Верхнедонской археологический сборник. Выпуск 8 - Бессуднов А.Н., Чалых Н.Е.

Автор: Бессуднов А.Н. Чалых Н.Е.

Теги: археология история средних веков воспоминания эссе археологические исследования евразия

ISBN: 978-5-88526-884-4

Год: 2017

Похожие

Верхнедонской археологический сборник: материалы межрегиональной научно-практической конференции «Археология в исследованиях молодых»

Археология и естественные науки в изучении культурного слоя объектов археологического наследия

Методы археологического исследования

Методика работы с палеоантропологическими материалами в полевых условиях (Методика полевых археологических исследований. Выпуск 11)

Текст

ВЫПУСК 8

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК

ВЕРХНЕДОНСКОЙ
АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ
СБОРНИК
ВЫПУСК 8

Липецк, 2017

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РФ
ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ
ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
«ЛИПЕЦКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ
ИМЕНИ П.П. СЕМЕНОВА-ТЯН-ШАНСКОГО»
ГРУППА КОМПАНИЙ «ЧЕРНОЗЕМЬЕ»
ЛИПЕЦКАЯ ОБЛАСТНАЯ НАУЧНАЯ ОБЩЕСТВЕННАЯ
ОРГАНИЗАЦИЯ «АРХЕОЛОГ»

ВЕРХНЕДОНСКОЙ
АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ
СБОРНИК
Выпуск 8

Липецк 2017

УДК 902/904 (082)
ББК 63.4я43
В 36

Печатается по решению кафедры отечественной и всеобщей истории
ФГБОУ ВО «Липецкий государственный педагогический университет
имени П.П. Семенова-Тян-Шанского».
Протокол №10 от 29 мая 2017 г.

Редакционная коллегия:
А.Н. Бессуднов (отв. редактор), Н.Е. Чалых (отв. секретарь)
Редакционный совет:
А.Н. Голотвин (председатель), А.В. Ерохин, И.Е. Бирюков
Рецензенты:
д.и.н., проф. А.А. Выборнов (Самарский государственный социально-педагогический университет)
д.и.н., проф. В.В. Ставицкий (Пензенский государственный университет)

В 36

Верхнедонской археологический сборник / отв. ред. А.Н. Бессуднов. – Липецк:
ЛГПУ имени П.П. Семенова-Тян-Шанского, 2017. – Выпуск 8. – 284 с.: ил.

ISBN 978-5-88526-884-4
Настоящее издание посвящено 60-летнему юбилею заведующего отделом археологии эпохи Великого
переселения народов и раннего Средневековья Института археологии РАН, доктора исторических наук
Обломского Андрея Михайловича. В первую часть сборника, отражающего различные стороны жизненного и научного становления юбиляра, включены воспоминания, заметки, эссе, стихотворные чествования
родных, друзей, учеников, коллег, дополненные снимками разных лет, сопровождающих как публикуемые текстовые материалы, так и собранные в отдельный фотоальбом. Другая составляющая издания представлена научными публикациями по итогам изучения археологических источников Северной Евразии.
Отдельные статьи посвящены истории археологии. При этом, конечно же, основная часть публикаций
связана с древностями Раннего Средневековья Восточной Европы и, в частности, – Центрального
Черноземья – в последние десятилетия территории научного интереса юбиляра.
Издание предназначено специалистам-археологам, историкам, учителям истории, искусствоведам, аспирантам, магистрам, студентам, краеведам. Также оно будет интересно и полезно широкому кругу читателей, интересующихся археологическим наследием нашей страны.
Публикуется в авторской редакции.
Финансирование издания осуществлено за счет средств группы компаний «Черноземье»
УДК 902/904 (082)
ББК 63.4я43
В 36

© ФГБОУ ВО «Липецкий государственный
педагогический университет имени
П.П. Семенова-Тян-Шанского», 2017
© Группа компаний «Черноземье», 2017

ISBN 978-5-88526-884-4

Содержание
От редакции . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 7
СЛОВО О ЮБИЛЯРЕ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 8
Вера Обломская . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 8
Иван Обломский, старший сын . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 10
Михаил Обломский, младший сын . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 12
Анна Коврига . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 13
Инна Раскина. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 15
Аля Шеверева
Экспедиция. взгляд снизу. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 20
© 2017 Д.В. Акимов
Наставник . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 22
© 2017 А.Н. Бессуднов
Слово об ученом и друге . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 25
© 2017 И.Е. Бирюков
Земляк . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 29
© 2017 М.В. Любичев
Несколько встреч с юбиляром . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 33
© 2017 Н.Б. Моисеев
Исследования А.М. Обломского в Тамбовской области . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 36
© 2017 В.В. Приймак
Курочка-1. Из экспедиционных историй . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 39
© 2017 А.Н.Сорокин
К 60-летию А.М. Обломского . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 41
© 2017 Г.Ю. Стародубцев
А.М. Обломский и курская археология 1980 – начала 1990-х гг. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 42
© 2017 С.П. Щавелёв
Почему Стива? . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 47
© 2017 О.А. Горяйнов
Мемуар про А.М. Обломского, человека и парохода, основанный на реальных
событиях, хоть и не без некоторых допущений . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 50
ИССЛЕДОВАНИЯ ПАМЯТНИКОВ РАННЕГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ . . . . . . . . . . . . . . . . . 54
© 2017 Д.В. Акимов, И.Е. Бирюков, Г.Л. Земцов, А.Г. Яблоков
Тюнинское селище под Задонском на Верхнем Дону . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 54
© 2017 В.С. Аксёнов
«Дополнительный» набор украшений из раннесредневековых
катакомб верхне-салтовского могильника – попытка интерпретации . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 65
©2017 А.З. Винников, М.В. Цыбин
Славянское городище у «Михайловского кордона» на р. Воронеж . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 80

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

© 2017 А.Н. Голотвин, А.А. Бессуднов, И.Е. Бирюков, А.А. Иншаков
Многослойное поселение Яблоново 4 на Верхнем Дону . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 94
© 2017 Г.Л. Земцов, И.Е. Бирюков, В.О. Гончаров
Археологическое изучение городища Подгорное (раскопки 2014 г.) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 121
© 2017 г. А. Ю. Колесникова, И. В. Зиньковская
О стилистических особенностях треугольных фибул круга выемчатых эмалей . . . . . . . . . . . . 132
© 2017 И.Л. Кызласов
Разновидности пира (археолого-эпиграфические данные) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 144
© 2017 В.В. Приймак
К изучению последствий этнокультурного перелома на Левобережье Днепра и в подонье . . 151
© 2017 Ю.Д. Разуваев, И.А. Козмирчук
Материалы гуннского времени с городища у
с. Верхнее Казачье на Острой Луке Дона (раскопки 2015 г.) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 156
© 2017 В.В. Сидоров
Классификация городищ как отражение социальной структуры общества. . . . . . . . . . . . . . . . 162
© 2017 Г.Ю. Стародубцев, А.В. Зорин
Славянский языческий жертвенный комплекс на городище Царский Дворец . . . . . . . . . . . . . 170
© 2017 А.А. Чубур
Горизонт древностей Полужье – Почеп на многослойном поселении Курово 7 . . . . . . . . . . . . 180
© 2017 Е.А. Шинаков
Еще раз об «альтернативном» восточнославянском
предгосударственном образовании X в. (по данным археологии и нумизматики) . . . . . . . . . . 193
АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ В ЦЕНТРАЛЬНОМ ЧЕРНОЗЕМЬЕ . . . . . . 209
© 2017 А.Н. Бессуднов, Е.Ю. Захарова
«Оксюзово городище» в письменной традиции и исследованиях археологов. . . . . . . . . . . . . . 209
© 2017 Н.Б. Моисеев
Палеонтологическая коллекция мамонтовой фауны в Тамбовском областном
краеведческом музее . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 217
© 2017 Р.В. Смольянинов, А.Н. Бессуднов, А.С. Желудков, А.А. Куличков,
Е.С. Юркина, Е.Ю Яниш
Поселение Васильевский Кордон 27 на р. Воронеж. Материалы эпохи энеолита . . . . . . . . . . 229
© 2017 Н.А. Тропин
Мир повседневных вещей зажиточного ельчанина второй
половины XVII – начала XVIII веков . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 245
© 2017 С.П. Щавелев
Порубежники Московского государства – искатели кладов (случайные находки
древностей и магическая «археология» на рубеже Средневековья и Нового времени) . . . . . . 255
ФОТОАЛЬБОМ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 266
ИНФОРМАЦИЯ ОБ АВТОРАХ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 280
Список сокращений . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 282

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ОТ РЕДАКЦИИ
Заведующий Отделом археологии эпохи Великого переселения народов и раннего Средневековья
Института археологии РАН, начальник раннеславянской экспедиции ИА РАН, член ученого совета ИА РАН и двух диссертационных советов по специальности «Археология», научный руководитель аспирантуры ИА РАН – это только часть перечня научных и административных должностей нашего юбиляра, доктора исторических наук А.М. Обломского, которому 5 августа 2017
года исполнилось 60 лет.
Территориальный размах исследовательского интереса Андрея Михайловича поражает своей
масштабностью: он включает обширные регионы как Восточной, так и Западной Европы. Мы
же, как липчане, хотим, в первую очередь, отметить его ключевую роль в выявлении и изучении
древностей эпохи Великого переселения народов и раннего Средневековья в бассейне Верхнего
Дона и Липецкой области в частности. Без преувеличения можно сказать, что здесь им совершена научная революция, объективно позволившая на основе обширнейшего корпуса выявленных
и скрупулезно обработанных археологических источников радикально переоценить этнокультурную ситуацию в конце I тыс. до н.э. – I тыс. н.э. не только в Подонье, но и в Восточной Европе в
целом. Очень важным и поучительным для всех нас является необыкновенная оперативность
А.М. Обломского, благодаря которой все выявляемые им материалы не «замирали» в музейных
фондах на долгие годы, а сразу же вводились в научный оборот посредством публикации монографий и статей, доводились через доклады и сообщения на конференциях.
В результате разведочных работ Андрея Михайловича на Верхнем Дону выявлено около сотни
новых памятников, не менее двух десятков из которых изучено раскопками. Кроме этого, большая работа им проведена и проводится в фондах музеев и других учреждений, где хранятся
коллекции, представляющие для него научный интерес. И предпринятые усилия были вознаграждены: они позволили исследователю заложить фундаментальные основы таких направлений
научного поиска, которые в нашем регионе не так давно и не предполагались.
Андрей Михайлович с удовольствием знакомится с материалами вновь выявленных памятников, чутко реагирует на просьбы дать консультацию по структуре и содержанию подготовленной научной статьи, диссертации, всегда готов выступить с информацией перед студентамикружковцами, помочь словом и делом начинающим археологам.
В знак благодарности Андрею Михайловичу за громадный вклад в изучение верхнедонских древностей и по случаю 60-летнего юбилея липецкие археологи подготовили настоящее издание, содержащее не только научные статьи коллег, учеников, но и богато иллюстрированные фотоснимками воспоминания-пожелания родных, друзей, участников экспедиций. Такую структуру
«именного» издания считаем наиболее приемлемой, поскольку в нем читатель имеет возможность не только увидеть результаты последних научных достижений, но и ощутить широту и
многогранность личности юбиляра, богатство его человеческой натуры.
По поручению липецких археологов
ответственный редактор
А.Н. Бессуднов

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

СЛОВО О ЮБИЛЯРЕ
ВЕРА ОБЛОМСКАЯ

сть категория людей, по уши влюбленных в свое дело, в свою профессию. Они становятся центром притяжения для тех, кто рискнет хоть раз
разделить радости и тяготы экспедиционной жизни. А потом уже с трудом представляют себе жизнь без отпуска под палящим солнцем с лопатой на раскопе, с кропотливой работой на камералке, готовкой на кухне этак человек на 40–60 и бессонных ночей в инициациях у
костра. Ведь и нас познакомила Мать-Археология на ВАСКе в 1976 году. И все заверте…
Твои и мои друзья стали общими друзьями,
а многие интересы – общими интересами. Я
благодарна тебе за все наши путешествия, экспедиции, звезды над головой, мутные и чистые
реки, за наши песни за столом и у костра, за
твое удивительное отношение к нашим сыновьям и экспедиционным детям, за твою неугомонность и беспокойную душу. И пусть все это
продолжается как можно дольше! «Каждый
шаг, каждый вздох твой мне слышен за тысячи
тысяч локтей…»

Вера Михайловна с сыновьями Ваней и Мишей

Вера Михайловна. 1985 г.

30 декабря 1978 г.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ВЕРА ОБЛОМСКАЯ

Серебряная свадьба. 2003 г.

С сыновьями Ваней и Мишей. 1988 г.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ИВАН ОБЛОМСКИЙ, СТАРШИЙ СЫН

орогой папа, я рад, что мой ты – это
ты. Многое было между нами, отцы
и дети, все дела, но я знал всегда,
что мой отец не продается. Мой отец знает, что ему нужно, и в самые
тяжелые времена остается ученым, а не коммерсантом или клоуном каким-нибудь.
Когда я недавно устраивался на работу, на
телеканал Карусель, работодатель не спрашивал
диплом, мы говорили о семье. Я рассказал про
прадеда, референта министра черной металлургии СССР И.Ф Тевосяна, и про отца, доктора
исторических наук и археолога, потому что телеканал – детский, а детям интересна история.
Еще про маму рассказал, потому что дети любят
ездить в экспедиции, и Лева тоже будет любить
туда ездить. Вот и все, что хочется сказать, трудно поздравлять с юбилеем, но ты все сделал
правильно, у нас хорошая семья. И пример вашей с мамой любви – для меня пример семейных отношений, прочных и честных.
Спасибо. Ваня.

Первые экспедиционные дети. Катя Архипова
и Иван Обломский. Шишкино. 1985 г.

Иван Обломский. 1987 г.

Иван Андреевич и Лев Иванович Обломские. 2016 г.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ИВАН ОБЛОМСКИЙ, СТАРШИЙ СЫН

А.М. Обломский с внуком Львом. 2016 г.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

МИХАИЛ ОБЛОМСКИЙ, МЛАДШИЙ СЫН

тец! Рассказ о тебе в моей душе.
И, думаю, стоит начать его с нашего воспитания. Помню много
интересных моментов: например,
как учил меня плавать в Санжарах
на повороте. Или как ходили с тобой за грибами... по музеям нас с братом водил... И я
тогда уже понимал, что ты проводишь с нами много времени, стараешься научить, передать знания и, конечно, качества характера. Я очень благодарен вашему с мамой
подходу к нашему «взращиванию». Благодаря
тебе мне не чужды понятия чести, взаимовыручки, семьи, любви, настоящей дружбы
и прощения. Это опыт человеческих взаимоотношений. Всегда гордишься отцом – ученым, и не просто ученым, а уникальным
специалистом в интереснейшей области, который к тому же обожает свое дело, передает
его другим и поднял на ноги двух сыновей.
Люблю тебя, отец.
Михаил Андреевич Обломский. 2007 г.

Михаил Обломский. 1995 г.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

АННА КОВРИГА
сотрудник Раннеславянской археологической экспедиции ИА РАН с 1985 г
по настоящее время, Москва, РФ

каждого человека случаются в жизни дни, определяющие судьбу.
Один такой день в моей жизни я
могу назвать совершенно точно – 30
сентября 1984 г. В этот день двоюродная сестра моей бабушки, Лия Даниловна
Обломская, отмечала свой юбилей – 75 лет, и
моя бабушка была, конечно, приглашена. Бабушке моей было уже за 80, она не перемеща-

Анна Коврига. 1985 г.

лась по городу одна, и в сопровождение отрядили меня. В этот день я впервые вошла в дом, который стал для меня одним из самых любимых
домов в моей жизни, но в тот момент я об этом и
не догадывалась... Лию Даниловну я знала, она
бывала у нас в гостях, теоретически я знала и о
том, что у неё есть дети, внуки и даже правнук,
но столь дальняя и незнакомая (или почти незнакомая) родня занимала меня очень мало.
Итак, мы пришли на
юбилей. Много людей.
Я впервые увидела тогда Верочку – мою любимую и прекрасную
подругу на всю жизнь!
Большой стол, изобильный и душевный (он и
по сей день такой!).
Бабушку посадили рядом с именинницей, а
мне досталось место
рядом с её старшим
внуком – Андреем.
1984 год. Сентябрь.
Только что закончился
первый сезон собственной экспедиции. Эмоции переполняют свежеиспеченного Начальника, и весь вечер, с
перерывом на заздравные тосты, я слушала
экспедиционные байки... Ещё не осознавая,
что это – Судьба, просто понимая, что всё,
что рассказывает Андрей, мне очень-очень
нравится!
В тот год мы были
на последнем курсе института, впереди ждала
рабочая жизнь, и мы
задумались зимой с
подругами – как же

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

провести эти последние длинные летние каникулы. Тогда-то я и вспомнила интереснейшие
рассказы четвероюродного брата про жизнь в
археологической экспедиции. А почему бы не
попробовать? И мы попробовали... Экспедиция тогда была совсем маленькая, и взяли нас
троих с условием, что мы ещё и готовить будем. Мы нахально согласились, хотя были все
три «маменькины дочки», и были у нас занятия поинтересней, чем суп варить. Так что
первый свой борщ я сварила сразу в полевых
условиях, и как же я была счастлива, когда его
похвалили! Дежурный повар был одновременно и «дежурной мамой» для маленьких Вани и
Кати, а для всех остальных было это волшебное место – Раскоп... А вечером – к костру. И
гитара по кругу. И звёзды. И всё это вместе –
счастье. В той самой первой экспедиции нас
было совсем мало, и каждый из тех, кто был
там, остался в моём сердце навсегда. И, уезжая, мы уже точно знали, что обязательно
вернёмся!
Прошло с тех пор страшно сказать сколько
лет... Жизнь делает крутые повороты, и всё меняется. А наша Экспедиция – остаётся. Нет,
конечно же, она тоже меняется, и ещё как!
Выросло новое поколение, так же не представляющее своей жизни без экспедиции, как и мы.

Но какие-то основные вещи остаются неизменными. Душевный комфорт. Ощущение, что
это – наш мир, совсем отдельный, в этом мире
свои законы – для своих людей. Мы можем
быть сколь угодно разными в том, общем мире,
но в экспедиции – мы все свои, родные люди, и
счастливы быть вместе. И, конечно же, мы объединены общим делом, любовью к которому
нас когда-то заразил (и продолжает заражать)
наш любимый Начальник!
Очень редко удаётся встретить в жизни людей, настолько увлечённых своим делом, как
Андрей. И очень редко встречаются настолько
удивительно подходящие друг другу пары, как
Андрей и Вера. А вот так, чтобы и то, и другое,
и самой высшей пробы – это уже редчайший
случай! И великое счастье! И нам всем очень
повезло, что мы причастны к этому счастью.
Я благодарна Судьбе, которая в один прекрасный день приготовила мне место за праздничным столом рядом с Андреем.
Я желаю Андрею (и всем нам), чтобы наша
Экспедиция – наш мир, жила долго и счастливо,
потому что наши дети, выросшие в экспедиции,
хотят вырастить там же своих детей!
Так что будь здоров, дорогой наш Начальник
и любимый Друг, и пусть всё у нас всегда получается!

Лия Даниловна, Вера и Андрей Обломские, Анна Коврига. 2004 г.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ИННА РАСКИНА
Сотрудник Раннеславянской археологической экспедиции с 1985 по 1993 гг.
(душой – по настоящее время), Израиль
«Неистов и упрям, гори, огонь, гори...»

далекие раннеславянские времена,
в городище ..., великая княгиня Инга родила сына Андрея, первенца,
будущего великого князя.
Так должно было быть. По техническим причинам случилось это в Москве и
чуть позже – в 1957 году.
Родился князь Андрей с бородой, в очках и
обутый в крылатые кирзовые сапоги. Роды были непростые, потому что, как во все сложные
моменты своей жизни, великий князь крепко
держался младенческой ручкой за роскошный
рыжий чуб.

Инна Раскина. 1985 г.

Верочка и идол. Ксизово. 2005 г.

Едва родившись, крикнул князь во всю мощь
свою богатырскую:
– Вера!
И дубы пригнулись от княжьего голоса.
А она, как всегда, тут же ответила нежным
голосом, словно ангельские лютни прозвучали:
– Да, Андрюша?
Кроме княгини Веры никто не смел называть Андрюшей богатыря Земли Русской...
– В поход собирайся! – рыкнул великий
князь. – Пойду дружине смотр делать.
– А у меня уже все готово, Андрюшенька, –
кротко отвечала белая голубица – княгиня
Вера, – я уж и старые зубные щетки собрала....
И вышел князь на лестничную клетку, и топнул кирзовым сапожком, и вынул из потайного

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

схрона баночку для окурков, и крикнул зычным
голосом:
– Где вы, други, богатыри русские?! Ждет
нас дорога дальняя, палатка казенная, тушенка на завтрак, обед и ужин! Ужели откажетесь, ужели не вскинете на спину рюкзак?!
А они только того и ждали – и содрогнулся
дом от топота молодецких ног, ну да выстоял
привычно.
– Когда выступать, надежа-князь?
Оглядел Андрей свое войско – орлиный глаз
у князя! – оглядел и доволен остался, но виду
не подал. Молвил только:
– Животы подберите. Депешу от меня ждите. Я разведкой пойду вперед. А Бояны где?
– Здесь мы, надежа-князь, мы ж за тобой на
край света! Не быть твоему костру без песен
вещих!
– Добро. Хороших песен припасите, да гитары настройте, да вот княгиня вам чарочку вынесет горло промочить – для голоса.

Рукой за чуб ухватился, и – поминай как звали! Даже с княгиней-лебедушкой, с отрокамиорлятами не попрощался! Как всегда…
…Летит князь в сером московском небе,
тучки огибает, а за ним поспешают: экспедиционная машина с шофером, палатка со спальником, два чайника закоптелых, только крышечки
отмыты: большой, с синей крышечкой, – для
заварки, а маленький, с голубой – для тех дурней, что заварку разбавляют, но с такими в разведку не ходят.
Спешат они за ним, поспешают: догнать,
подвезти, чаем напоить, спать уложить... Поспешают, да не догнать – где там! Он ведь за
мечтой своей гонится! Мчится, лопатой снег с
дождем разгребает, раз – приземлился, накопал
черепков, и – снова в небо взмыл ясным соколом. Только тогда они его и догонят, когда он
место выберет, крылышки сложит, и с почты –
телеграмму княгине:
– Ну, где же вы?

Песня на двоих. Ксизово. 2007 г.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ИННА РАСКИНА
Махнет княгиня платочком белым шелковым: где вы, богатыри, верное наше воинство?!
А они – тут как тут: стоят себе в подъезде, покуривают, соседей пугают.
– Здесь, матушка, здесь мы, а с нами – всяких интеллигентов-желторотиков, отроков малолетних тьма-тьмущая, а пуще всех – княжон
на выданье, все с нами рвутся. Велишь прогнать?
– Да как же их прогнать – жалко! Куда только их девать... И княжон... они хоть посуду
мыть умеют?
– И что ты, матушка-княгиня, откуда? Благородные!
– Ну, Бог с ними, пускай едут. Палатки сырой да комаров не жалко – на всех хватит!
Обовьет княгинюшка тонкий стан свой брезентовыми штанами, штормовку наденет, а
только красоту и в этих одеждах не скроешь –
везде она сияет! Подхватит сыновей княжеских, Ивана и Михаила, под белые рученьки
(недолго им белыми оставаться), да как крикнет
звонким голосом:
– Вперед, бродяги, мечтатели, авантюристы... ну, и княжны, конечно! Вернем миру
ранних славян, всех до одного! Склеим все горшки, которые они разбили! В путь!
Побросают окурки богатыри, крякнут побогатырски, забренчат Бояны, загалдят желторотики, запищат княжны, и наконец... Чу...
Запоет свою песню паровоз – поехали!
Ехали-ехали, на гитарах бренчали, чай пили,
только заснули – а уже приехали. Высыпала на
перрон рать богатырская, идет-гудет, железной
миской о железную кружку побрякивает. И
словно за одну ночь стали другими: и взгляд
другой, и походка. Ворон не пугают, княжон не
задирают. Друг другу помогают. У княгини
рюкзак забрали.
Не шутки – славян искать приехали, тут уж
на себя надейся да друга не забывай – чтоб в
трудную минуту было к кому на перекуре спиной прислониться. Славяне, они хоть ранние,
да хитрые очень: то их нет как нет, словно и не
было никогда, а то как попрет – просто спасу
нет никакого. Ну, это – если попрет. А если –
пусто…Солнышко светит, комары поют, лопаты летают – и ничего! Ни черепка, ни косточки!
Великий князь ходит туча тучей, на бояр ни за
что налетает, смердов, правда, не трогает –
справедливый. Камералка кофе пьет, княжны в

речке хихикают. Тушь сохнет. Богатыри кручинятся, за князя-батюшку переживают. Бояны не
в голосе. Не задался сезон!
И тогда выходит великая княгиня Вера ночью на берег реки, разжигает костер, берет гитару и поет приворотную песню. И разливается
эта песня по полям и рощам, и весь мир слушает, замерев, княгинину песню, даже звезды и
луна спускаются поближе! А великий князь –
тот рядом сидит, за чуб держится. Заслушался,
даже о славянах думать бросил.
Такая это песня, что душа поет, сердце бьется, а духи ранних славян от счастья плачут,
горшки бьют и по раскопу раскидывают. А если
скиф какой забредет по своим разбойным делам, по ночному времени – скалкой его по затылку, и в мусорную яму: копай, Андрей свет
Михайлович, двигай науку, кому того скифа
жалко!
Долго поет княгиня. Бояны с богатырями
слезы утирают, прочая шелупонь за эту ночь
словно взрослеет-вырастает, наутро из палатки
выйдут – глянь: а они богатырями сами стали...
А на раскопе наутро: материал прет, скелет
неоднозначный, уголовный в мусорной яме валяется, великий князь под лопаты кидается:
– Тихо! Осторожно! Где крафт?
А крафт давно уж и носить-то на раскоп перестали...
А княгиня Вера в лагере, на лавочке деревянной посиживает, локоток мраморный о кухонный стол оперла, голову на ручку склонила
и говорит устами сахарными, голосом ангельским:
– Ванечка! И Мишенька! Отнесите папе
крафт на раскоп. Он его, верно, уже хватился.
– Да какой крафт, мама, ничего там нету!
– Несите, Ванечка, несите. И водицы ключевой захватите войску нашему богатырскому.
– Мама, а можно мы на раскопе останемся –
тоже копать будем?
– Чтобы копать на раскопе, надо сначала
богатырем вырасти, кушать хорошо...
– Опять кушать! И кто это только выдумал –
кушать! – возмущается старший княжеский
сын Иван.
– Да не кричи ты, я твое съем, этой их порцией, и с добавкой, кошку не накормить, – шепчет ему младший княжеский сын Михаил, добавляет громко: можно, мама? Мы за обедом
все-все съедим!

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

– Идите!
А пока что раскрывает княгиня новенькую
толстую тетрадь, открывает баночку туши и
посылает княжон диких яблок нарвать – перья
чистить.
– Так ведь нечего описывать! – пищат княжны, а княгиня улыбается нежно и отвечает:
– Будет, сегодня непременно будет! Ступайте, отроковицы!
И вот возвращается с победой рать богатырская: дрожит земля, качается солнце в небе!
Только услышала княгиня этот топот молодецкий, только взглянула в глаза суженому своему – и просияла, как утренняя зорька.
Всплеснула руками лебедиными, запела-заговорила хрустальным голосом:
– Мамушки-нянюшки, подружки мои разлюбезные, жены богатырские! Накормим-напоим
наших соколов, раскинем скатерть самобранную! А те – словно того и ждали, как по сто рук
у каждой выросло: хлеба нарезают, суп гороховый разливают, и даже – гулять так гулять! – тушенкой черный хлеб мажут! А главный княжий
возничий колесницу завел, свистнул, как
Соловей-разбойник, и в город – за пивом. Трех
отроков с собой прихватил – пиво таскать!
Поела дружина, отдохнула, и – давай к
празднику готовиться: Бояны бренчат, шелупонь – новое, то есть, воинство, хворост собирает, богатыри идола тешут, княжны... Княжны
пищат: на солнце обгорели. Княгинюшкаматушка с подругами разлюбезными сало режут. Надежа-князь над миллиметровкой склонился, и вид у него... Довольнёхонький! Сыны
княжеские ревут басом – ноги перед сном мыть
не хотят. Райский Рай!
Пала роса на траву, повис Месяц Месяцович
над княжьим станом, а стан – гуляет! Пришла
удача на лопату, попались славяне, хоть и ранние! Добычи – полная камеральная палатка!
Богатыри пивом булькают, шелупонь салом закусывает, княжны... Княжны пищат.
Один великий князь не ест, не пьет, к идолу
прислонился, шепчет ему в деревянное ухо: не
подведи, старик, не подкачай! Не дай удаче
между рук ускользнуть! Подбрось на раскоп
материал! Не прошу ж алмазные подвески – пару фибул, колечко, сережки... А уж как мы тебя
почитать будем, как служить! Зевс с Олимпа
спрыгнет, убежит, куда глаза глядят! Ну, договорились, что ли? Лады?
18

Отошел великий князь от идола, раскатился
над лагерем его львиный рык:
– А не пора ли спать, народы? Завтра каково
вставать будете?
Интернационалист потому что: не один народ в койку посылает, а все. Только они не пойдут. Никто не пойдет, пока княгиня не споет. И
вот она берет гитару...
С тех пор так и повелось: только стемнеет –
зажигается костер на высокой горе подле идола,
садятся витязи у огня, вспоминают, поют хором... А потом все стихает. Это значит – Вера
гитару взяла. Сидит, тихонько струны пощипывает. И говорит жалобно: ну я не знаю, что
петь... Андрюш, помогай!
И светлеет лицо великого князя, улыбаются
богатыри, и даже идол... Ну, об этом – потом.
Потому что сейчас – Вера поет. Останавливаются планеты, прекращаются войны, выздоравливают больные дети – Вера поет.
– Дааа... – думает идол, – вот ведь тысячи
лет стоял как пень, но ведь дожил – теперь
знаю, что такое чудо. ..
Ну а потом все спать расходятся, кроме парочек влюбленных, конечно.
Тут и принимается идол за работу: скликает
духов, да так до утра им передышки не дает:
черепков накидайте, да костей в мусорную яму
насыпьте, да чтоб не меньше, чем сегодня, они
отрыли, а лучше – больше. Да духи и сами рады
стараться: полюбились им князь с княгиней,
сыны их и все их воинство. До того дошло – духи даже от бабушкиной амфоры кусочек отломили, в хату на раскопе подбросили: радуйся,
Михалыч, фантазируй научно, смотри только,
чтоб княжны её не замыли!
И так все было хорошо и чудесно, да вот
беда – небеса прохудились!
Как бы мне объяснить вам, отроки и отроковицы, читающие сегодня этот поучительный
сказ, что это значит – небеса прохудились.
Происходит это так: с треском разрывается
свод небесный, вихрем носятся над землей ураганные ветры, порхают палатки, как птицы,
дождь лупит так, что глохнешь от этого шума...
Громы, молнии... среди бела дня – темно, как
ночью. Дети ревут, княжны визжат нечеловеческим голосом, дружина, бояны и прочая шелупонь... в город укатили пиво пить.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ИННА РАСКИНА
Но выходит великая княгиня Вера в фирменном брезентовом плаще и щегольских резиновых сапожках и говорит:
– Не гоняйтесь вы за палатками – все равно
нам их не поставить. Витязи наши в город уехали, приедут – голодные, замерзшие. Давайте-ка
мы им горячий обед сварим.
И сама первая на кухню идет, плывет лебедушкой. А там, полегоньку, кто – картошку режет, кто – капусту, и вот уже булькает борщ в
кастрюле, и говорит княгиня дежурной княжне:
– Ну-ка, дай попробовать!
Та бы и рада, да борщ из ложки ветром выдувает...
Но вот уже борщ сварен, и чайники кипят,
где же витязи? Уж вечер совсем, тьма непроглядная, уж теперь княжны Веру от мрачных
мыслей отвлекают – стараются... Но вот – фырчит мотор, выезжает верный конь из стены дождя, выгружаются развеселые молодчики... А
как лагерь увидели, с палатками сорванными –
так и притихли. На княгиню смотрят. А она:
– И где же вы были?
– Вам за пивом стояли...
Сверкнула очами великая княгиня и молвила:
– Ну, хлеб да соль, борща горячего...
Но не пошли они борщ есть, похватали топорики – и давай под дождем палатки наново
ставить. А потом уж набились все в одну палатку, и кастрюлю с борщом приволокли – все
равно, под навесом его не разольешь! – и борща
отведали, да и пива попили.
И пошла у них дождевая жизнь: ни на ком ни
одной сухой нитки, кто хрипит, кто кашляет,
средняя температура тела в лагере – 39.5. Но –
почему-то не пищат! Ледяную воду из ледяной
речки таскают, макароны с тушенкой варят,
языки взялись учить! И не какие-нибудь там
простые, типа английского – немецкого, куда!
На японский, на иврит налегают! Видно, чтобы

с тамошними ранними славянами проще договориться было!
А дождь все лупит! Князь-батюшка чуб себе
уже почти выдрал с корнем. Воинство по палаткам спасается. И вдруг... встает утром дружина,
а дождя нет! Солнце! Небо голубое! Раскоп! И
только копнули – клад лежит, князь Андрей улыбается, так-то! Стой на своем, не беги от судьбы,
от непогоды, не пищи – и найдет тебя удача!
Гуляет дружина, княжны праздничный ужин
готовят, а князь Андрей на гору к идолу влез,
потолковать...
– Ну, спасибо, брат, ну, разодолжил...
Растянулись у идола деревянные уста в широкой улыбке, и – врать не будем, сами не видели, а только бояны про то по всей земле Русской
поют – подмигнул деревянный идол князю
Андрею! И опять застыл.
Много ещё в тот год и в другие года было
смешного, грустного и чудесного, то любовь
накрывала лагерь, то космическая чума... то
кошки с собаками не ладили, то дети через поле
в деревню удирали оладушек с медом поесть...
А то – местные витязи с копьями наперевес забредали, и не в мирных целях...
Но и в беде, и в радости смотрели мы на
князя с княгиней, брались за руки и шли вперед. За ними. Брали высоту за высотой, а вечером влезали на гору, зажигали костер, садились
у идола в ногах, и пели песни.
А где ж та река, та гора, притомился мой
конь...
Скажите, пожалуйста, как мне добраться
туда?
На ясный огонь, моя радость, на ясный
огонь,
Держи на огонь, моя радость, – найдешь без
труда...

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ЭКСПЕДИЦИЯ. ВЗГЛЯД СНИЗУ
Аля Шеверева
сотрудник Раннеславянской археологической экспедиции с 1993 г.
по настоящее время, Москва, РФ

ервый раз я осчастливила экспедицию своим присутствием, когда мне
был год и три месяца (почему-то в
три месяца от роду брать меня отказались, странно). Естественно, воспоминания, которые я могу откопать в своей
памяти самостоятельно, сформировались уже
позже, но то, что рассказывала мне моя мама и
другие члены экспедиции (читать – семьи), стало моими любимыми детскими байками.
Когда приезжаешь в экспедицию, сразу хочется начинать «наносить» как можно больше

Аля Шеверева. 1994 г.

пользы, это как рефлекс, прошел мимо кухни –
порезал салатик, зашел на камералку – упаковал пару пакетов керамики, мимо раскопа так
вообще пройти невозможно, остаёшься там до
конца рабочего дня. Так вот и мой первый год
не стал исключением, правда вот пользу я приносила очень сомнительную. Попыталась моя
мама пристроиться мыть керамику, но я тут же
заинтересовалась – какая же эта самая керамика
на вкус? и – вуаля! – половина черепка откусаны аккурат в тот момент, когда наш горячо любимый начальник проходил мимо, и…… в итоге мы были изгнаны из царства тазиков, туши и
старых зубных щеток. Но недолго мы горевали,
отправились на кухню помогать, там лишние
руки никогда не помешают. Не тут-то было,
первое, на что я обратила внимание, была горячая кастрюля, в которую ну непременно нужно
было залезть! Пострадавших в этой истории не
было, зато напуганных взрослых хоть отбавляй
и итог такой же, как и с камералкой. В общем, с
пользой от меня была напряженка, зато настроение я поднимала наверняка. Первое слово, которое я начала говорить, было «спасибо», и говорила я его с небывалой страстью, например,
после каждой ложки супа – говорят, даже зрители собирались! А дальше все круче и круче…
холодная речка и: «Мамочка, добренькая, не
бросай меня в холодную воду!», грузовик с водой, пиво в бассейне, неустанное лазанье по
деревьям, шалаши, праздники посвящения в
археологи, приготовление еды на печке под дождем, козел для пилки дров, лошади, которые
привозили нам воду, костры, песни и огромная
семья, которая вся моя!
В общем, я могу бесконечно делиться разными историями и воспоминаниями из моей
экспедиционной жизни, и журнала для этого не
хватит, но то, что я действительно хочу сказать – это очередное СПАСИБО!
Я благодарна Андрею Михайловичу за мое
незабываемое, прекрасное детство в экспедиции, я бы пожелала такого всем и каждому. Я

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ЭКСПЕДИЦИЯ. ВЗГЛЯД СНИЗУ
благодарна Андрею Михайловичу за ту раскопную семью, которую он создал, и тех людей,
которые стали моей жизнью. Я благодарна
Андрею Михайловичу за знания, которые я обрела в экспедиции, за любовь к истории и архе-

ологии. Я благодарна Андрею Михайловичу за
костер, к которому так хочется в самые разные
жизненные периоды! Мечтаю, чтобы и мои дети ощутили его тепло.
Спасибо, спасибо, спасибо! И чтоб до 120.

Аля Шеверева и Андрей Обломский. 2011 г.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

НАСТАВНИК
© 2017 Д.В. Акимов
Наставник – учитель и воспитатель, руководитель.
Толковый словарь Ожегова
Наставник – высококвалифицированный специалист
или опытный работник, у которого другие
работники могут получить совет или поддержку.
Современный экономический словарь

очередной раз роясь в домашнем
архиве с тщетным намерением выбросить ненужное, недавно наткнулся на старый блокнот, в который ещё школьником записывал
путевые заметки и впечатления от своих немногочисленных тогда путешествий. При моей нелюбви к всевозможным дневниковым записям
блокнот ожидаемо оказался заполненным лишь
наполовину. Однако совершенно неожиданно
для себя на его страничках я обнаружил давно
забытые мною пометки, сделанные 20–26 июня
1996 г. Это дневник моей недельной стажировки в Раннеславянской экспедиции ИА РАН, исследовавшей тогда поселение Седелки в Хлевенском районе Липецкой области (о памятнике: Обломский, Терпиловский, 1998). Тогда-то и

состоялось мое знакомство с Андреем Михайловичем Обломским и его «экспедицией
друзей». Воспоминаниями об этой встрече и
хотелось бы поделиться.
Находясь под первым впечатлением и испытывая ностальгию, решил было опубликовать
дневник целиком. Однако в процессе его редактирования осознал нецелесообразность идеи.
Записи делались для личного пользования студентом-третьекурсником, тогда наивным, только что ступившим на стезю ученого. Иногда
они касаются реалий археологии непростых
для науки «лихих девяностых», понять которые
новому поколению исследователей будет непросто. Поэтому, опираясь на обнаруженный
мною «документ», попытаюсь изложить свои
тогдашние впечатления в форме воспоминаний.
Итак, я поехал
представиться тогда
уже ведущему, по общему признанию, в
России специалисту
по раннеславянской
проблематике. До этого мы никогда друг с
другом не пересекались, мне были известны его публикации, а сам он вряд ли
даже подозревал о моем существовании.
Имея при себе «рекомендательное письмо» к начальнику Раннеславянского отряда
Рис. 1.
Листки из дневника.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

НАСТАВНИК
от моего научного руководителя А.П. Медведева, а также подслеповатую карту-схему местонахождения лагеря, я отправился в путь. И мне
в моем предприятии вдруг стало везти с самого
начала.
До ближайшего от лагеря населенного пункта меня подбросил на автомобиле мой родственник, направлявшийся по своим делам в
Липецкую область. Водрузив свой немаленький рюкзак на спину и морально готовясь преодолеть километры незнакомой местности в поисках археологов, я остановился у края дороги,
чтобы пропустить проезжающую машину –
старую «Волгу» ГАЗ-21. Однако она затормозила напротив меня, водительская дверь открылась, и оттуда выглянул вихрастый бородач в
очках.
– В экспедицию? – спросил он меня, улыбаясь.
– Да, – растерялся я, – А вы Андрей Михайлович Обломский?
– Он самый. Клади рюкзак в багажник. За
хлебом заедем сейчас, и в лагерь.
В общем, так и познакомились.
Надо сказать, что я впервые один отправился в «чужую», незнакомую мне экспедицию.
Было откровенно боязно: как примут? какие
там порядки? как работают там люди? Очень
уж не хотелось ударить в грязь лицом или показать свою некомпетентность. Мои страхи и
сомнения скоро рассеялись.
1. «Экспедиция друзей». Первое, что меня
удивило, количество людей. Отряд насчитывал
вряд ли больше полутора десятков человек. Не
было ни многочисленного школьного коллектива, ни студентов-практикантов. Среди присутствовавших были профессиональные археологи (именно тогда я познакомился с Ростиславом
Всеволодовичем Терпиловским и Юрой Башкатовым), были родные Начальника (брат
Антон и младший сын Миша, старший – Иван –
приехал через пару дней после меня), были
знакомые и друзья, которые непосредственного
отношения к неполевой археологии и вовсе не
имели. Строгих порядков, как при привычных
мне школьных или студенческих выездах, не
было. Не слышно было окриков, распоряжений
старших дежурным, звона металлических фляг
и посуды, не видно праздно слоняющихся людей. В лагере было тихо и несуетливо. В этой
поездке я услышал формулировку, характеризующую такой тип археологического отряда –

«экспедиция друзей». Впоследствии этот опыт
и эта формула надолго предопределили характер моих собственных полевых археологических работ. Отряд, которым с 1999 г. по сей
день руководит автор этих строк, имеет преимущественно именно такой добровольческий
(волонтерский) формат.
Сегодня доктор наук, руководитель самостоятельной научной структуры в ИА РАН
А.М. Обломский ведет масштабные полевые
работы, раскапываются большие площади, за
один полевой сезон сменяют друг друга отряды
школьников и студентов. Однако дух той прежней экспедиции друзей, насколько мне позволяют судить мои, к сожалению, нечастые сейчас
визиты в Раннеславянскую экспедицию, сохраняется и поныне.
2. Раскоп. Несмотря на всего лишь третий
мой полевой сезон, я к тому моменту успел поработать и на поселенческих памятниках, и на
курганных могильниках, поучаствовать в археологических разведках и даже провести одну
по своему Открытому листу. Тем не менее раскоп 2 селища Седелки ввел меня в некоторое
замешательство. Глубина его была около полуметра, бровки ко времени моего приезда большей частью были снесены, основание раскопа
ровное, практически без ям. Создавалось впечатление завершающего этапа работ, про себя я
посетовал, что прибыл к «шапочному разбору».
Однако близ одного из углов раскопа я заметил
бесформенный останец, который оказался завалом археологического мусора, преимущественно черепков груболепной посуды, занимавшим
часть большой наземной постройки (Обломский, Терпиловский, 1998. Рис. 2–4). Этот останец довелось разбирать и автору этих строк. В
отличие от привычного тогда мне представления о том, что нож, совочек и кисточка – орудия
труда «археологических девочек», на раскопе у
Обломского сотрудники были универсальны и
взаимозаменяемы. Там, да и в других его экспедициях, ничего необычного не представляла
собой картина, когда Начальник за научной беседой между делом совковой лопатой перебрасывает отвал.
На Седелках я впервые столкнулся с материалом, который впоследствии станет одним из
базовых корпусов источников для моих археологических штудий. Памятники круга Каширки – Седелок, как они называются до сих
пор с легкой руки Андрея Михайловича

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

© 2017 Д.В. АКИМОВ
(Обломский, 1999. С. 129), знаменуют собой
первую волну раннеславянской миграции в бассейн верхнего течения Дона.
3. Стажировка. Неуверенности перед поездкой в Раннеславянскую экспедицию мне добавляла и неопределенность моего статуса.
А.П. Медведев мне сказал просто: «Если ты
собираешься заниматься этой темой, тебе надо
познакомиться с ведущим специалистом. Езжай. Я ему передам через тебя письмо, отдашь
при встрече». Что было в письме, мне неизвестно до сих пор.
Но мой статус определил через пару дней
сам Андрей Михайлович: «Приехал стажироваться, вот и стажируйся». Произошло это,
когда возникла перепалка между Начальником
и одним из специалистов-археологов. Последний отказывался дежурить, повторяя, что он
приехал поселение копать, а не картошку чистить. Испытывая неловкость от того, что невольно оказался свидетелем этой сцены, я предложил свои услуги в качестве дежурного. Тогда-то и было сказано про стажировку.
В первый день на раскопе Обломский спросил меня, что конкретно я хотел бы узнать у
него, чему научиться. Я сказал: «Всему».
«Всему за неделю невозможно», был мне ответ.
И, тем не менее, Андрей Михайлович считал
необходимым комментировать мне всё то, что
происходит на раскопе, описывать особенности
и характерные черты находок, привлекал практически ко всем видам работ. Внимание мне
уделялось постоянное, на все свои вопросы я
получал исчерпывающие ответы. Вечерами перед ужином или после него были беседы на
научные темы. Терпиловский потягивал свою
трубочку, Обломский курил папиросы и разъяснял мне азы раннеславянской археологии и её
нюансы в донском крае. Ростислав Всеволодович изредка кивал, иногда вставлял свои комментарии к сказанному, иногда возражал и излагал свою версию. Тогда я, наивно полагав-

ший, что соавторы осмысливают научную проблему одинаково, понял, что это не обязательно
так. От обилия новой информации у меня пухла
голова, от старания всё запомнить плавились
мозги. Но от всего того, что я видел и слышал,
от спокойствия вечернего пейзажа, подернутого
табачным дымом, от приобщения к новому знанию, от сопричастности к добыванию этого
знания, а более всего от того, что я принят в
круг ученых-исследователей, захватывало дух.
Корифеи раннеславянской проблематики меня
выслушивали, соглашались с моими (чаще, заимствованными мной) аргументами или поправляли, если я ошибался, терпеливо объясняли, игнорируя мою юношескую заносчивость.
Впечатления разговора «мастера с подмастерьем» не возникало вовсе. Все последующие годы
и теперь мне посчастливилось общаться преимущественно в кругу именно таких коллег. И я
очень дорожу принадлежностью к этому кругу.
Прошло 20 лет. За это время я постепенно
пришел к выводу о том, что у каждого состоявшегося ученого есть только один Учитель, тот, кто
привел его в науку, направил по пути исследователя. Но наука, и археология особенно, это дело
коллективное. И настоящего успеха достигает
только тот, кто не перестает учиться всегда. А для
этого необходимы наставники, люди, готовые
помочь, подсказать, поделиться знаниями и материалом, посодействовать. Автор этих строк был и
остается воспитанником Скифо-сарматского отряда археологической экспедиции ВГУ и своим
Учителем считает профессора А.П. Медведева.
Но если можно считать, что я достиг каких-либо
успехов, весьма скромных, в проблематике археологии ранних славян и эпохи Великого переселения народов, то без помощи и наставничества
Андрея Михайловича Обломского этого бы никогда не произошло. Смею надеяться, что впереди ещё долгие годы, которые позволят мне продолжать рассчитывать на взаимное сотрудничество с моим наставником.

ЛИТЕРАТУРА
Обломский А.М. О ритмах развития лесостепного Поднепровья и Подонья в позднеримское и гуннское
время // Археология Центрального Черноземья и сопредельных территорий. Материалы науч. конференции.
Липецк: ЛГПИ, 1999. С. 127–134.
Обломский А.М., Терпиловский Р.В. Поселение Седелки и его место среди памятников позднеримского
времени Днепровского Левобережья и лесостепного Подонья // Археологические памятники Верхнего
Подонья первой половины I тысячелетия н.э. (Археология восточноевропейской лесостепи. Вып. 12).
Воронеж: Воронежский государственный университет. С. 124–156.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

СЛОВО ОБ УЧЕНОМ И ДРУГЕ
© 2017 А.Н. Бессуднов

Андреем наши «археологические»
пути были близки к пересечению
ещё с середины 80-х годов прошлого столетия, однако встретиться тогда не довелось. Хотя и он, и я были
участниками ВАСКов, и он, и я проводили одни
из самых первых полевых исследований севернее г. Валуйки Белгородской области, соответственно, у сс. Хохлово и Колосково.
И только в 1991 году на конференции «Археология и история юго-востока Руси», проходившей в Курске, состоялось наше личное знакомство. На этой конференции мы с А.И. Козловым выступали с докладом «О памятниках
третьей четверти I тыс. н.э. в лесостепном
Подонье», в котором предприняли попытку выделить «доборшевские» древности на Верхнем
Дону, основываясь на результатах исследований известных здесь на тот момент 12 памятников. Тогда же мы предположили их близость
пеньковской археологической культуре (V–VII
вв. н.э.). Кроме этого, были высказаны некоторые соображения этнокультурного характера,
предполагавшие возможность участия в формировании населения, оставившего рассматриваемые древности, с одной стороны, местных
пережиточных культур раннего железного века,
а с другой – сильно смешанного разноэтничного населения, появившегося здесь во время Великого переселения народов в связи с «откатом» степных племен в лесную и лесостепную
зоны (Бессуднов, Козлов, 1991. С. 21–24).

Тогда наши соображения были восприняты
коллегами неоднозначно. И, прежде всего,
А.М. Обломский вместе с украинскими коллегами стал инициатором дискуссии по многим
из высказанных нами положений. Правда, состоявшееся тут же знакомство с небольшой
коллекцией, привезенной нами, значительно
уменьшило её накал, однако многие вопросы
по-прежнему оставались без ответа. Однако
главное для нас, липчан, и для липецкой земли
тогда и случилось: к территории Верхнего
Подонья именно «курские» события подстегнули неизменно присущий Андрею Михайловичу
исследовательский интерес.
Реальное же «явление» А.М. Обломского на
Верхний Дон состоялось несколько позднее, в
1994 году, когда экспедиция Липецкого госпединститута вела раскопки многослойного поселения Каширка 2 в Краснинском районе Липецкой области. Приехал он сюда по нашему

На Дону у костра.
Начало 2000-х гг.

О.А. Щеглова, А.М. Обломский и М.С. Рязанцев.
Каширка, 1994 г.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

Перекур на лестничной площадке Обломских

приглашению вместе со своей прекрасной половиной, неизменной помощницей во всех археологических начинаниях, супругой Верой
Михайловной. Примечательно, что в этот сезон
в наших раскопках согласилась принять участие и научный сотрудник ИИМК РАН О.А. Щеглова. В ходе проводимых исследований мы неоднократно были свидетелями захватывающих

дискуссий по самым разным методическим и
методологическим проблемам, связанным как с
раскапываемым памятником, так и в целом с
позднеримско-раннеславянскими древностями.
Такие формы общения придавали проводимым
раскопкам статус настоящего полевого семинара и вызывали большой интерес у студентовпрактикантов и сотрудников пединститута.

С.В. Яценко, А.П. Медведев, Р.В. Терпиловский, А.М. Обломский.
С друзьями «пiд дубочками». Седелки, 1996 г.
26

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

СЛОВО ОБ УЧЕНОМ И ДРУГЕ

Седелки. День археолога. Середина 1990-х гг.

С «каширской» эпопеи и начался верхнедонской период в жизни ученого-археолога Андрея
Михайловича Обломского. Теперь, по прошествии почти четверти века, только он вправе объективно ответить на вопрос, насколько повезло
ему с выбором нашего региона в качестве приоритетного для исследований. Но то, что региону очень повезло, сомнений ни у кого не вызывает. Мы получили в итоге скрупулезного ученого, квалифицированного консультанта, неутомимого полевика, прямолинейного критика,
внимательного наставника и прекрасного человека. Результатом моего научного взаимодействия был, в частности, совместный с ним доклад
(Обломский, Бессуднов, 1995. С. 41–43) и публикация (Бессуднов, Обломский, 1996. С. 21–
48), а также предпринятая скромная попытка
подвести некоторые итоги изучения памятников «доборшевского» времени в Липецкой области (Бессуднов, 1998. С. 11–12).
Сегодня, давая оценку исследованиям
А.М. Обломского на Верхнем Дону, поражаешься их необычайному размаху. Под его руководством раскопано более десятка поселений
только в Липецкой области: у сс. Сотниково,
Седелки, Замятино, Ксизово, Кривец, а также
проведены разведки в Хлевенском, Задонском,
Становлянском, Елецком, Добровском районах.
Верхнедонской ареал исследований ученого

расширялся очень быстро: в зону его внимания
вошли не только липецкие земли, но и прилегающие к ним тульские и тамбовские. Для всех
нас является достойным примером тот факт,
что практически все выявленные материалы
Андреем оперативно вводятся в научный оборот. Благодаря этому липецкие коллекции позднеримского, гуннского и раннеславянского времени заняли достойное место в среде аналогичных древностей Европы.
Изначально липецкие экспедиции Андрея
Михайловича организовывались при помощи и
непосредственном участии липчан, причем нередко они были непосредственно связаны с
моей квартирой. В условленный день сюда
съезжались волонтеры Раннеславянской экспедиции – московские и киевские коллеги, в задачу которых входили скупка в окрестных магазинах продуктов, необходимых для питания в
поле, и складирование их в прихожей. Вечером
коллективно готовили ужин, к которому, как
говорится, «всегда было»: хватало не только
для аппетита, но и для эффективной поддержки
жарких полуночных дискуссий. Конечно же,
спальных мест не хватало, поэтому вынуждены
были укладываться демократично: «штабелями» на полу…
Полевые исследования А.М. Обломского
традиционно демонстрируют уникальные ре-

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

Экскурсия в Задонск, 1996 г.

зультаты. Как-то в беседе со мной И.Л. Кызласов, оценивая успехи Андрея в этом отношении, охарактеризовал его как ученого, за которым идет археологический материал. Наверное,
и по этой причине экспедиции под руководством Андрея традиционно притягивали и притягивают к себе очень широкий круг археологов,
специалистов естественно-научного профиля,
аспирантов, студентов, близких друзей, взявших по этому поводу отпуска.
Основным экспедиционным транспортом
Андрея в то время была доставшаяся по наследству от деда 21-я «Волга», на долю которой
выпали основные грузовые и дорожные тяготы.
Не каждый внедорожник имеет такую богатую
послужную историю…

Будучи в столичных командировках, чаще
всего я предпочитал останавливаться у Обломских. Основных причин несколько: с Андреем у нас всегда находилась масса тем для
обсуждения, а ещё – мастерски приготовленные
борщи Веры Михайловны! никого и никогда
они не оставляли равнодушными…
Нам остается лишь добавить, что Андрей
Михайлович – личность знаменитая не только в
Липецке, но и далеко за пределами нашего региона. Его ценят и чтят в Белгородской и
Курской областях, что отражено в публикациях
(Обломский Андрей Михайлович, 2009. С.194–
195), труд его как ученого оценен и в Белоруссии (Абломскi Андрэй Мiхайлавiч, 2009), а
также во многих других зарубежных странах.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
Бессуднов А.Н., Козлов А.И. О памятниках третьей четверти I тыс. н.э. в лесостепном Подонье //
Археология и история юго-востока Руси / Тезисы коннференции (26 – 28 ноября 1991 г.). Курск: КГПИ,
1991. С. 21–24.
Обломский А.М., Бессуднов А.Н. Ранние славяне в Подонье // Материалы Международной научной конференции, посвященной 600-летию спасения Руси от Тамерлана и 125-летию со дня рождения И.А. Бунина.
Елец, 1995. С. 41–43.
Бессуднов А.Н., Обломский А.М. Изучение археологических памятников на реке Семенек // Археологические исследования высшей педагогической школы. Сб. научн. тр. (к 25-летию археологической
экспедиции Воронежского педуниверситета). Воронеж, 1996. С. 21–48.
Бессуднов А.Н. Изучение памятников «доборшевского» времени в Липецкой области // Материалы региональной научной конференции «Археология Юго-востока Руси». Елец, 1998. С. 11–12.
Обломский Андрей Михайлович // С. П. Щавелев. Историки Курского края. Биографический словарь.
Курск, 2009. С.194-195.
Абломскi Андрэй Мiхайлавiч // Археалогiя Беларусi. Энцыклапедыя ў двух тамах. Т. 1. Мiнск, 2009.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ЗЕМЛЯК
© 2017 И.Е. Бирюков

ндрей, Андрей Михайлович, Михалыч, Стива. Как только его не называли близкие и коллеги, но необидно и с уважением. В шутку –
группенфюрер (в бытность заведующим группой), профессор гуннских наук,
наконечник копья (в раннеславянской археологии). Но не менее важно, а может, даже
более значимо, в первую очередь для липецкой
археологии, Андрея можно называть земляком.
Даже несмотря на большой территориальный
разброс научных интересов и полевых экспедиций (солидная часть Восточной Европы),
значительная часть его жизни (причем самой
активной) прошла в Липецкой области. Это
практически несколько лет, если сложить время
в экспедициях, а также выезды для обработки
коллекций и изготовления отчетов. Поначалу
его приезд в регион по приглашению А.Н. Бессуднова, чтобы помочь разобраться с малопонятными раннеславянскими материалами,
которые только-только начали находить (при
отсутствии своих специалистов), некоторыми
старшими коллегами воспринимался то ли

В Госдирекции по охране культурного наследия.
Липецк. 2008 г.

В Госдирекции по охране культурного наследия. Слева – Е. Мельников, справа – А. Обломский.
Липецк. 2008 г.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

В Госдирекции по охране культурного наследия.
Липецк. 2008 г.

ревностно, то ли скептически. Однако уже
первые совместные работы на поселении
Каширка 2 показали, что выбор сделан правильный. Состоялось выделение новой группы
памятников позднеримского времени, впервые
начали аргументированно говорить о славянском (раннеславянском) населении на Верх-

нем Дону в доборшевское время. Затем последовали уже самостоятельные раскопки поселения Седелки большой площадью, ввод в
научный оборот новых и интересных материалов. Это привлекло внимание к региону
специалистов из Москвы, Санкт-Петербурга,
Украины (которое, в общем-то, не прекращается до сих пор). Всё это дало толчок изучению
новых для региона материалов. Активизировались коллеги из Воронежа (А.П. Медведев,
Д.А. Акимов), да и самого Липецка (И.Е. Бирюков, Г.Л. Земцов). С этого времени начинается последовательная публикация материалов,
разворачиваются дискуссии, ведутся споры,
готовятся кандидатские диссертации Д.А. Акимова и Г.Л. Земцова. Последовало приглашение
покопать совместно с автором куст памятников
у с. Замятино в районе Острой Луки Дона. С
этого времени Ранне славянская экспедиция
А.М. Обломского на долгие годы будет связана
с раскопками в Липецкой области. Результаты
работ впечатляющие. Изучены косторезные
мастерские гуннского времени по изготовлению гребней (единственные в России), получен
богатый датирующий материал. Выходит цикл
статей, а также первая монография по Острой
Луке. За памятниками позднеримского и гуннского времени закрепляются эпонимные названия (тип Каширка-Седелки и тип ЧертовицкоеЗамятино), дается их развернутая характеристика, датировка, контакты, связи. Выход этой
коллективной монографии (в чем, безусловно,

А. Обломский и И. Бирюков. Ксизово, 2006 г.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ЗЕМЛЯК

В. Гончаров, А. Обломский, Д. Михайлов, И. Бирюков. Ксизово, 2013 г.

И. Бирюков, А. Обломский, Р. Терпиловский.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

© 2017 И.Е. БИРЮКОВ
огромная заслуга А.М.) является знаковым для
археологии Верхнего Подонья. Памятники нашего региона первой половины I тыс. попадают
на археологические карты культур Восточной
Европы, их анализируют крупнейшие специалисты, в том числе и зарубежные. Хочется
отметить, что А.М. в это время жил не только
научными проблемами археологии Подонья.
Отметим успешную защиту докторской диссертации, многочисленные статьи, сборники
«Раннеславянский мир», регулярные монографии. Как-то незаметно А.М. превратился в
солидного ученого с именем (таких в шутку
называют «корифеями»), ведущего специалиста по раннеславянской археологии, эпохе
Великого переселения народов. Он многое
знает (особенно материалы Восточной Европы – Польши, Прибалтики, Белоруссии, Украины), работает с коллекциями, общается с учеными разных стран. Такой опыт и тем более
широкий кругозор есть далеко не у каждого.
Мы, липецкие археологи, с удовольствием с
ним общаемся, он всегда интересуется свежими
материалами, консультирует по многим вопросам, по находкам (даже несмотря на разные
научные подходы). У А.М. нет «профессорского» снобизма или высокомерия, он одинаково
общается и со школьниками, и с крестьянами, и
со студентами, и с коллегами. Я в шутку называл его «наконечник копья» (фактически первым пробивающий новые пласты раннеславянских памятников, открывающие новые
культурные группы). В своих научных интересах он все дальше и дальше уходит от
Поднепровья на восток. Всем известно, что
эпоха Великого переселения народов – это
когда орды варваров и кочевников ринулись с
востока на запад, в Европу. Но не все, другие
двинулись в противоположном направлении, на
восток, пробираясь по кромке леса и степи. У
нас уже давно шутят по поводу раннеславянской «экспансии» А.М., «до Дона дошли, а где
конец славянства – может, Волга?»
Следующий большой этап его работ связан с
раскопками куста памятников у с. Ксизово. Так
уж получилось, что самые значимые и богатые
на находки памятники сосредоточены в районе
Острой Луки Дона под Задонском. После этих
раскопок в окружении А.М. при не очень ярких
находках уже на других памятниках стали в
шутку говорить «ну не все же вам Ксизово». А
вы когда-нибудь видели доктора наук, обал32

девшего от счастья и танцующего в присутствии сотни школьников (участников раскопок)
после находки целого стеклянного византийского кубка V века? К исследованиям А.М.
привлек практически всех, все стали под ружье
(липецкие археологи, антропологи, сотрудники
его отдела). Результаты работ изложены в
толстенном томе второй монографии по Острой
Луке. Описывать подробно все результаты,
находки, интересные наблюдения нет смысла –
читайте, смотрите, анализируйте. Отмечу самое «вкусное». Это выделение в районе Острой
Луки некоего разноэтничного образования
(предки славян, население лесной зоны, восточные германцы, кочевники, выходцы с Боспора) с развитым ремеслом, торгово-денежными
отношениями, широкими связями с западом,
югом и севером. Что это? Варварское королевство, крупнейший торгово-ремесленный, а может, политический центр? Все может быть.
Нужны новые исследования, новые подходы,
возможно, время для осмысления.
Но его тяга к новому, неизведанному, вновь
пересилила оседлость. Опять вперед и дальше.
Как же, впереди новое белое пятно – 3-я четверть I тысячелетия. Памятники и находки
приходилось собирать по крупицам. Сначала
разведки и раскопки поселения Кривец, а потом
все, привет, Тамбовская область. Там тоже собирается воедино что-то новое, причем, видимо,
туда двинулось население с Острой Луки. Что
они там забыли, в тамбовских лесах? Этим
сейчас и занят А.М. А что Верхний Дон? В
последнее время в Липецкой области стали
«всплывать» отдельные находки и клады предметов круга выемчатых эмалей. Как вы думаете,
останется без внимания А.М. этот факт? Вряд
ли. Так что донская земля ждет его возвращения.
Так кто же он, Андрей Михайлович? После
стольких лет совместных работ и общения
ответ очевиден. Это свой, донской, это друг, в
общем, земляк.
«Донская эпопея» А.М. Обломского (раскопки поселений в Липецкой области):
Седелки – 1996–1997 гг.;
Замятино 8 – 1998–2000 гг.;
Замятино 7 – 2001 г.;
Ксизово 16, Ксизово 17 и 17А, Ксизово 19 –
2003–2010 гг.;
Кривец 4 – 2011–2012 гг.
Разведки: Задонский район – 2010, 2016 гг.;
Добровский район – 2010–2011 г.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

НЕСКОЛЬКО ВСТРЕЧ С ЮБИЛЯРОМ
© 2017 М.В. Любичев

о правде говоря, первый раз пробую
себя в мемуарном жанре, что весьма
удивительно для преподавателя факультета, где сие направление деятельности опережает все другие, и
сборники лубочных воспоминаний профессоров, «ведущих ученых» выходят нескончаемым потоком. Как доисторик, всегда опасаюсь наших исторических/письменных источников, в особенности мемуарного жанра…
Тем не менее не смог отказать уважаемому
Александру Николаевичу Бессуднову в просьбе
поделиться рассказом о встречах с Андреем
Михайловичем Обломским – юбиляром, которому посвящен настоящий сборник.
Мое «очное» знакомство с Андреем Михайловичем относится к февралю 1990 г. Тогда
в Белгородском педагогическом институте
проходила 2-я межвузовская научная конференция «Археологические исследования в Центральном Черноземье в XII пятилетке». А.М. Обломский сразу же обратил на себя внимание
эмоциональностью, эрудицией, нескончаемыми вопросами ко всем докладчикам. Сам он
представил доклад «Памятники «зарубинецкой
линии развития» на водоразделе Днепра и Дона
в I–V вв. н.э.». Название говорит о многом: ученый уже тогда сформировал свою концепцию
культурного развития региона в римское время,
которую он поддерживает до настоящего времени.
Тогда я – молодой, можно сказать, ещё «зеленый» докладчик (я работал учителем истории
в школе и ждал места в очной аспирантуре),
говоря о пеньковских памятниках днепродонецкого водораздела (тема доклада «К вопросу о хронологии памятников пеньковской
культуры Днепровского Левобережья»), пытался приписать пеньковскую культуру кочевникам, реанимируя взгляды М.И. Артамонова,
оставшиеся в стороне от «магистрального славянского направления». Андрей Михайлович с
места начал задавать вопросы и довольно
жестко раскритиковал мои взгляды. Внезапно с
места вскочила Евгения Владимировна Махно
и буквально набросилась на А.М. («Не трогайте

паренька…!!!»). Уже со страхом наблюдал я
всю эту картину, не понимая, почему так рьяно,
с таким «огоньком» Е.В. Махно защищает меня
(а сама она делала доклад, посвященный
140-летию со дня рождения В.В. Хвойки). Уже
потом, в перерыве конференции, Андрей Михайлович, Анна Николаевна Некрасова и мой
Учитель Евгений Николаевич Петренко объяснили, что отрицание «славянства» Пеньковки
автоматически означает для Е.В. Махно «славянство» Черняхова и продление культуры
вплоть до Киевской Руси. Я был приятно поражен реакцией Обломского: только что «громил», а теперь все спокойно объясняет, и мы
перешли на «ты».
Следующая моя встреча с А.М. Обломским
относится к ноябрю–декабрю 1994 года и
связана с эпопеей защиты моей кандидатской
диссертации. В конце сентября она была рекомендована к защите, одобрены кандидатуры
оппонентов: Олега Михайловича Приходнюка
и Светланы Павловны Юренко. Казалось, все
было более чем хорошо, оставался день до
отъезда назад, из Киева в Харьков, билет лежал
в кармане, я был в приподнятом настроении.
Неожиданно для меня один из оппонентов
(С.П. Юренко) отказался оппонировать, и защита оказалась под угрозой срыва. Сказать, что
мое настроение было, мягко говоря, испорчено – ничего не сказать. Но здесь на помощь
пришел Ростислав Всеволодович Терпиловский, с которым я поделился своей, казалось,
безвыходной ситуацией. Наш разговор об этом
в начале рабочего дня в Отделе археологии
ранних славян (тогда он помещался на втором
этаже здания на Владимирской, 3) был короткий: «– Андрея Обломского знаешь? – Да, в
Белгороде на конференции познакомились. –
Звони ему, пусть оппонирует….».
С малой долей надежды звоню Андрею
Михайловичу, рассказываю о своей беде. Но
ответ от него последовал незамедлительно:
«Согласен!». Правда, высказав при этом сомнение, имеет ли право оппонировать. «Конечно
же!!! – закричал я в телефонную трубку на
переговорном пункте. – Ведь ты старший науч-

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

© 2017 М.В. ЛЮБИЧЕВ
ный сотрудник, кандидат наук !!!». Обломский
окончательно согласился. Вне себя от радости,
я стал говорить ему об организации его приезда, по поводу номера в гостинице. Андрей
успокоил меня, сказав, что у него в Киеве живет
теща и приезд на оппонирование в Институт
археологии будет хорошим поводом пообщаться с коллегами и поработать в научном архиве
Института. В общем, что и говорить: в этот
момент среди всех одолевавших меня чувств,
пожалуй, самое большое было чувство благодарности Обломскому.
А потом? Потом было 30 ноября 1994 г. –
защита моей кандидатской, эмоциональное выступление Обломского на ней. Более недели я
ещё оставался в Киеве, оформлял документы в
ВАК. И в это время Андрей Михайлович интенсивно работал в Научном архиве Института
археологии, который тогда квартировал в
Выдубецком монастыре.
Следующая наша встреча состоялась чуть
больше двух с половиной лет спустя – в марте
1997 г. и была связана с очередной конференцией Харьковского историко-археологического
общества. Обломский квартировал у меня и у
своих харьковских родственников, сделал доклад об этнокультурных компонентах могильника Компанийцы. Андрей везде говорил о
деле, не упустил случая ознакомиться с некоторыми предметами из коллекции Харьковского исторического музея. В то время я ещё
не мог быть оппонентом Андрея Михайловича
в вопросе культурной истории региона днепродонецкой лесостепи римского времени, особенно поздней его части, ибо только осваивал
римский период после занятия «пеньковской
тематикой». Но к началу нашего столетия уже
сформировалась основа собственной концепции по поводу появления черняховских элементов, черняховской культуры к востоку от
Днепра. Эти разработки были положены в основу моей статьи, которая увидела свет в журнале «Российская археология» в 2003 году
Обломский был её рецензентом и в рецензии он
выразил несогласие со многими её положениями, признал их дискуссионность, но подчеркнул, что статью необходимо печатать. В этом
проявлялась характерная черта Андрея Михайловича: эмоциональное доказательство
своей правоты, но в то же время уважение
своего оппонента, признание права на собственную точку зрения.
34

В феврале 2008 г., когда мы с моим аспирантом Кириллом Валерьевичем Мызгиным
посетили Институт археологии РАН и выступили с докладом на заседании Группы по
изучению древностей эпохи Великого переселения народов (так тогда назывался нынешний Отдел археологии Великого переселения
народов и раннего Средневековья). Доклад был
посвящен некоторым итогам исследования
памятников позднеримского времени в области
днепро-донецкого водораздела и в особенности – археологического комплекса у села
Войтенки. Научная информация перемешивалась с эмоциями, впрочем, для них существовала почва: за несколько лет наша ГерманоСлавянская археологическая экспедиция стала
«настоящей»: мы создали лабораторию, которая расширялась, нам помогли создать базу на
месте раскопок, завязывались прочные международные связи, памятники радовали обилием комплексов и находок, экспедиция работала постоянно…
Тогда Андрей Обломский (руководитель
Группы) и Игорь Гавритухин завалили нас
вопросами по типологии и хронологии, завязалась дискуссия. В этот момент сидевшая в
зале Галина Федоровна Никитина обратилась к
присутствующим: «Хронология – это хорошо,
но вы обратили внимание, что сделали эти
ребята? Я в последние годы ничего не слышала
о целенаправленном изучении черняховской
культуры в Восточной Украине, а эти ребята
создали экспедицию с лабораторией, базой,
начали многолетние раскопки такого яркого
памятника….»
Скажу честно, было очень приятно слышать
эти слова с оценкой нашего труда от Никитиной, которые заряжали нас энергией для
дальнейшей работы. Потом были посиделки за
дружеским столом и споры…. Конечно, более
всего споры с Обломским. На следующий день
мы стояли с Андреем возле Института и в том
числе обсуждали переспективы моей докторской диссертации. Диссертация тогда существовала в маленьких отрывках, материалах,
планах и идеях, но я явно форсировал события,
говорив о планах как о реалиях. Обломский
поставил меня на почву реальности одним
вопросом: «Где текст?». Вот этой «мелочи» как
раз тогда и не существовало…
В 2009 г. исполнилось 10 лет нашей экспедиции и было решено издать в честь этого

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

НЕСКОЛЬКО ВСТРЕЧ С ЮБИЛЯРОМ
юбилея сборник научных трудов «Ostrogothica». К участию в сборнике был приглашен и
Андрей Михайлович, который прислал довольно острую критическую статью по поводу
наших разночтений в трактовке культурных
процессов позднеримского времени в днепродонецкой лесостепи. Его статья так и называется «Наши разногласия». Вот уж правда – лучше
не придумаешь! И следует признать, что её
публикация в сборнике, посвященном юбилею
экспедиции, руководитель которой имеет противоположные взгляды, позиционирует науку
как место для дискуссий, существования различных теорий и точек зрения.
Далее были наши встречи на конференциях,
на Куликовом поле и в Гаспре. Конференции в
Туле, а затем на Куликовом поле, посвященные
археологии лесной и лесостепной зон Восточной Европы, уже несомненно стали чем-то
выдающимся, и их существенный вклад в археологию этого периода неоспорим. Они приобрели свою особенность, свой «шарм», во
многом связанный с их работой вдали от шумного города, на туристическом комплексе возле
деревни и исторического места. Да и солидные
тома публикаций работ участников подчеркивают этот «шарм». На конференции 2010 г.,
посетив музей Куликовской битвы в селе Монастырщино, я только издали смог увидеть
знаменитые чугунный обелиск Брюллова и щусевский храм Сергия Радонежского. Обломский
находился рядом, и я вслух высказал пожелание, дескать, здорово, если бы моя супруга
Алена, архитектор по специальности, смогла
побывать здесь и увидеть эти памятники.
Андрей среагировал немедленно: «В следующий раз берешь Алену с собой, и мы обязательно сьездим туда».
Все так и произошло. В ноябре 2012 г. мы с
Аленой представили совместный доклад, а
затем во время обеденного перерыва Андрей
Михайлович на своей машине отвез нас к
обелиску и храму. Все это не забудется никогда:

пасмурный дождливый день глубокой осени,
ветер, раскачивающий ветви берез вблизи
храма, в котором находился лишь один сторож,
наш осмотр храма, обелиска, вершина которого
уже скрывалась в тумане, вид с площадки на
Куликово поле… И везде рядом нашим добрым
гидом был Андрей Михайлович, бросивший
научное сообщество на время и посвятивший
его нам – своим друзьям. От этого было
особенно тепло на душе…
В декабре 2013 г. Андрей на несколько дней
приехал к своим родственникам в Харьков и
наконец-то попал в лабораторию нашей экспедиции. Обломский не был бы Обломским,
если бы сразу же не бросился к стеллажам с
находками и не стал горячо доказывать культурную принадлежность некоторых вещей. Так
и произошло. При этом Андрей Михайлович
преподал уроки «практического вещеведения»
сотрудникам нашей лаборатории Диме Филатову и Васе Руснаку…
Вот пожалуй и все. Всего лишь несколько
светлых и теплых эпизодов моей жизни,
связанных со встречами с одним Человеком – с
Андреем Михайловичем Обломским. При этом
часто задаю себе вопрос: а была ли бы моя
жизнь такой, какая она есть сейчас, без
Обломского? И сам себе отвечаю: наверняка
нет! Он всегда оказывает зримую и незримую
поддержку, всегда заставляет, читая его работы,
ставить вопросы, думать о своем личностном
росте. Да, пусть во многом мы научные
оппоненты, но разве было бы возможным мое
оппонирование, если бы Андрей своими многолетними трудами не создал ту базу источников римского времени в области днепродонецкого водораздела, которая позволила
строить наши теории? Конечно же, нет!
В канун юбилея (в личном письме я, как
всегда, напишу «с очередным двадцатипятилетием») желаю Андрею Михайловичу крепкого
здоровья, сохранения кипучей энергии, новых
поисков и открытий, новых теорий!

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ИССЛЕДОВАНИЯ А.М. ОБЛОМСКОГО
В ТАМБОВСКОЙ ОБЛАСТИ
© 2017 Н.Б. Моисеев

В статье проводится обзор археологических исследований А.М. Обломского за последние пять
лет на территории Тамбовской области. Результаты работ позволили не только выявить здесь
целый пласт раннеславянских памятников, но и уточнить границы и датировки отдельных
культур раннего железного века и раннего средневековья.
Ключевые слова: Обломский, археология, Тамбовская область, Мичуринский район, шурф,
поселение.

ндрея Михайловича Обломского,
специализирующегося на проблемах раннеславянской археологии
финала раннего железного века и
раннего средневековья, после детального исследования Поднепровья в центральных и южных регионах России и на Украине, в последние годы привлекли верховья р.
Воронеж. Начиная с 2012 г. Раннеславянская
экспедиция ИА РАН под руководством А.М. Об-

Наименование объекта

ломского ведет ежегодные исследования на
территории Тамбовской области. Согласно информации из официального сайта Министерства культуры за последние 5 лет Андрей
Михайлович получал открытые листы на археологические исследования в следующих регионах:
– 1 лист в Тамбовской области и 1 лист в
Липецкой области (2012 г.),
– 3 листа в Тамбовской области (2013 г.),

Раскоп

Шурф

Поселение-9 у с. Гаритово

Зачистка
1,3 м

Поселение-3 у п. Красный Городок

1 кв. м

Поселение-3 у с. Новое Тарбеево

4 кв. м

Поселение-4 у с. Новое Тарбеево
Поселение-8 у с. Новоникольское

2,2 м
34 кв. м

Поселение-4 у с. Стаево

2 кв. м

Поселение-5 у с. Стаево

2/3,2 м

Поселение-1 у с. Старая Казинка

3/8 кв. м

Поселение-2 у с. Старая Казинка

2/3,8 м

Поселение-2 у с. Старое Тарбеево

2 кв. м

2,6 м

Поселение-3 у с. Старое Тарбеево

1,3 м

Поселение-4 у с. Старое Тарбеево

1м

Поселение-5 у с. Старое Тарбеево

1,2 м

Поселение-6 у с. Старое Тарбеево

1,2 м

Поселение-7 у с. Старое Тарбеево

1,5 м

Поселение-4 у с. Ярок

1,2 м

Поселение-5 у с. Ярок

3/59 кв. м

Городище-1 у с. Ярок («Ярок-10»)

2/7,2 кв. м

3/6 м

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ИССЛЕДОВАНИЯ А.М. ОБЛОМСКОГО В ТАМБОВСКОЙ ОБЛАСТИ
– 1 лист в Тамбовской области и 1 лист в
Брянской области (2014 г.),
– 1 лист в Тамбовской области и 2 листа в
Брянской области (2015 г.),
– 1 лист в Тамбовской области и 1 лист в
Липецкой области (2016 г.).
Продолжая свои исследования в верхнем
течении р. Воронеж, А.М. Обломский проводит
разведки и раскопки в Мичуринском районе с
целью поиска и изучения памятников раннего
Средневековья. В 2012 г. здесь было открыто 10
новых объектов археологического наследия и 1
местонахождение. Из них 9 поселений (поселения 3 и 4 у с. Новое Тарбеево, поселение 6 у
с. Новоникольское, поселение 1-2 у с. Старая
Казанка, поселения 4-7 у с. Старое Тарбеево) и
1 городище (городище 1 у с. Ярок «Ярок 10»).
Также было обследовано 19 ранее известных
поселений (поселения 1, 6, 8, 9 у с. Гаритово,
поселение 3 у п. Красный Городок, поселения
2, 7, 3+4, 8 у с. Новоникольское, поселения 3-5
у с. Стаево, поселения 2 и 3 у с. Старое Тарбеево, поселения 1, 3-5, 7, 8 у с. Ярок).
На 18 объектах произведены земляные работы (заложены раскопы, шурфы, осуществлены
зачистки):
В результате на двух поселениях обнаружены материалы неолита-энеолита, на 18-ти поселениях – материалы бронзового века, на 14-ти –
раннего железного века, на 13-ти – раннего
средневековья, на 20-ти – Древней Руси, на
10-ти – Нового времени.
В 2013 г. А.М. Обломский сосредоточил
свои исследования на поиске памятников раннего Средневековья, перспективных для дальнейших раскопок. С этой целью на поселении 1
у с. Гаритово было заложено 4 шурфа общей
площадью 16 кв. м. Немногочисленность материалов раннего Средневековья показала нецелесообразность раскопок этого памятника. На
поселении 4 у с. Стаево заложен шурф площадью 12 кв. м. Раннесредневековые материалы
здесь преобладали, и памятник был оценен как
перспективный для дальнейших раскопок.

В 2013–2014 гг. на поселении 9 у с. Ярок
было заложено 6 раскопов общей площадью
971 кв. м (2013 г. – 3 раскопа общей площадью
557 кв. м и 2014 г. – 3 раскопа общей площадью
414 кв. м). Результаты исследований позволили
А.М. Обломскому подтвердить два ранее выдвинутых предположения. Во-первых, расширить границу распространения верхнедонской
группы позднескифской культуры на восток
вплоть до верховьев р. Воронеж и датировать
позднескифские материалы поселения 9 у
с. Ярок I в. н.э. Во-вторых, датировать раннесредневековый слой этого поселения второй
половиной V – первой половиной VI вв.
В 2015 г. на поселении 4 у с. Стаево было
заложено 4 раскопа общей площадью 576 кв. м.
Результаты раскопок в очередной раз подтвердили, что раннесредневековые памятники верховьев р. Воронеж неоднородны. А.М. Обломский выделил в составе археологического
комплекса как минимум две традиции (славянскую и финскую) (Обломский, 2016. С. 12).
Итоги археологических исследований
А.М. Обломского за 2012–2015 гг. опубликованы в 3 тамбовских сборниках (Обломский,
2012. С. 172–229; Обломский, 2015. С. 18–19;
Обломский, 2016. С. 11–25). Результаты работ
2016 г. ждем в очередном сборнике «Тамбовская старина».
Работами А.М. Обломского выявлен и исследован целый пласт слабо изученных ранее
на территории Тамбовской области памятников
с раннеславянским слоем. Результаты раскопок
поселений в верховье р. Воронеж позволили
ему сделать следующие выводы:
– население в раннем Средневековье здесь
было смешанным; в его составе выделяются не
только раннеславянские колочинский и пеньковские компоненты, но и финно-угорский (рязано-окский);
– Верхнее Подонье в раннем средневековье
было зоной колонизации славян с территории
Днепровского левобережья и финнов из бассейна Оки (Обломский, 2015. С. 19).

ЛИТЕРАТУРА
Обломский А.М. Раннесредневековые памятники Верхнего Подонья. Предварительные итоги исследования // Тамбовские древности. Археология Окско-Донской равнины. Вып. 3. Тамбов, 2012. С. 172–229.
Обломский А.М. Исследования раннесредневековых славянских памятников в Мичуринском районе
Тамбовской области в 2012–2013 гг. // Тамбовская старина: Иллюстрированный научно-популярный альманах. Вып. 4. Тамбов, 2015. С. 18–19.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

© 2017 Н.Б. МОИСЕЕВ
Обломский А.М. Исследование раннесредневекового поселения Стаево-4 в Мичуринском районе
Тамбовской области // Тамбовская старина: Иллюстрированный научно-популярный альманах. Вып. 5.
Тамбов, 2016. С. 11–25.
Обломский А.М. Отчет о разведках, проведенных Раннеславянской экспедицией в 2012 г. в Мичуринском
р-не Тамбовской обл. М., 2013 // Архив ИА РАН.
Обломский А.М. Отчет о разведках, проведенных Раннеславянской экспедицией в 2013 г. в Мичуринском
р-не Тамбовской обл. М., 2014 // Архив ИА РАН.
Обломский А.М. Отчет о раскопках, проведенных Раннеславянской экспедицией в 2013 г. на поселении
Ярок-9 Мичуринского р-на Тамбовской обл. М., 2014 // Архив ИА РАН.
Обломский А.М. Отчет о раскопках, проведенных Раннеславянской экспедицией в 2014 г. на поселении
Ярок-9 Мичуринского р-на Тамбовской обл. М., 2015 // Архив ИА РАН.

ARCHAEOLOGICAL INVESTIGATIONS BY
A.M. OBLOMSKY IN TAMBOV REGION
© 2017 N.B. Moiseev
The article provides an overview of the archaeological investigations conducted by A.M. Oblomsky
in Tambov region in the last 5 years. The results of those investigations allowed to reveal the
concentration of Early Slavic monuments and determine the borderlines and dating of certain cultures
of the Early Iron and Early Middle Ages.
Keywords: Oblomsky, archaeology, Tambov region, Michurinsky district, a test pit, a settlement

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

КУРОЧКА-1. ИЗ ЭКСПЕДИЦИОННЫХ ИСТОРИЙ
© 2017 В.В. Приймак

ступление. Рассказ назван «Курочка-1», ибо есть случай, а поэтому, может быть, будет написан и
второй рассказ о водителе с кличкой Курочка, умевшем посадить автомобиль в лужу по ежедневно два раза повторяющемуся маршруту следования между лагерем экспедиции и Битицким городищем.
Я люблю ездить в разведки с А. Обломским.
Во-первых, это возможность проверить себя
после зимы на способность двигать ногами, а
не только мозгами и правой рукой (от стола к
себе, в направлении рта). Во-вторых, привести
себя в кондицию, т.е. влезть в течение разведки
в контрольные штаны и застегнуть ремень на
пробитую перед экспедицией новую дырочку.
В-третьих, проверить свою квалификацию и
побывать как бы на полевом семинаре с несколькими узкими темами. К слову сказать, в
прошлом году третьи, кажется, за мою археологическую жизнь контрольные штаны, помнящие и мой 40-летний юбилей, пропали. Следствие по этому делу мной не заброшено, недавно
круг подозреваемых сузился до 2 человек. Как
писалось на армейских плакатах в 1982–84 гг.,
возмездие неотвратимо.
Обычно принято, что экспедиционные деньги даются не тогда, когда требуется археологам,
а когда надо (кому именно так надо – обычно
остается неизвестным, зачем – тоже, но так было, есть и будет). Поэтому совпадение сроков
разведок, прописанное в методиках, со сроками
финансирования случается примерно с такой
частотой, как это бывает с парадами планет,
затмением солнца, появлением комет и т.п.
Вышло так, что в сентябре 2004 г., в последний
счастливый год, когда у меня ещё не появился
мобильный телефон, в создаваемом, а потом,
после студенческих волнений, спустя пару месяцев ликвидированном Сумском университете
(и соответственно все происходило наоборот с
Сумским пединститутом), я не пожелал работать. И вот я в сентябре – Свободен! Возобновились впервые после 10-летнего перерыва
разведки. В этот раз была Свапа. Жили мы в
гостинице Рыльского авиаколледжа, в этой об-

щаге даже был душ. Иногда его посещение
было утомительным, зато Свапа была рядом
почти всегда. Обломский потом рассказывал,
что рыбаки в плащах и сапогах с интересом
смотрели на меня из лодки, сперва намыливающегося под дождем, затем плескавшегося в
речке.
Основная часть. В украинской этнографии
многократно описана традиционная часть жизненного уклада юношей (парубкив), именуется
он соответственно – «парубкування». Развлечения, в общем, нехитрые – переместить на
крышу дома калитку, закрыть ворота так, чтобы
без помощи топора или лома нельзя было их
открыть, запереть дверь, чтобы хозяин выбирался из дома через чердак или окно, сбросить
в колодец кучу кирпича, в которую врезался на
велосипеде, возвращаясь домой под утро слегка
уставшим, и т.п. Разрисовать ворота – это рутина, занятие для подростков. Естественно, что
без выпивки и закуски не обходится. Отец
М.Т. Рыльского – академика, чье имя носит ИЭ
НАНУ – известный этнограф Тадей Рыльский,
описывая обряд, о котором шла речь, сообщал,
что обычно пожилые люди неодобрительно относились к случаям исчезновения гусей, уток и
кур. Но в их же воспоминаниях о своем «парубкуванни» снисходительно мелькали не только
птицы, а и овцы, свиньи, телята, чей «калибр»,
мягко говоря, не уступал даже очень хорошо
откормленным экземплярам гусей и индюков.
Голодными и несогретыми в экспедициях
Обломского мы не были никогда. Иногда по
дождю только путем вливания в себя порции
эликсира мужества, получаемого на складе в
составе экспедиционного имущества, можно
было преодолеть расстояние от экспедиционного автомобиля до палатки. Дождь возле Кудановки на Псле, вблизи всем известного в
нашем кругу городища Новотроицкого, не
забывается и спустя четверть века. Только
спальник и был сухим в моей палатке после
перехода длиной в 15 м. Кузов автомобиля
ГАЗ-66, откуда я под уговоры остаться стартовал в дождь, имел аромат бензина, ужина и
дыма табака «Золотое руно» из трубки

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

© 2017 В.В. ПРИЙМАК
Терпиловского, я не забываю этот запах до
сих пор.
Но в экспедиции Обломского меня всегда
смущало полное отсутствие даже элементов
отмеченного этнографического обычая. В других экспедициях мне случалось отведать не
только гусятины, но и говядины. Знакомый поп,
которого знаю ещё с тех пор, когда тот был подростком, будучи заядлым туристом, любил
останавливаться вблизи нашего экспедиционного лагеря у Битицы. Обычно на месте его
бивака утром всегда было много перьев. Кстати, отец Александр, как и отец Федор, был небезразличен к коммерции на свечах. Впрочем,
это тоже отдельная история, тоже не без налета
романтики. А у Обломского – типичный экспедиционный рацион. Романтика только на маршруте, да и то на Свапе всего один раз. Случилось мне тогда планировать ночлег в автомобиле посреди лужи, когда больной Обломский
остался в Рыльске. Гул трактора-спасителя тоже не забывается. Обломский выздоровел, пока
нас не было, что мы поняли, вернувшись в гостиничные апартаменты.
Я не раз тогда заводил экспедиционный разговор о мечте добыть на охоте (на украинском
языке это звучит романтичнее – «вполюваты»)
что-нибудь для украшения стола. Роман и Олег,
как люди молодые и ещё не разуверившиеся в
романтичности профессии археолога, как я чувствовал, были солидарны со мной. Как оказалось, чутье меня не подвело. Однажды наперерез двигающемуся после преодоления моста на
р. Свапе и набирающему скорость после подъема на коренной берег речки автомобилю УАЗ
(он и поныне трудится на ниве курской археологии) выбежала курица. Мой организм, мгновенно восстановив навыки остерского сержантюги, подал команду: Олег, давай! Не промахнись! Олег не подкачал, мастерски чуть подправив руль автомобиля. О высоком мастерстве
водителя свидетельствовала курица, а также
облако перьев, по объему никак не уступающее
вышеописанному на месте бивака будущего
попа у с. Битица. Тело курицы коричневой
окраски пребывало на черной влажной поверхности асфальтовой дороги в готовом для приготовления ужина состоянии, как на противне
перед окутыванием мокрой глиной у кострища.

Оно было расположено вытянуто, на левом боку, ногами в сторону речки Свапа. Это свидетельствует как о намеренно выбранном курицей курсе – перпендикуллярно направлению
дороги, так и о мастерстве водителя, отразившего нападение стервятницы ударом колеса о
её голову.
Дальнейшее не вызывает желания вспоминать. Курица осталась на дороге, а мы – в одном
автомобиле с А.М. Обломским. Начальник
скалькировал не украинский народный обряд,
как предполагалось, а поведение потомка янычаров, скомандовавшего следующему с гусем
Паниковскому избавиться от улики (в эпизоде с
участием отца Федора и колбасы Остап Ибрагимович и его деловой партнер по поиску
стульев вели себя иначе).
В археологии, как известно, все строится на
аналогиях. Пришло время, и я осознал, что присутствовал при эпизоде прогностического характера. Как вскоре после случая с гусем
О.И. Бендер создал известную контору, так и в
ИА РАН спустя время после эпизода с курицей
грянули организационные изменения: появилась группа, а ныне – отдел эпохи Великого
переселения народов.
Заключение. Разведка завершилась на берегу
небольшой речушки, впадающей справа в Свапу. Напротив, на мысу, образованном долинами
Свапы и неизвестной речушки, располагалось
поселение. Его отложили на следующий год.
Разведку планировалось продолжить. Не вышло. Опять невидимая рука распорядилась финансами. Но я оптимист. Есть в наличии Свапа,
ещё не открытое поселение на мысу, члены
коллектива участников разведки и даже УАЗ,
заслуживающий, как фронтовая «полуторка»,
места на пьедестале в Курске за пройденные по
России километры маршрутов археологических
разведок. Нет только финансов. Как только они
появятся, надеюсь, найдется и нахально выскочившая на перехват автомобиля курочка. И может быть, приятное воспоминание о лежащей в
кучке перьев на дороге курице завершится в
этот раз логично следующей из предыдущей
картиной – запеченной на костре в глине курицей на подносе в ароматной тучке пара. Почему
бы и нет? Кто возьмется осуждать такую кошерную мечту?

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

К 60-ЛЕТИЮ А.М. ОБЛОМСКОГО
© 2017 А.Н. Сорокин

Года бегут, не зная спуска.
Вдруг 60 пробил брегет.
Давно ль рукав служил закуской?
А вот теперь – мастит и сед.

Пока враги подобно мухам
в масс-медиа разносят ложь,
живи, как жил всегда, Андрюха,
и резвых мыслей не стреножь.

