодня: науч.
докл., ст., очерки, заметки, тезисы: в 13 кн. Тамбов, 1994—2004.
226. Творчество Евгения Замятина: Проблемы изучения и преподавания:
Первые Российские Замятинские чтения (21—23 сентября 1992; Там-
бов). Тамбов, 1992.
227. Тихонов Н.С . Устная книга // Вопр. лит. М ., 1980. No 6 . С . 108 —134 .
228. Толмачева О.В . Современное отечественное замятиноведение: итоги
и перспективы: дис. ... канд. филол. наук. Тамбов, 2012.
229. Туниманов В.А. Замятин // Рус. писатели. 1800—1917 . Т. 2. М ., 1992.
С. 320 —323 .

729
230. Туниманов В.А . От романа «Мы» к киносценарию «Д-503» // Филол.
записки: Вестник лит-ведения и языкознания. Воронеж: Воронеж-
скийун-т,1994.Вып.3.С.164—171.
231. Туниманов В.А . Последнее заграничное странствие и похороны Евге-
ния Ивановича Замятина (европейская судьба «скифа» и «еретика») //
RussianStudies.1996.Т.2.No2.С.387—416.
232. Туниманов В.А . Путь к поэту: Пушкин в художественных произве-
дениях и в публицистике Евгения Замятина // Петербургский текст.
СПб., 199 6. С. 49 —66.
233. Туниманов В.А . Что там — дальше? (Достоевский и Замятин) // Рус.
лит. Л., 1993. No 1. С. 61 —80.
234. Учуева Г.М. Образ «Великого инквизитора» Достоевского в рома-
нах Замятина «Мы» и Эренбурга «Хулио Хуренито» // Вестник Мо-
сковского гос. областного ун-та. Сер. Рус. филология. 2010 . Вып. 3.
С. 203 —207.
235. Файман Г.С . «И всадили его в темницу...» // Русская мысль. 1996.
01/07февр.No4111.С.11.
236. Фигуровский Н.Н. К вопросу о жанровых особенностях романа
Е.И. Замятина «Мы» // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 9. Филология. 1996.
No2.С.18—26.
237. Фрезинский Б.Я . Замятин в архиве М. Слонимского // Новое лит.
обозр.1996.No19.С.186—190.
238. Фрезиинский Б.Я . Эренбург и Замятин // Новое лит. обозр. 1996. No 19.
С. 162 —168.
239. Фриче В.М . На правом фланге. Нечестивые рассказы // Фриче В.М.
Заметки о современной литературе. М.; Л., 1928. С . 22—29.
240. Фролова Н.В. Поэтика романа Е. Замятина «Мы». Самара: Изд-во
«Самарский ун-т», 2003.
241. Харви Б.Д . Евгений Замятин — сценарист: тема для исследования //
Книговедческие записки. М., 2001. No 53. С . 97 —107 .
242. Хатямова М.А. Творчество Е.И. Замятина в контексте повествова-
тельных стратегий первой трети ХХ века: создание авторского мифа.
Томск: Изд-во Томского гос. пед. ун-та, 2006.
243. Хатямова М.А. Формы литературной саморефлексии в русской прозе
первой трети ХХ века. М., 2008.
244. Чаликова В.А. Антиутопия Евгения Замятина: пародия или альтернати-
ва? // Социокультурные утопии ХХ века. М., 1988. Вып. 6. С. 134—175.
245. Чаликова В.А. Крик еретика (Антиутопия Евгения Замятина) // Вопр.
философии. 1991 . No 1 . С . 16—27.
246. Чернышова О.Е . Жанр сказки Е.И. Замятина: историко-лит. контекст
и структурно-поэтическая специфика: монография. Тамбов: Изд-во
ТГУ им. Г.Р. Державина, 2003.

