Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI - XIX веков - Сагг Р.

Автор: Сагг Р.

Теги: живопись оккультное паранормальное пси-феномен искусство искусствоведение невероисповедательные формы религии мантика (гадание) масонство оккультизм (спиритизм) антропософия магия пророчества история медицины социальная история история европы преступления против человечности каннибализм

ISBN: 978-5-6054349-0-0

Год: 2025

Похожие

Английское католическое сообщество XVI-XVII вв.: виконты Монтегю

Упадок и разрушение Британской империи 1781-1997

Война Алой и Белой розы. Крах Плантагенетов и воцарение Тюдоров

Золотая осень английской рыцарственности. Исследование упадка и трансформации рыцарского идеализма

Текст

ЖИР
И

МУМИИ

Издание книжного
магазина
«Циолковский»

RICHARD SUGG

MUMMIES,
CANNIBALS
& VAMPIRES
The History of Corpse Medicine
from the Renaissance to the Victorians

РИЧАРД САГГ

ЖИР
И

МУМИИ
История медицинского каннибализма
в Европе XVI—XIX веков

Издание книжного магазина «Циолковский»
Москва
2025

Список сокращений

Complete Works of Ben Jonson
The Complete Works of Ben Jonson,
ed. C. H. Herford and Percy and Evelyn
Simpson, 11 vols (Oxford: Clarendon
Press, 1925–52) 1.

Letters
Edmund Gosse, The Life and Letters of
John Donne, 2 vols (London: William
Heinemann, 1899) 4.
Poems
John Donne: The Complete English
Poems, ed. A. J. Smith (Harmondsworth:
Penguin, 1971; переиздание: 1996) 5.

Diary
The Diary of Samuel Pepys: a New and
Complete Transcription, ed. R. Latham
and W. Matthews, 11 vols (London: Bell,
1970–83) 2.

ODNB — «переписанная» версия Словаря национальной биографии (DNB) в 63 тт., изданного в 1885–1900 гг., который содержал около
29 тысяч биографических статей. Позднее
DNB регулярно дополнялся статьями о людях, ушедших из жизни после выхода первого
издания, а также ранее не учтённых фигурах,
пока не возник замысел ODNB. Статьи из словаря 2004 г. (ODNB), обозначенного у Сагга
аббревиатурой DNB, доступны и в электронном виде по подписке (https://www.oxford.dnb.
com). ODNB регулярно дополняется (например, в 2024 г. добавлено несколько сот статей
о людях, ушедших из жизни в 2020 г.). ODNB
был подготовлен под общей редакцией английских историков Колина Мэттью (1941–2009)
и Брайана Харрисона (р. 1937). DNB — под редакцией Лесли Стивена (1832–1904) и Сидни
Ли (1859–1926).*

DNB
Oxford Dictionary of National Biography,
61 vols (Oxford: Oxford University Press,
2004)3.
1

Собрание сочинений английского поэта
и драматурга Бенджамина (Бена) Джонсона
(1572–1637) в 11-ти томах под редакцией трёх
английских литературоведов: Чарльза Гарольда Херфорда (1853–1925) и супругов Симпсон,
Перси (1865–1962) и Ивлин (1885–1963).*
2
11-томное издание дневника английского
чиновника военно-морского ведомства Сэмюэля Пипса (1633–1703) под редакцией английского историка Роберта Лэтэма (1912–1995)
и американского литературоведа Уильяма Мэтьюза (1900–1975). Частичный перевод дневника Пипса на русский язык: Пипс С. Домой,
ужинать и в постель / Вступ. ст., сост. и перевод А. Ливерганта. М.: Текст, 2000.*

4
2-х томный сборник английского писателя
и литературоведа Эдмунда Госсе (1849–1928)
«Жизнь и письма Джона Донна» (1899). *
5
Сборник стихотворений английского поэта Джона Донна (1571/1572–1631) под редакцией английского литературоведа, профессора университета в г. Саутгемптон (графство
Хэмпшир) на юге Англии, Альберта Джеймса
Смита (?-1991).*

3
Оксфордский словарь национальной
биографии (ODNB, 2004) в 60 тт. (61 т., с учётом вводного 1-го тома), содержащий около
50 тысяч словарных биографических статей
о значимых покойных персоналиях из англоамериканского культурного пространства.

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

RCP
Annals of the College of Physicians of
London, trans. J. Emberry, S. Heathcote
and M. Hellings, 5 vols (Wellcome Library,
RCP, London) 6.

Works of Thomas Nashe
The Works of Thomas Nashe, ed. Ronald
B. McKerrow, 5 vols (A. H. Bullen, 1904;
repr. London: Sidgwick and Jackson,
1910) 9.

Sermons
The Complete Sermons of John Donne, ed.
George R. Potter and Evelyn M. Simpson,
10 vols (Berkeley and Los Angeles:
California University Press, 1953–62) 7.

Цитаты из Шекспира приводятся по
изданию (если не указывается иной
источник):
T h e R i v e r s i d e S h a k e s p e a re , e d .
G. Blakemore Evans et al. (Boston and
New York: Houghton Mifflin Company,
1997) 10.

Thorndike, History
Lynn Thorndike, A History of Magic and
Experimental Science, 8 vols (New York:
Columbia University Press, 1938–54)8.

6
5-томное собрание ежегодных стенограмм
(1581–1682) старейшего медицинского общества Англии (1518), лондонского Врачебного
колледжа, хранящееся в библиотеке фонда
Wellcome, о котором см. примечания к пятой
и шестой главам.*

10-ти томное собрание проповедей Джона
Донна под редакцией английских литературоведов: Джорджа Поттера (1895–1954) и Ивлин
Симпсон (упомянутой в первом примечании).*

9
5-томное собрание сочинений английского
поэта Джона Нэша (1567–1601?) под редакцией библиографа, автора трудов о литературе
елизаветинской эпохи, Рональда МакКерроу
(1872–1940).*

8
8-и томная «История магии и экспериментальной науки» (1923–1954) американского
историка науки Линна Торндайка (1882–
1965).*

10
Дополненное переиздание (1996) собрания
сочинений Шекспира (1974) под редакцией
американского шекспироведа Блэкмора Эванса (1912–2005).*

Вступление

Кошмарный сон в разгаре зимы

а дворе стоит на редкость морозный январь 1684 г. Нашим воображаемым героем будет шестнадцатилетний ученик аптекаря.
Назовём его Джеком, у него будут рыжие волосы и голубые глаза. Вот он перешёл через замёрзшую Темзу. В его руках кожаный мешок
с человеческим черепом внутри. На льду реки вот уже несколько дней
проходит зимняя ярмарка. Яркий карнавал и бойкая торговля. Замёрзшая
гладь реки успела стать чуть ли новым районом Лондона. На центральной
аллее в утеплённых войлоком киосках продают пиво, бренди, пирожки
с пылу с жару и жареные каштаны. Один очень предприимчивый господин
притащил сюда и типографский станок, верно догадавшись, что богачи
щедро заплатят за то, чтобы получить бумагу с собственным именем,
напечатанную прямо на льду Темзы. Люди играют в боулинг, катаются на
коньках и ездят на санях. Но нашему Джеку не до прогулок и развлечений.
Подошвы ботинок Джека недавно подбили новыми железными
гвоздями, и он идёт по скользкому льду шаткой походкой. Джек замечает, что впереди на льду в кружок собрались какие-то мужчины и женщины. Из этой «арены» доносится рычание, яростный вой
и истошный визг собак. Это собачьи бои. У Джека нет времени обходить толпу, отойдя на безопасное расстояние, он чувствует, как о бедро
ему постукивает хрупкая ноша — сумка с черепом. Времени у Джека
в обрез, ведь король не любит, когда его заставляют ждать. Времени
мало ещё и потому, что он сильно мёрзнет и начинает дрожать от холода, а ему ещё несколько минут идти до Аптекарского Зала1, где топят,
1
Зал Гильдии аптекарей / Аптекарский зал (Apothecaries’ Hall) — здание в районе Blackfriars,
принадлежавшее доминиканскому монашескому ордену, «чёрным братьям (носящим чёрные
робы)» (Blackfriars), выкупленное Гильдией аптекарей в 1632 г. Выгорело во время Великого

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

манящего его, как райские сады. Скользя по льду и топая по снегу,
который хрустит под ногами, Джек обходит орущую толпу слева. Ему
приходится отклониться вправо, потому что рядом со скрипом проносится карета, кучер на козлах широко размахивает кнутом… Вот Джек
уже почти на месте… Вот бы не поскользнуться и не упасть. Но если
уж падать, то только вправо, ни в коем случае не влево, потому что
драгоценный череп необходимо сохранить любой ценой. Он слышит
жалобный визг, люди в толпе пригибаются и что-то пролетает над головой Джека. Ему здорово повезло, что окровавленное тело скулящей
смертным воем собаки падает не на него, а на снег перед ним.
В любой другой день Джек бы остановился поглазеть на то, что
происходит. Ему нравятся скачки и охота на лис. Сейчас Темза так
заиндевела, что никто не боится провалиться под лёд. В киосках на
реке установили жаровни и печки с трубами, а совсем недавно у ступеней перед церковью Темпл на глазах у Джека зажаривали целого
быка! Мимо проносится ещё одна карета. Джек отшатывается вправо,
падает на мягкое место, и вот он снова на ногах. Повсюду множество
карет и дилижансов, но вот около Аптекарского зала ни одной. У кареты, на которой везли этот драгоценный череп, сломалась ось прямо
на главном тракте Саутуарка 2. Как бы там ни было, Джек уже прошёл
полпути. Он думает о Лиззи и Саре. Тебе нельзя замерзать, принеси им
дров и согрей… Справа в дымке виднеется пара силуэтов в красных
камзолах. Наверняка идут по ледяной стежке какие-то благородные
джентльмены. В обживаемой череде киосков, наскоро выстроенных
на льду Темзы, заметны протоптанные дорожки, ведущие поперёк
или наискось между берегами реки. По тропинке дойдёшь скорее, да
и меньше шансов поскользнуться… Вежливо пропустив вперёд себя
эту почтенную знать, Джек, помогая себе руками, на карачках поднимается по обледеневшей лестнице рядом с мостом Блэкфрайарс. Проходит мимо замолкшего театра (ему не до зрителей) 3 и стеклодувной
фабрики (ей нечем топить печи). И вот он уже стоит перед массивными вратами, за которыми находится двор Аптекарского Зала.
лондонского пожара (1666), отстроено в 1672 г.* (Здесь и далее значком * выделены примечания
научного редактора.)
2
Саутуарк (Southwark) — район на юге Лондоне, связанный с Вестминстером мостом через
Темзу.*
3
Театр Блэкфрайарс (Blackfriars Theatre) — театр в здании бывшего доминиканского монастыря,
открытый в 1596 г. на месте предыдущего, детского театра (1576–1584). Прекратил работу из-за
парламентского запрета пуританских властей на театральные представления (1642) в начале
Гражданской войны, снесён в 1655 г. Место постановки пьес ведущих драматургов рубежа XVI–
XVII в.: Шекспира, Джонсона, Бомонта, Флетчера.*

Вступление

Странный, конечно, выдался день, зато удалось немало. Джек уже
заработал кружку пива и четыре пенса, и сегодня вечером в комнате
у Лиззи и Сары будет гореть огонь. Лиззи — это его сестра, ей семнадцать лет, но она уже вдова, в прошлом месяце вернулась домой
с полуторагодовалой дочерью. Обе сейчас болеют, каждая при тусклом
свете огня на кухне кажется ещё более худой и бледной, чем днём ранее. Девочка натужно кашляет и истошно плачет, Лиззи напевает ей
песенки осипшим голосом, и молится, когда та засыпает. Из хороших
новостей: Джек чувствует себя неплохо, что уже само по себе значительное достижение. Много лондонцев хворает, и аптекари потихоньку
принимают лекарства, которые сами и продают. И вот ученику аптекаря улыбнулась удача, и он получает важное задание. Четыре пенса
уже у него в кармане, и осталось найти карету, чтобы добраться до
Уайтхолла 4. По крайней мере, таков был первоначальный план. Его
повторял Джеку хозяин, Дядюшка Кобэм, оживлённо расхаживая перед зажжённым камином. Он передал Джеку письмо, которое надо показать стражникам у городских ворот, если те спросят, и обязательно
показать во дворце. Кобэм передал Джеку припудренный череп, завёрнутый в три льняных и два кожаных мешка. Выдан ему и шиллинг,
чтобы снять дилижанс и двенадцать пенсов, чтобы проехать на запад
города (ясное дело, назад Джеку надо идти пешком). Кобэм наказал
Джеку идти на север от Флит-Стрит. И поторапливаться! Да, и ещё:
Джеку с собой дадут перчатки. Только не надо их терять…
Вот такой был план. Но на Флит-Стрит всё пошло не слава богу.
Ясное дело, что перчатки Джек не потерял. Уже несколько недель ходят слухи о том, что грабители забирают не только кошелёк, но и даже
самые захудалые и тонкие шерстяные рукавицы. Недолог час, если
сорвут рукавицы, отморозить себе руки… Как честный и добропорядочный ученик аптекаря, Джек, если уж придётся, будет драться
за кожаные перчатки мистера Кобэма. Даже если до полусмерти изобьют… Но вот снять карету не так уж просто. Во-первых, даже люди,
к холоду привычные, в такую погоду по улицам не гуляют. Во-вторых,
каждый час на каждой второй улице происходит десяток несчастных
случаев. Кареты скользят на льду на Чипсайде 5 и разбиваются вдребезги, так что потом костей не соберёшь. В-третьих, Джек — мямля
4

Уайтхолл (Whitehall) — дворцовый комплекс в центре Лондона (район Вестминстер), резиденция английских королей в 1530–1698 гг., разрушенная пожаром в январе 1698 г. Единственной
сохранившейся ныне частью дворцового комплекса является особняк Banqueting House.*
5
Чипсайд (Cheapside) — район и одноимённая улица в центре Лондона, на которой стоит собор
Святого Павла, территория средневековых продуктовых рынков.*

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

и парень робкий. В нём дай бог полтора метра роста. Если и найдётся
свободный кучер, который заприметит Джека в густой дымке тумана,
он в грош не оценит выдуманную захватывающую историю о том, что
Джек должен доставить Его Величеству королю Карлу II 6 припудренный человеческий череп. Да это курам на смех!
Спустя пять минут Джек понимает, что дело туго: он опаздывает.
Заказ на череп получили вчера. Ясное дело, требовался череп человека,
умершего насильственной смертью, и его удалось разыскать только
сегодня днём. Никто не хочет везти Джека… Ну, что ж, он попробует
показать деньги тому хмурому кучеру в карете на отшибе… Но тут
слышится стук копыт, удар кнута, и рядом с ним проносится карета с ярким эмалевым гербом на двери. Джек отпрыгивает в сторону
и провожает глазами мчащуюся на запад карету герцогини Портсмутской, которая, скорее всего, направляется в Уайтхолл. Джек мимоходом замечает, что кучер на козлах её кареты сидит в мороз в шапке.
Выходит, герцогиня не такая уж бессердечная, как о ней говорят.
Мороз меняет его планы. В носу уже свербит от лютого холода. Он
пешком идёт к Ладгейту 7. За спиной у Джека остаётся заново строящийся собор Святого Павла 8. На площади перед ним жмутся друг
к другу несколько книготорговцев, которым стужа не страшна. Всё
пусто и тихо, вот уже несколько дней, как не видно ни одной птицы.
Письмо нежданно, каким-то чудом открывает перед ним ворота, и он
бежит на запад по Флит-Стрит. Ни единой кареты не видать… А деньги на проезд есть… В голове у Джека созревает план. Он ни словом
не обмолвится аптекарю о том, что шёл пешком, а не ехал в карете.
Будто наяву, Джек видит, как, сидя у жарко топящейся печи рядом
с Лиззи, он будет рассказывать ей о том, как, дрожа от холода, бежал от
Ладгейт до Темпл-бар9, зато сэкономил денег. Хватит, чтобы закупаться
дровами для печки целых три недели!
Впереди него в воздухе, полном гари и смога, возникает мрачная
фигура. Кто это? Вооружён? В каждой руке по дубине?
6

Король Англии и Шотландии Карл II (1630–1685) Стюарт.*

Ладгейт (Ludgate) — район в лондонском Сити (вблизи собора Святого Павла), где находились
врата в город и одноимённая тюрьма (Ludgate prison, 1378), памятью о котором остаётся название
улицы Ludgate Hill Street. Врата и тюрьма снесены в 1760 г.*
8
«Старый» собор Святого Павла (1240) пострадал во время Великого лондонского пожара
(1666), и на его в 1675–1710 гг. возводился новый собор, по проекту архитектора Кристофера
Рена (1632–1723).*
9
Врата Темпл-Бар (Temple Bar), врата в лондонский Сити со стороны Вестминстера, на перекрёстке улиц Флит-Стрит и Стрэнд. У врат Темпл-Бар Джека отделяет от Уайтхолла около
четырёх километров.*

Вступление

— Хрролика! Продаю хрролика! 10
Джек с облегчением вздыхает. Этот человек продаёт кроликов, а вооружён он двумя палками, на которых висят их промёрзшие тушки. За
спиной торговца в середине дороги видно, как над кучей свежего конского навоза в морозный воздух поднимается облачко пара. Два беспризорника, у которых по лицам текут слёзы, склонились над кучей, жадно
ловя драгоценное тепло ладонями. Джек пробежал пару сотен метров,
но выступивший на лбу пот уже успел заиндеветь. От такого мороза
не убежишь. Джек останавливается, начинает задыхаться и кашлять
от висящего в воздухе дыма. Вот уже много дней дым от угля, которым
топят печи, висит на улицах города. Дым никуда не уходит, потому что
очень морозно. Чтобы избавиться от кашля, было бы неплохо что-нибудь попить, но у Джека нет на это ни денег, ни времени. Вода теперь
считается почти такой же роскошью, как и тепло: пивоварни простаивают, раз трубы полопались от мороза, а само пиво стало таким же дорогим, как вино. Джек с трудом сглатывает слюну и бредёт в сторону
Темпл-бар. Здесь вместо ровных фасадов новых каменных и кирпичных
жилых домов и магазинов виднеются более старые, украшенные резьбой
деревянные строения. Этот район не пострадал от Великого лондонского пожара11. В каменной арке наискосок к улице стоит повозка. Звучат
чьи-то громкие голоса. Он подходит ближе и слышит истошный крик
занемогшей женщины. Лекарства ей бы пригодились, но Джек её будто бы не замечает. На его глазах хворую женщину (с виду, неимущую)
кладут в низкие, грубо сколоченные сани. Джек резко останавливается
и чувствует, как у него на лбу, ноющем от стужи, выступила испарина.
До Уайтхолла ещё минут пятнадцать пешком. Уже почти стемнело, и только крепчает стужа. Мороз сжирает тебя живьём, скрипя по
телу серебристыми зубками. По льду Темзы проносятся сани… Джек
делает глубокий вдох, наскоро прячет руки в драгоценные рукавицы
и продолжает путь…
Следующие несколько минут пути были калейдоскопом из обрывков звуков и смутных образов. Фырканье лошадей и ругань кучеров,
застрявших в дорожной толчее. Свет загорающихся факелов, которые
вспыхивают в сумерках, сгущающихся с приближением ночи. Он с трудом отрывает взгляд от запотевшего окна таверны. В нависших над
ним сосульках отражаются мигающие язычки тёплого света в таверне.
10
Передача «искажённого» (с точки зрения современной орфографии и произношения) слова
rabbet.*
11
«Великий пожар» в центральном Лондоне (2–5 сентября 1666 г.), уничтоживший множество
домов и зданий в районе Сити.*

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Джек бредёт на юг по лабиринтам улиц туда, где под открытым небом
рельефно вырисовывается Темза. Прямо перед лестницей Джек чувствует, что его нога упёрлась во что-то мягкое. Он смотрит вниз и видит
голубя. На теле птицы нет ран, она просто замёрзла. Несколько секунд
он борется с желанием взять голубя, но потом делает над собой усилие.
Ясно, что даже если твоя сестра очень голодна, с дохлой птицей за пазухой нельзя идти на встречу с королём. Он ненадолго останавливается
перед рекой. У ступенек на мостовой неподвижно лежит какой-то мужчина. Наверное, какой-то нищий. Джек окидывает внимательным взором реку, склоняется и всматривается в его измождённое лицо. Успевает
заметить что-то у него во рту, решительно встаёт и спускается на лёд.
Позже Джек сложит для Лиззи подробную мозаику из событий того
вечера, но не упомянет об одной запомнившейся ему детали: на камни
мостовой из раскрытых посиневших губ нищего серебристой струйкой стекла замёрзшая слюна. Джек не упомянет о замёрзшем голубе
и о пироге, который можно было сделать из птицы 12. Горькая потеря
для девушки, томящейся от голода у тлеющих углей печи! Джек снова и снова повторит для Лиззи свой рассказ, когда они будут сидеть,
прижавшись друг другу под одеялом, при сладостном свете зыбких
языков золотистого пламени от углей, догорающих в очаге. Он расскажет ей, как, хлопая руками в рукавицах, чтобы согреться, он стоял
на льду реки, глядя на сани, проносящие туда-сюда по важным делам.
Джеку стало тревожно: не заиндевеет ли напудренный череп от стужи?
Слёзы текли у него по щекам, а мороз впивался в каждую клеточку
его продрогшего до костей тела мириадой ледяных иголочек. Джек
обернулся на дорогу у реки, раздумывая, можно ли остаток пути пройти по берегу. Тут его окликнул чей-то низкий голос, и Джек увидел,
пожалуй, самого закалённого представителя речной экосистемы — лодочника, недавно доставившего очередную партию людей через Темзу.
Лодочник высаживал пассажиров у каменных ступенек набережной.
Поездка выдалась недорогой и уютной, хотя и не самой удобной и самой скорой: даже сильный и опытный лодочник не сдюжит проворно
тащить лодку по речному льду. Не прошло и десяти минут, как Джек
увидел, как высится над берегом реки силуэт скромной, но вехи целого маршрута — Уайтхолла. Когда Джек расплачивался с лодочником,
в морозном воздухе раздался громкий хруст. Джек посмотрел себе под
ноги, но лодочник только покачал головой. Лёд слишком твёрдый. Звук
12
Пирог из голубя (pigeon pie) встречается в источниках по истории английской кухни в XVI–
XIX вв. (если речь идёт о мясе специально выращенных для забоя молодых голубей, то в качестве
парадного блюда). Упомянут как обеденное блюдо в дневнике Пипса (24 мая 1667 г.).*

Вступление

доносился с южной стороны реки, это лопнул ещё один ствол замёрзшего, окоченевшего дерева…
Лиззи гладила спящую Сару по голове и уже в который раз слушала
рассказ Джека. О том, что в Уайтхолле много колонн, карет, кучеров,
горящих окон и разодетых лакеев, о том, что письмо и в этот раз распахнуло перед Джеком все двери (даже нежданно удалось прокатиться
на подножке кареты, чтобы быстрее добраться до пункта назначения).
Джек рассказал сестре о том, как сидел в зале с горящим камином размером с маленькую комнату, и смотрел на лежащих на ковре спаниелей
с яркими глазами, потягивая выдержанный бренди со вкусом сладкого
нектара из незапамятных времён и, навострив покрасневшие от мороза уши, прислушивался к раздававшимся из какой-то залы звукам
скрипок. Джек рассказывал о том, как он весь вжался в себя, чувствуя
себя крохотным в этих огромных палатах с высоченным потолком.
Тут и заблудиться недолго, но Джеку было не до этих страхов. Кровь
стала пульсировать от тепла, исходящего от здоровенной пирамиды
угля в камине, и, отдав кожаный мешок с драгоценным черепом, Джек
испытывал странное чувство, будто лишился одежды. Через некоторое время от жара в теле после мороза стало колоть. Тут заиграли,
встревая в мотив друг друга, мириады мелодий (сотни часов в залах
дворца с промежутком в несколько секунд стали отбивать четыре часа
дня) и сквозь пелену слёз, выступивших у него на глазах, Джек увидел,
как скорым шагом деловито поднялись по широченной лестнице двое
мужчин. С каким же благородством двигались эти почтенные обладатели неоспоримо прослеженных вглубь веков славных родословных, как же богато они были одеты! Один из них, покуда лакей что-то
шептал ему на ухо, слегка склонив голову, бросил взгляд в сторону
Джека… Наверняка принятый из заиндевевших пальцев Джека пакет
вот-вот окажется в руках у этого высокородного господина… Оттепель началась 18 февраля, а Лиззи и Сара на вырученные им Джеком
шестнадцать пенсов пережили страшный мороз. И спустя год после
этих событий, когда Джек рассказывал малышке Саре о том, как в тот
необыкновенный январский день ему, оттаивающему от мороза, посчастливилось сквозь пары бренди увидеть не одного, а сразу двух
королей Англии, по её глазам казалось, что она уже всё понимала.

Короли и каннибалы
О чём нам на школьных уроках истории вряд ли расскажут, так это
о том, что Яков I трупную медицину отвергал, Карл II собственноручно
13

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

изготавливал препараты из её арсенала, а тело Карла I просто превратили в препараты для трупной медицины. Сведения о трёх первых
королях из династии Стюартов получаются несколько неожиданные.
Поясним, что отношение Якова I разделяло меньшинство населения,
а сэр Теодор-Тюрке де Майерн13 — тот самый врач, который прописывал
Якову толчёный человеческий череп — считался в то время одним из
величайших светил европейской медицины. Стоит отметить также, что
монархов, которые практиковали каннибализм, а именно14 Карла II на
британском престоле, Франциска I на французском троне, Кристиана IV Датского и Вильгельма III Оранского, можно считать всего лишь
верхушкой айсберга — из общего числа тех, кто в тогдашнем обществе
употреблял такого рода препараты.
На протяжении двух столетий, и даже более, богатые и бедные, получившие хорошее образование и неграмотные, европейцы на заре
Нового времени на более или менее регулярной основе предавались
поеданию себе подобных. Лекарства изготовляли из египетских мумий, а также высушенных тел тех, кто погиб в результате песчаных
бурь в пустынях северной Африки. Немного позднее появился новый, менее экзотический источник человеческой плоти, а именно
трупы преступников, казнённых путём повешения. В медицинских
целях употребляли человеческую кровь: пили её тёплой из тела преступника, которому только что отрубили голову, иногда брали кровь
у живых доноров и «сушили» её, чтобы применять в качестве «алхимического» ингредиента. Большой популярностью пользовался человеческий жир, который нередко употреблялся в виде мазей и намазывался на повязки. Пили растворы или глотали порошки из тех или
иных частей черепа, которые толкли в порошок. В лондонских аптеках
продавали человеческие черепа. На некоторых черепах высаживали
мох, который потом растирали в порошок и использовали для лечения разных видов кровотечений, в том числе носовых. Большинство
эскулапов тех времён придерживалось мнения о том, что желательно,
чтобы череп, а также и выросший на нём мох, принадлежали человеку, умершему насильственной смертью. Лучше всего, чтобы таковым
был утопленник или повешенный. Мы дали краткий список наиболее
13
Швейцарский медик Теодор-Тюрке де Майерн (1573–1655), придворный врач английских
королей Якова I и Карла I в 1611–1649 гг., рассмотренный в первой главе книги.*
14
Ряд монархов Англии и континентальной Европы: ранее упомянутый английский король
Карл II, французский король Франциск I (1494–1547), датский король Кристиан IV (1577–1648)
и правитель Нидерландов Вильгельм Оранский (1650–1702), призванный на английский и шотландский престол после Славной революции (1688).*

Вступление

распространённых лекарств, изготовленных с использованием частей
человеческого тела. Однако (этой темы мы коснёмся чуть позже) для
некоторых пациентов и докторов в ход для врачевания шло буквально всё, что в человеческом теле имеется между головой и ступнями.
Находилось применение волосам, мозгу, коже. Сердцу, печени, моче,
менструальной крови, плаценте. Ушной сере, слюне и калу. В той или
иной мере медицинский каннибализм практиковали и в Средние века,
но, по иронии судьбы, наибольшее распространение он получил во
времена, когда возмущённые рассказами о людоедстве в Новом Свете
христиане в Лондоне, Риме, Мадриде и Виттенберге клеймили тамошних «дикарей».
Обо всех подобных фактах не пойми как, но позабыли, так что ныне
всё это нам кажется в диковинку. Странные нравы ушедших эпох, которые преданы забвению — так можно было бы обозначить лейтмотив
этой книги, и именно поэтому я сознательно начал её с истории, которая нам совсем не близка. В эпоху, когда наука и промышленность ещё
не получили развития, природа редко когда вела себя дружественно по
отношению к людям. Чаще всего она пыталась человека убить. Тогда
далеко не у всех была возможность иметь тёплое жилище, а климат
(и смешно и грустно) как раз в те века был крайне суровым. На это
похолодание, под названием Малый ледниковый период, пришлась
большая часть раннего Нового времени, если не всё оно. На льду замёрзшей Темзы не раз устраивали ярмарки: первая прошла в 1564 г., то
есть в год рождения Шекспира, а также в зимы 1608-го и 1620–1621 гг.
Даже в 1814 году на льду Темзы не только провели зимнюю ярмарку,
но и вывели на лёд (вероятно, перепуганного) слона. Чтобы читатели
легче представили себе, как холодно было зимой 1683–1684 гг., замечу,
что у побережья Англии, Франции и Голландии море промёрзло на
несколько километров.
Рассказ, открывающий вступление, даёт читателю также представление об одной из главных черт тогдашней эпохи. Жизнь в те времена
была несладкой не только потому, что наука и технологии были весьма
слабо развиты и не помогали людям в борьбе с силами природы, но
и оттого, что общество в большинстве европейских стран устроено
было очень несправедливо. Я придумал персонажа по имени Джек,
чтобы показать, что на рынке товаров трупной медицины «ниточки»
тянулись от нищего до короля, от расхитителя могил до врача. Если
Джеку и пришлось кое-что испытать на своей шкуре, чтобы удовлетворить прихоти одного бесталанного короля-повесы эпохи Реставрации
из династии Стюартов, Джеку ещё повезло: у него была какая-никакая,
15

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

но работа, приносившая ему средства к существованию. У многих работы вообще не было, и они шли на скользкую дорожку, заканчивая
свою жизнь на эшафоте. А после казни фрагменты их тел оказывались
в аптеках, откуда и попадали прямиком в желудки пациентов. Подобный рассказ красочно живописует несправедливость общественного
устройства того времени. Какой-нибудь вельможа из эпохи Якова I
(короля Шотландии, унаследовавшего корону Англии в 1603 году) 15,
мог устроить ужин с бал-маскарадом, который обходился ему в сумму, эквивалентную заработку обычного ремесленника… за 170 лет 16.
Трупы (оставшиеся после казни, военных действий или добытые
в ходе разграбления могил) находили в те годы широкое применение.
Вполне возможно, какая-то часть населения сдавала кровь в качестве
дополнительного заработка.
Когда вышло первое издание этой книги в 2011 г., готовя текст для
своего выступления на собрании Лондонского общества социалистической истории, я смог особенно остро осознать, сколь велико было
социальное неравенство в весьма религиозном обществе и строго
иерархичном обществе той эпохи. У многих современников Шекспира
и Драйдена 17 благодаря трупной медицине непроизвольно возникало
извращённое ощущение близости социальных классов в ситуации,
когда дворянство и аристократия относились к бедным, быть может,
не лучше, чем в Индии относились к касте «неприкасаемых». В условиях, когда существовали непреодолимые социальные и классовые
барьеры, благодаря трупной медицине части тела людей неимущих
и трупы преступников оказывались внутри тех, кто при жизни покойных «жертв» не снизошёл бы даже до того, чтобы обмолвиться с ними
парой слов.
Так кого же мы можем на самом деле назвать каннибалами? Тех, кто
не умел читать, не имел ружей и пушек, носил набедренные повязки
и верил в богов, непонятных европейцам? Или же каннибалами были
те, кто охотно поедал человеческую плоть, кровь и кости, те, кто орга15

Король Англии и Шотландии Яков I Стюарт (1566–1625).*

Barbara Ravelhofer, Burlesque Ballet, a Ballad and a Banquet in Ben Jonson’s The Gypsies Metamorphos’d" (1621) // Dance Research 25.2 (2007): 144–55, 149. [Статья английского литературоведа,
профессора университета в Дареме (центр одноимённого графства на северо-востоке Англии)
Барбары Равельхофер о постановке маскарадной пьесы (маски) Бена Джонсона «Преображённые
цыгане» (1621). Она прошла в августе 1621 г. в усадьбе сановника Якова I герцога Бэкингема,
Джорджа Вильерса (1592–1628), по случаю его свадьбы с баронессой Кэтрин Мэннерс (1603–1649)
в мае того же года. Среди работ Равельхофер по истории драматургии отметим книгу «Маска
при ранних Стюартах» (The Early Stuart Masque, 2006).*]
17

Английский литератор Джон Драйден (1631–1700).*

Вступление

низовал и поддерживал торговлю частями человеческого тела, спонсировал лаборатории, в которых обрабатывались сами трупы, способствовал осквернению могил, а также вводил пошлины на импорт
человеческих тел и черепов?
В конце XVI века Амбруаз Паре недвусмысленно утверждал, что
мумии считаются «практически всеми врачами основным средством
для лечения ушибов» 18. В XVII–XVIII вв. лекарства, изготовленные
с помощью трупной медицины и на основе телесных истечений живых
людей, фигурировали в сборниках медицинских рецептов, хранившихся в фамильных архивах. Там же нередко упоминались фамилии
пациентов и точные рецепты снадобий. В Дании и Германии бедняки отдавали последние деньги за право выпить крови преступника,
только что казнённого на эшафоте. В Швеции XIX века казни посредством отрубания головы были крайне редки, так что стоимость крови казнённого была немалой. Когда же преступнику всё-таки отрубали прилюдно голову, то толпы людей, жаждущих крови, приходили
в такое неистовство, что даже описанные в европейских источниках
«ритуальные жертвоприношения» в Дагомее 19 казались спокойными
и размеренными религиозными обрядами20. Более всего показательно
то, что снадобья из египетских мумий были столь популярными, что
существовал огромный рынок подделок. И продавались они в лондонских аптеках даже до второй половине XVIII века.
В этой книге мы подробно поговорим об этих и других снадобьях,
а также о людях, которые их употребляли: как известных, так и оставшихся в тени. Вернувшись к вопросу династии Стюартов, вкратце приведём некоторые подробности о «людоедских» наклонностях Карла II.
Антония Фрейзер пишет, что Карл II стал искусным фармацевтомлюбителем в молодом возрасте во время ссылки во Францию21. Король
назначил придворным врачом известного учёного Николя Лефевра 22,
18
The Apology and Treatise of Ambroise Paré (1585), ed. Geoffrey Keynes (London: Falcon, 1952), 143.
[Сборник трудов французского хирурга Амбруаза Паре (ок. 1510–1590) в переводе на английский
язык, под редакцией английского хирурга Джеффри Кейнса (о Кейнсе см. примечания в шестой
главе).*]
19

Государство на побережье Западной Африки, существовавшее в начале XVII — начале XX вв.,
на территории современных государств Бенина и Того. Значимый центр работорговли.*
20
Куда менее беспристрастный взгляд на эти сюжеты см. в статье в газете New York Times
(2 марта 1861 г.). [Заметка под названием «Кровавые расправы в Дагомее» (The Massacres of Dahomey).*]
21
Antonia Fraser, King Charles II (London: Weidenfeld and Nicholson, 1979), 50. [Биография короля
Карла II (1979) британской писательницы Антонии Фрейзер (р. 1932).*]
22
Николя Лефевр (1615–1669) — французский химик и алхимик, автор «Курса химии» (1660).
О нём см. также в шестой главе книги.*

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

на тот момент передового. У Карла II имелась собственная лаборатория. По некоторым данным, король заплатил шесть тысяч фунтов профессору медицины в Грешем-колледже Джонатану Годдарду за химический рецепт его настойки из человеческого черепа23. Рецепт, нередко
именуемый «настойкой из черепа», стал настолько связан с именем
Карла II, что известен под названием «королевских капель». Уход из
жизни короля был таким: когда Карл проснулся 2 февраля 1685 г., то
почувствовал себя «ужасно». Он тяжко занемог, и жить ему оставалось всего четыре дня. Король тут же принял (быть может, как многие
в наши дни так же машинально берут парацетамол или препараты из
эхинацеи) настойку из толчёного человеческого черепа, подвергнутую
перегонке 24. По указанию врачей Карл II на смертном одре принимал
её в немалых дозах. Антония Фрейзер пишет, что за несколько месяцев
до этого король из-за упадка сил был вынужден «резко сократить свои
продолжительные прогулки». Всё своё свободное время он «проводил
в лаборатории, где часами занимался разными экспериментами» в состоянии «полной одержимости» 25.
В 2009 г. я говорил с одним журналистом, который был очень удивлён тем, что этот известный монарх (которого часто считают эталоном
остроумия и элегантности) занимался в лаборатории перегонкой молотого человеческого черепа. В 2012 г. в газете Daily Mail вышла статья с моими разысканиями в этой области. И часть читателей наотрез
отказалась считать факты, приведённые в ней, правдивыми26! Частично виной тому тот факт, что до нас дошла сильно отретушированная
история эпохи Реставрации 27. Поэтому многое из того, о чём я пишу
в этой книге, можно было бы назвать грязной историей. И Карл II был
частью этого «немытого» мира. Считается, что у короля был лёгкий
и мягкий характер. Правда, это нисколько не мешало ему приказать
поместить заключённого в подвал одной из башен Тауэра, где тот находился «по пояс в грязи и воде». Сжалился над ним Карл, лишь когда
23
См. статью Малькольма Остера (Oster) о Джонатана Годдарде (Goddard) в DNB. Томпсон
называет сумму в полторы тысячи фунтов (C.J.S. Thompson, The Mystery and Art of the Apothecary (1929; переиздание: Detroit: Singing Tree Press, 1971), 205). [«Искусство и тайна аптечного
дела» (1929) английского врача и писателя Чарльза Джона Сэмюеля Томпсона (1862–1943), один
из двух трудов, которые в финальной главе книги особо отмечены Саггом. О Джонатане Годдарде
(1617–1675) см. примечания ко второй главе книги.*]
24

Fraser, King Charles II, 445.

Fraser, King Charles II, 441.

www.dailymail.co.uk/sciencetech/article-2141858/Tough-news-swallow-Europeans-saw-wrongcannibalism-1900s-new-books-claim.html.
27
Эпоха возвращения на английский престол династии Стюартов (1660–1688), продолжавшаяся до Славной революции (1688) и призвания Вильгельма III Оранского.*

Вступление

ему сообщали, что заключённый находится при смерти28. Как читатель
узнает из второй главы, во времена правления Карла II (и за несколько
лет до его восшествия на престол) использование человеческого тела
в качестве лекарства трупной медицины доходит до апогея безжалостности, не ведающей сомнений, к тому же нередко (с точки зрения современных людей) отталкивающей 29.
«Так почему я об этом ничего не знаю?» — спросил меня Дэвид
Масгроув, в то время редактор BBC History Magazine, когда мы в 2006 г.
обсуждали мою статью о медицинском каннибализме, которая я планировал написать. Спустя три года, когда на сайте Der Spiegel появились сведения о трупной медицине, по реакции читателей я понял, что
многие задавались тем же вопросом, что и Дэвид… Для многих интереснее всего в этой книге будут даже не забытые страницы истории
развития медицины, а сам факт: мы пересматриваем то, как развивался
один из основных запретов (табу) в правилах человеческого «общежития»: мол, людей есть нельзя. Те же, кто так поступает, это дикари (или
же, как их могли бы окрестить позднее, убийцы-психопаты).
Текст книги делится на четыре крупных раздела. Первый: что есть
медицинский каннибализм и кто его практиковал? Второй: каким был
каннибализм в Новом Свете? Как о нём отзывались и как к нему относились европейцы? Третий: как медицинский и терапевтический каннибализм мог процветать, тогда как бытовал запрет на употребление
в пищу человечины? И наконец, четвёртый: имело ли место отрицательное, а также двоякое отношение к такого рода каннибализму? Почему завершилась эпоха медицинского каннибализма и когда именно?
И зачем разные историки делали вид, что «каннибализма во врачебных
целях» нет и никогда не было? И в финале книги я подробнее коснусь
феномена, к которому периодически возвращаюсь на протяжении всего повествования: разделяемого многими людьми чувства отчуждения
от медицины и власть имущих, Оно выразилось в странном (подчас,
как мы увидим, и вполне здравом!) ходе мысли, который можно сформулировать так: «Да, эти шишки что угодно с нами сделают, хоть на
лекарства пустят!»
Мы заглянем в алхимические лаборатории средневековых монахов,
где зарождались основы современной науки, пройдём по полям сражений, погостим при дворах европейских монархов. Поговорим о «за28
Ronald Hutton, Charles the Second: King of England, Scotland, and Ireland (Oxford: Clarendon
Press, 1989), 421. [Биография (1989) короля Карла II британского историка Рональда Хаттона
(р. 1953).*]
29

Отсылка к трудам Джона Френча и Кристофера Ирвина, о которых см. вторую главу.*

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

бористых» «капсулах времени», в которых настаивалась «застывшая
жизнь»: мумиях в египетской пустыне. Выпьем чайку со священникомканнибалом, узнаем о китайских медицинских препаратах, вырезанных из живого человеческого тела, о налогах на импорт человеческих
черепов. Страницы этой книги будут переворачиваться при жутковатом свете «Лампы Жизни», горящей красным маслом из-за присутствующей в ней человеческой крови.. Однако перед тем, как мы
начнём, необходимо разобраться с основным термином и подробнее
поговорить о значении слова, являющегося главной темой этой книги.

Что такое каннибализм?
Если следовать определению из Оксфордского словаря английского
языка (OED), каннибал (cannibal) — это «человек (в особенности дикарь),
который ест человеческую плоть, людоед (man-eater), антропофаг». Ряд
специалистов называет каннибалами только тех, кто ест собственно
«человечину». Можно подумать, что авторы Оксфордского словаря
придерживаются именно такого мнения, но определение «людоед» (maneater) явно гораздо шире. Можно защищать тот взгляд, что людоедом
скорее считается тот, кто употребляет в пищу всё, что есть в человеческом теле (мясо, кости, внутренние органы), а не только «пожиратель
человечины». В Оксфордском словаре приводится и цитата Эдмунда
Бёрка30, который в 1796 г. писал: «под каннибализмом я понимаю такие
трапезы, на которых в виде разного рода блюд подаются жестоким
пирующим части тел убиенных ими жертв» (курсив мой — Р. С.).
В популярной книге (вроде той, что вы держите в руках) едва ли
должно предлагаться строгое и «каноническое» определение слова
«каннибализм», в особенности, если её автор ставит целью критическое рассмотрение самого этого понятия (а зачем ещё написана эта
книга?). Опираться мы будем на такое определение: каннибализм —
это употребление (проглатывание) тех частей тела или телесных жидкостей, представляющих некоторую важность для их живого «донора».
Очевидно, но всё же: состриженные волосы и ногти таковыми частями тела не являются. Как и, вероятно: слюна, сперма, грудное молоко.
А также: мокрота, слизь, пот, моча, экскременты и тому подобное. При
таком определении каннибализма есть основания исключить из спи30
Из «Писем, адресованных членам Парламента» (1796) англо-ирландского публициста (чья
влиятельная критика Французской революции способствовала оформлению консерватизма как
идеологии) Эдмунда Бёрка (1729–1797). Фрагмент из первого письма Бёрка приведён в переводе
В. И. Шамшурина.*

Вступление

ска и кровь, однако из-за связанных с ней табу 31 я всё же сохраню её
в первом, более узком определении этого понятия.
Немало антропологов без особых раздумий признают за каннибализмом и употребление в пищу человеческих костей. Если говорить
о племенах «людоедов», идёт ли речь о поедании жареного человеческого мяса или толчёного в порошок черепа, различия в мотивах
и поведении минимальны. Дело усложняется, когда мы говорим о том
в теле, что заново отрастает 32, и «возобновляемых» жидкостях. Лично
я придерживаюсь мнения, что их употребление можно считать каннибализмом. Читатели, которые (прямо как и я, когда печатаю тексты),
грызут ногти, читая эти строки, могут начать гневно возражать против включения ногтей в рацион «каннибалов» (точнее: «пожирателей
самих себя»). Роженицы имеют право противиться включению в этот
список грудного молока (подробнее о нём мы поговорим во второй
и седьмой главах). Пока суд да дело, я приведу три примера того, как
куда менее очевидные «кандидаты» на включение в «каннибальский
рацион» могут вызвать смятение, способствуя новым дискуссиям
о том, что именно есть каннибализм. Быть может, даже оторопь, сродни той, что вызывали у европейских христиан на заре Нового времени
индейские племена гуронов, тупинамба и аборигены Карибских островов, обитавшие в Новом Свете.
Пример первый: христианский богослов Тертуллиан называл оральный секс каннибализмом 33 (женщины, которые считают, что мужское
семя излишне калорийно, будут рады появлению такого аргумента).
31

Речь идёт о ветхозаветных запретах, о которых см. первую главу.*

Волосы и ногти, о которых упомянуто в предыдущем абзаце как о «возобновляемых» частях
тела и телесных «истечениях».*
33
Двусмысленная отсылка Сагга к пассажу из трактата Тертуллиана (II–III вв) «Апологетик»
(197), где автор защищает христиан от тогдашних обвинений в поедании детей, обвиняя в «каннибализме» самих язычников: «Как далеко ушли от пиршеств христианских вы, которые едите
это? Меньше ли делают те, которые с дикою страстью открывают рты для человеческих членов
(libidine fera humanis membris inhiant), потому что они пожирают живых? Не оскверняются ли
они человеческою кровью, потому что лижут будущую кровь? То правда, что они не едят детей,
но зато едят взрослых» (IX:12, пер. Н. Н. Щеглова). Вероятно, Тертуллиан в данном случае имеет
в виду не столько оральный секс (fellatio), сколько всю гамму оральных ласк «членов тела» (в том
числе губ и груди). Под «будущей кровью» (futurum sanguinem), которую лижут (в переводе Щеглова) уместнее понимать плоть, «потенциально являющуюся» кровью (futurum). В этом смысле
«жадно лижущие грудь», по Тертуллиану, сродни «людоедам» (любопытно сравнить пассаж из
Челеби в примечаниях к четвёртой главе). Там же (IX:11) о крови гладиаторов (см. первую главу
книги): «Где находятся те, которые, желая избавиться от падучей болезни, с жадностью пьют
свежую кровь зарезанных на арене преступников во время гладиаторских игр? Где же те, которые
едят мясо диких животных, взятых с арены, которые стараются приобрести себе вепря, оленя?
Тот вепрь при борьбе вытер досуха того, кого окровавил, а этот олень лежал на крови гладиатора.
Вы сильно желаете мяса таких медведей, которые еще не успели переварить в своих желудках
растерзанных ими людей. Поэтому человек, съевший такое мясо, рыгает человеком».*

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Второй: в 2007 г. в печати появился рассказ о том, Кит Ричардс «занюхал» пепел своего отца. Позднее Ричардс уточнил, как именно было
дело: «Я открыл сосуд с его прахом, часть которого попала на стол.
Я не мог просто взять и смахнуть пепел своего отца, поэтому занюхал
его <…> Прах к праху, отец к сыну» Джон Хамфриз34 на радио задавал
вопрос: «Вы не считаете, что Кит Ричардс хватил лиха»? Добавив, что
в разных редакционных статьях стали называть это каннибализмом».
Ричардс пояснил от себя так: «Были и статьи, где моё поведение называли вполне нормальным, что, мол, употребление в пищу предка — это
древняя традиция. Так что тут подход двоякий» 35.
Третий: что думают на сей счёт сами «дикари»? В книге о каннибализме, вышедшей в 2001 г., австралийский антрополог Альфред Гелл
описывает один занятный трагикомичный момент. В 1970-х гг. он
жил в племени умеда в Папуа-Новой Гвинее. Очищая стебель сахарного тростника, он порезал палец и инстинктивно засунул его в рот.
Увидевши такое, члены племени умеда были в ужасе. Они отродясь
не грызли ногтей, не говоря уже о том, чтобы пить собственную кровь,
считая и то и другое каннибализмом 36. Как я уже писал, с кровью дело
обстоит не так уж просто, тогда как отношение к волосам, поту или
мокроте понятнее. И всё же многие из нас не задумываясь поступили
бы в подобной ситуации так же, как Гелл. А вот среди умеда грызть
ногти или отсосать из раны чуть своей крови считается табу 37.
Хочу обратить внимание на то, что трудности могут возникнуть
и с такими понятиями, как «трупная медицина» и «медицинский каннибализм». В тексте книги я использую эти выражения в широком
смысле и в качестве синонимов (чтобы избежать повторений). Я понимаю, что телесные истечения живых людей, как и ряд веществ (как то
человеческий жир, который применялся во многих случаях наружно,
в составе мазей, или выросший на черепе мох) не обязательно служат
проявлениями каннибализма, так что не подпадают под определение
трупной медицины. Но тема нашего исследования необозрима, и читатели заслуживают мало-мальски изящного текста. Предостережём
их и по поводу цитат, приводимых в тексте (даже не моих пояснений
34

Джон Хамфриз (р. 1943) — валлийский журналист, теле- и радиоведущий.*

Keith Richards with James Fox, Life (London: Weidenfeld and Nicholson, 2010), 546. [Автобиография гитариста группы The Rolling Stones Кита Ричардса (р. 1943), написанная в соавторстве
с британским журналистом Джеймсом Фоксом (р. 1945), под названием «Жизнь» (2010).*]
36
Daniel Korn, Mark Radice and Charlie Hawes, Cannibal: A History of the People-Eaters (London:
Channel 4/Macmillan, 2001), 9–10.
37
Ссылку на книгу английского антрополога Альфреда Гелла (1945–1997), содержащую этот
эпизод, см. в седьмой главе.*

Вступление

к ним). Уже успев подписать контракт на эту книгу с издательством
Routledge, я обратил внимание на грозный пункт 4.1e, который гласил:
«Любой рецепт, формула или указание в этом произведении, если им
точно следовать, не причинят никому физическое увечье или ущерб».
Честно говоря, когда дело касается содержания предлагаемой читателю
книги, я бы не взял на себя смелость так утверждать. Итак, неустанно
повторяем: Caveat lector 38, что на простом и понятном языке 39 можно
передать: «Не пытайтесь повторить подобное дома». Сделав все эти
оговорки, приступим к делу.

«Да будет осторожен читатель» (лат.).*

Передача оригинального: in plain English.*

ГЛАВА I.
От Средневековья
до Гражданской войны

огда ничего не подозревающий незнакомец интересуется, чем
я занимаюсь, я очень кратко повествую об ужасах трупной медицины. В ответ меня часто спрашивают, насколько действенной была эта самая трупная медицина. Вполне возможно, что в некоторых случаях она действительно работала. Об этом мы поговорим
чуть позже. Надо отметить: не стоит списывать со счетов лекарство
или метод лечения только потому, что они устаревшие, кажутся нам
странными или вызывают омерзение. В марте 2015 г. в СМИ писали
об открытии исследователей из Ноттингемского университета. Сообщалось, что учёные «воссоздали англосаксонское лекарство, в котором
содержится лук, чеснок и части желудка коровы». Исследователей «поразило» то, что это снадобье почти полностью уничтожило бактерии
устойчивого к ряду антибиотиков золотистого стафилококка 1.
Второй, наиболее часто задаваемый вопрос: «А когда всё это происходило?» Пожалуй, лучше всего ответить так: «Гораздо позже, чем вы
могли бы предположить». По опыту общения с людьми я понял, что
сколько ни говори о том, что всё это происходило в эпоху, когда жили
Шекспир и Карл II, очень многие невольно предполагают, что трупная
медицина — исключительно «средневековое явление». Довольно занятный феномен, который, возможно, свидетельствует о том, что трупная
медицина кажется настолько странной и дикой, что период её применения хочется отодвинуть как можно дальше. Частично такую реакцию
можно объяснить, предположив, что Средневековье представляется нам
1
www.bbc.co.uk/news/uk-england-nottinghamshire-32117815 [Как известно, образуемый при
раздавливании долек чеснока аллицин обладает бактерицидным действием.*]

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

окончательно преодолённым прошлым, раз уж эта эпоха характеризуется отсталостью, жестокостью, множеством суеверий и т. п., то есть
в наши дни жизнь совсем не такая, как во времена Елизаветы I. Стоит
отметить, что встречаются упоминания о существовании медицинского
каннибализма до XVвека, поэтому давайте поговорим о них подробнее.
До появления христианства
Пациент проходит курс лечения. Представьте себе, что вы находитесь в древнеримском Колизее приблизительно в 25 г. н. э. Вы видите
лежащего на песке на краю арены поверженного гладиатора. От тела
гладиатора тянется кровавый след к тому месту в центре арены, где
он был убит или ранен, и откуда его оттащили. Вы видите фигуру,
склонившуюся над телом гладиатора и, присмотревшись внимательнее, замечаете что-то странное в её позе. Судя по положению фигуры,
вы понимаете, что это не врач, который останавливает кровотечение
или проверяет пульс. Если вы присмотритесь ещё внимательнее, то,
возможно, захотите закрыть глаза или отвернуться. Лежащий рядом
с гладиатором человек прижался лицом к ране на горле бойца и пьёт
кровь из этой раны. Вы понимаете, что тот, кто пьёт кровь, и есть пациент. Он страдает от эпилепсии и использует известное средство лечения от этого заболевания. Из различных письменных источников
мы узнаём, что он и другие страдающие от эпилепсии больные должны
пить кровь из тел гладиаторов, «словно из живых чаш» 2.
Приблизительно в ту же эпоху врачи могли предписать более продолжительный курс лечения «священной болезни»3, состоявший из девяти
доз человеческой печени4, которую брали у гладиаторов. Древнеримский
врач Скрибоний Ларг5 писал о римлянах, «которые выходили и выреза-

2
Leo Kanner, The Folklore and Cultural History of Epilepsy, Medical Life 37.4 (1930): 167–214, 198
(с ссылкой на Плиния) [В «Естественной истории» римского натуралиста Плиния Старшего
(I в. н. э.) упоминалось об обычае пить кровь раненых гладиаторов для излечения от эпилепсии
(книга XXVIII, глава 2): «и пьют они кровь гладиаторов, как из живых чаш» (sanguinem quoque
gladiatorum bibunt ut viventibus poculis).*].
3
Иносказательное обозначение эпилепсии, связанное с представлением о том, что её приступы
обязаны вселению в тело больного некоего «вышнего духа». Первым известным произведением
об эпилепсии был трактат «О [так называемой] священной болезни» (др. греч. Περὶ τῆς ἰερῆς
νούσου / лат. De morbo sacro) древнегреческого врача V–IV вв. до н. э. Гиппократа.*
4
Owsei Temkin, The Falling Sickness: A History of Epilepsy from the Greeks to the Beginnings of Modern
Neurology (Baltimore: Johns Hopkins University Press, 1994), 23.
5
Древнеримский врач, служивший при дворе императора Клавдия и в середине I в. н. э. составивший сборник рецептов «Книга о составлении лекарств» (De compositione medicamentorum Liber).*

Глава I. От Средневековья до Гражданской войны

ли кусок печени у лежащего в пыли гладиатора»6. В ту эпоху, возможно,
существовало много разных способов и источников получения человеческой крови и печени, но можно предположить, что на гладиаторов
выбор выпадал не случайно. Гладиаторами были молодые и сильные
мужчины, которые до самой смерти оставались совершенно здоровыми.
Кроме этого, мы можем предположить, что они были храбрыми, а в то
время (вплоть до эпохи Ренессанса) считалось, что храбрость сосредоточена в печени. А вот те, у кого была бескровная печень или кровь
плохого качества, считались трусами, то есть «желтушными» (yellow),
как даже сейчас называют малодушных в англосаксонской культуре.
Как относились к таким методам лечения представители медицинской профессии? У одного историка мы читаем следующие строки:
«лекарством от эпилепсии считалась кровь убитого гладиатора, воина
или городского хулигана и драчуна <…> Хотя такой метод лечения не
поддерживают Гален и Цельс, Александр Траллийский 7 приблизительно в 570 г. н. э. называл его "прекрасным и хорошо зарекомендовавшим
себя средством"» 8. Будем иметь в виду, что известный врач Цельс (ок.
25 до н. э. — 50 г. н. э.), хотя и считал такой метод лечения отталкивающим 9, не отрицал его действенности. Древнеримский писательэрудит Плиний Старший (23–79 гг. н. э.) упоминал в «Естественной
истории», что «эпилептики пьют кровь гладиаторов, словно впитывают саму жизнь». Самого Плиния мысль о таком лечении заставляла
«вздрагивать от ужаса». Однако в 300 г. н. э. в кратком и несколько
сумбурном изложении трудов Плиния под названием Medicina Plinii
его личное отношение не упоминается. Написано лишь то, что «человеческая кровь также эффективна против [эпилепсии]» 10. Добавим
также, что, по словам Ларга, те, кто отказывался пить кровь других
людей, мог «употребить кровь из своих собственных вен» 11.
6
Guido Majno, The Healing Hand: Man and Wound in the Ancient World (Cambridge, Mass.: Harvard
University Press, 1991), 401–3.
7
Александр Траллийский (родом из города Траллы в Малой Азии, на юго-западе современной
Турции) — византийский врач VI–VII вв., зрелые годы проведший в Риме. Автор справочника
по болезням «Двенадцать книг о медицине» (в Европе более известного в латинском переводе)
и ряда врачебных трактатов.*
8
Вивиан Наттон в сборнике: Lawrence I. Conrad, Michael Neve, Vivian Nutton, Roy Porter and
Andrew Wear, The Western Medical Tradition, 800 BC to AD 1800 (Cambridge: Cambridge University
Press, 1995), 55. [Вивиан Наттон (р. 1943) — британский историк медицины, автор главы об античной и средневековой медицине в упомянутой книге.*]
9

Celsus, On Medicine, trans. W. G. Spencer (London: Heinemann, 1948), I, 339.

Ferdinand P. Moog and Axel Karenburg, Between Horror and Hope: Gladiator’s Blood as a Cure for
Epileptics in Ancient Medicine // Journal of the History of the Neurosciences 12.2 (2003): 137–143, 139.
11

Between Horror and Hope, 138.

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Определённую информацию о том, как в античности использовали человеческое тело, можно найти у авторов эпохи Ренессанса. Врач
Томас Моффетт 12 (умер 1604 г.) был однозначно против классической
или трупной терапии времён античности:
«В Риме (в колыбели и оплоте всяческой бесчеловечности) врачи приписывали
своим пациентам пить кровь борцов, заставляли их высасывать горячую кровь
из их вен, всасывать её в свои больные тела жадно губами. Тогда как даже собаки,
терпя что есть силы, лижут её только языком».

Моффетт также пишет и о других, завязанных на каннибализм методах лечения. «Они не стыдились, — пишет он, — прописывать костный мозг и мозги младенцев». При этом греки:
«Были такими же дерзкими нечестивцами, как и римляне, пробовали все части, расположенные внутри тела и на его поверхности, даже ногтями не пренебрегли… Пусть Демокрит грезит о чём-то своём, поясняя, что некоторые
заболевания лучше всего лечатся с помощью крови чужеземцев и преступников
или, наоборот, крови друзей и родственников, пусть Милет лечит болезни глаз
человеческой желчью, Артемон — человеческими черепами падучую, Антей —
пилюлями с человеческим мозгом конвульсии, а Аполлоний — зубами мёртвых
болезни дёсен» 13.

Занятно, что Моффетт (который наверняка знал о растущей популярности трупной медицины) ведёт себя подобно человеку, которому в медицинском каннибализме хочется видеть исключительно
медицинскую сторону. Он пытается отодвинуть эти отталкивающие
методы лечения как можно дальше в прошлое, совершенно необоснованно виня в них дохристианские культуры Древней Греции и Рима.
Однако, как мы узнаем чуть позднее, трупная медицина имела ярко
выраженные христианские корни и логику.
Живший в XVI веке французский «энциклопедист» Пьер Боэтюо14
был настроен в более позитивном ключе и писал так:
12
Томас Моффетт (1553–1604) — английский врач и натуралист. Автор труда о насекомых
и паукообразных «Панорама насекомых» (опубликован в 1634 г.), а также медицинского трактата
«Улучшение здоровья» (1589, опубликован в 1655 г.).*
13

Moffett, Health’s Improvement (1655), 139–40.

Французский писатель Пьер Боэтюо де Лоне (1517–1566), автор назидательного сборника о перипетиях человеческой жизни «Панорама жизни» (1558), переведённого на английский
Джоном Алдеем (?-1570).

Глава I. От Средневековья до Гражданской войны

«Многие врачи в Древней Греции и Аравии использовали наш костный мозг, человеческие мозги, а также их внутренности и даже пепел от их костей для употребления в виде напитка, и этакое применение давало для тела удивительный
врачебный эффект» 15.

В «медицине месопотамской, египетской, греческой, китайской, индийской и "талмудической", как и у римлян» 16 лечебными считались
многие части человеческого тела. В определённой степени трупную медицину продвигал один из главных светочей европейской медицины
Клавдий Гален (ок. 120–200 гг. н. э.). В «древних текстах "Гиппократова
корпуса"» для борьбы со «скверной» от болезни описано «лечение "нечистым"». Это, к примеру, «запятнанная кровь, пролитая в жестоком
бою, менструальная кровь», а также «кровь трупов»17. Так пишет Луиза
Нобл, добавляя, что и у других жидкостей тела — «молока, мочи, менструальной крови и экскрементов»18 есть долгая история использования
в медицинских целях. Историк Овсей Темкин19 пишет, что хотя о способе выведения эпилептика из припадка путём смазывания ног больного
менструальной кровью знали главным образом повитухи, «нет никаких
оснований утверждать, что в этот способ лечения верили только суеверные римляне и акушерки»20. Позднее, в византийскую эпоху, начиная
с 330 г. н. э. во времена правления первого императора-христианина
Константина в качестве замены крови гладиаторов использовалась
«кровь казнённых преступников»21. Частично замена прежнего источника крови объясняется тем, что во времена правления Константина
проводили гораздо меньше гладиаторских боев, чем ранее. Тем не менее
всё это свидетельствует о том, что христиане верили в лечение человеческой кровью не в меньшей степени, чем древнеримские язычники.
15

Theatrum Mundi, trans. John Alday (1566), T3r-v.

Об использовании мозга в Древнем Египте см.: C.J.S. Thompson, The Mystery and Art of the
Apothecary (1929; переиздание: Detroit: Singing Tree Press, 1971), 209.
17
Подробнее о (двойственном) отношении Галена к этому см.: Temkin, Falling Sickness, 23.
О враждебном отношении других врачей см.: Falling Sickness, 23; Between Horror and Hope, 139–40.
18
Louise Noble, And Make Two Pasties of Your Shameful Heads: Medicinal Cannibalism and Healing
the Body Politic in Titus Andronicus // ELH 70.3(2003): 677–708, 681–2. [Гиппократов корпус (IV–
V вв. н. э.) — сборник медицинских трактатов, приписанных древнегреческому врачу Гиппократу
(V–IV вв. до н. э.).*]
19
Овсей Темкин (1902–2002) — американский историк медицины российского происхождения,
получивший медицинское образование в Германии. Автор трудов по истории античной и средневековой медицины. Сагг цитирует его книгу «Падучая: История эпилепсии» (1945, 1971).*
20

Falling Sickness, 23.

Richard J. Evans, Rituals of Retribution: Capital Punishment in Germany, 1600–1987 (Oxford: Oxford
University Press, 1996), 94–5.

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Средние века
Алхимия крови
Холодные каменные полы, силуэты в длинных плащах с капюшонами, тихое клокотание кипящей красноватой жидкости, которую процеживают через ряд колб и реторт, страницы рукописных текстов,
освещённые тусклым светом в северных краях… Так, возможно, мы
представляем себе ту обитель, где в Средневековье процветал медицинский каннибализм, покуда велась между европейскими монастырями переписка о тщательно сохраняемых в тайне рецептах разных
эликсиров. Мы читаем, например, о «драгоценной воде Альберта Великого 22, рецепт которой я отыскал в одной книге». Для её получения
нужно «настаивать кровь здорового мужчины в стеклянном сосуде
и перегнать её, как при приготовлении розовой воды» 23.
«При наружном применении этого эликсира любые болезни тела исчезают, и оно
становится здоровым, а при питии его избавляются от всех внутренних недугов.
Небольшого количества лекарства достаточно для того, чтобы вернуть все силы
тому, кто их утратил. Сие лекарство эффективно против паралича и сохраняет
тело от болезни. Короче говоря, сие снадобье излечивает все недуги и болезни».

На основе информации из этой цитаты можно сделать следующие выводы: кровь надо было брать у живого и здорового мужчины, после чего
её следовало обработать. Полученный эликсир следовало употреблять
наружно и внутрь, и это снадобье считалось чем-то похожим на эликсир
жизни24. Но придумал ли Альберт Великий этот рецепт, изобрёл ли его,
и удалось ли ему настоять сам этот «эликсир»? В труде, приписываемом
швейцарскому врачу и естествоиспытателю XVI в. Конраду Геснеру (1516–
1565), утверждается, что Альберту удалось. Но можем ли мы Геснеру верить? Многие гораздо менее известные средневековые алхимики и авторы часто пытались поднять уровень доверия к тому или иному рецепту,
утверждая, что его придумал какой-нибудь известный предшественник.
Альберт Великий (ок. 1206–1280), считавшийся одним из величайших
умов своей эпохи, несомненно, мог выступить таким авторитетом.
22
Средневековый теолог-схоласт XIII в., который благодаря приписанным ему трактатам по
алхимии и натурфилософии обрёл в последующие века славу «энциклопедиста» своего времени.*
23
Розовая вода (гуляб, гуляфная вода) — вода, настоянная на эфирных маслах розы, используемая с античной эпохи в косметических, кулинарных и лечебных целях.*
24

Treasure of Euonymus, trans. Peter Morving (1559), 118.

Глава I. От Средневековья до Гражданской войны

Тут мы имеем дело со спутанным клубком слухов из эпохи Средневековья и более позднего времени, отголоски которых слышатся
в трудах жившего в Оксфорде английского монаха-францисканца Роджера Бэкона (умер в 1294 г.). В работе «Лекарство от старости и сохранение молодости» тот повествует о «мудрецах», «упоминавших некое
лекарство сродни тому, что добывается из недр благородного живого
существа [т. е. тела человека]. Они утверждают, что оно обладает силой
и достоинством, возрождающими естественный жар тела». Лекарство
это, как говорят, «и есть сама молодость». Сам Бэкон скептически относился к этим сведениям, а живший в XVII в. переводчик его книги
и врач Ричард Браун 25 так же сомневался в том, что это лекарство служит особо тонким «экстрактом», однако же признавался, что «некоторые считают его выжимкой из человеческой крови» 26.
Чуть позднее Альберта испанский врач Арнольд из Виллановы (ок.
1238–1310) описывал разные масла, изготовленные из человеческих
костей, используемые для лечения эпилепсии, подагры, да и «всех недугов»27. Полагают, что Арнольд оставил очень подробные инструкции
о том, как изготовлять эликсир из крови. В письме, предположительно
написанном Арнольдом и адресованном его «дорогому и любимому
другу» учителю Якобу из Толедо, в ответ на просьбу последнего написано, что Арнольд «раскроет тебе свою тайну человеческой крови» 28. Рекомендации Якобу были следующими: требуется кровь «полных здоровья мужчин в возрасте около тридцати лет, у которых надо
взять [кровь] согласно правилам мастерства, четырёх элементов, как
ты сам прекрасно знаешь из правил алхимии, и тщательно развести
по отдельности каждый элемент, чтобы у него не было контакта с воздухом». Такая изготовленная из крови вода, утверждал автор письма,
25
Трактат английского францисканца XIII в. Роджера Бэкона, автора трудов по разным областям знания (в том числе по алхимии), был издан в английском переводе в 1683 г. врачом
Ричардом Брауном (1647–1694).*
26
The Cure of Old Age, trans. Richard Browne (1683), 108. Слово «недра» (организма) использовано, судя по всему, в смысле «богатый и постоянный источник поступления, откуда можно
получить большое неистощимое количество чего-либо».
27

Цит. по: Conrad Gesner, The New Jewel of Health, trans. George Baker (1576), 170r–v. [Английский
перевод «Справочника по тайным методам лечения» (1552), изданного Конрадом Геснером (см.
начало раздела) на латыни под псевдонимом Евномий Филиатр, в переводе английского хирурга
Джорджа Бейкера (см. далее, в основном тексте книги) вышедший под названием «Новая драгоценность здравия».О письме Арнольда см. примечания к пятой главе.*]
28
Торндайк отмечает, что существуют, по крайней мере, три версии этого письма. Текст
одного из них под названием «Книга о перегонке человеческой крови» приводится примерно
в 1426 г. святым Ардуаном Пезарийским (History, III, 78–80). [Ардуан (Ардуин) из Пезаро (город
в центральной Италии, на побережье Адриатического моря, близ нынешней республики СанМарино) — итальянский врач XV в., автор «Книги о ядах» (опубликована в 1492 г.).*]

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

эффективна против «всех недугов». В особенности она благоприятно
влияет на «духовные члены» (вероятно, печень, сердце и мозг, в которых, как тогда считали, находился парообразный дух крови и воздуха).
Это лекарство выводило яд из сердца и мокроту из лёгких, расширяло
артерии, заживляло язвы, очищало кровь, избавляло от диареи и кист.
Этот «кровяной пар» был особо полезен для молодых людей, и доктора
рекомендовали его для лечения эпилепсии, апоплексии, мигреней, болезней глаз и головокружения.
Но самым удивительным был «очищенный жар» человеческой крови. Если дать его находящемуся «на смертном одре» человеку:
«хотя бы с пшеничное зёрнышко, разведённым в вине, то едва человек его проглотит, как вернёт ему лекарство сызнова жизнь. Вмиг войдёт в его сердце, выведет
излишние соки из организма и вернёт печени её естественный жар, ускорит работу
всех органов и заставит двигаться больного и обессилевшего человека. Тот целый
час сможет говорить, распоряжаться своими делами и изъявлять свою волю».

Далее автор утверждает, что видел, как это снадобье «совершило
чудо» на примере «благородного графа и члена парижского парламента, который лежал словно мёртвый, но сразу же после того, как проглотил это средство, на некоторое время снова стал самим собой, после чего умер в течение часа». Несмотря на то что действие лекарства
может показаться не таким уж долговременным, мы увидим, что на
протяжении последующих столетий такого рода посулы неоднократно
повторяли и даже приписывали снадобью дополнительные чудодейственные свойства. Вот что ещё пишет тот автор:
«Если старые мужчины будут принимать этот огонь понемногу каждый день, то
в преклонном возрасте станут похотливыми и будут находиться в этом состоянии
долго, и возрадуются их сердца, потому что начнут они думать, что вернули себе
юношеские сердца и храбрость. И поэтому сей огонь называют elixir vitae» 29.

Elixir vitae или эликсир жизни… Что же нам со этим всем делать?
С одной стороны, такие представления кажутся в высшей степени
«средневековыми»: ложная уверенность в том, что за много веков до
29
New Jewel, 169v-170r. [Возможный перевод латинского словосочетания: «чудодейственное
лекарство (с силой) жизни», «эликсир, дарующий жизнь». Латинское elixir со значением «чудесное
лекарство» — «калька» арабского аль-иксир, которое в свою очередь, восходит через посредство
сирийского языка к древнегреческому ξηρίον (ксерион) «порошок» (алхимия возникла в эллинистическом Египте).*]

Глава I. От Средневековья до Гражданской войны

открытия существования ДНК и различных групп крови алхимики
XIII века могли найти рецепты панацеи и эликсира жизни, созданного
из человеческого тела. И всё же, если мы поймём, что не так уж и просто связать конкретный рецепт лекарства с тем или иным именем,
возникают занимательные допустимые выводы. При всей туманности
самого источника этих рецептов, люди явственно хотели связывать
«эликсиры» с монахами, святыми и светилами средневековой науки.
Каким бы ни было происхождение подобных снадобий, они высоко ценились. И ценились, в первую очередь, среди католиков. И это далеко
не только совпадение. Именно католики под сводами церквей в Кёльне,
Париже, Оксфорде, Риме и Мадриде открыто и регулярно проводили
обряд поедания тела и выпивания крови своего Бога 30. Ни латынь,
на которой проходила служба, ни богатые одежды священников, ни
великолепные хоры не мешали католикам быть каннибалами. То есть
самая суть их веры, священная сумма их веры и была каннибализмом.
В XIII веке христианская церковь обладала огромными богатствами
и имела высокий статус, но не будем забывать, что в древнеримской
империи христиане считались сектой, и цивилизованные римляне презирали их за оргии, кровосмешение и питие крови 31.
По поводу созданных на основе крови эликсиров возникают и другие, тоже не очень удобные вопросы. Что хуже: регулярно употреблять
человеческую кровь в виде ЗОЖ-добавки (или эликсира молодости),
или делать это при определённых заболеваниях, в экстренных случаях?
Можно, конечно, начать спор по поводу частностей на уровне научной психологии (кровь, в отличие от конечностей и органов, является
«возобновляемым ресурсом»), однако здравый смысл и сами обороты
речи (наподобие «высасывать жизненную силу») подсказывают, что
начинать его ни к чему. Гораздо более важным кажется то, что эликсир
вызывает мысли и ассоциации о вампирах, а также влечёт за собой
многочисленные метафоры социального, экономического и психологического вампиризма, связанные с этими понятиями.
На определённом уровне возникает занятная вероятность того, что
первыми вампирами в Западной Европе были не хищники со сверхъестественными способностями, существа, близкие духам, а хищники
в высшей степени социальные, использовавшие достижения донауч30

Отсылка к церковному обряду евхаристии (вкушения плоти и крови Христа).*

См: Bill Ellis, De Legendis Urbis: Modern Legends in Ancient Rome // Journal of American Folklore 96.380 (1983): 200–8, 201–3. [На основе слухов о ритуальном людоедстве ранних христиан,
бытовавших в римской среде, Сагг в вульгарном марксистском духе трактует христианство как
религию узаконенного каннибализма.*]

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

ной химии. Кто бы ни являлся автором приписываемого Арнольду
письма, он трактовал предмет своей работы совершенно серьёзно. Он
лечил французского аристократа, а само письмо не исчезло, а сохранилось спустя несколько веков после его написания. Складывается
ощущение, что в XIII веке в Испании, Германии (и, возможно, Англии)
существовали вампиры при одобрении их официальной медициной,
то есть люди, регулярно поглощавшие жизненные силы других людей,
чтобы остановить приближение дряхлой старости и самой смерти.
С другой стороны, быть может, средневековая алхимия употребления крови включала в себя традицию употребления людской плоти во
врачебных целях, более или менее независимую от традиций, направленных на египетские мумии. Немаловажно с социальной и антропологической точек зрения, если так и было. Это означает, что европейские христиане нарушили важнейший общечеловеческий запрет
каннибализма не один, а целых два раза. И как только это табу было
нарушено, обратного пути уже не было, и мы увидим, как на протяжении череды веков этим запретом нарочито пренебрегали.
Мумии становятся лекарством
Возможно, как раз людям, прочищавшим презренные глотки солёной кровью своего Спасителя, стало проще преступить этот запрет,
чем кому-либо ещё. Повлиял ли именно этот фактор на отношение
к употреблению человеческой плоти? Ряд свидетельств показывает,
что и другие факторы способствовали тому, что в период перехода
Средневековья в европейский Ренессанс людям стало проще поглощать эту плоть.
Благодаря целенаправленным разысканиям Карла Данненфельдта
мы знаем, что приблизительно как раз в это время термин и материальное значение предмета под названием «мумия» претерпели довольно странные изменения. В древней арабской медицине использовалась
выделяющаяся из минералов смола природного происхождения, которую добывали на склонах гор в районе Дарабгерда 32 в Персии. Её
применяли в терапевтических целях и называли «мумиё» (от слова
«мум», т. е. «воск»33). Ироничный и занятный факт с точки зрения дол32

Развалины древнего города Дарабгерд находятся в 7 км от современного города Дараб
в иранской провинции Фарс.
33
В словарном фонде классического персидского языка есть как слово «мум» (EǶǮ) со значением
«воск», так и «мумиё» (ƱǺǮǶǮ). Последнее обозначает и особый вид смолы и забальзамированный
труп (мумию).*

Глава I. От Средневековья до Гражданской войны

гой истории этого термина, учитывая, как связаны (в широком смысле) египетские мумии с реалистичными, но жутковатыми восковыми
фигурами из музея мадам Тюссо. Итак, слово, которым мы сейчас называем забальзамированные тела мёртвых древних египтян, возникло
в медицине.
Примерно с XI века значение этого термина усложнилось. Данненфельдт пишет, что слово «мумия» стало использоваться для обозначения похожей на смолу субстанции, в которую превращались тела
египетских мумий после бальзамирования и мумификации. Примерно
в таком смысле: «вещество, которое добывают в стране, где тела хоронят с алоэ, благодаря чему мёртвые, смешанные с алоэ, превращаются
в подобие морской смолы». В XII веке пишут о «мумиё из гробниц»,
объясняя, что это вещество «из алоэ и мирры, смешанных с жидкостями человеческого тела 34».
Исследования Данненфельдта свидетельствуют, что (по крайней
мере, в ранний период) мумии использовали в медицинских целях,
потому что считали их альтернативным источником природной смолы
минерального происхождения. Считалось, что именно такая смола
находится в голове и желудках бальзамированных тел 35. Нам остаётся
лишь строить догадки о том, какую роль сыграли ранние представления о мумиях в вопросе появления и распространения трупной медицины. Может, вначале люди хотели просто использовать субстанцию
34
Karl H. Dannenfeldt, Egyptian Mumia: The Sixteenth Century Experience and Debate // Sixteenth Century Journal 16.2 (1985): 163–80, 163–65. Данненфельдт отмечает, что этот переход
значения был сложным итогом перевода на европейские языки текстов на арабском языке.
Первая цитата, где «мумия» связывается со смолой природного происхождения, происходит из выполненного Константином Африканским перевода текста багдадского врача Разеса
(умер в 923 г.); вторая — из перевода произведения арабского врача Ибн Серапиона Младшего
(1070), выполненного Симоном Кордо (умер в 1303 г.). [Константин Африканский (XI в.) —
арабский врач родом из Северной Африки, принявший монашеский постриг в Италии и занимавшийся переводами арабских медицинских трактатов на латынь. Яхья ибн Серапион
Младший — автор арабского сборника рецептов, переведённого на латынь Симоном Кордо
из Женевы — итальянским врачом XIII в., автором трактата «Ключ к выздоровлению» (Clavis
sanationis). Указанный Саггом 1070 г. — условная нижняя граница для активности Серапиона
Младшего благодаря цитатам в его трактате из одноимённого сборника андалузского врача
XI в. ибн Вафида (1008–1070/1074). К IX в. относятся медицинские трактаты дамасского врача
Серапиона Старшего, последователя Александра из Тралл (см. выше). Ар-Рази (известный на
латинском Западе как Разес / Rhazes) — арабский алхимик IX–X вв., чьи труды переводились
в Европе в средние века.*]
35
О продержавшемся долго ошибочном представлении о том, что все мумии бальзамировали
при помощи особой смолы (битума), а также о значении жившего в XIII веке багдадского врача
Абд аль-Латифа см. в этой же работе: Dannenfeldt, Egyptian Mumia, 165–7. [Абд аль-Латиф Багдадский (1162–1231) — арабский врач и историк, автор ряда трактатов по различным областям
знания. В Европе долгое время был известен только своим очерком по истории Египта, изданном
в латинском и французском переводах на рубеже XVIII–XIX вв.*]

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

природного происхождения, но исподволь пришли к широкомасштабному медицинскому каннибализму, то есть орудовали с человеческой плотью. К эпохе раннего Нового времени первоначальная их
мотивация уже пропала из виду. Вполне возможно, что в ту эпоху использованию в пищу мумий способствовал тот факт, что они состояли из высушенной и уже не похожей на человеческие внутренности
субстанции. При всём при этом мы достоверно знаем, что в XVI веке
кое-какие заметные фигуры прямо называли употребление в пищу
мумий каннибализмом.
Сохранившиеся свидетельства говорят о том, что до XV века в Европе не существовало большого спроса на египетские мумии. Известный хирург Ланфранк Миланский (ок. 1250–1306) оставил после себя
рецепт средства для сращивания сломанных костей, где (кроме прочих ингредиентов) фигурирует мумия и гуммиарабик. Итальянский
врач Пандольфо Коленнучо 36 в XV веке упоминал об использовании
человеческого черепа 37. Стоит отметить, что, судя по всему, цена на
подобные используемые в медицине препараты за два века сильно
поднялась. В XIII веке багдадский врач Абд аль-Латиф купил «три
головы» с мумией «за половину [золотого] дирхема», как он говорит,
за «смехотворную цену» 38. А в 1424 г. несколько предприимчивых
людей, занимавшихся оптовой торговлей мумиё, грабили гробницы.
«"Власти Каира обнаружили лиц, собравших значительное количество трупов".
Эти люди под пытками признались в том, что "выносили тела из гробниц, варили
их в кипятке и собирали появляющееся на поверхности воды масло. За это масло
европейцы платили 25 золотых за хандредвейт 39. Их посадили в тюрьму "»40.

В то время хандредвейт был равен 112 фунтам, и хотя три головы
весили гораздо меньше, можно констатировать, что цена со времен
Абд Аль-Латифа к 1424 г. сильно поднялась.

36
Пандольфо Коленуччо (1444–1504) — итальянский писатель, дипломат и переводчик. Среди
прочего был автором натурфилософской апологии работ Плиния Старшего (см. начало главы),
откуда и был заимствован упомянутый пассаж о черепе. В этом трактате (1492) Коленуччо защищал Плиния от нападок медицинского авторитета той эпохи Николло Леончени (1428–1524),
более Коленуччо заслуживающего звание «врача».*
37

A Most Excellent and Learned Work of Chirurgery, trans. John Hall (1565), 65.

«Egyptian Mumia», 166–7.

Согласно «Купеческой хартии» (1303) Эдуарда I, хандредвейт (hundredweight) приравнивался
к 100-120 фунтам (45-55 кг.).*
40

Egyptian Mumia, 167.