Да, сплетен разошлось немало
про то, что в юные года
ты за бутыль горилки с салом
готов был всё с себя продать.

Пусть в глубь веков ведёт дорога,
желанная в любой судьбе,
ведь археолог Ты от бога.
Есть в чём завидовать Тебе.

А за чеснок и борщ с пампушкой
загнал казённый документ.
Мол, у Тебя жена – хохлушка
и сам Ты – киевский агент.

Сказать готов ещё немало,
но время подытожить стих:
Вкушай и впредь горилку с салом,
пока душа приемлет их!

Все мастера цепляться к слову
и пнуть в потёмках молодца,
што швидко розмовляешь мову,
а сам по паспорту – кацап.

5 августа 2017 г.

Тут пусть меня удавят тиной
или воткнут в промежность кол,
Ты впрямь хохол… наполовину,
но свой, не засланный хохол!
Нередко, поминая маму,
всклянь лил горилку в стопари
и рад делить был сало с нами.
О многом это говорит!
На брудершафт осушим кружки,
которыми заставлен стол,
за жинку – гарную хохлушку,
что свой Ты в доску, хоть хохол.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

А.М. ОБЛОМСКИЙ И КУРСКАЯ АРХЕОЛОГИЯ
1980 – НАЧАЛА 1990-х гг.
© 2017 Г.Ю. Стародубцев

Статья посвящена обзору археологических исследований проблемной группы «Киевская культура, её истоки и наследие» во второй половине 1980-х – первой половине 1990-х гг. на территории Курской области, а также исследованиям археологических памятников А.М. Обломским
на курской земле.
Ключевые слова: Курская область, проблемная группа «Киевская культура, её истоки и наследие», археологические памятники.

1978 г., когда стало окончательно
ясно, что строительство водохранилища на р. Тускарь состоится и его
дирекция выделила средства на спасательные археологические работы,
сразу несколько отрядов Курской новостроечной экспедиции вели исследования на памятниках, которым грозила гибель в ходе строительных работ. В результате разведочных работ
была досконально обследована не только вся
зона будущего водохранилища, но и прилегающие к нему территории. Археологи выявили
около 80 поселений, курганов и курганных
групп различных исторических эпох – от бронзового века до периода Древней Руси (Сымонович, 1979. С. 95–96; Сымонович, 1980. С.
81; Кашкин, 1998. С. 18; Тихомиров, 1981).
Некоторые из них подверглись тщательному
изучению.

Рис. 1. Значок I конференции «Киевская
культура, её истоки и наследие» (1988 г.).

Именно тогда, в уже далеком 1980 г., на курскую землю впервые приехал аспирант ИА АН
СССР А.М. Обломский, проводивший одни из
первых своих исследований в бассейне р. Тускарь.
В 1988 г. усилиями ряда археологов ИА АН
СССР, ЛО ИА АН СССР, ИА АН УССР, КОКМ
и КГПИ была создана проблемная группа
«Киевская культура, её истоки и наследие», поставившая перед собой задачу комплексного
изучения территории Днепровского Левобережья в I – начале II тыс. н. э., ведение издательской и просветительской деятельности.
Деятельность группы осуществлялась по программе АН СССР «Ранние общества: взаимодействие со средой, природа и история». За четыре года работы были организованы три научных конференции (в 1988, 1989 и 1991 гг.), которые прошли в Курске (рис. 1–4)1. Целями их
проведения были: ознакомление с расширившейся источниковедческой базой, обсуждение
проблем, связанных с ролью киевской культуры
III–V вв. н.э. и ряда других культур I–VII вв. н.э.
в истории населения Днепровского Левобережья, а также координирование работы исследователей различных научных центров по
изучению памятников I тысячелетия н.э., расположенных на данной территории (Гавритухин, Терпиловский, 1991. С. 296–299).
По итогам работы в 1991 г. были изданы тезисы докладов III конференции и сборник науч-

1 Автор выражает признательность О.А. Щегловой за предоставленные материалы и фотографии из личного архива.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

А.М. ОБЛОМСКИЙ И КУРСКАЯ АРХЕОЛОГИЯ 1980 – НАЧАЛА 1990-х гг.
ных статей (Археология и история юго-востока
Руси. Тезисы конференции. Курск. 1991; Материалы и исследования по археологии Днепровского Левобережья. Вып. 1. Курск. 1991). В
1993 г. был подготовлен к изданию второй выпуск сборника «Материалы и исследования по
археологии Днепровского Левобережья», но, к
сожалению, издание данного сборника в то время не было осуществлено по финансовым причинам.
Ученые, входящие в группу, в эти годы вели
работы по стационарному исследованию ряда
памятников Курской области – поселений Гочево I, II (Н.А. Тихомиров, 1986–1987 гг.), Лебяжье (Н.А. Тихомиров, 1989 г.), Гочево III, IV,
VII (В.М. Горюнова, О.А. Щеглова, 1988–
1992 гг.), Курска (В.В. Енуков, 1988 г.; М.В. Фролов, 1988–1993 гг.), Рыльска (М.В. Фролов,
1989–1994 гг.), Ратского городища (В.В. Енуков,
1990–1992 гг.) (Тихомиров, 1986; 1987; Горюнова, 1987; Горюнова, Щеглова, 1987. С. 84–85;
Фролов, 1989; Енуков, 1990; 1991; 1992); а также проводили разведки в Беловском, Глушковском, Кореневском и Рыльском районах
(Щеглова, 1987 г.; М.В. Фролов, 1992 и 1994 гг.;
А.М. Обломский, 1993–1995 гг.) (Щеглова, Ба-

Рис. 2. Обложка программы II конференции
«Киевская культура, её истоки и наследие»
(1989 г.).

Рис. 3. Программа заседаний II конференции «Киевская культура, её истоки и наследие» (1989 г.).

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

© 2017 Г.Ю. СТАРОДУБЦЕВ
жан, 1987. С. 62–67; Фролов, 1992; Обломский,
1995).
С начала 1990-х годов полевые работы центральных научно-исследовательских учреждений (Институт археологии РАН, Институт истории материальной культуры РАН) значительно
сокращаются, а в отдельных случаях и полностью прекращаются. Это было связано, в первую очередь, с практически полным отказом
государства от финансирования фундаментальных исследований. В этой ситуации работа
проблемной группы была свернута.
Лишь одна экспедиция Института археологии РАН продолжила стационарные работы на
Курской земле. В 1993–1995 гг. Левобережной
раннеславянской экспедицией ИА РАН под руководством А.М. Обломского был исследован
ряд поселений первых веков I тысячелетия н. э.
(Поповы Лежачи 4, Десятый Октябрь, Гапоново) (Обломский, Терпиловский, 1994. С.4–8;
Обломский, 1995; Обломский, 1996. С. 51–70;
Кашкин, 1998. С. 22).
В ходе работ на многослойном поселении
Гапоново (Кореневский район) в июне 1994 г.
этой экспедицией был спасен уникальный клад
раннесредневековых древностей, состоящий из

женских украшений из серебра и бронзы (налобные венчики-ленты, пальчатые и пластинчатые фибулы, подвески, пронизки, колокольчики), янтарных и стеклянных бус, серебряных и
бронзовых деталей мужских поясных наборов
(пряжки, наконечники ремней, бляшки, накладки), предметов конской сбруи и других изделий. Клад был случайно обнаружен местными
жителями при земляных работах при прокладке
водопровода на территории пионерского лагеря
завода «Рубильник» (Гавритухин, Обломский,
1995. С. 136–149; 1996). Сокрытие этого клада
приходится на вторую – третью четверть VII в.
н. э. и, несомненно, связано с какими-то чрезвычайными обстоятельствами в жизни владельцев этих сокровищ. Небольшая глубина захоронения клада свидетельствует о том, что у хозяев
не было времени основательно упаковать и зарыть свое богатство.
В последующие годы Раннеславянская экспедиция ИА РАН, начальником которой многие
годы является А.М. Обломский, продолжила
исследования памятников первой половины I
тысячелетия н.э. на территории Липецкой и
Тамбовской областей (Обломский, 2005. С. 104–
119; 2010. С. 129–143; 2012. С. 172–229).

Рис. 4. На заседании конференции (1989 г.) (слева направо): первый ряд – И.О. Гавритухин,
О.А. Щеглова, А.М. Обломский, В.В. Енуков; второй ряд – К.Ф. Сокол, Н.А. Тихомиров

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

А.М. ОБЛОМСКИЙ И КУРСКАЯ АРХЕОЛОГИЯ 1980 – НАЧАЛА 1990-х гг.

ЛИТЕРАТУРА
Археология и история юго-востока Руси: тез. конф. Курск: Курский гос. обл. музей археологии, 1990. 208
с.
Гавритухин И.О., Обломский А.М. Гапоновский клад (предварительная публикация) // РА. 1995. № 4. С.
136–149.
Гавритухин И.О., Обломский А.М. Гапоновский клад и его культурно-исторический контекст //
Раннеславянский мир. Вып. 3. М., 1996. 298 с.
Гавритухин И.О., Терпиловский Р.В. I и II конференции «Киевская культура, её истоки и наследие» // СА.
1991. № 1. С. 296–299.
Горюнова В.М. Отчет о работе Днепровского Левобережного археологического отряда ЛО ИА АН СССР
в 1987 г. // Архив ИА РАН. Р-1. № 12506.
Горюнова В.М., Щеглова О.А. Итоги изучения памятников II–III вв. на Верхнем Псле // Задачи советской
археологии в свете решений XXVII съезда КПСС: Тезисы докладов Всесоюзной конференции. М.: Наука,
1987. С. 84–85.
Енуков В.В. Отчет о раскопках городища у д. Городище Курского района Курской обл. в 1990 г. // Архив
ИА РАН. Р-1. № 15214.
Енуков В.В. Отчет о раскопках городища у д. Городище Курского района Курской обл. в 1991 г. // Архив
ИА РАН. Р-1. № 16527.
Енуков В.В. Отчет о раскопках Ратского городища Курского района Курской обл. в 1992 г.// Архив ИА
РАН. Р-1. № 17081.
Кашкин А.В. Археологическая карта России. Курская область. Ч. 1. М.: ИА РАН, 1998. 304 с.
Материалы и исследования по археологии Днепровского Левобережья: сб. науч. тр. Вып. 1. Курск:
Курский гос. обл. музей археологии, 1990. 208 с.
Обломский А.М. Этнические процессы на водоразделе Днепра и Дона в I–V вв. н.э. М.; Сумы:
Археологическое агентство Экспериментального творческого центра при Мосгорисполкоме; Сумское областное отделение Украинского фонда культуры, 1991. 287 с.
Обломский А.М. О роли позднезарубинецкого населения в сложении киевской культуры Среднего
Поднепровья и Днепровского Левобережья // СА. 1992. № 1. С.34–47.
Обломский А.М. Отчет о работе Левобережной раннеславянской экспедиции в 1994 г. // Архив ИА РАН.
Р-1. № 18634.
Обломский А.М. Среднее Посеймье в позднеримское время. Формирование южной границы колочинской
культуры // РА. 1996. № 4. С. 51–70.
Обломский А.М. Проблемы изучения памятников Верхнего Подонья гуннского времени // КСИА. Вып.
219. М.: Наука, 2005. С. 104–119.
Обломский А.М. Этнокультурные компоненты населения Верхнего Подонья в гуннское время (конец
IV–V вв.) (по материалам раскопок поселения и могильника Ксизово-19) // Вестник Российского гуманитарного научного фонда. 2010. № 4 (61). С. 129–143.
Обломский А.М. Раннеславянские памятники Верхнего Подонья. Предварительные итоги исследования
// Тамбовские древности. Археология Окско-Донской равнины. Вып. 3. Тамбов: ТГУ, 2012. С. 172–229.
Обломский А.М., Терпиловский Р.В. Новые данные о раннеславянских памятниках Посеймья // Проблеми
ранньослов’янськой I давньоруськоi археологii Посей’мя. Бiлопiлля: райдрукарня, 1994. С.4–8.
Сымонович Э.А. Курская новостроечная экспедиция // АО 1978 г. М.: Наука, 1979. С. 81.
Сымонович Э.А. Курская новостроечная экспедиция // АО 1979 г. М.: Наука, 1980. С. 95–96.
Тихомиров Н.А. Отчет о разведках в центральной части строительства Курского водохранилища в
Курской области в 1981 г. // Архив ИА РАН. Р-1. № 8938.
Тихомиров Н.А. Отчет об охранных исследованиях Курского областного краеведческого музея возле с.
Гочево в Беловском районе Курской области в 1986 г. // Архив ИА РАН. Р-1. № 11680.
Тихомиров Н.А. Отчет об охранных исследованиях Курского областного краеведческого музея в зоне
строительства моста возле с. Гочево в Беловском районе Курской области в 1987 г. // Архив ИА РАН. Р-1.
№ 13391.
Фролов М.В. Отчет об исследованиях на городище «Гора Ивана Рыльского» в г. Рыльске в 1989 г. // Архив
ИА РАН. Р-1. № 14855.
Фролов М.В. Отчет об археологических исследованиях Окольного города в 1989 г. // Архив ИА РАН. Р-1.
№ 14857.
Фролов М.В. Отчет об археологических исследованиях могильника Пригородная Слободка в 1989 г. //
Архив ИА РАН. Р-1. № 14858.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

© 2017 Г.Ю. СТАРОДУБЦЕВ
Фролов М.В. Отчет об археологических раскопках городища «Гора Ивана Рыльского» в г. Рыльске
Курской обл. и о геофизических исследованиях городища Октябрьское I у с. Октябрьское Рыльского района
в 1992 г. // Архив ИА РАН. Р-1. № 17171.
Фролов М.В. Отчет об археологических раскопках городища «Гора Ивана Рыльского» в г. Рыльске и о
разведках на территории Рыльского района Курской области в 1994 г. // НА КГОМА. Д. I–71.
Щеглова О.А., Бажан И.А. Поселения Курочкин-3 и Картамышево-3 на верхнем Псле // КСИА. Вып.
175. М.: Наука, 1987. С. 62–67.

A. M. OBLOMSKIY AND KURSK ARCHEOLOGY
THE 1980S – EARLY 1990S
© 2017 G. Starodubcev
The Article is devoted to a review of archaeological research of the problem group “Kiev culture, its
origins and legacy” in the second half of the 1980s – the first half of 1990s on the territory of Kursk
region, as well as studies of archaeological sites A.M. Oblomskogo in the land of Kursk.
Keywords: Kursk region, problem group “Kiev culture, its origins and legacy”, archaeological sites.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ПОЧЕМУ СТИВА?
© 2017 С.П. Щавелёв

ся надежда у меня на то, что археология – одна из самых юмористических профессий. К юмору, даже не
всегда изящному, располагает весь
её антураж, особенно полевой. В
экспедициях, как известно, многое, если не всё,
зависит от слепого случая, а изматывающие
тело и душу трудности неизбежны. Лучше,
если их антидотом будут шутки, а не только и
не столько алкоголь или табак.
В романе Олега Куваева «Территория», получившем определенную известность благодаря двум экранизациям, удачной и неудачной,
главный герой, геолог Илья Николаевич Чинков, носит кличку Будда. Это прозвище отражает его массивную фигуру, а отнюдь не характер.
«Я деду написал про главного инженера, – поясняет другой персонаж романа. – Оказывается,
он в Буддины времена им курс геоморфологии
читал. А дед прислал мне сборник поучений
Гаутамы. Пишет, что студент Чинков, если он
правильно его помнит, кличку Будда носить не
может. Это противоречит истине» (Куваев,
2013. С. 229).
Так и прозвище Андрея Михайловича Обломского, я уверен, придумано его сокурсницами-москвичками по сугубо внешнему созвучию
фамилий с известным персонажем из «Анны
Карениной» Л.Н. Толстого. Гурман и сибарит,
аристократ – «князь Степан Аркадьевич Облонский – Стива, как звали его в свете»
(Толстой, 1952. С. 5) – по характеру почти во
всем противоположен археологу Обломскому,
трудяге и демократу. У того, романного Стивы,
если помните, главная жизненная проблема: не
изменить ли план обеда, поскольку в ресторацию «Англия» привезли, оказывается, устриц;
хотя и флёнсбургские, но свежие… Толстовский Степан Аркадьевич управлял департаментом, но предпочитал не вмешиваться в работу
подчиненных. Андрей же Михайлович вникает
во все детали экспедиционного быта и радеет за
подопечную ему молодежь всей душой (как
рассказывали мне Денис Акимов, Саша Апальков, Александр В. Зорин и прочие сподвижники
реального Стивы в разведках и на раскопках).

Не случайно повариха его экспедиции у села
Гапонова Курской области, ставшая случайной
свидетельницей обнаружения уникального клада «антских древностей» при рытье экскаватором траншеи, смело забрала большую часть
вещей и в подоле отнесла начальнику экспедиции… Потом курский археолог Александр Николаевич Апальков в сопровождении милиционера с кобурой добирал унесенные экскаваторщиком вещи по селу, отодрав последнюю фибулу от собачей будки, куда её прибил гвоздем не
чуждый эстетике сельчанин…
Под конец застолья с обильными возлияниями тот, романный Облонский, любил рассылать
знакомым телеграммы, а наш, реальный Стива,
напротив, шлет и читает эсэмэски…
Мы с сыном впервые попали в археологическую экспедицию в 1990 г. – Владимир и Ольга
Енуковы начали тогда раскопки Ратского городища под Курском. Будучи землекопами, мы,
тем не менее, оказались вхожи в командирскую
палатку, пущены на периодические застолья. В
разговорах у экспедиционного костра частенько упоминался некий Стива. Для обоих Енуковых это был кумир. Они признались, что
впервые его имя узнали на историческом факультете Московского университета таким образом: на учебной доске кто-то из студентов
начертал: «Стива архиолух». Так что Андрей
Михайлович Обломский со студенческих времен пользовался безусловным уважением коллег. Он оправдал надежды своих маститых
учителей и достиг тех же высот в полевой и
исторической археологии, что и они, а по содержанию своей работы пошел куда дальше
них.
И я был очень доволен, когда спустя какоето время мой подросший сын Алексей, учась на
указанном факультете, успешно сдал ему зачет
по спецкурсу. А затем, обосновавшись после
аспирантуры в Институте всеобщей истории,
привлек Андрея Михайловича к очередным
Пашутинским чтениям. Меня как философа и
историка особенно впечатлили реконструкции
стартового политогенеза среди ранних славян
Восточной Европы и их соседей, которые

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

© 2017 С.П. ЩАВЕЛЁВ
Андрей Михайлович новаторски и виртуозно
выполнил на ограниченной базе кладов и прочих археологических источников (См.: Обломский, 2012. С. 10–33). Ведь многие археологи, античники и медиевисты, что греха таить,
гораздо чаще отделываются абстрактными фразами об «интересных социально-политических
процессах» в изучаемом ими ареале и временном диапазоне, не вдаваясь в конкретику по
этому поводу.
Составляя потом словарь историков и археологов, жизнью или работой связанных с
Курском и его округой, я никак не мог обойти
Стиву. Соблюдая принцип историзма, привожу соответствующую словарную статью в
первозданном виде. Ведь когда-нибудь да составят единый словарь русских археологов.
Тогда и продолжат научную биографию
Андрея Михайловича, но вряд ли исправят
мои оценки.
«Обломский Андрей Михайлович (1956 г.
рождения). Археолог, историк; специалист по
этногенезу славянства, вообще этническим
процессам конца I тыс. до н.э. – I тыс. н. э., в
особенности по эпохе Великого переселения
народов в Восточной Европе; в том числе раннеславянскому периоду истории Посеймья.
Доктор исторических наук (2001).
Выпускник исторического факультета Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова (1979); затем закончил
аспирантуру Института археологии АН СССР
(1982). С 1983 г. работает в Институте археологии РАН. С 1975 г. – участник археологических экспедиций в центральных и южных регионах России; на Украине, в Северном Причерноморье; а также в Таджикистане, Польше.
В 1982–1983 гг. – начальник разведывательного отряда Новгород-Северской экспедиции; с
1984 г. по настоящее время – глава Раннеславянской экспедиции Института археологии РАН.
Вёл разведки и раскопки раннеславянских
памятников на территории Курской области и
граничащих с ней регионов России и Украины
(зарубинецкой, колочинской и других археологических культур).
В 1990–2000-е гг. производил здесь же и на
сопредельных территориях результативные
разведки и раскопки соответствующих археологических объектов. Выявил и монографически
опубликовал ценный Гапоновский клад «ант48

ского» времени (передан в Курский музей археологии). Вписал в современный научный контекст открытые Ю.А. Липкингом могильники
третьей четверти I тыс. н.э. в Курском Посеймье. Продолжил и пополняет содержательными
монографиями «серию научных публикаций»
«Раннеславянский мир. Археология славян и их
соседей» (Вып. 3–10. М., 1996–2007). Серия
основана в 1990 г. С.А. Плетнёвой и И.П. Русановой.
Благодаря археологическим и историческим
открытиям этого автора наиболее туманные
периоды становления будущего Курского региона в славянскую эпоху получают наконец, достоверное освещение.
Сочинения:
Этнические процессы на водоразделе Днепра и Дона в I–V вв. н.э. М. Сумы, 1991;
Среднее Поднепровье и Днепровское Левобережье в первые века нашей эры. М., 1991 (в
соавторстве с Р.В. Трепиловским);
Новые данные о раннеславянских памятниках Посеймья // Проблеми ранньослов’янськой
I давньоруськоi археологii Посей’мя. Бiлопiлля,
1994 (в соавторстве с Р.В. Терпиловским);
Этнические процессы в междуречье Сулы и
Ворсклы в I–V вв. н.э. // РА. 1994. № 2;
Среднее Посеймье в позднеримское время:
формирование южной границы колочинской
культуры // РА. 1996. № 4;
Гапоновский клад и его культурно-исторический контекст. М., 1996 (В соавторстве с
И.О. Гавритухиным);
О ритмах развития лесостепного Поднепровья и Подонья в позднеримское и гуннское
время // Археология Центрального Черноземья
и сопредельных территорий. Липецк, 1999;
О времени появления Черняховского населения на территории Днепровского Левобережья
// 100 лет Черняховской культуре. Киев. 1999;
Днепровское лесостепное Левобережье в
позднеримское и гуннское время (середина III –
первая половина V вв. н.э.). М., 2002 (Щавелев,
2009. С. 194).
В сборнике моих стишков последний раздел
по традиции называется «Экспромты, стихи на
случай» (Раменский, 2013. С. 168). Один из таких опусов называется:
«Андрею Михайловичу «Стиве» Обломскому при посылке ему словаря со статьей о
нем»

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ПОЧЕМУ СТИВА?
Эй, славяне, что с Кубани,
С Волги, с Дону, с Иртыша…»
А.Т. Твардовский.
«Книга про бойца»
Теперь уже никто не скроет,
что Стиве больше всех везёт:
то юрту он в тайге отроет,
то клад колочинский найдёт.
Распространил державу гуннов
за счёт славянской он земли.
Когда бы Стива не был умный,
славян древнее б не нашли.

На одной из многочисленных конференций
или защит, где я имел честь и удовольствие общаться с юбиляром, я прочел ему этот стих по
памяти. Андрей Михайлович нашел в нем парутройку исторических неточностей. Не будучи
специалистом по гуннам и ранним славянам, я
пока оставил всё как есть в этом полурифмованном экспромте. Археологический бог даст
отразить новые открытия этого блистательного
ученого и обаятельного человека на следующих
его юбилеях.

Идя по тропам Рыбакова,
славян в палеолит ведут…
Помимо золота Пенькова
нашёл стеклянный он сосуд!..

Сознательный попутчик археологов
и историограф их науки,
профессор Сергей Щавелёв

Заика сам скажу заике:
«С-с-следи с-с-славян в-во г-глубь в-веков!..
Копай с историей на стыке,
как завещал нам Рыбаков».
2006 г.

ЛИТЕРАТУРА
Куваев О.М. Сочинения. В 3 т. Т. 2. Романы. Рассказы. М.: Изд-во Престиж Бук, 2013.
Толстой Л.Н. Анна Каренина. Роман в восьми частях // Собр. соч. в 14 т. Т. 8. М.: Гос. Изд-во художественной литературы, 1952.
Обломский А.М. Структура населения лесостепного Поднепровья в VII в. н. э. // Древнейшие государства Восточной Европы. 2010 год. Предпосылки и пути образования Древнерусского государства / Отв. ред.
Е.А. Мельникова; / отв. секретарь А.С. Щавелев. М.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2012.
Щавелев С.П. Историки Курского края. Биографический словарь. Курск: Изд-во Курского гос. мед. ун-та,
2009.
Раменский С. Эпиграфы. Стихи 1970–2000-х годов. Курск: Изд-во Курского гос. мед. ун-та, 2013.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

МЕМУАР ПРО А.М. ОБЛОМСКОГО, ЧЕЛОВЕКА И
ПАРОХОДА, ОСНОВАННЫЙ НА РЕАЛЬНЫХ
СОБЫТИЯХ, ХОТЬ И НЕ БЕЗ НЕКОТОРЫХ
ДОПУЩЕНИЙ
© 2017 О.А. Горяйнов

ижеописанный эпизод я выбрал для
примера того, что истинное лицо
человека проступает на нём не тогда, когда он со связкой гранат в потной руке бежит ложиться под вражеский танк, а тогда, когда он, устав от подвигов, садится на лавочку, принимает чарку и отдыхает душой и телом.
Однажды мы с АМ под палящим палестинским солнцем проделали нелёгкий путь по стене, окружающей старый город Иерусалим.
Залезли мы на стену возле Яффских ворот, а
спустились вниз уже у самых Львиных, преодолев, таким образом, почти половину городского
периметра. Оказавшись на земле, мы отряхнули
с себя пыль тысячелетий, оглянулись по сторонам и увидели совсем неподалёку золочёный

купол мечети Омара. Мы, конечно, направились прямиком туда. Однако израильская военщина в лице патрульных с винтовками М-16
довольно резко преградила нам дорогу к месту
вознесения Пророка. Корочка Академии наук
Российской Федерации, которой горделиво помахал перед их физиономиями АМ, почему-то
не подействовала. Как могли, они объяснили
нам на пальцах – пятница, видите ли, у мусульман, время молитвы, неверным вход запрещён,
не говоря про атеистов, будь они хоть трижды
докторами исторических наук и заслуженными
археологами АН РФ. АМ, продолжая вяло махать своей корочкой, долго разъяснял молодым
израильским солдатам на чистом русском языке
своё отношение к пятнице, к Пророку Мухаммеду, к мусульманам, вообще к любой рели-

А. Обломский
50

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

МЕМУАР ПРО А.М. ОБЛОМСКОГО, ЧЕЛОВЕКА И ПАРОХОДА...
гии, равно как и к самой концепции единобожия, к жаре, а также ко стране Израиль в целом,
и к городу Иерусалиму в частности. Но на молодых солдат его монолог не произвёл должного впечатления – видимо, при всей местной густоте русского языка, нам каким-то образом
повезло нарваться на тех, кто по-русски не понимал.
Негатив в отношении древнего города
Иерусалима сформировался в АМ ещё накануне. Весь предыдущий день мы бродили по
Старому городу с патентованным экскурсоводом по имени Юлик, родом из Днепропетровска. Юлик изначально был обречён на заклание: водить по историческим местам доктора исторических наук А.М. Обломского – всё
равно что льва приучать к вегетарианству.
Лев – это, конечно, АМ, уже хотя бы в силу соответствующего знака зодиака, что самым наглядным образом подтверждает правдивость
антинаучной лженауки астрологии. Ну, а настоящий лев – он, может, и способен недолго посидеть на диете, но потом природа всё равно
возьмёт своё.
На некоторое недолгое время у АМ хватило
терпения молча слушать говорливого юношу.
Довольно скоро он стал мне шёпотом разъяснять на ухо, где патентованный экскурсовод
нам врёт – сначала тихим шёпотом, потом –
громким. Затем он начал вставлять реплики
вслух, и вот уже не Юлик ему, а он Юлику, а
заодно и всем окружающим рассказывает историю древнего города, определяет возраст той
или иной каменной кладки, тыкает экскурсовода физиономией в характерные архитектурные
атрибуты, а попутно переводит ему с арабского
языка, о чём там в свой микрофон в данный
момент кричит муэдзин с Храмовой горы.
Оробевший Юлик, отрабатывая трудовые
шекели, время от времени пытался вставить
слово, но АМ на него только рыкал, согласно
своему львиному гороскопу. В наш разговор
стали вступать русскоязычные жители Иерусалима, сидевшие в открытых кафешках за
чашкой вечернего кофе. Завязывались дискуссии. У АМ карман распух от визитных карточек. В конце концов облажавшийся гид Юлик
стушевался и пропал куда-то, сказавшись больным, а мы с видом победителей отправились в
гостиницу, прихватив пивка. АМ не скрывал
своего разочарования древним городом, заточенным под дураков-туристов и восторженных

А. Обломский

богомольцев. «У них здесь даже пиво дрянь», –
обозначил он свой вердикт уже в гостинице,
окончательно пригвоздив мировой сионизм к
позорному столбу. На следующий день мы продолжали наше путешествие уже самостоятельно, без всяких Юликов из награждённого орденом Ленина города Днепропетровска.
Спустившись со стены и не допущенные к
мечети, мы пошли по какой-то кривой улочке и
тут же попали в воронку, которую образовали
два идущих навстречу друг другу людских потока: мусульман, спускавшихся с Храмовой
Горы после проповеди, и христианских паломников, стремящихся к Виа Долороса, чтобы
пройти пешком путь Христа со всеми сакральными четырнадцатью стояниями. Евреев в этом
водовороте не наблюдалось: начинался шабат, и
они, как умные Маши, сидели по домам и возжигали свои свечи.
Что мусульмане, вдохновлённые молитвой,
что христиане, нацелившиеся на великий духовный подвиг, о котором будут рассказывать
внукам, были исполнены энтузиазма и решительной молодой энергии. В результате мы
долго болтались в этой воронке, как два прекрасных цветка в канализационном коллекторе,
пока нас, вконец измочаленных, не выбросило
в сторону.
Вот так, примерно в два часа пополудни, мы
обнаружили себя сидящими на поребрике в самом центре мусульманского квартала древнего

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

© 2017 О.А. ГОРЯЙНОВ
города Иерусалима, потных и окончательно
(АМ – больше, я – меньше) разочарованных
древним городом, где археологов уважают
меньше, чем каких-то тупорылых анахоретов,
имеющих за пазухой мирную книгу Коран.
Раскалённое солнце плясало в витрине сувенирного магазина напротив, разномастная толпа паломников пёрла мимо нас в обе стороны,
кто предвкушая вечное блаженство и отпущение всех грехов, кто – 72 девственницы и окончательный всемирный халифат. Арабы в клетчатых арафатках как бешеные размахивали руками, зазывая прохожих в свои лавчонки со
стандартным набором освящённых кипарисовых крестиков, оливковых масел и бус из разноцветного стекла.
– Ну что ж, – сказал мне АМ, с отвращением
созерцая этот балаган. – Достаём, Анатолич?
– Достаём, Андрей Михалыч, – кивнул я. –
Как же уже тут не достать.
АМ вынул из портфеля бутылку зубровки
«Бульбаш» и домашние бутерброды с салом. Я
достал из кармана рюмки с гербом Украины,
бесплатно прилагающиеся к немировской горилке, которую мы по законам гибридной войны уничтожили накануне. Мы разлили зубровку по рюмкам и разложили на поребрике бутерброды с салом и бородинским хлебом. Паломники обеих конфессий с подозрением косились
на нас и спешили убраться от нас подальше.
– Ну что ж, – сказал АМ. – Вздрогнем?
– Вздрогнем, – ответил я.
Мы вздрогнули – один раз, потом второй, а
потом и третий, заедая всё это дело бутербродами с салом, которые, после долгого пути в электричке, потом в самолёте, потом два дня пролежав в чемодане и, наконец, преодолев вместе с
нами непростой переход по стене от Яффских
ворот до Львиных, надо сказать, издавали вокруг изрядный запах, к которому жители мусульманского квартала относились с явным подозрением, и только рыжие иерусалимские котытм, шнырявшие по своим делам, посматривая
на нас, проявляли понимание и сочувствие.
- А что, – сказал АМ, закуривая «Яву». –
Пожалуй, что я начинаю любить этот город.
«Вот и всё приключенье», как сказал поэт
Визбор по другому поводу. Но как много оно
говорит о нашем персонаже!
АМ не привык получать от друзей комплименты. Их здесь и не будет. Будет, скорее, рассказ про всеобщее удивление, которое вызывает
52

данное сочетание, дуализм, редко встречающийся среди людей: беспощадная бронебойная машина и мягкий внутри, как плод киви, московский интеллигент, знающий ответ на любой философский вопрос. Проблемы, которые АМ не
сможет решить, может, и есть. Я таких не знаю,
но допускаю, что они есть. Но точно нет проблем, которые он не попытается решить, буде те
встанут на пути и начнут отравлять жизнь ему и
подопечным. Мотаясь с ним по экспедициям вот
уже 34 года, я понял, что если с него начать рисовать картину маслом, то представлять его нужно в образе Добрыни Никитича, отрубающего
Змею Горынычу башку за башкой. И бошек этих
у чудовища на картине маслом должно быть – не
три, а все 12. И тут уж лучше держаться подальше, если у тебя их – одна-единственная, своя,
родная, сильно необходимая.
В экспедиции проблем – даже не 12, а мильон: подвоз воды, тупые лопаты, шофёр-пьяница
(а то и коллега-пьяница), дырявые палатки, поломанные руки и ноги, чёрные копатели, набухавшееся любопытное турьё, интересующееся,
как оно всё было устроено у древних людей и
не нашли ли мы уже клад батьки Махно, пионеры, у которых вечно то понос, то золотуха, то в
ботинки друг другу написают в качестве шутки
юмора, тент над столовой, который то и дело
сносит ураганами, Санэпидстанция в обнимку
с Роспотребнадзором, школа деньги зажала,
бухгалтерия…
Кстати, о бухгалтерии. Как-то раз – ещё в
советские времена – бухгалтерия на две недели
задержала нам очередной транш. В те годы денежное довольствие высылалось в экспедицию
обыкновенным почтовым переводом. Эти две
недели мы с ним вдвоём просидели в лесах на
берегу реки Десны без всяких денег вообще.
Любой бы загнулся – а мы с АМ нет! То есть я
бы в одиночку наверняка помер от голода. Но
АМ преподал мне целую науку выживания.
Оказалось, что питаться можно кореньями, да и
среди травы бывает куча всего съедобного.
Грибы, опять же, сыроежки. Вместо чая заваривать чабрец – бодрит, зараза! Лягушки – тоже
съедобный продукт, пусть мы и не французы и
даже не китайцы, жалко их в тех местах было
не густо и всё какие-то худосочные. Последнюю
мелочь мы всё равно – из принципа – потратили
на пиво из бочки возле почтового отделения.
Хватило на 2/3 кружки. А когда начала лопата
из рук выпадать, нанялись к местному леснику

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

МЕМУАР ПРО А.М. ОБЛОМСКОГО, ЧЕЛОВЕКА И ПАРОХОДА...
скирдовать сено на лугу за харч и самогон – в
свободное от раскопок время. Ничего, выжили.
А там и перевод доехал до нас.
Неукротимость – вот, пожалуй, главное качество нашего героя, что в поиске истины, что
в противостоянии Злу, являемому в самых разных формах. Сам видел, как он одним словом
усмирил целую толпу пьяной местной сволочи,
завалившейся к нам в лагерь среди ночи. Я в
это время стоял в кустах с дрыном, изображая
из себя засадный полк и обмирая от страха. Он
же – ничего, вышел, сказал им строго, что здесь
люди спят – те убрались восвояси. (Иногда мне
кажется, что он, как известный библейский
персонаж, велел этим уродам броситься в море – потому что на обратном пути они вместе с
автомобилем сверзились в Дон и утром, вонючие и помятые, пришли униженно просить нас
помочь вытащить тачку из воды…).
В конце концов, не он ли вместе с Денисом
Акимовым в Воронеже, возвращаясь с защиты
диссертации, задержал банду маршруточников,
которая 8 лет наводила ужас на воронежских
ментов. За все эти 8 лет АМ оказался первым,
кто отважился дать на них показания, благодаря
которым их всех и посадили. По приговору суда
ему потом даже выплатили двести рублей компенсации за разбитые очки.
Вот такое вот экзотическое сочетание – потомственного казака и московского мажора –
дало миру выдающегося учёного, всемогущего
организатора и настоящего друга. Помню, как
однажды, когда он проходил через турникет
метро, перекинув через плечо соавтора, уснувшего в ходе банкета после чьей-то предзащиты,
обалдевшие менты обратились к нему с закономерным вопросом, что за груз он пытается пронести под мраморные подземные своды. Эх, не
удалось мне услышать, что он им ответил! А
любопытно было бы – потому что после его
слов менты расступились перед ним как
Красное море перед евреями, бежавшими из
египетского плена, и я припустил вслед за ним,
ежесекундно рискуя наступить на бороду соавтора, волочившуюся по мозаике, спеша, пока
метроментовское море не схлопнулось и я не
разделил печальную судьбу египетского войска.
И что после этого остаётся нам, убогим, кроме
как изнывать от осознания своей никчёмности!
Многие с ним начинали, и многие не выдержали этой бронебойности, этого напора, этого
неприятия слабости и эгоизма – и растворились

в небытие. Но мы, которые остались, научились
в конце концов отсеивать зёрна от плевел, вычленять главное, достойное всяческого восхищения, и закрывать глаза на второстепенное –
скверный характер, стремление к деспотии,
упёртость, нетерпение к чужому мнению. Как
говорится, всё остальное хорошее он скажет
про нас на наших поминках.
Женщинам, которых я привозил с собой в
экспедицию, я внушал самым строгим образом:
начальник может делать всё, что угодно, хоть
расстреливать из крупнокалиберного пулемёта
каждого десятого пионера, всё равно он всегда
прав, и даже когда не прав, всё равно прав, так
что слушаться его надлежит беспрекословно и в
дискуссии по поводу невыхода к завтраку или
чего другого не вступать. Женщины, среди которых, надо сказать, попадались настоящие мегеры
и законченные суфражистки, заранее трепетали
от страха и на авторитет АМ ни разу не покушались. Зато их присутствие волшебным образом
смягчало его свирепый нрав: он начинал улыбаться, любезничать и шутить. Вследствие этого
и мы, которые все остальные, начинали чувствовать себя в относительной безопасности.
Что ещё сказать? Мы познакомились 7 ноября
1980 года. Приехал Олег Серов из Киева и притащил меня к Обломским. В ожидании хозяина мы
курили на лестнице и под портвейн «Три семёрки» спорили о чём-то несущественном. Например,
о том, есть бог или нет. Вдруг внизу ожил лифт и,
скрипя, поехал наверх. Из лифта раздался голос
человека, который принял участие в нашем споре, ещё не видя спорщиков, не зная, кто там вообще на прокуренной гулкой лестнице его подъезда
развернул дискуссию, но мгновенно сформировав позицию и излагая тезисы в её защиту – по
тезису на этаж. К тому моменту, когда он вышел
из лифта, держа в руке авоську с картошкой и
бутылкой водки, спор закончился, мы были посрамлены и признали своё поражение.
Мы познакомились, когда были юны и смелы. Порой, глядя на АМ, мне кажется, что мы
такими и остались. Но это, конечно, иллюзия.
Есть как минимум две большие разницы.
Первое: скрипят коленки при ходьбе; второе:
тогда, чтобы выпить пива в Пионерском парке,
мы две недели копили двадцатикопеечные монеты и трёхлитровые банки, теперь всё как-то
проще. В остальном всё то же самое плюс учёная степень, автомобиль и взрослые дети.
Будь здоров, соратник!

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ИССЛЕДОВАНИЯ ПАМЯТНИКОВ
РАННЕГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
ТЮНИНСКОЕ СЕЛИЩЕ ПОД ЗАДОНСКОМ
НА ВЕРХНЕМ ДОНУ
© 2017 Д.В. Акимов, И.Е. Бирюков, Г.Л. Земцов, А.Г. Яблоков
В статье речь идет об открытии нового памятника гуннского времени на Верхнем Дону –
поселении у с. Тюнино Задонского района Липецкой области. Археологические древности в
данной местности были известны с конца XIX в., но внимание археологов поселение Тюнино
привлекло недавно, после передачи в Музей археологии ВГУ вещей, которые были обнаружены здесь местными жителями. Поселение Тюнино принадлежит группе памятников типа
Чертовицкое-Замятино и предварительно датируется временем от второй половины IV до
конца V в. Это торгово-ремесленный поселок, расположенный вблизи Острой Луки Дона на
торговом пути из Танаиса в лесную зону Восточной Европы.
Ключевые слова: Верхнее Подонье, Острая Лука Дона, гуннское время, памятники круга
Чертовицкое-Замятино, селище, торгово-ремесленный центр.

Рис.1. Карта памятников
лесостепного Подонья гуннского
периода.
I – поселения; II – могильники и
отдельные погребения; III –
случайная находка; IV – городище.
1 – Подгорное;
2 – Староживотинное 3;
3 – Чертовицкое 3;
4 – Чертовицкое 6;
5 – Замятино 1, 2, 4, 5, 7-10, 12, 13;
6 – Малый Липяг, Крутогорье;
7 – Перехваль 1; 8 – Каменка 1, 4,
5, 8; 9 – Крутогорье; 10 – ЕлецМаланино 1; 11 – Ксизово 16, 17,
19, 19А, Острая Лука 4;
12 – Ксизово 5, 6, 8, 18, Ксизово
южное; 13 – Мухино 2; 14 – Лес
Озерки; 15 – Коллектив;
16 – Животинное; 17 – Пекшево;
18 – Невежеколодезное;
19 – Мухино 9, 10, городище;
20 – Лавы; 21 – Ольшанец;
22 – Стрельбище 4; 23 – Шилово;
24 – Ямное; 25 – Яблоново 4;
26 – Первое Мая 6; 27 – Тюнино
54

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ТЮНИНСКОЕ СЕЛИЩЕ ПОД ЗАДОНСКОМ НА ВЕРХНЕМ ДОНУ

редставлять район Острой Луки
Дона в гуннское время (рис. 1) нет
надобности: две монографии, многочисленные статьи и дискуссии
говорят сами за себя. Однако последние события в окрестностях села Тюнино в
Задонском районе Липецкой области (новые
находки плюс дореволюционные свидетельства) пробудили интерес к новым исследованиям
этого забытого памятника. Все произошло неожиданно, но весьма характерно для современной эпохи. В археологический музей ВГУ
его сотрудникам В.И. Такмакову и А.Г. Яблокову поступила коллекция керамики и металлических предметов, в том числе из драгоценных
металлов из окрестностей с. Тюнино Задонского района Липецкой области1. Находки относились к гуннскому
времени, к их обработке был привлечен воронежский специалист
по этому периоду
Д.В. Акимов. Затем состоялся выезд на место
совместно с липецкими
археологами И.Е. Бирюковым и Г.Л. Земцовым. Осмотр зафиксировал остатки грабительской ямы и следы
работы металлодетектора на неизвестном
ранее по селении. На
месте ямы (откуда и
происходила большая
часть находок) заложен
шурф (рис. 2), произ-

веден осмотр поверхности, чуть позже заложен
ещё один шурф. Полевые работы велись на основании открытого листа И.Е. Бирюкова (Бирюков, 2017). При обследовании сразу стало
понятно, что речь идет о новом крупном, насыщенном находками памятнике. Полученные материалы побудили вернуться к книге А.Н. Бессуднова и Е.Ю. Захаровой, посвященной поиску и раскопкам Тюнинских памятников (Бессуднов, Захарова, 2012). Раскопки Тюнинского
селища (именно такое название фигурирует в
документах и отчетах) проводили Л.Б. Вейнберг в 1888 г. и В.Н. Глазов в 1910 г. Ими
даются громадные размеры памятника, приводятся сведения о наличии курганов (земляных и каменных), ямы-погребища, пещеры.

Рис. 2. Селище Тюнино.
Шурф 1. А – фото
шурфа с юга. Б – план
и профиль объектов,
зафиксированных в
шурфе
1 Выражаем благодарность директору
Музея археологии ВГУ
В.И. Такмакову за содействие в подготовке
публикации.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

© 2017 Д.В. АКИМОВ, И.Е. БИРЮКОВ, Г.Л. ЗЕМЦОВ, А.Г. ЯБЛОКОВ
Рис. 3. Селище Тюнино.
Керамика. 1-6 – груболепная;
7-9 – лощеная

Основные находки, полученные Л.Б. Вейнбергом при раскопках курганов, относятся к эпохе
энеолита-бронзы. В ходе работ А.Н. Бессуднова
и Е.Ю. Захаровой приблизительно очерчены
границы достопримечательного места, однако
поверхностный осмотр не принес каких-либо
находок. При анализе письменных дореволюционных работ о Тюнинском селище выяснилось, что многие свидетельства о находках
крестьянами оружия и старых предметов носят
мифологический характер, и если они и были,
то относились к более позднему времени, нежели эпоха Великого переселения народов.
Селище расположено к северо-востоку от
с. Тюнино на мысовидном участке высокой
56

надпойменной террасы левого
берега р. Дон между небольшой
рекой (ручьем) Проходня (северная граница) и крупной
балкой Пескович (Песчаная)
(южная граница), к югу через
р. Проходня от Свято-Тихоновс кого
Преоб раженского
женского монастыря (скит). С
западной стороны участок выходит в пойму реки Дон, с
восточной стороны ограничен
(условно) автодорогой Задонск–Кашары. Примерный
план и космоснимок приводятся в уже упомянутой книге
А.Н. Бессуднова и Е.Ю. Захаровой (Бессуднов, Захарова,
2012. С. 78, 87). Вся поверхность памятника покрыта лесом, осмотр в котором практически невозможен. Поэтому
авторам настоящей статьи приходится ориентироваться на
приведенный в книге план.
Осматривать и ограниченно
шурфовать отдельные участки
возможно лишь на местах вырубки леса, которые нерегулярны. Детально обследовать удалось только восточную часть
памятника в районе шоссейного моста через р. Проходня, к
юго-востоку от скита. Поселение вытянуто
вдоль левого берега ручья Проходня более чем
на 200 м, слой распространяется в глубину
водораздела на 150–200 м. Здесь участки леса
были расчищены под линию магистральной
ЛЭП и произведена вырубка сухого леса.
Собран подъемный материал, который образует
две большие зоны концентрации. В ходе обследования обнаружен грабительский шурф, откуда происходит значительное количество
предметов, поэтому было принято решение
докопать его с целью выявления находок и
археологических объектов в нижней части
культурного слоя и на уровне материка. Для
этого был разбит шурф 3 × 4 м (12 кв. м), мощ-

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ТЮНИНСКОЕ СЕЛИЩЕ ПОД ЗАДОНСКОМ НА ВЕРХНЕМ ДОНУ

Рис. 4. Селище Тюнино. 1-3 – глиняные прясла;
4, 5 – фрагменты лезвий железных топоров

ность напластований составляет около 0,4 м
(рис. 2: А). Обнаружен объект, состоящий из
ямы и зоны скопления лепной керамики,
обожженной глиняной обмазки, с включениями
камней (рис. 2: Б). Шурф 2, площадью 2 кв. м
заложен в восточной части памятника для
выяснения наличия слоя и его мощности.
Мощность напластований составила 0,5 м. В
результате исследований получена выразительная коллекция керамики, изделий из глины
и металла гуннского времени.
Керамика. Выделяется две группы: груболепная и лощеная посуда. К первой группе
относятся фрагменты посуды, содержащие в
тесте крупные включения шамота и песка, из-за
которых её поверхность бугристая. Выделяются три типа лепной посуды, округлобокой в
месте наибольшего расширения тулова (рис. 3:
6). К первому относятся закрытые профилированные сосуды с короткой шейкой, отогнутым наружу венчиком и выраженным плечиком
(рис. 3: 1). Второй тип – закрытые слабопрофилированные сосуды с высоким, плавно
отогнутым наружу венчиком (рис. 3: 2, 3).
Третий тип – слабопрофилированные сосуды с
почти прямым (коротким или высоким) венчиком, с устьем горла, почти совпадающим по

диаметру с наибольшим расширением тулова
(рис. 3: 4, 5). Также найден один фрагмент
керамического диска.
Подобные сосуды представляют собой наиболее массовые керамические серии на памятниках круга Чертовицкое-Замятино, обнаруженных на территории Острой Луки Дона в
Задонском районе Липецкой области (по селения у сел Замятино, Ксизово, Мухино, Каменка) (рис. 1). Эти типы находят аналогии
преимущественно в древностях киевской культуры.
Группа лощеной и подлощенной посуды
немногочисленна. Это керамика серого и
черного цветов, содержит примесь песка и
мелкого/среднего шамота. Выделяются обломки острореберной и высокой конической мисок
(рис. 3: 7, 9). Есть фрагмент сосуда с выделенным ребристым переходом от венчика к тулову
(рис. 3: 8). Такая керамика находит аналогии
среди материалов мощинской культуры ОкскоДонского водораздела. Подобные горшки были
распространены в этом регионе в III–V вв. н.э.
(Воронцов, 2013. С. 41).
Изделия из глины. Обнаружено несколько
пряслиц (целых и обломки). К развернутой
характеристике пригодны три из них. Одно –
низкое биконическое размерами 2,5×4,6 см,
имеет шероховатую поверхность, уплощенные
основания и сквозной канал диаметром 0,7 см с
расширением в устьях (рис. 4: 1). Два других –
биконические, средней высоты, с хорошо заглаженной поверхностью, имеют плоские основания и широкие прямые каналы (рис. 4: 2,
3). Аналогичные прясла довольно часто находят на памятниках гуннского времени, например на Ксизово 19 (Обломский, Козмирчук,
2015б. Рис. 321).
Изделия из железа. Довольно многочисленная группа предметов. Два обломка лезвий
топоров (рис. 4: 4, 5). Подобные изделия характерны для гуннской эпохи. Например, известна находка топора-франциска, датируемого
второй половиной V века, на поселении Ксизово 17Б, (Обломский, Козмирчук, 2015а. С. 35.
Рис. 34, 4). Возможно, найденные топоры также
относятся к этой группе.
Серп (рис. 5: 4) имеет слабый изгиб лезвия.
Прилегающая к рукояти часть отогнута сильнее, под углом 115º к остальной части.
Крепление рукояти представляет собой крючок,
отогнутый перпендикулярно плоскости лезвия.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

Рис. 5. Селище Тюнино. Орудия труда из железа. 1-3, 5 – ножи; 4 – серп; 6-8 – инструменты;
9 – пила

Длина лезвия с учетом кривизны – 25 см,
ширина в разных частях – 1,4–2,0 см. Рабочая
часть лезвия – гладкая, зубчиков не прослеживается. На Ксизово 17Б, в нижней части
культурного слоя, обнаружен клад, состоящий
из 7 серпов схожего вида (Обломский, Козмирчук, 2015а. С. 35. Рис. 109–111).
58

Ножи – четыре экземпляра: два – части лезвия (рис. 5: 3, 5), один целый нож с прямыми
уступами и тонкой рукояткой (рис. 5: 2), и один
обломок ножа с широкой закругленной рукояткой (рис. 5: 1). Подобные ножи – довольно распространенная находка на памятниках гуннского времени в Подонье.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ТЮНИНСКОЕ СЕЛИЩЕ ПОД ЗАДОНСКОМ НА ВЕРХНЕМ ДОНУ
Орудия труда и инструменты. Обломок пилы
со сточенными зубчиками в рабочей части (рис.
5: 9). Край (рукоять) пилы загнута в виде петли
с насечками-нарезками по ободу.
Предмет железный, более всего напоминает
надфиль (рис. 5: 8). Общие размеры – 11,5×
0,7×0,3 см. Рукоять длиной 6,1 см имеет круглое сечение диаметром 0,3–0,4 см. Рабочая
часть длиной 5,7 см прямоугольная в сечении и

уменьшается от 0,6×0,4 см у рукояти до 0,4×0,1
см в окончании.
Предмет железный (рис. 5: 7). Общие размеры 11,0×1,0×0,8 см. Имеет подпрямоугольное
сечение с немного сглаженными гранями в
тонкой части. Соотношение сторон от начала к
концу увеличивается с 0,7×0,5 до 0,8×0,9 см.
Изделие явно обломано. Предположительно
имеет отношение к набору инструментов.

Рис. 6. Селище Тюнино. Инструменты из железа. Прорисовки авторов и А.М. Обломского

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

© 2017 Д.В. АКИМОВ, И.Е. БИРЮКОВ, Г.Л. ЗЕМЦОВ, А.Г. ЯБЛОКОВ
Предмет железный (рис. 5: 6). Общие размеры 13,8×1,4×0,8 см, сечение прямоугольное.
Одна из сторон при изготовлении вытянута и
уплощена, результатом чего стало постепенное
уменьшение размера сечения с 1,4×0,9 до
0,6×0,2. В самой широкой части (третья четверть
длины) имеется неровная насечка, размерами
1,8×0,2 см. Одна стенка насечки практически
вертикальна, вторая полого подрезана. Глубина
надреза не превышает 0,2 см. Изделие, вероятнее
всего, происходит из набора инструментов.
Набор инструментов (9 экз.). Зафиксирован
в виде скопления. В нем выделяется четыре
группы изделий.

1) Предметы небольшие (длиной 2,6–3,4 см)
с заостренной тонкой округлой в сечении рукоятью и раскованной в виде лопаточки рабочей
частью – 2 экз. (рис. 6: 6, 9). Это стамески для
тонкой работы (отсекание частей от предмета,
нанесение линий и насечек).
2) Предметы небольшие (длиной 3,5–3,7 см)
с заостренной тонкой округлой в сечении рукоятью и приостренной подпрямоугольной рабочей частью (в виде пробоя) – 2 экз. (рис. 6: 7, 8).
Эти инструменты предназначены для пробивания отверстий, выпуклин, тонкой чеканки.
3) Предметы средних размеров (длиной 4,8–
5 см) с заостренной прямоугольной рабочей

Рис. 7. Селище Тюнино. 1, 3, 4 – фрагменты зеркал; 2, 5, 7, 8 – пряжки и их детали; 6 – наконечник
стрелы. Прорисовки авторов и И.О. Гавритухина. 1, 3, 4 – белый сплав; 2 – золото, красное стекло;
5 – железо, инкрустация стеклом и белым металлом; 6, 8 – железо; 7 – бронза
60

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ТЮНИНСКОЕ СЕЛИЩЕ ПОД ЗАДОНСКОМ НА ВЕРХНЕМ ДОНУ
частью и утолщенной ударной поверхностью
(долото) – 2 экз. (рис. 6: 4, 5).
4) Длинные инструменты (3 экз.). Стамеска
длиной 11,5 см с узкой приостренной квадратной в сечении рукояткой и плоской подпрямоугольной раскованной частью (лопаточкой)
(рис. 6: 3). Предмет в виде надфиля (рис. 6: 1) с
тонкой округлой приостренной рукоятью и неширокой прямоугольной в сечении рабочей
частью. Предмет длиной более 8 см с длинной
узкой и приостренной округлой рукояткой и
раскованной плоской рабочей частью (рис. 6:
2).
Этот набор инструментов связан с обработкой металла, предназначен в том числе и для
более тонких работ, включая изготовление украшений.
Предмет вооружения. Железный узкий наконечник стрелы трехлопастной с ромбическим
пером длиной 6 см с длинной узкой втулкой
(рис. 7: 6). Такие наконечники широко распространены в гуннское время. Наш относится к
типу 1 подтипу «А» варианта «а» по классификации И.П. Засецкой (Засецкая, 1994. С. 37).
Зеркала. Обнаружено три фрагмента. Целыми они представляли собой круглые изделия

с петлей в центре оборотной стороны, орнаментированной валиками в виде концентрических окружностей (рис. 7: 1, 3, 4). Относятся к типу 10 по А.М. Хазанову (Хазанов,
1963. С. 58). Часто встречаются на многих памятниках Верхнего Подонья.
Детали одежды и конской упряжи. Железная
двукольчатая подпружная пряжка (рис. 7: 8).
Общие размеры предмета 3,0×2,0×0,6 см. Кольца имеют немного вытянутую, подовальную
форму при внутренних диаметрах 0,7 и 1,2 см.
Одна из сторон малого кольца прямая. Сечение
рамки подпрямоугольное, с небольшими вариациями по толщине. После очистки при реставрации на одной из сторон малого кольца был
обнаружен орнамент в виде прямых насечек.
Окончание предмета оформлено в виде небольшого прямоугольного защипа. Впрочем, в этой
части пряжка, видимо, обломана.
Железная пряжка с хоботовидным язычком,
выполненная в технике перегородчатой инкрустации (рис. 7: 5). Рамка прямоугольной
формы, имеет размеры 3,5×2,3×0,3 см. Ширина
трех сторон рамки около 0,7 см, четвертая же,
на которой закреплен язычок, квадратная в
сечении (0,3 см). На лицевой части пряжки

Рис. 8. Селище Тюнино. Фибулы. Прорисовки авторов, И.О. Гавритухина и А.М. Обломского.
2 – железо, остальное – бронза

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

© 2017 Д.В. АКИМОВ, И.Е. БИРЮКОВ, Г.Л. ЗЕМЦОВ, А.Г. ЯБЛОКОВ
три стороны рамки имеют паз, не глубже 0,3
см, на основании и боках которого присутствуют частично сохранившиеся серебряные пластины (судя по небольшим участкам выступающих зеленых окислов, в металле имеется
существенная примесь меди). В двух коротких
сторонах паза сохранилась инкрустация небольшими треугольниками красного прозрачного и белого матового стекла, разделенными серебряной проволочной перегородкой. Язычок имеет размеры 2,9×0,55 см,
при этом кончик его опускается за край рамки,
основание полностью охватывает рамку.
Тыльная его сторона плоская, лицевая же имеет скругленные грани.
Золотая пряжка с хоботовидным язычком и
инкрустацией (рис. 7: 2). Изделие снабжено
пластинчатой обоймой подтреугольной формы
с одной стороны спаянной двумя перехватами и
склепанной по трем углам. На дальней от рамки
вершине под заклепкой располагается неровно
вырезанная золотая пластина, выполняющая
роль шайбы. Размеры пластины – 2,3×1,5, щитка, включая обхват – 2,3×2,0×0,3 см. Диаметр
шляпок заклепок – около 0,3 см. В лицевой части в щиток инкрустирована В-образная стеклянная вставка красного цвета, имеющая по
краям небольшие сколы. Ее размеры 1,5×0,8 см.
Рамка эллипсовидной формы имеет размеры
2,2×1,0×0,45 см и круглое сечение. У язычка
прямые бока, его размеры 1,3×0,5×0,2 см, он
полностью охватывает рамку. Крепление к
основанию расположено перпендикулярно его
оси и, по всей видимости, изготавливалось
отдельно.
Язычок бронзовый от пряжки, тонкий,
слегка сплющенный, плоский в сечении
(рис. 7: 7).
Фибулы. Медная фибула с узкой ножкой и
широким кольцом для крепления оси пружины
(рис. 8: 1). Верхнедонской вариант. Длина
изделия – 5,4 см. Дужка имеет прямые бока и
треугольное сечение, орнаментирована врезками, покрывающими спинку и образующими
узор в виде елочки. При ширине дужки 0,4–0,5
см ножка имеет несколько большую ширину –
до 0,7 см и прямые бока. Пружина и приемник
отсутствуют. Три аналогичные фибулы обнаружены на Ксизово 19, ещё одна найдена на
поселении Мухино 2 (Гавритухин, 2015).
Фрагмент железной двучленной фибулы со
сплошным приемником – примерно ½ целого
62

изделия (рис. 8: 2). Ширина прямоугольной в
сечении части дужки уменьшается к приемнику
с 0,5 до 0,4 см. Приемник уменьшается по
ширине от 0,8 до 0,6 см при длине 1,9 см. В
связи с частичной сохранностью предмета, в
рамках типологии, представленной И.О. Гавритухиным, его можно отнести как к варианту
4 блока вариантов 1 фибул с широким кольцом
для крепления оси пружины, загнутым к
внутренней стороне, так и к варианту 3 блока
вариантов 2 той же серии. На очищенном при
реставрации предмете отчетливо видно отсутствие орнаментации. Фибулы плохой сохранности, входящие в вариант 4, происходят из
Ксизово 17А и культурного слоя Ксизово 19, а
также из погребения 50/1982 г. Танаиса (Гавритухин, 2015).
Бронзовая крестовидная фибула рязаноокского типа (рис. 8: 6). Имеет общие размеры
5,0×1,9×1,2 см. Шишечка имеет размеры –
1,0×0,9 см и круглое сечение. Размеры поперечных лопастей 1,9×0,9 см. Здесь же, перед
началом дужки, отмечается небольшой желобок. На поперечных лопастях расположен неглубокий желобок. С обратной стороны сохранилась лишь часть крепления пружины. Дужка
имеет длину 1,5 см, ширина в средней, самой
узкой части – 0,6 см, сечение полукруглое.
Ножка в месте крепления дужки имеет ширину
1,1 см, после чего расширяется до 1,8 см,
приемник выступает перпендикулярно плоскости ножки с обратной стороны на 0,5 см.
Наиболее близкой по виду является фибула,
обнаруженная на селище на берегу р. Елинки,
притоке р. Лопасни – левом притоке р. Оки на
границе Серпуховского и Ступинского районов
Московской области. Несколько другие крестовые фибулы найдены на Ратьковском могильнике в верховьях р. Дубна, на Попадьинском селище, расположенном на территории
Ярославского правобережья р. Волги, а также
в 2006 г. в Можайске (Ахмедов, 2008. Рис. 7, 6,
7).
Две фибулы плохой сохранности (рис. 8: 4,
5), вероятнее всего, представляли собой прогнутые подвязные с ленточным нефасетированным корпусом. Основной ареал таких фибул И.О. Гавритухин относит к дунайскоднестровскому региону черняховской культуры, не исключая и более восточные регионы,
например Северную Осетию (Гавритухин,
2015. С. 217).

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ТЮНИНСКОЕ СЕЛИЩЕ ПОД ЗАДОНСКОМ НА ВЕРХНЕМ ДОНУ
Обломок ещё одного изделия из бронзы
(рис. 8: 3) достаточно выразителен для того,
чтобы отнести его к перекладчатым (Т-образным) фибулам круга эмалей. Тип установить
сложно, но отсутствие изгибов в профиле
допускает предположение о финальном этапе
существования данных предметов (Обломский,
Терпиловский, 2007. С.114–116).
Хронология поселения Тюнино, судя по найденным предметам, в основном совпадает со
временем функционирования верхнедонских
памятников круга Чертовицкое-Замятино, укладывающимся в гуннский период.
Наиболее раннюю дату дает перекладчатая
фибула (рис. 8: 3), относящаяся к финальной
стадии распространения круга эмалей не позднее середины – второй половины IV в. (Обломский, Терпиловский, 2007. С. 123–124).
Также к позднеримскому и началу гуннского
времени относятся подвязные ленточные фибулы (рис. 8: 4, 5) (Гавритухин, 2015. С. 217).
Золотая пряжка (рис. 7: 2) имеет широкие
аналогии на Северном Кавказе, в Крыму и в
Центральной Европе (Абрамова, 1997. С. 128;
Засецкая, 1994. Табл. 14, 9; 19, 26). Датировка
её укладывается в середину – вторую половину
V в. н.э. Этому не противоречит и хронология
окской крестовидной фибулы (рис. 8: 6), не
исключая, впрочем, и первой половины столетия (Ахмедов, 2008. С. 12–16).
Наиболее поздним из хроноиндикаторов
следует признать инкрустированную пряжку
(рис. 7: 5). Аналогий пряжки с прямоугольной
рамкой, оформленной в стиле клуазоне, в
Восточной Европе восточнее Подунавья нам
найти не удалось. Есть пряжки, близкие по
форме рамки, но неперегородчатые. Прямоугольные рамки пряжек, сделанные в перегородчатом стиле, фиксируются только в Западной Европе (Legoux, Perin, Vallet, 2004. P.
31, 142). Там они относятся к периоду МА1
(Legoux, Perin, Vallet, 2004. P. 57), который авторы датируют последней третью V – первой
третью VI в. (Legoux, Perin, Vallet, 2004. P. 8).
Тем не менее тюнинская пряжка имеет особенности. Перегородка между вставками красного и белого цвета проложена округлой в
сечении проволокой, а не плоской «стеночкой», как везде. Вероятно, это может означать,
что пряжка является изделием местного мастера в подражание тем, что распространены в
Европе.

Как же интерпретировать рассмотренный
памятник? Конечно, без масштабных раскопок
трудно дать полноценную и развернутую
характеристику. Поселок существовал в V веке
н.э., относится к типу Чертовицкое-Замятино.
Территориально близок к сгустку памятников
района Острой Луки Дона. Состав находок в
целом близок или идентичен происходящим из
Ксизово. Также, как и про другие памятники
этого района, можно говорить о присутствии
разноэтничных групп в составе населения, надежно вычленяется раннеславянский и лесной
окский элементы. По крупным размерам похож
на селища Острой Луки, заселялся широко и
разбросанно (зоны концентрации чередуются с
менее насыщенным слоем). Примечательно
наличие материалов достаточно глубоко на
водоразделе (150–200 м), т.е. далеко от воды.
Возможно, это связано с ещё одной отличительной деталью – поселение Тюнино находится на левом, относительно пологом берегу
Дона, в то время как основная масса однокультурных древностей – на правом мысовом.
Поселок явно нерядовой, имеются свидетельства ремесленной деятельности – набор
инструментов по обработке металлов (долота,
пробойники, стамески и т.п.), относительно
много предметов поясной гарнитуры и фибул,
нечасто встречающихся на других памятниках.
Находка золотой пряжки не исключает возможности наличия грунтового могильника, в
том числе с престижными вещами, как, например, в пределах поселения Мухино. Изучение топографии, старых карт наталкивает на
мысль, что поселение может находиться на
старой дороге, ведущей из района города
Задонска далее по водоразделу на север вдоль
Дона или на междуречье Дона и Воронежа.
Поэтому оно и привязано не к Дону с его
широкой поймой в тех краях, а к небольшой
речке с названием Проходня (т.е. проходная,
проходимая). Поселение, очевидно, носило
торгово-ремесленный характер. Входило ли
оно в состав центра на Острой Луке? Не
исключено. Ведь обслуживание торгового пути,
ремесленная и торговая деятельность, а также
охрана караванов – это прерогатива сильного
экономического и политического центра. А
наличие престижных вещей на памятниках
этого района – явление нередкое. Это подтверждают недавние открытия новых поселений
гуннского времени в бассейне реки Снова, в

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

© 2017 Д.В. АКИМОВ, И.Е. БИРЮКОВ, Г.Л. ЗЕМЦОВ, А.Г. ЯБЛОКОВ
том числе с находками зеркал, фибул, боспорской медной монеты. О возможности существования торгового пути по Дону высказывает предположения А.М. Обломский.

Очевидно, что ответы на многие из поставленных вопросов будут получены только после
стационарного исследования интереснейшего
памятника гуннского времени у с. Тюнино.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:
Абрамова М.П. Ранние аланы Северного Кавказа III–V вв. н.э. М., 1997.
Ахмедов И.Р. Окские фибулы // Лесная и лесостепная зоны Восточной Европы в эпохи римских влияний
и Великого переселения народов. Тула, 2008.
Бессуднов А.Н., Захарова Е.Ю. В поисках древностей забытого урочища. О находках и легендах
окрестностей Задонска. Тула, 2012.
Бирюков И.Е. Отчет о научно-исследовательских работах в Липецкой области в 2013–2014 годах.
Липецк, 2017 // Архив Института археологии РАН.
Воронцов А.М. Культурно-хронологические горизонты памятников II–V веков на территории ОкскоДонского водораздела // Историко-археологические исследования региона Куликова поля. Вып. I. Тула,
2013.
Гавритухин И.О. Фибулы эпохи Великого переселения народов, найденные в Ксизово // Острая Лука
Дона в древности. Археологический комплекс памятников гуннского времени у с. Ксизово (конец IV–V в.).
Раннеславянский мир. Выпуск 16. М., 2015.
Засецкая И.П. Культура кочевников южнорусских степей в гуннскую эпоху (конец IV–V вв. н.э.). СПб.,
1994.
Обломский А.М., Козмирчук И.А. Материалы гуннского времени поселения Ксизово-17 // Острая Лука
Дона в Древности. Археологический комплекс памятников гуннского времени у с. Ксизово (конец IV–V в.).
Раннеславянский мир. Выпуск 16. М., 2015а.
Обломский А.М., Козмирчук И.А. Поселение позднеримского и гуннского времени Ксизово-19 // Острая
лука Дона в Древности. Археологический комплекс памятников гуннского времени у с. Ксизово (конец
IV–V в.). Раннеславянский мир. Выпуск 16. М., 2015б.
Обломский А.М., Терпиловский Р.В. Предметы убора с выемчатыми эмалями на территории лесостепной
зоны Восточной Европы (дополнение сводов Г.Ф. Корзухиной, И.К. Фролова и Е.Л. Гороховского) //
Памятники киевской культуры в лесостепной зоне России (III–начала V в. н.э.). Раннеславянский мир.
Выпуск 10. М., 2007.
Хазанов А.М. Генезис сарматских бронзовых зеркал // СА. 1963. № 4. С. 58–71.
Legoux R., Périn P., Vallet F. Chronologie normalisée du mobiliers funéraire mérovingien entre Manche et
Lorraine. Bulletin de liaison de l’Association française d’Archéologie mérovingienne, № hors série, 2004.

TJUNINO’S SETTLEMENT NEAR THE CITY OF ZADONSK
ON THE UPPER DON
© 2017 D.V. Akimov, I.E. Biryukov, G.L. Zemtsov, A.G. Yablokov
The article refers to discovering of a new Hunnic-age site in the Upper Don region – a settlement
near the village of Tyunino in the Zadonsk District of the Lipetsk Oblast. Archaeological antiquities
have been known in this area since the late 19th century. But the settlement of Tyunino attracted the
attention of archaeologists not long ago, when locals had given some finds to the Archaeological
Museum of VSU. The settlement of Tyunino belongs to the Chertovitskoe-Zamyatnino group of sites
and is tentatively dated back to the late 4th – late 5th centuries AD. It was a trading settlement located
near the Ostraya Luka of the Don River on the trade route from Tanais to the forest zone of Eastern
Europe.
Keywords: Upper Don, Ostraya Luka of the Don River, Hunnic-age, Chertovitskoe-Zamyatnino
group of sites, trade and craft Center.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

«ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ» НАБОР УКРАШЕНИЙ ИЗ
РАННЕСРЕДНЕВЕКОВЫХ КАТАКОМБ ВЕРХНЕСАЛТОВСКОГО МОГИЛЬНИКА – ПОПЫТКА
ИНТЕРПРЕТАЦИИ
© 2017 В.С. Аксёнов

В работе предлагается интерпретация «дополнительного» набора личных украшений, обнаруженных рядом с погребенными женщинами в катакомбных захоронениях Верхне-Салтовского
могильника второй половины VIII–IX вв. Отличительной особенностью ожерелья из «дополнительного» набора украшений является присутствие в нем большого количества белых бус из
роговика. Светлый/белый цвет бус следует рассматривать как универсальный символ культуры, который в евразийской традиции имел позитивное значение в смысле сакральное. За белым цветом было закреплено значение жизни, света, добра, неба и женского начала. Это позволяет предположить, что бусы белого цвета, входящие в «дополнительный» набор украшений при погребениях женщин репродуктивного возраста, составляли ожерелье, используемое
в обрядах перехода из разряда девочек-подростков в разряд девушек, готовых к вступлению в
брак и/или при проведении брачного ритуала.
Ключевые слова: салтово-маяцкая культура, аланы, катакомба, украшения, бусы.

аннесредневековый катакомбный
могильник у с. Верхний Салтов
Волчанского района Харьковской
области известен с начала XX в.
(Бабенко, 1905; Покровский, 1905).
За более чем столетний период изучения некрополя разными исследователями на разных
участках могильника было раскопано в общей
сложности около 800 катакомбных захоронений. Так, только в период с 1900 по 1915 г. было
исследовано 325 катакомбных захоронений, из
которых 255 раскопал первооткрыватель могильника местный учитель В.А. Бабенко (Кадеев, 1997. С. 145; Чернігова, 2000. С. 117, табл.). В предвоенные годы на некрополе усилиями экспедиций Волчанского историко-культурного заповедника, Харьковского и Одесского
археологических музеев, в которых принимал
участие и В.А. Бабенко, было вскрыто ещё около 60 катакомб (Тесленко, 1927; Бабенко, 1940.
С. 5; Чернігова, 2000. С. 118).
За три послевоенных полевых сезона на могильнике экспедицией Харьковского госуниверситета под руководством С.А. Семенова-Зусера
было исследовано 48 катакомб (Семенов-Зусер,
1949; Семенов-Зусер, 1952). В 1959 г. при обследовании археологических объектов в окрестно-

стях Верхнего Салтова экспедицией Харьковского университета под руководством Б.А. Шрамко было обнаружено и исследовано одно катакомбное захоронение (Хоружа, 2003. С. 27).
В 1959–1961 гг. Кочетокской экспедицией
Института археологии АН УССР, которую возглавлял Д.Т. Березовец, на третьем участке
Верхне-Салтовского катакомбного могильника
была вскрыта общая площадь 1800 кв. м, выявлено 80 катакомбных сооружений, из которых
было исследовано только 23 (Березовец, 1959–
1961. С. 5; Федоров, 2012. С. 34–36). Такая разница в количестве обнаруженных и исследованных погребальных сооружений связана с тем,
что исследователи не имели опыта раскопок
земляных катакомб, к тому же к работам привлекались не квалифицированные археологи, а
местные колхозники и дети. С их слов проводилось и описание захоронений, и фиксация местонахождения артефактов (Колода, 2011. С.
25). Поэтому забитые материковой глиной входы в погребальные камеры не выявлялись,
вследствие чего Д.Т. Березовец считал такие
погребальные сооружения, состоящие только
из дромоса, кенотафами (Березовец, 1959–1961.
С. 3). В 1965 и 1967 гг. работы на этом участке
могильника экспедицией под руководством

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

© 2017 В.С. АКСЁНОВ
Д.Т. Березовца были продолжены, а количество
исследованных катакомб доведено до 36.
Возобновились работы на могильнике в
1984 г. За период с 1984 по 1992 гг. экспедицией
Харьковского исторического музея под руководством В.Г. Бородулина работы велись на
трех участках могильника у с. Верхний Сал-

тов – ВСМ-I, ВСМ-III, ВСМ-IV. За время работ
было исследовано 76 катакомб на ВСМ-I, 25
катакомбных захоронений на ВСМ-III и 17 катакомб на ВСМ-IV. В 1996 г. небольшие работы
на ВСМ-IV провела экспедиция Харьковского
педуниверситета имени Г.С. Сковороды под руководством В.В. Колоды, которой было вскрыто

Рис. 1. Катакомба № 60 Верхне-Салтовского I могильника (ВСМ-I). 1 – план погребальной камеры;
2-5 – вещи из инвентаря погр. № 3; 6-30 – вещи, входящие в «дополнительный» набор украшений

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

«ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ» НАБОР УКРАШЕНИЙ ИЗ РАННЕСРЕДНЕВЕКОВЫХ КАТАКОМБ...
ещё 10 катакомб на ВСМ-IV (Колода, 2004). С
1998 г. работы на ВСМ-IV ведутся силами экспедиции Харьковского исторического музея
имени Н.Ф. Сумцова под руководством автора
данной статьи. Общее количество исследованных катакомбных захоронений на ВСМ-IV на

сегодняшний день составило 136 погребальных
комплексов.
Работы последних лет показали, что особенностью катакомбных захоронений могильника
у с. Верхний Салтов является достаточно частая фиксация в погребальных камерах предна-

Рис. 2. Катакомба № 30 Верхне-Салтовского IV могильника (ВСМ-IV). 1 – план погребальной камеры;
2-6 – вещи из инвентаря погр. № 5; 7-23 – вещи, входящие в «дополнительный» набор украшений

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

Рис. 3. Катакомба № 111 Верхне-Салтовского IV могильника (ВСМ-IV). 1 – план погребальной
камеры; 2-6 – вещи из инвентаря погр. № 3; 7-20 – вещи, входящие в «дополнительный» набор
украшений
68

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

«ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ» НАБОР УКРАШЕНИЙ ИЗ РАННЕСРЕДНЕВЕКОВЫХ КАТАКОМБ...

Рис. 4. Катакомба № 119 Верхне-Салтовского IV могильника (ВСМ-IV). 1 – план погребальной
камеры; 2-7 – вещи из инвентаря погр. № 2; 8-32 – вещи, входящие в «дополнительный» набор
украшений

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

© 2017 В.С. АКСЁНОВ
меренно разрушенных в древности человеческих костяков (Аксёнов, 2002. С. 110, табл.).
Разрушение останков зачастую сопровождалось перемещением со своего первоначального
места погребального инвентаря, а в некоторых
случаях и изъятием некоторых вещей (например, сабель, сосудов и т.п.). В тех немногочи-

сленных случаях, когда костяки погребенных
людей не подвергались в древности преднамеренному разрушению, была зафиксирована такая черта погребального обряда, как помещение рядом с умершей «дополнительного» набора личных украшений. Именно эти захоронения
и стали объектом настоящего исследования.

Рис. 5. Реконструкция повседневного наряда женщины из катакомбы № 30 ВСМ-IV
70

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

«ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ» НАБОР УКРАШЕНИЙ ИЗ РАННЕСРЕДНЕВЕКОВЫХ КАТАКОМБ...

Рис. 7. Реконструкция повседневного наряда женщины из катакомбы № 119 ВСМ-IV

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

© 2017 В.С. АКСЁНОВ
Дореволюционные материалы исследований
захоронений могильника нами не использовались из-за плохой их документированности. К
тому же уровень работ, проводимых В.А. Бабенко, находился на низком уровне даже для
того времени (Чернігова, 2000. С. 117). В катакомбах хорошо исследованного Дмитриевского
могильника подобные «дополнительные» комплексы украшений при женских захоронениях
неизвестны, там бусы располагались на костяках в виде ожерелий, браслетов, украшений
пояса, нашивок на ворот и полы одежды
(Плетнева, 1989. С. 192, рис. 99б). Поэтому мы
будем оперировать материалами всего четырех
катакомб – № 60 ВСМ-I и № 30, 111, 119 ВСМIV, в которых костяки погребенных не подвергались преднамеренному разрушению, а инвентарь занимал свое изначальное месторасположение.
Катакомба № 60 ВСМ-I. В погребальной
камере находились останки трех человек (двух
подростков и женщины) (рис. 1: 1). Костяк женщины 35–45 лет (погр. № 3) располагался в
0,4 м от входа в погребальную камеру, вдоль её
длинной оси. Умершая была уложена в вытянутом положении на спине головой влево от входа
в камеру. Правая рука вытянута вдоль тела, левая слегка согнута в локте, ноги прямые. На
костяке женщины были найдены следующие
личные украшения: в районе черепа – пара сережек со сложносоставной привеской (рис. 1:
2): в районе шеи – бронзовые литые пуговицы
и бубенчики; на правой руке – четыре проволочных браслета. У кисти правой руки лежало
бронзовое зеркало (рис. 1: 3), обращенное лицевой стороной вверх. На костях ступней ног
были расчищены пряжки и бляшки от ремешков обуви (рис. 1: 4, 5). Невдалеке от костяка, в
левом ближнем углу камеры рядом с кувшином,
лежал набор украшений, состоящий из стеклянных и каменных бус (табл.) (рис. 1: 10–30),
бронзовых пронизей (рис. 1: 6), пряжек из стенки раковины морского моллюска (рис. 1: 8, 9),
астрагал с просверленным отверстием для подвешивания (рис. 1: 7).
Катакомба № 30 ВСМ-IV. В камере находились костные останки пяти человек (3 взрослых
и 2 детей) (рис. 2: 1). Только костяк женщины
20–22 лет (погр. № 5), лежавший возле входа в
погребальную камеру, сохранил анатомический
порядок, тогда как остальные костяки носили
следы преднамеренного разрушения, совер72

шенного в древности. Погребенная женщина
была уложена в вытянутом положении на спине, ориентирована головой влево от входа. Руки
вытянуты, ноги прямые. Набор украшений состоял из серебряных серег с подвижной сложносоставной привеской (рис. 2: 2); ожерелья из
бус, в которое входили две медные арабские
монеты, превращенные в привески; четырех
проволочных браслетов на правой руке и трех –
на левой; двух серебряных перстней со стеклянными вставками (по одному на каждой руке) (рис. 2: 3). У левого локтя находились: 2
глазчатые бусины, 2 бронзовых литых бубенчика, 2 бисерины синего цвета, диск из створки
раковины морского моллюска, 2 бусины из роговика. У локтя правой руки найдены: бронзовые пронизи; 2 штампованных и 1 литой бубенчик; 2 глазчатые бусины; 1 бусина из роговика.
Эти наборы, вероятно, являлись накосными
украшениями погребенной женщины. Справа
на поясе висел набор ножей в ножнах. Ремешки
обуви были украшены штампованными серебряными бляшками и наконечниками (рис. 2:
4–6). На уровне правого плеча женщины, ближе
к передней торцевой стенке камеры, лежал «дополнительный» набор украшений, включающий в себя бусы (табл.) (рис. 2: 11–23), бронзовые спиралевидные пронизи (рис. 2: 10), две
маленькие бронзовые пуговицы-зеркальца (рис.
2: 8), два астрагала (рис. 2: 9), бронзовое зеркало (рис. 2: 7).
Катакомба № 111 ВСМ-IV. В камере находились останки трех погребенных (мужчина и 2
женщины), которые были уложены в два яруса,
разделенные между собой слоем грунта. В
верхнем ярусе были зафиксированы останки
мужчины и женщины (погр. № 1 и № 2). Их
костяки носили следы преднамеренного разрушения, совершенного в древности (Аксёнов,
2011. Рис. 3: 1). На полу камеры лежал костяк
женщины 18–25 лет (погр. № 3) в полном анатомическом порядке (рис. 3: 1). Умершая была
уложена в вытянутом положении на спине головой влево от входа в погребальную камеру,
вдоль длинной оси камеры на расстоянии 0,5 м
от дальней её стенки. Руки вытянуты вдоль тела, ноги прямые. При погребенной находился
следующий набор вещей: серьги со сложносоставной привеской (рис. 3: 2); ожерелье из бус
(сердоликовые – 14 экз., разделитель на три
нити, бусы из роговика – 12 экз., подвеска каплевидной формы – 3 экз., бусы многосекцион-

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

«ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ» НАБОР УКРАШЕНИЙ ИЗ РАННЕСРЕДНЕВЕКОВЫХ КАТАКОМБ...
ные – 5 экз., бусина биконическая синего цвета,
бусина призматическая светло-желтого цвета,
бисер черного цвета – 76 экз.); два бронзовых
проволочных браслета (по одному на левой и
правой руке); бронзовый перстень (на безымянном пальце правой руки) (рис. 3: 3); четыре
литых бубенчика (слева на поясе); маленькое
зеркальце (рис. 3: 4); набор ножей в деревянных
ножнах; три литых бубенчика и подвеска-аму-

лет в виде птички (справа на поясе). Ремешки
обуви были украшены штампованными серебряными бляшками и наконечниками (рис. 3: 5,
6). В 0,4 м к западу от черепа женщины находился комплекс вещей, уложенный в виде треугольника размером 0,13 х 0,14 м. Здесь находились: бронзовые спиралевидные пронизи (16
экз.) (рис. 3: 9); бусы (табл.) (рис. 3: 10–20); две
пуговицы-зеркальца (рис. 3: 7, 8).

Количественный состав бус из погребений Верхне-Салтовского могильника
с «дополнительным» набором личных украшений1
Дополнительный набор бус

Каменные

Стеклянные

163 21
6
№ 262 127
20 86 16 4
5
3
1
29 5
10 4
67
5
15 1
119
48,47 7,63 32,8 6,1 1,52 1,9 1,14 0,38
12,88 17,8 3,06 6,13 2,45 41,1 3,06 9,2 0,6 3,68

№
60

№ 17
РМ

35 21 4
2
6
1
31,5 18,9 3,6 1,8 5,4 0,9

янтарь

роговик

количество

ковровые

полосатые

глазчатые

одноцветные

сердолик

роговик

111 42
37,8

металлические

ковровые

полосатые

глазчатые

5
3
5
5
6,25 3,75 6,25 6,25

117 12
№ 137 85
3
27 4
6
4
6
2
14 3
62,04 2,19 19,7 2,9 4,37 2,9 4,37 1,46
111
10,25 11,9 2,56

одноцветные

86
2
73,5 1,7

коралл

1
1,25

159 86
80
6
22 35 1
2
4
3
54,08* 3,7 13,8 22,0 0,62 1,25 2,51 1,88

горн. хрусталь

№
30

сердолик

количество

24
21
16 10,0 26,25 20,0

№ катакомбы

глазчато-полосатые

с метал. прокладкой

глазчато-полосатые

Стеклянные

с метал. прокладкой

Камен.

Нагрудное ожерелье из бус

35
8
42,6 9,75

23
7
5
2
2
28,05 8,53 6,09 2,44 2,44

1 В числителе указано количество бус, а в знаменателе – их процентный показатель по отношению к
общему количеству бус в наборе.