730
247. Чернышова О.Е . Сказка в творческой эволюции Е.И. Замятина: дис. ...
канд. филол. наук. Тамбов, 2001.
248. Чудакова М.О. Еретик, или Матрос на мачте // Замятин Е.И. Сочине-
ния. М ., 198 8. С. 498—523.
249. Чуковский К.И. Дневник. 1901—1929 . М ., 1991.
250. Чуковский К.И. Собр. соч.: в 6 т. М., 1965. Т. 2. 1969. Т. 6.
251. Шайтанов И.О. Евгений Замятин и рус. лит. традиция: фрагменты из
учеб. пособия // Рус. словесность. М ., 1998. No 1 . С . 27—35.
252. Шайтанов И.О. Мастер // Вопр. лит. М., 1988. No 12 . С . 32—65.
253. Шайтанов И.О. «...Но Русь была одна...» // Замятин Е.И. Мы: Рома-
ны, повести, рассказы, сказки. М., 1989. С . 3 —21.
254. Шайтанов И.О. Рус. миф и коммунистическая утопия // Вопр. лит.
М., 1994. Вып. 6. С. 3—39.
255. Шенцева Н.В . Худож. мир Е.И. Замятина: учеб. - метод. пособие.
Йошкар-Ола, 1996.
256. Шишкина Л.И. Лит. судьба Евгения Замятина. СПб ., 1992.
257. Шишкина Л.И. Писатель и власть (на материале творчества Е. Замя-
тина 1917—1920 -х гг.) // Культура и социальное управление. СПб .,
2009.С.235—250.
258. Шкловский В.Б . Гамбургский счет: статьи — воспоминания — эссе
(1914—1933). М ., 199 0.
259. Шмид В. «Мы» Замятина: опыт аполитического прочтения // Sub
specie tolerantiae: памяти В.А. Туниманова / отв. ред. А.Г. Гродецкая.
СПб.: Наука, 2008. С . 479 —493 .
260. Шмид В. «Орнаментальный текст» и мифическое мышление в расска-
зе Е. Замятина «Наводнение» // Шмид В. Проза как поэзия: ст. о по-
вествовании в рус. лит. СПб ., 1994. С. 184—205.
261. Шпак В.Г. Синтетизм в системе художественного мышления Е.И. За-
мятина: дис. ... канд. филол. наук. Самара, 2001.
262. Эльзон М.Д. Существовал ли обратный пер. романа Е.И . Замятина
«Мы» // Рус. лит. СПб., 1997. No 2. C . 232—233.
263. Эндрюс Э. Взаимосвязь творчества Булгакова и Замятина: Разви-
тие символики Замятина в романе «Мастер и Маргарита» (Тема
революции в аспекте интертекстуального анализа) // Вестн. Санкт-
Петербургск. ун-та. Сер. 2. История, языкознание, литературоведе-
ние. 1992 . Вып. 2. С . 75—82.
264. Эренбург И. Новая проза // Новая рус. кн. Берлин, 1922. No 9.
С.1—3.
265. Эткинд М.Г. Б .М . Кустодиев. Л., 1960. С . 167 —170 .
266. Янгиров Р. «Заветный» друг Евгения Замятина. Новые материалы к
творческой биографии писателя // Russian Studies. СПб., 1996. No 2.
С. 478 —520 .

731
267. Ященко А. Литература за пять истекших лет // Новая рус. кн. Берлин,
1922.No11/12.С.1—7.
Научная литература на иностранных языках
268. Autour De Zamiatine. Actes Du Colloque Universite De Lausanne, juin
1987. Lausanne, 1989.
269. Barrat A. Revolution as Collusion: The Heretic and the Slave in Zamyatin’s
We // Slavonic and East European Review. 1984 . Vol. 62. P. 344 —361 .
270. Brown E.J. New World, 1984 and We: An Essay on Anti-Utopia. Ann Ar-
bor: Ardis, 1976.
271. Clowes E.W. From beyond the Abyss: Nietzschean Myth in Zamiatin’s
«We» and Pasternak’s «Doctor Zhivago» // Nietzsche and Soviet Culture:
Ally and Adversary / Ed. B .G. Rosenthal. Cambridge, 1984. P. 313—337.
272. Edwards T. Three Russian Writers and the Irrational: Zamyatine, Pilnyak
and Bulgakov. Cambridge, 1982.
273. Gildner A. Proza Jewgienija Zamiatina. Krakow, 1993.
274. Goldt R. Thermodynamik als Textem Der Entropiesatz als poetologische
Chiffre bei E.I . Zamjatin. Mainz, 1995.
275. Hillegas M.R . The Future as Nightmare: H.G. Wells and the Anti-Utopi-
ans. N.Y., 19 67.
276. Hobzova D. Catalogue des Archives Parisiennes d’Evgenij Zamjatin // Ca-
hiers du Monde Russe et Sovietique. 1972 . Vol. 13 . No 2 . P. 232 —285.
277. Hoffman S. Scythian Theory and Literature. 1917 —1924 // Art, Society,
Revolution. Russia 1917—1921. Stockholm, 1979. P. 138—164 .
278. Nietzsche in Russia / Ed. by B.G. Rosental. Princeton, 1986.
279. Richards D.J . Zamyatin: A Soviet Heretic. L ., 1962.
280. Shane A. The Life and Works of Evgenij Zamyatin. Berkely; Los Angeles,
1968.
281. Shane A. Zamjatin the Playwright // Замятин Е. Огни св. Доминика;
Общество почетных звонарей. Wurzburg, 1973. Vol. 4. С . V—XIII .
282. Walsh Ch. From Utopia to Nightmare. N.Y., 19 62 .
283. Zamyatin’s We: A Collection of Critical Essays. Ann Arbor: Ardis, 1988.