Глава I. От Средневековья до Гражданской войны

Трупная медицина в период
от Ренессанса до Гражданской войны
Основные препараты и их использование
Чтобы развеять любые оставшиеся сомнения читателей в том, что
Ренессанс был в гораздо большей степени «средневековым», чем само
Средневековье, вскоре мы отправимся в Рим и встретимся с папойвампиром. Но вначале немного отступим назад, чтобы лучше рассмотреть общую картину и понять, что нас ждёт впереди. Что именно
принимали внутрь больные, и при каких заболеваниях? Плоть самых
разных видов использовали главным образом для лечения кровоизлияний и кровотечений. Чаще всего её применяли для повязок, превратив в порошок, а также глотали в виде растворов. В обоих случаях
человеческая плоть была лишь одним из компонентов лекарства (хотя,
как мы увидим, одним из самых дорогих). Такой препарат принимали
внутрь при подагре и других воспалениях в качестве противоядия,
а также при болезнях, сопровождавшихся жаром и поносом 41. В мазях
и разного рода притирках его использовали для лечения язв и при геморрое. Пластыри с компонентами из мумий использовались против
укусов ядовитых змей, болей в суставах, а также при возникновении
на костях милиарных или просовидных бугорков (считавшихся в то
время последствиями сифилиса) 42.
Измельчённый в порошок череп (главным образом затылочная
часть) был популярным ингредиентом лекарств от эпилепсии и других
«болезней головы»43. В форме вытяжки череп использовался в качестве
41
О яде см.: Heinrich Nolle (fl. 1612–19), Hermetical Physic, trans. Henry Vaughan (1655), 24–5.
[Генрих Нолле (Ноллий, 1582–1626) — немецкий алхимик, автор ряда «парацельскианских» (см.
следующие прим.) трактатов, в том числе «Герметической науки о природе» (1619), переведённой
английским алхимиком Томасом Воэном (1621–1666) на английский язык.*]
42
По поводу бугорков см. у Поля Барбета (умер около 1666 г.) в Thesaurus Chirurgiae (1687),
с. 214, Он смешивал мумию с человеческим жиром и другими ингредиентами. О настойке из
человеческого черепа как средстве против язвы мочевого пузыря см. там же (с. 197). [Поль Барбе(т)т (1620–1666) — голландский хирург, чей посмертно опубликованный сборник трудов по
медицине и хирургии (1672) вышел на английском в 1687 г. под названием «Хирургическая сокровищница».*]
43
Сравнительно раннее свидетельство (1575) эффективности черепа против эпилепсии
и лихорадки восходит к Джованни Франческо Олмо, врачу из г. Брешиа [Франческо Олмо (?1612) — итальянский врач, автор трактата «О тайных свойствах в лекарствах» (De occultis in re
medica proprietatibus, 1576).*], который (примечательно!) выступал против «суеверных лекарств»
(Thorndike, History, V, 230, 233). О размере такой черепной коробки, см. Thomas Bartholin, Bartholin’s Anatomy (1668), 336. [Справочник «Анатомия» (1655) датского врача из династии врачей
Бартолин Томаса Бартолина Старшего (1616–1680), первооткрывателя лимфатической системы,
в 1668 г. переведённый на английский язык.*]

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

лекарства от конвульсий, и некоторые (в том числе Карл II) считали
эту микстуру панацеей от всех недугов. Маслом из человеческого жира
лечили ревматизм, подагру, проблемы с нервами, рак груди, колики,
разного вида боли и меланхолию. Некоторые считали, что препараты
на основе человеческого жира вызывают разрастание мягких тканей
и даруют пациенту дородность 44.
Как уже упоминалось, препараты на основе крови считались «панацеями», или эликсирами жизни. Свежая кровь являлась популярным средством от эпилепсии. Сухой измельчённой кровью присыпали раны, или её вдыхали [как нюхательный табак], чтобы остановить
кровотечение 45. Её можно было использовать на повязках для срастания переломов, а врач Джордж Томсон считал, что «хорошо ректифицированный 46 соляно-спиртовой раствор крови, костей и мочи
является прекрасным лекарством от чумы 47». Выросший на черепе
мох (виден на обложке [оригинального издания]) в порошкообразной
форме был, вероятно, популярным средством против кровотечений
из носа (посредством вдыхания), также им посыпали кровоточащие
порезы и раны, полученные случайно, в результате драк и военных
действий. Сфагновый мох обладает слабыми антисептическими свойствами и является хорошим абсорбентом. Этот мох использовался
«в повязках на раны уже в битве при Клонтарфе в 1014 г.48 и относительно недавно во время двух последних мировых войн» 49. Травник
Джон Герард писал, что выросший на черепе мох считался прекрасным
средством от эпилепсии. Помогал также от «коклюша у детей, принимать его надо целым курсом в виде порошка, разведённого в сладком
вине» 50 (лично я в детстве перенёс коклюш, насколько мне известно,
44

См: Barbette, Thesaurus, 162.

Подразумевается порошкообразный «сухой экстракт человеческой крови», который можно
было толочь и резать (рецепт см. чуть ниже).*
46
Под ректификацией (от лат. rectificatio "выправление") раствора в данном случае понимается
процесс многократной перегонки (дистилляции) для очистки продукта перегонки (дистиллята),
которая проводится в реторте (см. наше приложение с рецептом из Гафенреффера).*
47
Loimotomia, or, The Pest Anatomized (1666), 150. [Джордж Томсон (1619–1676) — английский
врач, прославившийся критикой галеновской медицины и поддержкой парацельсианства, сторонник создания независимого Колледжа врачей. Автор трактата «Лоймотомия или вскрытие
чумы» (1666), посвященного анатомическому исследованию жертв лондонской эпидемии чумы
1666 г.*]
48

Битва при Клонтарфе (23.04.1014) между двумя королями, западной и восточной Ирландии.*

The Encyclopedia of Folk Medicine: Old World and New World Traditions, ed. Gabrielle Hatfield
(Oxford: ABC Clio, 2004), 326.
50
The Herbal or General History of Plants (1633), 1263. Первое издание было в 1597 г. [Справочник
по траволечению (1597) Джона Герарда (1545–1612).*]

Глава I. От Средневековья до Гражданской войны

без лечения вином или выросшим на черепе мхом). В Германии такой
мох использовался для заживляющего раны препарата, будучи одним
из его ингредиентов (наряду с истолчённым черепом и человеческим
жиром). Правда, мазь эту надо было наносить не на рану пациента,
а на предмет или оружие, которое эту самую рану и причинило 51.
Пару слов к вопросу, которым любят задаваться: «Насколько эффективным было такое лечение»? Во многих случаях порошковая
кровь и мох, скорее всего, помогали. Другое дело, что так случалось,
как объяснил мне пару лет назад один судмедэксперт, потому что «любой порошок помогает затягивать раны». В этом он убедился много лет
назад, когда жил в Египте, откуда он родом. Однажды его брат сильно
порезал себе голову, и их мать остановила кровотечение, посыпав рану
молотым кофе. Может, его мать тоже была судмедэксперт? Можно подозревать, что тут славно показала себя народная медицина, которая
знает, что работает, а не ищет наукообразных причин.
Как мы увидим, для врачей эпохи раннего Нового времени касательно мумий главной дилеммой был не вопрос «Можно ли есть людей?», а вопрос «Каких людей нам лучше есть?» В то время существовало четыре вида «мумий» (за исключением явных подделок, о которых
разговор пойдёт в третьей главе):
1. Смола минерального происхождения;
2. Вещество, выделенное из бальзамированных египетских мумий;
3. Тела путешественников, относительно недавно умерших во время
песчаных бурь на Аравийском полуострове;
4. Свежая плоть трупов (тела казнённых преступников, в идеале,
не более трёх дней давности) 52. Её тщательно сушили последователи
великого врача, астролога, астронома, химика и философа Парацельса 53 (1491–1541?).
51
Сагг вскользь упоминает курьёзный эпизод в истории алхимии того времени — полемику
вокруг так называемой «оружейной мази», рецепт которой возник в парацельсианской медицине
(она наносилась на оружие и должна была «симпатически» способствовать затягиванию раны).
Подробнее о полемике среди натурфилософов XVI–XVII вв., защищавших или же отрицавших её,
см. в последней книге Ю. Ф. Родиченкова (1966–2021): Родиченков Ю. Ф. Двадцать веков алхимии.
СПб: Изд-во РХГА, 2019. С. 295–309.*
52
Согласно рукописному собранию Sloane MS 104 из фондов Британской библиотеки: «арабская» мумия делается из более бедных трупов, «египетская» — из трупов дворян и смолы минерального происхождения, ещё двумя её видами были мумия «ливийская» (т. е. песчаная мумия)
и «мумия по формуле Парацельса», (fl. 74–5). Подробнее о разных видах мумий: Piero Camporesi,
Bread of Dreams: Food and Fantasy in Early Modern Europe, trans. David Gentilcore (Cambridge: Polity
Press, 1996), 49.
53
Не стоит отождествлять учение выдающегося немецкого врача и натурфилософа Парацельса,
который прославился критикой «классиков» тогдашней медицины и натурфилософии (в первую
очередь, Аристотеля и Галена), с парацельсианством, претендовавшим на развитие идей Пара-

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Плоть каждой из этих категорий имела свои собственные и весьма
странные названия. По словам Джона Холла, хирурга, практиковавшего
во времена правления Елизаветы I54, «бытует уйма мнений» по поводу того, «чем именно является "мумия" 55». Многие авторы той эпохи
считали, что препаратом по-настоящему действенным можно считать
лишь одну из этих четырёх категорий, и чаще всего наибольшее доверие у исследователей вызывают смола минерального происхождения
и египетские мумии56. К середине XVII века «мумия Парацельса» начинает вытеснять мумию египетскую. Частично это объясняется тем, что
в целом учение Парацельса и его ученики стали более популярными,
частично тем, что количество именно «египетских» мумий на рынке
уменьшилось. В то время продолжали применять и мумиё природного
происхождения, однако, судя по всему, под понятием «мумия» чаще всего имели в виду тот или иной подвид материала, полученного из трупов.
Нашим не чуждым религии читателям будет любопытно узнать, что некоторые считают, что «эту смолу использовали строители Вавилонской
цельса. Парацельсу принадлежит цельная натурфилософия, основанная на идее равновесия
трёх начал (горючего, летучего и твёрдого), представленных как в природе (три алхимических
первоначала), так и в человеке (где они соответствуют духу, душе и телу). Парацельсианство —
натурфилософское течение XVI–XVII в., стремившееся к активизации в науках о природе как
«оккультной» (магия и алхимия), так и «практической» (отказ от слепого доверия Галену) компоненты и имевшее славу «революционного». В этом смысле «парацельсианским» в тогдашней
медицине мог гордо именовать себя любой «прорывной» метод лечения. Парацельсу как знаковой фигуре уже после его смерти стали приписывать трактаты с различными рецептами (в том
числе об «оружейной мази» — см. выше) на основе «симпатической магии», одним из которых
стал метод «парацельсианской мумификации». Впрочем, в вопросе о «мумиях» теоретическое
преемство от Парацельса прослеживается. В ряде трактатов («О причинах незримых болезней» /
De causis morborum invisibilium, «Сверхудивительный труд» / Opus paramirum) Парацельс называл
«мумию» выжимкой из всех «соков природы», которые, будучи заключены в человеческом теле,
после его мумификации служат лекарством от всех болезней (панацеей).*
54
Сагг ссылается на «Самый выдающийся и учёный труд по хирургии» (1565) английского врача Джона Холла (1528–1575), являвшийся переводом пособия по хирургии итальянского хирурга
XIII–XIV вв. Гвидо Ланфранка из Милана (упомянут в основном тексте). Не стоит путать Джона
Холла с его полным тёзкой, жившим на полвека позднее, английским врачом Джоном Холлом
(1585–1630), зятем Шекспира (мужем его дочери Сюзанны). Первого Джона Холла называют
Мэйдстоунским, а второго — Стратфордским.*
55
Hall, A Most Excellent. . . Work (1565), 72. О разных названиях и определениях мумии см.: Fryer,
New Account, 318, 333 [Отчёт о путешествии в Персию и Индию (1698) английского врача Джона
Фрайера (1650–1733).*]; и: Adrian von Mynsicht, A Treasury of Physic, trans. John Partridge (1682), 68,
100 [Трактат немецкого алхимика Адриана фон Мюнзихта (1603–1638) «Медико-алхимическая
сокровищница и боевой арсенал» (1631) в английском переводе.*]; Samuel Purchas, Purchas his
Pilgrimage (1613), 466–7 [Сборник путевых рассказов (1614), изданный английским священником
Сэмюэлем Пёрчесом (1677–1626).*]; John Headrich, Arcana Philosophia (1697), 73.
56
См.: Thomas Blount, Glossographia (1661); Edward Philips, A New World of English Words (1658).
[Словарь редких слов английского языка (1656) Томаса Блаунта (1618–1679), материал которого был использован в словаре «Новый мир английских слов» (1658) Эдварда Филиппса (1630–
1696).*]

Глава I. От Средневековья до Гражданской войны

башни вместо цемента, что следует из гл. 11 Книги Бытия»57. Эта тема
плавно и незаметно выводит нас к сюжету об упыре — Папе Римском.

Континентальная Европа
Иннокентий VIII
Май 1492 г. Папа Иннокентий VIII 58 находится при смерти. Можно
себе представить, что человеку его ранга и положения был доступен
ряд впечатляющих и весьма недешёвых медицинских услуг. Мотивация
любого врача, лечившего папу, весьма значительная: в случае успеха
он получил бы солидный гонорар и блестящую репутацию. Судя по
некоторым данным, особой интерес вызывает один метод лечения,
который врачи попробовали на умирающем Иннокентии. Врач Папы
пообещал трём здоровым и молодым людям по золотой монете за
взятую у них кровь. В то время кровопускание считалось совершенно
обычной медицинской процедурой, но те трое умерли от потери крови.
Папа пил их тёплую и свежую кровь, чтобы излечиться от недуга. Это
ему не помогло, и 25 июля Иннокентий VIII скончался 59.
Эти свидетельства оставил современник папы Стефано Инфессура 60, адвокат и один из завзятых критиков Иннокентия VIII. Можем
ли мы доверять им? Сложно ответить на этот вопрос. Чтобы понять,
насколько такие обвинения могут иметь реальную почву, давайте подробнее рассмотрим этот вопрос. Попытаемся определить, в какой степени такие сведения заслуживают доверия (с точки зрения этической,
социальной и медицинской).
Этические вопросы
С первым критерием разобраться несложно. Современная католическая церковь обеляет действия римских пап эпохи Ренессанса. Кроме
этого, у представителей католической церкви наблюдаются странные
57

John Swan, Speculum Mundi (1635), 302. [Толкование ветхозаветной Книги Бытия англиканского богослова Джона Свэна (1605–1671) под названием «Зерцало мироздания» (1635).*]
58

Иннокентий VIII (Джанбаттиста Чибо, 1432–1492) — Папа Римский в 1484–1492 гг.*

Если кровь он действительно пил, то она всё равно переваривалась, как обычная пища, а не
попадала прямо в кровоток.
60
Стефано Инфессура (1434–1500) — итальянский гуманист, секретарь римского сената, известный как автор «Римского дневника» — хроники неприглядных сторон истории папства
в XIV–XV вв. (из-за республиканских симпатий автора и его неприятия Института папства имеет
репутацию источника, не всегда заслуживающий доверия).*

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

«провалы в памяти» по поводу всего, что касается медицинского
каннибализма тех времён. Папы эпохи Ренессанса были одними из
самых коррумпированных, поглощенных делами «мира сего», коварных и жестоких людей, которые ходили по этой грешной земле. За
14 лет до смерти Иннокентия Папой был Сикст IV 61. Сикст был самым
влиятельным участником неудавшегося «Заговора Пацци» 1478 года.
В апреле того года отпрыски [знатного] рода Пацци покушались на
убийство двух членов влиятельного флорентийского клана Медичи:
братьев Лоренцо и Джулиано. Если бы заговор удался, главой Флоренции стал бы «племянник» Иннокентия по имени Джироламо
Риарио 62 (существенно важная деталь: в то время «племянниками»
часто называли многочисленных незаконнорожденных детей Папы).
Однако заговор Пацци не вполне удался: убили только Джулиано.
Нападение произошло воскресным утром в главном кафедральном
соборе Флоренции, когда братья Медичи преклонили колени, чтобы
причаститься Святых Даров 63.
Следующим папой после Иннокентия VIII был Александр VI 64, которого часто называют «Нероном среди пап». Считается, что первое
убийство он совершил, когда ему было двенадцать лет. Жизненный
путь такого человека, ставшего понтификом, вызывал у некоторых
современников неоднозначную реакцию. Одним из самых резких
и известных критиков Александра VI был флорентийский монах
Джироламо Савонарола 65. В 1498 г. Папские войска осадили и взяли
штурмом монастырь, где он скрывался. Савонаролу пытали шестнадцать дней. Однажды его четырнадцать раз подняли на дыбу. «Суд»
над монахом не был честным, один современник писал, что агенты
Папы «решили приговорить Савонаролу к смерти, будь он хоть самим Иоанном Крестителем». 23 мая 1498 г. Савонаролу повесили,
а тело потом сожгли 66.
61

Сикст IV (Франческо делла Ровере, 1414–1484) — Папа Римский в 1471–1484 гг.*

Джироламо Риарио (1443–1488) наиболее известен как вдохновитель «заговора Пацци»
и поддержанной Сикстом IV Феррарской войны (1482–1484) Венецианской республики против
герцогства Феррары.*
63
Подробнее о заговоре Пацци см.: Lauro Martines, April Blood: Florence and the Plot against the
Medici (London: Pimlico, 2003), 111–37.
64

Александр VI (Родриго Борджиа, 1431–1503) — Папа Римский в 1492–1503 гг.*

Джироламо Савонарола (1452–1498) — доминиканский монах, в 1494–1498 гг. стяжавший
у сторонников репутацию «пророка» «теократической» республики во Флоренции. Критик «развращённого» Папства.*
66
О финале жизни Александра VI см.: J.N.D. Kelly, Oxford Dictionary of Popes (Oxford: Oxford
University Press, 1997), 254.

Глава I. От Средневековья до Гражданской войны

Но не будем судить Иннокентия VIII слишком сурово — раз уж у него
вышло не опуститься до «устоев» Александра и Сикста. Различными
историками утверждалось, что Иннокентий не так уж и проигрывает
по сравнению с другими понтификами. Я имею в виду тот факт, что
Иннокентий дал своё благословение книге Генриха Крамера и Якоба
Шпренгера. Написанный ими Malleus Maleficarum / «Молот ведьм 67»
стал руководством к действию для всех охотников за ведьмами, а также
способствовал тому, что в Германии в конце XV века (вполне возможно,
что и в других странах, и даже в более поздний период) прошёл ряд
процессов по делам ведьм 68.
Имя Иннокентия также связывают с первыми случаями работорговли 69. Он несколько подвёл крестоносцев, став первым Папой, начавшим переговоры с Османской империей и остановившим военные
действия 70. Добавим ко всем этим достижениям 16 внебрачных детей,
а также то, что Иннокентий (как, впрочем, Пий II 71 и Сикст IV) ставил
своих детей и племянников во главе захваченных земель и запретил
«Тезисы» известного философа Джованни Пико делла Мирандола 72.
Кроме этого, Иннокентий был «нерешительным и слабым», в его правление «не могло быть даже и речи о реформе церкви», и после своей
смерти он «оставил папские области в состоянии анархии» 73.
Таким образом, непросто утверждать, что медицинский вампиризм
оказался несовместим с «нравственными» стандартами Пап. Интерес67
Известный памятник по европейской демонологии, трактат двух доминиканских инквизиторов Генриха Крамера (1430?-1505) и Якоба Шпренгера (1436–1495) «Молот ведьм» (1486).*
68
См.: Witchcraft in Europe, 400–1700: a Documentary History, ed. Alan Charles Kors and Edward
Peters (Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 2001), 178.
69
В 1488 г. Иннокентий VIII принял в дар от Фердинанда Арагонского сотню «мавров», которых он в качестве слуг подарил приближённым. Папство того времени одобряло работорговлю,
оправдывая его надеждой на приобщение как можно большего числа «язычников и сарацин»
к христианству.*
70

Считается, что Баязид II заплатил Иннокентию за то, что Папа удерживал под стражей брата
султана и претендента на трон Зизима (см.: Kelly, Oxford Dictionary of Popes, 252; Bernhard Schimmelpfennig, The Papacy, trans. James Sievert (Oxford: Blackwell, 1992), 250). [Иннокентий II играл
на соперничестве двух сыновей султана Мехмеда II — Баязида (1447–1512) и Зизима (Джема,
1459–1495) — за турецкий трон.*]
71

Пий II (Сильвио Пикколимини, 1405–1464) — Папа Римский в 1458–1464 гг.*

Джованни Пико делла Мирандола (1463–1494) — итальянский гуманист, наиболее известный благодаря «900 тезисам» (1486) — опыту согласования христианства с каббалой (позволяющего считать его одним из первых «христианских каббалистов»). После осуждения «Тезисов»
Ватиканом был принят во Флорентийской республике, где провёл остаток жизни, став членом
платоновской Академии Марсилио Фичино (см. ниже).*
73
Schimmelpfennig, Papacy, 242; Kelly, Oxford Dictionary of Popes, 252. Подробнее о военных
действиях, которые вел Иннокентий, см.: David Chambers, Popes, Cardinals and War: the Military
Church in Renaissance and Early Modern Europe (London: I. B. Tauris, 2006), 89–93.

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

но, а какой этикой руководствовался врач Иннокентия? Тут дело
усложняется, потому что, вполне вероятно, врачом папы был иудей.
В таких важных для иудеев источниках, как [ветхозаветные книги]
Левит и Второзаконие 74, содержится запрет на употребление в пищу
крови. Христиане не раз обвиняли евреев в том, что те в обрядовых целях пьют кровь христианских младенцев 75. Если Инфессура
верил, что евреи не нарушают этот запрет, то мог предположить,
что врач-еврей может давать кровь пациентам-иноверцам. Или же
желающий сделать карьеру амбициозный врач мог временно «позабыть» заветы своей религии? Сам «кровавый навет» показывает,
что христиане смогли по привычке пренебречь той сумятицей, виной которой были ветхозаветные законы 76. Также возможно, что
Инфессура знал, насколько серьёзно многие относились к «кровавому навету», поэтому решил, что современники больше поверят
в эту историю, если переложить вину за неё на плечи врача-еврея.
Тогда нужно заключить, что Инфессура просто всё выдумал, однако такая вероятность не даёт нам права полностью списывать эту
историю со счетов.
Давайте рассмотрим ещё два возможных сценария. Первый: существует вероятность того, что молодые люди умерли по какой-либо
случайности (хотя и тогда врачу было бы сложно избежать обвинений
в халатности и невнимательности). Вторая: возможно, сам врач, понимая высокий статус пациента, сознательно приказал забрать кровь
у юношей. Соображения были и врачебные, и личные — показать свою
решительность и готовность любой ценой найти лекарство, способное
исцелить Папу. Такой подход подчёркивал бы отстранённость и хладнокровие врачебного окружения, которые в 1780 г. врач Уильям Хантер
метко окрестил «неизбежной бесчеловечностью» 77.
74

Ср.: «Строго наблюдай, чтобы не есть крови, потому что кровь есть душа» (Второзаконие
12:23), «Ни одна душа из вас не должна есть крови» (Левит 17:12). Здесь и далее приводится
Синодальный перевод библейских текстов.*
75
Теории и мифы о «кровавом навете» против иудеев, см.: The Blood Libel Legend: A Casebook
in Anti-Semitic Folklore, ed. Alan Dundes (Wisconsin: University of Wisconsin Press, 1991); Ellis, De
Legendis Urbis // James Shapiro, Shakespeare and the Jews (New York: Columbia University Press, 1996).
76
Под «сумятицей» уместнее понимать ветхозаветный запрет даже «пришлецам» в иудейской
среде пить кровь (Левит 17:12), который мог утратить силу в эпоху «диаспоры», когда «пришлецами» во «враждебной» среде христианской Европы стали сами иудеи. Едва ли можно говорить
о «сумятице» в тогдашней Европе из-за проблемы соблюдения ветхозаветного запрета употреблять кровь в пищу христианами.*
77
Хантер говорил исключительно об анатомии (цит. по: Ruth Richardson, Death, Dissection and
the Destitute (London: Phoenix, 2001), 31). [Шотландский врач Уильям Хантер (1718–1783), более
всего известный трудами по анатомии и эмбриологии.*]

Глава I. От Средневековья до Гражданской войны

Медицина и её восприятие обществом
Можно соединить вместе аспект медицинский и проблему общественного мнения. Стоит упомянуть, что современный автор Тони Торн
считает, что Иннокентий отказался пить кровь, но врач уже успел
умертвить «доноров» кровопусканием 78. Мне кажется, что Торн без
серьёзных оснований верит, что Иннокентий отказался от предложенного лечения, однако примечательно то, что он не отрицает действий
врача. Если Торн прав, это означало бы, что общественное мнение
считало такой метод лечения приемлемым, хотя сам Папа отказался
от него по этическим соображениям 79.
Нам также известно, что Альберт Великий или сам применял
более-менее схожую терапию, или его имя оказалось с ней связано, что не вызывало никакой негативной общественной реакции.
Хотя Альберт Великий был признан католическим святым в начале 1930-х гг., уже при Иннокентии его очень почитали, а его причисление к лику блаженных произошло в 1622 г. То, что Арнольд из
Виллановы якобы врачевал с помощью крови одного французского
аристократа, положительно воспринималось обществом. К концу
XV века способы лечения и рецепты, связанные с именами двух вышеупомянутых врачей, пользовались в медицинской среде большим
авторитетом. Можно было бы возразить, что рецепты, предлагаемые
этими врачами, являются гораздо менее «кровожадными», чем ещё
не остывшая кровь, которую предлагали выпить Иннокентию. Некоторый вес такое возражение имеет. Однако мы можем вспомнить
современника Иннокентия — влиятельного мыслителя, уважаемого
философа и гуманиста времён раннего Ренессанса Марсилио Фичино
(1433–1499). Фичино верил, что престарелые люди могут омолодиться, если будут пить кровь юноши 80, если тот «здоров, весел, воздержан и имеет отличную, а то и слишком горячую кровь». Хотя Фичино
только даёт рекомендации, а не описывает конкретный случай, он

78
Countess Dracula: the Life and Times of the Blood Countess, Elisabeth Báthory (London: Bloomsbury,
1997), 229. [Тони Торн (р. 1950) — английский лингвист и литературовед, гипотеза высказана в его
биографии Елизаветы Батори (см. ниже).]*
79
Подробнее о (якобы имевших место) исцелениях при помощи крови в среде европейской
элиты, см. седьмую главу в моей следующей книге: «Настоящие вампиры» (The Real Vampires).
80
Цитируемые отрывки (которые у Сагга приводятся в английском переводе) взяты из главы
11-й II-й книги натурфилософского трактата Фичино «О жизни» (1489), красноречиво озаглавленной: «Об использовании молока и крови людских для жизни стариков» (De usu lactis sanguinisque humani pro vita senum).*

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

всё же утверждает, что и ныне «славные доктора» 81 так применяют
кровь. Отец Фичино был врачом, и в «Книге о жизни», откуда и взяты
эти строки, есть много похожих на приведённую выше цитату «практических» соображений. Отметим, что Фичино говорит о лечении
кровью как о способе омоложения (что созвучно мнению Арнольда
из Виллановы), и в то же время предлагает высасывать кровь прямо
из руки донора 82.
Фичино предлагал ещё одно средство для тех, кому за уже за семьдесят, и кто хочет «оросить своё древо свежей людской влагой». Для
этого необходимо «выбрать чистую, красивую, жизнерадостную и спокойную девушку, и при растущей луне надо жадно сосать её молоко»83.
Грудное молоко считалось одним из основных лекарств для поддержания здоровья, покуда болезнь не приняла серьёзный оборот. Как все
престарелые мужчины (или женщины?), которые следовали совету
Фичино, римский понтифик, скорее всего, сосал молоко прямо из груди. Сопоставим это, например, с тем, как лечили одного из основателей кембриджского Колледжа Гонвилля и Кая врача Джона Кайуса 84.
Во время предсмертной болезни в 1573 г. Кайус пил молоко прямо
из женской груди 85. Мы ведь не считаем, что употребление грудного
молока превращает человека в каннибала или вампира… Но можно
утверждать, что лечившие Иннокентия врачи, отчаявшись, готовы
были идти на любые меры, лишь бы влить в него «выжимку» «жизненной силы». В медицинской науке времён Ренессанса кровь и грудное молоко считались двумя вариантами одной и той же жидкости
в человеческом теле 86. Поэтому, по мнению Фичино и многих других,
81

The Book of Life, trans. Charles Boer (Texas: University of Dallas Press, 1980), 57. Ссылку на
воззрения Фичино касаемо крови я почерпнул у Пьеро Кампорези в его книге Bread of Dreams.
82
По совету Фичино, старики кровь «подобно пиявкам, да будут пить из едва вскрытой вены
на левой руке» (sugent igitur more hirudinum ex brachii sinistri vena vix aperta). Основной идеей
трактата «О жизни», важного памятника неоплатонической натурфилософии, являлось стяжание земных и небесных сил для укрепления здоровья («силы жизни», как считалось, содержатся
в том числе в «молодой крови»).*
83

Book of Life, 56.

Джон Кайус (Caius, 1510–1573) — английский врач и натуралист, придворный врач (1547–
1568) Эдуарда VI, Марии Кровавой и Елизаветы Великой, президент Королевского колледжа
врачей в 1555–1560 гг. Вероятный прототип французского доктора Каюса в комедии Шекспира
«Виндзорские насмешницы».*
85
Это цитата есть у Валерии Фильдс / Valerie Fildes, которая также пишет о том, что человеческое молоко в XIV–XIX в. часто использовали для лечения туберкулёза лёгких (Wet Nursing:
A History from Antiquity to the Present (Oxford: Blackwell, 1988), 73, 34). [Автор ряда трудов по
истории материнства, в том числе книги «Институт кормилиц: от античности до современности»
(1988), «Женщины-матери в Англии доиндустриальной эпохи» (1990).*]
86

См. Ambroise Paré, Works, trans. Thomas Johnson (1634), 946–7.

Глава I. От Средневековья до Гражданской войны

употребление человеческой крови являлось чуть более радикальным
методом лечения, вполне логичной «альтернативой» употреблению
внутрь женского молока 87.
У нас есть и другие свидетельства, говорящие в пользу того, что
взгляды Фичино не считались чрезмерно эксцентричными. Пьеро
Кампорези 88 писал, что известный врач из Падуи Джованни Микеле
Савонарола (умер в 1464 г.) заявлял, что «выжимку из человеческой
крови» часто используют в борьбе с «безнадёжными заболеваниями»89.
В 1512 г. Иероним Брауншвейгский 90 писал о том, что вода, которую
настояли на крови тридцатилетнего мужчины, «радует природу, делает
ум ясным и чистым и помогает от всех болезней». Кровопускание надо
делать, когда крови много, приблизительно в середине мая, а полученную из неё воду надо втирать в «больной член тела» или в свищи, или
пить во время чахоточной лихорадки и «похудения тела». Кроме прочего, считалось, что такое лекарство способствует росту волос91. Даже
в XVI веке хирург и цирюльник Леонардо Фиораванти (1517–1588)
утверждал, что «при помощи пятой перегонки человеческой крови,
которую я очистил и крутил в центрифуге, мне удавалось оживлять
людей при смерти. Я давал выпить эссенцию людям, которые вот-вот
должны были испустить дух 92».
Приведу рецепт «джема» или «густого варенья» из крови. Во-первых,
нужно «высушить продукт до состояния липкой массы». После чего:
«Положите его на ровный и гладкий стол из мягких пород дерева, нарежьте небольшими кусками и дайте жидкости стечь. Когда жидкость уйдёт, поставьте стол
на плиту и измельчите массу ножом… Когда она станет совершенно сухой, тут же
положите в подогретую медную чашу, измельчите ступкой, после чего пропустите
через сито, выложенное тончайшим шёлком. После просеивания закройте в стеклянной банке. Обновляйте запас каждый год весной».

87
Врач Роберт Бейфилд пишет о терапевтическом действии «человеческой крови, которую
настояли с человеческим молоком» (Tractatus de Tumoribus Praeter Naturam (1662), 68).
88
Пьеро Кампорези (1926–1997) — итальянский культуролог, автор исследований «Хлеб во
грёзах» (1983) и «Сок жизни» (1988), цитируемых Саггом.*
89

Bread of Dreams, 45.

Иероним Брауншвейгский (1450–1512/1513) — немецкий хирург и натуралист. Автор «Книги
о хирургии» (1497) и влиятельного трактата на стыке ботаники и алхимии «Книга об искусстве
перегонки» (1500).*
91

The Virtuous Book of Distillation (1528), M2r-v.

Juice of Life: The Symbolic and Magic Significance of Blood (New York: Continuum, 1988), 31. О «тяжело раненых, исцелённых нашей выжимкой», см.: Fioravanti’s A Short Discourse. . . Upon Chirurgery,
trans. John Hester (1580), 33v, 35r-v, 37v-38r.

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Этот достаточно старый рецепт записан в 1679 г., и ему можно доверять, потому что выписали его в аптеке при францисканском монастыре. Я всё равно не советую пытаться повторить его в домашних
условиях, потому что сырьё для препарата может показаться слишком экзотичным. Давайте уточним источник основного ингредиента
в рецепте. Аптекарь рекомендует «брать кровь <…> у людей пылкого
темперамента и возбудимых, с лицами красного цвета или ярким румянцем и дородных. У таких людей, даже если у них не рыжие волосы, идеальная кровь <…> Пусть её высушат <…>». Этот странный
рецепт описал Пьеро Кампорези. Он также справедливо подметил,
что это своего рода кровяной джем или мармелад 93. Выходит, почти
век спустя после того, как Инфессура писал о том, как Папу лечили
человеческой кровью, её мы обнаруживаем в качестве продукта для
«домашних рецептов», который должен «благоухать в котелках» на
каждой приличной кухне.
А что ещё в качестве лекарства принимали в то время в Европе?
Кампорези отмечает, что известный анатом и автор врачебных трудов
Беренгарио да Карпи (1460–1530) 94 часто использовал в повязках измельчённую мумию. Сам Карпи был далеко не первым в этой среде, кто
прибегал к подобному средству. Рецепт повязок с измельчённой мумией был секретом его семьи в течение нескольких десятилетий. Члены
клана Карпи высоко ценили этот рецепт, и в их доме всегда хранилось
несколько мумифицированных голов, «про запас» 95. Использование
мумий членами клана Карпи в XVвеке очень напоминает описания,
полученные во время суда 1424 г. в Египте над группой, занимавшейся
воровством мумий из гробниц.
Приблизительно в те же годы профессор медицины в Падуе в 1422–
1460 гг.96 Бартоломео Монтанья использовал настойку из очищенной
человеческой крови97. В 1497 г. вышла пользовавшая в своё время большой популярностью книга о хирургии Иеронима Брауншвейгского (ок.
1450–1512). В ней утверждалось, что части мумий использовались против кровотечений, для заживления ран и улучшения свёртываемости
93

Juice of Life, 29–30.

Главным трудом да Карпи было «Краткое введение в анатомию» (1522).*

Juice of Life, 29–30.

Анатом родом из Вероны Бартоломео да Монтанья (?-1460) преподавал в Падуе в 1422–
1441 гг., а ушёл из жизни в 1460 г. Тёзка итальянского живописца Венецианской школы Бартоломео Монтанья (1450–1523).*
97
О Монтанья см.: V. L. Bullough, «Duke Humphrey and his Medical Collections», Renaissance News
14.2 (1961): 87–91, 91.

Глава I. От Средневековья до Гражданской войны

крови, для изготовления препаратов для лечения переломов и вывихов
костей (пальцев, челюсти, черепа, спины и шеи) 98.
Заметим, что в Германии раздавались и голоса ранних критиков
трупной медицины. В 1526 г. немецкий маг Агриппа Неттесгеймский выступал против «диковинных лекарств», сетуя, что «в оскорбление природы дают людям отведывать человеческой плоти (которую именуют
мумией) через посредство специй» 99. Можно предположить, что тогда
мумии были врачам ещё «в новинку». Если Агриппа был против египетской формы трупной медицины [собственно мумий], то немецкий ботаник и медик Леонарт Фухс100 имел в виду более «свежие» компоненты.
В 1535 г. он писал, что в немецких аптеках (по его словам, «обителях висельников и лавках для стервятников»), «под видом лекарств» продают
«кровоточащую плоть трупов101». Под ней, видимо, стоит понимать «парацельсову мумию» или человеческий жир. Второй компонент Агриппа
упоминал почти десятью годами ранее102, а в 1534 г. за терапевтическое
применение такого жира выступал автор врачебных трудов итальянец
Антонио Муза Бразавола (1500–1555)103. Спустя несколько лет в «Новой драгоценности здравия»104 приводились слова Парацельса о «жире
мумии». В парацельсианском сборнике, составленном Лео Суавиусом
в 1567 г., советуют применять мумию и человеческий жир105.
98
The Noble Experience of the Virtuous Handy Work of Surgery, trans. Anon. (1525), MIv, R3v–R4r,
O1r, O4v, N2r, N1v, O1v. См. там же: N1v. [Сагг опирается на английские переводы обоих трудов
Иеронима.*]
99
The Vanity of Arts and Sciences, trans. Anon. (1676), 302–3. [Цитата из второй самой известной
(наряду с трактатом «О тайной философии») работы немецкого оккультиста Корнелия Агриппы
(1486–1535), памфлета «О тщете наук» (1526), изданной на русском языке в 2023 г. в переводе
Д. А. Зеленина.*]
100
Леонарт Фухс (1501–1566) — немецкий врач, прославившийся как апологет медицины «греческой» и критик «арабской». Автор трактатов по медицине «Шестьдесят заблуждений новомодных врачей» (1530) и «Три книги о медицинских разногласиях» (1535), а также ряда трудов
по ботанике.*
101

Egyptian Mumia, 176, где цитируется его Paradoxorum Medicinae (Basel, 1535).

102

«Словно бы нам недоставало лекарств — они влагают в мази человеческий жир» (цитата из
того же труда Агриппы). Мы оставляем в стороне вопрос о том, насколько сатирическая направленность этого труда согласуется с оккультными увлечениями Агриппы (трактатом «О тайной
философии»). Вероятно, «О тщете наук» писался во избежание обвинений в чернокнижничестве,
преследовавших автора.*
103
Thorndike, History, V, 445, 454. Торндайк также отмечает, что в тот период анатом Алессандро Бенедетти и немецкий врач Эвризий Корд выступали против трупной медицины (V, 454).
104

Gesner, New Jewel of Health, 145r.

105

Суавия (Жака Гогория) я привожу по: Thorndike (History, V, 637, 639). [Жак Гогорий (1520–
1576) — французский переводчик и оккультист, выпустивший под псевдонимом Лео Суавий
программное для парацельсианства «Краткое изложение всеобщей медицины и философии Парацельса» (Theophrasti Paracelsi Philosophiae et medicinae utriusque universae Compendium, 1568).*]

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Без сомнения, Парацельс предпочитал свежие трупы в качестве
источника человеческой плоти. Парацельсу приписывается следующая цитата: «Если бы врачи или кто-либо другой понимал правильное
использование мумий, а также то, для чего они нужны, то преступников не стали оставлять на три дня на виселице или на колесе», потому
что иначе тела будут исчезать, «их будут выкрадывать, люди будут
идти на любые риски, чтобы их получить» 106. Условный оборот, который выбрал Парацельс для выражения своей мысли, свидетельствует
о том, что во время написания этих строк весьма малое число врачей
было осведомлено о лечебных свойствах свежих трупов. А в 1535 г.,
когда Фухс писал приведённые выше слова, некоторые врачи о них
прознали. Если Фухс использовал слово «кровоточащий» в значении
«грязный, склизкий, гноящийся» 107, то вполне мог иметь в виду жир
и плоть трупов преступников, сбываемых в аптеках в натуральном
виде. Раз по более поздним «рецептам Парацельса» куски мяса вешали,
чтобы коптить до готовности, то становятся более понятными причины недовольства Фухса и то, что почему он назвал аптеки «магазинами
для стервятников».
У современника Фухса французского короля Франциска I (1494–
1547) мы не наблюдаем никаких сомнений или недовольства трупной
медициной. Король верил в то, что плоть мумии помогает от кровоизлияний и ушибов. Франциск «всегда носил с собой её в мешочке
и не боялся несчастных случаев, если у него с собой был маленький
кусочек» 108. В 1555 г. вышла книга итальянского гуманиста Джироламо Рушелли под названием «Книга секретов». Эта работа пользовалась большим успехом, не раз переиздавалась и была переведена как
минимум на семь языков 109. Рушелли советует применять мумию для
лечения флюсов, кровохарканья, язв и опухолей. Также рекомендует
106
Цитата из: Andreas Tentzel, Medicina Diastatica, trans. Ferdinando Parkhurst (1653), 8. [Английский перевод трактата немецкого врача и натурфилософа парацельсианского толка Андреаса
Тенцеля (1605–1647) «Рассудительная медицина» (1629).*]
107

В оригинале Сагг опирается на слово gory / gore из английского перевода труда Фухса.*

108

Joannes Jonstonus, An History of the Wonderful things of Nature (1657), 98. [Английский перевод труда английского естествоиспытателя Ян Йонстона (1603–1675) «Описание чудес природы» (1630). Также был автором энциклопедии «Всеобщее обозрение естественной истории»
(1650–1653).*]
109
Книга Рушелли вначале вышла под псевдонимом «Алексис Пьемонтский». Подробнее об
этой работе и её популярности см.: William Eamon and Françoise Paheau, «The Academia Segreta of
Girolamo Ruscelli: A Sixteenth-Century Italian Scientific Society», Isis 75.2 (1984): 327–342, 330. [Сборник алхимических рецептов и медицинских предписаний «Тайны почтенного Алексиса Пьемонтского» (1557), составленный итальянским переводчиком Джироламо Рушелли (1518–1566)
и выпущенный им от имени «алхимика Алексиса Пьемонтского» (который считается мистификацией Рушелли).*]

Глава I. От Средневековья до Гражданской войны

проваривать её с человеческой кровью (с добавлением цветов граната,
кораллов, красного воска и смолы минерального происхождения) для
лечения переломов 110. Для лечения кровотечения из носа надо подпалить кровь на железном подносе, растолочь в порошок, чтобы больной
её втянул в себя носом. Высушенную на солнце кровь так же толкут
и применяют для остановки кровотечения 111.
В изданной в 1558 г. книге Пьера Боэтюо «Театр мироздания» /
Theatre du Monde 112 написано, что «бальзамированная плоть является прекрасным средством для лечения ряда болезней». В вышедшей
примерно тогда же книге «Новая драгоценность здравия» мумию рекомендуют против головных болей, подагры, язв, ран, глазных болезней,
чумы, отравлений и глистов. В пятой главе мы поговорим о клинических показаниях — выходит, что почти все, кто мог себе позволить
купить мумию, должны были её употреблять круглый год. Уважение
католиков к эликсиру крови общеизвестно, но занятно, что и у протестантов встречаются не менее «набожные» лекарства: например, мазь
с добавлением мумии для заживления ран по рецепту Парацельса называлась «бальзам Христа» 113. Некоторые лекарства на основе мумии
были для наружного использования, а другие, вне всякого сомнения,
для приёма внутрь. Раствор для лечения «язв, гнойников, падучей болезни, опоясывающего лишая, герпеса, болезней суставов, подагры
и любых болей в сухожилиях» был из второй группы.
Французский хирург Амбруаз Паре (1510–1590) был одним из самых громогласных и решительных противников трупной медицины.
При этом, несмотря на свою личную неприязнь и критику, Паре признаёт популярность лечения трупными препаратами. В 1585 г. он пишет, что мумия является «у практически всех наших врачей первым
и последним лекарством» против кровоизлияний 114. В 1580 г. Паре
лечил Кристофа дез Юрсена 115 после падения того с лошади. Как мы
знаем, Паре не верил в чудодейственность мумий, так что применял
другую терапию. Не раз отмечено, что не все пациенты в эпоху раннего
Нового времени церемонились с лечащими врачами. Больные из привилегированных слоёв общества не удосуживались прислушиваться
110
111
112

Ruscelli, A Very Excellent and Profitable Book, trans. Richard Androse (1569), 20, 12; 19–20.
The Third and Last Part of the Secrets of the Reverend Master Alexis of Piemont (1562), 3r, 32.
Вариант передачи названия труда Боэтюо, упомянутого Саггом в начале главе.*

113

Theatrum Mundi, trans. John Alday (1566), T3r; New Jewel, 44v, 66v, 137v. 70 New Jewel, 227v-228r.

114

The Apology and Treatise of Ambroise Paré (1585), ed. Geoffrey Keynes (London: Falcon, 1952), 143.

115
Кристоф-Жувнель дез Юрсен, барон и маркиз де Тренель (1525?-1588) — французский дворянин, генерал-лейтенант парижского округа (1572).*

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

к докторам, а ряд врачей, в свою очередь, были готовы потакать причудам богатых клиентов 116. Да и в наше время, когда научно обоснованное мнение врачей пользуется куда большим авторитетом, существует
немалый спрос на антибиотики. Некоторые пациенты недолюбливают
докторов, не готовых щедро выписывать антибиотики после каждого чиха пациента 117. Когда Урсин пришёл в себя после травмы, то не
поблагодарил Паре за его «продвинутые» методы лечения. Он раздражённо вопрошал, почему на рану не наложили повязку с мумией? 118
Незадолго до смерти Паре датский король Кристиан IV (1577–1648),
страдавший от эпилепсии, регулярно принимал «в качестве лекарства
порошок, частично состоявший из черепов преступников» 119.
На континенте трупная медицина получила наибольшую популярность в Италии, Германии, Франции и Швейцарии 120. В случае Италии это частично объясняется увеличением числа анатомирований
(первое документированное публичное вскрытие трупа произошло
в Риме в 1512 г.). Трупы стали более доступным для хирургов и врачей
материалом 121. Впрочем, как мы увидим, значение этого факта не стоит переоценивать, так как палачи имели право продавать (а до этого
времени и так сбывали) врачам и пациентам фрагменты тел казнённых
ими людей. В Швейцарии, Франции и Германии наблюдалось значительное влияние парацельсианства. В Италии уже в начале XVI века
существовал спрос на мумии, да Карпи, например, видел «почти целые
тела» древнеегипетских мумий в Венеции незадолго до 1518 г.122
Годы правления английской королевы Елизаветы I
Литературный критик Терри Иглтон 123 однажды заметил, что будто
бы из-за задержки на «таможне», но по делам культуры, новомодные
116
По этой и смежным темам см: Nicholas Jewson, Medical Knowledge and the Patronage System in
18th-Century England, Sociology 8 (1974): 369–85; Margaret Pelling, Medical Conflicts in Early Modern
London (Oxford: Oxford University Press, 2003), 226.
117
Cм.: John Carvel, Patients to Rate and Review their GPs on NHS Website, The Guardian, 30 December 2008.
118

Howard Wilcox Haggard, Devils, Drugs, and Doctors: the Story of the Science of Healing from
Medicine-man to Doctor (Wakefield: EP Publishing, 1975), 324.
119

См.: Mabel Peacock, Executed Criminals and Folk Medicine, Folklore 7 (1896): 268–83, 270.

120

О Франции, см. также: Joseph Du Chesne, A Brief Answer (1591), 33v-34r.

121

Торндайк пишет, что Брасавола анатомировал, чтобы добыть человеческий жир (History,
V, 454).
122

Цитирую по: Camporesi, Bread of Dreams, 47.

123

Английский критик и литературовед (р. 1943).*

Глава I. От Средневековья до Гражданской войны

европейские философии или художественные движения после появления
и развития на континенте запаздывают с приходом в Британию (и Англию
тем паче). Нечто подобное было и с трупной медициной в первые два
десятилетия правления Елизаветы I124 (начавшегося в 1558 г.). Прослеживая историю появления этой медицины в нашей стране, мы лицезреем такую «картину маслом». Пациенты (а может, и немало докторов!)
хмуро и настороженно смотрят на фрагменты мумий и баночки с алым
порошком из высушенной крови, или с человеческим жиром, стоящие
рядом с толчёными рогами единорога и лечебной пылью из жемчуга.
У аптек на улице Баклерсбёри125 ходят на цыпочках.
В 1565 г., год спустя после появления на свет Шекспира, были написаны строки о том, что «тут нередко видели высушенные и почерневшие руки и ноги, в целости». Где именно видели: на витринах в качестве
рекламы или в укромных кладовках, куда их спрятали от грабителей?
Ответа мы не знаем, но достоверно известно, что написавший эти
строки человек был надёжным информантом. Цитата принадлежит
известному хирургу Джону Холлу. Он понимал разницу между двумя
типами мумий. «Мумии из гробниц», как пишет Холл, «упоминаются многими арабскими авторами — это результат бальзамирования,
а именно воздействия на трупы в процессе погребения таких специй,
как алоэ, мирра, мироксилон бальзамный. Трупы (вместе с жиром
и жидкостями в них) застывают». Есть также «мумии из песчаных
пустынь». Холл был вполне уверен, что в 1560-х гг. «мумия, которая
нередка в наших аптеках», не являлась ни смолой природного происхождения, ни mumia sepulchorum [лат. «мумией из гробниц»]». Нет, та
мумия является:
«Просто почерневшей плотью человеческого тела, тут нередко видели высушенные
и почерневшие руки и ноги, в целости. Надо полагать, что либо это купцы откуда-то
добывают целые погребённые тела или их фрагменты, либо же они таковыми стали,
как сообщают сами торговцы (если им можно верить)».

По данным самих купцов, «мумификация» имела место из-за попадания тел жертв в песчаную бурю (значит, под «погребёнными телами»,
наоборот, Холл имеет в виду трупы, так или иначе «захороненные»,
неважно, были ли они забальзамированы или нет). Холл удивляется:
разве осуществима такая мумификация? Потом уверенно заключает:
124

Елизавета I Тюдор (1533–1603) — королева Англии и Ирландии в 1558–1603 гг.*

125

Улочка в центре Лондона (Bucklersbury street), между Victoria Street и Walbrook Street.*

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

«но совершенно очевидно, что это человеческая плоть, так или иначе
высушенная дочерна» 126.
На удивление много информации содержится в последних словах
Холла! Во-первых, «человеческая плоть» — термин из лексикона самых настоящих каннибалов, выражение более сильное сложно себе
представить. Мысль Холла не скрывается за непонятными латинскими
словами или чуть более двусмысленным: «мумия». Второе: «так или
иначе высушенная дочерна» может указывать на то, что мы имеем дело
с поддельной мумией. В третьей главе мы выясним, что следы происхождения некоторых «мумий» вели совсем не к почтенным гробницам
фараонов…
Согласно другой популярной книге по медицине, которая вышла
в 1562 г., «египетские мумии» оставались и тогда феноменом, всё ещё
требовавшим пояснений. Автор Уильям Буллейн пишет, что мумии
привозят «из Аравии и делают их из мёртвых тел неких благородных
людей, потому что мёртвые богато забальзамированы драгоценными
мазями и пряностями, главным образом шафраном, миррой и алоэ».
Мумии «ценны для остановки крови и заживления ран», а «если сделать настойку с кассией трубчатой и частухой подорожниковой и выпить, то будет очень славное средство от ушибов и кровоподтёков 127».
После разведения в жидкости, раствор вспрыскивали в ноздри эпилептиков — такой способ применения указывает на попытку ввести
лекарство прямо в мозг. В 1579 г. (через три года после смерти самого
Буллейна) вышло переиздание книги, куда включен и рецепт «галеновой патоки». В её составе: мумия, дикий укроп, ревень, розы, сок
черного мака, горечавка, мёд и дикая жёлтая морковь. «Патока» применялась для лечения эпилепсии, конвульсий, головных и желудочный
болей, а также мигрени, «кровохаркания» и тропической лихорадки 128.
В этой книге значилась и кровь человека — она нужна для нанесения
на пластыри, помогавшие против дизентерии, переломов и разрывов.
При этом Буллейн любезно замечает, что «человеческую кровь можно приобрести у цирюльника или у специалиста по кровопусканию»,
после чего её необходимо «высушить в печи» 129.
126

Hall, A Most Excellent. . . Work, 72–3. [О Холле и его книге см. прим. выше.*]

127

Bullein’s Bulwark of Defence Against all Sickness (1579), 59r. В первом издании 1562 г. (возможно, написанном в 1560 г.) этот пассаж находится на листе 62v. Все биографические данные
о Буллейне (если не указано иное) нами взяты из статьи Патрика Уоллиса (Patrick Wallis) в DNB.
[Уильям Буллейн (1515–1576) — английский врач, автор труда «Защитный бастион против всех
недугов» (1562).*]
128

Bulwark (1579), 28r-v.

129

Bulwark, 11r, 34v.

Глава I. От Средневековья до Гражданской войны

Как я уже писал, трупная медицина была популярна среди монархов, ей доверяли не только Франциск I и Карл II, но и Мария II и Вильгельм III Оранский. Скорее всего, мы достоверно никогда не узнаем,
прибегала ли к услугам трупной медицины Елизавета. Известно только, что активными сторонниками такой терапии являлись, по крайней
мере, два королевских хирурга, услугами которых она пользовалась.
Одним из этих хирургов был Джон Банистер 130. В 1575 г. он писал,
что настойка из ревеня и мумии помогает от язв на груди, а пластыри
с мумией — от нарывов 131. В вышедшем в 1589 г. «Хирургическом лечебном средстве» Банистера уже не пара, а уйма снадобий на основе
мумии. Это пластыри, бальзамы, масла, настойки и порошок. Ими лечат в основном раны, переломы, разрывы и кровоизлияния во время
операций, а также врачуют язвы и воспаления 132. Резкое расширение
сферы использования мумии частично может объясняться дружбой
Банистера с другим королевским хирургом, Уильямом Кловесом. Тот
в 1588 г. выпустил справочник по хирургии, где рекомендовал препараты на основе мумии для остановки кровотечения во время ампутаций и для лечения разных ран 133. Впрочем, скорее всего, Банистер
самостоятельно пришёл к своему мнению.
Чтобы понять, почему дело было именно так, нам надо понимать
довольно странные отношения, сложившиеся в то время между медицинской теорией и медицинской практикой. Долгое время (оторопь берёт, насколько долгое!) теория в медицине преобладала над
практикой. Врачебная «элита», умевшая читать на древнегреческом
языке и латыни, гордо властвовала над рядовыми хирургами. Проще
говоря, хирурги имели дело с вполне осязаемым кровавым месивом
из живых и мёртвых тел, в то время как учёные мужи черпали свою
мудрость и врачебные познания из трудов Галена. И тут не имело
никакого значения, что Гален умер в 200 г. н. э., и он, вполне возможно,
анатомировал только животных, а не людей. Столетия кряду теория
130
Джон Банистер / Бэнистер (1533–1610) — английский хирург и анатом, автор ряда трактатов, в том числе: «Полезный, новый и потребный трактат по хирургии» (1575), «Исследование
человека: выжимка из [работ] самых проверенных анатомов» (1578), «Хирургическое лечебное
средство» (1589).*
131

A Needful, New, and Necessary Treatise of Chyrurgery (1575), 56r, 21r.

132

Antidotary Chyrurgical (1589), 3–6, 9, 13–15, 22, 64, 69, 72, 89, 98, 101, 195, 208, 215. О воспалениях и язвах у Банистера см.: 14, 22, 89–90, о пластыре Парацельса, см.: 265.
133
A Proved Practise for All Young Chirurgians (1588), 27–8, 49–50. О дружбе Банистера и Кловеса
см. статью о нём Мюррэя (Murray) в DNB. [Уильям Кловес / Клаус Старший (Clowes, 1544–1604) —
английский хирург, автор «Проверенного практикума для всех молодых хирургов» (1588), отец
хирурга Уильяма Клауса Младшего (1582–1648).*]

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

главенствовала над практикой. В середине XVI века в Италии прежнее
положение дел стало меняться благодаря прорывным работам фламандского анатома Андреаса Везалия (1514–1564). Везалий стремился
объединить теорию и практику. В 1543 г. вышла его книга «О строении человеческого тела». Труд был написан на латыни, но снабжён
многочисленными великолепными литографиями, показывающими
новооткрытое внутреннее строение человеческого тела.
Лично мне переломным кажется эпизод в героической борьбе Везалия, который имел место за три года до выхода книги. В то время публичные анатомирования всё ещё полностью находились под влиянием теоретиков старой школы. Происходили они следующим образом:
учёный муж держал речь (следуя канонам Галена), а скромный хирург
проводил вскрытие, иногда показывая части человеческого тела, которых на самом деле там не было. Диковинно? Но так и обстояло дело.
В 1540 г. в Болонье Везалий должен был выступить таким «служебным
вскрывателем тел», в то время как «старший» по опыту и возрасту врач
Маттеус Куртиус давал объяснения. Благодаря сохранившимся подробным конспектам, которые сделал присутствовавший на лекции студент, мы можем воочию представить себе один «прорывной» момент
(для большей наглядности вообразим, что роль Куртиуса исполняет
Майкл Гэмбон, а Везалия — Дэниел Крейг). Медики заспорили о причинах возникновения плеврита134. Перед ними лежало два (не меньше)
вскрытых трупа. Куртиус надменно спросил: «Неужели ты думаешь,
что можешь толковать Гиппократа лучше, чем Гален?» На что Везалий
ответил: «Я этого не утверждаю, но показываю на телах одну вену…
Второй нет. Здесь, — при этих словах он постучал рукой по середине
грудной клетки. — Именно здесь возникает воспаление и начинается
плеврит, а не в паре верхних рёбер» 135. Сложно представить себе более выразительную картину противоборства теоретиков и практиков.
Словно столкнулись два огромных атмосферных фронта, и до громового ответа Везалия светом научного прогресса сверкнула молния,
после чего начался драгоценный дождь, на протяжении десятилетий
обильно орошавший сухую почву текстов Гиппократа и Галена — нередко содержащих ошибки.
134
Воспаление серозных оболочек лёгких, возникающее как осложнение при лёгочных,
сердечно-сосудистых и онкологических заболеваниях.*
135
Andreas Vesalius, First Public Anatomy at Bologna: An Eyewitness Account by Baldasar Heseler,
together with his notes on Matthaeus Curtius, Lectures on Anatomia Mundini, ed. and trans. Ruben
Eriksson (Lychnos Bibliotek, 18, Almqvist & Wiksells, 1959), 285. [Отрывок из труда Везалия о его
методике вскрытий тел и ошибках Галена см.: Хрестоматия по истории медицины / Е. Е. Бергер,
М. С. Туторская, под ред. Д. А. Балалыкина. М.: Литтера, 2012. С. 188–192.*]

Глава I. От Средневековья до Гражданской войны

Этот очистительный дождь продолжал падать на землю Англии во
времена правления Елизаветы. Одним из тех, кого дождь «воскресил
к новой жизни», был Банистер. Как и Везалий, он стремился к более
тесному взаимодействию между хирургами и в то время более узкими
теоретиками — врачами 136. В 1578 г. он опубликовал «Исследование
человека»137, важный справочник по анатомии. В книге, основанной на
материалах влиятельного итальянского профессора анатомии Реальдо
Коломбо138, приводились иллюстрации из работы Везалия. Труд Банистера, возможно, подтолкнул врачей (а может, и устыдил их!) к тому,
что в 1582 г. началось чтение курса лекций по анатомии под названием
Ламлеанские лекции 139.
Так что же общего есть у Холла, Буллейна и Банистера? Хотя Буллейн и не был собственно хирургом, он, вне всякого сомнения, опирался на практику. И как хороший современный учёный, он основывал выводы на том, что непосредственно видел. В книге Буллейна
(занятная и сочная работа, по сравнению с современными трудами
по клинической медицине…) уйма точных подробностей и деталей.
Почему мы должны верить, что растение лапчатка прямостоящая 140
обладает целительными свойствами? Да потому что Буллейн знает,
что при помощи этого растения удалось спасти от болезни стадо овец
в местечке Блаксол в графстве Суффолк… По иронии судьбы, хотя
сейчас подобные методы лечения кажутся нам «донаучными» «тайнами за семью печатями», первыми английскую трупную медицину
продвигали именно хирурги и «практики», то есть те врачи, которые
как правило, были ближе к «науке» [в современном понимании], чем
медицинская «элита». У практиков были, конечно, и собственные диковинные теории, но это теории более «современные» и восходившие
136
Дебора Харкнесс в книге The Jewel House: Elizabethan London and the Scientific Revolution
(New Haven: Yale University Press, 2007), 83, подчёркивает, что Банистер был одним из немногих
в Англии, кто имел лицензию на медицинскую практику и терапевтическую и хирургическую.
[Дебора Харкнесс (р. 1965) — английский историк, автор работ о культуре и науке елизаветинской Англии.*]
137
Слово history в заглавии этого трактата Банистера (Historie of man… — в тогдашней орфографии) уместнее перевести как «исследование» или «узнавание» (см. прим. выше). Банистер
опирается на первоначальное значение древнегреческого слова «история» («разыскание»), от
ἱστορέω [хисторео] «узнаю, исследую».*
138
Маттео Реальдо Коломбо (1516–1559) — итальянский хирург и анатом, в 1530–1540-х гг.
соратник Везалия, автор трактата «Об анатомии» (1559).*
139
Ламлеанские лекции /The Lumleian Lectures — ежегодная серия лекций, которую начали читать в 1582 г. в Королевском колледже врачей. Программу оплачивает и организует Ламлеианский
фонд / Lumleian Trust, носящий имя лорда (с 1547 г. — барона) Джона Ламлея (около 1533-1609).*
140

Potentilla erecta, также известная под названием калган.*

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

к Парацельсу, а также к их европейских современникам (живым или
не так давно ушедшим из жизни) 141.
Мы видим, что наблюдалось противоречие во взглядах между
книжниками и практиками, между библиотекой и столом для анатомирования. Если же мы присмотримся к реальной лондонской жизни, то
увидим ещё один контраст: между медиками, практикующими и проживающими по определённым адресам, и теми, кто работал на улице.
Дебора Харкнесс пишет о том, как Джордж Бейкер 142 и его коллегахирург Кловес сыграли особо важную роль в налаживании контактов
между «уличными докторами» и консервативными медиками 143. Она
подтверждает предположение о том, что хирурги были весьма снисходительны к «парацельсианским» методам лечения. Харкнесс проясняет нам, что благодаря «странствующим лекарям» «парацельсианские
терапевтические методы стали у потребителей невероятно популярными» 144. Как нам представляется, есть все основания предполагать,
что, если уличные знахари предлагали методы трупной медицины, то
пациенты и потребители их услуг положительно относились к этим
практикам. Так как с насилием тогда было легко столкнуться повсюду,
было бы странно, если бы «сарафанное радио» лондонцев и печатные
источники той эпохи не оповещали жителей города о том, как лечить
гематомы и останавливать кровотечения 145.
Одним из наиболее известных уличных докторов был немец Валентин Руссвурин146. Как пишет Харкнесс, он вылечил от подагры Уильяма
Сесила (который одно время был при королеве государственным сек141
См.: Wecker, A Compendious Chirurgery, trans. John Banister (1585), 296–7, 311–12, 316, 347;
Levinus Lemnius, An Herbal for the Bible, trans. Thomas Newton (1587), 37; A Brief Answer of Josephus
Quercetanus, 2r, 6v, 33v-34r; The Sclopotary of Josephus Quercetanus, trans. John Hester (1590), 52, 69,
77; A Hundred and Fourteen Experiments of. . . Paracelsus, trans. John Hester (1596), 62, 67, 68; Cornelius
Shilander his Chirurgery, trans. S. Hobbes (1596), C3r-v. Hall, A Most Excellent. . . Work (1565), 20, 21,
43, 61, 66. О Банистере, см. Antidotary, 143, 265, 292. Труды Буллейна (замечает Уоллис) являются
«одними из самых ранних печатных ссылок на Парацельса в английских книгах». Об использовании в XVI в. трупной медицины хирургами см.: George Barrough, The Method of Physic (1583),
32; Peter Lowe, The Whole Course of Chirurgery (1597), Ii3r-v.
142
Джордж Бейкер (1540–1600) — английский хирург, автор ряда трактатов и переводов трудов
по хирургии (в том числе перевёл «Новую драгоценность здравия» Геснера — см. прим. в начале
главы).*
143
144

Harkness, Jewel House, 57–96.
Jewel House, 61.

145

Об уровне насилия в то время, см.: Lawrence Stone, The Family, Sex and Marriage in England
1500–1800 (Harmondsworth: Pelican, 1979), 77–80.
146
Врач-парацельсианец родом из тюрингского города Шмалькаден в центральной Германии,
лечивший придворного Елизаветы Великой (государственного секретаря в 1558–1572 гг.) Уильяма
Сесила (1520–1598).*

Глава I. От Средневековья до Гражданской войны

ретарём), после чего Елизавета зимой 1574 г. даровала ему английское подданство. К тому времени у лондонцев Руссвурин уже обрёл
славу благодаря тому, как «лечит заболевания глаз, камни в мочевом
пузыре и кожные заболевания». Мы знаем, что человеческий жир
применялся в медицине в Германии уже в 1520-е гг., если не раньше,
и вплоть до XVIII века его использовали для лечения, главным образом, ревматизма или подагры. Если Руссвурин смог достать человеческий жир, то вполне мог использовать его для лечения Сесила.
Руссвурин жаловался, что местные врачи непрестанно питали к нему
враждебность, и упирал на то, что его «уважали такие известные
европейские медики, как Пьетро Андреа Маттиоли 147 и Ремберт Додунс» 148. Мы знаем, что в 1561 г. Маттиоли выделил соль из двух человеческих черепов. Руссвурин прекрасно освоил [ал]«химические»
теории Парацельса, так что подобные достижения могли и его заинтересовать 149.
В августе 1602 г. врач без лицензии Фрэнсис Энтони 150 бросил вызов установкам Королевского колледжа врачей, заявив, что эта организация «не имеет права его оценивать», а также открыто признал,
что «использовал чудодейственное слабительное, а также знал рецепт
другого средства от жара. Оно изготовлено из мумии, а рецепт сообщил мне Хью Плат»151. Другим одновременно успешным и не особенно
«консервативным» лекарем был астролог Саймон Форман 152. Как пишет Лорен Кассель, в справочнике, описывающем примеры лечения
в 1607–1610 гг. различных болезней, есть список получаемых у людей

147

Пьетро Андреа Маттиоли (1501–1578) — итальянский врач и натуралист, известный благодаря переводу на латынь (1544) трактата греческого натуралиста I в. н. э. Диоскорида «О лекарственных веществах».*
148
Ремберт Додунс (1517–1585) — фламандский натуралист, иногда почётно именуемый «отцом
ботаники», автор ряда трудов по ботанике, в том числе «Книги растений» (Cruydeboeck, 1554).*
149

Thorndike, History, V, 224. Сведения о Руссвурине взяты из книги Харкнесс (p. 78–9).

150

Фрэнсис Энтони (1550–1623) — английский врач и алхимик, в 1602 г. обвинённый Королевским колледжем врачей в ведении частной медицинской практики без лицензии. Известен
опытами терапевтического применения алхимического «питкого золота» (aurum potabile), как
и его сын, Джон Энтони (1585–1655).*
151
Charles Goodall, The Royal College of Physicians of London. . . [with] an historical account of the
College’s proceedings against empirics and unlicensed practisers (1684), 351–2. Хью Плат — изобретатель и автор, пишущий на темы сельского хозяйства. [Вероятно, автор популярного пособия по
домоводству «Услады для женщин» (1594) Хью Плат (вторая половина XVI в.).*]
152
Саймон Форман (1552–1611) — английский врач и астролог, имевший репутацию чернокнижника. Через несколько лет после смерти (по легенде, дата была им предсказана) оказался
замешан в отравлении поэта Томаса Овербёри (1581–1613). Прототип главного героя видеоигры
«Астрологастер» / Astrologaster (2019).*

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

лекарственных ингредиентов, где значатся «моча, волосы, кровь, менструальная кровь, экскременты и сперма» 153.
Легко забывается то, что информация о большей части лекарств
(не имеет значения, эффективных или нет) не была задокументирована в истории (за исключением небольшого её отрезка). Для наглядности представьте себе следующую ситуацию: готовят обзор современной медицины на основании только выписанных врачами по рецепту
препаратов, не учитывая форумы в интернете, «сарафанное радио»
в пабах, а также советы провизоров в аптеках и работников различных
магазинов здорового питания. Так или иначе, но «уличная медицина»
елизаветинской эпохи не была «пустым делом» лишь для маргинальных слоёв, как врачам, может, хотелось бы думать. Руссвурин имел
основания тешить своё самолюбие тем, что вылечил важного клиента
Сесила. Так и в наши дни «практик» от не вполне официальной науки
может гордиться, раз работает с клиентами, чьи имена у всех на слуху.
На начальном этапе за применение мумии в качестве лекарства ратовали не врачи элитарные, а «молодые волки» от медицины. Какой вывод
мы можем из этого сделать? Такова уж работа хирургов, что они обычно
имели дело со «зримыми и осязаемыми» недугами (то есть травмами не
психологическими или психосоматическими). Кое-что из того, что им
приходилось лечить, было не просто «зримо», но требовало срочного
оперативного вмешательства. Умные слова и знание латыни ни к чему,
если надо остановить кровотечение. А вот высушенная кровь или порошок из мумии, как мы убедились, вполне могли остановить кровь. При
наложении хирургом на рану повязки с мумией могло быть полезно само
давление повязки. У нас есть весомые основания не исключать того, что
исходно к услугам трупной медицины люди прибегали потому, что видели, как она работает (или думали, что она действенна), и это мнение
разделял ряд внемлющих практическим нуждам врачей той эпохи.
Мумии в литературе елизаветинской эпохи
Нам предстоит переместиться в XVII век и проследить, какие диковинные перипетии прошла кровавая история трупной медицины. Но
перед этим стоит задаться простым вопросом: что подразумевалось
под «мумией», и что само это слово означало в раннюю елизаветин153
Lauren Kassell, Medicine and Magic in Elizabethan London: Simon Forman, Astrologer, Alchemist,
and Physician (Oxford: Clarendon Press, 2005), 214. [Лорен Кассель (р. 1970) — английский историк,
автор трудов по истории медицины в елизаветинской Англии, в том числе монографии о Саймоне Формане (см. предыдущее прим.). Исторический консультант для видеоигры Astrologaster.*]

Глава I. От Средневековья до Гражданской войны

скую эпоху? Выразимся ещё конкретнее: что знал о мумиях обычный
англичанин, живший в эпоху, от которой до наших дней дошло менее
дюжины примеров употребления слова «мумия» в тогдашних печатных источниках (в основном, медицинских, иногда на латыни) 154? Если
отвечать коротко, то это явление казалось тогда людям странным
и новым. И три писателя, которые до 1600 г. использовали «мумию»
в своих произведениях, и были теми, кто жадно хватался за всё, что
«в новинку и в диковинку»: это Шекспир, Джон Донн 155 и Томас Нэш 156.
Из этой троицы наименее известным является Нэш. Вполне возможно, что многие о нём вообще не слышали. Для своей эпохи он был
«из ряда вон»: острый на язык, независимых суждений, знающий, что
творится на улицах городов, непрестанно ищущий новый, непристойный и неприкрашенный материал, чтобы сразить своих читателей.
В 1593 г. Нэш написал, пожалуй, самое чудное своё произведение —
«Слёзы Христа над Иерусалимом». Незаурядную книгу, состоящую
большей частью из монолога самого Христа, можно назвать своего
рода неистовым ответом писателя на эпидемию чумы, которую многие считали карой Божьей. Иногда текст напоминает стиль Джойса,
иногда кажется несусветным видением, а среди лингвистических находок «Слёз Христовых» значится причастие «мумианизированный» 157 /
mummianized. В те годы слово «мумия» было слишком в новинку и ещё
не приобрело устоявшейся глагольной формы. Так что «мумианизированный» в 1593 г. кажется не менее удачным выбором, чем общеприня154
Интернет-поиск по слову «мумия» и разных форм этого слова на ресурсе Early English
Books Online (до 1600 г. включительно) показывает упомянутых ранее авторов. Есть и четыре
новых автора. Первый: автор литературы о путешествиях — Ричард Хаклюйт/ Richard Hakluyt
[(1553–1616) — английский писатель, составитель сборника путевых отчетов «Книга путешествий» (1589–1600).*]; второй — поэт и переводчик Джордж Тёрбервилль / George Turberville;
третий — автор популярного трактата по медицине Петер Левенс [(1552–1587) — английский врач
и лексикограф, автор англо-латинского словаря и трактата «Верная и полезная книга для всех
недугов под названием "Путь к здравию"» (1587).*)]. Четвёртый пример — из испано-английского
словаря Персеваля [«Испано-английский словарь» (1599) английского дворянина, члена палаты
феодальных сборов Ричарда Персеваля (1550–1620).*]. См.: Richard Hakluyt, Principal Navigations
(1599), 201; Peter Levens, A Right Profitable Book for all Diseases called, The Path way to Health (1596),
32v; Richard Perceval, A Dictionary in Spanish and English (1599). О Тёрбервилле см. ниже. Интернетпоиск нами проводился 12.02.2015.
155
Джон Донн (1571/1572–1631) — английский поэт и проповедник, один из значительных
барочных «поэтов-метафизиков» первой половины XVII в.*
156
Томас Нэш (1567–1601?) — английский писатель и драматург, чьими самыми известными
произведениями (из сохранившихся) являются сатирическая фантасмагория «Мольбы к дьяволу
Пирса Безгрошового» (1592) и плутовской роман «Злополучный скиталец» (1594).*
157
Посвящая книгу своей покровительнице, баронессе Хансдон, Элизабет Кэрри (Спенсер,
1552–1618), Нэш пишет, что даром для «священного алтаря её добродетели» служит возлагаемая
автором к её ногам «горсть иссохшей иерусалимской земли» (a handful of Jerusalem’s mummianized
earth).*

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

тое в наше время отглагольное причастие «мумифицированный». Тем
не менее эта и другие вольности и странности смутили кое-кого из
читателей, поэтому в 1594 г. Нэш в защиту своей «мумианизированной
земли» упирал на то, что хотя «мумия и является словом несколько туманным» (видимо, неясным именно для широкого читателя — Р. С.), но
«врачам и фармацевтам <…> "мумия" столь же хорошо известна, сколь
придворным пажам [карточная игра] 158 мумчанс 159». Отсюда следует,
что у пациентов и их врачей была совсем неодинаковая степень знакомства с «мумией», что подтверждается и другими свидетельствами.
Отголоски того, что мумия — это что-то новое и незнакомое, имеются и у Шекспира. В комедии «Виндзорские насмешницы» (1596)
Джон Фальстаф сетует на то, что угодил в Темзу, и говорит о том, как
бы выглядел его труп, если бы он утонул:
«Противная смерть: от воды человек разбухает, а чем бы я стал, если бы ещё разбух!
Меня бы раздуло горой!» 160

Так что же значили эти слова для современников поэта? Вполне очевидно, что Шекспир оттеняет тут замену второго слова в выражении
«груда плоти»161 / mountain of flesh. Да, но всё же… У всех ли вышло уловить эту шутку? Шекспир, если хотел, умел потрафить простой публике.
Во многом так оно и было, когда он написал эту пьесу, в которой героем
сделал очень популярного (не так ли?) Фальстафа. Тем не менее тут шутка о том, что покуда ещё в новинку, а комедия была написана всего спустя два года, после того как читатели недоумевали над пущенным Нэшем
в ход термином «мумианизированный»! Думается, что некоторые провизоры и их помощники правильно поняли Фальстафа, но мне кажется,
158
Мумчанс (mumchance) — карточная игра, популярная у английских придворных в XVI в., со
времён Генриха VIII. Так как она велась в молчании (чтобы не выдать удачные или неудачные,
попавшие «на руки» карты), память о ней сохранилась в английском языке главным образом во
фразеологизме sit mumchance (сидеть, не проронив ни слова).*
159
Christ’s Tears over Jerusalem, 2nd edition (1594), Works of Thomas Nashe, II, 184. Нэш мог узнать
о мумии из книги Буллейна 1579 г., чьи труды вдохновляли поэта, когда он выстраивал структуру
памфлета «Забери с собой в Саффрон-Уолден» / Have with You to Saffron Walden (1596); См. статью
Уоллиса о Буллейне в DNB. [Название памфлета Нэша (1596), направленного против нападок на
него (1593) английского писателя Гэбриэла Хёрви (1545–11631), иронически отсылает к родному
городу Хёрви в графстве Эссекс, Саффрон-Уолден.*]
160
The water swells a man; and what a thing should I have been, when I had been swell’d? I should have
been a mountain of mummy. Отрывок из сцены 5-й III-го акта в переводе С. Маршака и М. Морозова, где mummy не отражено. Возможный перевод финальной строчки: «Я был бы просто груда
мёртвой плоти!».*
161
То есть, в ироническом смысле: раздутый труп утопленника Фальстафа как «туша» (mountain
of flesh), но не «живая», а «мёртвая» (mountain of mummy).*

Глава I. От Средневековья до Гражданской войны

что в целом эта шутка предназначалась для высших слоёв общества, тех,
кто понимал латынь, а также тех, кто мог себе позволить купить мумию
в качестве лекарственного средства. Обратите внимание на то, что это не
просто шутка о мумии как груде, порции, но и шутка о мумии как куске
плоти. Зайду с другой стороны: Фальстаф — персонаж весьма нехитрый
и приземлённый, и такая приземлённость часто подчёркивается при
помощи образов всё новых «набуханий и испарений». Например: «Придётся попотеть и землю салом покропить Фальстафу»162. Может быть,
эта характеристика Фальстафа нашла определённое отражение в том, как
охарактеризована в пьесе мумия? Похоже, у Шекспира мы имеем дело
с лекарством, где много вполне «плотского», лишённого ореола тайны,
а не с египетской экзотикой, внушающей священный ужас.
Скоро мы услышим слова Донна по нашей теме, но сперва несколько слов о трупной медицине во времена правления короля Якова I
(1603–1624). В 1616 г. вышел пользовавшийся большой популярностью
медицинский справочник «Сельский дом» (Maison Rustique), где было
напечатано несколько рецептов дистилляции крови животных. Например, у козла кровь надо было брать не первую, которая забрызжет, но
и не «последние капли». Собранную кровь рекомендовали посолить
и хранить сорок дней в конском навозе, после чего перегнать и снова
сорок дней хранить в навозе. Автор справочника пишет:
«Кровь молодого мужчины следует перегнать таким же образом. Кровь надо брать
у мужчины здоровой комплекции, без телесных изъянов, в возрасте двадцати или
около того лет, хорошо питающегося и тучного».

Получившееся вещество «служит, чтобы вернуть силы тем, кто
страдает от чахотки», но «славно действует и против ревматизма и воспалений суставов, если приложить его к больным местам». Затем автор
книги делает признание:
«Для этих целей я не особо одобряю перегонку человеческой крови, считая это
дело ужасным и недостойным христианина. Такого способа легко избежать при
наличии многих других методов лечения» 163.
162
Lards the lean earth as he walks along (из 2-й сцены II-го акта пьесы Шекспира «Генрих IV»,
пер. Б. Л. Пастернака). Фальстаф — комический персонаж двух упомянутых пьес Шекспира, неприхотливый любитель жизни во всех её проявлениях, падкий на материальные блага и легко
их теряющий.*
163
Maison Rustique (1616), 457. Расширенная версия труда, первоначально приписанного известному французскому анатому Шарлю Этьену (1504–1564). [Английское издание (1600, 1616) неоднократно переизданного французского справочника по домоводству под названием «Сельский дом».

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Столь явное неприятие, редко встречающееся в медицине времён
раннего Нового времени, в то же время носит странный отпечаток
двойственности. Мы видим тонкое противоречие между точными
инструкциями по забору и обработке крови у животных, и возражениями против того же самого, но у человека. Раз уж, согласно рецепту, донор (мужчина в возрасте двадцати или около того лет) здоров,
похоже, автор не сомневается в том, что и его кровь будет действенна
как лекарство. Учитывая громадную популярность этой книги, закрадывается мысль, что иные читатели не были так щепетильны и на сей
счёт испытывали меньше угрызений совести.
В «Сельском доме» приводится и рецепт «чудесного лекарства»
на основе корней, цветков ржи, масла и «человеческого жира» для
страдающих от подагры. В книге повторяется популярный тогдашний
рецепт от эпилепсии — рекомендовано в течение 40 дней принимать
толчёный человеческий череп (и уточняется, что брать кость надо
«ближайшую к своду черепа»). Кроме этого, советуют носить часть
черепа на цепочке на шее и добавляют, что «вывести из припадка
больного можно, пощекотав и ущипнув большой палец ноги, а также
смазав губы больного человеческой кровью» 164.
В 1623 г., когда в лондонских книжных магазинах внимание покупателей мог привлечь первый сборник шекспировских пьес (First
Folio), его зятя, врача Джона Холла 165 вызвали к Уильяму Фортескью,
хозяину обширного поместья в графстве Вустершир, который страдал
от эпилепсии. Для лечения Холл не использовал ни череп, ни кровь,
а поджигал «смесь ароматических смол: бензоина, измельчённой мумии, чёрной смолы и сока руты», после чего Фортескью вдохнул дым
в качестве успокаивающего средства 166.
Незадолго до смерти в 1626 г. Фрэнсис Бэкон писал (отражая широко тогда распространённое поверье на сей счёт) о том, что «мумия
обладает немалой силой, чтобы останавливать кровь» 167. Бэкон также
В основу книги лёг трактат упомянутого Шарля Этьена на латыни «Сельское поместье» (Praedium
rusticum, 1554). Переиздание книги через десятилетие, уже на французском языке (Maison rustique,
1564), было подготовлено Этьеном совместно с французским врачом Жаном Льебо (1535–1596) —
зятем Этьена, супругом его дочери, французской поэтессы Николь Этьен (1542–1589).*]
164

Maison Rustique, 206, 42.

165

О зяте Шекспира Джоне Холле Стратфордском см. прим. выше по тексту.*

166

Joan Lane, John Hall and his Patients: The Medical Practice of Shakespeare’s Son-in-Law (Stratford:
Alan Sutton, 1996), 53–5.
167
Sylva Sylvarum (1627), 261. Хотя книга вышла во времена короля Карла I, большая часть
работы была написана задолго до смерти Бэкона в 1626 г. [Посмертно опубликованный сборник
трудов по естественной истории «Лес лесов» (1627) английского философа Френсиса Бэкона
(1561–1626).*]

Глава I. От Средневековья до Гражданской войны

приводит рецепт мази для ран. Хотя он недоверчиво относился к эффективности препарата, наотрез он его не отрицал. Бэкон перечисляет
его ингредиенты и пишет, что «самые диковинные и которые сложнее
всего найти — это мох, выросший на черепе убитого, но не преданного
земле человека, а также жир медведя, убитого в процессе сношения
с себе подобным». Многие светила той эпохи советовали этот мох,
именуемый usnea, взять с черепа молодого мужчины, умершего насильственной смертью — желательно, повешенного или утонувшего.
В то время не было недостатка в трупах повешенных, но «сложности»,
на которые указывает Бэкон, обязаны тому, что череп надо не предать
земле, а оставить на время, пока на нём не вырос мох (если мох там вообще вырасти мог). В последующие десятилетия дефицит в подобном
товаре, судя по всему, сошёл на нет. Бэкон, как человек практического
склада ума, предлагал возможный источник этой самой usnea в его
эпоху. Он пишет, что в Ирландии «лежат горы убитых тел», которые
никто не предавал погребению 168. После смерти Бэкона его советом
воспользовались в полной мере.
Пища для соколов и наживка для рыб
Шутка Фальстафа в комедии «Виндзорские насмешницы» заставила
нас с изумлением спросить самих себя: что именно на рубеже XVI века
знали о мумии люди победнее? Мы точно знаем, что задолго до выхода
Фальстафа на сцену аристократия и дворянство активно использовали
мумию. Кроме этого, начиная с 1575 г. наблюдается интерес к мумии
хотя и не в качестве продукта для употребления в пищу людьми, но
и в контексте не вполне обыденном. Согласно «Книге о соколиной
охоте» (1575) Джорджа Тёрбервилля 169, настоящий охотник должен
«всегда иметь под рукой в мешочке истолчённую в порошок мумию
<…> на случай, если сокол получит рану при нападении на дичь» 170,
следуя образцу короля Франциска I. Если мумия действительно помогала лечить раны у соколов (а охотники так и думали), это должно было
поставить в тупик противников трупной медицины, которые считали,
168

Sylva Sylvarum, 265.

169

Джордж Тёрбервилль/Турбервилль (1540?-1597/1610?) — английский поэт и переводчик
античной поэзии. Автор перевода «Книги о псовой охоте» (1560) Жана Фуй (1519–1580), вышедшей на английском языке в 1570 г. и вероятный автор «Книги о соколиной охоте» (1575).
В 1568–1569 г. в составе посольской миссии Томаса Рэндольфа (1523–1590) гостил при дворе
Ивана Грозного. Автор стихотворных посланий о России, включённых в «Книгу путешествий»
Хаклюйта (см. прим. выше по тексту).*
170

Book of Falconry, 78.

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

что её действенность объясняется психологическим внушением 171.
Перечисляя различные лекарства для охотничьих птиц, Тёрбервилль
поясняет, что мумия была главным компонентом в мазях для раненых
птиц. Он напрямую увязывает мумию с соколиной охотой в следующем
стихотворном отрывке в самом начале книги 172:
В воздушной битве коль поранена вдруг птица,
Смекнём, какое ей лекарство пригодится?
Труп обескровь и иссуши. Вот мумия готова!
Врачу полезней средства не найти иного 173.

В книге прописаны чёткие указания о том, как следует следить за
состоянием сокола. Крайне важно предельно внимательно осматривать
помёт птицы. Внимание к нему столь же пристальное, какое у взволнованного родителя к испачканному подгузнику младенца: «и чем чернее
он и вонючее… чем хуже состояние сокола». Птицу, вероятно, «скверно
кормили протухшим мясом». Если же помёт «бурый, очень влажный
и со слизью, сие говорит о том, что у сокола появились плохие соки от
перегрева, от слишком долгих и высоких полётов или слишком частого
натравливания». «Нужно снова сокола славно кормить, помыть его»,
избавив от «жара». Также нужно «нацепить ему пару, если не больше,
хлопковых повязок, куда следует положить отменного качества мумию,
перетёртую в порошок»174. Подобные советы повторяются неоднократно
с некоторыми изменениями в зависимости от состояния помёта и предполагаемых проблем со здоровьем птицы175.
В то время как семьи крестьян в огромных поместьях влачили нищенское существование, страдали от голода и холода в промозглых
171
В эпоху раннего Нового времени вместо «внушения» использовали бы слово «воображение»
(imagination) или «склонность, причуда» (fancy). См., например: Robert Boyle, Of the Reconcileableness of Specific Medicines to the Corpuscular Philosophy (1685), 126–7). [Трактат одного из основателей
химии как опытной эмпирической науки Роберта Бойля (1627–1691) «О согласовании особенных лекарств с философских учением об атомах с присовокуплением трактата о преимуществе
простых лекарств» (1685). Сам Бойль не был противником применения мумии (см. раздел о нём
во второй главе).*]
172

Book of Falconry, Biir.