Катакомба № 119 ВСМ-IV. В камере было
произведено захоронение женщины (18–25 лет)
и ребенка, совершенные в два яруса и разделенные между собой прослойкой грунта (Аксёнов,
2016. С. 107). На полу камеры покоился костяк
молодой женщины (погр. № 2), уложенной в
вытянутом положении головой влево от входа,
с вытянутыми вдоль тела руками и прямыми
ногами (рис. 4: 1). Личный убор женщины состоял из серебряных сложносоставных сережек

(рис. 4: 2), бронзовой шейной гривны, ожерелья
из стеклянных и каменных бус, в состав которого входило 10 серебряных арабских монет,
превращенных в подвески (Аксёнов, 2016, Рис.
5–7) и два диска из стенок морской раковины
(рис. 4: 5). На предплечьях было надето по четыре бронзовых проволочных браслета. На
пальцах правой руки зафиксировано четыре
перстня со вставками, на пальцах левой – три
аналогичных перстня (рис. 4: 6, 7), один из ко-

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

© 2017 В.С. АКСЁНОВ
торых был изготовлен из серебра. К поясу женщины подвешено 10 бронзовых амулетов с
изображением грифона и набор железных ножей в ножнах с оковками из серебряного листа.
С правой стороны на поясе женщины располагалась сумочка, в которой находилась штампованная туалетная коробочка, бронзовый амулет
в виде когтя, бронзовая подвеска-печатка с
изображением водоплавающей птицы на щитке, бронзовая финно-угорская коньковая подвеска, коромысловидная копоушка с центральной
петелькой. На полу камеры были найдены украшения обувных ремешков (рис. 4: 3, 4). В левом
ближнем углу погребальной камеры кучкой лежал набор личных украшений, в который входили: бронзовое зеркало с центральной петелькой на оборотной стороне (рис. 4: 8); три бронзовых пуговицы-зеркальца (рис. 4: 11–13);
бронзовый проволочный браслет (рис. 4: 9);
ожерелье, состоящее из стеклянных, каменных
бус (табл.) (рис. 4: 14–32) и бронзовых спиралевидных пронизей (рис. 4: 10).
Во всех вышерассмотренных погребениях
«дополнительные» наборы украшений сопровождали захоронения молодых девушек и женщин (18–45 лет). При этом набор украшений и
амулетов-оберегов на костяках погребенных
женщин был достаточно представительным и
разнообразным, за исключением женщины возрастом 35–45 лет из катакомбы № 60 ВСМ-I.
Интерес вызывают наборы личных украшений, уложенных компактным скоплением в погребальных камерах на некотором удалении от
костяка конкретного покойника. При этом стоит
обратить внимание на соотношение разных типов бус в ожерельях, располагавшихся на груди
погребенных женщин и из «дополнительного»
набора (табл.). В «дополнительном» наборе
украшений численно преобладают бусы белого
цвета, изготовленные из роговика (табл.). Бусы
из роговика в большом количестве и с высокой
частой встречаемости представлены только в
комплексах VIII–IX вв. Борисовского и Салтовского могильников, и поэтому могут служить хронологическим признаком этого периода (Деопик, 1963. С. 145). При этом бусы из
роговика в захоронениях Верхне-Салтовского
могильника занимают второе по количеству
место среди каменных бус после сердоликовых,
и встречаются они достаточно часто (в 9 из 24
катакомб из раскопок 1984 г.) (Хоружая, 2007.
С. 225). Однако количество бус из роговика в
74

одной погребальной камере зачатую колеблется
от 1 до 45 экземпляров (Хоружая, 2007. Табл.
1). В рассматриваемых же погребальных комплексах количество бус из роговика только в
«дополнительных» наборах колебалось от 42
экз. (из 111 бусин) в кат. № 60 ВСМ-I до 127 экз.
(из 262 бусин) в кат. № 119 ВСМ-IV, что составляет от 37,8 % до 62% всего количества бус,
входивших в этот набор украшений (табл.).
Такое преобладание бусин одного вида, к тому
же белого цвета, как нам представляется, является неслучайным. Белый, светлый цвет бус из
роговика следует рассматривать как универсальный символ культуры, который в евразийской традиции имел позитивное значение и сакральный смысл. У многих народов мира за
белым цветом была закреплено значение жизни, света, добра, неба и женского начала.
Древнейшим символическим значением белого
цвета была чистота и невинность. Белый цвет
во многих традиционных обществах использовался в качестве маркера Верхнего мира, связанного с этическими понятиями добра, счастья, радости и жизни. В качестве первоцвета
белое в традиционном сознании имеет значение начала и поэтому напрямую связано с ритуалами инициации. В контексте всего этого количественное преобладание в дополнительном
наборе бус изделий из белого роговика позволяет предположить, что эти дополнительные ожерелья были своеобразными праздничными наборами украшений. Так как эти ожерелья сопровождали погребения женщин фертильного
возраста, но находились не на теле погребенных, а рядом, то можно предположить, что они
составляли ожерелья, используемые в обрядах
перехода из разряда детей в разряд девушек,
готовых к вступлению в брак и/или при проведении брачного ритуала. Именно белый цвет
как цвет радости, счастья, благополучия находил особое отражение в свадебных нарядах
потомков алан – осетин, а также ираноязычных
и других народов (Чибиров, 2008. С. 264). По
данным этнографии, у славянских народов
справа от головы умершей молодой девушки
клали все, что она приготовила к свадьбе (завершенное и начатое) (Толстая, 1994. С. 115).
Именно справа от головы погребенных в рассматриваемых катакомбах женщин находился
дополнительный набор украшений, тогда как
основной набор нагрудных украшений, отражающий их возраст, имущественное и социальное

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

«ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ» НАБОР УКРАШЕНИЙ ИЗ РАННЕСРЕДНЕВЕКОВЫХ КАТАКОМБ...
положение, находился на теле. На то, что положенный отдельно от женщин набор украшений
относился к разряду праздничных (свадебных),
указывает обязательное включение в состав
ожерелья, кроме большого количества бус из
белого роговика, некоторого количества стеклянных глазчатых, полосатых, глазчато-полосатых и многоцветных мозаичных бусин
(табл.). По-видимому, присутствие этих видов
бус в праздничном ожерелье должно было ещё
более усилить его магические свойства. Как
известно из этнографических источников, такие бусы оберегали их хозяев от сглаза, от различных бед и болезней, притягивали удачу, наделяли человека определенными положительными качествами (Абрамзон, 1949. С. 122;
Столба, 2009. С. 111, 113, 114; Тохтабаева,
1991. С. 91–92; Троицкая, 1935. С. 135; Шиллинг, 1949. С. 200–201; Широкова, 2002. С. 85)
и выполняли «множительную» функцию, связанную с идеей плодовитости (Чвырь, 1977.
С. 96), что особенно было необходимо девушке,
достигшей брачного возраста и вступающей в
брак. Во многих традиционных обществах в
личных украшениях женщин фертильного возраста и молодых замужних женщин максимально актуализируются магические функции, связанные с идеей чадородия, сопричастия живительным силам природы (Михайлова, 2006.
С. 108).
В свете всего вышесказанного следует рассматривать и присутствие в «дополнительных»
наборах личных украшений из рассматриваемых захоронений 2–3 маленьких пуговиц-зеркал (кат. № 30, 111, 119 ВСМ-IV) (рис. 2: 8; 3: 7,
8; 4: 11–13). Как отметил А.М. Хазанов, салтовские маленькие зеркала диаметром 1,5–3,5 см
не могли быть предметами туалета, ибо они
слишком малы, и не могли быть игрушками –
так как их находят зачастую в погребениях
взрослых людей, поэтому они, по-видимому,
выполняли роль амулетов-оберегов (Хазанов,
1964. С. 96). Наши наблюдения свидетельствуют, что маленькие зеркала с центральной петелькой на обороте в катакомбах Верхнего
Салтова преимущественно сопровождают погребения девочек-подростков, достигших брачного возраста (12–14 лет), и молодых женщин
детородного возраста (до 35 лет). При этом в
погребениях молодых женщин единичные зеркала-пуговицы зачастую фиксируются справа в
районе пояса и таза, как это видно в катакомбе

№ 111 ВСМ-IV (рис. 3: 1, 4) и ряде других случаев (кат. № 30, 49, 55, 80 ВСМ-IV). В захоронениях девочек-подростков, достигших брачного возраста, 2–3 маленькие пуговицы-зеркальца входили в состав нагрудного ожерелья,
как это было зафиксировано в погребении девушки 14–16 лет из катакомбы № 16 Рубежанского могильника (Аксёнов, 2001. Рис. 6:
43). Интересно, что видовой состав и процентное соотношение бус ожерелья девушки из катакомбы № 16 Рубежанского могильника (табл.) аналогичен показателям для «дополнительных» наборов личных украшений из рассматриваемых в данной работе погребальних комплексов. Включение в состав нагрудного ожерелья маленьких пуговиц-зеркал было направлено на то, чтобы с их помощью вести борьбу с
реальными и мистическими врагами (Коробкова, 2003. С. 103). Так, в Испании с древних
времен и по сегодняшний день на одежду детей
нашивают большое количество маленьких зеркал, чтобы их поверхность отражала завистливые и злые взгляды и возвращала их недоброжелателям (Коробкова, 2003. С. 106). У многих
народов мира считалось, что злые силы, охотящиеся за душами людей, увидев свое отражение в зеркале, испугаются и убегут (Коробкова,
2003. С. 103). Кроме того, у многих народов
зеркало выступало атрибутом женского божества, связанного с культом Солнца (Литвинский,
1964. С. 103), которое рассматривалось прежде
всего как божество плодородия. Зеркалу, вне
зависимости от его размера, приписывалась
магическая способность увеличивать плодовитость (Литвинский, 1964. С. 103). Это вполне
согласуется с предложенным нами определением «дополнительных» наборов украшений из
рассматриваемых катакомб как праздничных,
возможно, свадебных ожерелий.
Однако наиболее подходят под определение
свадебных наборов украшений комплексы вещей из катакомб № 30 и 119 ВСМ-IV. В данных
погребальных комплексах, вместе с ожерельем,
было положено зеркало с центральной петелькой на оборотной стороне (рис. 2: 7; 4: 8) обычных для салтовских древностей размеров.
Именно зеркало выступает главным предметом
у девушек, достигших брачного возраста, при
гаданиях на суженого. У славян в погребение
девушки на выданье обязательно клали зеркало, в большинстве случав слева от её головы
(Толстая, 1994. С. 115). В аланских катакомбах

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

© 2017 В.С. АКСЁНОВ
бассейна Северского Донца зеркала в захоронениях женщин укладывались как справа, так и
слева от головы погребенной (Плетнева, 1989.
Рис. 100: 4). Существуют и свидетельства того,
что у некоторых народов (например, части таджиков) жених в первое свое посещение невесты
обычно дарил ей подарок, который состоял из
зеркала, набора бус, головного платка, колец и
браслетов (Чвырь, 1977. С. 98), т.е. вещи, обладающие охранными и сверхъестественными
свойствами, являющиеся необходимыми атрибутами для перехода из одной социальной группы (девушек достигших брачного возраста) в
другую – молодух (от свадьбы до рождения
первого ребенка). Брак во всех традиционных
обществах рассматривался как переход девушки в новую социальную и возрастную категорию (Михайлова, 2006. С. 97). В этом случае
зеркало выступало зрительным атрибутом замужней женщины. С этим согласуется и присутствие в дополнительном наборе украшений
из катакомбы № 119 бронзового проволочного
браслета крупного размера (рис. 4: 9). Возможно, данный браслет был положен в могилу вместе с умершей женщиной, чтобы на том свете
по нему её мог узнать законный супруг. Обычай
обмениваться браслетами при вступлении в
брак (термин «обручение» (помолвка) от слова
«обруч» – браслет), вполне мог существовать у
алан салтово-маяцкой культуры, как это имело
место у других народов эпохи раннего средневековья (Фурасьев, 2001. С. 34). Интересно, что
в обоих случаях (кат. № 30, 119 ВСМ-IV) «дополнительные» наборы украшений сопровождали женщин, умерших в возрасте 20–25 лет.
Это согласуется с данными по смертности у
женщин Дмитриевской и Маяцкой общин, где
первый пик женской смертности приходится на
возраст 17,5–22,5 лет и связан с повышенной
смертностью в результате неудачных родов или
неблагоприятного течения беременности, как
это наблюдается у большинства древних и
средневековых народов (Афанасьев, 1993. С.
18, 19).
В этом контексте интересно присутствие в
дополнительном наборе украшений из кат. №
60 ВСМ-I двух дисков круглой формы, вырезанных из створки раковины морского моллюска (рис. 1: 8, 9). Подобные диски входили в
нагрудное ожерелье погребенной женщины из
кат. № 119 (рис. 4: 5). Анализ использования
подобных дисков как элемента нагрудного
76

украшения населения Верхнего Салтова показал, что они входили в состав нагрудных украшений (ожерелий) девушек брачного возраста и
женщин репродукционного возраста (Аксёнов,
2015. С. 78). В убранстве детей подобные диски
использовались в качестве украшения головы, а
в комплексах украшений пожилых женщин вообще не использовались. Как свидетельствуют
материалы из аланских некрополей Северного
Кавказа X–XIII вв., подобные диски из раковин
входили в состав нагрудных ожерелий, соседствуя в них с целым рядом амулетов (Доде, 2001.
С. 28, рис. 22: 4). Диски из раковины также
вдевались в петельки из тесьмы, к которым в
свою очередь подвешивались бусы и амулеты, и
которые были зафиксированы на женском платье VIII–IX вв. из Мощевой Балки (Иерусалимская, 1992. С. 18, № 22, сх. 6). Использование раковин в качестве амулетов «или особняком, или, чаще всего, в соединении с бусами,
камнями и другими мелкими предметами, нанизанными на нитку в виде ожерелья, или нашиваемыми на материю» отмечено у многих
народов Северного Кавказа (Чурсин, 1929.
С. 22). Перламутровые просверленные в центре
кружки у северокавказских народов ещё в начале XX в. были связаны с апотропеической и
лечебной магией (Чурсин, 1929. С. 23; Лавров,
1959. С. 109, 130). Перламутр раковин (матерь
жемчуга) многие народы связывали с культом
Луны (Тохтабаева, 1991. С. 92; Борозна, 1975.
С. 290) и приписывали ему способность приносить здоровье, а значит, и долголетие, богатство
и счастье, привлекать удачу. Раковина у многих
народов выступает одним из устойчивых женских символов (Шепанская, 1999. С. 172), а
дыры/отверстия являются символом «женского
плодоносящего начала» и «бабьего» (неразрывно связанного с материнством) статуса (Шепанская, 1999. С. 151, 152). Поэтому диски из
створок раковин с отверстием посередине в
комплекте с набором каменных и многоцветных стеклянных бус, вероятно, следует рассматривать в качестве одного из зрительных символов замужней женщины детородного возраста. Так, раковины обязательно входили в убор
девушек и молодых женщин Хорезма и должны
были обеспечить многочисленное потомство
(Борозна, 1975. С. 288, 290). Именно такой набор из бус и раковин зафиксирован на груди
женщины из катакомбы № 119 (рис. 4: 1). Тот
факт, что в захоронении катакомбы № 60 ВСМ-I

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

«ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ» НАБОР УКРАШЕНИЙ ИЗ РАННЕСРЕДНЕВЕКОВЫХ КАТАКОМБ...
ожерелье из бус и дисков из раковины моллюсков находилось не на теле погребенной женщины, а рядом с ней, следует рассматривать в
качестве свидетельства принадлежности погребенного индивида к разряду взрослых женщин,
но уже вышедших из детородного возраста.
Женщины этой возрастной группы, как свидетельствуют этнографические источники, уже не
носили много украшений, а сами украшения
становились более простыми по форме и оформлению и зачастую состояли только из сережек
и браслетов (Чвырь, 1977. С. 94), в то время как
украшения молодой женщины детородного периода были особенно изысканны, многочисленны, отличались сложным исполнением (Михайлова, 2006. С. 102). В этой связи интересен
тот факт, что в рассматриваемых захоронениях
были найдены крупные сережки с подвижной
сложносоставной привеской, выполненные из
бронзы, серебра, позолоченной бронзы (рис. 1:
2; 2: 2; 3: 2; 4: 2), в то время как в погребениях
детей, подростков и старух представлены зачастую более простые изделия в виде проволочных колечек или небольших литых сережек с
неподвижной привеской каплевидной формы
(Хоружая, 2015. Рис. 2: 19, 20; 3: 1; 4: 1; 5: 2).
Таким образом, «дополнительные» наборы
личных украшений, положенные рядом с погребенными женщинами в катакомбах аланского населения Верхнего Салтова, являлись, как
нам представляется, праздничными/свадебными ожерельями (кат. № 30, 111, 119 ВСМ-IV), в
которых численно преобладали белые бусы из
роговика. Данные бусы, по нашему мнению,
благодаря своему цвету символизировали чистоту и невинность девушки, готовность её к
браку. Переход девочки-подростка в разряд невесты, а затем и молодой женщины (до рождения первого ребенка) у многих народов сопровождался увеличением в её уборе самых разнообразных украшений (Михайлова, 2006. С. 101),
которые не только должны были защищать её
от воздействия злых сил, но и способствовать
появлению новой жизни, т.е. потомства. Функцию защиты в этом случае в ожерелье выполня-

ли маленькие пуговицы-зеркальца, стеклянные
глазчатые, глазчато-полосатые, полосатые и мозаичные бусы, которые должны были оберегать
хозяйку от сглаза и разнообразных болезней.
Большое количество белых бус, которые могли
быть символами зародышей будущих детей,
должно было способствовать деторождению.
Как свидетельствуют материалы, повседневный набор нагрудных украшений молодой женщины детородного возраста несколько отличался от свадебного ожерелья. Данный набор бус в
цветовом отношении был менее пестрым, чем
свадебный, но он лучше отражал имущественное и социальное положение женщины (Михайлова, 2006. С. 102). Именно такой набор бус
и амулетов фиксировался нами при костяках
умерших женщин (кат. № 30, 111, 119 ВСМ-IV)
(рис. 5; 6). Женщины детородного возраста носили свой повседневный набор украшений до
старости, а потом, с утратой детородной функции, как свидетельствуют данные этнографии,
зачастую передавали его дочерям по достижении ими определенного возраста (Албегова,
2001. С. 93; Столба, 2009. С. 125). Поэтому
набор украшений пожилых женщин был минимален и приближался по составу и простоте к
набору украшений детей младшего возраста
(только серьги, браслеты и минимум бус).
Именно такая ситуация наблюдается в кат. № 60
ВСМ-I (табл.). На груди пожилой погребенной
ожерелье замужней женщины из бус и дисков
из раковин отсутствовало, оно было положено
рядом с её телом. Можно предположить, что
дети данной женщины умерли раньше неё, не
достигнув брачного возраста, поэтому её нагрудное украшение было положено рядом с ней
в могилу.
Материалы данных катакомб позволяют поставить вопрос об использовании наборов личных украшений салтовских женщин для дифференциации женской группы населения по
возрастному принципу и выделению маркеров,
определяющих принадлежность лиц женского
пола к той или иной возрастной/социальной
группе.

ЛИТЕРАТУРА
Абрамзон С.М. Рождение и детство киргизского ребенка // Сборник МАЭ. Т. 12. М., Л.: Изд-во АН СССР,
1949. С. 78–138.
Аксенов В.С. Рубежанский катакомбный могильник салтово-маяцкой культуры на Северском Донце //
Донская археология. 2001. № 1–2. С. 62–78.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

© 2017 В.С. АКСЁНОВ
Аксенов В.С. Обряд обезвреживания погребенных в Верхне-Салтовском и Рубежанском катакомбных
могильниках салтово-маяцкой культуры // РА. 2002. № 3. С. 98–114.
Аксёнов В.С. 2011. Новые материалы к постпогребальной обрядности аланского населения Подонцовья
(по материалам Верхне-Салтовского IV катакомбного могильника) // Салтово-маяцька археологічна культура: 110 років від початку вивчення на Харківщині. Харків: Видавець Савчук О.О., 2011. С. 9–13.
Аксёнов В.С. Пуговицы из раковины моллюсков у аланского населения салтово-маяцкой культуры (по
материалам катакомбных могильников бассейна Северского Донца) // Хазарский альманах. Т. 13. М.:
ПРОБЕЛ-2000, 2015. С. 65–81.
Аксенов В.С. Катакомба № 119 Верхне-Салтовского IV могильника под Харьковом // РА. 2016. № 4. С.
106–123.
Албегова З.Х. Палеосоциология аланской религии VII–IX вв. (по материалам амулетов из катакомбных
погребений Северного Кавказа и Среднего Дона) // РА. 2001. № 2. С. 83–96.
Афанасьев Г.Е. Донские аланы: Социальные структуры алано-ассо-буртасского населения бассейна
Среднего Дона. М.: Наука, 1993.
Бабенко В.А. Дневник раскопок Верхнее-Салтовского могильника (1–14 июня 1902 г.) // Труды
Харьковской комиссии по устройству XIII АС в г. Екатеринославле. Харьков: Тип. «Печатное дело» кн.
К.Н. Гагарина, 1905. С. 553–577.
Бабенко В.А. История памятников древней культуры местного края. Волчанск, 1940. Рукопись // Архив
Волчанского краеведческого музея.
Березовец Д.Т. Отчет о раскопках средневековых памятников у с. Верхний Салтов Старосалтовского
района Харьковской обл. в 1959–1961/6б // Архив Института археологии НАН Украины. Ф.е. 3984а. 17 с.
Борозна Н.Г. Некоторые материалы об амулетах-украшениях населения Средней Азии // Домусульманские верования и обряды в Средней Азии. М.: Наука, 1975. С. 281–297.
Деопик В.Б. Классификация и хронология аланских украшений VI–IX вв. // Средневековые памятники
Северной Осетии. / Труды Северо-Кавказской экспедиции. 1958–1960 гг. Т. II. МИА. № 114. М., 1963. С.
122–147.
Доде З.В. Средневековый костюм народов Северного Кавказа. Очерки истории. М.: Изд-во «Восточная
литература» РАН, 2001.
Иерусалимская А.А. Кавказ на шелковом пути. Каталог временной выставки. Спб.: Изд-во Гос. Эрмитажа, 1992.
Кадеев В.И. Украинский археолог, краевед и этнограф В.А. Бабенко (к 120-летию со дня рождения) //
Древности 1996. Харьков: БизнесИнформ, 1996. С. 144–146.
Колода В.В. Исследования раннесредневековых катакомбных погребений близ с. Верхний Салтов в
1996 г. // Хазарский альманах. Т. 3. Киев-Харьков: «Каравелла», 2004. С. 213–241.
Колода В.В. Салтовская культура на Харьковщине: очередной юбилей (итоги и перспективы исследований)// Салтово-маяцька археологічна культура: 110 років від початку вивчення на Харківщині. Харків:
Савчук О.О., 2011. С. 21–31.
Коробкова Е.А. О семантическом значении зеркал в сарматской культуре // Нижневолжский археологический вестник. Вып. 6. Волгоград: Изд-во ВГУ, 2003. С. 103–107.
Лавров Л.И. Доисламские верования адыгейцев и кабардинцев // Труды ИЭ АН СССР. Т. 51. М.: Изд-во
АН СССР, 1959. С. 193–236.
Литвинский Б.А. Зеркало в верованиях древних Ферганцев // СЭ. 1964. № 3. С. 97–104.
Михайлова Е.А. Съемные украшения народов Сибири // Сборник МАЭ. Т. 51. Спб.: РИО МАЭ РАН,
2006. С. 12–119.
Плетнева С.А. На славяно-хазарском пограничье. Дмитриевский археологический комплекс. М. Наука,
1989.
Покровский А.М. Верхне-Салтовский могильник // Труды ХII АС. Т.1. М.: Типография А.И. Мамонтова,
1905. С. 465–491.
Семенов-Зусер С.А. Розкопки коло с. Верхнього Салтова 1946 р. // Археологічні пам’ятки УРСР. Т.1.
Київ: Наукова думка, 1949. С. 112–137.
Семенов-Зусер С.А. Дослідження Салтівського могильника // Археологічні пам’ятки УРСР. Т.3. Київ:
Наукова думка, 1952. С.271–284.
Столба В.Ф. Бусы, подвески и амулеты: вера в сглаз у греческого и местного населения Таврики // ВДИ.
2009. № 2. С. 109–128.
Тесленко Г.І. Розкоп Верхньо-Салтівського могильника 1920 р. // Наукові записки науково-дослідчої кафедри Української культури. № 6. Харків, 1927.С. 353–357.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

«ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ» НАБОР УКРАШЕНИЙ ИЗ РАННЕСРЕДНЕВЕКОВЫХ КАТАКОМБ...
Толстая С.М. Зеркало в традиционных славянских верованиях и обрядах // Славянский и балканский
фольклор. Верования. Текст. Ритуал. М.: Наука, 1994. С. 111–129.
Тохтабаева Ш.Ж. Семантика казахских украшений // СЭ. 1991. № 1. С. 90–102.
Троицкая А.Л. Рождение и первые годы жизни ребенка у таджиков долины Зеравшана // СЭ. 1935. № 6.
С. 109–135.
Федоров Д.В. Кочетокская охранная археологическая экспедиция 1959–1961 гг. // Вісник ХНУ імені В.Н.
Каразіна. № 1005. Серія «Історія». Вип. 45. Харків: Вид-во ХНУ імені В.Н. Каразіна, 2012. С. 33–43.
Фурасьев А.Г. Половозрастные наборы украшений круга варварських выемчатых емалей // Отделу археологи Восточной Европы и Сибири 70 лет. Спб.: Изд-во Гос. Эрмитажа, 2001. С. 29034.
Хазанов А.М. Религиозно-магическое понимание зеркал у сарматов // СЭ. 1964. № 3. С. 89–96.
Хоружа М.В. Дослідження салтівських пам’яток на Харківщині у другій половині 40–50-х рр. XX ст. //
Восьмі Сумцовькі читання. Збірник матеріалів наукової конференції, присвяченої 100-річчю XII
Археологічного з’їзду. Харків: Вид-во ХНАДУ, 2003. С. 25–28.
Хоружая М.В. Бусы из захоронений Верхне-Салтовского могильника (раскопки 1984 г.) // Хазарский
альманах. Т. 6. Киев – Харьков, 2007. С. 223–239.
Хоружая М.В. Детские погребения из катакомб Верхне-Салтовского археологического комплекса (попытка половозрастной и социальной интерпретации) // Древности. Вып. 13. Харьков: ООО «НТМТ», 2015.
С. 257–274.
Чвырь Л.А. Таджикские ювелирные украшения. М.: Наука. 1977.
Чернігова Н.В. Бабенко В.О. та дослідження археологічного комплексу в с. Верхній Салтів // Археологія.
2000. № 4. С. 116–120.
Чибиров Л.А. Традиционная духовная культура осетин. М.: РОССПЭН, 2008.
Чурсин Г.Ф. Амулеты и талисманы кавказских народов. Махач-Кала, 1929.
Щепанская Т.Б. Пронимальная символика // Сборник МАЭ. Т. 47. Спб.: Петербургское востоковедение,
1999. С. 149–190.
Шиллинг Е.М. Кубачинцы и их культура. Историко-этнографические этюды // Труды Института этнографии им. Н.Н. Миклухо-Маклая. Новая Серия. Т. VIII. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1949.
Широкова З.А. Детская одежда таджиков и связанные с ней обряды // ЭО. 2002. № 4. С. 83–88.

«ADDITIONAL» SET OF JEWELRY FROM THE EARLY
MEDIEVAL CATACOMBS OF VERCHNE-SALTOVSKOGO
(UPPER SALTOVSKOGO) BURIAL, INTERPRETATION
ATTEMPT
© 2017 V.S. Aksyonov
The paper proposes the interpretation of the “additional” set of personal jewelry found near the buried
women in the catacomb burial of Verchne-Saltovskogo (Upper Saltovskogo) burial of the second half
of the VIII–IX centuries. A distinctive feature of the necklace from the “additional” set of jewelry is
the presence of a large number of white beads of hornfels. Light/ white color of beads should be
regarded as a universal symbol of culture, which in the Eurasian tradition had a positive meaning in
the sense of the sacred one. For the white color there was the meaning of life, light, goodness, sky
and the female principle. This fact suggests that the beads of white color, that were included in the
“additional” set of jewelry, while reproductive age women inearthing, were the components of the
necklace used in the ceremony of transition from the category of teen girls into the category of girls,
who were ready for marriage and/ or during the mating ritual.
Keywords: Saltovo-Mayatskaya Culture, Alans, catacomb, jewelry, beads.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

СЛАВЯНСКОЕ ГОРОДИЩЕ У «МИХАЙЛОВСКОГО
КОРДОНА» НА р. ВОРОНЕЖ
©2017 А.З. Винников, М.В. Цыбин

Статья посвящена публикации материалов раскопок городища «Михайловский кордон» на
р. Воронеже, проведенных археологической экспедицией ВГУ в 1986 и 1989 гг. Публикуются
результаты исследования укреплений. В валу внешней линии выявлены остатки деревянной
оборонительной конструкции в виде срубов, поставленных вдоль вала. Получены новые данные о жилых и хозяйственных постройках славян, обитавших в конце I тыс. н.э. на р. Воронеж.
Ключевые слова: славяне, городище, вал, ров, керамика, р. Воронеж, салтово-маяцкая культура.

Рис. 1. Общий план городища «Михайловский кордон» (Пряхин и др. Вантит. Изучение
микрорегиона памятников у северной окраины г. Воронежа. Выпуск 1. Воронеж, 1997. С. 30.
Рис. 14). А – лес, б – грунтовые дороги и тропинки, в – раскопы и шурфы, г – западины,
д – поврежденные западины, е – асфальтированная дорога, ж – вал и ров, з – поздние перекопы и
обнажения, и – подрезка склона
80

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

СЛАВЯНСКОЕ ГОРОДИЩЕ У «МИХАЙЛОВСКОГО КОРДОНА» НА р. ВОРОНЕЖ

лавянские поселения (городища)
конца I тыс. н.э. на р. Воронеж стали широко известны и вошли в научную литературу со времени небольших раскопок этих памятников
в 1928 г. экспедицией ГАИМК (рук. П.П. Ефименко), в которых принимали активное участие
начинающие в то время свой путь в археологии
П.Н. Третьяков и П.И. Борисковский. Из других
участников этих раскопок необходимо отметить
Н.В. Валукинского, тогдашнего директора
ВОКМ (Ефименко, Третьяков, 1948. С. 9). В
публикации результатов раскопок, появившейся в 1948 г., впервые встречаем название городища, как памятника у «Михайловского кордона»: «В устье оврага, отделяющего городище от
Лысой горы, находится лесная сторожка, известная под наименованием Михайловского
2-го кордона» (Ефименко, Третьяков, 1948. С.
107).
В настоящее время никакого кордона нет,
как нет и остатков дачи Михайлова, о которой
писал в конце XIX в. Е. Марков (Марков, 1891.
С. 130–131). У подножья городища, у реки
(Воронежское водохранилище) располагается
дачный поселок «Рыбачье». И совершенно прав
воронежский историк-краевед П.А. Попов, когда пишет, что «даже воронежцу трудно объяснить, как можно отыскать такой забытый ориентир – Михайловский кордон». Он предлагает
называть данное городище «Воронежским», так
как оно находится на территории современного г. Воронежа, понимая при этом, что изменить
название археологического памятника «в наши
дни невозможно» (Попов, 2016. С. 295). Мы
считаем, что менять название памятника неактуально и нет в этом необходимости, можно
лишь добавить к названию городища «Михайловский кордон» уточнение «у пос. Ры-

бачье» и становится понятно, где находится
памятник.
Уже в 30-е годы ХХ в. это городище неоднократно посещалось Н.В. Валукинским, что нашло отражение в ряде его публикаций (Валукинский, 1948. С. 300).
Материалы раскопок городища «Михайловский кордон» 1928 г. были опубликованы,
как уже отмечалось, в 1948 г. (Ефименко,
Третьяков, 1948. С. 107–109). Авторы отметили, что большие размеры памятника и его
укрепления заставляют видеть в нем «не вполне тождественное» исследованным в эти же
годы Большому и Малому Боршевским и Кузнецовскому городищам (Ефименко, Третьяков,
1948. С.107). При этом они опубликовали план
памятника, снятый С.Н. Замятниным, вероятно, ещё в первой половине 20-х гг. ХХ в., не
дополнив его какими-либо подробностями и
деталями, сославшись, что «густая лесная поросль, покрывающая все городище, не дала
возможности фиксировать расположение жилищ» (западин – А.В., М.Ц.). И даже не нанесены на опубликованный план раскопы 1928 г.
Но при этом авторами отмечено, что в расположении остатков жилищ наблюдается определенная система. «Иногда они следуют рядами, образуя как бы улицы, перемежающиеся
со свободными пространствами; местами западины располагаются в виде компактных
групп».
В 1928 г. было раскопано два жилища на
просеке, проходящей через городище в его
южной части. Обе постройки без столбовых
ям, срубной конструкции, площадью 17,4 кв. м
и 20 кв. м. В одной из построек обнаружена
печь-каменка, в другой – простейший очаг,
остатки которого имели вид скопления угля,
золы и мелких камней (вероятно, разобранная
печь-каменка – А.В., М.Ц.). Кроме костей животных, нескольких десятков фрагментов керамики, кусков железного шлака, точильного
камня, никаких других находок, ни в слое, ни
в постройках не обнаружено. Остеологический
материал, полученный в процессе раскопок,
вследствие его малочисленности не рассматривался как «полноценный научный материал». И вполне справедливо прозвучал тезис
авторов, что для каких-либо выводов о характере данного памятника «необходимы более
значительные раскопки жилищ и других соо-

Рис. 2. Условные обозначения к рис. 3, 8, 10, 13, 14

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ружений городища» (Ефименко, Третьяков,
1948. С.109).1
1 Материалы раскопок 1928 г. городища «Михайловский кордон» хранятся в фондах Отдела археологии Восточной Европы и Сибири Государственного Эрмитажа. Опись хранения 850.
82

В 1962 г. городище было обследовано археологической экспедицией Воронежского университета, произведена зачистка профиля раскопа
1928 г. В культурном слое, толщина которого
0,5 м, была собрана керамика боршевского типа,
а также несколько фрагментов от сосудов раннего железного века (Москаленко, 1962. С.17).

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

СЛАВЯНСКОЕ ГОРОДИЩЕ У «МИХАЙЛОВСКОГО КОРДОНА» НА р. ВОРОНЕЖ

Рис. 3. Общий план раскопа 1

Воронежскими археологами городище осматривалось и в последующие годы. Привлекало
оно к себе внимание известных отечественных
археологов и историков, среди которых
М.К. Каргер, В.П. Алексеев, С.А. Плетнева,

В.В. Седов и другие. Все они обращали внимание на некоторую специфику топографии городища и необычно больше размеры. Но никаких
полевых исследований на памятнике не проводилось, и лишь спустя 58 лет после работ экспедиции ГАИМК, в 1986 г., проведены небольшие раскопки на этом памятнике Славянским
отрядом экспедиции ВГУ (рук. А.З. Винников),
которые были продолжены в 1989 г. Результаты
этих работ и публикуются в данной статье. Но
прежде чем перейти к их изложению, отметим,
что в 1994–1996 гг. экспедицией ВГУ городище
было вновь обследовано (Пряхин, Беседин, Разуваев, Цыбин, 1997. С. 29–32). Выполнена инструментальная съемка плана городища, внесены некоторые уточнения и дополнения в его
описание (Пряхин и др., 1997. С. 30, рис. 14;
Ефименко, Третьяков, 1948. С. 107–108; Винников, 1995. С. 13, 158–159) (рис. 1).
Городище находится в черте г. Воронежа, у
южной окраины дачного поселка «Рыбачье».
Мыс имеет трапециевидную форму размером
300х300 м, высотой над уровнем реки (водохранилищем) 30–55 м. Северный и восточный
склоны более высокие и крутые, южный – более пологий и низкий. Городище имеет две линии укреплений, каждая из которых состоит из
вала и рва.
Первая линия укреплений (внутренний вал и
ров) отстоят от склона со стороны реки на расстояние 120–130 м. Высота вала 0,5–1,2 м, при
ширине основания 5–12 м, ров глубиной 0,6–
1 м, ширина по верху до 6 м. В этой системе
укреплений прослежены три проезда. Хотя
нужно заметить, что в момент использования
этой линии укреплений вряд ли все три проезда
(прохода) функционировали одновременно.
Внешняя (вторая) линия укреплений отстоит
от внутренней на 170–190 м. Высота вала 1,2–
1,8 м, ширина его основания 7–10 м, глубина
рва 0,7–1,5 м, ширина по верху 5–8 м. Здесь, как
и во внутренней линии, прослежены три прохода (проезда). На площади городища отмечено
630 западин (остатки построек) различного диаметра и глубины. Западины, как и отмечали
П.П. Ефименко и П.Н. Третьяков, располагаются на площади поселения определенными скоплениями, гнездами и образуют своеобразные
улицы. П.А. Попов даже предпринял попытку
на основании этого плана наметить улицы на
данном поселении (Попов, 2016. С. 435, Рис. 13,
14).

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

5
Рис. 4, 5. Славянская керамика из культурного слоя раскопа 1

Возвратимся к работам на городище в 1986 г.
В этот год в северной части мыса в пределах
площади, укрепленной внутренней оборонительной линией, ближе к северо-западному
склону мыса на территории относительно свободной от леса, включающей одну из небольших западин диаметром 3х3 м, глубиной 0,25–
0,3 м, был заложен раскоп – 60 кв. м (Винников,
1986) (рис. 3). Выявленный культурный слой
достаточно однороден (чернозем с примесью

Пласт
фрагменты

Славянская

песка темно-желтого цвета) от 0,2 до 0,4 м толщиной. Материк – плотная, слегка комковатая
глина серо-желтого цвета.
Слой на вскрытой площади интенсивно
насыщен находками. Это главным образом
керамика: славянская и салтовская VIII – нач.
Х вв., раннего железного века, эпохи бронзы,
а также кости животных. По пластам керамика распределяется следующим образом (таблица 1).
Таблица 1

Салтовская

Р.Ж.В.

Эпоха бронзы

226

140

107

Всего

366

130

Что касается славянской керамики, то это
обычная характерная для донских славян, а точнее, для памятников, расположенных на р. Воронеж, посуда, представленная в основном
фрагментами от горшков, орнаментированных
по верху венчика различными вдавлениями,
пальцевыми защипами (рис. 4; 5). Обращает на
себя внимание полное отсутствие орнамента
веревочным штампом, столь характерного для
84

среднедонских славянских памятников. Кроме
того, имеются как в 1-ом, так и во 2-ом пластах
фрагменты венчиков и одна стенка от горшков
с элементами обработки на гончарном круге
(рис. 4: 8, 9; 5: 5–8).
Посуда салтовского типа (рис. 6) – гончарная, изготовлена из хорошо промешанного теста с мелкими примесями. Выделяется фрагмент верхней части красноглиняного кувшина,

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

СЛАВЯНСКОЕ ГОРОДИЩЕ У «МИХАЙЛОВСКОГО КОРДОНА» НА р. ВОРОНЕЖ
Рис. 6. Керамика салтово-маяцкой культуры из
культурного слоя раскопа 1

на котором хорошо просматривается место крепления ручки (рис. 6: 1).
Кроме керамики в культурном слое обнаружено несколько индивидуальных находок. Среди них лишь некоторые можно с уверенностью
связать со славянским поселком конца I тыс.
н.э.: железный наконечник сулицы листовидной формы (рис. 7: 1), пряслице, изготовленное
из стенки гончарного салтовского сосуда (рис.
7: 2), заготовка под пряслице округлой формы
из фрагмента стенки славянского лепного сосуда (рис. 7: 3), биконическое пряслице (рис. 7: 4),
округлое пряслице (рис. 7: 5), маленький лепной сосудик (рис. 7: 6).
На месте западины в площади раскопа выявлена постройка (№ 1) (рис. 8), которая фиксировалась на уровне материка в виде темного пятна
квадратной формы. Котлован глубиной в материковом основании 0,25 м ориентирован углами по сторонам света,
его площадь около 4,3
кв. м. Во всех четырех
углах расчищены столбовые ямы, округлой и
овально-округлой формы, диаметром 0,3 и
0,2х0,3 м, глубиной
0,24–0,31 м. Кроме того, с внешней стороны
котлована, как бы увеличивая несколько его
площадь, к угловым
ямам примыкают ещё
столбовые ямки округлой формы. К северному углу – ямы диаметром 0,24 и 0,28 м, глубиной, соответственно,
0,2 и 0,21 м; к западному углу – яма диаметром 0,28 м, глубиной в
материке 0,18 м; к южному углу примыкает
яма диаметром 0,13 м,
глубиной 0,3 м; у восточного угла такой дополнительной ям ки
Рис. 7. Находки из культурного слоя раскопа 1 (1–6), хозяйственной ямы 5 нет, но сам угол по(7, 8), шурфа 1 (9), подъемный материал (10)
стройки имеет окруВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

©2017 А.З. ВИННИКОВ, М.В. ЦЫБИН
находок необходимо отметить фрагмент венчика горшка волынцевского типа (рис. 9: 1). Это
гончарный сосуд с высоким прямым венчиком,
орнаментированный пролощенными вертикальными полосами, изготовленный из хорошо
отмученного теста с примесью мелкого песка.
Здесь же встречен фрагмент салтовского гончарного кухонного горшка с линейно-волнистым орнаментом по тулову (рис. 9: 2). Других
каких-либо находок в постройке не обнаружено. При этом необходимо подчеркнуть, что непосредственно на полу и в корытообразном
углублении никаких находок (ни костей животных, ни керамики) не выявлено.
Совершенно очевидно, что эта постройка не
жилого характера. Это хозяйственное сооружение, возможно, предназначеное для содержания
скота. Не исключено даже, что это своеобразный навес, без боковых стен, в входом с юговосточной стороны, там, где стена плавно опускается к полу котлована. Но это лишь, ещё раз
отметим, предположение.
На площади раскопа выявлено десять хозяйственных
ям. Из них четыре (2, 3, 4, 9),
вероятно, относятся к эпохе
бронзы и раннего железного
века. Остальные связаны с поселком славянского времени.
Среди них выделяется яма 1,
расположенная на расстоянии
0,8–1 м к северо-западу от
постройки 1 (рис. 8). В плане
она овальной формы 1х1,66 м,
глубина в материке 0,18 м.
Длинной осью ориентирована
по линии С-Ю. Стенки плавно
опускаются ко дну, особенно с
южной стороны. В северной
стенке ямы в материковой
глине сооружен подбой размером 0,54х0,58 м, высотой
0,2 м, стенки и пол которого
довольно сильно прокалены
(на 4–5 см). В подбое обнаружены угольки и зола. Совершенно очевидно, что это очаг.
Пол ямы ровный, с небольшим понижением в сторону
очага (возможно, вследствие
вытоптанности во время его
Рис. 8. План и разрезы постройки 1 и хозяйственной ямы 1
эксплуатации). В заполнении

глые очертания, что создает впечатление дополнительной ямки.
Почти в центре котлована расчищено углубление корытообразной овальной формы размерами 0,6х1,1 м, глубиной 0,23 м с пологими
стенками.
Стены котлована почти отвесные, за исключением юго-восточной, которая опускается к
полу под углом. Пол постройки материковый,
достаточно плотный, глинистый с многочисленными темными пятнами-вкраплениями.
Никаких отопительных сооружений (ни печи,
ни очага) не обнаружено.
Заполнение котлована постройки довольно
однородное – темная супесь. В нем встречены
кости животных, восемь мелких неорнаменированных фрагментов стенок от славянских лепных сосудов, один фрагмент венчика лепного
славянского горшка, орнаментированного по
верху ногтевыми вдавлениями, а также часть
днища славянского лепного сосуда. Из других

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

СЛАВЯНСКОЕ ГОРОДИЩЕ У «МИХАЙЛОВСКОГО КОРДОНА» НА р. ВОРОНЕЖ
ямы (светло-серой супеси) встречено несколько
фрагментов стенок от славянских сосудов, кости животных, мелкие угольки. Кроме того,
здесь обнаружен обломок пряслица усеченноконической формы (рис. 7: 7). Яма эта, вероятно, является остатками какого-то производственно-хозяйственного комплекса.
Остальные ямы: 5 (диаметр около 1,7 м, глубина 0,28 м), 6 (диаметр 0,44 м, глубина 0,3 м),
7 (диаметр 0,3х0,42 м, глубина 0,11 м), 8 (диаметр 0,22х0,35 м, глубина 0,12 м), 10 (диаметр
0,6 м, глубина 0,2 м) предназначены были для
хозяйственно-бытовых отходов. В них обнаружены кости животных и мелкие фрагменты
стенок от славянских лепных сосудов. Лишь в
яме 5 найдено пряслице (рис. 7: 8).
В этом же году, с целью уточнения общей
картины культурных напластований, на свободной от западин территории были заложены два
шурфа размерами 2х2 м каждый. Шурф 1 расположен в северной части мыса, шурф 2 в восточной (рис. 1). Оба шурфа подтвердили стратиграфию культурного слоя, выявленную на

Рис. 9. Керамика из постройки 1

раскопе 1. Из находок, кроме керамики, следует
отметить железный нож, найденный в 1-м пласте шурфа 1 (рис. 7: 9).
В 1989 г. Славянским отрядом экспедиции
ВГУ раскопки на городище «Михайловский
кордон» были продолжены (Винников, 1989).
Раскоп 2 был заложен на внешнем валу и рву, на
расстоянии около 100 м от южного склона мыса. Общая площадь раскопа 129 кв. м (рис. 10).
Высота вала в месте раскопа 1,2–1,3 м. Укрепления были перерезаны траншеей шириной
3,5 м. Как показали раскопки, основная часть
насыпи вала довольно однородна, сложена из
чернозема, лишь в нижней части прослежены
значительные скопления песка. Под насыпью
хорошо просматривается погребенная почва,
под которой шел материковый песок. Внутри
насыпи выявлены обгорелые, но в целом неплохо сохранившиеся деревянные конструкции,
которые представляли собой сруб шириной поперек вала около 2 м и длиной вдоль вала 2,2–
2,5 м. В отдельных местах сруб сохранился на
высоту 0,5–0,6 м, до четырех венцов, которые
представляли из себя бревна, расколотые вдоль пополам толщиной 0,12–
0,15 м. В местах соприкосновения
продольных и поперечных плах хорошо прослеживается способ их соединения – рубка в обло. Сруб сооружен
на уровне погребенной почвы как
наиболее плотном слое. Венцы внутренней стены сруба стояли достаточно ровно, вертикально, а внешней,
вероятно, под давлением забутовки
при разрушении конструкции, лежали под углом, лишь нижний венец,
оставаясь на своем месте, указывал
истинные размеры сруба.
С внешней стороны к выявленному срубу примыкает довольно плотная насыпь из супеси шириной около
0,5 м и высотой около 0,5 м, которая
ограничивалась специально сооруженной глинобитной площадкой, шириной около 3 м и толщиной 0,2–
0,4 м. Глина лежала довольно плотным слоем на погребенной почве.
В заполнении сохранившейся части сруба обнаружен обломок железного ножа (рис. 11: 1), 11 фрагментов
славянских горшков (3 венчика, 3
днища, 5 стенок), 2 стенки гончарно-

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

©2017 А.З. ВИННИКОВ, М.В. ЦЫБИН
Рис. 11. Находки из раскопа 2:
1 – заполнение сруба; 2, 3 – заполнение
рва; 4-6, 8 – постройка 2;
7 – постройка 3 (печь)

го сосуда желтого цвета с пролощенным орнаментом, кости животных
(рис. 12: 1–3).
На расстоянии около 6,5 м от сруба
расчищен ров. Ширина его материковой части по верху 3–4 м, стенки плавно опускаются ко дну, которое имело
округлые очертания, глубина рва в
материке 0,5–1 м. В заполнении рва
обнаружено каменное точило (рис. 11:
3), биконическое пряслице (рис. 11: 2).
Три фрагмента стенок гончарных сосудов (не исключено, что салтовских).
Судя по размерам, этот ров вряд ли
мог выполнять какие-либо оборонительные функции.
На расстоянии 1,2–1,5 м от внутренней стены сруба выявлены остатки слегка углубленной в материк (на
0,1–0,2 м), почти наземной постройки
№ 2 (рис. 10). По деревянным обожженным плахам достаточно четко

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

СЛАВЯНСКОЕ ГОРОДИЩЕ У «МИХАЙЛОВСКОГО КОРДОНА» НА р. ВОРОНЕЖ
Рис. 12. Керамика из раскопа 2:
1-3 – заполнение сруба;
4-9 – постройка 2

Рис. 10. План раскопа 2

просматриваются три стены: северная, западная, восточная.
Ширина постройки 3 м, размеры
вдоль вала, т.е. длину и соответственно южную стену, определить не удалось, так как она
оказалась за пределами раскопа.
В заполнении углубленного основания постройки встречено
значительное количество угольков и небольших кусков обожженного дерева. В северо-восточном углу обнаружено скопление обожженных камней вперемежку с золой, под которым пол
постройки слегка обожжен. Это,
по всей видимости, остатки печи.
В заполнении углубленной
части обнаружено несколько
фрагментов венчиков славянских горшков (рис. 12: 4–9),
округлое пряслице (рис. 11: 4),
три просверленных астрагала (рис. 11: 5, 6, 8).
Данная постройка вряд ли является стационарным жилым сооружением. Несмотря на её
некоторую отдаленность от срубной оборонительной конструкции, все же создается впечатление, что и данная постройка, и оборонительные срубы взаимосвязаны и представляют собой единый комплекс. Возможно, данная постройка или постройки, идущие вдоль стены
срубов, но отстоящие от них на небольшое
расстояние, были предназначены для временного размещения в них людей, прибывающих
на поселение.
В площадь раскопа, кроме оборонительной
системы, был включен небольшой участок (42
кв. м), прилегающий к линии укреплений. На
этой территории располагалась западина округлой формы, диаметром около 5,5 м, глубиной
0,4–0,5 м. На месте западины выявлена полуземляночная постройка (№ 3) (рис. 10; 15),
котлован которой углублен в материковый песок на 0,7–0,8 м. Форма котлована почти квадратная – 4,5–4,6 м, ориентирован по сторонам света. Стенки котлована почти отвесные,
пол ровный и покрыт слоем (0,1–0,12 м) гли-

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

Рис. 13. План раскопа 3 (внутренний вал)

Рис. 14. Керамика из насыпи внутреннего вала
90

ны – специальная подмазка материкового песчаного пола. В полу расчищена серия столбовых ям, связанных с
деревянной конструкцией постройки:
в четырех углах имеются столбовые
ямы округлой в плане формы диаметром 0,2–0,3 м и глубиной 0,2–0,3 м,
на середине четырех стен расчищены
ямы овальной формы, размером 0,25 х
0,85 м, глубиной 0,4–0,5 м. Совершенно очевидно, что эти ямы предназначены для сдвоенных столбов-стояков.
В центре котлована также имеется
столбовая ямка от опорного столба –
перекрытия котлована диаметром
0,38 м, глубиной 0,4 м. Дополнительная ямка глубиной 0,15 м, диаметром
0,2 м, расчищена рядом с овальной
центральной ямой у западной стены.
Вероятно, она связана с конструкцией
входа в постройку.
Заполнение котлована – чернозем с
небольшим количеством песка, которого в нижней части значительно больше.
В заполнении обнаружены мелкие
фрагменты славянских лепных горшков и кости животных. На полу найден довольно значительный обломок
жернова из ракушечника, три фрагмен-

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

СЛАВЯНСКОЕ ГОРОДИЩЕ У «МИХАЙЛОВСКОГО КОРДОНА» НА р. ВОРОНЕЖ

та днища, одна стенка и один венчик от славянских лепных сосудов.
Печь-каменка выявлена в северо-восточном
углу котлована. От нее сохранился развал обожженных камней и округлое, диаметром 0,6 м,
глубиной 0,06–0,08 м очажное блюдце, запол-

ненное золой и угольками. В печи обнаружена
костяная проколка (рис. 11: 7). Других находок
нет.
На расстоянии трех метров к западу от постройки 3 расчищена хозяйственная яма (№ 11).
В плане она округлой формы, диаметром 1,1 м,
ко дну несколько сужается – 0,9 м. Глубина материкового основания около 1 м. Яма заполнена
чистым черноземом с небольшими вкраплениями песка. Почти у самого дна найдены фрагменты довольно большого слабо профилированного, орнаментированного по верху венчика
вдавлениями пальца, со слегка выраженным
ребром в верхней части сосуда. Здесь же найдены обломки красноглиняного гончарного кувшина (фрагменты днища и прилегающие стенки). К сожалению, верха сосуда нет.
В этом же году раскопкам подверглась и внутренняя линия укреплений. Раскоп в виде траншеи 18 х 2 м (36 кв. м) был заложен в 60 м от
северного склона мыса (рис. 1; 13)). Раскопки
вала показали, что он сооружен на погребенной
почве, толщина которой 0,1–0,15 м, сложен из
чернозема со значительным количеством песка.
Высота вала 1,1–1,2 м, ширина у подошвы около 7 м. В насыпи встречено значительное количество угольков, небольшие обожженные деревянные плашки.
В насыпи вала встречены в незначительном
количестве фрагменты лепных славянских горшков,
среди них несколько венчиков (рис.
14). Обращает на
себя внимание отсутствие фрагментов посуды салтовского типа, а также
керамики
эпохи
бронзы и раннего
железного века.
Вероятно,
и
угольки, и деревянные плашки могут
свидетельствовать о
существовании
здесь каких-то дере-

Рис. 15. Постройка 3
и яма 11

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

©2017 А.З. ВИННИКОВ, М.В. ЦЫБИН
вянных конструкций, которые были сожжены и
разобраны по мере роста площади поселения.
На расстоянии около 3,5 м от насыпи вала
расчищен ров, ширина которого по верху материка 3,2–3,5 м, глубина материковой части около 1 м, ширина дна несколько округлой формы
чуть больше 1 м. В заполнении рва встречены
угольки, кости животных и несколько фрагментов славянских лепных горшков.
Совершенно очевидно, что сооружение этой
линии укреплений связано с наиболее ранним
этапом существования славянского поселка на
данном мысу, которая утратила свое функциональное значение с ростом числа жителей и выходом поселения за пределы этих сооружений.
В начале статьи отмечалось, что П.П. Ефименко и П.Н. Третьяков, публикуя результаты

раскопок 1928 г. заметили, что вследствие
малочисленности остеологического материала он не рассматривался как полноценный
научный источник. Мы считаем необходимым привести данные остеологического анализа материалов, полученных в результате
раскопок 1986 г., проведенного сотрудником
ИА НАН Украины О.П. Журавлевым. Конечно, полученные данные не могут в полной
мере осветить проблему хозяйственной деятельности славянского населения поселка на
месте городища, но они показывают, что такие отрасли хозяйства, как домашнее животноводство и охота, были развиты в той же
степени, как и на других славянских поселениях на р. Воронеж (Винников, 2014. С. 183–
190) (табл. 2).
Таблица 2

Видовой состав по числу особей животных городища
«Михайловский кордон»
Вид
бык
овца и коза
свинья
лошадь
Всего:
бобр
медведь
кабан
олень благородный
косуля
лось
Всего:
домашние
дикие
Всего:

Количество
1. Домашние
2
4
6
2
14
2. Дикие
4
1
5
1
8
4
23
3. Соотношение между домашними и дикими
14
23
37

Заканчивая рассмотрение материалов городища «Михайловский кордон», необходимо
упомянуть о находке (подъемный материал) в
районе раскопа 1 бронзового перстня, который
по классификации С.А.Плетневой относится ко
второму типу – литые щитковые (Плетнева,
1989. С. 116. Рис. 61) и является типичным
украшением во второй поздней группе ката92

%
14,3
28,6
42,8
14,3
100
17,4
4,3
21,8
4,3
34,8
17,4
100
37,8
62,9
100

комб, которые датируются второй половиной
IX–нач. Х в. (Плетнева, 1989. С. 160, 172) (рис.
7: 10).
Подводя итоги публикации материалов раскопок городища «Михайловский кордон», необходимо отметить, что для его более или менее полной и какой-либо однозначной характеристики как памятника славянской культуры

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

СЛАВЯНСКОЕ ГОРОДИЩЕ У «МИХАЙЛОВСКОГО КОРДОНА» НА р. ВОРОНЕЖ
на р. Воронеж, определения уровня экономического развития, социально-политического
статуса, хронологии памятника и ряда других
вопросов, которые стоят перед исследователями донских славян, материалов явно недостаточно, учитывая площадь памятника и количество потенциальных строительных комплексов.
Но тем не менее необходимо отметить, что
новые исследования городища позволили полу-

чить представление о характере оборонительных сооружений памятника, сняли ряд вопросов о времени их постройки. Обе линии укреплений связаны со славянским поселком и отражают процесс его роста. Получен некоторый
материал, свидетельствующий о связях славянского населения с алано-болгарским миром. И
стало ещё более очевидным, что данный памятник требует исследования в более широких
масштабах.

ЛИТЕРАТУРА
Валукинский Н.В. Материалы к археологической карте территории г. Воронежа // СА. 1948. Том Х. С.
291–301.
Винников А.З. Отчет о работе славянского отряда археологической экспедиции Воронежского университета в 1986 году. //Архив ИА РАН. Р-I. № 11762. 191 л.
Винников А.З. Отчет о работе славянского отряда археологической экспедиции Воронежского университета в 1989 году. //Архив ИА РАН. Р-I. № 13864.
Винников А.З. Славяне лесостепного Дона в раннем средневековье (VIII – начало XI в.). Воронеж:
Издательство Воронежского университета, 1995. 168 с.
Винников А.З. Юго-восточная окраина славянского мира в VIII – нач. XIII вв. (Животинное городище на
р. Воронеж). Воронеж: Кварта, 2014. 396 с.
Ефименко П.П., Третьяков П.Н. Древнерусские поселения на Дону. // МИА. № 8. М. - Л., 1948. 121 с.
Марков Е. Хазарское городище на реке Воронеж // Русский вестник. Спб., 1891. Т. 217, ноябрь. С. 125–
135.
Москаленко А.Н. Отчет к открытому листу № 56 на право производства археологических разведок в
пределах Воронежской и Липецкой областей в 1962 году. // Архив ИА РАН. Р-1. № 2474. 103 л.
Плетнева С.А. На славяно-хазарском пограничье. Дмитриевский археологический комплекс. М.: Наука,
1989. 288 с.
Попов П.А. Воронеж: древние слова и древние города. А также древние леса и древние реки России.
Воронеж: Кварта. 2016. 437 с.
Пряхин А.Д., Беседин В.И., Разуваев Ю.Д., Цыбин М.В. Вантит. Изучение микрорегиона памятников у
северной окраины г. Воронежа. Выпуск I. Воронеж, 1997. 44 с.

SLAVIC HILLFORT IN “MICHAEL CORDON” ON THE
VORONEZH RIVER
© 2017 A.Z. Vinnikov, M.V. Сybin
The article is devoted to the publication of the excavations of the fortified settlement “Mikhailovsky
border” on the river Voronezh, conducted by the archaeological expedition of Voronezh state
University, 1986 and 1989. Published the results of a study of the fortifications. In the shaft outside
line revealed the remains of wooden defensive structures in the form of log cabins set along the shaft.
New data on dwelling and household in the construction of the Slavs, who lived at the end of the I
Millennium BC on the river Voronezh.
Keywords: Slavs, fortified settlement, shaft, moat, ceramics, river Voronezh, Saltovo-Mayatskaya
Culture

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

МНОГОСЛОЙНОЕ ПОСЕЛЕНИЕ ЯБЛОНОВО 4
НА ВЕРХНЕМ ДОНУ
© 2017 А.Н. Голотвин, А.А. Бессуднов, И.Е. Бирюков,
А.А. Иншаков

Статья посвящена публикации результатов раскопок 2011 г. многослойного поселения
Яблоново 4 (Краснинский район Липецкой области). Анализируются материалы верхнего палеолита, эпохи бронзы, городецкой культуры, позднеримского времени и эпохи русского
Средневековья. Все изученные объекты связаны либо с усадьбой стационарного поселка III–
IV вв. н.э. (тип памятников Каширка-Седелки), либо с остатками хозяйственных построек
небольшого хутора XIII – начала XV вв.
Ключевые слова: поселение, эпоха верхнего палеолита, позднеримское время, эпоха русского
Средневековья.

дной из уникальных природных
территорий Липецкой области является урочище «Плющань» (заповедник «Галичья Гора») – участок правого берега р. Дон в месте впадения
одноименного ручья. В 1,6 км к юго-востоку от
него располагается поселение Яблоново 4, получившее свое название по близлежащему населенному пункту с. Яблоново. Памятник занимает склон надпойменной террасы высотой
6–10 м над уровнем реки. Перепад высот с юга
на север составляет до 10 м. Центральная часть
объекта занята линиями трубопроводов и их
инфраструктурой. Поверхность задернована,
частично распахивается. Размеры памятника –
600х150–200 м (площадь 131 541 кв. м) (рис. 1,
2).
Любопытна топография этого участка. Река
делает изгиб, в результате чего образовался выступ (около 3 км) – достаточно пологий склон
террасы, плавно переходящий в обширную
пойму. С севера и юга он ограничен балками, за
которыми крутизна берега резко увеличивается.
Эта территория относится к зоне распространения известняков, поэтому долины рек, оврагов
и балок глубоко вдаются в поверхность, часто
имеют высокие берега. Небольшие реки и водоносные балки отличаются нешироким руслом,
слабо выраженной поймой и хорошо развитой
овражно-балочной системой.
На северной окраине этого изгиба и располагается поселение Яблоново 4, упирающееся
своей северной границей в безымянную балку
94

(рис. 1). Открыто поселение в 2009 г. при обследовании участка реконструкции нефтепродуктопровода. В ходе разведочных работ выявлены
материалы эпохи бронзы (первая половина II
тыс. до н.э.), городецкой культуры раннего железного века (I тыс. до н.э.), позднеримского
времени (III–IV века н.э., памятники типа Каширка-Седелки), эпохи русского Средневековья
(XIII–XV вв.), Нового времени (XVIII–XIX вв.)
(Голотвин, Бирюков, 2011. С. 47–48). В 2011 г. в
зоне строительства проведены археологические
раскопки (Голотвин, 2012а; 2012б). В 2012 г. в
связи с новыми работами по реконструкции
трубопроводов возникла необходимость в уточнении границ и характера культурного слоя памятника. Исследования (заложено 3 шурфа)
подтвердили ранее установленные параметры
поселения (Голотвин, 2015. С. 108–111). Спасательные раскопки экспедиции НП «Южархеология» (вскрыто 9750 кв. м) показали слабонасыщенный культурный слой, содержащий
немногочисленные материалы палеолита, эпохи бронзы, городецкой культуры и позднеримского времени. С последним периодом связано
несколько хозяйственных ям и построек (Орленко, 2014).
Настоящая работа посвящена публикации
результатов раскопок 2011 г. Из 2 заложенных
на месте строительства раскопов культурный
слой зафиксирован только в раскопе 1 (площадью 257 кв. м). Он был разбит на склоне террасы (рис. 2–3). В связи с тем, что культурный
слой нарушен распашкой, а также вследствие

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

МНОГОСЛОЙНОЕ ПОСЕЛЕНИЕ ЯБЛОНОВО 4 НА ВЕРХНЕМ ДОНУ
сползания грунта из-за перепада высот (около
2 м), он вскрывался пластами мощностью 0,2 м.
Однако объекты и примыкающие к ним участки
разбирались по 0,1 м.
Мощность культурного слоя в раскопе 1 с
юга на север возрастает от 0,4 до 1,3 м. Верхнюю часть напластований составляет слой
темно-коричневого чернозема мощностью
0,2–0,45 м. Практически весь этот слой нарушен распашкой, покрыт небольшим слоем
дерна. Ниже следует темно-коричневый суглинок, толщина которого колеблется от 0,05 до
0,4 м. В северной части под черноземом идет
серая супесь, максимальная мощность которой
достигает 0,4 м. Под ней, в свою очередь, следует слой темно-серой гумусированной супеси, также возрастающий в северном направлении (до 0,55 м). Материк – светло-коричневый
суглинок. Какого-либо археологического смысла в этом делении проследить не удалось,
видимо, оно является результатом почвообразования и склоновых процессов. Кроме того, и
культурный слой, и поверхность материка испещрены полосами от нор и ходов землеройных животных (рис. 4).
В результате раскопок 2011 г. получены материалы, которые дают важную информацию

для характеристики историко-культурных процессов, протекавших на Верхнем Дону.
К наиболее ранним находкам относится немногочисленный кремневый инвентарь каменного века, часть из которого может быть датирована эпохой верхнего палеолита (20–10 тыс.
л.н.) (рис. 5).
Всего с памятника происходит 7 предметов
из кремня:
– медиальная часть пластинки (№ 9, пл. 2А,
кв. 16, -376) правильной трапециевидной формы из черного мелового патинизированного
кремня. Огранка дорсальной поверхности скола – продольная однонаправленная. Края пластины покрыты мелкими выщерблинами и зазубринами, предположительно появившимися в
процессе утилизации. Вполне вероятно, пластинка использовалась в качестве вкладышевого орудия. Длина – 37 мм, ширина – 12 мм,
толщина – 3 мм (рис. 5: 2);
– проксимальная часть пластинки (№ 12,
пл. 2, кв. 5, -340) с попеременной ретушью по
одному краю из светло-коричневого валунного
полосатого кремня с участком меловой корки.
Заготовка узкая: ширина – 12 мм, длина фрагмента – 34 мм, толщина – 4 мм. Огранка пластины – продольно-подперекрестная; сохрани-

Рис. 1. Карта расположения объектов археологического наследия в округе поселения Яблоново 4

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

Рис. 2. Топографический план поселения Яблоново 4
96

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

МНОГОСЛОЙНОЕ ПОСЕЛЕНИЕ ЯБЛОНОВО 4 НА ВЕРХНЕМ ДОНУ
лась точечная ударная площадка. В профиль
заготовка имеет небольшой изгиб (рис. 5:3);
– массивный скол выравнивания фронта
скалывания (№ 15, пл. 4, об. 3, -412) из серокоричневого полосатого кремня подтреугольной в сечении формы. Дорсальная поверхность имеет мелкие негативы, которые
наносились с целью выравнивания поверхности скалывания. Широкая площадка подправлена одним сколом; её кромка слегка
редуцированна. Длина – 36 мм, ширина –
24 мм, толщина – 15 мм (рис. 5:1);
– мелкий дистальный фрагмент пластины (№ 16, пл. 3, об. 3, -392) из черного мелового кремня, покрытого легкой патиной (патина расположена преимущественно на гранях и краях пластины) подтрапециевидной
формы. Огранка дорсальной поверхности
скола – продольная однонаправленная. Длина – 14 мм, ширина – 14 мм, толщина – 2 мм
(рис. 5: 6);
– крупный обломок темно-коричневого
валунного кремня (№ 20, пл. 3, об. 9, -369) с
карбонатной коркой на одной стороне, на
нем фиксируются единичные сколы
(рис. 5: 7);
– проксимальная часть пластины (№ 32,
пл. 5, кв. 58, -581) черного мелового кремня
высокого качества (без патины). Ударная
площадка гладкая, подправленная одним
сколом, скошена вправо. Прослеживается
редуцирование кромки площадки. На вентральной части пластины наблюдается негатив мелкого изъянца, свидетельствующий о
сильном ударе, вероятно, при помощи жесткого отбойника. По краям заготовки присутствуют мелкие выщерблены и заломы от
утилизации (рис. 5: 5);
– обломок скребка на пластине (№ 37, пл.
3, об. 6, -357) полупрозрачного мелового
кремня с легкой патиной. Орудие представлено лезвийной частью. Судя по фрагменту,
края заготовки расширялись к рабочей части. Лезвие слегка скошенное, имеет слабовыпуклую форму. Один край покрыт мелкой
регулярной ретушью, другой – мелкой притупливающей ретушью. Возможно, орудие
использовалось и сломалось в рукояти.
Рис. 3. Раскоп 1. Нивелировочный план
с указанием индивидуальных находок
и объектов

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

© 2017 А.Н. ГОЛОТВИН, А.А. БЕССУДНОВ, И.Е. БИРЮКОВ, А.А. ИНШАКОВ
Длина (по оси скалывания) – 12 мм, ширина –
18 мм, толщина – 5 мм (рис. 5: 4).
Коллекция не содержит диагностичных
форм и может датироваться широким хронологическим диапазоном от позднего палеолита до
эпохи бронзы. Вероятнее всего, обнаруженные
предметы разновременны, однако стоит обратить внимание на наличие фрагментов пластин
из мелового кремня, покрытого легкой патиной.
Несмотря на то, что патинизация мелового
кремня скорее отражает физико-химические
условия залегания изделия, чем его относитель-

ный возраст (Ковнурко, 1971), традиционно находки таких предметов в бассейне Верхнего
Дона ассоциируется как минимум с до- или
раннеголоценовым временем (Бессуднов А.Н.,
1997; 2004; 2007). Следует отметить, что, по
крайней мере, для Верхнего Дона этот признак
можно считать вполне надежным. В материалах
стратифицированной палеолитической стоянки
Гагарино, расположенной всего в 9 км к югозападу от Яблоново 4, все изделия из мелового
кремня покрыты патиной (Тарасов, 1979; А.Б. –
личное знакомство с коллекцией). Такая же си-

Рис. 4. Раскоп 1. Профиль западной стенки
98

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

МНОГОСЛОЙНОЕ ПОСЕЛЕНИЕ ЯБЛОНОВО 4 НА ВЕРХНЕМ ДОНУ

Рис. 5. Находки из кремня

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

туация прослеживается в относительно небольших коллекциях стоянок Замятино 14, Ксизово
16, Масловка, Иволга, которые можно отнести
к поздней поре верхнего палеолита (Бессуднов А.А., 2013).
Развитое пластинчатое расщепление также
является характерной чертой верхнепалеолитической эпохи верхнедонского региона в сравнении с раннемезолитическими комплексами, где
преобладают отщеповое расщепление и ориентация на местную сырьевую базу (Бессуднов А.Н., 1997). Само использование импортного мелового высококачественного кремня (вероятно, оскольского или донецкого), позволяющего получать крупные пластинчатые заготовки, может считаться свидетельством особого
поведения верхнепалеолитических коллективов
на рассматриваемой территории (Бессуднов А.А., 2013).
Таким образом, обнаружение пластин из
черного мелового патинизированного кремня
на исследованной площади памятника Яблоново 4 может свидетельствовать о кратковременном пребывании на этом месте людей верхнепалеолитического времени. Несмотря на немногочисленность изделий и отсутствие диагностичных форм, материалы памятника, наряду с
коллекциями расщепленного кремня палеолитического облика из других пунктов (Тарасов,
1996; Бессуднов А.Н., 2004; Бессуднов А.А.
2007; 2013; Бессуднов и др., 2017 и др.), позволяют констатировать активное освоение бассейна Верхнего Дона в палеолитическую эпоху.
Посещали данную территорию и скотоводы
эпохи бронзы. Об этом свидетельствуют единичные фрагменты катакомбной и абашевской
керамики, обнаруженные в ходе разведки и в
раскопе 2013 г. (Орленко, 2014), а также материалы абашевской и срубной культур, происходящие с археологического комплекса Яблоново
1–3 (Матвеева, 1972. С. 7–10; 1984. С. 14) и
поселения Лощина (Земцов, 2002. С. 39–41)
(рис. 1).
Следующий этап заселения связан с функционированием поселка городецкой культуры
(2-я половина I тыс. до н.э.), традиционно отоРис. 7. Объект 3. 1. После зачистки основания 3
пласта. 2. После выборки. 3. Профиль
100

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

МНОГОСЛОЙНОЕ ПОСЕЛЕНИЕ ЯБЛОНОВО 4 НА ВЕРХНЕМ ДОНУ
Рис. 8. Объект 7. План и профиль

ждествляемой с финно-угорским населением
лесной и лесостепной зон Окско-Донского междуречья. Отличительной чертой данной археологической культуры является керамика – горшки, с оттисками штампа в виде «рогожки» и
текстильным орнаментом. Керамика этого времени также немногочисленна, к ней могут быть
отнесены некоторые невыразительные стенки
лепных сосудов (Голотвин, 2015; Орленко,
2014). Скорее всего, поселение Яблоново 4 входило в округу городища «Плющань» (Матвеева, 1984. С. 14–15; Голотвин, 2015. С. 228), которое располагается к северу от поселения
(рис. 1). Видимо, частью этой округи являлось
и поселение Березка (Голотвин, Бирюков, 2011.
С. 44–45).
В позднеримское время (III–IV вв. н.э.) на
Верхнем Дону появились раннеславянские племена, за памятниками которых закрепилось название – «тип Каширка-Седелки» (Бессуднов,
Обломский, 1995). На поселении Яблоново 4 в
2011 г. удалось изучить часть усадьбы этого
времени.
Из 13 изученных объектов к этому времени
точно относятся 4 хозяйственные ямы. Культурно-хронологическая принадлежность некоторых столбовых ям однозначно не определяется.
Объект 2 – столбовая яма, прослежена с
уровня 2-го пласта. Общая глубина – 0,18 м. В
плане – овальная. Размеры по верхнему краю
0,4х0,6 м, по дну – 0,3х0,43 м. Стенки – близкие
к отвесным. Заполнение представляло собой
темно-коричневый чернозем с белым намывным песком и мелкими камнями (рис. 3, 6).
Находки – 1 лепная стенка и фрагмент обмазки.
Объект 3 – хозяйственная яма, прослежена с
уровня пласта 2а. Общая глубина с уровня материка (-369–379) – 0,64–0,74 м. В плане – округлая. Диаметр по верхнему краю около 1,6 м, по
дну – 0,6х0,7 м. Западная и южная стенки более
пологие, чем северная и восточная. Заполнение
сильно нарушено кротовинами, тем не менее
можно выделить два слоя – верхний, темно-коричневый чернозем, нижний, темно-коричнеРис. 9. Объект 13. 1. После зачистки основания
пласта 2б. 2. После зачистки основания
пласта 3а

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

101

Рис. 10. Объект 13. 1. После зачистки основания
пласта 3б.
2. После зачистки основания пласта 4а

Рис. 11. Объект 13. 1. После зачистки основания
пласта 4б.
2. После зачистки основания пласта 5

вый суглинок (мощность около 0,4 м). Границей между ними выступает захоронение косуль,
которое фиксируется в пласте 3б (от -384 до
-397). Кости плохой сохранности, растащены
грызунами. Можно говорить как минимум о
двух молодых особях (рис. 3, 7) (определение
выполнено кандидатом биологических наук
Е.А. Петровой, научным сотрудником отдела
териологии ЗИН РАН). Находки: 1 чернолощеный венчик, 10 лепных стенок, 31 фрагмент
обмазки, 3 стенки древнерусского времени.
Объект 7 – хозяйственная яма, прослежена с
уровня материка (-395, -412) как пятно овальной формы. Размеры по верхнему краю
1,6х1,7 м, по дну – 1,2х1,4 м. Стенки – ближе к
отвесным, хотя западная более пологая. Общая
глубина – 0,7–0,9 м. Заполнение – темно-коричневый чернозем с отдельными включениями
угольков и обмазки (рис. 3, 9). Находки пред-

ставлены 2 лепными стенками и 6 фрагментами
обмазки.
Объект 13 – хозяйственная яма, прослежена
с уровня материка (-403,-405) как пятно овальной формы. В профиле представляет собой
подпрямоугольное пятно 1,2/1,35х1 м. После
расчистки она приобрела не совсем правильную округлую форму. Диаметр по верхнему
краю около 1,5 м, по дну – 1,4 м. Стенки – отвесные. Дно ровное, зафиксировано на уровне
около -480. Общая глубина – 0,75–0,78 м. Заполнение ямы в северной части отделено от
слоя темно-коричневого чернозема (пашни)
тонкой прослойкой белого намывного песка, в
южной его частично перекрывает объект 1.
Читаются 2 слоя. Верхний (0,4–0,6 м) – насыщенный обожженной глиной темно-коричневый суглинок, в котором фиксируются достаточно крупные линзы более светлого суглинка,

102

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

МНОГОСЛОЙНОЕ ПОСЕЛЕНИЕ ЯБЛОНОВО 4 НА ВЕРХНЕМ ДОНУ

Рис. 12. Объект 13. 1. После выборки и зачистки
по материку. 2. Профиль

печины (остатки сброшенного в яму очага) и
обмазки. Под ним идет слой темно-коричневого
чернозема (0,4–0,65 м.).
Остатки очага в плане наиболее четко читались на уровне пласта 3а. Они представляли
собой пятно жженого слоя, неправильной подокруглой формы (0,8х0,8/1 м), смещенное к северному краю ямы. Хорошо фиксировались
остатки очага и при зачистке пластов 3б, 4а, 4б.
Жженый слой представлял собой более светлый суглинок, насыщенный крупными фрагментами обмазки, угольками, золой, керамикой,
костями, отдельными камнями (рис. 3, 9–12).
Из него происходит достаточно представительная коллекция лепной, лощеной и гончарной
керамики (рис. 13–15; 16: 1, 3; 17: 1–4, 7) и
большинство выявленных на поселении индивидуальных находок этого времени. Рассмотрим
последние подробнее.
Калачевидное глиняное грузило (№ 24+27,
пл. 3б, об. 13, -414, -417). Предмет имеет диаметр около 17 см, центральное отверстие – около 6 см. В сечении округлой формы (d – около
8 см). Еще один обломок, возможно, от него же,
происходит из слоя (рис. 18: 1–2). В слое же
выявлен ещё один экземпляр калачевидного

Рис. 13. Находки III–IV вв. н.э. Объект 13. Лепная керамика

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

103

© 2017 А.Н. ГОЛОТВИН, А.А. БЕССУДНОВ, И.Е. БИРЮКОВ, А.А. ИНШАКОВ
грузила (№ 19, пл. 3, кв. 23, -410), представляющего собой массивный слабообожженный рыхлый блок (d – около 15 см) с центральным
сквозным отверстием (d – около 2,5 см), в сечении округлой формы (d – около 10 см) (рис. 18:
3). Данные грузила скорее всего использовались для оттяжки нитей на рамках вертикальных ткацких станков (Памятники киевской
культуры..., 2007. С. 32). На памятниках типа
Каширки-Седелок калачевидные грузила происходят с поселения Верхнее Турово (три обломка) (Синюк, Чекменев, 1999. С. 150) и Благодать (Кренке и др., 2010. Рис. 4.). Известны
грузила в виде «бублика» и в черняховской
культуре (Славяне.., 1993. С. 145).
Глиняный слабообожженный блок шаровидной формы (№ 23+33, пл. 3а, 3б, об. 13, -374,
-410). Его диаметр около 10 см, с одной стороны он приплюснут, имеется пальцевое вдавление (рис. 19: 1). Предмет обнаружен в остатках
очага, сильно прокален, что позволяет предположить его использование в качестве подставки
для приготовления пищи. В пользу этого говорит и приплюснутость одной из сторон.
Шаровидные блоки такого же диаметра известны в материалах киевской культуры (поселения
10-й Октябрь и Гочево 3) (Памятники киевской
культуры..., 2007. С. 32).

Бронзовая прямоугольная ременная накладка (№ 34, пл. 4а, об. 13, -410) с фасетками на
лицевой стороне (длина – 2 см, ширина – 0,6
см, толщина – 0,15 см). По краям 2 сквозных
отверстия диаметром 0,2 см (рис. 19: 2). Аналогичные накладки встречаются в позднесарматских древностях и датируются в пределах
первой половины – середины III в. (Малышев,
2000. Рис. 4: Б7; 5: Г15).
Кроме того, к позднеримскому времени может относиться ряд недиагностируемых предметов из слоя, среди которых глиняная бусина
(№ 2, кв. 1, -321) (рис. 19: 3) и железная игла
(№ 13, кв. 52, -489) (рис. 34: 6).
Массовый материал представлен керамикой
и обмазкой, шлаками и немногочисленными
костями животных. Планиграфия не дает каких-либо видимых результатов, так как значительная их часть переотложена в результате
распашки и сползания (смывания) слоя по
склону. Можно лишь подчеркнуть их концентрацию вокруг объектов. Стратиграфически материал также никак не вычленяется.
В керамическом комплексе этого времени
выделяется грубая лепная керамика, имеющая
аналогии на памятниках киевской культуры
лесостепного Поднепровья, и гончарная черняховская керамика. Подробное описание и типо-

Рис. 14. Находки III–IV вв. н.э. Объект 13. Лепная керамика
104

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

МНОГОСЛОЙНОЕ ПОСЕЛЕНИЕ ЯБЛОНОВО 4 НА ВЕРХНЕМ ДОНУ
логия керамики с этого типа памятников приводятся в работах А.М. Обломского (Обломский,
2001. С. 124–127; Восточная Европа…, 2007.
С. 82–83 и др.). К сожалению, большинство
выявленных фрагментов керамики не подлежат
типологическому определению либо подлежат
с определенной долей условности.
Груболепная толстостенная посуда с примесью шамота в тесте, реже – с шамотом и
дресвой. Орнаментация практически отсутствует, можно отметить лишь вертикальные линии (расчесы) по плечику (рис. 20: 2) и вдавления по краю венчика (рис. 14: 1). Большая часть
горшков, видимо, принадлежит к классу сильнопрофилированных округлобоких закрытых с
изогнутым отогнутым наружу венчиком и выпуклой дугой в верхней части профиля (I, 1, a,
a по Обломскому). (рис. 20: 1–2). По некоторым
венчикам можно реконструировать слабопрофилированные горшки (I, 3, a по Обломскому)
(рис. 20: 4).
Двумя фрагментами из слоя представлены
ребристые сосуды – горшок с отогнутым венчиком и прямой линией в верхней части профиля
(II, 2, a по Обломскому) (рис. 21) и небольшой
горшочек (№ 18, кв. 33, -446) с изогнутой линией профиля выше максимального расширения
тулова (II, 1 по Обломскому) (рис. 20: 5).
Кроме того, обнаружены достаточно крупные фрагменты от 3-х лепных сковородок (рис.

22, 23: 1). Происходят они из слоя. Диаметр
горла 15–17 см, при этом оно на 2–4 см шире
дна. Высота колеблется в пределах 5–8 см соответственно, глубина сковородок – 2,5–5 см.
Аналогии подобному типу посуды в материалах памятников типа Каширка-Седелки найти
не удалось. Близкие по пропорциям лепные
миски встречаются в черяховских древностях
(Археология СССР.., 1993. Табл. LVII. 10; Магомедов, 2001. Рис. 31: 7). Практически точная
аналогия известна с поселения Шилово (Акимов, Пряхин, 2010. Рис. 4: 6). Авторы относят
Шилово к типу памятников Чертовицкое-Замятино (конец IV–V вв. н.э.), но А.М. Обломский не исключает там наличия слоя позднеримского времени («…есть очень подозрительная, явно более ранняя шпора…») (письмо
автору раскопок от 28.03.2012). Он также подчеркивает, что подобные сосуды вообще не характерны для культур позднеримского и гуннского периода на Дону и, видимо, являются какой-то местной редкой формой, специфичной
именно для этого поселения (Там же).
Немногочисленна лепная лощеная (коричневого цвета) керамика, происходящая в основном из объекта 13 (рис. 15). Только один фрагмент поддается реконструкции практически на
весь профиль – это округлобокая миска (рис.
15: 2). А.М. Обломский отмечает, что подобная
керамика на памятниках этого типа встречается

Рис. 15. Находки III–IV вв. н.э. Объект 13. Лощеная керамика

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

105

© 2017 А.Н. ГОЛОТВИН, А.А. БЕССУДНОВ, И.Е. БИРЮКОВ, А.А. ИНШАКОВ
Рис. 16. Находки III–IV вв.
н.э. 1-5. Гончарная
керамика черняховской
культуры. 6. Лощеная
керамика

в виде исключения (Обломский, 2001. С. 125;
Восточная Европа.., 2007. С. 83). Видимо, использовалась она как столовая посуда.
Сероглиняная и чернолощеная гончарная
черняховская керамика представлена невыразительными фрагментами, относительно тонкостенными с равномерным обжигом (рис. 16–
17). Часть стенок в результате повторного обжига приобрела красно-коричневый оттенок.
Определению поддаются лишь 2 фрагмента из
объекта 13 – стенка, скорее всего, от ребристой
миски открытой формы (рис. 16: 1) и часть полого поддона сосуда (№ 8) (рис. 17: 7).
В количественном отношении гончарная керамика составляет около 12%, что, в целом, характерно для этих памятников (Обломский,
2001. С. 126).
106

Видимо, в процессе
исследования удалось изучить край усадьбы стационарного поселка. С
усадьбой связано несколько хозяйственных и
столбовых ям. Наиболее
интересные находки были
получены при исследовании объектов 3 и 13.
Первый примечателен захоронением двух молодых особей косули. Причем они были положены
не в специально приготовленную, а в бывшую
уже в употреблении хозяйственную яму. Об этом
говорит их расположение
в центральной части заполнения. Во втором, также в заполнении, встречены остатки глинобитных
стен и очага. Факт утилизации остатков жилища
(очаг и стены) в хозяйственной яме можно рассматривать как признак
2-х этапов застройки. Обнаруженная в развале очага бронзовая ременная накладка с фасетками, имеющая аналогии в
позднесарматских материалах первой половины III века н.э., также может указывать на достаточно раннее время первого из них.
Позволительно говорить о довольно интенсивном заселении правобережья Дона на этом
участке в позднеримское время. В 3 км к югозападу от Яблоново 4, находится археологический комплекс Яблоново 1–3, который подвергался стационарным раскопкам (изученная площадь составила более 700 кв. м) (рис. 1). Здесь
были выявлены материалы позднеримского
времени (III–IV вв.), которые автор исследований относил к пеньковской культуре (Матвеева, 1972, 1973, 1976; Обломский, 2001. С. 123;
Тропин, 2004. С. 28–30). Есть основания пред-

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

МНОГОСЛОЙНОЕ ПОСЕЛЕНИЕ ЯБЛОНОВО 4 НА ВЕРХНЕМ ДОНУ
полагать, что как минимум в один из отмеченных на Яблоново 4 строительных периодов эти
поселения образовывали одну общину, а расположенный между ними пологий склон террасы,
обследование которого не выявило объектов
археологического наследия, мог входить в зону
хозяйственного освоения.
Еще несколько поселений этой культуры,
расположенных в радиусе 10–15 км от Яблоново 4, изучены Г.Л. Земцовым и А.А. Свиридовым. В 2001 г. было зафиксировано несколько
усадеб, включавших в себя наземные глинобитные постройки. Раскопками (16 кв. м) изучена
яма в котловане постройки, где находились 15
почти целых сосудов. Анализ технологии изготовления посуды позволил связать их с тремя
различными гончарными традициями (киев-

ская культура, черняховские и позднескифские
памятники Северного Причерноморья) (Земцов, 2002).
В 2012 г. раскопкам подверглось поселение
Отскочное 1 (вскрыто 140 кв. м) (Свиридов,
2013). В 2013 г. было исследовано 1676 кв. м
культурного слоя поселения Скороварово 2
(Земцов, 2014). В обоих случаях была зафиксирована характерная для этого типа памятников
картина – слабонасыщенный культурный слой
с большим количеством глиняной обмазки,
близкий по составу набор керамики, наземные
постройки и хозяйственные ямы со следами
двух строительных горизонтов.
Дальнейшее освоение территории проходило уже в эпоху русского средневековья (конец
XIII – начало XV вв.). К этому времени относятся наземная постройка
(объект №1), две хозяйственные (объекты № 6 и 9)
и шесть столбовых (объекты № 4, 5, 8, 10–12) ям.
Объект № 1 зафиксирован с уровня зачистки 1
пласта (рис. 24–26). В материке читался как пятно
темно-коричневого гумусированного суглинка неправильной
овальной
формы, слегка вытянутое
по линии З-В. Его размеры составили 1,75х1,9 м.
Сооружение углублено в
материк на 0,1 м (пл. 3а).
В профиле объект № 1
фиксировался как углубленное в материк на
0,1 м подпрямоугольное
пятно темно-коричневого
гумусированного суглинка с включениями обожженной глины 0,2/0,25 х
1,8 м. В его верхней части
в кв. 16 вычленяется линза светло-коричневого суглинка с включениями
обожженной глины (0,95х
0,05/0,1 м), а на пересечеРис. 17. Находки III–IV вв.
н.э. Гончарная керамика
черняховской культуры

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

107

Рис. 18. Находки III–IV вв. н.э. Глиняные грузила

нии квадратов – линза обожженной глины и
угольков (0,25х0,03 м) (рис. 26).
После выборки заполнения ямы её параметры в плане не изменились. Стенки – близкие к
отвесным, пол имеет небольшой уклон в северном направлении, зафиксирован на уровне
-387-397. Большинство происходящей из объекта керамики относилось к эпохе русского средневековья, в том числе и развал горшка (№ 11)
(рис. 27). Набор керамики, состоящий из 37
фрагментов, в числе которых 2 донца, 4 венчика
и 12 декорированных фрагмента, дает основания для датировки объекта в широких рамках
конца XIII – начала XV вв. (рис. 27; 28: 4, 21).
Предварительно объект можно интерпретировать как остатки легкой хозяйственной наземной постройки. В пользу этого говорит и наличие поблизости столбовых ям (объекты № 4, 5,
8), а также 6 небольших ямок округлой формы,
предположительно, от плетня (их диаметр
0,05–0,07 м, глубина 0,04–0,07 м, заполнение –
темно-коричневый чернозем) (рис. 24–25).
Объект № 4 – столбовая яма, прослежена с
уровня 2-го пласта (рис. 24–25). Общая глубина – 0,41 м. В плане – округлая. Диаметр по
108

Рис. 19. 1. Глиняный блок. 2. Бронзовая накладка.
3. Глиняная бусина

верхнему краю около 0,4 м, по дну – около
0,2 м. Стенки – пологие. Заполнение представляло собой смесь темно-коричневого чернозема
с белым намывным песком и мелкими камнями.
Находки – одна гончарная русская средневековая стенка от сосуда и фрагмент обмазки.
Объект № 5 – столбовая яма, прослежена с
уровня 3 пласта, вплотную примыкает к обету 4
(рис. 24–25). Общая глубина – 0,35 м. В плане –
округлая. Диаметр по верхнему краю около
0,3 м, по дну – около 0,13 м. Стенки – близкие
к пологим. Заполнение представляло собой
смесь темно-коричневого чернозема с белым
намывным песком и мелкими камнями. Находок не обнаружено.
Объект № 6 – хозяйственная яма, прослежена с уровня 2 пласта (рис. 29). Общая глубина
составила 0,24–0,28 м. В плане – овальная.
Размеры по верхнему краю 0,58х0,85 м, по
дну – 0,43х0,72 м. Стенки – близкие к отвес-

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

МНОГОСЛОЙНОЕ ПОСЕЛЕНИЕ ЯБЛОНОВО 4 НА ВЕРХНЕМ ДОНУ

Рис. 20. Находки III–IV вв. н.э. Лепная керамика из слоя

Рис. 21. Находки III–IV вв. н.э. Лепной сосуд из слоя

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

109

Рис. 22. Находки III–IV вв. н.э. Лепные сковородки
из слоя

Рис. 23. Находки III–IV вв. н.э. 1. Лепная сковородка
из слоя. 2. Фрагмент лепного днища из слоя
110

ным. Заполнение состоит из 2 слоев: верхнего – темно-коричневого чернозема с белым
намывным песком (до 0,1 м) и нижнего –
темно-коричневого суглинка (до 0,18 м). В
обоих слоях фиксируются мелкие камни.
Находки представленны русской средневековой керамикой (2 венчика, 2 днища, 18 стенок), 14-ю кусками шлака и 6-ю фрагментами обмазки.
Объект № 8 – столбовая яма, прослежена
с уровня 2 пласта (рис. 24–25). Общая глубина – 0,16 м. В плане – овальная. Размеры по
верхнему краю 0,3х0,4 м, по дну – 0,2х0,25 м.
Стенки – близкие к пологим. Заполнение
представляло собой темно-коричневый чернозем с мелкими камнями. Находок не обнаружено.
Объект № 9 – хозяйственная яма, прослежена с уровня материка (рис. 30). В плане –
округлая. Диаметр по верхнему краю около
1,5 м, по дну – около 0,7 м. Общая глубина –
0,1–0,17 м. Стенки – пологие. Заполнение
представляло собой темно-коричневый чернозем, сильно нарушенный кротовиной.
Находки: 1 гончарная русская средневековая
стенка от сосуда, 1 кусок шлака, 1 фрагмент
обмазки.
Объект № 10 – столбовая яма, прослежена с уровня материка (рис. 30). В плане –
овальная. Размеры по верхнему краю
0,3х0,47 м, по дну – 0,2х0,32 м. Общая глубина – 0,13 м. Стенки – близкие к отвесным.
Заполнение представляло собой смесь темно-коричневого чернозема с белым намывным песком, гумусом и мелкими камнями.
Находки: 1 чернолощеная стенка позднеримского времени, 1 гончарная русская средневековая стенка, 1 кусок шлака.
Объект № 11 – столбовая яма, прослежена с уровня материка (рис. 30). Ее верхняя
часть сильно разбита кротовиной. Судя по
наиболее углубленной части, она имела округлую в плане форму, диаметр около 0,2 м,
практически отвесные стенки и глубину от
уровня материка около 0,2 м. Заполнение
представляло собой смесь темно-коричневого чернозема с белым намывным песком, гумусом и мелкими камнями. Находки: 1 венчик (рис. 28: 3) и 6 стенок от горшков эпохи
русского средневековья, 1 фрагмент обмазки.
Объект № 12 – хозяйственная яма, прослежена с уровня материка (-405, -410) как

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

МНОГОСЛОЙНОЕ ПОСЕЛЕНИЕ ЯБЛОНОВО 4 НА ВЕРХНЕМ ДОНУ
Рис. 24. Объекты 1, 4, 8 после зачистки
основания пласта 2. План

пятно подпрямоугольной формы (рис. 31).
После расчистки она приобрела не совсем
правильную округлую форму. Размеры по
верхнему краю 1,6х1,6 м, по дну – 1,1х1,2 м.
Стенки – пологие. Общая глубина – 0,9–
0,95 м. Заполнение – темно-коричневый чернозем с включениями древесного тлена,
угольков, золы и обмазки. Объект № 12 читался как заходящее в материк на глубину
около 1 м пятно темно-коричневого гумуса,
насыщенного угольками и обмазкой в центральной части. Оно имело форму полукруга
(радиусом около 1,25 м, шириной в основании до 1,8 м.). Концентрация жженого слоя
зафиксирована в юго-западной части ямы на
уровне пласта 3б в виде пятна неправильной
овальной формы 0,2/0,5х0,7 м. На этом же
уровне в северо-восточной части читалось
пятно древесного тлена неправильной овальной формы 0,1/0,2х0,6 м. Встречены находки
как позднеримского (2 венчика, 7 стенок), так
и древнерусского (10 стенок+1 импортная
стенка (№ 25)) времени, а также 1 шлак и 2
фрагмента обмазки.
Отметим, что гончарные коллекции из заполнения сооружений нерепрезентативны поэтому целесообразно рассмотреть их в качестве единого комплекса с посудой из культурного слоя. Статистическая обработка и описание
средневековых керамических материалов проводились в соответствии с типологией
В.Ю. Коваля (Коваль, 2014. С. 489–571).
На поселении Яблоново 4 обнаружен 751
фрагмент средневековой керамики конца
XIII– начала XV вв. Статистически проанализировано 196 экз., остальная же часть коллекции представляла собой керамическую
крошку (менее 1 см2 по площади). Керамическая коллекция состоит из 36 венчиков
(18,4 % от общего числа анализируемой посуды), 13 днищ (6,6 %) и 72 декорированных
фрагментов1 (36,7 %).
Рис. 25. 1. Объекты 1, 4, 5, 8 и ямки от плетня
после выборки и зачистки по материку. План.
2. Объекты 4 и 5. Профиль. 3. Ямки от
плетня. Профили. 3. Объект 8. Профиль
1 Под ними мы понимаем орнаментированные
венчики и стенки сосудов.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

111

Рис. 26. Объект 1. Профиль

Рис. 27. Объект 1. Горшок эпохи русского средневековья
112

Из 36 профилированных верхних частей нами выделено 6 конструктивных типов горшков и мисок (рис. 27, 28). Самым распространенным среди венчиков горшков оказался тип 3 (вертикальное устье без шейки с заворотом
чернового края вовнутрь, который
образует различные утолщения),
время бытования которого имело
широкий диапазон с XIII по
XIX вв. (Коваль, 2014. С. 540–
541). Всего верхних профилируемых частей этого типа встречено
28 экз., или 80%, т.е. 4/5 части
всех венчиков! Среди этого конструктивного типа выявлено три
подтипа. Наиболее многочисленным оказался подтип 3/1 (валик
чернового края в сечении имеет
форму овала и отогнут наружу
относительно устья, образуя небольшой козырёк). Всего встречен
21 фр. – это более 3/4 от общего
количества венчиков данного конструктивного типа. Он преобладал в XIII–XIV вв. (Гоняный, 2005.
С. 140; Иншаков, Бирюков, 2014.
С. 510–511; Коваль, 2014. С. 540;
Тропин, 2000. С. 97, 111; Он же,
2006. С. 123–140). Реже встречены
подтипы 3/4 (валик чернового
края может быть уплощён, слабо
выражен и/или частично срезан) и
3/3 (валик чернового края заострён вверх). Всего их выявлено 5
фр. (20%) и 2 фр. (4%) соответственно. Они были распространены
в Верхнем Подонье преимущественно во второй половине XIV –
начале XV вв. (Иншаков, 2009. С.
302; Он же, 2010. С. 274)
Остальные типы единичны.
Тип 6/2 (1 экз.) представлен венчиком, имевшим сочетание из
прямой и высокой шейки, а также
устья отогнутого наружу (от 450 и
до 900), при этом черновой край
без деформации. Этот тип был
распространен в домонгольскую
эпоху, т.е. XI – первой половине
XIII вв. (Коваль, 2014. С. 541). Тип

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

МНОГОСЛОЙНОЕ ПОСЕЛЕНИЕ ЯБЛОНОВО 4 НА ВЕРХНЕМ ДОНУ
Рис. 28. Керамика эпохи
русского средневековья

Рис. 29. Объект 6. 1. После выборки и зачистки по
материку. 2. Профиль

23/1 (2 экз.) представлен венчиком, который имел сочетание
из изогнутой шейки и изогнутого наружу устья (S-видный
венчик), черновой край завёрнут вовнутрь, образуя различные утолщения, возможны незначительные следы деформации, с внутренней стороны венчика уступ или ложбинка «под
крышку» слабо выражены. Тип
1/2 (1 экз.) представлен вертикальным устьем с черновым
краем без деформации, но имеет небольшие утолщения. Типы
1/2 и 23/1 были распространены с начала XIII по конец
XIV вв. Тип 11/1 представлен
венчиком с отогнутым наружу
на 450 устьем, с черновым краем без деформации, но немного
утолщен. Венчики этого типа
имели широкое распространение в эпоху Средневековья с
XII по XIV вв. (Гоняный, 2005.
С. 140; Коваль, 2014. С. 542;
Тропин, 2006. С. 123–140). Тип
2/3 (2 экз.) представлен вертикальным устьем без шейки, а
черновой край имеет горизонтальный
срез, с наплывами глины вовнутрь, наружу, вовнутрь и наружу одновременно, с
ложбинкой. Его следует датировать серединой XIV – серединой XV вв. (Скинкайтис, 2016. С. 62–63; Тропин, 2006. С.
123–140).
Среди 13 придонных частей было выделено четыре типа днищ (рис. 32: 1–3).
Наиболь шее количество относится к
простым донцам горшков с подсыпкой
песка, как с закраиной (тип 5 – 2 экз.),
так и без неё (тип 4 – 5 экз.). Менее многочисленными оказались днища с подсыпкой золы: типы 7 (с закраиной) и 6
(без закраины), которые насчитывали по
3 экз.
В результате изучения 72 декорированных фрагментов посуды (36,7% от общего
количества анализируемой керамики) на-

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

113

Рис. 30. 1. Объекты 9, 10, 11 после выборки и зачистки
по материку. План. 2. Объект 9. Профиль.
3. Объекты 10 и 11. Профиль

Рис. 31. Объект 12. 1. После выборки. План. 2. Профиль
114

ми зафиксировано 80 элементов декора2
(рис. 27; 28: 1, 4, 14, 21, 22; 32: 4–6). Из
них в 54 случаях посуда была декорирована семью типами волнистого декора
(67,5% от общего числа элементов декора). Однако преобладали многорядная
волна с высокой (тип 13) и низкой амплитудами (тип 12). Они насчитывали 24
экз. (30%) и 11 экз. (13,75%) соответственно. Остальные типы волнистого орнамента менее многочисленны: однорядная волна с высокой (тип 7 – 7 экз.) и
низкой (тип 6 – 5 экз.) амплитудами, однорядная волна с высокой и ломанной
под острым углом амплитудой (тип 8 – 6
экз.), однорядная с низкой амплитудой,
заходящая на верхний элемент волна
(тип 9 – 4 экз.), и однорядная с высокой
амплитудой, с двумя зонами концентрического горизонтального размещения
волна (тип 10 – 1 экз.).
Менее многочисленны типы линейного орнамента – 17 экз., или 21,25%.
Среди них преобладает однорядная широкая глубоковрезанная линия концентрического горизонтального размещения
(тип 1), которая насчитывала 15 экз. или
18,75 % от общего числа всех встреченных элементов декора.
Нами встречено 4 фр. керамики с линейно-волнистым декором (3,3% от общего количества орнаментированных
фрагментов). Кроме того, обнаружены
нанесенные в качестве декора насечки
(тип 29 – 4 экз.) и ямочный орнамент
(тип 25 – 1 экз.), редкие для территории
Верхнего Подонья.
Данная русская средневековая керамика изготавливалась без дополнительной обработки поверхности. При этом
использовался гончарный круг быстрого
вращения (группа 3 по В.Ю. Ковалю или
РФК – 3–5 по А.А. Бобринскому (Бобринский, 1978)). Среди рецептов изготовления формовочных масс нами выде2 При статистической обработке подсчёт
проводился по каждому сочетанию (волна,
линия, линия и волна и др.) в отдельности,
т.е. подсчитывались не только орнаментированные фрагменты, но и встреченные
различные типы декора.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

МНОГОСЛОЙНОЕ ПОСЕЛЕНИЕ ЯБЛОНОВО 4 НА ВЕРХНЕМ ДОНУ
Рис. 33. Импортная керамика
эпохи русского средневековья

лено четыре типа: тип 1.2 (без
визуально фиксируемых примесей) – 112 фр. (57,1% от общего
числа анализируемого материала); тип 2.1 (с примесью мелкого песка) – 71 фр. (36,2%); тип
2.15 (с включениями конкреций
(окислов) железа) – 12 фр.
(6,1%); тип 2.6 (с примесью песка и шамота) – 1 фр. (0,5%).
Таким образом, на поселении
Яблоново 4 наиболее распространены рецепты трёх типов
формовочных масс (типы 1.2,
2.1 и 2.15), которые в совокупности составляют 99% анализируемой керамики.
Самым многочисленным является тип 1.2 (т.е. без визуально фиксируемых примесей), который представлен 112 фр., или
57,1% от общего числа проанализированных фрагментов. По
технологии обжига керамика
распределилась следующим об-

Рис. 32. Керамика эпохи русского
средневековья

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

115

© 2017 А.Н. ГОЛОТВИН, А.А. БЕССУДНОВ, И.Е. БИРЮКОВ, А.А. ИНШАКОВ
разом: восстановительного – 50 фр. (44,6%),
окислительного – 62 фр. По степени окисления
встречено из слабоожелезнённых глин 33 –
фрагмента керамики (16,8%), из неожелезнённых – глин 23 фр. (11,7%) и из ожелезнённых
глин – 6 фр. (3,1%). В данном рецепте изготовления формовочной массы доминируют три
ТК:
– формовочная масса, изготовленная условно из чистой глины, которая подверглась восстановительному обжигу. Данную комбинацию
технологических признаков (тип 1.2 + КВО)
отнесём к ТК-4, который в процентном соотношении составляет 25,5 %. Этот тип керамики
представлен 2 донцами (типы 6 и 7), 8 венчиками (тип 3/1 насчитывает 3 экз., 2/3 – 2 экз. и
3/4 – 2 экз.) горшков и 1 миски. На 12 фр. зафиксировано 22 типа декора (тип 13 представлен 8 экз., 1 – 4 экз., 12 – 3 экз., 6 – 2 экз., нарезы – 2 экз., а остальные (5 и 9) по 1 экз., в том
числе комбинация из нарезов и волны;
– формовочная масса, изготовленная условно из чистой слабоожелезнённой глины, которая затем подверглась окислительному обжигу.
Данную комбинацию технологических признаков (тип 1.2 + КОО + со) отнесём к ТК-2, который в процентном соотношении составляет
16,8 % от общего количества анализируемой
керамики. Этот тип керамики представлен 1
донцем (тип 4), 8 венчиками (тип 3/1 насчитывает 5 экз., 3/4 – 2 экз. и 3/3 – 1 экз.). На 12 фр.
зафиксировано 15 типов декора (тип 13 представлен 5 экз., 1–4 экз., 12–4 экз., а остальные
(6 и 9) по 1 экз.);
– формовочная масса, изготовленная условно из чистой неожелезнённой глины, которая
затем подверглась окислительному обжигу.
Данную комбинацию технологических признаков (тип 1.2 + КОО + но) отнесём к ТК-3, который в процентном соотношении составляет
11,7 %. Этот тип керамики представлен 3 венчиками (тип 3/1 насчитывает 2 экз. и 3/3 – 1
экз.). На 13 фр. зафиксировано 13 типов декора
(тип 13 представлен 5 экз., 12 – 2 экз., а остальные (1, 3, 6, 9, нарезы и ямочный орнамент) по
1 экз.).
Следующим по численности рецептом формовочной массы является тип 2.1 (с примесью
мелкого песка), который представлен 71 фр.,
или 36,2%. По технологии обжига керамика
распределилась следующим образом: восстановительного – 11 фр., окислительного – 60 фр.
116

По степени окисления керамики из слабоожелезнённых глин встречено 33 фр. (16,8%), из
неожелезнённых глин – 26 фр. (13,3%) и из
ожелезнённых глин – 1 фр. (0,5%). Отметим,
что в данном рецепте изготовления формовочной массы достаточно преобладание трёх ТК:
– формовочная масса, изготовленная из слабоожелезнённой глины, с примесью мелкого
песка, которая затем подвергалась окислительному обжигу. Данную комбинацию технологических признаков (тип 2.1 + КОО + со) отнесём
к ТК-6, который в процентном соотношении
составляет 16,8%. Этот тип керамики представлен 4 донцами (тип 4 насчитывает 3 экз., тип
5 – 1 экз.), 7 венчиками (тип 3/1 – 3 экз. а
остальные (типы 1/2, 6/2, 11/1, 23/1) по 1 экз.).
На 13 фр. зафиксировано 13 типов декора (тип
7 представлен 5 экз., 1 – 4 экз., 13 – 2 экз., а
остальные (6 и 9) по 1 экз.);
– формовочная масса, изготовленная из неожелезнённой глины, с примесью мелкого песка, которая затем подвергалась окислительному обжигу. Данную комбинацию технологических признаков (тип 2.1 + КОО + но) отнесём к
ТК-7, который в процентном соотношении составляет 13,3% от общего количества анализируемой керамики. Этот тип керамики представлен 2 донцами (тип 6), 5 венчиками (тип 3/1
насчитывает 3 экз. а остальные (типы 3/4 и
23/1) по 1 экз.). На 9 фр. зафиксировано 9 типов
декора (типы 8 – 5 экз., 7 – 2 экз., а остальные
(1 и 10) по 1 экз.);
– формовочная масса, изготовленная из слабоожелезнённой глины, с примесью мелкого
песка, которая подвергалась восстановительному обжигу. Данную комбинацию технологических признаков (тип 2.1 + КВО) отнесём к ТК-8,
который в процентном соотношении составляет 5,6%. Этот тип керамики представлен 1 донцем (тип 4), 2 венчиками (тип 3/1). На 4 фр. зафиксировано 4 типов декора (тип 13 представлен 3 экз., 12 – 1 экз.).
Последним рецептом формовочной массы
по многочисленности является тип 2.15 (с
включениями конкреций (окислов) железа), который представлен 11 фр., или 6,1% от общего
числа проанализированных фрагментов.
По технологии обжига керамика распределилась следующим образом: восстановительного – 2 фр., окислительного – 9 фр. По степени
окисления встречена только керамика из слабоожелезнённых глин. Отметим, что в данном

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

МНОГОСЛОЙНОЕ ПОСЕЛЕНИЕ ЯБЛОНОВО 4 НА ВЕРХНЕМ ДОНУ
Рис. 34. Находки эпохи
русского средневековья

рецепте формовочной массы преобладает (условно)
только один ТК:
– формовочная масса,
изготовленная из слабоожелезнённой глины с включениями железистых конкреций, которая затем подвергалась окислительному обжигу. Данную комбинацию
технологических признаков (тип 2.15 + КОО + со)
отнесём к ТК-62, который в
процентном соотношении
составляет 4,59%. Этот тип
керамики представлен 1
донцем (тип 5), 2 венчиками (тип 3/1). На 2 фр. зафиксировано 2 типа декора
(типы 1 и 12).
Таким образом, на основе статистического анализа
керамического материала,
происходящего с поселения Яблоново 4, нами выделено семь преобладающих «типов керамики»
сред невековой
посуды.
Суммарно они составляют
93,7% от общего количества фрагментов анализируемой коллекции. Между собой в количественном и
процентном соотношении
они распределились следующим образом:
ТК-4 (тип 1.2 + КВО) – 40 экз., или 25,2%;
ТК-2 (тип 1.2 + КОО + со) – 30 экз., или
18,9%;
ТК-6 (тип 2.1 + КОО + со) – 30 экз., или
18,9%;
ТК-3 (тип 1.2 + КОО + но) – 18 экз., или
11,3%;
ТК-7 (тип 2.1 + КОО + но) – 13 экз., или
8,2%;
ТК-8 (тип 2.1 + КВО) – 9 экз., или 5,7%;
ТК-62 (тип 2.15+ КОО + со) – 9 экз., или
5,7%.
Считаем, что выделенные выше семь преобладающих «типов керамики» правомерно ото-

ждествлять с характерными для данного памятника «технологическими традициями изготовления»3 посуды.
Большинство индивидуальных находок этого времени представлено фрагментами керамики. Группа импортной красноглиняной керамики может иметь булгарское происхождение. Из
нее выделяется вертикальный венчик (№ 5, пл.
1, кв. 3, -309), стенка с горизонтальным пролощением (№ 31, пл. 3, кв. 47, -479), стенка с
3 Под «технологической традицией изготовления» посуды мы понимаем устоявшийся набор
технологических признаков для производства определённого типа продукции.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

117

© 2017 А.Н. ГОЛОТВИН, А.А. БЕССУДНОВ, И.Е. БИРЮКОВ, А.А. ИНШАКОВ
пролощением вертикальным (№ 35, пл. 3, кв.
37, -471), а также несколько стенок, имеющих
линейный орнамент (№ 10, пл. 1, кв. 47, -424; №
22, пл. 2, кв. 27, -381; № 25, пл. 2б, об. 12,- 459;
№ 36, пл. 1, кв. 62, -363) (рис. 33).
Из других находок отметим:
– железный ключ индивидуальной формы
(№ 1, пл. 1, кв. 15, -349). Он имеет длину 18 см,
изготовлен из дрота диаметром 0,4 см, закрученного в 1,5 оборота в верхней части (рис. 34:
1). Аналогий предмету найти не удалось. Схема
его изготовления нестандартная, но это ключ от
замка типа «В», который имеет широкую дату:
вторая половина XII–начало XV в. (Колчин,
1982. С. 160, 162.);
– пряслице округлой формы (№ 26, пл. 4, кв.
58, -545) (d – около 2,5 см) из стенки гончарного сосуда с центральным сквозным отверстием
(d – 0,7 см) (рис. 34: 7);
– обломок пластинчатого тупоконечного
браслета шириной 2 см (№ 28, пл. 4, кв. 58,
-562). На сохранившемся конце пробито отверстие (рис. 34: 2). Этот тип имеет широкую
дату. По орнаменту (2 выпуклые горизонтальные линии с наклонными насечками и 2 линии кругов) близок к браслетам, распростра-

ненным в XIII–XIV вв. (Седова, 1981. С.103–
115).
На данном уровне исследования для выявленных на поселении Яблоново 4 объектов
конца XIII– начала XV вв. напрашивается интерпретация как остатков хозяйственных построек небольшого хутора. Подтверждает это и
раскоп 2009 г., не давший материалов этого
времени (Орленко, 2014). Хутор входил в территориальную общину, центром которой, скорее
всего, являлся археологический комплекс Яблоново1–3 (наличие там могильника и большие
размеры), хотя на роль центра претендует и
поселение Отскочное 3, которое также имеет
достаточно крупные размеры и большое количество предметов вооружения (Чалых, 2012. С.
20). Наши наблюдения дополняют намеченную
Н.А. Тропиным систему заселения этой территории (Тропин, 2004. С. 65–73). Вычленяется
ещё одна локальная группа в группе концентрации памятников Гагаринского ландшафтного
участка (рис. 1).
Обнаруженные на поселении Яблоново 4
материалы XVIII–XIX вв. позволяют говорить
лишь о хозяйственном освоении этой зоны.