732
УКАЗАТЕЛЬ СТАТЕЙ ЭНЦИКЛОПЕДИИ
<А.А . БЛОК> 27
«А.П . Чехов» 27
Абрамов С.А . 28
«Австралиец» 29
«Алатырь» 29
Алянский С.М. 39
«Анатоль Франс» 39
«Ангел Дормидон» 41
Андреев Л.Н . 41
Анекдот 44
«Анна Каренина» 45
Анненков Ю.П. 47
Анненкова Е.Б. 50
Антиутопия 50
Аполлоническое и дионисийское, энерия и энтропия 55
«Апрель» 58
Апрося («Уездное») 59
«Арапы» 60
Аресты 61
АросевА.Я.64
Атилла («Бич Божий») 65
«Атилла» 65
«Африка» 72
«Африканский гость. Невероятное происшествие в трех часах» 75
Ахматова А.А . 78
Ашукин Н.С . 82
Бабенчиков М.В . 83
Барыба Анфим («Уездное») 84
Барыба Егор («Уездное») 84
Басс («Бич Божий») 85
«Белая любовь» 85

733
Белый Андрей 85
Берберова Н.Н . 89
«Бернард Келлерман. Сочинения. Т. I—IV» 90
«Беседы еретика» 91
«Бич Божий» 91
Благодетель 102
Блок А.А. 103
Блок Л.Д . 106
Блокноты 107
«Блоха» 112
«Бог танца» 123
«Бог» 124
«Борис Григорьев» 125
«Будущее театра» 126
Булгаков М.А . 127
Буриме 134
«Бяка и Кака» 135
«В Передвижном театре» 136
«Великая любовь Гойи» 136
«Великий ассенизатор» 137
«Верешки» 137
«Вестник литературы» 138
«Вешние воды» 138
«Видение» 139
«Включение скоростей» Воскресенского 140
Возникновение неореализма (синтетизма) 141
«Война в воздухе» 145
«Война и мир» 146
Волошин М.А . 147
Волынский А.Л . 149
Воронский А.К. 149
«Воспоминания о Блоке» 152
«Все» 153
«Всемирная литература» (издательство) 154
«Встреча» 156
«Встречи с Б.М. Кустодиевым» 157

734
«Г.Д . Уэллс». Вступительная статья к роману «Машина времени»
158
Георгий Куклин. «Краткосрочники» 159
«Герберт Уэллс» 160
«Глаза» 161
Гонорий («Бич Божий») 162
Горький М. 162
Грановский А.М. 169
Гребенщиков Я.П . 169
Гржебин З.И . 171
Григорьев Б.Д. 172
Григорьева Е.Г. 176
Гроздова А.П . 176
«Грядущая Россия» 177
Гумилев Н.С . 178
Д-503 («Мы») 179
Д-503 180
Даманская А.Ф. 181
Де Миль С.-Б . 182
«Девушка» 183
«Дездемона» 183
Дейч Б. 184
«Десятиминутная драма» 185
«Детская» 186
Дикий А.Д . 188
«Добрыня» 189
Дом искусств (ДИСК) 189
«Домашние и дикие» 191
«Дракон» 192
Драматургия 194
«Дрянь-мальчишка» 197
«Дьячек» 199
Евзапий («Бич Божий») 200
Евсей («Уездно е») 200
«Елизавета Английская» 201

735
Ерошин И.Е . 201
«Ёла» 202
«Жизнь начинается снова» 204
«Житие Блохи» 205
«Журнал для пищеварения» 206
«Заветы» 207
«Завтра» 208
«Закулисы» 209
Заметки из журнала «Современный Запад» 210
Замятин Е.И . — т еоретик неореализма 210
Замятин И.Д . 214
Замятина А.И . 215
Замятина Л.Н . 216
Замятина М.А . 219
<«Записки мечтателей»> 220
«Землемер» 221
Зильбург Г. 224
«Знамение» 225
Зощенко М.М . 229
Иванов В.В . 235
Иванов-Разумник Р.В. 239
«Иваны» 240
Идейное и жанрово-стилевое своеобразие прозы Е.И. Замятина,
И.С. Шмелева, М. Горького на тему религиозной веры и церкви 242
Измайлов В.К . 245
«Икс» 245
Иннокентий (о. Иннокентий, «Уездное) 247
Интервью для Фредерика Лефевра 247
Ирецкий В.Я. 249
Историческая тема в прозе и кинодраматургии Е.И . Замятина, А.П . Ча-
пыгина и В.Я. Шишкова. 1930 -х гг. 249
«История одного города» 259