173

Оригинал четверостишия: When hawks are hurt and bruised, by rash encounter in the skies, /
What better skill, than for their harms a powder to devise, / To dry the blood within the bulk, and make his
mummy so, / As no physician greater art, on patients can bestow?*
174
Book of Falconry, 215–16. «Повязки» (castings) тут означают (значение отражено и в словарях
языка того времени): «всё, что дают птице, чтобы та прочистила зоб: ткань, перья, бахрома и т. п.»
(по книге Лэтхема о соколиной охоте) [См. о Лэтэме и его книге см. прим. ниже.*].
175

Book of Falconry, 218, 255.

Глава I. От Средневековья до Гражданской войны

лачугах, европейские аристократы эпохи раннего Нового времени внимательно изучали помёт охотничьих птиц. Они кормили их телятиной
и говядиной, не жалели лекарств для улучшения аппетита 176, а самым
важным компонентом этих снадобий было вещество, которое «настаивалось», пожалуй, пару тысячелетий, после чего его морем отправляли
из Египта в аптеки Рима, Парижа и Лондона. В 1575 г. мумию было
легче найти в Италии и Франции, чем в Англии. На титульной странице книги Тёрбервилля написано, что информация «была собрана
у лучших авторов, у итальянцев и французов и некоторых английских
практикующих сокольничих» 177.
Впрочем, не столь важно, в каких именно странах были распространены эти методы и практики, сколько то, что приблизительно в 1575 г.
они уже неплохо устоялись. Если было подозрение на то, что у птицы
больная печень, пернатому надо было дать «мясо, густо посыпанное
измельчённой мумией». Далее автор добавлял: «если птица будет есть
этот порошок с мясом, к чему охотничьи птицы и так привычны».
Последняя часть предложения указывает на то, что такая терапия широко применялась, по крайней мере, настолько широко, что автор мог
уже в общем предсказать, как птицы реагируют на эту пищу. В книге
есть подробное описание способа приготовления смеси мумии для
ястребов 178, в которую входили гвоздика, имбирь, корица, мускатный
орех и шафран. Читателю рекомендуют «взять три или четыре унции
мумии, или столько, сколько вам нужно, измельчить до состояния порошка и пересыпать в льняной мешочек» 179. Мы не знаем, кто именно
совершал эти операции: праздный аристократ или же его слуга, но
ясно, что мумию обрабатывали (толкли в порошок) у себя в поместьях.
Значит, люди хотели гарантий того, что покупают настоящую мумию,
представляя себе, как она выглядит.
В 1575 г. мумия для ястребов была в Англии ещё до известной
степени непривычна, однако у нас есть свидетельства в пользу того,
176

О диете для охотничьих птиц, см. Там же., 280–1.

177

Такая формулировка, судя по всему, должна потрафить тем, кто хочет держать себя в курсе
новинок европейского континента, и одновременно придать более низкий и «маргинальный»
статус местным «практикам» (отметим впрочем, что стихотворное предисловие к «Книге о соколиной охоте» было авторства самого Тёрбервилля). Один из рецептов с мумией, по некоторым
сведениям, принадлежит профессору из Марбурга Джерому Корнарусу (1500–1558), другой «Мессеру Маноли / Messer Manoli <…> сокольнику широко известного синьора Бартоломео Алвиано».
Ещё один рецепт приписывают (с туманной формулировкой) сокольничему Аме Кассиану (Book
of Falconry, 280–1, 343).
178
Английское hawk может означать как сокола, так и ястреба, которые чаще всего использовались в Европе для «соколиной охоты».*
179

Book of Falconry, 280.

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

что постепенно её популярность росла. Мумию для ястребов снова
рекомендовал в 1614 г.,180 а позднее в 1678 г. Джон Рэй в книге «Орнитология Фрэнсиса Виллагби из Миддлтона… Члена Королевского
общества». Рей советовал каждому знающему любителю соколиной
охоты «вместе с другими лекарствами носить с собой в поля порошок
мумии». Повторялись и рекомендации по оценке дурного помёта охотничьей птицы, и определению, исходя из этого, дозировки мумии 181.
В 1686 г. издатель Никлас Кокс перепечатал советы Тёрбервилля для
дворян-любителей соколиной охоты 182. Саму книгу Тёрбервилля переиздали в 1611 г., а в 1670-х гг. его советы официально признало и рекомендовало Королевское общество 183.
Если кормление соколов и ястребов мумией вызывает у кого-то смешанные чувства, то пуще озадачивают возможности использования
других частей человеческого тела. В 1616 г. в Maison Rustique писали,
что «в некоторых странах» те, кто разводят кроликов, кормят питомцев
«человеческой кровью, а та берётся, когда хворым проводят кровопускание184». Где-то с середины XVII века бытовало мнение, что мумия является отличной наживкой для рыбной ловли185. В 1686 г. в справочнике
для охотников и рыболовов, написанным, как считается, книгопродавцем Ричардом Бломом 186, мы находим рецепты двух смесей на основе
180
См.: Simon Latham, Latham’s Falconry (1614), 95. [«Книга о соколиной охоте» (1614–1618)
английского писателя первой половины XVII в. Саймона Лэтэма.*]
181

Ornithology (1678), 400, 431. [Издание на английском языке латинского трактата по орнитологии натуралиста Фрэнсиса Виллагби (1635–1672), подготовленное после безвременной кончины автора его наставником, натуралистом Джоном Рэем (1627–1705).*]
182
«Отдых джентльмена, книга в четырёх частях: охота, соколиная охота, охота на птиц и рыбная ловля» / The Gentleman’s Recreation in Four Parts, viz. hunting, hawking, fowling, fishing (1686),
81, 84. Хотя придумал эти виды отдыха не Тёрбервилль, см. такие же цитаты в его книге 1575 г..
(с. 7, 111, 123).
183
Лондонское Королевское общество по развитию знаний о природе (1666) — одна из старейших научных организаций.*
184

Maison Rustique, trans. Richard Surphlet (1616), 646.

185

См.: César de Rochefort, The History of the Caribby-Islands, trans. J. Davies (1666), 305 [Перевод на
английский язык (1666) «Истории Антильских островов» (1658) французского священника Шарля
де Рошфора (1605–1683), долгое время безосновательно приписываемой писателю Сезару де Рошфору
(1630–1691). «Историю Антильских островов» обвинял в плагиате своих материалов посещавший
в 1640–1658 гг. Антильские острова монах и натуралист Жан-Батист дю Тартр (1610–1687). Известным
тёзкой обоих Рошфоров, который не имел отношения к авторству этой книги, был полулегендарный
французский авантюрист граф де Рошфор (1615?-1687?), герой романа «Три мушкетёра».*]; Gervase
Markham, The Husbandman’s Jewel (1695), 35. [Джервис Мэркхам (1567?-1637) — английский поэт
и писатель, автор пособий о разных видах досуга и по домоводству. Известными были его книги для
женщин и мужчин соответственно: «Английская жена» (1615) и «Английский муж» (1635). Переиздание второй из них под названием "Сокровище сельского домохозяина" (1695) упомянуто Саггом. *]
186
Ричард Блом (1635–1705) — английский гравёр, картограф и издатель. Автор развлекательного сборника «Досуг джентльмена» (1686).*

Глава I. От Средневековья до Гражданской войны

мумии. В один рецепт входит ощипанная и мелко нарубленная цапля.
Мясо её надо три недели держать в закрытой стеклянной бутылке в куче
навоза (если вы пытаетесь уберечь рыбок в открытом бассейне на участке от цапель, то этот рецепт цаплю изысканно покарает!). Второй рецепт
обойдётся подороже, признаётся Блом, но всё-таки овчинка выделки
стоит. В его составе значится конопляное семя, а также «две унции мумии» или «человеческого жира, приобрести который можно в аптеке»187.
Рецепт мог бы изумить любителей поразмышлять о том, как странно
в жизни всё появляется, увядает и взаимно поглощается. Например,
Донн в проповеди о воскрешении 1623 г. касается того, как же непросто
придётся «небесным инстанциям», ежели «рыба съест останки человека,
а другой человек съест эту рыбу» 188. Возможно, он имеет в виду тела
утопленников. Но если бы Донн услышал о том, что рыба проглотила
человеческий жир, а люди потом съели эту рыбу, он бы, возможно, счёл
эту проблему скорее метафизической, чем моральной. В той же самой
проповеди Донн со зловещим знанием дела обращается к мотиву утраты
человеком после смерти красноречия. Донн просит слушателей представить «длань, которая управляла всем дольним миром, с занесённым
мечом правосудия, выхваченным из ножен»189, после смерти необратимо
канувшей туда, где она не может «стряхнуть ни одного червя». Интересно, какой бы вывод сделал бы наш мастер риторики Донн из совета
Блума для рыболовов: «толчёный череп мертвеца — отменное средство
для возбуждения (scour in) червей»190? В оригинале у Донна использован глагол scour, который, по всей видимости, тут означает (согласно
словарю): «быстро и энергично двигаться». Всё же нельзя исключать
и другое значение scour: «питать» или «разводить». В той же работе Блом
утверждает, что червей для наживки хорошо хранить во мхе, куда надо
каждые три-четыре дня заливать «ложку сливок»191. Мы сталкиваемся
с запутанным клубком, где жизнь, смерть и потребление сплетены воедино. Разложить его во что-то удовлетворительно ясное вряд ли удалось бы легко даже самому Донну.
187

The Gentleman’s Recreation in Two Parts (1686), 191.

188

Sermons, IV, 326–7 (из проповеди Донна в Уайтхолле, в первую пятницу Великого поста,
1622/3). [Отрывки из проповеди 7-й Донна здесь и далее приводятся в переводе Анны Курт.
Издание, на которое ссылается Сагг, указано в числе иных сокращений в начале книги.*]
189

Sermons, IV, 333.

190

Gentleman’s Recreation, 182. [Подразумевается: толчёный череп заставляет двигаться (или
питает) опарышей для рыбной наживки.*]
191
Бельгийский химик Ян Баптиста ван Гельмонт [(1580–1644).*] писал о том, что столь же
оригинальным способом лечил раны на лошадях при помощи мумии. См.: A Ternary of Paradoxes,
trans. Walter Charleton (1650), 55).

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Трупная косметика
Где-то в середине правления Якова I мы встречаем примеры иного
применения трупного материала, и не только в медицинских целях.
В 1615 г. проповедник Томас Адамс192, критикуя гордыню и тщеславную
суетность женщин, говорит о «пудрах, растворах, мазях <…> созданных
на основе живых [и] мёртвых людей»193. Вероятно, Адамс намекал среди
прочего на использование человеческого жира в косметических продуктах. Мы знаем, что в то время многие переболевшие оспой стремились
скрыть рубцы на месте бывших язв при помощи разных средств, самым
известным из которых являлась белая «паста» с добавлением свинца,
активно использовавшаяся Елизаветой I. В одном таком рецепте (это
уже четвёртое десятилетие XVIII века) среди ингредиентов значится
скипидар, человеческий жир и пчелиный воск. Смеси использовались,
чтобы скрыть рубцы на коже после оспы 194.
Филипп Мэссинджер 195 в пьесе 1623 г. «Пленник» (The Bondman)
пишет, как персонаж по имени Тимагорас насмехается над женщиной,
чей возраст уже не способна скрыть даже самая лучшая косметика (4-я
сцена IV-го акта, стихи 30–35):
Раздлась ты, и пахнешь ты иных не лучше
Совет Врачебным колледжем ещё не созван,
Чтоб решить: опали щёчки, чем же залатать их?
Как то поднять, что на тебе обвисло?
Плоть мертвецов иль воск, иль жир младенцев, часом, пригодится,
Чтоб отвести от красоты твоей бег времени и годы? 196

192
Томас Адамс (1583–1652) — англиканский священник, автор проповедей и комментариев
к Библии.*
193

Mystical Bedlam (1615), 51.

194

John Keogh, Zoologia Medicinalis Hibernica (Dublin, 1739), 102. [«Медицинская зоология Ирландии» (1739) ирландского богослова и натуралиста Джона Кеога (1681–1754).*] Сатиру насчёт
рубцов после оспы см.: John Webster, The Tragedy of the Duchess of Malfi (1623), D1v. [Отсылка к отрывку из монолога Боссолы в трагедии «Герцогиня (А)мальфи» (1623) английского драматурга
Джона Уэбстера (1578–1634), иронически описывающего макияж пожилой дамы: «Во Франции
была некая дама, которая переболев оспой, содрала с лица кожу, чтобы оно стало более гладким.
И если раньше оно выглядело как тёрка для мускатных орехов, то после этого стало похоже на
новорождённого ежа» (пер. П. В. Мелковой).*]
195

Филипп Мэссинджер (1583–1640) — английский драматург, представитель позднего, «карлитского» (1625–1641) этапа «елизаветинской» драмы.*
196
You are grown thrifty, smell like other women; / The College of Physicians have not sat, / As they were
us’d, in counsel how to fill / The crannies in your cheeks, or raise a rampire, / With mummy, ceruses, or
infants’ fat, / To keep off age, and time.*

Глава I. От Средневековья до Гражданской войны

В первых строчках этого едкого монолога драматург рисует фантасмагорию: врачебный колледж заседает для решения серьёзной проблемы, что немного смягчает последующие суровые строки. Похоже,
в таком же ключе «жир младенцев» служит своеобразной «антитезой»
дряхлости и моральному разложению в старости. Впрочем, не стоит рассматривать эту тираду как пример женоненавистничества или
эйджизма. С одной стороны, в ту эпоху многие считали, что жир младенцев используется ведьмами для смазывания обыкновенной метлы,
чтобы та лучше летала, не более того. Всё же не будем забывать, что
ведьмы реально существовали, с точки зрения людей вроде Донна 197
и Джонсона 198 (не говоря уже о шотландском охотнике за ведьмами
Якове I, который был автором вышедшей в 1597 г. книги «Демонология»). В пьесе Бена Джонсона «Маска королев» (1609) ведьма говорит:
«Есть у меня кинжал, что сделала им я? / Чтоб жир добыть, я заколола им дитя!»199

В напечатанном позже сборнике сочинений Джонсона (1616) текст
этой пьесы приведён с авторскими примечаниями, в которых проясняется200, что автор был убеждён в том, что ведьмы существуют и добывают
жир младенцев. Стоит также добавить, что мумия считалась отнюдь не таким «подпольным» (и небесспорным с этической точки зрения) препаратом, как жир младенца, а белила часто применяли, чтобы скрыть рубцы от
оспы. Именно такие, на основе свинца, предпочитала Елизавета201. Кроме
197

О вере Донна в ведьм, см.: Sermons, IX, 96.

198

Бен Джонсон (1572–1637) — английский поэт и драматург, наиболее значительный, наряду
с Шекспиром, представитель яковистского этапа развития английской «елизаветинской» драмы
(1603–1625), автор серии пьес в жанре масок (придворных вокально-танцевальных маскарадов),
одной из которых была упомянутая и цитируемая в тексте «Маска королев» (1609).*
199

Стихотворный перевод здесь и далее (если не указывается переводчик) выполнен нами.*

200

The Works of Benjamin Jonson (1616), 951. [Пояснение Джонсона к отрывку: «[ведьмы] часто
убивают младенцев, и для приготовления мази <…> и из охоты убивать» (their killing of infants is
common, both for confection of their ointment <… > as also out of a lust to do murder).*] Представление
пьесы (1609), на котором присутствовала королева, прошло в Уайтхолле 2 февраля. См. также примечание к той же работе на стр. 946. Об использовании ведьмами жира младенцев см.: «Макбет» (IV,
1, 23) [В 1-й сцене IV-го акта трагедии Шекспира «Макбет» ведьма варит зелье со словами: «Плоть
сушёная колдуньи / Тис, наломанный в безлунье / Желчь козлёнка, селезёнка / Богомерзкого жидёнка
<…> Пальчик детки удушённой / Под плетнём на свет рождённой <…> Вот в котёл заправа наша,
чтобы гуще вышла каша» (пер. М. Л. Лозинского).*]; Heywood, The Hierarchy of the Blessed Angels
(1635), 606. [Отрывок из примечаний английского драматурга Томаса Хейвуда (ок. 1571–1641),
наиболее известного драмой «Женщина, убитая добротой» (1603), к поэме «Иерархия блаженных
ангелов» (1635): «Некоторые [ведьмы] обладают силой благодаря договору с дьяволом, используя
лечебные повязки из мелких костей, праха или жира младенцев (using medicines or applications made
of the small bones, the ashes of fat of infants), а также из убитых или приговорённых к казни людей». *]
201
Известное упоминание «плоти сушёной колдуний» в «Макбете» (4.1, 24). [Цитату из «Макбета» с этими словами см. в предыдущем примечании.*]

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

этого, тут мог делаться намёк (серьёзный или не очень) на то, что желающие молодо выглядеть выбирают «для себя» именно грудных младенцев.
Божественный и человеческий каннибализм
Нам известно, что Джонсон был хорошо знаком с тем, чем была «мумия», и как ходовой продукт для потребления, и как яблоко раздора.
В сентябре 1612 г. его тучную и осанистую фигуру202 наблюдали в узком
кругу тех, кто внимал оживлённому религиозному диспуту в Париже 203:
4 сентября в споре сошлись протестантский богослов и полемист Даниэль Фитли 204 с «обращённым» католиком Ричардом Смитом 205 (позже
тот станет епископом Халкидонским).
Как мы уже убедились, католики «поедатели плоти людской». Протестанты без раздумий на это указывали, в те годы фраза «каннибалы
от мессы» часто и навязчиво звучала в антикатолической полемике.
Вполне возможно, что у представителей протестантского «реформатского христианства» возникало больше отвращения к католикам,
чем к «дикарям-каннибалам» из числа американских индейцев. Прежде чем обратиться к диспуту Смита и Фитли, нелишне будет упомянуть, что сотни тысяч христиан, осуждавших распространённое
среди индейских племён людоедство, на самом деле сами являлись
202

Джонсон, весивший почти два центнера, летом 1618 г. прошёл пешком из Лондона в Шотландию. [Бен Джонсон совершил пешую прогулку из Лондона в Эдинбург в июле-сентябре 1618 г.,
останавливаясь по пути в сельских и городских домах. Проведя около полугода в Шотландии,
Джонсон вернулся в Англию.*]
203
John Lechmere, The Reflection of a Conference Touching the Real Presence (1635), 5. [Описание
диспута пера Эдмунда Лехмера (1586–1640), как и Смит, обратившегося в католицизм во время
учёбы в Англии, с 1617 г. — преподавателя, а позднее проректора католической семинарии в Дуэ
(на севере Франции). Ход диспута излагается также в брошюре её участника Фитли (см. одну из
следующих ссылок).*] См. биографическую статью о Джонсоне Яна Дональдсона (Ian Donaldson)
в DNB.
204
Даниэль Фитли (1582–1645) — англиканский богослов и полемист, пользовавшийся покровительством Карла I, что во время Английской революции стало причиной полуторалетнего
тюремного заключения. Скончался вскоре после освобождения. Автор духовного эссе «Служанка
благочестия» (Ancilla pietatis, 1626) и памфлета против анабаптистов «Перекрещенцы по самую
голову в воде» (The Dippers dipt, 1645).*
205
Ричард Смит (1568–1655) — английский клирик. Обратился в католицизм во время учёбы
в оксфордском Тринити-Колледже (1586). Получил католическое образование и сан в Риме (1592),
преподавал в Испании (1593–1603). В Англии жил в 1603–1613, 1625–1631 гг. Апостольский викарий (епископ) Англии и Шотландии (1624–1632). Из-за конфликта с местными церковными
и светскими властями в 1631 г. отозван из Англии, остаток жизни провёл в Париже. В 1625 г.
назначен епископом Халкидона. Малоазийский город Халкидон, сыгравший важную роль в церковной истории благодаря Халкидонскому собору (451), за столетие до гибели Византии, в середине XIV в. захвачен у Византии Турцией. Католическое епископство Халкидонское номинально
сохранялось до середины XX в., и Ватиканом назначались епископы города.*

Глава I. От Средневековья до Гражданской войны

каннибалами. Бесчисленное множество протестантов употребляли человеческую плоть, кровь и кости (а иногда также мозг, сердце
и печень), а каждый без исключения католик в Италии, Испании,
Франции и большей части Германии каждую неделю открыто практиковал свои каннибальские ритуалы. Любопытно, что сам Джонсон
с 1598-го по 1610-й был католиком, и неясна его связь с участниками
Порохового заговора 206.
По иронии судьбы, использование мумии в качестве медицинского
средства получало всё большее распространение, поэтому обвинения
протестантами католиков в каннибализме становились опасными
и для самих протестантов. Ну что же, послушаем, как Фитли «поддевает» Смита на глазах у Джонсона и иже с ним. Фитли приводит
мнение святого Августина 207:
«Если кажется, что речь [в Святом Писании] призывает к распущенности или злодеянию <…>, то она фигуральна. "Если не будете есть плоти Сына Человеческого
и пить крови Его, то не будете иметь в себе жизни" (Евангелие от Иоанна 6: 53).
По видимости, здесь предписывается разврат или преступление, следовательно,
это фигура[льно]».

Удар Фитли Смит парировал: «Есть тело человека — не грех и не
страшное злодеяние, потому что мы обычно едим его в виде мумии».
«Но мумия же не тело живого человека?» — вопрошает Фитли. Смит
признаёт, что мумия (в отличие от плоти Сына в Евхаристии) — не
есть живое тело. Он сравнивает счёт, настаивая на том, что мумия
и Святые Дары, которые верующие получают во время причастия,
сравнимы. Ведь католики плоть едят как плоть, а не как во время
Причастия святым дарам у протестантов, «в символическом виде» 208.
Простите дискуссию за некоторую умозрительность, на самом деле
спор проходил гораздо острее. Смит считает, что мумия — это и есть
не больше и не меньше, как «плоть человеческая». И плоть эта не
«в символическом виде». Всего за шесть лет до самой масштабной
206
Неудавшееся покушение на английского короля Якова I, запланированное на 5 ноября 1605 г.
(согласно устоявшемуся мнению, было организовано радикальными католическими кругами).*
207
Из трактата «О христианском учении» одного из Отцов Церкви Августина (354–420). Пер.
С. С. Неретиной.*
208
В отличие от церковного таинства Евхаристии в католицизме, в ходе которого происходит
«чудесное» превращение (пресуществление) хлеба и вина в плоть и кровь Христову, протестанты
«святым дарам» причащаются «символически», не отрицая, что едят хлеб и вино. Такое понимание Евхаристии обосновано в трактате основателя протестантизма Мартина Лютера «О вавилонском пленении церкви» (1520).*

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

в истории схватки католиков и протестантов, а именно Тридцатилетней войны 209, мы видим, что Смит и Фитли (курьёзно!) единодушны
в вопросе о потреблении человеческой плоти в лечебных целях. Ведь,
по Смиту, «потому что мы обычно едим его в виде мумии» 210…
Кто бы ни был, по мнению Джонсона, победителем в этом споре,
католики явно почуяли, что Смит на своём «устоял крепко». В 1628 г.
Фитли снова стал участником диспута, где будет отражать едкие нападки соперника. На сей раз со священником-иезуитом Томасом Эверардом 211. Фитли дерзновенно просит иезуита подтвердить (мнимо)
католический догмат: «в чаше для причастия тело и кости Христа».
«Ну и что, если признаю?», — отвечает иезуит.
«Тогда, — говорит Фитли, — вы выходите за грани предписанного
Христом, так как Он заповедует есть Его плоть и пить Его кровь, Он
нигде не говорит о том, что можно пить Его тело и кости. Кто вообще
когда-нибудь слышал о том, что тело и кости можно в прямом смысле,
без обиняков, пить?»
На что Эверард незатейливо отвечает: «В форме мумии плоть человеческую можно и пить» 212.
Ответ Фитли звучит так, как будто он признаёт обвинения и просит, чтобы учли «и другие проступки»: да, не только плоть, но и перемолотые кости можно растворить в жидкости. Он отражает атаку
Эверарда, утверждая, что всё это не есть собственно плоть, а говорить подобное про тело Господне было бы кощунством. Тут дебаты
прервали приглашением на ужин, «и этот пункт больше не обсуждался» 213.
Десять лет спустя Фитли чувствовал, что аргумент католиков о мумии словно застрял у него костью в горле. В 1638 г. он пишет письмо
Смиту о дебатах 1612 г. и настаивает на том, что «поедать плоть человека и пить его кровь — дело мерзкое, даже если они "прямо не таковы"».
Потому что:
209
Затяжное и разрушительное общеевропейское противостояние католических и протестантских государств, известное как Тридцатилетняя война (1618–1648).*
210

Featley, The Grand Sacrilege of the Church of Rome (1630), 293–4.

211

Томас Эверард (1560–1633) — английский иезуит. В отличие от «обращенцев» Смита и Лехмера (см. выше), родился в католической семье. Вступил в иезуитский орден в 1593 г, несколько
раз возвращался на родину, но покидал её из-за неприятия протестантских властей, последние
десять лет жизни провёл в Англии. Автор ряда переводов на английский язык иезуитских трактатов с латыни.*
212
Подразумевается «лекарственный порошок из мумии», растворённый в какой-либо жидкости (см. выше по тексту о том, как он применялся), то есть в виде «суспензии».*
213

Grand Sacrilege, 268–9.

Глава I. От Средневековья до Гражданской войны

«Людоедство или антропофагия является грехом не из-за уродования тела человека
или пренебрежения его лицом, а потому что плоть одного человека делают пищей
другого, а живот становится его могилой».

Фитли приводит пять примеров, два из которых представляют особенный интерес. Он просит Смита представить, а если бы:
«Во время ваших католических карнавалов в Риме или Венеции люди в масках совершали уйму убийств. Одного из участников маскарада или ряженного отварили
бы или обжарили, после чего подали к столу, как и водится на маскараде, в маске».

Разве не было бы, замечает Фитли, «мерзко и гадко думать о том, что
ты ешь человеческое мясо, например, его голову (хоть та и в маске)?» Так
что, победно завершает своё рассуждение Фитли, «раз подсунули мне
"мумию", извольте отведать "ряженого мима"» (I return you a mummer
for your mumme). Возвращаясь же к «этому вашему доводу по поводу
аптек, [где продаётся мумия]», Фитли презрительно заявляет:
«Обсуждаемый нами вопрос не о медицинском использовании искусно замаскированной плоти человека. Он о том, грех ли это (причём грех жуткий!) — зубами
во рту разжёвывать плоть человека, тебе известного, а не плоть Сына Господня»214.

Что всё это говорит нам о трупной медицине? Этот диспут показывает в особом, зловещем свете один из самых важных вопросов:
«Что собственно значила "мумия" для мужчин и женщин эпохи раннего Нового времени?» Придётся признать, что эта была особая тема,
ставившая непростые вопросы перед протестантами вроде Фитли.
И кое-что ещё: после всей словесной эквилибристики, доводов, аргументов и контраргументов, а также отсылок и цитат из древних авторитетных источников, оба, и Фитли и Смит, почти согласились с тем,
что употребление плоти в медицинских целях является особым случаем, где поедание человеческой плоти простительно. Эта мысль подспудно заключена в упоре Фитли на «медицинской» стороне вопроса,
и его едком упрёке Смиту, что он-де непорядочно «соскакивает» с неё.
Более того, в другой стенограмме этих дебатов, пера католического
священника Эдмунда Лехмера, с иной версией вопросов и ответов,
мы читаем слова Фитли: «Есть плоть человека в любом виде ужасно»,
на что Смит отвечает: «Неверно, и мумия тому доказательство. Там
214

Transubstantiation Exploded (1638), 83–5.

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

плоть не в первоначальном виде, поэтому есть её можно, не испытывая ужаса». Имеется в виду: «с точки зрения моральной стороны дела,
есть мумию приемлемо», либо же: «мы чувствуем, что такое дело сойдёт»? Сложно сказать, но ясно одно: для Фитли массовый каннибализм видится ужасающим несравненно более, чем мумия, и именно
поэтому он приводит нарочито жуткий и зримый образ сваренной или
зажаренной человеческой головы в маскарадной маске.
«По ком звонит колокол»: Джон Донн и королевский врач
Давайте познакомимся с тремя главными героями нашей истории.
Это Джон Донн, Яков I и его врач Теодор-Тюрке де Майерн 215. И уже
в столь раннюю эпоху мы уловим то, что и придавало целостность
тогдашнему восприятию медицинского каннибализма, а именно: идею
бессмертной души.
У нас сложилось общее представление о том, что мумия означала для Нэша и Шекспира, а также их читателей и зрителей. А чем же
она была для Донна? Для ответа на этот вопрос обратимся к первому
известному употреблению «мумии» у Донна — его стихотворению
«Алхимия любви» / Love’s Alchemy. Оно было написано, скорее всего,
в 1590-е гг., в нём Донн выступает против идеализации романтической
любви и заканчивается оно предостережением:
Нет, знавший женщин скажет без раздумий
И лучшие из них мертвее мумий 216.

Последняя строчка очень характерна для творчества Донна, которое иногда может быть крайне насыщенным и немногословным. Имеет ли в виду он то, что, когда мы обладаем (possess) женщиной, та не
стремится к единению «мысленному», и она лишь «мумия», бездушная
плоть? Или же Донн имел в виду, что женщина — mummy possessed /
одержимая мумия, в том смысле, что она бездушная плоть, одержимая
или одушевлённая дьявольским духом 217?
215
Теодор-Тюрке де Майерн (1573–1655) — швейцарский врач и натуралист парацельсианского
толка, врач при дворе французского короля Генриха IV (1600–1606), английских королей Якова I
и Карла I (1611–1649).*
216

Hope not for mind in women; at their best / Sweetness and wit, they are but mummy, possessed (финальные строки из стихотворения Донна приведены в переводе М. Г. Кружкова). Допустимый
поэтический вариант чуть ближе к оригиналу: «Ведь в женщине ума искать не нужно / Сметливы,
нежны — вот и всё / Пускай и одержимы, но они бездушны».*
217

Poems, 65, 384.

Глава I. От Средневековья до Гражданской войны

Критик Мюррей утверждал: чтобы понять эти строки, нужно осмыслить довольно непредвзятое и оригинальное понятие «мумии»,
непосредственно восходящее к Парацельсу. По мнению Мюррея, эта
поэма Донна отсылает к двум парацельсианским представлениям касательно мумий 218:
1. Мумия как «полуматериальная невидимая сущность, разлитая
во всей природе жизненная сила».
2. «Разлитый по всему телу целительный и текучий сладкий бальзам».
Как мы с вами увидим, первый смысл слова «мумия» (ныне он
кажется «не от мира сего», но четыреста лет назад воспринимался
и постигался как нечто вполне реальное) очень важен для понимания
трупной медицины. Отголоски второго смысла мы замечаем в слове
sweetness / «сладость» в строчке Донна, а также в других его отсылках
к жизнетворной и целительной силе мумии.
В письме без даты, которое Донн написал своему близкому другу
Генри Гудайеру 219, он замечает, что по мнению «врачей недавнего времени»:
«Когда естественные защитные силы нашего организма повреждены или истощены и их нужно восстановить с помощью выжимки, полученной из других тел
<…> то главное, чем надо озаботиться: чтобы в мумии эти силы были отменного
качества и равномерно распределены» 220.

Под «врачами недавнего времени», можно утверждать почти определённо, подразумеваются Парацельс и его последователи. Кажется,
что слова «повреждены или истощены» означают, в первую очередь,
болезнь, а также старость. «Истощены» же — это до известной меры
различимые отголоски Фичино, который верил в то, что наступление
старости можно замедлить при помощи употребления молодой крови.
Многое из этого хорошо вписывается в присущее и нам в общих
чертах представление о том, что молодой организм пышет силами
и здоровьем. Соответствует оно также практичному складу ума и неприятию умозрения у профессиональных хирургов и уличных знахарей в Лондоне шекспировской эпохи. Многое из того, что Донн пишет
218
Donne and Paracelsus: An Essay in Interpretation, Review of English Studies 25.98 (1949): 115–23,
115–16, 117–18.
219
Английский дворянин Генри Гудайер (1571–1627), известный в качестве адресата писем
Джона Донна.*
220

Letters, I, 178, «To Sir H[enry] G[oodyer]» (без указания даты).

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

про жизнетворный бальзам, очень напоминает вполне реальную часть
организма, а именно то, что мы сейчас называем иммунной системой.
Если в его письме о «бальзаме» говорится как о «жизненной силе»,
«истощённой» временем и преклонными годами, всё это прекрасно
описывает работу нашей иммунной системы в течение отдельно взятой человеческой жизни. К примеру, я недавно оправился от простуды
за пару недель, а десять лет назад для выздоровления мне бы хватило
одной… К теме «предохранительного бальзама в недрах тела» Донн
будет возвращаться снова, как в одной поэме 1611 г., так и в проповеди,
где есть такие строки:
«Парацельс говорит о balsamum naturale, о естественном бальзаме в каждом теле
и способном излечить любую рану, если эту рану держать в чистоте, и вылечит
любого, если очистится тот от скверны, от какой бы то ни было болезни, ведь
пребывает природный бальзам в теле» 221.

В другой проповеди он говорит:
«Если человек поранит палец и завяжет его выше раны, так что дух или то, что
называется [целительным] бальзамом тела, из-за перевязки не сможет добраться
до раны, то разовьётся гангрена» 222.

Хотя не всё в отношении Донна к Парацельсу неоднозначно223, очевидно, что некоторые его идеи вдохновляли Донна. Самым похвальным у Парацельса Донн, судя по всему, считал доскональное внимание
того к врачеванию. В другой проповеди он с одобрением цитирует
завет Парацельса: «практика — вот, что учит любого врача» 224 и его
слова: «кто претендует быть врачом, но не имеет опыта <…> тот берётся написать хронику событий ещё до того, как они произошли, а это
221
Anatomy, l.57, Poems, 272; Fifty Sermons (1649), 214 [106-я проповедь Донна в Уайтхолле на мотив ветхозаветного стиха: «Так что Овцы Мои должны питаться тем, что потоптано ногами
вашими, и пить то, что возмущено ногами Вашими?» (Иезекииль 34:19), без указания даты,*].
222
Sermons, II, 81 (без указания даты). [101-я проповедь Донна в Линкольн-Инн, на мотив: «Нет
целого места в плоти моей от гнева Твоего, нет мира в костях моих от грехов моих» (Псалом
37:3).*]
223
Некоторое неприятие Парацельса у Донна см. в работах: Anatomy, ll. 159–60, Poems, 274;
Ignatius His Conclave, ed. T. S. Healy, S.J. (Oxford: Clarendon Press, 1969), 19–25 [«Тайное совещание
Игнатия» (1611) –прозаическая сатира Джона Донна на основателя иезуитского ордена Игнатия
Лойолу (1491–1556). Лойола, оказавшись в Аду, жалуется Сатане, что находится там в компании
«безвольного фантазёра Коперника и падкого на трупы Парацельса» (cadaverous vulture, Paracelsus).*]; Letters, I, 175.
224

Sermons, II, 76–77, [101-я проповедь Донна в Линкольн-Инн, см. примечания выше.*]

Глава I. От Средневековья до Гражданской войны

путь неверный и искажающий ход дела». В другом произведении Донн
рассуждает об «одном прекрасном хирурге», а на полях пояснено, что
имеется в виду Парацельс 225. Тут Донн отдельно пишет о трактате Парацельса «Большая хирургия» (Chirurgia Magna), имевшемся в его библиотеке, который он, судя по всему, читал 226.
По иронии судьбы, Донна, который написал много великолепных
стихов и проповедей эпохи Возрождения, сейчас помнят в основном
благодаря двум строчкам из одной его достаточно «проходной» работы. Это утверждение «Человек — не остров» (no man is an island)
и «Никогда не посылай узнать, по ком звонит колокол, [он звонит по
тебе]» 227 (never send to know for whom the bell tolls). Обе мысли пришли
к нему в 1623 г., когда серьёзно занемогший Донн услышал звуки похоронного колокола из соседней церкви. Лёжа в кровати и мучаясь
от лихорадки в ожидании смертного часа, Донн записал несколько
благочестивых молитв и мыслей, которые в 1624 г. вышли в книге под
названием «Набожные обращения к Господу в час нужды и бедствий»
/ Devotions on Emergent Occasions. Кроме двух вышеприведённых цитат,
в этой работе имеется и занятный отрывок о бренности человеческого
тела. Донн размышляет о том, что только после смерти тела его можно
использовать в медицинских целях:
«Если моё тело может получить врачевание и пользу от другого тела, то есть от
плоти другого тела (как то бывает при помощи мумии или иного подобного состава), то это возможно только от мёртвого человека» 228.

Обратите внимание, что Донн, похоже, имеет в виду мумию именно «парацельсову», а не её египетскую разновидность. Дважды он
употребляет слово «человек», а выражение «только от мёртвого чело225

Biathanatos (1644), 216. [Опубликованный посмертно (1644) трактат Донна «Биатанатос
(др. греч. «насильственная (биа) смерть (танатос)» (1608), посвящённый проблеме греховности
добровольного ухода из жизни (Донн пытается доказать, что этот поступок не «так уж сам
по себе греховен» (not so naturally sin).*]
226
См.: Geoffrey Keynes, A Bibliography of Dr John Donne, 4th edition (Oxford: Clarendon Press,
1973), 273, L135. В другой проповеди он говорит не просто бальзам / balsamum, а бальзам / balsamum, который применяют в виде пластыря. (Fifty Sermons, 139). Положительные отсылки Донна
к Парацельсу, см.: Essayes in Divinity, ed. EvelynM. Simpson (Oxford: Clarendon Press, 1952), 11;
Biathanatos (1644), 172.
227

Devotions (1624), 415, 416. [Слова Донна, прославленные благодаря роману Эрнеста Хемингуэя «По ком звонит колокол» (1940), взяты из 17-й «медитации» в (вариант перевода заглавия):
«Обращениях [к Господу] в бедственный и смертный час» (1624), состоящих из 23-х «размышлений» (meditations).*]
228

Devotions, 577.

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

века» наводит на мысль, что он имеет в виду недавно умершего человека, а не незапамятную и уже отчасти утратившую облик «человеческий»
египетскую реликвию 229.
Тут в нашем рассказе и появляется новый персонаж: сэр Теодор де
Майерн. Восьмое «размышление» Донна в этой работе озаглавлено
«Король посылает за своим врачом». Сейчас большинство специалистов сходятся во мнении, что Донн имел в виду Майерна 230. Вероятно,
Майерн был в те годы врачом, чьё имя было больше остальных на
слуху. Его пациентами были Генрих IV, Роберт Сесиль, Яков I, Карл I,
Карл II и Оливер Кромвель 231. Тогда в борьбе схлестнулись адепты
«новаторских» теорий Парацельса и «устаревших» взглядов Галена.
Майерн поддерживал идеи Парацельса, что создало ему известную репутацию среди коллег «по цеху». Майерн настолько активно и открыто
поддерживал теории Парацельса, что в 1603 г. Парижский факультет
медицины запретил ему вести врачебную практику 232. Многие считают, что усилиями Майерна и Томаса Моффетта 233 парацельсианские
лекарства были включены в первый сборник допущенных к выписке
препаратов. Эта книга, выпущенная в 1618 г. на латыни (Pharmacopeia),
на протяжении десятилетий служила для врачей «священным заветом». Вполне вероятно, что несколько рецептов повязок с мумией
были включены в книгу благодаря Майерну 234.
Мы уже узнали о том, что Яков I (в отличие от своего внука Карла II)
отвергал трупную медицину. Как пишет Хью Тревор-Рупер в биогра229
Упоминание Донном египетской мумии см. в его проповедях: LXXX Sermons (1640), 818
(проповедь на похоронах сэра Уильяма Кокайна от 12 декабря 1626).
230
См.: Kate Frost, Prescription and Devotion: the Reverend Doctor Donne and the Learned Doctor
Mayerne: Two Seventeenth-century Records of Epidemic Typhus Fever, Medical History 22.4 (1978): 408–
16, 409; См. примечание Энтони Рэспа (Anthony Raspa) в издании «Благочестивых размышлений»:
Devotions upon Emergent Occasions, ed. Anthony Raspa (Oxford: Oxford University Press, 1987), 144.
231
См: Hugh Trevor-Roper, Europe’s Physician: The Various Life of Sir Theodore de Mayerne (New
Haven: Yale University Press, 2006), 4; Prescription and Devotion, 409. [Биография Майерна «Европейский врач: разноликая жизнь сэра Теодора де Майерна» (2006) пера британского историка Хью Тревора-Ропера (1914–2003), автора трудов о континентальной и английской культуре
XVI–XVII вв. Широкой публике Тревор-Ропер более известен работами о вожде Третьего Рейха:
«Последние дни Гитлера» (1947) и (признаны в России судом в 2008 г. экстремистскими) «Застольные беседы Гитлера (1953).*]
232

Prescription and Devotion, 409.

233

Подробнее о Моффетте, см.: Frances Dawbarn, New Light on Dr. Thomas Moffet: The Triple Roles
of an Early Modern Patronage Broker, Medical History 47 (2003): 3–22, 6. [О Томасе Моффет(т)е см.
также примечание в начале первой главы. Именно Майерн издал его «Панораму насекомых».*]
234
Мумия является одним из ингредиентов в разных пластырях в выпуске от 17 декабря 1618
(сс.. 166, 172, 176). О неприятии мумии Моффеттом, см. Health’s Improvement (1655), 139–40.
Каким бы ни было влияние Моффета на английский вариант теории Парацельса, его влияние
на «Фармакопею» было слабее влияния Майерна, т. к. Моффетт умер в 1604 г.

Глава I. От Средневековья до Гражданской войны

фии Майерна, Яков с самого рождения был известен слабым здоровьем.
В первый год жизни Якова поручили заботам «кормилицы-шотландки,
которая была вечно навеселе, и от её мутного молока тот так ослабел,
что начал ходить только на шестом году от роду» 235. Начиная с 1616 г.
Яков страдал (среди прочих недугов) от подагры, от которой в 1623 г. его
лечил Майерн. Тревор-Рупер приводит цитаты из письма, написанного другим лечащим врачом Якова. Тут даются советы по поддержанию
здоровья короля и обсуждаются его привычки236. У Якова не получалось
придерживаться какой-либо диеты, и Майерн предлагал такое средство
от подагры: «антиартритная смесь, куда входят соскоб с черепа трупа,
не преданного земле, травы, белое вино» и сыворотка. Лекарство «надо
принимать в полнолуние237». Но, добавляет Тревор-Рупер, «так как королю противно принимать в пищу человеческую плоть, в этом случае
череп человека можно заменить на бычью голову238».
Мы точно знаем, что во время болезни Донна Майерн регулярно
использовал при создании лекарств различные части человеческого
тела. В его «Трактате о подагре» как средство от этой болезни приводится порошок из черепа. Предписано, как делать обезболивающий
пластырь из опиума, болиголова и человеческого жира 239. В других
работах он рекомендует порошок из черепа для лечения эпилепсии,
кровоизлияний, а мумию советует применять для заживления ран
и против ушибов 240. Стандартные для той эпохи рецепты. Однако стоит отметить, что Майерн предпочитал мумию, изготовленную именно
из лёгких человека, умершего насильственной смертью, а также плаценту женщины, родившей мальчика 241.
Мы готовы задаться вот каким, небезынтересным вопросом: упоминает ли Донн в «Обращениях к Господу в час нужды и бедствий»
трупную медицину, по той самой причине, что Майерн давал ему подобные препараты во время тяжёлой болезни? Окончательный ответ
дать нельзя, но мы вправе сделать несколько обоснованных предположений. Исследовательница Кейт Фрост242, описывая встречу больного
Донна и Майерна, отмечала, что, судя по тому, как его лечили, у Донна,
вероятнее всего, был сыпной тиф (называемый в то время пурпурной
235

Europe’s Physician, 270.

236

Europe’s Physician, 269.

237

Подробнее о проблемах со здоровьем у короля Якова см.: Furdell, Royal Doctors, 103–4.

238

Europe’s Physician, 275.

239

Treatise of the Gout, trans. Thomas Shirley (1676), 48, 59–60.

240

Opera Medica (1703), 95, 139, 64, 99–100; Medicinal Counsels, trans. Thomas Shirley (1677), 127.

241

См.: John Aikin, Biographical Memoirs of Medicine (1780), 262–3.

242

Кэйт Фрост (1939–2010) — американский литературовед, специалист по творчеству Джона
Донна (Сагг цитирует её статью 1978 г. о медицинских обстоятельствах написания «Благочестивых
обращений» Донна).*

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

лихорадкой). «Эпидемия тифа в 1623–1624 гг. в Англии, — подчёркивает она, — была значительной» и унесла жизни приблизительно 8 000
человек 243. Если Майерн считал, что порошок из лёгких или черепа
может помочь Донну, то он без колебаний их выписывал. А если говорить о препаратах, которые удивили бы нынешних врачей, то, вполне
вероятно, Майерн использовал масло скорпионов, изготовленное, как
пишет Фрост, из тридцати живых скорпионов, пойманных, когда солнце находилось во Льве, а также рог единорога и безоаровый камень244.
Фрост судит о составе использованных Майерном лекарств на основе написанного им позже (в 1624 г.) латинского рецепта. Хотя это
был рецепт изготовления лекарства для Якова I, Фрост высказывает
(быть может, верное) предположение о том, что Майерн полагался на
опыт лечения Донна 245. В этом рецепте в явном виде не фигурируют
части трупов, но они могли содержаться в растительных препаратах
(например, на основе дубравника 246), куда включалось много варьируемых ингредиентов 247. К тому же у нас нет оснований предполагать,
что Майерн записывал рецепты всех снадобий, которые он пробовал
на Донне. Он мог попробовать препараты из частей тел, затем счесть
их неэффективными и уже не прописывать. Раз порошок из человеческого черепа применяли против судорог 248, вероятно, его принимал
Донн, которого в первую очередь мучила смертельно опасная лихорадка. Фрост отмечает и то, что Майерн рекомендовал в таких случаях
рассечение геморроидальных вен (если те набухали). Также известно,
что Майерн лечил геморрой при помощи порошка из черепа 249.
Даже если не искать дополнительных доказательств, слова Донна
заставляют нас задуматься о том, чем же всё-таки его лечили. Общие
обстоятельства написания «Обращений к Господу в час нужды и бед243

Упомянутая статья Фрост (с. 408).

244

Там же, с. 415, 412. Иные памятные ингредиенты препаратов, см.: Furdell, Royal Doctors, 104.

245

Prescription and Devotion, 409.

246

Дубравник (дубровник) чесночный (Teucrium scordium) или скордия, настой из листьев
и цветков которого применялся (и в народной медицине применяется) как препарат «широкого
профиля» (жаропонижающее, общеукрепляющее, противовоспалительное, ранозаживляющее,
глистогонное средство).*
247
Prescription and Devotion, 412. Фрост пишет (413), что Майерн применял «противоядие»
(териак) в форме «патоки» из ряда ингредиентов. Хотя в состав описанных в «Фармакопее»
1618 г. териаков мумия не входит, напомню, что она входила в состав «галеновой патоки» по
описанию Буллейна.
248

Например, в описанном в 1640 г. Лазаром Ривьером рецепте лекарства против эпилептических судорог содержится коралл, жемчуг, безоаровый камень и порошок человеческого черепа
(опираюсь на данные в работе: Laurence Brockliss and Colin Jones, Medical World of Early Modern
France (Oxford: Clarendon Press, 1997), 163).
249

Prescription and Devotion, 411–12.

Глава I. От Средневековья до Гражданской войны

ствий» и содержание их дают основания предполагать, что в этом наскоро написанном произведении тема мумии появилась потому, что
воспоминания о мумии были свежи в памяти Донна (а следы мумии
свежи в его теле). Учитывая, что недомогание Донна могло лечиться
именно порошком из черепа, немаловажное значение может иметь то,
что он в тексте сперва упоминает мумию, а потом говорит «или иного подобного состава». Вероятно, в смеси «подобного состава» могли
входить компоненты вроде порошка из черепа и человеческого жира.
Наш вопрос так и останется без окончательного ответа. И всё же
спросим себя: не обязаны ли, как это ни удивительно, проповеди последних семи лет жизни Донна, вкупе с двумя его самыми известными цитатами, тогдашним врачам, которые привычно прописывали
потребление человеческой плоти в лечебных целях? Как бы то ни было,
Донн и его современники могли верить, что, приняв именно такое лекарство, он и выздоровел.
Важно отметить следующее: в эпоху Возрождения, как на европейском континенте, так и (в начале правления Тюдоров и Стюартов)
в Англии, в трупную медицину верили далеко не только суеверные необразованные крестьяне и шарлатаны от врачевания. Однако в те годы
использование средств трупной медицины было не столь широким,
как в последующие десятилетия. Во второй главе мы поговорим о потаённых домыслах, буйным цветом процветавших в то время, когда
едва зарождалась современная наука, о «лампе жизни», наполненной
человеческой кровью, о том, как один известный врач воровал трупы
для изготовления «бульона» из головного и спинного мозга, а также
нервов. А короля собственной персоной у нас получится застать в его
лаборатории за перегонкой дистиллята из человеческих черепов.

ГЛАВА II.
От Гражданской войны
до XVIII века

ело почти неосуществимое — парой слов описать состояние умов
людей в тревожную революционную эпоху английской истории
с 1640-х гг. до конца XVII века1. Оно не так уж и плохо отражено в нижеприведённых словах астролога и фармацевта Николаса Калпепера2. В 1649 г. Калпепер издал первый перевод на английский язык
«Фармакопеи». Я уже упоминал о том, что в первом издании этой книги
от 1618 г. содержалось несколько рецептов лекарств с добавлением мумии, но перевод медицинского справочника на тогдашний разговорный английский язык был очень непохож на латинский оригинал «медицинской Библии» для врачебной элиты. Первое латинское издание,
как подчёркивает Патрик Карри (Curry), «было не всегда просто разбирать даже некоторым аптекарям, а людям малограмотным и подавно».
Общественно-политические последствия выхода английского перевода
Калпепера сторонникам короля и врачам той эпохи были красноречиво
ясными. Карри упоминает, что «в вышедшем в сентябре того же [1649]
года роялистском информационном листке "Деловой вестник"3» напи-

1
Как известно, в ходе Гражданской войны в Англии (1639–1660), ярким эпизодом в ходе которой была казнь короля Карла I (1649) и «протекторат» Кромвеля (1653–1658), произошёл демонтаж «неограниченной» монархии, восстановленной в обновлённом качестве в 1660–1688 гг.
(реставрация династии Стюартов).*
2
Николас Калпепер (1616–1654) — английский астролог и врач-травник. Кроме перевода «Фармакопеи» (1649) был автором учебника по траволечению «Английский врач» (1652) и трактатов
об астрологическом анализе болезней (1651, 1655). Учебник Калперера по траволечению (1652)
опирается на «Ботаническое обозрение» (1640) Джона Паркинсона (1567–1650). Критик тогдашней медицины с позиций «опытного» знания.*
3
«Деловой вестник» (Mercurius pragmaticus) — роялистский печатный орган, выходивший
в 1647–1650 гг. под редакцией Марчамонта Нидэма (1620–1678). Нидэм в ходе Гражданской вой-

Глава II. От Гражданской войны до XVIII века

сано, что Калпепер норовит «оклеветать именитые круги аптекарей
и хирургов». А «химик Колледжа врачей Уильям Джонсон» задавался
вопросом, годен ли перевод Калпепера на что-то большее, чем «чтоб
вытирать им брюки»4.
Причина, по которой перевод Калпепера разрешили напечатать,
проста: из-за Гражданской войны прекратилась цензура книжных
изданий. Достаточно беглого взгляда на книгу, чтобы уяснить, что
коллапс политической власти роялистов оказал после 1642 года значительное психологическое влияние на авторитет власти в целом.
Калпепер неприкрыто тешится тем, что может нелестно отзываться
об «устаревшем» Королевском колледже врачей, о невежестве и коррупции в рядах его членов. Перечисляя различные виды испражнений
животных, упоминавшиеся в латинской «Фармакопее», он яростно
открещивается от всего подобного:
«Я перечислил живых существ, испражнения и тому подобное, в том порядке,
в котором Колледж [врачей] их оставил. Чтобы навязать их, им потребен был
авторитет власти. Жаль! Король мёртв, а Королевский колледж врачей жаждет
власти, чтобы своим авторитетом навязывать нечистоы людям» 5.

Мы подробнее поговорим в пятой главе об этих таинственных, на
первый взгляд, ингредиентах. Хочу подчеркнуть, что местами острокритическое отношение Калпепера не распространилось на рецепты с мумией. В его переводе, озаглавленном «Справочник лекарств»
(Physical Directory), есть несколько таких рецептов 6 (главным образом,
пластыри с мумией). В своём «Справочнике для акушерок» Калпепер
снова приводит рецепт порошка (семена пиона, дубовая омела, толчёный человеческий череп) от эпилепсии. Она, по его словам, является «серьёзным заболеванием, от которого умирают большей частью
маленькие дети». Он предлагает против эпилепсии средство, чем-то
напоминающее… массовую вакцинацию. Калпепер утверждает, что
ны не раз менял позицию своих изданий, делая ставку на «фаворита». В 1643–1646 гг. («Британский вестник») и после убийства короля в 1650–1660 гг. («Политический вестник») он выпускал
издания республиканской направленности.*
4
Из статьи Карри о Калперере в DNB. Вторая цитата из Фьораванти: L. Fioravanti, Three
Exact Pieces, 1652, preface. [Патрик Карри (р. 1951) — английский историк науки, автор трудов об английской астрологии и астрономии XVI–XVII вв., а также вышедших в 2000–2010-х
гг. исследований литературного наследия Дж. Р. Толкина, получивших широкое признание.
О Фьораванти (Фиораванти) см. пятую главу и прим. к первой главе.*]
5

Pharmacopeia Londinensis (1653), 52–3.

Physical Directory (1649), 151, 295–6, 304, 309, 321–2.

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

надо «для предупреждения эпилепсии давать этот порошок младенцам
сразу после рождения»7. Нередко он презрительно отзывается об «иноземных» лекарствах, одобренных Колледжем врачей. Поэтому в его
популярном медицинском справочнике «Английский врач» (English
Physician) сказано: «так что занемогший человек может исцелить себя
за три пенса, ему хватит того, что произрастает в Англии». В состав
рецепта Калпепера для остановки кровотечения и заживления переломов входит не только порошок из ревеня (произрастающего «на родине»), но и «немного мумии» 8.
И всё же эти оригинальные рецепты — лишь «сиюминутные» последствия ситуации, сложившейся в медицине после Английской революции. Книги самого Калпепера пользовались большой популярностью и неоднократно переиздавались. В написанном им «Справочнике
для акушерок», который вышел в 1651 г., Калпепер (для понимания
атмосферы эпохи это важнее его оригинальных рецептов) критиковал
жадность дореволюционных врачей. Он писал, что в Италии любой
врач придёт к пациенту на дом «за восемнадцать пенсов», и так характеризует лондонских врачей 9:
«Попроси их прийти в дом бедняка, который не сможет оплатить их гонорар, и они
не появятся, и бедная живая душа, за которую Христос умер на кресте, уйдёт из
жизни из-за врачебной алчности».

Эта работа Калпепера, как и «Одобренные медицинские препараты по низкой цене» Ричарда Элкеса, где рекомендуют принимать
«порошок из человеческой крови» при сильном артериальном кровотечении 10, дают нам представление о «противовесе» 11 такой культуре
врачебной помощи. По всей видимости, в эпоху массового лечения
кровопусканием кровь не была особенно дорогой. В 1652 г. вышла ещё
одна подобная книга, где рекомендовали «человеческий череп против
7

Culpeper’s Directory for Midwives (1662), 244–5.

English Physician (1652), A4v, 209.

Physical Directory, A1v-A2r. Подробнее о работе Калпепера см.: Elizabeth Lane Furdell, Publishing and Medicine in Early Modern England (Woodbridge: University of Rochester Press, 2002), 41–5.
[Элизабет Фёрделл (1944–2021) — американский историк, автор трудов о британской медицине
XVI–XVII вв.*]
10
Approved Medicines of Little Cost (1651), 32. [Трактат отставного солдата Ричарда Элк(е)са
(?-?), адресованный малоимущим слоям населения, а также тем, кто временно лишён врачебной
помощи, с описанием доступных «лекарств» и инструкциями по их домашнему приготовлению.*]
11
Подразумевается, что рецепты с кровью и мумией претендовали быть частью «опытной
врачебной науки» как «противовеса» коррумпированной и алчной медицинской элите того времени.*

Глава II. От Гражданской войны до XVIII века

падучей». Лечить судороги у женщин тут предлагалось настойкой из
жемчуга, жжёной слоновой кости, лосиного копыта и «черепа мужчины, недавно умершего насильственной смертью» 12. Лекарства с такими ингредиентами явно не были «дешёвыми» (каковыми они в книге
заявлены). И всё же можно констатировать, что такие книги в целом
отвечали новым требованиям рынка, где популярностью пользовались книги по медицине, написанные «понятным широким слоям населения» языком. Положение дел явно изменилось. Совсем не до книг
о том, как аристократы закармливали своих птиц египетской мумией.
Произошедший в период междуцарствия крен в сторону равноправия и народовластия по видимости делает нам ближе и понятнее
Англию середины XVII в., но не стоит забывать, что во многом эта
эпоха может показаться нам гораздо более чуждой, чем предшествующий исторический период (первая половина XVII в.). Именно середина века была апогеем охоты за ведьмами. Давно признано, что ряд
важных открытий в области химии объяснялся не только алхимическими опытами, но и (в большей или меньшей мере) тем, что известно под расплывчатым названием «оккультизм». Как известно, Чарльз
Уэбстер 13 подчёркивал, что научной работой в ту эпоху занимались
люди, которые были не просто фанатиками от набожности, но страстно верили в грядущее пришествие Христа и конец обычной истории
человечества 14.
Парацельс был известен тем, что боролся с поклонением авторитетам (Роберт Бёртон отметил, что «Парацельс сделал в медицине то,
что Лютер [сделал] в богословии» 15). Поэтому неудивительно, что парацельсианство переживало взлёт во времена междуцарствия и Гражданской войны, которые пришлись по душе людям вроде Калпепера,
страстного борца с предрассудками и авторитетами. Влиятельными
являлись также теории бельгийского врача и естествоиспытателя Яна
Баптисты ван Гельмонта (умер в 1644 г.), который некоторое время
12

Nicolaas [sic!] Fonteyn, The Woman’s Doctor (1652), 37, 66.

Чарльз Уэбстер (р. 1936) — английский историк, преподаватель истории медицины в Оксфорде (1972–1988), автор трудов по истории науки XVI–XVII вв. Много раз упоминается далее
Саггом.*
14
Charles Webster, The Great Instauration: Science, Medicine and Reform 1626–1660 (London: Duckworth, 1975); Paracelsus: Medicine, Magic and Mission at the End of Time (New Haven: Yale University
Press, 2008).
15
Burton, Anatomy of Melancholy (1621), 467. [Цитата из труда «Анатомия меланхолии» (1621)
английского писателя-эрудита Роберта Бёртона (1577–1640), но первым сравнил Парацельса
с Лютером не Бёртон. Определение Парацельса как «Лютера среди врачей» (Lutherus medicorum),
вероятно, впервые высказано в одном письме (1573) немецкого врача Левина Батта (1545–1591).*]

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

был последователем Парацельса. Этих учёных объединяет интерес
к химическим лекарственным средствам и мистицизму. При этом эти
учёные были очень разными. Идеи ван Гельмонта нашли отклик даже
у тех, кто не горел желанием идти за Парацельсом, что, вероятно, помогло расширить влияние химико-мистической традиции 16. В фигуре
Яна ван Гельмонта мы имеем дело со своего рода переходным звеном
между парацельсианцами и химией Роберта Бойля 17.
Того, кто впервые начинает интересоваться состоянием тогдашней науки, могут сильно удивить мистические настроения и яростное противоборство различных учёных «группировок». Для нас
важно иметь в виду следующее: примерно с 1649 г. до конца века
слово «мумия» приобретает новые оттенки значения (и мумии начинают приписывать новые силы и возможности), а ряд мыслителей начинает считать разрешёнными лекарствами гораздо более широкий спектр частей и истечений человеческого тела. Если
не считать кос тей и мха на черепе, нужные ингредиенты всё чаще
берут у свежих трупов, а то и у живых людей. Химия, развиваясь
и становясь наукой всё более «строгой», сохраняет при этом мистицизм и набожность, замеченные нами мельком в монашеских кельях
Средневековья. Главной чертой тогдашней картины мира являлось,
пожалуй, то, что мыслимым в нём было практически всё. То, что
мы сейчас считаем важнейшими научными открытиями, а именно Гарвея 18 о кровообращении, Уиллиса 19 о мозге, законы Бойля
и Ньютона, не могло не показаться кому-то в то время необратимо
влекущими дверцами к самым потаённым тайнам природы. Многие
такого рода священные тайны мироздания проистекали из человеческого тела. Вот пример:
«Дай человеческому семени разлагаться самостоятельно в запечатанном сосуде из
тыквы через высочайшее разложение venter equinus [конского навоза] в течении
сорока дней, либо же до тех пор, пока не начнет она жить, шевелиться или приходить в движение каким-либо иным образом, что легко заметно станет. То, что
получится, будет в некоторой степени как человек, но при этом прозрачно и тела

16
Ян ван Гельмонт, являвшийся алхимиком парацельсианского толка, оставил значительный
след в истории химии и медицины (в первую очередь как физиолог).*
17
О Бойле, одном из авторов закона Бойля-Мариотта (см. следующий абзац), см. раздел в этой
главе.*
18
Английский врач Уильям Гарвей (1578–1657), один из основателей физиологии и эмбриологии, описавший циркуляцию крови в теле человека и животных (1628).*
19

О Уиллисе (1621–1675) см. раздел в этой главе.

Глава II. От Гражданской войны до XVIII века

лишено. И если после этого ежедневно питать его и вскармливать терпеливо и осмотрительно эликсиром человеческой крови и так содержать его на протяжении
сорока недель, согревая его постоянно и равномерно теплом venter equinus [конского навоза], то получится затем настоящее живое дитя, все члены которого такие
же, как у ребенка, рождённого женщиной, только намного меньшего размера. Оно
называется гомункулом; и следует его затем воспитывать с величайшим старанием
и усердием, пока не вырастет оно и не начнет выказывать разумность» 20.

За триста лет до «Франкенштейна» Мэри Шелли Парацельс со спокойной деловитостью описал, как создать искусственного человека
или гомункула. Вырастил ли Парацельс гомункула сам? Скорее всего,
нет. Верил ли он в то, что это возможно? Очевидно, да. Парацельс ведь
добавляет, что «лесные феи, нимфы и великаны» являются на самом
деле заматеревшими гомункулами, обладающими удивительной силой
и наделёнными глубокой мудростью 21.
Этот вариант создания гомункула у Парацельса восходит к вышедшей в 1604 г. книге удивительного польского алхимика Михаила Сендзивоя (1566–1636). В английском переводе она была издана
в 1650 г. Я уже писал, что всё было возможно в тогдашней картине
мире… Имелось в виду, что читателям этого рецепта в Англии середины XVII в. не могло не казаться осуществимым всё. Почему? Да
потому что в стране только что убили короля, который клялся, что его
власть дарована ему самим Богом! И поэтому Бог был, видимо, на их
стороне. Он поддерживал их «набожные» (ал)химические эксперименты, а кропотливую работу по «высветлению» минералов и химических
соединений те люди воспринимали как процесс «очищения» души.
Парацельс, который мог казаться современникам настоящим Прометеем, категорично утверждал, что гомункул — это «один из величайших
секретов, открытых Господом смертному и грешному человеку <…>
20
Отрывок из трактата «О природе вещей» (1537?), опубликованного в 1572 г. и приписанного
Парацельсу (из-за сомнительной атрибуции иногда автора именуют псевдо-Парацельсом), с рецептом по созданию «миниатюрного человека» (лат. homunculus) приводится по сборнику работ
Парацельса на русском языке: Парацельс. О природе вещей / Пер. Ю. Кулишенко // О нимфах,
сильфах, пигмеях, саламандрах и прочих духах. М.: Эксмо, 2005. С. 293–338. С. 302–303. Рецепт
Парацельса стал популярен у парацельсианцев (Сагг приводит его по английскому переводу
трактата «Новый химический свет» Сендзивоя).*
21
Согласно трактату Парацельса «О нимфах, сильфах, пигмеях и саламандрах», эти мифические существа, как и гомункулы, могут быть полезны людям: «Они также знают все будущие,
текущие и прошлые дела, которые не явные, но скрытые. В этом деле они могут служить человеку, защищать и предупреждать его, руководить им и тому подобное. <…> Таким образом, они
высокоодарённые, и они знают и предупреждают, так что человек может узнать о таких вещах,
и видеть их, и верить в существование таких творений» (пер. А. Шапошникова, с. 58 в указанном
издании).*

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

чудо и диво Господне» 22. Парацельса можно назвать предтечей милленаризма 23 многих пуританских учёных. Он добавляет, что рецепт
«надлежит хранить в тайне до последних времён, когда не станет более
ничего скрытого и всё на свете сделается явным» 24.
Нужно иметь недюжинное воображение, чтобы понять, как авторитет двух светил, Парацельса и Сендзивоя, «зарядил» этот рецепт
(на первый взгляд, неосуществимый), сделав его одновременно чудесным и реальным. При жизни Сендзивой не просто общался с величайшим магом Британии Джоном Ди, пользуясь не меньшим, чем
Ди, авторитетом при «алхимическом» дворе Рудольфа II в Праге. За
170 лет до Джозефа Пристли Сендзивой открыл кислород 25. Что чувствовали люди, читая Сендзивоя в 1650-х гг.? В эпоху, когда впервые
в Англии возникла республика. Когда возникла уйма самых разных
невообразимых христианских пророков и сект, в том числе квакеры
и полумифические рантеры 26, подобно пантеистам, верившие в вездесущего Бога и якобы устраивавшие пьяные оргии. В религиозном
и политическом смысле восстановление на троне династии Стюартов
(эпоха Реставрации) притушило это чудесное ощущение всесилия, но
не стоит забывать, что много важных научных открытий было сделано
и после 1660 г., а не кто иной, как Ньютон в ходе алхимических опытов
перечитывал Сендзивоя несколько десятилетий спустя.
Если бы меня попросили выбрать современный саундтрек к странной фаустовской обстановке тех лет, я бы предложил песню группы
The Doors: «Break on through to the Other Side». Чтобы хоть как-то разобраться в этой сутолоке, мы двинемся в путь вслед за «гидами». Не-

22
Цитаты, которые Сагг приводит по английскому переводу Сендзивоя, даны в переводе Ю. Кулишенко (с. 303 указанного издания).*
23
Приурочивание сроков смены «эр» к окончанию века или тысячелетия, характерное для ряда
религиозно-политических течений. Милленаристской в эзотеризме является идея грядущего
преобразования знания и преображения мира благодаря оккультной (алхимия) и религиозной
(лютеранское благочестие) мудрости в раннем розенкрейцерстве (первая половина XVII в.),
которое переосмысляет парацельсианские образы.*
24

Michael Sandivogius, A New Light of Alchemy, trans. J[ohn] F[rench] (1650), 8–9.

См. статью: John Neu, Ninety-Ninth Critical Bibliography of the History of Science and Its Cultural
Influences (to January 1974) // Isis, 65.5 (1974): 5–165, 167–206. См. также статью о Пристли в DNB.
[Джозеф Пристли (1733–1804) — английский естествоиспытатель, выделивший в лабораторных
условиях кислород (1774).*]
26
Рантеры (вероятно, от англ. rant — «разглагольствовать») — одно из радикальных протестантских течений эпохи Английской революции, согласно тогдашним источникам, считавшее
мнимым само понятие «греха». В 1980-х гг. британский историк Джеймс Дэвис (1940–2021) высказал гипотезу, что движение рантеров было выдумано консерваторами времён Гражданской
войны как пуританское «исчадье ада».*

Глава II. От Гражданской войны до XVIII века

которые из их имён и доселе на слуху, а другие истёрлись из памяти.
Познакомившись с ними, вы уже их точно не забудете.
Ян Баптиста ван Гельмонт
Пожалуй, самыми простыми формами трупной медицины, из тех, что
ван Гельмонт советовал применять, были череп и мох, выросший на
черепе. Впрочем, и тут заметно, в чём ван Гельмонт отходит от господствующих взглядов. Считалось, что толчёный череп и мох на нём под
названием уснея 27 надо взять у человека, умершего насильственной
смертью. И желательно, чтобы во время смерти из трупа не вытекала
кровь. Немецкий профессор Рудольф Гоклений 28 (он публиковал труды в конце 1610-х гг.) считал, что жертву надо было умертвить через
повешенье, так как у всех, кто скончался от удушья, «духи жизни» попадали в череп и оставались там целых семь лет. Под «духами жизни»
подразумевались «кровяные испарения», которые связывались с душой и считались причиной большинства физиологических процессов
в организме. Об этом подробнее мы поговорим в шестой главе.
Ван Гельмонт не соглашался с мнением Гокления о том, что жертва
должна умереть от удушья, и считал, что и скончавшийся после колесования сойдёт 29. Гельмонт объяснял, почему из всех костей человеческого тела только череп настолько ценен. Дело в том, что после смерти
«мозг исчезает, всасываясь в череп». Ван Гельмонт полагал, что благодаря «всасыванию драгоценной жидкости разложившегося мозга»
«череп и приобретает такие качества» 30. Похоже, череп словно «замариновывался» в собственных мозгах. Лежащий в «драгоценной жид27
Род лишайников из семейства пармелиевых, включающий в себя около 300 видов, распространённых в различных климатических зонах, но особенно широко в умеренной лесной зоне.
28
Немецкий врач Рудольф Гёкель (латинизированное имя Гоклений, 1572–1631), адепт парацельсианского учения об «оружейной мази» (см. прим. к первой главе), автор трактата на эту
тему (1608).*
29
A Ternary of Paradoxes, trans. Walter Charleton (1650), 3–4. [Перевод на английский язык (1650)
сборника трёх трактатов ван Гельмонта, в том числе «О магнетическом лечении ран» (1621),
на тему «оружейной мази». Колесование — средневековый вид казни для убийц, грабителей
и насильников, бытовавший в Европе до первой половины XIX в. (на Руси колесование активно
применялось при Петре I, в частности, для участников Стрелецкого бунта 1698 г.), отличавшийся
изуверской жестокостью. После переламывания всех крупных костей приговорённого (если
в качестве особой милости палач его сразу не убивал) оставляли на произвол судьбы на колесе
(смерть наступала не сразу).*]
30
Ternary, 30. Сравните взгляды Камилло Брунори (1726 г.), по данным Кампорези: Piero
Camporesi, Bread of Dreams: Food and Fantasy in Early Modern Europe, trans. David Gentilcore (Cambridge: Polity Press, 1996), 45–6. [Камилло Брунори (1681–1756) — итальянский врач, профессор
медицины Болонского университета, прославившийся поэмой на медицинские темы, красноречиво
озаглавленной: «Лекарь-стихотворец» (1726).*]

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

кости», которая со временем только облагораживается как изысканное и выдержанное вино, пропитавшийся мозгами череп становится
своеобразной естественной лабораторией и алхимическим сосудом.
Уснею Гельмонт считал «благородным небесным семенем», и добавлял, что мох в буквальном смысле «берёт начало» от звёзд31. Он вырастает на черепе лишь при условии, что тот лежит под открытым небом
и «оплодотворяется» звёздами. Происходит чудесное оплодотворение
черепа «вливающимися в него небесными сферами», которое и дарует
мху чудодейственные свойства. Гельмонт и его последователи не связывали трупную медицину с низменным разложением материи и тленом,
для них она являлась частью невидимой, но мощной сети космических
связей, в буквальном смысле связывающих небо и землю. Такие поросли мха являются благословенной «выжимкой звёздных семян», так их
и называют «герметические учителя — цветами и плодами небесных
сфер»32. Гельмонт также признавал, что «духовную жизненную силу»,
как полагали и некоторые другие, можно извлечь из тёплой крови. Гельмонт утверждал, что в трупе человека теплится «незримая жизнь», по
крайней мере, в трупе того, кто умер насильственной смертью33.
Гельмонт не только прослеживал, как и почему вырастает на черепе
мох, но и рекомендовал несколько довольно неожиданных способов
его применения. Например, он писал об одном «военном дворянского
происхождения», у которого «небольшой завиток мха с человеческого
черепа был тщательно заложен под кожей над плотью головы». Однажды этот человек «вмешался в смертельную дуэль между двумя братьями». Попав под горячую руку, он «получил такой сильный удар мечом
по голове, что тут же пал оземь». Удар оказался настолько сильным,
что «шляпу и волосы рассекло как ножом до самой кожи». Несмотря
на это, «он не получил никакой раны, даже кожу ему не повредило» 34.
Сейчас такой рассказ кажется нам чем-то из области фантастики, однако не стоит забывать, что Гельмонт и многие другие верили в то, что
всё именно так и было. Для них этот рассказ был своего рода научным экспериментом, доказывающим правильность теории. Впечатляет
убеждённость человека — героя рассказа, вполне возможно, получившего дворянское образование 35. Он был настолько уверен в силе обе31

Ternary, 27.

Ternary, 25.

Ternary, 4.

Ternary, 25–6.

Сравните с замечанием у Кампорези о «суеверных солдатах», веривших, что не погибнут на
поле битвы, стоит им выпить из чаши, изготовленной из человеческого черепа (Bread of Dreams, 45).

Глава II. От Гражданской войны до XVIII века

рега, что позволил вшить себе мох под кожу на макушке («заложен
под кожей над плотью головы»). Операция была болезненной и, вполне
вероятно, что он ощущал дискомфорт и после того, как рана зажила 36.
Сейчас даже сложно сказать, на что похож этот странный шаг: то ли
на сцену из фантастического романа, то ли он является наглядным
примером «магии диких народов». За век до обнаруженных в Канаде
и Бразилии племён людоедов…
Гельмонт предлагает и другие, не менее курьёзные способы использования мха с черепа. Мы уже упоминали об «оружейной мази», рецепт
которой приводил с колебаниями «Отец Науки» Фрэнсис Бэкон. Основополагающий принцип этого лекарства: излечение происходит благодаря
тому, что мы можем назвать «дальнодействием». Незримые испарения
(упомянутые «духи жизни») могут перемещаться между предметами,
и эти духи присутствуют, в первую очередь, в человеческой крови.
В случае с «оружейной мазью» считалось, что существует так называемая «симпатия», или связь между кровью на оружии (или другом
предмете, например, носовом платке) и кровью раненого человека.
Именно поэтому считалось, что для выздоровления человека надо смазать мазью испачканный кровью предмет. Существовало много разных рецептов таких мазей, и ингредиенты этих лекарственных средств
были не самыми доступными. В один из описанных Гельмонтом рецептов входили «мох с непогребённого черепа, человеческий жир, всего по
две унции, мумия, человеческая кровь, каждой по половине унции»,
а также «льняное масло, скипидар, всё по унции» 37. По иронии судьбы,
такое лечение «на расстоянии» могло принести результат, и именно
потому, что ни один хирург не приближался к пациенту. Если тогдашние хирурги лечили, то использовали медицинские инструменты без
стерилизации, что приводило к заражению крови…
Гельмонт верил в активную и подвижную природу «духов жизни»,
как видно из других примеров. Он писал об одной ему «знакомой благородной матери семейства», страдавшей от подагры. Женщина пошла
на поправку, но тут «села в кресло, в котором много-много лет до этого
в другом городе часто сидел её брат, которого мучила подагра». Брат
уже давно умер, но «она тут же почувствовала, что болезнь снова обос-

Иным образом описывает этот процесс ван Гельмонт. См.: Ternary, 26.

Ternary, 106. Недавняя дискуссия о позиции Дигби по поводу оружейной мази в работе:
Elizabeth Hendrick, Romancing the Salve: Sir Kenelm Digby and the Powder of Sympathy // British Journal
for the History of Science 41.2 (2008): 161–85. [О Кенельме Дигби см. один из следующих разделов
в этой главе.*]

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

трилась». Дело в том, что «мумия 38 её покойного брата заразила через
стул всю одежду сестры» и вызвала у неё рецидив болезни. Гельмонт
подчёркивает, что родство помогло передаться болезни именно ей,
ведь было замечено, что все, кроме сестры, могли сидеть на «заражённом» стуле, не опасаясь негативных для себя последствий 39.
Для нас важна в этом рассказе (который для современников Гельмонта служил наглядным «опытом») странная на первый взгляд передача «духов» от мёртвых к живым. Для многих это и являлось ключевым моментом в логике действия трупной медицины. Не будем также
забывать, что тогда некоторые мыслители начали использовать слово
«мумия» в новом значении. В приведённом отрывке из ван Гельмонта
оно означает «основа жизни» и иногда используется как синоним
«духа» 40. Значение слова максимально отходит от первоначального
и перестаёт означать засушенное тело древнего египтянина. В другом
отрывке Гельмонт пишет о врачебной пользе «крови мумии», объясняя, как уснея напитывается силой от «мумиальной ценности костей
и оплодотворяющего влияния небесных тел», упоминает об активной
роли «испарений мумии, исходящих от пролитой крови и возвращающихся в жизнетворный исток живого тела 41». Тут, и не только,
сложно провести границу между наукой и оккультизмом. Так как
с начала XVII века обретает былую популярность классическая теория атомизма, многие христиане считали её материализм опасным
(а то и просто безбожным). Впрочем, и сам ван Гельмонт, говоря
о механизме духовного «дальнодействия», использует термин «мумиальные атомы» 42.
Переводы европейских авторов
В 1665 г. Лондон озадачен эпидемией чумы. «Добрый доктор» предлагает лекарство в виде «красной настойки». Можно ли такое вообще
38
В данном случае «мумия» использована в качестве синонима «жизненного духа» (см. рецепт
Тенцеля по примирению врагов с помощью мумии, разобранный в этой же главе, и пояснение
в следующем абзаце).
39

Ternary, 17.

Ternary, D2v. Сравните слова Чарльтона, который в предисловии к переводу пишет о «крови
мумии», в значении «дух» или «жизнь». [Английский натуралист Вальтер Чарльтон (1619–1707),
автор перевода на английский язык сборника трёх трактатов ван Гельмонта (см. выше).*]
41
Ternary, 12, 29, D3r. Здесь, возможно, мы встречаем первый пример употребления в английском языке слова «мумиальный» (хотя это и перевод, а не оригинальный текст). Этот термин
использован несколькими авторами вскоре после 1650 г.
42

Ternary, E1r-v.

Глава II. От Гражданской войны до XVIII века

принимать внутрь? Во всяком случае, изготовление её отнимет немало
сил и средств. Понадобится:
«Выбрать труп рыжего мужчины с чистым, без изъянов телом, в возрасте двадцати четырёх лет, которого повесили, сломали на колесе, или он умер от удара
кинжалом. Труп должен один день и одну ночь находиться на открытом воздухе,
в спокойной обстановке».

Плоть с этого трупа нужно мелко нарезать, посыпать порошком
алоэ и мирры, после чего вымачивать в вине. Потом «повесить на воздухе, чтобы подвялилась досуха», после чего «мясо станет, словно его
коптили в дыму» «без неприятного запаха». Этот рецепт (восходящий
к немецкому врачу Освальду Кроллу) был, скорее всего, известен английским парацельсианцам вскоре после его публикации в 1609 г., но
популярным в Англии стал после публикации в 1670 и 1672 гг. английских переводов работы Кролла 43
Хотя от прочтения такого рецепта вегетарианцам станет дурно,
конечный результат казался не таким уж и противным пациентам,
привыкшим тому, что их пичкают испражнениями и потрохами животных. Кролл писал, что в самом конце из плоти нужно «сделать интенсивно красного цвета настойку <…> на вине или экстракте бузины» 44. Иногда эту настойку вполне могли продавать, не уточняя, как
и из чего она изготовлена…
В 1653 г. на английском языке впервые вышла книга, целиком посвящённая собственно «мумии» (mummy): перевод «Рассудительной
медицины» пера немца Андреаса Тентцеля 45, с подзаголовком: «Симпатическая мумия» (Sympathetical Mummy)46. Линн Торндайк отмечает,
что Тентцель значительно «расширил определение и спектр значений
слова "мумия"» 47. Вступительные статьи к английскому изданию написали астролог Джон Лили и некий Роджер Эллис — типичные «на43
Рецепт из «Химической базилики» у Торндайка, см.: Thorndike, History, VIII, 414. [Сборник
лекарственных рецептов немецкого врача и алхимика парацельсианского толка Освальда Кроллия
/ Кролла (1563–1609) «(Ал)химическая базилика» (1608).*]
44

Bazilica Chymica, 1670, 155. Английский перевод 1670 г., авторства «одного поклонника алхимии» (a lover of chemistry).
45

О Тен(т)целе и его труде см. примечания к первой главе.*

Смысл подзаголовка можно передать в данном случае как «Взаимно притягивающаяся (симпатическая) выжимка из жизни (мумия)». Отметим также, что расширение значения «мумии»
в парацельсианстве, о котором упоминает Сагг с опорой на Торндайка, заложено в наследии
Парацельса, для которого в «мумии» сохранялась «выжимка из жизненного духа» усопшего
и «духа звёзд» (см. примечания к первой главе).*
47

History, VIII, 414.

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

божные парацельсианцы» времён Гражданской войны в Англии. Лили
пишет, что избранная автором тема — «величественная и возвышенная
(быть может, это самая грандиозная тайна, ведомая простым смертным)», а Эллис утверждает, что во врачебной науке имел место дивный
переворот: «Не надо больше голову врачу ломать / Как нудные рецепты предписать»48. О чём уже шла речь — вдруг появляется убеждение
в том, что нет ничего невозможного…
Но что же на самом деле имел в виду Тентцель? Давайте возьмём,
к примеру, его метод примирения «врагов в частной и общественной жизни». Для этого, по словам Тентцеля, нужно «извлечь мумию
у каждого врага» (видимо, он имеет в виду «взять у них кровь» из
определённой части тела 49). Эту мумию надо «смешать с плодородной
землёй и посадить в неё» траву или растение, которым потом необходимо «разделить между обоими в любых долях» 50. В данном случае
использованное слово «мумия» не имеет никакого отношения к каннибализму и означает, судя по всему, жизненную силу. Чтобы «влить или
передать» лошадиную силу в человека, нужно «смешать сперму самых
резвых коней с чистой землёй, и посадить в неё чёрный чертополох»,
и когда растения вырастут, повесить одно из них на шею желаемой
кандидатуры для «передачи» сил. После этого «резвые лошади» быстро
начнут чахнуть, а человек «наоборот, станет резвее» 51.

Английские (ал)химики 52
Даниэль Бордер
В пятой главе мы познакомимся с итальянским хирургом Леонардо
Фиораванти. Известно, что этот Фиораванти мочился на своих паци48

Andreas Tentzel, Medicina Diastatica, trans. Ferdinando Parkhurst (1653), a2r-v.

Ср., например, его слова: Medicina Diastatica, 116.

Medicina Diastatica, 102.

Medicina Diastatica, 128. У других парацельсианцев той эпохи мумия упоминается в составе
оружейной мази от огнестрельных ран (Giles Everard, Panacea (1659), 52r-v, 54v-55r). Значилось и лекарство из толчёного ревеня, мумии и семян кресс-салата для разжижения крови (John Tanner, The
Hidden Treasures of the Art of Physic (1659), 406). [Неоднократно переизданный трактат английского
врача и астролога Джона Тэннера (ок. 1636–1715?) «Потаённые сокровища врачебного искусства».*]
52
Мы иногда прибегаем при редактуре книги к подобному написанию во избежание недоразумений. Стоит помнить, что границы между химией и алхимией длительное время были весьма
размытыми (становление химии как верифицируемой науки, начатое трудами Бойля, проходило
на протяжении всего XVIII в.). Также отметим работу американского историка науки Аллена
Дебюса (1926–2009) об английских парацельсианцах, не упомянутую Саггом: Debus A. G. The
English Paracelsians. London: Olbourne, 1965.*

Глава II. От Гражданской войны до XVIII века

ентов, поэтому вы, возможно, не захотите верить его воспитанникам.
Тем не менее одним из тех, кто испытал его влияние, был журналист
и какое-то время врач-парацельсианец Даниэль Бордер53. Как водится
у настоящих алхимиков Средневековья, работавших с человеческой
кровью, Бордер претендовал на всесилие своих препаратов:
«Я получил выжимку из человеческой крови, очистил её и прогнал в центрифуге,
и с её помощью добился самых чудесных исцелений. Дай лежащему на смертном
одре выпить всего глоток, и он исцелится» 54.