ЛИТЕРАТУРА
Акимов Д.В., Пряхин А.Д. Новые памятники эпохи Великого переселения народов в низовьях р. Воронеж
//Лесная и лесостепная зоны Восточной Европы в эпохи римских влияний и Великого переселения народов.
Конференция 2, часть 1.Тула, 2010.
Бессуднов А.Н., Обломский А.М. Отчет о раскопках поселения Каширка 1 и Каширка 2 в Краснинском
районе Липецкой области в 1994 г. Липецк, 1995 // Архив ОБУК «Госдирекция».
Бессуднов А.А. Палеолитические стоянки и местонахождения на территории Липецкой области //
Верхнедонской археологический сборник. Вып. 3. Липецк-СПб., 2007. С. 40–44.
Бессуднов А.А. Палеолит Верхнего Дона: современное состояние и перспективы исследования // Вестник
Тамбовского ГУ. Вып. 4(120). Тамбов: ТГУ, 2013. С. 23–33.
Бессуднов А.Н. Мезолитические памятники Лесостепного Подонья. Автореф. дисс. канд. ист. наук.
Воронеж, 1997.
Бессуднов А.Н. Новые верхнепалеолитические местонахождения бассейна Верхнего и Среднего Дона //
Костенки и ранняя пора верхнего палеолита Евразии: общее и локальное. Тезисы Международной конференции (23–26 августа 2004 г.). Воронеж, 2004.
Бессуднов А.Н., Смольянинов Р.В., Свиридов А.А. Геометрические микролиты эпох верхнего палеолита –
энеолита на памятниках Верхнего Дона // Stratum plus. 2017. № 1.
Бобринский А.А. Гончарство Восточной Европы. Источники и методы изучения. М., 1978.
Восточная Европа в середине I тыс. н.э. // РСМ. Вып. 9). М., 2007.
Голотвин А.Н., Бирюков И.Е. Отчет о проведении научно-исследовательских археологических работ на
территории Липецкой области в 2009 г. Липецк, 2011 // Архив ОБУК «Госдирекция».
Голотвин А.Н. Отчет о проведении научно-исследовательских археологических работ (охранных раскопок поселения Яблоново 4) к проекту: «Участок реконструкции подводного перехода магистрального нефтепродуктопровода «Куйбышев–Брянск» р. Дон 805 км» в Краснинском районе Липецкой области. Липецк,
2012а // Архив ОБУК «Госдирекция».
118

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

МНОГОСЛОЙНОЕ ПОСЕЛЕНИЕ ЯБЛОНОВО 4 НА ВЕРХНЕМ ДОНУ
Голотвин А.Н. Раскопки поселения Яблоново 4 в Краснинском районе // Археологические открытия
2011 года в Липецкой области. Липецк, 2012б.
Голотвин А.Н. Разведочные работы на территории Липецкой области // Археологические открытия 2012
года в Липецкой области. Липецк, 2013.
Голотвин А.Н. Отчет о проведении научно-исследовательских археологических работ на территории
Липецкой области в 2011–2012 гг. Липецк, 2015 // Архив ИА РАН.
Гоняный М.И. Археологические памятники района Куликова поля (конец XII – третья четверть XIV вв.)
// Куликово поле и Донское побоище 1380 года // Труды ГИМ. М., 2005. Вып 150.
Земцов Г.Л. Отчет о проведении работ в Задонском, Елецком и Краснинском районах Липецкой области
экспедицией Липецкого государственного педагогического университета в 2001 году. Липецк, 2002 // Архив
ОБУК «Госдирекция».
Земцов Г.Л. Раскопки поселения Скороварово 2 в Краснинском районе Липецкой области// Археологические открытия 2013 года в Липецкой области. Липецк, 2014.
Иншаков А.А. Средневековая керамика Ельца XII–XIV вв. // Средневековый город Юго-востока Руси:
предпосылки возникновения, эволюция, материальная культура. Материалы международной научной конференции, посвящённой 100-летию начала археологических исследований Гочевского археологического
комплекса. Курск, 2009.
Иншаков А.А. К изучению культурного слоя древнерусского времени на Кузнечной слободе в историческом центре г. Ельца // Материалы по истории и археологии России. Рязань, 2010.
Иншаков А.А., Бирюков И.Е. Средневековое поселение у с. Каменка // Верхнедонской археологический
сборник. Липецк, 2014.
Иншаков А.А. Раскопки поселения Скороварово 1 в Краснинском районе // Археологические открытия
2013 года в Липецкой области. Липецк, 2014.
Коваль В.Ю. Первичная статистическая фиксация массового керамического материала на памятниках
эпохи Средневековья (X–XVII века) и раннего железного века лесной зоны Восточной Европы (методические рекомендации) // Археология Подмосковья. Вып. 10. М., 2014.
Ковнурко Г.М. Состав, происхождение и вопросы патинизации конкреций кремня. Автореф. дисс. канд.
геол.-минерал. наук. Л., 1971.
Кренке Н.А., Ершов И.Н., Заидов О.Н., Козмирчук И.А. Раскопки селищ второй четверти 1 тыс. н.э.
Благодать и Ново-Красивое на р. Красивая Меча // Лесная и лесостепная зоны Восточной Европы в эпохи
римских влияний и Великого переселения народов. Конференция 2. Часть 1. Тула, 2010.
Магомедов Б. Черняховская культура. Проблема этноса. Люблин, 2001.
Малашев В.Ю. Периодизация ременных гарнитур позднесарматского времени // Сарматы и их соседи на
Дону. Ростов-на-Дону, 2000.
Матвеева В.И. Отчет о полевых исследованиях в Липецкой области за 1971 г. // Архив ИА РАН. Р-1. №
4448.
Матвеева В.И. Отчет об археологических работах Верхнедонской экспедиции в 1972 г. // Архив ИА
РАН. Р-1. № 4868.
Матвеева В.И. Отчет о работе Верхнедонской экспедиции ИА РАН СССР в Липецкой области в 1975 г.
// Архив ИА РАН. Р-1. № 5905.
Матвеева В.И. Отчет о работе Верхнедонской экспедиции в Липецкой области в 1984 г. // Архив ИА
РАН. Р-1. № 6356
Обломский А.М. О памятниках лесостепного Подонья в позднеримское время // Верхнедонской археологический сборник. Вып. 2. Липецк, 2001.
Орленко А.В. Охранные раскопки поселения Яблоново 4 в Краснинском районе // Археологические открытия 2013 года в Липецкой области. Липецк, 2014.
Памятники киевской культуры в лесостепной зоне России (III – начало V в. н.э.) // РСМ. Вып. 10. М.,
2007.
Свиридов А.А. Исследование поселения Отскочное 1 в Краснинском районе Липецкой области //
Археологические открытия 2012 года в Липецкой области. Липецк, 2013.
Седова М.В. Ювелирные изделия древнего Новгорода (X–XV вв.). М., 1981.
Синюк А.Т., Чекменев Ю.А. Древнее укрепленное поселение у села Верхнее Турово // Проблемы археологии бассейна Дона. Воронеж, 1999.
Скинкайтис В.В. Гончарное производство Семилукского городища // История: Факты и символы. 2016.
№ 4 (9).
Славяне и их соседи в конце I тысячелетия до н. э. – первой половине I тысячелетия н. э. (Археология
СССР). М., 1993.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

119

© 2017 А.Н. ГОЛОТВИН, А.А. БЕССУДНОВ, И.Е. БИРЮКОВ, А.А. ИНШАКОВ
Тарасов Л.М. Гагаринская стоянка и её место в палеолите Европы. Л., 1979.
Тарасов Л.М. Палеолит бассейна Верхнего Дона // Археологические памятники Лесостепного Придонья.
Вып. 1. Липецк, 1996.
Тропин Н.А. Древнерусская керамика XII–XIV вв. как источник по изучению хронологии сельских поселений южных территорий Рязанской земли // Куликово поле: вопросы историко-культурного наследия: тр.
науч.-практич. конф. Тула, 2000.
Тропин Н.А. Сельские поселения XII–XV веков южных территорий Рязанской земли. Воронеж, 2004.
Тропин Н.А. Южные территории Чернигово-Рязанского порубежья в XII–XV вв. Елец, 2006.
Чалых Н.Е. Новый памятник древнерусского времени у с. Отскочное (Краснинский район) //
Археологические открытия 2011 года в Липецкой области. Липецк, 2012.

THE MULTILAYER SETTLEMENT OF YABLONOVO 4 IN
THE UPPER DON REGION
© 2017 А.N. Golotvin, А.А. Bessudnov, I.E. Biryukov,
А.А. Inshakov
The article is devoted to the publication of the results of the archaeological excavations in 2011 of
the multilayer settlement of Yablonovo 4 (Krasninsky district, Lipetsk region). The publication
provides the analysis of the materials relating to the Upper Paleolithic, the Bronze Age, the
Gorodetskaya culture, the Late Roman period and the Russian Middle Ages. All investigated objects
are attributed to either a stationary settlement homestead dating back to the III–IV centuries A.D.
(Kashirka-Sedelky type) or the remnants of the household buildings of a small farmstead dating back
to the XIII– the beginning of the XV centuries.
Keywords: a settlement, the Upper Paleolithic, the Late Roman period, the Russian Middle Ages.

120

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

АРХЕОЛОГИЧЕСКОЕ ИЗУЧЕНИЕ ГОРОДИЩА
ПОДГОРНОЕ (РАСКОПКИ 2014 г.)1
© 2017 Г.Л. Земцов, И.Е. Бирюков, В.О. Гончаров

Статья посвящена результатам работ на городище в 2014 г. На нём выделяются два
культурных горизонта, относящиеся к культуре сарматского времени (I–II века н.э.) и к
гуннскому времени (тип Чертовицкое-Замятино, вторая половина IV–V вв. н.э.). Укрепления
городища возникают в сарматское время и продолжают использоваться в гуннское. Впервые
на памятниках по реке Воронеж обнаружена зона концентрации и объекты с преобладанием
материалов мощинской культуры (Верхняя Ока). Они составляют культурный круг лесной
зоны, а в лесостепи появляются в результате миграций населения с более северных территорий. Материалы гуннского времени (лепная и гончарная керамика, предметы быта и
украшения) типологически и культурно связаны с торгово-экономическим центром в районе
Острой Луки Дона, где присутствуют разноэтничные компоненты (раннеславянские, балтские, германские, кочевнические).
Ключевые слова: Верхний Дон, река Воронеж, городище, гуннское время, сарматское время,
тип Чертовицкое-Замятино, мощинская культура.

ородище Подгорное находится в среднем течении
р. Воронеж в Хлевенском
районе Липецкой области
к югу от г. Липецка. Памятник открыт в 1979 г. А.П. Медведевым (Медведев, 1979), осматривался В.И. Матвеевой в 1984 г.
(Матвеева, 1984), А.Н. Бессудновым
в 1989–1990 гг. (заложено 2 шурфа)
(Бессуднов, 1989; 1990).1 Городище
раскапывалось А.П. Медведевым в
1991 г. (3 раскопа общей площадью
212 кв. м, включая разрезы укреплений), для изготовления учетной документации осматривалось в 2012 г.
А.Н. Голотвиным (снят современный
план, заложен шурф). Материалы раскопок 1991 г. опубликованы (Медведев, 1996). Интерпретация материалов автором на уровне понимания
1990-х годов (когда памятники 2-й
четверти I тыс. н.э. и гуннского времени в Верхнем Подонье только начали
1 Работа выполнена при поддержке
гранта РГНФ №14-11-48601 «Археологическое изучение Подгоренского городища»

Рис. 1. Раскоп 1.
Индивидуальные находки.
1-7 – глина; 8 – бронза

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

121

Рис. 2. План городища Подгорное
122

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

АРХЕОЛОГИЧЕСКОЕ ИЗУЧЕНИЕ ГОРОДИЩА ПОДГОРНОЕ (РАСКОПКИ 2014 г.)
имеются перемычки шириной 3–6 м (входы/въезды на
площадку). Вал высотой
2–2,5 м и шириной 8–10 м.
Ров глубиной 2,5–3 м и
шириной до 10–15 м. В югозападной и южной частях
площадка укреплена небольшим и неглубоким рвом и
эскарпом, постепенно сходящим на нет. В южной части
стрелки мыса зафиксирована небольшая площадка
квадратной формы (святилище), окруженная ровиком.
Подобные площадки, относящиеся к сарматскому времени, известны на некоторых памятниках в низовьях
р. Воронеж. Одно из них –
сооружение 1 II Чертовицкого могильника – исследовано раскопками (Медведев,
1990. С. 71. Рис. 25).
В северной части городища имеется отдельная укрепленная площадка размерами 85х130 м (малое городище). Она укреплена по системе вал+ров. Вал высотой
0,7–1,0 м и шириной 5 м, ров
шириной 3–4 м и глубиной
1 м. В центре укреплений
фиксируется вход шириной
Рис. 3. Раскоп 1. Груболепная посуда гуннского времени
3–4 м. Поверхность городища покрыта лесом, что застационарно и масштабно изучаться), вызывала трудняет его исследование большими площадяу специалистов ряд спорных суждений. Новые ми. В северной части фиксируется дорога –
раскопки и публикации последних лет по про- въезд на площадку, в южной части – дорога в
блематике гуннского времени пробудили инте- пойму реки, а в северо-восточной части – тропа
рес к новым исследованиям этого памятника.
к ручью. В северной части (особенно на терриПодгорное городище расположено на пра- тории малого городища) фиксируются многовобережье р. Воронеж. Оно занимает высокий численные западины.
мыс правого берега реки, располагаясь на выВ 1991 г. А.П. Медведев изучал основные
соте 30–45 м над уровнем поймы (рис. 2). С укрепления (в северной части городища – расвосточной стороны мыс ограничен низкой пой- коп 3), вал и ров, отделяющие малую укрепленмой реки, с южной и западной сторон – круп- ную площадку (раскоп 2), а также собственно
ной балкой. Площадка городища имеет форму площадку малого городища (раскоп 1) (рис. 2).
овала размерами 720–750х150–200 м, укрепле- В результате были обнаружены материалы сарна с северной напольной стороны и северо- матского времени и второй четверти I тыс. н.э.
западной стороны системой вал + ров + эскарп (Медведев, 1996). Уже позднее были выделены
(со стороны вала). В этой части укреплений типы памятников позднеримского и гуннского
ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

123

© 2017 Г.Л. ЗЕМЦОВ, И.Е. БИРЮКОВ, В.О. ГОНЧАРОВ
Рис. 4. Раскоп 1. Лощеная посуда
гуннского времени (1-3) и гончарная
посуда сарматского времени (4-9)

времени, а городище вошло в круг памятников типа Чертовицкое-Замятино.
Раскопки 2014 г вновь затронули
отдельно укрепленную северо-западную часть – малое городище. На сравнительно небольшой площадке, обращенной непосредственно в пойму р.
Воронеж, было заложено 3 раскопа
общей площадью 200 кв. м. Все они
располагались над западинами, хорошо фиксирующимися на поверхности.
Как и в 1991 г., раскопы выявили наличие довольно однородного слоя оподзоленного чернозема, насыщенного
культурными остатками. Распределение массового материала показано в
таблице 1. В раскопах были обнаружены фрагменты посуды, относимые нами по своим характеристикам к сарматскому и гуннскому времени, керамика с подлощеной и лощеной поверхностью, обломки гончарной посуды,
кости, куски обмазки, изделия из глины и один металлический предмет.
Таблица 1.
Распределение находок из раскопов 2014 г.
Сарматское
время
Раскоп 1
0–0,2 м
0,2–0,4 м
0,4–0,6 м
Объект1
Раскоп 2
0–0,2 м
0,2–0,4 м
0,4–0,6 м
Раскоп 3
0–0,2 м
0,2–0,4 м
0,4–0,6 м
Объект 2
ИТОГО

124

Керамика с
обработанной
поверхностью

Гуннское
время

Гончарная

Кость

Обмазка

31
65
17
13

57
80
5
7

11
39
3
17

57
21

22
30

60
71
3
1
257

98
98
26
35

7
3

228
235
32
7

8
16
1

4
2
1

184
52
3

42
69
9
1

46
49
1
3

1234
1029
32
52

14
6
1

92
45
1
2

403

116

3088

147

367

4373

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

АРХЕОЛОГИЧЕСКОЕ ИЗУЧЕНИЕ ГОРОДИЩА ПОДГОРНОЕ (РАСКОПКИ 2014 г.)
Раскоп 1 был заложен к
востоку от раскопа 2 1991 г.,
немного к северу от вала,
отделяющего северную площадку городища от основной.
Он имел прямоугольную форму
размерами 12х5 м (60 кв. м.).
Толщина культурного слоя здесь
составила 0,6 м. Он был
достаточно хорошо насыщен
находками. Всего здесь обнаружено 895 фрагментов керамики, 7 костей и 17 кусков
обмазки (рис. 3-4). Из индивидуальных находок следует выделить бронзовую накладку прямоугольной формы с четырьмя
заклепками, глиняные пряслица
и грузила (рис. 1). На поверхности раскопа находились
западина и всхолмление. В результате работ выяснилось, что
западина имела природное происхождение и не связана с антропогенным воздействием. На
месте всхолмления за фиксирован объект 1. Это хозяйственная яма овальной формы размерами 2,0х2,5 м, глубиной
0,67 м. В южной части нижнего
уровня ямы прослежена небольшая ступенька. В заполнении объекта обнаружены материалы сарматского времени –
Рис. 5. Раскоп 2. Груболепная (1-12)
35 фрагментов лепной посуды и
и лощеная (13) посуда гуннского времени
13 фрагментов гончарной. Среди
них выделяется сероглиняная гончарная миска док – 2588 фрагментов посуды, 140 костей и
(рис. 11: 8). Материалов гуннского времени 135 кусков обмазки (рис. 7–10). Индивидуальгораздо меньше – 7 фрагментов груболепной ные находки – глиняные пряслица и обломки
посуды.
грузил (рис. 6: 5–10). Раскоп был заложен над
Раскоп 2 – шурф 4х4 м площадью 16 кв. м, западиной, на дне которой зафиксировано угзаложенный над небольшой западиной. лубление – объект 2. Это яма неправильной
Толщина культурных наслоений 0,4–0,5 м. формы, размерами 1,0–1,5х2,5 м и глубиной
Здесь найден 271 фрагмент посуды, 78 костей 0,3 м. Подавляющее большинство находок из
и 52 куска обмазки (рис. 5). Индивидуальные объекта 2 – керамика гуннского времени (рис.
находки – глиняные пряслица и фрагменты 10: 7–11).
грузил (рис. 6: 1-4). Каких-либо объектов не
Материалы, выявленные на городище в
зафиксировано.
2014 г., оказались достаточно интересными.
К западу от раскопа 2, в непосредственной Среди них четко выделяются находки сарблизости, был заложен раскоп 3 площадью 124 матского времени и гуннского периода. Их
кв. м. Толщина культурных напластований 0,4– распределение по раскопам приведено в таб0,5 м. Здесь обнаружена основная масса нахо- лице 2.
ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

125

© 2017 Г.Л. ЗЕМЦОВ, И.Е. БИРЮКОВ, В.О. ГОНЧАРОВ
Таблица 2.
Процентное соотношение груболепной посуды
сарматского и гуннского времени в раскопах 2014 г.
Сарматское время

Гуннское время

Раскоп 1

33,9%

76,1%

Раскоп 2

9,2%

90,8%

Раскоп 3

4,9%

95,1%

ИТОГО

11,5%

88,5%

Керамика культуры сарматского времени (I–
II в. н.э.) представлена лепной, лощеной и
гончарной посудой. Лепная посуда (горшки,
крышки) гладкостенная, часть сосудов орнаментирована по краю венчика насечками и
небольшими короткими вдавлениями-нарез-

ками. В глиняном тесте в качестве примесей
содержатся мелкодисперсные включения шамота, органики, песка. Преобладают фрагменты серого и коричневого цветов.
Самая многочисленная категория – горшки.
По устоявшейся в настоящее время типологии
А.П. Медведева, выделяются сосуды типа I (сильно
профилированные с отогнутым наружу венчиком)
(рис. 11: 2); типа II (горшки
средних размеров S-овидного профиля с плавно отогнутым наружу венчиком)
(рис. 11: 6–7); типа III (с
почти прямым или слабо
отогнутым наружу венчиком и раструбовидным горлом) (рис. 11: 1,5). Следующая категория – крышки конической формы с ручкойколпачком (рис. 11: 3) и
вазочка с поддоном (рис. 11:
4). Они немногочисленны,
но являются достаточно ярким диагностом посуды сарматского времени. Лепная
посуда сарматского времени
достаточно легко отчленяется от керамики гуннского
времени. Кроме лепной посуды обнаружены довольно
многочисленные обломки
импортных сосудов столового назначения. Это фрагменты сероглиняных кувшинов и мисок (рис. 4: 4–9),
в том числе почти целая
миска из заполнения объекта 1 раскопа 1 (рис. 11: 8).
Рис. 6. Раскоп 2 (1-4). Раскоп 3 (5-10).
Миска острореберная, с заИндивидуальные находки из глины

126

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

АРХЕОЛОГИЧЕСКОЕ ИЗУЧЕНИЕ ГОРОДИЩА ПОДГОРНОЕ (РАСКОПКИ 2014 г.)
гнутым внутрь желобчатым
краем. Эта посуда изготовлена на гончарном круге в крупных гончарных центрах Нижнего Дона или Прикубанья.
Она отличается плотным, хорошо отмученным глиняным
тестом. Поверхность сосудов
зачастую залощена. Керамика
сероглиняная, реже коричневого и красного цветов. Некоторые сосуды (в том числе
миска) носят следы ремонта.
Видимо, качественная импортная посуда достаточно
высоко ценилась местными
жителями.
В раскопанной части городища набор посуды и её
формы достаточно типичны
для I–II веков н.э. Городище
Подгорное являлось своеобразным центром для округи,
где известно большое количество поселений сарматского
времени. Отметим, что рядом, к югу через балку, находится небольшое, но хорошо
укрепленное городище Манино, судя по материалам
шурфовки – одновременное с
городищем Подгорное. Вопрос о том, доживает ли население сарматского времени
до эпохи великого пере селения народов, спорный. Но в
Рис. 7. Раскоп 3. Груболепная посуда гуннского времени
настоящее время отсутствуют хорошо датируемые памятники, где были бы представлены оба кера- тых поселков, которые не образуют зон конценмических комплекса. Пока можно говорить о траций, в отличие от района Острой Луки Дона.
схожих топографических условиях размещения
Материалы гуннского времени неоднородпамятников обеих эпох (высокий берег, городи- ны. Можно выделить несколько основных
ще), по крайней мере, для бассейна р. Воро- групп груболепной посуды.
неж. Об использовании более старых городищ,
К первой относятся фрагменты венчиков,
а тем более укреплений населением гуннского содержащие в тесте достаточно крупные вклювремени уже говорилось ранее. В число этих чения шамота и песка, из-за которых попамятников входит и городище Подгорное верхность сосуда становилась бугристой. Эти
(Бирюков, Акимов, 2008). Интересная деталь: в фрагменты имеют достаточно профилировансреднем течении р. Воронеж большая часть ную форму, венчик отогнут наружу (рис. 3: 1–5,
известных памятников гуннского времени рас- 8, 10, 11; 5: 1–5). Подобные сосуды – наиболее
положена на старых городищах (Подгорное, массовая категория посуды на памятниках типа
Крутогорье, Малый Липяг). Очень мало откры- Чертовицкое-Замятино, обнаруженных на терВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

127

© 2017 Г.Л. ЗЕМЦОВ, И.Е. БИРЮКОВ, В.О. ГОНЧАРОВ
ритории Острой Луки Дона в Задонском районе ван. Несколько фрагментов относится к сосуЛипецкой области (поселения у сел Замятино, дам с выделенным ребристым переходом от
Ксизово, Мухино, Каменка). Данный тип нахо- венчика к тулову (рис. 9: 8–11). Некоторые
дит аналогии в древностях киевской культуры. фрагменты орнаментированы пролощенными
Вторая группа посуды – венчики от сосудов линиями (рис. 9: 8, 12–14), зафиксирован
с высоким горлом и резким переходом к тулову единичный случай орнаментации валиком (рис.
(рис. 7: 1–5). Они имеют вертикальное заглажи- 9: 15). Также обнаружены лощеные стенки с
вание травой (?) с внешней стороны. В тесте выделенным ребром. Скорее всего, как и лощетаких горшков встречена примесь шамота и ный фрагмент днища (рис. 10: 4), они принадпеска, как и у керамики первой группы, но лежали мискам.
шамот здесь более мелкий. Не исключено, что к
Среди гончарных сосудов следует выделить
этой группе можно отнести и вертикальные два фрагмента, типологически близкие к повенчики с зауженным краем (рис. 7: 6–7). суде, изготавливаемой в ксизовском горне (рис.
Подобные сосуды находят аналогии на памят- 10: 6, 7) (Земцов, 2004. С. 67–69).
никах мощинской культуры Окско-Донского
Изделия из глины, выявленные в раскопах,
водораздела. Это тип IV.2 по классификации достаточно многочисленны. Это 19 пряслиц, 30
А.М. Воронцова (Воронцов, 2013. Рис. 10). обломков грузил, поделка вытянутой формы и
Горшки этого типа входят в состав специфи- округлая в сечении (рис. 1: 6). Большинство
ческих форм керамики мощинского типа, датирующихся IV–V вв. н.э. (Массалитина, 2003. С. 159–160,
162–163; Воронцов, 2013. С.
41).
Третья группа керамики –
фрагменты сосудов с резким
переходом от венчика к тулову в верхней части сосуда
(рис. 8: 1–4). Горшки содержат примесь песка и
мелкого/среднего шамота.
Такая керамика находит аналогии среди материалов мощинской культуры ОкскоДонского водораздела. Это
тип V.2 по классификации
А.М. Воронцова (Воронцов,
2013. Рис. 10). Подобные
горшки были распространены в этом регионе в
III–V вв. н.э. (Воронцов,
2013. С. 41).
Лощеная посуда фрагментарна (рис. 4: 1–5; 5: 13;
9: 8–15; 10: 1–4). Это обломки от лощеных и подлощенных горшков и мисок.
Среди них выделяется сосуд,
восстановленный на полный
профиль из раскопа 2 (рис.
5: 13). Он небольших размеров, достаточно профилироРис. 8. Раскоп 3. Груболепная посуда гуннского времени
128

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

АРХЕОЛОГИЧЕСКОЕ ИЗУЧЕНИЕ ГОРОДИЩА ПОДГОРНОЕ (РАСКОПКИ 2014 г.)
пряслиц имеет биконическую форму с ярко вывод о выявлении участка, где могли проживыраженным острым ребром (12 шт.) (рис. 1: вать представители лесной зоны. На других
2–5; 6: 1–3, 5–6, 9), некоторые из них имели памятниках типа Чертовицкое-Замятино в басворонковидные основания (рис. 1: 3; 6: 1–2). сейне р. Воронеж таких зон зафиксировано не
Кроме того, встречены бочонковидные прясли- было, хотя встречаются отдельные находки.
ца (4 шт.) (рис. 6: 4, 7), округлобокие (3 шт.) Больше всего керамики известно на памятни(рис. 1: 1; 6: 4), уплощенные (рис. 6: 8). Из всех ках в районе Острой Луки, где в основном и
пряслиц надежно с гуннским временем можно проживали выходцы с бассейна Верхней Оки,
связывать биконические, а вот остальные фор- что в общем объяснимо, учитывая торговомы можно отнести к сарматскому времени. экономико-политический статус региона. Уже
Грузила достаточно стандартны, конической сейчас по ряду признаков наблюдается неформы с отверстием в верхней трети. У неко- которое своеобразие памятников гуннского вреторых имеется небольшое вдавление сверху мени в бассейне р. Воронеж. Для более полного
(рис. 1: 7; 6: 10).
изучения территории бытования представиИзделие из металла – бронзовая поясная телей мощинской культуры на Подгорном горонакладка с четырьмя заклепками (рис. 1: 8).
дище и в бассейне р. Воронеж требуются дальВ результате раскопок 2014 года было нейшие полевые работы.
выделено два горизонта заселения северной площадки
городища. Первый следует
связывать с сарматским временем и относить к памятникам первых веков нашей эры.
В целом этот материал достаточно однороден и характерен для эпохи. Второй этап
заселения происходил в конце IV–V вв. н.э. и связан с
населением типа Чертовицкое-Замятино.
Подгорное городище позволяет вновь поднять вопрос
о присутствии в этой разноэтничной группе населения лесных культур, в частности, мощинской. Интересно что керамика 1 группы,
связанная по происхождению
с носителями киевской культуры, концентрируется в пределах 1 и 2 раскопов. Среди
находок 3 раскопа подобных
находок крайне мало. Подавляющее большинство венчиков отсюда относится ко 2 и 3
группе, которые восходят к
древностям мощинской культуры. Здесь же зафиксирована большая часть лощеной и
подлощеной посуды, также
характерной для лесного реРис. 9. Раскоп 3. Груболепная (1-7) и лощеная (8-15) посуда
гиона. Итак, можно сделать
гуннского времени
ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

129

Рис. 10. Раскоп 3. Лощеная (1-4) и гончарная (5-6)
посуда из культурного слоя.
Находки из объекта 2 (7-11)

Рис. 11. Посуда сарматского времени из
культурного слоя (1-6) и объекта 1 (7-8).
1-7 – лепная; 8 – гончарная

ЛИТЕРАТУРА
Бессуднов А.Н. Отчет о научно-исследовательской работе «Изучение археологических памятников в
левобережной части Липецкого Придонья» в 1989 году. Липецк // Архив ИА РАН.
Бессуднов А.Н. Отчет о научно-исследовательской работе «Изучение археологических памятников в
левобережной части Липецкого Придонья» в 1990 году. Липецк //Архив ИА РАН.
Бирюков И.Е., Акимов Д.В. Оборонительные сооружения городищ гуннского времени на Верхнем Дону.
Тула, 2008.
Воронцов А.М. Культурно-хронологические горизонты памятников II–V веков на территории ОкскоДонского водораздела // Историко-археологические исследования региона Куликова поля. Вып. I. Тула,
2013.
Голотвин А.Н. Отчет о проведении научно-исследовательских археологических работ на территории
Липецкой области в 2012 г. // Архив ИА РАН.
Земцов Г.Л. Гончарный горн на поселении Ксизово-19 // Острая Лука Дона в древности. Замятинский
археологический комплекс гуннского времени / Раннеславянский мир. Вып. 6. М: ИА РАН, 2004.
Массалитина Г.А. О специфическом типе верхнеокской керамики // Slavia Antiqua. T. XLIV. 2003.
Матвеева В.И. Отчет о работе Верхнедонской экспедиции в Липецкой области в 1984 г. // Архив ИА
РАН.
Матвеева В.И. Работы в Липецкой области // АО-1984. М., 1986.
Медведев А.П. Отчет отряда археологической экспедиции Воронежского университета по исследованию
памятников раннего железного века за 1979 г. Воронеж, 1980 // Архив ИА РАН. Р-I, № 7447.
Медведев А.П. Отчет скифо-сарматского отряда археологической экспедиции Воронежского университета о работах в 1991 году. // Архив ИА РАН.
Медведев А.П. Сарматы и лесостепь (по материалам Подонья). Воронеж: ВГУ, 1990.
Медведев А.П. Подгоренское городище на р. Воронеж // Археологические памятники лесостепного
Придонья. Липецк, 1996.

130

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

АРХЕОЛОГИЧЕСКОЕ ИЗУЧЕНИЕ ГОРОДИЩА ПОДГОРНОЕ (РАСКОПКИ 2014 г.)

ARCHAEOLOGICAL INVESTIGATIONS OF PODGORNOYE
FORTIFIED SETTLEMENT (EXCAVATIONS IN 2014)
© 2017 G.L. Zemtsov, I.E. Biryukov, V.O. Goncharov
The article is devoted to the results of archaeological works at the fortified settlement in 2014. The
investigation of the settlement helped to discover 2 historical horizons relating to the culture of the
Sarmatian period (the I-II centuries A.D.) and the Hun period (the Chertovitskoe-Zamyatino type, the
second half of the IV-V centuries A.D.). The fortifications of the settlement were erected in the
Sarmatian period and continued to be used in the Hun period. For the first time the concentration zone
and site with the predominant Moschinskaya culture (the Upper Oka) were discovered at the
monuments of the Voronezh river. They made up a culture circle of the forest zone and appeared in
the forest-steppe zone resulting from the migration of population from northern territories. The Hun
materials (hand molded ceramics and pottery, household items and jewelry) have typological and
cultural connections with the trading and economical centre in the Ostraya Luka of Don region where
multi-ethnic components were detected (Early Slavic, Baltic, German, nomadic).
Keywords: the Upper Don, the Voronezh river, an ancient settlement, the Hun period, the Sarmatian
period, the Chertovitskoe-Zamyatino type, the Moschinskaya culture.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

131

О СТИЛИСТИЧЕСКИХ ОСОБЕННОСТЯХ
ТРЕУГОЛЬНЫХ ФИБУЛ КРУГА ВЫЕМЧАТЫХ
ЭМАЛЕЙ
© 2017 А.Ю. Колесникова, И.В. Зиньковская

Настоящая статья посвящена анализу стилистических особенностей треугольных фибул круга
выемчатых эмалей, происходящих с территории Восточной Европы. Всего было изучено 250
экз. фибул разной степени сохранности,
известных по сводам Г.Ф. Корзухиной,
А.М. Обломского, Р.В. Терпиловского и Н.С. Абашиной, И.А. Бажана, а также публикациям
кладов и случайных находок. Были прослежены определенные закономерности в композиции
декоративных элементов треугольных фибул и выявлены генетические взаимосвязи между
некоторыми элементами. Своими стилистическими особенностями треугольные фибулы круга
восточноевропейских эмалей обязаны прежде всего провинциально-римскому и латенскому
ювелирному искусству, а также ювелирным традициям народов Прибалтики.
Ключевые слова: стилистика, семантика, киевская культура, зарубинецкая культура, орнамент,
фибулы, выемчатые эмали

тилистический анализ как метод
исследования необходим для понимания древних вещей, однако археологи порой его недооценивают,
«отказывая ему, по существу, в научности» (Королькова, 2006. С. 167). В то же
время техника, особенности орнаментальных
мотивов и композиций являются достаточно
стабильным территориально-временным признаком, в отличие от их цвета и семантики, и
могут помочь в вопросе установления связей
между народами. Стиль – это «язык» искусства,
определенное художественное миросозерцание, способ построения и понимания форм,
выражающий отношение общества к окружающему миру; это структурное единство образной
системы и приемов художественного выражения (Кореняко, 2002. С. 142).
Целью настоящей статьи является анализ
стилистических особенностей треугольных фибул круга выемчатых эмалей, происходящих с
территории Восточной Европы. Всего нами
было изучено 250 экз. фибул разной степени
сохранности, известных по сводам Г.Ф. Корзухиной (Корзухина, 1978), А.М. Обломского и
Р. В. Терпиловского (Обломский, Терпиловский,
2007), Р.В. Терпиловского и Н.С. Абашиной
(Терпиловский, Абашина, 1992), а также публикациям кладов (Обломский, 2013) и случайных
находок (Бажан, 2011; 2013).
132

Декор треугольных фибул чрезвычайно разнообразен. Как правило, треугольные фибулы
состоят из трех или четырех декоративных
«ярусов», небольшой перекладины и окончания
(треугольного, крестчатого, «процветшего»).
Изредка встречаются фибулы из пяти ярусов.
Известна также фибула, декор которой составляет лишь один равнобедренный треугольник.
В оформлении фибул круга эмалей, как правило, чередуются бордюры с более крупными декоративными формами (чаще всего представляющими собой равнобедренные треугольники).
Декоративные композиции были помещены в
таблицы (рис. 1–4), где по вертикали и горизонтали размещены различные признаки и орнаментальные элементы в зависимости от их отличительных особенностей. Таким образом, мы
имеем возможность систематизировать и структурировать все многообразие декора и проследить его встречаемость.
В верхнем и среднем ярусах фибул часто
располагаются именно ажурные бордюры
(рис. 1), состоящие из таких элементов (или их
комбинаций), как круги, полукруги, ромбы и
треугольники (ромбы могут образовываться
через соединение дуг). Отметим, что большинство орнаментов вне зависимости от сложности содержат бордюры лишь из двух геометрических фигур, за исключением бордюров
XVII и XVIII (они содержат сразу три элемен-

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

О СТИЛИСТИЧЕСКИХ ОСОБЕННОСТЯХ ТРЕУГОЛЬНЫХ ФИБУЛ КРУГА ВЫЕМЧАТЫХ ЭМАЛЕЙ

Рис. 1. Орнамент треугольных фибул
(штриховкой обозначена эмаль; рядом с буквенными обозначениями здесь и далее указано кол-во
фибул, содержащих данный вид орнамента).
I – треугольники (а – 1, б – 10, в – 4, г – 2, д – 5, е – 1, ж – 1, з – 1); II – круги (а – 1, б – 5, в – 1, г – 3,
д – 1); III – сочетание треугольников и ромбов (а – 18); IV – ромбы и круги (а – 1); V – ромбы (а – 13,
б – 4); VI – треугольники и дуги (а – 1, б – 1); VII – дуги и круги (а – 4); VIII – дуги и ромбы (а – 8, б –
8, в – 5); IX – дуги (а – 2, б – 8, в – 1, г – 2); X – многоугольники (а – 1); XI – круги и столбики (а – 1, б –
2); XII – дуги и столбики (а – 1, б – 1); XIII – столбики (а – 10); XIV – крестообразные фигуры (а – 1,
б – 7); XV – треугольники, ромбы и круги (а – 1, б – 1); XVI – треугольники, ромбы и дуги (а – 1)

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

133

Рис. 2. Декоративные элементы треугольных фибул.
I – треугольники (а – 29+3 пары, б – 11, в – 112+2 пары, г – 56+3 пары, д – 4, е – 1, ж – 1, з – 2, и – 1,
к – 1, л – 1); II – ромбы (а – 3, б – 1, в – 1); III – круги и треугольники (а – 1, б – 1, в – 1, г – 1, д – 1, е –
1, ж – 1); IV – ромбы и круги (а – 1, б – 1, в – 1, г – 1, д – 3, е – 1, ж – 1); V – круги (а – 1, б – 2, в – 1, г –
1); VI – ромбы и столбцы (а – 3, б – 3, в – 1); VII – столбцы (а – 16, б – 11, в – 5); VIII – дуги и треугольники (а – 1, б – 1); IX – дуги и ромбы (а –1); X – дуги и круги (а – 3, б – 1, в – 1, в – 1, д – 3, е – 1,
ж – 3, з – 1); XI –дуги и столбцы (а – 5, б – 11, в – 3); XII – дуги (а – 1, б – 1, в – 1 пара, г – 1); XIII –
дуги, круги и треугольники (а – 1, б – 1, в – 1); XIV – дуги, круги и столбцы (а – 4, б – 1, в – 2, г – 1);
XV – Х-образные фигуры и столбцы (а – 2); XVI – свастика (а – 10, б – 8); XVII – ромбы и
прямоугольники (а – 1, б – 1)
134

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

О СТИЛИСТИЧЕСКИХ ОСОБЕННОСТЯХ ТРЕУГОЛЬНЫХ ФИБУЛ КРУГА ВЫЕМЧАТЫХ ЭМАЛЕЙ

Рис. 3. Перекладины треугольных фибул.
I – прямоугольные профилированные перекладины (а – 20, б – 1, в – 7, г – 10, д – 10, е – 1); II –
профилированные с прямоугольными «налепами» (а – 7, б – 3, в – 2, г – 2, д – 1, е – 1, ж – 10, з – 2);
III – треугольные профилированные перекладины (а – 4, б – 3, в – 1, г – 1, д – 1, е – 2); IV –
разнообразные плоские перекладины (а – 1, б – 11, в – 1, г – 1, д – 3, е – 1, ж – 1, з – 3, и – 1, к – 3, л – 3,
м – 1); V – плоские перекладины с круглыми декоративными элементами по краям (а – 1, б – 4, в – 1,
г – 1, д – 1, е – 1, ж – 1, з – 1); VI – круглые перекладины (а –10, б – 1, в – 2, г – 1, д – 1, е – 2)

та и в связи с этим были выделены в отдельную строку).
Орнамент в виде треугольников является
самым распространенным и встречается на 25ти фибулах (рис. 1: I); бордюр, состоящий исключительно из кругов – на 11-ти изделиях
(рис. 1: II); из дуг – на 12-ти экз. (рис. 1: IX),
орнамент, составленный только из ромбов (оговоримся, что ромбы с прямыми стенками и с
вогнутыми стенками были занесены в одну
графу) – на 17-ти фибулах (рис. 1: V), из столбцов – на 10-ти фибулах. Единичен декор из
многоугольников (рис.1: X).
Декор из треугольников получил широкое
распространение в римских провинциях (рис.

5: 1-4) (Амброз, 1966. Табл. 14: 7, 10, 11) и
Прибалтике (Vaska, 2013. Р. 90, Fig. 2: 1, S. 91,
Fig. 2: 7, 10, 11; Хомякова, 2015. С. 226. Рис. 15:
11). Необходимо отметить, что в провинциально-римском искусстве треугольные бордюры,
как правило, заполняли эмалями, тогда как в
прибалтийских культурах их оставляли ажурными. В этой связи фибулы круга эмалей стоят
ближе к своим прибалтийским аналогам. Известны всего две треугольные фибулы, где бордюры были заполнены эмалью (рис. 1: I – ж, з).
На провинциально-римских фибулах встречаются и круглые прорези (рис. 5: 5-8, 14)
(Кулаков, 2014. С. 74. Рис. 4: 3. С. 78. Рис. 10: 1.
С. 83. Рис. 15: 8; Garbsch, 1965. S. 45. Abb. 16),

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

135

© 2017 А.Ю. КОЛЕСНИКОВА, И.В. ЗИНЬКОВСКАЯ
но они единичны и не представляют
собой орнамент. В то же время ромбовидный сегмент (рис. 5: 9) определенно
восходит к одному из наиболее распространенных типов провинциально-римского декора II–V вв. (Амброз, 1966. С.
29. Табл. 14: 15. С. 33–34. Табл. 15: 7–8;
Feugere, 1985. Р. 147 (1836–1843). Р. 151
(1896–1900). Р. 152 (1901–1903, 1905).
Среди орнаментов, состоящих из
двух и более элементов, наибольшее
распространение получили комбинации
из треугольников и ромбов (рис. 1: III,
встречается на 18 экз.) и дуг и ромбов
(рис. 1: VIIа, VIII, содержит 25 экз.).
Остальные сочетания фигур также являются единичными. Подобный орнамент
был распространен в римских провинциях в сер. I в. на поясных гарнитурах и
круглых брошах (рис. 5: 10, 12) (Амброз,
1966. С. 31–33. Табл. 14; 15. Табл. 15;
Garbsch, 1965. S. 88. Abb. 45). ВстреРис. 4. Окончания треугольных фибул.
I – без эмалевого поля и отростков (а – 5,
б – 1); II – без эмалевого поля и с
декоративными элементами по краям
(а – 1); III – без эмалевого поля, с
декоративными элементами по краям и
отростком по центру (а – 1, б – 3, в – 2);
IV – без эмалевого поля с ажурным
декором (а – 2, б – 1 пара, в – 1); V – с
эмалевым полем треугольной формы (а –
1, б – 52+2 пары, в – 1, г – 2, д – 3, е – 2);
VI – с эмалевым полем треугольной
формы и декоративными элементами по
краям (а – 3, б – 21, в – 2, г – 7, д – 1, е –
1); VII – с эмалевым полем треугольной
формы, декоративными элементами по
краям и отростком по центру (а – 4, б –
2, в – 1, г – 1, д – 1); VIII – с эмалевым
полем ромбовидной формы,
декоративными элементами по краям и
отростком по центру (а – 2, б – 1, в – 14+
1 пара, г – 1, д – 1, е – 1); IX – с эмалевым
полем ромбовидной формы и ажурным
декором (а – 1, б – 1, в – 1, г – 1); X – c
эмалевым полем трапециевидной формы
(а – 4+1 пара); XI – c эмалевым полем
трапециевидной формы и отростками по
краям (а – 3); XII – c эмалевым полем
трапециевидной формы и ажурным
декором (а – 1, б – 1, в – 1 пара, г – 6+1
пара)
136

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

О СТИЛИСТИЧЕСКИХ ОСОБЕННОСТЯХ ТРЕУГОЛЬНЫХ ФИБУЛ КРУГА ВЫЕМЧАТЫХ ЭМАЛЕЙ

Рис. 5. Провинциально-римские изделия.
1 – с. Верхняя Липица, Ивано-Франковской обл.; 2, 10, 17 – Ольвия; 3 – с. Камунта (Кумбулта),
Северная Осетия; 4 – Niederberg; 5 – Kruglanki; 6 – Коврово-3; 7 – Гурьевск; 9 – Lanslevillard;
11, 18 – Пантикапей; 14 – с. Камунта (Кумбулта), Северная Осетия; 15 – Джехаровский, Северная
Осетия; 16 – Черноречье, Крымская обл.; 19 – музей Метрополитен;
20 – Bize-en-Minervois, Grotte de Bize

чается этот орнамент на накладке из Восточной
Пруссии (Gaerte,1929. S. 288. Abb. 229d) и в
поясной гарнитуре самбийско-натангийской
культуры из могильника Доллкейм-Коврово
(рис. 6: 4, 5, 10, 13) (Хомякова, 2015. С. 214.
Рис. 3: 1–3. С. 226. Рис. 15: 11; Кулаков, 2014. С.
96. Рис. 30: h1).

Близким данному орнаменту является мотив, который можно интерпретировать как «балюстраду» (Vaska, 2013. Р. 106), представляющую собой ромбы с прямыми или вогнутыми
сторонами (Meyer,1894. Р. 222). Этот мотив
весьма распространен – он характерен для 18
фибул (рис. 1: IVа; Vа, б). «Балюстрада» при-

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

137

Рис. 6. Изделия культур Прибалтики.
1 – Saukas Razbuki; 2, 3 – Virgas Kalnazīverti (Museum of Liepāja); 4 – Ullenstain; 5, 6 – Dollkeim/Коврово;
7 – Trikātas Libirti; 8 – Slavēka; 9 – Rucavas Mazkatuži; 10 – Триннемёзе, Дания; 11 – Коврово;
12 – Daumen, Ullenftein; 13 – Domnidsruh; 14 – Ostpreussen; 15 – Ungerburg; 16 – Releng

сутствует в кельтском искусстве (Megaw, 1996.
Аbb. 61; Vaska, 2013. Р. 106). Декор, имеющий
сходство с «балюстрадой» и дугами, образующими четырехсторонние ромбы с вогнутыми
сторонами, был распространен и в Паннонии
138

во 2-ой пол. I – сер. II в. (Rothe, 2013. Р. 38, Abb.
1: 2). «Балюстрада» широко известна в Прибалтике, однако этот мотив употреблялся, как
правило, в сочетании с фибулами-брошами. По
мнению Б. Васки, этот мотив (рис. 6: 7–9) мог

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

О СТИЛИСТИЧЕСКИХ ОСОБЕННОСТЯХ ТРЕУГОЛЬНЫХ ФИБУЛ КРУГА ВЫЕМЧАТЫХ ЭМАЛЕЙ
развиться через переработку орнамента прусских пряжек II в. (Vaska, 2013. Р. 106).
На некоторых фибулах присутствует орнамент в виде свастики и крестов (или Х-образных фигур) (рис. 2: IVа, б, в). Данный орнамент
существует как в провинциально-римском декоре (рис. 5: 13) (Garbsch, 1965. S. 44), так и в
Прибалтике (рис. 6: 5, 11, 12) (Хомякова, 2015.
С. 194; Gaerte,1929. S. 288. Abb. 229 d).
Интересные результаты дает симметрический анализ, в котором использованы «символы
симметрии» (Шубников, 1940; Иванов, 1963. С.
36). Бордюры обладают так называемыми осью
переносов и плоскостью скользящего отражения. Существует всего семь видов симметрии
бордюров, обозначаемых следующими символами: а, ā, а · m, а : m, а : 2, ā : 2 и ā : 2 · m, где
а означает ось переносов, ā – плоскость скользящего отражения, m – плоскость симметрии,
точка – параллельность, двоеточие – перпендикулярность, цифра 2 – двойную ось симметрии.
Самыми распространенными символами
симметрии, используемыми в орнаменте треугольных фибул, являются а (характеризуется
присутствием только оси переносов; рис. 1: I –
а, в, ж, II – а, б, IX – г, XIV – а), а · m (представляет собой комбинацию оси переносов с плоскостью симметрии, перпендикулярной оси
переносов; рис. 1: I – г, з, III – а, V – а, VIII –
а–в, IX – б, в, XVII – б), ā (асимметричный мотив, характеризуется осью переносов и присутствием плоскости скользящего отражения; рис.
1: I – б, д, е, IX – а, X – а). Примечательной
особенностью орнаментов треугольных фибул
с выемчатыми эмалями являются бордюры с
нарушенной плоскостью симметрии, которые
можно косвенно отнести к символу симметрии
а · m. Иными словами, такие бордюры имеют
двустороннюю симметрию, ось переносов которой содержит, помимо прочего, самостоятельные элементы. Такими элементами могут
являться круглые «глазки» (рис. 1: IV – а, VII –
а, XI, XVII – б) и ромбы (рис. 1: VIII – в, XV –
а).
«Глазчатые» бордюры, т. е. содержащие круглые прорези, заслуживают отдельного упоминания: некоторые из них являются многорядными и образуют сетки с квадратной (рис. 1: II – д)
и ромбической (рис. 1: II – г) системами узоров;
бордюр с круглыми прорезями II – в (рис. 1) не
симметричен и обладает только осью переносов. Подобная симметрическая схема не встре-

чается в других орнаментах, что заставляет
обратить внимание на фибулы, содержащие
круглые прорези. Стилистически эти фибулы
также несколько отличаются от основного массива треугольных фибул. Среди них выделяются:
1) фибулы, эмалевые поля которых выполнены в сложной технике и дополнительно украшены (4 экз.);
2) фибулы с незначительными эмалевыми
полями и усложненным прорезным декором (3
экз.);
3) фибулы без эмалевых полей (это 12 из
21-й фибулы, не содержащих эмалей; при этом
9 из оставшихся относятся к категории «процветших» фибул). Последние отнесены
А.М. Обломским и Р.В. Терпиловским к заключительной стадии эволюции треугольных фибул (Обломский, Терпиловский, 2007. Рис. 137).
Еще более разнообразно может быть декорирована центральная часть фибул (рис. 2; сочетания дуг и кругов с другими фигурами вынесены
в отдельную строку). Практически неизменными являются гнезда в виде равнобедренных
треугольников, часто размещенных в два яруса
(рис. 2: I – а–д). Вариантов у этого декоративного элемента не так много – это могут быть треугольники с эмалью той же формы (рис. 2: I – а;
наиболее распространенный элемент, содержится приблизительно в 114-ти фибулах – это
46% всех фибул), треугольники без эмали (рис.
2: I – б, д; 12%), треугольники с вогнутыми
основаниями и эмалью (рис. 2: I – г; 23%) или
фигура с тремя вогнутыми сторонами и повторяющая её форму эмаль (рис. 3: I – д; содержится всего в 4-х экз.). Часто в декоре фибул используются композиции простых форм, составленных из тех же дуг, треугольников и ромбов,
сетки, кругов без эмалевого декора (рис. 2: I –
и-з; II; III; IV – е-ж; V, IX–X).
Основой декора множества фибул являются
также содержащие круглые эмалевые вставки
композиции, соединенные между собой линиями или дугами (всего – 25 экз.; рис. 2: III – а–г;
IV – е; V – а–в; VI – а–в; X – б–г, з; XIII – а, в;
XIV). Несомненно, «варварские» мастера были
вдохновлены именно провинциально-римскими изделиями, где крупные круглые эмалевые
вставки являются неотъемлемой частью «культурного кода». В провинциально-римском искусстве круглые эмали могли непосредственно
декорировать щиток изделия, являясь частью

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

139

© 2017 А.Ю. КОЛЕСНИКОВА, И.В. ЗИНЬКОВСКАЯ
декоративного бордюра (Амброз, 1966. Табл.
14: 13, 18–19, 22), или располагались по краям
изделия в виде «отростков» (рис. 5: 15–17)
(Амброз, 1966. Табл. 14: 13, 15, 20, 22, 26; табл.
15: 2). Кажется, что именно последняя методика и была заимствована «варварскими» мастерами. На треугольных фибулах круга выемчатых эмалей эмалированные круги всегда соединены с другими фигурами небольшими соединительными линиями и располагаются несколько обособленно.
Особый интерес представляют те сочетания,
где круги соединяются при помощи растительного орнамента в виде сочетания стилизованных «стеблей» или веерообразного листа, пальметты (или «веретена») (рис. 2: XI – a, в; XII –
б; XIII; известен на 10-ти фибулах). Мотив
пальметты встречается и вне связи с эмалированными кругами, порой в паре, а составляющий её стержень можеть быть как прямым, так
и волнистым (рис. 2: IX). «Веретено» – достаточно популярный мотив, встречается на 20-ти
изделиях.
«Двояковогнутые» треугольники и трапеции
(рис. 2: IV – д, VIII – а) также находят свои аналогии в провинциально-римском декоре (рис. 5:
18) (Амброз, 1966. Табл. 14: 5).
Перекладины треугольных фибул весьма
схожи между собой. Их можно условно разделить на шесть категорий по их форме и конструктивным особенностям (рис. 3). Среди них
выделяются «профилированные» перекладины
(рис. 3: I–III, V – б; всего – 94 экз.) и плоские
(рис. 3: IV; V – а–д; VI – а, б, д, е; всего – 56
экз.), встречаются также и плоские перекладины с небольшим «налепом» (рис. 3: V – е–з;
VI – в, г; всего – 6). На 12-ти фибулах встречаются перекладины треугольной формы, а самыми распространенными являются профилированные прямоугольные перекладины – их содержат 67 изделий. Среди прямоугольных профилированных перекладин с «налепами» по
краям можно выделить как перекладины с ребром посередине (рис. 3: II – г–ж), так и гладкие (рис. 3: II – а–в, з; всего – 28 экз.). Данные
фибулы могут являться морфологически более
ранними, поскольку этот вид перекладин обнаруживает непосредственное сходство с конструкцией Т-образных фибул.
Что же касается перекладин у «процветших»
фибул, они соединяются «цветением» с окончаниями, составляя неразрывную композицию.
140

Фибулы «процветшего» стиля также находят
свои аналогии в провинциально-римском декоре, подобный декор можно встретить на фибулах из Шотландии, Северной Италии, Германии
и Швеции (Dandridge, 2000. P. 82; Die Schraube…, 1995. Abb. 15, 16, 54, 104, 106) (рис. 5: 19,
20). Встречается «цветение» и на фибулах Прибалтики, датируемых от конца II в. до V в. (рис.
6: 14–16) (Шаров, 2006. С. 201. Рис. 5: d. С. 204.
Рис. 8: 4, 6–9; Gaerte,1929. Abb. 139 e, 140 i;
Engel, 2006. S. 191, P. VI: 9).
Связь перекладин с окончаниями или «ножками» треугольных фибул (рис. 4) неочевидна,
и особенных закономерностей проследить не
удалось. Можно лишь заметить, что перекладины, имеющие круглую форму (рис. 3: VI; всего – 17 экз.), встречаются с окончаниями типов
I (1 экз.), V (5 экз.), VI (4 экз.), VIII (1 экз.), т.е.
с морфологически более ранними типами окончаний. Интересны и перекладины с круглыми
декоративными элементами по краям (рис. 3:
III – д, V, VI – е; 13 экз.), которые идут в паре с
ножками типа III (2 экз.), VI (1 экз.), VII (3 экз.),
VIII (3 экз.), XI (1 экз.). Это может обуславливаться стилистическими причинами (ножки с
декоративными элементами по краям хорошо
«рифмуются» с такими же перекладинами) и
указывать на синхронность формирования этих
элементов в декоре фибул.
«Ножки» треугольных фибул можно разделить как на содержащие эмаль, так и на безэмалевые. Эмалевые поля могут иметь форму треугольника, ромба или трапеции. На рис. 4 мы
наблюдаем интересные закономерности. Так,
среди фибул с треугольной ножкой самым распространенным элементом являются окончания
без отростков с треугольной эмалью (рис. 4:
V – б), встречающиеся на 56 изд. (26% целых
фибул), также распространены окончания с треугольной эмалью и отростками круглой формы
по бокам (рис. 4: VI – б; встречен 21 экз.).
Окончания с эмалевым полем ромбовидной
формы не имеют своих упрощенных предшественников. Видимо, они развиваются из окончаний с эмалевым полем треугольной формы одновременно с ножками такого же типа у
Т-образных перекладчатых фибул. Важно отметить, что фибулы с треугольными эмалевыми
полями не имеют богатого ажурного декора, в
отличие от фибул с трапециевидными и ромбическими эмалевыми полями. Любопытно, что
окончания с трапециевидной эмалью найдены

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

О СТИЛИСТИЧЕСКИХ ОСОБЕННОСТЯХ ТРЕУГОЛЬНЫХ ФИБУЛ КРУГА ВЫЕМЧАТЫХ ЭМАЛЕЙ
всего на 9-ти экз., однако именно эмалевое поле
трапециевидной формы лежит в основе фибул
«процветшего» стиля.
К числу изделий круга выемчатых эмалей
также принадлежат изделия с прорезным декором, происхождение которых связывается с
римской техникой opus interrasile. Данная техника находилась в основе разновидностей
ажурного стиля, сочетавшего в себе позднелатенские, а также провинциально-римские традиции и применялась для снаряжения римской
армии и элементов убора в провинциях Рима в
первые века н.э. (Хомякова, 2015. С. 190). В
литературе opus interrasile возводится прежде
всего к кельтским ювелирным традициям (Хомякова, 2015. С. 194), которые сохранились в
I в. н.э. и повлияли на римские традиции.
Римские провинции (в особенности Норик и
Паннония) способствовали появлению таких
элементов, как треугольники, круги и ромбы, а
также бордюры из дуг, образующих треугольники. Провинциально-римская традиция использования кругов, заполненных эмалью, получила развитие в искусстве круга восточноевропейских эмалей и использовалась достаточно
широко. Однако провинциально-римские фибулы имели, как правило, форму ромба или диска
(декорированных также кругами и ромбами, в
том числе концентрическими, реже – квадратами). В то же время декоративная основа изделий круга эмалей – прежде всего, треугольники
и дуги. Фибулы не только имели треугольную
форму, но также содержали в себе крупный треугольный декор и бордюры.
Основой латенского искусства являются
круги и дуги, в которые вписаны все линии и
изгибы орнамента. Получившиеся фигуры достаточно сложны и не могли быть заимствованы носителями другого культурного кода.
Однако латенское искусство непосредственно
повлияло именно на складывание красно-эмалевого стиля, и в то же время его изделия являлись прототипами для провинциально-римских
фибул и поясов. Данная гипотеза была высказана ещё британским ученым В. Франксом в
1858 г., утверждавшим, что восточноевропейский эмалевый стиль имеет кельтское происхождение, он сформировался ещё до широкого
распространения римской культуры, и уже после испытал римское влияние (Romilly, 2001. S.
136–137). По мнению С. П. Пачковой, существовало два пути проникновения кельтской сти-

листики в зарубинецкую культуру. Первый – северо-западный, через население ясторфской
культуры и присоединившихся к ним мигрантов. Второй – юго-западный, привнесенный
самим населением зарубинецкой культуры после участия в бастарнских походах в Подунавье.
«И только тем, что выходцы из Полесья и
Поднепровья сами выбрали новый стиль, объясняется то, что этот стиль привился именно в
зарубинецкой, а не в других латенизированных
культурах» (Пачкова, 2006. С. 334).
Все эти инокультурные влияния прекрасно
легли на собственные эстетические представления «варварских» мастеров. В стилистике фибул уделяется особое внимание треугольникам
разных форм и размеров, декоративные элементы располагаются на нескольких «ярусах» и
при этом целостное изделие обладает исключительной гармонией форм и элементов. Само
расположение композиций (в том числе и использование «зеркальной» симметрии) и некоторые их формы, на наш взгляд, уходят корнями в традиции зарубинецкой культуры.
Морфологическим признаком наиболее
ранних фибул могут являться перекладины с
ребром посередине и двумя прямоугольными
налепами (тип II), а уплощение и удлинение
перекладин вместе с усложнением декора ножек могут маркировать переход к заключительному этапу эмалевого стиля. Перекладины
круглой формы не получили развития в последующих периодах. Ажурные декоративные
композиции, действительно, незначительно
изменялись во времени. К числу «поздних»
орнаментов можно справедливо отнести лишь
свастику и многорядные бордюры из мелких
круглых прорезей. В целом симметрический
анализ орнамента подтверждает связи, как с
римскими провинциями, так и с прибалтийскими культурами, однако фибулы круга эмалей отличает своеобразие декоративных композиций (рис. 2).
Таким образом, были прослежены определенные закономерности в композициях декоративных элементов треугольных фибул и выявлены генетические взаимосвязи между некоторыми элементами. Своими стилистическими
особенностями треугольные фибулы круга восточноевропейских эмалей обязаны прежде всего провинциально-римскому и латенскому ювелирному искусству, а также ювелирным традициям народов Прибалтики.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

141

ЛИТЕРАТУРА
Амброз А. К. Фибулы юга европейской части СССР II в. до н. э. – IV в. н. э. САИ. Вып. Д1-30. М.: Наука,
1966. 141 с.
Бажан И. А. Археологические предметы из случайных находок на территории Восточной Европы
2009–2011 гг. Альбом древностей (КСАН. Вып. 1). М.: Ваш полиграфический партнер, 2011. 112 с.
Бажан И. А., Трошин А. Н. Варварские эмали Восточной Европы. Треугольные фибулы и цепи (из случайных находок). Альбом древностей (КСАН. Вып. 5–1). М.: Ваш полиграфический партнер, 2013. 98 с.
Иванов С. В. Орнамент народов Сибири как исторический источник (по материалам 19 – начала 20 вв.):
народы Севера и Дальнего Востока. (Труды института этнографии им. Н.Н. Миклухо-Маклая. 81.) М.; Л.:
Изд-во АН СССР, 1963. 501 с.
Кореняко В. А. Происхождение скифо-сибирского звериного стиля (прагматические аспекты семиотики)
// Структурно-семиотические исследования в археологии. Т. 1. Донецк, 2002. С. 131– 274.
Корзухина Г. Ф. Предметы убора с выемчатыми эмалями V – первой половины VI вв. н.э. в Среднем
Поднепровье. САИ. Вып. Е1–43. Л.: Наука, 1978. 124 с.
Королькова Е. Ф. Звериный стиль Евразии. Искусство племён Нижнего Поволжья и Южного Приуралья
в скифскую эпоху (VII–IV вв. до н. э.). Проблемы стиля и этнокультурной принадлежности. СПб:
Петербургское Востоковедение, 2006. 272 с.
Кулаков В. И. Провинциально-римские и германские фибулы I в. до н.э. – IV в. н. э. в материальной
культуре населения Янтарного берега. Калининград: Информационно-издательский сектор КИТ филиала
РМАТ, 2014. 133 c.
Обломский А. М. Клад из Суземского района Брянской области // Археологические исследования в еврорегионе «Днепр» в 2012 г. Гомель: ГГУ им. Ф. Скорины, 2013. С. 99–108.
Обломский А. М., Терпиловский Р. В. Предметы убора с выемчатыми эмалями на территории лесостепной зоны Восточной Европы / Ред. А. М. Обломский. РСМ. Вып. 10. М.: ИА РАН, 2007. C. 113–141.
Пачкова С. П. Зарубинецкая культура и латенизированные культуры Европы. Киев: НАНУ, 2006. 372 с.
Терпиловский Р. В., Абашина Н.С. Памятники киевской культуры (САИ). Киев: Наук. Думка, 1992. 224 с.
Хомякова О. А. Стиль ажурной орнаментики римского времени в юго-восточной Прибалтике // Лесная и
лесостепная зоны Восточной Европы в эпохи римских влияний и Великого переселения народов.
Конференция 4. Часть 1 / Ред. А. М. Воронцов, И. О. Гавритухин. Тула: Гос. музей-заповедник «Куликово
поле», 2015. С. 190–230.
Шаров О. В. О находке перекладчатой фибулы в Старой Ладоге // Славяне и финно-угры: Контактные
зоны и взаимодействия культур. Доклады Российско-Финляндского симпозиума по вопросам археологии и
истории. Пушкинские Горы, 7–10 октября 2004. СПб., 2006. C. 187–191.
Шубников А. В. Симметрия: законы симметрии и их применение в науке и прикладном искусстве. М.-Л.:
Изд-во АН СССР, 1940. 175 с.
Dandridge P. Idiomatic and Mainstream: Thé Technical Vocabulary of a Late Roman Crossbow Fibula //
Metropolitan Museum Journal, Jan., 2000. P. 71–86.
Die Schraube zwischen Macht und Pracht. Das Gewinde in der Antike. Sigmaringem, 1995. 212 S.
Engel M., Iwanicli P., Rzeszotarska-Nowakiewicz A. Sudovia in qua Sudovitae: The new hypothesis about the
origin of Sudovian Culture // Archeologia Lituania. 2006. Vol. 7. P. 184–211.
Feugere M. Les fubules en Gaule méridionale: de la conquête à la fin du V e s. ap. J.-C. Editions du CNRS
Supplément à la revue Archéologique de Narbonnaise. 1985. 505 p.
Gaerte W. Urgeschichte Ostpreussens. Königsberg: Gräfe & Unzer, 1929. 406 S.
Garbsch J. Die norisch-pannonische Frauentracht im I. und 2. Jahrhundert // Veröffentlichungen der Kommission zur Archäologischen Erforschung des Spätrömischen Rätien bei der Bayerischen Akademie der Wissenschaften. Bd. 5. München, 1965. 236 S.
Megaw R. Celtic art. From its beginnings to the Book of Kells. London, 1996. 312 p.
Meyer F. S. Handbook of ornament. Leipzig, 1894. 548 p.
Romilly Allen J. Celtic Art in Pagan and Christian Times. Mineola, New York: Dover Publications, 2001. 332 p.
Rothe U. Die norich-pannonische Tracht – gab es sie wirklich? // Relations abroad: Brooches and other elements
of dress as sources for reconstructing interregional movement and group boundarues from the Punic Wars to the
decline of the Western Roman Empire. Proceedings of the International Conference from 27 th-29 th April 2011 in
Innsbruck. Innsbruck, 2013. S. 33–48.
Vaska B. Ornamentation on the Roman Iron Age jewellery in Latvia made in openwork technique // Archaeologia
Lituana. 2013. Vol. 14. Р. 88–110.

142

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

О СТИЛИСТИЧЕСКИХ ОСОБЕННОСТЯХ ТРЕУГОЛЬНЫХ ФИБУЛ КРУГА ВЫЕМЧАТЫХ ЭМАЛЕЙ

ABOUT THE STYLISTIC PECULARITIES OF TRIANGULAR
FIBULAS WITH CHAMPLEVE ENAMEL
© 2017 А.Y. Kolesnikova, I.V. Zinkovskaya
The article is devoted to the analysis of stylistic pecularities of triangular fibulas with champleve
enamel which originated in the territory of Eastern Europe. The total number of the examined fibulas
of different grades accounts for 250 items which are known from the works by G.F.Korzukhina,
A.M.Oblomsky, R.V.Terpilovsky and N.S.Abasina, I.A.Bazhan, as well as from the publications
devoted to treasure troves and incidental finds. The authors traced certain consistent patterns in the
composition of the decorative fixtures of the triangular fibulas and identified genetic interrelations
between some fixtures. The stylistic pecularities of triangular fibulas with East European enamel
came from Roman Provincial and La Tene jewellery as well as from Baltic jewellery traditions.
Keywords: stylistics, semantics, the Kiev culture, the Zarubinets culture, ornament, fibulas,
champleve enamel

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

143

РАЗНОВИДНОСТИ ПИРА
(АРХЕОЛОГО-ЭПИГРАФИЧЕСКИЕ ДАННЫЕ)
© 2017 И.Л. Кызласов
Пиршественные сосуды, имеющие надписи, выявляют два типа застолья: большие наборы
выдают коллективные собрания правителя и его дружины, личные чаши – званое угощение
воинов-аристократов. Обе формы культуры вызваны древним воинским членением, живым
поныне. В могилах и кладах Древнехакасского государства наборы по четыре драгоценных
кубка известны от рубежа VIII–IX вв. (рис. 1) до второй половины XIII–XIV вв. (рис. 2) – 6
веков этикет определял число избранных участников пира. Наборы содержат по 2 украшенных
и 2 гладких сосуда (рис. 3, 4), тем самым отмечая участие двух пар дам и кавалеров. Такие
пиры известны по восточноиранским памятникам (рис. 5–7). Перед нами пример превосходства археологического вещеведения над письменными свидетельствами.
Ключевые слова: Средневековье, археология, вещеведение, пиры, наборы кубков, Древнехакасское государство, этикет застолья.

Гей, хто в лісі, озовися! (Двічі)
Та викрешем вогню,
Та й закурим люльку,
Не журися!
(Украïнська народна пiсня)
Базм о разм.
(Ҳаким Абулқосим Мансур Ҳасан Фирдавсии Тусӣ. Шоҳнома)

ри раскопках крепости Кармир-блур
были найдены наборы бронзовых
чаш VIII–VII вв. до н.э., достигавшие 97 и 67 экземпляров. Надписи
на них гласили: «(Принадлежность)
оружейной (царя) Менуа», «Собственность (ца-

ря) Сардури», «(Принадлежность) оружейного
дома (царя) Руса». Не может быть сомнения,
что эта посуда использовалась для многолюдного царского пира (Меликишвили, 1960. С. 206,
320–322, 334). Найденные предметы вооружения, посвященные богам, повествующие о том
клинописные строки, назначение крепости, указанное на
сосудах, и само их число говорят, что застолье было дружинным.
Эта традиция существовала века и в той или иной форме сохранилась поныне. Славянское «столованьице – почестен пир» известно по устной былинной традиции. «У
ласкового князя у Владимира» хмельное дружине также
подавалось в княжеских сосудах. Этикет отразился в класРис. 1. Хакасия. Копёнский чаатас, курган № 2. Набор
сической литературе (всяк
пиршественной посуды до реставрации
пом нит
стихотворение

144

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

РАЗНОВИДНОСТИ ПИРА (АРХЕОЛОГО-ЭПИГРАФИЧЕСКИЕ ДАННЫЕ)
Рис. 2. Хакасия. Серебряные кубки из
клада, найденного в г. Абакане в 1979 г.
Рисунок Л.Р. Кызласова

А.К. Толстого про обиду Муромца: «Но обнес
меня ты чарой / В очередь мою – / Так шагай
же, мой чубарый, / Уноси Илью!»).
О другом роде пиршества повествуют серебряные парадные сосуды Сасанидского Ирана.
Здесь не встречено наборов из многих одинаковых кубков, каждая фиала не похожа на другую
и предназначена для персонального использования. Надписи на серебряных чашах указывают личное имя (часто в падеже обладания), а
также вес драгоценного сосуда: «Хосров»,
«Собственность Ездигерда. 46 статеров, 1 драхма, 3 данака», «Собственность Михрбозеда.
250 весовых драхм» и т.п. Встречены владельческие надписи с именем заказчика: «Этот сосуд Пур-и Вахман приказал сделать. 302 весовых драхмы».
Подобные отметки на предметах торевтики характерны и для ираноязычных государств Средней Азии той эпохи – прежде
всего Согда. На кубках Хорезма указывалась
и дата изготовления или, скорее, контрольного взвешивания сосуда: год (обозначавшийся цифрой), месяц и день (отмеченные
словесными наименованиями). Встречены
надписи, созданные при переходе чаши в
руки иного владельца, а то и череды сменявшихся обладателей (Лившиц, Лу конин, 1964).
Однако эти факты не меняют для нас сути
вопроса и не влияют на общую характеристику, отличавшую в указанных обществах
официальные пиршества, – в них участвовали персоны, пользовавшиеся личными сосудами для вина.
Большинство тюркских пиршественных сосудов, найденных на Саяно-Алтайском нагорье,

также предназначено для индивидуального использования. Значительно чаще
надписей на то указывают вырезанные
на кубках лично-фамильные тамги.
Вырезанные на одной чаре геральдические знаки разного облика свидетельствуют, что сосуды переходили из рук в
руки. Надписи нанесены на серебряные
и золотые сосуды для питья в конце VIII,
в IX и Х вв. Хотя их не так много, они
существенно обогащают картину. Есть
владельческие отметки, содержащие титул (Алтай, Катанда, кург. 1: «Правитель-чанг
(~ правитель ранга чанг)»), известно пожелание
получить вместо детского личное имя мужчины-эра и собственную тамгу (Хакасия, находка
до 1726 г., Гос. Эрмитаж: «Будь(те) имеющим

Рис. 3. Пара украшенных сосудов из кургана № 2
Копёнского чаатаса. Золото.
Рисунок Л.Р. Кызласова

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

145

© 2017 И.Л. КЫЗЛАСОВ
Рис. 4. Один из двух украшенных
кубков, входивший в клад из бывшей
Абаканской волости. Серебро.
Государственный исторический
музей (Москва).
Рисунок Л.Р. Кызласова

имя, будьте имеющим тамгу») (Кызласов, 1994.
С. 202, 203; 2010). Рыцарское посвящение позволяло участвовать в мужских собраниях и
пирах, для чего новообращенный наделялся
личным кубком. С того момента чара сопровождала его всю жизнь и служила показателем
общественного положения. Окаменевшие витязи поныне держат пиршественную чашу, некогда в последний раз скульптурно поднятую на
собственном поминальном пиру. Велико многообразие сосудов, изображенных на тюркских
изваяниях: у каждого из героев была своя пиршественная чара.
Показательна однотипность личных кубковидных сосудов как у молодых воинов-аристократов, только лишь достигших статуса и
имени эра, так и у зрелых титулованных правителей. Выходит, мужские пиршества тюркоязычных народов в раннем Средневековье отличались формальным равенством их участников.

Иными словами, в воинской среде
сохранялись весьма древние демократичные установления.
Вместе с тем, пиршественная
посуда, наделенная руническими
надписями, оказывается таким историческим источником, который
не позволяет упрощать уровень
социального развития и размежевания изучаемого общества.
На Алтае (Туяхта, кург. 3) найден серебряный кубок такого же типа, как упоминавшиеся
выше. На его донце были нанесены тамги и две
надписи, создающие единую фразу: «(Подати)
будьте выплаченными, (вот) драгоценное серебро». Речь идет о налоге, выплаченном этим
самым кубком (Кызласов, 2000. С. 83–90). Для
того и понадобилась надпись, подтверждающая
высокую пробу серебра самого изделия. Существование особой подати, взимаемой драгоценными изделиями, подтверждено находками
в Хакасии. В Копёнском чаатасе (кург. 2) найдены золотые сосуды, на донцах двух из которых
были вырезаны надписи «(Это) чистейшее золото (~ лучшее из видов золота)» и «Предназначенную богу подать (букв. серебро) мы
даровали». В этом случае слово «серебро» не
нужно понимать буквально. В условиях раннего средневековья оно приобрело на Енисее

Рис. 5-1. Балалык-тепе. Схематическая прорисовка росписей северной стены зала. Частичная
реконструкция. По Л.И. Альбауму.
146

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

РАЗНОВИДНОСТИ ПИРА (АРХЕОЛОГО-ЭПИГРАФИЧЕСКИЕ ДАННЫЕ)

Рис. 6. Балалык-тепе. Южная стена, вторая группа, фигуры 4, 5. По Л.И. Альбауму

иное, специальное значение, став наименованием налога, выплачиваемого драгоценными
изделиями, прежде всего, как видим, пиршественными сосудами (Кызласов, 2000. С. 87;
2006. С. 568–570).

Золотые сосуды Копёнского чаатаса изначально предназначались для подношения правителю в виде подати. На то указывает излишняя толщина их стенок и невероятный даже для
царственного использования вес: кубок при

Рис. 5-2. Балалык-тепе. Схематическая прорисовка росписей южной стены зала. Частичная
реконструкция. По Л.И. Альбауму

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

147

© 2017 И.Л. КЫЗЛАСОВ
основное место в могиле
занимал большой запас пищи, явно превышавший
нужды самого усопшего –
можно встретить лучшие
мясные части 10–12 разрубленных туш овец, коров
или свиней. Кроме лепных
горшков с пищей, обычен
крупный узкогорлый сосуд
для вина (так называемая
«кыргызская ваза»), изготовленный на гончарном
кругу и принадлежащий к
столовой посуде – вазы хорошей работы, особого обжига, украшены узором,
вдавленным при прокатке
валика. Иногда таких сосудов бывает два.
Наборы, состоящие из 4
пиршественных сосудов,
бытовали на Енисее не менее 6 столетий кряду (по
крайней мере, с IX по XIV
век включительно). Так, ко
второй половине XIII–
Рис. 7. Балалык-тепе. Южная стена, четвертая группа. Прорисовка. XIV вв. относятся три клаПо Л.И. Альбауму
да, содержавшие по 4 характерных для того времени
высоте 12,2 см содержал 447 г чистого золота, а серебряных кубка на высоких конических
золотая бутылочка (утратившая крышечку) при поддонах, обнаруженных в Хакасии в разное
высоте 13,4 см весила 593 г (Евтюхова, Кисе- время: в бывшей Абаканской волости, близ с.
лев, 1940. С. 42–43, табл. II, III).
Означенного и в г. Абакане (рис. 2) (Кызласов,
Судя по тому, что такая подать имела облик 1983. С. 64, 65).
серебряной и золотой пиршественной посуды,
Разумеется, находки этого периода указыона и преподносилась на торжественных прие- вают также и на использование, как ранее,
мах. Так на примере Саяно-Алтайского нагорья отдельных личных пиршественных чаш. Одмы получаем ещё одну существенную особен- нако многосотлетнее соблюдение традиции
ность, отличавшую пиршества тюркоязычных пиршественных наборов, рассчитанных на
народов раннего средневековья.
строго определенное число участников, явно
Однако и это ещё не всё. В курганном тайни- указывает на существование в местном высшем
ке Копёнского чаатаса два названных сосуда с обществе устойчивого застольного этикета. Понадписями входили в набор из четырех золотых добно современным европейским правилам, по
пиршественных кубков, стоявших на большом которым столовые сервизы заранее определяют
блюде, сделанном из серебра и позолоченном норму собравшихся в 6 человек (или их кратное
(рис. 1). Этот пиршественный сервиз был изго- увеличение до 12), древнехакасское пиршество
товлен в конце VIII– начале IX вв.
считало наиболее пристойным группу из 4
Погребальный обряд древних хакасов тех участников.
времен (археологическая культура чаатас), веНыне нет оснований полагать, что в Древроятно, предполагал загробное пиршество, нехакасском государстве многолюдные собраустраиваемое умершим для нескольких особ: ния разделялись на кружки по четверо. Однако
148

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

РАЗНОВИДНОСТИ ПИРА (АРХЕОЛОГО-ЭПИГРАФИЧЕСКИЕ ДАННЫЕ)
существует возможность в общих чертах выяснить состав избранных, пировавших вчетвером.
Несложно заметить, что кубки наших наборов
дополнительно разделены на две пары. Уже в
начале IX в. на блюде Копёнского чаатаса соседствовали два гладких золотых сосуда и два
богато и изысканно украшенных (рис. 1, 3).
Традиция такого разделения пиршественного
сервиза должна быть древнее, поскольку копёнский комплект нефункционален из-за массивности литых сосудов – тяжеловесному золоту
здесь лишь придан вид привычного праздничного набора. Важно, что такое же соответствие
наблюдаем и среди кубков, составляющих клад
XIII–XIV вв., найденный в Абаканской волости: два из них гладкие и два искусно украшенные (рис. 4). Думается, что такие сервизы предполагали совместное угощение двух кавалеров
и двух дам.
Сегодня памятники тюркоязычного мира позволяют лишь умозрительно представить картину такого утонченного пира. Но именно так,
по четверо и разбиваясь на пары, пируют аристократы на фресках раскопанных дворцовых
залов Согда и Тохаристана рубежа V и VI, а
также начала VIII вв. (рис. 5–7). Разумеется,
есть среди них и мужские пары, но вполне
обычны и кавалеры, потчующие дам (Беленицкий, 1973. Рис. 16, 20; Альбаум, 1960. Рис.
96–121).
Остается сказать, что дамы, участвующие в
угощениях такого рода, должны были обладать
высокой культурой общения: слагать стихи,
петь песни, играть на музыкальных инструментах, обладать изысканной речью. Утонченными
манерами отличались и их собеседники. Никак
не случайно отысканные археологами наборы
пиршественной посуды являются образцами
высокого ювелирного искусства. И все они –
изделия местных умельцев.
Сведения китайских письменных источников о пирах тюркских народов чрезвычайно
скудны. В «обычаях тукюесцев» в годы Тюркс-

кого каганата, между 553 и 556 гг. находим
лишь одну фразу: «Пьют кобылий кумыс и
упиваются допьяна». Назван другой пьянящий
напиток, бытующий у древних хакасов: «Вино
квасят из каши» (Бичурин, 1951. С. 231, 351).
Иной перевод того же источника гласит: «Варят
кашицу, чтобы делать напиток, также чтобы
перебродить [на] водку» (Кюнер, 1961. С. 58).
Разбирая материальные свидетельства торжественных трапез, в очередной раз видим
возможности археологического вещеведения,
нередко значительно превосходящие письменные свидетельства. Праздничная культура предков предъявляла соплеменникам высокие требования, и те умели соответствовать им. Потомкам предстоит уяснить, какие глубокие пласты высокой культуры стоят за вещами, иной
раз воспринимаемыми попросту.
Пиршественная посуда и сделанные на ней
надписи позволяют обобщенно восстановить
две основные разновидности пиршеств, издревле несущих различное мировоззрение,
свойственное и раннему Средневековью: сугубо мужское собрание и изысканное времяпровождение с дамами. Заметно развитие взглядов
в каждой категории такого значимого общественного действа. Коллективное воинское застолье, сближавшее правителя и его дружину,
требовало общих наборов питейных сосудов,
выражавших единство и сплоченность сотрапезников. При другом типе мужского пира
участники пользовались собственными кубками, тем выражая свою индивидуальность, –
осознавалась роль отдельной личности.
Дружинный характер мужского единения
отражает казачья песня, взятая эпиграфом (о
том же и там же: «Мені з жінкою не возиться,
/ А тютюн та люлька козаку в дорозі знадобиться»), характеристики аристократических
ценностей воинов-профессионалов, само существование которых было поединком, находим у
Фирдоуси: базм о разм (бой и пир) – единственно достойное дело благородных героев.