736
Каверин В.А. 264
Каллиников И.Ф . 269
Каменский В.В . 272
«Картинки» 273
Кёниг В. 274
«Кинематографические параллели» 275
«Кино» 275
Коган П.С . 276
Козырев М.Я . 276
«Колумб» 277
Концепция бытия в творчестве З. конца 1910—1920 -х гг. 282
«Краткая история “Всемирной литературы” от основания и до сего
дня» 283
«Кряжи» 283
Кубка Ф. 285
Куклин Г.О . 286
Куна («Бич Божий») 286
«Куны» 286
Кустодиев Б.М . 288
Л. Борисов. Четыре с плюсом. Рассказы 292
<«Л.Н . Андреев»> 292
«Лев» 293
Левберг М.Е. 294
Лекции по технике художественной прозы 295
Леонидов Б.Л . 296
Леонидов Л.М. 296
Леонов Л.М. 297
Лернер Н.О . 298
Ле сные люди («Мы») 298
Летопись жизни и творчества Е.И . Замятина 686
«Литературная газета» 299
Литературная студия А.М. Ремизова 299
«Ловец человеков» 300
Лонг Рей 302
Лунц Л.Н . 303

737
«М. Горький» 307
«Мазепа» 308
Маламут Ч. 308
«Мамай» 309
Мельникова-Папоушкова Н.Ф . 311
«Мефи» («Мы») 312
Милашевский В.А . 313
Миролюбов В.С . 313
Мишка (кукла) 314
Модернизм 314
Моисси А. 322
Монахов Н.Ф . 323
Моргунов («Уездное») 323
«Москва — Петербург» 324
Мудьюг («Бич Божий ») 325
«Мученики науки» 326
«Мы» (роман) 328
Мясин Л.Ф . 348
«На дне» 349
«На куличках» 351
Наброски романа о гражданской войне 363
«Наводнение» 364
«Над пучиной» Энгеля (Премьера в Передвижном театре) 369
«Надежное место (В Задонск на богомолье)» 369
«Народный театр» 370
«Невидимка». Предисловие к одноименному роману Г.Д . Уэллса 371
Неоконченные рассказы 372
Неореалистическое идейно-стилевое течение 374
«Непутевый» 383
«Неугасимый огонь. Предисловие к роману Герберта Уэллса “Неугаси-
мый огонь”, 1922» 383
«Неупиваемая чаша» 384
«Ник. Никитин. Сейчас на Западе» 387
Никитин Н.Н. 388
Никитина Е.Ф. 392

738
Никитина З.А . 393
Новая концепция бытия 394
«Новая русская проза» 395
Новиков И.А . 397
Новый этап неореализма 401
«Нос» – конспект синопсиса (киносценария) 404
«О белом угле» 406
«О лакеях» 406
«О литературе, революции, энтропии и о прочем» 407
«О моих женах, о ледоколах и о России» 409
«О равномерном распределении» 409
О романе «Машина времени». Вступительная статья к книге Г.Д . Уэлл-
са «Машина времени», 1920 410
«О сегодняшнем и о современном» 411
«О синтетизме» 412
«О служебном искусстве» 413
«О языке» 414
О-90 («Мы») 415
«О’Генри» 416
Обрадович С.А . 416
«Общество почетных звонарей» 417
«Огненное А» 419
«Огни св. Доминика» 421
«Один» 425
«Они правы» 426
«Островитяне» 427
«Отец и благодетель» 433
«Паноптикум. Тетрадь примечаний и мыслей Онуфрия Зуева» 434
«Перегудам. От редакции “Русского современника”» 435
«Петр Петрович» 436
Петров Н.В . 437
«Пещера» 438
«Пиковая дама» 443
Пильняк Б.А . 446
«Письменно» 455