Эти строки, написанные приблизительно в 1651 г., дают понять, как
часто в тот период использовали человеческую кровь в виде лекарства.
Говоря об этой выжимке, Бордер добавляет:
«Если вы нальёте немного её в бочку с вином, то она очистит вино и поможет
сохранить дольше, чем что-либо иное» 55.

Рекомендованное Бордером снадобье готовилось с умопомрачительной тщательностью и аккуратностью, характерными для химии
и алхимии тех лет. Свежей крови надо дать настояться, убрать влагу,
после чего «выпечь её, смешав с обычной солью в пропорции 1 к 10».
Потом поставить примерно на десять дней в конский навоз, «пока всё
не сгниёт, разложится и превратится в воду»56. Потом нужно эту смесь:
«Перелить в перегонный куб и дистиллировать на сильном огне, выпарить, насколько возможно, воду, растереть осадок на куске мрамора, потом залить водой,
смешать, дистиллировать, как ранее, и повторять это многократно до тех пор, пока
не получится благородная вода из крови».

Даже тут потребуется новая перегонка, чтобы получить «самый
сок», ту «выжимку», которой присуща «великая сладость и чудес-

53
Некоторые фрагментарные подробности жизни Бордера, см.: J. Max Patrick, The Arrest of Hugh
Peters, Huntington Library Quarterly 19.4 (1956): 343–51.
54
Polypharmakos kai Chymistes, or, The English Unparalell’d Physician and Chyrurgian (1651), 133.
[Труд Бордера (?-?) «Щедрый на лекарства (ал)химик, или Не имеющий равных английский врач
и хирург» (1651).*]
55

Polypharmakos,134.

Вспомним увиденных нашим «Джеком» (в предисловии) замерзающих от холода беспризорников, которые грели руки в конском навозе. В доиндустриальной Англии конский навоз
служил прекрасным источником постоянного тепла. Если создать хороший доступ кислорода
к достаточно большой куче навоза, по постепенно температура компоста достигнет 180 градусов.

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

ный аромат» 57. Бордер также повторяет распространённое поверье
о том, что «высушенная человеческая кровь» прекрасно «останавливает кровь из раны и кровотечение из носа». Хотя он и добавляет, что
обычная герань столь же действенна для подобных нужд, у читателя
не складывается ощущения, что лучше обойтись траволечением 58.
В 1651 г. Бордер уже вправе подводить итоги, говоря, что использование человеческого жира в медицине является более или менее общеизвестным фактом:
«Жир человеческий (как известно каждому) обладает проникающим жаром. Если
его нанести на члены тела с напряжёнными сухожилиями, то он быстро смягчает
и успокаивает сжатые мускулы 59».

Из человеческой печени можно «перегнать выжимку из воды и масла. Если эту воду каждое утро пить по одному глотку в течение месяца
с двумя унциями печёночника», то можно «вернуть к жизни тех, кто
уже одной ногой в могиле от заболеваний печени». Лекарства из печени встречались не так часто. Ещё один необычный рецепт Бордера:
«При нагревании человеческого мяса из него изойдёт вонючая вода и масло, которым полезно смазывать плохо заживающие раны».

А вот вода «размягчает и увлажняет твёрдые опухоли» 60.
Джон Френч
В 1651 г. вышла книга Джона Френча «Искусство дистилляции» 61. Питер Элмер 62 писал, что Френч распространял идеи Парацельса и Гельмонта. Именно Френч перевёл «Новый алхимический свет» Сендзивоя
57

Polypharmakos, 124.

Polypharmakos, 33.

Polypharmakos, 133. Сравните с. 82–3, где приведён рецепт бальзама для «ран, головной боли
и болей», а также спазмов, в котором (среди прочего) были «сало кабана <. . .> масло и человеческий жир».
60

Polypharmakos, 134.

Уэбстер отмечает, что его работа «уходит корнями в труды XVI в. и содержит пространные
фрагменты из трудов немецкого химика Иоганна Рудольфа Глаубера» [(1604–1670) — немецкий
врач, вошедший в историю химии благодаря получению у себя в лаборатории в 1625 г. сульфата
натрия, названного его именем (глауберова соль).*] (Great Instauration, 279).
62
Питер Элмер (р. 1954) — британский историк, преподаватель истории науки в Открытом
университете в Бристоле (1995–2012), ведущий научный сотрудник Эксетерского университета
(с 2012 г.), автор работ по истории медицины в Великобритании, в том числе «Медицина, религия
и пуританская революция» (1989) и «Медицина в революционную эпоху» (2023). В данном случае
Сагг ссылается на его статью о Френче.*

Глава II. От Гражданской войны до XVIII века

с текстами Парацельса, в том числе рецептом гомункула. По словам
Элмера, «за опыт и знание практической стороны химии и минералогии Френча уважали многие, включая Роберта Бойля». Сейчас имя
Френча по сравнению с Бойлем почти неизвестно, но при жизни к его
опыту прислушивались. Френч работал врачом в больнице Савой 63,
где «способствовал внедрению новых методов терапии и обучения
персонала. Ратовал за использование минеральных вод для лечения
инвалидов войны <…> и практику анатомических вскрытий»64. Чарльз
Уэбстер отмечал, что в Савойской больнице Френчем были созданы
на удивление комфортные условия. Пациентов хорошо кормили (даже
давали глиняные курительные трубки!) за государственный счёт 65.
Френч мне запомнился ещё и тем, что в 2012 г. мне пришлось надеть
белый халат и перед телекамерой на пару с Тони Робинсоном смешивать
в стеклянной чаше один из самых мерзких рецептов, созданных этим
врачом. Пришлось, немного повздорив со службой по охране здоровья,
заменить все ингредиенты из человеческого тела на их аналоги, взятые
из тел свиней, выросших на свободном выгуле. Поверхностное знакомство с достижениями Френча даёт все основания считать его обычной
фигурой в истории науки, но современному читателю уяснить себе некоторые из его профессиональных увлечений будет сложнее. Он создал
свой собственный рецепт получения масла и воды из крови, а также рецепт тонкой выжимки из неё. Применение этой выжимки, по его словам,
«как внутреннее, так и наружное излечивает многие болезни и облегчает
боль» 66. Не скажу, что согласен с Френчем, но мы с Робинсоном были
приятно удивлены тем, как быстро смогли перегнать кровь свиньи в современном перегонном аппарате. Я думал, нам придётся долго стоять
и ждать результата, а в кадре ничего не будет происходить, но довольно
скоро мы получили прозрачную жидкость. Выглядела она невинно, как
вода, но воняла умопомрачительно ужасно. Вначале мы хотели взять
кровь у Робинсона, чтобы он потом мог спокойно выпить то, что из
неё и будет «перегнано». Но врачи от официальной медицины не были
в восторге от такого плана, и медсестра отказалась брать у него кровь,
поэтому Тони минула чаша сия. Так сказать, невольно спасся бегством…
63
Савойская больница для неимущих открылась в 1517 г. на месте разрушенного во время
восстания Уота Тайлера (1281) Савойского дворца, бывшей резиденции графа Савойского Пьера
(1203–1268). Периодически использовалась как военный госпиталь. Закрыта за хищения и злоупотребления со стороны руководства в конце правления Вильгельма Оранского (1702). В 1776 г.
бывшие больничные покои пострадали во время пожара, в конце 1810-х гг. были разобраны для
строительства лондонского Моста Ватерлоо.*
64

Вся биографическая информация о Френче из статьи Элмера в DNB.

Great Instauration, 297–8.

The Art of Distillation (1653), 89–90.

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Наряду с Бордером и другими парацельсианцами Френч полагал,
что человеческое мясо надо подвергать процессу перегонки (а не только вялить). Надо взять «немного мумии (высохшей и затвердевшей
человечины — Р. С.), мелко нарезать, четыре унции», добавить вина,
«перелить в большой сосуд и поместить его на месяц в конский навоз».
В результате «то, что окажется на дне» будет «подобием масла, являющимся истинным эликсиром мумии» и «чудесным средством борьбы
со всеми инфекциями» 67.
Френч разработал два способа превращения человеческого черепа в тонкую эссенцию. Надо «взять cranium humanum [человеческий
череп] в нужном вам количестве, и растолочь на мелкие кусочки», которые потом положить в «стеклянную колбу» (заметим, что рецепт
предполагает доступ к целым человеческим черепам). Кипятить на
сильном огне, после чего появится «желтоватая настойка, красное масло и летучая соль». Соль и раствор надо обрабатывать ещё два или
три месяца до получения «тончайшей эссенции». Френч пишет, что
получится настойка «более или менее похожая на известную настойку
доктора Годдарда из Холборна» (очевидно, рецепт, за который дорого заплатил Карл II, был известен ещё до Реставрации Стюартов! 68).
Эссенция из черепа «не только помогает от падучей, подагры и водянки», но и от слабого желудка, а также является чем-то наподобие
«сущего лекарства от всех недугов»69. В альтернативном рецепте Френча появляются два новых ингредиента: слоновая кость и олений рог.
Их вместе с маленькими кусочками черепа надо кипятить в сите три
дня и три ночи, до тех пор пока кости и рог «не станут мягкими, как
сыр». Звучит это всё аппетитно, но людоедский «деревенский творог»
в пищу не употребляли. Его разминали и смешивали с винным спиртом, доводя до пастообразного состояния. Смесь после длительной перегонки использовали для лечения «эпилепсии, конвульсий, моровых
язв и лихорадок, сердечных недугов, и также это средство является
прекрасным потогонным» 70.

Art, 90.

Как пишет Малькольм Остер [(р. 1952) — английский историк науки, преподаватель университета Open University (Милтон Кейнс).*] в статье о Годдарде для DNB, тот с 1653 г. состоял членом руководящего комитета Савойской больницы [Джонатан Годдард (1617–1675) — английский
врач, пользовавшийся покровительством Оливера Кромвеля, изобретатель лечебной настойки,
принимавшейся британским монархом эпохи Реставрации Карла II и известной под названием
«королевские капли» (king’s drops), о которой см. последний раздел в этой главе.*]
69

Art, 91.

100

Глава II. От Гражданской войны до XVIII века

Кое-какие ингредиенты из трактата Френча могли браться у живых
людей. Женское молоко после приёма внутрь цинка, например, перегоняли на золе от раскалённых углей для получения «жидкой молочной
смеси», которой промывали воспалённые глаза «три или четыре раза
в день». Утверждать, что этот рецепт не такой отталкивающий, как
другие (с человеческой кровью), а мы, мол, безосновательно и прихотливо всё зовём «каннибализмом», значит заниматься софистикой.
Не будем забывать, что в те времена женское молоко считалось одним
из вариантов крови. Приблизительно в те же годы Бойль писал, что
негоже считать американских каннибалов «варварами, лишь потому,
что те питаются людскими плотью и кровью», ведь «женское молоко,
которым мы вскармливаем младенцев, является, согласно общепринятому мнению, той же кровью, но белого цвета» 71.
Мы встречаем у Френча и выпаренную мочу. Существовал рецепт
обработки «мочи молодого мужчины, пьющего много вина». Мочу
надо было «на сорок дней оставить в стеклянном сосуде», а затем заботливо перегнать. Интересно, почему выбрали мочу именно молодого
выпивохи? Из-за обилия мочи, или потому что в вине есть какие-то
лечебные свойства? Так или иначе, легко представляешь себе целую
очередь из желающих подсобить этим продуктом. Всё равно этот
«больничный тест» получше того клинического исследования новых
лекарств, в котором я участвовал в студенческие годы, чтобы оплатить себе билет Interrail для путешествия по Европе. Участникам исследования запрещали пить алкоголь, кофе, чай и принимать психоактивные препараты. Помню, с какой грустью участвовавшие в этом
«тесте» парни смотрели из окон на вывеску паба, находившегося на
дальней стороне парковки напротив больницы… Что же, вернёмся
к теме. Эликсир из мочи помогал при подагре и «оживлял онемевшие
части тела». Более того, он оказался таким сильным, что «обжигал, как
огонь, растворял золото и драгоценные камни». Неужели Френч ещё
и занимался старой доброй алхимией?
Для второго варианта настойки из мочи, похоже, врачу требовалась моча ребёнка («здорового мальчика») в натуральном виде. Её,
перегнанную, пили больные эпилепсией, подагрой, водянкой и страдающие конвульсиями 72. По сравнению с такими лекарствами, предложенные Френчем «власяная вода и власяное масло» могут выглядеть
сравнительно безобидными. Производство снадобья было достаточно
71

Occasional Reflections upon Several Subjects (1665), 197.

Art, 92–3.

101

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

простым: надо «наполнить глиняную реторту мелко нарезанными волосами, поставить на огонь, прикрепить к крышке реторты трубку,
а оттуда начнёт выходить очень вонючая вода и масло». Френч объясняет, что «этими водой и маслом в Германии опрыскивают ограды
и кусты для отпугивания диких животных, чтобы те не вредили». Дело
в том, что «воняет густая жидкость так сильно, что животные боятся
подойти близко» 73. Примечательно, что химики в состоянии переносить такой ужасный запах, а вот животные — нет… В очередной раз
мы видим, как заряжённость идеей побеждает слепые инстинкты. Обратим внимание и на то, что Френч не упоминал об отвратном запахе
перегнанной человеческой крови. Видимо, «власяные жидкости» после
перегонки пахли совсем гадко…
Ещё один рецепт лекарства от эпилепсии просто незабываем. Врач
должен взять «мозги молодого мужчины, умершего насильственной
смертью, с мембранами, артериями, венами, нервами и спинным мозгом 74». Надо «их размять в каменной ступке, покуда не станут полужидким пюре». В этот мозговой паштет надо вылить «достаточно вина,
чтобы покрыть на ширину ладони», перелить содержимое в большой
стакан. Затем «дать настояться полгода в лошадином навозе» перед
перегонкой 75. Френч хорошо знал анатомию человека, и его биограф
Питер Элмер писал, что тот проводил вскрытия в Савойской больнице 76. Поэтому Френчу было несложно достать свежие человеческие
головы и другие подобные ингредиенты. Судя по всему, он готовил
подобные «смеси» на территории Савойской больницы. Вполне возможно, какой-нибудь коллега мог случайно застать Френча, деловито
засунувшего руки по локоть в кровавую мякоть из мозгов и спинного мозга и тщательно размешивавшего их для лечебного снадобья…
Учитывая то, что до 1644 г. Френч служил врачом при парламентском
войске 77, некоторые из трупов, с которым он работал, могли принадлежать убитым роялистам.
В лаборатории одной из лондонских больниц мы вместе с Робинсоном и смешивали это милейшую смесь в миксерной чаше. Как вы,
73

Art, 92.

Вероятно, под pith of the back нужно понимать спинной мозг (spinal marrow).*

Art, 90.

По Уэбстеру: «записи показывают, что препарирования трупов в лондонских больницах
были обыденным явлением» (Great Instauration, 299).
77
Организованная вождём республиканцев Оливером Кромвелем парламентская армия, которая в ходе Гражданской войны в 1643–1648 гг. одержала победу над войсками короля Карла I,
казнённого в 1649 г.*

102

Глава II. От Гражданской войны до XVIII века

вероятно, догадались, мы слегка упростили рецептуру производства
и не стали выдерживать наш микс в течение полугода в лошадином
навозе. Были все основания предположить, что гулявшая по полям
и весям на свободном выгуле свинья закончила свои дни не естественным образом от старости, а всё-таки умерла насильственной смертью.
Как бы то ни было, это занятный опыт. Во время работы над книгой
я наводил много справок, но постыдно мало занимался собственно
трупной медициной. Благодаря продюсеру Бену Стилу я узнал кое-что
новое. Например, по консистенции размешиваемое (чтобы повторить
этот эксперимент в богатых районах Лондона, придётся выложить
круглую сумму) я бы назвал не паштетом или по-французски pâté,
а скорее, к моему величайшему разочарованию, полужидким супом.
Кристофер Ирвин
Наши сюжеты становятся только диковиннее после знакомства с врачом и парацельсианцем Кристофером Ирвином (ок. 1620–1693). Наверняка лучше всего, чтобы расположить читателя к этому персонажу,
будет начать с его биографических данных. Его отец был адвокатом,
а брат сэр Герард Ирвин — представителем местной знати. Кристофер
получил первое высшее образование в Эдинбурге, и позднее медицинский диплом от «неизвестного университета за границей». Ирвин,
являвшийся парацельсианцем, на первых порах был «убеждённым
роялистом» (находился в лагере сторонников Карла II в Блэр-Атолле
в июне 1651 г.78), а после Реставрации Стюартов несколько лет служил
хирургом королевской конной гвардии 79.
В том, что касается Ирвина, особо примечательны три факта.
Во-первых, он предложил использовать некую лампу, наполненную
человеческой кровью. Состояние крови в сосуде, который часто называли «лампой жизни», должно было отражать состояние здоровья
человека, кровь которого находилась в лампе. Ирвин писал:
«Эта лампа будет гореть долго, покуда жив тот, чья кровь в ней находится, и потухнет при его смерти. Она горит ясно и тихо, отражая хорошее состояние чело-

Замок Блэр близ селения Блэр-Атолл в графстве Перт в центре Шотландии, который являлся
оплотом роялистов, был осаждён войсками Кромвеля в ходе покорения Шотландии (1650–1651),
последовавшего после заключения в 1650 г. Бредского договора (между Карлом II и шотландскими пресвитерианцами).*
79

Вся информация об Ирвине взята из статьи о нём Хелен Дингволл (Dingwall) в DNB.

103

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

века, когда она искрит, стала затуманенной или потемнела, то показывает горести
и страдания» 80.

Во-вторых, Ирвин верил, что можно вылечить болезнь, передав
пациенту «духовные силы жизни». Как и Гельмонт (полагавший так
же), Ирвин считал, что эти «духи» являются своего рода «мумией».
В-третьих, Ирвин считал, что наиболее эффективные лекарства можно
изготовить из человеческого материала, извлечённого из живого тела.
Как мы увидим, он как минимум намекал на возможность использования не только живой крови.
«Лампу жизни» связывают с (ал)химиком и парацельсианцем
Иоганном-Эрнестом Бургравием, описавшего её в книге Biolychnium 81,
вышедшей в 1611 82г. Зажигал ли Ирвин, или кто-нибудь ещё эту самую лампаду? Его инструкции по её изготовлению немногословны
и требуют разгадки. В то же время описанное у Ирвина «распадение»
крови на [белковые] фракции («прозрачная, однородно-желтоватая»)
достоверно. Разноокрашенные слои часто наблюдают в пробирке современные врачи. Прояснить медицинские вопросы мне помог врач
Стив Шольцман из Гарвардского университета. Я поинтересовался
у него, можно ли окунуть в кровь фитиль и зажечь его, чтобы он горел,
как в масляной лампе, и меня ткнули носом в общеизвестный факт,
доказанный биохимией: кровь состоит в основном из воды.
И всё же сам образ «живой лампады», основанной на идее взаимодействия на расстоянии лампады, и того, кто дал ей свою кровь,
указывает на то, что Ирвин верил в перемещение «духов» или каких-то
духовных частиц. Вот ещё пример того, как он понимал эту «духовную
передачу», которая в общих чертах напоминает представления, лежащие в основе «стула, заражающего подагрой» у ван Гельмонта. Ирвин
намечает теорию «впитывания» болезни, утверждая, что она передаётся через «испарение и потоотделение, незаметное для чувств», каковое
и «пропитано обилием духа». Поэтому мы должны «не прикасаться
80
Medicina Magnetica: or, The Rare and Wonderful Art of Curing by Sympathy (1656), 99. Представления о том, что кровь отражает состояние здоровья и характер человека, и что в ней заключена
его душа, мы коснёмся в шестой главе.
81
Название книги немецкого алхимика первой половины XVII в. Иоганна-Эрнеста Бургграва /
Бургравия, которое состоит из древнегреческих слов «жизнь» (биос) и «лампада» (люхнос), может
быть передано как «Лампада жизни» или «Живая лампада».*
82
См.: Robert Burton, Anatomy of Melancholy, 2 vols (1800), I, 429. Бёртон ссылается на книгу
Бургграва в нарочито пренебрежительном тоне, чего нет в первом издании 1651 г., то есть ссылку
добавили в более позднем издании. Недоверие к ней высказывает Чарльстон (см.: The Darkness of
Atheism Dispelled by the Light of Nature (1652), 201). О неоднозначном отношении Роберта Бойля
к «лампе жизни» см. ниже.

104

Глава II. От Гражданской войны до XVIII века

к поту или дыханию нездорового тела», «не трогать простыни, не надевать [их] обувь, чулки или перчатки». Тем более, добавляет Ирвин,
«не ложиться с больными в одну кровать» 83. Сейчас мы понимаем, что
Ирвин описывал теорию патогенных микроорганизмов, но в то время
о бактериях ещё не знали и заговорили лишь много десятилетий спустя84. На примере Ирвина мы видим человека, внимательно наблюдающего течение болезни, не понимая научных законов, которые этими
процессами управляют.
Ещё Ирвин писал, что причиной долголетия Адама и Евы было
то, что они спали на травах [в райском саду], поэтому рекомендовал
летом спать голым, «накрывшись целебными травами», чтобы телом
впитывать их благодатные свойства. Кроме этого, он советовал лицам «тщедушного телосложения» носить одежду «здоровых и сильных
мужчин», чтобы «извлечь из неё <…> духовные испарения, которые
укрепят их слабую природу 85». И наоборот: хворые и слабые должны
давать свою одежду «тем, кто здоров и похотлив», чтобы те некоторое
время её носили, а потом возвращали владельцам. Ирвин объяснял,
что причиной этой передачи «духовных сил» является «большое количество невидимой мумии, [которая] прячется в складках одежды»86.
Вера в переход «духовных сил» (или «мумии») подводит нас к терапии, основанной на любопытных интерпретациях идей трупной
медицины или лечения кровью. Ирвин считал, что вместо того, чтобы давать пациенту выпить кровь, взятую у него же, кровь должно
выпить животное. Всем заразившимся бешенством, страдающим от
желтухи или проказы, надо в мае месяце пустить кровь из медиальной вены у предплечья правой руки. Заранее надо подготовить две
или три яичных скорлупы, пробив в них две дырочки, через которые вылить белок и желток. Потом надо заклеить одну из дырочек,
83

Возможно, на представление Ирвина о «неощутимом испарении» повлиял итальянец Санкториус Санкториус (1561–1636). Отмечая, что Санкториус был «часто цитируемым автором трудов по медицине», Торндайк пишет, что его выпущенная в 1614 г. Medicina Statica была переведена
на английский и голландский (History, VIII, 406). Вирджиния Смит объясняет, что Санкториус
утверждал, что доказал существование «невидимого испарения», тщательно наблюдая за своей
диетой и регулярно взвешиваясь в «балансирующем кресле», после чего измерял разницу «между
весом съеденной пищи и испражнений». См. книгу Смит: Clean: A History of Personal Hygiene and
Purity (Oxford: Oxford University Press, 2007), 202–3.
84
Хотя основы этой теории были намечены уже в середине XVI в., она получила полноценное
признание лишь во второй половине XVIII в. Микробная теория происхождения ряда заболеваний сменила теорию «заразных испарений» (миазмов) в природе, развитую Галеном.*
85
Medicina Magnetica, 86. Во времена Ирвина (и последующие десятилетия) после люди одного
пола регулярно спали вместе в кровати, чтобы не тратить зря тепло и греться друг о друга.
86

Medicina Magnetica, 86.

105

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

влить в скорлупу кровь через вторую, после чего тщательно её закупорить. Положить яйцо или яйца «под высиживающую птенцов
наседку» и оставить в гнезде на протяжении от четырнадцати до
двадцати дней. По истечении этого срока вынуть яйца, отложить их
на один день и только после этого открыть. Находящаяся внутри
«кровь больного человека станет после такой процедуры жуткой
на вид и приобретёт чрезвычайно неприятный запах». Ни одно животное из плоти и крови не будет такое есть (как и пить «власяную
воду»), поэтому надо смешать получившийся продукт с хлебом или
другими зерновыми, после чего дать свинье или собаке, «которую два
или три дня не кормили мясом». И тут вы «увидите, как болезнь будет проходить у человека и заражать животное». Само же животное
надо потом убить, «а то сбежит и напакостит другим». Вот это Ирвин
и называет «настоящей парацельсовой мумией». При помощи такой
мумии можно вылечить не только бешенство, желтуху и проказу, но
и подагру, чахотку и рак 87.
По поводу этой терапии (кроме того, что возникнут вопросы у защитников прав животных) можно констатировать, что она довольно-таки трудоёмкая. Заметно, что учёный готов проводить сложные
и трудозатратные процедуры в надежде на открытие. Кажущаяся
на первый взгляд сумасбродной идея использовать тепло курицынесушки (как и лошадиного навоза) тут вполне понятна: «научно»
обоснованное стремление поддерживать постоянную температуру
для «переработки» крови. В тех исторических условиях было сложно
и дорого поддерживать постоянное тепло, так что курица-несушка
кажется дешёвым и удобным способом решения проблемы. Отметим
и то, что такая терапия в новом ракурсе показывает привычное в медицине той эпохи «потребление человеческой плоти». Представим
себе больного, всю жизнь мучительно страдающего от какого-либо
заболевания. Какой бы из двух способов лечения он выбрал? Неужели
заставлять животных съесть твою кровь хуже, чем самому пить кровь
другого человека?
Выскажем ещё пару соображений по поводу теорий Ирвина о переносе или передаче заболевания. Во-первых, разные варианты той
же самой идеи тогда нередко высказывались. Саймон Форман (умер
в 1611 г.) предлагал рецепт лечения помешательства: скармливать

87
Medicina Magnetica, 97–8. Для понимания отдельных абзацев у Ирвина надо учитывать, что
в то время слово английское слово wight означало не «человек», а вообще «живое существо» (OED
1a. Obs.). [Родственно немецкому wichtig «важный» и русскому «вещь».*]

106

Глава II. От Гражданской войны до XVIII века

кровь пациента животному, а потом животное убивать 88. Не на шутку
занемогшего Джона Донна в 1623 г. лечили королевские врачи, которые
разрезали мёртвых голубей и прикладывали их к ступням больного,
чтобы их тушки вытянули зловредные «испарения». Этот метод лечения всё ещё использовался во времена Ирвина, который описывал
его так: «тёплых, разрезанных пополам голубей приложить к ступням
ног, для того чтобы оттянуть излишний жар». Вдобавок Ирвин пишет о том, что, если «положить огурцы в кроватку спящему младенцу,
у которого жар, то огурцы сморщатся, а ребёнок выздоровеет», а некоторые кладут с той же целью щенков «в ноги детей в колыбельках».
Вот ещё рецепт: «ощипанную гузку курицы приложить к месту укуса
гадюки, чтобы вытянуть из тела яд» 89. Современник Ирвина Роберт
Бойль, похоже, считал «достоверными» ряд случаев, когда получалось
«вселить» болезнь человека в животное 90.
Такие сравнения дают нам возможность лучше представить исторический контекст, в котором жил и работал Ирвин, чтобы не делать
поспешных выводов о том, что он был маргиналом и эксцентричным
мистиком. Второе, что хотелось бы отметить касательно «вселения»
этих духовных сил, совсем о другом. Ирвин жил менее четырёх веков
назад, но надо понимать, что по своему мировоззрению у него было
больше общего с новозаветной эпохой, чем с нашим временем. Самой известной историей о «наведении» болезни является библейский
рассказ об изгнании Христом бесов из человека в стадо Гадаринских
свиней91. Со свиньями, видимо, что-то определённо стряслось, раз они
ринулись с обрыва в озеро, обезумев. Ирвин считал, что собаку надо
убить, чтобы предотвратить распространение заразы (немного похоже
на развязку новозаветного рассказа). В обоих случаях возникает ощущение, что существуют могущественные и способные «передаваться»
духовные силы. Христос сначала переместил «бесов» в свиней, которых потом утопил. Тем или иным путём Христос укротил эти силы 92.
Убийство собаки у Ирвина — ещё один способ сделать это. Плиний
Старший (родившийся во времена Христа) считал, что «сильную про-

88
См.: Lauren Kassell, Medicine and Magic in Elizabethan London: Simon Forman, Astrologer, Alchemist, and Physician (Oxford: Clarendon Press, 2005), 188.
89

Medicina Magnetica, 73.

Thorndike, History, VIII, 199.

Евангелие от Марка 5: 1–8, Евангелие от Луки 8: 21–37.*

Подробнее о новозаветном эпизоде см.: Richard Sugg, The Secret History of the Soul: Physiology,
Magic and Spirit Forces from Homer to St. Paul (Newcastle upon Tyne: Cambridge Scholars, 2013), 150–4.

107

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

студу можно побороть, поцеловав мула в нос» 93. Мы видим тут что-то
общее. Даже если Христа с Плинием, с одной стороны, и Кромвеля,
Ньютона и Бойля, с другой, и разделяет более чем пятнадцать веков.
Мы подходим к третьей отличительной особенности трудов Ирвина, а именно: он вообще предпочитал работать с человеческой кровью, а не плотью. Дело в том, что кровь лучше передаёт и сохраняет
свойства живого здорового тела. В таком теле находится максимальное количество активных «духов», они-то (как в случае с собакой или
свиньёй) и изгоняют «духов» болезни. Соответственно, мёртвая плоть
в меньшей степени подходит для этих целей 94. Поэтому Ирвин советует «лекарства из людей» брать «сразу по выходу из живого тела». Так
что, если вы хотите использовать мумию (для Ирвина это высушённое
мясо человека, умершего насильственной смертью), вам стоит «взять
её из живого или почти живого тела (иначе от неё будет меньше толку,
чем от тёплой крови)». Следует нарезать плоть мелкими кусочками,
«поставить её сушиться в тени» и постараться увеличить её «духовную
силу», добавив тёплой крови. Чтобы ни у кого не возникло сомнений,
Ирвин проясняет:
«Если не можешь взять её из живого или покуда не остывшего тела, её надо будет
обмазать тёплой кровью или подержать в ней, после чего аккуратно высушить.
Мумия станет сильнее и насытится духами, взятыми из крови».

Ирвин подчёркивает важность живой (или недавно умершей) органической ткани. Разные же методы лечения требуют, чтобы и телесные
отправления хранились в разных сосудах. Например, для лечения рвоты в качестве контейнера для её хранения надо использовать желудок
свиньи 95.
Ирвин написал книгу под названием «Магнетическая медицина»
(Medicina Magnetica), так как подобные виды лечения были внушены
наблюдением за поведением магнитов 96. Мы помним, что «духовные
силы» связывались с таинственной и в то же время вполне наглядной
93

Цитата из Плиния по книге Наоми Янович (Naomi Janowitz): Magic in the Roman World: Pagans,
Jews and Christians (London: Routledge, 2001), 14.
94
Подробнее о «духах» в живом теле и их отдалённых «истечениях», см.: Medicina Magnetica,
28–32.
95

Medicina Magnetica, 66–7.

Сагг почти не касается магнетической натурфилософии XVII в. (которая не исчерпывается
медицинскими темами), получившей цельное выражение в учении о магнетизме, оформленном
в последней четверти XVIII в. немецким врачом Францем Месмером. Основы магнетической
натурфилософии (учения о мироздании как вселенском «магните» из множества взаимно при-

108

Глава II. От Гражданской войны до XVIII века

силой притяжения магнита. Примеры «передачи духов» «доказывали»,
что все живые существа (люди, животные и растения) в той или иной
мере обладают силой магнитного «притяжения», нося в себе разных
«духов». Лекарства на основе частей человеческого тела Ирвин называет «магнитами». Он пишет, что «магнит является ничем иным, как сушёной человеческой плотью, совершенно очевидно обладающей мощной силой притяжения», и снова подчёркивает, что «плоть надо брать
из тела человека, умершего насильственной смертью, пока его тело
не остыло». Он признаёт, что такой магнит достать будет непросто
(видимо, получить труп надо в сжатые сроки после смерти человека).
Поэтому Ирвин предлагает альтернативу, «магнит получше, который
можно получить, и не прибегая к жестоким мерам. Возьмите <…> весной кровь у молодого, здорового мужчины, и побольше». После этого
надо смешать «большую массу человеческого навоза (от здорового
молодого мужчины) с вином и испариной человека» (собранной на
льняную ткань). Эту «пасту» надо высушить, добавить в неё свежей
крови и поместить в плотно закрытый контейнер (если непрошеные
гости в лаборатории Ирвина сняли бы с него крышку и сунули туда
нос, какой приятный аромат нежданно вознаградил бы их любопытство!). И вот у вас есть «магнит, полноценная выжимка из целого человеческого тела, полученная без ужасающей жестокости», к которой,
как он подчёркивает, «мы единодушно испытываем отвращение» 97.
Может он и правда испытывал отвращение, кто его знает? И всё же
учёным не особенно совестливым он подсказывает довольно опасные
идеи. И что именно он подразумевает под словом «жестокость»? Если
имеется в виду казнь осужденного, то казнил ведь не сам Ирвин. Интересно, думал ли Ирвин о том, чтобы отрезать кусок плоти у живого
человека? Достоверно известно, что какое-то время он работал хирургом, приняв участие в 1651 г. в битве при Вустере 98, когда 16 000-ти
тысячную армию роялистов победили 28 000 солдат созданной Кромвелем парламентской армии нового образца. Вряд ли Ирвин стал бы
использовать тела умирающих для получения лекарств. Но вот если
эти лекарства требовались Ирвину, чтобы спасать жизни другим раненым?… Да и в полевом лазарете рядом с ратным полем нет недостатка
тягивающихся «магнитов») заложены трактатом «О магнетическом искусстве» (1643) Афанасия
Кирхера (1602–1680).*
97

Тенцель утверждал: «если мы могли бы питаться живыми существами, для поддержания
жизни наших тел и духа это было бы полезнее», так как тело «здоровое и живое питательнее, чем
убитое болезнью и таким образом избавленное от духа или мумии» (Medicina Diastatica, 5–6).
98
Решающее сражение (3.09.1651) между войсками Карла II и армией Кромвеля, чья победа
определила судьбу Шотландии (см. первое примечание к разделу об Ирвине в этой главе).*

109

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

в ампутированных руках и ногах. А битва, в которой силы Кромвеля
разбили армию Карла II, тут не исключение…
Во многом Ирвин был типичным тогдашним учёным, одним из тех,
кто исследовал свойства мумии, и кого объединяло будоражащее ощущение безграничности своих возможностей. Если Ирвин и задумывался
о том, что надо работать с живыми донорами, то он точно не был одинок
в подобных мыслях. В 1656 г. вышла книга некоего Самюэля Болтона
под названием Medicina Magica Tamen Physica (что значит «Магическое,
но естественное лечение» и очень хорошо передаёт свойственную той
эпохе смесь науки и оккультизма). Большая часть текста идентична тому,
что писал Ирвин, и при сличении текстов выясняется, что рукописный
источник у них был один и тот же. На первый взгляд, оба автора похожи
на средневековых монахов и алхимиков, живших четырьмя столетиями
ранее и записывавших тайные рецепты… Нет, Ирвин и Болтон определённо не таковы, раз сознательно распространяли свои «открытия»
в широких кругах. Достоверно известно, что рукописный источник
и Ирвина и Болтона многим обязан немецкому химику Бургравию, чьё
имя и связывается с «живой лампадой»99.
Эдвард Болнест
Благодаря врачу парацельсианского толка Эдварду Болнесту, автору
книги Aurora Chymica (1672) 100, выясняется, что в первые годы после
Реставрации Стюартов ряд врачей использовали рецепт вяленой человечины у Кролла, а также же собственные его вариации 101. Болнест
описывал «выжимку из мумии», изготовленную «из мяса здорового
молодого мужчины, умершего насильственной смертью в середине августа». Три или четыре фунта мяса «надо снять с бёдер и других мясистых мест», положить в стеклянную банку, куда «залить спирт высокой
степени очистки», чтобы на высоту нескольких сантиметров покрыть
её содержимое. Продержав мясо в алкоголе три или четыре дня, «надо
его вынуть и положить на стеклянную тарелку», время от времени по99
Подробнее о Болтоне и сложном пути, каким ему досталась рукопись, см. статью о Болтоне
в DNB. Мнение Ирвина о рукописи см. Medicina Magnetica, A3r-v. О Бургграве см.: Burton, Anatomy (1800), I, 429.
100

Труд английского алхимика Эдварда Болнеста (1627–1703) «(Ал)химическая заря» (1672).*

101

Болнест называл Парацельса «пресловутым царём врачебной науки». Среди других светил
он упоминал Дюшеня, Даниэля Зеннерта, Иоганна Хартманна и Кроллия (Medicina Instaurata (1665), 63, 60). [Именитые парацельсианцы: Жозеф Дюшень (1544–1609), Даниэль Зеннерт
(1572–1637), Иоганн Хартман (1568–1631), которого не стоит смешивать с Георгом Хартманом
(см. раздел о Дигби в этой же главе). О Кролле (Кроллие) см. прим. выше.*]

110

Глава II. От Гражданской войны до XVIII века

ливая «хорошо очищенным алкогольным раствором с солью». Тарелку
ничем не прикрывать и оставить стоять в тени, подальше от грязи (и,
видимо, от голодных животных), смачивая этим самым раствором с солью. Время от времени надо переворачивать мясо. Когда оно совсем
высохнет, «переложить в подходящий стеклянный контейнер для последующего использования». Видимо, надо соскребать мясо и использовать
его в виде порошка. Если же, добавляет Болнест, «вы хотите получить
ещё более эффективное лекарство», «надо вяленое мясо растолочь ещё
мельче», после чего долгое время химически обрабатывать до получения
настойки, очень похожей на ту, которую описывал Кролл102.
Инструкции Болнеста по перегонке занимают около тридцати
строк и описывают процесс с навязчивой требовательностью, присущей рецептам алхимиков. Судя по всему, рекомендации о том, что
«пожинать» (как будто мы говорим о сельском хозяйстве и урожае)
«тело» надо в августе, и брать необходимо от трех до четырёх фунтов
мяса с бёдер, были личным мнением Болнеста. Такие подробности (как
и то, что мясо нужно мелко растолочь) недвусмысленно свидетельствуют, что сам он знал, о чём писал. Видимо, Болнест готовил и выжимку
из человеческой крови «в большом количестве», которую надо было
получать у «здоровых молодых мужчин весной», когда Меркурий соединён с Солнцем, а также выжимку из человеческих костей. С наукообразной обстоятельностью Болнест поясняет, что нужно «взять
кости мужчины, пролежавшие в земле более года, и высушить их».
Из последних его слов можно почти определённо заключить, что Болнест основывался на собственном опыте. Читатель может представить
себе картину, как Болнест очищает от грязи кости, вынутые из какойнибудь могилы. Получившееся «масло», пишет он, нужно нанести на
вату и сделать повязку для пациентов, страдающих от артрита 103.
В каком-то смысле Болнест кажется образчиком самых рьяных тогдашних алхимиков, взыскующих несусветного. Врачебная наука для
Болнеста — не просто набожный долг перед ближним. Он утверждает,
что «единственным намерением и целью благородной [ал]хемии»104 является создание лекарств, которые «исцелят болезни <…> и возвратят
нерушимое и совершенное здоровье», а «всё несовершенное сделают
102

Aurora Chymica (1672), 6–8.

103

Aurora Chymica, 9–12. Об использовании костей в медицинских целях см.: Thomas Bartholin,
Bartholin’s Anatomy (1668), 336. [О Бартолине и его труде по анатомии см. примечания к первой
главе.*]
104
В оригинале один из ранних вариантов названия алхимии, восходящий к Зосиме из Панаполиса (хемия) и возводимый к названию Египта как нильского «чернозёма» (хем).*

111

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

совершенным105». Здорово отдаёт милленаристской натурфилософией,
о которой писал Чарльз Уэбстер. С точки зрения её представителей,
ещё до пришествия Христа (возможно, грядущего в скором времени)
должно произойти «очищение от скверны» (и как следствие болезней)
на Земле 106, а рай, в котором до грехопадения жили Адам и Ева, вновь
воцарится на земле. Раз Болнест пытался выведать тайну философского камня у философа и алхимика Томаса Вогана 107, похоже, он верил
в достижимость главной цели алхимии, а именно того, что можно получить из неблагородных металлов золото.
Интерес Болнеста к алхимии очень неплохо вписывается в историю науки или медицины безнадёжно ушедшего прошлого, тогда как
его навязчивое стремление внимательнее рассматривать медицинские препараты немало дало химии как науке. Более того, Болнест
показал пример отважного врача, не бросающего в беде ближнего,
в отличие от многих известных врачей, не уехав из Лондона по время эпидемии чумы (1665–1666). Он упоминает, что 14 апреля 1665 г.
завершил книгу «Медицина на обновлённых основаниях» (Medicina
Instaurata) у себя дома в Лондоне «по адресу Джевен стрит (Jewen
Street) поблизости от Крипплгейта». В конце июня того же года фамилия Болнеста значится в рекламном проспекте, выпущенном «Обществом врачей и (ал)химиков» 108, где написано, что это общество
«скорбит и до глубины сердца тронуто несчастьем, постигшим великий город». Приводится список адресов разных врачей (в их числе Болнеста), ведь в этих домах «все, кто хотят выздороветь, могут
получить приготовленные нами "противоядия" по приемлемым ценам с инструкциями по их применению, чтобы не заболеть или для
исцеления в случае болезни» 109.
Выжимка из мумии по Болнесту, как им предполагалось, «была
удивительно действенна для сохранения и восстановления здоровья».
Если эта настойка была многим по карману, то, вполне вероятно, что
105

Aurora Chymica, 2.

106

Great Instauration, 246–50.

107

См. статью Лоренса Принайпа о Болнесте в DNB. [Судебная тяжба (1661) английского алхимика Томаса Воэна или Вогана (Vaughan, 1622–1666), известного под псевдонимом Евгений
Филалет, с Болнестом. Воэн утверждал, что Болнест в 1656 г. пообещал ему сумму в 300 фунтов
(значительную по тем временам) за тайну «философского камня» (по представлениям алхимиков, способного превращать «неблагородные» металлы в золото), но заплатил лишь десятую
часть. Болнест в ответ заявлял, что решил не платить всю сумму, когда убедился, что Воэн
не является хранителем «тайны».*]
108

Medicina Instaurata, 151.

109

Из брошюры анонимного авторства: An Advertisement from the Society of Chymical Physicians
(1665).

112

Глава II. От Гражданской войны до XVIII века

некоторые из испуганных обитателей города в немалом количестве повалили к Болнесту на Джевен стрит и охотно пробовали её для лечения
или профилактики чумы. Точно таким же спросом могла пользоваться выжимка из крови, которая, по словам Болнеста, была «мощным
предохраняющим средством во время чумы» 110. «Алхимическая заря»
Болнеста, изданная в 1672 г., написана была, очевидно, ещё в 1665 г.
В записи от апреля этого года он писал 111, что надеется скоро издать
её на английском языке. Болнест явно уже в 1665 г. (если не раньше)
знал такие рецепты и применял их.
Джордж Томсон 112
Читатели, считающие, что все предыдущие персонажи не в полной мере использовали потенциал человеческого тела в медицинских целях, будут рады узнать о враче Джордже Томсоне. Имея за
плечами внушительное медицинское образование в двух городах
(Лейдене и Эдинбурге), Томсон тем не менее не был членом Королевского колледжа врачей, потому что не имел средств выплатить
членский взнос 113. Это не удержало его от врачебной практики (начиная с 1651 г.) в местечке Рочфорд в графстве Эссекс, а также от
проведения первой операции по удалению селезенки, проведённой на собаке (она прожила после этого более двух лет) 114. Судя по
всему, Томсон, по заветам Калпепера, лечил неимущих. В феврале
1655 г. долго врачевал одну служанку Анну Тейлор из Ромфорда, которая страдала от почечных камней 115. Как и Болнест (они не могли
не знать друг друга), Томсон был одним из врачей, не покинувших
Лондон в 1665 г. во время эпидемии 116.
По иронии судьбы, единственное, чем Томсон не лечил, это как раз
мумией. Даже будучи последователем Гельмонта, он не был сторонником применения плоти недавно умерших, и считал, что достать на110

Aurora Chymica, 8, 10.

111

Medicina Instaurata, 148–9.

112

О Томсоне, кроме этого раздела второй главы, см. примечания к первой главе.*

113

Ссылки на работы Томсона приводятся по статье о нём Антонио Клерикуцио (Clericuzio)
в DNB.
114
Подробнее об операции см.: Charles Webster, The Helmontian George Thomson and William
Harvey: the Revival and Application of Splenectomy to Physiological Research // Medical History 15 (1971):
154–67.
115

См. статью в DNB, а также: Galeno-pale, or, A Chemical Trial of the Galenists (1665), 109–15.

116

См. упомянутую выше брошюру «Общества врачей и алхимиков» (1665).

113

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

стоящую египетскую мумию уже невозможно 117. Но зато практически
всем остальным арсеналом трупной медицины Томсон не пренебрегал.
Он прописывал от эпилепсии вытяжку из крови и толчёный череп 118,
как и другие, уже привычные нам врачи. Считал, что против чумы
прекрасно помогает настойка из крови, костей и мочи после добротной перегонки с солью 119 (легко представить себе, что рекомендации
Томсона, напечатанной в чумной 1666 г., пробовали следовать даже те,
кого мутило…). Не в пример некоторым коллегам, Томсон считал, что
«падучую» можно лечить вытяжкой из человеческого мозга 120. Оригинальным было и предложенное им использование человеческого
жира. По Томсону, он мог «убрать слабые, неприятные и болезненные
отметины на некоторых частях тела»121. Щёлочь, изготовленная «из человеческих костей», у него является «изумительным лекарством от
разных телесных недугов, для наружного и внутреннего применения».
Но лишь «если создана философскими руками» 122.
Всем тем, кто боится заразиться чумой, надо пить свою мочу, а женщины, страдающие от сильных менструальных болей, должны проглотить
плаценту недавней роженицы. Самим им надо сохранять свою менструальную кровь, которая является ценным лечебным средством. Если девушка с месячными истечениями является девственницей, то её кровь
можно использовать для врачевания болезни кожи под названием «рожистое воспаление»123. Человеческая желчь, по Томсону, излечивает от глухоты, а «рост волос стимулирует» «власяная настойка» (об отвратительном
запахе которой Томсон не говорит ни слова). Пот умирающего уменьшает
набухание геморроидальных узлов. А все страдающие от геморроя, кто
загодя не успел собрать этот пот, могут «рукой от трупа огладить больное
место»124. Хотя эти советы и рецепты были изданы в 1675 г., у нас есть
основания предполагать, что Томсон применял их и пользовался ими
в 1650-е и 1660-е гг.
117
Ortho-methodoz itro-chymike: or the Direct Method of Curing Chemically (1675), 123. [«Греческое» заглавие трактата Томсона, дублированное по-английски: «Прямой способ лечения лекарствами» (1675).*]
118
Ortho-methodozitro-chymike, 77, 122: «кровь, вытекшая из носа <…> предупреждает кровоизлияния» (122).
119

Loimotomia, or, The Pest Anatomized (1666), 150.

120

Ortho-methodoz itro-chymike, 122.

121

Ortho-methodoz itro-chymike, 123.

122

Ortho-methodoz itro-chymike, 84. [«Философия» в натурфилософских и алхимических текстах
того времени нередко служила синонимом «алхимии».*]
123
Саймон Форман, в свою очередь, считал, что менструальную кровь можно использовать
для лечения больных проказой (Kassell, Medicine and Magic, 188).
124

Ortho-methodoz itro-chymike, 122, 124.

114

Глава II. От Гражданской войны до XVIII века

Лекарства, приготовленные у себя в поместье
На начальном этапе английской трупной медицины аристократы кормили мумией своих охотничьих птиц. Позднее, когда появился спрос
на т. н. «мумию Парацельса» (то есть полученную из тел казнённых
преступников), сложилась ситуация, когда у человека не зажиточного было больше шансов самому стать материалом для изготовления
лекарств трупной медицины, чем пользоваться такими препаратами.
В 1640–1650-х гг. некоторые врачи, включая Калпепера, старались изменить столь несправедливое положение дел в медицине. Хотя в эпоху
Гражданской войны и междуцарствия стало больше народовластия,
чем ранее, все упомянутые до сих пор «герои» этой книги были мужчинами. Впрочем, в этом сугубо мужском мире встречались исключения.
Какой-нибудь крестьянин, забившийся в эпилептическом припадке,
поранивший себя серпом или натёрший от работы ноги, мог получить
свою дозу трупной медицины, изготовленной хозяйкой поместья.
Вот, например, книга 1653 г. «Справочник редких и избранных советов по медицине и хирургии», где приводится трудоёмкий рецепт
«пластыря по методу Парацельса», а также настойки для натёртых
и «перегрётых» ног:
«Возьмите из сада некоторое количество улиток и кипятите в отстоявшейся моче,
потом больному надо помыть и подержать в ней ноги. Пусть повторяет, пока
не вылечится» 125.

Кроме этого, в книге есть любопытный и редкий рецепт известного
средства против эпилепсии, изготовленного на основе порошка черепа:
«Полтора грамма растёртого в порошок золота, девять граммов жемчуга, девять
граммов янтаря, девять граммов коралла, половину грамма безоара, половина
унции семян пиона. Затем добавить немного толчёного черепа из вскрытого трупа
мёртвого мужчины (для женщины-эпилептика), или толчёного черепа анатомированной женщины (для мужчины-эпилептика)».

Всё это надо «смешать вместе, и принимать столько этого порошка,
сколько умещается на монете в два пенни, девять дней по утрам с настоем цикория, обильно им запивая» 126.
125

Grey, A Choice Manual (1687), 149–52, 183.

126

Choice Manual, 3. Эндивия (Endive) — ещё одно название цикория.

115

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Составы лекарств в зависимости от пола пациента уточняются
не часто. Замечания о «вскрытом», анатомированном трупе, возможно, намекают на то, что «донор» умер на плахе, именно такие трупы
предпочитали врачи для анатомических исследований. Женщин казнили реже, чем мужчин, поэтому занимавшимся вскрытием анатомам
женские трупы были особо интересны 127. Без большого опыта в медицине сложно определить, принадлежал тот или иной череп мужчине
или женщине. Следовательно, предполагается, что приобретать черепа можно только по «проверенным каналам». Возможно, по причине
дороговизны женских черепов, и очевидно, благодаря присутствию
в рецепте золота, жемчуга и коралла, препарат не был дешёвым. Об
этом здесь стоит напомнить, потому что другим распространённым
средством лечения эпилепсии была свежая кровь, которую пили в натуральном виде. Приобрести свежую кровь, по крайней мере, в Германии и определённых областях Скандинавии, можно было достаточно
недорого.
Считается, что автором приведённого рецепта является Элизабет Грей 128, графиня Кентская. Она была вполне обеспеченной дамой
с 1601 г., когда вышла замуж за Генри (наследника титула графа Кентского). В 1636 г. Элизабет она получила ещё и долгожданное значительное наследство 129. Полное название книги «Справочник редких
и избранных советов по медицине и хирургии» носит подзаголовок,
гласящий, что «рецепты были собраны и опробованы достопочтенной
графиней Кентской». Мы не знаем о том, как использовались препараты из этой книги, но есть все основания предполагать, что графиня
самолично изготовляла их (и иные подобные) в поместье в Бедфордшире, где, овдовев, она жила с 1639 по 1651 гг.
Элейн Лён было обнаружено, что в рукописном виде сохранилось
немало подобных книг по медицине, написанных помещицами. Вдовы,
вроде Элизабет Фреке (1641–1714), в начале XVIII века готовили много

127
См.: Jonathan Sawday, The Body Emblazoned: Dissection and the Human Body in Renaissance Culture
(London: Routledge, 1995), 60–1. [Книга британского историка Джонатана Содея (р. 1956) «Разобранное на трофеи тело: вскрытие человеческого тела в культуре эпохи Возрождения» (1995).*]
128
Элизабет Грей (в девичестве Тэлбот, 1582–1651) — английская дворянка, дочь графа Шрусбери Гильберта Тэлбота (1552–1616), супруга графа Кентского Генри Грея (1583–1639), приближённая супруги короля Якова I Анны Датской (1574–1619). Автор посмертно изданной (1653) книги
рецептов, упомянутой Саггом.*
129
«Ранняя смерть её братьев, а также ссоры её отца с собственным братом привели к тому, что
Елизавета и её две сестры стали наследницами Тэлбота». Джон Консидайн в статье о Грей в DNB
добавляет, что хотя её отец скончался в 1616 г., наследство Елизавета получила лишь двадцать
лет спустя, из-за семейных ссор.

116

Глава II. От Гражданской войны до XVIII века

лекарств у себя в поместьях 130. Лён причисляет Грей и Фреке к традиции «женской медицины». Она пишет, что книги вроде «Английской
домохозяйки» (1623) Джервиса Маркхэма 131 «доказали помещицам
эпохи раннего Нового времени важность медицинских познаний».
В свою очередь, «рукописи Мэри Хоби (позднее также Мэри Вер (1581–
1671) — Р. С.), Грейс Майлдмэй и Алисы Торнтон свидетельствуют, что
дамы следовали советам на деле»132. Как и Фреке, Майлдмэй подходила
к приготовлению лекарств с «научной» точки зрения 133 и готовила их
в больших количествах. Лён считает, что Майлдмэй (которая ушла из
жизни в 1620 г.) начала вести сборник рецептов в конце XVI века. В её
материалах «мумия» фигурирует как ингредиент опиумной настойки
(лауданума) 134. Как это имело место у уличных докторов в тогдашнем
Лондоне, обилие отсылок и упоминаний о трупной медицине, обнаруживаемое в рукописях, напоминает нам, что многое не получило
отражения в печатных книгах. И всё же оно присутствовало в частной жизни и практике ведения домашнего хозяйства, а этим женщины большую часть истории и занимались. В подобных «рукописных
записках помещиц» часто встречаются упоминания мумии, человеческих черепов, читаем и о мхе, на этих черепах выросшем, а также
о человеческом жире и крови 135.
130
Об Элизабет Фреке, см.: Elaine Leong, «Making Medicines in the Early Modern Household» // Bulletin of the History of Medicine 82.1 (2008): 145–68. [Элейн Лён (р. 1975) — британский историк
медицины китайского происхождения, сотрудница Института истории науки Макса Планка
в Берлине, автор книги (вышедшей после труда Сагга) «Рецепты и знания на каждый день: медицина и наука в английском поместье эпохи раннего Нового времени» (2018). «Лён» — южно-китайский вариант китайской фамилии Лян (ᱱ).*]
131

См. примечания к разделу о соколиной охоте в первой главе.*

132

Making Medicines, 147. [Английская домохозяйка, ставшая матерью девяти детей, Элис
Торнтон (в девичестве Вандесфорд, 1626–1707) более всего известна автобиографией, завещанной дочери и впервые опубликованной в 1875 г., важным источником по «семейной истории»
Англии XVII в.*]
133
См. статью Линды Поллок о Грэйс Майлдмэй в DNB. [Кроме рукописных лекарственных
рецептов английская дворянка Грэйс Майлдмэй (1552–1620) известна «Книгой размышлений»
(1617) на религиозные сюжеты, написанной после смерти супруга и адресованной дочери. Наследию
Майлдмэй посвящена книга английской историка Линды Поллок (р. 1959) «С верою и врачеванием: жизнь одной дворянки эпохи Тюдоров госпожи Грэйс Майлдмэй (1552–1620)»: Pollock L. With
Faith and Physic, Life of a Tudor Gentlewoman, Lady Grace Mildmay, 1552–1620, London: Collins and
Brown, 1993.*]
134
Окружной архивный офис Нортхэмптон (Westmoreland, 66). Из личной переписки с Лён,
09.06.2010.
135
См.: Freke (BL additional ms 45718), 228r, 226v; Chesterfield, b2r, b3v, b4r, b32v; Monmouth
House (Bod MS don.3.11), 14r; fol-chest (Folger v.b. 286), 14, 89–90; hoghton (Folger v.a. 365), 15v, 21r;
Hughes (wellcome western ms 363), 191v, 220v; Fairfax (arcana fairfaxiana), 54; 21; danby (HM 60413),
18r; evelyn (BL additional ms 78337), 60v; read (alphabetical book of physical secrets), 41, 68, 131,
218–220; queen (queen’s closet opened), 95–6; Bertie (Elizabeth Bertie — Bod ms Eng Misc D), 21–4,

117

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Нет полной уверенности в том, кто именно написал сборник рецептов Грей. Однако мы точно знаем, что в патриархальной обстановке
той эпохи иногда доктора-мужчины печатали составленные женщинами (в частном порядке) сборники рецептов и получали от изданных
книг прибыль. В 1639 г. хирург Александр Рид и доктор Оуэн Вуд выпустили книгу «Врачебные тайны в алфавитном порядке». Содержащиеся в книге лекарственные рецепты они рекламировали следующим
образом:
«Собраны для пользы в первую очередь домовладельцев в сельской местности,
которые живут очень далеко или по другим причинам не могут вызвать учёного
врача, а также для помощи и содействия леди и дворянок, которые хотят заниматься благотворительностью и делать добро».

Приблизительно такой же пояснительный текст содержался в вышедшем в 1656 г. переработанном издании. На сей раз книгу представили как «недавно обнаруженный сборник покойной герцогини
Леннокс» Френсис Стюарт 136. Может, Вуд раньше «не открыл карты»,
потому что Стюарт умерла только в октябре 1639 г., а может, дело в том,
что после смерти Карла I и восхождения звезды Кромвеля свободы
стало больше (свободы печати и не только). Как бы там ни было, в этой
113. [Рукописные материалы (MS – manuscript) обозначены с указанием листов под библиотечными номерами, с учётом принятых сокращений: BL — Британская библиотека (Лондон), Bod —
Бодлианская библиотека (Оксфорд), Wellcome — Библиотека Wellcome (Лондон), Folger — Шекспировская библиотека Фолджера (Вашингтон), NLM — Национальная библиотека медицины
США (Бетесда, штат Мэриленд), HL — «собрание Харли» (примерно 8 тысяч рукописей в фондах
Британской библиотеке, собранных в начале XVIII в. графом Робертом Харли). Arcana fairfixiana («Тайны Фэарфаксов», 1890) — сборник рукописей с медицинскими рецептами семейства
Фэарфакс. Queen’s closet opened («Раскрытый чулан королевы», 1656) — сборник «преподнесённых
королеве» лекарственных и кулинарных рецептов: «несравненных тайн (incomparable secrets) во
врачевании» и домохозяйстве.*] Лекарство от ран по рецепту Фэарфаксов изготовляли из мха
с черепа, человеческой крови и земляных червей. Позднее рецепт перепечатали в «Лидском вестнике» (субботний номер от 19 ноября 1892 г.). [«Лидский вестник» (The Leeds Mercury) — газета,
выходившая в городе Лидс на севере Англии с перерывами в 1718–1939 гг.*]
136
Фрэнсис Стюарт (в девичестве Говард, 1578–1639) — английская аристократка, дочь Томаса Говарда (ок. 1520–1582), едва избежавшего смертной казни в конце правления Генриха VIII
(лишённого тогда дворянства, но реабилитированного Эдуардом VI и Марией Кровавой, а позднее пользовавшегося благосклонностью Елизаветы Великой, удостоившей его титула виконта
Биндонского). Осиротев, Стюарт в четырнадцать лет выдана замуж за состоятельного купца,
стоявшего у истоков торговли с английскими колониями в Новом Свете, Генри Прэнелла (1570–
1599). После его смерти выходит замуж за графа Хартфорда Эдварда Сеймура (1537–1621), став
графиней Хартфордской. После смерти Сеймура выходит замуж за герцога Леннокского Людвига
Стюарта (1574–1624), который незадолго до смерти был удостоен и титула герцога Ричмондского, что подарило его супруге почётное прозвище «дважды герцогини» в устах современников.
После смерти третьего супруга до конца жизни сохранила титул герцогини Ричмондской, детей
не имела.*

118

Глава II. От Гражданской войны до XVIII века

книге мы встречаем ранний пример высокопарного именования для
настойки из черепа: «королевские капли» (такое название прижилось).
Мы можем предположить, что кто-то неплохо заработал на книгах
такого рода, получивших огромную популярность. Мэри Фиселл нарекла книгу Елизаветы Грей «бестселлером», и писала, что её (без учета
остальных) переиздавали, по крайней мере, двадцать раз. Успех этой
книги вызвал уйму подражаний, не считая уже упомянутой работы
Вуда и Рида 137.
«Звёзда Стюарт взошла» (как мы читаем в DNB), «из сироты без
гроша в кармане она стала супругой купца и графиней, герцогиней
двух герцогств и чуть ли не будущей королевой Англии». Может, Стюарт с таким прошлым и жалела втайне бедняков, у которых не было денег на лекарства. Однако, судя по исключительному честолюбию этой
красавицы, сделавшей блестящую карьеру при дворе, у неё оставалось
мало времени на раздачу (не говоря уже о приготовлении) бедным
лекарств. А вот причиной смерти, по крайней мере одного мужчины,
эта женщина и правда явилась. Сэр Джордж Родни был одним из уймы
отвергнутых ею воздыхателей. Узнав в 1601 г. о её втором браке, Родни
в обезумевшем состоянии «последовал за четой Стюарт в их поместье
в графстве Уилтшир <…> и своей кровью вместо чернил написал новоиспечённой графине Хартфордской грустную "Элегию"», где угрожал
самоубийством. В остроумном поэтическом «Ответе» из 160 строк та
«на основе ряда литературных источников, в том числе пьесы Шекспира "Как вам это понравится "»138 высмеяла любовное послание Родни,
написанное в стиле Петрарки. Она написала:
«О нет! Признаться, случаев не знала,
Причиной смерти чтоб любовь бывала!» 139.

137
Mary Fissell, Women, Health and Healing in Early-Modern Europe // Bulletin of the History of Medicine 82.1 (2008): 1–17, 9. О подражаниях см. статью о Элизабет Грей в DNB. Хотя труд Рида и Вуда
вышел раньше сборника Грей, издание 1656 г. воспроизводит тексты Грей, прикрываясь знатной
фамилией Стюарт. [Мэри Фиссел — американский историк медицины, профессор университета
Джона Гопкинса в Балтиморе, автор работ по истории материнства, в том числе книг «Тела на
потребу народа: Политика по воспроизводству населения в Англии эпохи раннего Нового времени» (Vernacular Bodies: The Politics of Reproduction in Early Modern England, 2004) и «Задолго до Роу
[решение Верховного суда США (1973) о конституционной «законности» абортов, по иску Джейн
Роу (1947–2017), отменённое в 2022 г.]: история прерывания беременности» (2025, в печати).*]
138

Отсылка к словам Розалинды из пьесы Шекспира «Как вам это понравится» (1599): «Этот
жалкий мир существует около шести тысяч лет, и за всё это время ни один человек ещё не умирал <…> от любви <…> Это басни: люди умирали время от времени, и черви их поедали, но
случалось всё это не от любви» (перевод Т. Л. Щепкиной-Куперник).*
139

No, no, I never yet could hear one prove / That there was ever any died for love.*

119

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Получив такие строчки от Стюарт, Родни написал предсмертную
записку и перерезал себе горло 140.
Как отмечал Вуд, поместья в сельской местности располагались
достаточно далеко от мест, где были доступны врачи и хирурги. Учитывая количество лекарств, приготовленных Фреке и Майлдмэй,
землевладельцы-альтруисты, скорее всего, лечились не только сами, но
и лечили своих домочадцев и крестьян141. Чарльз Уэбстер подчёркивал,
«важную роль в области медицины брали на себя дворяне и священники, безвозмездно раздававшие лекарства своим соседям». По словам
Уэбстера, Грей была «дворянкой и именитым лекарем»142. Даже очень
разумный и непредвзятый крестьянин или слуга едва ли отказался бы
от мумии и толчёного черепа, когда их, из лучших соображений, предлагали владелец или владелица имения143. К тому же, если мумией кормил соколов хозяин имения, почему его супруга не могла предложить
её челяди и крестьянам?
Самым популярным лекарственным ингредиентом, «сцеживаемым»
из ходячей аптечки (каковым служило тогдашним врачам человеческое
тело), являлось грудное молоко. Сцеживаемым, как правило, из грудей
женщин бедных, а не представительниц привилегированных классов.
Женское молоко использовали для облегчения целого ряда недугов.
Особой популярностью оно пользовалось как бальзам для глаз (для
лечения как мелких недугов, вроде соринки в глазу, так и при катаракте). Ещё грудное молоко применяли «чтобы скорее облегчилась от
бремени та, кто уже на сносях», для лечения рака, как «успокоительное
и снотворное средство», как средство от ожогов, глухоты, подагры,
чахотки и геморроя 144. В книге рецептов аристократической семьи
Фэрфаксов утверждается, что не кто иной, как Андреас Везалий прописывал женское молоко королеве Марии. В другом манускрипте мы
читаем, что молоко рекомендуют «тем, кто при смерти и тяжко болеет,
но не из-за нанесённой раны», и сразу же вспоминаем, что молоком
лечили лежащих на смертном одре Иннокентия VIII и Джона Кайуса.
В Честерфильдской рукописи значится «рецепт из человеческой
крови, чтобы освежить кровь во всём организме». Ещё рецепт «по140

Статья Фостера (Donald W. Foster) о Френсис Стюарт в новом издании DNB.

141

Об обилии у помещиц «лекарств», см. Making Medicines, 145–6.

142

Great Instauration, 255.

143

О том, могли ли рецепты быть написаны не самой леди Грей, а кем-то для неё, см. статью
в DNB.
144
Chesterfield, e1r; Monmouth House, 31r; fol-chest, 7; queen, 130; Monmouth House, 40v; read,
31; kent, 68; ladies, 180; ladies, 163–4; Fairfax, 41; greenway, 75; fol-chest, 106; greenway, 113; tc, 32.

120

Глава II. От Гражданской войны до XVIII века

могает от водянки и других заболеваний из-за испорченной крови»,
наряду с приготовленной алхимическим путём «вытяжкой из человеческой крови для обновления и возвращения сил всему телу» 145. То,
что молоко применяли на деле, можно заключить на основе семейных
хроник. Например, миссис Стенхоуп писала, что «лечила воспаления
глаз у своего сына Артура», а миссис Айскоф из Наттхолда успешно
применяла молоко для лечения «нарыва на голове» 146.
Хотя мы точно и не знаем, как именно получали женское молоко, но
можем предположить, как это происходило в эпоху тотального неравенства между знатью и бедняками. Едва ли хоть одна женщина из привилегированного класса тогда кормила грудью своих детей. Получается,
что у матерей из числа знати даже спустя несколько недель после родов
не шло молоко. По всей видимости, в эпоху раннего Нового времени значительный спрос на грудное молоко для детей в богатых семьях должен
был удовлетворяться кормилицами. Кормилица не только кормила молоком двух и, возможно, более детей, но от неё могли требовать молоко
для различных медицинских целей. Скорее всего, в английском поместье
XVII века кормилица получала отдельное (относительно привилегированное) питание. Её регулярно доили, как коров и коз, чтобы обеспечить
молоком хозяев поместья и прислуги. По крайней мере, в одной рукописи
(по материалам у Лён) есть совет применять человеческое молоко, чтобы
сохранить кожу «белоснежной и без морщин». Следовательно, жившую
в начале XVII века бедную кормилицу регулярно доили в стакан. Выжимку из тела родившей матери могла втереть в кожу хозяйка поместья,
чтобы, не утратив привлекательности для супруга, в свою очередь быть
помещику женой, родить ему ребёнка и стать матерью147.
Перед тем, как вернуться в мир «сугубо мужской» научной репутации и узнать о Томасе Уиллисе и Роберте Бойле, поговорим вкратце
о других «едоках человечины», и тех, кто прописывал такого рода лекарства. Поэт Генри Воган 148, судя по всему, занимался в своём родном
145

Chesterfield, d12r, b32bv.

146

Chesterfield, e2r, fol-chest, 45.

147

Валери Филдс отмечает, что в семьях «высшей аристократии» кормилицы, чтобы сделать
легче доступ к грудному молоку, жили в домах знати. Она также пишет, что «стаканы для сцеживания молока» использовали в XVII веке для ускоренного «доения» (особенно, если оно не очень
хорошо шло само). См. книгу Филдс: Wet Nursing: A History from Antiquity to the Present (Oxford:
Blackwell, 1988), 79, 88.
148
Генри Воган / Воэн (1621–1695) — валлийский поэт, в начале 1650-х гг. обратившийся
к мистико-религиозным сюжетам и, позднее, алхимии под влиянием представителя «метафизической школы» английской поэзии Джорджа Герберта (1593–1633). Автор поэмы «Кремень,
высекающий искры» (Silex scintillans, 1651–1655). Брат алхимика Томаса Вогана / Воэна (см. примечания к разделу о Болнесте в этой же главе).*

121

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Брекнокшире медициной. Он приводит совет Кролла о том, что «противоядие из мумии» спасает от яда149. Если сейчас Вогана помнят за его
религиозный мистицизм, то несметные тексты пуританина-священника
Ричарда Бакстера ещё долго после его смерти в 1691 г. пользовались
популярностью среди консервативно настроенных христиан. Те, кто
читали роман Джордж Элиот «Мельница на Флоссе», могут вспомнить,
что самодовольная тётя Глегг в первой половине XIX века была его яройпочитательницей150. Тётя Глегг и другие, жившие в викторианскую эпоху151читатели Бакстера, точно удивятся, узнав о том, как именно тот приблизительно в 1659 г. избавился от «приступа кровотечения». Бакстер
пишет, что его спасла не только «милость Господа», но и «мох с черепа
мёртвого человека, который мне дал доктор Миклетвейт»152. Как и многие другие «пользователи» этой терапии, Бакстер, скорее всего, просто
вдохнул носом растёртый в порошок мох.
Мох с черепа помог не только одному Бакстеру. Голландский врач
Исбранд ван Димербрёк /Ysbrand van Diemerbroeck (1609–1674) писал,
что в немалой мере это было так, потому что остановить кровотечение из носа можно тем, что есть под рукой и годится, чтобы засунуть
в ноздри. Голландец писал, что неизменно применял с успехом для
этих целей растёртый кусочек мела и ещё рекомендовал хлопок, обмакнутый в чернила. Димербрёк добавлял, что знает одного «немца
благородных кровей, который излечился от кровотечения из носа,
которое он уже отчаялся остановить», засунув в ноздри свежий свиной навоз. Рекомендуя порошок из человеческой крови, Димербрёк
добавлял, что «одной пожилой даме, у которой три дня шла носом
кровь», стало легче, когда она «засунула в ноздри мяту» 153. Опыт показывает, что пациенты, использующие «затычки» для ноздрей, могли почувствовать облегчение. Тампоны ограничивали доступ воздуха
в нос, а может, дело просто в том, что они на время держали голову
запрокинутой назад.
149
Hermetical Physic (1655) 24–5. Это выполненный Воганом перевод книги немецкого (ал)химика Генриха Нолле (ок. 1612–19). [Об алхимике Нолле и его книге см. примечания к первой главе.*]
150

Трактат пуританского священника Ричарда Бакстера (1615–1691) «Вечный покой святых»
(The Saints’ everlasting Rest, 1650) любила героиня романа «Мельница на Флоссе» (1860) английской
писательницы Джордж Элиот (1819–1880) тётушка Глегг: «Эту книгу она обычно клала перед
собой в особых случаях — в дождливые воскресные утра, или когда умирал кто-нибудь из родственников, или когда, как в данном случае, её ссора с мистером Глеггом была на целую октаву
выше обычного» (пер. Г. А. Островской).*
151

Эпоху царствования (1837–1901) британской королевы Виктории (1819–1901).*

152

Reliquiae Baxterianae (1696), 106.

153

The Anatomy of Human Bodies, trans. William Salmon (1694), 118.

122

Глава II. От Гражданской войны до XVIII века

В 1659 г. вышел английский перевод «Науки о животных» немецкого парацельсианца и фармаколога Иоганна Шрёдера 154. К целому
ряду уже знакомых нам лекарств Шрёдер добавляет несколько новых:
настойка из волос, стимулирующая рост волос на голове, толчёный
волос от желтухи и жжёные волосы с овечьим салом для обработки
кровоточащих ран. «Мочу мальчика (в возрасте двенадцати лет, который выпил хорошего вина)» можно перегнать и пить, чтобы вышел
камень из мочевого пузыря, хотя (признается Шрёдер) перегнанная
моча и «имеет ужасный запах». Тем, кого разит от такого «аромата»,
и кто предпочитает иным путём принять лекарство, можно вколоть
настойку из мочи в мочевой пузырь при помощи шприца 155.
Поясняя ходовое поверье о том, что «питье свежей и тёплой крови помогает против эпилепсии», Шрёдер справедливо добавляет, что
«пить кровь надо с великой осторожностью, потому что она вызывает
свирепость», а также (по иронии судьбы!) «эпилептические припадки» 156. Небезынтересна и эта самая «свирепость». Видимо, имеется
в виду повышение уровня агрессивности, ожидаемое от дозы концентрированной химической кровяной «силы» даже в случае, если
эта «сила» всасывается, а не непосредственно вводится в вену. Это
замечание наводит на мысли, что Шрёдер и другие на опыте видели,
что происходит с теми, кто пил кровь. Далее он описывает несколько
способов перегонки крови, которая в тех или иных формах является лекарством против чахотки, плеврита, инсульта, подагры и эпилепсии, а также используется как общеоздоровительное средство для
больных 157. В свою очередь, костный мозг (видимо, дорогой, так как
его непросто добыть) «рекомендуется против усыхания членов тела».
Высушенное человеческое сердце, по Шрёдеру, помогает от эпилепсии,
которую можно также лечить настойкой из водяной лилии, лаванды,
мальвазии и трёх фунтов человеческого мозга 158.
И, наконец, Шрёдер дважды в тексте даёт понять, что он и другие
врачи изготавливают лекарства на основе измельчённого до состояния
порошка целого человеческого тела. В первом случае он пишет, что
154
Иоганн Шрёдер (1599/1600–1664) — немецкий врач, составитель сборника лекарственных
препаратов на основе трав и растений (1644). Пятая книга трактата вышла на английском языке
в 1659 г. под названием «Зоология или Разыскание о животных, пригодных во врачебной науке
и хирургии» (Zoologia or the History of Animals, as they are Useful in Physic and Chirurgery).*
155

Zoologia, 42.

156

Zoologia, 48.

157

Zoologia, 48–51.

158

Zoologia, 58, 61.

123

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

«в магазинах целый каркас трупа называется мумией». Он не может
иметь в виду целые и нетронутые египетские мумии, так как сомневается, что этот тип мумий «сюда до сих привозят». Если бы Шрёдер увидел целую египетскую мумию в аптеке, то едва ли выражал бы
свой скепсис! Далее он пишет, что все, кто серьёзно относится к подобной терапии, должны использовать целый труп, чтобы избежать
«описанной Ронодеусом опасности». Мумия, «сбываемая» в аптеках,
рискует оказаться «просто "выжатым" из загнившего трупа "соком",
в который добавили загуститель. Продажа такого товара — это рана
в самое сердце для всего человечества» 159. Сам Шрёдер, по всей видимости, умел определять свежесть трупа (по его запаху и другим характеристикам). Для приготовления своей «божественной воды» он
использовал, судя по всему, труп целиком. Этот имеющий благозвучное название напиток (надо знать состав, вдруг вам предложили бы?)
последователи Парацельса изготовляли из «целого остова с костями,
мясом и кишками (убитого насильственной смертью)», нарезали всё
это мелкими кусочками и перемалывали смесь до тех пор, пока она
не превращалась в единообразную массу, в которой не угадывались
отдельные составляющие. После этого смесь подвергали процессу перегонки и использовали так, как предлагал Ирвин, разбавляя с кровью
пациента, которого лечили160. Такой коктейль, если его и правда кто-то
пил, можно назвать ценным источником протеина.
Пылкий любовник, придворный и поклонник натурфилософии
сэр Кенельм Дигби 161 вошёл в историю науки благодаря своим опытам по эмбриологии и химии. В сборнике «Избранные и проверенные
на опыте рецепты в области медицины и хирургии» Дигби приводит
разнообразные лекарства, где есть выросший на черепе мох и толчёный череп162. При эпилепсии Дигби советует применять не только «че159

Zoologia, 52–3.

160

Zoologia, 56–7. В 1660 г. книгу Medicus Microcosmus Даниэля Бекхера напечатали в Англии.
В издании содержится на удивление много рецептов из ингредиентов, взятых из живых тел: человеческой кожи и мозга, а также черепа, жира и мумии (Thorndike, History, VIII, 415). Эта книга
впервые была напечатана в Ростоке в 1622 г., а Бекхер умер в 1655 г. [О Бекхере см. шестую главу.*]
161
Более известный благодаря алхимическим рецептам и «симпатическому порошку», Кенельм
Дигби (1603–1665) до смерти супруги (1633) успел прославиться как военно-морской офицер
при дворе Карла I, посвятив вторую половину жизни занятиям натурфилософией. «Пылким
любовником» Дигби именуется оттого, что кроме шести сыновей (до взрослого возраста дожило
двое), рождённых в браке с Венецией Стэнли (1600–1633), известной красотой (сохранилось
несколько её портретов киста Антониса ван Дейка), у Дигби были (по материалам его переписки)
и внебрачные связи. Дальним потомком Анны Спенсер (в девичестве Дигби, 1646–1715,) внучки
Дигби, была принцесса Уэльская Диана (Диана Френсис Спенсер, 1961–1997).*
162

Об usnea см. труд Дигби: Choice and Experimented Receipts (1675), 27.

124

Глава II. От Гражданской войны до XVIII века

реп человека, умершего насильственной смертью», но и «две унции
обрезанных ногтей этого человека». Эту смесь затем надо растереть
в порошок вместе с белой омелой и корнями пиона нескольких видов.
Дигби утверждает, что он сам (на глазах у других) на деле испробовал эти лечебные препараты. Как заявлял помощник Дигби Джордж
Хартман163, в 1659 г. во Франкфурте он лично видел, как тот подобным
лекарством излечил от эпилепсии сына священника по имени Лихтенштейн. Примерно тогда же первооткрыватель микроскопа Роберт Гук,
захворав, не отказывает себе в толчёном человеческом черепе 164. Как
мы видели, «известный рецепт» настойки из черепа (по Годдарду) ходил по рукам ещё до эпохи Реставрации. Считается, что Карл II заплатил 6 000 фунтов за «тайну» снадобья и позднее изготовлял его в своей
лаборатории. В 1684 г. (за год до того, как лежащего на смертном одре
Карла II усиленно потчевали этой самой настойкой), один из королевских хирургов, а именно Джон Браун, рекомендовал применять
человеческий жир в качестве средства для «размягчения опухолей» 165.
Томас Уиллис 166
Современный терапевт, прописывающий в лекарственном рецепте
шоколад, едва ли лишится клиентуры (кстати, он имеет полное право
163
A Choice Collection of Rare Secrets and Experiments in Philosophy (1682), 197. Подробнее о жизни
Дигби в статье Майкла Фостера в DNB. Эта книга была напечатана после смерти Дигби (в 1665 г.)
Хартманом. [После смерти Дигби два упомянутых сборника его рецептов (1675, 1682) были изданы
его помощником Георгом (Джорджем) Хартманом (?-после 1696).*]
164
См.: Lawrence Stone, The Family, Sex and Marriage in England 1500–1800 (Harmondsworth:
Pelican, 1979), 115. [Английский историк Лоуренс Стоун (1919–1999), автор книг об английских
семьях в XVI–XVIII вв.*]
165
Adenochoiradelogia, or, An Anatomic-chirurgical Treatise of Glandules and Strumaes or, Kings-evilSwellings (1684), 115–16. Браун служил также хирургом в больнице Св. Томаса в 1683–1691 гг.
(см. статью о нём в DNB). [Врач английских королей Карла II, Якова II и Вильгельма III Оранского
в 1677–1702 г. Джон Браун (1642–1702), автор трактата о мускулатуре (1675), обвинённый
современниками в присвоении материала из трудов по анатомии других авторов. Название трактата Брауна 1684 г., отсылающее к древнегреческим словам «железа̗» (аден) и «опухоль, нарост»
(хойра), можно перевести как «Изучение желёз и опухолей».*]
166
Томас Уиллис (1621–1675) — английский врач. В юности — роялист, в годы Гражданской
войны врач Карла I. Автор трактатов о пищеварении (1656) и лихорадке (1659), а также трудов об
анатомии мозга (1664, 1667) с иллюстрациями Кристофера Рена (1632–1723), введших в оборот
термин «неврология» и написанных на высоком для того времени научном уровне («артериальный круг» мозга в честь Уиллиса носит название «Виллизиева круга»). Автор влиятельного
трактата о диабете (1674), где обращено внимание на «сладкую мочу» (urinae saporem mellitum
referunt) при болезни, благодаря чему до конца XIX в. диабет в английской научной литературе
мог именоваться «болезнью Уиллиса» (Willis’s disease). При жизни Уиллис прославился «воскрешением» обвиненной в аборте служанки Анны Грин (1628–1665) после её повешения в 1650 г.,
а также излечением в 1666 г. богослова Гилберта Шелдона (1598–1677), о котором см. ниже в этом
разделе.*

125

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

напомнить критикам, что в какао-бобах содержится много магния!).
В 1660-х гг. один врач рекомендовал в качестве лекарства после инсульта богатую кальцием шоколадную смесь. В составе препарата был
«порошок из корня пиона мужского (paeonia mascula)», смешанный
с человеческим черепом, серой амброй и мускусом. К этому необходимо добавить «один фунт какао-бобов» и «сахар в достаточном количестве», а «полученный шоколад» следует принимать «каждое утро по
половине унции или по шесть глотков, растворив в настойке шалфея
или (настойке) из цветков пиона» 167.
В то время именитые доктора нередко прописывали новый импортный товар под названием «chocolata» 168. Несмотря на то, что рецепт
может показаться странным, за ним стоял авторитет именитых врачей.
Его прописывал, среди прочих, Томас Уиллис. В наши дни его вспоминают как одного из первых исследователей мозга (в то время на удивление мало изученного органа) и отца нейронауки. Уиллис неустанно
занимался и анатомированием. К 1667 г. он был самым высокооплачиваемым преподавателем в Оксфорде. Годовой доход в триста фунтов ему приносила благополучная врачебная практика. Незадолго
до смерти в 1675 г. у Уиллиса хватило средств приобрести «у герцога
Бекингемшира поместье площадью 3 000 акров». Он считался самым
богатым врачом во всей Англии 169.
Будучи набожным христианином, Уиллис для своего времени много
сделал в изучении строения мозга. Не делая резких заявлений, он всё
же намеренно отстранялся от привычных прений «о душе», уделяя
внимание структуре, физиологии и патологии этого органа 170. Уиллис
сдержанно относился к господствовавшему мнению о том, что мох
с человеческого черепа мог остановить кровотечение раны или из носа.
Но даже в такого рода прениях Уиллис называл мох «известным лекарством» 171. Вытяжку из человеческой крови он советовал применять от
167
Two Discourses Concerning the Soul of Brutes, trans. Samuel Pordage (1683), 160. Латинское издание вышло в 1672 г.
168
См., например, книгу испанского врача де Ледезмы [андалузского врача первой половины
XVII в. Антонио де Ледезмы, автора «Занятного трактата о природе и качествах шоколада»
(Curioso tratado de la naturaleza y calidad del chocolate, 1631), изданного в 1640 г. в английском переводе.*]: Antonio Colmenero de Ledesma, A Curious Treatise of the Nature and Quality of Chocolate, trans.
Don Diego de Vades-forte (1640). См. также трактат анонимного автора о шоколаде: The Virtues of
Chocolate East-India Drink (1660).
169

Сведения о жизни Уиллиса привожу по статье о нём Роберта Мартенсена в DNB.

170

О религиозных взглядах Уиллиса см. в статье Мартенсена, о запрете богослужений в эпоху
междуцарствия.
171

Dr Willis’s Practice of Physic (1684), 137, 138.