ЛИТЕРАТУРА
Альбаум Л.И. Балалык-тепе. К истории материальной культуры и искусства Тохаристана. Ташкент: Издво АН УзССР, 1960. 228 с.
Беленицкий А.М. Монументальное искусство Пенджикента. Живопись. Скульптура. М.: Искусство, 1973.
68 с. + 76 вкладок.
Бичурин Н.Я. Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. Т. 1. М.-Л.:
Изд-во АН СССР, 1950. 381 с.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

149

© 2017 И.Л. КЫЗЛАСОВ
Евтюхова Л.А., Киселев С.В. Чаатас у с. Копёны // Труды ГИМ. М.: ГИМ, 1940. Вып. XI. С. 21–54 + 8
вклеек.
Кюнер Н.В. Китайские известия о народах Южной Сибири, Центральной Азии и Дальнего Востока. М.:
Вост. лит., 1961. 392 с.
Кызласов И.Л. Аскизская культура Южной Сибири. X–XIV вв. / САИ. Вып. Е3–18. М.: Наука, 1983.
128 с.
Кызласов И.Л. Рунические письменности евразийских степей. М.: Наука, 1994. 327 c.
Кызласов И.Л. Памятники рунической письменности в собрании Горно-Алтайского республиканского
краеведческого музея // Древности Алтая. Известия лаборатории археологии. Вып. 5. Горно-Алтайск: Издво Горно-Алтайского гос. ун-та, 2000. С. 82–112.
Кызласов И.Л. Древнехакасское государство (VI–XIII вв.) // Археология. Учебник / Под ред. акад. РАН
В.Л. Янина. М.: Изд-во Москов. ун-та, 2006. С. 564–578.
Кызласов И.Л. Азиатские рунические надписи на пиршественных сосудах. Ч. 1. Сосуды, изученные
П.М. Мелиоранским // Вопросы тюркологии. М.: Институт тюркологии, 2010. № 1. С. 36–63.
Лившиц В.А., Луконин В.Г. Среднеперсидские и согдийские надписи на серебряных сосудах // Вестник
древней истории. 1964, № 3. С. 155–176.
Меликишвили Г.А. Урартские клинообразные надписи. М.: Изд-во АН СССР, 1960. 504 с.

THE VARIETIES OF FEASTS
(ARCHAEOLOGICAL AND EPIGRAPHIC DATA)
© 2017 I.L. Kyzlasov
Feast vessels with inscriptions help identify 2 types of tables: a ruler and his druzhina’s collective
gatherings are determined by large sets, festive meals are identified by noble warriors’ personal cups.
Both forms of the culture evolved due to the ancient system of military ranking which is still present.
The burials and treasure stoves of the Old Khakassian state had sets of 4 precious cups dating back
to the period between the VIII–IX centuries (fig.1) until the second half of the XIII–XIV centuries
(fig. 2) therefore it can be stated that the etiquette defined the number of chosen participants of a feast
for 6 centuries. The sets contain 2 decorated vessels and 2 plain vessels (fig. 3, 4) pointing out that
they were for a pair of women and a pair of men. Such feasts are known from Eastern Irani
monuments (fig. 5-7). Here we have an example of the dominance of archaeological studies over
written evidences.
Keywords: the Middle Ages, archaeology, archaeological studies, feasts, sets of cups, the Old
Khakassian state, the feast etiquette.

150

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

К ИЗУЧЕНИЮ ПОСЛЕДСТВИЙ
ЭТНОКУЛЬТУРНОГО ПЕРЕЛОМА НА
ЛЕВОБЕРЕЖЬЕ ДНЕПРА И В ПОДОНЬЕ
© 2017 В.В. Приймак

Статья рассматривает отдаленные последствия этнокультурного перелома. Анализируются
переходные комплексы от волынцевских древностей к роменским. В качестве такового выступает керамический комплекс ямы № 5 из раскопок автора на городище у с. Городище в устье
р. Многи, в среднем Посулье. Данный керамический набор имеет черты культуры ЛукиРайковецкой. Он рассматривается как примерно синхронный кладу из квадрата Ш-2 городища
Новотроицкого.
Ключевые слова: последствия этнокультурного перелома; древности типов Сахновки,
Волынцево, Луки-Райковецкой; роменская культура, боршевская культура.

тнокультурный перелом был главной предпосылкой формирования
волынцевских древностей. Последние стали подосновой формирования юго-восточного локального
варианта роменской культуры, а также одним
из генетических предшественников боршевских памятников, расположенных на р. Воронеж. В целом картина периода, предшествующего боршевским памятникам, довольно
сложная. Древности этого времени, изучающиеся А.М. Обломским, не составляют в культурном и хронологическом плане единого целого.
О последствиях этнокультурного перелома. А.З. Винников давно высказал предположение о переселении правобережного населения в
Подонье. В последнее время он также выдвинул идею о продвижении переселенцев на восток гужевым транспортом (Винников, 2014. С.
206–208). По существу, им предложен ранний
вариант сухопутного пути Булгар – Киев, существовавшего в древнерусское время в степном
междуречье Сейма, Псла и Дона. По последнему поводу следует сделать некоторые оговорки.
Этот путь всегда ощущал кочевническую угрозу (Моця, Халиков, 1997. С. 172). Серьезным
препятствием для гужевого транспорта являются многочисленные глубокие долины рек и ручьев, поэтому путь Булгар – Киев строился на
вьючных караванах верблюдов и лошадей.
Следует учитывать также и мизерность групп

переселенцев с территории Левобережья (и их
состав). Об этом свидетельствуют находки из
слоя Животинного городища и других, расположенных рядом, памятников бассейна р. Воронеж, привлеченных А.З. Винниковым в качестве аналогий (Винников, 2014. С. 161, 162, 318,
339, рис. 74, 95). Учитывая эти моменты, использование только сухопутного пути выглядит
сомнительным, кроме участка от верховий Псла
и Сейма до Дона и Воронежа, где ему нет альтернативы. До верховий этих притоков Десны и
Днепра безопаснее было продвигаться на восток по рекам на плотах или лодках, а гужевой
транспорт использовать на сравнительно коротком отрезке от Сейма и Псла к Дону. Находки у
с. Разиньково и с. Уланок (бассейны Сейма и
Псла соответственно) постепенно заполняют
пространство (Мастыкова, 2012. С. 134–141;
Щеглова, 2012. С. 201–205) между находками
пастырской керамики и вещами из Черниговского Подесенья и устья Сейма и расположенными к востоку – юго-востоку от него, в
Подонье (Зайцевский клад и др.). Однако эти
оговорки касаются только тех групп населения,
с которыми связываются находки пастырских
форм посуды и соответствующих украшений,
т.е. славян, вынужденных отправиться далеко
на восток после прекращения существования
Пастырского.
Волынцевские и синхронные с ними салтовские древности, судя по распространению и

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

151

© 2017 В.В. ПРИЙМАК
менными источниками лучше, чем предгосударственный период), мы увидим
плотно заселенное Подонье
(включая р. Воронеж) и
очень слабо – Днепровское
Левобережье. Оставляя в
стороне вопросы о причинах
этого, о специфике эпохи и
т.п., все же следует помнить
о главном – в обоих случаях
речь идет о разных группах
населения, со своими специфическими хозяйственными
укладами, сознательно концентрируемых ближе к центру власти.
Таким образом, в целом
предположение А.З. Винникова, в свое время в рецензии автора данной статьи и
О.В. Сухобокова, отмеченное как нуждающееся в серьезных доказательствах,
спустя много лет уже не выглядит
сомнительным.
А.З. Винников приложил немало усилий для решения
практических вопросов (организация исследований на
Рис.1. Городище у с. Городище. Керамический комплекс ямы № 5
памятниках) и осмысления
взаимопроникновению элементов материаль- материалов (Приймак, 2012. С. 73, 77–79, рис.
ной культуры, позволяют предполагать скорее 2: 9–10). Однако это тема самостоятельного
мирное сосуществование и, может быть, даже исследования, далекая от завершения, тем босоюзнические отношения (их форма – это от- лее что и в нижнем течении Дона выявлены
дельная тема), чем враждебные. По крайней славянские материалы, имеющие отношение к
мере, кроме момента исчезновения волынцев- данному кругу вопросов (Приймак, 2012. С. 79,
ских древностей, никто из исследователей пока 89).
такого предположения не выдвигал. Поскольку
Об элементах пражской и райковецкой
А.З. Винников небезосновательно полагает, что культур в древностях Днепровского Левоволн переселения в Подонье было несколько бережья и Подонья. К дискуссии об этнокуль(Винников, 2014. С. 224), то в этот период пере- турном переломе относятся вопросы о пражселенцы в Подонье из Правобережья могли ской и райковецкой культурах. Относительно
воспользоваться гужевым транспортом. Не присутствия элементов пражской культуры заисключено даже, что освоение Подонья славя- мечено, что влияние её на земли к востоку от
нами стимулировалось властями Хазарского Днепра не распространялось (Гавритухин,
каганата, поскольку существовала их заинтере- Обломский, 1996. С. 120). По вопросу о происсованность в торговле, поступлении продо- хождении райковецкой культуры, в основном
вольствия из лесостепи в степные районы, а датирующейся в тех же хронологических претакже в расширении базы для сбора дани со делах, что и роменская, М.М. Казанский,
славян. Если привлечь сравнительные данные А.М. Обломский и В.Е. Родинкова четко зафикпо времени Золотой Орды (освещенному пись- сировали разные позиции. М.М. Казанский
152

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

К ИЗУЧЕНИЮ ПОСЛЕДСТВИЙ ЭТНОКУЛЬТУРНОГО ПЕРЕЛОМА НА ЛЕВОБЕРЕЖЬЕ...
придерживается модели, разработанной
О.М. Приходнюком при определенном участии
самого М.М. Казанского, о формировании райковецкой культуры через сахновские памятники. Его оппоненты формирование райковецкой
культуры видят на основе пражской, что обосновывается десятками комплексов Кодына,
Рашкова и самого эпонимного поселения –
Луки-Райковецкой (Обломский, Родинкова,
2014. С. 381–403), где, кстати, два жилища являются пражскими. Для левобережных памятников VІІІ–ІХ вв., таким образом, речь может
идти только о формах посуды, унаследованных
райковецкой культурой от пражской.
Следует отметить, что материалы, относящиеся к стыку волынцевских и ранних роменских древностей, в дискуссии об этнокультурном переломе практически не рассматривались.
Исследователи констатируют, что поздние волынцевские комплексы имеют роменский набор форм и веревочный орнамент, оговариваясь
при этом, что в бассейне Северского Донца
пеньковские формы посуды существуют вплоть
до салтовского периода (Гавритухин, Обломский, 1996. С. 132).
Требуется, конечно, отдельно рассмотреть
типы печей, их ареалы и керамический материал в жилищах (например, хотя бы для того,
чтобы не ставить в один ряд отопительные сооружения построек селищ балки Канцерки и
исследованного под Харьковом И.Б. Шрамко и
С.А. Задниковым жилища). Печи из построек
времени после периода этнокультурного перелома заметно отличаются между собой: полностью глиняные (вырезанные в материке и вылепленные в жилищах, котлованы которых вырыты в песке или других породах, не имеющих
слоев глины), глиняные с применением камня и
полностью каменные. Их картографирование
может сыграть роль в решении вопроса, с чем
мы имеем дело. Это могут быть проявления
локальных вариантов культур, но может быть,
картина окажется более пестрой, подобно наблюдаемой в различных районах Правобережья
и даже Приднестровья, где разные типы печей
встречаются даже на одном поселении.
В окрестностях Харькова выявлены полуземлянки с каменными печами, датированные
исследователями селища Олешки VIII в.
(Шрамко, Задников, 2010. С. 167–168, 178, 185,
189–190, 202, рис. 6; 10; 11; 23). Они отличаются от уже известных материалов колочинского

облика, судя по датирующим материалам и керамике с гусеничным орнаментом по плечикам,
синхронных жилищам Олешек (Обломский,
Завьялов, 2002. С. 71–90). Близкими по времени
являются Зайцевский клад, а также волынцевские и ранние салтовские древности. Упомянутый клад является одним из наиболее удаленных на восток комплексов с вещами типа
Пастырского, он принадлежит к группе находок
на Левобережье, связанных с Пастырским городищем. Обобщение комплекса данных второй
половины VII – конца VIII вв. из Подонья будет
способствовать уточнению характера распространения славянских древностей этого региона в период этнокультурного перелома и после
него и выявлению причин их неоднородности.
Имеющиеся материалы о домостроительстве периода после этнокультурного перелома с
территорий нижнего течения Дона и бассейна
Северского Донца, таким образом, однозначной
трактовке не поддаются. Не последнюю роль в
этом играют вопросы хронологии, лежащие в
основании решения поставленных вопросов.
Пока четко датированных комплексов нет, приходится опираться на относительные датировки
(соотношение объектов на основе анализа керамического комплекса или стратиграфии). Как
отмечал А.З. Винников, при построении относительной хронологии сравнение керамических комплексов лепной посуды играет не только вспомогательную, а порой и основную роль
(Винников, 2016. С. 160). Таким образом, помимо боршевской была построена и периодизация
райковецкой культуры в работах И.П. Русановой, Б.А. Тимощука, Я.В. Барана, В.А. Петрашенко, Л.П. Михайлины (Михайлина, 2007.
С. 43). Опираясь на цифровые данные статистического анализа, В.А. Петрашенко указала на
отличия между керамическими комплексами
селища Стан у с. Волынцево и городища Новотроицкого (Петрашенко, 1992. С. 88–89).
При этом она отметила наличие райковецкой
керамики на городище Новотроицком (Петрашенко, 1992. С. 21), хотя конкретных форм и
не назвала.
Похоже, керамический набор из ямы № 5 с
городища у с. Городище, расположенного при
впадении р. Многи в р. Удай в среднем Посулье, служит конкретным подтверждением замечания исследовательницы (рис. 1). Орнаментированная по краю венчика гусеничным орнаментом и защипами посуда из этого комплекса

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

153

© 2017 В.В. ПРИЙМАК
не отличается от волынцевской и роменской, а
также от форм из ранних комплексов ЛукиРайковецкой, в частности Обухова II. Но горшок с обломанным венчиком близок своими
вытянутыми пропорциями к пражским, либо
унаследованным от последних райковецким
формам. К райковецкой культуре можно отнести и горшок с линейно-волнистым орнаментом по плечикам и тулову. Край венчика этого
горшка аналогичен венчикам лепных сосудов.
Раннегончарная посуда Новотроицкого и других роменских памятников имеет различные
варианты оформления края венчика с использованием гончарного круга, а также характерной
для лепной керамики орнаментации. Явных
подражаний древнерусским манжетовидным
профилям венчиков, которые встречаются в
комплексах, например, из Полтавы, там ещё
нет. По существу, горшок с линейно-волнистым
орнаментом из Городища – это лепной сосуд, с
чертами асимметрии. Он слегка заглажен и орнаментирован, вероятно, на поворотной подставке. Данный комплекс можно отнести к числу самых ранних роменских, имеющих общие
с волынцевскими формы посуды. Его допустимо датировать между началом и серединой
ІХ в., исходя из отсутствия гусеничного орнамента на тулове посуды, который характерен
для других построек этого памятника (Приймак, 1997. С. 37–38, рис. 9–10) и принимая во
внимание верхнюю дату волынцевских древностей.
Находок посуды, отличающейся вытянутыми пропорциями, однозначно связываемой исследователями с пражской и райковецкой культурами, очень немного и в роменских, и в волынцевских древностях. Имеется всего несколько известных по упоминаниям в литературе и по рисункам форм. Эти редкие для памятников Левобережья Днепра находки горшков
вытянутой формы указывают на Среднее Поднепровье как исходный район миграций сахновского и райковецкого населения в восточном направлении. Там восходящая к пражской
райковецкая посуда, как и на Левобережье,
встречается в небольшом количестве, преобладают же сахновские формы керамики. Именно
в этих районах на протяжении длительного
времени встречается волынцевская гончарная и
роменская лепная керамика с характерной гусеничной орнаментацией.
154

На городище Новотроицком имеется несколько синхронных комплексу из ямы № 5
Городища жилищ. Одно из них – № 16, над
углом которого был найден клад из кв. Ш-2.
Собственно, последний тоже является раннероменским комплексом, хотя и небольшим. На
тулове сосуда присутствует гусеничный орнамент, он датируется не ранее второй четверти
IХ в. по младшей монете 818/818 гг. (Ляпушкин,
1958. С. 28–30, 35. Рис. 14–15, 19, 4. Табл. ХХІ).
В дальнейшем необходима публикация рисунков керамических комплексов городища
Новотроицкого (хотя бы нескольких, с весьма
четкими хронологическими признаками ранних жилищ). Необходимо выявление их соотношения с такими же комплексами Горналя (автору, в числе других присутствующих, приходилось видеть таблицы керамики из раскопок
А.В. Кузы в Горнале, представляемые на конференциях А.А. Узяновым). То же можно сказать
и об Опошне (из раскопок хотя бы только
И.И. Ляпушкина). Это позволит построить ту
базу, на которой, по выражению Е.А. Горюнова,
можно что-то решить. В противном случае будет продолжаться затянувшаяся дискуссия о
происхождении роменской культуры, её хронологии, вхождении в состав Руси регионов роменской культуры и т.п. На старой источниковой базе, с анализом уязвимых сторон оппонентов. Но без введения нового материала не бывает и свежих идей.
Сравнивая итоги изучения культур Днепровского Левобережья V–VII и IX–X вв. по
количеству введенных в научный оборот комплексов, нельзя не заметить очень небольшого количества роменских. В то же время, даже
обладая не столь уж большим количеством
опубликованных жилищ, хозяйственных ям и
погребений, специалисты по зарубинецкой
культуре, позднезарубинецким памятникам и
киевской культуре смогли выделить локальные варианты или хотя бы группы памятников, объединяемых типологическими особенностями. Намечены локальные особенности
пеньковской, роменской и боршевской культур. Однако локальные варианты культур и
локальные особенности в отдельных регионах ареалов культур нетождественны. Для
пеньковской, райковецкой культур и волынцевских древностей локальные варианты
культур пока не выделяются. Намечается выделение юго-восточного варианта роменской

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

К ИЗУЧЕНИЮ ПОСЛЕДСТВИЙ ЭТНОКУЛЬТУРНОГО ПЕРЕЛОМА НА ЛЕВОБЕРЕЖЬЕ...
культуры, но об остальных регионах последней, включающих Курское Посеймье и Подесенье, пока говорить рано ввиду ограниченного количества опубликованных ком-

плексов. Является ли это временным явлением или локальные варианты названных культур выделить не удастся и в дальнейшем, покажет время.

ЛИТЕРАТУРА
Винников А.З. Юго-восточная окраина славянского мира в VIII – начале ХIII вв. (Животинное городище
на р. Воронеж). Воронеж: Кварта. 2014. 396 с.
Гавритухин И.А., Обломский А.М.. Гапоновский клад и его культурно-исторический контекст. М.: ИА
РАН, 1996. 298 с.
Ляпушкин И.И. Городище Новотроицкое. О культуре восточных славян в период сложения Киевского
государства // МИА. № 74. М.-Л., 1958. 328 с.
Мастыкова А.В. Раннесредневековое погребение у с. Разиньково Курской области // РА. 2012. № 2. С.
134–141.
Михайлина Л.П. Слов’яни VIII–Х ст. між Дніпром і Карпатами / Л.П. Михайлина. К.: ІА НАН України,
2007. 300 с.
Моця А.П., Халиков А.Х.. Булгар – Киев. Пути – связи – судьбы. К.: ИА НАНУ, 1997. 192 с.
Обломский А.М., Завьялов В.И. Новые памятники периода раннего Средневековья бассейна Северского
Донца / Stratum plus. 2001–2002. № 5. С. 71–90.
Обломский А.М., Родинкова В.Е. Этнокультурный перелом в Поднепровье в VII в. н.э. Хронология событий // КСИА. Вып. 235. М., 2014. С. 381–403.
Приймак В.В.. Роменська культура в межиріччі Десни і Ворскли: Дискусійні питання, нові матеріали.
Полтава–Суми, 1997. 51 с.
Петрашенко В.О. Слов’янська кераміка VІІІ–ІХ ст. Правобережжя Середнього Подніпров’я. К.: Наукова
думка, 1992. 139 с.
Приймак В.В. Этнокультурный сдвиг на территории Днепровского Левобережья VII–VIII вв. (степь и
южная полоса лесостепи) // Старожитності Лівобережного Подніпров’я – 2012 / Ред. О.Б. Супруненко.
Київ – Полтава: Центр пам’яткознавства НАН України і УТОПІК; ІА НАН України; ЦОДПА. 2012. С. 60–93.
Шрамко И.Б., Задников С.А. Поселение XIV в. «Олешки» на Северском Донце // Степи Евразии в эпоху
Средневековья. Том 8. Золотоордынское время / Ред. А.В. Евглевский. Донецк: ИА НАН Украины; ДНУ,
2010. С. 164–230.
Щеглова О.А. Маленький комплекс пастырского типа из окрестностей села Уланок (Суджанский район
Курской области) // Славяне Восточной Европы накануне образования Древнерусского государства.
Материалы международной конференции, посвященной 110-летию со дня рождения Ивана Ивановича
Ляпушкина (1902–1968) / Ред. В.М. Горюнова. СПб: СОЛО, 2012. С. 201–205.

TO STUDY THE CONSEQUENCES OF ETHNOCULTURAL
FRACTURE ON THE LEFT BANK OF THE DNIEPER
AND THE DON
© 2017 V.М. Pryymak
The article deals with the long-term consequences of ethnocultural fracture. Transitional complexes
from Volyntsevo to Romny antiquities are analyzed. Ceramic complex of pit 5 from author’s
excavations in Gorodysche settlement in the mouth of the Mnoga river in the Middle Sula region are
considerd to be as such. This ceramic set has some features of Luka-Raykovetskaya culture and is
considered approximately synchronous to the treasure from SH-2 square of Novotroitsky settlement.
Keywords: ethnocultural fracture consequences; Sakhnovka, Volyntsevo, Luka-Raykovetskaya,
Borshevo types culture.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

155

МАТЕРИАЛЫ ГУННСКОГО ВРЕМЕНИ С
ГОРОДИЩА У с. ВЕРХНЕЕ КАЗАЧЬЕ НА ОСТРОЙ
ЛУКЕ ДОНА (РАСКОПКИ 2015 г.)
© 2017 Ю.Д. Разуваев, И.А. Козмирчук

В статье публикуются материалы конца IV–V вв. с многослойного городища, расположенного
на левом берегу Дона у с. Верхнее Казачье в Задонском районе Липецкой области. На памятнике заложены два раскопа общей площадью 759 кв. м. На площадке выявлены строительные
комплексы, найдены орудия труда и предметы быта, фрагменты лепной, в том числе лощеной,
и круговой керамики гуннской эпохи. В результате раскопок укреплений получены данные об
их использовании в это время.
Ключевые слова: Верхнее Подонье, городище, гуннское время, вещевые и керамические материалы.

лагодаря многолетним изысканиям,
прежде всего Раннеславянской экспедиции ИА РАН, руководимой
А.М. Обломским на Острой Луке
Верхнего Дона, исследована группа

бытовых и погребальных памятников конца
IV–V вв. (Острая Лука…, 2005; Острая Лука…, 2015). В 2015 г. совместная экспедиция
Воронежского государственного педагогического университета и общественной организации «Фонд научного краеведения Липецкой области»
обнаружила многочисленРис. 1. План городища.
а – лес, б – ров и вал,
в – эскарп, г – траншея
военного времени,
д – старая дорога, е – раскоп

156

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

МАТЕРИАЛЫ ГУННСКОГО ВРЕМЕНИ С ГОРОДИЩА У с. ВЕРХНЕЕ КАЗАЧЬЕ...
Рис. 3. Лепная керамика
гуннского времени

ные материалы этого времени и
на многослойном городище у с.
Верхнее Казачье Задонского рна Липецкой обл., краткой характеристике которых и посвящена данная статья.
Городище было открыто
В.П. Левенком ещё в 1962 г. (Левенок, 1962). Оно находится на
левом берегу Дона, у северовосточной окраины села. Укрепленная площадка занимает
участок мыса, возвышающийся
над поймой на 50 м и ограниченный двумя оборонительными линиями (рис. 1). Она имеет
в плане форму треугольника со
скругленными углами, размеры
125х75 м, площадь около 6600
кв. м. Основные фортификации,
состоящие из четырех валов и
рвов, преграждают доступ сюда
с юго-востока со стороны плато
через узкий перешеек. Еще два
рва отделяют городище с запада
от более низкой оконечности
мыса, ныне разрушенной карьером.

Рис. 2. Строительные объекты в раскопе 2.
а – углубленная в материк яма гуннского времени,
б – очаг в слое

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

157

В 2015 г. в южной части площадки и на
основной оборонительной линии были заложены два раскопа площадью 759 кв. м.
Найдены материалы эпохи бронзы, разных
периодов раннего железного века, славянского и древнерусского времени (Разуваев,
Козмирчук, 2016). Примерно четверть от
общего числа находок относится к поселению гуннской эпохи.
Само это поселение, судя по распространению подъемного материала, не ограничивалось городищенской площадкой, а
занимало весь мыс. Впрочем, его жители
явно использовали систему укреплений,
основа которых была создана ещё в скифское время. Каких-либо оборонительных
сооружений гуннского времени на гребне
внутреннего, наиболее крупного, вала выявить не удалось. Однако в заполнении всех
четырех рвов на значительной глубине,
практически до дна, встречались отдельные фрагменты соответствующей керамики при отсутствии более поздней – это
свидетельство если не сооружения, то уж,
по крайней мере, расчистки внешних фортификаций в конце эпохи раннего железа.
Культурный слой на площадке городища состоит из гумусированного суглинка и
имеет толщину 0,25–0,50 м. Лишь по краям он гораздо более мощный за счет золистых напластований, содержавших ранние
материалы. В пределах раскопа выявлено
довольно много углубленных в материковую глину столбовых ям и котлованов хозяйственного назначения (рис. 2). К сожалению, далеко не все из них можно датировать по находкам в заполнении.
Удалось выделить 21 объект (еще одна
яма размещалась в золистом слое), относящийся к гуннскому времени, зачастую
условно – по наиболее поздним фрагментам керамики. Причем одиннадцать – это
места крепления столбов, остальные – довольно аморфные, в основном, ямы (рис.
2). Наиболее примечательными представляются следующие из них.
Рис. 5 Лепная лощеная (1-5) и круговая (6)
керамика гуннского времени
158

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

МАТЕРИАЛЫ ГУННСКОГО ВРЕМЕНИ С ГОРОДИЩА У с. ВЕРХНЕЕ КАЗАЧЬЕ...
Рис. 6. Изделия гуннского времени из
бронзы (1), железа (2-8) и камня (9).
(1 – рисунок И.О. Гавритухина)

Углубленная в материк на 0,44 м столбовая яма (объект 22) размерами 0,46х
0,45 м. Ее заполнение состояло сверху из
темно-серого суглинка с углями, у дна –
из обожженной почвы. В яме найдены
более 30 фрагментов керамики, из которых удалось частично реконструировать
два горшка (рис. 3: 2).
Еще одна столбовая яма (объект 128)
размерами 0,22х0,19 м, глубиной 0,16 м
интересна тем, что над ней лежал развал
лепного сосуда (рис. 4: 1).
Наконец, отметим яму (объект 12),
выявленную в раскопе 1 под насыпью
четвертого, внешнего, вала. Она имела в
плане форму овала, размеры 1,05х0,5 м,
глубину 0,1–0,2 м. Заполнение в основном составлял серый суглинок с включениями желтой глины. Но в центральной
части сверху залегала прослойка серого
глинистого суглинка с вкраплениями золы и углей. Вверху же располагался обломок трубчатой кости крупного животного. На дне ямы стоял лепной лощеный
сосуд (рис. 5: 1).
Нет сомнения, что жилые постройки
на поселении были наземными. Местоположение двух таких сооружений показывают очаги.
Один из очагов (объект 1) был выявлен в центре раскопа 2 в слое на глубине
0,2 м от дневной поверхности. Он представлял собой площадку обожженной
глины подпрямоугольных очертаний,
ориентированную длинной осью по линии ССЗ–ЮЮВ. Размеры площадки
0,95х0,85 м, толщина слоя прокаленной
и растрескавшейся глины 0,02–0,03 м.
Вкрапления обожженной почвы имелись
и в слое рядом. На очаге и западнее него,
на участке 1,5х0,9 м, лежали фрагменты
лепных сосудов и другие находки. Здесь,
кроме более ранней керамики, найдены
каменный пест (рис. 6: 9), обломок железного ножа (рис. 6: 7), два глиняных
Рис. 7. Глиняные грузила и пряслица
гуннского времени

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

159

© 2017 Ю.Д. РАЗУВАЕВ, И.А. КОЗМИРЧУК
грузила (рис. 7: 1, 2), а также 16 венчиков, 2
днища и 110 стенок сосудов гуннского времени.
Часть керамических фрагментов принадлежала
двум довольно крупным горшкам, частично
реконструированным (рис. 3: 1, 5).
Второй очаг (объект 10) располагался примерно в 18 м к ЗЮЗ от первого, также в слое на
0,1 м выше материка. Он представлял собой
площадку обожженной и растрескавшейся глины, формой в плане напоминающую трапецию.
Размеры площадки 0,70х0,67 м, толщина около
0,02 м. Почва и под очагом была прокалена.
Коллекция индивидуальных находок гуннского времени, полученная в ходе раскопок
2015 г., включает как минимум 46 предметов,
которые удалось более-менее уверенно датировать.
Наиболее интересна бронзовая фибула (рис.
6: 1), принадлежащая, по А.К. Амброзу, к подгруппе двучленных прогнутых подвязных с узкой ножкой и широким кольцом для удержания
оси пружины (Амброз, 1966. С. 68).
Среди находок обломанный железный колокольчик в форме усеченной пирамиды с квадратным основанием (рис. 6: 2).
К гуннскому времени относятся, по меньшей мере, семь железных ножей с прямой
спинкой (рис. 6: 3–7). Впрочем, относительно
одного (рис. 6: 3) есть сомнения, поскольку он
найден в яме, где присутствовала и керамика
иных хронологических периодов.
Видимо, гуннским временем датируется железный поясной крючок (рис. 6: 8). Он изготовлен из прямоугольного в сечении прута, один
конец которого загнут, а другой раскован в шестигранную пластинку с двумя круглыми отверстиями, в одном из которых осталась заклепка.
Заведомо к рассматриваемой эпохе относятся два каменных орудия. Это уже упоминавшийся пест цилиндрической формы (рис. 6: 9),

а также довольно крупная зернотерка или наковальня, найденная во впущенной в золистый
слой яме вместе с соответствующей керамикой.
В количестве 16 экземпляров, в большей или
меньшей степени фрагментированных, найдены глиняные грузила конусовидной формы,
имеющие сквозное отверстие в центральной
части (рис. 7: 1, 2).
Чуть большим количеством – 18 экз. – представлены глиняные пряслица (рис. 7: 3–15). Их
поверхность, как правило, тщательно заглажена, почти в половине случаев – залощена.
Форма большинства изделий усеченно-биконическая, есть шаровидные и усеченно-конические. Два чернолощеных биконических пряслица по ребру украшены рядом насечек (рис. 7: 3,
7). На двух шаровидных пряслицах имелся орнамент из прочерченных линий (рис. 7: 10, 11).
В раскопах 2015 г. было найдено довольно
много фрагментов керамики гуннского времени
(рис. 3–5). Преимущественно это обломки лепных горшков или, редко, кувшинов: 439 венчиков, 210 днищ, 3850 стенок, 8 ручек. Характерным признаком этой посуды является примесь шамота в тесте. Впрочем, встречаются и
фрагменты с дресвой, в силу чего их было затруднительно отличить от более ранней керамики. Многие из сосудов имели довольно небрежно обработанную внешнюю поверхность
(рис. 3; 4: 2, 3), другие же отличаются тщательно заглаженной (рис. 4: 1, 4–6).
Кроме этой керамики, имеется серия из 35
венчиков, 18 днищ и 196 стенок, оставшихся от
сосудов, покрытых черным или коричневым
лощением (рис. 5: 1–5). В основном это лепная
посуда, но есть несколько обломков от круговых изделий (рис. 5: 6).
Обнаруженные на городище материалы аналогичны тем, что найдены на других поселениях в районе Острой Луки и могут быть, как и
они, датированы концом IV–V вв. н.э.

ЛИТЕРАТУРА
Амброз А.К. Фибулы юга Европейской части СССР. II в. до н.э. – IV в. н.э. // САИ. Вып. Д1-30. М., 1966.
142 с.
Левенок В.П. Отчет о полевых работах Верхне-Донской археологической экспедиции ЛОИА АН СССР
и Липецкого областного краеведческого музея в 1962 г. // Архив ИА РАН. Р-1, № 2552, 2552а.
Острая Лука Дона в древности. Замятинский археологический комплекс гуннского времени (РСМ. Вып.
6) / Сост. А.М. Обломский. М.: ИА РАН, 2005. 330 с.
Острая Лука Дона в древности. Археологический комплекс памятников гуннского времени у с. Ксизово
(конец IV–V в.) (РСМ. Вып. 16) / Отв. ред. А.М. Обломский. М.: ИА РАН, 2015. 660 с.

160

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

МАТЕРИАЛЫ ГУННСКОГО ВРЕМЕНИ С ГОРОДИЩА У с. ВЕРХНЕЕ КАЗАЧЬЕ...
Разуваев Ю.Д., Козмирчук И.А. Раскопки городищ в Верхнем Подонье // Археологические исследования
в Центральном Черноземье 2015 / Отв. ред.-сост. Н.Е. Чалых. Липецк, 2016. С. 117–121.

THE MATERIALS OF THE HUN PERIOD FROM THE
FORTIFIED SETTLEMENT NEAR THE VILLAGE OF
VERKHNEE KAZACHYE ON OSTRAYA LUKA
OF RIVER DON
(ARCHAEOLOGICAL EXCAVATIONS IN 2015)
© 2017 Y.D. Razuvayev, I.А. Kozmirchuk
The article concerns the materials from a multilayer fortified settlement dating back to the end of the
IV–V centuries which was situated on the left bank of the Voronezh river by the village of Verkhnee
Kazachye in Zadonsky district, Lipetsk region. The total area of 2 excavation trenches was 759 m2.
The following items and complexes were discovered on site: construction complexes, tools and
household items, pieces of molded as well as polished ceramics and round ceramics of the Hun
period. During the excavations of fortifications the authors were able to get the information about
their usage at that time.
Keywords: the Upper Don region, fortified settlement, the Hun period, property items and ceramics.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

161

КЛАССИФИКАЦИЯ ГОРОДИЩ КАК ОТРАЖЕНИЕ
СОЦИАЛЬНОЙ СТРУКТУРЫ ОБЩЕСТВА
© 2017 В.В. Сидоров

Появление укрепленных поселений – знак повседневной угрозы. Но сначала нужно доказать
наличие фортификации. Затем требуется определить, в чём угроза состояла, от чего могли
защитить укрепления, могли ли обитатели отдельного поселения оперативно их построить.
Реконструкция укреплений позволяет определять трудозатраты на их возведение. Вызывает
сомнение возможность взаимодействия в обороне соседних поселений. Скот на ранних городищах содержали на жилой площадке, поэтому культурный слой включает пласты навоза. Но
с III в. до н.э. скот содержат вне укреплений. Появление неукрепленных поселений, существовавших наряду с укрепленными – показатель социальной дифференциации. Обеспечение
безопасности каждого поселения становится функцией племенного вождя и дружины.
Позднее некоторые городища становятся феодальными замками.
Ключевые слова: ранний железный век, дьяковская культура, поселение, городище, фортификация.

оявление укрепленных поселений –
знак повседневного присутствия
опасности, имеющей источником
отнюдь не природные явления. По
способам противостоять угрозам
мы пытаемся реконструировать эти угрозы, а
также общество, выстраивающее средства защиты. Актуальны для их оценки любые данные
о численности и плотности населения, средствах коммуникации, позволяющие концентрировать силы, технической оснащенности, которая
позволяет вести строительство, а также о вооружении и тактике (последняя весьма зависима
от социальной структуры общества). При этом
социально-экономические факторы – разделение труда, социальная дифференциация, экономические связи, типы экономики, с чем, собст-

венно, и связывается развитие общества, не являются сами по себе какой-либо угрозой, хотя
сопутствующие явления оказываются в устойчивой корреляции с нею.
Классификации городищ строятся на объективных формальных основаниях – планировка,
форма, размер, количество линий обороны,
привязка к формам рельефа. Но это лишь способ описания, нужный для опознания памятника,– они ничего не дают для интерпретации городища как исторического явления. Это проявления формы, но по сути, формальная, а не
сущностная классификация. Попробуем выделить основные содержательные признаки, отражающие их функции.
Исследование городищ как социального явления должно отвечать на следующие вопросы.
1. Являются ли выявленные детали рельефа и сооружений фортификацией,
то есть обеспечивают ли
они защиту? Какого уровня
угрозы способна предотвратить защитная система с
Рис. 1. Городище
Настасьино (раск.
А.В. Энговатовой). Ранний
этап дьяковской культуры,
VI–II вв. до н.э.,
ров без вала

162

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

КЛАССИФИКАЦИЯ ГОРОДИЩ КАК ОТРАЖЕНИЕ СОЦИАЛЬНОЙ СТРУКТУРЫ ОБЩЕСТВА
Рис. 2. Городище Настасьино
(раск. А.В. Энговатовой).
Средний этап дьяковской
культуры, II в. до н.э – II в. н.э.
Дерево-земляные укрепления

учетом существовавшего на
момент её функционирования оружия (например: обстрел, скрытное проникновение, поджог, внезапный прорыв, штурм значительно превосходящими силами, осада).
Активная оборона стен требует достаточной высоты, наличия бойниц и боевого хода.
Допускает ли реконструкция
укреплений существование
этих деталей или они (укрепления) обеспечивают только преграду?
Готовность к осаде доказывается наличием
скрытного хода и защищенных источников ворды – такая деталь прослежена на Мутёнковском
городище каширской культуы – вал по южному
эскарпированному фасу спускался к речке, прикрывая «водяную тропу» (Сидоров, 2004).
Ни на одном городище дьяковской культуры
не найдено сооружений, прикрывающих вход
от удара тараном. Вход на городище Настасьино шел через материковый целик, разделявший
ров, то есть убирающегося моста тут быть не
могло. Таким он простоял века – от первого
появления рва не позднее VI в. до н.э. до III в.
н.э. (Энговатова, 2004). Столь хорошо сохраниться он мог только в том случае, если был
перекрыт настилом. Вход на площадку шел непосредственно с напольной стороны. Никаких
дорог по склонам городищ железного века не
прослеживается (у городищ со средневековым
слоем они вероятны).
2. Сколько человек необходимо для охраны и
обороны? Ответ зависит от тактики обороны.
Велась ли оборона стен, входа или задача –
уничтожение прорвавшегося в поселение врага?
Охрана требовала возможности наблюдения
за подступами к укреплениям. Ночную стражу
могли обеспечить собаки, хотя стражи тоже
необходимы. Округлая форма оборонительной
линии городищ менее удобна для наблюдения
периметра, чем прямоугольная, где один страж
может следить за двумя стенами. Но зато пери-

метр округлой крепости минимален по отношению к площади. От длины периметра зависит
количество необходимых защитников. Березняковское городище (Третьяков, 1941), слабо
застроенное, имеет самое невыгодное соотношение количества воинов, которые могли здесь
жить, и периметра стен – по существу защищать стены тут некому, и реконструкцию трудно произнать достоверной.
3. Каков социальный состав обитателей поселения? Есть ли социальная дифференциация,
специализация производства, общественные
склады? Что именно защищает оборонительная
система? Воинов? Жителей? Имущество? Скот?
Сторожевые крепости и жилые городища –
это разного типа объекты. На средневековых
городищах Приморского края прослежены особо укрепленные небольшие редуты в пределах
жилой площадки, но сами они не были жилыми. Часть восточно-европейских средневековых городищ может рассматриваться в качестве
замков. Очень многие из дьяковских городищ
имеют слои XII–XIII вв. Они же имеют и высокие валы, каких нет у городищ без средневекового комплекса. Они отличаются и по составу
инвентаря, и по характеру укреплений. Но на
городищах раннего железного века по характеру жилищ, то есть по быту, социальная дифференциация не прослеживается (это не значит,
что её не было – она не проявлялась в быту. Не
зафиксированы здесь какие-либо общественные хранилища.
До III–II в. до н.э. скот держали на жилой
площадке. В условиях замкнутых укреплений

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

163

© 2017 В.В. СИДОРОВ
на площадке накапливался навоз, оставив бурые торфянистые слои с характерным запахом.
Это, естественно, – допуская содержание скота
на жилой площадке, мы обязаны предвидеть и
накопление здесь же навоза. Но Н.А. Кренке
(Кренке, 2011. С. 21, 29, 33) не допускает подобного толкования бурых слоев, которые есть
практически на всех ранних городищах, достигая мощности 60 см (на западном краю площадки городища Настасьино). На Мутёнковском
городище эти пласты заполняют пространство
между жилищами (они располагались в центре
площадки) и валами, охватывающими площадку), слой разделяют глиняные полы жилищ,
которые разделяют такие же торфянистые прослойки (в подобных случаях Н.А. Кренке объясняет существование прослоек циновками или
соломенными покрытиями полов (как такое
может сосуществовать с открытым очагом?!
Или ещё менее реально: золистые слои на полах как непотревоженный ничем пепел от сгоревшей циновки). В остальных случаях он
объясняет их появление запасами дров, корма.
В доказательство приводятся ссылки на наличие хитина бронзовок. По-видимому, Н.А. Кренке не знает, из чего возникает навоз, в котором
также обитает подобная фауна. Именно благодаря накоплению навоза на ранних дьяковских
городищах прекрасно сохраняется кость. Позднее скот был выведен с жилой площадки, и характер слоя резко изменился (в верхних слоях
хуже сохраняется кость). Это показывает, что
назначение укреплений не связано с охраной
стада. Площадка к югу от городища Мутёнковское, оконтуренная оврагом, имеет мощный
бурый слой с минимальным количеством находок. Не приходится апеллировать к вывозу навоза на поля: данных о таком явлении в железном веке и раннем Средневековье в лесной зоне
нет. «Навозная керамика» на полях появляется
не ранее XV в.
4. Совмещено ли укрепление с поселением?
Есть ли синхронные укрепленным поселения и
их части вне укреплений? Какова их специфика? Чаще всего в лесной зоне Восточной Европы мы имеем дело с поселением, помещенном
в крепость. Здесь же функционируют мастерские любого профиля. Вне укреплений дьяковских и верхнеокских городищ поблизости от
них отсутствуют признаки жилого пространства. Ранние неукрепленные селища могут рассматриваться как специализированные хозяйст164

венные участки, использовавшиеся той же общиной, которая обитала на городище.
Н.А. Кренке (Кренке, 2011. С. 197–207) рассмотрел окрестности Дьяковского городища именно как комплексное хозяйство одной общины.
Таковы дьяковские, городецкие, юхновские,
верхнеокские (каширские) городища. Фактом
является отсутствие посада – жилой части поселения вне укреплений.
Иной характер поселений железного века и
раннего Средневековья в Западной Сибири.
Для саргатской культуры характерно сочетание
в одном поселении укрепленного городища и
примыкающих к нему домов вне укреплений.
Их рассматривают и ставят на учет как разные
памятники – городища и селища, но они строго
синхронны и взаимосвязаны. Такие городища в
окружении селищ тянутся по берегам магистральных рек бассейна Оби. Правильнее было
бы рассматривать их как единые поселения, с
укреплённой и неукрепленной частями. Обе
части поселения имели одинаковые жилища. В
укрепленной части мог жить батыр со своей
дружиной. Образ повседневной жизни батыра и
дружины не особенно отличался от общепринятого, но от его безопасности зависела также
безопасность общины. Но, с другой стороны,
именно его социальная активность в контактах
с соседями могла представлять наибольшую
опасность и вызывать ответную агрессию.
На позднем этапе, с IV–V вв. н.э., в восточно-европейских лесах продолжают существовать укрепленные поселения наряду с сёлами с
таким же насыщенным слоем, что и на городищах. Сопоставление материала и определение
доли предметов престижа и оружия на укрепленных и неукрепленных поселениях требует
специального исследования. Можно отметить,
что на Огубском поселении, которое не было ни
болотным, ни городищем, так как не имело
укреплений, обилен престижный инвентарь. Но
это поселение уникально.
Ещё один показатель социального ранга –
охота, которую в это время трудно расматривать как вид хозяйственной деятельности. Если
в ранних слоях Каширского и Мутёнковского
городищ представлена дикая фауна, то выше
она есть только на Мутёнковском. Возможно,
право охоты стало принадлежать не всем.
Территориально укрепленные и неукрепленные поселения разделены (в отличие от обских) – это разные общины, хотя соседствуют.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

КЛАССИФИКАЦИЯ ГОРОДИЩ КАК ОТРАЖЕНИЕ СОЦИАЛЬНОЙ СТРУКТУРЫ ОБЩЕСТВА
Раньше такая система складывается в зарубинецкой культуре (Третьяков, 1966). Именно
после появления зарубинецкого компонента в
дьяковской культуре появляются крупные неукрепленные поселения. Такое разделение –
очень важный фактор: часть населения, обитавшая на городищах, находилась под постянной
угрозой и вынуждена была терпеть неудобства
жизни за оградой, а безопасность другой части
населения обеспечивалась иными, видимо, мобильными средствами защиты, дозорами. Появление большого количества крупных неукрепленных поселений может фиксировать момент формирования надплеменной власти –
князя и дружины, к которой и отошла функция
обеспечения безопасности. Следующая ступень
социальной градации – появление протогорода.
Структура поселений даже на полностью
раскопанных городищах исследована фрагментарно. Почти все городища многослойны и
функционировали века. Реконструкция их планов, даже при масштабных раскопках, весьма
гипотетична. Здесь сменяли друг друга десятки, если не сотни построек, но нам удается
прослеживать единицы. Синхронизировать постройки можно только на основании общих
стратиграфических разрезов. Однако тенденцию в использовании разных частей площадки
на протяжении нескольких строительных периодов проследить можно. Дома сменяли друг
друга, занимая те же места, что предшествовавшие. На Настасьино, на Каширском и Мутёнковском городищах очаг нового дома ставился прямо на предшествующий. При этом
ориентировка стен дома могла меняться. Планировка поселения при этом оставалась традиционной и выявляется даже в том случае, если
планы конкретных домов установить не удается. Такая традиционность может быть утилитарна: для строительства дома приходится выравнивать площадку, а на месте предшествовавшего уже имеется готовая терраса от разрушенного дома, и её используют повторно.
Есть ли на площадке городища незастроенное и хозяйственно не используемое пространство? Это немаловажный фактор – ведь от
длины периметра зависят и сложность строительства укреплений, и возможность охраны и
защиты – это очень дорогое пространство.
Установить факт наличия или отсутствия незастроенного пространства могут только полные
(и качественные) раскопки.

6. Каковы трудозатраты при строительстве,
насколько они сопоставимы с числом обитателей поселения? Здесь необходима реконструкция самих укреплений. Данных для этого не
много.
Исследование укреплений разведочными
траншеями или шурфами малоинформативно.
Закладывая такой разрез, исследователь исходит из гипотезы подсыпания вала, признавая
вал за основание, на который ставится бревенчатая конструкция крепости. Последовательность подсыпок вала, как предполагается, дает
хронологическую колонку памятника. Тем же
траншейным методом исследован на редкость
высокий вал Дьякова городища, где Н.А. Кренке (Кренке, 2011. С. 30–32) насчитывает 7 последовательно сооружавшихся стен и досыпок
вала. Какова роль столбов и обугленных частей
конструкции остается непонятно. Одна из стен
предполагается плетневая с интервалом колов
5–20 см, что скорее пригодно для корзины, чем
плетня. Подсыпки были 40–80 см, то есть каждая незначительно наращивала вал. Но исследование укреплений широкой площадью вместе с жилой площадкой показало, что на ранних
этапах на дьяковских городищах вала не было –
Шишкино (Фоломеев, 1994), Настасьино (Энговатова, 2004). Природа вала городища Ростиславль, несмотря на тщательное исследование подсыпок, осталась не ясна – вал постепенно формировался из досыпок культурного слоя
площадки городища, а деревянную стену получил только на позднем этапе (Коваль, 2011).
Ров городища Настасьино сохранял крутизну эскарпа, не обрушиваясь. Затем эскарп был
облицован суглинком и по-прежнему не осыпался. Это возможно в том случае, если поверхность эскарпа была чем-то укреплена. В сторону площадки грунт вала смещался, но не в ров.
С внешней стороны, со стороны контрэскарпа,
оползание грунта в ров фиксируется. Можно
предполагать, что при отсутствии вала стенка
рва (эскарп) была облицована уложенными на
нее бревнами или жердями, которые верхними
концами образовывали наклонную стену, возвышавшуюся над площадкой (рис. 1). Появление вала – это усложнение той же конструкции:
верхние концы облицовки эскарпа налегали на
нижние части стены, тоже поставленной наклонно. Бревна не были вкопаны – следов частокола нет. Их подпирала изнутри насыпь,
принимаемая за вал (рис. 2). Осыпаться она

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

165

© 2017 В.В. СИДОРОВ
могла только в сторону площадки. Объем грунта валов дьяковских городищ очень невелик и
не является насыпью. Предложенная конструкция простая и надежная, требующая минимума
плотницких работ и креплений. Верхняя часть
верхнего панциря (стены) могла поддерживаться боевым ходом, который мог скреплять с внутренней стороны брёвна стены. Диаметр площадки городища Настасьино 55 м, то есть периметр городища составлял 170 м. Всего на два
панциря (облицовки рва и стены) и боевой ход
требовалось около 2500 брёвен длиной 4–4,5 м
при диаметре 15 см – для строительства домов
использовались бревна именно такого диаметра, но для облицовки эскарпа годились и жерди диаметром в комле 9–10 см. Диаметры столбовых ям не совпадают с диаметром столба – в
раскопе фиксируется копаная и засыпанная
яма. Диаметр брёвен стен построек прослежен
по тлену от них на глиняных полах на Мутёнковском, Каширском и Настасьинском городищах. В любом случае – это не частокол, а
постройка с весьма немалым объемом плотницкой работы и доставки леса.
Достаточно ли рабочей силы одного среднего поселения для строительства укреплений в
течение одного сезона? Всего здесь могло жить
15–20 взрослых мужчин и примерно столько же
подростков. Ров глубиной в среднем 2,5 м при
ширине 6 м (вероятно, при строительстве стены
обновлен старый). Для укреплений нужна была
заготовка, транспортировка, отёска 2,5 тыс.
бревен. И это помимо строительства домов и
текущей сельскохозяйственной работы. Производительность втульчатых топоров с лезвием
шириной 3–4 см была значительно меньше современных и средневековых.
Объем работы превосходит возможности
обитателей такого поселения. То есть для строительства городища необходимо привлекать
рабочую силу целой группы соседних общин.
Постройка городища – дело всего племени
(обитателей группы городищ), что к тому же
является скрепляющим фактором, формирующим систему управления в племени. Участие в
совместном строительстве – задруге – соплеменников гарантирует им общее право на защиту.
7. Является ли укрепление одиночным или
входило в состав оборонительной системы?
Многократно делались попытки представить
группы дьяковских городищ как следа такой
166

племенной организации, подсчитать численность населения. Но для этого нужно проверить
синхронность хотя бы в некоторых группах городищ. Пока такая оценка сугубо предположительна.
Здесь необходима строгая синхронизация
памятников. Также необходимо определить численность и плотность населения и способы
коммуникации – могли ли защитники крепости
рассчитывать на чью-либо помощь? Даже городища одной локальной группы не находятся в
зоне прямой видимости, так что сигнальные
площадки требовали бы специального оборудования.
Синхронизация городищ в такой группе может быть выполнена только на основании весьма результативных исследований. Ни одна
группа дьяковских городищ, по которым проводятся реконструкции их племенных групп и
оценивается численность населения, ещё не
подвергалась систематическим раскопкам. Каширская группа состоит из пяти памятников.
Городище Кокуй даже не шурфовано. От этого
городища до Мутёнковского 7 км по прямой.
Мутёнковское существовало непрерывно с VIII
до II в. до н. э., Корыстовское в 3 км от него
имеет слой только самого начального этапа, а
затем пустует до II–III в. н. э., От него до
Старшего Каширского – 7 км. Последнее существовало непрерывно параллельно Мутёнковскому. До Кропотовского ещё 11 км, характер его не ясен (возможно, этот интервал заполняло несохранившееся городище на месте электростанции). Но оно синхронно Мутенковскому и Каширскому. К каширской группе могут
относиться городище Подмоклово против устья
Протвы и Ростиславль, которые содержат комплексы, аналогичные Каширским и Мутёнковским. Говорить о взаимопомощи в обороне
тут затруднительно, но совместное строительство – возможно.
8. Есть ли следы военных действий? О реальности нападений говорят валы городищ,
утыканные наконечниками стрел, как это было
на Настасьинском городище или на Чертовом
городке (Прошкин, 2011). Но ещё более наглядны «жареные валы» – следы прокала, находимые в валах многих городищ. Обычно толкование такого прокала, восходящее к В.А. Городцову, как результат преднамеренного обжига «для укрепления прочности вала». Оно совершенно несостоятельно: спечь глину вала до

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

КЛАССИФИКАЦИЯ ГОРОДИЩ КАК ОТРАЖЕНИЕ СОЦИАЛЬНОЙ СТРУКТУРЫ ОБЩЕСТВА
кирпичной твердости не удастся, а меньше – не
имеет смысла. Никакого укрепления вала в результате прокаливания не получится.
Факт присутствия прокала в глине вала (или
в супеси – вал Каширского городища сложен
песком) легко объясним. Валы городищ невелики по объему. Они представляли собой не насыпи (и исследовать их разрезами бесполезно), а
деревянные конструкции с грунтовым заполнением. Прокал возникает в верхней части деревоземляных сооружений. Склоны рва не бывают прокалены – сырая древесина, лежащая на
грунте, не горит. Пожар сооружений второго
яруса способен дать россыпь прокала. Валы
средневековой Старой Каширы, не раз горевшей, завалены пластами спёкшейся обмазки –
здесь бревенчатые стены были оштукатурены.
9. Прерываются или продолжают непрерывно функционировать поселения? Корыстовское
городище запустело после пожара, и культурный слой со следами пожара жилищ перекрыт
расплывшимся суглинком вала. Каширские городища сразу строились с валами, в отличие от
дьяковских. Перерывы на других городищах не
доказаны, хотя следы локальных пожаров отмечаются.
Каждый из вопросов требует исследования.
На современном уровне мы располагаем только
отдельными примерами и наблюдениями. На
все эти вопросы хорошо сохранившийся и тщательно исследованный памятник имеет документированные ответы.
Псевдогородища. В бассейне рек Оби и
Енисея открыты поселения эпохи неолита-энеолита, у которых исследователи улавливают
следы рвов и валов, принимая за таковые канавки шириной до метра и глубиной 0,2–0,4 м
(речь идет о выявленных раскопками, а не в
рельефе). Валы им соответствуют – они не выше бруствера окопа. То есть поселение обнесено канавками с отвалом, которые оборонительной функции не могли нести. Такое ограждение
может играть не оборонительную, а символическую роль: разделение на два мира – мир людей
и нелюдей. Такова значительная часть западносибирских поселений, начиная с раннего неолита, включая поселения, расположенные в лесотундре, тайге. Считать их городищами не
стоит. Но, открывая такого рода «укрепления»,
исследователями делаются исторические выводы – обнаруживается борьба за ресурсы, этнические конфликты и т.п. (Борзунов, 2014). Сим-

волические укрепления могли иметь и иной
смысл и не делают объект городищем. С другой
стороны, любой утилитарный объект, а особенно жилище, нагружается знаковыми функциями.
Не более серьёзны частоколы на поселениях
шагарской и поздняковской культур, открытые
Е.В. Каверзневой и В.П. Челяповым (Шагара 1
и Лебяжий Бор 6). Это цепочки столбов, идущие поперек жилой площадки. Смысл их не
ясен, но воспринимать их укреплениями сложно. Такого же рода цепочки столбов были прослежены на поселении Языково 1 (Урбан, Сидоров). Здесь они опущены из волосовского
слоя и пересекают территорию поселения.
Городища-убежища без культурного слоя.
Они имели бы смысл как убежище при значительных укреплениях, хранилищах и доступе к
воде. Иначе такой объект превращается в концлагерь для содержания полона. Возможно, это
недостроенное городище в процессе создания.
Необходимо выяснить, есть ли у них системные
отличия от обычных городищ-поселений по
планировке, топографии. Городища без культурного слоя не обязательно убежища.
Есть один вид городищ, который не имеет
культурного слоя, – это крепости засечной черты, которые представляли собой пограничные
или полицейские заставы. Острог (от слова
«сторожить») мог защищать укрывшихся в нём
от внезапного ночного нападения небольшого
отряда, но крепостью не являлся. Отряд, размещенный в таком укреплении, хозяйства не вел,
и культурный слой тут не формировался.
Поселения на высоких местах, естественно укрепленных, можно включать в число городищ лишь при условии открытия на них искусственных укреплений. Высоко расположенные
на крутых мысах поселения не в состоянии
обеспечить защиту без специального оборудования, которое необходимо выявить. В условиях равнинного рельефа эти естественно укрепленные места сами по себе, без укреплений,
не являются сколько-нибудь серьезной преградой для нападающих. Их относительно легко
превратить в укрепления, эскарпируя склоны,
но это только потенция. Минимальная защита –
ограда – уже способна закрыть жилую площадку от обстрела и наблюдения со стороны, но не
от атаки.
Не стоит домысливать городищам функции
«контроля территории» или водных путей.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

167

© 2017 В.В. СИДОРОВ
Городища не ставятся на магистральных реках.
Такой контроль может практически осуществляться мобильными дозорами или наблюдательными пунктами, а вовсе не с порога дома
или с вышки. Для этого требуется дальнобойное оружие, которого на городищах не было
(лёгкие дьяковские стрелы недальнобойны).
Характерно, что многие дьяковские городища в XII в. оказываются повторно использованы – они заняты древнерусскими поселениями, по характеру бытового материала практически не отличающимися от окружающих селищ. Но у них оказываются перестроены и
усилены укрепления – насыпаны высокие валы, резко отличающиеся от дьяковских (Боршево, Синьково и др.). Многорядные валы и
рвы вообще не исследовались, и без раскопок
считать их дьяковскими преждевременно.
Ильинское городище на р. Истре имеет, кроме
дьяковского, весьма насыщенный слой XII–
XIII вв. и три ряда прекрасно сохранившихся
валов без следов перестройки. Это явно не
расширение площадки – валы в одинаковом
состоянии и функционировали одновременно.
Это можно понимать как строительство на
территории таких городищ небольших укрепленных усадеб, которые размещены вне сёл.
Размеры жилых площадок таких городищ гораздо меньше, чем у окрестных селищ, да и
среди городищ они невелики. По сути – это
замчища, но и те городища, на которых они
поставлены, были такие же родовые замки
большесемейных патриархальных общин, но
не города.
Городище становится городом с того момента, когда его социальная среда начинает приобретать городскую структуру – разрушается
патриархальная монолитность общества, включаются инокультурные малые группы, присут-

ствуют признаки ремесла, работающего на рынок, и проступает социальная дифференциация.
Появление укрепленных поселений в лесной и лесостепной зоне редко бывает результатом межэтнических конфликтов. Например, каширские поселения, появившись на территории
культуры сетчатой керамики эпохи бронзы, с
самого начала строились укрепленными, претерпевали пожары. Но на территорию дьяковской культуры до конца I тыс. до н.э. не было
инокультурных вторжений, а укрепления тут
появляются и развиваются.
Нет прямой связи проявления укреплений с
переходом к производящему хозяйству. Нет
сколько-нибудь заметных следов торговли
вплоть до римского времени. Городища у обских угров возникают в обществе рыболововохотников при достижении достаточно большой плотности населения по магистральным
рекам.
Предполагаемое строительство городков силами жителей нескольких соседних поселений
может отражать родственные связи, объединявшие их. Это вполне традиционное явление,
фиксируемое этнгографически. Но отказ от
укреплений и параллельное существование
укрепленных и неукрепленных поселений –
знаковое явление, фиксирующее какую-то форму регулировки общественных отношений, выделение силы, способной снять институт кровной мести. Это начало регулирующей функции
формирующегося государства. Искать её ранние формы можно на сохранившихся к середине I тыс. н.э. укрепленных поселениях. Противостоять набегам организованной военной
силы городища лесной зоны не могли хотя бы
по причине малолюдства и территориальной
разобщенности.

ЛИТЕРАТУРА
Сидоров В.В. Мутенковское городище // АП. Вып. 1. М., 2004.
Энговатова А.В. Хронология городища Настасьино по данным радиоуглеродного анализа // АП. Вып.1,
2004. С. 142–152
Третьяков П.Н. К истории племен Верхнего Поволжья в первом тысячелетии н.э. // МИА № 5 М.- Л.,
1941.
Кренке Н.А. Дьяково городище: культура населения Москвы-реки в I тыс. до н.э. – I тыс. н.э. М., 2011.
Третьяков П.Н. Финно-угры, балты и славяне на Днепре и Волге. М.-Л., 1966.
Фоломеев Б.А. Шишкинское городище // Древности Оки. Труды ГИМ. Вып. 85. М., 1994.
Коваль В.Ю. «Ростиславльский курган» (вал городища эпохи раннего железного века на Ростиславле) //
АП. Вып. 7. М., 2011.

168

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

КЛАССИФИКАЦИЯ ГОРОДИЩ КАК ОТРАЖЕНИЕ СОЦИАЛЬНОЙ СТРУКТУРЫ ОБЩЕСТВА
Коваль В.Ю. Фортификация Ростиславльского городища раннего железного века в контексте памятников
дьяковской культуры // АП. Вып. 8. М., 2012.
Прошкин О. Л. Чертово городище. Освоение славянами Верхнего Поочья. Калуга, 2011.
Сыроватко А.С. Юго-восточное Подмосковье в железном веке: к характеристике локальных вариантов
дьяковской культуры. М., 2009.
Борзунов В.А. Западная Сибирь – самый северный ареал укрепленных поселений неолита и первой половины эпохи бронзы // Труды IV (XX) Всероссийского археологического съезда в Казани. Т.1. Казань, 2014.
С. 215–221.
Каверзнева Е.Д. Шагарский могильник конца III – начала II тысячелетия до н.э. в Центральной Мещере
// РА, N 3. 1994.

THE CLASSIFICATION OF FORTIFIED SETTLEMENTS AS
THE REFLECTION OF SOCIAL STRUCTURE OF SOCIETY
© 2017 V.V. Sidorov
The appearance of settlements is a sign of an everyday threat. But first one must prove that a
fortification existed. Then it is necessary to identify a threat, what the fortifications were intended to
defend from and if the inhabitants were able to erect them quickly. The reconstruction of the
fortifications allows to estimate the construction costs. But a possible interaction to defend
neighboring settlements raises certain doubts. Livestock in early settlements was housed on a living
area and the cultural layer includes manure beds. But later the livestock began to be kept outside the
settlement. The appearance of unfortified settlements existing together with the fortified ones marked
social differentiation. The provision of security of each settlement became a tribal leader and his
druzhina’s function. Later some settlements turned into manor houses.
Keywords: the Early Iron Age, the Dyakovo culture, a settlement, a fortified settlement, a fortification.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

169

СЛАВЯНСКИЙ ЯЗЫЧЕСКИЙ ЖЕРТВЕННЫЙ
КОМПЛЕКС НА ГОРОДИЩЕ ЦАРСКИЙ ДВОРЕЦ
© 2017 Г.Ю. Стародубцев, А.В. Зорин

Статья посвящена находкам жертвенных сооружений, датируемых концом Х – началом XI вв.,
обнаруженных на территории городища Царский Дворец (Гочевский археологический комплекс).
Ключевые слова: Курская область, Гочево, Царский Дворец, городище, Псёл, жертвенные
погребения, погребальный инвентарь.

ходе исследований, проводившихся
на городище Царский Дворец в
2004–2016 гг., было установлено,
что данный памятник изначально
представлял собой мощный укреп-

лённый пункт, контролировавший въезд на Гочевское поселение со стороны поймы реки
Псёл. Время существования крепости, исходя
из имеющихся данных, следует отнести ко второй половине XIV – первой половине XV вв.

Рис. 1. Расположение объектов на площадке городища Царский Дворец

170

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

СЛАВЯНСКИЙ ЯЗЫЧЕСКИЙ ЖЕРТВЕННЫЙ КОМПЛЕКС НА ГОРОДИЩЕ ЦАРСКИЙ ДВОРЕЦ
Рис. 2. План
расположения и разрезы
ям 48, 53 и 54

Крепость, выстроенная по тщательно продуманному плану, имела две укреплённые площадки, большая из которых (внешняя) должна
была служить убежищем жителям расположенного за валом поселения. Внутренняя площадка
представляла собой небольшую, но мощную
цитадель. Оборону крепости обеспечивала
тщательно продуманная сложная система оборонительных деревоземляных укреплений,
умело вписанная в рельеф местности и включающая в себя эскарпированные склоны, земляные валы, рвы и рубленые стены.
В ходе исследования внутренней площадки
были выявлены особенности сооружения городища. Избранный для возведения крепости
мыс до начала строительства имел пологий
уклон в сторону поймы, а также сильное падение площадки в северном направлении. В начале строительства укреплений площадка была приподнята и выровнена при помощи дополнительной подсыпки материкового грунта,
который удерживали насыпанные поперек мыса плотно утрамбованные валы. Затем образовавшаяся ровная площадка была обнесена
кольцом оборонительного вала. Мощность

искусственной подсыпки
местами превышала 4 м.
При этом в ходе раскопок выяснилось, что на
площадке городища не существует культурных напластований ранее второй
половины XIV в. Отдельные фрагменты лепной керамики и предметы, относящиеся к периоду раннего
железного века и роменской культуры, встречаются в переотложенном виде в
составе слоёв искусственных подсыпок площадки и
укреплений городища (Зорин, Стародубцев, 2009).
Однако на уровне материка и сохранившихся
участков погребённой почвы был зафиксирован ряд
ранних объектов, датируемых концом Х – началом XI вв. Три из них (ямы
48, 53 и 54) расположены в мысовой (восточной) части площадки городища, две (ямы 100 и
101) – у его южного склона (рис. 1). Этот комплекс представляет собой особый интерес.
Яма 48 округлая в плане размером 0,72х
0,71 м, глубиной от уровня фиксации 0,3–0,35 м
находилась в квадрате М5. Стенки с незначительным наклоном, дно плоское. Заполнение –
серый гомогенный суглинок, в котором находок
обнаружено не было (рис. 2; 3: 2) (Стародубцев, 2007. Л. 16).
Яма 53 находилась на границе квадратов
К5 – Л5 и своим западным краем выходила за
пределы раскопа. В пределах раскопа имела
округлую в плане форму размером 1,65х0,9 м.
Глубина от уровня фиксации 0,83–0,85 м.
Стенки её слегка наклонные, дно плоское. Яма
первоначально постепенно заплывала слоем
погребённой почвы, несущей в придонной части следы древесного тлена. Затем поверх неё
легли слои подсыпки периода сооружения крепости (рис. 2; 3: 1). В заполнении обнаружен
развал лепного сосуда, относящегося к роменской культуре. Удалось собрать половину сосу-

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

171

Рис. 4. Лепной сосуд из ямы 53. 1 – развал сосуда
в момент обнаружения, вид с востока;
2 – графическая реконструкция сосуда

Рис. 3. Объекты мысовой части городища после
выборки заполнения. 1 – яма 53, вид с востока;
2 – яма 48, вид с запада; 3 – яма 54, вид с юга

да (полный профиль), орнаментированного по
венчику и по плечику «веревочным» орнаментом (рис. 4). Кроме того, в яме зафиксировано 5
фрагментов костей животных (Стародубцев,
2007. Л. 17).
Яма 54 неправильно-округлой в плане формы размером 1,08х1,0 м, глубиной от уровня
фиксации 0,28–0,4 м находилась на границе
квадратов Л3–Л4. Стенки слегка наклонные,
дно плоское с уклоном на восток. Заполнение
ямы – серокоричневая гомогенная глина (рис. 2;
3: 3). В заполнении обнаружен развал придон172

ной части роменского лепного сосуда: донце
толщиной 1 см и диаметром 10 см и стенки,
сохранившиеся на высоту до 10 см (Стародубцев, 2007. Л. 17–18).
Яма 100 располагалась в квадратах
А’13-Б’13, имела неправильно-округлую форму, вытянутую по линии ЮЗ – СВ. Размеры её
составляли 1,6х1,45 м при глубине от уровня
фиксации 0,7–0,77 м (рис. 5). Стенки слегка
наклонные, дно плоское. Заполнение ямы слоистое – серо-коричневый суглинок и жёлтая глина. Среди засыпки ямы был обнаружен обломок
глиняного блока периода раннего железного
века (№ 56, гл. -252). В пределах пласта 1 было
встречено 3 фрагмента лепной керамики, 2 обломка обмазки, 2 кости животного, угли. В заполнении пласта 2 найдено 3 фрагмента лепной
керамики (из них 2 относились к раннему железному веку) и угли. При выборке пласта 3
обнаружено 2 фрагмента лепной керамики (1 из

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

СЛАВЯНСКИЙ ЯЗЫЧЕСКИЙ ЖЕРТВЕННЫЙ КОМПЛЕКС НА ГОРОДИЩЕ ЦАРСКИЙ ДВОРЕЦ
Рис. 5. Расположение ям 100
и 101 в пределах раскопа

них – относящийся к раннему железному веку),
2 обломка раннекруговой керамики, 1 фрагмент
обмазки и угли. На уровне пласта 4 в заполнении зафиксированы 4 обломка лепной керамики (из них 2 – периода раннего железного века),
1 фрагмент обмазки, угли. При выборке было
выявлено две углистые прослойки мощностью
около 1 см каждая. Первая из прослоек располагалась на глубине 0,65–0,72 м от верхнего
края объекта, вторая – на глубине 0,72–0,76 м,
залегая на дне ямы (рис. 6).
При выборке заполнения на уровне пласта 1
в юго-восточной части ямы были встречены

кости правой передней ноги
коня, расположенные в анатомическом порядке. Вслед
за этим, в её северной части,
на глубине 0,47 м от верхнего
края был выявлен скелет поросёнка, лежащего на левом
боку и ориентированного по
линии В-З. Кости черепа отсутствовали (рис. 5; 7; 8).1
Яма 101 располагалась в
квадратах В’12-В’13, имела
неправильно-округлую форму, вытянутую по линии
ЮВ-СЗ.
Юго-восточный
край объекта выходил за пределы раскопа. Размеры ямы в
пределах раскопа составляли
1,7х1,3 м при глубине от
уровня фиксации 0,47–
0,55 м. Стенки слегка наклонные, дно плоское, понижающееся к югу. Заполнение
ямы – серо-коричневый суглинок. В придонной части
среди заполнения было
встречено 2 фрагмента лепной керамики и 40 мелких
обломков обмазки. При выборке объекта были прослежены четыре углистых скопления и прослойки мощностью от 0,03 до 0,05 м, последняя из которых залегала
на дне ямы (рис. 5, 9).
При выборке пласта 1 в
южной части ямы были выявлены человеческие
останки (погребение 78). Костяк принадлежал
девочке в возрасте 4–4,5 лет, лежал в скорченном положении на левом боку головой на север.
Черепная коробка раздавлена. Левая рука вытянута к согнутому колену левой ноги, правая
рука согнута в локте и направлена к пояснице.
Позвоночник изогнут. Кисти рук и стопа левой
ноги не сохранились (рис. 10–12). У запястья
1 Определение костей животных произведено доцентом кафедры Отечественной истории БГУ, к.и.н.
А.А. Чубуром.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

173

Рис. 6. Яма 100. 1 – углистая прослойка в придонной части; 2 – яма после выборки заполнения;
3 – разрез ямы 100

левой руки был обнаружен бронзовый крестопрорезной бубенчик грушевидной формы, нижняя часть которого орнаментирована продольными и поперечными полосами. У левого плеча
на кости руки найдена половинка округлой
двусоставной бронзовой подвески. В области
шеи и под костями черепа обнаружено ожерелье, в состав которого входили 34 бусины синего бисера (округлого и цилиндрического), 2 бусины жёлтого бисера, 3 крупные глазчатые бусины (жёлтая с красными глазками; красная с
жёлтыми глазками; чёрная с белыми петлями и
разноцветными глазками с ресничками), 1 каменная биконическая бусина белого цвета (агатовая?), 1 круглая двусоставная бронзовая подвеска, 6 рыбьих позвонков, 1 раковина-каури, 4
костяных амулета (включая 2 просверленные
таранные кости бобра и 1 клык лисы) и бронзо174

вое несомкнутое колечко, на котором сохранилось несколько волосков умершей (рис. 12).
Можно предположить, что колечко замыкало
собой нить ожерелья, а бубенчик крепился либо
к запястью, либо украшал собой конец косы.
Большой интерес представляет собой входящий в состав ожерелья набор костяных амулетов, количество которых заставляет предполагать ритуальное назначение и самого ожерелья.
Среди них имеются две просверленные таранные кости бобра. Культ бобра имел широкое
распространение среди различных народов
(Скалон, 1951. С. 134–159). Подобные подвески-амулеты нередко встречаются в зоне расселения финно-угорских племён (Белоозеро,
Приладожье, Ярославское Поволжье), но находки их нередки также и в более южных областях на славянских памятниках (Вщиж,

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

СЛАВЯНСКИЙ ЯЗЫЧЕСКИЙ ЖЕРТВЕННЫЙ КОМПЛЕКС НА ГОРОДИЩЕ ЦАРСКИЙ ДВОРЕЦ

Рис. 7. Жертвоприношения в яме 100. 1 – кости ноги лошади на уровне пл. 1;
2 – кости скелета свиньи на уровне пл. 2

Шестовица, Животинное городище, Гочево и
т. д.). (Древняя Русь, 1997. С. 157; Винников,
2014. С. 155–156).
Как правило, считается, что данный тип
амулетов имеет финно-угорскую принадлежность и связан с людьми, занимавшимися бобровым промыслом. По наблюдениям Е.А. Тя-

ниной, в славянской этнографии образ бобра
представлен слабо. «Он, как и некоторые другие пушные звери, имел эротическую и брачную символику, вместе с тем в образе бобра,
связанного с водной стихией, проступают хтонические черты и связь с водяным» (Тянина,
2010. С. 166–167). Помимо того, бобрам при-

Рис. 8. Жертвоприношения в яме 100. 1 – кости свиньи на уровне пл. 1, вид с востока;
2 – кости скелета свиньи на уровне пл. 2, вид с востока

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

175

писывалась ещё и целительная сила
(Скалон, 1951. С. 158).
В этой связи любопытным представляется сочетание в составе одного ожерелья
данных подвесок с «бусами» из рыбьих
позвонков. Обнаружение рыбьих позвонков в составе ожерелья позволяет также
уточнить интерпретацию подобных находок, встречавшихся уже прежде на поселениях данного периода.
Клык лисицы относится к числу сравнительно нечасто встречаемых амулетов.
В позднем русском фольклоре лиса выступает как «женский брачный символ или
как олицетворение хитрости». Помимо
того, части тела лисицы использовались в
лечебной магии (Тянина, 2010. С. 167).
Выяснить значение четвёртого костяного
амулета, к сожалению, не представляется
возможным.
В целом набор предметов инвентаря
погребения 78 (глазчатые бусы, бисер, бубенчик, двусоставная подвеска) позволяет
датировать ямы 101 и связанные с ней аналогичные объекты концом Х в.
Помещение костяка в округлую яму,
его положение и северная ориентация,
следы костров, многократно горевших в
пределах ямы, – всё это делает совершенно невозможным отнесение погребения 78 к числу обычных захоронений
умерших. Пе речисленные особенности
заставляют отнести его скорее к ритуальным, жертвенным погребениям.
Исходя из подобной трактовки, погребение в яме 101 является захоронением
принесённой в жертву девочки. В данном случае положение костяка особенно
выразительно демонстрирует особенности ритуала. Девочка, на шее которой
висело ожерелье, в состав которого входили многочисленные талисманы и амулеты, была подведена к краю ямы и
умерщвлена, после чего ноги её подоРис. 10. Погребение 78 в яме 101.
1 – бубенчик крестопрорезной (-222);
2 – подвески двусоставной шаровидной
фрагмент (-212). (1, 2 – бронза)
176

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

СЛАВЯНСКИЙ ЯЗЫЧЕСКИЙ ЖЕРТВЕННЫЙ КОМПЛЕКС НА ГОРОДИЩЕ ЦАРСКИЙ ДВОРЕЦ

Рис. 11. Погребение 78 в пределах ямы 101, вид с запада

гнулись и она осела внутрь ямы, завалившись на левый бок. При этом следов нанесения смертельного удара на костях не обнаружено. 2
Следует отметить, что оба ритуальных объекта (ямы 100 и 101) несут следы многократного использования. В яме 100, помимо погребенного скелета поросёнка, по меньшей мере дважды разжигались костры, а на финальной стадии её существования здесь было совершено
жертвоприношение в виде правой передней
ноги коня. В яме 101 до появления здесь погребения 78 костры возжигались четырежды.
Остальные ритуальные объекты (ямы 48, 53 и
54) были, вероятно, предназначены для принесения бескровных жертв и возлияний.
2 Исследование костных останков произведено
заведующим Центром физической антропологии
Института этнологии и антропологии РАН, д.и.н.
С.В. Васильевым и старшим научным сотрудником
кафедры антропологии биологического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова, доцентом, к.б.н.
С.Б. Боруцкой.

Таким образом, к настоящему времени выявлено пять округлых ям, впущенных с уровня
погребённой почвы и врезанных в материковую
глину. Две из них содержали в составе своего
заполнения крупные фрагменты разбитых сосудов (ямы 53 и 54), в двух из них были встречены кости животных (ямы 53 и 100), в двух выявлены угли и углистые прослойки (ямы 100,
101), в одной обнаружен слой древесного тлена
(яма 53) и, наконец, в одной находились останки человека (яма 101). Последний случай следует расценить как следы обряда человеческого
жертвоприношения.
Сведения о человеческих жертвоприношениях у славян были обобщены и проанализированы в исследованиях И.П. Русановой и
Б.А. Тимощука. Среди содержащихся в источниках упоминаний о подобных жертвах особо
выделяются сообщения о принесении в жертву детей (Русанова, Тимощук, 2007. С. 126–
127, 132). Представляет интерес тот факт, что
костяк в жертвенных погребениях нередко
находился в скорченном положении. Например, на городище-святилище Звенигород

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

177

© 2017 Г.Ю. СТАРОДУБЦЕВ, А.В. ЗОРИН
был обнаружен «скорченный скелет подростка, и вокруг него в один
слой уложены разрубленные на части туши
коров, их наиболее мясные и съедобные части
(позвонки с рёбрами, бедренные кости)» (Русанова, Тимощук, 2007.
С. 132). Помимо того,
практиковалось и ритуальное
расчленение
жертв (Русанова, Тимощук, 2007. С. 133–136).
При этом останки жертв
помещались в неглубокие овальные ямы. Всё
это имеет прямые аналогии с находками на
Царском Дворце.
Таким образом, следует предположить, что
изначально на мысу будущего городища Царский Дворец существовало славянское капище и
ритуальное жертвенное
место, возникшее одновременно с появлением
здесь селища. Оно представляло собой комплекс
жертвенных ям, расположенных по склону мыса.
Следы языческих ритуалов свидетельствуют в
пользу того, что возникновение Гочевского селища (а возможно, и городища «Крутой курРис. 12. Инвентарь погребения 78. 1. Ожерелье. 2. Расположение элементов ожерелья в погребении:
1 – бубенчик крестопрорезной (-222); 2 – подвески двусоставной шаровидной фрагмент (-212);
3 – бусина глазчатая красного цвета с жёлтыми глазками (-205); 4-15, 21, 26, 29-35, 38; 42-48, 50-54 –
бисер синего цвета (4-6, 30, 31, 33-35 – -207; 7-9, 21, 26, 29, 54 – -206; 10-15 – -210; 32, 48 – -208; 39, 50,
51 – -209; 42-47 – -205; 52 – -212; 53 – -204); 16 – бусина глазчатая чёрного цвета с пёстрыми
глазками и белыми петлями (-204); 17 – бусина каменная биконическая (-205); 18 – амулет костяной
(-205); 19 – амулет из клыка лисы (-205); 20, 37 – амулеты из таранной кости бобра (-206); 22 –
бусина глазчатая жёлтого цвета с красными глазками (-206); 23-25, 39-41 – позвонки рыбы (23-25 –
-206; 39-41 – -205); 27, 49 – бисер жёлтого цвета (-206; -207); 28 – подвеска двусоставная шаровидная
(-206); 36 – раковина каури (-205); 55 – кольцо проволочное (-206). (1, 2, 28, 55 – бронза; 18-20, 23-25,
37, 39-41 – кость; 36 – раковина каури; 17 – камень (агат?); 3-16, 21-22, 26-27, 29-35, 38, 42-54 –
стекло)
178

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

СЛАВЯНСКИЙ ЯЗЫЧЕСКИЙ ЖЕРТВЕННЫЙ КОМПЛЕКС НА ГОРОДИЩЕ ЦАРСКИЙ ДВОРЕЦ
ган») относится к дохристианскому периоду
истории Руси. Сочетание в заполнении ям
фрагментов лепной и круговой керамики позволяет датировать время бытования святилища концом X в. Следует отметить, что до сих
пор время возникновения Гочевского комплекса относилось исследователями к христианскому периоду, основанием чего служило отсутствие на могильнике погребений, совершённых по обряду трупосожжения. Обна-

ружение языческих жертвенных ям заставляет иначе взглянуть на датировку памятника. В
то же время нахождение в 2,5–3 км к югу на
противоположном берегу р. Псёл городища
Курочкино 1 (городище «Круглое»), интерпретируемого рядом исследователей как святилище роменского времени (Кашкин, 1998. С.
150–151), позволяет вернуться к рассмотрению культурно-религиозной ситуации в данном регионе в последней четверти X в.

ЛИТЕРАТУРА
Древняя Русь. Быт и культура / Археология. М.: Наука, 1997. 368 с.
Винников А.З. Юго-восточная окраина славянского мира в VIII – нач. XIII вв. Воронеж: Кварта, 2014.
395 с.
Зорин А.В., Стародубцев Г.Ю. Городище «Царский Дворец» – замок на восточных границах Великого
княжества Литовского (предварительные результаты исследований 2004–2006 гг.) // Археология и история
Литвы и Северо-Запада России в раннем и поздне
м Средневековье. СПб.: Нестор – История, 2009. С. 113–121.
Кашкин А.В. Археологическая карта России. Курская область. Ч. 1. М.: ИА РАН, 1998. 304 с.
Русанова И.П., Тимощук Б.А. Языческие святилища древних славян. М.: «Ладога-100», 2007. 304 с.
Скалон В.Н. Речные бобры Северной Азии. М.: Изд-во Московского общества испытателей природы,
1951. 208 с.
Стародубцев Г.Ю. Отчёт об охранных раскопках Гочевского археологического комплекса (Беловский
район Курской области) в 2007 г. // НА КГОМА, Д. I – 149.
Тянина Е.А. Амулеты средневекового Новгорода из зубов и костей животных // Археологические вести.
Вып. 17. СПб.: Дмитрий Буланин, 2010. С.159–168.

SLAVIC PAGAN SACRIFICIAL COMPLEX ON THE SITE
OF THE ROYAL PALACE
© 2017, G.Y. Starodubcev, V.A. Zorin
The Article is devoted to the finds of sacrificial structures dating from the late Xth – early XIth
centuries discovered in the settlement of the Royal Palace (Gochevski archaeological complex).
Keywords: Kursk region, Gochevo, the Royal Palace, the castle, Psel, sacrificial burials, funerary
equipment.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

179

ГОРИЗОНТ ДРЕВНОСТЕЙ ПОЛУЖЬЕ – ПОЧЕП НА
МНОГОСЛОЙНОМ ПОСЕЛЕНИИ КУРОВО 7
© 2017 А.А. Чубур
На поселении Курово 7 на реке Судость исследованы хозяйственная и четыре жилых постройки периода начала сложения почепского варианта позднезарубинецкой культуры. Материал
может быть отнесен к памятникам типа верхнего слоя городища Полужье. Поселение существовало на рубеже нашей эры. Керамический комплекс дал как керамику зарубинецкого вида,
так и керамику, близкую к юхновской культуре. Однако это не механическое смешение. Есть
свидетельства синкретизма комплекса, свидетельства взаимовлияния культур. Ряд деталей
свидетельствует об участии в этом процессе не только зарубинецкого и юхновского, но и милоградского населения. Основой процесса могли быть межплеменные браки.
Ключевые слова: Среднее Подесенье, Судость, Курово, почепская культура, киевская культура, милоградская культура, горизонт Полужье.

июле–августе 2006 г. Левобережным отрядом экспедиции БГУ во
время крупномасштабных охранных раскопок в Погарском районе
Брянской области было исследовано многослойное поселение Курово 7. Поселение находилось в нижнем течении р. Судость

к югу от с. Курово Погарского района Брянской
области (рис.1: 1). Оно располагалось на вытянутом с юга на север останце высокой поймы
левобережья Судости, в южной его половине, в
50–60 м к востоку от современного русла, в
400–450 м к северу от впадения в Судость левого притока – р. Вьюновка (Войновка). GPS-

Рис. 1. Географическое (1) и топографическое (2) положение многослойного поселения Курово 7
180

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ГОРИЗОНТ ДРЕВНОСТЕЙ ПОЛУЖЬЕ – ПОЧЕП НА МНОГОСЛОЙНОМ ПОСЕЛЕНИИ...
координаты центра поселения: N52°31’23,5,
O33°17’44,8. Раскоп площадью 1400 кв. м
вскрыл практически всю площадь поселения
(рис. 1: 2). Мощность культурного слоя вне
ям и сооружений доходила до 0,3 м. Это
сильно гумусированная супесь с редкими
включениями печины, угольков, железистых
конкреций, перекрытая более чем полуметровым археологически немым пойменным
наносом суглинка.
На площадке поселения исследовано 76
объектов (жилые и хозяйственные постройки, зерновые, хозяйственные, столбовые ямы,
очаги). Пять полуземлянок вытянуты в линию вдоль древнего русла. Четыре из них
одновременны или близки по времени и фиксируют этап заселения примерно на рубеже
нашей эры. Это на настоящий момент наиболее южный известный памятник с материалами типа верхнего слоя городища Полужье.
Последняя северная полуземлянка более
поздняя, связана уже с киевской культурой.
Покинуто поселение из-за смены водного
режима: участок начал затапливаться во время половодий. Имеются свидетельства заселения площадки поселения ранее – в неолите
и в бронзовом веке.
Постройка 1 расположена в южной части
поселения. Это остатки углублённой в материк на 0,45 м прямоугольной полуземлянки с
центральным столбом и стенами каркасностолбовой конструкции (рис. 2: 1). К северозападу на материке наблюдалось скопление
беловато-серого грунта, выброшенного при
сооружении котлована. К северо-западному
углу примыкает вытянутая западина, судя по
всему, являющаяся следами входа. Постройка ориентирована длинной осью с севера на
юг, длина составляет 3,9 м; ширина – 2,7 м.
Стенки вертикальные везде, кроме северозападного угла, где стенка наклонна, извне к
ней ведет плавное понижение материка:
здесь располагался вход. Дно горизонтальное, слегка приподнятое у входа. В полу – 21
столбовая ямка. Две дуги ямок в юго-западРис. 2. Постройка 1. Керамический комплекс
и индивидуальные находки. 1. План и профиль
постройки. 2. Фрагмент костяного гребня.
3-23. Керамика (3, 9, 13, 14, 21,
22 – чернолощеная, 4-8, 10-12, 15-20,
23 – груболепная)

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

181

© 2017 А.А. ЧУБУР
ном секторе могут быть опорами полатей.
Постройка погибла в пожаре.
Стратиграфия заполнения котлована (сверху
вниз): 1. Супесь серовато-коричневая аллювиальная, пронизанная ходами роющих животных – мощность по краям 0,1 м, в центральной
части до 0,3 м. 2. Супесь сильно гумусированная черная с включениями керамики, редких
угольков, горелых плашек и кусочков печины –
мощность до 0,35 м. 3. Углисто-золистая пестрая (черно-серая) прослойка – след пожарища. Мощность до 2 см. Ее подстилает материк
пола постройки – белый аллювиальный песок.
В заполнении, в основном в нижней трети,
встречено 249 фрагментов груболепной (рис. 2:
4–12, 14–23) и 4 обломка чернолощеной керамики (3 фрагмента
чернолощеной миски с вертикальным венчиком и венчик чернолощеного кувшина (рис. 2: 3,
13)). Горшки в основном округлобокие, с отогнутыми венчиками. Из 22 фрагментов венчиков
18 орнаментировано по краю защипами и косыми ногтевыми насечками. Часть керамики ошлакована и сильно деформирована,
однако выделяются как почти
вертикальные венчики, так и
сильно отогнутые наружу. Донца
принадлежат 5–6 лепным сосудам. Для одного достоверно установлен диаметр 11 см. Встречены также фрагмент резаной
кости, обломок железного стержня и тёрочник из гранита.
С постройкой связаны две хозяйственные ямы, лежащие к
востоку: круглые, с вертикальными стенками, заполненные однородной гумусированной тяжелой
супесью с вкраплениями угольков и печины. Яма 26 имеет диаметр 0,95 м и глубину 0,25 м, в
заполнении встречены 12 фрагментов груболепных стенок и 3
осколка кости. Яма 28 диаметром
0,83 м и глубиной 0,35 м, в заполнении встречены 3 фрагмента
груболепных стенок, скол кварцита, осколок кости крупного рогатого скота и три кусочка каль182

цинированной кости. Здесь же найден костяной
гребень (рис. 2: 2).
Постройка 2 была расположена в 4 м к северу от первой. Это остатки углублённой на 0,5 м
подпрямоугольной полуземлянки с центральным столбом и стенами каркасно-столбовой
конструкции. Размеры котлована с севера на
юг – 3,7 м, с запада на восток – от 2,9 м в южной части до 3,1 м в северной части котлована.
Дно горизонтальное. В полу читались 11 столбовых ям. След центрального столба – яма диаметром 0,5 м и глубиной 0,37 м. Вдоль вертикальных стен прослежены следы обкладки – канавки с золой шириной и глубиной до 5 см. Еще
одна канавка тянется параллельно северной

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ГОРИЗОНТ ДРЕВНОСТЕЙ ПОЛУЖЬЕ – ПОЧЕП НА МНОГОСЛОЙНОМ ПОСЕЛЕНИИ...
стенке в 0,75 м от нее, в осевой части постройки она имеет разрыв 1,7 м, в котором располагаются две столбовые ямы (рис. 3: 1). Ближайшие аналогии сооружению можно найти на
Почепском селище (землянки 1 и 3 из раскопа
II) (Заверняев, 1969. С. 95, рис. 2, 5).
Профиль заполнения таков (сверху вниз): 1.
Черная гумусированная супесь с угольками
(затёк культурного слоя) в верхней части котлована. Мощность от 0,05 м (в южном секторе) до
0,5 м в центре, где она почти достигает слоя 4.
2. Серо-желтая гумусированная супесь с включениями древесных углей и вкраплений белесой
материковой супеси. Наибольшую мощность
(до 0,4 м) имеет в южном секторе, наименьшую

(0,1 м) в северо-западном секторе, выклинивается к центру котлована. В западном и северо-западном секторах слой разделен на два уровня
прослойкой серой супеси (мощность до 0,1 м) с
фрагментами отдельных горелых плах, обильно
насыщенной древесным углем и золой. Видимо,
прослойка – след рухнувших при пожаре перекрытий. Южная часть заполнения наиболее насыщена обугленной древесиной. 3. Непосредственно над полом виден углисто-золистый
черно-серый слой пожарища, в котором наблюдаются размытые серые золистые пятна – следы
сгоревших столбов, торчавших из столбовых
ям. Мощность до 0,05 м. Подстилается белым
материковым песком.