739
«Письмо Сталину» 457
Платонов А.П . 459
Повесть 462
«Подземелье Гунтона» 467
Познер В.С . 469
Полонская Е.Г. 470
«Полуденница» 471
Полька («Уездное») 477
«Пора» 477
«Последняя страница» 478
Постников С.П . 478
«Правда истинная» 480
Предисловие к книге: Джек Лондон «Сын волка и другие рассказы.
1919» 482
Предисловие <к повести Г.О . Куклина «Краткосрочники»> 482
«Презентисты» 483
«Приветствие от месткома покойных писателей» 484
Пришвин М.М. 484
«Пушкин» 489
«Рай» 490
Ранняя проза 491
«Рассказ о самом главном» 492
Рассказ 499
Рейнхард М. 502
Ремизов А.М. 503
<«Речь на вечере памяти А.А . Блока»> 506
«Речь на похоронах Ф. Сологуба» 506
«Ричард Бринсли Шеридан. 1751—1816» 507
«Роберт Майер» 508
«Рождение Ивана» 509
Ростислав, Ростя, Растопырка (кукла) 510
<Русская литература. I> 511
<Русская литература. II> 511
<Русская литература. III> 512
<Русская литература. IV> 513

740
«Русский современник» 513
«Русь» 518
«Север» 521
«Север (Фонарь)» 521
«Сенсация» 524
«Серапионовы братья» 525
«Серапионовы братья» (рец.) 536
Сергеев-Ценский С.Н. 538
«Сибирь» 539
«Симфония Бородина» 541
«Сирин». Сборник первый и второй 542
Сказ 542
«Сказка об Ивановой ночи и Маргаритке» 546
Сказка 547
«Сказки про Фиту» 550
«Скифы» 554
«Скифы ли?» 554
«Слово предоставляется товарищу Чурыгину» 556
Слонимский М.Л. 558
Смерть 559
«Советские дети» 560
«Современная русская литература» 561
«Современный русский театр» 561
Сологуб Ф.К. 562
Союз деятелей художественной литературы 565
«Сподручница грешных» 566
«Старшина» 570
«Стенька Разин» 573
«Студенческий сынок» 573
Султанов Ю.Н. 573
Сценарная драматургия 574
«Тарас Бульба» 579
«Театр в Советской России. Два великана: Станиславский и Мейер-
хольд» 579
«Театр и кино в Советской России» 580

741
«Театральные параллели» 580
Театральные постановки 581
Тимоша («Уездное») 587
Тихонов А.Н . 588
Тихонов Н.С . 588
Толстой А.Н . 589
Тренев К.А. 592
«Трехмерный фильм» 594
«<«Тулумбас»> Послание смиренного Замутия, епископа Обезьянско-
го» 594
«Уездное» 595
Ул д («Бич Божий») 605
Урванка («Уездное») 605
Уэллс Г.Д . в творчестве Замятина 605
«Невидимка» Предисловие к одноименному роману Г.Д . Уэллса 609
«Герберт Уэллс» 609
«Уэллс» 609
Федин К.А . 611
«Федор Сологуб» 618
Фига 618
Французский кинематограф 618
«Халдей» 622
«Херувимы» 624
«Хряпало» 626
«Царь в плену» 628
Цветаева М.И . 629
«Цель» 630
«Церковь божия» 630
Чапыгин А.П . 632
«Часы» 634
Чеботариха («Уездное») 636
«Четверг» 636
Чехов А.П . 637

742
«Чехов и мы» 638
«Чехов» 639
«Чингиз-хан» 639
«Чрево» 640
«Чудеса», или «Нечестивые рассказы» 642
Чуковский К.И . 648
Шаляпин Ф.И . 654
Шапорин Ю.А . 654
Шаховская З.А . 654
«Шесть девяток» 655
Шишков В.Я. 655
Шкловский В.Б. 657
Шмелев И.С . 659
Экранизации 661
«Электричество» 662
Эмиграция (1931—1937) 663
«Энергия» 671
Эренбург И.Г. 671
«Эренбург» 676
Эфрос А.М . 677
Ю («Мы») 678
«Я боюсь» 678
Ярмолинский А.Ц . 680
I-330 («Мы») 683
R-13 («Мы») 684
S-4711 («Мы») 685

743
Справочное издание
Давыдова Татьяна Тимофеевна
ЗАМЯТИНСКАЯ ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

744
Подписано к выпуску 26.02 .2020 . Формат 60×88/16.
Уч.-изд.л.31.
Электронное издание для распространения через Интернет.
ООО «ФЛИНТА», 117342, г. Москва, ул. Бутлерова, д. 17 -Б, комн. 324 .
Тел./факс: (495) 334-82 -65; тел. (495) 336-03 -11 .
E-mail: flinta@mail.ru; WebSite: www.flinta.ru