126

Глава II. От Гражданской войны до XVIII века

плеврита, цинги, а также «чрезмерного мочеиспускания»172. Он считал,
что человеческий череп полезен при головокружении, эпилепсии, инсультах. А также он поможет страдающим от «скудоумия и неповоротливости» 173. Более того, судя по всему, он часто прописывал эти
препараты юным особам, страдающим от конвульсий.
В 1657 г. Уиллис осматривал шестнадцатилетнюю дочь дворянина,
у которой в день зимнего солнцестояния неожиданно закружилась
и заболела голова. Потом у неё задрожали руки, а на следующий день
она вдруг вскочила со стула, «подпрыгнула один, два раза и потом
ещё много раз с удивительной резвостью на высоту несколько футов».
Потом, «стоя на одном месте, она начала подпрыгивать на большую
высоту», пока в изнеможении не упала и не принялась сильно бить
по полу руками и ногами. Уиллис (он отнёсся к случаю с «научной
точки зрения», в то время как часть присутствующих сочла, что девушка просто одержима злыми духами) прописал рвотное, взял у неё
почти 300 мл крови и приказал два раза в день давать ей «порошок из
драгоценных камней <…> толчёного черепа, и корня мужского пиона». Случай оказался непростой, с рецидивами, но на пару недель её
состояние нормализовалось. В этой истории нет указаний на то, что
сама девушка и члены её семьи возражали против подобного лечения
(ни против порошка из черепа, ни против прописанного Уиллисом
«белого вина с настоем из чёрных вишен, внутрь которых вложены
вши, напившиеся свиной крови» 174).
Эта девушка была благородных кровей, но далеко не самым известным пациентом Уиллиса. Тот повествует о том, как многажды врачевал «тех, кто перенёс апоплексический удар <…> некоторых и не раз.
Кое-кто жив доселе, хотя были и те, кто умерли после первого удара,
второго или третьего»175. Одним из тех, кто пережил такой «приступ»,
был спонсор строительства Шелдонского театра в Оксфорде 176 и архиепископ Кентерберийский в 1663–1677 гг. Гилберт Шелдон. Уиллис
лечил его приблизительно в 1666 г., после того как Шелдон «пережил
172

Practice of Physic, 69, 207, 79.

173

Practice of Physic, 149–50, 204, 159, 213.

174

An Essay of the Pathology of the Brain, trans. Samuel Pordage (1681), 71. Вначале работа вышла
на латыни в 1667 г. Для лечения эпилепсии предлагается «подготовленный человеческий череп»
(с. 23) и пластыри с порошком из этого черепа (24).
175

Термины «апоплексия» или «апоплексический удар» в те годы использовали для обозначения разных болезней, в ряде случаев имеется в виду собственно инсульт.
176
Театр, построенный для Оксфордского университета в 1664–1668 гг. по проекту архитектора
Кристофера Рена (см. прим. выше) и названный в честь ректора («канцлера») Оксфордского
университета в 1667–1669 гг. Гилберта Шелдона (1598–1677).*

127

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

сильный апоплексический удар» 177. Шелдон выздоровел, по словам
Уиллиса, «потому как Господь благословил нашу врачебную помощь».
«И с тех пор, хотя иногда он и страдал от лёгких приступов болезни, он
никогда больше не падал без чувств, потеряв дар речи или рассудок»178.
Уиллис, как мы видели, рекомендовал применять порошок из человеческого черепа как лекарство после апоплексии. Стоит отметить, что
хотя он и скептически относился к мху на черепе в качестве средства
остановки кровотечения, Уиллис пояснял, что «подобные лекарства
можно предписывать без боязни осложнений, чего бы это ни стоило,
и мы их не отвергаем», так как «в опасных случаях можно пробовать
всё, и применения такого рода препаратов упрочивают веру больного
в выздоровление (they fortify the imagination of the patient)» 179. Учитывая то, что болезнь Гилберта Шелдона очевидно рассматривали как
«опасный случай», можно утверждать, что с большой вероятностью
одним из предписанных Уиллисом лекарств был человеческий череп
(cranium humanum).
Роберт Бойль
Один из коллег Уиллиса и других учёных того времени, Бойль может
нам рассказать немало интересного о трупной медицине. В своём
рецепте для лечения конвульсий Бойль описывает лекарство, которое «исцелило очень многих, особенно детей, маленьких мальчиков
и девочек от припадков».
Нужно:
«Взять порошок (приготовленный тем или иным способом, толчёный или перетёртый) из черепа мёртвого мужчины, не имевшего телесных недугов, скатать
в мягкий шарик, смешав с настоем цветков розмарина, и положить его примерно
столько, сколько поместится на монету в четыре пенса».

Для взрослых следует удвоить эту дозу. Из черепа можно также
сделать пластырь «для предотвращения образования мозолей». Занятно, что эти рецепты фигурируют в сборниках лекарственных средств,
составленных на основе рукописей Бойля и опубликованных после
177
Practice of Physic, 160. Сведения взяты из книги Уиллиса 1672 г. Two Discourses Concerning the
Soul of Brutes, где он пишет, что инцидент произошёл «шесть лет назад». [Два трактата Уиллиса
«О животном начале в человеческой душе» (1672).*]
178

Practice of Physic, 160.

179

Practice of Physic, 159, 137.

128

Глава II. От Гражданской войны до XVIII века

его смерти под названием «Врачебные опыты, или сборник избранных
и безопасных лекарственных средств, большей частью простых и лёгких
в приготовлении». Эти рецепты «очень полезны для семейств и пригодны для использования сельскими жителями»180. Можно констатировать,
что Бойль, наряду с Элизабет Грей и другими авторами или составителями популярных пособий по медицине, не только оказал значительное
влияние на учёных XVIII века, но внёс лепту в распространение рецептов, где внутрь принимались части человеческих тел.
В 1665 году Бойль пишет, что «мумия является одним из обычных
лекарств, рекомендуемых нашими врачами при падениях и ушибах,
а также в других случаях»181. Однако больше всего Бойля интересовали
выросший на черепе мох и человеческая кровь, прошедшая разные способы перегонки. Бойль, по-видимому, был необыкновенно набожным
человеком (даже по меркам своего времени), но в то же время в исследованиях природных явлений не принимал ничего на веру 182. Будучи
автором книги под красноречивым названием «Скептический химик»183,
Бойль считал, что все утверждения нуждаются в научном обосновании.
Его отношение ко мху на человеческом черепе (usnea) отличалось примечательной взвешенностью и опорой на опытные факты.
В 1663 Бойль писал:
«Я хоть и не считаю, что наблюдения подтверждают все удивительные способности останавливать кровотечения у настоящего мха, выросшего на человеческом
черепе, приписанные ему некоторыми авторами-химиками, но и не отрицаю, что
в некоторых случаях он на удивление достойно делает это».

Он описывал и одного «именитого искусного знатока» (virtuoso,
здесь в значении: «учёного мужа»), который:
«испробовал на личном опыте, насколько сильным бывает воздействие этого мха.
После того как он пустил пациенту кровь, из его руки она потекла снова, и врач,

180

Medicinal Experiments (1694), 51–2; Medicinal Experiments (1693), 37.

181

Occasional Reflections upon Several Subjects (1665), 197–8.

182

О религиозных воззрениях и набожности Бойля см. статью о нём Майкла Хантера в DNB.
О враждебном отношении Бойля к нарождающемуся деизму [набиравшему в то время в научной
среде популярность представлению о том, что мир был некогда сотворён Богом как абстрактной
«первопричиной», но не руководим в каждый момент времени «Божьим промыслом».*] см. книгу
Хантера: Michael Hunter, Boyle: Between God and Science (London: Yale University Press, 2009), 203–4.
[Английский истории науки Майкл Хантер (р. 1949), автор множества трудов о Бойле.*]
183
«Скептический химик» (Sceptical Chymist, 1661) — трактат Роберта Бойля (написанный
в форме диалога) с обоснованием натурфилософского атомизма.*

129

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

опасаясь последствий кровотечения, вложил больному в руку немного вышеупомянутого мха».

Мох, который «пациент просто держал в ладони, к величайшему
удивлению врача остановил кровь. Тогда он вынул мох из ладони пациента, чтобы понять, был ли тот причиной такой странной остановки
крови».
«Через некоторое время рука снова начала кровоточить, тогда пациент снова взял
мох и тем самым остановил кровотечение во второй раз» 184.

Повторно излагая эту же историю в 1685 г., Бойль подчёркивает, что
её «с торжественным и серьёзным видом изложил мне» не только сам
пациент («один из самых видных членов Королевского общества»), но
и «подтвердил искусный врач, и я был хорошо знаком с ними обоими».
Бойль добавил, что это событие «я счёл бы крайне маловероятным, если
бы странному действию лекарства не способствовало воображение —
качество, которое было сильно развито у этого джентльмена»185. Можно
констатировать, что несмотря на скептическое отношение к перспективам такого лечения, Бойль чувствовал необходимость доверять информации, полученной эмпирическим путём. Его последние слова о «сильно
развитом воображении» у «джентльмена» также указывают на то, что
подобные методы лечения вполне могли оказаться действенными для
тех, чей темперамент (или физиология) предрасполагал к подверженности психологическим влияниям на телесное здоровье.
Верный своему научному кредо, что выводы надо делать на личном
опыте, Бойль лично использовал мох-уснею. Он писал, как однажды
летом, страдая от сильных кровотечений из носа, пробовал различные
средства, большинство из которых помогли, хотя и «не очень быстро
действовали».
«Однажды, неожиданно во время приступа, от силы которого я опешил, я решил
испробовать необычное средство… Без особого труда я раздобыл у своей сестры,
в чьём доме произошёл этот несчастный случай, немного настоящего мха с черепа мертвеца. Его прислал ей один великий человек в подарок из Ирландии, где,
как я выяснил, этот мох встречается не так уж редко и почитается больше, чем
где-либо ещё».
184

Some Considerations Touching the Usefulness of Experimental Natural Philosophy (1663), 253.

185

Of the Reconcileableness of Specific Medicines to the Corpuscular Philosophy (1685), 126–7. [О книге
Бойля см. прим. к первой главе.*]

130

Глава II. От Гражданской войны до XVIII века

Бойль пишет:
«Я уже собирался использовать его как обычно, то есть засунуть в ноздри, но
решил (хотя кровь шла сильно) из любопытства на опыте выяснить, сможет ли
он произвести то же действие, если я буду просто держать его в руке. Я сжал мох
в ладони с силой, так как предполагал, что тепло будет стимулировать лекарственный эффект. И к удивлению присутствующих, кровотечение быстро остановилось, и с того самого момента у меня, слава Богу, несколько лет кряду не бывало
кровотечений» 186.

В данном случае лекарство, которое позднее будут считать венцом
суеверий, в плену которых Европа находилась до эпохи Просвещения, представляется славным примером ранней «опытной науки»!
«Магнетические» методы лечения Ирвина и иже с ним, с их теориями
о незримом «дальнодействии», подчас могут ассоциироваться с оккультизмом и выражаться подобным языком. Но использование Бойлем мха, зажатого в кулаке, а не засунутого в ноздри, являет в ином
свете такого рода воззрения187. Бойль с присущим ему скепсисом называет лекарство «необычным средством». Но если Бойль и был настроен недоверчиво, вполне ясно, что явленного в чувственном опыте он
не мог отрицать. Более того, хотя опыт и не был им заранее подготовлен, сторонних наблюдателей смогли специально позвать в качестве
свидетелей. Памятуя слова Бэкона 188, отметим, что к мысли о том, что
в Ирландии много непогребённых черепов и выросшего на них мха,
и правда прислушались после его смерти. Примечательно, что у сестры Бойля (прямо как у Элизабет Грей и Фэрфаксов!) мох оказался
под рукой. Наряду со словами Бойля о том, что «великий человек»
из Ирландии не только сам хранил мох, но и считал его достаточно
действенным и ценным препаратом, чтобы отправить его в подарок
сестре учёного 189.

186

Of the Reconcileableness, 124–6.

187

Бойль в целом принимал парацельсианские представления о передаче заболевания на расстоянии (см. Memoirs for the History of Humane Blood (1683), 249–50).
188

Отрывок из «Леса лесов» Френсиса Бэкона см. в первой главе.*

189

Подробнее о возможных связях Бойля с «великими людьми» в Ирландии см. статью Сары
Хаттон о Кэтрин Джонс в DNB [Статья британского историка философии Сары Хаттон (р.
1948) о сестре Бойля, философе, химике и богослове Кэтрин Джонс (в девичестве Бойль, 1615–
1691), родившейся также в Ирландии.*], а также: Ruth Connolly, «A Proselytising Protestant Commonwealth: The Religious and Political Ideals of Katherine Jones, Viscountess Ranelagh (1614–1691) // The
Seventeenth Century 23.2 (2008): 244–64.

131

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Мох с человеческого черепа, без сомнения, произвёл впечатление на
Бойля и некоторых из его выдающихся коллег. Однако в гораздо большей степени его интересовала природа и свойства человеческой крови.
Как отметил Кеннет Дьюхёрст 190, Бойль в 1660-х гг. поощрял Джона
Локка (который был врачом не в меньшей мере, чем философом) провести опыты с человеческой кровью. Первый опыт Локка состоялся
в июне 1666 г., а встретились они с Бойлем за несколько лет до него 191.
Кропотливые опыты самого Бойля по изучению и перегонке крови
частично изданы в «Записках об исследовании человеческой крови» 192.
Человеческую кровь и мочу он использовал в качестве невидимых чернил и нередко пробовал на вкус различные препараты из крови 193.
В этой книге Бойля (и не только в ней) его бесповоротная вера в лечебные свойства крови выглядит вполне трезвой и «научной». То, что
изначально Бойль не склонялся к тому, что кровь является лекарством,
он достаточно чётко поясняет в этих самых «Записках»:
«Мне известно, что у Бургравия, Бегина194 и других авторов-химиков имеются пространные, нарочитые и многообещающие описания того, как получают вытяжку
из человеческой крови. Ей они приписывают столь чудодейственные качества, что
остаётся только дивиться: как тому, что их слова могут оказаться правдой, так и их
надежде на то, что читатель в них поверит».

Весьма вероятно, что Бойль имеет в виду «лампаду жизни» из крови
по Бургравию, называя его слова «таинственными и неправдоподоб190
Американский психиатр и историк медицины Кеннет Дьюхёрст (1919–1984), автор книги
о медицинских воззрениях английского философа Джона Локка (1632–1704): «Джон Локк: врач
и философ» (1963).*
191
Locke’s Contribution to Boyle’s Researches on the Air and on Human Blood // Notes and Records
of the Royal Society of London 17.2 (1962): 198–206, 198, 201. Нелишне подчеркнуть, что охотная
готовность Локка летом этого печально известного из-за эпидемии чумы 1666 г. найти «хорошую
кровь мужчины» подсказывает, что он был неплохо знаком с подобными темами…
192
О предпочтительном переводе history в названии книги Бойля (Memoirs for the History of
Humane Blood) см. примечания к первой главе о книге Холла.*
193
Locke’s Contribution, 201. Об исследованиях Локком крови под микроскопом см.: An Essay
Concerning Humane Understanding (1690), 140. [Отсылка к отрывку из главного философского
труда Локка «Опыт о человеческом разумении» (1690): «Кровь невооружённому глазу кажется
совершенно красной, но в хорошем микроскопе, где можно различить её более мелкие части, в ней
видны только несколько красных шариков, плавающих в прозрачной жидкости. И неизвестно,
в каком виде предстали бы перед нами эти красные шарики, если бы можно было найти стёкла,
которые бы увеличили их ещё в тысячу или десять тысяч раз» (Книга II, глава 23, пер. А. Г. Савина
под ред. И. С. Нарского).*]
194
Французский химик Жан Бегин (1550–1620), написал важный для истории «научной химии» учебник химических и лекарственных формул «Основы химии» (Tyrocinium chymicum,
1610).*

132

Глава II. От Гражданской войны до XVIII века

ными». Однако со свойственным ему прямодушием Бойль добавляет,
что «будет только рад признать, что они являются превосходными,
если кто-нибудь представит мне убедительные экспериментальные
доказательства» 195. В то же время Бойль считает уместным «вытяжку
из крови» использовать против астмы, эпилепсии, лихорадки, плеврита, чахотки, истерии, судорог. А также в ряде случаев против головной
боли, паралича, «апоплексического удара в ранней стадии лечения»,
чумки и желтухи. Он думает, что это хорошее сердечное лекарство
и, «вероятно, противоядие от некоторых ядов» 196.
Хотя вера Бойля в лечебные свойства крови отчасти основывалась
на его экспериментах с ней, он имел доступ и к историям болезней
у своих друзей и коллег, которые работали практикующими врачами 197. Он пишет, например, о «недавнем отзыве, данном мне одним
доверенным врачом, о перегнанной настойке из крови». Этот врач
препарат «представляет столь замечательным лекарством». Бойль
пишет и о «нашем весьма искусном друге, докторе N. N.», который
«недавно разработал более простой и предпочтительный способ приготовления лекарств такого рода» 198. Упоминает он и о своём «друге, превосходном химике, чьи необыкновенные исцеления впервые
помогли мне оценить средства, изготовленные из крови» 199. Этим
другом вполне мог быть Джон Френч. Бойль с большим уважением относился к трудам Френча в области химии, а Френч одним из
первых стал сторонником химически приготовленных препаратов
из крови (вроде перегнанной крови и трупного масла). Френч умер
в 1657 г., и приведённые выше слова взяты из книги Бойля «Некоторые соображения», опубликованной в 1663 г. Однако Майкл Хантер
отмечает, что Бойль написал «основную часть» труда ещё в конце
1650-х гг., так что упоминание им «друга» как живого современника
вполне могло бы быть датировано 1656 или 1657 годом 200. Кем бы ни
195
Как отмечает Дьюхёрст, это основано на рукописях, которые были у Бойля начиная с 1660-х
гг. и, большая часть которых утеряна (Locke’s Contribution, 201, 203). Memoirs, 255–6; 40, 53–4, 57.
См. также труд Бойля: Certain Physiological Essays (1669), 240.
196

Some Considerations, 327; Memoirs, 208–9.

197

О ценности, которую он им придавал, Memoirs, A3v.

198

Some Considerations, 326, 388.

199

Some Considerations, 329.

200

Согласно статье о Бойле из DNB. В статье о Френче Питер Элмер пишет: «по данным Энтони
Вуда [(1632–1695) — английский историк, автор справочника о выпускниках Оксфорда, опубликованного в конце XVIII в.*], Френч умер в октябре или ноябре 1657 г. в Булони (во Франции)
или её окрестностях» (DNB). Это был конец года и, так как дело было далеко, информация о его
смерти, скорее всего, не быстро дошла до Бойля.

133

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

был этот друг, такого рода упоминания о работе с врачами показывают нам новые связи практической медицины с самыми передовыми на тот день исследованиями в области химии. В очередной раз мы
видим, что медицинский каннибализм и здесь «идёт в ногу» с самым
«прогрессивным», что значится в общепринятой истории науки 201.
Рассказав о «недавнем отзыве» (не упомянутого по фамилии врача),
Бойль заявляет, что этот рассказ навёл его на мысль о необходимости
поделиться одним рецептом (видимо для блага всех пациентов). И вот,
что он советует:
«Возьмите крови здорового молодого человека столько, сколько вам угодно, и пока
она ещё тёплая, добавьте в неё винного спирта в два раза больше веса крови, и хорошо перемешав, аккуратно закройте в подходящем стеклянном сосуде».

Продержав сосуд в течение шести недель в конском навозе, необходимо провести перегонку его содержимого в поставленной в песок
реторте 202. Далее Бойль подчёркивает лечебную ценность «перегнанной крови» и приводит рецепт, так сказать, ускоренной технологии её
приготовления:
«Ведь иногда у вас может не хватать времени, вы не можете ждать шесть недель,
покуда кровь не будет готова. Нередко применение лекарств, нами описанных,
должно быть настолько срочным и неотложным, а пока не будет приготовлено
лекарство, не найдут какое-либо скорое средство облегчить состояние пациентов,
то оно ухудшится, и они умрут».

В этом экстренном случае допустимо сразу перегнать кровь с солью,
получив настойку, лишь немного уступающую в качестве препаратам,
изготовленным по полной схеме 203. Мы с Робинсоном убедились, что
это и правда занимает совсем немного времени и выйдет даже у того,
кто имел твёрдую двойку по химии в школе…

201
Бойль, судя по всему, обсуждал «алхимию крови» и с натурфилософами на европейском
континенте, см., например, перевод латинского письма Бойлю Израэля Конрадта [(1634–1715) —
польский врач.*] (Гаага, 8.05.1672) в Electronic Enlightenment. [Оксфордский архив оцифрованных
писем английских учёных XVII–XIX вв., доступный онлайн (https://www.e-enlightenment.com/).*]
202

Бойль писал, что формулу взял из «каких-то обрывочных документов», которые ему прислал
один друг (возможно, Локк?) «много лет назад». Эти слова написаны приблизительно в 1657 г.,
а рецепт, вероятно, был составлен, по крайней мере, в 1650 г., если не раньше (Some Considerations, 326–7).
203

Some Considerations, 333–4.

134

Глава II. От Гражданской войны до XVIII века

Бойль настойчиво верит, что это средство может спасти жизнь,
подчёркивая, что «благодаря мощной перегнанной вытяжке из человеческой крови, как я узнал, случались чудеса, даже если речь шла
о наследственной чахотке, которую оставалось лишь оплакивать» 204.
Это утверждение, по-видимому, отсылает к одному случаю, более полно изложенному в «Записках»:
«Молодая леди, в чьей семье чахотка передавалась по наследству, страдала от сильного и постоянного кашля. Его признали чахоточной, и те, кто её лечил, считали,
что нет иных способов справиться с этим, кроме переезда в определённое время
года из Лондона на французский воздух».

На улице стояла зима, и было слишком опасно предпринимать
поездку до весны, так что Бойля «некоторые её и мои друзья попросили сделать всё, что в моих силах, чтобы спасти её». Бойль
«прислал девушке немного тщательно приготовленной и заботливо
очищенной с помощью перегонки вытяжки из человеческой крови
(я назвал её как-то особенно, как именно, сейчас уже не припомню),
после употребления которой она пошла на поправку, несмотря на
неблагоприятное время года». Более того, «примерно в конце февраля она настолько окрепла, что отважилась пересечь море и съездить
в Монпелье, откуда осенью она вернулась похорошевшей и выздоровевшей» 205.
Что бы ни стало причиной скорого выздоровления женщины,
произошло это точно не благодаря её вере в силу вытяжки. Бойль
признаётся, что лекарство ей дали под выдуманным названием. Такие
меры предосторожности, вне всяких сомнений, были подсказаны
Бойлю «сильным отвращением» или даже «непреодолимой неприязнью», которую некоторые пациенты питали к «лекарствам, изготовленным из человеческой крови» 206.
В другом фрагменте «Соображений о пользе опытной натурфилософии» (1663) Бойль рассказывает, как дал «одному своему другу
немного очищенного жёлтого масла из человеческой крови, разведённого в винном настое». Она была прописана пациенту, «страдавше204

Some Considerations, 276.

205

Memoirs, 210–12. Если это тот же случай, который был упомянут в «Соображениях» (1663),
то, вероятно, это произошло даже раньше, чем в конце 1650-х. Складывается ощущение, что
прошло немало времени, потому что в своих «Записках» Бойль начинает эту историю словами:
«Насколько я помню».
206

Memoirs, 334.

135

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

му сильной лихорадкой (при этой болезни, как я убедился, вытяжка
из крови очень хорошо помогает)». Бойль повествует, как он «спустя
несколько дней был извещён о том, что пациент <…> неожиданно выздоровел207». Такое же лекарство стало чудодейственным для портного,
по-видимому, страдавшего от мигрени или чего-то подобного:
«Этот человек часто страдал от таких сильных и мучительных приступов головной
боли, что не переносил света, мучаясь от едва ли не любого звука или движения,
доносившихся до его слуха. Дело было так серьёзно, что он был вынужден оставить свою профессию».

Хотя случай портного уже «перечеркнул усилия» нескольких «выдающихся врачей», тот, «благодаря регулярному употреблению <…> вытяжки из крови», вскоре смог «с великой радостью и благодарностью»
«вернуться к своему ремеслу». Этот случай говорит о том, что примерно
с середины XVII века человеческая кровь обрела славу у врачей как по
причинам практического, так и теоретического характера. Более того,
после излечения, когда портному пустили кровь, то его хирург, прежде
часто «жаловавшийся на прескверную его кровь», вскрыл вену и, увидев:
«что там за кровь, будучи ошарашен, прекратил операцию и с удивлением спросил
мужчину, откуда у него такая кровь "в самом соку", и добавил, что ему даже жалко
лишать портного "ликёра" такой выдержки» 208.

Считается общеизвестным, что Бойль был «признанным гениальным умом» Королевского общества, человеком, к которому
«даже Ньютон обращался» в нехарактерном для него «смиренном
тоне» 209. И влияние Бойля отнюдь не завершилось с его уходом из
жизни. Переиздания его «Врачебных опытов» выходили до 1731 г.,
а в 1747 г. его работы печатали в популярном семейном и медицинском справочнике «Семейный кладезь» 210 (The Family Magazine).
Возможно, ещё важнее тот факт, что благодаря монументальным
изданиям текстов Бойля в XVIII века в собрании его сочинений
207

Some Considerations, 332.

208

Memoirs, 212–14.

209

Joseph Agassi, Robert Boyle’s Anonymous Writings // Isis 68 (1977): 284–7, 284. [Статья о наследии Бойля израильского философа и историка науки Джозефа Агасси (1927–2023).*]
210
См.: Family Magazine [1747], 85, 151, о крови и мхе с черепа. [В данном случае слово magazine
уместнее передать как «кладезь». Не стоит смешивать сборник рецептов по медицине и домоводству под этим названием, опубликованный в 1747 г., с выпускавшимся в 1731–1922 гг. в Лондоне
журналом «Кладезь джентльмена» (Gentleman’s magazine).*]

136

Глава II. От Гражданской войны до XVIII века

имя учёного вошло, так сказать, в «зал славы» эпохи Просвещения.
В этих прекрасно изданных с 1725 по 1772 гг. томах мы вновь встречаем его различные заметки о трупной медицине, которые цитируют другие авторы до конца XVIII века 211. В 1792 г. врач Бенджамин
Мозли 212 с чувством гордости за своего земляка Бойля назвал его
«нашим великим Бойлем».
Королевские капли
Настойка из черепа по Годдарду имела высокую репутацию ещё до того,
как этим препаратом увлёкся Карл II. Как мы уже видели, Джон Френч
в 1653 г. называл «настойку Годдарда» «знаменитой». В письме от 1677 г.
Джон Локк рекомендовал «капли Годдарда» как общеукрепляющее средство на каждый день одной пациентке доктора Джона Мейплтофта 213.
Впрочем, в тот век потребителей скорее убедили бы королевские одобрение и признание, чем мнение учёных. Следовательно, заплатив за рецепт Годдарда внушительную сумму, Карл фактически осуществил некий
акт передачи интеллектуальной собственности. С тех пор многие, похоже,
и стали называть «годдардовы капли» «королевскими»214.
При этом репутация самих капель нисколько не пострадала сразу
после смерти самого Карла. В 1686 г. несчастная в браке Энн Дормер215,
похоже, использовала их как подобие успокоительного или антидепрессанта для молодой матери. Вот что она писала сестре, леди Элизабет 216 Трамбулл:
«Я прилагаю все усилия, чтобы сохранить своё пошатнувшееся здоровье и поддержать свой слабый, расшатанный организм, разбитый бессонными ночами и тре-

211
Письмо (скорее всего, написанное после апреля 1666 г.), где описаны истории с применением
мха на черепе и кровопусканием, включено в собрание сочинений Бойля: Works, vol. 1 [1772],
lxxxii. См. также: Works (1725), vol. 1, 92, 445, vol. 3, 574; Works (1772), vol. 5, 106.
212
Бенджамин Мозли (1742–1819) — английский врач, на рубеже XVIII–XIX вв. прославившийся как критик вакцинации от оспы. Слова о Бойле (у Сагга цитата не сопровождается ссылкой)
взяты из трактата Мозли (в 1760–1770-е гг. ведшего врачебную практику на Ямайке) о тропических болезнях (1787).*
213

The European Magazine (1789), XV, 272–3.

214

Исключением был Джонатан Свифт, который незадолго до 1745 г. упоминал в шуточной
надгробной речи именно «капли Годдарда» (Works (1765), XVI, 392).
215

Супруга Роберта Дормера (1628–1689) Энн Дормер (в девичестве Кэтрелл, 1648–1695), известная своей перепиской с сестрой Элизабет (в замужестве Трамбулл), источник по повседневной жизни английских дворянок того времени. Мать полковника кавалерии Джеймса Дормера
(1679–1741).*
216

В оригинале у Сагга (очевидно, ошибочно) упомянута Энн Трамбулл.*

137

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

вожными днями. Принимаю "королевские капли" и пью шоколад, а когда на душе
становится вконец тоскливо, бегу поиграть с детьми» 217.

Какой бы ни была точная природа этих проблем со здоровьем (которые, по крайней мере, частично эмоциональные или психосоматические), интересно отметить, что дозировки, предлагаемые Дормером,
во многом соответствуют советам Уиллиса по использованию человеческого черепа и шоколада при апоплексическом ударе.
Хотя эти и капли не спасли на смертном одре Карла, они, очевидно,
считались действенными даже в самых неотложных случаях. Например, 16 января 1687 г. Уильям Картрайт, епископ Честерский 218, «отправил королевские капли мистеру Элфорду» 219. В то время Элфорд,
несомненно, всерьёз занемог, так как ушёл из жизни до конца января
того же года. В апреле 1689 г., когда лежал на смертном одре уже сам
Картрайт, который три дня кряду страдал от «задержки мочеиспускания», ему тоже давали «настойку из черепа» 220.
Несколько лет спустя происходит частичное повторение сцены
смерти Карла, когда королева Мария II 221 лежала при смерти в четверг
27 декабря 1694 г. Королева, «не на шутку занемогшая, незадолго до
этого приняла несколько капель покойного короля Карла. Они были
отличным сердечным лекарством и последней надеждой врачей» 222.
Хотя и в этот раз капли не помогли (Мария умерла приблизительно
в час ночи на следующий день), даже на исходе XVII столетия их репутация в элитных кругах, и на континенте, по ту сторону Ла-Манша,
не пострадала. Когда в 1698 г. в Париже английского врача Мартина Листера 223 однажды поздно ночью разбудил гонец от принца де
Конти, «который велел доставить меня к его сыну и передать ему
капли покойного короля Карла», Листеру ничего не оставалось, как
217
Цитирую письмо по: Women’s Worlds in Seventeenth-Century England, eds Patricia Crawford and
Laura Gowing (London: Routledge, 2000), 37–8.
218
Вероятно, по недоразумению имеется в виду епископ Честерский (1686–1689), богослов при
дворе Якова II Томас Картрайт (1634–1689), а не поэт и богослов Уильям Картрайт (1611–1643).*
219

The Diary of William Cartwright, ed. Joseph Hunter (Biblio Bazaar, 2009), 26.

220

Michael Hewetson, A Letter out of Ireland (1689), 2. Хьюветсон называет настойку «каплями
Годдарда». [«Письмо из Ирландии» (1689) ирландского богослова Майкла Хьюветсона / Хьюветона
(1643–1724) об обстоятельствах смертельной болезни Томаса Картрайта.*]
221

Английская королева Мария II Стюарт (1662–1694), супруга Вильгельма III Оранского.*

222

George Willis, Willis’s Current Notes (London, 1853), 25.

223

Мартин Листер (1639–1712) — английский врач и натуралист, член Королевского научного
общества с 1671 г. Как натуралист известен трудами о пауках и моллюсках (1685, 1692, 1696),
а также собранием коллекций, переданных Музею Эшмола в Оксфорде.*

138

Глава II. От Гражданской войны до XVIII века

признаться, что у него при себе таких капель нет. Это не помешало
принцессе д’Эспино и герцогине Буйонской и другим «высокопоставленным лицам» просить находившегося во Франции Листера достать
им это лекарство 224.
Поэтому на наш извечный вопрос: «Работала ли эта медицина?», ответом в данном случае будет, судя по всему, категоричное «Нет». И всё
же богатые современники Карла и Марии явно ценили эту знаменитую настойку из человеческого черепа. Возможно, им были известны
случаи, когда она действительно помогала тем, кто был при смерти.
Свидетельства в пользу того, что эти капли могли оказывать мощное
химическое воздействие, и правда есть. В своей незаконченной автобиографии юрист и политик Роджер Норт (1651–1734) вспоминал
самые горькие примеры своего пьянства. Один из этих случаев был
связан с придворным Уильямом Чиффинчем (ок. 1602–1691), который
пользовался огромным влиянием, исполняя обязанности личного секретаря Карла II 225.Чиффинчу, пишет Норт:
«Нравилось спаивать гостей и, чтобы "укатать" меня, которого уморить градусом
во время дружеской беседы было непросто, он добавил в наше вино королевские
капли (то есть настойку из костей). Я хлебнул не так уж много, но они показались
мне тяжёлыми, и я понял, что нужно быть начеку, чтобы удержаться на ногах.
Вроде как спустился через террасу в парк, вышел на склон утёса, прилёг в кустах
и пролежал там шесть часов. Видел ли меня кто-нибудь? Знать не знаю. Мой брат
ёрничал: мол, они с королём шли той дорогой и увидели, как его многоопытный
советник пьяным валяется в кустах» 226.

Если этот визит в Виндзорский замок 227 и не был одним из самых
счастливых воспоминаний Норта (а его воспоминания о нём благодаря алкогольным парам были в целом туманными), то, возможно, он
отделался сравнительно легко. Поскольку, как отмечает Норт в другом
месте, похоже, что Чиффинч использовал капли, чтобы заставить проболтаться тех, кто был их действию более подвержен:

224
По иронии судьбы, вероятнее всего, эти представления были плодом недоразумения. Листер
считал, что основным ингредиентом капель является шёлк-сырец, а не толчёный человеческий
череп и, вполне вероятно, считал последний ингредиент одним из многочисленных «ошибочно
понятых в медицине» Англии и Франции тех времён (Martin Lister, A Journey to Paris in the Year
1698 (1699), 241–3).
225

Подробнее об этом персонаже см. статью Эвана Ферни (Ewan Fernie) в DNB.

226

Notes of Me, ed. Peter Millard (Toronto: University of Toronto Press, 2000), 224–5.

227

Резиденция английских королей в городе Виндзор, на правом берегу Темзы, с начала XII в.*

139

Ричард Сагг. Мумии, каннибалы и вампиры

«Он [Чиффинч] мог выпить немало и благодаря этому являлся превосходным
шпионом, потому что никого не отпускал от себя трезвым, если была хоть малейшая возможность его напоить <…> И, чтобы этого добиться, он не останавливался перед тем, чтобы налить целебных капель своего правителя (которые были
названы королевским, но являлись по сути, такими же, как у Годдарда), в бокалы
<…> Таким образом он выведал немало тайн, которые король никогда бы не смог
получить <…> другими путями» 228.

По словам Кристофера Хибберта, сам Карл использовал «капли»
для этой цели 229.
Трудно точно сказать, какая именно из составляющих капель произвела на Норта такое воздействие, но вполне очевидно, что сам по
себе эффект этого лекарства был «убойный». Может, из-за необычно
высокой дозы препарата. Опять же, если дело было в том, что «капли»
смешивали с алкоголем, можно предположить, что «убойное» их действие встречалось не так уже редко. В эпоху, когда вода считалась опасной для питья, надпись на любом лекарстве «Не мешать с алкоголем»
году в 1680-м воспринималось примерно так же, как: «Не принимать
вообще». Если лекарство запивали, то чаще всего вином, а то и чем-то
покрепче. Как мы увидим в заключении к книге, «королевские капли»
дожили (как минимум, в качестве «торговой марки») чуть ли не до
викторианской эпохи.
Из вышесказанного должно быть вполне ясно, насколько велик был
спрос на лекарственные препараты трупной медицины. И это, конечно, поднимает вопрос о поставках. Откуда, собственно, происходили
все эти разнообразные материалы? Чтобы ответить на этот вопрос,
надо заглянуть на кладбища, в больницы, увидеть поля сражений,
анатомические театры, где проводили вскрытия трупов, и эшафоты
для казни. А начнём мы с мира, который для Шекспира или Пипса 230,
казался настолько же диковинным, насколько их мир кажется нам сейчас. Настало время посетить Египет.

228
Отрывок цитирую по статье: David Allen, The Political Function of Charles II’s Chiffinch // Huntington Library Quarterly 39.3 (1976): 277–290, 277.
229
The Court at Windsor: A Domestic History (London: Longmans, 1964), 69. [Труд (1964) английского историка Артура (Кристофера) Хибберта (1924-2008) о резиденции британских монархов
в г. Виндзор (графство Беркшир).*]
230
Сэмюэль Пипс (1633–1703) — английский чиновник военно-морского ведомства, автор
дневника (1660–1669) о повседневной жизни лондонцев эпохи Реставрации, о котором упомянуто
в примечаниях к вступлению.*

ГЛАВА III.
Кровавая жатва.
Откуда получали части
человеческих тел

Египет
Каир, примерно 2000 г. до н. э.

а столе «львинообразной» формы 1 лежит труп. Вокруг стола
стоят четверо мужчин. На их лицах маски с клювами, как
у хищных ястребов. Один из них поднимает заострённый
камень и вонзает его в бок мёртвого. Затем, как следует из обряда
бальзамирования, он убегает, а прохожие рассерженно кричат и швыряют вслед ему камни. Когда всеми уже признано, что труп потревожен вскрытием, и дело назад не вернёшь, остальные специалисты по
бальзамированию извлекают из тела мозг и внутренние органы. Полости тела промывают финикийским вином, обрабатывают корицей,
миррой и кассией. Этот процесс занимает несколько недель. Наконец, тело заворачивают в пропитанные смолой льняные бинты и возвращают родственникам, которые вскоре переносят мумию в склеп,
расположенный примерно в 18-ти километрах от Каира. Время идёт.
Успевают появиться на свет и уйти из жизни Гомер, Платон и Александр Македонский. Древнеримская империя появляется и исчезает.
Где-то в начале XVI века деньги переходят из одних рук в другие,
и арабские проводники начинают разгребать пески, преграждающие

Вероятно, отсылка к использованию «львиных» образов в древнеегипетской мебели.*

141

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

доступ в погребальные камеры 2. Луч солнечного света рассекает многовековые тени смертного тлена. Люди на верёвках спускаются вниз
при свете факелов. По подземным тоннелям разносится звук топора, разрубающего на части первые саркофаги, а потом и покоящиеся
в них мумии.
Первое время мумию мёртвого человека не грабят и не разбивают.
Рядом с местом её захоронения селится большая стая летучих мышей, страх перед которыми отпугивает незваных посетителей. Но
в 1581 г. мумию всё же извлекают на свет божий. Впрочем, ненадолго,
и вот она снова оказывается в темноте. Она попадает в трюм английского торгового корабля и не вызывает никакого интереса у кота, на
мягких лапах ступающего по крышке гроба, где она лежит. Серого
кота отпугивает резкий аромат перца и имбиря, который разносится
сквозь мешковину, в которую завёрнута мумия. Стоящий на палубе капитан, щурясь от солнца, в последний раз окидывает взглядом
оживлённую набережную и проглядывающие за ней очертания Каира. Торговый город кишит купцами из числа христиан, армян, абиссинцев, турок, мавров, евреев, индийцев, мидийцев, персов и арабов.
Он замечает греющегося на солнце крокодила и пару обнажённых
по пояс мужчин, борющихся перед небольшой толпой. Умащённые
маслом тела борцов блестят в лучах яркого египетского солнца. Капитан перебрасывается парой важных фраз с первым помощником,
чтобы удостовериться, что всем «в руку» уже уплачено 3, а рис на
борт брать нельзя 4. Неспешно вечереет. Пора уезжать — в потёмках
пытается улизнуть лишь совсем неискушенный контрабандист. Отдают швартовы, паруса наполняются ветром. Капитан прикрывает
глаза, уставшие, как и слух, от разноголосого шума разных языков
и буйного смешения пёстрых одеяний, неимоверным усилием воли
вызывает в памяти мимолётное видение, убаюкивающее его разго-

2
Известно, что да Карпи видел «практически нетронутые» египетские мумии в Венеции до
1518 г. (см.: Piero Camporesi, Bread of Dreams: Food and Fantasy in Early Modern Europe, trans. David
Gentilcore (Cambridge: Polity Press, 1996), 47).
3
Подробнее о взятках контрабандистов, см.: Philip Schwyzer, Mummy Is Become Merchandise: Literature and the Anglo-Egyptian Mummy Trade in the Seventeenth Century // Re-orienting the Renaissance,
ed. Gerald Maclean (London: Palgrave, 2005), 66–87, 74. [Статья об отражении реалий «торговли
мумией» в литературе той эпохи пера американского литературоведа Филиппа Швицера (р.
1970) — сына американского философа Губерта Швицера (1935–2006) и брата медиевиста Уго
Швицера (р. 1967).*]
4
Рис долгое время считался опасным корабельным грузом, так как при перевозке в значительных объёмах он разбухал, впитывая влажный воздух в трюме, и представлял опасность для
остойчивости судна.*

142

Глава III. Кровавая жатва. Откуда получали части человеческих тел

рячённый от зноя мозг: Англия… Край, где царит прохлада, где есть
вода и, главное, зеленеющая трава 5.
Корабль возвращается домой без задержек и опозданий, и страстное желание капитана исполняется. Той весной, проплывая между холмами и лугами Глостершира, члены команды понимают, что пирамиды,
мумии, и даже на диво умеющие танцевать каирские собаки и верблюды, тускнея и стираясь из памяти, остались в каком-то дальнем её
закутке. К 15 мая саркофаг стоит на причале на берегу Темзы. В среду
20 мая около шести часов вечера огромная свинья неожиданно выбегает из переулка на улицу, известную под названием Баклерсбери 6.
Лошадь встаёт на дыбы, и наездник падает на камни мостовой. Можно
сказать, что упал удачно, ведь на улице Баклерсбери расположено много аптек и бакалейных лавок 7. Травмы всадника не очень серьёзные,
и ему тут же предлагают необходимое лекарство. Растолчённые в порошок фрагменты тела мумифицированного египтянина (буквально
на этой неделе мумию разломали на фрагменты и продали в аптеки,
которых немало на Баклерсбери) смешивают с землёй с острова Лемнос, кровью дракона 8, ревенем и спермацетом 9, наносят на повязку из
льняной ткани. Эту повязку накладывают на бедро всадника, которому
дают хлебнуть растворённый в воде порошок из мумии, чтобы избежать образования тромбов.
Вот так могло бы выглядеть долгое странствие древнего египетского трупа в первые годы английской торговли мумиями. Говоря о различных источниках получения «фрагментов человеческих тел», мы
снова столкнёмся с тем, как глубоко трупная медицина пустила кор5
Путешествие мы воссоздали на основе материалов: John Ray, A Collection of Curious Travels
and Voyages (1693), 139–47 [Подготовленный в 1693 г. английским богословом и натуралистом
Джоном Рэем (1627–1705) сборник путевых заметок других авторов.*]; John Greaves, Pyramidographia (1646), 85–6 [Джон Гривз (1602–1652) — английский востоковед, географ и путешественник,
автор трудов по истории систем мер и весов и по нумизматике, известный своей коллекцией
астрономических инструментов. По результатам посещения Египта в 1636–1640 гг. подготовил
справочник «Описание пирамид» (1646), способствовавший становлению египтологии. Автор
проекта реформы юлианского календаря (1645), в годы Гражданской войны — пребывал в опале как
роялист.*]; Richard Hakluyt, Principal Navigations (1599), 200. Сэр Томас Браун (умер 1673) называл
Гривза «учёным, описавшим пирамиды» (Certain Miscellany Tracts (1683), 39).
6

Об улице Барклерсбери см. прим. к первой главе.*

Подробнее об аптекарях тех лет см.: Penelope Hunting, A History of the Society of Apothecaries
(London: Society of Apothecaries, 1998).
8
«Кровь дракона» — это, скорее всего, эвкалипт. На протяжении столетий красную землю
греческого острова Лемнос считали эффективным противоядием.
9
Спермацет — считавшееся «спермой кита» воскоподобное вещество, получаемое при охлаждении жидкого животного жира (спермацетового масла), который добывался из головы
убитого китобоями кашалота. До начала XX в. активно использовался в парфюмерии, медицине
и свечной промышленности.*

143

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

ни в тогдашнем обществе и сколь разветвлённой была сеть поставок
и сбыта подобных товаров. Кроме этого, стоит выяснить, что думали
современники Мильтона и Марло о стране, откуда, собственно, и доставляли к ним мумии.
Что думали и знали о Древнем Египте люди эпохи Ренессанса и раннего Нового времени? Людям XVI века страна фараонов и пирамид казалась необыкновенно далёкой. Важно понимать, что Древний Египет
казался им чем-то гораздо более древним, ушедшим в историю, чем
нам, живущим четыре века спустя. Христиане конца XVII века были
убеждены, что мир был сотворён всего за 4000 лет до рождества Христова, а именно 23 октября 4004 года до нашей эры. В начале 1650-х годов
архиепископ Ирландии Джеймс Ашер с маниакальной одержимостью
штудировал Библию, чтобы вывести эту хронологию (ему даже удалось
доказать, что Бог, словно пунктуальный менеджер, закончил сотворение мира ровно в 9 часов утра). Даже если бы в то время существовали
технологии радиоуглеродного анализа и умели бы определять возраст
окаменелых отложений, так что могли бы поставить под сомнения подобные представления, крайне маловероятно, что это могло бы серьёзно
подорвать авторитет священных для христиан текстов, которые лежали
в основе их понимания истории и всего мира. Считалось, что возраст
некоторых мумий составлял почти четыре тысячелетия10. Получалось,
что возраст древних египтян составлял больше половины периода, прошедшего с сотворения мира и начала летоисчисления!11
Стоит помнить и о характерной для эпохи Ренессанса позиции
в восприятии прошлого. Вся концепция «возрождения» (Renaissance),
то есть «повторного рождения», основывалась на более или менее
безусловном преклонении перед античной культурой классической
древности. Философия, литература, архитектура и искусство Европы
раннего Нового времени были пропитаны античными идеями и основывались на стиле, заимствованном из древних Греции и Рима. Если
говорить о светской литературе, то её образцами были творения Гомера. Всё возводилось к нему, но ведь от египтян дошло два очень
10

См. статью Алана Форда (Alan Ford) об Ашере в DNB. [Джеймс Ашер / Ушер (Usher, 1581–
1656) — ирландский богослов, архиепископ Ирландии (1625–1656), автор труда о хронологии
Древнего мира (1650).*]
11
Самые ранние пирамиды были ещё старше, сейчас их датируют приблизительно 3 200 г. до
н. э. О расчёте их возраста в эпоху раннего Нового времени см.: George Abbot, A Brief Description
of the Whole World (1664), 157–8; Jean Dumont, A New Voyage to the Levant (1696), 214–15. Замечание
Эббота впервые значится в издании 1605 г. [ Джордж Эббот (1562–1633) — английский богослов,
архиепископ Кентерберийский (1611–1633), ректор Дублинского университета (1612–1633), автор
энциклопедического труда «География или Краткое описание всего мира» (1599). О Дюмоне см.
следующие примечания.*]

144

Глава III. Кровавая жатва. Откуда получали части человеческих тел

впечатляющих феномена, которые были созданы намного раньше, чем
Ахилл и Одиссей совершили свои запечатлённые в эпосе подвиги.
С одной стороны, существовали такие узнаваемые и простоявшие
много веков памятники, как пирамиды, великий Сфинкс и статуя Хеопса. Каждый, кто хотя бы недолго пробыл в залах с «осколками» из
египетских коллекций Британского музея, наверняка, затаив дыхание,
смотрел на размеры какой-то отбитой от скульптуры руки или головы.
Образцы египетской архитектуры заставляли некоторых европейцев
подсознательно почувствовать скудность и ограниченность своих
технологических возможностей. Один из первых египтологов, Джон
Гривз, пытаясь «спасти лицо» европейцев, горячо уверял, что даже самая высокая из пирамид на самом деле не выше шпиля собора Святого
Павла (был разрушен ударом молнии в 1561 г.) 12.
Гораздо охотнее ворчливого Гривза отдавал должное Египту французский барон Жан Дюмон, когда в письмах из Каира в феврале 1691 г.
говорил о «величественных памятниках», одним видом своим вопиющих о том, что «древние цари Египта <…> были самыми могущественными монархами во вселенной». По словам Дюмона, «Пантеон, Колизей и Капитолий меркнут» в сравнении с «этими великолепными
гробницами», кажущимися «копиями Вавилонской башни» 13.
Не такими впечатляющими по размерам, но величественными
в смысле лёгкости прикосновения к прошлому (и гораздо более удобными для транспортировки) были на удивление хорошо сохранившиеся мумии самих древних египтян. Ни одна другая культура не
создала ничего подобного. На тот момент большинство европейцев
почти ничего не знали о болотных мумиях (и не догадались бы об их
истинном возрасте, даже если бы знали 14). Кое-где в Европе тела иногда не разлагались. В Италии так появились мумии святых 15, а мумии
12

Pyramidographia, 70. [О Гривзе см. прим. в этой же главе.*]

A New Voyage to the Levant (1696), 211. [Жан Дюмон (1667–1727) — французский офицер,
более известный как писатель и путешественник, преподававший правоведение в Голландии,
а поздние годы проведший в Австрии. Автор популярных путевых очерков из Европы (1692–1710)
и Ближнего Востока (1694–1699), на английский перевод которых ссылается Сагг. В конце жизни
назначен императором Священной Римской империи Карлом VI придворным историографом
и возведён в дворянство.*]
14
Подробнее о естественных, болотных мумиях (людей или животных) см.: Charles Leigh, The
Natural History of Lancashire, Cheshire, and the Peak in Derbyshire (1700), 58–65. [Останки людей,
подвергшиеся естественной мумификации в торфяных болотах на Британских островах и в Европе, от эпохи мезолита (самый ранний образец из обнаруженных — VIII–IX тыс. до н. э.) до
середины XX в.*]
15
Об итальянских мумиях святых см.: Piero Camporesi, The Incorruptible Flesh: Bodily Mutation
and Mortification in Religion and Folklore, trans. Tania Croft-Murray (Cambridge: Cambridge University Press, 1988), 7. [«Мощи» католических святых в Италии, подвергшиеся естественной

145

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

«нечистой силы» значились в числе душ не упокоенных. Когда лондонский пожар 1666 г. уничтожил большую часть собора Святого Павла, то
Сэмюэль Пипс и другие жители города увидели останки Роберта Брейбрука, епископа Лондона (умер в 1404 г.): «его скелет был покрыт плотью,
но такой жёсткий и сухой, как губчатая сухая кожа». Пипс добавил, что
многие «приходили посмотреть на это диво»16. В 1701 г. в каминной трубе в доме на Пикадилли нашли тело мужчины, плоть которого иссохла,
а кожа стала «очень твёрдой и сухой, как кожа ботинка». В 1774 г. в склепе
Святого Мартина в Филдс обнаружили мумифицированных мужа и жену,
после того, как прогнили их гробы17. В протестантской Англии подобные странные явления, по-видимому, вызывали скорее любопытство,
чем удивление или ужас. И, конечно же, их появление объясняли волей
случая, а не искусностью специалистов по бальзамированию18.
Авторы XVII в. не раз восхищались исчезнувшим искусством египетских специалистов по бальзамированию. В 1672 г. в сумраке египетского склепа один европейский путешественник с удивлением наблюдал «бальзамический состав, который сейчас совершенно утрачен».
Рассматривая потревоженную мумию, которую он и его помощники
только что вскрыли, он отмечал, что та была «чёрной, твёрдой и блестела как смола, а пахла примерно так же, но более приятно» 19. Ясное
дело, что искусности древних египтян старались подражать. Но как
с грустью признался в 1694 г. главный аптекарь Людовика XIV Пьер
Поме, все самые тщательные и дорогостоящие работы с телами именитых покойников не отсрочивали разложение тела дольше, чем на дватри столетия. Самую малость по сравнению с теми 4000 лет, которые
(уже согласно тогдашним взглядам) пролежали в склепах некоторые из
египетских мумий 20. Даже тело легендарного завоевателя Александра
и искусственной мумификации в IV–XX вв., крупнейшим исследователем которых в последние
десятилетия является итальянский патологоанатом Эцио Фулькери (р. 1952). См., например:
Fulcheri E. Ricognizioni canoniche ed indagini scientifiche sulle mummie dei santi // Medicina nei secoli,
arte e scienza. 2013. Vol. 25. № 1. P. 139–165. Значительным «музеем» такого рода по числу «экспонатов» (около тысячи «мумий») является Катакомба капуцинов в Палермо.*]
16

Дневник Пипса (VII, 367–8), запись от 12 ноября 1666 г.

Заметка анонимного автора под названием: A Full and True Account of. . . an unknown person
that was found. . . within the top of a chimney. . . (1701), в: Morning Chronicle and London Advertise
(номер от 29 апреля 1774 г.).
18
Современные патологоанатомы знают, что иногда в трупах формируется «жировоск», замедляющий или останавливающий процесс разложения.
19

Цитата из Иоганна-Михаэля Ванслеба по: Ray, Collection, 147. [О Ванслебе см. прим. далее
по тексту.*]
20
См. работу Поме (ушёл из жизни в 1699): A Complete History of Drugs, 3rd edition (1737),
230. [Пьер Поме (1658–1699) — французский фармацевт, автор самой полной для той эпохи,
наряду с «Общим словарём простых лекарственных средств» (1697) Николя Лемери (1645–1715),

146

Глава III. Кровавая жатва. Откуда получали части человеческих тел

Македонского, забальзамированного после смерти летом 323 года до
н. э., примерно через триста лет потеряло упругость. Римский император Август пришёл взглянуть на тело Александра за несколько лет до
рождества Христова. Мумия, по словам Фрэнсиса Бэкона, стала «столь
хрупкой, что едва тогдашний цезарь дотронулся до носа, обезобразилось всё лицо» 21. Разницу между тем, что выходило у специалистов по
бальзамированию современных и древних, невозможно объяснить
лишь сухим климатом Северной Африки, ставшим притчей во языцех.
Египетским мастерам удавалось сохранить облики реальных людей во
плоти, превращённой в твёрдую, блестящую, коричневую или чёрную,
«как каменная смола», субстанцию, обладающую «приятным запахом».
Эти мастера создавали потрясающие образцы застывшего времени,
дающие нам возможность заглянуть вглубь отдалённейших веков.
Настолько чудесно сохранившиеся реликвии придавали
Египту XVI века полумифический статус в сознании многих европейцев. Те, кто мог позволить себе совершить путешествие в эту далёкую
страну, могли бы прислушаться к банальному напоминанию о том,
что путешествие само по себе дело опасное и безрассудное. Эта мысль
легла в основу «Злополучного скитальца» (1594) Томаса Нэша. Для
остальных же, кто представлял себе этот регион лишь как арену событий ветхозаветной истории и никогда не смогли бы оплатить и малую часть стоимости такого путешествия, Египет, вполне возможно,
казался таким же далёким, как Луна.
Такое положение дел волей-неволей стало меняться по мере того,
как исследователи и учёные, проявлявшие всё больший интерес
к Египту, возвращались домой с тамошними «сувенирами» и отчётами
о поездке. Памятным примером является немецкий иезуит, преподобный Иоганн Михаэль Ванслеб22. На первый взгляд, биография Ванслеба напоминает подвиги Индианы Джонса XVII века. В 1672–1676 гг. мы
находим Ванслеба бесстрашно обследующим самые мрачные и зловеэнциклопедии растительных препаратов: иллюстрированной «Общей истории лекарственных
растений» (1694), переведённой на английский и немецкий язык.*]
21

Bacon, Sylva Sylvarum (1627), 200.

Иоганн-Михаэль Ванслеб(ен) (1635–1679) — немецкий путешественник. Первую поездку
в Египет совершил в 1663–1666 г. с протестантской миссией при поддержке герцога Саксонского. По возвращении, приняв в 1667 г. католичество и вступив в доминиканский монашеский
орден, поступил на службу к влиятельному министру при дворе Людовика XIV Жану Кольберу
(1614–1683) и при его поддержке организовал второе путешествие в Египет для поиска рукописей в королевскую библиотеку. По возвращении, за год до смерти стал настоятелем церкви под
Фонтенбло. Ванслеб не был иезуитом, в отличие от главы иезуитской миссии Жозефа Бессона
(1610–1690), которого Сагг, вероятно, смешивает с Ванслебом. Рассказ Ванслеба о его египетских
странствиях вышел в 1677 г. на французском языке (Сагг опирается на английский перевод).*

147

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

щие закоулки пещер египетской пустыни. Он повествует о том, как
французские «поисковики», взобравшись на большого Сфинкса по
верёвочным лестницам, обнаружили, что его голова полая (как и следовало ожидать, заполненная песком), и о суровых равнинах смерти,
раскинувшихся по всей пустыне:
«Представьте себе бескрайнюю равнину Шампань, ровную и покрытую песком, где
не видно ни деревьев, ни травы, ни людских жилищ, ничего подобного <…> Она
кишит иссохшими костями рук, ног, ступней и черепами, <…> тут и там валяются
фрагменты деревянных гробов [и] маленьких идолов, <…> на обеих сторонах
которых начерчены иероглифические письмена».

Даже бесстрашный иезуит признаёт, что вид этих «печальных знаков человеческой смертности» «способен сбить с толку недавно прибывшего гостя и напугать его» 23.
Хотя Ванслеб временами и страдал от сильной лихорадки, он не раз
сам спускался на верёвке в «колодцы» Саккары (огромного некрополя
в Гизе, расположенного к северо-западу от Мемфиса, примерно в восемнадцати километрах от современного Каира), где лежали мумии. Иногда,
ползая на животе по наполовину занесённому песком туннелю, он при
зыбком свете свечей и спичек разглядывал саркофаги из платанового
дерева или камня, вскрывал гробы, разворачивал покровы на трупах.
Он исследовал мумии в поисках погребальных идолов, которые иногда
закладывали в их тела вместо органов. Ванслеба и его товарищей не
пугали ни тень смерти, ни зловонный воздух, от дуновения которого
гаснут свечи, ни уродливые летучие мыши («больше фута в длину»),
о которых я уже упоминал ранее24. В награду за труды иезуит получил
не только детальные наблюдения, но и добычу; один каменный саркофаг весом около 800 кг, и другой, «в котором было сорок, и даже более,
обрезов ткани, склеенных для утолщения и нисколько не прогнивших».
Символом вечного противостояния тщеславия и времени можно назвать рассказ Ванслеба: с головы мумии сняли накладку, «на которой
было изображено лицо этого человека в золоте», но под ней «от самого
лица ничего не осталось, всё превратилось в прах»25.
Преклонение европейцев перед Египтом не оградило реликвии от
вандализма или кражи. Важно понимать, что эти предметы считались
23

Ray, Collection, 142.

Ray, Collection, 139–47.

Ray, Collection, 146.

148

Глава III. Кровавая жатва. Откуда получали части человеческих тел

драгоценными настолько, чтобы быть похищенными. Например, некоторые «настоящей мумией», которая достойна того, чтобы употреблять
её в пищу, считали только ту, которая была фрагментами тел самих
фараонов. Такого мнения придерживался сам Ванслеб, а также, среди
прочих, составитель путевых рассказов эпохи Возрождения Сэмюель
Пёрчас 26.
Эта «настоящая мумия» считалась не только дорогостоящим и эффективным лечебным средством. В некоторых литературных произведениях XVII века она обретает ореол священности (или волшебства), который обычно был присущ реликвиям в католической церкви.
Шекспировский Отелло, вполне вероятно, мог быть болен эпилепсией,
и в первой сцене четвёртого акта у него случается припадок ревности.
Может, и не так безосновательно Отелло ценит свой носовой платок,
который не может найти несчастная Дездемона. Он утверждает, что
платок подарила его бабушке египетская колдунья. Он не говорит, когда она подарила его, но сообщает, что:
«Он из волокна
С магическим свойствами. Сивилла,
Прожившая на свете двести лет,
Крутила нить в пророческом безумье,
Волшебная таинственная ткань
Окрашена могильной краской мумий» 27.

Сердце в медицинских целях использовали не часто, но такие случаи всё же встречались 28. Судя по всему, более-менее общепринятым
стал взгляд, что мумия, изготовленная из тел девственниц, обладает
особой силой, поэтому стоила она немало 29. В случае Отелло возможная связь мумии с эпилепсией может быть совершенно случайной.
Интересно то, что в отрывке из пьесы Египет представлен краем без
особых примет, но (что предсказуемо!) легко узнаваемым источником
«колдовской силы». Отрывок из «Отелло» призван представить но26

О сборнике путевых заметок Сэмюэля Пёрчаса (1614, 1625), ставшем продолжением «Книги
путешествий» Хаклюйта, см. прим. к первой главе.*
27
Отрывок из «Отелло» в переводе Б. Л. Пастернака. Финальные строчки оригинала (dyed in
mummy, which the skilful conserved of maidens’ hearts) в прозаическом переложении можно передать:
«окрашен (пропитан) мумией, которую умельцы сделали из сердец девственниц».*
28
См., например: Johann Schroeder, Zoologia (1659), 58; John Keogh, Zoologia Medicinalis Hibernica
(Dublin, 1739), 103. [О Шрёдере и Кеоге см. прим. к первой главе.*]
29
Karl H. Dannenfeldt, Egyptian Mumia: The Sixteenth Century Experience and Debate // Sixteenth
Century Journal 16.2 (1985), 174.

149

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

совой платок чем-то таинственным и вожделенным, и в этом смысле
Египет выбран неслучайно.
Для многих христиан эпохи Возрождения завораживающий
и огромный, как бескрайняя пустыня, водораздел между их «современностью» и веком фараонов значительно смягчал потенциальное
табу на использование в лечебных целях египетских трупов. Возможно,
не менее важным фактором было и то, что эти древние тела не имели ничего общего с запахом или текстурой обычной мёртвой плоти.
Даже стилизованные формы трупов и украшения делали их чем-то
абстрактным и непохожим на обычных людей, прогуливавшихся по
Баклерсбери во времена Шекспира или Марвелла 30. Если мумия, что
психологически объяснимо, должна быть от трупа «чужого и издалека», Египет был очень правильным выбором. Не были ли в таком
случае замысловатым способом выразиться, и не более того, замечания
итальянского анатома и сторонника трупной медицины Беренгарио
да Карпи о том, что в его медицинском пластыре «значительную часть
составляют вещества человеческого, то есть мумифицированного происхождения?» 31
Как отмечал Филип Швайцер, поставки собственно из Египта, вероятно, постепенно сокращались на всём протяжении семнадцатого
века 32. В 1652 г. реакционный мыслитель Александр Росс уже весьма
скептически относился к наличию «настоящей» египетской мумии 33.
Около 1691 г. Дюмон сообщал из Саккары, что любопытство французов окончательно истощило «запас древних мумий из этих мест».
Хотя, как говорили, оставалось ещё несколько гробниц, «покуда не
вскрытых», только мавры «знают, где они находятся <…> и держат
цену на раритеты очень высокой». Дюмон смог (возможно, с помощью
подкупа) лично спуститься в погребальные камеры. Там он увидел «несколько фрагментов мумий, но настолько испорченных, что сохранить
их уже не представлялось возможным»34. Дополнительное указание на
то, как сложно было достать египетскую мумию, даёт нам У. Р. Доусон,
30
Эндрю Марвелл (1621–1678) — английский поэт «метафизической школы» и писательсатирик.*
31

Цитирую да Карпи по Кампорези: Bread of Dreams, 47.

Schwyzer, Mummy Is Become Merchandise, 75.

Arcana Microcosmi (1652), 263. [Александр Росс (1590–1654) — шотландский богослов и писатель, критик парацельсианства (в упомянутом Саггом медицинском труде «Тайны микрокосма»)
и коперниканства, вероятный автор перевода Корана на английский язык (1649) с французского
издания (1647).*]
34
New Voyage (1696), 214–15. О том, что примерно в 1675 г. «египетская» мумия являлась раритетом, см. также: George Thomson, Ortho-methodoz itro-chymike (1675), 123.

150

Глава III. Кровавая жатва. Откуда получали части человеческих тел

который отмечает, что «в Европу ввозили для аптекарских нужд и мумии гуанчей с Канарских островов» 35.

Арабская мумия
В 1609 г. путешественник Роберт Коттингтон писал, что бесстрашные
арабские купцы могли бродить до двух месяцев «по песчаным пустыням, по их необитаемому бездорожью», ориентируясь только по «движению солнца, луны и звёзд, чтобы не сбиться с пути». Эти края были
настолько опасны, что путешественники, «не встречавшие источников воды в течение двенадцати-пятнадцати дней», иногда, «чтобы не
умереть от жажды, <… > убивали своих верблюдов и пили их кровь».
Коттингтон добавляет, что если и это не спасло путниками жизнь, то
их «мёртвые тела не разлагаются, а превращаются в мунну» 36, или
мумию, которая «во всех отношениях настолько же лечебная, как та,
что привозят из Александрии». Хотя не все признавали достоинства
этой специфической и легко отличимой от египетской арабской мумии, было понятно, откуда она берётся. Иногда даже те, у кого хватает запасов воды, могут попасть в «ту песчаную бурю, что ветрами
носима», способную, как писал в 1693 г. Сэмюэль Уэсли 37, «армии
целые в мумию вмиг обращать». Ванслеб тоже повествует о том, что
в аравийских пустынях «находят целые трупы людей и собак, заснувших и отставших от караванов, засыпанных песчаной бурей, гонимой
буйными ветрами» 38.
Сам Ванслеб не считал, что эти застрявшие в песке трупы можно «назвать настоящей мумией», с чем соглашался живший в Англии
35
The Bridle of Pegasus: Studies in Magic, Mythology and Folklore (London: Methuen, 1930), 171.
[Очерки о магии, мифологии и фольклоре «Узда Пегаса» (1930) английского собирателя древностей и египтолога-любителя Уильяма Доусона (1888–1968).*] Гуанчи — племя коренных жителей
Канарских островов, позднее выселены испанцами. [Скромное число сохранившихся до наших
дней «мумий гуанчей» (два десятка) связывается с тем, что множество мумифицированных тел
аборигенов канарского острова Тенерифе, обнаруженных после испанской колонизации острова
в начале XVI в., были использованы как сырьё для «лекарственных» препаратов, наряду с различными видами «мумии», описываемыми Саггом.*]
36
A True Historical Discourse of Muley Hamet’s Rising. . . (1609), K3r-v. О ссылках на песчаные
мумии в текстах начала шестнадцатого века см. статью Данненфельдта Egyptian Mumia, с. 167–8.
37
The Life of our Blessed Lord and Saviour (1693), 109. [Сэмюэль Уэсли (1662–1735) — англиканский
богослов и поэт, автор работ о литературной эстетике (авторское предисловие к поэме «Житие благословенного нашего Господа и Спасителя» (1693). Отец основателей методизма Джона
и Чарльза Уэсли. Слова Уэсли — намёк на армию персидского царя Камбиза, отправленную для
разрушения египетского храма Амона в 525 г. до н. э., согласно рассказу Геродота, засыпанную
песчаной бурей.*]
38

Ray, Collection, 147.

151

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

в середине XVII века Росс39. Мумии из «гробниц египетских царей», по
его мнению, «давным-давно использовали». А от трупов тех, кто погиб
во время песчаных бурь, «кровь останавливается не больше», чем от
«дубины»40. Другие авторы не были уверены не только в лечебной силе
этого альтернативного источника мумии, но и высказывали сомнения
в том, что тела в песке действительно сохраняются. В 1565 г. хирург
Джон Холл осторожно высказал на сей счёт непредвзятое мнение.
Признавая, «что "запекание" или высушивание в песке долгое время
сохраняет фрукты от гниения», он выразил надежду на то, что кто-нибудь представит объяснения, почему это происходит 41. Незадолго до
1594 г. голландский картограф Пётр Планций высмеивал эту:
«явную ложь, убеждающую только глупцов в том, что мумии появляются из тел
тех, кто погибает в песках аравийских пустынь. Будто бы возможно, чтобы эти
тела могли сохраниться в песках без зловония и разложения» 42.

Француз Винсен Леблан 43 утверждал, что в 1567 г. в возрасте
тринадцати или четырнадцати лет совершил несколько длительных
путешествий по Востоку, и из его заметок следует, что из «песков
Египта <…> добывают множество мумии, то есть запёкшейся глубоко в песке плоти. Ветер обнажает лежащее в песке тело, и следующий путник привозит его в город для продажи, ведь тело сие весьма лечебно». Но потом Леблан или резко изменяет своё отношение,
или кто-то небрежно редактировал его текст, потому что на той же
странице написано, что эта песчаная мумия на самом деле является
«сущей выдумкой, поскольку в ней нет ничего, кроме костей, всё
остальное съедают черви» 44.
39

Ray, Collection, 147.

Arcana Microcosmi, 263.

A Most Excellent and Learned Work of Chirurgery, trans. John Hall (1565), 73.

Цитата из: Thomas Blundeville, M. Blundeville his Exercises (1594), 260. [Сагг без оснований приписывает голландскому картографу Петру Планцию (1552–1622) авторские замечания о мумии
из трактата Томаса Бландевилля (1522–1602) по картографии (1594), имеющиеся в его обзоре
карт Планция (1590).*]
43
Винсен Леблан (1554–1640) — французский путешественник, чьи заметки о посещении Европы, Ближнего Востока, Африки и Средиземноморья изданы посмертно под названием: «Знаменитые поездки господина Винсена Леблана» (Les voyages fameux du sieur Vincent Le Blanc, 1648).
В 1660 г. переведены на английский язык (Сагг цитирует английский перевод).*
44
The World Surveyed, trans. F.B. (1660), 169. Дальнейшие скептические оценки см. в замечании
оставшегося неизвестным редактора к книге Бойля: Robert Boyle, General Heads for the Natural
History of a Country (1692), 58, 61. Касательно того, что в то время знали о «естественных мумиях»
в Польше и Перу, см.: Patrick Gordon, Geography Anatomized (1699), 128–9 [«Разобранная география» (1693) — пособие для дворянских детей по географии английского миссионера в Новом Свете,

152

Глава III. Кровавая жатва. Откуда получали части человеческих тел

Те, кто верил в целебные качества таких мумий, приводили ещё
один важный фактор помимо экстремальных климатических условий. Хотя Росс не верил в якобы целебные свойства таких трупов, он
всерьёз допускал, что
«диета <…> может ускорять или замедлять процесс разложения тела. Те, кто в изобилии питается мясом, рыбой или другим влажным мясом, от которого имеют
обилие крови и других "соков" организма, разлагаются быстрее тех, кто питается
в умеренных количествах твёрдым и сухим мясом».

Поэтому,
«во время осады Амиды персидским царём Шапуром <…> тела европейцев, пролежавшие четыре дня без погребения, так разложились, что их едва можно было узнать, а вот тела персов стали твёрдыми и сухими из-за их твёрдой и сухой пищи»45.

Те, кто верил в пользу для здоровья «песчаных мумий» из аравийской
пустыни, возможно, счёл это убедительным аргументом, потому что
в путь отправлялись в торговых караванах именно уроженцы Востока.
Путешествовавшие в тех местах европейцы могли чисто теоретически предполагать, что торговец, которого они однажды видели на
базаре, может превратиться в лекарство, которое они сами или их сограждане проглотят всего через несколько месяцев дома. Мы можем
только догадываться, что они чувствовали, смотря на этих людей. Возможно, такие «свежие» мумии становились хрупкими, а потому и пригодными к «употреблению», не под воздействием времени, а благодаря
причудам местного климата.
одного из основателей Общества, способствующего распространению христианских знаний
(Society for the Promotion of Christian Knowledge, 1699) Патрика Гордона (?-1702), выдержавшее к середине XVIII в. двадцать переизданий.*]; Garcilaso de la Vega, The Royal Commentaries of Peru, trans.
Paul Rycaut (1688), 262. [Перевод на английский язык первой части «Истории государства инков»
(1609) перуанского хрониста Инки Гарсиласо де ла Веги (1539–1616), которого не стоит смешивать с его тёзкой, испанским поэтом-петраркистом Гарсиласой де ла Вега (1501–1536). Труд де
ла Веги издан на русском языке в переводе В. А. Кузьмищева под редакцией Ю. В. Кнорозова (1974).*]
45
Ross, Arcana Microcosmi, 96. Ср.: Bacon, Sylva Sylvarum, 191–2. [Успешная осада в 359 г. малоазийского города Амида (юго-восток современной Турции) персидским царём из династии Сасанидов Шапуром II в ходе войн Персии с Римской империей. Описание тел воинов из обеих армий
у Росса опирается на «Римскую историю» (книга XVIII, глава 9) Аммиана Марцелина (IV в.),
в молодости участвовавшего в обороне Амиды: «трупы наших убитых сейчас же разлагаются
и принимают такой вид, что через четыре дня нельзя уже вовсе узнать лица умершего; тела же
убитых персов высыхают как колоды: члены не загнивают и не разлагаются, истекая гнойными
соками, что является следствием более умеренной жизни и того, что земля, где они рождаются,
прожжена зноем» (пер. Ю. А. Кулаковского, А. И. Сонни).*]

153

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Для тех, кто категорически отказывался доверять продуктам песчаных бурь, существовал ещё один вариант песчаной мумии. В 1694 г.
Поме писал о телах, «именуемых "белыми мумиями", а именно трупах
утопленников, которые после того, как их выбросило на африканские
берега, хоронят и сушат в горячих песках». Эти трупы, «хотя при жизни
они и принадлежали полнокровным мужчинам, пролежав там некоторое
время, теряют вес до пятнадцати килограммов и тогда могут храниться
вечно». У Поме не было сомнений в существовании мумий такого типа.
По его словам, «одна из них находится в Париже, в кабинете месье Буде,
племянника королевского врача месье Буде». Хотя Поме утверждает, что
в этих телах «ценности почти нет», из его слов мы можем прийти к нескольким выводам. Во-первых: считалось, что египетские пески обладают настолько сильными консервирующими свойствами, что способны
мумифицировать не только тех, кто оказался погребённым в пустынях,
но и тех, кто утонул, сгинув в водах. Во-вторых, осмотрев «экспертным»
взглядом единственный экземпляр такой мумии (возможно, в коллекции того врача Буде), Поме был поражён: каким лёгким стало высохшее
тело! И в-третьих: несмотря на всё своё презрительное отношение к этому
виду мумий, Поме признаёт, что они «дорого обходятся» покупателям46.
То есть, судя по всему, и такие мумии пользовались спросом.

Торговля
В 1565 г. некий Иоганн Хелфрих из Лейпцига безуспешно искал египетские мумии в песках близ Каира47. «Местные жители, — писал он, — активно ищут их, потом продают их каирским купцам, которые сбывают их
дальше. Некоторые арабы едят мумии из любопытства»48. Хелфрих даёт
понять, что мумия в то время была для арабов экзотическим лекарственным средством, а также благодаря постоянному её расхищению экспортировалась в Европу. Мы видели, что в те же годы хирург елизаветинской
эпохи Джон Холл прописывал мумию, а один бесстрашный путешественник стал свидетелем неустанного разграбления могил в 1582 г. или чуть
раньше, благодаря чему и появлялся материал для поставок европейским
аптекарям и их клиентам. Безымянный англичанин той эпохи писал, что
наблюдал, как «не сгнившие, а целые тела древних людей» ежедневно
46

Pomet, Complete History, 228.

«Краткий и правдивый рассказ о путешествии из венедских краёв [юг Балтийского побережья, в том числе восточная Германия] в Иерусалим» (1589) Иоганна Хелфриха (1543–1588).*
48
Dannenfeldt, Egyptian Mumia, 168. Обратите внимание, как непринуждённо христиане обвиняют арабов в каннибализме.

154

Глава III. Кровавая жатва. Откуда получали части человеческих тел

извлекали из пирамиды под Каиром. Эта торговля процветала в 1586 г.,
когда начинающий британский торговец Джон Сандерсон незаконно
приобрёл партию мумий весом более шестисот фунтов (более 270 килограммов)49. Во Франции в 1584 г. (или чуть ранее) известный поэт-гугенот
Гийом дю Бартас написал стихи о мировой торговле. В них он упоминает
«бальзам из Египта» и «сирийскую мумию»50. Видимо, Бартас имел в виду
египетские и «песчаные» мумии: первая была египетским balsamum’ом,
а вторая — из Сирии. Если это так, то, по-видимому, оба этих вида мумий
были хорошо известны во Франции к 1580-м гг.
Более чем за десять лет до того, как Бен Джонсон стал свидетелем
диспута о мумии в Париже, он упоминал о ней в сатирической комедии
1601 г. под названием «Рифмоплёт». В этом произведении купец Альбиус
завещает так вести торговлю: «Раз ты стремишься к выгоде, цени товары
все! / Различия не делай меж благовоньями, навозом, / Бальзамом самым
дорогим и бочкой дёгтя». Через несколько строк Альбиус с нежностью
говорит о своей жене Хлое, обращаясь к ней: «О моя дорогая мумия! Мой
драгоценный бальзам!» (выходит, что «драгоценный бальзам» и мумия —
синонимы)51. Тут «мумия», похоже, понимается как нечто, что продают
[за немалую цену], и не требует дополнительных пояснений. Не исключено и то, что Джонсон (как Нэш и Шекспир в 1590-х гг.) в сатире этих
лет был подвержен как раз веяниям времени. В 1605 г. бывший архиепископ Кентерберийский Джордж Эббот писал в «Кратком описании
всего мира» о мумиях, «хорошо известных в наши дни телах с руками
и другими членами тела, привозимых купцами. Из них и делают мумии,
которые используют аптекари»52. Примечательно, что Эббот не упоминал
о мумии в разделе «Африка и Египет» в первом издании книги 1599 г. Однако мумия, по-видимому, стала более распространённым и заметным
явлением к 1605 г., когда Эббот всё-таки решил её упомянуть. Когда он
говорит о «почерневшей плоти, приставшей к костям», то кажется, что
описывает то, что видел своими глазами 53.
49

См.: Schwyzer, Mummy Is Become Merchandise, 73–5. Dannenfeldt, Egyptian Mumia, 174, 169.

Du Bartas his Divine Weeks, trans. Joshua Sylvester (1611), 353. Эти строки взяты из незаконченной «Второй седьмицы» (1584). [Английский перевод поэмы в двух частях (1578, 1584) «Седьмицы» (комментарий на семь дней творения мира Богом) французского поэта Гийома дю Бартаса
(1544–1590).*]
51
Complete Works of Ben Jonson, IV, 2.1, 56–9, 68–9. Ян Дональдсон в статье о Джонсоне в DNB
пишет, что «Рифмоплёт» «исполнял в Блекфрайарс детский хор в часовне Её Величества, скорее
всего, весной 1601 г.».
52

A Brief Description of the Whole World (1605), K3r.

Brief Description, K3r. Возможно, из этих слова Эббота следует, что он видел именно «песчаную» мумию.

155

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

На заре правления Кромвеля в 1650 г. мумия оставалась популярным товаром и была включена в список продукции, которая облагалась пошлиной в один шиллинг за фунт веса 54. Связь мумии с торговлей, похоже, только окрепла в эпоху Реставрации Стюартов. Сэмюэль
Пипс в эти годы увидел мумию не в частной коллекции, а на складе
купца 55. Почти полтора века спустя в 1793 г. особый правительственный комитет обсуждал торговые дела с Японией. Речь шла о судне водоизмещением в восемьсот тонн, перевозившем товары из Европы на
сумму 7000 фунтов стерлингов. Мумия присутствует в качестве одной
из позиций в списке из восьми товаров 56. Хотя «мумия» в этом документе может означать смолу минерального происхождения, нет оснований предполагать, что мумия из тела человека не являлась в конце
XVIII века значимым предметом потребления. В торговом словаре
1799 г. слово «мумия» приведено на немецком, голландском, датском,
шведском, французском, итальянском, испанском, португальском,
русском и польском языках. Интересно, что испанский и португальский термин «плотомумия» (carnemomia) имеет явственно физиологический, плотский оттенок 57.

Поддельная мумия
В 1564 г. Александрию посетил французский королевский врач Ги де
Ла Фонтен 58. Он утверждал, что встретил там одного еврея, который
торговал мумиями. После долгих уговоров ему удалось убедить торговца показать свой склад, где он увидел «несколько сложенных друг
на друга тел». Затем Фонтен спросил торговца:

54
В постановлении, утверждённом в марте того года, говорится, что пошлинные сборы существовали до Гражданской войны. Вероятно, на ввоз мумии существовал налог, введённый ранее
в том же веке (An Act for the Redemption of Captives (1650), 1, 32, 6). О пошлинах на мумию см.
также в статье Швицера: Mummy Is Become Merchandise, 75.
55
См.: Lucinda McCray Beier, Sufferers and Healers: the Experience of Illness in Seventeenth-century
England (London: Routledge and Kegan Paul, 1987), 161. [Дебютная книга американского историка медицины Люсинды МакГрей-Байер, вдовы историка Ли Байера (1941–2013), о врачевании
в Англии XVII в.*]
56
Three Reports of the Select Committee. . . on. . . the East Indies, China, Japan and Persia (1793), 111.
В числе других облагаемых пошлиной товаров значится: черепаший панцирь, [шёлковая ткань
с диагональным переплетением нитей под названием] саржа, ртуть, сукно и шафран.
57

Philipp Andreas Nemnich, An Universal European Dictionary of Merchandise (1799). [Английский
перевод (1799) «Торгового словаря» на 12 языках (1797) немецкого лексикографа Филиппа-Андреаса
Немниха (1764–1822).*]
58
Рассказ о Фонтене впервые приводится у Поме (см. следующую ссылку у Сагга на английский
перевод его энциклопедии лекарственных растений, упомянутой ранее).*

156

Глава III. Кровавая жатва. Откуда получали части человеческих тел

«Какие препараты он использовал? И какие тела подходят для этих целей? Еврей
ответил ему на второй вопрос, что берёт любые тела, которые может достать, независимо от того, умерли ли люди от обычной болезни, или от какой-нибудь заразы.
Что же касается лекарств, то это обыкновенная смесь из пары давно известных
препаратов».

Он просто выпекал эти трупы в печи и вывозил их в Европу. И по
его словам, «был поражён тем, насколько христиане падки на такую
мерзость» 59.
Кое-что в этой истории может вызвать подозрение. Зачем еврейскому торговцу рисковать своим, как он утверждает, процветающим
торговым предприятием, так откровенно насмехаясь над одним из
самых влиятельных покупателей из Франции? Не будем обсуждать
вопрос, откуда брались такие подделки, но они, бесспорно, существовали. И если в год, когда родился Шекспир, они и правда встречались,
можно сделать вывод, что спрос на них в определённых кругах уже
был высоким. Производить подделки имело смысл только когда запасы египетских мумий иссякали, или эти мумии становилось сложно
достать. Однако в 1580-х гг. в Британию ввезли партию из восьмисот
фунтов мумии, очевидно, «настоящей», раз путешественник, чей рассказ приводится у Хаклюйта 60, в 1582 г. стал свидетелем египетских
раскопок. Видимо, спрос на мумии в Европе был столь велик, что поощрил у купцов временный ажиотаж ради прибыли — предвосхитив
то, как в XX веке наркодилеры стали «бодяжить» кокаин и героин.
Незадолго до 1626 г. в пьесе «Прекрасная дева из трактира» прозвучало следующее обвинение: «Ты сало-то не прячь, и мумии фальшивой
мне не надо!» 61 Судя по этой фразе, можно предположить, что часть
зрителей понимала намёк. В географическом труде 1635 г. Джона Свана включён похожий на историю Фонтена рассказ (его воспроизвёл
в нарочитом виде ещё в 1582 г. Амбруаз Паре). Сван не верил в такую
историю о купце: «нелепее всего (на мой взгляд) ошибаются те, кто
утверждают, что мумию делают из человеческой плоти, сваренной
в смоле». Однако он подозревал, что на рынке предлагают «поддельную
мумию». Сван считал, что ею был «грязный влажный налёт из старых
59

Pomet, Complete History, 228.