Рис. 3.
Постройка 2.
Керамический
комплекс и индивидуальные
находки.
1. План и
профиль постройки.
2. Керамическое
пряслице.
3. Железный
нож.
4-35. Груболепная керамика

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

183

© 2017 А.А. ЧУБУР
Из заполнения постройки 2 происходят 398
фрагментов лепной керамики (рис. 3: 4–35) (в
т.ч. 13 фрагментов донец 7–8 горшков и 28
фрагментов венчиков, из которых 14 орнаментированы по краю защипами и ногтевыми насечками). Часть венчиков – слабопрофилированные широкогорлые «юхновского типа»,
другие же – отогнутые наружу, в том числе
крупный фрагмент венчика тарного горшка
(корчаги) (рис. 3: 7). На стенке одного из «юхновских» сосудов имеется характерный тычковый орнамент (рис. 3: 5). Есть целое донце
диаметром 14 см. Лощеная керамика отсутствует. Ошлакованы, несмотря на пожар, всего
два фрагмента.

184

Кроме керамики в заполнении встречены
куски печины, осколки сланцевых, гранитных и
кварцитовых терочников, кости лошади и мелкого рогатого скота, лимонит. Из индивидуальных находок назовем глиняное пряслице с широким отверстием (рис. 3: 2) и железный нож
(рис. 3: 3).
Округлая постройка 3 располагалась в центральной части поселения. Котлован углублен в
материк на 0,3–0,4 м. Поперечник по внешнему
краю составлял 2,7–2,8 м, по дну – 2,6–2,4 м.
Юго-западный и юго-восточный края котлована имели вертикальные, местами спрямленные
стенки, остальные – наклонные. К юго-восточному сектору примыкает снаружи пятно свет-

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ГОРИЗОНТ ДРЕВНОСТЕЙ ПОЛУЖЬЕ – ПОЧЕП НА МНОГОСЛОЙНОМ ПОСЕЛЕНИИ...
лого материкового выброса, образовавшееся
при создании котлована. Дно горизонтальное, в
центре – две столбовые ямы центральной опоры диаметром 0,18 и 0,23 м, глубиной 0,2 м
(рис. 4: 1). С северо-запада к котловану прилегало слабое понижение, вероятно, вход. Заполнение котлована – темно-серая гумусированная супесь. В более темной юго-западной
части концентрировались угольки и печина, а
также основная часть находок. Три целых и
множество осколков овальных глиняных блоков (рис. 4: 15–16) позволяют предполагать их
использование в качестве вальков, имитировавших камни в разрушенном (преднамеренно?)
очаге. Снаружи у юго-западного края котлована

располагалась чашеобразная яма 36 диаметром
0,65 м и глубиной 0,2 м с углисто-золистым заполнением. Возможно, это следы отопительной
конструкции, вынесенной за пределы котлована, но находившейся в пределах стен, обозначенных, видимо, несколькими столбовыми ямами. В заполнении и на краю котлована постройки встречены ткацкие биконические грузики с
орнаментом в виде сдвоенной руны «sig» и с
наколами, собранными в треугольные фестоны
(рис. 4: 12–13). Также найдены фрагменты черешкового ножа (рис. 4: 17), железного шила
(рис. 4: 14) и фрагментов керамических тигля
(рис. 4: 18), бусины (рис. 4: 21), грузил и «рогатого кирпича» (рис. 4: 2, 19–20). Остеологический материал представлен костями свиньи и коровы. Постройка, вероятно,
была жилищем, в котором
осуществлялись и определенные производственные процессы.
Керамика тонкостенная с
мелкой дресвой и крупнозернистым песком в тесте (рис.
4: 3–11). Судя по венчикам,
это фрагменты округлобоких
горшков с отогнутыми венчиками, украшенными насечками по краю. Один из
них украшен также зигзагом
по плечикам, прочерченным
по сырой глине. Диаметр донец 7–12 см. Лощеная керамика отсутствует.
Остатки постройки 4, располагавшейся примерно в 6 м
Рис. 4. Постройка 3.
Керамический комплекс и
индивидуальные находки.
1. План и профиль
постройки. 2. Фрагмент
рогатого кирпича (керамика).
3-11. Лепная керамика.
12-13. Керамические ткацкие
грузики. 14. Шило (железо).
15-16. Керамические блоки.
17. Нож (железо).
18. Фрагмент тигля
(керамика).
19-20. Керамические грузила.
21. Керамическая бусина

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

185

© 2017 А.А. ЧУБУР
к северо-востоку от постройки 3, представляли
собой подокруглую полуземлянку с центральным столбом и стенами каркасно-столбовой
конструкции, углублённую на 0,5 м (рис. 5: 1).
Размеры её 5х4,4 м (длинная ось с севера на юг),
западная стенка спрямлена. Стенки наклонные,
дно плоское. Заполнение – однородная гумусированная черная супесь. С севера котлован соединялся с входящей в конструкцию постройки
округлой чашеобразной ямой размерами 1,0х
0,75 м с наклонными стенками и золистым заполнением – остатками отопительного сооружения. В постройке выявлено 20 столбовых ям
диаметром 0,12–0,25 м и глубиной до 0,2 м.
Восемь располагаются по периметру, впущены
прямо в наклонные стенки котлована – они связаны с конструкцией стен и входа, располагавшегося, видимо, с южной стороны. Три ямки

186

группируются в линию по южному краю выносного очага: вероятно, в них стояли столбы приочажной конструкции, о наличии которой свидетельствует насыщенность печиной этой части
заполнении. Здесь же, возможно, использовались «рогатые кирпичи» (рис. 7: 5, 6). Шесть ям
размещены на дне котлована по периметру постройки в 0,35–0,75 м от нижнего края стенки,
ещё 3 занимают центральное положение. Интересно скопление фрагментов и 8 почти целых
керамических грузил (рис. 7: 7–14), которые
«подвешены» в заполнении (10–15 см над полом). Оно могло образоваться на месте вертикального ткацкого станка. Среди находок обломок костяной иглы (рис. 5: 2), железный мниатюрный наконечник стрелы (рис. 5: 3), фрагмент
биконического ткацкого грузика (рис. 5: 4) и
осколки каменных терочников.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ГОРИЗОНТ ДРЕВНОСТЕЙ ПОЛУЖЬЕ – ПОЧЕП НА МНОГОСЛОЙНОМ ПОСЕЛЕНИИ...
Керамика (611 экз. – рис. 5: 5–31; рис. 7: 1–4,
15–27) тонкостенная, преимущественно с песком и дресвой в тесте, мелкие фрагменты шамота встречаются реже. Венчики (их 32), как
правило, отогнуты, но встречаются и почти
вертикальные (рис. 5: 5–31). Большинство украшено насечками и защипами. На плечиках и
стенках нередок орнамент, нанесенный по-юхновски – косо поставленной палочкой, либо
по-милоградски – круглой палочкой, перпендикулярной поверхности (рис. 5: 5, 6, 10, 19, 22;
рис. 6: 1-3). Он группируется в опоясывающие
горизонтальные ряды и треугольные фестоны.
При преобладании профилированных зарубинецких форм с отогнутым венчиком и яйцевидным туловом, имеются фрагменты слабопрофилированных горшков, характерных для юхновской культуры. Имеется и несколько груболеп-

ных мисок. Наконец, есть фрагменты и реконструированная полная форма горшка (рис. 5:
10), похожего на милоградский (класс II по
С.Е. Рассадину) (Рассадин, 2005). Отличие – в
орнаментации по венчику, нехарактерной для
милоградцев, – свидетельство синкретизма.
Донца (40 фрагментов) принадлежат не менее,
чем 20 горшкам, не очень крупным (диаметр
донец от 6–7 до 10–12 см). Имеется фрагмент
миниатюрного горшочка. Лощеная керамика
отсутствует.
Аналогию постройкам 3 и 4 можно увидеть
в круглой полуземлянке 2 из раскопа II
Почепского селища. Она имела диаметр около
5 м и центральный столб, а также ступенеподобный выступ с западной стороны, принятый
исследователем за вход (Заверняев, 1969. С.
104. Рис. 8). Другая аналогия – жилище 2 на
поселении Борки 3 в трех километрах к северу от Курово 7 (Шинаков, 2006. С. 59–61).
Третья аналогия раскопана на поселении
Святое 4 на р. Навля (Массалитина, 1995. С.
59). Наконец, две похожие и близкие по датам округлые полуземлянки на селище
Мощина на верхней Оке. Интерпретация
дискуссионная: святилища, хозяйственные
постройки, дома. В Курово 7 жилое назначение неоспоримо. Наиболее интересной представляется аналогия в виде подокруглых полуземлянок как одного из типов жилищ милоградской культуры. Их форма и размер
близки к куровским, имелись центральный
столб, столбовые ямы по периметру и, наконец, углубленная прирезка у одной из стен
(Мельниковская, 1967. С. 37). Таким образом,
мы имеем основание предполагать, что округлые жилые сооружения на поселениях почепской культуры могут быть проявлением
влияния милоградского населения на формирование полужского и затем почепского пластов древностей (Чубур, 2014).
Хозяйственная постройка 5 представляла
собой крупную яму подтреугольно-овальной
формы размерами 1,35х1,1 м, окруженную
концентрически расположенными столбовыми ямками (рис. 6: 1). Центральная яма была
Рис. 5. Постройка 4. Керамический комплекс
и индивидуальные находки. 1. План и профиль
постройки. 2. Игла (кость). 3. Наконечник
стрелы (железо). 4. Ткацкий керамический
грузик. 5-31. Лепная керамика

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

187

© 2017 А.А. ЧУБУР
воронкообразной: полого снижающиеся края и
резко углубленная до 0,85 м центральная часть
поперечником около метра. Верх заполнения
ямы и прилегающего к ней понижения представлял собой однородную черную сильно гумусированную супесь с редкими вкраплениями
угольков. Средняя часть была заполнена темносерой гумусированной золистой супесью с
вкраплениями угольков и охристыми включениями, насыщенной фрагментами лепной керамики (всего 274), в том числе ошлакованными.
Придонная часть была заполнена серо-желтой
золистой супесью без находок. Группа из 15
столбовых ям диаметром 0,2–0,25 м и глубиной
до 0,3 м формировала наземную
конструкцию, располагавшуюся вокруг центральной ямы.
Они неглубоки и служили для
укрепления в земле жердей, создающих над ямой коническую
конструкцию. Вероятно, это
был овин «шиш» – простейшее
сооружение для сушки снопов
перед молотьбой.
Керамика из центральной
ямы в основном груболепная,
толстостенная, профилированная, большинство венчиков
(всего их 12) отогнуты наружу
и украшены насечками и защипами. Имеется часть стенки
и шейки тарного профилированного сосуда с отогнутым
венчиком и просверленным
отверстием для ремонта (рис.
6: 15). Донец – 7 фрагментов.
Имеется два фрагмента стенок
лощеных мисок (рис. 6: 13).
Один осколок очень толстой
стенки интерпретирован как
фрагмент тигля (рис. 6: 3).
Пять фрагментов керамики
сильно ошлакованы (до пористого состояния). В яме найдена и треугольная со скругленными углами подвеска из
просверленной стенки лепного сосуда (рис. 6: 2).
Завершая описание керамического комплекса, следует упомянуть два фрагмента стенок
амфор, свидетельствующие о
188

торговых связях с античными государствами
Причерноморья.
Груболепная посуда всех рассмотренных построек, а также часть материалов из культурного слоя (рис. 8) делятся на ряд типологических
групп. Во-первых, закрытые (диаметр венчика
меньше максимальной ширины тулова) профилированные округлобокие горшки с отогнутым
венчиком, типичные для зарубинецких памятников. Во-вторых, тоже закрытые, но слабо
профилированные горшки с прямым или слегка
отогнутым венчиком, близкие к традиционным
юхновским. В-третьих, сосуды открытые (диаметр венчика больше максимального диаметра

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ГОРИЗОНТ ДРЕВНОСТЕЙ ПОЛУЖЬЕ – ПОЧЕП НА МНОГОСЛОЙНОМ ПОСЕЛЕНИИ...
корпуса), сильно профилированные (венчик
отогнут). К последним примыкают миски.
Венчик часто орнаментирован пальцевыми и
ногтевыми защипами. Хотя конические крышки в почепских древностях редки (Обломский,
1993. С. 46), в Курово 7 встречены фрагменты
крышек с защипами по краю (рис. 8 :5).
Лощеная керамика представлена неорнаментированными округлыми мисками с вертикальным и наклонным венчиком (диаметр одной из
них 17 см) (рис. 2: 3, 9, 13, 14, 21, 22; рис. 8:
44–46) и вазой из постройки 1. Все фрагменты
без орнаментации. Доля лощеной керамики необычайно низка даже для почепских поселений

и составляет менее 0,2%. Учитывая столь мизерное её количество и характерные формы,
можно, опираясь на данные А.М. Обломского и
А.И. Дробушевского по другим памятникам
(Дробушевский, 2008; Обломский, 2014), утверждать, что поселение существовало не позднее
первой половины I в. н.э., а вероятней – на рубеже эр, до окончания формирования почепской культуры в Подесенье.
Итак, керамический комплекс может быть
условно разделен на керамику зарубинецкого
вида (округлобокие профилированные горшки,
чернолощеные миски и вазы) и керамику, более
характерную для юхновской и, отчасти, милоградской культуры.
Это не механическое смешение, ибо
есть свидетельства
синкретизма (зарубинецкая форма и
юхновский орнамент (рис. 8: 18, 40,
41); юхновское тесто и зарубинецкая
форма (рис. 8: 16,
27) и т.п.). Проявление синкретизма традиций для
юхновской керамики не уникально.
Аналогичная ситуация при контакте
носителей юхновской и скифоидной
лесостепной культур прослежена автором на материа-

Рис. 6. Постройка 5.
Керамический
комплекс и
индивидуальные
находки. 1. План и
профиль постройки.
2. Трапециевидная
привеска из стенки
лепного горшка.
3. Фрагмент тигля
или льячки
(керамика).
4-15. Лепная
керамика

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

189

© 2017 А.А. ЧУБУР
лах городища Чечевизня в
Посеймье (Чубур, 2005). Таким
образом, материалы Курово 7
подтверждают гипотезу А.М. Обломского и Р.В. Терпиловского,
что памятники типа верхнего
слоя Полужья лишь отчасти синхронны памятникам почепской
культуры (Обломский, Терпиловский, 1991). Представляется,
что имеет место как влияние продвинувшейся в лесную зону со
среднего Днепра зарубинецкой
культуры (Дробушевский, 2010)
на позднеюхновские традиции,
результатом чего стало формирование древностей типа Полужье,
так и обратное влияние, которое
привело к сложению древностей
типа Почеп. В Курово 7 мы, возможно, фиксируем ранние фазы
контакта двух этнокультурных
групп. Ряд деталей свидетельствует об участии в этом процессе
не только зарубинецкого и позднеюхновского, но и позднемилоградского населения.
Вероятно, имела место не
просто культурная диффузия
(особенно учитывая, что керамика – это наиболее консерватив-

Рис. 7.
Постройка 4.
Керамические
изделия.
1-4, 15-27.
Посуда.
5, 6.
Фрагменты
«рогатых
кирпичей».
7-14. Грузила
190

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ГОРИЗОНТ ДРЕВНОСТЕЙ ПОЛУЖЬЕ – ПОЧЕП НА МНОГОСЛОЙНОМ ПОСЕЛЕНИИ...
Рис. 8. Керамика типа верхнего
слоя Полужья и Почепской
культуры из культурного слоя.
1-43. Груболепная керамика. 4446. Чернолощеная керамика

ный элемент материальной культуры, хранившийся в родовом обществе женщинами), но и
совместное проживание представителей мест-

ного и пришлого населения, основой которого могли быть не
только межродовые, но и межплеменные браки. Этногенетическая миксация же мужского населения – носителей традиций домостроения – могла
приводить к тому, что на поселениях оказались жилища трех
разных типов: длинные наземные столбовой конструкции,
столбовые прямоугольные и,
наконец, округлые полуземлянки.
Проблематика этнокультурной мозаики в Подесенье и сопредельных регионах на рубеже
эр в последнее время не случайно привлекла интерес археологов и нуждается в дальнейшем
изучении – как полевом, так и
на базе уже хранящихся в фондах музеев материалов.
Работа выполнена при финансовой поддержке РГНФ,
проект 14–11–32001а(р) «Поселенческая агломерация Курово
на реке Судость: несколько тысячелетий истории в зеркале археологического микрорегиона».

ЛИТЕРАТУРА
Дробушевский А.И. О верхней дате юхновской культуры // Деснинские древности. Вып. 5. Материалы
межгосударственной научной конференции, посвященной памяти Ф.М. Заверняева. Брянск: Клинцовская
типография, 2008. С. 95–102.
Дробушевский А.И. Междуречье Днепра и Десны на рубеже нашей эры // Деснинские древности. Вып.
6. Материалы межгосударственной научной конференции, посвященной памяти Ф.М. Заверняева. Брянск:
«Десяточка», 2010. С. 101–118.
Заверняев Ф.М. Почепское селище // Новые данные о зарубинецкой культуре в Поднепровье. МИА.
№ 160. Л.: «Наука», 1969. С. 88–118.
Массалитина Г.А. Об одном типе построек в верхнем Подесенье и Поочье // Деснинские древности.
Вып. I. Брянск: БГОКМ, 1995. С. 58–60.
Мельниковская О.Н. Племена Южной Белоруссии в раннем железном веке. Москва: Наука, 1967. 196 с.
Обломский А.М. Позднезарубинецкие памятники // Славяне и их соседи в конце I тысячелетия до н.э. –
первой половине I тысячелетия н.э. (Археология СССР). М.: Наука, 1993. С. 40–52.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

191

© 2017 А.А. ЧУБУР
Обломский А.М. Поселение Подгородняя Слобода 2 и некоторые проблемы изучения раннего железного
века лесного Поднепровья // КСИА. Вып. 232. М.: Языки славянской культуры, 2014. С. 43–61.
Обломский А.М., Терпиловский Р.В. Среднее Поднепровье и Днепровское Левобережье в первые века
нашей эры. М.: Наука, 1991. 176 с.
Рассадин С.Е. Милоградская культура: ареал, хронология, этнос. Минск: Институт истории НАН
Беларуси, 2005. 106 с.
Чубур А.А. Микрорегион Чечевизня и некоторые вопросы этнокультурных процессов в раннем железном
веке бассейна Днепра // Славянский мир Полесья. Гомель, 2005. С. 186–189.
Чубур А.А. Округлые жилища с поселения Курово 7 и их место в культурной мозаике Верхнего
Поднепровья на рубеже нашей эры // Труды IV (XX) Всероссийского археологического съезда в Казани. Т.2.
Казань, 2014. С. 440–443.
Шинаков Е.А. Многослойное поселение Борки III под Погаром // Русский сборник. Вып.2–3. Брянск:
РИО БГУ, 2006. С. 55–68.

THE HORIZON ANTIQUES POLUZHE – POCHEP IN THE
MULTILAYER SETTLEMENT KUROVO 7 IN THE RUSSIANUKRAINIAN-BELARUSIAN BORDERLAND
© 2017 A.A. Chubur
At settlement Kurovo 7 on the river Sudost investigated outbuildings and four dwellings of time
beginning of addition Pochep variant of late Zarubintsy culture. The material can be attributed to
antiques the such as upper layer of Poluzhe. Settlement existed at the turn of our era. Ceramic
complex gave a crockery Zarubintsy and crockery Yukhnovskii cultures. However, it is not
mechanical mixing. There are evidences of syncretism of this complex, evidence of mutual influence
of cultures. A number of details about participation as evidenced Zarubintsy and Yukhnovsky and
milagrad populations in the process. The basis of the process could be intertribal marriages.
Keywords: Basin of Middle Desna, Sudost, Kurovo, Pochep culture, Kiev culture, Milograd culture,
horizon of Poluzhye

192

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ЕЩЕ РАЗ ОБ «АЛЬТЕРНАТИВНОМ»
ВОСТОЧНОСЛАВЯНСКОМ
ПРЕДГОСУДАРСТВЕННОМ ОБРАЗОВАНИИ X В.
(ПО ДАННЫМ АРХЕОЛОГИИ
И НУМИЗМАТИКИ)
© 2017 Е.А. Шинаков

На рубеже 80-х – 90-х гг. XX в. pядом ученых (А. Григорьев, В. Зайцев, автор данной статьи)
было высказано предположение о вероятности существования альтернативной Руси
государственности на территории позднероменской культуры, частично «Земле Радимичей» и
«Земле Вятичей» X в.
Возможность её возникновения связывалась с внешним и внутренним кризисом Древнерусской государственности в конце первой половины X в., а конец – с «объединительной»
деятельностью Ярополка и Владимира. Археологический её индикатор – специфические
общие «ранговые» украшения потестарной элиты в предгородских центрах и клады особой
монетной системы (которых тогда было известно ещё мало). К настоящему времени найдено
намного больше археолого-нумизматических индикаторов отдельной этнопотестарной
общности на Юго-Востоке Древней Руси уровня «предгосударства» или «сложного вождества» (по терминологии политической или социокультурной антропологии). В статье
рассматриваются эти индикаторы, границы, состав и характер надплеменного образования
северян, частично радимичей и вятичей.
Ключевые слова: предгосударство, надплеменное объединение, «сложное вождество», денежно-весовая система, потестарная элита, археологические индикаторы, монетные клады,
этноопределяющие украшения, Ока, Сейм, Дон, Ипуть, северяне, вятичи, радимичи, роменская культура.

вадцать семь лет назад автором
данной статьи и его коллегой была
высказана идея о том, что на основе
позднероменской культуры начала
X в. образуется «второе восточнославянское государство», включавшее «племенные» княжества северян, частично вятичей
и радимичей (Шинаков, Григорьев, 1990. С.
66–68). К тому времени это предположение базировалось лишь на надплеменном характере
позднероменской культуры (не только северяне,
но и радимичи и вятичи), постулированном ещё
в конце 70-х гг. XX в. практически одновременно Г.Ф. Соловьевой (Соловьева, 1978, С. 177–
178) и автором данной статьи (Шинаков, 1977;
1980). Это единство тогда определялось как этнокультурное и присущее только верхушке общества и формирующихся предгородских центров. С другой стороны, А.В. Григорьев на
основе исследования южной части границы

«Руси и Северы» в X в. охарактеризовал соотношение этих двух этнополитических образований как военное противостояние (Григорьев, 1990. С. 18–19). Позднее автор обосновал это положение новыми исследованиями
и для Среднего Подесенья (Шинаков, 1994) и
русско-радимичского пограничья (Шинаков,
Гурьянов, 1994). В это же время получило
подтверждение высказанное ещё в 1990 г. предположение о возможности формирования в
этом надплеменном образовании собственной
денежно-весовой системы, основанное на обрезанных в кружок дирхемах весом от 1,5 до 1,7
грамм (по данным на тот момент) и «варварских» им подражаниях (Зайцев, 1991; 1992;
Шинаков, Зайцев, 1993): «…признаки возможности функционирования подобной монетной
системы с 30-х по 90-е гг. X в. в пределах
роменской культуры (а её памятники найдены и
в радимичском Посожье (Макушников, 1990;

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

193

Метельский, 1992) косвенно свидетельствуют и
о наличии какой-то самостоятельной государственности в этих же территориальных и
хронологических рамках (Шинаков, Григорьев,
1990). … В этой связи нумизматические источники позволяют говорить, во-первых, о принадлежности [части] «Земли Радимичей» и Подесенья к тому же политическому образованию,
что и коренных роменских (северянских) земель. Во-вторых, позволяют уточнить в деталях
прохождение конкретного участка границы
этого политического образования с «Русской
землей», которая клином вдоль Снови – Вабли – Судости вдавалась в его территорию…»
194

(Шинаков, Зайцев, 1993. С. 66–67). Даже в тот
период все 10 известных тогда кладов и местонахождений обрезанных в кружок саманидских дирхемов (тогда был определен вес
только в 1,6 г в среднем) и «варварских» им
подражаний локализовались на территории
роменской культуры и восточной части этнокультурных радимичей второй половины X–
XII вв., однако до данных работ на этот факт
внимания не обращали. Только один такой клад
находился в Венгрии (Хуст), и это было как раз
то исключение, которое подтверждало правило – он содержал хазарские подражания и
попал в Венгрию с территорий, тогда тесно

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

Еще раз об «альтернативном» восточнославянском предгосударственном образовании X в...
Рис.2. Карта предполагаемого позднероменского потестарно-политического образования Х века.
Условные обозначения:
Природные объекты и населенные пункты
1 – ополья (цифрами I-IX обозначены ополья и наиболее значительные их аналоги)
2 – предополья и аналоги ополий (рамени, степки)
3 – варианты прохождения главного ландшафтного рубежа Русской равнины (леса и лесостепи)
4 – солонцеватые почвы со степной растительностью на границе лесной зоны
5 – крупные лесные массивы в лесостепи (на конец XIX века).
6 – болота
7 – основные древнерусские города региона
Клады и местонахождения, содержащие в основном обрезанные в кружок дирхемы и подражания
8 – конца 20–30-х гг. Х в.
9 – середины Х в.
10 – последней четверти Х в.
11 – с неуточненной в пределах Х в. датировкой
Клады и местонахождения, «общерусской»( без обрезанных в кружок дирхемов и значительного
количества подражаний) системы
12 – клады дирхемов X в. « общерусской» системы у границ позднероменской общности
13 – клады «общерусской» системы, содержащие небольшую долю «позднероменских» монет
14 – клады дирхемов X в. с неуточненной датировкой и «системной» атрибуцией
15 – места находок лучевых височных колец группы IV (позднероменских)
Границы позднероменских общностей
16 – ядро земли северян – границы Посемья (по В.В. Енукову, 2014)
17 – реконструируемые границы позднероменской потестарно-политической общности эпохи
расцвета (середина – начало второй половины Х века).
На карте арабскими цифрами обозначены следующие клады и местонахождения:
А. В «Земле Вятичей и Подонье: 1 – Малое Боршево; 2, 3 – Безлюдово(Харьков), Донец; 4 – Полтево;
5 – Супруты; 6 – Алексин.
Б. В Северской земле: 7 – Шпилевка; 8 – Горналь; 9 – Мазеповка; 10 – Липино; 11 – Курск 1, 2, 3;
12 – Шуклинка; 14 – Волобуево; 15 – Ратское; 16 – Воробьевка; 17 – Ратманово; 18 – Суходол
(Беловский); 19 – Жерновец; 20 – Кудеярова гора; 21 – Жидеевка; 22 – Береза 1, 2; 23 – Лухтовка;
24 – «Красный двор» (Севский); 25 – Радогощь; 26 – Случевск; 27 – Кветунь.
В. В «Земле Радимичей»: 28 – Старый Дедин; 29 – Ивановка – Лотаки; 30 – Верличи;
31 – Великоудебное (Гордеевский); 32 – Новозыбков («Безымянный»).
Г. В «Русской земле»: 33 – Бобрик 1, 2; 34 – Осколково; 35 – Большой Кривец; 36 – Медведово;
37 – Рябцево; 38 – Могилевцы; 39 – Любеч 1, 2; 40 – Рудки; 41 – Звеничев; 42 – Сосницкий уезд;
Д. Пограничья роменской культуры и радимичей с «Русской землей»: 41 – Митьковка;
42 – Покослово; 43 – Гомель; 44 – Малфа; 45 – Староселье; 46 – Вщиж

связанных с Хазарией – т.е. позднероменской
культуры. В настоящее время число кладов и
местонахождений их приближается к 30-ти
(Грачев, Лебедев, 2015. С. 69), но новые находки и работы, дифференцируя метрические нормы юго-восточной системы в хронологическом,
отчасти региональном аспектах, только подтверждают ранее (на материалах 10-ти объектов)
сделанные выводы. Вопрос же о возможной
местной, роменской чеканке «варварских» подражаний, в свое время поставленный А.В. Кузой (Куза, 1981. С. 38) и А.В. Фоминым (Фомин, 1988), поддержанный и своеобразно интерпретированный В.В. Седовым (Седов, 1998.
С. 9), в настоящее время получает новое, хотя и
не противоречащее нашей концепции, звуча-

ние, что пока заставляет воздержаться от привлечения данных материалов.
Проведение координации рубежей археологически выраженных социально-политических общностей разного таксономического уровня с физико-географическими регионами разного типа помогло конкретизировать и прохождение этнокультурных и более поздних
политико-административных границ внутри
региона как Среднего Подесенья (Шинаков,
1990; Гурьянов, Шинаков, 1994; Шинаков,
Гурьянов, 1994), так и отчасти всего Юго –
Востока Руси (Шинаков, 1991; 1996).
На основании этих данных, а также продолжавшихся полевых исследований на разных
«краях» предполагаемой общности, от Гомеля

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

195

до Воронежа и от Путивля до Тулы, проводимых региональными археологами, выявляюших все новые подтверждения её существования, были предприняты первые попытки создания её карты.
Связано это было с первым монографическим обобщением своих работ по роменской
культуре (на период до 1994 г.) А.В. Григорьевым (Григорьев, 2000. Рис. 59) и подготовкой ко
второй половине 90-х гг. XX в. докторской
диссертации по образованию Древнерусского
государства и основанной на её части монографии Е.А. Шинаковым (Шинаков, 2002.
Рис. II, 2; 2009. Рис. II, 1, 2, 3). Создаются аналогичные карты Юго-Востока и другими исследователями, в частности В.В. Енуковым (одна
из последних: Колода, Лебедев, Енуков, 2014. С.
23. Карта 1). Параллельно, также на рубеже XX
и XXI вв., стали появляться первые обобщающие работы комплексного археолого-исторического характера по отдельным микрорегионам
роменской культуры – Курскому и Путивльскому Посеймью (Щавелев, 2002а; 2002б; Енуков,
2002 и другие; Приймак, 1994; 1997). Начинает
вводиться в научный оборот и самый западный
её «анклав» – Гомельское Посожье, что было
196

важно с точки зрения подтверждения ранее (1980 г.) высказанного
автором предположения о «роменском» происхождении радимичей. Кроме того, в этой связи
снимается собственное же возражение В.В. Енукова о невозможности проникновения славянского
(в т.ч. роменско-боршевского)
компонента культуры смоленских
кривичей прямо с юга, из радимичского Посожья (Енуков, 1990.
С. 172).
К концу XX в. достаточно широко к древнерусскому материалу
стали применять положения и
понятийный аппарат политической антропологии. В отношении волынцево-роменс кого
объединения с центром в Битице,
где наряду с местной властью
находились и хазарские представители – тудуны, В.В. Приймак ещё в 1994 г.
использовал типично политико-антропологический термин «сложное вождество» (Приймак, 1994. С. 26). Включившись в этот процесс,
автор охарактеризовал ранее обозначенную им
позднероменскую «го сударственность» как
«протогосударство» скорее территориальнополи ти ческого, чем эт нокультурно-религиозного характера типа «конфедерации»
вождеств во главе с военно-ранговой иерархией
(Шинаков, 2002, С. 129, 132). В состав этого
объединения входили общности меньшего
уровня, названные «союзами племен», этнопотестарными племенами, «племенными
княжествами – вождествами», среди которых
находились и предгородские центры, связанные не только с административ нокультовыми и оборонительными, но и внешнеторговыми функциями (агломерация
«Вантит») (Шинаков, 2002. С. 141, 143). В качестве образца такой общности меньшего
уровня можно привести уже упомянутое «Посемье», а также Трубчевско-Кветуньское «княжество» северян, предположение о существовании которого высказано в научно-популярной работе (Шинаков, 1995).

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

Еще раз об «альтернативном» восточнославянском предгосударственном образовании X в...

Рис. 2а. Клад монет из лесничества «Красный двор»

Усилившийся в конце «нулевых» – начале
10-х гг. XXI в. поток находок «престижных»
украшений правящей иерархии, однотипных
для всех частей возглавляемой ею общности, а
также монетных кладов и местонахождений
местной системы (с обрезанными в кружок
саманидскими дирхемами и «варварскими»
подражаниями) позволяет уточнить границы и
внутреннюю структуру этого потестарно-политического объединения. Углубленное, иногда
с применением статистико-комбинаторных методов, изучение материалов раскопок таких
ключевых пунктов X в., как Кветунь (правда,
несколько косвенно и ретроспективно – на
основе анализа некрополя второй половины
X – начала XII вв.) (Поляков, Шинаков, 2012;
Шинаков, Павлов, 2014), Капыстичи (Зорин,
2003), Супруты (на первую половину X в.)

(Григорьев, 2005), ранее – Переверзево II и
Жерновец (Узянов, 1984; 1991), Горналь (Куза,
1981), Ницахи и Каменное (А.В. Сухобоков),
позволяет предварительно охарактеризовать
этнокультурный состав и социальный облик
этого объединения.
Общность середины X в., периода её расцвета, состояла из трех частей:
I. Юго-восточная и центральная часть роменско-боршевской культуры, от правобережья
Десны выше Новгорода-Северского до Пеклино и впадения в Десну Ветьмы и Белизны
(выше которых «идет» уже кривичский ареал)
до участка Дона в районе Титчихи – Боршево и
верхних притоков Северского Донца в районе
клада юго-восточной системы у с. Безлюдово и
Донецкого городища, за которыми начинаются
степи. Общий поперечник этой обширной

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

197

© 2017 Е.А. ШИНАКОВ
территории, даже за вычетом её северо-востока – междуречья Оки и Дона (вдоль Упы),
разоренного русами ещё в 10-е гг. X в. (Григорьев, 2005. С. 164) – 500–600 км по разным
направлениям.
На юге и востоке её границы совпадают со
славянским расселением, включая остатки
салтовского алано-болгарского населения прилегающих степей.
Крепости здесь были, причем именно в
середине X в. в некоторых из них усиливаются
укрепления, иногда даже каменными конструкциями (Горналь, Ницаха, Каменное, Донец),
но они были направлены на самостоятельную
защиту от печенегов и, возможно, русов, проходивших на Восток донским путем. Четкой же
границы со степью, естественно, нет – население и крепости располагаются в лесных
«островках», у переправ через реки.
Северо-восточная граница общности, с учетом пересмотра даты гибели Супрут, – самая
неопределенная: судя по монетам и украшениям, проходит от верховий Снови на верховья
Оки (до устья Зуши), далее – через левобережные лесные массивы долины Десны к северу от
Снежети к низовьям р. Болва и Брянскому
ополью. Границей здесь служили временно
запустевшие и оставшиеся без власти земли к
югу от среднего течения Оки, разоренные в два
приема: в самом конце IX в. (Железницкий клад
878/879 г.) – возможно, походы Олега или
первый поход русов на Каспий (между 864 и
884 гг.) (Коновалова, 1997. С. 23), и, как уже
говорилось, в 10-е гг. X в. (Супруты) (Григорьев, 2005. С. 163–165), что связано с походом
912/913 гг. (Коновалова, 1997. С. 26) или
909/910 гг. (Новосельцев, 1997. С. 53). Западная
граница абсолютно четкая, «демаркированная»
характером размещения поселений (роменских
и раннерусских), этнокультурно определяющими украшениями, монетными кладами двух
разных систем.
Частью общности к западу от Десны являлась полоса плотно заселенных ополий, протянувшаяся на 130 км с юга на север: ВараСудостьское, Трубчевское, Брянское. Естественной западной их границей служили непроходимые даже сейчас Рамасухские леса в
междуречье Десны и Судости (на севере которых обнаружен Малфинский клад), на юге,
правда, «разорванные» Погарским предопольем. Здесь естественных рубежей между ро198

менским Трубчевским опольем и Стародубским
опольем уже «Русской земли» не было, но
небольшая незаселенная зона между ними была
(Шинаков, 1994. С. 45; Шинаков, Лобанов,
2016. С. 175–176). Вдоль Десны, в княжеских и
боярских селах XI–XII вв. обнаружена непрерывная «цепочка» находок постсеверянских
лучевых височных колец группы V, из пяти
пунктов от Кветуни до Староселья в центре
Брянского ополья, на Гасоме. От Брянска «цепочка» разветвляется: на север, на Болву, и на
запад, до границ ополья (Вщиж, Пеклино), и
ещё дальше – на кривичскую «границу» по
Ветьме (Шинаков, Пискунов, 2012). От Трубчевска также прослеживается культурное «движение» прямо на запад, под Стародуб, где
обнаружено «гибридное» северянско-радимичское лучевое кольцо (Левенка). Встречаются в этой зоне и чисто вятичские (Кветунь,
Пушкари, Опахань, Пеклино) древности, и радимичские артефакты (Батагово, Брянск,
Вщиж), что для этнокультурного пограничья
естественно (Шинаков, Сарычева, 1993; Шинаков, Гурьянов, Миненко, 1998; Шинаков, Грачев, 2012). Границу от Новгорода-Северского
до Путивльского региона можно очертить лишь
предположительно, что было сделано раньше
(1990, 1993) А.В. Григорьевым. Клад обрезанных в кружок дирхемов у с. Лухтовка (932 г.)
ещё раз подтверждает сделанные им выводы о
прохождении русско-северянской границы по
болотистому устью и пойме Сейма и далее к
северу – по долине левого берега Десны. «Волость» Рыльска уже однозначно входит в состав
позднероменской протогосударственной общности: здесь есть и характерные украшения, и
клады юго-восточной системы. Как в этом
микрорегионе, так и к северу от него, в собственно Среднем Подесенье, по обоим берегам
Десны, есть и подражания, в основном булгарские (клад в лесничестве «Красный двор» на
р. Нерусса – свыше 100 штук, а также Радогощь
на Неруссе, Староселье, Вщиж). Данная, основная (северянская) часть территории гипотетичной протогосударственной общности представляла собой, скорее всего, конфедерацию (?)
этнопотестарных образований – «вождеств»
разных типов и уровней. Вся эта территория
поперечником примерно от 300 до 360 км, т.е.
около 100 000 кв. км не имела сплошного
заселения. Населенные участки: в лесостепи –
лесные массивы (кроме окрестностей Курска),

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

Еще раз об «альтернативном» восточнославянском предгосударственном образовании X в...
в лесной зоне – участки более открытых
лесостепных почв и растительности – ополья,
предополья, их аналоги – «степки» – чередовались со слабозаселенными либо пустыми участками «чистых» степей на востоке и «чистых»
лесов на западе (Шинаков, 1996). В итоге, за
исключением более равномерно заселенной полосы ополий на правобережье Десны с несколькими крупными центрами (главный –
Кветунь), на всей остальной территории выделяются 5 групп концентрации памятников,
разделенные лесами или степными участками
(не ясен вопрос о принадлежности Путивля),
которые могут соответствовать каким-то локальным образованиям, и особая зона их размещения – «гнездами» – на так называемых
«Восточных территориях» по Ворскле и Пслу
(Шинаков, 1991; 2005). Наиболее ранние монетные клады «местной» системы (928(923?)–
936, максимум – 940 г. по младшей монете)
найдены во всех ГКП, но только Деснинского
левобережья, от Боршева на Дону до Лухтовки
в устье Сейма и «Красного двора» на Неруссе,
причем кроме небольших местонахождений в
Курске и самом Боршево, клады обнаружены не
в центре ГКП, а на её пограничье с лесными
массивами, болотами или степями, часто – в
труднодоступных «потайных» местах, но при
этом на путях, связывающих заселенные участки. Образование накоплений монет на Деснинском левобережье именно в 30-е годы было,
во-первых, «вызвано принудительной задержкой монет в местном обращении» (Фомин,
1982. С. 10) в целом по Руси, но, во-вторых,
имело и региональные причины – Юго-Восток
имел свои каналы связи и с Каганатом, и с
Волжской Булгарией, но до поры до времени
его элита не рисковала пользоваться ими открыто, дабы задерживать у себя и накапливать
серебро, возможно, готовясь выпустить его в
обращение единовременно, в т.ч. уже и по
«собственным» номиналам. В этой связи вполне закономерно, что клад с самым «старым»
дирхемом, обрезанным в кружок, был обнаружен в регионе «Вантит» на Дону (Боршевский клад с младшей монетой 928 (Колода,
Лебедев, Енуков, 2014. С. 26), а то и 923 (Зайцев, 1991. С. 110) года), связанном напрямую
как с Хазарией, так и Волжской Булгарией. В то
же время аналогичные «запасы» почти одновременно были сделаны и на крайних западных рубежах тогдашнего Посеймского ре-

гиона северян (Береза-2, «Красный двор»,
Лухтовка). В кладе из лесничества «Красный
двор», в частности, очень большое количество
практически не потертых монет относилось к
очень узкому периоду чеканки – конец 20-х –
начало 30-х гг. X в. (плюс чуть более ранние
булгарские подражания) (определения В.С. Кулешова и С.А. Гоглова, за что выражаю им
большую благодарность). Правда, они ещё не
обрезаны в кружок и, возможно, принадлежали
представителю не местной, а киевской «наместнической» элиты, погибшему или бежавшему во время последующих событий. Время
пустить их в оборот наступило, по-видимому, в
40-е годы, в период кризиса и, возможно, частичного распада Руси, временного восстановления хазарского (или установления булгарского?) если не протектората, то влияния на
Юго-Востоке, зафиксированного в «Документе
Шехтера» и письме кагана Иосифа. Кроме того,
далее по времени продлевается и булгарское
влияние – в Березовском кладе, правда, в 1-м,
чуть более позднем, встречены монеты и
булгарской чеканки (Кропоткин, 1986. С. 44).
В целом, кладов и местонахождений первого
периода зафиксировано пока 6 (Боршево, Курск,
Ратское, Береза-2, Лухтовка, «Красный двор»),
если не считать находок подражаний дирхемам,
которые, как считается, были чеканены до
940 г. (Колода, Лебедев, Енуков, 2014. С. 28), в
частности, в Безлюдовском кладе, где младшая
оригинальная монета датируется 936 г., но
кроме того, содержащем много не имеющих
даты чеканки подражаний. В крупных кладах
сохранилась та часть монет, которая в обращение так и не попала: то ли составляла в итоге
«забытый» банковский резерв, то ли по случайным обстоятельствам не достигла места
применения и «выпала» по дороге. Так, 3500
практически новеньких монет, в т.ч. и уже
аккуратно обрезанных в кружок, и подражаний
им так и остались лежать в раннекруговом
постволынцевском горшке с ручками для привешивания или удобства перемещения. Судя по
месту находки клада в лесничестве «Красный
двор» (в пойме р. Нерусса между устьями Сева
и Усожи), его могли транспортировать от Севска в роменские поселения на правобережье
Десны, от Кветуни до Вщижа, куда монеты новой чеканки, за исключением единичных подражаний, в тот период так и не попали. Первые
дирхемы, обрезанные в кружок, датируются

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

199

© 2017 Е.А. ШИНАКОВ
здесь уже другим периодом – во 2-м Бобрикском
кладе, обнаруженном уже на границе земли
Северян с «Русской землей» и содержащем в
основном монеты «общерусской» системы, но
включавшем также несколько обрезанных в
кружок дирхемов и подражаний, младшая
монета относится к 952 г., то есть середине
предпологаемого расцвета позднероменского
«протогосударства» (хотя и не на его территории). В этот период его представители начинают заселять бассейны Ипути и Беседи, где
также появляются клады с младшими монетами
50-х годов (Великоудебное или Гордеевский
клад) (Грачев, Лебедев, 2014). Это – будущая
«Земля Радимичей», известная по захоронениям конца X – начала XII вв.
Это и есть вторая часть территории «протогосударства» – так называемые «выселки» из
роменской культуры. Достоверно это – та
часть земель этнокультурных радимичей конца
X–XII вв., которая находится между
«коренным» роменским ареалом и его
гомельским анклавом. Ядро этих земель расположено в междуречье Ипути и Беседи, заходя на восточный берег первой и западный –
второй. На севере эта территория маркируется
Стародединским кладом юго-восточной системы на р. Осетр, притоке Сожа, на юге –
Безымянным Новозыбковским, расстояние
между которыми примерно 150 км. Есть
внутри этой зоны и иные находки монет юговосточной системы. Но западнее, в районе
Гомия (Гомеля) уже присутствуют клады
общерусской системы. Южнее, у границ
«Сновской тысячи», – аналогичное местонахождение в кургане у с. Митьковка вместе с
фельсами, сребрениками Владимира I и
ранними радимичскими височными кольцами
группы III. Восточнее, в Стародубской волости,
таких «общерусских» кладов уже несколько, и
все они датируются по младшей монете либо
50-ми, либо 80-ми гг. X в. В итоге в южной
своей части этот «язык» юго-восточной общности имеет ширину максимум 70 км – между
волостями Гомия и Стародуба. На севере от
западных границ ещё «роменского» Брянского
ополья до Стародединского клада на крайнем
северо-западе общности примерно 85 км. Территория этнокультурных радимичей XI–XII вв.
в итоге здесь разделяется пополам по линии
юго-запад – северо-восток по водоразделу Беседи и Сожа, далеко не доходя до также этно200

культурно «радимичского», но политически
всегда «русского» Днепра.
Именно в северо-восточной части этих позднероменских «выселок», а также непосредственно вблизи их восточных границ в междуречье Десны и Ветьмы встречены гибридные
радимичско-северянские, радимичско-вятичские и северянско-вятичские варианты лучевых
височных колец, а также ранневятичские височные кольца. Они встречены в единичных
экземплярах и свидетельствуют, скорее всего,
об экспериментах ювелиров, завершившихся в
XI в. появлением четко этнокультурно привязанных их групп (III и V – лучевых радимичских и северянских, семилопастных вятичских) и одной – общей для вятичей и радимичей (типа «Сельцо», либо «Деснинского
типа») (Гурьянов, Шинаков, 2006, С. 79–80). На
западных, не входивших в юго-восточное надплеменное объединение, землях этнокультурных радимичей таких «гибридов» не встречено.
В археологическом плане изучение восточных радимичей или западного языка юговосточного объединения представляет парадокс. При очень хорошей, с конца XIX в.
изученности курганных древностей, здесь нормально не исследовано ни одно синхронное им
поселение X – начала XI вв., нет артефактов
роменской культуры (в отличие даже от более
западного Гомельского региона). Складывается
впечатление, что в X в. славян здесь ещё не
было (колочинские материалы имеются) и этот
«язык» заселялся с северо-востока представителями нового позднероменского объединения,
клады монетной системы которого здесь встречены, причем подгонка монет к ней и даже
отливка подражаний иногда производилась на
месте (Гордеевский клад, 951/952г.). Впрочем,
есть точка зрения, что радимичи создали свой
метрический вариант новой системы (В.П. Лебедев) (Грачев, Лебедев, 2015. С. 72), и тогда
Гордеевский клад (между селами Мало- и Велико-Удебное) маркирует мастерскую по производству средств обращения этой системы.
Неподалеку от него, также на юго-востоке
земли Радимичей, обнаружено ещё 2 клада и 1
местонахождение, содержавшие обрезанные в
кружок дирхемы, правда, датирующиеся не
периодом расцвета северянско-радимичской
общности, а её гибели – 70-ми – 80-ми годами
X в. (клады у с. Ивановка – Лотаки и Безымянный (Новозыбковский), недатированный пока

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

Еще раз об «альтернативном» восточнославянском предгосударственном образовании X в...
обрезанный саманидский дирхем из с. Верхичи
весом 2,41 г. Клады скапливались с обеих
сторон русско-радимичской границы во второй
период действия «своей» метрической системы
(50-е – начало 80-х гг.) не столько из-за воздействия военного фактора, сколько потому,
что это были конечные пункты их проникновения, ибо «особенно активно клады выпадают в узловых и конечных пунктах движения
монетного потока благодаря скоплению значительного количества серебра» (Фомин, 1988а.
С. 80). В земли радимичей дирхемы могли
проникать как с юга, из «Сновской тысячи»
«Русской земли», впрочем, попадая туда все же
через северянское Посемье (Фомин, 1988а. С.
76–77), так и прямо с востока, через Севск –
Кветунь – Бобрик – Стародуб, пересекая поперек клин «Русской земли» (что было возможно только во время мирных с ней отношений).
Третий вариант все время проходит только по
территории северянско-радимичского «протогосударства», минуя Русь вообще: от Севска на
север по одному из северянских берегов Десны
до Брянского ополья, далее по «коридору» между Десной и р. Крупец (на ней был найден
Малфинский клад с дирхемами, лучевыми
кольцами и слитками-гривнами) (Шинаков,
Зайцев, 1993) или лесами севернее Десны – в
землю радимичей.
Между коренными роменскими землями –
северянским ядром юго-восточного объединения и западными радимичскими «выселками»
проходил вытянутый на север вдоль р. Снов,
Вабля и Судость «язык» «Русской земли» X в.,
по которой проходил путь «Большого полюдья»
(Шинаков, 1986; 1990). Ширина «языка» на
юге, в районе Стародуба, маркируется скоплением разнотипных кладов сразу к западу и
востоку от Стародубского ополья. На западе
граница двух их типов проходит к востоку от
Новозыбкова, через внеплеменное торгово-ремесленное поселение (или ОТРП) у с. Рябцево,
на востоке – между «русской» агломерацией
Бобрик – Синин (во 2-м Бобрикском кладе, закопанном примерно в середине X в., при абсолютном преобладании монет «общерусской»
системы (имеется в виду система, в которой
отсутствуют обрезанные в кружок дирхемы и,
по большей части, подражания), встречено 8
обрезанных в кружок и 8 подражаний (из 123
экземпляров)) (Калинин, Молчанов, 1998. С.
64–65). Ширина разрыва между двумя частями

юго-восточного объединения здесь превышает
80 км, т.к. на востоке к нему точно относятся
только Трубчевское и Вара-Судостьское
ополья, а Погарское предополье между ними и
Стародубским опольем представляет собой
широкую пограничную зону. Крепости в
Левенке и «Синине Мосте», сопровождаемые
русско-скандинавскими
дружинными
древностями, говорят об этом регионе
(Стародубское ополье) как о своеобразном
«укрепрайоне», северо-восточном форпосте
«Русской земли» (Шинаков, 1994). К северу
«станы» русов проходят вдоль Судости по
Присудостьскому ополью, смешиваясь кое-где
и с роменским населением, с выходом на
Десну чуть западнее Вщижа. В последнем раскопки 2014 г. (автор и В.Н. Гурьянов) выявили
остатки позднероменских укреплений X в.,
также в его окрестностях были зафиксированы
лучевые височные кольца, а на самом городище
встречен обломок подражания саманидскому
дирхему, обрезанному в кружок. В любом
случае в верховьях Судости и на её водоразделе
с Десной и её притоком Гасомой на западе
Брянского ополья перекрещивались путь
«Большого полюдья» русов и узкая (от 15 до 35
км) полоса, соединяющая две части территории
юго-восточного объединения. Ширина её не
могла быть большой, однако в случае необходимости можно было обойти её севернее, с
Болвы на Ветьму, через долинно-зандровые
леса, Русью явно не контролировавшиеся (лучевые и «гибридные» кольца найдены и на
Ветьме, и на её междуречье с Десной).
В любом случае в конце правления Игоря,
при Ольге и Святославе, да и Ярополке, Руси
было не до этих земель. Для понимания последующих событий, в частности, времени присоединения Русью соединительного «коридора» и Брянского ополья в целом, важна точная
датировка и метрический состав дирхемов, а
также тип лучевых колец и гривен-слитков
Малфинского клада, найденного в 35 км к югу
от Десны на вщижском участке её течения.
Судя по сочетанию дирхемов, лучевых колец и
гривен-слитков, он может датироваться концом
X в., но здесь важна большая точность, а клад
известен только по краткому описанию, и вряд
ли эта ситуация изменится.
Третья часть территорий, контаминированных с юго-восточным объединением X в. – это
зоны появления в XI в. древностей, с этим

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

201

© 2017 Е.А. ШИНАКОВ
образованием связанных, но на инородных (не
роменских) территориях. Имеются в виду лучевые кольца групп IV и V (по Шинакову),
(Шинаков, 1977; 1980), кольца «Деснинского
типа» и гибридные радимичско-вятичские и
северянско-вятичские.
Наибольшая их концентрация – Подмосковье к северу от Оки, что позволило некоторым исследователям (Алексеев, 2001; 2002 и
ранее; Станюкович, 1985) говорить о целенаправленной радимичской колонизации этого
региона. Критика этого явно поспешного вывода проводилась неоднократно (например:
Григорьев, 2005; Гурьянов, Шинаков, 2006).
Кроме того, это влияние ощущается в Рязанском Поочье и Владимирских землях вятичей, а
также на финно-угорских территориях к северу
и востоку от вятичского ареала XI–XII вв. Есть
они и в русских пограничных со степью крепостях на Днепре, Суле, Ворскле, в одном
случае (Лепляво) – на Днепре на одном поселении с обрезанными в кружок дирхемами.
Появление украшений военно-потестарной
элиты юго-восточного образования, насильственно ликвидированного Русью в конце X в., на
иных землях – вполне естественное явление в
контексте «переселенческой» политики Владимира Святого, о чем говорилось многократно, в
том числе и автором. Нельзя исключить и
вариант «самостоятельного» бегства представителей этой элиты на дальние земли в результате тех же процессов и в то же время. Повидимому, эти точки зрения не противоречат, а
дополняют друг друга. Кроме того, идея о
гомогенном (только вятичском или радимичском) происхождении населения «ближнего»
Подмосковья, судя по некоторым тенденциям
современной научной историографи, изжила
себя (см., например: Кренке, 2014. С. 35, 38). В
этой связи весьма уместным оказалось появление в поле зрения исследователей «новых»
для Средней Оки кладов дирхемов общерусской системы, но сопровождаемых позднесеверянскими (группы IV) и переходными от них к
пост-северянской группе V лучевыми височными кольцами, выпавших, скорее всего, не
ранее конца 70-х гг. X в., но не позднее конца
этого же века (находятся в стадии обработки и
публикации).
Попробуем охарактеризовать юго-восточную общность, выявляемую по материалам археологии и нумизматики, в целом.
202

1. Общность эта социально-культурная,
скорее перенявшая некоторые особенности политической культуры соседей-кочевников (болгар и алан) и бывшего сюзерена – Хазарского
каганата, чем «Росии», которой вынужденно
подчинялась до начала её кризиса при Игоре.
Этноконфессиональный аспект, во всяком случае, на уровне самосознания вряд ли существенен.
2. Общность эта явно окказиональная,
возникшая и по времени, и по территории благодаря стечению обстоятельств. Поводом стал
кризис, практически распад «Росии» в 941–
945 гг., который по НПЛ начался вообще в
920 г., а по данным «документа Шехтера» был
также связан и с поражением сначала от хазар,
и только потом – от византийцев (НПЛ, 1950. Л.
30; Древняя Русь..., 2009. С. 182–183). Однако
признаки кризиса, во всяком случае в торговофинансовой сфере, начались раньше: первые
обрезанные в кружок дирхемы новой системы
датируются концом 920-х годов и связаны,
возможно, с неудачным походом руссов на
Каспий в 912 г. и временным перекрытием
хазарами потока дирхемов. Конец относительной независимости общности наступает в начале новой консолидации Руси в конце правления Ярополка с захвата крепостей на верхнем
Псле на пути Киев – Болгар в конце 70-х годов,
затем в начале киевского правления Владимира
(вятичи и радимичи). «Пробный» поход Святослава на вятичей (964 г.) последствий не
имел, он никак не отражен кладами на данных
территориях. Скорее всего, первый решительный удар по ядру этого протогосударственного образования нанесли после 977 г. дружины Ярополка, окрыленные захватом Древлянского княжества Олега II и Новгорода Великого, без боя покинутого Владимиром Святославичем. После разгрома Хазарии Святославом протогосударственное образование
Юго-Востока поневоле вынуждено было начать
трансформироваться в независимое предгосударство, а то и раннее государство, чего допускать было нельзя. Разгром был единовременным и полным, о чем свидетельствуют многочисленные практически синхронные клады Посемья от Шпилевки до Воробьевки. Разбитая
Ярополком (его «благие» для Руси деяния по
известной причине не могли попасть в летопись) военная элита северян могла бежать на
север, на среднюю Оку, на земли, ещё не под-

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

Еще раз об «альтернативном» восточнославянском предгосударственном образовании X в...
властные ни Ярополку, ни Владимиру Новгородскому, либо ещё дальше на север, под защиту последнего (кольцо группы IV в одной из
кремаций 2-го Пекуновского могильника (Крева) на верхней Волге). По данным археологии
завоевание северо-западных регионов северянской земли на средней Десне (Севск –
Трубчевск) было завершено на рубеже X–XI вв.
уже самим Владимиром (Шинаков, 1995. Ч. II).
О покорении им (точнее, его воеводой Волчьим
Хвостом) после сражения на р. Пищане (Песчане) в 984 г. радимичей прямо пишет летопись. Судя по кладам по обе стороны русскорадимичской границы или даже прямо на ней
(Ивановка – Лотаки), и самому позднему из
них – Стародединскому на крайнем севере
земли радимичей, завоевание их независимой
восточной части началось с юго-востока (от
Стародуба) или юго-запада (от Гомия) и продлилось до 90-х гг. X в. Что касается вятичей,
то в какой их регион вторглись в 981 г. войска
Владимира, а какую часть «заратившихся» вятичей пришлось «допокорять» в 982 г. – неизвестно из летописи. Многочисленные клады
этого периода на Средней Оке, сопровождаемые в том числе лучевыми кольцами групп III,
IV и V, лишь подтверждают, но не позволяют
произвести выбор этих дат. Наступление на
вятичей, как и на северян и радимичей, могло
вестись из нескольких центров Руси: Брянска,
Мурома, а также с южной окраины «Земли
Вятичей» – из уже покоренного северянского
Посемья (о последнем говорит пока не изданный клад, возможно, включающий дирхемы
«северянской» системы с кольцам группы IV на
правом притоке верхней Оки – р. Зуше). Впрочем, затронуть этот микрорегион русские дружины могли и при их движении в вятичское
Поочье из Брянского Подесенья. Что касается
Мурома, то этот путь, представляясь излишне
длинным и обходным, имел то преимущество,
что сразу отрезал вятичей от их возможных союзников в Волжской Булгарии, войну с которой
Владимир начал в 985 г., покорив вятичей и
радимичей.
То есть саму возможность существования
этой общности предоставило временное ослабление Руси («Росии»), затем Хазарии, а
также их противоборство и равновесие сил в
середине – начале второй половины X в. Территория находилась между крупными магистралями (Днепр, Средняя Ока, Нижняя Дес-

на) и центрами (Смоленск, Чернигов, Муром,
возможно, Путивль и Гомель), контролировавшимися Русью.
3. Общность эта была явно «открытая»,
как по принципу отсутствия четких границ на
юге, востоке и севере, так и потому, что такие
этнокультурные образования, как радимичи и
вятичи, входили в нее лишь частично.
4. Ни письменных, ни археологических
данных о путях формирования данной общности нет. Нумизматика говорит об изначальном
формировании особой денежно-весовой системы и возможной поддержке Хазарского Каганата, а возможно, и Волжской Булгарии.
Толчком могло стать «примерное» разорение
русами земель южных вятичей, через которые
проходил один из вариантов «Восточного пути», конкурировавший с «оседланным» русами
«Волжским». Что касается способов ликвидации общности – они известны и по письменным, и по археологическим источникам. Это и
пожары на городищах, и датирующие их клады
местной монетной системы, и скандинавские
предметы вооружения на склонах и в слое
городищ, дружинные захоронения, поля битв с
оставленным на них оружием (Шинаков, 1994;
1995. Ч. II; Григорьев, 2000; 2005). А затем –
добровольное и насильственное переселение
части населения в другие регионы и временное
запустение земель, особенно ощутимое в середине XI в., когда Ярослав Мудрый после смерти
Мстислава Черниговского в 1036 г. расправился
с поддержавшими последнего в 1024 г. северянами на Сейме и Десне.
5. Связывали эту общность культурно-политические и идеологические, возможно, династические контакты элит составлявших её
этнопотестарных образований. Кроме единой
культуры «верхов» (скорее всего, военноиерархического, как и у алано-болгар, характера) формировалась и единая денежно-весовая
система на «куфической» (саманидской или,
возможно, булгарской, но, вероятно, не хазарской) основе, вплоть до отдельных попыток
(как предположил в свое время А.В. Куза)
чеканки своих монет-подражаний. Следы
собственного монетного «производства», правда, не собственно чеканки, а обрезки монет и
переливания полученных кольцевых обрезков в
слитки с помощью бронзового литника с 8-ю
отводами, были обнаружены в Гордеевском
кладе у с. Великоудебное (Грачев, Лебедев,

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

203

© 2017 Е.А. ШИНАКОВ
2015. С. 65). Поддержание этой системы входило в функции правившей элиты, занимавшейся не только войной, но и торговлей. Хотя
важнейший путь с Балтики на Восток через
Оку и Дон (Григорьев, 2005, С. 146–153) был
нарушен русскими дружинниками ещё до создания общности, через нее все ещё проходило
несколько вариантов пути с Дона (в районе
«Вантита» (Винников, 2014. С. 196–201; Пряхин
и др., 1997)) и Северского Донца на Сейм и
Псел, далее – на Десну через Свапу и Сев. С
Десны монетное серебро могло поступать как
на северо-запад к Смоленску (через Вщиж), так
и на юго-запад, к Чернигову (через Бобрик –
Стародуб).
Функционировал и транзитный путь Киев –
Булгар, проходивший по «коридору» между
Сеймом и Пслом на тот же «Вантит» (Моця,
Халиков, 1997; Леонтьев, Носов, 2012. С. 386,
рис. 386; Енуков, Щавелев, 1996; Щавелев.,
2001). Все эти пути, как местные, так и традиционные, поставляли основной избыточный
продукт и предметы престижного потребления,
необходимые для нормального функционирования правящей верхушки. Некоторые клады
(«Красный двор» – 3500 монет, Береза-1 – 1500,
Безлюдовский клад – не менее 1100 дирхемов и
подражаний) говорят о её богатствах. Было ли
единое руководство (и какое?), единая столица – вопрос пока открытый. Скорее всего, до
этого не дошло – жизнь одного поколения –
срок небольшой. Скорее всего, были отдельные
местные князья и воеводы, типа летописного
Претича (не факт, что «северянского) или легендарного Хала (Шинаков, Гурьянов, 1994. С.
260). Была ли единая столица и что-либо подобное дани – вопрос открытый. Если второй вопрос (о дани) в основном зависел от степени
суверенитета или зависимости от Руси или
Хазарии, то на роль «столицы», исходя из географической логики – центр общности, степень
удаленности как от степи, так и границ Руси,

наиболее подходит какой-либо из комплексов
Рыльской группы концентрации памятников,
которая находилась при своей относительной
«защищенности» в же время на перекрестке
важнейших путей как внутри общности, так и
связывающих её со степью с одной стороны и с
Русью – с другой. Кстати, именно здесь найдены и крупные клады дирхемов «местной»
монетной системы, причем периода создания и
расцвета общности, а не её гибели.
6. О самоидентификации общности данных нет. Понятно, что для отдельных её частей
могли играть роль её «племенные» – сакральные, в основном, варианты. О более высоком
уровне – групп «вождеств» вятичей и радимичей косвенно свидетельствуют генеалогические легенды об общем прародителе – первопоселенце. Есть весьма косвенные археологические данные об общих тотемах – прародителях
или покровителях «племенных» объединений –
волке (как у тюрок) у северян и туре у радимичей. Не исключено зарождение также и
объединяющего военную элиту «дружинного»
этоса, перенятого у своих степных соседей.
Конечно, определенный свет на в н е ш н е е
осознание единства трех летописных «языков»
дает ставшая уже общим местом цитата из
ПВЛ: «Радимичи и Вятичи и Северо один
обычай имяху» (ПСРЛ, Т. II. Л. 6об).
Однако с учетом предшествующего (о древлянах) и последующего (о брачных обычаях и
погребальных обрядах, а также о сходстве с
кривичами) – не ясно, имеются ли в виду
обычаи и обряды, религия («поганые») либо
«закон» в понимании обычного права, в том
числе семейного. Впрочем, возможно, самоидентификации способствовали описанные
в летописи «игрища, плясанья и бесовские
песни». Во всяком случае, такая одинаковая и
отрицательная характеристика трех этих общностей говорит об их единстве и в то же время
враждебности Киеву в глазах летописца.

ЛИТЕРАТУРА
Алексеев А.В. Группа памятников древнерусского времени у деревни Хотяжи // АП: Мат. науч. семинара.
М., 2004. С. 177–191.
Алексеев А.В. К вопросу о путях славянской колонизации Западного Подмосковья // Проблемы истории
Московского края. Тезисы докладов III научной региональной конференции, посвященной 855-летию
Москвы и Подмосковья. М., 2002.
Алексеев А.В. Ранний древнерусский могильник у с. Хотяжи // Звенигородская земля: история, археология, краеведение. Отв. ред А.К. Станюкович. Звенигород, 2001. С. 5–15.
204

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

Еще раз об «альтернативном» восточнославянском предгосударственном образовании X в...
Винников А.З. Юго-восточная окраина славянского мира в VIII – начале XIII вв. Воронеж: «Кварта»,
2014.
Грачев С.Ю., Лебедев В.П. Гордеевский клад куфических дирхемов X в. из Брянской области //
Нумизматические чтения Государственного исторического музея 2015 года. Памяти Н.А. Фроловой. М:
ГИМ, 2015. С. 65–72.
Григорьев А.В. Сосница и Роменско-Русское пограничье в X в. // Минула Сосниціта ії околиць. Отв. ред.
О.Б. Коваленко. Чернігів, 1990. С. 18–19.
Григорьев А.В. О границе Руси и Северы в Подесенье // Слов’яни і Русь у науковій спадщині Д.Я.
Самоквасова. Под. ред. П.П. Толочко. Чернігів: «Сіверянська думка», 1993. С. 98–99.
Григорьев А.В. Северская земля в VIII – начале XI века по археологическим данным. Тула, 2000
Григорьев А.В. Об этнической принадлежности височных колец «Деснинского типа» // Вопросы
археологии, истории, культуры и природы Верхнего Поочья. Калуга, 2005а. С. 22–24.
Григорьев А.В. Славянское население водораздела Оки и Дона в конце I– начале II тыс. н.э. Отв. ред.
А.Н. Наумов. Тула: «Куликово поле», 2005б.
Гурьянов В.Н., Шинаков Е.А. «Внутренние пограничья» Древней Руси, к постановке проблемы //
Проблемы ранньо-слов›янськоi i давньоруськоi археологii Посейм›я. Бiлопiлля, 1994б. С.35–38.
Гурьянов В.Н., Шинаков Е.А. Еще раз о восточной границе радимичей // Rossica Antiqua. Исследования
и материалы 2005. Отв. ред. А.Ю. Дворниченко, А.В. Майоров. СПб.: Изд –во СПбГУ, 2006. С.74–83.
Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия. Т. III. Восточные источники. Под. ред. Т.Н.
Джаксон, И.Г. Коноваловой, А.В. Подосинова. М.: ИВИ РАН, 2009.
Енуков В.В. Ранние этапы формирования смоленско-полоцких кривичей (по археологическим материалам). Отв. ред. А.Д. Пряхин. М., 1990.
Енуков В.В., Щавелев С.П. Основные направления торговых связей Курской земли в X–XIII вв. //
Торговля Курского края с древнейших времен до начала XX века. Курск, 1996. С. 12–34.
Енуков В.В. Посемье и семичи (по данным письменных, археологических и нумизматических
источников) // Очерки Феодальной России. Вып. 6. М.: «Едиторика» УРСС, 2002.
Зайцев В.В. К вопросу об обращении обрезанных в кружок куфических монет в X в. // Елец и его
окрестности. Тезисы научной конференции. Под. ред. А.В. Бессуднова. Елец, 1991. С. 110–112.
Зайцев В.В. О топографии кладов куфических монет X в., обрезанных в кружок // Итоги научноисследовательской хранительской деятельности за 1991 год. Тезисы научной конференции. СПб.: Эрмитаж,
1992. С. 27– 8.
Зайцев В.В., Шинаков Е.А. Денежно–вещевой клад у с. Малфа // Слов’яно–руськi старожитностi
Пiвнiчного Лiвобережжя. Вiд ред. О.П. Моця. Чернiгiв: «Сiверянська думка», 1995. С. 33–35.
Зорин А.В. Укрепления северян и осадная тактика киевских дружин в X – начале XI вв. (по материалам
городища Капыстичи) //Куликово поле. Исторический ландшафт, природа, археология, история. Тула, 2003.
С. 371–379.
Ипатьевская летопись // ПСРЛ. Т. 2. М.: «Восточная литература», 1962.
Калинин В.А., Молчанов А.А. Бобрикский клад куфических монет 1997 г. // Шестая Всероссийская
нумизматическая конференция. Тезисы. Отв. ред. В.М. Потин. СПб.: Гос. Эрмитаж, 1998. С. 64–65.
Колода В.В., Лебедев В.П., Енуков В.В. Безлюдовский клад и его место в денежной системе Северской
земли // Безлюдовский клад X в.: материалы и исследования. К 125–летию со дня рождения Р.Р. Фасмера.
Археология евразийских степей. Вып. 18. Гл. ред. П.Н. Петров. Казань, 2014. С. 6–160.
Коновалова И.Г. Русско–хазарские отношения на Каспии // Восточная Европа в древности и Средневековье. Международная договорная практика Древней Руси. IX Чтения памяти В.Т. Пашуто. Материалы
конференции. Под ред. Е.А. Мельниковой. М.: ИРИ РАН, 1997. С.23–28.
Кренке Н.А. Древности бассейна Москвы-реки от неолита до Средневековья: этапы культурного
развития, формирование производящей экономики и антропогенного ландшафта // Диссертация на
соискание учёной степени доктора исторических наук. М.: ИА РАН, 2014.
Кропоткин В.В. Болгарские монеты X в. на территории Древней Руси и Прибалтики // Волжская
Булгария и Русь (к 1000-летию русско–булгарского договора). Под ред. А.Х. Халикова. Казань, 1986.
Куза А.В. Большое городище у с. Горналь // Древнерусские города. Под ред. В.В. Седова. М.: «Наука»,
1981. С. 6–40.
Макушников О.А. Гомельское Поднепровье в V – середине XIII вв. Социально-экономическое и
этнокультурное развитие. Гомель: УО «ГГУ им. Ф. Скорины», 2009.
Макушников О.А. Основные этапы развития летописного Гомия (до середины XIII в.) // Проблемы археологии Южной Руси. Киев: «Наукова думка», 1990. С. 56–62.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

205

© 2017 Е.А. ШИНАКОВ
Метельский А.А. Города Белорусского Посожья // Автореф. на соиск. уч. ст. канд. ист. наук. Минск:
Институт истории АН Беларуси, 1992.
Моця А.П., Халиков А.Х. Булгар – Киев. Пути – связи – судьбы. Отв. ред. П.П. Толочко. Киев: «Наукова
думка», 1997.
Новгородская Первая летопись старшего и младшего изводов. М.; Л.: АН СССР, 1950.
Новосельцев А.П. Внешняя политика Древней Руси во времена князя Олега // Восточная Европа в древности и Средневековье. Международная договорная практика Древней Руси. IX Чтения памяти В.Т. Пашуто. Материалы конференции. Под ред. Е.А. Мельниковой. М.: ИРИ РАН, 1997. С. 50–58.
Приймак В.В. Територіальна структура Межиріччя Середньої Десни і Середньої Ворскли VIII – поч. IX
ст. Суми: Археологічний центр Лівобережжя. Сумська філія, 1994.
Приймак В.В. Роменська культура в Межиріччі Десни і Ворсклі. Дискусійні питання, нові матеріали.
Полтава-Суми, 1997.
Пряхин А.Д., Беседин В.И., Разуваев Ю.Д., Цыбин М.В. Вантит. Изучение микрорегиона памятников у
северной окраины г. Воронежа. Вып. 1. Воронеж: ВГУ, 1997.
Седов В.В. Русский каганат IX в. // «Отечественная история». 1998. № 4.
Соловьева Г.Ф. Семилучевые височные кольца // Древняя Русь и славяне. Отв. ред. Т.В. Николаева. М.:
«Наука», 1978. С. 171–178.
Узянов А.А. Раскопки Переверзевского II городища // АО 1982 г. М.: «Наука», 1984. С. 92–93.
Узянов А.А. Специфика урбанизационного процесса в условиях пограничных зон в раннем средневековье (к проблеме дифференцированного подхода к уровням и формам процесса) // Методические подходы
исследований процесса урбанизации в древности. М.: «Наука», 1991. С. 141–171.
Фомин А.В. Источниковедение кладов с куфическими монетами IX –X веков (по материалам Восточной
Европы) // Автореф. на соиск. уч. ст. канд. ист. наук. М.: МГУ, 1982.
Фомин А.В. Рунические знаки и тамги на подражаниях куфическим монетам X в. // СА. № 4. 1988а. С.
187–199.
Фомин А.В. Топография кладов куфических монет X в. междуречья Днепра и Десны // Чернигов и его
округа в IX –XIII вв. Под ред. П.П. Толочко. Киев: «Наукова думка», 1988б. С. 74–80.
Шинаков Е.А. Типология, хронология и ареал пяти- и семилучевых височных колец. Дипломная работа.
М.: МГУ, 1977.
Шинаков Е.А. Классификация и культурная атрибуция лучевых височных колец // СА. № 3. 1980а. С.
110–127.
Шинаков Е.А. Демография и этнография населения междуречья Десны и Ворсклы в конце X – первой
половине XIII в. // Деп. в ИНИОН АН СССР № 6673. М., 1980б.
Шинаков Е.А. Брянский участок пути «Большого полюдья» X в. // Хозяйство и культура доклассовых и
раннеклассовых обществ. Тезисы докладов III конференции молодых ученых ИА АН СССР. Отв. ред.
В.С. Ольховский. М., 1986. С. 176–177.
Шинаков Е.А. К вопросу о естественных и антропогенных границах Стародубского ополья в конце X–
XII вв. // Археологические исследования в Центральном Черноземье к XII пятилетке. Отв. ред. А.Г.
Дьяченко. Белгород, 1990а. С. 101–102.
Шинаков Е.А. Северные границы «Русской земли» X века // Тезисы историко-археологического семинара «Чернигов и его округа в IX–ХIII вв.» Чернигов, 1990б. С. 146–149.
Шинаков Е.А. «Восточные территории» Древней Руси в конце X – начале XIII веков (этнокультурный
аспект) // Археология славянского Юго–Востока. Воронеж. 1991а. С. 82–93.
Шинаков Е.А. Опыт экологической классификации территорий юго–востока Древней Руси // Археология
и история Юго–Востока Руси. Тезисы конференции. Курск, 1991б. С. 91–93.
Шинаков Е.А. Дружинная культура и русско-северянское противостояние в Брянском Подесенье
(русские Х–XI вв.) // Чернiгiвська земля у давнину i Середньовiччя. Тези доповидей междунар. науковоi
конф. у м. Славутичi. Киiв, 1994. С. 41–47.
Шинаков Е.А. От пращи до скрамасакса: на пути к державе Рюриковичей. Брянск – СПб., 1995.
Шинаков Е.А. О характере размещения населения на пограничье степи, лесостепи и леса в древнерусскую эпоху по материалам Левобережья Днепра // Гiстарычна-археалагiчны зборнiк. № 8. Под ред.
А.А. Метельского. Мiнск, 1996. С. 236–255.
Шинаков Е.А. Образование Древнерусского государства. Сравнительно-исторический аспект. Брянск:
Изд–во БГУ, 2002.
Шинаков Е.А. «Восточные территории» Древней Руси: опыт социологической реконструкции по
материалам археологии // Юбилейный сборник статей профессоров БГУ к 75-летию Брянского государственного университета. Брянск: РИО БГУ, 2005. С. 59–64.
206

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

Еще раз об «альтернативном» восточнославянском предгосударственном образовании X в...
Шинаков Е.А. Образование Древнерусского государства. Сравнительно–исторический аспект. Изд. 2-е,
исправленное и дополненное. М.: «Восточная литература» РАН, 2009.
Шинаков Е.А. Пост–северянские лучевые височные кольца X–XII вв. и западная граница северян //
Деснинские древности. Вып. VII. Материалы межгосударственной научной конференции «История и
археология Подесенья», посвященной памяти Ф.М. Заверняева. Отв. ред. В.П. Алексеев. Брянск, 2012. С.
42–51.
Шинаков Е.А., Грачев С.Ю. О южной границе вятичей в Подесенье // Вопросы археологии, истории и
культуры Верхнего Поочья. Материалы XIV Всероссийской научной конференции. Калуга, 2012. С. 63–68.
Шинаков Е.А., Григорьев А.В. О возможности существования государственности на территории
позднероменской культуры X в. // Вивчення iсторичноi культурноi спадщини Роменщини: проблеми i
перспективи. Вiд ред. Звагельський В.Б. Суми – Ромни, 1990. С. 66–68.
Шинаков Е.А., Гурьянов В.Н. Русско-радимичское пограничье середины X – середины XII вв.: природногеографический аспект // Гiстарiчна-археалагичны зборник. № 3. Под ред. А.А. Метельского. Мiнск, 1994а.
С. 248–274.
Шинаков Е.А., Гурьянов В.Н. О роли природно-географического фактора в освоении радимичами
территорий полесий // Песоченский историко-археологический сборник. Вып. 2, часть 2. Археология. Отв.
ред. А.А. Бауэр. Киров, 1995. С. 56–64, илл. 35.
Шинаков Е.А.,Гурьянов В.Н. Межплеменные пограничья в Брянском Подесенье: современное состояние
вопроса // Stratum Plus. Культурная антропология и археология. № 5. 2005–2009. Русское время. Под ред.
М.Е. Ткачука, С.В. Белецкого, Р.А. Рабиновича. СПб., Кишинев, Одесса, Бухарест, 2009. С. 576–589.
Шинаков Е.А., Гурьянов В.Н., Миненко В.В. Радимичи и вятичи на Десне // Гiстарычна-археалагiчны
зборнiк. № 13. Под ред. А.А. Метельского. Мiнск, 1998. С. 142–150.
Шинаков Е.А., Зайцев В.В. Клады как источники по политической географии Среднего Подесенья в
древнерусскую эпоху // Археология и история Юго-Востока Древней Руси. Под ред. А.З. Винникова.
Воронеж: Изд-во ВГУ, 1993. С. 64–68.
Шинаков Е.А., Лобанов Г.В. Физико-географические регионы и характер размещения населения на
северо-западе Новгород-Северских земель в IX–XII вв. // Русский сборник. Вып. 8. Т. 1. Брянск: РИО БГУ,
2016, С. 173–179.
Шинаков Е.А., Павлов Ю.М. Математический анализ данных археологии (на примере поселения
Кветунь) // Клиодинамика: комплексный системный анализ и математическое моделирование глобальной,
региональной и страновой динамики. Материалы VII Международной научной конференции. Отв. ред. А.В.
Коротаев и др. М.: НИУ ВШЭ, 2014. С. 120–123.
Шинаков Е.А., Пискунов В.О. О северной и западной границах пост-северянских лучевых височных
колец конца X – середины XII вв. // Сборник материалов научной конференции, посвященной 110 годовщине со дня рождения И.И. Ляпушкина. Славяне Восточной Европы накануне образования Древнерусского
государства. Под ред. О.А. Щегловой, В.М. Горюнова. СПб.: «Соло», 2012. С. 100–103.
Шинаков Е.А., Поляков Г.П. Этнический и социальный состав предгородских центров Среднего
Подесенья в период сложения, расцвета и кризиса Древнерусского государства (середина X – середина
XII вв.) (по материалам статистико-комбинаторного анализа 1986 года Кветуньского некрополя) // Вестник
Брянского государственного университета. № 2. 2012. С. 156–164.
Шинаков Е.А., Сарычева Т.Д. Кривичско-вятичско-радимичское пограничье // Вопросы археологии и
истории Верхнего Поочья. Калуга, 1993. С. 25–27.
Щавелев С.П. Сеймский путь (в системе международных коммуникаций Восточной Европы рубежа I и
II тысячелетий н.э.) // Археологический сборник. Гнездово. 125 лет изучения памятника. Труды ГИМ. Вып.
124. М., 2001. С. 145–158.
Щавелев С.П. Вятичи и «семцы» в контексте военно-политической деятельности Владимира Мономаха
// Деснинские древности Вып. II. Материалы межгосударственной конференции «История и археология
Подесенья», посвященной памяти Ф.М. Заверняева. Под. ред. Е.Н. Прокофьева. Брянск, 2002а, С. 190–199
Щавелев С.П. Общее и особенное в освоении Русью Курского Посеймья // Русский сборник. Сборник
научных трудов, посвященный 25-летию исторического факультета БГУ им. акад. И.Г. Петровского. Отв.
ред. Е.А. Шинаков. Брянск: БГУ, 2002б. С. 14–35.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

207

ONCE AGAIN ABOUT THE “ALTERNATIVE” EAST SLAVIC
PRE–STATE FORMATION OF THE TENTH CENTURY CE
(ACCORDING TO THE ARCHAEOLOGICAL AND
NUMISMATIC SOURCES)
© 2017 E. Shinakov
On the verge of the 1980-s – 1990-s several scientists (A.Grigoriev, V. Zaytcev and the author of this
article) supposed the probable existence of an alternative to the Kievan Rus’ statehood on the territory
of the Late Romen culture, and partly – in the “Land of Vyatichi” and the “Land of Radimichs” in
the tenth century CE.
The possibility of its creation was connected with external and internal crisis of the Old Russian
statehood in the end of the first half of the tenth century, and its destruction – with the “consolidating”
military activity of Princes Yaropolk and Vladimir. The archaeological indicator of this foundation is
specific common “rank” decorations of potestary elite in the pre–city centres and the hoards of
original local money system (little quantity of them were known back then). By now a great more of
indicators of separate ethno–potestary unit of pre–state or “complex chiefdom” level were discovered
in the South –East of Old Rus. These indicators, and also borders, structure and character of this
supra-tribal foundation of the Severians, partly – of the Radimichs and the Vyatichy are considered
in this articl.
Keywords: pre–state, supra-tribal formation, “complex chiefdom”, money–weights system, potestary
elite, archaeological indicators, coins hoards, ethno–indicative jewellery, the Oka, the Seym, the Don,
the Iput, the Severians, the Vyatichy, the Radimichs, the Romen culture.

208

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
В ЦЕНТРАЛЬНОМ ЧЕРНОЗЕМЬЕ

«ОКСЮЗОВО ГОРОДИЩЕ» В ПИСЬМЕННОЙ
ТРАДИЦИИ И ИССЛЕДОВАНИЯХ АРХЕОЛОГОВ
© 2017 А.Н. Бессуднов, Е.Ю. Захарова

Самые ранние из известных к настоящему времени названия современного села Ксизово –
«О(А)ксюзово (Ксизово) городище» – датируются XVII веком. Впервые информация об археологическом памятнике под названием «Оксюзово городище» была опубликована Л.Б. Вейнбергом (1891). Открытие (обследование) городища у с. Ксизово состоялось в 2001 году под
руководством И.Е. Бирюкова. Информация о городище, приведенная в конце XIX века, и
данные современных исследователей разительно отличаются. Это позволяет со всей определенностью заключить: в данном случае речь идет о совершенно разных памятниках. Возникает вопрос: Какой археологический объект назван Л.Б. Вейнбергом «Оксюзовым городищем
(городком)»? По нашему мнению, речь идет об известном с начала 60-х годов ХХ века городище у с. Уткино, открытом В.П. Левенком и обследованном В.И. Матвеевой.
Ключевые слова: городище Уткино, Задонский район Липецкой области, Ксизово, Оксюзово
городище

отни сел на Руси носили и носят
названия типа «Городище», «Городня», «Городок». Слово «городище»
– старинное русское. Означает оно,
по В.И. Далю, остатки развалин города, селения или укрепления, земляных или
каменных работ, жилья (Даль, 2013. С. 121).
Уже в древнейших русских летописях слово
«городище» расценивается как покинутый
укрепленный поселок (Формозов, 2007. С. 15).
Самые ранние из известных к настоящему времени названия современного села Ксизово
Задонского района Липецкой области из их числа – «О(А)ксюзово (Ксизово) городище».
В 1889 году Леонидом Борисовичем Вейнбергом, известным воронежским краеведом,
секретарем Воронежского губернского статистического комитета, в XV выпуске «Материалов по истории Воронежской и соседних губерний» (собранных и изданным им же), была
опубликована подборка «Задонские документы», в числе которых «Челобитная Ельчанина

сына боярского И. Сычова Царю Михаилу Федоровичу о розыске по спорному делу о пяти
озерках, находящихся в общем владении» (Материалы, 1889. № 751. С. 1776–1777) и «Выпись с отказных книг, данная Ельчанину П.
Сычову откащиком С. Перцовым» (Материалы, 1889. № 752 (1681 г., Сентября 16). С.
1777–1778).
В «Челобитной…», в частности, говорится:
«…По Твоему Государеву Царёву и Великого
Князя Михаила Федоровича (всея Руси) указу и
по Твоей Государеве грамоте, (да)но мне, холопу Твоему, в Елецком уезде, в Засосенском стану, в жеребей села Никольского прихода, что
была деревня Аксизова – городище, …» (Материалы, 1889. № 751. С. 1776). В ответ на
просьбу разобраться со статусом спорных территорий автор «Выписи…» сообщает: «…
Ельчанин Савва Семенов сын Перцов ездил в
Елецкий уезд в Засосенский стан, в Самойлово
поместье Сычова, в жеребей сельца Никольского, что была деревня Оксизова – городище, …»

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

209

Рис.1. Городище у с. Уткино: Расположение на карте

(Материалы, 1889. № 752 (1681 г., Сентября
16). С. 1777).
Таким образом, в обоих документах деревня
с названием «А(О)ксюзова-городище», однозначно соотносится с селом Никольским, получившим название по имеющейся там церкви, а
в настоящее время известное как Ксизово.
Через два десятилетия после выхода «Материалов…» информацию о том, что указанное
селение в XVII в. называлось «Ксизовым городищем», приводят авторы издания «Россия.
Полное географическое описание нашего Отечества. Настольная и дорожная книга для русских людей». Во втором томе, посвященном
210

Среднерусской черноземной области (1902),
читаем: «В Задонском уезде немало крупных
селений, в особенности к югу от Задонска, вниз
по Дону и на шоссе, соединяющем Задонск с
Воронежем… От Даншина Дон новой излучиной отделяется от шоссейного пути, и на этой
излучине, в 6 вер[стах] от Даншина, на правом
берегу Дона расположено село Ксизово, имеющее 2000 ж[ителей], 2 церкви, волостное правление, школу и лавки. В начале XVII в. здесь
был городок, заселенный после 1613 г. детьми
боярскими и ельчанами. К концу XVII в. селение называлось уже Ксизовым городищем, но
при Петре I ещё было приселено сюда несколь-

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

«ОКСЮЗОВО ГОРОДИЩЕ» В ПИСЬМЕННОЙ ТРАДИЦИИ И ИССЛЕДОВАНИЯХ...
ко семей служилых людей, и построена
была церковь» (Россия, 1902. С. 584).
Спустя почти век после вышеуказанных публикаций, в ходе анализа писцовых
и межевых книг 1626–1630 гг., В.М. Важинский также зафиксировал среди сельских поселений первой четверти XVII в.,
расположенных на территории современной Липецкой области, село Никольское
(Ксизово городище) под Сновским лесом
в Засосенском стане Елецкого уезда
(Важинский, 1995. С. 32).
Впервые информация об археологическом памятнике под названием «Оксюзово
городище», давшем название селу, была
опубликована в книге «Очерк замечательнейших древностей Воронежской губернии» (1891) уже упоминавшегося выше
Л.Б. Вейнберга (Вейнберг, 1891. С. 26).
Он охарактеризовал городище следующим образом: «Находится в Задонском
уезде, против с. Ксизова, возле шоссе, по
левой стороне. Это искусственная квадратная насыпь, имеющая 70 шагов в каждую сторону, окруженная земляным же
валом, имеющим с трех сторон вырезки в
виде ворот. Оксюзово городище упоминается в земельных документах дворян Сычовых,
начала царствования Михаила Федоровича.
Этот древний памятник прекрасно сохранился».

Рис. 2. План городища у с. Уткино (по
В.И. Матвеевой)

Еще до выхода в свет указанной книги сведения об обнаруженном памятнике были сообщены в «Докладе Члена-секретаря (Воронежского губернского статистического комитета – Авт.) Леонида Борисовича Вейнберга»

Рис.3. Современный вид городища у с. Уткино с юго-запада (фото С.А. Васильева)

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

211

Рис.4. Современный вид городища у с. Уткино с запада

о проделанной работе за полевой сезон 1889
года своему непосредственному начальнику –
Председателю Воронежского губернского статистического комитета, Губернатору А.В. Богдановичу (РО НА ИИМК РАН. Ф. 1. 1889 г. Д.
49. Л. 7–10об.), а затем и в представленном в
Императорскую археологическую комиссию
(далее – ИАК) «Отчете Члена-Секретаря Комитета (Воронежского губернского статистического – Авт.) Л. Вейнберга. Воронеж,
11.03.1891 г.» (РО НА ИИМК РАН. Ф. 1. 1890–
1894 гг. Д. 23. Л. 19–30). Приводим информацию из архивных источников полностью, поскольку она несколько отличается от опубликованной.
В докладе Л.Б. Вейнберга (1889) читаем:
«…Кроме того, имею честь донести Вашему
Превосходительству, что при исследовании Задонского уезда мною открыто нижеследующее:
1) В девяти, приблизительно, верстах к югу от
г. Задонска, между шоссе и левого берега Дона,
прекрасно сохранившееся городище, которое
известно среди местных жителей под названием Оксюзова городка, что вполне подтверждается старинными земельными актами архива
Статистического Комитета» (РО НА ИИМК
РАН. Ф. 1. 1889 г. Д. 49. Л. 8). Завершая доклад,
исследователь перечисляет сёла по Дону вблизи «загадочного места» «Донская Беседа», что
также имеет непосредственное отношение к
нашей теме: «Невдалеке от этого загадочного
места расположены села по Дону: Донские
Избища, Черниговка, Кошары, Проходня, затем
Верхнее и Нижнее Казачье и, наконец, Оксюзова городище ныне село Ксизово, против которого лежит село Даньшино, которое народное
212

предание считает границею, где монголам выплачивали дань. К сожалению, беспрерывно
лившие дожди помешали мне снять вид их»
(РО НА ИИМК РАН. Ф. 1. 1889 г. Д. 49. Л.
9об.).
Один из разделов отчета Л.Б. Вейнберга в
ИАК (1891) именуется «Придонские исторические памятники Воронежской губернии». В нем
среди других объектов под номером «3» фигурирует и интересующее нас «Оксюзово городище», информация о котором представлена несколько шире, нежели в публикации.
«3. Окзюзово городище – четырехугольный
земляной вал, в 70 сажень во все стороны и
двухсаженной высоты. Середина городища
представляет квадратную ровную площадь, отделенную от валов рвом глубиною в 2 сажени.
Три вала снабжены вырезками, служившими
вероятно для въезда, а четвертый – глухой. Этот
памятник находится на левом берегу Дона, против Донской Беседы, в 70 саженях вправо от
Задонского шоссе. Оксюзово городище упоминается нередко в земельных документах местных дворян конца XVI и начала XVII в., и поныне известно в народе под этим названием»
(РО НА ИИМК РАН. Ф. 1. 1890–1894 гг. Д. 23.
Л. 22об.–23).
Спустя десятилетие после выхода в свет
книги Л.Б. Вейнберга в докладе П. Никольского
«Бывшая Даншина пустынь – в XVII веке»,
прочитанном на заседании Воронежского церковного историко-археологического комитета 7
декабря 1901 года, а затем опубликованном,
вновь упоминается интересующий нас памятник. Автор указывает на «близкое соседство к
Даншину городищу так наз[ываемого] Оксюзо-

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

«ОКСЮЗОВО ГОРОДИЩЕ» В ПИСЬМЕННОЙ ТРАДИЦИИ И ИССЛЕДОВАНИЯХ...