О «Книге путешествий» Хаклюйта см. прим. к первой главе.*

The Works of Beaumont and Fletcher, 2 vols (London: Routledge, 1866). Из акта II-го, сцены 5-й
комедии (стих 332). [«Прекрасная дева из трактира» (The Fair Maid of the Inn) — поздняя комедия английского драматурга Джона Флетчера (1579–1625), опубликованная посмертно в 1647 г.
в первой части сборника пьес Флетчера и Фрэнсиса Бомонта (1584–1616), известного как «фолио
Бомонта и Флетчера» (1647, 1679).*]

157

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

гробниц, где лежит уйма забальзамированных тел». Всё дело в том,
что это были не самые благородные и дорогие мумии, а тела бедняков,
«слегка обмотанные тканью и залитые внутри битумом» 62.
Карен Гордон-Грубе утверждала, что проблема «злоупотреблений
торговцев мумиями и продажи некачественных товаров» встала особенно остро к концу XVII века63, и в 1694 г. Поме писал о ней с немалой
тревогой. Поме повторил историю Фонтена, сопроводив пространным
описанием того, как заботливо делаются лучшие образцы египетского бальзамирования. По-видимому, он делает это только потому, что
многих перекупщиков и покупателей трудно было убедить, что их обманывают. Поме подчёркивает, что люди, которые с большим трудом
достают мумии, не хотят, чтобы те шли на экспорт. По мотивам рассказа полуторавековой давности Поме продолжает утверждать, что
«мы можем ежедневно наблюдать, как евреи проделывают нечистые
делишки, сначала с мумиями, а потом с христианами». Ибо «мумии,
которые привозят из Александрии, Египта, Венеции и Лиона, просто
трупы людей, умерших при разных обстоятельствах, погребённых
или же нет». Больше века истекло после визита Фонтена, а подобные
трупы всё ещё потрошат, наполняют «миррой, алоэ, битумом и разными смолами», запекают в печах, заворачивают в марлю и сушат, чтобы
«выдать здесь за настоящую мумию и продать тем, кто ничего лучше
и не видел». Подчёркивая, что остановить волну подделок мумий не
выходит, Поме добавляет, что он в силах «пресечь злоупотребления
тех, кто сбывает подобный товар», советуя «покупателям тщательно
выбирать», следить за тем, чтобы товар был «иссиня-чёрный и благоухал, а когда его поджигают, не вонял смолой» 64.
Похоже, выясняется, что на протяжении, по меньшей мере, ста
тридцати с лишним лет сеть торговли трупами распространялась не
только на пустыни Сирии и вокруг Каира, но и на малозначительных
купцов из закоулков в Северной Африке, активно занимавшихся поисками трупов. Возможно, трупы не только искали, но и увеличивали поставки. Несколько десятилетий спустя для анатомических нужд

Speculum Mundi (1635), 302–3.

Anthropophagy in Post-Renaissance Europe: the Tradition of Medicinal Cannibalism // American
Anthropologist 90.2 (1988): 405–409, 407.
64

Pomet, Complete History, 228–9.

158

Глава III. Кровавая жатва. Откуда получали части человеческих тел

в Эдинбурге или в Колумбии в 1992 г.65 так и поступали 66. В знойной
и кишащей мухами Александрии давно позабытые и безымянные люди
работали с грудами безымянных трупов, поджаривали и перерабатывали их плоть, покуда она ещё не разложилась. Как я уже писал,
Франциск I был активным потребителем мумии в начале XVI века.
Такой клиент, вероятно, был в состоянии пополнить свои запасы настоящими мумиями знатных особ из погребальных склепов Каира (и,
умерев в 1547 г., не застал периода, когда мошенничество стало повсеместным). Мы знаем, что среди пациентов де Майерна были жившие в эпоху расцвета торговли поддельной мумией монархи Генрих IV,
Карл I и Карл II. И может статься, что ответ Гамлета на вопрос короля
Клавдия «Что ты хочешь этим сказать?»: «Я хочу вам только показать,
как король может совершить путешествие по кишкам нищего»67, описывает путь «отрезвляющего прозрения», но только наоборот: нищий
мог совершить путешествие по кишкам короля.

Европа
Если сухой солнечный климат и высушенные тела современной Аравии и Древнего Египта могли бы несколько сгладить наиболее отвратительные оттенки трупной медицины, то на этом фоне ратные поля
в Британии и на Континенте показались бы ещё более жестокими
и кровавыми. В Европе существовало четыре основных источника
трупов и частей человеческого тела: места казни, анатомические кабинеты, кладбища и поля сражений.

Фигура палача: германские края
Зимой 1668–1669 гг. английский путешественник Эдвард Браун 68 гостил в Вене. Зима выдалась тогда на редкость суровой: замёрз широкий
65
Появившиеся весной 1992 г. в испанской (El Pais, 04.03.1992) и американской прессе (Dallas
Morning News, 22.03.1992) рассказы о том, что в городе Барранкилья (Barranquilla) на севере Колумбии бездомных людей убивали, чтобы продать их трупы для анатомических нужд.*
66
См.: Mary Roach, Stiff: The Curious Lives of Human Cadavers (London: Penguin, 2003), 49–50.
[Бестселлер американской писательницы и популяризатора науки Мэри Роуч (р. 1959) в жанре
нон-фикшн «Кадавр. Как тело после смерти служит науке» (Эксмо, 2011).*]
67

Акт IV, сцена 3-я шекспировского «Гамлета» (перевод М. Л. Лозинского).*

Эдвард Браун (1644–1708) — английский врач и путешественник, в 1704–1708 гг. — президент
Королевского колледжа врачей, в котором состоял с 1675 г., сын упоминаемого далее писателя
Томаса Брауна (1602–1685). Главным трудом Брауна-младшего стало описание его путешествий
по Европе (1668–1669) в двух томах (1673, 1677), собранное в однотомном издании (1685), на
которое и ссылается Сагг.*

159

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Дунай, как позже, в 1684 г., и Темза. Браун активно осматривал город,
восхищался садами Пратера, зверинцем со львами и тиграми, церквями и другими туристическими достопримечательностями. Ему случилось присутствовать на казни (вполне возможно, даже не на одной):
«За государственную измену и другие тяжкие преступления преступнику отрубают правую руку, а сразу затем — голову. Я видел сидевшую на стуле обезглавленную женщину, палач отрубил ей голову ударом спереди. Она сидела смирно.
На [венскую] рыночную площадь её привели члены Братства мёртвых, предоставляющего благотворительную помощь приговорённым, и оно не принадлежит
к какому-либо религиозному ордену. В нём состоят миряне».

Вероятно, во время этой же казни Браун видел, как человека «казнили таким же способом». «Едва его голова упала на землю, пока он
сидел в кресле», как из трупа в морозном венском воздухе брызнула
струя тёплой крови, Браун увидел «человека, который быстро подбежал с горшочком в руке, наполнил его кровью, хлещущей из шеи, выпил её и убежал». Похоже, Брауну и так было ясно, что всё это значило:
«Он принял это за лекарство от падучей болезни. Я читал о людях, которые считали такое лечебное средство эффективным, и слышал о тех, кто именно так и поступал в Германии».

Он признаётся, что «после этого не оставался там достаточно долго,
чтобы осведомиться о действии этого, считающегося целебным препарата», и добавил: «но многие люди не были уверены в его силе» 69.
Пара строк немало говорит нам о популярном методе лечения
эпилепсии в немецких княжествах эпохи раннего Нового времени.
Во-первых, по-видимому, упоминаемый в рассказе пациент не считал,
что женская кровь является эффективным лекарством. Во-вторых,
мужчина выпил кровь и тут же убежал. Возникает мысль, что так
поступает человек, который боится, что его поймают, или стыдится
содеянного. Или он пытался скрыться от палача, который, возможно,
ожидал платы за использованную кровь? Благодаря другим свидетельствам, становится ясно, что услуга на деле оплачивалась заранее. Более
того, убегающий после глотка тёплой крови пациент почти наверняка
поступал так по рекомендациям тогдашних врачей 70.
69

A Brief Account of Some Travels in Divers Parts of Europe (1685), 155.

Лео Каннер (Leo Kanner) писал, что бег и битьё кнутом пациента после пития крови для
лечения эпилепсии практиковали ещё с эпохи Средневековья (The Folklore and Cultural History

160

Глава III. Кровавая жатва. Откуда получали части человеческих тел

6 июня 1755 г. в Дрездене человек по имени Иоганн Георд Видеман
выпил кровь как лекарство и сразу «убежал» 71. В 1812 г. в Ганновере
некий Луи Штромейер 72 (которому, стоит отметить, тогда было всего
восемь лет):
«которого лакей из их семьи взял посмотреть на то, как казнят на плахе, видел,
как женщины окунали носовые платки в кровь обезглавленного преступника,
чтобы использовать её в качестве лекарства от эпилепсии. Потом эпилептики,
при которых были лечащие врачи, ринулись бежать, расталкивая толпу. Бежать
надо было до упаду».

«После отрубания головы в Штральзунде в 1814 г.» один очевидец
писал о «примечательном событии»:
«Два всадника <…> вели под руки одного несчастного больного, наверное, эпилептика, и наполнили небольшой кувшин до краёв кровью казнённого. Когда
больной выпил всё его отвратительное содержимое до дна, его крепко привязали крепкими верёвками между лошадьми и пустили их бежать во всю прыть,
галопом» 73.

Когда мы сопоставляем эти рассказы с описаниями Брауна, становится яснее сама логика лечения кровью. Когда пациент выпил крови,
надо было как можно быстрее обеспечить ему физическую «нагрузку».
Почему? Дело в том, что выпитая свежая кровь, как любезно сообщил
мне Стив Шлозман, «может вызвать отравление из-за обилия в ней
железа. Могут начаться мышечные спазмы, судороги, спутанность сознания и смерть». Немецкий химик Иоганн Шрёдер, живший в период
of Epilepsy // Medical Life 37.4 (1930): 199). [Статья об отражении эпилепсии в культуре разных
эпох немецко-американского психиатра Лео Каннера (1894–1981), наиболее известного исследованиями детского аутизма.*]
71

Kanner, Folklore of Epilepsy, 199.

Луи Штромейер (1804–1876) — немецкий военный врач, известный достижениями в ортопедической и челюстно-лицевой хирургии, а также военной гигиене. После первой ШлезвигГольштейнской войны (1848–1850) получил звание генерал-лейтенанта военно-медицинской
службы (1851). Участник Австро-Прусской (1866) и Франко-Прусской (1870–1871) войн. Автор
медицинских трудов и книги мемуаров «Воспоминания одного немецкого врача» (1875). Имя
Штромейера носит улица в его родном Ганновере (Stromeyerstraße), где ему также установлен
памятник (Georgstraße, 46).*
73
Richard J. Evans, Rituals of Retribution: Capital Punishment in Germany, 1600–1987 (Oxford: Oxford University Press, 1996), 90–91. [Труд английского историка-германиста Ричарда Эванса (р.
1947) об истории смертной казни в Германии, более известного широкому читателю работами
о нацистской Германии («трилогия» Эванса по истории Третьего рейха в 2011–2012 гг. издана
на русском языке).*]

161

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

раннего Нового времени, предупреждал об этом так: «пить кровь надо
с большой осторожностью, ведь она <…> вызывает свирепость» у тех,
кто её принимает внутрь. Шрёдер также советовал эпилептикам после
принятия лекарства энергично заниматься физическими упражнениями, пока «не начнёт литься пот градом». Точно такой же совет давал
один ирландский автор в восемнадцатом веке74. Итак, выясняется, что
последствия принятия крови были хорошо известны наблюдателям,
которые понимали, что пациенты (вероятно, в первую очередь мужчины) могли стать чрезвычайно агрессивными или возбуждёнными после
того, как употребили концентрированную «дозу человеческой энергии».
И всё же это, вероятно, было не единственной (и даже не главной) причиной внезапного спринтерского рывка «эпилептикакровопийцы». Ричард Дж. Эванс, у которого можно почерпнуть вышеописанные свидетельства из Германии, проницательно отмечает,
что у многих авторов (ещё с эпохи Средних веков) эпилепсия в определённой мере объяснялась как своего рода «неполадка» в человеческой душе, а то и временное «опустошение» души. Поскольку душа
в то время считалась неким средоточием жизненной силы и «энергии»
человека (в той же мере, в какой и представлением «духовным»), эпилептики стремились забрать жизненную силу казнённых преступников, выпивая их кровь, в которой (по крайней мере, частично) находилась душа. Подробнее о такого рода мысленном ходе мы поговорим
в шестой главе книги, пока же можно подчеркнуть один интересный
момент. Заставляя напившегося крови эпилептика много бегать, лечащие врачи не просто надеялись избавиться от излишней агрессии
и явно не следовали традиции, безотчетно и по привычке. У них на то
имелись явственные (причём не «колдовские», а чисто медицинские)
основания. Только что выпитая жизненная сила должна была поскорее
«разойтись по телу» и «впитаться». Надо было принудить пациента
к максимальной физической нагрузке, чтобы им полностью «поглотились жизненные силы» преступника.
Сопоставляя рассказ очевидца казни 1814 г. с тем, что говорил Браун,
мы можем обратить внимание на ещё два момента из отчёта английского путешественника. Браун сам был врачом (как и его отец, известный писатель сэр Томас Браун)75. Утверждая, что «многие врачи во все
времена неохотно прибегали» к такому виду лечения, он и сам дистанцируется от него и даёт понять, что в Англии такое лечение не было
74

Schroeder, Zoologia, 48; Keogh, Zoologia, 101. [О «Зоологии» Кеога см. прим. в первой главе.*]

Подробнее о Брауне см. в статье о нём Киса ван Штрина (Kees van Strien) в DNB.

162

Глава III. Кровавая жатва. Откуда получали части человеческих тел

принято. Браун расспрашивал зрителей в толпе, собравшейся на казнь,
о подобной терапии: «многие люди не были уверены в его силе». Он почти
наверняка обращался к знати, а не к простолюдинам. Похоже, мы видим,
что многие образованные жители Вены относились к такому лечению со
скептицизмом или недоумением. Отсюда и упоминание в 1814 г. о выпитой крови как «примечательном явлении» Но эти слова Брауна (наряду
с упоминанием «отвратительного содержимого» кувшина) могут объясняться не только тем, что принадлежат представителю «образованного
класса», но и тем, что в эти годы мир уже пережил эпоху Просвещения!
Мы точно знаем, что в предшествующие десятилетия многие интеллектуалы (включая Роберта Бойля) воспринимали терапию кровью всерьёз.
И это не единственное важное замечание, которое уместно сделать
по поводу (замеченного нами) различия между культурой грамотных
и образованных людей и культурой народных масс. Сейчас, в безопасном и благоустроенном двадцать первом веке, мы смотрим на подобные обыкновения свысока и поэтому рискуем упустить из виду
кое-что очень важное. Даже если бы питие крови оставалось уделом
людей неграмотных, это не даёт нам права пренебрежительно его игнорировать, считая «мрачным плодом» колдовства и суеверий. В то
время большинство людей было неграмотным и необразованным, следовательно, мы говорим о картине мира, присущей значительной части
тогдашнего общества. То есть, большинство наших предков были неграмотными и верили в подобные вещи. Если бы нас самих перенесли
в то время, мы бы с большой вероятностью попробовали бы выпить
крови, если бы страдали от страшного заболевания, которое тогда называли падучей или «священной болезнью» 76.
И что бы ни чувствовал свидетель отрубания головы в 1814 г., примеры такого поведения продолжали встречаться почти до конца девятнадцатого века. Кэти Стюарт подробно описывала сцену из «казни
в начале XVI века в Швабии», где бродяга схватил обезглавленное тело
«до того, как оно упало, и пил из него кровь, после чего, говорят, излечился от падучей болезни» (заметим, что в этом рассказе нет никаких
признаков отвращения, и взят он из хроники аристократической семьи 77). Эванс приводит лишь несколько из «многочисленных сооб76
О статусе эпилептиков в эпоху до появления научного знания, см. Rituals, 95–6. [О названии
эпилепсии см. начало первой главы.*]
77
Kathy Stuart, Defiled Trades: Honour and Ritual Pollution in Early Modern Germany (Cambridge:
Cambridge University Press, 1999), 158–9. Другие вероятные примеры из XVI века см.: A Hangman’s
Diary: Being the Journal of Master Franz Schmidt, Public Executioner of Nuremberg, 1573–1617, ed.
A. Keller, trans. C. Calvert and A. W. Gruner (London: Philip Allan, 1928), 63.

163

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

щений о подобных событиях», начиная с казни в Нюрнберге в 1674 г.,
где «кровь казнённых преступников, вытекавшая из перерезанных
шей, собирали в чашу», о чём сообщал очевидец (по всей видимости, человек грамотный), утверждавший, что после этого несколько
эпилептиков «оздоровились и излечились». Эванс справедливо предполагает, что в этом случае, как и в Дрездене в 1731 и 1755 гг., кровь
продавал палач. Что подтверждается показаниями свидетелей казни
в 1802 г. в Майнце. Они видели, как «помощники палача собирали
кровь в чашу» после чего «кое-кто из публики выпил её, чтобы излечиться от эпилепсии» 78.
Мы уже несколько раз отвечали на вопрос: «Помогало ли такое
лечение?» Совершенно очевидно, что процедура оказывала определённое действие на пациентов, которые приходили в состояние сильного
возбуждения, а то и бились в конвульсиях, а в «магической» культурной традиции, для которой душа содержится в крови, такая реакция
на лечение только приветствовалась. Любопытную информацию даёт
казнь в местечке Штокхаузен в 1843 г.
«Шесть эпилептиков с кружками для питья собрались вокруг эшафота, но чиновники отказали им в доступе к крови по совету врача, который сообщил, что это
никак не влияет на течение болезни».

Однако чиновник из суда «сжалился над ними, получив от двух
профессоров близлежащего Геттингенского университета письменные
уверения в том, что питьё крови может оказать благотворное воздействие на их души». Случай примечателен ещё и тем, что наводит на
мысль, что благодаря внушению или иным путём, но эпилептики иногда излечивались, выпив крови. На этом примере мы видим также, что
ещё в середине века XIX в. не наблюдалось значительного неприятия такой формы лечения со стороны образованной и обладающей властью
бюрократии. Ведь так же прошли казни в 1854–1858 гг. в Саксонии
и Баварии. В Гёттингене эпилептики стояли вокруг эшафота, «передали помощникам [палача] стеклянные чаши, которыми те ловили бурлящую кровь», после чего передавали пациентам, «которые залпом её
выпивали». Образованные и влиятельные люди всё ещё поддерживали
эту практику вплоть до 1861 г., когда управляющие работного дома
в Ханау «разрешили одной жившей там женщине, которая страдала
от эпилепсии, присутствовать на казни, проходившей неподалёку»,
78

Rituals, 90.

164

Глава III. Кровавая жатва. Откуда получали части человеческих тел

и «советовали ей выпить три глотка тёплой крови из тела мёртвого
преступника». В Берлине в 1864 г. помощники палача, как утверждают,
продавали пропитанные кровью носовые платки, а во время казни
в Марбурге в 1865 г. засвидетельствовано, что кровь тоже пили 79.
Лео Каннер писал, что иногда и женская кровь могла считаться
эффективным средством лечения «падучей болезни». В 1859 г. один
студент по фамилии Войташ «стал свидетелем казни женщиныотравительницы», которой
«отрубили голову мечом. Когда голова отскочила от тела и кровь брызнула примерно на полметра, толпа прорвалась сквозь цепь солдат, бросилась к эшафоту
и собирала кровь в сосуды или окунала в неё белые полотенца 80».

Какой бы глубокой ни была пропасть между богатыми и бедными,
питьё крови у эшафота имело место в тех самых Германии и Австрии,
которые нам несравненно привычнее ассоциировать с говорящими
именами: Лейбниц, Гёте, Кант, Шиллер, Бах, Гайдн, Моцарт и Бетховен.
Звучали скрипичные квартеты, а оркестры давали великолепные
концерты, исполняя монументальные симфонии в салонах, дворцах
и концертных залах Ганновера, Зальцбурга и Вены. А в это время позабытый ныне (быть может, не менее благочестивый!) ритуал многократно повторялся в разных частях немецкоязычных государств, когда
больные подносили к губам чаши и окровавленные носовые платки,
которые им передавали с забрызганных кровью эшафотов. Так продолжалось, покуда на смену Бетховену приходил Шопен, а на смену
его этюдам — вальсы Штрауса-младшего 81. Кого мутит от этой мысли,
имейте в виду, что от дел в Скандинавии затошнит тем паче.

Дания и Швеция
Давайте начнём с Дании. В 1823 г. датский сказочник Ганс Христиан
Андерсен наблюдал, как «суеверные родители заставили беднягу выпить до дна чашу с кровью казнённого, чтобы вылечить его от эпи79
Rituals, 92–3. [Здесь и далее под этим кратким названием Саггом приводится ссылка на упомянутую книгу Эванса об истории смертной казни «Обряды возмездия» (1996).*]
80

Kanner, Folklore of Epilepsy, 199.

Мейбел Пикок писала, что 1860-е «человеческая кровь считалась хорошо известным лекарством от эпилепсии в Швейцарии» (Executed Criminals and Folk Medicine // Folklore 7 (1896):
268–83, 270–1). [Мэйбел Пикок (1856–1920) — английский этнограф, собирательница фольклора
в родном графстве Линкольншир на востоке Англии.*]

165

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

лепсии» 82. В 1860 г. Горас Марриет писал, что «даже в нашем веке» на
датском острове Амагер «эпилептики толпятся у эшафотов с чашами
в руках. Жаждут выпить алую кровь, вытекающую из ещё не замершего тела» 83. Складывается ощущение, что Марриет считает эти дела
почти обыденными, хотя и немного удивлён. В культурологическом
обзоре Люси Ллойд о шведских крестьянах (1870) написано, что в Дании и Швеции кровь «считается незаменимым средством для лечения
ряда заболеваний, если осуждённый на смерть человек разрешил больному пить её, пока она ещё тёплая» 84.
Эти свидетельства показывают некоторые региональные различия:
на датских островах пациенты сами держат чашки для сбора крови,
а в Дании и Швеции мы сталкиваемся со странным обычаем, который
может заставить задуматься как философов, так и юристов: «если осуждённый на смерть разрешил больному пить её». Человек продолжает
владеть своей кровью после того, ему отрубили голову? В этих краях,
по-видимому, именно так. Своей кровью распоряжается преступник,
а не палач, городские или какие угодно другие власти.
Вот история, которая произошла на датском острове Фюн, расположенном рядом с Копенгагеном. Здесь в городе Ассенс 18 августа 1856 г.
отрубили головы двум грабителям: Бойе и Ульсену. Ульсен очень не
хотел умирать:
«Он так отчаянно сопротивлялся, что палач и шестеро его помощников-мужчин
не смогли поднять преступника на эшафот, и им пришлось позвать на помощь
солдат. Едва голова Ульсена отлетела от тела, две юные селянки лет пятнадцатисемнадцати пробились сквозь двойную цепь вооружённых полицейских, охранявших эшафот, наполнили чаши кровью, хлеставшей из шеи изуродованного
трупа, и залпом выпили страшное содержимое. Девушек доставили к комиссару
полиции, где они заявили, что сделали только то, на что имели полное право. Они
показали бумагу, подписанную Г. Ульсеном, в которой он разрешал им пить его
кровь в случае, если его казнят» 85.

82
Цит. по: Ferdinand P. Moog and Axel Karenburg, Between Horror and Hope: Gladiator’s Blood as
a Cure for Epileptics // Ancient Medicine, Journal of the History of the Neurosciences 12.2 (2003), 142.
83
Горас Марриет (1818–1887) — английский путешественник, автор путевых заметок о путешествии по Дании и Ютландии (1860). Младший из сыновей крупного плантатора и рабовладельца Джозефа Марриета (1757–1824), младший брат писателя-мариниста Фредерика Марриета
(1792–1848).*
84
Также отсутствующая в оригинале Сагга ссылка на книгу «Сельская жизнь в Швеции» (1870)
британского антрополога Люси Ллойд (1834–1870), наиболее известной как собирательница
фольклора бушменов.*
85

Газета Daily News (28 августа 1856 г.).

166

Глава III. Кровавая жатва. Откуда получали части человеческих тел

Родители, которые когда-либо допытывались у своей дочериподростка, что та пила на вечеринке, могут немного успокоиться, услышав, что есть вещи похуже пива или водки. Судя по всему, пара этих
девушек не нарушила закон. И они не были трусихами, просившими
кого-то за плату достать им кровь. Вообразим, как эти две девицы
смотрели Ульсену в глаза и не только говорили с ним о его участи, но
и заранее живописали ему, как станут пить его кровь, покуда его труп
ещё не остыл. Есть все основания предполагать, что разрешение Ульсена могло зависеть от выплаты определённой суммы, которая перешла
бы, быть может, его бедным родственникам. В тот период в Британии
довольно часто приговорённый к смерти человек продавал всё своё
тело целиком, например, для изучения его врачами 86.
В Швеции существовали сложности иного рода. Хотя кровь пользовалась большим спросом, приговоры судов к казни через отрубание
головы были весьма не частыми. Утром 24 января 1851 г. в тихом шведском городке Истад объявилась «целая толпа людей всех возрастов
и полов, сбежавшихся из окрестностей, чтобы присутствовать при
казни двух преступников, мужчины и женщины (законного мужа которой они совместно убили)» 87. Для кого-то это преступление само по
себе могло стать причиной интереса к казни. Но у многих людей были
и другие причины более прагматичного толка.
«Казнь должна была состояться утром следующего дня. Для такой оравы не нашлось жилья, и на ночь люди разбили лагерь вокруг больших костров и проводили
время за едой, питьём и пением национальных песен. За последние 60 лет в этой
провинции не казнили ни одного человека. Это был первый случай смертной казни
за последние восемь лет во всём королевстве. Однако людское любопытство было
вызвано не просто казнью. Среди низших сословий и сельского населения Швеции
в частности, существует поверье, что выпитая кровь обезглавленного человека,
особенно если её выпить тёплой в тот момент, пока она течёт из тела, поможет
жить долго, укрепит слабых, вылечит больных и имеет благоприятное действие
при всех болезнях, особенно при эпилепсии. Утром в день казни, ещё до рассвета,
долина, где должно было произойти печальное зрелище, была забита народом,
стоявшим с чашами, стеклянными бокалами, чашками и сковородками наперевес,
с нетерпением ожидавшим, когда топор сделает своё дело».
86

См.: Ruth Richardson, Death, Dissection and the Destitute (London: Phoenix, 2001), 52.

Хотя Истад стал крупным портом после Второй мировой войны, до 1866 г. через город даже
не проходила железная дорога. [Истад — небольшой город на юге Швеции, впервые упоминаемый
в XIII в. До 1658 г. был во владении датской короны, в XIV–XVII вв. состоял в Ганзейском торговом
союзе городов.*]

167

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Итак:
«Едва преступнику отрубили голову, все ринулись к эшафоту. Солдаты оцепления
оказали сопротивление, и началась ожесточённая схватка, после которой некоторых людей из народа увезли с привлечением кавалерии, а землю вокруг эшафота
перекопали, чтобы скрыть следы крови. Как только люди поняли, что надежда
удовлетворить их отвратительные желания исчезла, все разошлись, но всё же
приблизительно 200 человек получили серьёзные ранения, и ещё больше людей
получили небольшие травмы» 88.

Видимо, никому из собравшихся не удалось получить «разрешение
на кровь» у осуждённых. Какой же вывод мы можем сделать из этого
удивительного рассказа? Больше пролилось крови не у преступника, а у зрителей казни! (У них, похоже, даже мумии для заживления
ран не было.) Они горячо желали заполучить кровь, благодаря, не
в последнюю очередь, вере в колдовство. Подобно Фичино и тем, кто
рассуждал в Италии так же, кое-кто из этих «отчаянных» верил, что
в человеческой крови содержится некая вампирская «выжимка долголетия». Для них кровь являлась не просто лекарством, но средством,
которое продлевает жизнь, подобающую здоровому человеку.
Летом 1866 г. (через год после последнего зафиксированного в Германии случая пития крови в Марбурге) на казнь на юге Швеции собралась толпа «жаждущих получить несколько капель крови жертвы,
полагая, что таким образом они получат лекарство от эпилепсии, судорог и других заболеваний. Как пишет свидетель этого события:
«В публике заметили одну семью из высшего общества, проживавшую в крупном
городе. Они приехали издалека к месту казни, не скрывая желания заполучить
этот заветный талисман — лекарство для одного из своих детей, больного тяжёлым
недугом. Сразу после казни толпа окружила эшафот, и военным насилу удалось оттеснить её, но едва солдаты и полицейские отошли, мужчины и женщины бросились
вперёд и принялись рыть почву руками, чтобы собрать немного окровавленной
земли, которую совали её себе в рот в надежде на то, что смогут исцелиться» 89.

Сама эта сцена — толпы людей, отталкивающих друг друга, быть
может, и дерущихся, чтобы глодать землю, на которую пролилась
кровь — поражает степенью нечеловеческого отчаяния…
88

Газета Morning Post (12 февраля 1851 г.).

Газета The Blackburn Standard (11 июля 1866 г.).

168

Глава III. Кровавая жатва. Откуда получали части человеческих тел

На фоне подобного большинство обрядов «дикарей-каннибалов»
в Северной и Южной Америке выглядит хорошо организованными
и благопристойными мероприятиями…

Цена крови
Что ещё происходило на эшафотах в Германии? Возможно, кто-то из
читателей помнит, что в 2014 г. в США произошли две казни, во время
которых «что-то пошло не так». В апреле этого года Клейтон Локетт
умирал целых 45 минут, а в июле Джозеф Вуд умер почти через два
часа после того как ему сделали смертельную инъекцию90. Английский
путешественник Файнс Морисон в 1592 г. посетил Германию. Он узнал,
что часто «палачи тут имеют острые мечи и <…> по обыкновению с немалой ловкостью за один присест обезглавливают уйму людей». Однако
мастерство, которое Морисон наблюдал в том году в Бремене, оказалось
далеко не виртуозным. Палачу надо было обезглавить «четыре десятка
солдат-грабителей за раз», но у него «не вышло убить с первого удара
даже одного». В подобных случаях бывало, что толпа забрасывала палача
камнями. Казнив первого человека и «насилу усмирив народный гнев»,
палач вскоре выпил «немного крови из трупа, оживился и размялся,
начал пританцовывать, после чего обезглавил всех остальных с превеликой ловкостью, прямо-таки в один присест»91.
Хотя вид танцующего палача и не главное в этом рассказе, всё же он
не может не помочь оживить событие, которое в наше время рискует
показаться чем-то из разряда легенд. Ради чего тут было питие крови
и что оно значило? Всё для нас странно и неясно. Способ отвлечь толпу
или прийти в себя? Или показная бравада? Или, может, палач хотел
набраться сил для выполнения поставленной задачи? Как бы то ни
было, представляется вероятным, что поступок палача был игривой
«вариацией» на знакомую «тему», хотя бы потому, что у него или его
помощника под рукой оказалась чаша 92.
90
www.theguardian.com/world/2014/jul/23/arizona- killer-still- alive-an-hourafter- executionbegins[Клейтон Локетт (1975–2014), приговорённый в 2000 г. судом в штате Оклахома к смертной казни за похищение, и убийство 19-летней девушки и изнасилование её подруги, совершённые
в июне того же года. Джозеф Вуд (1958–2014), приговорённый в 1991 г. судом в штате Аризона
к смертной казни за убийство бывшей сожительницы и её отца в 1989 г.*]
91

Itinerary (1617), 205. [Сборник записок о путешествиях Файнса Моррисона (1566–1630) по Европе и восточному Средиземноморью в 1591–1597 гг., озаглавленный «Путевой маршрут» (т. 1–3,
1617–1626).*]
92
Возможно, палач был нетрезв (об убийстве в нетрезвом состоянии, совершённом другим
палачом см.: Moryson, Itinerary, 205).

169

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Даже с учётом первой оплошности, этот палач, казнивший сорок
человек, уложился в гораздо меньшее время, чем потребовалось на
исполнение казни всего одного осуждённого в 2014 г. в Оклахоме или
Аризоне. Казни в Штатах стали донельзя обезличенными и безликими (в мнимой попытке сделать их «гуманными»). При этом «клинические убийства» могут быть гораздо более бесчеловечными, чем работа
опытного мастера меча и топора 93. Более того, когда мы обозреваем,
как в целом изменились казни за истекшие четыре века, кое-что удивляет. В эпоху, когда из обезглавленных делали лекарства, эти люди
умирали более лёгкой смертью, чем те, кого в наше время убивают при
помощи лекарств! Несмотря на удивительный прогресс современной
фармацевтики, Вуд после укола в вену экспериментальным препаратом, где в составе был «успокоительный мидазолам и болеутоляющее
гидроморфон», какое-то время «хватал ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба».
Так или иначе, но несложно вообразить себе, что инциденты, подобные бременскому, заставили некоторых жаждущих крови пациентов отойти подальше от эшафота. Вспомним, например, странный
случай с немецкой «женщиной-кошкой». На протяжении десятилетий в Европе ходили различные версии этого события, которое могло
произойти самое раннее в 1544 г. И иногда говорили, что это событие
произошло в Бреслау. В 1664 г. Маргарет Кавендиш, герцогиня Ньюкаслская писала:
«Одной девице, у которой случился приступ эпилепсии, когда она увидела, как
отрубают голову преступнику, посоветовали выпить кошачьей крови. Выпив её,
вскоре она обрела повадки этого зверя, мяукала и прыгала, как кошка, и охотилась
на мышей, так же зорко и безмолвно наблюдая за ними» 94.

Кавендиш отнеслась к рассказу всерьёз, как и Роберт Бойль, написавший чуть позже о том, как девочка стала «подражать кошкам
в голосе, движениях и поступках перед началом у неё эпилептического
93
В Делавэре и Миссури «машиной для смертельных инъекций» управляют два человека,
чтобы сделать максимально анонимным, кто именно ввёл раствор. Это позволяет обезличить
человека, который на самом деле вводит смертельные препараты. Один тюремный чиновник из
штата Миссури заметил, что казни теперь сопровождаются «примерно таким же драматизмом»,
как анестезия перед операцией (Brian K. Smith, Capital Punishment and Human Sacrifice // Journal
of the American Academy of Religion 68.1 (2000): 3–25, 9–11).
94
Philosophical Letters (1664), 228. [«Философские письма» (1664) английской писательницы
и поэтессы Маргарет Кавендиш (1623–1673), автора научно-фантастического романа «Пылающий мир» (1666).*]

170

Глава III. Кровавая жатва. Откуда получали части человеческих тел

припадка» и «в полном безмолвии наблюдала за маленькими мышиными норами» 95.
Бесспорно, умение ловить мышей в эпоху, когда грызунов в домах
водилось немало, штука важная, и Бойль нигде не упоминает о том,
излечилась ли эта девушка. Судя по всему, она присутствовала при казни, надеясь исцелиться, но (по иронии судьбы) увиденное настолько
её травмировало (или у неё очень не вовремя случился эпилептический припадок), что привело к самым неожиданным последствиям 96.
Потом она решила выпить кошачьей крови вместо человеческой. Как
мы увидим в пятой главе, в то время лечение при помощи крови животных не было таким уж редким явлением97. Важно отметить следующее: видимо, для многих эпилептиков на первом месте стояла терапия
кровью, присутствие во время казни было не так уж важно, а самым
необходимым считалось выпить свежей крови.
Очень редко встречались более жестокие способы добычи свежей
крови, кроме получения её во время казни. Вера в целебные свойства
крови преступника была настолько сильной, что, по крайней мере,
в одном случае пациент совершил убийство, чтобы заполучить её.
В 1824 г. молодого, психически больного сельского рабочего Иоганна
Георга Зоргеля арестовали за убийство пожилого крестьянина. Зоргель признался: «Я убил его, чтобы напиться крови бедного грешника;
у него были рога». Зоргель, пишет Эванс, «слышал голоса <…> у него
случались буйные приступы, и он, очевидно, считал, что может таким
способом излечиться от болезни» 98.
Для тех, кто не был готов пить кровь из чашек или кувшинов, существовал ряд «опосредованных» способов её употребления. Незадолго до смерти в 1535 г. немецкий маг Генрих Корнелий Агриппа писал
об одном поверье. По его словам, «говорят, что такая вещь как тесак,
которым обезглавливали людей, погруженный в вино, лечит четырёхдневную лихорадку, если дать выпить вино больному» 99. Значит,
те или иные формы лечения кровью практиковались за несколько де95
Curiosities in Chymistry (1691) 86. См. также: Daniel Sennert, The Sixth Book of Practical Physic,
trans. Nicholas Culpeper and Abdiah Cole (1662), 81; Andreas Tentzel, Medicina Diastatica, trans. Ferdinando Parkhurst (1653), 76.
96

О связи эпилепсии с шоком см.: Kanner, Folklore of Epilepsy, 173.

См., например: Edward Topsell, The History of Four-footed Beasts (1607), 686–7. [Упоминание лечебных свойств крокодильей крови в иллюстрированном бестиарии Эдварда Топселла (1572–1625)
«Исследование диких зверей о четырёх ногах и рептилий».*]
98

Rituals, 92.

Three Books of Occult Philosophy, trans. J.F. (1651), 85. [Из главы 42-й I-й книги трактата
Агриппы.*]

171

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

сятилетий до самых ранних примеров, которые приводит Эванс. Он
отмечает, что для впитывания (и дальнейшей «передачи» больному)
крови преступника часто использовались носовые платки. Эванс упоминает свидетельства одного очевидца казни в 1854 г. во Франконии, после которой «толпа людей, в основном женщин, поспешила к эшафоту,
чтобы окунуть свои фартуки, носовые платки и плётки в кровь бедного
грешника»100. Если говорить о подобных обычаях за пределами Европы,
то свидетельства имеются. По материалам 1876 г., «после казни в Пекине
продавали крупные мякиши теста, вымоченные в крови преступника.
Их называли "кровавым хлебом" и считали лекарством от чахотки» 101.
Как мы увидим, кровь была лишь одним (хотя и самым зримым,
будучи получена на виду у публики) средством из того, что палач мог
продать в качестве лекарства. Подчёркивая высокий спрос на медикаменты, предоставляемые палачами в германских странах, Стюарт
также отмечает, что те безжалостно использовали тела осуждённых
преступников в качестве источника для получения мяса, кожи и костей. Наибольшей популярностью, судя по всему, пользовался человеческий жир, и в Мюнхене «палач поставлял человеческий жир городским аптекарям по цене за фунт вплоть до середины XVIII века»102.
Складывается ощущение, что палач иногда мог быть более эффективным лекарем, чем хирурги или терапевты, особенно при лечении ран,
язв и переломов. Особенно поражает использование палачами для
лечебных нужд человеческого жира. Вот что, например, пишет Стюарт:
«Лоренца Зайтца <…> батрака-пивовара из Нюрнберга, местный палач Иоганн
Михаэль Шмидт спас от настаивающих на операции хирургов-цирюльников…
100

Rituals, 91–3.

101

Peacock, Executed Criminals, 271 (Пикок цитирует работу: Nicholas Dennys, Folklore of China
(1876)). [Сагг подробно не разбирает китайское поверье о том, что «пампушки на человеческой
крови» (ே⾑㤝㢌 жэнь-сюэ маньтоу) могут излечить чахотку, зафиксированное в «Определителе корней и трав» Ли Шичжэня (XVI в.) и уже в XX в. нашедшее художественное отражение
в двух рассказах китайского писателя Лу Синя (1881–1936). В «Записках сумасшедшего» (1923)
главный герой одержим мыслью, что все вокруг него людоеды, находя этому «подтверждение»:
«В прошлом году, когда в городе казнили преступника, какой-то чахоточный макал пампушку
в кровь казнённого и облизывал её» (пер. Н. Т. Федоренко). В рассказе же «Снадобье» (1919) это
поверье находится в центре повествования. Отец достаёт у «чёрного человека» «пампушку на
крови», чтобы спасти умирающего от чахотки сына: «Тот протянул к нему свою огромную руку
с раскрытой ладонью, держа на другой пропитанную свежей кровью круглую пампушку, с которой
стекали красные капли <…> — Кого это ты будешь лечить? — вдруг послышалось старому Хуа,
но мог ли он сейчас отвечать? Всё своё внимание он сосредоточил на свёртке со снадобьем, словно
это был младенец, от которого зависело продолжение его рода на десяток поколений. <…> Да от
такой пампушки с человеческой кровью (ே⾑㤝㢌 жэнь-сюэ маньтоу) любая чахотка пройдёт!»
(пер. Н. Т. Федоренко).*]
102

Defiled Trades, 149–85, 157.

172

Глава III. Кровавая жатва. Откуда получали части человеческих тел

Шмидт спас раненую ногу Зайтца, которую те грозились ампутировать, он два раза
в день посещал больного на дому, чтобы менять повязки [с жиром]».

Стюарт сетует на то, что свидетельства Зайтца и других касательно
использования человеческого жира для врачебных нужд являются «лишёнными конкретики, что удручает». Далее Стюарт задаётся вопросом: «Следует ли нам истолковать это как молчаливое свидетельство
в пользу очевидного использования человеческого жира для лечения
ран на теле? Настолько, что оно не нуждалось в пояснениях?» 103 Делая
вывод из того, что читатель успел прочесть и что ему ещё предстоит
прочитать, ответить можно утвердительно и почти на сто процентов
уверенно: громогласным «Да!»

Дурная слава и магия
Возможно, у кого-то уже возникает предположение, что для понимания этих непонятных, на первый взгляд, традиций и методов лечения
нам стоит не только внимательнее присмотреться к трупу преступника, но и подумать о палаче и его репутации. В некоторых странах
отношение к палачам было очень суеверным. «Дурную славу» палача
можно сравнить разве что с отношением к прокажённым: считалось,
что сглаз или зараза ждёт всех тех, кто соприкасается с самим палачом, его имуществом или даже членами его семьи. Табу, связанное
с этой фигурой на острове Корсика, было настолько сильным, что,
как отмечал Джеймс Босуэлл в октябре 1765 г., палачом там всегда был
иностранец, несмотря на то, что любой осужденный корсиканец мог
спасти свою жизнь, заняв этот пост 104. То есть корсиканцы считали,
что казнить других хуже, чем принять смерть самому.
На севере Европы дурная слава палача, видимо, сильнее всего ощущалась в германских странах. Вот что писал Морисон после посещения
этих мест:
«Немцы так суеверны, что считают большим позором прикасаться к голове или
телу приговорённого к смерти, считают нелепым, если кто-то желает палачу здо-

103
Defiled Trades, 163–4. Палач к тому же считался мастером в лечении открытых ран (ibid., 173),
для которого практически наверняка использовался человеческий жир.
104
Boswell on the Grand Tour: Italy, Corsica, and France, 1765–1766, ed. F. Brady and F. A. Pottle
(London: Heinemann, 1955), 194. [Путевые заметки шотландского писателя Джеймса Босуэлла
(1740–1795), более всего известного как автор биографии Сэмюэля Джонсона (1791), опубликованные в 1950-х гг. в нескольких томах.*]

173

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

ровья, приветствуя, или вежливо разговаривает с ним, и считают ужасным проступком есть или пить рядом с палачом или членом его семьи. Поэтому палач, как
и его домочадцы и помощники <…> носят зелёные шапки, <…> благодаря чему
они легко узнаваемы <…> в любой компании. <…> А в тавернах палачам отведены
специальные столики, за которыми даже человек самый презренный не станет
сидеть ни за что на свете» 105.

В подтверждении того, что эта цитата описывала реальное положение вещей, Эванс добавляет несколько дополнительных деталей: палач
часто не мог жениться ни на ком, кроме дочери другого палача. Его
детям «даже в конце XVIII века всё ещё было трудно найти работу».
В некоторых случаях ему вообще запрещалось посещать «местные гостиницы и постоялые дворы, не говоря уже о том, чтобы пользоваться
в них отдельным столиком» 106.
При этом негативную сторону ауры палача было сложно отделить
от ряда более жизнеутверждающих талантов, которые ему приписывали. По словам Эванса, он мог «зарабатывать, проводя небольшие
хирургические операции на людях или снабжая их магическими лекарствами от болезней» 107. Стюарт это подтверждает, а Питер Шпиеренбург пишет о «многочисленных случаях, когда палачи занимались
врачеванием в Голландии в 1590-х по 1790-е гг» 108.
Даже во Франции считалось, что палач может излечить «некоторые
болезни, прикоснувшись к больному рукой, когда возвращается после
казни» 109. Как и любой иная персона, с которой было связано много
суеверий, палач никогда не был просто положительным или отрицательным персонажем в глазах тех, кто его боялся. Скорее, его самого
и труп, с которым он «работал», считали наделёнными определёнными силами. Считалось, что ни палач, ни труп не обладали какими-то
неизменными качествами, так как те имели свойство «менять полюса» 110. Важно понимать, что, какой бы неоднозначной она ни была,
эта могущественная «превышняя» аура палача на деле могла развеять
105
Itinerary, 205. Внимание Морисона к «позорным» ограничениям для палачей в Германии
показывает, что там этот феномен нашёл гораздо более отчётливое выражение, чем в Англии.
106

Rituals, 56–8.

107

Rituals, 62.

108

Defiled Trades, 149–85. См. также: Pieter Spierenburg, The Spectacle of Suffering: Executions and
the Evolution of Repression: from a Preindustrial Metropolis to the European Experience (Cambridge:
Cambridge University Press, 1984), 32. [Труд нидерландского историка уголовного права Питера
Шпиеренбурга (1948–2019) о публичных казнях в Европе Нового времени.*]
109

Peacock, Executed Criminals, 270.

110

Подробнее об этом парадоксе, см.: Stuart, Defiled Trades, 149–50.

174

Глава III. Кровавая жатва. Откуда получали части человеческих тел

отвращение и неприязнь, которые нам казались бы естественными
в такой ситуации. Для многих суеверное восхищение палачом оказывалось гораздо сильнее интуитивного отвращения.
Неудивительно, что иногда было трудно провести чёткую грань
между силами, которыми наделяли труп, и верой в способности человека, который его убил. Но на основе сохранившихся свидетельств
можно утверждать, что тело, как и сам палач, наделялись нестабильной
и передаваемой силой. В Германии мы встречаем немало тому примеров: считалось, что отдельные части тела преступника или его одежды в состоянии принести их владельцам удачу. Его отрезанный палец
может отпугнуть вшей, привлечь деньги или покупателей и клиентов,
если владелец гостиницы подвешивал его в пивной бочке, а «кусочки
кожи <…> использовали в качестве амулетов». Кровь казнённых преступников оберегала «дома и конюшни от ведьм» и защищала здания
«от того, что ударит молния». В 1858 г. одна крестьянка «унесла с собой
немного крови в бутылочке», со словами: «Покрашу ей дверь в сени,
чтобы не стряслось пожара». В 1893 г. вышла биография знаменитого
немецкого палача Юлиуса Крауца 111, четырьмя годами ранее отошедшего от дел. Итак, «не проходило и недели, чтобы Крауца не просили
снять сглаз или порчу» со «скота или продать обрезок верёвки, на которой повесили осужденного, щепки от настила эшафота, или платок,
впитавший в себя кровь человека, которому отрубили голову» 112.

Франция, Италия и Англия
В европейских странах палачи также служили главными поставщиками человеческого жира. В 1694 г. Поме писал, что парижские аптекари
«продают человеческий жир, который привозят к нам из разных мест».
Но, добавляет он, «как всем в Париже хорошо известно, сам палач
продаёт его всем тем, кому он нужен, так что в аптеках дефицит» 113.
Фраза «привозят к нам из разных мест» звучит донельзя загадочно.
Возможно, Поме имеет в виду, что жир берут с полей сражений или
у патологоанатомов, которые занимаются вскрытием тел некоторых
111
Юлиус Крауц (1843–1921) — главный палач Пруссии в 1878–1889 гг., казнивший в эти годы
в Берлине и окрестных районах около сотни людей, приговорённых к смертной казни по различным обвинениям. В 1889 г. после убийства своего помощника (которое было признано актом
самообороны) отстранён от должности. Беллетризованные рассказы о казнях Крауца, выходившие частями в 1889–1893 гг., обрели большой успех у немецкой публики. После отставки Крауц
держал скотобойню по производству конины и гостиницу.*
112

Rituals, 93–4, 377.

113

Pomet, Complete History, 229.

175

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

преступников. Вообще, расплывчатая формулировка Поме может
означать, что он не горит желанием точно указывать сомнительные
источники. Но упоминание в данном контексте палача и его роли не
оставляет сомнений. Как и с продажей крови, у палача как поставщика должно быть немало неоспоримых преимуществ. Клиенты, чтобы
быть уверенными в качестве продукта, возможно, приобретали её, так
сказать, у оригинального производителя и на «местах производства».
Они, вероятно, знали возраст убитого и имели представление о том,
сколько ему лет. По сути (как это ни парадоксально с нашей точки
зрения), они имели гарантию, что получают именно человеческий
жир, а не скверный суррогат животного происхождения. Явно палач
мог предоставить практически любую часть тела или орган (за исключением моха-usnea, раз покуда тот вырастет на черепе, надо было
выждать). «Черепа только что повешенных преступников, — пишет
Поме, — очищенные от мягких оболочек и мозга, хорошо вымытые
и высушенные, которые при помощи пилы отделили от нижней части
тела — это в аптеках и продают под маркой человеческого черепа» 114.
Выражение Поме «продают под маркой» намекает на то, что продукт
это некие «отходы сырья». И всё же надо предполагать, что у них был
рынок сбыта. В противном случае палач (или аптекарь) вряд ли стали
бы так себя утруждать работой ножом и пилой.
Говоря о ценности трупов, казнённых в Италии периода раннего
Нового времени, Джованна Феррари утверждает, что «больше всего
ценился жир, но также кровь, зубы, волосы, жжённый череп» и пупок. Человеческий жир, который потом «очищали и разжижали, как
и жиры других животных», обычно извлекал из тел осуждённых палач;
иногда, добавляет Феррари, «на исходе казни». Симптоматично, что
в результате этой пытки (боль даже сложно себе представить), когда
жир выскребают из живого тела, появилось лекарство, которое продавали в качестве обезболивающего 115.
Из замечаний Поме можно сделать вывод, что французский палач
не только продавал всё, что мог, но и эффективно саботировал аптеки, которые из-за этого продавали «очень мало» человеческого жира.
Коммерческая смекалка парижского палача к тому же подсказала ему
замысел — предложить рынку «конкурирующий» тип человеческого
114

Pomet, Complete History, 229–230.

115

Giovanna Ferrari, Public Anatomy Lessons and the Carnival: The Anatomy Theatre of Bologna,
Past and Present 117 (1987): 50–106, 100–1. [Дебютная статья по истории медицины биохимика,
профессора университета в Салерно Джованны Феррари. У Сагга, по недоразумению, упомянута
в мужском роде («Джованни»).*]

176

Глава III. Кровавая жатва. Откуда получали части человеческих тел

черепа. Похоже, француз стремился жить по принципу «ни клочка
сена врагу». У нас нет свидетельств того, что английский палач выступал конкурентом врачей и аптекарей в качестве продавца человеческих черепов. Если бы английский палач и захотел, ему бы это вряд ли
удалось провернуть. В Англии тело преступника обычно передавали
семье или друзьям для погребения (если, конечно, у казнённого таковые имелись) 116. Если палач в Англии и продавал иногда трупы (или
их фрагменты) практикующим врачам, то нам узнать об этом было бы
гораздо сложнее, чем в Германии (где кровь продавали почти открыто).
Во Франции, Италии и Англии самой распространённой формой
смертной казни была казнь через повешенье 117. Отрубали голову, как
правило, дворянам и представителям знати, и случалось это крайне редко. Можно предположить, что в некоторых из этих случаев друзья или
родственники казнённого добивались выдачи тела различными путями
(через покровителей во власти или взятками). Если же голову или другие
фрагменты трупа демонстративно вывешивали на городских стенах или
воротах, такое уже не представлялось возможным. Палач такие части тела
также не мог продавать. Но он мог бы, подобно итальянскому коллеге,
продавать волосы и зубы. И если государство устраивало, чтобы труп
предателя публично изуродовали на эшафоте, он мог продавать и кровь.
Благодаря Дэвиду Брэндону и Алану Бруку мы знаем, что иногда
«даже отрубленные головы на Тауэрском мосту использовали в медицинских целях.
В XVI веке несколько немецких рабочих, трудившихся на Королевском монетном
дворе в Лондоне, внезапно заболели (вероятно, из-за воздействия паров меди).
Согласно некоторым поверьям, питье из чашки, сделанной из человеческого черепа,
может чудесным образом излечивать. Поэтому головы с Тауэрского моста сняли,
плоть удалили путём вываривания, а из черепов изготовили сосуды для питья для
рабочих-иммигрантов. Как и следовало ожидать, некоторые из них выздоровели,
но многие всё-таки умерли» 118.

В то же самое время в Италии в XVIII в. во время казней собравшиеся пили кровь, хотя такие казни были большой редкостью. Незадолго
до 1741 г. во Флоренции двое молодых художников увидели мужчину,
которого вешали за убийство жены. Преступника сопровождали на
116

Rituals, 89.

117

Надо отметить одну интересную региональную особенность: Галифакс считался «самым
известным» городом в графстве Уэст-Йоркшир из-за того, что в нём был принят «редкий закон:
уличённому в воровстве незамедлительно отрубали голову» (Moryson, Itinerary, 143).
118

London: the Executioner’s City (Stroud: History Press, 2008), 11.

177

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

виселицу представители «Общества милосердия» (члены этой организации устраивали церковные обряды и поддерживали осуждённых
незадолго перед смертной казнью). Вдоволь посмеявшись над католическим обрядом, наши анонимные английские авторы увидели, что,
как только повешенного сняли с виселицы:
«Ему вскрыли вены, набрали крови в несколько сосудов, и Братство раздало её
в больших стаканах тем, кто боялся апоплексического удара или любой другой
внезапной или насильственной смерти. Эти люди жадно выпивали содержимое
стаканов, суеверно предполагая, что это убережёт их от таких напастей».

Примечательно тут то, что кровь казнённого (возможно, всю) выпили, хотя его повесили, а не обезглавили. Не только выпившие его
кровь, но и государственные власти, которые это разрешали, считали
медицинские или магические свойства крови очень сильными и важными. Власти также дали разрешение на преднамеренное вскрытие
вен, а значит, они стремились облегчить процесс получения крови
(тело казнённого позже в любом случае расчленили бы). Власти не
только разрешили людям пить кровь, которая должна была и так пролиться, но кто-то из ответственных лиц постарался принять меры,
чтобы процесс раздачи и питья прошёл «организованно» (может,
пеклись о том, чтобы кровь не потратили впустую). Значит, подобная
терапия имела признание. Существовал некий распорядок, как проводить такие мероприятия. Возник он, быть может, из-за проблем, когда
раньше люди толкались и лезли вперёд без очереди. Члены «Общества
милосердия» устранили конфликт, раздали стаканы. Наш автор, подробно описывая шествие этой компании перед повешением, отмечает,
что членов Братства было немало 119. Обратите внимание на то, что
в Италии кровь пили не те, кто совершенно отчаялся или нёс на себе
печать какой-либо стигмы (то есть был эпилептиком), а те, кто хотел
избежать смерти. Как и на примере Швеции, это говорит о понимании
потенциальных возможностей человеческой крови, а также о готовности пить её, даже когда человек ничем не болен.
Хотя трупы уймы обезглавленных французских и английских дворян защищали от осквернения, не всегда избегал этой участи после
смерти монарх. Эванс отмечает, что, когда во времена Французской
революции Людовику XVI отрубили голову на гильотине, зрители
119
Путевые заметки неизвестных авторов: A Short Account of a Late Journey to Tuscany, Rome,
and other parts of Italy [1741], 65–6.

178

Глава III. Кровавая жатва. Откуда получали части человеческих тел

макали в его кровь «носовые платки, бумагу, льняное полотно и даже
пару игральных костей» 120. Почему? Описание казни Карла I в январе
1649 г. поможет дать ответ на этот вопрос. Карл, ошибочно приняв
жест палача за слишком поспешный взмах топора, царственным жестом приказал палачу подождать, покуда он «соберётся и настроится»
(примечательно, обращает внимание Патриция Фумертон, как умело
он пытался управлять ходом своей собственной казни!). После казни
палач уже продавал обрезки волос короля и пакетики с песком, пропитанным кровью, с плахи, на которой Карлу отрубили голову 121. За
пару мгновений монарх, бывший полубогом, превратился в товар для
сбыта. Позже один из сторонников Карла писал о его мученичестве
в подобии «жития». Он утверждал, что некоторые свидетели казни
«омыли руки в королевской крови», а другие «окунули в неё свои трости, и чтобы удовлетворить ненасытную алчность и лютую бесчеловечность, они [вторично] сбывали щепки плахи и песок, окрашенный
его кровью, и выставляли на продажу даже его волосы». Автор отмечает, что эти артефакты:
«приобретали для разных целей. Некоторые, чтобы сохранить реликвии от славного правителя, которого так горячо любили. Другие надеялись, что они станут
средством избавления от той болезни, которую наши английские короли <…>
обычно исцеляли при помощи прикосновения и, как сообщают, эти реликвии ни
разу не подвели своих владельцев. А некоторые из звериной злобы и неприятия хотели получить их как трофеи, свидетельство ненависти к законному государю» 122.

Какими бы ни были мотивы, основные события казни, описанные
здесь, не вызывают никаких сомнений. Дело в том, что в том же самом
году художник Джон Уизоп 123 изобразил вытирающих кровь людей на
своей картине «Казнь короля Карла I глазами очевидцев».
Излишне напоминать, что у людей, пришедших увидеть эту известную казнь, были разные мотивы. Проще и понятнее всего разделить
зрителей по политическому признаку (наглядно показано в предыдущей цитате) — на роялистов и республиканцев. Нелишне заметить,
120

Rituals, 98.

121

Красочное описание казни см. у Патриши Фумертон (Fumerton): Cultural Aesthetics: Renaissance Literature and the Practice of Social Ornament (Chicago: University of Chicago Press, 1991), 3–10.
122

Charles I, William Fulman, Richard Perrinchief and John Gauden, Basiliká: the Works of King Charles
the Martyr (1687), 58.
123
Джон Уизоп (?-после 1653) — английский художник-портретист 1640-х гг., покинувший
Англию после казни Карла I, изображённой им на одноимённой картине (The Execution of Charles I
of England, 1649)*

179

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

что среди присутствующих на казни действительно могли оказаться
эпилептики, искавшие проверенный временем метод лечения, которые, может статься, относились к Карлу, как некоторые обыватели —
к Иисусу Христу в Евангелиях124. Его ценили не за какие-то нравственные добродетели, а просто потому, что его тело считалось полезным
или обладающим силой 125.
С другой стороны, мы видим, что казнь Карла прилежно следует
традициям и практике обычных мероприятий подобного рода. Долгое
время в Англии многие считали, что верёвка палача обладает такой
же силой, как стул или табурет для казни [под виселицей], или плаха,
на которых приговорённый встречает свою участь. Соответственно,
палач может сбыть эти предметы, разрубив и разрезав их на мелкие
фрагменты, чтобы удовлетворить спрос и максимально увеличить
личную прибыль 126. В Германии регулярно продавали пропитанный
кровью песок с плахи, и по крайней мере однажды (в1820 г.) толпа
ворвалась на эшафот, чтобы разбить и разобрать на куски стул или
табурет для казни. Его постигла учесть плахи, на которой в 1649 г. отрубили голову Карлу. Её потом распродавали буквально по щепкам127.
Некоторые хотели получить волосы Карла в качестве почти что религиозной реликвии, а другие, возможно, поступали как итальянцы,
которые в Риме или Милане постоянно выпрашивали у палача волосы
осуждённого 128.
Политический контекст казни Карла, без сомнения, придаёт действиям роялистов у эшафота в определённой мере «ложнокатолический» подтекст. После казни мученика-иезуита Роберта Саутвелла
в 1595 г. толпа «требовала реликвий на память о покойном» и «макала
носовые платки в разбрызганную кровь» 129. Позднее, когда в Дублине
в 1611 г. отрубили голову епископу Дауна и Коннора 130 Корнелиусу
124
Об исцелениях, якобы имевших место с применением крови Карла I, а иногда и членов парламента см.: Andrew Lacey, The Cult of King Charles the Martyr (Woodbridge: BoydellPress, 2003), 62–3.
125
См.: Richard Sugg, The Secret History of the Soul: Physiology, Magic and Spirit Forces from Homer
to St Paul (Newcastle upon Tyne: Cambridge Scholars, 2013), 154–67.
126
Howard Wilcox Haggard, Devils, Drugs, and Doctors: the Story of the Science of Healing from Medicine-man to Doctor (Wakefield: EP Publishing, 1975), 328.
127

Rituals, 194, 91–2.

128

См.: Ferrari, Public Anatomy Lessons, 100–1.

129

Andrew Hadfield, A Handkerchief Dipped in Blood in The Spanish Tragedy: An Anti-Catholic Reference? // Notes and Queries 46.2 (1999): 197. Хэдфилд цитирует Артура Маротти. [Труд английского
литературоведа Артура Маротти (р. 1940), с описанием казни иезуитского священника Роберта
Саутвелла (1561–1595): Religious Ideology and Cultural Fantasy: Catholic and Anti-Catholic Discourses
in Early Modern England. Notre Dame, 2005.*]
130

Католическая епархия с центром в городе Арма, на севере Ирландии.*

180

Глава III. Кровавая жатва. Откуда получали части человеческих тел

О'Девени, желание католиков унести с собой что-нибудь в качестве
сувенира было ещё откровеннее (если верить словам протестантского
автора Барнабе Рича) 131. Рич писал, что как только палач отрубил епископу голову, жители Дублина сразу обступили его: некоторые взирали
на голову со стонами и жалобным причитанием, а «некоторые срезали
с головы все волосы, которые превратились в дрянной товар и то, что
они свято почитают в качестве дрянной реликвии». Рич писал, что,
если бы палач зазевался, то голову бы точно умыкнули. Потом, когда
палач:
«принялся четвертовать тело, женщины быстро окружили его плотным кольцом
и были счастливы от того, что смогли смочить носовые платки в крови предателя.
Тело разрубили на четыре части, после чего зрители отрезали и унесли с трупа все
пальцы на руках и ногах. Чтобы явить своё католическое рвение, они разорвали
одежды в клочья. Некоторые же из тех, кто не смог забрать от казнённого лица
реликвий, ножами вырезали щепки со "святой" виселицы. Конечно, не забыли
и верёвку, на которой его повесили, всё собрали и сохранили для религиозных
нужд» 132.

Говорят, что штаны епископа палач продал за пять шиллингов, но
по иронии судьбы украли плащ самого палача, видимо, решив, что
этот предмет одежды принадлежал епископу. Такое поведение толпы
лишь частично объяснялось католической набожностью, ведь в нём
присутствовала и вера в «колдовство». Можно с уверенностью утверждать, что «папские фанатические крайности» во многом повторяли
немецкие протестанты вплоть до XIX века.
Стали бы британцы пить больше человеческой крови, если бы у них
была такая возможность? Учитывая всё вышесказанное о католической «алхимии крови», ответить надо было бы: «Ну, не так много, как
итальянцы», которые умудрялись пить даже кровь повешенных. И всё
же к событиям вокруг казни Карла I стоит относиться непредвзято:
может, лишь благодаря правовым устоям и процедуре исполнения
высшей меры наказания, потенциальные английские «вампиры» не
смогли утолить свою жажду. В этой стране стандартной практикой
131
Вилли Мейли в статье в DNB пишет, что Рич мог и не находиться в 1611 г. в Англии. Уверенности в том, что он присутствовал во время казни, у нас нет. [Английский писатель Барнабе
Рич (1540–1617), участвовавший в боевых действиях в ходе покорения Ирландии в годы правления
Елизаветы Великой.*]
132
Barnabe Rich, A Catholic Conference. . . (1612), 5v-6r. Ссылаюсь по статье Патриши Пэлмер
(Patricia Palmer): A headlesse Ladie» and «a horses loade of heads: Writing the Beheading // Renaissance
Quarterly 60.1 (2007), 25–57, 42–4.

181

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

не было отрубание головы. Если бы такая казнь была рутинной, быть
может, в одном пассаже из британской газеты, восторженно сообщавшей об инциденте на острове Фунен в Дании в 1856 г. («Две девочки на
острове Фунен поймали в стаканы кровь обезглавленного преступника
и выпили её!»), по крайней мере, не поставили бы восклицательный
знак 133.
Мы уже рассказывали о нескольких частных случаях применения
трупной (или магической) медицины в Германии. Куда ещё можно
было обратиться, чтобы без лишней огласки и даром получить фрагменты человеческого тела? Давайте же прогуляемся по ночным улицам,
полям и кладбищам. Мы пойдём мягкой поступью, а компанию нам
составят трупы, браконьеры-каннибалы и те, кто похищают мёртвые
тела.

Виселица и колесо
Однажды апрельским вечером 1635 г. лондонский мясник проходил
мимо трупа Тома Шервуда, известного грабителя и убийцы, которого
незадолго до этого казнили и потом повесили на цепях в назидание
другим перед вратами церкви Святого Панкратия. Мясник подумал,
что неплохо бы, чтобы все такие негодяи, как этот, получили по заслугам. По иронии судьбы, как раз в этот момент на него напала банда
поджидавших там негодяев. Они отняли у него небольшое количество
денег, сняли одежду, заткнули рот кляпом и привязали к виселице,
приказав «присматривать за трупом».
Возникает подозрение, что даже закоренелых преступников близость разлагающегося трупа должна была до известной меры отвращать от преступления. Однако, похоже, у этих затаившихся грабителей
были веские причины поджидать жертву именно тут. В 1635 г. труп
Шервуда был настолько популярным зрелищем, что городским властям в конечном счёте пришлось отреагировать на вытаптывание «изгородей» вокруг «мемориала» и убрать тело подальше, «на перекрёсток
за Ислингтоном 134» (труп перенесли ночью, чтобы не «смущать зрителей» 135). Часть зевак интересовал сам труп, а часть привлекла репута133

Газета The Hull Packet and East Riding Times (12 сентября 1856 г.).

134

Ныне располагающийся в черте города, до середины XIX в. Ислингтон оставался сельским
пригородом Лондона с огородами, пастбищами и доступными источниками питьевой воды.*
135
Цитирую по: Henry Goodcole, Heaven’s Speedy Hue and Cry Sent After Lust and Murder (1635),
reissue, STC 12010.5, C4r-v. [Генри Гудкол (1586–1641) — капеллан, исповедавший в лондонской
тюрьме Ньюгейт в 1620–1636 гг. заключённых, автор популярных брошюр с биографиями преступников и описаниями казней.*]

182

Глава III. Кровавая жатва. Откуда получали части человеческих тел

ция грабителя, который совершал свои преступления с сообщницей
Элизабет Эванс136. А часть людей наверняка хотели «забрать себе сувениры», а то и исцелиться. Проще всего излечиться от болезни можно
было, прикоснувшись к мёртвой руке или просто трупу. Добавим, что
церковь св. Панкратия находилась недалеко от улицы Баклерсбери, на
которой находилось несколько аптек, и вполне возможно, аптекари
водили смелых покупателей, чтобы те могли лично ощупать труп.
Закованные в цепи или подвешенные на виселице тела часто не
снимали несколько месяцев. Шервуда тоже, видимо, не хотели снимать
слишком рано, иначе не стали бы перетаскивать его труп на другое
место, когда гораздо проще его было снять и захоронить. В «Маске
королев» Джонсона (1609) ведьма рассказывает об «убийце, что висел
в цепях» так долго, что «солнце с ветром вены иссушили»137. Джонсон
мог в январе 1591 г. лицезреть такой труп, когда Арнольда Косби повесили за убийство лорда Бёрка 138. Косби отвезли на телеге на высокий холм в конце Уондсворт-тауна. Осуждённый Косби громко каялся
и молился, пока не повис на верёвке, «до последнего мгновения моля
Господа о прощении». Затем его «закованный в цепи» труп оставили
на видном месте на всеобщее обозрение 139. Похожая участь постигла
Уильяма Андерсона Хорнера в 1708 г., чей труп в цепях повесили где-то
между Эдинбургом и городом Лит в Шотландии после казни за убийство миссис Блат 140. В Британии применение виселиц законодательно
запретили только в 1834 г.
Для тех, кто хотел просто прикоснуться к трупу, один и тот же
труп мог служить долгую и верную службу. Эванс отмечает, что в Германии один труп терпеливо гнил на виселице в окрестностях Мюнхена с 1697 по 1702 гг. Другой труп прозябал на ней с 1776 по 1784 г.,
по всей видимости. Врач Луи Штромейер вспоминал, что в начале
девятнадцатого столетия «истлевшие останки» одного казнённого
136
По материалам брошюры Гудкола (см. выше), Шервуд и Эванс были казнены по обвинению
в совместно подготовленном убийстве двух человек (лондонского купца и офицера) с целью
ограбления. Шервуд был повешен 14 апреля, Эванс — 17 апреля.*
137

The Works of Benjamin Jonson (1616), 951.

138

Барон Бёрк-Коннельский Джон (?-1591/1592), убитый капитаном Арнольдом Косби (?1591/1592).*
139

Брошюра анонимного авторства: The Manner of the Death and Execution of Arnold Cosby (1591),

A2v.
140
An Account of the Life and Dying Confession of William Anderson Horner (Edinburgh, 1708). [Хорнер обвинялся в убийстве Элисон Хорнер-Блат, супруги его брата Дэвида. Вступив с Уильямом
в связь, она прервала её после возвращения законного супруга с войны, за что была зарезана Уильямом. Материалы дела изложены в брошюре, вероятно, написанной англиканским священником
Генри Сашвереллом (1674–1724).*]

183

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

преступника на виселице близ Ганновера он видел десять лет кряду 141. Морисона, кажется, поразило количество таких тел, а также
частота казней и обилие преступлений, наказуемых высшей мерой 142.
Он писал о пытках и способах казни, характерных для континента:
«Тому, кто убивает человека по злому умыслу, как гнусные душегубы,
тому все кости ломают на колесе, а иногда и сдирают плоть горячими
щипцами».
«После казни кости и члены преступника собирают и кладут на колесо, которое
устанавливают на месте казни <…> как вечное напоминание о его злодеяниях,
с таким количеством костей, свисающих по бокам колеса, сколько он совершил
убийств или подобных преступлений; и я сам насчитал один раз восемнадцать
(нередко бывает полтора десятка) костей, которые висят таким образом в память
о количестве совершенных убийств 143».

Хотя Морисон называет «эти знаки» «долговременными», Эванс
считает, что далеко не всегда дело обстояло так. «В 1770 г. преступнику, повешенному в Меммингене, отрезали пальцы и унесли с собой», — пишет он. Подобные кражи происходили и в девятнадцатом
веке, когда одну из костей, о которых писал Морисон, приблизительно
в 1811 г. украли с колеса в Полянуве 144. В Рохлице 145 в 1837 г. «голова обезглавленного убийцы бесследно исчезла в ночь после казни».
В Гамбурге в 1801 г. один врач «жаловался на то, что трупы казнённых
преступников вмиг «разбирают», чтобы изготовить препараты для
лечения эпилепсии» 146. Судя по всему, врач сетовал, что люди умудрялись искалечить трупы преступников ещё до того, как врачи успевали
забрать их для анатомических целей. Такого рода «похитители тел» не
могли не быть людьми предприимчивыми, ловкими и бесстрашными.
«Колесо» обычно устанавливали на шест на высоту не меньше четырёх

141

Rituals, 87–8.

142

См. Itinerary, 207, 210. Эванс пишет, что согласно уголовному кодексу Священной Римской
империи (1532) времён Карла V, смертную казнь выносили за «государственную измену, богохульство, колдовство, чёрную магию, изнасилование, аборт, половое сношение в извращённой
форме, фальшивомонетничество, грабёж на большой дороге, разбой с применением насилия (или
угрозой применить его) и воровство, в котором признавались до третьей пытки» (Rituals, 29).
143

Itinerary, 207.

144

Город на северо-западе Польши.*

145

Город в Саксонии, на востоке центральной части Германии, в 45 км от Лейпцига.*

146

Rituals, 93–4.

184

Глава III. Кровавая жатва. Откуда получали части человеческих тел

метров над землёй, и чтобы умыкнуть с него кости, нужна определённая сноровка 147.
Мы не так много знаем о похищениях тел казнённых в других
странах, кроме Англии. Но известно, что тела выставляли подобным
образом во Франции (ирландский врач Роберт Персеваль 148 в годы
учёбы был ошарашен, увидев такую картину в 1781 г.) 149. По сведениям Поме, фрагменты трупов пользовались большим спросом в этой
стране в конце семнадцатого века. Примерно в 1536 г. в бельгийском
городе Лёвен похитителем трупов (тех самых, на кого сетовал немецкий врач) по иронии судьбы выступил знаменитый анатом Везалий,
выкравший кости казнённого преступника, чтобы собрать из них скелет150. На европейском континенте к догадке Парацельса о повешенных
преступниках отнеслись очень прагматично.

Анатомы
Как мы уже могли убедиться, на ранних этапах истории английской
трупной медицины самую активную роль играли хирурги, а не врачитерапевты. Большую часть елизаветинской эпохи именно хирурги препарировали трупы для обучения студентов медицинских институтов
(такой труд тогда имел низкий социальный статус)151. Несложно представить себе, что хирургам после окончания лекций, вероятно, приходилось как-то избавляться от тел, использованных как наглядные
пособия по анатомированию. Раз фигуры вроде Банистера и Холла выступали в поддержку трупной медицины, было бы удивительно, если
бы они не воспользовались телами как источником лекарственного
материала. Хирургам и врачам разрешали использовать только шесть
трупов осуждённых в год (начиная с 1584 г.). Памятуя о трудностях
147
Rituals, 27–8. Морисон использует стандартную формулировку «сломан на колесе», но в Германии преступникам ломали кости колесом, привязав их к земле.
148
Роберт Персеваль (1756–1839) — ирландский врач и химик, один из основателей Ирландской
королевской академии наук (1785). В 1780–1782 гг. учился в Париже и Швейцарии, где путешествовал, об описанном случае сообщил в письме отцу от 1 августа 1781 г. (ссылку на письмо см.
у Конноли, в следующей сноске).*
149
См.: S. J. Connolly, Religion, Law, and Power: The Making of Protestant Ireland 1660–1760 (Oxford:
Clarendon Press, 2002), 224. [Труд по религиозной истории Ирландии XVII–XVIII в. ирландского историка Шона Коннелли (р. 1951), вице-президента Королевского исторического общества
(2014–2016).*]
150
C.D. O’Malley, Andreas Vesalius of Brussels: 1514–1564 (Berkeley: University of California Press,
1964), 64.
151
См.: William Harvey, Lectures on the Whole of Anatomy, trans. C.D. O’Malley, F.N.L. Poynter and
K. F. Russell (Berkeley and Los Angeles: University of California Press, 1961), 5.

185

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

с приобретением трупов и их частей у палачей, получается, что в Англии исходное сырьё для трупной медицины имело особую ценность152.
Есть все основания предполагать, что как врачи, так и цирюльникихирурги не всегда с особой щепетильностью подходили к вопросу
утилизации трупов преступников. Историк Сидни Янг пишет, что
в «Ежегодниках цирюльников-хирургов» за 1578 г. был прописан запрет членам этой организации выносить части тел преступников из
Хирургического зала объединения. В особенности запрещалось снимать кожу для «дальнейшей её выделки и дубления». Янг считает, что
этот запрет был реакцией на «маниакальное внимание» в Англии конца XVI в. к останкам известных преступников 153 Трудно сказать, где
эта «мания» была сильней: в Англии или же в Германии. Достоверно
известно, что в Германии человеческую кожу высоко ценили акушерки
и беременные женщины. Палач по имени Иоганн Георг Тренклер 154
утверждал в 1747 г., что «оказывал беременным женщинам очень ценную помощь с помощью пластырей из человеческой кожи». Стюарт
считает, что кожу, вероятно, сначала дубили, после чего «разрезали на
ремешки, которые женщины носили как пояса во время родов» 155. Из
английских правил и нормативных актов можно сделать два важных
вывода. Во-первых, в стране были востребованы части человеческого
тела, которым приписывали лечебные и магические свойства. Во-вторых, по крайней мере некоторые цирюльники-хирурги были готовы
тайно выносить части трупов из Хирургического зала. Так как делали
это они почти наверняка ради финансовой выгоды, то скорее всего
были готовы контрабандой выносить и человеческий жир или кости.
Причины на это могли быть свои и у шотландского хирурга Джона
Белла, но в 1794 г. в Эдинбурге его обвинили, что он выносит фрагменты трупов из Хирургического зала 156.
Участвовали ли в этой торговле врачи? В комедии Джонсона
«Вольпоне» (1605) одноименный герой в какой-то момент начинает
152
С 1624–1625 гг. в Колледже врачей проводили ежегодные зимние анатомические вскрытия
(обычно в декабре). Первая Гулстонская лекция состоялась до 1625 г. (RCP, III, i, 188), в 1628 г.
прошла примерно 10 декабря, а в 1629 г. точно проходила 11, 12 и 14 декабря (RCP, III, ii, 269).
[Лекции по медицине, которые с 1639 г. проводятся в Королевском колледже врачей в Лондоне,
названные в честь английского врача Теодора Гулстона (1576–1632).*]
153
The Annals of the Barber-Surgeons of London, ed. Sidney Young, 2 vols (London: Blades, East and
Blades, 1890), II, 320.
154

Иоганн-Георг Тренклер (?-?) — палач в немецком г. Аугсбург в 1723–1730 гг.*

155

Defiled Trades, 158, 173.

156

См.: Helen Dingwall, A Famous and Flourishing Society: The History of the Royal College of Surgeons
of Edinburgh, 1505–2005 (Edinburgh: Edinburgh University Press, 2005), 101.

186

Глава III. Кровавая жатва. Откуда получали части человеческих тел

изображать доктора-шарлатана под вымышленным именем «Скотто
из Мантуи». Его мнимое лекарство от всех болезней, непритязательно названное «Элео дель Скотто», представляет собой масло, в состав которого входят «до шестисот различных лекарственных трав,
а кроме того, в качестве связующего вещества некоторое количество
человеческого жира, который мы приобретаем у анатомов» 157. Под
«анатомами» в то время вполне могли подразумеваться скорее врачи,
чем хирурги.
Ещё одна история выразительно свидетельствует о том, что врачи могли привлекать благородных и обеспеченных пациентов. Мы
знаем, что врач и анатом Роберт Фладд 158 был убеждённым сторонником трупной медицины. Фладду удалось раздобыть для врачебных
целей плоть «человека, который был задушен на возвышении от земли». Почти наверняка это был один из шести трупов преступников,
которые ежегодно разрешали использовать на проводимых врачами
публичных лекциях по анатомии. С середины 1620-х гг. Фладд, скорее
всего, оттачивал мастерство лектора совместно с другими врачами
(Гарвеем и др.). В опубликованной посмертно книге он пишет, что лекторы обычно готовились к публичным выступлениям, практикуясь
в частном доме на специально найденном для этой цели трупе преступника 159.
Однажды ему в дом привезли труп и:
«Аптекарь мистер Келлет попросил меня разрешить женщине благородного происхождения, у которой была злокачественная опухоль в животе, прийти, чтобы
её погладили рукой покойника. Ведь опыт показывает, что подобное лечение действенно устраняет отвратительные на вид новообразования».

Фладд согласился. Вскоре после этого муж женщины пришёл поблагодарить его, и говорил, что его супруга излечилась 160. Случай
показывает, что подобные методы лечения пользовались популярностью у образованных людей, а аптекари могли выступать в качестве
157

Акт II, сцена 2. Стихи 153–54. [Цитаты из комедии Джонсона «Вольпоне» даны в переводе
П. Мельковой.*]
158
Роберт Фладд (1574–1637) — английский врач и оккультист, примыкающий к «раннему
розенкрейцерству».*
159

Об анатомировании для личных целей см. труд Фладда: Mosaical Philosophy (1659), 250.
Фладд начал публичные лекции с анатомированием в 1624 г. или чуть позже (см. RCP, III, i, 188,
30 October 1624). Ян Маклеан в статье в DNB о Фладде утверждает, что тот читал лекцию ещё
27 июня 1620 г.
160

Mosaical Philosophy, 250.

187

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

посредников, если врач был готов пойти навстречу 161. Значит, была
комфортная альтернатива досадной толкотне в толпе у эшафота. В данном конкретном случае никакую часть трупа не поедали, но нельзя
исключать, что фрагменты тел, использовавшихся во время публичных
лекций по анатомии, не становились материалом трупной медицины.
Несмотря на запрет общества хирургов на незаконное использование трупов, предназначенных для публичных лекций по анатомии,
похоже, что кто-то всё же спекулировал этими телами несколько десятилетий после смерти Фладда. Весной 1684 г. несколько детей играли
с мячом, который в какой-то момент улетел в пруд на Грейз-Инн-Лейн
в Лондоне. Ребята пытались вынуть мяч и заметили, что на поверхности воды плавает что-то, похожее на парик. Они вынули предмет,
который оказался каштановыми человеческими волосами с кожей
лица, сохранившей следы губ, глаз, век, носа и ушей. На тот момент
в городе было несколько потенциальных жертв убийства. Например,
почти три недели числился пропавшим местный торговец Эдмунд Хэлли. Но личность мужчины, которому принадлежала кожа лица, так
и не установили, хотя показали «не одной сотне людей». Хирурги, как
и широкая общественность, были поражены неординарным мастерством, с которым кто-то так аккуратно снял кожу, и «дивно, что нигде
не порвалась» 162. Остаётся только добавить, что у искусного мастера,
совершившего эту операцию, она отняла уйму сил и времени. Возможно, неизвестный «умелец» намеревался дубить кожу, чтобы потом
продать её для тех же целей, что и в Германии (по Эвансу, немецкие
свидетельства берут начало с XVII в 163.).

Похитители трупов
Представьте, что однажды вечером в 1678 г. вы гуляете с собакой
в окрестностях Эйвбери. Неподалёку от древних каменных кругов на
холме Овертон животное начинает угрожающе рычать. Держа собаку на натянутом поводке, вы делаете несколько осторожных шагов
и замираете. В сумерках в нескольких метрах впереди вы отчётливо
видите двух энергично орудующих лопатами мужчин. Рядом с ними
третий человек сосредоточенно склонился над чем-то, похожим на
161
В последующие десятилетия Бойль «настоятельно рекомендовал» это средство тем, кто
страдал от базедовой болезни (Defiled Trades, 163).
162

Брошюра анонимного авторства: The Strange and Wonderful Discovery. . . (1684), 1–2.

163

О ещё более благородном отношении к трупу, предназначенному для анатомических нужд,
в Лондоне в 1740 г., см. заметку в газете Daily Post (от 9 июня 1740 г.).

188

Глава III. Кровавая жатва. Откуда получали части человеческих тел

ворох светлых прутьев, сквозящих непривычной призрачной белизной в сгущающихся сумерках. Всё ещё не замечая вашего присутствия,
мужчина поднимает что-то, что никак не похоже на прутик. Когда он
передаёт фонарь из одной руки в другую, тени пробегают по его лицу,
и у вас на мгновение возникает странное ощущение, что он бормочет
что-то. Будто бы вопрошает о чём-то череп, мирно смотрящий на него
на вытянутой ладони. Позади него лопаты продолжают размеренно
раскидывать камни и грязь. На поверхности могильного кургана уже
появилось много ям, потом вы видите, как один из «копателей» вынимает из земли кисть скелета, и после этого все ваши сомнения отпадают…
Если бы вы тогда заговорили с этим странным незнакомцем, то
удивились бы ещё больше. Он, вероятно, поприветствовал бы вас —
благовоспитанно, доброжелательно и с обаянием настоящего джентльмена эпохи Реставрации. Сказал бы, как славно дышится, когда стемнело, и вообще вёл бы себя как какой-нибудь натуралист-любитель,
весенним деньком ловящий сачком бабочек. Затем он завёл бы рассказ
(очень, кстати, к месту) о грандиозной эффективности «благородного
лекарства», которое он недавно изготовил из человеческих костей. Всё
это очень складно и вполне разумно, потому что этим человеком был
местный хорошо известный и уважаемый врач-терапевт доктор Туп
из Мальборо.
Туп был мастером в собирании человеческих костей. Археолог Джонатан Тригг 164 подозревает, что доктор Туп выкапывал кости в 1678
и 1685 гг. (и, учитывая немалый промежуток между этими двумя датами, похоже, что и в годы между ними). Более того, Туп не только
выкапывал кости, по всей видимости, «из саксонского кладбища рядом с кругом Святилища». Он проводил активные раскопки древнего
кургана, известного как «Длинный курган» Уэст-Кеннет Лонг Барроу.
Хотя здесь ему не удалось добраться до костей (из-за специфической
формы кургана и глубины погребальных камер), нанесённый этому
памятнику ущерб был заметен спустя много лет после его смерти. Туп
или Тук, как его ещё называли, заработал себе дурную славу среди
археологов тем, что «варварски разрыл южную часть Длинного кургана, выкопав траншею в половину его длины» 165. Туп не испытывал ни
164

Современный английский военный историк и популяризатор науки, выступающий на ТВ
и радио, автор книг о Второй мировой войне для широкой аудитории.*
165
Stuart Piggott, The Excavation of the West Kennet Long Barrow 1955–6 // Antiquity 32 (1958): 236–7.
[Статья английского археолога Стюарта Пигготта (1910–1996) о раскопках земляного кургана
с мегалитическими камерами для погребения эпохи неолита (постройка датируется ныне середи-

189

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

малейшего стыда и не оправдывался, превратив некрополь в лабораторию. В письме от 1 декабря 1685 г. он объяснил почтенному автору
дневника Джону Обри 166, что «заготовил много бушелей» 167 костей, из
которых «изготовил благородные лекарства, которые помогли многим
моим больным соседям». Он добавлял, что кости «крупные и подгнившие, но вот зубы потрясающей, отменной белизны, твёрдые и здоровые» (Туп попутно замечает — дело в том, что «в те дни», когда жили
эти покойники, «они не употребляли табака» 168).
Что мы можем сказать о «благородном лекарстве» доктора Тупа? Сразу бросается в глаза один очевидный момент. Он грамотно выбирал,
откуда брать материал: скелеты на Саксонском кладбище и в кургане
западного Кеннета принадлежали безымянным людям, давным-давно
ушедшим из жизни. Пациент мог быть спокоен, что в процессе лечения подагры он не проглатывал останки собственной бабушки. Кости
принадлежали давно умершим людям, и временной лаг сглаживал опасные мысли о том, что лечение является разновидностью каннибализма.
Возникает предположение, что доктор Туп получал определённую прибыль от богатых запасов дешёвого сырья для своих препаратов (Обри
утверждает, что Туп не раз проводил раскопки холма Овертон и «позднее снова посетил "Голгофу", чтобы пополнить запасы лекарств» 169).
Сходу отвергать заявления Тупа о том, что он изготовил «лекарства,
которые помогли многим моим больным соседям», не стоит. Если его
пациенты думали (или чувствовали), что им полегчало, значит, лечение
было не менее успешным, как и у любого современного пациента, получающего плацебо. Не будем обсуждать этическую сторону вопроса,
возможные мотивы доктора Тупа: нажива или врачебный долг? Добавим только, что в сельской местности, вдали от эшафотов в Лондоне
ной IV тысячелетия до н. э.), известного как «Длинный курган» (Long Barrow). Наряду со Стоунхенджем относится к мегалитическому ритуальному комплексу Эйвбёрри, в графстве Уилтшир
на юго-западе Англии, расположен примерно в 140 км от Лондона и 40 км от Стоунхенджа.*]
166
Джон Обри (1626–1697) — английский писатель и собиратель древностей, известный как
исследователь комплекса Эйвбёрри (см. выше). Под «дневником» Обри Сагг, вероятно, имеет
в виду материалы Обри, опубликованные в виде дневника в книге: Ruth Scurr. John Aubrey: My
Own Life. London: Vintage, 2016.*
167

Единица объёма для измерения сыпучих тел, равная примерно 25–30 кг.*

168

Письмо Тупа к Обри цитируется в: Wiltshire Archaeological and Natural History Magazine (www.
archive.org/stream/wiltshirearchaeo04wilt/wiltshirearchaeo04wilt_djvu.txt). Тригг любезно сообщает
мне, что кроме Бристоля (оттуда Туп и писал Обри), тот «мог жить в Мальборо, Оксфорде и Бате»
(из личной переписки с Триггом, 20 июня 2010). Туп мог проводить раскопки лично (он писал:
«Я пришёл на следующий день и копал»), хотя в то время дворянин вряд ли стал бы в одиночку
заниматься физическим трудом.
169

См.: Stuart Piggott, The West Kennet Long Barrow Excavations 1955–56 (London: HMSO, 1962), 4.

190

Глава III. Кровавая жатва. Откуда получали части человеческих тел

или Эдинбурге, другие более или менее опытные практикующие врачи
вполне могли проявить такую же инициативу, как и доктор Туп.
Туп, вероятно, не откапывал могилы, как людей недавно, так и давно умерших, где было обозначено имя похороненного. Но кости и черепа в то время совершенно очевидно пользовались большим спросом, и не каждому посчастливилось жить так близко к безымянному
могильнику. Я уже писал о выпущенном во времена Тупа справочнике
для рыболова, где рекомендовали использовать толчёный человеческий череп как подкормку для разведения червей, которые, в свою
очередь, служили приманкой для рыбы. В числе прочих использовал
череп как лекарство в 1660-х гг. Томас Уиллис. В 1694 г. Поме писал
о том, что «английские аптекари, особенно в Лондоне продают головы или черепа умерших, на которых есть немного зеленоватого мха»,
как на дубах. Коллега Поме, Мойше Чарас, видел такие черепа, когда
гостил в Англии. Он обратил внимание, что некоторые «целиком покрылись мхом, а некоторые — нет» 170. Слова Чараса, по–видимому,
стоит понимать так, что черепа выставляли в аптеках на видном месте.
Быть может, на витринах для привлечения покупателей. Так как Чарас
особо упоминает это, возможно, во Франции такая «выкладка» товара
не являлась общепринятой.
Судя по всему, именно черепа чаще всего встречались на рынке. Когда в 1686 г. Ричард Блум посоветовал джентльменам-рыболовам использовать их в качестве «домика» для разведения червей, то, видимо, эти
черепа было достаточно легко достать, потому что автор не потрудился
сообщить, куда надо обратиться, чтобы получить этот товар. Королевский хирург Гидеон Харви писал в 1678 г, что «за череп мертвеца, если
он в хорошем состоянии», можно было выручить от восьми до одиннадцати шиллингов171. В то время чернорабочий зарабатывал около десяти
пенсов в день. Если бы такой человек нашёл череп, он испытал бы скорее
радость, чем ужас, потому что в его представлении этот предмет ассоциировался скорее с удачей и деньгами, чем с разложением и смертью.
В одном медицинском труде, опубликованном в Италии в 1726 г., о похищении черепов с кладбищ говорится таким тоном и в таких выражени170
Pomet, Complete History, 229. Видимо, под «головами» подразумевались «черепа». Мойше Чарас / Moise Charas (1618–1698) был уважаемым врачом еврейского происхождения, перешедшим
в христианство. Его труд «Королевская аптечка» (Royal Pharmacopeia) вышел в свет в Париже
в 1676 г. Чарас использовал «стружки с черепа мужчины, который умер насильственной смертью»
против лихорадки, отравлений и в качестве лекарства, «которое замечательно лечит оспу» (The
Royal Pharmacopeia (1676), 122).
171
The Family Physician (1678), 127. Для сравнения — мумия продавалась по 5 шиллингов за
фунт.

191

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

ях, что закрадывается мысль, что это явление было самым обыденным,
заурядным, и ни у кого не вызывало удивления172. Черепа были весьма
доступным и выгодным сырьём. Их свободно сбывали или выставляли
на витринах, и никто не задавал неудобных вопросов об их происхождении. К костям (вероятно, воспринимавшимся как нечто ещё более
анонимное) наверняка относились аналогичным образом173.
Читатель, возможно, помнит, что Иоганн Шрёдер заявлял, что
«в магазинах каркас трупа называется мумией». Целый каркас, скорее
всего, был всё же редким товаром, и в Англии или Франции продавался не так открыто, как в Германии во времена Шрёдера. Тем не менее
мы знаем, что начиная с 1650-х гг. Джон Френч и Джордж Томсон рассматривали практически всё тело в качестве исходного медицинского
материала, что повышало ценность этого товара и, возможно, стимулировало поощрение могильщиков и работников кладбищ (труд которых точно не был высокооплачиваемым). Не будем также забывать, что
трупы были популярны как ингредиенты для приготовления лекарств
в некоторых знатных семействах. Как дворяне в своих поместьях получали исходный материал трупной медицины? Они, безусловно, были
в состоянии заплатить за черепа. Но учитывая удалённость от потенциальных поставщиков, вполне возможно, они просто раскапывали
могилы прислуги спустя несколько месяцев или лет после погребения.
В наше время в сериале «Аббатство Даунтон» примечательно пытаются распространять мифы о солидарности классов в то время. Мол,
«все мы — одна большая и дружная семья, от "сливок" английского
общества (людей богатых и влиятельных) до несчастных бедняков». На
самом деле, высшая «классовая близость» между аристократами и крестьянами могла выглядеть гораздо мрачнее: иногда бедняки в виде
разных видов лекарств оказывались в организме богатеев.
Достоверно известно к настоящему времени, что самые яркие
примеры систематического разграбления могил ради наживы происходили в конце восемнадцатого и начале девятнадцатого веков 174.
Например, в марте 1798 г., в пятницу около 3-х часов ночи один лондонский сторож увидел мужчин в наёмной карете, которые выезжали
172
Camporesi, Bread of Dreams, 45–6 (Кампорези опирается на слова Камилло Брунори). [О Брунори см. прим. во второй главе.*]
173
Стоит напомнить, что забирать из могилы личные вещи покойника (например, драгоценности) считалось преступлением, однако кража трупа из могилы преступлением не считалась.
174
О «любительском» похищении трупов и их фрагментов в начале восемнадцатого века см.
в книге Руфи Ричардсон (Death, Dissection and the Destitute, 54. Общие замечания о феномене
похищения тел см. на с. 52–72). Подробнее об итальянском инциденте, см. статью Кингтона (Tom
Kington) в газете Guardian (воскресный номер от 20 июня 2010 г.).

192

Глава III. Кровавая жатва. Откуда получали части человеческих тел

с кладбища на Тоттенхэм-Корт-роуд. В карете полиция обнаружила
тело младенца, а ещё восемь трупов в мешках нашли в канаве рядом
с кладбищем. Подозреваемыми в организации кражи оказались кладбищенский сторож и кучер кареты. Большинство украденных ими тел
«предали земле вечером [перед похищением]» 175. Последняя деталь
особо примечательна, если принимать в расчёт, что для лекций по анатомии были нужны свежие трупы. Учитывая скорость, с которой труп
попадал под нож патологоанатома, последний, возможно, мог точно
определить причину смерти176. Всё это свидетельствует о том, что кладбища из мест упокоения превратились в «лавки по торговле смертью».
Поэт и драматург Ричард Сэвидж 177 незадолго до cмерти в 1743 г.
обозначил связь между похищением трупов из могил, с одной стороны,
и вскрытием трупов / трупной медициной, с другой. Вот как Сэвидж
высмеивает священника, не страдавшего избытком совести и придирчиво выбиравшего, к кому ему прийти из умирающих 178:
Он к нищим не ходил, богатых навещал, коль те хворали,
Внимательно следил, кому и что все завещали;
А после он готовился вино святое попивать.
Что окрыляет душу, миру вышнему под стать.
Чем Лондон согрешил, что пастор сей таков?
Врата гробниц, которые закрыты на засов,
С могильщиком на пару он вскрывает,
Кощунственно усопших раздевает!
С гниющих пальцев кольца алчно снять,
Для рассеченья плоти — саваны порвать!
Сбывает черепа аптекарю, с алхимиком он в доле,
А женский труп отдаст хирургу. О доколе?! 179
175

Bell’s Weekly Messenger [?1798-?9], 80.

176

См. вымышленную, но не кажущуюся невероятной историю: Samuel Jackson Pratt, Liberal
Opinions, upon Animals, Man, and Providence (1775–7), VI, 129–30. [Выпущенный под псевдонимом
Кортни Мельмот роман английского писателя Сэмюэля Пратта (1749–1814) «Свободные воззрения или история Бенигнуса» (1775–1777).*]
177
Отрывок из сатирической поэмы английского поэта Ричарда Сэвиджа (1697–1743) «Продвижение одного клирика» (Progress of a divine, 1735).*
178
Оригинал стихотворного отрывка: Poor folks he’ll shun; but pray by rich, if ill, / And watch, and
watch — to slide into their will; / Then pop, perchance, in consecrated wine, / What speeds the soul, he
fits for realms divine. / Why could not London this good parson gain? / Before him sepulchres had rent in
twain./ Then had he learned with sextons to invade, / And strip with sacrilegious hands the dead; / To tear
off rings, e’er yet the finger rots; / To part ’em, for the vesture-shroud cast lots; / Had made dead skulls for
coin the chymist’s share, / The female corpse the surgeon’s purchas’d ware.*
179

The Progress of a Divine: A Satire, in Works (1777), 119.

193

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

К 1798 г., когда произошёл инцидент на Тоттенхэм–Корт-роуд, похищение тел было уже настолько распространённым явлением, что
в газете The Times с иронией предлагали новый метод, «как предотвратить ограбления могил и обеспечить анатомические театры, избавившись от всяческих вызывающих оторопь народных предрассудков».
А именно: «анатомировать надобно тела врачей, которые заявляют,
что они выше таких предрассудков» 180. Вечером в субботу 18 октября
1817 г. этот чёрный юмор получил новое продолжение. «Какие-то шутники раздели догола пьяного мужчину, засунули его с головой в мешок
и отвезли в карете известному анатому на Бленхейм-стрит, где получили обычную плату, как за мертвеца». Когда мешок уже собирались
сбросить вниз по каменным ступеням, находившийся внутри мужчина
«очнулся и, вытянув из мешка голову и воздев руки, к ужасу и изумлению хирурга и его помощника взмолился о пощаде» 181.
Мы убедились, что в германских странах существовала особенно
сильная и устоявшаяся традиция использования препаратов трупной
медицины. В этой связи любопытно обнаружить, что в Вене после
1784 г. была изменена карта кладбищ. Это, как пишет Татьяна Буклияс, «создало благоприятные условия для торговли трупами и их фрагментами руками "расхитителей гробниц"» 182. Главными покупателями
могли выступать медицинские учебные заведения, но примерно тогда
же похитители сменили тактику и нацелились на останки именитых
(и, как правило, более «высокопоставленных») мертвецов.
Согласно псевдонаучной «теории Галля», предложенной в конце
XVIII в. Францем Йозефом Галлем 183, интеллект и гениальность зависели от формы черепа. Так что товарную ценность приобретали не
180
Статья в Times от 7 августа 1798 г. Бывали случаи более громкие, чем эта заметка. Рут Ричардсон писала, что хотя смерть Эстли Купера была засвидетельствована врачами, «размер его
каменного саркофага наводит на мысль, что он хотел быть уверенным, что его тело никто после
смерти не расчленит» (Death, Dissection and the Destitute, 117). [Эстли Купер (1768–1841) — английский хирург, известный достижениями в сосудистой хирургии и операционном лечении грыж.
Президент Лондонского медико-хирургического общества (1819) и Королевского колледжа хирургов
(1827). Имя Купера носит (перечень неполный) «куперова связка» (полосы соединительной ткани,
связывающие молочные железы с грудной мышцей), грыжа брюшной полости и киста молочной
железы. Сын детской писательницы Марии Купер (в девичестве Брэнсби, 1737–1807).*]
181

The Bury and Norwich Post, 22 October 1817.

182

Cultures of Death and Politics of Corpse Supply: Anatomy in Vienna, 1848–1914 // Bulletin of the
History of Medicine 82.3 (2008): 570–607, 580. [Татьяна Буклияс — английский историк медицины
хорватского происхождения, врач по образованию (1996), профессор университета в Окленде
(Новая Зеландия).*]
183
Франц Галль (1758–1828) — австрийский врач, создатель «науки о черепе» (френологии),
которая на основе псевдонаучных заключений пыталась предсказывать характер и наклонности
человека по форме его черепа.*

194

Глава III. Кровавая жатва. Откуда получали части человеческих тел

только тела недавно умерших людей, но и черепа тех, кто был особо
умен и одарён при жизни. В результате новой целенаправленной волны ограбления могил исчезли черепа Гайдна, Бетховена, художника
Франсиско Гойи, а также английского врача и писателя сэра Томаса
Брауна 184. В случае Брауна судьба сыграла с ним злую шутку. Он ведь
задавался следующим вопросом:
«Кто знает судьбу костей этого человека и часто ли он мирно покоится? <…> Оказаться вырытыми из могил, чтобы из наших черепов сделали чаши для питья,
а из наших костей — курительные трубки на потеху и забаву нашим недругам…
Прескорбно и отвратительно!» 185

В другом фрагменте он сделал следующее занимательное признание: «Я не столько боюсь смерти, сколько стыжусь её». Брауну, вероятно, устыдился бы того, что его собственный череп, который вышло
умыкнуть у могильщика в 1840 г., в Музее при больнице Норфолка
и Норвича с 1847 по 1922 гг. был выставлен на всеобщее обозрение…
Буклияс добавляет, что «черепа, найденные на расположенных под
Веной кладбищах», легли в основу «знаменитой коллекции Галля».
Похоже, людям малоимущим в Вене того времени редко удавалось
покоиться с миром 186, раз аптекари охотно платили за «сырьё» для
трупной медицины. Если говорить о «региональной специфике», то
стоит добавить, что вплоть до 1880-х гг. на медицинском факультете
Оксфордского университета тела бедняков (детские трупы в том числе)
нередко вскрывали 187, не испрашивая на то разрешения.
184

См.: Colin Dickey, Cranioklepty: Grave Robbing and the Search for Genius (Columbia: Unbridled
Books, 2009). [Колин Дики (1977) — американский писатель, автор работ по танатологии, книг
для широкой аудитории о «привидениях» и путеводителей по «проклятым домам». Директор
Музея патологической анатомии в Нью-Йорке (Morbid Anatomy Museum, 2014–2016).*]
185
Browne, Works (1835), III, 478. [Из эссе Брауна о кремации как предпочтительном способе
погребения под названием: «Гидриотафия [древнегреческое: "погребение в урне"] или Рассуждение
о погребальных урнах, недавно обнаруженных в Норфолке» (1658), поводом к написанию которого
стала находка древних урн для погребения. Трагикомическое наблюдение о том, как слова Брауна
отразились в посмертной судьбе его останков, Сагг заимствует из упомянутой ранее книги
Колина Дики о похищениях черепов «гениев».*]
186

Cultures of Death, 580.

187

См.: Elizabeth T. Hurren, Whose Body Is It Anyway? Trading the Dead Poor, Coroner’s Disputes,
and the Business of Anatomy at Oxford University, 1885–1929, Bulletin of the History of Medicine 82.4
(2008): 775–819, 811–12. [Из множества работ англо-ирландской историка Элизабет Хёррен,
профессора факультета истории и международных отношений в университете Лесестера, по
социальной и «медицинской» истории Англии отметим лишь книги: Dying for Victorian Medicine:
English Anatomy and its Trade in the Dead Poor, 1832 to 1929 (2011), Dissecting the Criminal Corpse:
Staging Post-Execution Punishment in Early Modern England (2016), Hidden Histories of the Dead: Disputed Bodies in Modern British Medical Research 1945–2000 (2021).*]

195

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Эти посягательства на неприкосновенность частной жизни после
смерти в тихой могиле имели место вслед за расцветом европейского
медицинского каннибализма (особенно в Англии). Касательно этой
«второй волны» посягательств на «царство мёртвых» стоит иметь в виду
две вещи. Во-первых, медицина является сферой деятельности, основанной на идее «священной« неприкосновенности человеческой жизни
и улучшении её. Врачебная наука ответственна за то, что позволяла более трёх веков кряду надругаться над трупами, унижать человеческое
достоинство и наносить душевные травмы188. Во-вторых, ограбление могил было длительным и широко распространённым процессом (а воры
проникали в самые почитаемые склепы и гробницы). Если так было
и в «поздние» годы, то представляется крайне вероятным, что оно имело
место и ранее, в шестнадцатом и семнадцатом веках.
Понять, что происходило в ту далёкую эпоху, мы можем зачастую
при помощи малозаметных, но ключевых обрывков информации,
а также оговорок.
Вспомним ранее приведённую цитату Парацельса о ценности свежих трупов:
«Если бы врачи или кто-либо другой понимали, как правильно использовать мумии, а также то, для чего они нужны, то преступников не стали бы оставлять на
три дня на виселице или на колесе» 189.

Интересно, кого или что он имел в виду под словами «кто-либо
другой»? Возможно, аптекаря или хирурга? Но есть немалая вероятность, что Парацельс говорил о похитителях трупов — посредниках,
руководимых личной выгодой. Тут Парацельс говорил только о трупах
преступников, но любой предприимчивый поставщик или торговец
таким товаром, ясное дело, использовал бы любые источники, чтобы
удовлетворить спрос и потребности на рынке медицинских товаров.
Говоря о эпохе раннего Нового времени, с точки зрения погребения
можно выделить три основных класса тел.
Во-первых, были те, кого просто не захоронили должным образом. Даже если мы не говорим о войнах, голоде или массовых убийствах, это, по-видимому, происходило чаще, чем в более поздние
исторические периоды. Осенью 1736 г. в Дублине «большой старый
мастиф разрыл могилу на церковном дворе, разбил гроб, вытащил
188
Вероятно, речь идёт о живых родственниках и потомках покойных, иначе мысль Сагга
кажется неясной.*
189

Цитата из Парацельса, по Тенцелю: Tentzel, Medicina Diastatica, 8.

196

Глава III. Кровавая жатва. Откуда получали части человеческих тел

из него труп и поедал его, когда туда вошёл один из прихожан». Этот
мужчина и те, кто бросились ему на подмогу, схватили и повесили
животное. Скоро у них возникло явное подозрение, что тот же пёс,
вероятно, выкопал и пожевал детский труп на том же кладбище несколькими днями ранее. Увековечивший эту историю автор заметки
сетовал, что могилы были неглубокими и плохо вырытыми, поэтому
собака смогла учуять тела, лежащие всего в нескольких сантиметрах
от поверхности земли 190.
Я уже писал, что врач лондонской Савойской больницы Джон
Френч в конце 1640-х и 1650-х гг., вполне вероятно, имел достаточно сырья для трупной медицины от умерших пациентов (чьи трупы
вскрывали и препарировали) 191. Нищих, которые умирали в больницах, зачастую хоронили очень небрежно, даже если их трупам удавалось избежать ножа анатома. В 1750 г. английский путешественник
Сашеверелл Стивенс наблюдал в монастырской больнице недалеко
от Парижа, «как троих мужчин, умерших предыдущей ночью», похоронили «совсем не по-христиански». Каждого нагишом уложили
в мешок, отвезли на тачке к берегу и небрежно присыпали землёй,
которую разровняли киркой» 192. Как и в истории о дублинском кладбище, могилы были неглубокими, и никто даже не думал о том, чтобы
положить тела хотя бы в самый хлипкий гроб. Более того, у нас нет уверенности в том, что тела долго пользовались привилегией найти покой
даже в этих неглубоких ямах. Как пишет Мэри Роуч, примерно в это
же время в анатомических школах Парижа использовали в качестве
образцов для работы «не востребованные трупы бедняков, умерших
в городских больницах» 193.
Во-вторых, не стоит забывать, что в эпоху раннего Нового времени
даже могилы более привилегированных людей не особенно плотно
«замыкали». Например, предполагаемая эпитафия на могиле Шекспира
гласила: «[Друг, ради Господа, не рой / Останков, взятых сей землёй /
Нетронувший блажен в веках / И проклят — тронувший мой прах]»194.

190

Газета Daily Gazetteer (4 октября 1736 г.).

191

В статье Питера Элмера о Френче в DNB сказано, что тот начал работать в Савойском госпитале на исходе первого этапа Гражданской войны (в 1646 г.).
192
Miscellaneous Remarks. . . in a Late Seven Years Tour through France, Italy, Germany and Holland
[1758?], 56–7. [«Собрание заметок по случаю о недавно совершённом семилетнем путешествии
по Франции, Италии, Германии и Голландии» (1756) Сашеверела Стивенса (?-?).*]
193

Roach, Stiff, 42. [О Мэри Роуч и её книге см. примечания в этой же главе.*]

194

Blest be ye man that spares these stones, and curst be he that moves my bones (перевод А. Величанского).*

197

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Скорее всего, в 1590-х гг. Донн написал стихотворение «Останки»
(Relic), которое начинается так 195: «Когда мою могилу вскрыть, / Придут, чтоб гостя подселить» 196. Те, кто видел постановку «Гамлета»
в конце 1590-х гг., вспомнили бы, как непочтительно могильщики
могут обращаться с костями умерших 197. Кладбища (не в последнюю
очередь из-за высокого уровня смертности 198) бывали переполнены,
и прежние захоронения приходилось тревожить ради новых. В качестве известного примера можно привести местечко недалеко от Праги
под названием Седлице. Тамошнее кладбище стало чрезвычайно популярным после того как около 1278 г. аббат посыпал его землёй с Голгофы. На кладбище похоронили столько людей, что в XV веке монахи
откопали более древние черепа и кости и использовали их для изготовления знаменитых ныне колоколов, люстры и дароносицы церкви, около 1400 г. возведённой над кладбищем 199. Седлице в некотором смысле
не было уникальным, ведь в эпоху раннего Нового времени «ни одно
кладбище не было застраховано от того, что останки будут потревожены. Обычно из-за того, что продолжались захоронения на том же
месте» 200. Уже отмечалось, что на картинах с изображением кладбищ
той эпохи часто можно увидеть разбросанные кости, а в XVI веке Рабле
утверждал, что нищие иногда использовали кости в качестве горючего
материала для костров 201.
В-третьих: даже если костям удавалось, избежав указанных перипетий, сохраниться нетронутыми, оставалась большая вероятность,
что их могут перенести в более анонимное место, а именно в склеп,
195
196

Poems, 75.
When my grave is broke up again, / Some second guest to entertain (перевод Д. П. Щедровицкого).*

197
Отсылка к фрагменту из шекспировского «Гамлета» (акт V, сцена 1). Пара могильщиков,
обмениваясь «профессиональными» шутками, выкапывают яму для Офелии, и достают попавшийся череп королевского шута Йорика. Гамлет с черепом в руках произносит известный монолог, который начинается восклицанием: «Бедный Йорик!»*
198

В особенности в шестнадцатом и семнадцатом веках смертность часто была значительно
выше рождаемости (см.: E. A. Wrigley and R. S. Schofield, with R. Lee and J. Oeppen, The Population
History of England: 1541–1871: A Reconstruction (London: Edward Arnold, 1981), 161–2, 164, 167, and
Pullout 1).
199
Незабываемое зрелище. До сих пор помню свой ужас, когда я вышел из этой мрачной,
наполненной «костяными скульптурами» церкви на ярко освещённую солнцем улицу двадцать
три года тому назад.
200
Vanessa Harding, The Dead and the Living in Paris and London, 1500–1670 (Cambridge: Cambridge
University Press, 2002), 64, 65.
201
Harding, Dead and Living, 112. [Отсылка к отрывку из романа «Гаргантюа и Пантагрюэль»
(1542) Франсуа Рабле (1494–1553) об учёбе Пантагрюэля в Париже: «Пробыв здесь некоторое время и оказав изрядные успехи во всех семи свободных искусствах, Пантагрюэль утверждал, что
в этом городе хорошо жить, а умирать плохо, оттого что бродяги на кладбище Невинноубиенных младенцев греют себе зад костями мертвецов» (7-я глава II-й книги, пер. Н. М. Любимова).*]

198

Глава III. Кровавая жатва. Откуда получали части человеческих тел

используемый для хранения более старых человеческих останков.
В 1633 г., рассуждая о ценящемся в медицине мхе, выросшем на человеческом черепе, один комментатор отмечал, что «этот вид мха
можно найти на мужских и женских черепах или коже, снятой с них.
Они долго лежат в склепах или подобных местах, где останки людей
хранятся вместе» 202. В эпоху после Средневековья такое встречалось
реже. Однако во Франции (как отмечает Филипп Арьеc 203) долгое
время кладбища были «усеяны обломками скелета или даже частями
мумифицировавшихся тел, лишь наполовину укрытых землей». Ещё
в начале XX века Анатоль ле Бра мог лицезреть, как во французской
Бретани «за перегородкой, смешанные с полусгнившими обломками
досок от гробов, возвышаются груды костей. Иногда чей-нибудь череп,
поросший мхом, случайно вываливается из кучи и устремляет пустые
глазницы на всех входящих и выходящих» 204. В Лондоне «на старом
церковном дворе собора Святого Павла, а также при церкви Святой
Бригитты на Флит-стрит имелся колодец с [безымянными] костями
(оссуарий) и часовенка» 205.
В последующие десятилетия Бойль и другие учёные продолжали
относиться ко мху на черепе (usnea) всерьёз как к средству для остановки кровотечения. Мох был в немалой цене. Если бы вы навестили
году в 1758-м аптекарский огород Челси, то были бы ошарашены зрелищем. Виднелись «фрагменты человеческих черепов, выложенные
<…> в заросшем мхом углу, чтобы мху с земли было легче на них перебраться»206. Хотя автор этих слов относился к лечебной роли «уснеи»
202
См. работу Джона Джерарда (умер в 1612): The Herbal or General History of Plants, ed. Thomas
Johnson (1633), 1563. [О справочнике Джерарда по траволечению см. прим. к первой главе. В 1633 г.
ботаником Томасом Джонсоном (ок. 1595–1644) было выпущено его расширенное переиздание.*]
203
Филипп Арьес (1914–1984) — французский историк, автор работ по «истории повседневности» о Франции XVII–XIX вв. Известным трудом Арьеса является книга «Человек перед лицом
смерти» (1977), переведённая на русский (1992) и английский (см. следующую ссылку у Сагга)
языки.*
204
The Hour of Our Death, trans. Helen Weaver (London: Penguin, 1987), 59, 60. [Цитаты из издания Арьеса на русском языке (перевод В. К. Ронина). У Сагга в оригинале, по недоразумению,
упомянут вместо собирателя бретонского фольклора Анатоля ле Бра (1859–1926), социолог Гастон ле Бра (1891–1970) и указано «начало XIX в.» (?), а не начало XX в. (в отрывок нами внесены
исправления). Первая цитата у Арьеса отсылает к причинам возникновения в XV в. «складских
помещений» для костей (оссуариев / charniers).*]
205
См.: Brandon and Brooke, London: City of the Dead, 86. ОСв. Брайдсм. Harding, Dead and
Living, 65.
206
Christian Uvedale [i. e. John Hill], The Construction of the Nerves [1758], 51. Хотя возникает
чувство, что Хилл старается сделать эти и подобные им препараты трупной медицины достоянием прошлого («считалось, что это [usnea] имело большую ценность») занятен и примечателен
тот факт, что обломки черепа по-прежнему лежали в саду, даже если к такого рода предметам
и относились в 1758 г., в общем, отрицательно.

199

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

с откровенным презрением, он недвусмысленно свидетельствует, что
в то время аптекари и врачи пытались искусственно вызвать рост мха
на человеческих черепах.
Можно подумать, что тем, кто хотел получить кости или черепа, могло
быть и не нужно вскрывать могилы и гробы. И всё же некоторые именно
так и поступали. Врач-парацельсианец, работавший в Лондоне во время
эпидемии чумы, Эдвард Болнест в 1672 г. откровенно признавался, что для
своего «масла из костей» использует «кости человека, который не пролежал в могиле и года». Предварительно он «тщательно очищает их от земли
и высушивает»207. В этом начисто лишённом чувства смущения или стыда
признании присутствует немало скрытых деталей. Чтобы знать, что кости
пролежали в земле менее года, Болнест или его поставщики должны были
раскопать могилу, на которой была указана дата смерти, или иметь доступ
к официальным кладбищенским записям. Отрытые кости были сырыми
и грязными. Значит, они лежали в сырой земле и, похоже, что покойник
был слишком бедным, чтобы его останки захоронили в гробу (или, по
крайней мере, гроб, не будучи достаточно прочным, прогнил).

Войны и убийства
Спросим историков: каким, по их мнению, был семнадцатый век в Европе? Один, возможно, ответит, что это была эпоха научной революции.
Другой историк может заявить, мол, то был век политических трансформаций, для третьего — эпоха «охоты на ведьм». Но, пожалуй, важнее
всего то, что на европейском континенте это было столетие почти непрерывной войны. Можно сказать, что конфликт тлел на протяжении большей части XVI века, начало чему положила протестантская Реформация,
которая и подливала «масла в огонь» убийств и конфликтов с 1530 г.
и вплоть до притеснений протестантских меньшинств после эдикта
Фонтенбло208 (1685). Основная часть этих конфликтов происходила на
континенте, и религиозные распри были особенно сильны во Франции,
Нидерландах и германских государствах.
Как всё это отразилось на поставках человеческих тел? Во Франции
в 1558 г. (пишет Пенни Робертс) католики забили до смерти одного находившегося в заключении гугенота. Тюремщик закопал его тело в неглубокой могиле, там, где сваливали мусор. Но ноги трупа торчали из земли,
католики «потехи ради втыкали в них ножи». Друзья покойного неудачно
207

Aurora Chymica (1672), 11.

208

Эдикт Фонтенбло (1685) отменил Нантский эдикт (1598), гарантировавший французским
протестантам (гугенотам) свободу вероисповедания.*

200

Глава III. Кровавая жатва. Откуда получали части человеческих тел

попытались захоронить труп. Это, в конце концов, сделали сами католики:
«там, где по обыкновению они справляли малую и большую нужду»209.
По иронии судьбы, даже попытки примирения представителей обоих этих, истово ненавидевших друг друга христианских течений могли
закончиться беспрецедентной резнёй. В августе 1572 г. французских
протестантов и католиков попробовали помирить при помощи брака
короля-гугенота Генриха VI Наваррского c католичкой Маргаритой
Валуа. На свадьбу в Париже собралось много протестантов, а политическая напряжённость и религиозная вражда умножились. Ранним
утром 24 августа началась резня французских протестантов. Это событие вошло в историю под названием Варфоломеевская ночь. В тот день
погибло более 5000 гугенотов. Насилие продолжалось несколько дней
и стихийно повторялось в провинциях, по мере того как туда доходили
новости из Парижа210. Говорят, что королевский хирург Амбруаз Паре,
которого некоторые считали протестантом, выжил только благодаря вмешательству своего покровителя Карла IX, который спрятал его
в платяном шкафу во время резни. Может статься, один из самых ярых
противников трупной медицины сам едва избежал подобной участи —
оказаться истолчённым в ступе руками аптекаря…
В июле 1601 г. испанцы, ознаменовав зарю такого, и никакого иного
века, начали осаду города Остенде, ставшую одним из самых кровопролитных сражений в ходе голландского восстания против испанцев и одной из самых продолжительных осад в истории (город сдался в сентябре
1604 г.). В рассказе современника о ней, переведённом в том же году на
английский протестантом Эдвардом Граймстоном, описано, как 17 октября 1601 г. «враги яростно обстреливали город своими огненными пулями и камнями». Той ночью, войдя в место под названием «полумесяц»,
которое находится за каналом перед мостом, испанцы угодили «в котёл»
и всех их быстро перебили огнём из пушек и мушкетов. И сразу же после этого «городские хирурги отправились туда <…> и вынесли мешки,
полные человеческого жира, который извлекли из их мёртвых тел».
Без всякий сомнений, одним из мотивов для этой импровизированной «липосакции» была ненависть. Как мы увидим в четвёртой главе,
209
Contesting Sacred Space: Burial Disputes in Sixteenth-Century France, in The Place of the Dead:
Death and Remembrance in Late Medieval and Early Modern Europe, ed. Bruce Gordon and Peter Marshall (Cambridge: Cambridge University Press, 2000), 131–48, 131–2.
210
Краткий обзор этой резни см. в исследовании: Barbara B. Diefendorf, Beneath the Cross: Catholics and Huguenots in Sixteenth-Century Paris (New York: Oxford University Press, 1991), 93–106. [Американский историк Барбара Дифендорф (р. 1946), книга которой «Под сенью креста: католики
и гугеноты в Париже XVI в.» (1991) упомянута в ссылке, посвятила Варфоломеевской ночи монографию: The St. Barthholomew’s Day Massacre: a Brief History with Documents (2009).*]

201

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

лютая жестокость обоих христианских течений приводила и к вещам
похуже. Пока хирурги тащили обратно набитые жиром мешки, горожане рылись в свалке из «рук, ног и ладоней», нашли «много денег на
трупах и дорогую одежду», а также «надушенные перчатки» 211.
Какие бы идеологические соображения ни мотивировали это хирургическое вмешательство, в его основе лежало одно простое прагматичное
объяснение. Жителей города осаждало войско из самой могущественной
на тот момент нации в мире, а человеческий жир считался неотложным
средством для лечения ран212. В этом смысле практическая польза жира
и поэтическая жажда отмщения безупречно дополнили друг друга.
Практическая мотивация этой агрессии позволяет предположить,
что она вполне могла быть стандартной практикой в подобных конфликтах как до, так и после осады Остенде. В одних только Нидерландах подобных примеров было достаточно. Период с 1568 по 1648 гг.,
когда голландцы боролись с вторжением испанцев, получил название
Восьмидесятилетней войны. В ноябре и декабре 1572 г., когда протестанты ещё помнили о резне в день Святого Варфоломея, испанцы
перебили всех жителей городов Зютфен и Наарден. С 11 декабря того
же года испанцы начали осаду города Гарлем 213, который продержался
семь месяцев и пал 13 июля 1573 г.
В октябре 1576 г. английский поэт Джордж Гаскойн находился
в Антверпене, когда закончилась его осада, после чего начались массовые убийства мирных жителей и грабежи. «Груды мёртвых тел, лежащие в каждой канаве», были настолько обыденным зрелищем, что
Гаскойн их даже не описывал (лишь вскользь упомянув, что во многих
местах ряды положенных друг на друга трупов были выше человеческого роста). Кроме этого, «уйма людей утонуло в новом городе,
и можно было наблюдать столько положений тела в момент смерти,
сколько изобразил Микеланджело на фресках Страшного суда». В четверг, когда испанские войска вошли в город, число убитых в Антверпене достигло 17 000 (мужчин, женщин и детей) 214.
За время Восьмидесятилетней войны успела произойти, пожалуй,
самая ожесточённая европейская война всех времён и народов. Тридца211

A True History of the Memorable Siege of Ostend, trans. Edward Grimeston (1604), 54–5.

212

О жире и ранах, см. Dr Fludd’s Answer unto M. Foster (1631), 13.

213

Город на западе Нидерландов, в честь которого в 1658 г. был назван нынешний район НьюЙорка.*
214
The Spoil of Antwerp (1576), B7v–C1r. См. также завершение испанской осады Маастрихта
в июне 1579 г. [Джордж Гаскойн (1535–1577) — английский поэт елизаветинской эпохи. Участвовал в военных действиях на стороне Нидерландов (1572–1574), по итогам дипломатического
миссии в Антверпен (1576) написал памфлет «Разграбление Антверпена» (1576).*]

202

Глава III. Кровавая жатва. Откуда получали части человеческих тел

тилетняя война (1618–1648) между протестантами и католиками с точки
зрения потерь в процентном отношении была опустошительнее Второй
мировой войны215. Имеются разные оценки потерь, но даже по самым
скромным подсчётам число погибших в Германии равно примерно 25%
от всего довоенного населения. Некоторые оценивают потери и выше:
35% или даже 40%, то есть население уменьшилось примерно с 18 до 12
миллионов человек216. В одном из районов Тюрингии к 1649 г. из стоявших там ранее 1717 домов уцелело только 627. И жило там всего 316 семей217. В 1635 г., в разгар войны, в Баварии «живые не успевали хоронить
мёртвых», а «грызуны пожирали их трупы, что было донельзя жутким
зрелищем218». Даже тех, кого предали земле, могли очень быстро выкопать, чтобы накормить голодающих жителей, хотя такое могли совершить
и животные, или же солдаты в поисках наживы. В следующем году в начале мая англичанин Уильям Краун путешествовал по Германии с графом
Арундейлом. Они проезжали через «маленькую бедную деревушку под
названием Нойнкирхен», опустевшую, где горел всего один очаг. Ранним
утром на следующий день они увидели разграбленную и осквернённую
церковь, а также одно «выволоченное из могилы мёртвое тело»219.
Покуда британские протестанты ожидали вестей об этом противостоянии, из-за религиозных войн сами они не страдали. Гражданская
война 1642–1651 гг. изменила положение дел, и временами степень взаимной ненависти между двумя сторонами (вызванная религиозными
разногласиями), должно быть, была сравнимой с той, которая наблюдалась на европейском континенте. В последующие десятилетия некоторые роялисты верили, что после казни Карла I расчленили, и мы можем
предположить, что некоторые из тысяч тел, усеявших поля сражений
при Нейсби и Марстон-Муре, возможно, постигла такая же участь 220.
Ясное дело, что недостатка в лишённых погребения трупах для тех, кто
был готов ими торговать, не наблюдалось. После битвы при Эджхилле
23 октября 1642 г. Ричард Бакстер, «находясь в Олчестере, отправился
осмотреть поле [сражения] и несколько не захороненных тел» 221. Битва
при Марстон-Муре 2 июля 1644 г. была самым кровопролитным сра215

Geoffrey Parker, The Thirty Years’ War (London: Routledge, 1984), 215.

216

Ronald G. Asch, The Thirty Years’ War: the Holy Roman Empire and Europe, 1618–1648 (Basingstoke: Macmillan, 1997), 185.
217

Samuel Gardiner, The Thirty Years’ War, 1618–1648 (New York: Greenwood, 1969), 213–14.

218

Philip Vincent, The Lamentations of Germany (1638), 62.

219

A True Relation of. . . the Travels of. . . Thomas Lord Howard (1637), 10–11.

220

О вскрытиях см. упомянутый роялистский мартиролог Basiliká (1687), 58.

221

Richard Baxter’s Penitent Confession (1691), 42.

203

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

жением Гражданской войны и крупнейшим из когда-либо происходивших на британской земле. Во время решающего сражения погибло около
8000 солдат. Тела были на скорую руку присыпаны землёй. Их зловоние
(по словам автора, писавшего эти строки в 1676 г.) «чуть было не отравило
всех, кто проходил через пустошь Марстон222», а «в расположенном неподалёку местечке Кендал колокол шесть недель кряду звонил без умолку, за
упокой душ жителей, которых отравлял и заражал этот смрад»223.
Для таких людей, как Томсон, Френч, Бордер и Ирвин, активно резавших, исследовавших и «перегонявших» человеческие тела в 1640-х
и 50-х гг., появившиеся благодаря английской революции горы трупов
могли служить надёжным источником исходного материала. А когда
иссякали запасы мяса, у них всегда оставались черепа и кости.

Ирландия
Несмотря на собственные впечатляющие внутренние запасы, Британия
по какой-то причине была очень заинтересована в получении врачебного
сырья различного рода от своего западного соседа. К тому времени когда
Бойль использовал мох с человеческого черепа для лечения кровотечений из носа, Ирландия становилась всё более популярным источником
человеческих черепов (cranium humanum) и мха на них (usnea). Мы уже
знаем, как Фрэнсис Бэкон незадолго до смерти в 1626 г. предположил, что
usnea можно получить из «груды мёртвых тел», лежащих непогребёнными
в Ирландии. Бэкон был не последним человеком в общественной и политической жизни Англии. Возникает подозрение, что он-то бы точно
знал, если бы во время написания тех строк покрытые мхом черепа уже
ввозили в страну. Итак, у Бэкона есть чёткое свидетельство, что в начале
семнадцатого века в Ирландии уже было много трупов, которые не захоронили. Похоже, сам Бэкон никогда не бывал в Ирландии, но был близким
другом графа Эссекса (воевавшего с ирландцами в 1599 г.), а в 1608 г. написал трактат о колонизации Ирландии224. Известно, что Бэкон доверял
проверенным источникам. Можно предположить, что сведения о том,
222
Сражение при Марстон-Муре произошло в болотистом урочище или поросшей вереском
пустоши (moor) Марстон.*
223
James Heath, A Chronicle of the Late Intestine War (1676), 61. Странно, но на современных картах
нет поселения Кендал, которое должно находиться в нескольких километрах от Йорка. Единственным поселением, название которого хотя бы отдалённо напоминает Кендал, является древняя
деревня Каттал, расположенная в нескольких километрах на северо-запад от места битвы.
224
См. статью Пелтонена о Бэконе в DNB. Пелтонен отмечает, что работа «Некоторые вопросы,
касающиеся плантаций в Ирландии» никогда не была напечатана, её передали Якову I в качестве
новогоднего подарка.

204

Глава III. Кровавая жатва. Откуда получали части человеческих тел

что в Ирландии лежат горы трупов, он получил от самого Эссекса или от
одного из военных чинов, прибывших ему на замену. Мы уже обратили
внимание на то, что средства трупной медицины часто получали из тел
«чужаков», или так или иначе, но на отдалении, — главное, от вас лично
(будь вы торговцем, похитителем трупов, аптекарем, врачом или пациентом). Во многих отношениях трупы ирландцев в представлении англичан
безупречно соответствовали этому критерию.
Вполне подтверждает эту мысль то, как относились к этим «мятежникам» (чью страну на самом деле захватил и заселил более могущественный сосед) и как обращались с ними. Ирландцы являлись для англичан
людьми отсталыми и неполноценными. В 1610 г. поэт и юрист сэр Джон
Дэвис утверждал в письме, что, если бы ирландцам «дали во владение всю
их страну <…> они никогда (до скончания века) не строили бы домов,
не создавали поселков или деревень. Не улучшали бы землю, как надлежит»225. В пику этому извечному оправданию угнетения и колонизации
ирландцев вспоминается факт трагикомический. В XVI веке люди под
стать англо-ирландскому губернатору сэру Генри Сидни могли сжигать
до двадцати четырёх миль посевов ирландской кукурузы226. По мнению
некоторых англичан, их кельтские соседи были даже не отсталыми дикарями, а вообще полулюдьми. Историк Кейт Томас рассказывает одну
историю из середины XVII в. об английском капитане, солдаты которого
истребили небольшой ирландский гарнизон. Капитан осмотрел трупы
ирландцев, после чего принялся утверждать, что у них были хвосты длиной около тридцати сантиметров. Когда возникли сомнения, сорок солдат,
которыми командовал этот капитан, клятвенно подтвердили его слова227.
К середине XIX века ирландцы, может, и «сбросили хвосты», но писатель
Чарльз Кингсли после непродолжительного визита в Ирландию до сих
пор считал себя вправе называть её жителей «обезьянами в обличье человека (human chimpanzee)»228.
Говоря о жестокости религиозных войн на континенте, не стоит
забывать: у антиирландских предрассудков, при всей их диковинной,
на наш взгляд, несусветности, имелась вполне определённая причина. Географическая удалённость Ирландии усугублялась культурными
225
Цит. по: Nicholas P. Canny, The Elizabethan Conquest of Ireland: A Pattern Established, 1565–1576
(Sussex: Harvester, 1976), 119.
226
Patricia Palmer, Language and Conquest in Early-Modern Ireland: English Renaissance Literature
and Elizabethan Imperial Experience (Cambridge: Cambridge University Press, 2001), 75. См: там же,
40–73, об отношении в то время англичан к гэльскому языку.
227

Man and the Natural World: Changing Attitudes in England 1500–1800 (London: Allen Lane, 1983), 42–3.

228

Цит. по: Andrew Murphy, But the Irish Sea Betwixt Us: Ireland, Colonialism, and Renaissance
Literature (Lexington: University Press of Kentucky, 1999), 11–12.

205

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

различиями с Англией, что отодвигало целую страну окончательно на
«на отшиб» протестантского миропонимания. Большинство англичан
воспринимало ирландцев не только как чужаков, но и как католиков.
Несомненно, такими соображениями, в первую очередь, руководствовался квакер Джордж Фокс, приехавший в 1669 г. в Ирландию. Сразу
же по прибытии Фокс почувствовал, что «земля и сам воздух пропитаны разлагающимся телом этого народа» 229.
Во многих случаях причиной бесчеловечного обращения с ирландцами явились социальные или религиозные предрассудки 230. С начала XVI века груды трупов, о которых писал Бэкон, лежали по всей
сельской местности Ирландии. На «Тесаковом холме» (Hill of the Axes)
близ местечка Нокдоу 19 августа 1504 г. восемь из девяти ирландских
батальонов Улика Берка были начисто истреблены тогдашним губернатором Ирландии Джеральдом Фитцджеральдом 231. Во времена сэра
Генри Сидни ирландцы, возможно, не без ностальгии вспоминали те
дни честной и открытой войны. Как пишет Роли Рэппл, «в 1566 г. некоего Хамфри Гилберта отправили на подмогу <…> Сиднею, лордунаместнику Ирландии, чтобы одолеть Шейна О'Нила»232. 2 июня 1567 г.
О'Нила вероломно убили [ирландцы из клана] Макдоннеллов (которые
хотели получить за это награду от англичан). О'Нила похоронили, но
потом тело извлекли из могилы, отрубили голову, выдержали её в соли,
после чего выставили на шесте перед дублинским дворцом 233.
Английский солдат Томас Чёрчьярд, служивший под началом Гилберта, оставил запоминающиеся свидетельства о взаимоотношениях
Гилберта с ирландцами 234. Он писал о том, как Гилберт приказал «от229
Raymond Gillespie, Temple’s Fate: Reading The Irish Rebellion in Late- Seventeenth-Century England
// British Interventions in Early-Modern Ireland, ed. Ciaran Brady and Jane Ohlmeyer (Cambridge:
Cambridge University Press, 2005), 315–33, 316.
230
Элейн Мерфи пишет, что в 1640-е на флоте Парламента часто не соблюдали законов войны
и казнили военнопленных ирландцев, а роялистам сохраняли жизнь. См.: Atrocities at Sea and the
Treatment of Prisoners of War by the Parliamentary Navy in Ireland, 1641–1649 // The Historical Journal
53.1 (2010): 21–37, 30.
231

См.: S. J. Connolly, Contested Island: Ireland 1460–1630 (Oxford: Oxford University Press, 2007), 4–5.

232

Все сведения о Гилберте заимствованы из статьи о нём в DNB. [Командовавший войсками
Генри Сидни / Сиднея (1529–1586) во время «замирения» Ирландии в 1566–1570 гг. и подавления
восстания Шейна О’Нила (1530–1567) Хамфри Гилберт (1539–1583).*]
233
Connolly, Contested Island, 145. О награде и её получении Уильямом Пирсом, см.: Hiram
Morgan, Treason against Traitors: Thomas Walker, Hugh O’Neill’s would-be Assassin // History Ireland
18.2 (2010): 18–21, 18.
234
«Хотя сам Чёрчьярд говорил, что служил под началом сэров Гилберта и Томаса Моргана до
1569 г., он, скорее всего, участвовал в неудачной экспедиции 1572 г., в год осады крепости в Гусе»
(из статьи в DNB о Чёрчьярде). [Томас Чёрчьярд (1523–1604) — английский писатель, участник покорения Ирландии войсками Сидни и Гилберта, а также осады г. Гус в ходе Нидерландской войны (1572),
автор записок «Основательный рассказ о войнах» (1579).*]

206

Глава III. Кровавая жатва. Откуда получали части человеческих тел

резать головы всем убитым в тот день и принести их ночью в расположение военного лагеря». Там их «разложили на земле в два ряда
у тропинки, которая вела в его палатку, чтобы никто не мог войти
в неё, не пройдя мимо шеренг из голов». Чёрчьярд объясняет, что Гилберт стремился «вселить ужас в людей, которые увидят головы своих
мёртвых отцов, братьев, детей, родственников и друзей, лежащие на
земле перед ними, когда те придут поговорить с полковником». Хотя
Чёрчьярд соглашался, что некоторым подобное покажется лютой жестокостью, в целом он хвалил методы управления Гилберта, потому
что его действия принесли невиданный ранее порядок 235.
Чёрчьярд с одобрением упоминал и другие тактические приёмы
Гилберта. Каждый раз, когда он «проводил набег на вражескую территорию», то неизменно «убивал мужчин, женщин и детей, портил, опустошал» и сжигал «дотла всё, что мог». Это, по словам Гилберта, было
сделано, чтобы ни одна оставшаяся семья не смогла помочь повстанцам или поддержать их, даже если они просто трудились на фермах
или доили коров236. Несложно себе представить, что убитые горем родственники даже не пытались похоронить головы, разложенные вдоль
тропы, ведущей к палатке Гилберта, Остаётся только догадываться, как
много костей и черепов осталось лежать на холмах и полях южной Ирландии. Просто во времена Гилберта для того чтобы всех похоронить,
часто не оставалось никого в живых.
Гилберт (который за свои труды в 1570 г. был пожалован в «рыцари») вёл себя очень жестоко, но тогда было военное положение. В тот
же год он ушёл со своего поста в Ирландии, но и после этого отношение к ирландцам не стало человечнее. Например, в октябре 1573 г.
«слуга-ирландец застрелил» сына английского поселенца сэра Томаса Смита. Тело слуги «сварили и скормили собакам» 237. Не вдаваясь
в частности, можно констатировать, что в целом положение ирландцев
заметно ухудшилось в последнее десятилетие правления Елизаветы.
С 1594 по 1603 гг. Англия и Ирландия находились в состоянии войны,
и битва при Кинсейле на побережье Корка 24 декабря 1601 г. унесла
жизни от 1000 до 2000 ирландцев 238.

235
A General Rehearsal of Wars (1579), Q3v-Q4r. Подробнее о большом количестве казней путём отрубания головы без суда в период английского правления см. упомянутую статью Патриши Пэлмер.
236

General Rehearsal, Q2r.

237

Connolly, Contested Island, 146.

238

Из-за различия в календарях того времени иногда датой этой битвы называют 3 января
1602 г. См.: Edmund Curtis, A History of Ireland (London: Methuen, 1961), 217–18).

207

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Массовые убийства ирландцев
Мы уже знаем, что Роберт Бойль рассказывал, как его сестре прислал
мох-уснею «один великий человек в подарок из Ирландии». Далее
Бойль пишет: «где, как я выяснил, этот мох встречается не так уж редко
и почитается больше, чем где-либо ещё». Ссылаясь на рецепты Бойля,
врач Джон Печи в 1694 г. также отмечал, что подобный мох «распространён в Ирландии» 239. В том же году Англия стала одним из основных экспортёров человеческих черепов — главным племенем «охотников за головами» на международном «рынке людоедства». Пьер Поме
писал, что «одни и те же [лондонские] аптекари отправляют в другие
страны, в особенности в Германию, такие черепа, покрытые мхом, для
добавления в состав мази, которую Кроллий описывает в своей работе
"Алхимическая базилика"». Далее Поме пишет: «Английские аптекари
обычно привозят эти головы из Ирландии. Этот край считается особо
ценным в смысле черепов со времён Ирландской резни» 240.
Эта самая «резня» произошла в Ирландии в 1641 г. Учитывая то,
что Бэкон говорил до 1626 г., слова Поме могут ввести читателя в заблуждение. Тел без погребения хватало и до 1641 г., а об usnea прекрасно знали и использовали этот мох задолго до этого. Тем не менее
фраза Поме («эта страна считается особо ценной») может означать,
что экспорт черепов значительно увеличился после такого события,
что косвенно подтверждается немалым количеством сохранившихся
упоминаний об ирландской usnea во второй половине XVII в. Имеется ряд свидетельств в пользу того, что примерно с 1660-х гг. спрос на
лекарственные препараты трупной медицины в Германии возрастал.
В одном трактате 1689 г. по географии города Люнебург и Брауншвейг
упоминаются в качестве «мест, из которых привозят настоящую мумию». В издании этой же книги 1657 г. данных о торговле оной в Люнебурге и Брауншвейге ещё нет 241.
Итак, не остаётся сомнений в том, что английские корабли
переправляли черепа через Ирландское море во времена Кромвеля
и Карла II. Учитывая, что потом товар приходилось перевозить через
всю Англию, чтобы доставить в порты на восточном побережье, увидеть повозки с заросшими мхом черепами на дорогах между Уэльсом
и Северным морем, возможно, не было тогда в диковинку. Но воз239

The Complete Herbal of Physical Plants (1694), 132.

240

Pomet, Complete History, 229.

241

Samuel Clarke (d.1682), A New Description of the World (1689), 61. См. также: A New Description
(1657), 148.

208

Глава III. Кровавая жатва. Откуда получали части человеческих тел

никает ещё один вопрос. Чьими же были эти покрытые мхом черепа,
мерно качавшиеся в темноте в холодных трюмах английских торговых кораблей? Ведь любой англичанин мог тогда сказать, что в тот раз
жертвами резни 1641 г. были не только ирландцы. В 1638 г. шотландцы
восстали против англичан после бесцеремонных попыток последних
навязать им религиозную реформу. В 1639 и 1640 гг. шотландские войска дважды нанесли поражение английским армиям. Вдохновлённые
этими победами, ирландцы тоже восстали против деспотического
правления Стюартов. После неудачной попытки захватить Дублинский
замок в Ольстере, 23 октября 1641 г. разразилось всеобщее восстание,
в результате которого убили около 10 000 протестантских поселенцев.
Английские источники (что было ожидаемо) значительно преувеличили число погибших протестантов 242. Резня была легендарной во всех
смыслах. Не будем обсуждать слухи или то, насколько убийства были
оправданными, а скажем лишь, что эти события, яростно отрицаемые
теми, кто в этом религиозном споре имел свою позицию, вошли в историю под названием той самой «Ирландской резни» (the Irish Massacre).
Бэкон считал, что черепа принадлежат не его соотечественникам.
Только до осени 1641 г. такое представление могло соответствовать
действительности. После этого понять, кому принадлежал тот или
иной череп: ирландскому католику или ирландскому протестанту,
стало непросто 243. Судьба восстания была предрешена, когда в марте
1642 г. в Дублин прибыл полковник Монк с 1500 пехотинцами, но конфликт продолжался до мирных переговоров (в ноябре 1642 г.) 244. Потом в Англии началась Гражданская война. Было бы удивительно, если
бы в Ирландии оставалось достаточно англичан, чтобы хоронить всех
своих погибших соотечественников. Вскоре отличить череп англичанина от черепа ирландца уже не представлялось возможным (тем более задолго до появления френологии Галля). Словно и не прекращался
странный диспут Даниэля Фитли с его идеологическими противниками из «римско-католического» стана об евхаристии. Протестанты
и католики дивно породнились на почве трупной медицины. Породни242

Curtis, History, 244.

243

Несколькими десятилетиями ранее ирландцы выиграли битву при Йеллоу Форд 15 августа
1598 г., в ходе которой погибло приблизительно 1 500 английских солдат (Curtis, History, 212–13).
244
Micheál Ó Siochrú, Confederate Ireland, 1642–1649: a Constitutional and Political Analysis
(Dublin: Four Courts Press, 1999), 11, 29. [Джордж Монк (1608–1670) — английский полководец
и государственный деятель. С 1646 г. — сподвижник Кромвеля, после смерти которого способствовал Реставрации Стюартов на английсом троне. Во время Гражданской войны в Англии
участвовал в подавлении Ирландского восстания (1641–1642) в чине полковника под началом
лорда-наместника Ирландии Роберта Сидни (1595–1677).*]

209

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

лись, быть может, в прямом смысле слова. Сбывали, перевозили, перерабатывали и употребляли в пищу трупы друг друга… Череп человека,
павшего жертвой католиков, где когда-то роились мысли в высшей
степени антикатолические, успевший обрасти мхом под ирландским
небом, привозился на родину английскими протестантами. Потом он
отправлялся в самое сердце Реформации 245, чтобы быть съеденным
мужчинами и женщинами, которым и в голову никогда бы не пришло
«поглощать тело Христово».
Кто же мог быть более ревностным протестантом, чем Ричард Бакстер? Был ли тоже родом из зелёной и мшистой Ирландии мох с черепа, остановивший приблизительно в 1659 г. у него кровотечение?
Похоже, такая мысль самому Бакстеру в голову не приходила. В книге,
где он скорбит о мнимой гибели 200 000 англичан в 1641 г., Бакстер
вопрошает у своих читателей:
«Когда я вижу черепа мёртвых людей, которые, быть может, знали меня при жизни, как же мало меня теперь волнует, какие мысли обо мне когда-то были в этих
головах! 246»

Так насколько долговременным и прибыльным предприятием была
торговля черепами? Ответ похоронен под слоем пыли бюрократии
времён Георга. К тому времени, когда я нашёл его, у меня было чувство,
что меня уже ничем не удивишь. Я ошибался. В английских таможенных гроссбухах конца восемнадцатого века нашлась одна маленькая,
но жуткая деталь: «cranium humanum / череп человеческий, 1 шиллинг
за шт». На протяжении всего восемнадцатого столетия англичане облагали импортными и экспортными пошлинами черепа ирландских
мужчин, женщин и детей 247. Сомнения тут неуместны. В популярном
медицинском издании от 1733 г. ясно сказано:
«Череп человека должен принадлежать тому, кто умер насильственной смертью
(на войне или был казнённым преступником) и никогда не был похоронен: поэтому черепа из Ирландии пользуются здесь наибольшим уважением, потому что
они очень чистые, белые и часто покрыты мхом» 248.
245
246

Подразумевается, в Германию.*
Baxter, A Treatise of Knowledge and Love (1689), 133, 332.

247

См: An Additional Book of Rates of Goods and Merchandizes Usually Imported (1725), 157; An
Abridgment of the Public Statutes in Force and Use Relative to Scotland. . . 2 vols, (1755), I, Y1r; Timothy
Cunningham, The Merchant’s Lawyer (1768), 434.
248

Jean Jacob Berlu, Treasury of Drugs Unlocked (1733), 39. О мхе на черепе см. с. 153.

210

Глава III. Кровавая жатва. Откуда получали части человеческих тел

Между тем, ещё в 1751 г. врач Джон Хилл писал, что покрытые мхом
черепа доселе «отправляют из Ирландии и других мест <…> во все
части Европы» 249. Некоторые из этих черепов, как мы убедились, могли принадлежать убитым в ходе резни 1641 г. английским протестантам. Но масса таковых, бесспорно, принадлежали тысячам коренных
ирландцев, «вырезанных» в битвах и в результате зверств, начиная
с XVI века. Не стоит исключать вероятности того, что тела убитых во
время ирландского восстания 1798 г.250 также частью превратились
в медицинские препараты. Это был, пожалуй, самый жестокий способ
подавления ирландцев за все годы английского владычества. Может,
даже головы, насаженные на шест, или выложенные в два ряда у прохода к палатке Гилберта, были более человечным обхождением, чем превращение останков людей в лечебные средства. Теперь дело обстояло
совсем иначе. Костяные черепки, которые отсчитывали таможенники
во времена правления Георга II, были не просто безымянными, безликими предметами, а статьёй дохода и расхода, не более… Можно было
подумать, что несколько столетий спустя ирландцы смирились с жестокостями английских захватчиков. И всё равно ирландские читатели
чрезвычайно остро и болезненно отреагировали, когда я опубликовал
своё исследование об этом в 2011 г. Той весной, после двух веков пребывания в забвении пылящихся архивов, ирландские черепа попали
на передовицы газет 251.
Всем, кто хотя бы поверхностно знаком с продолжительными масштабами угнетения, которому Ирландия подвергалась со стороны
англичан, массовое превращение ирландских мертвецов в лекарства
с целью получения прибыли вполне может показаться ещё одной особенно мрачной страницей истории в череде других, не менее мрачных
страниц этой книги. Англичане, которых посылали управлять Ирландией, безусловно, были разными. Одни — более жестокие, другие —
человечнее. Но в целом трудно отрицать то, что для многих привилегированных английских поселенцев эта страна была всего лишь одним
из источников материальных ресурсов. Памятуя о том, что угнетение
посредством медицинского каннибализма было достаточно распространённым явлением в эпоху Возрождения и чуть позже, мы вполне
249

History of the Materia Medica (1751), 876.

250

Восстание, организованное Обществом объединённых ирландцев (1791–1798) и направленное против английского владычества и засилья англиканской церкви (24.05–12.10.1798). Общее
количество жертв при подавлении восстания среди ирландцев колеблется от 10 до 50 тысяч
человек.*
251

Irish Examiner, 25 May 2011.

211

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

можем представить себе, что англичане, как в прямом, так и в переносном смысле, питались телом Ирландии и её народа.

Человеческий жир
20 ноября 2009 г. на обложки мировой прессы неожиданно попали
странные истории из Перу. Глава отдела криминальных расследований Национальной полиции генерал Феликс Мурга и полковник Хорхе
Мехия (руководитель подразделения по борьбе с похищением людей)
заявили, что арестовали четырёх человек за убийство. Убийства совершались с единственной целью — завладеть жиром жертв. Полиция
утверждала, что трупы обезглавливали и подвешивали вверх ногами
над свечами, чтобы жир стекал в тазы. На пресс-конференции была
показана отрубленная голова и пластиковые бутылки, наполненные
желтоватой вязкой жидкостью. Как утверждалось, литр этого жира
оценивался в 15 000 долларов США (более 9 000 фунтов стерлингов).
Покупателями его были граждане Италии, выступавшие посредниками
на мировом чёрном рынке, которые сотрудничали с европейскими косметическими фирмами, использующими жир в качестве ингредиента
в кремах для кожи. Эта банда, получившая название Pishtacos 252, могла
в общей сложности убить около шестидесяти человек. Жертв заманивали на отдалённые просёлочные дороги под предлогом собеседования
по вакансиям. Через две недели после этих «откровений» полиции мы
узнали о новом повороте этого сюжета.
Как выяснилось, вся эта история была в значительной степени
сфабрикована, единственная жертва убийства погибла в результате
«клановых войн» между наркоторговцами, а Мургу отстранили от
должности. Теперь заявлялось, что полиция состряпала рассказ, чтобы
отвлечь внимание от череды собственных недоработок и служебных
преступлений, в числе которых могла значиться и причастность к деятельности незаконных карательных отрядов.
Репортёр BBC Дэн Коллинз привёл слова антропологов, которые
считали, что «полиция намеренно использовала старый перуанский
миф, чтобы объяснить преступления, которые не смогла раскрыть».
252
Pishtaco (на языке кечуа) и Kharisiri (на языке аймара) — мифический персонаж в фольклоре андских (андийских) народов на западе Южной Америке (кечуа и аймара), большинство
представителей которых живут в современных Боливии и Перу. Оба названия «вампира», питающегося человеческим жиром (см. описания у Сагга), возводятся к глаголам языкам в кечуа
и аймара (pishtay и kharina) с близким значением «резать, обезглавливать». Название «банды»
pishtacos (испанское множественное число от пиштако) может быть переведено как «охотники
с кинжалом за человеческим жиром».*

212

Глава III. Кровавая жатва. Откуда получали части человеческих тел

Речь идёт о мифе о пиштако. Обычно этот персонаж в высоких сапогах, кожаной куртке и фетровой шляпе разъезжает по ночам верхом
на лошади и, как считалось, убивает индейцев. Главное, что ему надо,
это добыть жир (затем его, мол, можно продать на промышленные
предприятия для смазки машин, или в аптеки для лечения определённых болезней). С европейской точки зрения, это смахивающая на
разновидность вампира странная полумифическая фигура. Однако
в Перу и в Боливии в центре внимания был жир, а не кровь. Антрополог Эндрю Канесса писал о боливийской версии мифа (местного
вампира называют харисири / kharisiri) в 2000 г. и явно показал, что
для коренных народов Боливии, с которыми он работал, этот демон,
сосущий жир, всё ещё казался реальным существом из плоти и крови.
Двое местных жителей из Анд были убеждены, что недавняя смерть их
друга Альфредо была делом рук kharisiri, и умоляли Канессу не рисковать и отложить запланированный спуск с гор в Ла-Пас 253.
Большинству европейских читателей такие представления могут
показаться фантастическими. Забавно, что ряд современных антропологов полагает, что пиштако и харисири появились благодаря христианам, то есть испанским конкистадорам в XVI и XVII веках. По
материалам двух испанских авторов нашего времени, завоеватели
Нового Света не только использовали жир тех индейцев, которые погибли в сражениях, но и намеренно убивали их для получения этого
жира. «Посмотрите, скольких зажарили и сожгли заживо», как писал
историк Антонио Эррера 254, «скольких бросили живьём на съедение
диким собакам, убили из-за того, что они были жирными, чтобы извлечь из них жир для лечения ран испанцев!» Современник Эрреры
Кристобаль де Молина 255 также утверждал, что жир использовался
253
Andrew Canessa, Fear and Loathing on the Kharisiri Trail: Alterity and Identity in the Andes // The
Journal of the Royal Anthropological Institute 6.4 (2000): 705–720, 705. [Эндрю Канесса — английский
социальный антрополог, автор трудов о фольклоре индейцев аймара.*]
254
Антонио Эррера-и-Тордесильяс (1549–1626) — испанский историк, официальный «хронист
Индий» при кастильском дворе с 1596 г., автор 4-томной «Всеобщей истории деяний кастильцев
на островах и материке океанском, называемых Западными Индиями» (1601–1615). В отличие
от Молины, не бывал в Новом Свете.*
255
Кристобаль де Молина (1529–1585) — испанский священник родом из Андалусии, в 1556 г.
поселившийся в г. Куско (современное Перу) и известный как «Кускенец» (el Cuzqueño). Автор
«Доклада о сказаниях и обрядах инков» (1576). Цитата в сборнике источников по истории инков С. А. Куприенко (2013), который использовал английский перевод труда де Молины (1873),
сверенная с испанским оригиналом: «В течение года 1560, и не раньше, считалось и полагалось
у индейцев, что мазь из тел индейцев (unto de los yndios) заказывалась из Испании излечивать
болезнь, для которой не было там лекарств. Отсюда вышло так, что индейцы в то время были
очень недоверчивы к испанцам, и они не принесут ни дров, ни травы, ни чего-либо ещё в дом
испанца, чтобы не быть им схваченными и убитыми ради добывания из них этой мази».*

213

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

для лечения болезней, от которых не было других лекарств, отчего
он и считался особо ценным. Вскоре многие индейцы уже боялись
приносить захватчикам дрова или еду, уверенные, что их убьют, когда
они войдут в дом какого-то испанца 256. Приблизительно в 1520 г. завоеватель Мексики Кортес, как считалось, использовал жир убитых
индейцев чтобы конопатить лодки для своей армии, когда под рукой
не было обычного сала 257.
Можем ли мы считать эти рассказы правдой? Сложно дать однозначный ответ. Дошедшие до нас свидетельства были написаны испанскими авторами. В конечном счёте, мы знаем, что Перу и Боливия
стали родиной характерных для Южной Америки вампиров, сосущих
жир. К тому же, как писал в начале 1950-х гг. перуанский антрополог
Эфраин Мороте Бест, «жир человеческого тела по-прежнему ценится в этом регионе. Он действенен при заживлении ран, ревматизме»
и заглаживании шрамов от оспы 258. Этот своеобразный отголосок европейской трупной медицины в двадцатом веке заставляет нас задать
два очень важных вопроса. Первый: эффективен ли человеческий жир
как лекарство? Второй: действительно ли испанцы обращались с коренными американцами так, как утверждали Молина и Геррера?
Попробуем ответить на первый вопрос с точки зрения Европы раннего Нового времени. У нас уже есть немало явственных свидетельств
того, что человеческий жир в тех или иных делах обладал действенностью. В занятной повести Уильяма Болдуина «Берегись кошки»
(опубликованной в 1561 г., но, вероятно, написанной в 1553 г.) герой
ловит одну «очень жирную» кошку. Он берёт «немного жира с внутренностей и головы», чтобы приготовить «лекарство от подагры» 259.
Ещё до того, как английская трупная медицина получила большую
популярность, животный жир уже часто использовали как средство
против подагры. Позже, в 1631 г., Фладд писал, что:

256
Anthony Oliver-Smith, The Pishtaco: Institutionalized Fear in Highland Peru // The Journal of
American Folklore 82.326 (1969): 363–8, 363–4 [Статья о появлении мифа о пиштако у перунцев
американского антрополога-латиноамериканиста Энтони Оливера-Смита (р. 1946).*]. См. также: Canessa, Fear and Loathing, 706.
257

Thomas Gage, The English-American, his Travail by Sea and Land (1648), 40.

258

Цитирую Мороте по: Oliver-Smith, The Pishtaco, 364. [Эфраин Мороте Бест (1921–1989) —
перуанский антрополог, автор работ о фольклоре индейцев кечуа, ректор университета святого
Кристобаля в Аякучо (Перу) в 1962–1968 гг. Придерживался радикальных левых взглядов, в ряде современных исследований называется вдохновителем террористической организации маоистского
толка «Сияющий путь» (Sendero luminoso, 1970–2018), принимавшей участие в ряде вооружённых
конфликтов в Перу (1980–2000).*]
259

Beware the Cat (1584), C5r.

214

Глава III. Кровавая жатва. Откуда получали части человеческих тел

«Масло из человеческого жира прекрасно помогает при подагре и других недугах,
заживляет раны и подсушивает ссадины. Доказано не раз опытом, как опытом
моих наставников, так и моим собственным. Разве мы не видим, что достаточно
нескольких капель расплавленного воска со свечи, чтобы рана зажила за одну
ночь? Как и пораненная камнем или подковой нога лошади (каждый конюх подтвердит), если помазать её огарком свечи. Не найдётся ни одного хирурга, который
откажется признать, что свиной и олений жир — это проверенные опытом славные
ингредиенты заживляющей мази, без которых не обойтись» 260.

Фладд почти наверняка получал человеческий жир из трупов, которые врачи использовали как наглядные пособия во время лекций по
анатомии. Важнее, чем эта деталь, фразы «доказано опытом» и «каждый конюх подтвердит». Авторы, которые полагались не на отвлечённые теории, а на личный опыт (и не кто иной) — именно они и считали, что жир людей и животных помогает в лечении ран и нарывов
(в первую очередь) 261. Такое мнение подтверждается тем фактом, что
в народной медицине Южной Америки в XX в. продолжают использовать жир. Успешные опыты его применения говорят сами за себя 262.
В восемнадцатом веке, когда постепенно отказались от других препаратов трупной медицины, лучшие европейские врачи продолжали
рекомендовать человеческий жир. Можно даже утверждать, что в то
время он стал только популярнее. Многие устаревшие врачебные представления и лекарства отправлялись на свалку истории, но, что крайне
любопытно, медикаменты на основе человеческого жира продолжали
пользоваться спросом. Должно быть, так было, потому что рациональные и «просвещённые» врачи того времени верили в то, что он работает. И при лечении основной группы заболеваний, против которых его
прописывали (а именно, при подагре, ревматизме, ранах и проблемах
с кожей), человеческий жир был столь же действенен (если не более),
как и животный. Этот жир обладал естественным сглаживающим
и успокаивающим действием. Он идеально подходил для мягкого втирания, которое врачи восемнадцатого века так часто рекомендовали
при подагре. В народной медицине Северной Америки «гусиный жир
втирают в мышцы, чтобы сделать их эластичными», а жир «стервятни260

Dr Fludd’s Answer, 13.

261

С самой ранней стадии развития трупной медицины человеческий и животный жир химически обрабатывали (см., например, A Brief Answer of Joseph Quercetanus, trans. John Hester
(1591), 36v).
262
О кабаньем жире для лечения нарывов на ногах см.: L. F. Newman, Some Notes on Folk Medicine
in the Eastern Counties // Folklore 56.4 (1945): 349–60, 358,

215

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

ка, козы или чёрной собаки использовался в качестве средства от ревматизма 263». В 1889 г. немецкие переселенцы в Пенсильвании использовали жир собак, скунсов и вытопленное свиное сало для лечения
определённых видов ран 264. Если перейти уже к нашему времени, мы
видим, что «тигровый бальзам» до сих пор используют для облегчения
боли в мышцах и при растяжениях. Тигровый бальзам состоит из смеси различных масел, а ланолин из овечьего жира неизменно является
одним из основных ингредиентов кремов для кожи.
Испанские солдаты, которые приплыли на другой край света и проходили по самым незнакомым и опасным территориям, известным в то
время человеку, были людьми практичными, упрямыми и здравомыслящими. Подобно конюхам, о которых упоминает Фладд, хирургам из
Остенде и германским палачам-«целителям» эпохи раннего Нового
времени, жир они применяли, просто потому что он помогал. Нелишне
добавить, что в этих местах, где были распространены неизвестные
болезни, встречались незнакомые яды, удивительные флора и фауна,
люди, возможно, ценили человеческий жир именно потому, что он был
«от человека», а следовательно, более или менее повсеместно известным средством, на которое можно положиться 265.
Чтобы ответить на второй вопрос, нам придётся суммировать
в паре слов десятилетия жестокого притеснения. Да, протестантские
авторы пытались преувеличить число жертв [католических конкистадоров] и приукрасить [их зверства]… Но так или иначе, к настоящему времени представляется вполне очевидным, что первые испанские
захватчики и поселенцы крайне жестоко обращались с коренными
жителями Центральной и Южной Америки. Происходили массовые
убийства, индейцев обманом заманивали к себе, заживо зажаривали
на медленном огне, на глазах у родителей разбивали головы их детям
263
См.: The Encyclopedia of Folk Medicine: Old World and New World Traditions, ed. Gabrielle Hatfield
(Oxford: ABC Clio, 2004), 153.
264
W. J. Hoffman, Folk-Medicine of the Pennsylvania Germans // Proceedings of the American Philosophical Society 26.129 (1889): 329–52, 335.
265
Канесса, выдвигая гипотезу, при каких трагикомических обстоятельствах мог появиться
миф о харисири, даёт нам дальнейшие свидетельства того, что испанцы использовали человеческий жир. Священники из [католической монашеской конгрегации*] вифлеемитов в Андах
«странствовали по деревням и собирали подаяние на перекрёстках отдалённых сельских дорог.
Главным занятием вифлеемитов было врачевание <…> Предположительно, они использовали
человеческий жир для лечения больных». Рассказывают даже, что основатель этой монашеской
конгрегации Педро де Сан Хосе Бетанкур [(1626–1667), монах-францисканец родом с острова
Тенерифе, считающийся у католиков покровителем Гватемалы, где и учредил в 1653 г. вифлеемитов*] «вылизывал гной из гниющих ран и нарывов, упражняясь в смирении». Канесса считает,
что, увидев позу Бетанкура или прослышав о его поступке, индейцы решили, что он «высасывает
из жертв все соки жизни» (Fear and Loathing, 706).

216

Глава III. Кровавая жатва. Откуда получали части человеческих тел

и убивали их. Эти действия можно назвать геноцидом, а беспрецедентные пытки местного населения описали Геррера и другие надёжные
свидетели. Их описаниям можно верить, потому что сами авторы не
извлекали никакой выгоды от того, что документировали увиденное.
Одним из таких свидетелей был испанский иезуит Бартоломе де лас
Касас (1484–1566), который много лет прожил в Южной Америке
и, как истинный гуманист, отстаивал права коренных народов266. В таком контексте страх местных жителей перед испанцами (и опасения
быть убитым из-за жира) был в высшей степени рациональным, а не
суеверным. Европейские протестанты к середине XVI века хорошо
знали «мрачную легенду» о зверствах в Новом Свете. Рассказ о Кортесе
с его лодками, законопаченными человеческим жиром, также получил
отражение в книгах протестантских авторов 267. Эта история могла не
изгладиться из памяти жителей Остенде, которые осенью 1601 г. добывали жир из трупов католиков, под чьей осадой они пребывали. Они
с особенной остротой ощущали, что воздают католикам по заслугам.
Дело выглядит таким образом, что настоящими pishtaco были испанские солдаты и поселенцы — люди из страны, которая в то время
была самой могущественной в западном «цивилизованном» христианском мире. Кое-что из сообщаемого Канессой о боливийском kharisiri
по иронии судьбы образу «испанского завоевателя» вполне соответствует и выводимо из него. Этот призрак сначала усыпляет жертву
молитвами и порошком, а затем острым и дьявольски хитроумным
ударом своего оружия делает надрез на её боку, чтобы извлечь жир.
Проснувшись, жертва не сможет вспомнить, что с ней произошло (как
и припомнить облик самого харисири). Всё равно потом она почувствует слабость, будет медленно чахнуть и умрёт 268.
С одной стороны, всё это является отражением некоторых универсальных элементов народных преданий о нездешних существах.
Подобные мифы или предания ставят целью объяснить такие необъяснимые и непредсказуемые феномены, как болезнь и смерть. В этом
смысле они напоминают нам вампиров континентальной Европы или
266
Подробнее о нём см.: Lewis Hanke, Aristotle and the American Indians (London: Hollis and Carter,
1959) [Книга «Аристотель и американские индейцы: исследование расовых предрассудков в эпоху Нового Времени» (1959) Льюиса Ханке (1905–1993) — американского историка колониализма
в Южной Америке, который рассматривал де лас Касаса как не «диссидента», а «голос умеренной
партии», сожалевшей о жестоком отношении испанцев к коренным народам в новых владениях
испанской короны.*]; Richard Sugg, John Donne (London: Palgrave, 2007), 154–85.
267
«Краткое сообщение о разрушении Индий» де лас Касаса впервые опубликовано в Севилье
в 1552 г.
268

Canessa, Fear and Loathing, 705–6.

217

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

фей и подмёнышей в Британии 269. С другой стороны, этот рассказ —
довольно искусная и продолжительная попытка перевести поведение
европейцев на заре колонизации этого континента в мифологическое
измерение. Конквистадоры просто высасывали все соки из коренного
населения «для здоровья». Они разграбили запасы природных ресурсов, вывозя кораблями тонны золота. Они навсегда изменили земли
Нового Света. Не в последнюю очередь из-за болезней вроде оспы,
которые они привезли из Европы. В рубцы после оспы даже столетия
спустя всё ещё втирали человеческий жир. Стоит также добавить, что
во многих сказаниях kharisiri и pishtaco изображались белыми людьми
(европейцами) 270.
Перуанская полицейская мистификация 2009 года может сейчас
показаться довольно неуклюжим образцом чёрного юмора. Но некоторым из местных зрителей утверждения об этих существах, вероятно, были хорошо знакомы и наделялись зловещим ореолом. Не
только благодаря сказаниям о kharisiri и pishtaco тамошних краёв,
но и потому, что в этом рассказе тесно переплелись колониальные
притеснения прошлого и настоящего со стороны европейцев. Перуанцы, которые помнят о зверствах, совершённых испанцами, когда
те только вступили в эпоху глобального капитализма, увидят в этих
событиях зловеще знакомую логику. Среди европейских корпоративных наследников идей колониализма значились нечистые на руку
косметические компании, готовые игнорировать убийства, лишь бы
зажиточные граждане Франции, Великобритании или Северной Америки могли втирать кишки бедняков в старческую дряблую кожу. Как
мы увидим в заключении к книге, жители Южной и Центральной
Америки вполне могли верить в то, что от белых чужеземцев даже
в наше время можно ждать чего-то и похуже. Вообще, поведение испанских и английских завоевателей заставляет серьёзно задуматься.
Первые отправились за границы известного мира, чтобы найти людей
настолько «не своих», что их можно было превращать в медицинские
препараты. Англичанам для этой же цели надо было всего лишь переплыть Ирландское море.
269
О вампирах, см.: Richard Sugg, The Real Vampires (forthcoming). О феях см.: Mary Ellen Lamb
“Taken by the Fairies: Fairy Practices and the Production of Popular Culture” // A Midsummer Night’s
Dream, Shakespeare Quarterly 51.3 (2000): 277–312. [Статья американского шекспироведа, профессора Университета Южного Иллинойса в Карбондейле (штат Иллинойс) Мэри Эллен Лэмб, об отражении народных поверий о феях и подмёнышах в шекспировской комедии «Сон в летнюю ночь».*]
270
О том, что у харисири была светлая кожа, см.: Canessa, Fear and Loathing, 706. Об облике
пиштако см. Oliver-Smith, The Pishtaco, 363. [В ряде мифов пиштако и харисири изображаются
потомками местных женщин от европейцев (mestizo).*]

218

Глава III. Кровавая жатва. Откуда получали части человеческих тел

Европейские пиштако
Как мы увидим в заключении, человеческий жир продолжал занимать особое место, как нечто среднее между реальностью и вымыслом,
вплоть до конца XIX века. Однако в Европе раннего Нового времени он
считался реальным и ценным медицинским продуктом. В Шотландии
в начале XVII в. человеческий жир открыто продавался для употребления. Предприимчивый аптекарь по фамилии Гордон в городе Абердин
рекламировал медицинские ингредиенты, которые можно было приобрести в магазине в «высоком доме Роберта Фаркуара». Предлагался
и «человеческий жир по 12 шотландских шиллингов за унцию», и «мумия египетская по 2 шиллинга за драм» 271. Жир был, судя по всему,
местного происхождения. Брался он из трупов, которые использовались
для лекций по анатомии, и из тел казнённых преступников.
Какие ещё источники жиры были доступны? В 1856 г. в швейцарской прессе стало циркулировать сообщение, возможно ставшее
предшественником перуанских измышлений — наскоро и весьма
небрежно сфабрикованное (и вызывающее не меньшую оторопь).
Утверждалось, что один живший в горах крестьянин «убил свою
семилетнюю дочку, чтобы сварить её тело и добыть человеческий
жир, который, как ему сказали, излечит его от тяжёлого ревматизма». Сообщалось, что преступление он совершил с помощью своей
жены. Вероятно, всё это являлось результатом смеси деревенской
вражды и фольклора, своего рода версией «охоты на ведьм» образца девятнадцатого века (среди прочего, важно, что это дело вряд ли
когда-либо дошло до суда). Показательно здесь то, что в 1856 г. подобные обвинения могли прозвучать в самой что ни на есть конкретной
форме. Они могли быть выдуманными, но в них в то время кто-то
ещё мог поверить, тогда как сто лет спустя ни за что не поверил бы
даже самый мстительный или извращённый сосед этого «горца». В те
годы в подобные истории ещё верили хотя бы настолько, что были
готовы печатать их в «лентах» новостей 272.
А вот случай, произошедший в Англии за 120 лет до приведённого
случая. Представьте, что по тавернам Норфолка ходит такой анекдот:
— Мы с женой ходили к юристу по семейным делам. Там такое дело
было. Я ей сказал, мол, хочу повеситься.
— А жена что?
271

[J. P. Gilmour], Literary Notes // British Medical Journal 2.2493 (1908): 1122.