Рис. 5. Реконструкция казачьего городка в Переяславле-Хмельницком. Общий вид.
(Фото с сайта: uatravel.org/page/171). Автор – Лариса Дмитриева

Рис. 6. Фрагмент городка с входом (фото А.Н. Бессуднова)

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

213

© 2017 А.Н. БЕССУДНОВ, Е.Ю. ЗАХАРОВА
ва городища, близ с. Ксизова, тоже связанного –
в преданиях – с татарскими нашествиями» (Никольский, 1902. С. 186).
Открытие (обследование) городища у с. Ксизово современными археологами состоялось в
2001 году в ходе разведочных работ экспедиции
Государственной дирекции по охране культурного наследия Липецкой области под руководством И.Е. Бирюкова (Бирюков, 2001. Л. 68–71).
Оно расположено на северо-восточной окраине
села и занимает оконечность мыса (65х85 –
125 м) правого коренного берега р. Дон, ограниченную сильно оплывшими валом и рвом.
Вал уплощен по верху, имеет ширину до 17 м,
высоту до 1,3 м; ров перед ним шириной 18 м и
глубиной 0,6 м. В 2006 году его площадку раскопом 1 (48 кв.м) исследовала экспедиция Елецкого государственного университета (Тропин,
2007). В следующем году работы на памятнике
были продолжены уже силами Елецкого государственного университета, Липецкой региональной общественной организации «Фонд научного краеведения Липецкой области» и Воронежского госпедуниверситета. Они были направлены на изучение оборонительных сооружений (Иншаков, 2007). Результаты этих исследований опубликованы (Разуваев, 2011). К настоящему времени установлено, что городище
представляет собой многослойный памятник,
содержащий материалы эпохи бронзы (воронежская, абашевская, срубная и бондарихинская культуры), раннего железного века (городецкая и скифоидная культуры, древности начала н.э.), славянского (боршевская культура) и
древнерусского времени (Разуваев, 2011. С.
220).
Информация о городище, приведенная на
рубеже 80–90-х годов XIX века, и данные современных исследователей разительно отличаются. Это позволяет со всей определенностью
заключить: в данном случае речь идет о совершенно разных памятниках. Не вызывает сомнения факт открытия Ксизова городища в начале
XXI века. Тогда возникает вопрос: какой археологический объект назван Л.Б. Вейнбергом
«Оксюзовым городищем (городком)»?
По нашему мнению, речь идет об известном
с начала 60-х годов ХХ века городище у с. Уткино (рис.1–2), открытом В.П. Левенком (Левенок, 1962) и обследованном В.И. Матвеевой
(Матвеева, 1985). В отчете В.П. Левенка за
1962 год читаем: «Разведочными маршрутами
214

на территории Липецкой области выявлены местонахождения материальной культуры, относящиеся к скифо-сарматскому времени… 3)
Пункт 176. Близ километрового столба «82», в
100 м к западу от шоссе Елец–Воронеж, небольшое круглое городище с мощным кольцевым валом, типа украинских «майданов». На
его валах вырыты большие свежие ямы времен
войны 1941–45 г.» (Левенок, 1962. Л. 10).
Результатом проведения Верхнедонской экспедицией ИА АН СССР под руководством
В.И. Матвеевой работ по обследованию этого
археологического объекта в 1985 году стала
следующая его характеристика, вошедшая в
«Паспорт памятника» (№ 1.1.1.30.8), в котором
мы находим план его (рис. 2) и описание:
«Городище расположено на высоком коренном
левом берегу р. Дон, на поле у лесополосы, в
0,3 км к востоку от с. Уткино, в 0,1 км к югозападу от автодороги Москва–Воронеж. Городище круглой формы, диаметром 30 м, обнесено мощным валом шириной в основании 12–
15 м, высотой до 2-х м, с внутренней стороны
вала по всему периметру площадки проходит
«ров» шириной 5–7 м, углубленный от уровня
площадки на 0,5–0,7 м. В северной части вала
виден въезд на городище шириной 3 м; сейчас
заплывший и задернованный; в восточной части по «рву» проходят окопы времен Великой
Отечественной войны глубиной до 1,5 м. Культурный слой мощностью 0,3 м – темно-серая
однородная супесь без находок был прослежен
при зачистке в центре площадки городища.
Памятник датируется XVII в., имеет большое
значение для изучения истории обороны южной границы Московского государства». Данных о проведении каких-либо обследований
памятника после 1985 г. обнаружить не удалось. Визуальный осмотр его нами был предпринят в мае текущего года (рис. 3–4)1.
Наше мнение о возможном отождествлении
описанного Л.Б. Вейнбергом памятника под
названием «Оксюзово городище» с «городищем
Уткино» основывается на дублирующейся во
всех отчетах информации о его месторасположении (прежде всего, в 100 м от шоссе), сход1 Пользуясь случаем, выражаем благодарность
старшему научному сотруднику ИИМК РАН
С.А. Васильеву за активное участие в визуальном
осмотре памятника и предоставленные фотоснимки.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

«ОКСЮЗОВО ГОРОДИЩЕ» В ПИСЬМЕННОЙ ТРАДИЦИИ И ИССЛЕДОВАНИЯХ...
ных характеристиках размеров. Указание
Л.Б. Вейнберга на квадратную (или же четырехугольную) форму вполне объяснимо его стремлением придать увиденному объекту наиболее
типичные черты крепости (в его описаниях такого рода «вольности» встречаются).
Хотелось бы обратить особое внимание читателей, что данная публикация не призвана
каким бы то ни было образом принизить уровень археологических изысканий, проведенных
Л.Б. Вейнбергом. В данном случае мы зафиксировали вполне типичную ситуацию для второй
половины XIX века – исследователь шел вслед
за своими местными осведомителями, полагаясь на достоверность устной народной традиции. Собственно «Оксюзово городище» имеет
вид с обывательской точки зрения весьма неприглядный и вряд ли может привлечь внимание. Другое дело – видимый издалека, хорошо

сохранившийся, компактный «городок» вблизи
дороги. Тот факт, что он отстоит на несколько
километров от села, которому дал свое название, местное население вряд ли смущал. Вполне вероятно, что именно за «городищем Уткино» в XIX веке у жителей окрестных деревень и закрепилось название «Оксюзово городище». Мнения В.П. Левенка и В.И. Матвеевой
относительно хронологической принадлежности памятника, как мы показали выше, разнятся. Конечно, такое расхождение обусловлено
отсутствием каких-либо находок с городища, и
ситуация может проясниться только после проведения раскопок. И всё же в качестве возможного варианта реконструкции одного из периодов существования поселения приводим воссозданный казачий городок в Переяслав-Хмельницком историко-этнографическом заповеднике под Киевом (рис. 5–6).

ЛИТЕРАТУРА
Бирюков И.Е. Отчет археологической экспедиции Липецкой Госдирекции по охране культурного наследия области за 2001 г. // Архив ИА РАН. Ф-1. Р-1. № 26064. 77 с., 162 илл.
Важинский В.М. Сельские поселения Липецкого края в XVII веке // Записки краеведческого общества.
Вып. 1 / Отв. ред. В.М. Важинский. Липецк: б.и., 1995. С. 29–35.
Вейнберг Л.Б. Очерк замечательнейших древностей Воронежской губернии. Воронеж: Типо-литография
Губернского Правления, 1891. 106 с.
Даль В.И. Иллюстрированный толковый словарь живого великорусского языка / Под ред. В.П. Бутромеева. М.: ОЛМА Медиа Групп, 2013. 448 с.: ил.
Иншаков А.А. Отчет о раскопках городища у с. Ксизово Задонского р-на Липецкой обл. в 2007 г. // Архив
ИА РАН. Ф-1. Р-1. № 47276. 30 с., 52 илл.
Левенок В.П. Отчет о полевых работах Верхне-Донской археологической экспедиции Ленинградского
отделения Института Археологии АН СССР и Липецкого обл. краеведческого музея в 1962 году // РО НА
ИИМК РАН. Ф. 35. Оп. 1. 1962 г. Д. 124. 32 л.
Матвеева В.И. Отчет о работе Верхнедонской экспедиции в Липецкой области в 1985 г. // Архив ИА
РАН. Ф-1. Р-1.
Материалы по истории Воронежской и соседних губерний. Выпуск XV. Акты XVII и XVIII столетий /
Собр. и изд. членом-секретарем Воронежского губернского Статистического Комитета Л.Б. Вейнбергом.
Воронеж: Типо-Литография Губернского Правления, 1889. С. 1607–1814, I–IV.
Никольский П. Бывшая Даншина пустынь – в XVII веке // Воронежская старина: Издание Воронежского
Церковного Историко-Археологического Комитета. Вып. 1. Воронеж: Типо-Литография В.И. Исаева, 1902.
С. 177–187.
Разуваев Ю.Д. Первые данные об укрепленных поселениях конца I тысячелетия до н.э. в лесостепном
Подонье (по материалам Ксизовского городища) // Восточноевропейские древности скифской эпохи: сборник научных трудов (Вестник Острогожского историко-художественного музея им. И.Н. Крамского).
Воронеж: ИПЦ «Научная книга», 2011. С. 219–228.
Россия. Полное географическое описание нашего Отечества. Настольная и дорожная книга для русских
людей / Под ред. В.П. Семёнова и под общим рук. П.П. Семёнова и В.И. Ламанского. Т. 2: Среднерусская
черноземная область / Сост. В.П. Семенов, И.П. Семенов, П.П. Семенов [и др.]. СПб.: Издание
А.Ф. Девриена, 1902. VIII, 717 с. : ил.; 13 л. ил., карт.
Тропин Н.А. Отчет о раскопках городища у с. Ксизово в 2006 г. на территории Задонского района
Липецкой области // Архив ИА РАН. 18 с., 41 ил.
Формозов А.А. Исследователи древностей Москвы и Подмосковья. М.: Рукописные памятники Древней
Руси, 2007. 184 с.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

215

“THE ANCIENT SETTLEMENT OF OKSUZOVO” WRITTEN
RECORDS AND ARCHAEOLOGICAL RESEARCHES
© 2017 А.N. Bessudnov, E.Y. Zakharova
The earliest of the known names of the modern village Ksizovo – “the settlement of O(A)ksuzovo” –
date back to the XVII century. The information about the archaeological monument named “the
ancient settlement of Oksuzovo” was first published by L.B.Veinberg (1891). The opening
(investigation) of a settlement by the village of Ksizovo was conducted under the charge of
I.E.Birukov. The information about the settlement collected at the end of the XIX differs greatly from
the data of modern researchers. It allows to state that here we can speak about 2 different monuments.
Therefore the following question arises: which archaeological monument was called the ancient
settlement (town) of Oksuzovo by L.B.Veinberg. According to the authors point of view it is referred
to a settlement by the village of Utkino known from the 1960s which was discovered by V.P.Levenok
and investigated by V.I.Matveeva
Keywords: the ancient settlement of Utkino, Zadonsky district of Lipetsky region, Ksizovo, the
ancient settlement of Oksuzovo

216

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ПАЛЕОНТОЛОГИЧЕСКАЯ КОЛЛЕКЦИЯ
МАМОНТОВОЙ ФАУНЫ В ТАМБОВСКОМ
ОБЛАСТНОМ КРАЕВЕДЧЕСКОМ МУЗЕЕ
© 2017 Н.Б. Моисеев

На основе архивных материалов и музейных коллекций проанализированы места, обстоятельства и условия находок костных останков плейстоценовых животных на территории бывшей
Тамбовской губернии. Места находок искусственно расколотых и обожженных костей и находок рядом с ними каменных орудий являются наиболее перспективными для поисков следов
палеолитических стоянок на этой территории.
Ключевые слова: мамонт, музей, Тамбовская область, находки, кости.

алеонтологическая коллекция млекопитающих животных плейстоценовой эпохи Тамбовского областного краеведческого музея насчитывает около 150 экспонатов. Из них
около 100 костных остатков ископаемых хоботных (мамонтов и древних слонов), около 20 –
шерстистых носорогов, 15 – древних широкопалых лошадей, 7 – первобытных бизонов, 2 –
туров или первобытных быков, 1 – широколобого лося. Основная часть коллекции была
сформирована во 2-й пол. XIX – нач. XX вв.,
когда территория Тамбовской губернии была
вдвое больше современной области. Поэтому в
музее хранятся находки не только из Тамбовской, но и из соседних областей: Липецкой, Воронежской, Пензенской, Рязанской. Кроме того,
в музей поступали и костные останки из далеких регионов. В каталоге 1916 г. отмечена
«Лопатка», найденная в урочище Красный Яр
у г. Тюмени и «Рог первобытного быка», найденный в г. Омске (Самоцветов, 1916. С. 22,
60).
Основными источниками при подготовке
статьи послужили «Известия Тамбовской
ученой архивной комиссии», выходившие с
1884 по 1918 гг. (58 выпусков), другие архивные материалы 2-й пол. XIX – нач. XX вв.,
информация научного сотрудника Тамбовского областного краеведческого музея
О.В. Климаковой, за что выражаю ей особую
признательность. Необходимая информация о
находках с территории Тамбовской области и
соседних регионов приведена в Приложении 1.

Наиболее ранние сведения о костных останках плейстоценовых животных содержатся в
источнике 1872 г., где отмечено, что на выставку произведений Тамбовской губернии 1837
года были присланы «кости допотопных животных: от князя Волконского Шацкого уезда по
реке Шаче; от Ранга Борисоглебского уезда по
реке Савале; от Замятина Липецкого уезда по
реке Самовке; от Горденина Тамбовского уезда
близ речки Большой Ломовис; от Емельянинова
Лебедянского уезда близ реки Дон и от Берха
Кирсановского и Тамбовского уездов» (Воейков, 1872. С. 36). Согласно следующему раннему источнику, в 1873 г. у с. Доброе была найдена «кость какого-то животного необыкновенной величины, имеющая форму передней правой лопатки…» (О курганах, 1873. С. 282).
Дальнейшая судьба этих экспонатов неизвестна, поскольку музея ещё не было.
Тамбовский губернский музей был создан в
1879 г. До этого времени сведения о находках
старинных предметов и сами находки поступали в Тамбовский губернский статистический
комитет (1836–1917 гг.). К примеру, в 1878 г.
комитет получил сообщение о находке в
д. Крутые Выселки (Тамбовский р-н) «фрагмента кожи доисторического животного» (Алленова, Мизис, 2002. С. 51). В 1884 г. была учреждена Тамбовская ученая архивная комиссия, в
ведение которой перешел музей. Уже на первом
собрании председатель комиссии И.И. Дубасов
отметил, что комиссия (и музей) уже получают
предметы палеонтологии и археологии (Журнал…, 1884. С. 2). К этому времени в музее
сформировалось 4 отдела. Среди них и палеон-

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

217

© 2017 Н.Б. МОИСЕЕВ
тологический отдел, «заключающий в себе орудия каменного века и части животных различных геологических периодов» (Отчет…, 1884.
С. 13).
В журналах заседаний и собраний, в протоколах и отчетах комиссии часто сообщалось о
находках и пожертвованиях музею костей вымерших животных. В большинстве случаев
остеологический материал находили местные
крестьяне (И.В. Логунов, А.С. Фарафонов, Поляков), дети крестьянина (Т. Савина), обыватели сел (М. Долгих, Ф. Ахматов), купец (Судаков), мещане (А.И. Лотовинов, Коптелкин),
член комиссии (П.Г. Тарасов). Однако сообщали о находках, а также жертвователями в музей
были не только авторы находок, но и представители разных социальных групп и сословий.
Среди них: г-жа Адам, Н.Я. Виноградов,
В.Д. Можаров, члены комиссии А.К. Багговут,
И.И. Гололобов, П.А. Наумов, С.К. Платонова,
учитель Братковского сельского училища Карамзин, учитель Шовского образцового училища А.Г. Малышев (от нашедшего крестьянина
через члена комиссии С.А. Строгонова), учитель Громовского сельского училища В. Иванов
(от нашедшего крестьянина д. Громок), земский учитель Лактионов (от крестьянина
д. Ольшанка Т. Савина через члена комиссии
священника с. Софьино Иоанна Блинова), ученик Екатерининского учительского института
Ненашев, дьякон с. Знаменки (Никифоровский
р-н) Н.Д. Васильев. Также о находках костных
останках сообщали или присылали их в комиссию: пристав с. Бакушки Шацкого уезда, Борисоглебский уездный исправник Михневич
(от купца Судакова), Кирсановский исправник,
Кирсановское уездное полицейское управление
(по распоряжению губернатора), Лебедянское
полицейское управление, Лебедянский уездный
исправник Попов, Сокольское волостное правление, столоначальник Козловского полицейского управления А.А. Рор, земский начальник
2-го участка Елатомского уезда В.В. фон дер
Лауниц.
Остеологический материал находили на берегах рек (в крутых высоких берегах, в промоинах берегов, в глинистых почвах берегов, в
песке), в самих реках и ручьях, в оврагах, у болот в песке, в торфе. Как правило, такие находки были сделаны во время рыбной ловли, во
время охоты, при отваливании торфа в ручьях
или болотах, при рытье глины или погреба, при
218

извлечении камней из берега, при разработке
карьеров.
Коллекция пополнялась не только пожертвованиями жителей губернии, но и специальными
экспедициями, организованными комиссией.
Так, в 1899 г. комиссия поручила Н.Я. Виноградову раскопки места обнаружения костей
мамонта в овраге у с. Паревка (Инжавинский
район). На глубине около 70 см им было обнаружено около 30 кг фрагментов костей «большого допотопного». Вместе с костями Н.Я. Виноградов представил в комиссию и план места
находок (Журнал…, 1901. С. 19; Норцов, 1903.
С. 109).
По информации из д. Ольшанка (Гавриловский р-н) 8.11.1910 г. на берегу р. Ольшанка
был обнаружен «скелет мамонта». Комиссия
«сочла долгом уведомить ученые учреждения и
обратилась к губернатору и местной полицейской власти с просьбой сделать распоряжение о
надлежащей охране места находки» (Отчет…,
1911. С. 33). Также комиссия поручила одному
из своих членов собрать более подробные и
точные сведения для Московского археологического института, откуда весной 1911 г. обещали
командировать двух преподавателей для научных исследований, а именно геолога А.А. Чернова и археолога В.А. Городцова (Протокол…,
1911в. С. 100–101). Предварительно 8.05.1911 г.
члены комиссии С.Ф. Николаев и А.И. Самоцветов произвели раскопки на месте обнаружения «остатков мамонта», но кроме бивня
ничего не обнаружили (Протокол…, 1911д. С.
111; Отчет…, 1915а. С. 6).
По 3 столбцу таблицы «Дата находки» видно, что значительная часть находок выпала на
1888 г. Это связано в первую очередь с природными явлениями, что подтверждают наблюдения врача-офтальмолога, краеведа К.Н. КардоСысоева в 1927 г.: «...Дождями вымыло огромные запасы снега из оврагов и всех углублений,
и уже на другой день, 13-го (апреля), разлив
достигает своего максимума – 7 метров выше
ординара, почти на 1,5 метра выше разлива
предшествовавшего года. Разлив – исключительных размеров. Такого не было с 1888 года...
На другой день вода спадает уже на целый
метр, а 16-го Цна уже входит в берега…»
(Кардо-Сысоев, 1928. С. 37).
Интерес вызывает отношение местных жителей к подобным находкам. Вот некоторые из
них. Дьякон с. Знаменки (Никифоровский р-н)

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ПАЛЕОНТОЛОГИЧЕСКАЯ КОЛЛЕКЦИЯ МАМОНТОВОЙ ФАУНЫ...
Н.Д. Васильев в 1915 г. заявил в комиссию о
том, что на берегу р. Польной Воронеж у д.
Орлова Лука найдена «кость (по-видимому рог)
громадной величины, около 10 пуд.». Узнав, что
местные крестьяне называют эту находку «чертовым рогом» и пытаются её уничтожить,
Н.Д. Васильев просил у комиссии её указаний
(Протокол…, 1917б. С. 169). Затем Н.Д. Васильев приобрел этот бивень и в сентябре
1915 г. пожертвовал его в музей комиссии
(Отчет…, 1915б. С. 63; Самоцветов, 1916. С.
58).
Весной 1889 г. ученики Громовского сельского училища нашли бивень в лощине у
д. Громок (Башмаковский р-н). На находку у
их двора пришли посмотреть многие жители.
Пришел и учитель Громовского сельского училища В. Иванов с целью приобретения «этой
редкости». Вот некоторые выдержки из его
письма на имя председателя комиссии: «… и
конный и пеший останавливаются полюбоваться на диковинку: каждый с ужасом смотрит на лежащий клык, рисуя в воображении
целое животное, носившее его, и высказывая
свои догадки и предположения о нем. – «Он,
должно быть, был с избу, и если бы моя Серуха
(которая стоит тут же, понурив голову) увидела его, то, мне кажется, со страху тут же и
околела бы», говорит один мужичок. – «А вот
если бы он (зверь) зашел в Громок!?», заговорил другой: «как уперся бы клыками в крайнюю избу, так и сдвинул бы все до последней
избы!» (Журнал…, 1890в. С. 6–7). Далее В.
Иванов писал, что бабы с. Громок посчитали,
что «клык этот гожается от всех болезней».
Они брали внутренние «сгнившие кусочки
бивня, растирали их в порошок и, смешав с
обыденным маслом, мазали больные места»
(Журнал…, 1890в. С. 8). Хозяин двора, у которого лежал бивень, просил В. Иванова скорее
забрать бивень, иначе «бабы его растащат на
лекарство». Даже после того, как В. Иванов
приобрел этот бивень, к нему приходила старуха с просьбой: «… у меня дочь совсем заболелась, была я с ней и у бабок, и у ворожеи, и
у фельдшера – ничего не помогли, а теперь
пришла к тебе, родимый: дай мне кусочек от
клыка, ведь он, говорят, гожается от всех болезней». Его убеждения, что «клык» не годится на лекарство не подействовали, пришлось
дать ей кусочек «сгнившей кости» (Журнал…,
1890в. С. 8).

Не менее интересны названия находок, изложенные как самими авторами, так и в архивных
источниках (Приложение 2).
В советское время коллекция музея почти не
пополнялась. Лишь в 1989 г. Г.М. Юхименко
передал кости и зуб мамонта, найденные в р.
Лесной Тамбов (юго-западная окраина г. Рассказово) на глубине 6 м при работе земснаряда.
В 1977 г. в Тамбове (ул. Лермонтовская) во время земляных работ был найден фрагмент бивня
мамонта (Чуистова, 1982. С. 9). Но поступил
ли он в музей – неизвестно.
И одна из причин этого в том, что в 1918 г. в
губернии была нарушена четко работавшая до
этого система передачи находок в музей. На
страницах Известий Тамбовской ученой архивной комиссии неоднократно печатались призывы к собиранию старинных предметов, в том
числе «костей древних животных» и правил
передачи их в комиссию. Одно из них звучит
так: «Всякую найденную старинную вещь следует предоставить в Тамбов, в архивную комиссию, или же в местное волостное правление, а
в селах и деревнях, где нет волостных правлений, – в сельскую школу, к сельскому учителю»
(От высочайше…, 1886. С. 11–12). Волостное
правление или сельский учитель должны были
уже записать время, место, обстоятельства находки и эту информацию вместе с находкой
прислать в комиссию. И эта система хорошо
работала, иногда проходя множество ступеней.
К примеру, 5 апреля 1912 г. крестьянин с.
Хмелинка (Кирсановский р-н) И.В. Логунов во
время охоты нашел «8 костей невиданной им
величины». Об этом он сообщил местному
сельскому старосте С.Е. Корчагину. Тот доложил старшему уряднику 31 участка Богородицкой волости Жукову. 13 апреля Жуков составил протокол и вместе с костями предоставил его приставу 3 стана Кирсановского уезда.
Пристав доложил Кирсановскому исправнику.
Из Кирсанова информация дошла до Тамбовского губернского правления. 18 мая губернское правление отправило отношение с
приложенным протоколом в Тамбовскую ученую архивную комиссию. Комиссия на заседании 12 июня 1912 г. постановила просить
Кирсановского исправника о высылке найденных костей (Протокол…, 1915. С. 53–54).
Иногда комиссия отказывалась от предложений приобретения экспонатов. Так, в 1915 г.
заведующий Шацким высшим начальным учи-

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

219

© 2017 Н.Б. МОИСЕЕВ
лищем предложил приобрести кости допотопных животных, найденных на усадьбе крестьянина Косова в д. Старые Подсосенки (Шацкий
р-н). Комиссия ответила отказом, мотивируя
тем, что находки не представляют интереса и в
музее уже достаточно подобных костей (Протокол…, 1917в. С. 189).
Традиции комиссии пыталось продолжить
правление «Общества истории, археологии и
этнографии Тамбовского края» (с 1920 г.), преобразованного в 1924 г. в «Общество изучения
природы и культуры местного края». Среди
вопросов в «Программе по изучению истории,
этнографии и быта населения Тамбовского
края» были и такие: «Не находил ли кто в берегах рек, озер, в склонах оврагов или углублениях почвы вашей местности огромных костей
древних животных: мамонта, носорога, первобытного быка и др. На какой глубине найдены
кости…» (Программа…, 1927. С. 88).
Несомненно, костные останки плейстоценовых животных не в меньших количествах
находили и в XX в. и в начале XXI в., но
чаще они уже поступали не в областной, а в
районные (уездные) краеведческие и народные музеи. Среди тамбовских музеев палеонтологические коллекции есть в Моршанском историко-художественном музее
(основан в 1918 г.), Ми чуринском и Кирсановском краеведческих музеях (основаны
в 1919 г.), Жердевском краеведческом музее
(основан в 1967 г.) и многих других районных музеях. Из бывших уездных музеев отмечу палеонтологические коллекции Липецкого областного краеведческого музея
(основан в 1909 г.), Борисоглебского историко-художественного музея (основан в 1913 г.)
и др. Кстати, не в Тамбовский, а в Бо рисоглебский музей уже в 1915 г. был отправлен бивень мамонта, найденный на берегу
р. Токай у с. Ростоши Эртильского р-на
(Ларин, 1918а. С. 267; Ларин, 1918б. С. 269).
А части скелета мамонта, найденные местным школьным работником и крестьянами в
1924 г. на берегу р. Шибряйка у п. Первомайский Инжавинского р-на, а затем исследованные секретарем Об щества истории, археологии и этнографии Там бовского края
П.Н. Черменским, поступили в палеонтологическое отделение Кир сановско го музея.
П.Н. Черменский аргументировал это так:
«Ввиду отсутствия признаков человека дан220

ная находка не может считаться ценной для
науки. Она лишний раз подтверждает распространение мамонтовой фауны в пределах
Тамбовского края в ледниковую эпоху, но не
дает основания для заключения о жизни человека и культуре древнекаменного века на
территории нашего края. Но не имея научного значения, находка весьма ценна в общеобразовательном и педагогическом отношении» (Черменский, 1925б. С. 24).
Приведу несколько примеров находок костей плейстоценовых животных, не попавших в
музей в XX в. В конце 1930-х – начале 1940-х гг.
во время добычи торфа ручным способом на
берегу р. Сухой Иловай у п. Гаи (Первомайский
р-н) находили кости мамонта на глубине 1,5–
2 м (скелет мамонта, череп, бивни, позвоночник). Бивнем местный житель накрывал творило погреба. Про остальные кости ничего не известно. В 1982 г. поселок исключен из перечня
населенных пунктов. Нет поселка – нет костей.
В 1997 г. кости большого размера были найдены в карьере у с. Семеновка (Ржаксинский р-н).
В 2001 г. некий Юра во время подводной охоты
в р. Польной Воронеж (Мичуринский р-н) нашел «кость огромного животного». Показав её в
Палеонтологическом институте, он узнал, что
это бедренная кость мамонта (Из глубины…,
2001. С. 1). Дальнейшая судьба этих находок
также неизвестна.
С 1990-х гг. (с распада Советского Союза) по
настоящее время находки костей плейстоценовых животных продолжаются, но нашедшие
запрашивают у музея завышенные суммы оплаты, и находки, как правило, «оседают» в частных коллекциях. Так «ушел» в неизвестном
направлении череп мамонта, найденный в
2000 г. в карьере (Моршанский р-н), и др.
Попытки описания коллекции музея известны ещё с конца XIX в. В описи предметов музея, составленной П.А. Дьяконовым в 1889 г.,
сделано всего 8 записей о костях ископаемых
животных. Только половина из них имеет информацию о местах находок (Дьяконов, 1889. С.
3, 9). В каталоге, составленном А.И. Самоцветовым в 1916 г., 13 записей о костях, найденных в Тамбовской губернии. В разделе «Кости
ископаемых животных» указаны только их наименования (Самоцветов, 1916. С. 22). В разделе «Разные предметы» А.И. Самоцветов подробно описал «Бивень мамонта», при этом неверно указал место его находки – с. Знаменка

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ПАЛЕОНТОЛОГИЧЕСКАЯ КОЛЛЕКЦИЯ МАМОНТОВОЙ ФАУНЫ...
(Самоцветов, 1916. С. 58). На самом деле бивень был найден у д. Орлова Лука (Протокол…, 1917б. С. 169).
В 1978 г. В.С. Бажанов систематизировал
более 100 ископаемых костных объектов в
Тамбовском областном краеведческом музее.
Наиболее многочисленными он отметил остатки мамонта – Mammuthus primigenius (Blum.),
затем трогонтериева слона – Mammuthus trogonthe rii (Pohlig.), палеоксодонтного слона –
Palaeoljoxodon sp. Далее он определил зубы
лошади – Eguus sp. По черепам и фрагментам
выделил шерстистого носорога – Coelodonta
antiguitatia (Blum.), широколобого лося – Alkes
latifrons (Johns), бизона – Bison priscus (Bojnus),
быка-тура – Bos primigenius Bojnus (Бажанов,
1978. С. 5–10). Таким образом, палеонтологическая коллекция млекопитающих животных
Тамбовского областного краеведческого музея
состоит из костей крупных млекопитающих
(табунных и стадных животных) подотряда
жвачных, живших на территории Тамбовской
равнины в верхнем плейстоцене (около 200–10
тыс. лет назад).
Тамбовские краеведы допускали вероятность существования на территории губернии
палеолитических стоянок. На эти предположения их могла наталкивать следующая информация: «На берегу р. Бурнак был найден череп
допотопного животного; там же каменное долото» (Проскурников, 1890. С. 53); «По всему вообще течению реки Оки в пределах Елатомского уезда, нередки находки остатков каменного
(преимущественно неолитического) века, вместе с палеонтологическими видами» (Норцов,
1903. С. 81); «По всему течению р. Петъ нередки находки мамонта, каменных молотков и
кремневых стрелок (Норцов, 1903. С. 81); «По
берегам р. Дон, вблизи Лебедяни, находили
остатки мамонта и изредка каменные орудия
неолитической эпохи (Норцов, 1903. С. 100);
«Около города (Липецка) были найдены орудия
неолитической эпохи вместе с остатками мамонта» (Норцов, 1903. С. 102).
В 1902 г. второй председатель комиссии
А.Н. Норцов писал, что палеонтология «выражается главным образом в многочисленных
находках костей мамонта», обнаруженных во
многих уездах губернии. Также он предполагал, что «около костей мамонта должны иногда
встречаться и остатки носорога, оленя и др.
вымерших животных» и констатировал: «С ма-

монтом соединяется палеолитический период
человеческой культуры» (Норцов, 1902. С. 55).
В «Программе по изучению истории, этнографии и быта населения Тамбовского края»
заострено внимание на следующем: «…не обожжены ли они (найденные кости древних животных: мамонта, носорога, первобытного быка
и др.), не встречались ли при них черепки и
каменные орудия» (Программа…, 1927. С. 88).
В объяснительной записке к программе
П.Н. Черменский, описывая первобытную эпоху ледникового периода Тамбовской губернии,
констатирует: «В нашей губернии во всех уездах найдены остатки скелетов мамонтов, но
нигде при них не обнаружено следов первобытного человека. Вот почему при частых находках
костей мамонта необходимо тщательно исследовать, не обожжены ли и не расколоты ли
искусственно кости, нет ли при них черепков
посуды или каменных орудий: топоров, молотков, стрел и др.» (Черменский, 1927. С. 92).
И все это не случайно. В коллекции областного музея действительно присутствуют кости,
расколотые человеком в древности. Это диафизальные части трех лучевых костей мамонтов,
фрагмент плечевой кости и нижний эпифиз
плечевой кости шерстистых носорогов. При
этом на одной диафизальной части лучевой кости мамонта присутствуют следы воздействия
огня. Также в Жердевском краеведческом музее
хранится фрагмент берцовой кости мамонта со
следами рубки каменным орудием, найденный
вместе с черепом у с. Чикаревка (Жердевский
р-н).
Уже в 1902 г. А.Н. Норцов упоминал о Костенковской палеолитической стоянке (Норцов,
1902. С. 55). А первая информация об открытии
Гагаринской стоянки была размещена в 1-ом
номере «Известий Тамбовского общества изучения природы и культуры местного края» за
1925 г.: «В Липецком уезде в Нижне-Студенецкой волости у с. Гагарина в 12 в. от ст. Дон
(ж.д. Липецк – Елец) на высоком берегу Дона в
1924 г. обнаружена палеолитическая стоянка.
Найдено большое количество костей мамонта,
очаги, зола и костяные орудия. Небольшое количество костей разобрано по рукам крестьянами, все прочее засыпано землей. Это первая
несомненно палеолитическая стоянка, обнаруженная на территории Тамбовской губернии»
(Археологические…, 1925. С. 62). Более скромная информация содержалась в 2-х источниках

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

221

© 2017 Н.Б. МОИСЕЕВ
3-го номера Известий: «...В части археологии
края произведены раскопки палеолитической
стоянки возле с. Гагарина, Липецкого у. ученым
С.Н. Замятниным (Ленинград)» (Черменский,
1928а. С. 70). «...Лишь прошлогодние раскопки
Гагаринской стоянки молодым археологом
С.Н. Замятниным пролили яркий свет на культуру края за 25000 лет до нашей эры» (Черменский, 1928б. С. 82).

Там же П.Н. Черменский писал: «Менее всего
изучена протоистория края – культура каменного века. Несмотря на многочисленные находки
костей первобытных животных, до самого настоящего времени на территории края не было
обнаружено вполне ясных следов палеолитической культуры» (Черменский, 1928б. С. 82). К
сожалению, не обнаружено их на территории
Тамбовской области и за последнее время.
Приложение 1

Находки мамонтовой фауны на Тамбовской равнине
Место
находки

Что найдено

Дата
находки

Источник

Тамбовская область
Берег р. Цны в Тамбовском уезде

Кость допотопного жи- Не поздвотного
нее 1837

Воейков, 1872. С. 36

Берега р. Цны в Тамбовском,
Знаменском и Сампурском р-нах

Остатки мамонта

Норцов, 1903. С. 96

Берег р. Бол. Ломовис в
Рассказовском р-не

Кость допотопного жи- Не поздвотного
нее 1837

Воейков, 1872. С. 36

Берег р. Ворона в Кирсановском уезде Кость допотопного жи- Не поздвотного
нее 1837

Воейков, 1872. С. 36

Р. Ворона в Кирсановском, Уметском, Остатки мамонта и
Инжавинском р-нах
кремневые стрелы

Нередко

Норцов, 1903. С. 107

Берег р. Бол. Липовица в д. Крутые
Выселки Тамбовского р-на

Фр. кожи доисторического животного

1878

Алленова, 2002. С. 51

Овраг у р. Нару-Тамбов, у с.
Богословка Рассказовского р-на

Кости носорога и мамонта

1881

Проскурников, 1890. С. 53;
Норцов, 1903. С. 107

Берег р. Вязка у д. Родимая
Пичаевского р-на

Кости допотопного
животного

1886

Соловский, 1888. С. 275

Берег р. Бурнак в Жердевском р-не, на Череп допотопного
глубине около 10 м
животного

1888

Протокол, 1889б. С. 4;
Дьяконов, 1889. С. 9

XIX в.

Берег р. Хмелинка у с. Хмелинка
Кирсановского р-на

Фрагмент челюсти ма- 1888
монта

Протокол, 1889а. С. 73;
Дьяконов, 1889. С. 9

Берег р. Ирка у с. Кондауровка
Гавриловского р-на

Кости мамонта

Апрель
1888

Протокол, 1889б. С. 4;
Проскурников, 1890. С. 53

Овраг у с. Паревка Инжавинского рна, на глубине около 70 см

Кости мамонта

1899

Журнал, 1901. С. 19; Норцов,
1903. С. 109

Овраг у с. Ивановка Уметского р-на

Кость мамонта

1901

Норцов, 1903. С. 108

Овраг в 6 км от с. Оржевка Уметского Части клыка мамонта
р-на

1901

Норцов, 1903. С. 109

Берег р. Плоскуша или Матыра у с.
Тютчево Петровского р-на

Ребро животного

1901

Заседание, 1901. С. 24

Около г. Кирсанова

Кости мамонта

Не позднее 1903

Норцов, 1903. С. 107

Берега р. Ира в Гавриловском р-не

Остатки мамонта

Не позднее 1903

Норцов, 1903. С. 108

222

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ПАЛЕОНТОЛОГИЧЕСКАЯ КОЛЛЕКЦИЯ МАМОНТОВОЙ ФАУНЫ...
Берег р. Бол. Ломовис у с. Новгородовка Рассказовского р-на

2 зуба мамонта и 1
клык

Не позднее 1903

Норцов, 1903. С. 95

Берег р. Осиновка в песке, у с. Солонцовка Сампурского р-на

Кости мамонта

Не позднее 1903

Норцов, 1903. С. 96

Берег р. Цны у г. Моршанска

Остатки мамонта и ка- Не поздменных орудий
нее 1903

Норцов, 1903. С. 90

Овраг у с. Бадин Угол Пичаевского
р-на

Остатки мамонта, носорога, лося и др.

Ежегодно Тарасов, 1906. С. 25

Берег р. Бол. Ломовис у с.
Митрополье Бондарского р-на

Кость мамонта

Октябрь
1907

Берег р. Ольшанка у д. Ольшанка
Гавриловского р-на

Бивень мамонта

8.11. 1910 Отчет, 1911. С. 33; Протокол,
1911г. С. 104-105

Берег р. Ира у с. Софьино
Гавриловского р-на

Кость мамонта

1910

Берег р. Хмелинка у с. Хмелинка
Кирсановского р-на.

Кости ископаемого жи- 5.04. 1912 Протокол, 1915. С. 53-54
вотного

Берег р. Польной Воронеж у
д. Орлова Лука Никифоровского р-на

Бивень мамонта

Берег притока р. Осиновка у
п. Гришин Сампурского р-на

Кость ископаемого жи- 1917
вотного

1915

Журнал, 1909. С. 20

Протокол, 1911б. С. 87

Самоцветов, 1916. С. 58;
Протокол, 1917б. С. 169
Протокол, 1917а. С. 83

Берег р. Шибряйка у п. Первомайский Скелет мамонта
Инжавинского р-на

1924

Черменский, 1925а. С. 9;
Черменский, 1925б. С. 24

Р. Лесной Тамбов на окраине
г. Рассказово

15.11.
1989

Фонды ТОКМ

Кости и зуб мамонта

Липецкая область
Берег р. Самовец в Липецком уезде

Кость допотопного жи- Не поздвотного
нее 1837

Воейков, 1872. С. 36

Берег залива р. Воронеж у с. Доброе
Добровского р-на

Кость мамонта

Берег р. Делеховка в с. Делеховое
Добровского р-на

Череп и клыки мамон- 12.05.
та
1888

Протокол, 1889б. С. 3–4;
Дьяконов, 1889. С. 9

Овраг «Лисий Верх» у д. Монаенки
Краснинского р-на

Зуб мамонта

1888

Журнал, 1889. С. 3;
Проскурников, 1890. С. 54

Урочище «Чепище» у с. Пятницкое
Краснинского р-на

Клык мамонта

1888

Журнал, 1889. С. 3;
Проскурников, 1890. С. 54

У г. Липецка

Каменные орудия и
остатки мамонта

XIX в.

Норцов, 1903. С. 102

Под Матырским мостом через
р. Воронеж в с. Студенки (Липецк)

Кость мамонта

Осень
1889

Журнал. Вып. 28, 1890. С.
5–6; Норцов, 1903. С. 103

У болота, в с. Большой Хомутец
Добровского р-на, глуб. ок. 2 м

Кость мамонта

15.09.
1889

Журнал. Вып. 27, 1890. С. 8;
Норцов, 1903. С. 101

В урочище «Ртищево» у с. Ольховец
Лебедянского р-на

Череп допотопного
животного

1893

Журнал, 1893. С. 5;
Норцов, 1903. С. 101

Берег р. Демшинка у с. Никольское
Усманского р-на

Кости мамонта

1896

Норцов, 1903. С. 104

Берег р. Дон в Лебедянском уезде

Кость допотопного жи- Не поздвотного
нее 1837

Воейков, 1872. С. 36

Берег р. Дон у г. Лебедянь

2 больших зуба

Соловский, 1888. С. 206

Май 1873 О курганах, 1873. С. 282;
Проскурников, 1890. С. 54

1883

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

223

Остатки мамонта и ка- Нередко
менные орудия

Норцов, 1903. С. 100

«Гардев лог» у с. Куймань
Лебедянского р-на

Кости мамонта

Норцов, 1905. С. 88.

Июнь
1904

Воронежская область
Берег р. Савала в Терновском р-не

Кость допотопного жи- Не поздвотного
нее 1837

Воейков, 1872. С. 36

Берег р. Савала, у с. Братки
Терновского р-на

Кости огромного животного

Журнал. Вып. 16, 1887. С. 3;
Норцов, 1903. С. 106

Берег р. Карачан у с. Алешки
Терновского р-на

Кости ископаемого жи- 1912
вотного

Протокол, 1915. С. 53

Берег р. Токай у с. Ростоши
Эртильского р-на

Клык мамонта

1915

Ларин, 1918а. С. 267;
Ларин, 1918б. С. 269

Берег р. Сухой Карачан у с. Липяги
Терновского р-на

Остатки допотопных
животных

Не позднее 1917

Ларин, 1918а. С. 267

Не позднее 1887

Пензенская область
На берегу руч. Громок у д. Громок
Башмаковского р-на

Бивень мамонта

Осень
1888

Журнал. Вып. 30, 1890. С.
6–8

Лощина «Грачевка», у д. Громок
Башмаковского р-на

Зубы, клыки и кости
мамонта

1888,
1889

Журнал. Вып. 30, 1890. С. 6;
Норцов, 1903. С. 92

Берег б. Моховая Лощина у д. Удалая Бивень мамонта
Башмаковского р-на

1893

Тарасов, 1906. С. 8

Берег р. Шушля, у д. Чудная
Башмаковского р-на

Кости мамонта

1900

Тарасов, 1906. С. 8

Берег р. Шушля, у д. Чудная
Башмаковского р-на

Остатки мамонта и но- 1902
сорога

Норцов, 1903. С. 92–93

Петрунина лощина у д. Новонарышкино Башмаковского р-на

Кости мамонта

Тарасов, 1906. С. 8

1903

Рязанская область
Берег р. Шача у г. Шацка

Кость допотопного жи- Не поздвотного
нее 1837

Воейков, 1872. С. 36

Берег р. Каменка у с. Никитинское
Старожиловского р-на

Окаменелая кость животного

Апрель
1885

Сообщение, 1885. С. 61

Берега р. Оки, у п. Елатьма
Касимовского р-на

Остатки камен. века и
палеонтологии

Не позднее 1890

Проскурников, 1890. С. 53;
Норцов, 1903. С. 81

Берег р. Пет у с. Потапьево
Пителинского р-на

Кремневые орудия и
кости мамонта

Не позднее 1890

Проскурников, 1890. С. 53;
Норцов, 1903. С. 81

Берега р. Пет, Чучковский, Сасовский, Находки мамонта, каПителинский р-ны
менных орудий

Нередко

Проскурников, 1890. С. 53;
Норцов, 1903. С. 81

Берег р. Оки у с. Балушевы-Починки
Касимовского р-на

Зуб мамонта

1909

Протокол, 1911а. С. 74

Берег р. Алешня у д. Старые
Подсосенки Шацкого р-на

Кости допотопных жи- 1915
вотных

224

Протокол, 1917в. С. 189

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ПАЛЕОНТОЛОГИЧЕСКАЯ КОЛЛЕКЦИЯ МАМОНТОВОЙ ФАУНЫ...
Приложение 2
Названия находок мамонтовой фауны на Тамбовской равнине
Название находки

Источник

Кости (Остатки) допотопных животных

Воейков, 1872. С. 36; Протокол,
1917в. С. 189 и др.

Кости ископаемых животных

Дьяконов, 1889. С. 3; Протокол,
1915. С. 54 и др.

Кости несуществующего ныне животного

Журнал, 1893. С. 5

Кости таких животных, каких теперь уже нет на свете

От высочайше, 1886. С. 11

Кость какого-то животного; окаменелая кость какого-то животного

Проскурников, 1890. С. 54;
Сообщение, 1885. С. 61

Кость какого-то животного необыкновенной величины

О курганах, 1873. С. 282

Кости неестественной величины зверя допотопного времени

Протокол, 1915. С. 53

Кости огромного животного

Журнал. Вып. 16, 1887. С. 3

Огромные кости древних животных

Программа, 1927. С. 88

Кость неизвестного огромного животного

Журнал, 1885. С. 6

Кости большого допотопного

Журнал, 1901. С. 19

Громадная кость

Ларин, 1918б. С. 269

Кости невидалой величины

Протокол, 1915. С. 54

Остатки вымерших животных (мамонта, носорога, лося и др.)

Тарасов, 1906. С. 25

Остатки мамонта и носорога; остатки мамонта

Норцов, 1903. С. 92, 107; Норцов,
1903. С. 96, 100

Кости мамонта

Проскурников, 1890. С. 53; Отчет,
1903. С. 7 и др.

Кость мамонта (os tibia)

Журнал. Вып. 27, 1890. С. 8

Скелет зверя большой величины

Протокол, 1915. С. 54

Скелет мамонта

Отчет, 1911. С. 33; Отчет. Вып. 56,
1915. С. 6

Череп допотопного животного

Проскурников, 1890. С. 53

Череп неизвестного животного

Самоцветов, 1916. С. 22

Череп и клыки мамонта

Протокол, 1889б. С. 3

Окаменелый череп неизвестного животного

Протокол, 1889б. С. 4

Кость черепа с верхней челюстью и 6 зубами не существующего
ныне (допотопного) животного

Журнал, 1893. С. 5; Норцов, 1903.
С. 101

Передняя часть черепа какого-то громадного животного

Дьяконов, 1889. С. 9

Осколок челюсти мамонта

Дьяконов, 1889. С. 9

Зуб с частью челюсти мамонта

Самоцветов, 1916. С. 22

Большие зубы

Соловский, 1888. С. 206

Огромный зуб

Журнал. Вып. 30, 1890. С. 8

Зуб огромного млекопитающего

Журнал, 1889. С. 3

Зуб допотопного млекопитающего

Проскурников, 1890. С. 54

Необыкновенной величины зуб

Журнал. Вып. 30, 1890. С. 7

Зубы мамонта

Протокол, 1889а. С. 73; Протокол,
1911а. С. 74 и др.

Клык

Журнал. Вып. 30, 1890. С. 8

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

225

Журнал, 1889. С. 3

Клык допотопного животного

Проскурников, 1890. С. 54

Клык мамонта

Ларин, 1918а. С. 267

Клык допотопного животного мамонта (Elephas primigenius)

Ларин, 1918б. С. 269

Бивни мамонта

Отчет. Вып. 57, 1915. С. 63;
Самоцветов, 1916. С. 22, 58

Бивень мамонта громадных размеров

Дьяконов, 1889. С. 9

Бивень мамонта больших размеров

Журнал. Вып. 30, 1890. С. 6

Рог большого животного (мамонта)

Протокол, 1911в. С. 100

Кость (по-видимому рог) громадной величины

Протокол, 1917б. С. 169

Чертов рог

Протокол, 1917б. С. 169

Костяная изогнутая свая

Журнал. Вып. 30, 1890. С. 7

Большая кость мамонта

Протокол, 1911г. С. 111

Голенная кость мамонта

Журнал. Вып. 15, 1887. С. 4

Голенная кость (os tibia) мамонта

Дьяконов, 1889. С. 9

Голенная кость какого-то крупного животного

Дьяконов, 1889. С. 9

Огромная голенная кость животного

Журнал, 1888. С. 4

Ножная кость мамонта (os femoris)

Дьяконов, 1889. С. 9

Кость древнего человека весьма большого размера ноги

Журнал. Вып. 28, 1890. С. 5

Ребро животного очень большого размера

Заседание, 1901. С. 24

Часть ребра мамонта

Самоцветов, 1916. С. 22

Шейный позвонок мамонта

Самоцветов, 1916. С. 22

Рог первобытного быка

Дьяконов, 1889. С. 9

Лобная кость и основа рога первобытного быка

Самоцветов, 1916. С. 22

Безымянная кость – ветлужная впадина

Самоцветов, 1916. С. 22

Бедро

Самоцветов, 1916. С. 22

Голень

Самоцветов, 1916. С. 22

Плечевая кость

Самоцветов, 1916. С. 22

Фрагмент кожи доисторического животного

Алленова, 2002. С. 51

ЛИТЕРАТУРА
Алленова В.А., Мизис Ю.А. История Тамбовского краеведения (XIX в. – 30-е годы XX в.). Тамбов, 2002.
438 с.
Археологические находки // Известия Тамбовского общества изучения природы и культуры местного
края. № 1. Тамбов, 1925. С. 62.
Бажанов В.С. Сведения об ископаемых антропогеновых млекопитающих Окско-Донской низменности.
Рукопись. 1978. 15 с.
Воейков Л.А. Сборник материалов для описания Тамбовской губернии. СПб., 1872. 192 с.
Дьяконов П.А. Опись предметам, хранящимся в Тамбовском историческом музее. Тамбов, 1889. 55 с.
Журнал общего собрания г.г. членов Тамбовской губернской ученой архивной комиссии // Известия
Тамбовской ученой архивной комиссии. Вып. 1. Тамбов, 1884. С. 1–7.
Журнал общего собрания г.г. членов Тамбовской губернской ученой архивной комиссии 19 августа 1885
года // Известия Тамбовской ученой архивной комиссии. Вып. 5. Тамбов, 1885. С. 1–11.
Журнал общего собрания членов Тамбовской губернской ученой архивной комиссии 17 июня 1887 года
// Известия Тамбовской ученой архивной комиссии. Вып. 15. Тамбов, 1887а. С. 1–6.

226

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ПАЛЕОНТОЛОГИЧЕСКАЯ КОЛЛЕКЦИЯ МАМОНТОВОЙ ФАУНЫ...
Журнал общего собрания членов Тамбовской губернской ученой архивной комиссии 24 сентября 1887
года // Известия Тамбовской ученой архивной комиссии. Вып. 16. Тамбов, 1887б. С. 1–5.
Журнал общего собрания членов Тамбовской ученой архивной комиссии 1-го сентября 1888 года //
Известия Тамбовской ученой архивной комиссии. Вып. 21. Тамбов, 1888. С. 1–4.
Журнал общего собрания членов Тамбовской губернской ученой архивной комиссии 20 октября 1888
года // Известия Тамбовской ученой архивной комиссии. Вып. 22. Тамбов, 1889. С. 1–4.
Журнал общего заседания членов Тамбовской губернской ученой архивной комиссии 31 января 1890
года // Известия Тамбовской ученой архивной комиссии. Вып. 27. Тамбов, 1890а. С. 3–11.
Журнал общего заседания членов Тамбовской губернской ученой архивной комиссии 14 марта 1890 года
// Известия Тамбовской ученой архивной комиссии. Вып. 28. Тамбов, 1890б. С. 3–16.
Журнал общего собрания членов Тамбовской ученой архивной комиссии 31 августа 1890 года // Известия Тамбовской ученой архивной комиссии. Вып. 30. Тамбов, 1890в. С. 3–13.
Журнал общего заседания членов Тамбовской губернской ученой архивной комиссии 9 сентября 1893
года // Известия Тамбовской ученой архивной комиссии. Вып. 38. Тамбов, 1893. С. 3–5.
Журнал общего собрания членов Тамбовской ученой архивной комиссии 8 сентября 1899 года //
Известия Тамбовской ученой архивной комиссии. Вып. 44. Тамбов, 1901. С. 17–21.
Журнал 139-го заседания Тамбовской ученой архивной комиссии 11 ноября 1907 года // Известия
Тамбовской ученой архивной комиссии. Вып. 53. Часть III. Тамбов, 1909. С. 19–20.
Заседание 9 апреля 1901 года // Известия Тамбовской ученой архивной комиссии. Вып. 45. Тамбов, 1901.
С. 23–25.
Из глубины веков // Тамбовская жизнь. № 140. 21 июля 2001 года.
Кардо-Сысоев К.Н. Обзор явлений в Тамбовской природе в 1926 и 27 годах и некоторые сравнительные
данные и выводы из наблюдений за последние 8 лет // Известия Тамбовского общества изучения природы
и культуры местного края. № 3. Тамбов, 1928. С. 32–41.
Ларин Н.Н. Краткий историко-археологический обзор Борисоглебского уезда // Известия Тамбовской
ученой архивной комиссии. Вып. 58. Тамбов, 1918а. С. 263–268.
Ларин Н.Н. Археологические находки в окрестностях с. Ростошей Борисоглебского уезда за последнее
время // Известия Тамбовской ученой архивной комиссии. Вып. 58. Тамбов, 1918б. С. 269–271.
Норцов А.Н. Историко-археологическая карта Тамбовской губернии // Сборник-календарь Тамбовской
губернии на 1903 год. Тамбов, 1903. С. 78–110.
Норцов А.Н. Историко-археологическая карта Тамбовской губернии // Известия Тамбовской ученой архивной комиссии. Вып. 50. Тамбов, 1905. С. 59–100.
Норцов А.Н. Проект программы общих работ на областном археологическом съезде // Известия
Тамбовской ученой архивной комиссии. Вып. 46. Тамбов, 1902. С. 54–60.
О курганах в Тамбовской губернии // Тамбовские губернские ведомости. № 42. Тамбов, 1873. С. 282–283.
От высочайше учрежденной Тамбовской губернской ученой архивной комиссии // Известия Тамбовской
ученой архивной комиссии. Вып. 11. Тамбов, 1886. С. 11–12.
Отчет о занятиях членов Высочайше учрежденной Тамбовской губернской ученой архивной комиссии
// Известия Тамбовской ученой архивной комиссии. Вып. 1. Тамбов, 1884. С. 8–13.
Отчет о деятельности Тамбовской ученой архивной комиссии за 1910 г. // Известия Тамбовской ученой
архивной комиссии. Вып. 54. Часть II. Тамбов, 1911. С. 29–39.
Отчет о деятельности Тамбовской ученой архивной комиссии за 1911 год // Известия Тамбовской ученой архивной комиссии. Вып. 56. Часть III. Тамбов, 1915а. С. 1–10.
Отчет о деятельности Тамбовской ученой архивной комиссии за 1915 год // Известия Тамбовской ученой архивной комиссии. Вып. 57. Часть II. Тамбов, 1915б. С. 46–65.
Отчет о состоянии Тамбовской ученой архивной комиссии в 1902 году // Известия Тамбовской ученой
архивной комиссии. Вып. 48. Тамбов, 1903. С. 1–7.
Программа по изучению истории, этнографии и быта населения Тамбовского края // Известия
Тамбовского общества изучения природы и культуры местного края. № 2. Тамбов, 1927. С. 88–91.
Проскурников А.В., Розанов М.Г. Археологическая карта Тамбовской губернии и объяснительная записка
к ней // Известия Тамбовской ученой архивной комиссии. Вып. 26. Тамбов, 1890. С. 34–55.
Протокол заседания общего собрания членов Тамбовской ученой архивной комиссии 21 апреля 1889 г.
// Известия Тамбовской ученой архивной комиссии. Вып. 23. Тамбов, 1889а. С. 72–73.
Протокол общего собрания членов Тамбовской губернской ученой архивной комиссии 8 марта 1889
года // Известия Тамбовской ученой архивной комиссии. Вып. 23. Тамбов, 1889б. С. 1–7.
Протокол 162 заседания Тамбовской ученой архивной комиссии 11 ноября 1909 года // Известия
Тамбовской ученой архивной комиссии. Вып. 54. Часть II. Тамбов, 1911а. С. 71–74.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

227

© 2017 Н.Б. МОИСЕЕВ
Протокол 168-го заседания Тамбовской ученой архивной комиссии 15 сентября 1910 года // Известия
Тамбовской ученой архивной комиссии. Вып. 54. Часть II. Тамбов, 1911б. С. 86–91.
Протокол 172 заседания Тамбовской ученой архивной комиссии 12 января 1911 года // Известия
Тамбовской ученой архивной комиссии. Вып. 54. Часть II. Тамбов, 1911в. С. 97–101.
Протокол 174 заседания Тамбовской ученой архивной комиссии 10 февраля 1911 года // Известия
Тамбовской ученой архивной комиссии. Вып. 54. Часть II. Тамбов, 1911г. С. 104–106.
Протокол 177 заседания Тамбовской ученой архивной комиссии 27 мая 1911 года // Известия Тамбовской ученой архивной комиссии. Вып. 54. Часть II. Тамбов, 1911д. С. 110–112.
Протокол 188-го заседания Тамбовской ученой архивной комиссии 12 июня 1912 года // Известия
Тамбовской ученой архивной комиссии. Вып. 56. Часть III. Тамбов, 1915. С. 51–58.
Протокол 199-го заседания Тамбовской ученой архивной комиссии 12 июня 1913 года // Известия
Тамбовской ученой архивной комиссии. Вып. 57. Часть II. Тамбов, 1917а. С. 81–85.
Протокол 228-го заседания Тамбовской ученой архивной комиссии 21 мая 1915 г. // Известия Тамбовской ученой архивной комиссии. Вып. 57. Часть II. Тамбов, 1917б. С. 168–178.
Протокол 231 заседания Тамбовской ученой архивной комиссии 11 ноября 1915 г. // Известия Тамбовской ученой архивной комиссии. Вып. 57. Часть II. Тамбов, 1917в. С. 186–189.
Самоцветов А.И. Каталог предметов, хранящихся в музее Тамбовской ученой архивной комиссии.
Тамбов, 1916. 62 с.
Соловский В.В. Памятная книжка редакции неофициального отдела «Тамбовских Губернских Ведомостей» по поводу их пятидесятилетия (1838–1888 гг.). Тамбов. 1888. 346 с.
Сообщение члена комиссии Р.П. Ситовского // Известия Тамбовской ученой архивной комиссии. Вып. 7.
Тамбов, 1885. С. 60–63.
Тарасов П.Г. Новооткрытое доисторическое поселение // Известия Тамбовской ученой архивной комиссии. Вып. 52. Тамбов, 1906. С. 1–36.
Черменский П.Н. Краеведческая работа в Тамбовской губернии // Известия Тамбовского общества изучения природы и культуры местного края. № 1. Тамбов, 1925а. С. 5–12.
Черменский П.Н. Новая находка костей мамонта // Известия Тамбовского общества изучения природы и
культуры местного края. № 1. Тамбов, 1925б. С. 24.
Черменский П.Н. Объяснительная записка к программе // Известия Тамбовского общества изучения
природы и культуры местного края. № 2. Тамбов, 1927. С. 92–98.
Черменский П.Н. Обзор научной работы в Тамбовской губ. за 10 лет революции // Известия Тамбовского
общества изучения природы и культуры местного края. № 3. Тамбов, 1928а. С. 69–70.
Черменский П.Н. Состояние и перспективы изучения культурной истории и современной культуры
Тамбовского края // Известия Тамбовского общества изучения природы и культуры местного края. № 3.
Тамбов, 1928б. С. 81–84.
Чуистова Л.И. Древнейшее население Тамбовщины. Тамбов, 1982. 114 с.

THE PALAEONTOLOGICAL COLLECTION OF THE
MAMMOTH FAUNA IN TAMBOV MUSEUM OF REGIONAL
STUDIES
© 2017 N.B. Moiseev
The archive records and museum collections provided enough materials to analyze places,
circumstances and conditions at which the bone remnants of Pleistocene animals were discovered in
the territory of former Tambov province. The places where bones broken and burnt by people were
discovered are considered the most promising for the search of the signs of Paleolithic settlement
sites in this area.
Keywords: a mammoth, a museum, Tambov region, finds, bones

228

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ПОСЕЛЕНИЕ ВАСИЛЬЕВСКИЙ КОРДОН 27 НА
Р. ВОРОНЕЖ. МАТЕРИАЛЫ ЭПОХИ ЭНЕОЛИТА
© 2017 Р.В. Смольянинов, А.Н. Бессуднов, А.С. Желудков, А.А. Куличков,
Е.С. Юркина, Е.Ю Яниш

В 2016 г. проведены раскопки памятника Васильевский Кордон 27. Он расположен на правом
берегу р. Воронеж у с. Преображеновка в Добровском районе Липецкой области. В раскопе
площадью 67 кв. м выявлен участок, где располагалось два древних сооружения эпохи энеолита (середина IV тыс. до н.э.), в которых залегала керамика среднестоговской культуры и
гибридного ксизовского типа. Керамика среднестоговской культуры представлена фрагментами 30-ти, а ксизовского типа – 36-ти сосудов.
В кремнёвой коллекции самым массовым материалом стали каменные наконечники дротиков
и стрел, а также их заготовки. В 2016 г. их выявлено 19. Также встречаются скребки, ножи,
тёсла, отбойники, точила, выпрямители и провёртки. Выделяется находка янтарной пуговицы
с двумя отверстиями для пришивания овальной формы волосовского типа. Не случайность её
находки подтверждается выявлением фрагментов одного сосуда волосовской культуры в
постройке 1. Интересна находка каменной подвески-грузика каплевидной формы с орнаментом в виде прочерченных вертикальных линий.
Исследовано два погребения взрослых людей 40–50 лет с вытянутой на спине северовосточной ориентировкой. Проведены палеозоологические исследования. Выявлены кости
лося, медведя, бобра, тарпана.
Датировать материалы эпохи энеолита можно по костям животных (лось), полученным в
заполнении постройки 2 поселения Васильевский Кордон 27: 4557 + 55 ВР (3500–3090 calBC)
(SPB-2102); 4753 + 55 ВР (3643–3376 calBC) (SPB-2103); 4711 + 60 ВР (3635–3370 calBC)
(SPB-2105) и постройки 4 соседнего поселения Васильевский Кордон 17 – 4684 + 100 ВР
(3656–3105 calBC) (SPB-1519) – серединой IV тыс. до н.э.
Ключевые слова: энеолит, пластина, поселение, могильник, среднестоговская культура,
ксизовский тип, наконечник, скребок, кость, погребение, тесло.

онская лесостепь включает бассейн
Верхнего и Среднего Дона, занимая
площадь свыше 120 тыс. кв. км.
Лесостепь – переходный от леса к
степи зональный ландшафт умеренного пояса, характеризовавшийся в девственном состоянии чередованием сомкнутых, преимущественно лиственных лесов на серых
лесных (лесостепных) почвах с разнотравными
степями на чернозёмах (Мильков, 1961).
Исток реки Дон находится в Тульской области, в верховьях р. Урванки. Пересекая несколько областей, он впадает в Азовское море.
Дон можно разделить на три участка: Верхний,
от истока до впадения р. Воронеж в р. Дон,
имеет длину 947 км, Средний, от слияния до
устья р. Иловли, – 410 км. Нижний участок Дона
составляет 610 км (Курдов, 1983. С. 25–26).
При современном административном делении бассейн Верхнего Дона находится в Ли-

пецкой области, охватывает южные районы
Тульской области и северные – Воронежской.
В географическом плане территория Верхнего Дона и значительная часть Среднего, располагается в пределах лесостепной зоны, которая представляет собой возвышенно-холмистую равнину, расчленённую густой сетью речных долин, балок и оврагов, характеризуется
чередованием безлесых пространств со значительными массивами лесов, которые располагались не только по долинам рек, но и на
водоразделах.
Река Воронеж, где проходили раскопки, является левым притоком р. Дон. Для всего течения её также свойственна асимметричность
берегов, но в отличие от Дона она устойчива –
правый высокий, коренной берег, а левый –
низкий. Левобережная часть Воронежа в Добровском районе имеет широкую пойму (до 5
км), невысокие берега, с огромным количест-

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

229

Рис. 1. Инструментальный план памятника Васильевский Кордон 27

Рис. 2. Общий план раскопа с археологическими хозяйственными объектами и погребениями
230

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ПОСЕЛЕНИЕ ВАСИЛЬЕВСКИЙ КОРДОН 27 НА Р. ВОРОНЕЖ...

Рис. 3. Постройка 1. 1. Керамика волосовской культуры (?). 2-13. Керамика среднестоговской
культуры. 4. Керамика катакомбной культуры

Рис. 4. Постройка 1. Керамика ксизовского типа

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

231

Рис. 5. Керамика ксизовского типа.
1-2. Постройка 1. 3-11. Постройка 2

вом старичных озёр, затонов, отделившихся от
русла реки рукавов. У реки несколько довольно
крупных левых притоков: Матыра, Кривка, Мещёрка, Боровица, Излегоща, Усманка. К правым притокам относятся реки Становая Ряса,
Кузьминка. Почти на всём протяжении русло
Воронежа прижимается к правому коренному
склону долины. Лишь в некоторых местах, как,
например, между сёлами Синдякино и Курино,
река уходит от возвышающегося берега, образуя правобережную пойму.
С 2002 года экспедицией Липецкого госпедуниверситета имени П.П. Семенова-Тян-Шанского и ЛОНОО «Археолог» проводятся планомерные исследования памятников археологии эпох неолита и энеолита на территории
Верхнего Подонья. Поэтому раскопки поселения Васильевский Кордон 27 (рис. 1) (Смольянинов, 2016) стали продолжением комплексных исследований предыдущих лет1. Памятник расположен на правом берегу р. Воронеж у с. Преображеновка в Добровском районе Липецкой области. В раскопе площадью 67
кв. м и в результате сборов подъёмного материала нам удалось выявить участок, где располагалось два древних сооружения эпохи энеолита (середина IV тыс. до н.э.) (Смольянинов и
др., 2016).
232

Постройка 1. По исследованной её части
стало ясно, что она была вытянутой аморфной
формы с максимальными размерами – 5,95х
6,9 м (рис. 2). Она слабо углублена в материк,
очаг отсутствует. Максимальная глубина доходит до 0,9 м. Дно постройки корытообразное, в
разрезе стенки плавно уходят ко дну. Заполнение – тёмно-серая супесь. Мы считаем, что
имеем дело с постройкой каркасно-столбовой
конструкции с незначительным углублением в
материк. В части столбовых ям 2Б, 2Н, 2М, 2Л,
2Д, 2К, 2О, 2З из постройки 1 (рис. 2) найдены
единичные фрагменты керамики.
В её заполнении выявлена керамика, которая
относится к среднестоговской культуре (рис. 3:
2–13) и ксизовскому типу (рис. 4; 5: 1, 2; 6)
эпохи энеолита. Керамика ксизовского типа
представлена 249-ю фрагментами от десяти
сосудов. Керамика среднестоговской культуры

1 Проекты № 16-11-48602 е(р) «Поселение Васильевский Кордон 27 в системе древностей эпохи
энеолита лесостепного Подонья» и № 17-11-48602
е(р) «Поселение и могильник Васильевский Кордон
27 – контактная зона неолитического и энеолитического населения верхнего Поволжья и лесостепного
Подонья», поддержанные РГНФ

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ПОСЕЛЕНИЕ ВАСИЛЬЕВСКИЙ КОРДОН 27 НА Р. ВОРОНЕЖ...

Рис. 6. 1, 3, 6-18. Наконечники стрел и дротиков. 2, 4, 5. Заготовки дротиков (7 – камень опока (?),
остальные – кремень). 5-7, 9, 13-15 – постройка 1; 3 – постройка 2

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

233

© 2017 Р.В. СМОЛЬЯНИНОВ И ДР.
представлена 147-ю фрагментами от десяти сосудов.
В заполнении котлована постройки найдено
36 костей животных. Семь из них были определены. Это медведь, лось и бобр.
Также в результате перемешиваемости культурного слоя после хозяйственной деятельности населения последующих эпох нам удалось
выявить единичные фрагменты керамики других, более поздних археологических культур:
катакомбной (восемь фрагментов) (рис. 3: 14),
абашевской (два фрагмента), фатьяновско-балановского облика (три фрагмента от одного
горшка) и нового времени (один фрагмент).
В заполнении также выявлено 49 орудий и
отходов их производства из камня. Из них семь
наконечников стрел, описаны ниже (рис. 6: 5–7,
9, 13–15), два скребка на отщепах с крутым лезвием, изготовленные из рыжего валунного
кремня (рис. 7: 5, 10). Один торцевой с округлым лезвием, а один округлый. Остальные 44
предмета: отщепы и обломки – отходы кремнёвого производства.
Постройка 2. По исследованной её части
форму пока понять невозможно. Максимальные выявленные размеры – 8х2,2 м (рис. 2).
Она слабо углублена в материк, очаг отсутствует. Максимальная глубина – 0,8 м. Дно постройки корытообразное, в разрезе стенки плавно
уходят ко дну. Заполнение – тёмно-серая супесь.
В заполнении выявлена керамика, которая
относится к среднестоговской культуре (рис. 8)
и ксизовскому типу (рис. 5: 3–11) эпохи энеолита. Керамика ксизовского типа представлена
68-ю фрагментами от трёх сосудов. Керамика
среднестоговской культуры представлена 54-я
фрагментами от двух сосудов.
В заполнении котлована постройки найдено
43 обломка костей животных, среди которых
восемь костей лося.
Также в результате перемешиваемости культурного слоя после хозяйственной деятельности населения последующих эпох нам удалось
выявить единичные фрагменты керамики других, более поздних археологических культур:
катакомбной (три фрагмента), абашевской (два
фрагмента), фатьяновско-балановского облика
(один фрагмент).
Кремнёвые находки представлены одним
наконечником стрелы (рис. 6: 3), одним скребком и 15 отщепами.
234

Выявленные коллекции керамики и каменных орудий описаны совместно из слоя и из
хозяйственных объектов. Постройки 1 и 2 идентичны по археологическому заполнению. В
других объектах: 4, 5, 6, 7 артефакты не встречаются либо их количество крайне незначительно.
Керамика ксизовского типа. В раскопе выявлено 1016 фрагментов керамики, 685 происходят из слоя, остальные – из археологических
объектов. По венчикам выделено 30 сосудов
(рис. 8–11).
Большинство сосудов профилированные.
Вся керамика украшалась горизонтальными
рядами отпечатков различной формы и размера
гребенчатого штампа, скобковидных наколов,
аморфной формы ямок. Три выявленных днища – приострённой формы (рис. 6; 10: 9, 10).
Диаметр верха горшков от 22 до 40 см.
С целью изучения технологии изготовления
были исследованы фрагменты от десяти сосудов. Для изготовления керамики использовалось средне- и высокопластичное исходное
сырьё (далее ИПС). В тесте среднезапесоченных сосудов, кроме глинистого субстрата в качестве естественной примеси встречен кварцевый окатанный песок размером 0,2–0,4 мм, в
концентрации 1:5–1:7 и единичные включения
комочков высокопластичной глины размером от
0,5 до 2 мм. В тесте всех сосудов ксизовского
типа встречены: 1) полости от выгоревших
растений водного и наземного происхождения,
различные по форме и размерам (рис. 13: 5); 2)
твёрдые железистые соединения округлой или
остроугольной формы (0,5–3 мм) (рис. 13: 5); 3)
рыхлые железистые соединения округлой формы (1–4 мм) (рис. 13: 5). В одном образце найден фрагмент косточки маленькой рыбы.
Сырьё всех сосудов ксизовского типа использовалось в естественном увлажненном состоянии, признаков дробления не зафиксировано. Искусственных добавок в формовочной
массе (далее – ФМ) не найдено.
Созидательная стадия. Технологический
анализ позволил выявить общие признаки
конструирования сосудов. В качестве строительных элементов для изготовления всей керамики ксизовского типа с поселения Васильевский Кордон 27 использовались лепёшкообразные лоскуты размером 3х3, 3х4 см,
которые накладывались по траектории, близкой
к спиралевидной.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ПОСЕЛЕНИЕ ВАСИЛЬЕВСКИЙ КОРДОН 27 НА Р. ВОРОНЕЖ...

Рис. 7. Кремнёвые скребки. 5, 10 – постройка 1

Рис. 8. Керамика ксизовского типа

Выявлено два способа обработки поверхности: 1) заглаживание обеих, слегка подсушенных поверхностей грубо выделанной кожей
(6 обр.); 2) обе поверхности расчёсаны пучком
жёсткой травы (4 обр.).
Полученные данные позволяют предполагать костровой обжиг с недостаточно продолжительной выдержкой при температурах каления – 650–700° С. У всех образцов границы
между слоями нечёткие, слегка размытые, что
указывает на то, что сосуды непродолжитель-

ное время оставались остывать в обжиговом
устройстве.
Среднестоговская культура. В раскопе выявлено 1109 фрагментов керамики, 902 происходят из слоя, остальные – из археологических
объектов. По венчикам выделяется 36 сосудов
(рис. 3: 2-13; 14). Большинство сосудов сильно
профилированной, закрытой формы (рис. 3:
2-13; 14-16). Вся посуда украшалась горизонтальными рядами отпечатков различной формы
и размера верёвочных штампов либо горизон-

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

235

11
236

тальными рядами косопоставленных отпечатков гребенчатого штампа, скобковидных наколов, аморфной формы ямок.
Выявлено два неорнаментированных днища округлой формы
(рис. 15: 13, 14). Диаметр верха
горшков от 18 до 22 см.
С целью изучения технологии изготовления были исследованы фрагменты от десяти сосудов. Выявлено, что в
качестве ИПС для производства среднестоговской керамики
использовались ил и илистая
глина. С целью определения
ожелезнённости сырья небольшие обломки от каждого
экземпляра были нагреты в
муфельной печи до 850о С. В
результате было выяснено, что
чаще всего сосуды изготавливались из ожелезнённого (6
обр.), чуть реже – из неожелезнённого сырья (4 обр.). При
дожигании в муфеле первые
приобрели оранжевый (4 обр.)
и кирпично-красный (2 обр.)
цвет, а вторые – светло-серый.
Для изготовления четырёх
изученных среднестоговских
со судов использовался ил.
ИПС этих горшков среднепластичное. В их тесте кроме
глинистого субстрата в качестве естественной примеси
встречены: 1) кварцевый окатанный песок размером 0,2–
0,4 мм, в концентрации 1:8; 2)
твёрдые железистые соединения округлой или остроугольной формы (0,5–3 мм); 3)
полости от выгоревших растений водного и наземного происхождения, различные по
форме и размерам (рис. 13:
3-4); 4) естественная примесь
раковины речных моллюсков,
представленная измельчённыРис. 9-11. Керамика ксизовского
типа

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ПОСЕЛЕНИЕ ВАСИЛЬЕВСКИЙ КОРДОН 27 НА Р. ВОРОНЕЖ...
Рис. 12. Керамика ксизовского типа
из постройки 1

ми или полуразрушенными частицами белого
цвета. Чаще всего их размеры колеблются от
0,2–0,5 до 2 мм, но встречаются единичные обломки размером до 4 мм. Концентрация их в

сосудах – 5-17 включений размером
0,2–2 мм на 1 см2 (рис. 13: 3-4). В
двух образцах найдены фрагменты
костей рыб. В трёх – единичные
включения комочков высокопластичной глины размером от 0,5 до
3 мм.
ИПС шести сосудов среднестоговской культуры, изготовленных из илистой глины, – высокопластичное. Во всех образцах в
единичной концентрации встречаются ожелезнённые частицы
аморфной или округлой формы
(0,5–2 мм), полости от выгоревших
растений водного и наземного
происхождения, различные по форме и размерам, а также кусочки
непромешанной глины другого
цвета.
Сырьё всех среднестоговских
сосудов использовалось в естественном увлажненном состоянии,
признаков дробления не зафиксировано. В ИПС сосудов, изготовленных из ила, искусственных добавок в ФМ не зафиксировано. В
ФМ всех горшков из илистой глины
в значительной концентрации добавлялись перо и пух водоплавающей птицы (рис. 13: 1-2).
Технологический анализ позволил выявить общие признаки конструирования сосудов. В качестве
строительных элементов для всех
сосудов среднестоговской культуры
с поселения Васильевский Кордон
27 использовались лепёшкообразные лоскуты размером 3х3, 3х4 см,
которые накладывались по траектории, близкой спиралевидной.
Выявлено два способа обработки поверхности: 1) заглаживание
обеих слегка подсушенных поверхностей грубо выделанной
кожей (8 обр.); 2) с внешней стороны заглажено
грубо выделанной кожей, а с внутренней – сначала расчёсано пучком сырой травы, а затем
заглажено (2 обр.).

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

237

© 2017 Р.В. СМОЛЬЯНИНОВ И ДР.
Полученные данные позволяют предполагать костровой обжиг с недостаточно продолжительной выдержкой при температурах каления – 650–700° С.
В связи с малочисленностью материалов
эпохи бронзы и отсутствия в коллекции каменных орудий типичных форм эпохи бронзы
мы считаем возможным признать комплекс
каменных орудий нашего поселения единым и
относить его к единому населению, которое
оставило керамику среднестоговской культуры
и ксизовского типа.
Изделия из кремня.
Наконечники дротиков, стрел и их заготовки. Это первая по массовости категория
орудий из камня на памятнике. В 2016 году выявлено 19 (один в погребении 2, семь в
постройке 1 и один в постройке 2) целых и их
обломков.
К дротикам и их заготовкам можно отнести
шесть наконечников (рис. 6: 1–6). Один из них
целый (рис. 6: 1). Он изготовлен из высококачественного мелового кремня чёрного цвета. Его длина 9,9 см, ширина 4,9 см. Он ромбоРис. 13. Микроснимки изломов
керамики. 1-4. Керамика
среднестоговской культуры (12 – искусственная примесь пера
и пуха водоплавающей птицы;
3-4 – естественная примесь
раковины, а также водной и
околоводной растительности);
5. Керамика ксизовского типа
(естественная примесь
ожелезненных частиц, водной
и околоводной растительности). 6. Керамика катакомбной культуры (а – примесь
шамота; б – полости от
выгоревшей растительности
из навоза жвачных животных).
7. Керамика абашевской
культуры (полости от
выгоревшей растительности
из навоза жвачных животных).
8. Керамика абашевской
культуры (искусственная
примесь раковины)

Рис. 14. Керамика
среднестоговской культуры из
постройки 2
238

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ПОСЕЛЕНИЕ ВАСИЛЬЕВСКИЙ КОРДОН 27 НА Р. ВОРОНЕЖ...
видной формы с двумя выделяющимися шипами в нижней трети изделия. Край насада закруглён.
Два дротика представлены сломанными
средними частями, по которым форму определить невозможно (рис. 6: 2, 6). Один из дротиков из жёлтого валунного кремня подромбической формы с уплощённым срезом черешка (рис. 6: 3), два представлены заготовками
(рис. 6: 4, 5).
Наконечники ромбической формы с выделенным черешком с усами в его средней части –
3 экз. (рис. 6: 8, 15, 17). Все они двусторонне
обработаны приостряющей ретушью.
Наконечники ромбической формы с выделенным черешком с усами в его нижней трети
(рис. 6: 9–11, 14). Всего их четыре, они с двух
сторон покрыты приостряющей ретушью.
Также выявлен один наконечник ромбической формы без выделенных усов (рис. 6: 13).
Наконечник иволистной формы (рис. 6: 12)
представлен одним экземпляром.

Также выявлен один треугольный наконечник с небольшой выемкой в основании (рис. 6:
16).
Форма одного сломанного наконечника не
ясна (рис. 6: 18).
Очень интересен шлифованный наконечник
из камня (рис. 6: 7). Порода неясна. Насад его
изготовлен методом обивки. С брюшка у острия сделан прошлифованный желобок, типа
кровостока.
Скребки. Это вторая по массовости категория орудий из камня на памятнике. В 2016 г.
выявлено 16 целых скребка и их обломков (рис.
7). Из них 13 в слое, два в постройке 1 (рис. 7:
5, 10) и один в постройке 2. Преимущественно
скребки изготавливались на отщепах или
толстых обломках кремня. Подавляющее большинство скребков – многоплощадочные, иногда ретушь покрывает всю рабочую поверхность
орудия. Большое количество скребков торцевые, с округлым (рис. 7: 1, 5-7) или плоским
лезвием (рис. 7: 2, 4). Преобладающая часть
скребков – это мелкие, сильно
сработанные по всем граням
орудия аморфной подокруглой
формы.
Провёртки. Всего в слое
стоянки выявлена одна провёртка (рис. 17: 5). Она изготовлена на длинном отщепе из
валунного кремня.
Ножи. В слое стоянки выявлено 5 ножей и их обломков.
Один из них изготовлен из
чёрного кремня (рис. 17: 11) из
месторождений р. Оскол в
Белгородской области, остальные из местного цветного
кремня. Четыре изготовлены
на кремнёвых отщепах (рис.
17: 9, 11, 14, 15). Один – на
кривом пластинчатом отщепе
серповидной формы (рис. 17:
8).
Тёсла. На поселении выявлено одно тесло (рис. 17: 12)
(ещё одно – в погребении 1
(рис. 18: 12)). Оно с желобком,

Рис. 15. Керамика
среднестоговской культуры

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

239

© 2017 Р.В. СМОЛЬЯНИНОВ И ДР.
имело шлифованную поверхность и изготовлено из серого мелового кремня.
Отходы кремнёвого производства. На памятнике также выявлено 194 отщепа и обломка
кремня – отходы кремнёвого производства
(постройка 1 – 44 экз., постройка 2 – 15 экз.).
Изделия из иных пород камня:
1. Каменный «выпрямитель» стрел (рис. 17:
1). Камень с пропилом. Он изготовлен из камня
зернистой структуры коричневого цвета. По
всей поверхности видны следы затёртостей от
использования этого предмета в качестве
орудия. Максимальные размеры 3,2х4,7х2 см;
2. Камень-точило (?) (рис. 17: 2). Изделие
изготовлено из железняка тёмно-коричневого
цвета. На поверхности видны следы затёртостей и борозды от использования этого предмета
в качестве орудия – точила. Максимальные
размеры 6х9х1,8 см;
3. Каменный отбойник (рис. 17: 4). Он изготовлен из кварцита светло-серого цвета. На
поверхности видны следы ударов от использования этого предмета в качестве орудия.
Максимальные размеры 8х9х 5,3 см;
4. Каменный отбойник
(рис. 17: 7). Он изготовлен из
гальки светло-серого цвета.
На поверхности видны следы ударов от использования
этого предмета в качестве
орудия. Максимальные размеры 5,7х5,5х6,2 см;
5. Каменное тесло (?)
(рис. 17: 10). Возможно, обушковая часть. Оно изготовлено из камня светло-серого
цвета. Сохранившаяся часть
шлифованная. Максимальные размеры 6,4х 5,7х3,6 см.
Индивидуальные изделия:
1. Янтарная пуговица
овальной формы воло совского типа с V-образным отверстием для пришивания
(рис. 17: 16) размером 1,7х
1,8х0,6 см. Подобные пуговицы очень характерны для
погребений
волосовской

культуры. Видимо, эта находка не случайна.
Один из сосудов из постройки 1 (рис. 8: 1)
имеет аналогии в древностях волосовской культуры;
2. Каменная подвеска-грузик каплевидной
формы с орнаментом в виде прочерченных вертикальных линий (рис. 17: 13) размером
6,2х2,85х0,7 см. Грузик имеет круглое просверленное отверстие;
3. Глиняная конусовидная трубка с отверстием посередине, возможно, сопло (рис. 17: 6).
Диаметр основания 3 см, длина – 9,2 см.
В восточной части раскопа обнаружено два
погребения.
Погребение 1 (рис. 2; 18: 1). Длина погребальной ямы 2,3 м, ширина 0,67 м, глубина
доходила до 0,29 м. Погребёный – взрослый
человек 40–50 лет, вытянут на спине, имеет
северо-восточную ориентировку. Над ним обнаружено кремнёвое шлифованное тесло (рис.
18: 12), обломок тесла (рис. 18: 10), отщеп с
ретушью (рис. 18: 11) и кварцитовый отбойник
(рис. 18: 4). В заполнении ямы выявлены (рис.
18: 2–9) фрагменты керамики среднестоговской

Рис. 16. Керамика
среднестоговской культуры
240

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ПОСЕЛЕНИЕ ВАСИЛЬЕВСКИЙ КОРДОН 27 НА Р. ВОРОНЕЖ...
Рис. 17. 1, 2. Точила из
железняка.
3. Изделие – трубка из глины.
4, 7. Отбойники из камня.
5. Кремнёвая провёртка.
6. Грузик из стенки сосуда
среднестоговской культуры. 8,
9, 11, 14, 15. Кремнёвые ножи.
10. Обломок тесла (?) из
камня. 13. Подвеска из камня.
16. Янтарная пуговица

культуры и кости медведя, бобра, кабана и лося.
Челюсть бобра находилась выше погребенного.
По кости человека получена одна дата – 4763 +
70 ВР (3657–3371 calBC) (SPB-2097).
Погребение 2 (рис. 2; 18: 1). Погребальная
яма аморфной формы, в профиле коры тообразная с плавным переходом стенок в дно.
Заполнение – тёмно-серая су песь. Размеры
ямы 158х113 см. Погребёный взрослый человек 40–50 лет, вытянутый на спине, имеет северо-восточную ориентировку. Слева от погребённого обнаружен обломок кремнёвого наконечника дротика (рис. 18: 13). По кости
человека получена одна дата – 3375 + 60 ВР
(1876–1510 calBC) (SPB-2096). По кости животного из заполнения могильной ямы получена дата 3592 + 5 ВР (2133–1772 calBC)
(SPB-2100).

Археозоология
На памятнике проведены
археозоологические исследования. Всего выявлено 316
костей животных, видовой
состав представлен пятью
наименованиями: лось, медведь, бобр, кабан и лесной
тарпан. Сохранность материала плохая, соответственно
большой процент неопределимых костей – 69,3%.
Останки тарпана представлены двумя фрагментами –
нижнего зуба М3 (принадлежал молодой особи) и большой берцовой костью крайне
плохой сохранности.
Пять костей лося принадлежали молодым, ещё одна –
полувзрослой особи и одна
взрослой.
Локтевая кость и нижние
зубы принадлежали молодым кабанам. Интересно, что в материале с данного памятника
среди определимых костей преобладают
остатки молодых животных. Возможно, это
погрешность выборки, но не исключено, что
жители поселения в первую очередь в погребальных обрядах (много костей происходит
из погребений) использовали молодых животных.
Также на данном памятнике в трёх случаях
найдены в анатомическом порядке зубы бобров. Черепа не сохранились, тогда как зубы
хорошей сохранности. Мы предполагаем, что,
возможно, голову (или череп) бобра в ритуальных целях клали в могилу умершего.
Косвенно это может помочь обнаруживать
погребения представителей данной культуры в
ходе раскопок, так как по предварительным

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

241

© 2017 Р.В. СМОЛЬЯНИНОВ И ДР.
данным череп находился выше
погребённого.
Кроме того, значительная
часть костей обгорела. Кости,
подвергшиеся воздействию огня, чёрно-белого цвета. Такой
цвет даёт температура около
600º С. Возможно, обгоревшие
кости являются остатками
тризны.
Кости лося и бобра представлены в равном соотношении, на втором месте кости
медведя и кабана. Для выводов
о соотношении видов в добыче
выборка недостаточна. Тем не
менее, видовой состав указывает на то, что во времена
существования поселения на
исследуемой территории была
лесостепь.
Выводы.
Гибридная посуда ксизовского типа представлена на
19 памятниках Верхнего Дона.
На наш взгляд, данный вид
керамики не относится ни к
одной из известных культур
эпох неолита – энеолита Лесостепного Подонья. Пока данная керамика выделяется
только типологически, нет
одно слойных памятников с подобной посудой. Есть только
одно стратиграфическое наблюдение на поселении Ксизово 6. Там она
залегала чуть выше и совместно с материалами
среднестоговской культуры, ямочной рязанскодолговской и гибридной накольчато-ямочной
керамикой. Вероятнее всего, появление подобной по суды стало результатом контактов
неолитического населения рязанско-долговской культуры и энеолитического среднестоговского. Традиции орнаментации смешанные, формы этой керамики близки энеолитической посуде, отбор в качестве ИПС
илистой глины но сители ксизовского типа
переняли у населения с ямочно-гребенчатой
керамикой, способ конструирования – у представителей среднестоговской культуры. Смешение традиций в производстве керамики
ксизовского типа наблюдается и на других
242

ступенях технологического процесса, что, по
нашему мнению, отражает процесс гибридизации. Так как она залегала совместно с
керамикой средне стоговской культуры, то и
датировку они имеют одинаковую
Датировать эти материалы можно по костям
животных (лось), полученным в заполнении
постройки 1 поселения Васильевский Кордон
27 (4456 + 60 ВР (3347–2931 calBC) (SPB2101) и постройки 2: 4557 + 55 ВР (3500–3090
calBC) (SPB-2102); 4753 + 55 ВР (3643–3376
calBC) (SPB-2103); 4711 + 60 ВР(3635–3370
calBC) (SPB-2105)) и постройки 4 со седнего
по селения Васильевский Кордон 17 (4684 +
100 ВР (3656–3105calBC) (SPB-1519))
(Смольянинов и др., 2015) серединой IV тыс.
до н.э.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ПОСЕЛЕНИЕ ВАСИЛЬЕВСКИЙ КОРДОН 27 НА Р. ВОРОНЕЖ...
Рис. 18.
1. План погребений 1 и 2.
2-12. Находки из
погребальной ямы погребения
1: 2, 3, 5-9 – керамика
среднестоговской культуры;
4 – кварцитовый отбойник;
10 – обломок кремнёвого
орудия с прошлифовкой;
11 – кремнёвый отщеп с
ретушью; 12 – кремнёвое
тесло. 13. – Обломок
наконечника стрелы из
погребения 2

Работа выполнена при
финансовой
поддержке
РФФИ (проект № 17-1148602 е(р), «По селение и
могильник Васильевский
Кордон 27 – контактная зона
неолитического и энеолитического населения верхнего
Поволжья и лесостепного
Подонья») и Фонда президентских грантов (проект №
17-1-005510) «Охрана, мониторинг и изучение археологического наследия Липецкой области».

ЛИТЕРАТУРА
Курдов А.Г. Река Дон // Природа и ландшафты Подворонежья. Воронеж, 1983.
Мильков Ф.Н. Средняя полоса европейской части СССР. М., 1961.
Смольянинов Р.В. Отчёт о раскопках поселения Васильевский Кордон 27 в Добровском районе Липецкой
области в 2016 году // Архив ИА РАН. Р-1.
Смольянинов Р.В. Яниш Е.Ю., Свиридов А.А. Верхнедонское поселение Васильевский Кордон 17.
Сооружение 4 // Неолитические культуры Восточной Европы: хронология, палеоэкология, традиции. СПб.,
2015. С. 124–129.
Смольянинов Р.В., Желудков А.С, Бессуднов А.Н., Яниш Е.Ю, Куличков А.А., Михайлов Д.С., Свиридов
А.А. Раскопки поселения Васильевский Кордон 27 (предварительная публикация) // Бартеневские чтения.
Материалы VII Международной научной конференции, посвященной 330-летию со дня рождения В.Н.
Татищева, 200-летию со дня рождения С.А. Гедеонова, 175-летию со дня рождения В.О. Ключевского.
Липецк, 2016. С. 292–293.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

243

VASILEVSKY CORDON 27 SETTLEMENT
ON THE UPPER DON
© 2017 R.V. Smoljaninov, A.N. Bessudnov, A.A. Kulichkov, E.Y. Janisch,
A.S. Jeludkov, E.S. Yurkina
The excavations of Vasilevsky Cordon 27 were conductedin 2016. The archeological monument is
located on the right bank of Voronezh river near Preobrazhenovka village of Dobrovskij district of
Lipetsk region. The area containing two Eneolithic constructions (mid IVth millennium BC) withthe
pottery of Srednestogovskaya culture and the pottery of hybrid Ksizovskij type inside was revealed
in the 67 sq. excavation trench.
The pottery of Srednestogovskaya culture isrepresented by 30 fragments and pottery of Ksizovskij
type – by 36 vessels. In the collection of flint the arrow and spear heads and also theirsemi-finished
products prevail. In 2016 19 such objects were discovered. In addition, scrapers, knives, fabricators,
steels, straighteners, drills were found. The discovered oval amber button with two holes for sewing
is interesting. It belongs to Volosovskaya culture and its present isn’t accidental – the vessel fragments
of the same culture were found in the building 1.
There is another interesting finding – drop-shaped netweight ornamented with vertical notched lines.
Two interments of men 40–50 age old who was lying on their backs and oriented northeastwardly
were researched. During the paleozoological research the bones of elk, bear, beaver and tarpan were
identified.
Animal bones (elk) allow us to date Eneolithic materials found among containing of еруbuilding 2
in Vasilevsky Cordon 27 settlement – 4557 + 55 ВР(3500–3090 calBC)(SPB-2102); 4753 + 55
ВР(3643–3376 calBC)(SPB-2103); 4711 + 60 ВР(3635–3370 calBC)(SPB-2105)and the building 4
in the nearby Vasilevsky Cordon 17 settlement- 4684 + 100 ВР(3656–3105 calBC)(SPB-1519) - mid
IVth millennium BC.
Keywords: the Eneolithic, blade, bronze, settlement, burial ground, tip, scraper, bone, interment,
adze.

244

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

МИР ПОВСЕДНЕВНЫХ ВЕЩЕЙ ЗАЖИТОЧНОГО
ЕЛЬЧАНИНА ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ
XVII – НАЧАЛА XVIII ВЕКОВ
© 2017 Н.А. Тропин
Экспедиция Елецкого государственного университета в 2007 г. продолжила исследования в
историческом центре г. Ельца с целью поиска местонахождения летописного города и изучения его исторической топографии эпохи позднего Средневековья и начала Нового времени.
Методы исследования связаны с междисциплинарными, комплексными исследованиями ландшафта, палеозоологии, стекла, нумизматики.
Результаты: В культурном слое кроме керамики встречены индивидуальные находки, основная
часть которых относится к XVI–XVII вв. С XVI–XVII вв. связаны четыре подпольные ямы от
жилищ служилых людей. Один из объектов (№ 5) представляет наибольший интерес.
Возможно говорить о зажиточном статусе владельца дома. Об этом свидетельствует кирпичная изразцовая печь, находки оконного стекла, посудное стекло, добротно обустроенный подпол дома.
Выводы: Возможно говорить о динамике застройки участка в пределах одного дворовладения
конца XVI– начала XVIII вв.
Ключевые слова: исторический центр Ельца, средневековое жилище, средневековое стекло,
елецкие служилые люди.

2007 г. экспедиция Елецкого государственного университета им.
И.А. Бунина проводила междисциплинарные исследования в историческом центре г. Елец (Липецкая
область) по ул. Маяковского, д. 5 с целью изучения его исторической топографии в эпоху позднего Средневековья и начала Нового времени.
Материалы раскопок обобщенно нами были
опубликованы (Тропин, 2012). Однако дальнейшая более детальная работа с коллекциями открыла новую интересную информацию, что заставило нас вновь обратиться к материалам.
Согласно письменным источникам XVI–
XVII вв. участок раскопа находился внутри северного пространства крепости. Раскоп площадью 448 кв. м был заложен на пустыре, на месте
снесенного в 2006 г. здания XIX в. и его более
поздней пристройки (рис. 1).
В культурном слое кроме керамики встречены индивидуальные находки, основная часть
которых относится к XVI–XVII вв. (рис. 2). Это
изделия из железа (ножи, гвозди, иглы, подковы
под каблук, наконечник стрелы, кресало и др.),
бронзы (перстни, нательные кресты, заклепки),
глины (трубка, печные изразцы, пряслица, игрушки, грузила), кожи (фрагменты и обрезки

обуви, каблуки), отметим также находки бус,
пуговиц, свинцовых пуль, кремневого огнива.
Данные виды изделий идентичны материальной культуре Тулы этого времени, известной по
результатам широкомасштабных раскопок
(Екимов, 2007. Рис. 17, 26, 33). Необходимо
сказать, что в слое артефакты XVIII–XIX вв.
немногочисленны.
Получены результаты анализа остеологического материала из сооружений XVI–XVII вв.
Из 497 костей определимых было 243, что составляет 49 % от общего объема материала.
Анализ показал почти полное преобладание
домашних животных над дикими (до 97%).
Среди домашних животных подавляющее большинство составляют кости коровы (35 %), свиньи (38,1%), лошади (8,6 %), овцы (16%). Кости
бобра, лося, вырезуба единичны. Данные показатели в целом соответствуют составу стада
позднего Средневековья (Чубур, Миненко,
2008).
Почвенные анализы на фитолиты позволили
установить растительный комплекс Средневековья, соответствующий луговой растительности. Имеются все основания говорить, что
Елецкая крепость, возникшая в 1592 г., строилась на участке, свободном от леса. Ему пред-

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

245

Рис. 1.
План раскопа,
г. Елец,
ул. Маяковского,
д. 5

246

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

МИР ПОВСЕДНЕВНЫХ ВЕЩЕЙ ЗАЖИТОЧНОГО ЕЛЬЧАНИНА...
шествовал слой пожара, зафиксированный в
напластованиях древнерусского времени.
С XVI–XVII вв. связаны четыре подпольные
ямы от жилищ, обозначенные нами как объекты
№ 1, 2, 5, 9. Наибольший интерес представлял
объект 5. Имеющиеся сведения позволяют говорить о том, что в площадь раскопа попали
подполья жилищ служилых людей. Жилой характер построек достоверно зафиксирован
лишь в объекте № 5. В остальных случаях (объекты № 1, 2, 9) печи могли не сохраниться в
результате многократных нивелировок поверхности.
Принадлежность жилищ служилым людям
(детям боярским) гипотетична, но наиболее вероятна. Делопроизводственные материалы времени строительства Ельца (1592 г.) сообщают о
размещении в городе 160 дворов детей боярских. В грамоте от 31 августа 1592 г., адресованной елецким воеводам, говорится: «А городовое дело им делати не велели покаместа они
дворы себе не поустроятца (Глазьев, Новосельцев, Тропин, 2001. С. 64). Возможно, что
однотипные, внешне схожие объекты № 1, 2, 9
как раз отражают массовую застройку внутри
Елецкой крепости.
В культурном слое и заполнении котлованов
встречены немногочисленные предметы вооружения: три наконечника стрел, две свинцовые
пули, ружейный кремень (рис. 2). Другие же
находки, четко указывающие на социальную
принадлежность жителей этого пространства,
не встречены.
Стрелы относятся к трем разным типам по
классификации О.В. Двуреченского (Двуреченский, 2007а).
Тип 1, вариант Б – бронебойный наконечник
с прокалывающим действием (рис. 2: 3). Он
шиловидный, прямоугольный в сечении, с простым упором для древка (Двуреченский, 2007а.
С. 282). Длина пера 3 см, ширина 0,6 см, черенок обломан. Судя по аналогиям, бытовал до
второй половины XVII в.
Тип 6, вариант Д – ромбовидный вытянутой
формы наконечник, сплющенный, линзовидный с расширением в нижней трети длины пера
(Двуреченский, 2007а. С. 285). Длина пера 6 см,
черешка 2 см, ширина пера 1,5 см (рис. 2: 1). По
аналогиям датируется XV–XVII вв.
Тип 7 – ромбовидный клиновидный наконечник, уплощенный, ромбический в сечении с
расширением в нижней трети длины пера без

упора (Двуреченский, 2007а. С. 285). Его общая
длина 7 см, длина пера 4 см, ширина 1,3 см
(рис. 2: 2).
Пули встречены в культурном слое (рис. 2:
8–9). Они изготовлены методом литья свинца в
форме пулелейке. Пули шаровидные с литниками. Их диаметр 1–1,2 см. По классификации
О.В. Двуреченского они относятся к варианту 1
и представляли собой пули от пистолетов и малокалиберных ружей (Двуреченский, 2007б. С.
267). Раскопки в Туле убедительно показали,
что большая часть подобного комплекса снарядов для ручного огнестрельного оружия не выходит за рамки наиболее раннего этапа формирования культурного слоя, в целом относящегося к XVI – концу XVII вв. (Екимов, 2016. С.
316).
Ружейный кремень представляет собой отщеп серого цвета с черными прожилками. Он
подпрямоугольной формы, слегка подтрапециевидный, размерами 2,5х3–3,5 см, толщиной
0,9 см. С трех сторон имеются следы интенсивной забитости. Кремень неместного происхождения. Отметим, что даже в районах с выходом
высококачественного мелового кремня, к примеру, на Среднем Донце, доля привозных ружейных кремней была значительной и составляла 46 % по отношению к местным изделиям.
Исследователи отмечают его геологическое
сходство с верхневолжским кремнем (Колесник,
Голубева, 2010. С. 246). Привозной кремень
преобладает по раскопкам в Туле (Екимов,
2016. С. 312).
Возвращаясь к интересующему нас объекту
№ 5, отметим, что он обнаружен в западной
части раскопа, изучен не полностью (рис. 1).
Его значительная восточная часть, не менее
половины, разрушена подвалами и фундаментами здания XIX в.
О полных размерах котлована говорить не
приходится. Его общие размеры не менее
2,9х6,1 м. Одна из его сторон – западная, сориентированная по линии север-юг с незначительным отклонением к СВ-ЮЗ, имеет длину
6,1 м. Южная часть подпольной ямы изучена не
полностью, но на большем протяжении, на длину 2,9 м. Глубина котлована в материке 1,54 м.
Стенки ямы отвесные.
Заполнение объекта № 5 состояло из трех
слоев. Верхний слой мощностью 0,15–0,3 м
представлен очень гумусированным перемешанным грунтом – землей. Второй слой, более

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

247

Рис. 2. Находки. Культурный слой: 1, 5, 7-12, 14. Объект № 1: 2, 4, 6. Объект № 2: 3, 13.
Объект № 5: 15-22. Железо: 1-3, 14-20. Бронза: 4-7, 21. Свинец: 8-9. Глина: 10-13. Стекло: 22
248

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

МИР ПОВСЕДНЕВНЫХ ВЕЩЕЙ ЗАЖИТОЧНОГО ЕЛЬЧАНИНА...
светлый, мощностью 0,6 м содержал значительное количество глины и прослойки гумуса. По сути, эти два слоя являются засыпками
котлована после его гибели. Третий слой мощностью 0,6 м – светлый, перемешанный, с
включениями глины, угольков, развала от печи: камни и кирпичи являлись слоем первоначальной засыпки котлована сразу после его
гибели. Отчасти этот слой образовался при
пожаре объекта № 5, о чем красноречиво свидетельствует угольная прослойка над развалом
печи.
Западная часть профиля на стыке объектов
№ 5, 9 более туманна. По всей видимости, уже
после полной засыпки объекта № 5 здесь была
вырыта яма, в дальнейшем засыпанная почти
чистой глиной.
При расчистке 3 слоя заполнения котлована
по его периметру на глубине –354–365 см были
обнаружены остатки деревянной конструкции
из хвойных пород деревьев. Речь идет о деревянной облицовке стен котлована. Она состояла
из прямоугольной формы брусьев размерами
20х25 см. Западная деревянная облицовка вдоль
стены изучена на всю длину – 5 м, южная – частично, на длину до 2,9 м, крепление брусьев
происходило в вырезанные пазы глубиной до
0,08 м. Таким образом, полезное пространство
в подполье составляло не менее 2,9х5 м.
В юго-западном углу котлована расчищены
остатки печи, компактно развалившейся на
участке 1,6х1,6 м. Печь сооружена была из кирпича размерами 17х30 см и камня. По всей видимости, она размещалась на опечке в жилой
части дома. Границей опечка в восточную сторону служил, очевидно, брус, обнаруженный на
материковом полу подпола. При пожаре опечек
сгорел, и печь компактно просела в юго-западный угол подпольной ямы. После пожара целые
кирпичи были изъяты с пожарища, как, впрочем, и крупные части муравленой плитки с
другими ценными предметами.
В заполнении объекта № 5 встречены многочисленные фрагменты посуды XVII в. и другие
находки. Керамика в значительной степени
идентична тульской посуде (Зацаринный и др,
2007). С первым слоем связано преобладающее
большинство находок. Среди керамики: 163
венчика, 853 стенки, 46 днищ, 119 костей животных, 55 кусков шлака. Из 97 индивидуальных предметов 51 артефакт встречен в первом
слое.

Из железа – 15 находок: строительные и подковные гвозди, костыль, скоба, игла, наременная пряжка с прямоугольной рамкой, кольцо от
пробоя.
Из глины – 30 находок: 27 фрагментов муравленого изразца, фрагмент игрушки-погремушки, ручка от чернолощеного сосуда.
Из стекла – 23 фрагмента оконного стекла и
нижняя часть стакана (рис. 2: 22).
Из кожи – фрагмент кожи.
Среди керамики второго слоя: 19 венчиков,
106 стенок, 21 днище, 19 костей животных, 21
шлак и 7 индивидуальных находок: медное пуло конца XV–начала XVI вв., фрагмент медного
креста, три фрагмента оконного стекла, два
фрагмента муравленого изразца.
В третьем слое встречены многочисленные
фрагменты керамики: 32 венчика, 217 стенок,
12 днищ. С этого слоя происходит 21 находка.
Из железа – 5 экз.: фрагменты проволоки,
гвоздя, скобы, подкова, кольцо с пробоем.
Из меди – 2 находки: деньга Петра I чеканки
1704 г. и наременная пряжка с прямоугольной
рамкой.
Из серебра – копейка Алексея Михайловича.
Из глины – 6 находок. Одна из них – детская
игрушка-шарик диаметром 1,5 см, пять других – фрагменты муравленого изразца.
Из стекла – 5 фрагментов оконного стекла и
22 фрагмента посудного стекла.
Состав находок в слоях объекта показывает
их однотипность и хронологическую однородность в пределах XVII в. Однако, учитывая наличие кирпичной печи с муравлеными изразцами, время которых определяется 1660–1670 гг.
и полушкой 1704 г, маркирующий верхний слой
заполнения котлована, время функционирования сооружения следует отнести ко второй половине XVII – началу XVIII вв.
Данный вывод согласуется с находкой нижней части стакана из прозрачного стекла светлого зеленого цвета (рис. 2: 22). Его донце
оформлено в виде круглой розеткообразной
подставки, которая образована путем наварки
валика. Этот тип посуды относится к гутным
изделиям, распространен на Украине в XVI–
XVII вв. (Шовкопляс, 1974. С. 84–85).
На датировку сооружения второй половиной
XVII в. косвенно указывает находка развала
кирпичной печи. Согласно новейшим архивным изысканиям елецкого историка Д.А. Ляпина известно, что после крупного пожара 1648 г.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

249

Рис. 3. Посуда из стекла и её аналогии

250

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

МИР ПОВСЕДНЕВНЫХ ВЕЩЕЙ ЗАЖИТОЧНОГО ЕЛЬЧАНИНА...
прибывший на службу в Елец воевода
А.В. Бутурлин, планируя восстановить крепость из кирпича, не нашел в городе и уезде
кирпичников. Этой ремесленной традиции в
Ельце пока не было (Ляпин, 2011. С. 118–119).
Данное сообщение косвенно свидетельствует о
дате, ранее которой не могла быть сооружена
печь.
Следует также высказать мнение о зажиточном статусе владельца дома. Об этом свидетельствуют кирпичная изразцовая печь, оконное стекло в многочисленных фрагментах, посудное стекло, добротно обустроенный подпол
дома.
Необходимо подчеркнуть, что многочисленные фрагменты стеклянной посуды XVII в. из
раскопок подпола дома, на наш взгляд, являются признаком богатства владельцев дома.
Причем, как отмечают исследователи, дорогой
являлась не столько стеклянная тара, сколько
хранимая в ней продукция. Таким товаром были иностранные вина. К подобным наблюдениям высокого статуса стекла XVII в. по материалам Западной Сибири пришел Ф.С. Татауров,
подчеркивая его связь с военным сословием
(Татауров, 2015. С. 295).
Вывод о высоком статусе стекла мы не распространяем на Подмосковье и западные пограничные территории России этого времени,
где изделий из стекла было значительно больше. Вывод прежде всего уместен для более
удаленных территорий. Елец и его уезд составляли южное пространство государства, территорию бывшего «Поля», удаленную как от западных рубежей, так и от центральных районов
Московии. Из раскопок в историческом центре
Ельца – это первое жилище, где обнаружено
многочисленное посудное стекло и одновременно с ним иные признаки богатства: муравленые изразцы, кирпичная печь, оконное стекло, обширный подпол дома.
Часть стеклянных изделий из подпольной
ямы жилища (объект 5) мы передали для анализа Ю.А. Лихтер (Лихтер, 2017). Ею выделены
следующие виды изделий: стопа, рюмка, бутыль (2 экз.), штоф (2 экз.), флакон, сосуд неопределенной формы, оконницы. Мы приводим
результаты её анализа. Порядковый номер артефакта соответствует описанию (рис. 3).
121. Стопа (ул. Маяковского, д. 5; яма 5,
пласт 7). Фрагмент, покрытый по всей поверхности коррозией и иризацией. В конструкции

сохранились тулово, дно и поддон. Тулово –
коническое, расходящееся, усечённое снизу;
дно вогнутое; поддон – конический, кольцевидный, сплошной, отдельный элемент. Размеры: диаметр тулова внизу – 8; толщина тулова внизу 0,39; диаметр дна – 8; толщина дна –
0,23; высота поддона – 0,78; диаметр поддона
вверху – 8,5; диаметр поддона внизу – 9; длина
поддона – 1,06. Цвет – жёлто-зелёный средний
светлый; стекло полупрозрачное.
Техника изготовления – выдувание в форму.
Для изготовления поддона на дно навили нить.
Подобные стопы известны в Западной Европе,
где датируются серединой XVII в.
122. Рюмка (ул. Маяковского, д. 5; яма 5,
пласт 1). Фрагмент покрыт по всей поверхности коррозией и иризацией. В конструкции
сохранились тулово, дно, ножка, подножка.
Тулово коническое, расходящееся, дно – выпуклое, коническое, ножка – коническая, усечённая вверху, полая, отдельный элемент; подножка – коническая, усечённая вверху, полая,
продолжение ножки. Размеры: диаметр тулова
внизу – 0,68; толщина тулова внизу – 0,29;
высота ножки – 1,47; диаметр ножки вверху –
1,14; диаметр ножки внизу – 2,07; толщина
ножки 0,54; диаметр подножки вверху – 2,07;
толщина подножки вверху – 0,52. Декор: внизу
тулова наложена широкая и плоская рифлёная
нить. Цвет – жёлто-зелёный сильный светлый;
стекло полупрозрачное.
Техника изготовления: тулово было выдуто
в форму, затем были совместно выдуты ножка и
подножка и обе части соединены между собой.
После этого на тулово была наложена рифлёная
нить. Подобные рюмки встречаются на Украине, где датируются XVI–XVII вв.
Стекло было отправлено на анализ (№ 87928). Химический тип стекла – K-Ca-Mg-Al-Si,
окраску даёт окись железа, для её нейтрализации была использована окись марганца. Источником щелочного сырья послужила зола
континентальных растений. Всё это позволяет
отнести рассматриваемое стекло к общеевропейской школе стеклоделия Нового времени.
123. Бутыль (ул. Маяковского, д. 5, яма 5,
пол). Сохранился фрагмент горла, коррозия во
всем объёме. Форма: горло коническое. Размеры: диаметр внизу – 3,32, толщина внизу –
0,47. Цвет серо-голубой средний; стекло – полупрозрачное. Техника изготовления: основа
выдута в форму, горло вытянуто.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

251

© 2017 Н.А. ТРОПИН
124. Штоф (ул. Маяковского, д. 5, яма 5,
пол). Сохранился обломок (угол). Коррозия и
иризация прослежены по всей поверхности.
Сохранился угол гранёного тулова. Ребро закруглено. С одной стороны вдоль ребра проходит небольшая вмятина. Толщина тулова внизу – 0,45. Цвет серо-голубой сильный, стекло
полупрозрачное.
Техника изготовления: выдувание в форму,
прессование инструментом. Прослеженная
вмятина позволяет сближать рассматриваемый
обломок с сосудом черкасского стекла, датированным XVI–XVIII вв.
Стекло было отправлено на анализ (№ 87929). Химический тип стекла – K-Ca-Mg-Al-Si,
окраску даёт окись железа, для её нейтрализации была использована окись марганца. Источником щелочного сырья послужила зола
континентальных растений. Всё это позволяет
отнести рассматриваемое стекло к общеевропейской школе стеклоделия Нового времени.
125. Флакон (ул. Маяковского, д. 5, яма 5,
пол). Сохранность стекла хорошая. Сохранились венчик и горло, край сколот. Венчик
горизонтальный наружу, слегка приплюснут в
поперечном разрезе, намотан ниже края, чем
напоминает упор. Горло коническое, расходящееся, усечённое сверху. Размеры: диаметр
края внутри – 0,64, толщина края – 0,31, высота
венчика – 0,89, диаметр венчика снаружи –
2,39, длина венчика – 0,65, толщина венчика –
0,53, диаметр горла вверху – 1,21, толщина
горла вверху – 0,31.
Цвет серо-голубой, сильный тёмный; стекло
прозрачное. Техника изготовления: основа
выдута свободно, затем вытянуто горло, и на
него вверху наложена стеклянная нить, образовавшая венчик. Похожие сосуды встречаются в культурном слое польских городов,
где датируются XVI–XVII вв. Однако наш
флакон от обычно встречающихся флаконов
отличается хорошим качеством стекла, а также
тем, что имеет не венчик, а скорее упор. Можно
предполагать более позднюю дату.
126. Бутыль (?) (ул. Маяковского, д. 5, квадрат 101, слой, пласт 2). Сохранился обломок,
коррозия во всём объёме. Сохранилось место
соединения горла и тулова. Форма: горло и
тулово округлые. Размеры: толщина тулова
вверху – 0,36; толщина горла внизу – 0,37. На
наружной поверхности – декор; плоский; силуэт. Размещён в нижней части горла и верхней
252

части тулова. На тулове под самым горлом
проходит 1) горизонтальная широкая полоса
(красная); под ней – 2) узкая полоса (жёлтая), а
над ней – 3) бордюр из точек (желтый). От этой
полосы наклонно вниз отходит 4) широкая
полоса (красная), на которую наложена 5) волнистая линия (жёлтая). На горле, непосредственно над точками, по-видимому, ещё
одна 6) полоса красного цвета. Цвет основы
оливковый средний, стекло полупрозрачное.
Цвет декора жёлтый средний светлый (3, 5)
жёлтый слабый (2); красно-оранжевый сильный тёмный (1, 4, 6). Эмаль непрозрачная.
Техника изготовления основы – выдувание в
форму; техника нанесения декора – роспись. В
качестве условной аналогии укажем русскую
бутылку, датирующуюся первой половиной
XVIII в.
127. Штоф с клеймом (ул. Маяковского, д. 5,
квадрат 101, культурный слой, пласт 2). Обломок подвержен коррозии и иризации по всей
поверхности. Сохранился обломок гранёного
тулова толщиной 0,19. На тулове снаружи –
плоский, овальный налеп, похожий на клеймо,
но без изображений и надписей. Размеры:
толщина – 0,78; длина – 3,77; ширина – 2,45.
Цвет стекла – серо-голубой, средний; стекло
полупрозрачное. Техника изготовления: выдувание в форму (основа), налеп капли, прессование штампом (клеймо).
120. Сосуд неопределенной формы (ул. Маяковского, д. 5, яма 5, пласт 7). Сохранился обломок, покрытый по всей поверхности коррозией
и иризацией. Сохранился обломок тулова или
горла цилиндрической или конической формы.
Толщина – 0,15. На наружной поверхности –
выпуклый декор: эллиптический контур, внутри разделённый вертикальными линиями. Под
ним – очень тонкие горизонтальные нити
(иногда такие нити бывают на горле кувшинов).
Цвет стекла – серо-голубой, средний, стекло
прозрачное. Сосуд был выдут в форму. На наружную стенку была наложена полоса, изогнутая соответствующим образом. Горизонтальные
линии, возможно, получены при выдувании
основы сосуда в форму.
Результаты анализа посуды из стекла позволяют сделать несколько наблюдений. Некоторые образцы имеют отношение к гутной продукции (черкасское стекло) и аналогии с польским и западноевропейским стеклом XVI–
XVII вв. По одному образцу имеется более уз-

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

МИР ПОВСЕДНЕВНЫХ ВЕЩЕЙ ЗАЖИТОЧНОГО ЕЛЬЧАНИНА...
кая датировка (по аналогии) серединой XVII в.
и первой половиной XVIII в. Т.е. посуда из
стекла не выходит за рамки предложенной датировки жилища по иным признакам. Химический анализ позволяет отнести рассматриваемое стекло к общеевропейской школе стеклоделия Нового времени.
В качестве гипотезы можно предположить,
что массовое распространение стекла в Ельце
могло произойти не ранее середины XVII в.
Стекло как товар не упоминается в таможенных
книгах по Ельцу в первой половине XVII в.
Следовательно, с момента восстановления города в 1592 г. и до середины XVII в. изделия из
стекла попадали эпизодически. С середины
XVII в. ситуация меняется вследствие участия
елецких служилых людей в русско-польской
войне 1654–1667 гг. и расширения торговых
связей с западными уездами России. К примеру,
ельчане были частыми гостями на курском рынке, куряне – в Ельце. Таможенная книга Ельца
1671/1672 гг. зафиксировала поставки склянниц
и стаканов. Цена стакана, поставленного в
г. Воронеж в 1705 г. составила в среднем 14,3
деньги, цена склянницы, поставленной в г. Острогожск в 1720 г. – 1,4 коп. (Мизис, 2006. С. 326.
Табл. №№ 96–98). По мнению тульских исследователей, массовое распространение изделий
из стекла в Туле могло произойти лишь в последнюю треть XVIII в. (Екимов, Зацаринный,
2011. С. 210).
Выводы: результаты раскопок по адресу: ул.
Маяковского, д. 5 позволяют говорить о дина-

мике застройки участка в пределах, возможно,
одного дворовладения. На этом участке не
встречено крупных хозяйственных построек,
раскопаны подпольные ямы жилищ разного
времени.
В целом же участок с объектами № 1, 2, 5, 9
датируется концом XVI – началом XVIII вв.
Маркерами границ этапов перестройки могут
служить известные по письменным источникам
крупные пожары. Наиболее ранним является
объект № 1 согласно находке креста XVI в. на
полу объекта (рис. 2: 2). Сооружение функционировало с 1592 по 1618 гг., до тех пор, пока
значительная часть города не сгорела в огне
сражения с запорожцами (Ляпин, 2011. С. 55–
69). К первой половине XVII в. относятся объекты № 2, 9. Их время бытования – 1618–
1648 гг. 26 июля 1648 г. город сгорел почти
полностью в результате бытового пожара в засушливое лето (Ляпин, 2011. С. 113). Со второй
половиной XVII в. связан объект № 5. Это жилище могло существовать в период 1648–
1703 гг. (или чуть позднее). Известно, что в городе в 1703 г. крупный пожар уничтожил соборную Воскресенскую церковь, расположенную в
200 м от места раскопок (Клоков, Найденов,
Новосельцев, 2006. С. 130). Крупные пожары
случались и позднее.
Выскажем обнадеживающее суждение, что
дальнейшие исследования на прилегающем
пространстве смогут расширить наше представление о городском квартале позднесредневекового города.

ЛИТЕРАТУРА
Глазьев В.Н., Новосельцев А.В., Тропин Н.А. Российская крепость на южных рубежах. Документы о строительстве Ельца, заселении города и окрестностей в 1592–1594 годах. Елец, 2001. 274 с.
Екимов Ю.Г. Археологические исследования на территории Тульского кремля в 1999–2000 гг. (раскоп
1) // Позднесредневековый город: Археология и история. Сб. ст. в 2-х частях. Ч. 1. Изучение позднесредневековой Тулы. Тула: Гос. музей-заповедник «Куликово поле», 2007. С. 66–131.
Екимов Ю.Г. Предметы вооружения из культурного слоя раскопа на улице Спортивной в исторической
части Тулы // Город Средневековья и раннего Нового времени II (V): археология, история. Материалы V
Всероссийского семинара / Под ред. И. Г. Бурцева. Тула: Гос. музей-заповедник «Куликово поле», 2016. С.
311–323.
Екимов Ю.Г., Зацаринный С.В. Культурный слой раскопа на улице Спортивная в исторической части
Тулы: стратиграфия и хронология //Позднесредневековый город III: Археология и история. Материалы III
Всероссийского семинара. Тула: Гос. музей-заповедник «Куликово поле», 2011. С. 204–226.
Зацаринный С.В., Екимов Ю.Г., Шеков А.В. Круговая посуда XVI–XVII вв. из культурного слоя Тульского Кремля (по материалам раскопок 1999–2000 гг.) // Позднесредневековый город: Археология и история.
Сб. ст. в 2-х частях. Ч. 1. Изучение позднесредневековой Тулы. Тула: Гос. музей-заповедник «Куликово поле», 2007. С. 132–206.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

253

© 2017 Н.А. ТРОПИН
Двуреченский О.В. Наконечники стрел Московской Руси и Русского государства XV–XVII вв. //АП: мат.
научн. семинара. Вып.3. М., 2007а. С. 277–331.
Двуреченский О.В. Предметы вооружения и снаряжения всадника и верхового коня из сборов на территории Тушинского лагеря //АП: мат. научн. семинара. Вып.3. М., 2007б. С. 254–276.
Клоков А.В., Найденов А.А., Новосельцев А.В. Храмы и монастыри Липецкой и Елецкой епархии. Елец.
Липецк, 2006. 512 с.
Колесник А.В., Голубева И.В. Ружейные кремневые микролиты-вкладыши в археологических комплексах
XVI–XVIII вв. в среднем течении Северского Донца //Древности. 2010. С. 235–252.
Лихтер Ю.А. Стекло из раскопок в Ельце. 2017. В печати.
Ляпин Д.А. История Елецкого уезда в конце XVI–XVII вв. Тула, 2011. 208 с.
Мизис Ю.А. Формирование рынка Центрального Черноземья во второй половине XVII – первой половине XVIII вв. Тамбов, 2006. 816 с.
Татауров Ф.С. Стекло из русских памятников Западной Сибири как статусный предмет в XVII–XVIII
веках //Интеграция археологических и этнографических исследований. Барнаул – Омск, 2015. С. 294–297.
Тропин Н.А. К истории средневекового Ельца XVI–XVII вв. (раскопки по ул. Маяковского, д. 5) //
Исторический квартал. Альманах историко-культурного наследия Липецкого края. Вып. 2. Липецк:
Управление культуры и искусства Липецкой области, 2012. С. 6–23.
Шовкопляс А.М. Некоторые гутные стеклянные изделия из Киева //Культура средневековой Руси. М.,
1974.
Чубур А.А., Миненко В.В. Археозоология позднесредневекового Смоленска (по данным раскопок 2004–
2005 гг.) // Верхнее Подонье: Археология. История: сб. науч. статей. Вып. 3. Тула: Гос. музей-заповедник
«Куликово поле», 2008. С. 42–52.

THE WORLD OF EVERYDAY THINGS A WEALTHY
INHABITANT OF THE TOWN YELETS OF THE SECOND
HALF OF THE XVII– THE BEGINNING OF XVIII
CENTURIES
© 2017 N.А. Tropin
In 2007 the expedition of Yelets State University continued the researches in the historical centre of
Yelets in order to find the location of the annalistic town and to analyze its historical topography of
the Late Middle Ages and the beginning of the Modern Age. The research methods incorporate crossdisciplinary and complex explorations of the landscape, palaeozoology, glass, numismatics.
The cultural layer contained not only ceramics but also finds mostly dating back to the XVI–XVII
centuries. Furthermore four underfloor pits of dwellings date back to the XVI–XVII centuries as well.
Those dwellings belonged to service class people. One of the items (fig.5) is of particular interest as
it may indicate the prosperity of the owner of the dwelling. This is proved by a brick glased tile stove,
window glass finds, dishware glass, a well-equipped cellar.
It is possible to trace construction dynamics in the borders of one dwelling of the end of the XVI – the
beginning of the XVIII centuries.
Keywords: Yelets historical centre, a medieval dwellingе, medieval glass, Yelets people served.

254

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ПОРУБЕЖНИКИ МОСКОВСКОГО ГОСУДАРСТВА –
ИСКАТЕЛИ КЛАДОВ
(случайные находки древностей и магическая «археология» на рубеже Средневековья и Нового времени)
© 2017 С.П. Щавелев
Раскрывается роль кладоискательства в предыстории русской археологии. На документальных
материалах о южных границах Московского государства конца XVI–XVII вв. показаны представления русского народа того времени о «зачарованных кладах» и других древностях. Их
целенаправленные поиски по рецептам соответствующего фольклора оказывались чаще всего
безуспешными, однако случайные находки разных древностей продолжали формировать традиционное отношение к ним разных сословий общества и самого государства. В отдельных
случаях соответствующие известия источников могут пригодиться для составления современных археологических карт и других целей научной археологии.
Ключевые слова: Московское государство на пороге Нового времени, традиция кладоискательства в русском народе, находки древностей в делопроизводстве царских приказов.

предыстории археологии определенное место занимает кладоискательство – грабительские, самовольные раскопки памятников
старины (на территории Восточной Европы, в основном курганов и прочих земляных насыпей, заметных на местности) с целью обогащения. Это общественное
явление возникает почти повсеместно уже на
заре цивилизации, вместе с появлением товарно-денежных отношений и социальноклассового неравенства. Во всяком случае,
многие, по всей видимости, богатые погребения доходят до современных археологов ограбленными ещё в древности, сразу же или
вскоре после их создания, а иногда и много
времени спустя. Жертвами криминальной
«археологии» становились египетские пирамиды, могилы китайских императоров и античные храмы, прочие святилища разных
племён, скифские курганы и могилы других
древних народов.
Версия некоторых археологов и антропологов о ритуальном характере разграбления свеженасыпанных курганов имеет слабое место:
нарушавшие покой своих и чужих мертвецов
смельчаки брали обычно исключительно драгоценные вещи, игнорируя остальной инвентарь
языческих могил, и сами кости, если перед ними была ингумация, а не кремация.

Поскольку мало-мальски ценные вещи в более или менее доступном и концентрированном
виде находятся именно в погребениях, особенно хорошо различимых на местности при наличии могильной насыпи, остальные памятники
старины осквернялись куда реже. Однако руинам древних поселений и фундаментов былых
строений, в свою очередь, доставалось от местного населения – оно нередко использовало их
как удобный источник строительного материала (песка, камня, кирпича и прочего, что пригодится в хозяйстве сельского жителя); подвергало их поверхность распашке или застройке. С
появлением пороха и огнестрельного оружия
курганы юга России стали излюбленным местом производства селитры – необходимого ингредиента тогдашних боеприпасов.
Временами и местами кладоискательство
принимало характер своеобразной психологической эпидемии, широко распространённого
занятия значительной части жителей того или
иного района. В ряде регионов оно выделялось
даже в особую профессию, причем нередко наследственную. До сих пор этот феномен, его
психология и феноменология лучше поддавались художественному воплощению литературой и изобразительным искусством. Так, о
специалистах по опустошению египетских пирамид живописно повествуют роман Болеслава
Пруса «Фараон» и его киноэкранизация, по-

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

255

© 2017 С.П. ЩАВЕЛЕВ
ставленная Ежи Кавалеровичем. У нас в Сибири, где богатых ценностями курганов («бугров») было больше, чем в Европейской части
России, поисками в них золота на протяжении
ХVII – начала ХVIII вв. занималась неформальная корпорация так называемых «бугровщиков». Другой ареной такой же вторичной золотодобычи рано стали Крым и остальное
Причерноморье, где орудовали так называемые
«счастливчики». О кладоискательстве в центральных областях страны известно меньше
(Бердинских, 1993. С. 43–45; Щавелев, 1996. С.
55–58; Бессуднов, Захарова, 2012. С. 13–14).
Археологи и нумизматы, принимавшие на музейное хранение и публиковавшие дошедшие
до них клады монет и других вещей, почти не
интересовались мотивами их поиска и обстоятельствами находок. Их занимало не кладоискательство само по себе, а лишь его вещественные результаты, и то весьма выборочно1.
Популярно беллетризированные очерки слухов и даже документов о кладоискании обычно
искажают его значение для науки и культуры,
причем чаще всего предельно грубо (Щавелев,
2006. С. 172–175).
Для юго-восточной окраины Московского
государства, в том числе Курского и Воронежского краев, высший пик этого нездорового
увлечения приходится на ХVII столетие. Тому
имелись вполне объективные предпосылки.
После восстановления в самом конце ХVI в.
Курской крепости вокруг нее довольно быстро
складывался крупный хозяйственный и военноадминистративный район России. Расширялся
товарообмен, росли в цене деньги, а вместе с
тем усиливалось угнетение «черного» населения, продолжалось закрепощение крестьянства. Во множестве бежавшие сюда от разных
«тягостей» «сходцы» и «утеклецы» из Центральной Руси чаще всего начинали на новом
месте, что называется, с нуля, остро нуждались
в средствах на обзаведение. Не случайно именно в Курске произошло (в 1648 г.) одно из самых яростных антигосударственных выступлений того времени, жесточайшим образом по1 Скажем, в прекрасном образце популяризации истории и археологии – книге А.Г. Векслера и
А.С. Мельниковой «Российская история в московских кладах» (М., 1999) очерку истории и социальной психологии кладоискательства посвящено
всего 4 страницы из 272.
256

давленное (Анпилогов, 1972. С. 43–45; Чистякова, 1975. С. 118–126; Зорин, Раздорский,
Щавелев, 1999. С. 131–200).
Ощущение эфемерности людского бытия на
краю Дикого поля питалось постоянной опасностью вражеских нападений на русские города и сёла, сторожи и станицы (со стороны не
одних татар, но и «литовских людей»; «воровских» украинцев, так называемых черкасов;
просто безродных разбойников).
Отражением указанных исторических событий и процессов в духовной жизни народа являлись мечты о лучшей доле. В частности – о готовом счастье, ждущем смелого и удачливого
человека. Найти клад, разом обогатиться и тем
самым разрубить гордиев узел жизненно-бытовых проблем – надежда, довольно-таки типичная для утопического сознания разных, особенно низших сословий Средневековья. Не единственная, конечно, мечта, но одна из вековых.
Перспектива выкупиться из крепостной неволи, обрести свободу, движимую и недвижимую
собственность, руководившая искателями подземных сокровищ, лучше всего объяснит нашему современнику кладоискательский пыл предков.
Свою лепту в формирование кладоискательских умонастроений вносила религия: христианство, переплетавшееся с остатками язычества. «Постепенное народное творчество выработало целую теорию, что крупные разбойники и
большие богачи скрывают поклажее2, чтобы
находчики, люди достойные, но бедные, помолились об их душе. На пути к кладам стояли
бесы. Они принимали все меры к тому, чтобы
поклажее не вскрылось и не принесло облегчения ни бывшим собственникам, ни будущим.
Но молитва побеждает бесов», – объясняет социальную психологию «ловцов подземной удачи» историк Николай Яковлевич Новомбергский (1871–1949), автор специального исследования феномена кладоискательства на Московской Руси. «Время от времени в разных местах действительно находили в земле сокровища в виде денег и драгоценных предметов.
Вокруг этих кладов складывались целые легенды. Эти последние вдохновляли на новые по2 От слов «класть», «положить» – распространенное наименование клада в средневековой Руси;
сменившее его примерно с XVII в. слово «клад»
однокоренное.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ПОРУБЕЖНИКИ МОСКОВСКОГО ГОСУДАРСТВА – ИСКАТЕЛИ КЛАДОВ...
иски. Малейшая удача производила посев новых легенд и т.д.» (Новомбергский, 1917. С.
157–158).
Характерно, что в составе каждого из циклов исторических сказаний русского народа –
о князьях Киевско-Новгородской Руси, об
Иване Грозном, Ермаке, Кудеяре, Лжедмитрии,
Разине, Пугачёве и т.д. – присутствовали сюжеты об утаенных тем или другим персонажем
сокровищах (Клады, 1992. С. 88–89, 102–103,
243–244, 309–323).
На самом деле основная причина кладообразования в те далёкие времена – страховка не
только от военной опасности, но от прозаических пожаров, частых и разрушительных при
деревянной на 90 % застройке Руси, особенно
Южной, так бедной камнем и водой на маломальском отшибе от основных речных артерий.
Наконец, первоначальные владельцы кладов, не
сумевшие вернуться за ними, стремились с их
помощью уйти от налогового произвола властей, приберечь наследство, военную или разбойничью добычу. На постоянно «пульсирующей» здесь границе Русского государства, то
двигавшейся на юг, в Степь, при военной удаче,
то отступавшей под спасительную сень северных лесов, всех названных обстоятельств кладообразования хватало с избытком.
Так что фольклорно-мифологические сюжеты удачной находки сокровищ имели вполне
реальную подоплеку, пусть не столь баснословную, как в сказках. «Во время смут, да и в мирное время предкам нашим негде было зарывать
свои капиталы, как в матери-сырой земле. Она
заменяла им сохранные банки» (Савельев, 1846.
С. СХIII). «Земляная касса» принимала на бессрочное хранение «вклады» местных жителей с
каменного века и до недавних революционных
да военных времён. Значительное число найденных кладов свидетельствует о повышенной
опасности проживания на данной территории –
ведь их владельцы не смогли за ними вернуться
или даже завещать кому-то.
Кладоискательская деятельность рано привлекла к себе внимание средневекового государства. Его верхи, во многом разделяя викингско-дружинный менталитет, сами не чурались
поисков «поклажего». Так, согласно Печерскому Патерику, Мстислав Святополкович, князь
города Владимира Волынского, прознав от одного из своих бояр, будто печерский инок
Фёдор выкопал в «Варяжской пещере» «варяж-

скую поклажу» («злата много и сребра, и сосуди многоценнии»), «повелел мучить его крепко» – морить голодом и жаждой, вешать в дыму,
жечь огнём и наконец замучил и этого инока, и
его собрата по монастырю Василия до смерти,
так и не допытавшись, куда перепрятано найденное ими сокровище (Древнерусские патерики, 1999. С. 65–66).
В свете того, что мы знаем из восточных и
византийских источников, русских летописей и
скандинавских саг о варяго-русах, этот сюжет
выглядит вполне реалистично. Примерно такой
по размеру («возы и ящики» у этих бедолаг печерцев) могла быть добыча Харальда Сигурдарсона, будущего конунга – Сурового Правителя Норвегии. Эту добычу он хранил у своего будущего тестя Ярослава Мудрого, пока
служил византийским наёмником. «... Там было
столько добра, сколько никто в Северных
Странах не видал в собственности одного человека» (Стурлусон, 1980. С. 287), гласит сага.
Кладовые мотивы звучат ещё в гипотетически реконструируемых исследователями «Житии Антония», «Чтении о Борисе и Глебе»,
«Житии Авраамия Ростовского» и некоторых
других памятниках древнерусской литературы
(Абрамович, 1916. С. 16). Позднее Иван Грозный во время разгрома Новгорода перерыл собор Святой Софии в поисках клада. А царевна
Екатерина Алексеевна, сестра Петра Великого,
с той же целью приказала разрыть древнюю
могилу у церкви Вознесения в селе Коломенском под Москвой (Витевский, 1893. С. 411–425)
(где располагается, между прочим, известное
Дьяково городище, давшее имя соответствующей археологической культуре раннего железного века).
«Сыски о кладах» с начала ХVII в. входят в
круг обычных обязанностей воевод разных
мест. Московское правительство начинает снаряжать целые комиссии при получении известий про обнаружение спрятанных ценностей
кем-либо из его подданных. Такого рода дела
заводились обычно в Разрядном приказе, ведавшем вооруженными силами и вообще служилыми людьми страны. Именно они осуществляли сыск «казны для великого государя» – допросы находчиков, перекупщиков, укрывателей
ценностей и свидетелей их находки; обыски их
дворов; вплоть до новых раскопок на указанных теми местах. Так что в каком-то расширительном смысле тогдашний Разряд играл роль

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

257

© 2017 С.П. ЩАВЕЛЕВ
будущего Института археологии или, по крайней мере, Гохрана.
Одно из самых ранних разрядных делопроизводств о кладах – за 1626 г. – относится к
Путивльскому уезду, который подчинялся тогда
Курску. Резюме дела гласит: «По отписке из
Путивля селитренного мастера Романа Гаврилова в находном золоте и серебре, что на селитренных варницах прикащие ево и работники нашли в кургане золота два прута (очевидно,
шейные гривны – С.Щ.), да 26 плащей (по всей
видимости, пластины от кованого пояса или
панцыря, вероятно, скифского, сарматского вождя или хана позднейших кочевников – С.Щ.),
да 9 перстней золотых и пуговицы, и иные мелкие статьи (т.е. предметы; должно быть, бляшки, нашиваемые в древности на костюм. –
С.Щ.), золотые и серебряные; и то золото и серебро привезено к Москве в Разряд, и смотрено
и ценено, и по челобитию и по выписке то находное золото и серебро отдано ему, Роману, на
церковное строение» (Оглоблин, 1893. С. 118).
Приведенное свидетельство обнаруживает
сразу несколько любопытных штрихов в связи с
тем, как относились к древностям триста лет
назад. Налицо ещё одна причина массового
уничтожения курганов – нужды селитренного,
порохового производства, явно немалые в те
боевые времена. Подобного рода «раскопки»
старинных земляных насыпей с узко производственными целями публикатор цитированного
архивного дела сотрудник Московского архива
министерства юстиции (в дальнейшем –
РГАДА) Н.И. Оглоблин метко назвал антиархеологическими. Хозяин селитренной варницы,
чьи рабочие случайно наткнулись на богатейшее погребение (скифо-сарматского, по всей
видимости, типа или же позднекочевническое;
а то и несколько погребений под одной насыпью), взял из снесённого кургана вещи из драгоценных металлов. После расследования, произведённого курским воеводой на месте находки, и её экспертизы в Москве находчик получил
вещи обратно – ради финансирования строительства новой церкви. По предположению того же Н.Н. Оглоблина, Гаврилов, как благочестивый русский человек, «счёл своим невольным грехом вскрытие могилы неведомых ему
покойников и поспешил «замолить» этот грех
пожертвованием всего найденного клада «на
церковное строение» (Оглоблин, 1893. С. 122).
К тому же, добавим, другого благовидного
258

предлога вернуть ценности из столицы в Курск
у торгового человека просто не было. А уж как
он ими на самом деле распорядился, история
умалчивает.
Другое местное дело схожего содержания
датировано июнем 1638 г. Священник курской
соборной церкви донёс тогда воеводе на нескольких своих прихожан, нашедших и присвоивших «татарские деньги» (так называли в те
времена не одни только ордынские монеты, но
и все остальные «нерусского дела, неведомо
какие»). Воевода немедленно допросил подозреваемых. Счастливцами (ненадолго) оказались «бобыльский сын Михейка и с курчанином же с нищим слепым старцем Акимкою
Чальцовым да с пасынком его с Артюшкою».
Они действительно неожиданно наткнулись
(«ходили в лес по веники... за курским посадом
вверх по Куру к пушкарским гумнам») «в горе
на горшочек маленький глиняный татарских
денег, да в том же горшочке пять клубочков
волочёного серебра» (Новомбергский, 1917. С.
164–165). По требованию воеводы всё найденное серебро – и монеты, и проволоку (скорее
всего, заготовка для ручной чеканки восточных
монет; нельзя исключить, что «клубочками»
показались тогда деформированные браслеты
из серебра) – общим весом до двух фунтов невольные кладоискатели тут же сдали. Эти ценности вместе с протоколом допроса («распросными речами») были отправлены в Москву,
опять же в Разрядный приказ (как своеобразное
министерство внутренних дел своего времени).
Можно считать, что это дело кончилось благополучно для обеих сторон – и незадачливых
находчиков клада, и властей.
Другие куряне на случай не надеялись и топографию кладов пытались определить сами.
Согласно одному из доносов, поступивших в
курскую съезжую избу – административный
центр города в 1623 г., «сын боярский Мотюха
Ярыгин с братьями тайно вынул поклажее в
Курском уезде в подгородном стану за рекою
Курицею...» – «котёл винный да три трубы с
деньгами» (Новомбергский, 1917. С. 168). Воевода «того же часу» послал стражу за Ярыгиным и его братьями, а своего подчинённого –
казачьего голову – отправил осмотреть указанное доносчиком место. На нём оказался курган,
свежеразрытый грабителями до основания. Голова определил: поиск клада производился целенаправленно, «по признакам» – на окружаю-

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ПОРУБЕЖНИКИ МОСКОВСКОГО ГОСУДАРСТВА – ИСКАТЕЛИ КЛАДОВ...
щих курган дубах имелись старые и свежие
затёсы-метки. Воевода рассадил обвиняемых
по тюремным камерам «порознь до государева
указа», отправив донесение в Разряд. Государь – юный Михаил Фёдорович Романов из
Москвы оперативно указал «про то расспросить подлинно, и всякие сыски сыскать накрепко, и пыткою постращать; и будет доведётся
кого пытать, и попытать» (Новомбергский,
1917. С. 169).
Чем конкретно завершилось это дело, по
сохранившимся документам неизвестно. В аналогичных случаях воеводы других городов, как
явствует из архивных материалов того времени,
поднимали кладоискателей на дыбу, били кнутом и жгли огнём, добиваясь выдачи найденных
ценностей. Пытка при расследовании дел об
укрывательстве краденого, найденных кладов и
т.п. поводам санкционировалась тогдашним законодательством – «Уставной книгой» Разбойного приказа 1616–1617 гг. и «Соборным уложением» 1649 г.: «А на которых людей учнут
языки говорить с пыток в поклажее разбойные
и татийные (воровские – С.Щ.) рухляди, ... тех
оговорных людей по язычной молвке сыскивать ... А будут они в тех поклажеях или в продажной разбойной рухляди запрутся, и их в том
по тому же пытать и с пытки указ учинить, до
чего доведётся» (Российское законодательство,
1985. С. 240–241). Отсюда явно, почему упомянутые выше «курчане», случайно нашедшие
клад «татарских денег», моментально отдали
воеводе утаённое ими и поделённое было серебро из клада. Они прекрасно знали, что им
грозит при запирательстве.
Однако гарантировать новорожденную монополию государства на подземные ценности в
ХVII в. удавалось не всегда. И не только по
причине засекречивания большинства таких
поисков их инициаторами. Порой добыча сокровищ велась в открытую: праву на них царёвых людей противопоставлялось «право» вооружённой силы частных лиц, в свою очередь
достаточно распространённое в те «бунташные» времена, особенно здесь, на неспокойном
пограничье.
Впечатляющий эпизод этого документально
зафиксирован для соседнего с Курском Воронежского края. 24 мая 1664 г. в Землянском
уезде, верстах в 40 от уездного города (городкрепость Землянск основан в 1661 г.), в степи за
рекой Ведугой местные черкасы (то есть укра-

инские казаки на российской службе) заметили
несколько десятков человек, усердно лопативших землю на логу между холмами. По просьбе
обеспокоенных землянских черкас их воевода
Гаврила Петрович Островский отрядил для дознания подьячего приказной избы Сеньку Окулова. Приехав на место происшествия с небольшим эскортом землянцев, тот обнаружил, что
землю копают дети боярские (то есть средней
руки землевладельцы, «служилые люди по отечеству») соседнего Чернавского уезда. Их экспедицию возглавлял сельский поп Киприан,
оказавшийся подьячему ... родным дядей. Тем
не менее чернавцы дали следователям от ворот
поворот, «примериваясь в подьячего из ружья»
и не подпуская его близко.
Тогда землянцы послали за самим воеводой.
Последний сразу догадался, что чернавцы ищут
«поклажу». Желая «порадеть великому государю» и опасаясь, чтобы клад «украдом не разнесли», воевода собрал себе конвой побольше
из землянских «черкас и русских людей», не
забыв прихватить и соборного попа Лаврентия
(присутствие священников с обоих заспоривших о кладе сторон лишний раз подтверждает
выдающуюся роль нечистой силы и Божьего
промысла при образовании и добыче «поклажего», по понятиям наших благочестивых предков). Но чернавцы и самого воеводу встретили
угрозами, снова «примериваясь из ружья» по
противникам. Посредником выступил поп Киприан. «Почему и для чего вы в Землянском уезде копаете землю украдом?» (Введенский,
1905. С. 3–4) – вопросил его воевода. «Потому
мы копаем, – смело ответствовал поп-кладоискатель, – что земля в логу промеж гор насыпная, и дёрном выкладена недаром: чаем поклажи большой. А в прошлых в давних годах был
некто вор и разбойник Кудояр с товарищи ... И,
воровски он казну собрав, стоял городком в
степи. И в том городке пушечная и всякая казна
несметная. А тот лог с похоронкою, который
начали копать мы, чернавцы, засыпан (Кудеяром) отъезжаючи от городка. А городка того
мы не ведаем...» В заключение своего ответа
Киприан предложил воеводе «не ссылать чернавцев с места», позволить им копать вместе с
землянцами, дабы «что Бог даст, с ними разделить по паям». Воевода (всё время переговоров,
напомним, взятый на мушку собеседниками)
согласился на такой компромисс, выговорив
себе недельный срок для консультации с

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

259

© 2017 С.П. ЩАВЕЛЕВ
Москвой. Но чернавцы так «не похотели» и сами покинули место раскопок. Воевода Островский тут же приставил своих черкас копать
заветный лог дальше.
На следующий день чернавцы вернулись и
согласились копать с землянцами, обещавши
«их не изобидеть». Поп Киприан на сей раз сам
не явился, а прислал на имя племянника – подьячего письмо с благословлением и требованием послать за ним, как только «та казна объявится». Совместный отряд рыл лог в трёх местах ещё два дня и ничего не нашёл. Кладоискатели на поверку оказались «людишки
скудные и бесхлебные, что было у них покроме
хлеба с собой, съели, и пошли для хлебные работы по жилым деревням кормиться».
На полыхнувшие по округе слухи о поисках
клада на Ведуге откликнулись новые охотники
попытать счастья и «утайкой» продолжали
здесь копать. А в самом Землянске объявился
воронежец, сын боярский Иван Астремский и
передал воеводе «подлинную грамотку с росписью и с признаками тому воровскому Кудояровскому городку и иным местам, где какая
казна положена».
Воевода принял Cоломоново решение: послал к московскому двору одним пакетом и новоявленную «роспись», и киприаново письмо,
и собственную «отписку» о ходе событий и
месте происшествия. Копии этих документов
сохранились в архиве Белгородского стола Разряда, решившего их «выписать к великому государю в докладе». О завершении всего этого
дела сведений не сохранилось. Островский,
впрочем, заключал свою докладную так: «И
впредь на том логу хотят копать утайкою те же
чернавцы дети боярские» (Введенский, 1905. С.
5–6) (Очевидно, когда заработают хлеба на новую экспедицию).
Публикатор цитированного документа
С.Н. Введенский резонно отмечает проблески,
отдалённые намеки «археологического» подхода к делу всех участников данной истории.
Действительно, его первопроходцы «киприановцы» установили в ветлужском логу наличие
почвы, погребённой некой искусственной, сознательно задернованной кем-то насыпью. В
«грамотке» же Астремского приводятся соответствующие откровения мифического Кудояра, вроде следующих: его разбойники-де «двинулись в сутки, ров перекопали и вал завалили
и от сиськи (видимо, центральной возвышенно260

сти вала. – С.Щ.) вал перекопали и надвое городище перекопали», дабы изменить рельеф
местности и понадежнее скрыть на ней свою
«поклажу». На обороте же «Кудояровой росписи» Астремский сделал своей рукой «чертёжец
городским признакам». Однако «привязать» искомое городище именно к побережью Ведуги
на спросе у воеводы новоявленный топограф не
сумел.
Сам воевода приводит для Разряда образцовое даже по гораздо более поздним археологическим меркам описание развернувшихся у него
под боком грабительских раскопок. «То место, –
сообщал Великому государю Островский, – где
копано в степи, промеж двух гор насыпано землею, а длина той насыпи 85 сажен, поперёк 12, а
инде и 10 сажен; а сыпана в тот лог земля слоями
глина красная и серая и чернозем под глиною, а
сверх той насыпи пень дубовый большой горелый, а пониже нее родник... В правую сторону
копали землянские черкасы длины 5 сажен, а
поперек 2 сажени, глубины 4 сажени, а пониже...
с нижнего конца той насыпи от ржавца копали
сперва Черкаского уезда дети боярские длины
сажен с 20, а поперек ½ сажени, а сперва глубины с человека вышиною, а повыше копали колодезем сажен с 5. А земля вся битая, насыпная.
А близко того насыпного логу Чернавский уезд,
Тербунское село и Яковлевское с деревнями в 10
верстах, а Воронеж в 30 верстах...» (Введенский,
1905. С. 5–6).
Историк науки и культуры вправе усмотреть
в этом документе:
а) обобщённую стратиграфию вскрытых копателями площадей археологического памятника;
б) грубый план заложенного ими раскопа
(две траншеи и шурф «колодцем»);
в) приблизительную топографию всего памятника, с «привязкой» к ближайшим постоянным и общеизвестным ориентирам.
Для середины XVII в. столь разносторонняя
и зоркая информация о памятнике далёкой старины просто удивительна; она под стать тем
полевым журналам, что остались от многих
археологов XIX и даже первой половины XX
столетий. Сходство, разумеется, сугубо формальное, ибо цели земляных работ у «детей
боярских» и самого воеводы оставались прямо
антиархеологическими – они бездумно разрушали памятник археологии в погоне за мифическим сокровищем. И разрушили – судя по все-

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ПОРУБЕЖНИКИ МОСКОВСКОГО ГОСУДАРСТВА – ИСКАТЕЛИ КЛАДОВ...
му, остатки оборонительных сооружений какого-то древнего городища. В состав этих сооружений входил, похоже, деревянный (дубовый)
частокол на валах (значительные фрагменты
которого сохраняются до наших дней тысячу и
более лет – как, например, при раскопках
Ратского городища под Курском, в которых принимал участие в качестве землекопа автор этих
строк и те дубовые плахи лично выкапывал и
паковал для лабораторных исследований).
Руководствуясь моей публикацией соответствующего документа (Щавелев, 1998. С. 188–
194) и указанными в нём ориентирами, воронежский археолог Виктор Николаевич Ковалевский (ныне директор музея палеолитических Костёнок) в 1998 г. пытался отыскать соответствующее городище на местности, но, к сожалению, пока безуспешно. Однако координаты, содержащиеся в воеводской грамоте, оставляют надежду на успех дальнейших поисков.
Сравните с моими выводами: в этой работе,
вопреки её странному заглавию (откуда же появиться научному интересу в донаучный период?), речь как раз идёт о начале знакомства
русских с сибирскими древностями (руинами,
писаницами, городищами, курганами) в XVII в.
А это знакомство, как показывает автор, способствовало именно постепенному пробуждению сознательного интереса к ним. Вообще-то
автор путает науку и практику в их отношении
к объекту археологии (Жук, 1996).
Особой популярностью на юго-востоке Руси
начала Нового времени, в том числе на Курщине,
пользовалась не раз уже упоминавшаяся выше
легенда о «кудеяровой поклаже». Российский
государственный архив древних актов (РГАДА),
куда поступили документальные материалы московских приказов, хранит 7 розыскных дел о
поисках этого неуловимого клада в здешних уездах – Курском, Карачевском, Трубчевском и
других. Везде по рукам ходила целая «роспись
кудеяровой поклажи», на которую периодически
льстились доверчивые люди. В их действиях отчётливо видна вера в сверхъестественные существа, охраняющие клады, но при особых обстоятельствах выдающие их людям. По неписаному
народному праву спрятанные в земле сокровища
становятся собственностью тех, кто с помощью
колдовства («чурования»), удачи и смелости их
найдёт. Ведь «зарывались клады с зароками, например, на три головы молодецкие, на сто голов
воробьиных и т.п. Три головы должны погиб-

нуть при попытке овладеть кладом, – следующему по счёту, четвёртому, он обязательно достанется. Надо зарок знать и притом помнить, что
клад стережёт злая сила – нечисть. Когда клад
«присумниться», то есть выйдет наружу и покажется блуждающим огоньком, и выговоришь
зарок, черти начнут стращать, отбирать клад.
Тут слово «чур» и очерченный круг одни и выручают, спасая от мучений» (Крылатые слова,
1955. С. 223).
Так что роспись драгоценной «поклажи» на
Руси – не просто карта, но и целая инструкция
искателю зарытого счастья по части необходимых ему магических действий. И, тем самым,
документальное свидетельство архаического
восприятия отечественных древностей только в
качестве сокровищ, правда, с исторической родословной.
По колдовским приёмам, что применялись
искателями «поклажего» в XVII–ХIХ вв., косвенно просматриваются идейно-мифологические мотивы, которыми руководствовались
кладообразователи Древности и Средневековья. Кроме сугубо рациональных, собственно
практических целей – до времени надёжно
укрыть, сберечь своё имущество, выделителем
клада мог двигать социально-психологический
комплекс с условным названием «поступок
Поликрата». Как известно по Геродоту, этот
древнегреческий торговец, ставший правителем, тираном, решил откупиться от слишком уж
удачливой поначалу его правления судьбы, выбросив по совету жрецов в море свою самую
любимую вещь – драгоценный перстень. Похожим образом, согласно североевропейским
сагам, викинги в качестве умилостивительной
жертвы богам, причём даже вне реальной опасности, так сказать авансом, могли предать морской пучине или земле часть своей военной
добычи.
Так что многие из старинных кладов полифункциональны – помимо прямой тезаврации
богатства, перед нами своего рода «доупокойная жертва». С её помощью представитель архаичного менталитета вступал в диалог с мифологическими силами потустороннего мира своего времени. По обоснованному фактами многочисленных кладов викингов IХ–ХI вв. заключению А.Я. Гуревича, «их прятали для того же,
для чего Сигурд утопил своё золото в Рейне.
Нужно было сберечь материализованную сторону своей удачи от чьих бы то ни было посяга-

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

261

© 2017 С.П. ЩАВЕЛЕВ
тельств на неё, и для этого богатства запрятывались, но не на время, в ожидании того момента,
когда обладатель сможет выкопать их, вернуть
себе и беспрепятственно ими воспользоваться
как материальными богатствами в этом мире.
Вовсе нет. Это было продолжение его собственной личности...» (Гуревич, 1995. С. 73; О том
же: Соколова, 1970. С. 123–124). Христианство
и вообще развитие европейской культуры сублимировали этот диалог язычника-кладообразователя, жертвователя сокровищ, с судьбой,
перевели его в иные по форме, но схожие по
цели и сути действия полухристианина-полуязычника кладоискателя – вроде церковных
треб и бытовых суеверий в связи с чьим-то
«спрятанным счастьем».
Отсюда поиски клада носителем архаического сознания – не просто авантюра криминального толка, но и один из логичных в его
системе идей-мифологем путей самореализации, достижения счастья. Те самые силы народной демонологии (Дынин, 1999), что помогали
некогда кладообразователю, теперь ждут случая «пообщаться» с кандидатом в его находчики. И там, и тут присутствует магическая практика. Труд и риск, затраченные на приобретение спрятанных сокровищ честным трудом или
же разбоем, выглядели эквивалентными «фарту» их повторной добычи в виде клада. Спрятанное в виде клада счастье сулило вернуться к
обездоленному бедолаге, если тому удавалось
отличиться на этой стезе – обойти поту- и посюсторонних сторожей его. Клад, таким образом, это вариант путешествия за счастьем, за
долей. Один из шансов на жизненную справедливость.
Курские примеры из документов РГАДА ярко иллюстрируют сказанное о кладовых мотивах народной мифологии и религии.
Типичное в рассматриваемом отношении
дело московского Разряда датируется 1693 г.
Ниточка тогда потянулась в Рыльск, где «вор
Илюшка Фатеев» объявил за собой «государево
дело» (оно, как известно, давало правонарушителю отсрочку с разбирательством его конкретной вины и даже наказания за неё; а воровством
по тем временам именовалась не одна только
кража, но и преступление вообще, особенно
направленное против государства). Допрошенный в застенке «вор» указал на «рыленина
Мишку Умрихина» как обладателя чудодейственной «травы, чтобы замки отмыкать» («В
262

травах, по народному поверью, скрывается могучая сила, ведомая только чародеям; ... некоторые зелья помогают им при розыске кладов,
другие наделяют их способностью предвидения, третьи необходимы для свершения волшебных чар» (Афанасьев, 1881. С. 378)).
За волшебной травой к Умрихину якобы
приезжали «курский ямщик Аника Зуев с крестьянином Сенькою Черкашениным». Без волшебства им-де не давался в руки обнаруженный
«в Курском уезде близко Ямской слободы погреб с Кудояровским поклажеем, в том де погребе 12 бочек денег серебряных копеек, да 4
котла жемчугу насыпаны, да лежит 1000 бердышей, да 1000 мушкетов, и книги, и евангелие, и
всякая церковная утварь, и платье да сабля булатная» (Новомбергский, 1917. С. 373).
Предполагаемый обладатель «разрыв-травы» был, как водится, без промедления разыскан и во всем подтвердил извет. Сознались и
арестованные в Курске его посетители. Тогда
воевода развернул следствие полным ходом, к
нему привлекли ещё целый ряд лиц. Через несколько месяцев интенсивных допросов и очных ставок выяснилось, что «полная роспись
клада находится у крестьянина Артюшки Колупаева». Тот сначала запирался, но после очередной очной ставки, завершившейся пыткой
обоих допрашиваемых сторон, признался в
хранении кладовой «росписи, полученной из
Крыма». Курский воевода, завладев росписью,
далее самостоятельно действовать не смел.
Запечатав заветную бумагу и «оковав в кандалы» Колупаева вместе с показавшим на него
Фенькой Евсюковым, отправил их всех в Разряд. Там следы горе-кладоискателей затерялись – в цитированном документе Приказного
стола они не отражены.
«Кладовые рукописи» ходили по рукам курян и впоследствии, на протяжении ХVIII и
ХIХ вв. Любопытную статью об этих своеобразных памятниках народной письменности, «отрывках старой географии и старой внутренней
истории родной нам земли» опубликовал в
1902 г. местный бытописатель и историк-любитель Е.Л. Марков. Будучи помещиком Щигровского уезда, он собрал целую коллекцию
старинных бумаг и рассказов старших членов
семьи на кладоискательские темы. «Старикикладоискатели, – писал сам уже тогда престарелый Евгений Львович, – имевшие у себя древние кладовые записи и сохранившие их в тайне

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ПОРУБЕЖНИКИ МОСКОВСКОГО ГОСУДАРСТВА – ИСКАТЕЛИ КЛАДОВ...
как святыню, уже при моей жизни приходили
из разных далёких мест в наши курские места и
копали клады» (Марков, 1902. С. 1). В том числе внутри курганов, поросших лесом, под названием «Куньи верхи», недалеко от марковского поместья.
Публикуемые Марковым «грамоты» приписывались их настоящими авторами и последующими обладателями «лихим людям», разбойничавшим в начальные годы ХVII в. на Муравской
сакме, Сагайдачном шляхе и прочих торных путях Северской Украины и южного порубежья
Московского государства. «Записи» эти носили
характер духовных завещаний атаманов или рядовых разбойников, на смертном одре или во
вражеском плену озабоченных судьбой спрятанных где-то на Северщине сокровищ. Среди примет для поиска таких кладов сплошь и рядом
фигурируют «курганцы», другого рода могилы и
городища в междуречьях Ворсклы, Северского
Донца, Псла, Сейма, Дона. К этого рода земляным насыпям простой люд относился с определённым пиитетом, что и учитывалось реальными
или литературными героями «кладовых рукописей». Содержание, а особенно стиль, просторечная лексика документов представляют интерес
скорее для фольклористики, языкознания.
Сегодня предания о кладах Кудеяра и прочих разбойников публикуются и комментируются как
один из жанров фольклорной прозы (Аристов,
1867; Криничная, 1977; Максимов, 1995).
Историкам и археологам южнорусского края
интересны скорее попутные воспоминания издателя «заветных бумаг» о реальных археологических приметах изложенных сюжетов. Вроде следующего: «В развалинах «Ратского», или
так называемого «Святого городища» на той же
р. Рати, где находится и мое имение, – писал
этот просвещённый щигровский помещик, –
мельник, снимавший мельницу у госпожи Шеховцовой, нашёл, по рассказам местных жителей, в обвале берега большой «кубган» (котёл,
казан – С.Щ.), полный золотой и серебряной
посуды, которую он распродал; я сам не раз
видел на том же Ратском городище вымываемые весеннею водою мелкие серебряные гривенки» (Марков, 1902. С. 2).
Судя по моим и других «подъёмщиков» сборам на Ратском городище, при его раскопках
экспедицией В.В. Енукова в 1990–1992 гг., под
«гривенками» надо понимать (в исключительных случаях) арабские дирхемы (Щавелев,

1999. С. 155–159), а гораздо чаще – джучидские
монеты времён расположения здесь известной
по летописи Ахматовой слободы и последующего татарского города – столицы так называемой «Курской тьмы».
К счастью для будущей научной археологии,
в городищах и курганах Курского края да и всей
Центральной России дорогие вещи встречаются довольно редко. Гораздо чаще и реалистичнее звучат свидетельства легенд кудеяровского
цикла о том, что на месте разбойничьего «городка» «находились предметы земледельческие, панцири, прясла, стрелы, копья, следы
каменных построек...» (Народная проза, 1992.
С. 88) и т.п. подъёмный материал эпохи Средневековья, как видно, в принципе правильно
понимаемый народной молвой (в силу типологического сходства крестьянского образа жизни
на Среднерусской равнине на протяжении многих веков). Легендарность фольклора усиливается вместе с археологическим возрастом находок – вещи эпохи ранних металлов и тем более
камня всё меньше соответствовали обыденным
представлениям человека земледельческой цивилизации. Тогда останки мамонта или т.п. экзотичного зверя принимали за «кости богатырские – одна кость до колена, нижняя, больше
трёх аршин» (Зачиняев, 1906. С. 151).
А клады как таковые – зарытые, иначе спрятанные, но не взятые обладателем назад ценности – в абсолютном большинстве случаев вовсе
не поддаются целенаправленным поискам в
соответствии с какими-то картами или «росписями». Не только в юго-восточных пределах
России, но и во всей мировой кладоискательской практике планомерная находка спрятанных кем-то давным-давно сокровищ представляла редчайшее исключение. Положение несколько изменилось с внедрением в эту сомнительную практику металлодетекторов. Но и
тогда изменения коснулись почти целиком
только поисков затонувших на море кораблей
или разбившихся самолётов с ценными грузами. Почти все находки древних кладов носят
случайный, совершенно непреднамеренный характер. Даже если они от случая к случаю совершаются нынешними «черными археологами» с их всё более совершенной аппаратурой.
Отыскать клад по «карте-инструкции» попрежнему практически нереально.
На счастье науки и культуры собственно клады, как отмечалось выше, отнюдь не находятся

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

263

© 2017 С.П. ЩАВЕЛЕВ
по заказу, даже вполне компетентному. Их «характер» остаётся прихотливо-капризным.
Лишнее подтверждение тому принесла очередная сенсация такого рода, преумножившая репутацию Курской земли как своеобразного кладового заповедника. Летом 1994 г. в с. Гапонове
Кореневского района при рытье траншеи экскаватором был обнаружен богатейший клад того
типа, который ещё А.А. Спицын назвал «антскими древностями»: общим счётом 411 предметов
мужского и женского парадных костюмов, конской сбруи из железа, бронзы, серебра, янтаря и
стекла. В силу удивительного стечения обстоятельств здесь же базировалась экспедиция
Института археологии РАН под руководством
А.М. Обломского. По опять же счастливой случайности сотрудница этой экспедиции Е.Ю. Архипова оказалась в нужный момент на месте

находки и сумела захватить большую часть клада, точно зафиксировать условия его залегания.
Это позволило археологам провести контрольные раскопки, выявившие раннеславянское поселение V–VI вв. н.э.; с помощью представителей местной администрации и контрразведчиков
из областного центра собрать по дворам гапоновцев растащенную было ими часть украшений. Одно из них – бронзовую фибулу – пришлось отдирать от собачьей будки, куда её прибил не чуждый эстетике механизатор.
Гапоновский клад был монографически опубликован А.М. Обломским и И.О. Гавритухиным (при содействии ряда других специалистов-археологов), а сами вещи из него после
реставрации переданы в Курский музей археологии, теперь они украшают его экспозицию
(Гавритухин, Обломский, 1996).

ЛИТЕРАТУРА
Абрамович Д.И. Жития святых мучеников Бориса и Глеба и службы им. Пг.: Изд-е Отделения русского
языка и словесности Императорской Академии наук, 1916. XXIII, 3. 204 с.
Анпилогов Г.Н. Положение городского и сельского населения Курского уезда накануне восстания 1648 г.
// Вестник МГУ. Серия «История». 1972. № 5. С. 47–60.
Аристов Н.Я. Предания о кладах // Записки ИРГО. По отделению этнографии / Под ред. В.И. Ламанского.
Т. I. СПб.: типография А.В. Васильева, 1867. С. 709–739.
Афанасьев А.Н. Древо жизни. Избранные статьи. М.: Современник, 1981. 464 с.
Бердинских В.А. Археология и кладоискательство (по материалам Вятского статистического комитета) //
Проблемы истории отечественной археологии. Тезисы докладов конференции / Отв. ред. И.Л. Тихонов.
СПб.: СПбГУ, 1993. С. 23–24.
Бессуднов А.Н., Захарова Е.Ю. В поисках древностей забытого урочища: о находках и легендах окрестностей Задонска. Тула: Гриф и К, 2012. 260 с.
Введенский С.Н. Два дела о кладах в Воронежском крае ХVII в. // Памятная книжка Воронежской губернии на 1905 г. / Под ред. Д.Г. Тюменева. Воронеж: Типо-литография губернского правления, 1905. С. 1–2.
Витевский В.Н. Клады и кладоискание на Руси // Известия Общества археологии, история и этнография.
Т. ХI. Вып. X. Казань: Типо-литография Императорского Казанского ун-та, 1893. С. 411–425.
Гавритухин И.О., Обломский А.М. Гапоновский клад и его культурно-исторический контекст. М.: Новые
строительные технологии, 1996. 303 с.
Гуревич А.Я. Нескромное обаяние власти // Одиссей. Человек в истории. Представления о власти / Отв.
ред. Ю.Л. Бессмертный. М.: «Наука», 1995. С. 67–77.
Древнерусские патерики. Киево-Печерский патерик. Волоколамский патерик / Сост. А.С. Ольшевская,
Н.А. Травников. М.: «Наука», 1999. 496 с.
Дынин В.И. Когда расцветает папоротник... (Народные верования и обряды южнорусского крестьянства
XIX–XX веков). Воронеж: ВГУ, 1999. 210 с.
Жук А.В. Отсутствие археологического интереса в средневековой культуре (на примере Западной
Сибири) // История археологических исследований Сибири / Отв. ред. В.И. Матющенко. Омск: ОмГУ, 1990.
С. 32–41.
Зачиняев А. Об эпических преданиях Орловской, Курской и Воронежской губернии // ИОРЯС. Т. II. Кн.
1. СПб., 1906. С. 153–164.
Зорин А.В., Раздорский А. И., Щавелёв С.П. Курск. История города от Средневековья к Новому времени:
X–XVII вв. Курск: Учитель, 1999. 282 с.
Клады Кудеяра и разбойников; клад пана Койки; Клад Разина за колокол; Пугачевское золото на дне
озера Инышко; Клады и кладоискатели // Народная проза / Сост. С.Н. Азбелева. М.: Советская Россия, 1992.
С. 88–89, 102–103, 243–244, 309–323.
264

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ПОРУБЕЖНИКИ МОСКОВСКОГО ГОСУДАРСТВА – ИСКАТЕЛИ КЛАДОВ...
Криничная Н.А. Историко-этнографическая основа преданий о «зачарованных кладах» // Советская этнография. 1977. № 4. С. 105–111.
Крылатые слова по толкованию С. Максимова. М.: ГИХЛ, 1955. 448 с.
Максимов С.В. Нечистая, неведомая и крестная сила. М.: Терра, 1995. 176 с.
Марков Е.Л. Клады старой Северщины (Местные заметки на древнюю рукопись о кладах) // Памятная
книжка Воронежской губернии. 1902 / Сост. Д.Г. Тюменев. Воронеж: Изд-е Воронежского губернского статистического комитета; Печатня С.П. Яковлева, 1902. С. 1–18.
Новомбергский Н.Я. Клады и кладоискательство в Московской Руси в первой половине XVII столетия //
ЖМНП. Пг. Ч. ХVШ. 1917. № 2. С. 157–203.
Оглоблин Н.Н. «Сыскные дела» о кладах в ХVII в. // Чтения в Историческом Обществе Несторалетописца. Кн. VП / Под ред. М.Ф. Владимирского-Буданова. Киев: Типография Императорского ун-та св.
Владимира, 1893. С. 117–154.
Российское законодательство Х–ХХ веков. Т. III. Акты Земских соборов / Отв.ред. А.Г. Маньков. М.:
Юридическая литература, 1985. 512 с.

Савельев П.С. Мухаммеданская нумизматика в отношении к русской истории. Ч.1. Топография
кладов с восточными монетами и изделиями VII–XI вв. в России и прибалтийских странах. СПб.:
Типография военно-учебных заведений, 1846. 180 с.
Соколова В.К. Предания о кладах и их связь с поверьями // Фольклор и этнография / Сост. Б.Н.
Путилов. Л.: «Наука», 1970. С. 169–180.
Стурлусон С. Круг Земной / Сост. А.Я. Гуревич, Ю.К. Кузьменко. М.: Научно-издательский центр
«Ладомир», «Наука», 1980. 687 с.
Чистякова Е.В. Городские восстания в России в первой половине ХVII в. (30-е – 40-е гг.). Воронеж: ВГУ,
1975. 248 с.
Щавелёв С.П. Феномен кладоискательства на юге России в предыстории славянской археологии //
Славяне и их соседи. Тезисы XV конференции. Миф и история. Происхождение и ранняя история славян в
общественном сознании позднего Средневековья и раннего Нового времени / Отв. ред. Г.Г. Литаврин. М.,
1996. С. 55–58.
Щавелёв С.П. Становление археологического интереса в России XVII века (ранние находки древностей
в районе Курска в отражении приказного делопроизводства) // РА. 1998. № 2. С. 188–194.
Щавелёв С.П. Клады куфических монет в Курском Посеймье // Археология Центрального Черноземья и
сопредельных территорий. Тезисы докладов научной конференции / Отв. ред. А.Н. Бессуднов. Липецк:
Липецкий гос. пед. ин-т, 1999. С. 155–159.
Щавелёв С.П. [Рец. на кн.:] Бердинских В.А. История кладоискательства в России. М.: «Захаров», 2005 //
РА. 2006. № 4. С. 172–175.

THE MOSCOW STATE’S NEIGHBOURS – THE SEEKERS OF
TREASURES (THE RANDOM FINDS OF ANTIQUITIES AND
MAGICAL «ARCHEOLOGY» AT THE TURN OF THE
MIDDLE AGES AND THE MODERN TIME)
© 2017 S.P. Shchavelev
The article deals with the role of treasure hunt in the prehistory of Russian archeology. The ideas of
Russian people of that time about “enchanted treasures” and other antiquities are described using the
documentary materials on the southern borders of the Moscow state of the late XVI–XVII centuries.
The purposeful searches on the recipes of the corresponding folklore turned out to be most often
unsuccessful, however, random finds of various antiquities continued to form the traditional attitude
to them of different classes of society and the russian state itself. In some cases, relevant news sources
can be useful for compiling modern archaeological maps and other purposes of scientific archeology.
Keywords: the Moscow state on the eve of the Modern Time, the tradition of treasure hunt in the
Russian people, finds of antiquities in the work of royal offices.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

265

ФОТОАЛЬБОМ

1961 г. Инга Яковлевна Обломская с сыновьями –
Антоном и Андреем

1972 г. Сунгирь

1978 г. Алабино, военные сборы. Лежит С. Чернов, сидят: П. Алешковский, П. Дервиз, М. Трейстер,
А. Толстой, стоят А. Обломский, А. Виноградов, А. Моисеев
266

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ФОТОАЛЬБОМ

1978 г. Южно-Таджикская экспедиция.
Слева направо: П. Дервиз, Е. Шинаков, А. Обломский, М. Трейстер

1980 г. Новгород-Северская экспедиция, слева
направо: А. Моця, А. Обломский, А. Куза

1981 г. А. Обломский и Н. Лопатин

1980-е гг.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

267

ФОТОАЛЬБОМ

1981 г.

1985 г.
268

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ФОТОАЛЬБОМ

Антон и Андрей Обломские

1985 г. Шишино. И. Ремех и А. Обломский

1986 г. Сказка про Начальника. Навеяно первым экспедиционным сезоном

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

269

ФОТОАЛЬБОМ

1988 г. Доска объявлений Раннеславянской археологической экспедиции Агитационные материалы
к выборам Начальника (безальтернативным)

1988 г. Эксплуататор детского труда заботливо
укутывает эксплуатируемого ребёнка

270

1988–1989 гг., Головино

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ФОТОАЛЬБОМ

1988–1989 гг., Головино

1990 г. Антон и Андрей Обломские. В
дружественной экспедиции. Анапа

1990 г., 5 августа. Андрею – 33

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

271

ФОТОАЛЬБОМ

1997 г. Вера и Андрей. Праздник Баба Яга в тылу
НЕврага

1990-е гг. Замятино.
Свержение идола – не обеспечил погодой

2005 г., Ксизово

2005 г. Ксизово. Слева направо: А. Обломский, А. Иншаков, Н. Тропин, И. Козмирчук
272

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ФОТОАЛЬБОМ

2003 г. Ксизово

2005 г. Ксизово

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

273

ФОТОАЛЬБОМ

2005 г. Ксизово

2005 г. Ксизово. Находка кубка. Первые минуты

2005 г. Ксизово. А. Обломский,
Ю. Разуваев, И. Козмирчук
2007 г. Ксизово. Практическое занятие
по антропологии

2009 г., 70 лет кафедре археологии МГУ.
Слева направо: В. и А. Обломские,
Л. Гайдукова, П. Дервиз. Стоит
И. Сорокина
274

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ФОТОАЛЬБОМ

2010 г. Ксизово. Экспедиционный автопарк

2010 г. Ксизово. Посвящение в археологи. Стоят:
А. Обломский, Н. Соломатина, В. Обломская,
А. Кольцов, А. Шеверева. Сидят: К. Сапронова и
Н. Тихомирова

2011 г. Кривец. Верные боевые подруги. Слева
Е. Архипова (в экспедиции с 1984 г.) справа –
В. Обломская
2011 г. Кривец. 05.08

2011 г. 60 лет Отдела средневековой археологии
ИА РАН. Слева – Н. Лопатин

2011 г. 60 лет Отдела средневековой археологии
ИА РАН. Справа – Т. Сергина

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

275

ФОТОАЛЬБОМ

2013 г. Слева направо: А. Обломской, О. Горяйнов,
К. Масленников

2013 г. Ярок. Посвящение в археологи

2013 г. Ярок. Демонстрация находок

Курск. В. Енуков, А. Обломский, О. Енукова

2013 г.

276

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ФОТОАЛЬБОМ

2014 г. Ярок. Юные боевые подружки – дочери
полка: Е. Куземкина, Н. Тихомирова и
К. Сапронова

2014 г. 75 лет кафедре археологии МГУ.
Рядом Т. Зуйкова, сзади – А. Канторович

2014 г. В Дивногорье

2015 г. Стаево. Посвящение в археологи

ГИМ. С. Трифунович, Н. Дулебова, А. Обломский

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

277

ФОТОАЛЬБОМ

На полевом семинаре

Вода солнечного Дилижана
В разведке

В кулуарах. Слева – Р. Веретюшкин

2005 г. Ксизово VI.
А. Бессуднов, А. Обломский, С. Яценко
278

2016 г. Слава направо: А. Медведев, А. Обломский,
А. Голотвин, А. Ерохин.

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ИНФОРМАЦИЯ ОБ АВТОРАХ

АКИМОВ
Денис Валерьевич,
кандидат исторических наук,
Воронежский государственный университет, Воронеж, РФ,
denisakimov@rambler.ru

ГОНЧАРОВ
Владимир Олегович,
ООО НПО «Черноземье», Липецк,
РФ, v9513021568@gmail.com

АКСЕНОВ
Виктор Степанович,
кандидат исторических наук,
Харьковский исторический музей,
Харьков, Украина,
aksyonovviktor@ gmal. com

ГОРЯЙНОВ
Олег Анатольевич,
Роскосмос, редактор журнала
«Вестник ГЛОНАСС».

БЕССУДНОВ
Александр Александрович,
кандидат исторических наук,
Институт истории материальной
культуры РАН, Санкт-Петербург,
РФ, bessudnov_a22@mail.ru

ЖЕЛУДКОВ
Андрей Сергеевич,
Липецкая областная научная
общественная организация
«Археолог», Липецк, РФ

БЕССУДНОВ
Александр Николаевич,
кандидат исторических наук,
Липецкий государственный педагогический университет имени П.П. Семенова-Тян-Шанского, Липецк, РФ,
bessudnov_an@mail.ru

ЗАХАРОВА
Елена Юрьевна,
доктор исторических наук,
Воронежский государственный университет, Воронеж, РФ,
ez@hist.vsu.ru

БИРЮКОВ
Игорь Егорович,
ООО НПО «Черноземье», Липецк, РФ

ЗЕМЦОВ
Григорий Леонидович,
кандидат исторических наук,
Липецкий государственный
педагогический университет имени
П.П. Семенова-Тян-Шанского,
Липецк, РФ, grizem@rambler.ru

ВИННИКОВ
Анатолий Захарович,
доктор исторических наук,
Воронежский государственный университет, Воронеж, РФ

ЗИНЬКОВСКАЯ
Ирина Владимировна,
доктор исторических наук,
Воронежский государственный
университет, Воронеж, РФ,
zinkovi@yandex.ru

ГОЛОТВИН
Александр Николаевич,
кандидат исторических наук, ООО
«Археологический парк «Аргамач»,
Липецк, РФ, golotwin@mail.ru

ЗОРИН
Александр Васильевич,
кандидат исторических наук,
Курский государственный областной
музей археологии, Курск, РФ,
kgoma@mail.ru

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

279

ИНФОРМАЦИЯ ОБ АВТОРАХ

280

ИНШАКОВ
Александр Андреевич,
СПОК «Елецкий стан», Елец, РФ,
inschakow@mail.ru

РАЗУВАЕВ
Юрий Дмитриевич,
кандидат исторических наук,
Воронежский государственный
педагогический университет,
Воронеж, РФ, razuvaevyd@mail.ru

КОЗМИРЧУК
Игорь Анатольевич,
Фонд научного краеведения Липецкой
области, Липецк, РФ,
fnklipetsk@mail.ru

СИДОРОВ
Владимир Владимирович,
кандидат исторических наук,
Институт археологии РАН, Москва,
РФ, gаv-lupus@rambler.ru

КОЛЕСНИКОВА
Анна Юрьевна,
Воронежский государственный университет, Воронеж, РФ,
a.granuaile@gmail.com

СМОЛЬЯНИНОВ
Роман Викторович,
кандидат исторических наук,
Липецкий государственный педагогический университет имени П.П. Семенова-Тян-Шанского, Липецк, РФ,
rws17rws17@yandex.ru

КУЛИЧКОВ
Алексей Александрович,
Липецкий областной краеведческий
музей, Липецк, РФ,
kulichckov.aleks@yandex.ru

СОРОКИН
Алексей Николаевич,
доктор исторических наук,
Институт археологии РАН, Москва,
РФ, ansorokin@rambler.ru

КЫЗЛАСОВ
Игорь Леонидович,
доктор исторических наук,
Институт археологии РАН, Москва,
РФ, Kyzlasovil@mail.ru

СТАРОДУБЦЕВ
Геннадий Юрьевич,
кандидат исторических наук,
Курский государственный областной
музей археологии, Курск, РФ,
arch1962@mail.ru

ЛЮБИЧЕВ
Михаил Васильевич,
доктор исторических наук,
Харьковский национальный университет имени В.Н.Каразина,
gsae@mail.ru

ТРОПИН
Николай Александрович,
доктор исторических наук, Елецкий
государственный университет имени
И.А. Бунина, Елец, РФ,
tropin2003@list.ru

МОИСЕЕВ
Николай Борисович,
Центр по сохранению и
использованию историко-культурного
наследия Тамбовской области,
Тамбов, РФ, 564705nikolai@mail.ru

ЦЫБИН
Михаил Владимирович,
кандидат исторических наук,
Воронежский государственный университет, Воронеж, РФ,
mvcibin@yandex.ru

ПРИЙМАК
Виктор Владимирович,
Историко-культурный заповедник
«Бельск», с. Котельва, Полтавская
обл., Украина, priymak.viktor@mail.ru

ЧУБУР
Артур Артурович,
кандидат исторических наук,
Брянский государственный университет им. акад. И.Г. Петровского,
Брянск, РФ, fennecfox66@gmail.com

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

ИНФОРМАЦИЯ ОБ АВТОРАХ
ШИНАКОВ
Евгений Александрович,
доктор исторических наук, Брянский
государственный университет им.
акад. И.Г. Петровского, Брянск, РФ,
shinakov@mail.ru

ЯБЛОКОВ
Антон Глебович,
археологический музей Воронежского
государственного университета,
Воронеж, РФ, yablokov6606@ya.ru

ЩАВЕЛЕВ
Сергей Павлович,
доктор философских наук, доктор
исторических наук, Курский государственный медицинский университет,
Курск, РФ,
Sergei-shhavelev@yandex.ru

ЯНИШ
Евгения Юрьевна,
кандидат биологических наук,
Институт зоологии им.
И.И. Шмальгаузена НАН Украины,
Киев, Украина

ЮРКИНА
Елизавета Сергеевна,
Липецкий государственный педагогический университет имени П.П. Семенова-Тян-Шанского, Липецк, РФ

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

281

Список сокращений:
АН СССР
АН УзССР
АО
АП
АС
АЛЛУ
БГОКМ
БГУ
ВАСК
ВГУ
ВДИ
ВОКМ
ГАИМК
ГГУ
ГИМ
ГИХЛ
ДонНУ
ЖМНП
ЗИН РАН
ІКЗ «Більськ»
ИА НАНУ
ИА РАН
ИАК
ИВИ РАН
ИГУ
ИИМК РАН
ИНИОН РАН
ИОРЯС
ИРГО
ИРИ РАН
ИЭ АН СССР
К.
КГМУ
КГПИ
КИТ РМАТ

– Академия наук СССР
– Академия наук Узбекской ССР
– Археологические открытия. М.
– Археология Подмосковья. М.
– Археологический съезд
– Археологічний літопис Лівобережної України
– Брянский государственный областной краеведческий музей
– Брянский государственный университет им. И.Г. Петровского
– Всесоюзная археологическая студенческая конференция
– Воронежский государственный университет
– Вестник древней истории
– Воронежский областной краеведческий музей
– Государственная академия истории материальной культуры
– Гомельский государственный университет им Ф. Скорины
– Государственный исторический музей
– Государственное издательство художественной литературы
– Донецкий национальный университет
– Журнал министерства народного просвещения
– Зоологический институт РАН, СПб.
– Історико-культурний заповідник «Більськ»
– Институт археологии Национальной академии наук Украины
– Институт археологии Российской академии наук
– Императорская Археологическая комиссия
– Институт всеобщей истории Российской академии наук
– Иркутский государственный университет
– Институт истории материальной культуры РАН
– Институт научной информации по общественным наукам РАН
– Известия Отделения русского языка и литературы
– Императорское Русское Географическое общество
– Институт российской истории Российской академии наук
– Институт этнографии Академии наук СССР
– Киев
– Курский государственный медицинский университет
– Курский государственный педагогический институт
– Калининградский институт туризма, филиал Российской международной академии туризма
КОКМ
– Курский областной краеведческий музей
КСАН
– Корпус случайных археологических находок
КСИА
– Краткие сообщения Института археологии АН СССР / РАН. М.
КСИА АН УССР – Краткие сообщения Института археологии УССР
КСИИМК
– Краткие сообщения Института истории материальной культуры АН СССР
Л.
– Ленинград
ЛО ИА
– Ленинградское отделение Института археологии АН СССР
ЛГПИ
– Липецкий государственный педагогический институт
282

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

Список сокращений
ЛГПУ

– Липецкий государственный педагогический университет имени П.П. Семенова-ТянШанского
М.
– Москва
МАЭ
– Музей антропологии и этнографии
МГУ
– Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова
МИА
– Материалы и исследования по археологии СССР
НА КГОМА
– Научный архив Курского государственного областного музея археологии
НАН Беларуси – Национальная академия наук Беларуси
НАНУ
– Национальная академия наук Украины
НИИ АЮВР – НИИ археологии юго-востока Руси, Курский государственный университет
НИУ ВШЭ
– Национальный исследовательский университет Высшая школа экономики
НПЛ
– Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов / под ред. А.Н. Насонова.
М.; Л., 1950
ОАН
– Объект археологического наследия
ОмГУ
– Омский государственный университет
ПСРЛ
– Полное собрание русских летописей
РА
– Российская археология. М.
РГАДА
– Российский государственный архив древних актов
РГНФ
– Российский гуманитарный научный фонд
РСМ
– Раннеславянскмй мир. М.
РИО БГУ
– Редакционно-издательский отдел БГУ
РИО МАЭ РАН – Редакционно-издательский отдел Музея антропологии и этнографии РАН
СА
– Советская археология
САИ
– Свод археологических источников
СПбГУ
– Санкт-Петербургский государственный университет
СЭ
– Советская этнография. М.
ТГУ
– Тамбовский государственный университет
УТОПІК
– Українське товариство пам’яток історії і культури
ХНАДУ
– Харьковский национальный автомобильно-дорожный университет
ХНУ
– Харьковский национальный университет им. В.Н. Каразина
ЦОДПА
– Центр охорони і досліджень пам’яток археології
ЭО
– Этнографическое обозрение

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск 8, 2017

283

Научное издание

ФГБОУ ВПО ИМЕНИ П.П. СЕМЁНОВА-ТЯН-ШАНСКОГО
«ЛИПЕЦКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ
ГРУППА КОМПАНИЙ «ЧЕРНОЗЕМЬЕ»
ЛИПЕЦКАЯ ОБЛАСТНАЯ НАУЧНАЯ ОБЩЕСТВЕННАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ «АРХЕОЛОГ»

ВЕРХНЕДОНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ СБОРНИК
Выпуск 8

Макет и оформление – Е.В. Лутохина
Обработка фотографий – С.И. Лутохин

Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение
высшего образования
«Липецкий государственный педагогический университет
имени П.П. Семенова-Тян-Шанского»
398020, г. Липецк, ул. Ленина, 42
Группа компаний «Черноземье»
398024, г. Липецк, ул. Кирова, 13

Подписано в печать 21.12.2017 г. Формат 80х60 1/8. Печать офсетная.
Гарнитура Таймс. Бумага мелованная матовая 115 г/кв.м. Печ. л. 35,5.
Тираж 500. Заказ №
Отпечатано в ООО «Новый взгляд», г. Воронеж, ул. Славы, 13а