272

Дублинская газета Freeman’s Journal and Daily Commercial Advertiser (28 августа 1856 г.).

219

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

— Говорит, мол, валяй, но сядь предварительно на диету. Иначе —
пеняй на себя, продам тебя трупорезам.
Нет, это не вымысел. В октябре 1736 г. несколько газет и журналов
написали о том, как за несколько дней до этого в Рашолле, графство
Норфолк, «слегка повздорили» муж с женой, а потом супруг взял, да
и «пошёл повеситься». Расследование подтвердило, что мужчина таким путем сам свел счёты с жизнью. Поскольку он покончил жизнь
самоубийством, его надо похоронить на перекрёстке дорог. Но жена
отказалась от похорон, «послала за хирургом и продала ему тело за
полгинеи». Пока хирург тщательно «ощупывал тело», женщина заверила его: «Сгодится вам. Жирный, аж лоснится». Покойного «нагишом
уложили в мешок так, откуда торчали ноги, бросили на тележку и немедля отвезли в дом хирурга» 273.
В некоторых других версиях подробности этой истории были ещё
более мрачными и убедительными. Утверждалось, что после ссоры
муж «пошёл и срубил несколько веток ежевики, с помощью которых
и повесился. Когда его нашли, он опирался на землю одним коленом».
После этих слов туманные очертания слухов обретают жестокую отчётливость: человек настолько обезумел, что использовал вместо верёвки первую попавшуюся ветку и в результате на скорую руку организованного самоубийства умирает раньше, чем успевает всем телом
свалиться оземь 274.
К 1736 г. мы уже не можем быть сходу уверены в том, что у хирурга
была возможность использовать труп целиком 275. Значит, половину
гинеи он мог заплатить только за жир (на что намекают слова вдовы).
Высокая цена 276 свидетельствует, что в то время предложение человеческого жира на рынке не было чрезмерным, тогда как сам продукт
пользовался большим спросом. Например, в 1764 г. в книге Доменико
Котуньо «Об ишиасе» написано, что «человеческий жир — это продукт,
раритетность которого говорит сама за себя» 277. И всего через четыре
года после приведённого случая в Рашолле произошло странное убий273
The Gentleman’s Magazine, VI (1736), Kkkkr. В заметке указан «четверг, 7 октября», но неясно,
является ли эта дата днём самоубийства или же продажи жира.
274

Газета Daily Gazetteer (19 октября 1736 г.).

275

То есть (по мысли Сагга): к тому времени в цене был уже не весь труп (как во времена торговли в XVI–XVII вв. «песчаной мумией»), а лишь жир.*
276

В тогдашней золотой монете гинее, имевшей хождение в 1663–1814 г., было около 8 г. золота,
что позволило бы считать такую сделку довольно выгодной для вдовы.*
277
Treatise, trans. Henry Crantz (1775), 107. [Автор ряда значительных открытий в неврологии
и анатомии, в том числе спинномозговой жидкости, неаполитанский врач Доменико Котуньо
(1736–1822).*]

220

Глава III. Кровавая жатва. Откуда получали части человеческих тел

ство в Лондоне. Однажды рано утром в июне 1740 г. в заброшенном
доме в переулке Меченосцев («который часто называют "Колыбелью
дьявола"») на Чизуэлл-стрит нашли тело мужчины в мешке. Жертву, по-видимому, убили две недели до этого. Голову отрубили, а само
тело распороли от горла до брюшины, так что внутренности свисали
наружу. В мешке обнаружили и труп собаки, возможно, принадлежавшей жертве убийства 278. Зачем же само тело так изуродовали? Головы
обычно отрубали, чтобы человека было сложнее опознать. Но длинная
рана вдоль всего туловища наводит на мысли о том, что убийца хотел
побыстрее извлечь человеческий жир, чтобы его продать или самому
использовать.

Первые вампиры
Продолжим говорить о лекарствах, которые можно было бы извлечь из
живого организма. Таковыми препаратами могли быть: волосы, ногти,
сперма, слюна, грудное молоко. А также пот, кишечные паразиты, вши,
почечные камни, моча и экскременты (подробнее коснёмся этого в пятой
главе). Но очевидно, что самым популярным «истечением» человеческого организма была кровь. Многие врачи считали, что это средство
эффективно при целом ряде заболеваний (в первую очередь, эпилепсии,
но не только). Мы знаем, что Бойль рекомендовал применять кровь
при астме, лихорадке, плеврите, чахотке, истерии, судорогах. А также
при некоторых видах головной боли, параличе, при «апоплексии на
начальном этапе лечения», чумке и желтухе, и в качестве противоядия
от ряда ядов 279. За несколько десятилетий до Бойля Фладд утверждал:
«В крови и костях человека содержится примечательно много полезных
солей в растворимой форме, обладающих столь выдающимися [лечебно-]
бальзамическими качествами, что они <…> облегчают невыносимые
боли при подагре». Они «заживляют раны, исцеляют тех, кто страдает
маткой [истерией 280] и падучей болезнью». К тому же «опыт показал,
278

London Daily Post and General Advertiser, 9 June 1740.

279

Some Considerations Touching the Usefulness of Experimental Natural Philosophy (1663), 327; Memoirs for the History of Humane Blood (1683), 208–9.
280
Название «истерии» (ныне считающейся устаревшим обозначением ряда различных заболеваний), как известно, происходит от древнегреческого «матка» (ὑστéρα): юстера или истера.
С античной древности «истерия» связывалась с «бесконтрольным возбуждением матки», одержимой стремлением к зачатию, и считалась «женским недугом». Ср. в платоновском «Тимее» (91
b-d): «У женщин та их часть, что именуется маткой, или утробой, есть не что иное, как поселившийся внутри них зверь, исполненный детородного вожделения. Когда зверь этот в поре, а ему
нет случая зачать, он приходит в бешенство, рыщет по всему телу, стесняет дыхательные пути

221

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

что соли и масла, содержащиеся в крови, являются прекрасным сердечным средством».
Примечательно, что Фладд приписывает эти открытия тем, «кто
посвятил себя искусству перегонки» 281. Людям, которым могло претить пить горячую кровь рядом с эшафотом, те или иные виды «перегонки» крови предлагали совсем иную форму такой терапии. Подчас
рекомендовали оба варианта. Например, Марсилио Фичино (который сам был сыном врача) предлагал пожилым людям высасывать
кровь «подобно пиявкам, по одной или две унции из едва вскрытой
вены на левой руке». Но Фичино писал и о том, что «хорошие врачи пытаются с помощью человеческой крови, прокалённой на огне,
восстановить силы тех, кого обременяет старость» 282. Примерно два
столетия спустя Мойше Чарас утверждал: «Я не разделяю мнения
о том, что человеческая кровь, выпитая тёплой, когда она вытекает
из вен, является специфическим средством против эпилепсии». Это
утверждение может относиться либо к продаже крови на эшафоте,
либо к высасыванию крови не столь «публичному», за которое ратовал Фичино. Хотя Чарас считает такое «коварное питие» безнравственным и бесполезным с медицинской точки зрения, он находит,
что кровь является эффективным лекарством, если её сперва тщательно перегнать и процедить. Чарас утверждает, что в таком виде
она помогает от заболеваний мозга, способствует очищению крови
и улучшает кровообращение. Он также цитирует Гельмонта, писавшего, что «употребление этого средства излечивает людей, которым
уже в летах» 283.
Возможно, во Франции также были «поглотители крови» среди
пожилых людей. В 1777 г. некий Томас Мортимер утверждал, что
«к концу XV века возобладало праздное мнение о том, что слабеющие
силы пожилых людей можно восстановить, переливая им кровь людей
молодых» 284, добавляя, что некоторые «пили кровь молодых людей
ещё тёплой». Такую практику во Франции запретили после того, как
«некоторые представители высшей знати из-за неё потеряли рассу-

и не даёт женщине вздохнуть, <…> пока наконец женское вожделение и мужской эрос не сведут
чету вместе» (пер. С. С. Аверинцева).*
281

Dr Fludd’s Answer, 12–13.

282

The Book of Life, trans. Charles Boer (Texas: University of Dallas Press, 1980), 57.

283

Pharmacopeia, 98.

284

Мортимер назван «автором работ о торговли и финансах» в статье из DNB (написана Кристабель Осборн, под редакцией преподобной Энн Пимлотт Бэйкер).

222

Глава III. Кровавая жатва. Откуда получали части человеческих тел

док» 285. Мортимер не уточняет, когда этой практике положили конец.
Если в его утверждениях есть доля правды (а сведения Мортимера
подтверждаются доводами Фичино конца XV века), то всё это свидетельствует, что основными покупателями услуги были представители
знати. То есть люди, которые легко могли себе позволить платить здоровым юношам за то, чтобы те дали, уколов свои вены, вытечь «молодой крови».
Вообще, главным вопросом в том, что касалось медицинского вампиризма был не «Стоит ли?», а «Как сподручнее?» Чарас, хотя он и был
настроен враждебно к «коварному питию», которое получают из тела
«наживую», рекомендовал использовать кровь «здоровых молодых
людей» (только не рыжих!) для химической переработки. У Бойля получалось брать не вообще свежую кровь, а кровь людей определённой внешности и телосложения. Вообще, складывается ощущение, что
в эпоху массовых кровопусканий кровь была обыкновенно субстанцией легкодоступной. В парикмахерских иногда выставляли банки
с кровью в качестве рекламы кровопускания 286. Обыденность такого рода зрелища заключена во фразе (похоже, ставшей поговоркой):
«У всякого в тазу — кровь одного цвета на вид» (Every man’s blood in
a basin looks of one colour). Единственной возможной неприятностью
было недомогание, нередко возникавшее у доноров после забора крови. Фичино, видимо, знал об этом, поэтому и считал, что предпочтительно донором становиться человеку, «имеющему кровь отменную
и быть может, даже в избытке». Кровопускание такому человеку делают просто чтобы выпустить «излишек» крови. Тогда «донор» мог
быть и сам рад, что у него бесплатно взяли кровь для дальнейшего
использования в лечебных целях.
Можно предположить, что врач собственноручно забирал кровь,
а не доверял эту операцию хирургу. Хотя эта формулировка и оставляет пространство для разных толкований, Ирвин и Шрёдер, по-видимому, подразумевают именно это, причём последний утверждает:
«Возьмите кровь здорового молодого человека, взятую из вены в мае»,
285
The Student’s Pocket Dictionary [1777]. [Из словарной статьи о «переливании крови» (transfusion of blood) в «Карманном историческом словаре» (1777) английского писателя (прославившегося
сборником биографий английских королей под названием «Британский Плутарх», 1762), автора
трудов о биржевой торговле и промышленности, Томаса Мортимера (1730–1810).*)]
286
Thomas Churchyard, Churchyard’s Challenge (1593), 92. Королевский хирург Джон Браун писал,
что хорошая кровь должна быть «сладкой» на вкус (A Complete Treatise of Preternatural Tumours
(1678), 38). Мы знаем о рекламе, потому что лондонское Общество врачей и цирюльников пыталось в 1566 г. запретить цирюльникам её использовать (см.: Young, Annals, I, 181). Не известно,
увенчалась ли эта попытка успехом.

223

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

и также: «возьмите мужскую кровь, пока она тёплая»287. Ирвин пишет:
«Возьмите весной кровь здорового молодого мужчины (простофиль
в наше время хватает) — столько, сколько сможете взять». Как нам стоит понимать странное замечание в скобках? По крайней мере, кажется
очевидным, что сам Ирвин считал кровь легкодоступной (а грубоватый
тон его комментария может даже свидетельствовать о том, что доноры
платили ему, а не наоборот). Врач-парацельсианец Даниэль Бордер поясняет, что пользуется услугами парикмахеров, которые и поставляют
ему кровь. Более того, он пишет, что может легко выбрать точный тип
донора: «Возьмите кровь у молодого сангвиника и холерика в парикмахерских, где она доступна. Берите особенно у тех, кто пьёт хорошее
вино»288. Бойль в одном фрагменте замечает, что «кровь людей здоровых получить непросто, а пускать в ход кровь хворых — не всегда безопасно». Поэтому он проводил опыты с кровью животных289. Впрочем,
в других фрагментах Бойль без дополнительных пояснений буднично
уточняет, что речь идёт о крови здоровых мужчин и женщин 290. Упоминание сложностей с «источниками» крови, возможно, объясняется
обилием проведённых Бойлем исследований, вследствие чего ему требовался значительный объём используемой крови. Его бывший напарник
по работе Локк, сделавший у себя в записной книжке заметку: «Человеческая кровь из живого организма, вес 2 фунта [0.9 литра]. Пускай
вначале свернётся»291, проблем такого рода явно не испытывал.
В целом складывается ощущение, что на протяжении большей части раннего Нового времени люди, скорее всего, приветствовали, а не
боялись того, что их вену на руке «облегчат» от крови. Всех, кто охотно
верил собственному опыту, могло убедить в полезности кровопускания то, что сразу после этой процедуры у донора резко меняется самочувствие. В эпоху «тотального неравенства» некоторые здоровые молодые люди шли на то, чтобы получить деньги за кровь (как и в наши
дни в развитых странах люди за деньги сдают кровь и плазму крови).
В конце концов, обещание денежной компенсации и позволило ЖанБатисту Дени 292 (врачу Людовика XIV) найти добровольца для прове287

Schroeder, Zoologia, 49, 50.

288

Polypharmakos kai Chymistes, or, The English Unparalell’d Physician and Chyrurgian (1651), 33.

289

Memoirs, 333–4.

290

Memoirs, 27, 29, 35.

291

Kenneth Dewhurst, Locke’s Contribution to Boyle’s Researches on the Air and on Human Blood //
Notes and Records of the Royal Society of London 17.2 (1962), 201.
292
Жан-Батист Ден (1635–1704) — французский врач и натуралист. Вдохновлённый опытами
Ричарда Лоуэра (1631–1691) по переливанию крови от собаки к собаке (1665), прославился опы-

224

Глава III. Кровавая жатва. Откуда получали части человеческих тел

дения в 1667 г. систематических (и дерзких, до оторопи!) опытов по переливанию крови 293. Если обсуждать этические аспекты этого явления
в более широком ключе, уместно привести цитату голландского врача
Х. М. Хервига. Он вполне прозрачно писал, что есть вещи «которые
можно изъять у человека без какого-либо вреда или предубеждения,
а именно: семя, кровь и почечный камень»294. Хотя наши современники
сейчас вполне свыклись с переливанием крови, обыкновения людей из
эпохи раннего Нового времени снова возвращают нас к этическому
вопросу, возникшему в Средневековье и не имеющему однозначного
решения: стоит ли превращать кровь одного живого человека в тонизирующий и оздоровительный препарат для другого? Насколько неотложным должно быть положение дел, чтобы оправдать переливание
крови? Можно задаться и таким вопросом: сколь благоразумно было
решение какого-нибудь бедняка, жившего в дореволюционные годы во
Франции, продать свою кровь? В те годы общее распространение имел
труд физический, и обмен здоровой порции крови за гроши мог быть
не лучшим выбором в стране, в социальном плане вопиюще несправедливой. Когда мой брат работал в офисе, он регулярно сдавал кровь
и на следующий день без проблем шёл на работу. Теперь он работает
садовником и понимает, что ему не хватает сил выполнять физические
нагрузки целый день после сдачи крови.
Мы довольно подробно поговорили о том, как медицинский каннибализм оказался привлекательным для пациентов из всех слоёв
общества, а также для врачей, аптекарей и различных посредников,
мотивированных личной выгодой (от спекулянтов до палачей). В операции, связанные с трупной медициной, было вовлечено так много
людей, что, скажем, в середине XVII или XVIII в. едва ли можно было
тами по переливанию крови «мирного» скота (овец и телят) людям, страдавшим от лихорадки
и помешательства (1667). Первый опыт (переливание небольшой порции овечьей крови юноше
для излечения от лихорадки) считался успешным и позволил Дени стать придворным врачом
Людовика, но следующий пациент через месяц после очередной попытки избавить его вливанием
крови телёнка от буйного помешательства скончался (ксенотрансфузия, то есть переливание
крови животных человеку, как известно, считается смертельно опасной). Судебное разбирательство постановило причиной смерти второго пациента отравление мышьяком (обнаруженного
у него дома), а виновной в нём — его вдову, подавшую в суд на Дени по обвинению в убийстве,
но воспретило проводить новые опыты «без одобрения» медицинского факультета Парижского
университета.*
293
См.: Anita Guerrini, The Ethics of Animal Experimentation in Seventeenth- Century England // Journal of the History of Ideas 50.3 (1989): 391–407, 403–4. [Американская историк науки Анита Геррини (р. 1953), лауреат книжной премии фармацевтической компании Пфайзер (2018) за книгу
«Придворные анатомы: Животные и люди в Париже при Людовике XIV (The Coutiers’ Anatomists:
Animals and Humans in Louis XIV’s Paris, 2015).*]
294

The Art of Curing Sympathetically (1700), 72.

225

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

оставаться в неведении о том, что такого рода явление имеет место.
В следующей главе мы обратимся к тем формам каннибализма, которые традиционно связывали с племенами Нового Света. Что означало
употребление в пищу человеческого мяса не только для европейцев,
которые так часто (и так лицемерно) его осуждали, а для тех, кто этим
занимался в малоизученных регионах Канады и Бразилии?

ГЛАВА IV.
Другие каннибалы
Людоеды в Новом Свете

аже в нашу эпоху, которая гордится тем, что бросает вызов любым
табу, каннибализм продолжает оставаться темой, внушающей
крайний ужас. Это высшая форма насилия и принуждения,
грубейшее возможное проявление физической агрессии. Даже на привычном повседневном уровне вроде бы небрежной разговорной речи
проявляются определённые базовые страхи или домыслы по поводу
«поедания людей»: например, можно сказать, что опыт или личность
тебя «сожрали без остатка». Каннибализм можно считать крайней
формой грубого вмешательства. Если кто-то вторгается в наше личное
пространство, пристально или агрессивно смотрит на нас или даже
просто неуместно обращается к нам, мы расцениваем такое поведение
как вторжение. В данном случае имеет место нарушение базовых границ. Каннибализм переводит этот вид агрессии на совершенно новый
уровень. Границу не просто пересекают, а полностью уничтожают, так
как два человека сливаются воедино — один просто поглощает другого.
Принимая в расчёт непреходящую, быть может, и мифическую силу
воздействия каннибализма на человеческое воображение, надо осознавать, что за лживыми россказнями таится нечто, достоверно зафиксированное. Антропологи часто не горят желанием называть то или иное
сообщество «каннибальским», так как ранее этот ярлык использовался
в виде орудия пропаганды. Едва его навешивали на племена в Северной и Южной Америке, Африке или Австралии, находились причины
относиться к представителям этих племён без особых церемоний, начать «законно» их колонизировать, нести им «свет цивилизации» или
просто изжить со света. Даже сейчас, как я пишу эти строки, россказни
227

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

об африканском каннибализме продолжают использовать в качестве
пропаганды в американской расистской газете New Observer 1. Несомненно, каннибализм являлся и инструментом власти, и пугающей
небылицей в умах европейских христиан на протяжении десятилетий,
последовавших после высадки Христофора Колумба в Новом Свете.
«Каннибалов» выдумывали и измышляли, не ища обоснований или
оправданий. При всём при этом каннибалы в реальности существовали. Антрополог Уильям Аренс в 1979 г. пытался (быть может, из
лучших побуждений) отрицать, что каннибализм в какую-либо эпоху
существовал как некий обряд на постоянной основе 2, но ныне специалисты не разделяют такой взгляд. Обнаруженные за последние годы
во время археологических раскопок находки, а также свидетельства
историков и антропологов явно указывают на то, что каннибализм
имел место в действительности.
В пользу того, чтобы признать, что традиционный, общинный
каннибализм существовал, говорит уйма подробно зафиксированных веских свидетельств. В самых разных культурах поедание людей
являлось религиозным обрядом столь же торжественным, как любая
католическая месса. Каннибализм был чем угодно, но только не бессмысленным насилием. На самом деле, он часто насилием совсем и не
являлся, представляя собой скорбный траурный ритуал по умершим
родственникам 3.
Пожалуй, важнее всего тут различать ритуальный каннибализм от
того, что вызван голодом. Первый имеет большое значение для тех,
кто ему предаётся. Второй вид людоедства обычно рассматривается
как крайнее средство, к которому приходится вынужденно прибегать
1
http://newobserveronline.com/cannibalism-still-stalks-african-conflicts. [Газета, выходившая
в Филадельфии в 1979–2008 гг.*]
2

См.: William Arens, The Man-eating Myth: Anthropology and Anthropophagy (New York: OUP,
1979); Frank Lestringant, Cannibals: The Discovery and Representation of the Cannibal from Columbus
to Jules Verne, trans. Rosemary Morris (Cambridge: Polity, 1997), 6–7. [Американский антрополог
Уильям Аренс (1940–2019) в книге «Миф о поедании людей» (1979) пытался доказать, что миф
о каннибализме конструируется на основе неприятия чужой культуры (в том числе европейской,
но аборигенами, в рамках мифа о «колонизаторах-каннибалах»). Французский антрополог Франк
Лестринжан (р. 1951) в книге «Каннибалы: открытие их образа его представление от Колумба
до Жюля Верна» (1997) показал, что «людоед» в европейском сознании мог служить не символом
порока, а примером «благородного дикаря», чуждого католическому варварству конкистадоров
(см. пассаж об эссе Монтеня в этой главе у Сагга). Лестринжан разделяет «людоеда» как конструкт европейской культуры, с неоднозначными оценками, и «антропофага» как представителя
народностей, в тех или иных обрядах употребляющих в пищу человеческое мясо.*]
3
См. Beth A. Conklin, Consuming Grief: Compassionate Cannibalism in an Amazonian Society (Austin:
University of Texas Press, 2001), 65–86. [Книга американского антрополога Бэт Конклин о ритуальном каннибализме во время поминок у индейцев Амазонии вари из народа тупинамба.*]

228

Глава IV. Другие каннибалы Людоеды в Новом Свете

в экстремальных условиях. Каннибализм убийцы-психопата, хотя он
и является своеобразным явлением (и почти всегда к тому же нарочитым вызовом обществу), может быть скорее связан с ритуальной
антропофагией, чем быть следствием недоедания.
Как и трупная медицина, ритуальный каннибализм — безусловно не для утоления голода. В этой работе нас интересуют ритуальные
формы поедания людей. Ритуальный каннибализм имеет две совершенно разные формы. Экзо-каннибализм (от греческого экзо — «снаружи») направлен исключительно против чужаков. Это преднамеренный
акт устрашения во время обострения войны между племенами. Его
сопутствующий фактор — агрессивные атаки на общины чужаков —
обычно помогают определить, насколько уверенными в своих силах
считают сами себя агрессоры. Экзо-каннибализм служит во многом
вопросом различения «своих и чужих». Другой же вид подобного явления, известный как «эндо-каннибализм» («эндо» по-гречески означает «внутри»), наоборот, является чисто внутренним делом общины.
Обычно это своего рода похоронный обряд, который проводится по
обоюдному согласию. Умирающий человек знает, что после смерти
его съедят, и желает этого. Родственники, которые съедают умершего,
чувствуют не только то, что этот обычай является приемлемым и само
собой разумеющимся, но и то, что он имеет огромное религиозное
и социальное значение.
Если мы внимательно рассмотрим эти племенные обычаи, то сможем понять, чему именно европейское общество так активно противостояло и что критиковало (второе не менее важно) в эпоху Колумба, Микеланджело, Шекспира и Мильтона. Мы поговорим о реальных
обстоятельствах вокруг каннибализма, рассеем туман возникших вокруг него мифов, чтобы увидеть ряд поразительных параллелей с тем,
что происходило в обществах Старого Света. Несмотря на огромные
различия в технологическом развитии, одежде и языке, Лондон или
Рим XVI века во многих отношениях были обществами столь же «племенными», как и индейцы тупинамба 4, жившие в изоляции. С точки
зрения проблем социальной идентичности и религиозного насилия,
у Старого и Нового Света было несравненно больше общего, чем готов
был признать любой Папа Римский или архиепископ. Давайте начнём
с наименее знакомой нам формы каннибализма: похоронных обрядов,
4
Тупинамба — этническая группа в составе индейцев тупи, населявших юго-восток современной Бразилии до португальского завоевания и говоривших на одноимённых языках тупи.
По описаниям европейцев первой половины XVI в., практиковали людоедство. К «тупинамба»
возводится название овоща «топинамбур».*

229

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

во время которых общины поедали своих собственных родственников
или членов племени.

Каннибалы Нового Света
Похоронный каннибализм
1964 год. В Лондоне улицы Сохо пестрят от модных нарядов с КарнабиСтрит. Кафе (и несколько ночных клубов, которые полиция тогда терпела с большой неохотой) пульсируют в ритме веществ для расширения сознания и электроник-рок в усилителях. Родители, BBC, Daily
Telegraph и Daily Mail — все на грани истерики. Они дрожат перед этим
помешанным на наркотиках молодцом с гитарой в руках и без комплексов, сущим чудовищем. Разобрать, о чём там поёт Мик Джаггер,
у них никак не выходит. Подозревают — это что-то поистине гадкое 5.
Тем временем в Бразилии, где-то между горным хребтом, известным
под названием Серра-душ-Пакаш-Новуш, и рекой Мадейра, протекающей у границы с Боливией, племя вари готовится к похоронной
церемонии по недавно умершему человеку 6.
Неспешно вечереет. На циновке лежит обнажённый раздувшийся
труп. Тело разрисовано красной краской из кустарника аннато, уже
наступило трупное окоченение (rigor mortis). Трое мужчин обступают труп. Один из них держит ноги трупа. Стоящий напротив него, за
головой мёртвого, держит циновку. Третий мужчина, стоящий на вершине треугольника, опускает наконечник бамбуковой стрелы и делает
вертикальный надрез в области живота трупа. Из тела выходят едкие
газы, и оно снова принимает нормальные размеры. Человек с циновкой размахивает ею как веером, разгоняя невыносимый смрад трупного разложения 7.
5
Эти и другие захватывающие подробности из истории рок-музыки см.: Simon Napier-Bell,
Black Vinyl, White Powder (London: Ebury Press, 2001). [Воспоминания английского рок-продюсера
Саймона Напье-Белла (1939–2021).*]
6
Коклин поясняет, что вари произносится: «ваа’ри», причём «с ударением на последнем слоге,
а апостроф означает горловую смычку для звука» (Consuming Grief, 252).
7
Нижеследующее описание похоронного обряда вари, включающего поедание мяса покойного, заставляет вспомнить свидетельство Эвлеи Челеби (1611–1682) о «калмыках» Нижнего
Поволжья: «Когда умер одни из сыновей Мончак-шаха, они на огне превратили его в кебаб, выпустили жир и кровь и съели. Причём, когда ели — радовались и веселились. Когда я, ничтожный,
проходил мимо, они и меня приглашали к трапезе. "Подойди, — говорили они, — поешь и ты
сына нашего падишаха!" Я, ничтожный, сказал: "О, разве мясо человека едят?" Они ответили:
"Ха, [конечно], едят! Вот мы едим его мясо, чтобы душа его вошла в душу одного из нас и таким
образом разгуливала, не ведая смерти. Ничего вкуснее, чем мясо свиньи, змеи, человека, наш
отец сотворить не мог" <…> В тот час кебаб из трупа одного человека поедали сорок-пятьдесят

230

Глава IV. Другие каннибалы Людоеды в Новом Свете

Со всех сторон раздаётся громкий плач, знаменующий, что тело
больше не принадлежит родне, и призванный отпугнуть от трупа
злых духов. В воздухе уже сгущаются сумерки. Отделённые части
тела промывают и кладут на решётку для жарки. Под решёткой лежит вязанка дров, украшенная перьями грифов и алых попугаев ара.
Половые органы и внутренности сжигают в огне. Сердце и печень
(они готовятся быстрее всего), заворачивают в листья. Иногда обезумевший от горя родственник пытается броситься в огонь, и его
останавливает охранник, специально поставленный у костра для
этой цели.
Теперь мужчина, видная фигура в племени, разрезает на кусочки
сердце и печень, и кровные родственники начинают их есть: медленно
и с большим уважением. После этого остальное мясо едят с кукурузным хлебом. В рамках известного всем ритуала просят присоединиться
к трапезе остальных членов племени, не связанных с покойным узами
крови. Сначала те отказываются, но после неоднократных просьб от
родни покойного уступают. Важно, чтобы руки скорбящих не касались
плоти, поэтому в качестве столовых приборов используются тонкие
деревянные щепки. Покойный был старейшиной племени, поэтому
траур продолжался дольше обычного. Его плоть уже здорово разложилась, и сколько её не жарь, мерзкий вкус не скроешь. Время от времени
участники покидают «пиршество». Их тошнит в сторонке… И всё же
никто не отказывается от еды. Члены племени, которым не положено
употреблять в пищу это мясо, непрестанно плачут, стоя вокруг скорбящих, всё время, пока продолжается церемония. Когда тело полностью
съедают, уже почти рассвело. Холод и полумрак вскоре отступают — во
время обряда поджигают дом, где жил покойный. Постройка сгорает
дотла. В это время в Лондоне родители дрожат над заголовком последней редакционной статьи таблоида, ломая голову над тем, правда ли
«сожрёт самое дорогое для нашего общего сердца» тот помешанный на
роке подросток, или просто умрёт от изнеможения на танцполе после
одержимой пляски.
калмыков; его жиром они смазывали себе лица, глаза, туловища; кости же закапывали в землю»
(здесь и далее цитаты в переводе А. П. Григорьева под редакцией А. Д. Желтякова). Вместе с тем
Челеби не отрицает у калмыков и не связанного с обрядовыми нуждами людоедства: «И — упаси
Аллах! — если к ним в плен попадает [человек] из Турции или быстрый как ветер татарин из
Крыма, они, не откладывая до вечера, бросают жребий, после чего варят человека и съедают. Вот
такой это народ — людоеды». Как и для иных свидетельств (см. сноску об Аренсе и рассуждения
Сагга в этой главе), играть роль могло неприятие их авторами чуждой культуры (в случае Челеби,
«кяфирской», для которого калмыки «кяфиры, заблудшие»). Подробнее см.: Дорджиева Е. В. Образ
калмыков в описаниях иностранных путешественников XVII — первой половины XVIII века
// Genesis: исторические исследования. 2024. № 1. С. 1–19.*

231

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Эту церемонию описала антрополог Бет А. Конклин 8. Она жила
в поселении южноамериканского племени вари в 1980-х гг., примерно
двадцать лет спустя после того, как из-за вмешательства правительственных чиновников и христианских миссионеров племя было вынуждено отказаться от своих древних ритуалов погребения, во время
которых поедали умершего. Конклин лично не видела сам обряд, но
составила о нём подробный рассказ на основе воспоминаний пожилых
членов племени.
Они не только рассказали о том, как происходили похороны у вари,
но и объяснили, почему так было заведено. Всего было три основные
причины. Во-первых, каннибализм был вызван состраданием: тело
съедали, потому что этого желал дух умершего. Никто из скорбящих
не хотел есть человечину из чисто животных побуждений, то есть
с целью утоления голода. Как следует из рассказа, индейцы заставляли себя есть гнилое мясо, так как чувствовали, что надо удовлетворить волю духа умершего. Во-вторых, вари приходили в ужас при
мысли о том, что труп закопают в холодную и влажную землю. Они
неподдельно страдали, когда их заставили принять чуждые им доселе
обычаи и, вполне возможно, их так же мутило, как любого жителя
Лондона, если бы того заставили бы есть его или её умершего отца
или мать. В-третьих, тело съедали для того, чтобы сгладить травму от
тяжёлой утраты. Как объяснял Конклин один из членов племени вари
Джаймон Мэрам:
«Когда другие съедали тела, мы не тосковали о тех, кто умер. Нам было не так
грустно» 9.

Объяснение Мэрама напоминает нам о том, как сильно могут разниться похоронные обряды в зависимости от эпохи и континента.
Если большинство из нас тем или иным путём пытаются [смириться]
с «утратой» покойного друга или родственника, то вари, напротив. Они
буквально втягивают его прямо в себя. Возможно, мы можем и в других местах на свете наблюдать слабо выраженные отголоски того, как
сближаются, чтобы забыть. В 1891 г. житель Нортумбрии 10 Джон
Робинсон вспоминал, что часто он видел, как пожилые люди прикасались к трупу в открытом гробу. В детстве Робинсон потерял своего
8

Consuming Grief, 76–84.

Consuming Grief, 15–17.

Графство на северо-востоке Англии.*

232

Глава IV. Другие каннибалы Людоеды в Новом Свете

друга, и когда он впервые в жизни в смятении стоял перед покойником, кто-то из присутствующих на похоронах сказал ему: «Коснись,
и забудешь» 11. Похоронные обряды с поеданием людей, по-видимому,
также значительно различались между собой. Как отмечает Конклин,
большинство южноамериканских племён, вероятно, вообще не имели традиций похорон, наподобие тех, которые были у вари. Те, у кого
эта традиция в той или иной мере существовала, могли употреблять
не плоть, а кости, которые растирали, а те в свою очередь добавляли
в мёд или напитки.
Одной из бросающихся в глаза общих особенностей подобных церемоний является то, что они проводятся по обоюдному согласию. Все
участники, включая умершего (как при жизни, так и в образе «духа»),
не только согласны с тем, что труп съедят, но считают это совершенно
необходимым. Факт всеобщего согласия ставит противников каннибализма в сложную ситуацию. Запрет этого вида ритуального каннибализма был введён в 1960-х гг. и являлся типично христианским выпадом против феномена, который часто называют «преступлением, где
нет жертвы» (сравните, например, отношение христианской религии
к сексу и, в частности, к гомосексуализму). Интересно, что именно этот
спорный вопрос о добровольном согласии сделал судебный процесс
над Армином Майвесом 12 крайне запутанным с юридической точки
зрения. В марте 2001 г. Майвес убил и съел своего соотечественника, немца Бернда-Юргена Брандеса, который согласился на сделанное
ему предложение, самым ответственным образом взял отгул на работе
и составил завещание, прежде чем прийти на эту последнюю для него
в жизни встречу. Майвес на суде в 2003 г. заявил, что в те дни, когда он
продолжал есть куски тела жертвы, которые вынимал из морозилки:
«С каждый кусочком я всё больше его вспоминал» 13. Если сравнить эти
слова с тем, что говорил Мэрам, голова может закружиться от того,
как это прямо противоположно по духу обычаям вари!
Психологические аспекты дела Майвес–Брандеса были очевидно
очень сложными, и сексуальность являлась важным элементом общей картины. В отличие от этого племенной каннибализм носил тор11

Газета Newcastle Weekly Courant (16 мая 1891 г.).

Армин Майвес (р. 1961), в 2006 г. приговорённый немецким судом к пожизненному лишению
свободы за убийство и поедание своего партнёра, совершённое в 2001 г. якобы «по взаимному
согласию».*
13
См. cтатью Роджера Бойеса (Roger Boyes) в газете Times (13 декабря 2002 г.), а также электронные публикации: www.spiegel.de/international/retrial-delivers-tougher-sentence-german-cannibalgets-life-foreating-willing-victim-a-415313.html и: www.theguardian.com/world/2003/dec/04/germany.
lukeharding.

233

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

жественный, обрядовый характер (будучи чужд эгоизму, похоти или
жадности). Отсюда и тщательно соблюдаемые нюансы ритуала: вязанка дров должна быть богато украшена, а сами дрова надо взять из
деревенских домов, «чтобы соломенные крыши провисали — "смотри,
что сотворила смерть"». Такие детали имели огромное значение. Один
из членов племени вари жаловался Конклин на то, что миссионеры
и антропологи придают слишком много значения каннибализму племени, совершенно забывая другие элементы траурных обрядов: «Мы не
только ели! Мы плакали, мы пели, мы сожгли дом, мы сожгли все их
вещи… Напишите обо всём этом, а не только о том, что мы ели труп!»14
Эти слова вполне можно сравнить с возмущением христианина, выяснившего, что кто-то во время мессы обратил внимание только на то,
что участники церемонии «ели и пили» своего Бога.
Погребальный каннибализм был часто тесно связан с миром духов.
Вари ели труп, чтобы сделать приятное духу умершего. Они не считали,
что плоть как таковая содержит в себе какую-либо духовную силу. Но
другие племена, по-видимому, верили, что они действительно едят души
своих покойников. Они в буквальном смысле заново воплощали (забирали в плоть) жизненную силу умерших, чтобы она не была потеряна для
всего общества15. Сравните в этой связи традиции южноамериканского
племени яномами, изученные в конце двадцатого века: «Когда умирает ребёнок, его съедают целиком, измельчают даже кости и запивают их супом
из плантанов16, так что от него ничего не остаётся». В доиндустриальных
обществах измельчить целый скелет в пыль было, вероятно, гораздо сложнее, чем выкопать могилу. Этого достаточно, чтобы дать нам представление о том, какую важность придавали такой практике. Точно так же
в 1970-х гг. у гуиака в верховьях реки Ориноко было принято кремировать
тела, измельчать частично пережжённые кости и пить их с плантановым
супом «очень аккуратно, чтобы ни капли не разлить17».
Учитывая то, насколько странными могут казаться нам такие ритуалы, стоит привести ещё одну параллель. Высказывались утвержде14

Consuming Grief, 22.

См. статью: Hermann Helmuth, Cannibalism in Paleoanthropology and Ethnology // Man and Aggression, ed. Ashley Montagu, (New York: OUP, 1973), 229–254, 235 [Статья немецкого антрополога
Германа Гельмута (р. 1939) о ритуальном каннибализме и его археологических свидетельствах.*],
а также: Consuming Grief, 15.
16

Овощные или кормовые сорта бананов, требующие, в отличие от привычных «десертных»,
кулинарной обработки. Значимый ингредиент для блюд кухонь Южной Америки, Африки
и Юго-Восточной Азии.*
17
Daniel Korn, Mark Radice and Charlie Hawes, Cannibal: The History of the People Eaters (London:
Channel 4, 2001). См. с. 14 (с ссылкой на Тимоти Тайлера), 15.

234

Глава IV. Другие каннибалы Людоеды в Новом Свете

ния, что в Китае сложилась особенно сильная традиция медицинского
каннибализма из-за того, что в голодные годы распространялся «стандартный» каннибализм. В китайском медицинском справочнике 1578 г.
в качестве лекарственных средств упоминаются тридцать пять различных частей человеческого тела. Как, например: «ногти, волосы, кожа,
грудное молоко, моча и её осадок, желчь, плацента и плоть»18. Впрочем,
такие методы лечения кажутся невинными, если сравнить их с теми,
которые известны под названием гэ гу и гэ гань 19. Опираясь на работы
китайского учёного Юй Чунфана, Дэниэль Корн, Марк Рэдиче и Чарли
Хоуэс показали, что лечение гэ гу брало начало из традиций сыновней
или дочерней любви и восходило к терапии, появившейся в VII–X веках н. э., в эпоху династии Тан. В большинстве документированных
к настоящему времени случаях речь шла не о кровных родственниках,
а о невестках у престарелых и больных мужчин или женщин: «Как правило, любящая невестка туго перевязывала себе руку или бедро куском
одежды». Затем острым ножом она «быстро отрезала кусочек плоти
с предплечья или верхней части бедра». После этого мясо смешивали
с супом или [рисовой] кашей, и (если верить сказаниям) наступало
чудесное излечение. Случаи гэ гу фиксировались ещё в 1987 г., хотя
к тому времени, конечно же, большинство людей не считало такое
лечение уместным 20.
18
Cannibal, 92. [«Определитель корней и трав» (1578) Ли Шичжэня, упомянутом в предыдущей
главе.*]
19
Ограничимся краткими сведениями об устоявшемся китайском выражении (чэнъюй): «срезать [плоть с] бедра, [чтобы] излечить близких» (гэ гу ляо цинь ๭⫤⒪ぶ). Оно утвердилось
благодаря рассказу о неком Ван Ючжэне (⋤཭㈆), срезавшем плоть у себя с бедра, чтобы вылечить больную мать, включённому в хроники династии Тан, «Книгу о старом Тан» (цзюй тан шу
⯈၈᭩). Когда та исцелилась, съев кусочек его бедра с рисом, о случае стало известно, и, согласно
указанной хронике, Ван Ючжэнь был награждён императрицей У Цзэтянь, в чьё царствование
(конец VII-начало VIII в.) и произошла эта история. Ли Шичжэнь в упомянутом выше лечебном
каноне (1578) отмечает, что наряду со «срезанием плоти с бедра» бытовало и «отрезание [кусочка
своей] печени» (гэ гань ๭⫢) в лечебных целях. Яркий пример такого рода практик содержится
в «драгоценных свитках» (бао цзюань ᑉ༹) — назидательных песенно-повествовательных произведениях на буддийские сюжеты. В одном из них, «Драгоценном свитке о благоухающей горе»
(Сяншань баоцзюань 㤶ᒣᑉ༹), буддийским божеством, отзывающимся на мольбы всех страждущих (бодхисатвой Гуань[ши]инь / Авалокитешварой), провозглашается принцесса Мяошан
(ጁၿ), накормившая занемогшего жестокого отца собственными глазами и руками. Подробнее
см.: Yu J. Sanctity and Self-inflicted Violence in Chinese Religions. 1S00–1700. Oxford: Oxford University
Press, 2012; Берёзкин Р. В. Художественные особенности и значение ранней редакции «Баоцзюань
о Сяншане» в ханойском переиздании (1772) // Проблемы литератур Дальнего Востока: труды X
международной научной конференции / А. А. Родионов. СПб.: Изд-во СПбГУ, 2023. С. 189–201.
Как и ранее, транслитерация древнекитайских иероглифов (не всегда корректная у Сагга) выверена по принятой системе Палладия.*
20
В этом конкретном случае «донором» выступала молодая женщина с о. Тайвань, позднее
признанная невменяемой (Cannibal, 90).

235

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

В том случае (вероятность крайне мала), если вам предложат сделать
гэ гу или гэ гань своей больной тёще или тестю, я бы настоятельно советовал вам выбрать первое. Для гэ гань нужно надрезать себе не руку
или бедро, но и собственноручно отрезать кусок своей печени. Как бы
дико это ни звучало, существует множество описаний этой практики,
причём последнее из них датируется XIX в. Более того, как справедливо подчёркивают Корн, Рэдис и Хауэс, сохранившиеся описания могут
быть крайне убедительными из-за своей ужасающей детальности:
«После омовения и молитвы он взял нож и нацелился туда, где находятся печень и лёгкое. После одного надреза хлынула кровь. После второго надреза показалась грудная
клетка. После третьего и четвёртого разрезов раздался громкий звук, а после шестого
"вывалилось" сердце. За сердцем он нащупал лёгкое, а после лёгкого — печень. К тому
времени он почти потерял сознание из-за сильной боли. Немного отдохнув, он позвал
жену и велел ей быстро приготовить печень, чтобы подать его матери [вероятно, это
был кусочек печени, хотя в тексте это не указано — Р. С.]. Не зная, что это было на
самом деле, мать с удовольствием всё съела и вскоре поправилась»21.

Получается, что во многих случаях всё происходило не по обоюдному согласию, учитывая неосведомлённость получателя (хотя, раз
уж это весьма распространённая традиция, можно было бы предположить, что пожилые люди во время болезни не без оснований ожидали
особого, «чудодейственного» супа). Общепринятый негативный образ
дикого каннибала никак не вяжется с таким жертвенным поведением.
Более того, трудно представить себе более поразительный пример человеческого мужества и сыновней преданности. Современное донорство органов, например, по сравнению с этим можно сравнить разве
что с отрезанием пряди волос.
Тем временем в Европе
Современники Елизаветы I или Джона Мильтона явно ничего не ведали о китайском каннибализме. Что касается Северной и Южной Америки, то большинство европейцев, видимо, больше интересовалось
воинственными, как они считали, дикими каннибалами (звать таковых
к себе на обед никто при этом не желал), чем людоедами «по обоюдному согласию». Но образованные европейцы всё-таки знали о существо21
Cannibal, 91. Авторы также цитируют слова патологоанатома о том, что, скорее всего, мало
кто выживал после такой «операции», хотя печень обладает высокой способности к регенерации.
Например, если у крысы удалить 70 процентов печени, она всё равно полностью восстановится.

236

Глава IV. Другие каннибалы Людоеды в Новом Свете

вании погребального каннибализма. Они читали древнегреческого
историка Геродота (жившего в середине V века до н. э.), который писал
об исседонах — скифском народе, жившем на границе Европы и Азии.
Считалось, что исседоны смешивали плоть умершего отца с мясом
овцы. Это блюдо подавали на поминальном пиру, а череп помещали
в золотую рамку и выносили раз в год на праздник, устраиваемый
в честь покойника 22. Несколько столетий спустя Плиний Старший
(23–79 гг. н. э.) дополнил этот рассказ. Он утверждал, что черепа являлись не просто украшением, но их также использовали в качестве чаш
для питья (предположительно, на ежегодных поминках) 23.
Похожая история касалась галатов 24, обитавших в Малой Азии во
времена персидского императора Дария (522–486 до н. э.). Епископ
Джереми Тейлор в 1660 г. писал, что Дарий «спросил индийцев, что
может их заставить сжигать тела своих отцов, а не съедать их». Галаты
«просили его не говорить им о таком ужасном бесчестии, как сожжение тел своих отцов, и отказывать им в чести естественного погребения в желудках их дорогих детей» 25. Обратите внимание на ключевую
фразу «естественное погребение». Ужас, который галаты испытывали
перед кремацией, напоминает табу вари на погребение. Тейлор пишет,
что «обычай — это гений или дух поступков человеческих <…> Обычай — царь всего» 26. Когда вари спрашивали, почему они едят своих
мертвецов, те чаще всего отвечали: «Такой уж у нас обычай» 27. Один
22

«История» Геродота (IV, 26). [Упомянутый отрывок в переводе Г. В. Стратановского: «Когда
умирает чей-нибудь отец, все родственники пригоняют скот, закалывают его и мясо разрубают на куски. Затем разрезают на части также и тело покойного отца того, к кому они
пришли. Потом всё мясо смешивают и устраивают пиршество. С черепа покойника снимают
кожу, вычищают его изнутри, затем покрывают позолотой и хранят как священный кумир.
Этому кумиру ежегодно приносят обильные жертвы».*] Цитирую по: R. S. Charnock, Cannibalism
in Europe // Journal of the Anthropological Society 4 (1866): xxii–xxxi. [Обзор истории каннибализма
на основе античных и средневековых источников в статье британского краеведа и этнографа
Ричарда Чернока (1820–1905).*]
23

Charnock, Cannibalism, xxv.

Малоазийские кельты-галаты, упомянутые Саггом, едва ли имеют отношение к каллатиям
(вероятно, одному из дравидийских народов в тогдашней Индии) у Геродота (см. цитату далее).*
25
Ductor Dubitantium, or, the Rule of Conscience (1660), 227. [Трактат по вопросам нравственной
философии «Путеводитель среди сомнений или Правило совести» (1660) англиканского священнослужителя, епископа североирландской епархии Даун-и-Коннор (1661–1667) Джереми Тейлора
(1613–1667).*]
26
Сагг в силу недоразумения приписывает Тейлору его переложение цитаты из «Истории»
Геродота (III, 38): «Дарий призвал индийцев, так называемых каллатиев, которые едят тела покойных родителей, и спросил их через толмача, за какую цену они согласятся сжечь на костре
своих покойных родителей. А те громко вскричали и просили царя не кощунствовать. Таковы
обычаи народов, и мне кажется, прав Пиндар, когда говорит, что обычай — царь всего» (пер.
Г. В. Стратановского).*
27

Consuming Grief, 18.

237

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

из комментаторов в 1665 г. называет эндо-каннибализм делом «абсолютно бесчеловечным» 28. Однако ни у Тейлора, ни у «шотландца Дэвида Персона», который писал в 1635 г. об этой форме «благородного
погребения», мы не находим ни осуждения, ни обвинения 29.
Знали ли европейцы эпохи Возрождения об эндо-каннибализме
в открытых незадолго до этого землях Нового Света? Если он их интересовал, то в 1492 г. они набрели на континенты, где именно эта форма
каннибализма имела место. Эндо-каннибализм, судя по всему, в Южной Америке имел большее распространение, чем где-либо ещё на свете
(Конклин приводит достоверно отмеченные случаи в Перу, Парагвае
и южной Венесуэле). Французский писатель Андре Теве30 лично наблюдал случаи каннибализма в Бразилии, когда жил там во второй половине
шестнадцатого века. Теве отмечал, что в племени тапуйя «ели покойную родню, чтобы избавить ту от унизительной участи гнить в земле»31.
Опять же, подобные утверждения очень похожи на отношение к похоронам, которое всего несколько десятилетий назад было обнаружено
у племени вари. Приведённая цитата взята из неопубликованной рукописи Теве. В его других, хорошо известных работах, он рассматривал,
как правило, случаи жестокого, агрессивного каннибализма32.
Несколько лет спустя, в 1595 г. великий искатель приключений
эпохи Возрождения сэр Уолтер Рэли совершил своё первое путешествие по низовьям реки Ориноко в поисках легендарных золотых гор
в Эльдорадо. В записках об экспедиции Рэли рассказывает о народе
под названием арвака, жившем к югу от Ориноко, который на похоронах «толчёт кости своих вождей в порошок», после чего «их жёны
и друзья всё это выпивают с разными напитками» 33. В этом нехитром
признании трудно обнаружить признаки враждебности или отвраще28

Another Collection of Philosophical Conferences (1665), 493.

Varieties (1635), 163.

Андре Теве (1516–1590) — французский писатель и путешественник, участник экспедиции
в Новый Свет (1555) адмирала де Виллеганьона (1510–1571), основателя французской портовой
колонии в Бразилии близ нынешнего Рио-де-Жанейро (1555–1567), которой Теве по возвращении
посвятил труд «Примечательные особенности французской Антарктики» (1557). Автор влиятельного «Общего описания обитаемого мира» (1575), а также оставшегося в рукописи «Отчёта о двух
путешествиях в Южные и Западные Индии» (Relation de deux voyages, 1587–1588), упомянутого
в книге Лестринжана (см. прим. выше и следующую ссылку).*
31

Cannibals, 66.

См., например: The New Found World (1568). [Английский перевод первого труда Теве.*]

Discovery of. . . Guiana (1596), 43. [Записки о первой экспедиции (1595) английского придворного
Уолтера Рэ(й)ли (1552–1618) в поисках «золотой страны» Эльдорадо к берегам реки Ориноко
(Венесуэла). См.: Рэли У. Открытие богатой, обширной и прекрасной Гвианской империи / Пер.
А. Д. Дридзо. М.: Географгиз, 1963.*]

238

Глава IV. Другие каннибалы Людоеды в Новом Свете

ния. Тут не прослеживается осуждения или отвращения, Рэйли просто
сообщает факты.
Поразительный случай каннибализма по обоюдному согласию
произошёл в «Новой Англии» в 1675 г. В письме, отправленном из
английской колонии в Новом Свете в Лондон в ноябре того года, рассказано о том, как колонисты казнили коренного индейца. В то время
как приговорённый к смерти был ещё
«полуживым или полумёртвым, к нему подошёл индеец, его друг, и ножом пронзил
ему грудь до самого сердца, и высосал кровь из его сердца. Когда его спросили
о причинах поступка, он ответил так: "буду сильнее, чем раньше, буду сильный,
как он, и я тоже [то есть, у него будут силы, как от двух человек — Р. С.], а он очень
сильный, покуда живой» 34.

Ответ индейца даёт нам точное представление об одной особенности племенного или магического каннибализма. Подобно Фичино или
тем врачам и аптекарям, которые использовали кровь для восстановления сил, этот человек полагал, что нужные для жизни вещества можно
высосать из одного человеческого тела, и они могут быть поглощены
другим телом.
Иногда современники Шекспира могли видеть что-то подобное
в Старом Свете. Как вы уже наверняка поняли, англо-ирландские отношения в то время были далеко не самыми простыми. В 1577 г. поэт
Эдмунд Спенсер наблюдал, как в Лимерике35 повесили и четвертовали
ирландского бунтаря Мурро О'Брайена (Murro[u]gh O’Brien). Вот как
он описал увиденное:
«Старая женщина, которая была его приёмной матерью, в то время как его четвертовали подняла его голову и высосала всю вытекавшую из неё кровь, сказав, что
земля недостойна пить её, и измазала ею своё лицо и грудь, <…> плача и издавая
жуткие вопли» 36.

34
Цитирую письмо в Лондон от 10 ноября 1675 г., приведённое у Хатчисона: Thomas Hutchinson,
A History of the Massachusetts Bay Colony, 2 vols (1764), I, 296.
35

Город на юго-западе Ирландии.*

Цитирую слова Спенсера по статье в сборнике: Robert Viking O’Brien, Cannibalism in Edmund
Spenser’s Faerie Queene, Ireland, and the Americas // Eating Their Words: Cannibalism and the Boundaries
of Cultural Identity, ed. Kristen Guest (New York: State University of New York Press, 2001), 35–57,
37. [Из трактата английского поэта Эдмунда Спенсера (1552/1553–1599) «Взгляд на нынешнее
положение Ирландии» (A View on the present state of Ireland, 1596), автора поэмы «Королева фей»
(1590), также написанной в Ирландии.*]

239

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Агрессивный каннибализм
3 августа 1492 года. Солнце встаёт над европейским континентом. Из
гавани Палос-де-Фронтера в Испании предприимчивый итальянец
Христофор Колумб только что отплыл в одно из самых знаменательных путешествий в истории человечества. Чуть больше недели до этого в Риме скончался Иннокентий VIII, тот самый, которого Инфессура
считал «медицинским вампиром». Тем временем на землях, которые
вскоре получат название Бразилия, военный отряд тупинамба возвращается в родную деревню после очередного из череды конфликтов с соседним племенем. Процессию возглавляет мужчина смелого,
даже надменного вида, украшенный перьями, свисающими с плеч
и до пояса. Он и сопровождающие его воины только что побывали на
кладбище у границ деревни, чтобы почтить память умерших предков.
Человека с перьями приводят в дом недавно умершего члена племени
и дают ему лук и стрелы покойника. Ему отдают в жёны вдову мертвеца.. Его угощают самым изысканным и вкусным мясом. Проходят
недели. Колумб продолжает плавание. В Риме новому Папе Александру VI есть, чем заняться. Он возводит в сан кардиналов двух своих
«племянников». Прославленный воин ходит на рыбалку и охоту вместе
с другими мужчинами племени. Наравне со всеми ведёт хозяйство
и наслаждается прелестями новой супруги. В апреле 1493 года у них
рождается ребёнок. Мужчина носит ожерелье из ракушек и в каждое
новолуние вынимает из него одну ракушку.
В мае Александр VI проводит черту на новой карте мира. С удивительным высокомерием этот росчерк папского пера передаёт Испании
американские земли, которые на западе от этой линии, а те, что на
востоке, достаются Португалии (приметив, что большая часть португальских «территорий» — просто океанская гладь, пытливый читатель
правильно заключит, что Александр был испанцем). К этому времени
дела у мужчины с перьями идут совсем по-другому. Он находится в самом центре сборища, на которое пришли все члены племени. С нитки
на его шее исчезла последняя раковина. Его крепко связывают верёвками, и двое мужчин отводят его на некоторое расстояние от старейшин, которые посматривают на него, напиваясь пшеничным пивом.
Мужчина осыпает их градом едких насмешек. Он не боится, он знает,
что и они пострадают, когда придёт их черед. Тут одновременно происходят два решающих события. Один индеец разжигает специально
приготовленный костёр. Другой, который стоит рядом, замахивается
и бьёт дубинкой. Смерть наступает мгновенно. Жертва падает, костёр
240

Глава IV. Другие каннибалы Людоеды в Новом Свете

разгорается. Спустя несколько часов от мужчины остаётся тщательно
обглоданный скелет. Каждый член племени (а их могло бы быть несколько тысяч) съел хотя бы небольшой кусочек его плоти. Женщинам
достаются его внутренности и гениталии. Ребёнок, которого родила
мужчине его новая жена, также съеден.
Вы прочитали описание обряда бразильского племени тупинамба.
Этот рассказ был записан Теве в 1560-х гг. и позднее перепечатан в бесценном исследовании каннибализма, сделанном Фрэнком Лестринжаном 37. Несмотря на внешность, человек с перьями не был вождём
племени тупинамба. Его можно назвать в непривычном смысле слова
«почётным гостем». Он точно был военнопленным. С момента своего
появления в деревне и на протяжении всех последующих долгих месяцев он жил на положении пленника. Почему же тогда он пользовался
практически неограниченной свободой? Как мы видели, он появился в племени в определённый момент, взял в руки оружие и получил
вдову недавно умершего человека. И действительно, можно подумать,
что его главной ролью было желание заполнить пустоту, оставленную
покойным. Что, конечно, не объясняет, почему он так долго пребывал
в плену и полноправно принимал участие во всех делах своего нового
племени.
Есть одно слово, которое сможет нам помочь собрать вместе разрозненные части этой загадки: инкорпорация как включение чего-либо
или кого-либо в состав некоего организма. Как отметил Лестринжан,
пленника во всех смыслах инкорпорировали в племя. Он не только
заменил умершего человека явным для всех свидетелей путём, но и постепенно стал частью сообщества, вёл нормальную жизнь и вносил
свой материальный и социальный вклад в общее дело. И наконец, он
в буквальном смысле слова стал членом племени через желудок, его
инкорпорировали в качестве пищи во время пира каннибалов, в котором участвовали все 38. В других племенах, например, у гуарани в Парагвае, даже грудным младенцам вливали в рот небольшое количество
бульона на человеческом мясе 39.
Теперь нам проще понять, как и почему всё это было организовано.
Поедание людей происходило на регулярной основе, было продуманным, ритуальным, проведённым по определённым правилам и в высшей степени социальным мероприятием, имевшим огромное значение
37

Cannibals, 60–4.

Cannibals, 65.

241

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

для всех, кто в нём участвовал. Это впечатление подтверждает рассказ свидетеля, наблюдавшего такой пир чуть ранее. В 1550 г. нанятого
в качестве артиллериста португальцами немецкого авантюриста Ганса
Штадена 40 взяли в плен тупинамба. Штаден провёл в плену у племени девять месяцев, ему посчастливилось пережить это испытание,
и позднее он подробно описал ритуальный каннибализм. Он писал,
что женщины и дети намеренно издевались над пленными, избивали
их, чтобы те страдали от стыда и бесчестия 41. Ритуальная расцветка,
танцы, и даже дубинка, которой убивали жертву — всё было тщательно
продумано 42.
Такую же церемониальную стройность и уважение к деталям можно было наблюдать в похожих обрядах с поеданием человеческого
мяса, которые практиковали жившие на много километров к северу
от мест обитания тупинамба такие племена как ирокезы и гуроны, на
территории, которая позднее стала канадской провинцией Онтарио.
В этих племенах, за которыми в XVII веке не без опаски наблюдали
миссионеры-иезуиты, также приносили в жертву и съедали своих
пленников. Пегги Ривз Сэндэй пишет, что их участь была куда тяжелее,
чем у жертв племени тупинамба. Заключённого подвергали зверским
пыткам. В то же время жертву истязаний по-своему «инкорпорировали». Даже во время пыток гуроны называли свою жертву «дядей».
Более того, как отмечает Сэндэй, некоторым военнопленным
«разрешали жить, принимая на себя права и обязанности погибших на войне <…>
Для индейцев не имело принципиального значения, оставили ли жертву в живых
или замучили до смерти, потому что в любом случае её физически включили в своё
общество 43».
40
Ганс Штаден (1525–1579) — немецкий конкистадор на военной службе у португальцев, попавший в плен во время второго путешествия в Бразилию (1550–1555) к индейцам тупинамба.
Записки Штадена «Правдивое историческое описание одной земли дикого, обнажённого и свирепого народа людоедов, расположенной в Новом Свете, в Америке» (Wahrhatige Historia und
Beschreibung eyner Landschafft der Wilden, Nacketen, Grimmigen, Menschfresser-Leuten in der Newenwelt
America gelegen, 1557), пользовались популярностью у публики и стали первым произведением
в Европе об автохтонных народностях Бразилии. Ряд антропологов, в частности, упомянутый
Аренс (см. начало главы) полагали, что сведения Штадена не заслуживают доверия и являются
художественным вымыслом на потребу публике.*
41
Hans Staden’s True History: an Account of Cannibal Captivity in Brazil, ed. Neil L. Whitehead, trans.
Michael Harbsmeier (Durham, N.C.: Duke University Press, 2008), 54 (см. также гравюру 51 в книге).
Над Штаденом насмехались и обещали отомстить (там же, с. 127).
42

Hans Staden’s True History, 129–137.

Divine Hunger: Cannibalism as a Cultural System (Cambridge: Cambridge University Press, 1986),
125. [Труд американского антрополога Пегги Ривз Сэндэй (р. 1938) о каннибализме как части
культуры.*]

242

Глава IV. Другие каннибалы Людоеды в Новом Свете

Социальный и религиозный характер ритуала проявляется в том,
что на одном этапе действа агрессивно настроенные участники могли
«громко выть, а их глаза сверкали яростью», а в другую минуту в ходе
ритуала (изумлённо сообщали иезуиты) их поражало то, что лица мучителей начинали выражали «кротость и сострадание» к пленнику, которого они терзали44. Ход обряда тщательно контролировался. Действо
было продолжительным, поэтому жертву периодически приводили
в себя, чтобы она не умерла раньше назначенного времени. Несмотря
на ужасающие боль и истощение, которые, казалось, были выше всех
человеческих сил, жертва, по сути, сотрудничала со своими палачами,
так как должна была быть с ними «одной веры». Например, казнимый
должен был проявить стойкость, ведь он знал, что по окончании пыток
на рассвете за ним будет наблюдать бог солнца. Ирокезы тоже ценили
в истязаемом стойкость, и считали, что потом, поедая его (в особенности сердце жертвы), они получают его отвагу и смелость.
В подобных ритуалах те качества, которые мы могли бы посчитать
в той или иной степени «отвлечёнными» (такие, как сила духа и мужество), могут передаваться и физически усваиваться — перерабатываться в рамках своего рода духовной экологии. Например, у каннибалов
с островов Фиджи этот вопрос был проработан очень подробно:
«Они верили, что дух тела пребывает с трупом в течение четырёх дней после смерти. Принесение в жертву и поедание тела уничтожает дух, не давая ему подняться
в мир духов. Силу и покровительство дарует оно вашим врагам» 45.

Аналогичным образом для коренного народа Папуа-Новой Гвинеи
орокаива жертвы каннибалов «призваны восполнять дух члена племени», убитого в ходе межплеменного конфликта 46.
У некоторых племён каннибалов была возможность тиранить «душу
и тело» своих врагов в буквальном смысле слова. Религиозная сторона
агрессивного каннибализма тут вполне ясно и намеренно прочерчена.
Повторю ещё раз, съесть тело — это и значит съесть душу. Но есть ещё
одна важная сторона каннибализма «по отношению к чужакам и врагам», о которой мы ещё подробно не говорили. Многочисленные свидетельства, относящиеся к разным временным периодам и различным
сообществам, показывают, что эти практики были продиктованы не44

Divine Hunger, 141.

Cannibal, 67.

Divine Hunger, 6.

243

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

приязнью к чужакам, не нуждающейся в обосновании. Степень враждебности, о которой здесь идёт речь, настолько велика, что возникает
большой соблазн использовать слово «ненависть». Однако учитывая
строго контролируемый, систематизированный характер жертвоприношений тупинамба, ирокезов и гуронов, нельзя утверждать, что убийства
всегда сопровождались дикой или бездумной яростью. Всё, что происходило, было совсем не так, как у животных. Например, то, что жертва
является сторонним лицом, заставляло тупинамба обращаться с ней
очень осторожно. Странным образом затянувшееся пребывание жертвы в плену, а также включение её в обычную жизнь племени отражают
сложный процесс успешного «превращения в своего» человека, который
изначально чужд той группе, членом которой он становится.
С другой стороны, нельзя полностью исключить то, что бесчеловечность европейских захватчиков могла время от времени превращать
коренных американцев в каннибалов… В наши дни есть чилийский
город Вальдивия, названный в честь испанского конкистадора Педро
де Вальдивия 47. То, что город носит именно это имя, выглядит странным. Как если бы ирландцы назвали город в честь Гилберта, русские —
в честь Наполеона, а шахтёры Дарема — в честь Тэтчер 48. На протяжении нескольких лет вплоть до 1553 г. Вальдивия замучил и убил
сотни чилийцев, заставляя их работать на золотых рудниках. В конце
концов индейцы араука 49 восстали, схватили и убили Вальдивию на
Рождество 1553 г. Согласно одной из версий его смерти, индейцы стали
каннибалами, чтобы месть была как можно более жестокой.
«Некоторые говорят, что после того, как Вальдивия попал в их руки, его привязали
к дереву, а его казначея — к другому, близко друг от друга, так, чтобы они могли
47
Педро де Вальдивия (1497–1553) — испанский конкистадор, после предпринятого им в 1540 г.
покорения Чили провозгласил себя его генерал-губернатором, ранее служил под началом Франсиско Писарро. Погиб в ходе войн с местными индейцами араукана, продолжавшихся несколько
веков после его смерти. Версии гибели Вальдивии разнятся, приведённая у Сагга содержится
в «Истории Чили» (1575) Альфонсо де Гонгоры Мармолехо (1523–1576). Более гуманные рассказы
(Вальдивию пронзили копьём или пришибли дубиной) кажутся не менее достоверными, но череп
Вальдивии, из которого изготовили чашу для питья кукурузного самогона (чичи), был возвращён
индейцами через полвека после его убийства. «Отец-основатель» современного Чили, заложил
ряд городов, в том числе город Вальдивия (1552).*
48
Забастовка влиятельного профсоюза «Национального союза горняков» во главе с Артуром
Скэргиллом (р. 1938), продолжавшаяся около года (03.1984–03.1985) после решения о закрытии
нерентабельных шахт консервативным правительством Маргарет Тэтчер (1925–2013) и скорее
укрепившая её авторитет (пример Сагга не кажется удачным). Одним из центров забастовки
было графство Дарем на севере Англии.*
49
Араука, приведённый у Сагга, опирается на иную этимологию, чем араукана, возводя имя
индейцев к раг ко («глинистая вода»), а не слову «враг» во множественном числе (аукакуна) на
языке кечуа. К раг ко также восходит название чилийского города Арауко (Arauco).*

244

Глава IV. Другие каннибалы Людоеды в Новом Свете

переговариваться и утешать друг друга в несчастьях. А араука время от времени
(хотя и вопреки своему обычаю, ибо не ели человеческое мясо) отрезали куски
мяса от их ног, бедёр и рук. Они его поджаривали, варили или тушили на гриле,
так, как каждый пожелал, и ели на глазах у этих бедных измученных созданий,
оканчивавших свои дни такой медленной и мучительной смертью».

Согласно другой версии его смерти, тоже вполне подходящей тому, что
Вальдивия творил при жизни, индейцы «срезали верхнюю часть его черепа и залили расплавленным золотом его мозги, рот и уши, после чего из
его головы сделали кубок для питья, а из костей — трубки для курения»50.
Тут причина ненависти вполне очевидна. Но в других случаях насилие может как исходить из сердец людских, так и приходить извне.
Враждебность к чужеродным сообществам является основополагающим элементом, жизненно необходимым для самоидентификации
племени. Чтобы по-настоящему понять, кто ты есть, ты должен чётко
осознавать, кто для тебя чужак. Такого рода «враждебная» идентичность
всегда являлась одной из главных причин для насилия на протяжении
всей истории. Христиане против евреев; католики против протестантов;
белые против чёрных, Восток против Запада; сунниты против шиитов…
Миллионы жизней, унесённых этими трагическими распрями, были
результатами убийств, совершенных не из-за конкуренции за ресурсы,
а по причине жесточайших идейных разногласий. Живший в XVI веке
француз Теве, наблюдавший за членами племени тупинамба, предлагает
другое объяснение. Он считает, что несмотря на изобилие природных
благ, американские племена постоянно убивают и пожирают друг друга
из-за «жажды мести». Это, утверждает он, происходит у них «без всякой другой причины, они подобны неразумным животным, которые не
могут договориться друг с другом честным путём». Вот что, предположительно, ему говорили члены одного племени о другом:
«"Они всегда были нашими заклятыми врагами". <…> Говорили: "Мы ели их родителей, зато мы вас съедим". Угроз была уйма. Величайшая месть для этих дикарей,
которая кажется им самой жестокой — съесть своих врагов» 51.

50
См. Труд Николаса Сэнсона (умер в 1667 г.), Cosmography and Geography (1682), 477. Другая
версия смерти Вальдивии у де ла Веги см.: de la Vega, Royal Commentaries of Peru (1688), 288.
[По одной из версий у де ла Веги (см. выше), Вальдивия после поражения клялся навсегда отплыть
из Чили, забрав с собой испанцев, но был пришиблен дубиной «старым капитаном», из страха,
что его обещаниям местные жители поверят.*]
51
The New Found World. (1568), 59r-v. Автор перевода не указан. [Английский перевод труда Теве
1557 г. (см. примечания в этой же главе.*]

245

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Рассказ Теве об агрессивном каннибализме несколько искажает
реальное положение дел. Он подчёркивает нарочитую иррациональность агрессивного каннибализма («они подобны неразумным
животным») и не учитывает его религиозный аспект. Незатейливое утверждение «они всегда были нашими заклятыми врагами»
звучит слишком знакомо. Почему вари ели своих мертвецов? «Такой уж у нас обычай». Так было заведено. Для всех участников так
было, значит, и должно быть. Многие антропологи могут согласиться с тем, что в закрытых и изолированных сообществах, будь то
племя тупинамба в XV веке или замкнутое сообщество студентов
и преподавателей Оксфорда в XX веке, существует упрямое, ограниченное и полное предрассудков отношение к чужакам. Скоро
мы убедимся в том, что такой же сильный антагонизм наблюдался и среди, как принято считать, цивилизованных европейцевхристиан. В наше время случаи каннибализма были документально
зафиксированы, когда с обеих сторон возрастал уровень насилия
в Либерии и Руанде. В 1994 г. в Руанде радикально настроенные
хуту убили примерно полмиллиона тутси. Бойня являлась результатом межплеменного конфликта. Но в менее экстремальных
случаях проявления племенного каннибализма встречаются и в нашем веке. Несколько лет назад бывший американский солдат Брэд
Макколл рассказал о том, как «все рассмеялись, услышав историю
о том, как солдат из другого отделения съел обугленную плоть иракского гражданского лица, который сам стал жертвой взрыва самодельного взрывного устройства, предназначенного для убийства
американских солдат» 52. Давайте вспомним ещё один интересный
пример агрессивного каннибализма, прежде чем перейти к вопросу
об отношении европейцев к Новому Свету.
В конце 1960-х, вскоре после того, как вари отошли от каннибализма, и в то время, когда The Beatles и Rolling Stones всё пагубнее влияли
на «всё, что дорого нашему сердцу» в западной цивилизации, в Китае происходила своя собственная культурная революция, в которой
музыка, секс и наркотики играли далеко не самую первостепенную
роль. Государственной идеологией был коммунизм, а причиной ненависти — классовая борьба. По всей стране осуждали, а нередко
и убивали «классовых врагов». Но, как справедливо отмечают Корн,
Радиче и Хоуэс, это было время, когда «простого убийства классового
врага оказывалось недостаточно для выражения классовой ненави52

Цитирую по своей статье: Richard Sugg, Eating Your Enemy // History Today 58.7 (2008).

246

Глава IV. Другие каннибалы Людоеды в Новом Свете

сти». В школе в уезде Усюань 53 ученики выступили против своих учителей. Заведующего кафедрой китайского языка У Шу Фана осудили
как классового врага и забили до смерти. Другого учителя заставили
вырезать у Шу Фана печень, которую нарезали тонкими ломтиками
и поджарили на костре во дворе школы. Вскоре каннибализмом стали
заниматься многие, и на «школьном дворе запахло жареным мясом
учителей, которых готовили ученики». В деревне на молодого человека
напали, потому что он был сыном бывшего помещика. Ещё живого, его
привязали к телеграфному столбу и оттащили к реке. Потом распороли
ему живот и вырезали печень. В тёплую брюшную полость ему налили
студёной воды из реки. «Жители деревни с радостью съели печень
сына помещика». Предположительно, людоедством занималось около
10 000 человек, в общей сложности съели до 100 жертв. Эту информацию сообщил бывший хунвэйбин Чжэн И, бежавший из КНР 54.
Эти примеры показывают, что, хотя причиной агрессивного каннибализма почти всегда является яростное противоборство с чужеродными группами, такая ненависть не обязательно должна носить
религиозный или племенной характер. Более того, если для тупинамба традиции каннибализма имели многовековую историю, то
в Китае чёткие границы между враждующими группами появились
в период жизни всех участников трагедии. Понятие «классового врага» было в новинку. Это и наводит на мысль, а не являлось ли мотивом нападений не просто желание заявить о своей революционности,
а жажда активно и донельзя жестоко подтвердить её? Иногда жёстче
всего доказывают, что они «свои», как раз те, кто в этом статусе не
уверен.
Мы рассмотрели достаточно материала, чтобы больше не мифологизировать всё, что связано с людоедами. Не обязательно самому быть
экзо-каннибалом, чтобы понять, что в каждом из нас присутствует та
53

Уезд в районе Гуанси-Чжуан (см. след. прим).*

Подробные выдержки приведены у Корна, Рэдиче и Хоуэса: Cannibal, 97–8. [Печально известным эпизодом китайской Культурной революции стали массовые убийства в районе ГуансиЧжуан на юге Китая (1967–1968), где, по некоторым данным, кроме десятков тысяч убитых, имели место несколько сот случаев каннибализма. Писатель-диссидент Чжэн И (р. 1947), в юности
состоявший в «красных боевых отрядах» (хун вэй бин ⣚⾨ර), «актива» Культурной революции,
после бегства в США включил свои свидетельства в «Алую книгу памяти» (Scarlet Memorial, 1993).
Материалы официальных комиссий (1981–1983) китайской компартии по расследованию «инцидента в Гуанси» опубликованы в 2016–2017 гг. в многотомном издании китайским историком
Сун Юнъи (р. 1949), в 1999 г. проведшим несколько месяцев в заключении в Китае по обвинению
в разглашении государственных тайн: ᗅすᩥ㠉ᮘᐦᱟ᱌䍴ᩱ (Гуанси вэньгэ цзими данъань цзиляо) = Secret Archives about the Cultural Revolution in Guangxi. Classified Documents / Song Yongyi.
Deer Park: Guoshi Press, 2016–2017. Насколько нам известно, китайское правительство всё же не
отказывается от взгляда на Культурную революцию как на мрачный эпизод в истории маоизма.*]

247

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

или иная степень враждебности к другим. В определённые моменты,
пусть даже неосознанно, все мы, быть может, испытываем раздражение или гнев по отношению к чужакам или тем чуждым нам группам
людей, поведение которых кажется нам неприемлемым или непонятным. Разделение на группы присутствует в каждом обществе, подобно
сетке арматуры в бетонной плите, только сетка в обществе является
психологической и становится заметнее, когда возникают конфликты.
Мусульмане и христиане, социалисты и консерваторы, молодые и пожилые, мужчины и женщины, водители и велосипедисты, футбольные
фанаты соперничающих команд… Я сам иногда понимаю, что по отношению к Джорджу Бушу и сброду тварей (божьих), которые когда-то
проголосовали за то, чтобы он пошёл на второй срок, испытываю смешанные чувства… Я не хочу всех их съесть (просто забочусь о своём
здоровье), но подчас едва ли допускаю, что они правда существуют на
свете, и это сложные, трёхмерные существа, с той же верой в себя, как
у меня. Когда мы проговорим всё это, нас, возможно, будет меньше
удивлять ожесточение противоборствующих сторон в Европе в эпоху
Возрождения, через которую просвечивали, едва различимые, некоторые душевные черты каннибалов.
Европейские каннибалы
Если бы мы, неведомо как, но потеряли все данные о ранних контактах
европейцев с Америкой, то всё равно смогли бы явственно представить себе, как христиане Старого Света относились к каннибалам.
Каннибал оказался существом настолько удивительным, что его образ
запечатлён в разных литературных произведениях. Снова и снова
этот мифический злой дух скалится в моменты обострения литературной полемики. Всякий раз, когда писатель или проповедник хочет
дать пример наихудшего проявления человеческого поведения, слово
«каннибал» используют как своего рода словесную ручную гранату.
В цель может и не попасть, но шум точно будет что надо. «Каннибал»
в прямом или переносном смысле ассоциируется с кровосмешением,
колдовством, а также с убийствами, сопровождающимися самыми
вопиющими проявлениями жестокости и насилия.
Даже абстрагируясь от влияния американских каннибалов, во времена Шекспира и Мильтона это слово имело вес, который будущие
поколения никогда не смогут в полной мере оценить. Хотя во времена
Ренессанса классические «антропофаги» были известны под названием
«исседоны», людоедам Нового Света дали совершенно новое имя. Сло248

Глава IV. Другие каннибалы Людоеды в Новом Свете

во «каннибал» произошло от названия «Карибы» 55. В языках американских индейцев буквы l, n и r близки по звучанию. Может, лишь по
воле случая англичане стали говорить «Карибские», а не «Каннибские»
острова 56 (от этих же «Кариб», возможно, происходит имя шекспировского Калибана 57). По ряду причин Карибский бассейн считался
родиной особенно диких народов. Благодаря этому в самых ранних,
относящихся к середине XVI века опубликованных рассказах об этом
«дивном новом мире» само слово «каннибал» связывали с неведомым
Новым Светом. Будто каннибалы были особым видом флоры и фауны,
встречающимся только на американском континенте.
Таким образом, эти три простых слога, должно быть, в течение некоторого времени обладали особой звуковой вибрацией и социальной
заряжённостью (несколько похожее впечатление производило слово
«панк» в Британии семидесятых годах прошлого века). Кто-то из европейцев сильного пола, может, и восхищался невольно мужеством
и отвагой воинственных племён каннибалов 58, а испанский летописец Нового Света Гонзало Фернандес де Овьедо указывал, что слово
caribe означает «храбрый и дерзкий» 59. Но в целом «каннибал» был,
вне всякого сомнения, чем-то дурным. И компания, с которой он
55
Связь слова «каннибал» с индейцами карибо (давших названием Карибским островам) прослеживается в ранних источниках о Новом Свете. В «Декадах о Новом Свете» (1516) Пьетро Мартире де Ангьеры (1457–1526) упомянуты люди, «пожирающие человеческую плоть, именуемые
"каннибалами" или "карибами"» (qui humanarum sunt carnium eluones, caribes sive canibales dictos).*
56
См. статью об этом слове в словаре OED со ссылками на профессора Трамбула (Trumbull).
[Американский лингвист и историк Джеймс Хаммонд Трамбул (1821–1895), автор работ о языках
американских индейцев и английских колониях в Новом Свете. Отец писательницы Энн Трамбул
(1857–1949).*]
57
«Уродливый порабощённый дикарь» (savage and deformed slave), персонаж пьесы Шекспира
«Буря».*
58
О первых впечатлениях Колумба от Америки и разнице между каннибализмом и антропофагией в тот исторический период [Колумб узнаёт от индейцев таино на острове Гаити об
воюющих с ними жестоких племенах «карибов» (населяющих одноимённые острова), которых
он, как и врач в его экспедиции, Диего Альварез Чанка (1463–1515), изображает мифическими одноглазыми людоедами с собачьими (латинское canis — «собака») носами, положив начало ассоциации «каннибалов» с «Карибами».*] см.: Philip P. Boucher, Cannibal Encounters: Europeans and Island
Caribs, 1492–1763 (Harvard: Harvard University Press, 1992), 15–16. [Труд американского историка
колониализма Филиппа Бушера (р. 1944) о том, как менялось европейское восприятие жителей
Карибских островов.*]
59
В полностью опубликованной только в 1851–1855 гг. «Истории обеих Индий» испанского
конкистадора, официального хрониста испанских колоний в Новом Свете (1532) Гонсало Фернандес де Овьедо (1478–1557), утверждается, что «слово кариб значит не что иное, как "храбрый",
"отважный" или "сильный"» (este nombre caribe no quiere decir sino bravo o osado o esforzado). Овьедо
объясняет свою догадку незатейливо: «я полагаю, что кариб собственно значит "забористый" или
"сильный”" на этом побережье или этой части американского материка и на островах, потому что,
когда едят острый перец или что-то здорово жгучее, то говорят: "здорово карибит" (muy caribe
esta̗)». Цитаты из Овьедо приведены в современной испанской орфографии.*

249

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

якшался, была ему под стать. В проповеди для королевского двора
10 марта 1634 г. епископ Эксетера Джозеф Холл 60 свалил в одну кучу
«кровожадных турок, людоедов-каннибалов» и «родства не ведающих
обитателей пещер, которые питаются погребёнными трупами». Для
пущей убедительности Холл сюда же добавляет печально известных
«батавов», которые якобы отдавали своих дочерей в проститутки61. За
несколько лет до этого в 1631 г. проповедник Уильям Твисс критиковал
«крамольную» мысль о том, что Христос якобы умер за всё человечество, а не только за христиан, задавая риторический вопрос: «Даже за
турок, сарацин, татар и каннибалов, за всех кряду что ли?» 62 В 1661 г.,
через дюжину лет после того, как на пару с Парламентом Кромвель
казнил Карла I, роялист Джон Гауден свалил в одну кучу все религиозные, политические и этнические дремучие предрассудки, назвав
цареубийц «хищными волками», и так восхвалял покойного государя:
«Он был человеком, христианином! Это был король, святой и мученик, которого
эти иуды предали! Его убили иуды, его сожрали каннибалы!» 63

Иногда эта негативная ассоциация походила на своего рода неожиданный комплимент. В 1674 г. горячо любимый тётей Глегг 64 Ричард Бакстер выступил с критикой католического идолопоклонства,
которое превзошло «даже каннибалов и самые варварские народы
на земле» 65. Точно так же в годы после Порохового заговора 1605 г.
протестанты говорили о попытке покушения как о чём-то, что «Бог
и природа никогда не допустили бы». Они не позволили человечеству
опуститься до самых жестоких каннибалов, турок или скифов…»
О «злодеянии столь отвратительном и чудовищном», что, если бы для
60
Джозеф Холл (1574–1656) — англиканский священник, епископ Эксетера (1627–1641), автор
сатир.*
61
The Character of Man (1635), 42. [Отрывок требует разъяснения. Под «батавами», возможно,
Холл имеет в виду не древнегерманское племя, описанное у Тацита под названием «батавы», которое дало название Нидерландам («Батавия»), а индонезийцев (?), на которых перенесено это
имя (Джакарта была завоёвана голландской Ост-Индской компанией в 1619 г. и до 1946 г. носила
название «форт Батавия»).*]
62
The Doctrine of the Synod of Dort and Arles (1631), 161. [Брошюра с проповедью англиканского
проповедника Уильяма Твисса (Twisse, 1578–1646).*]
63
A Just Invective (1661), 1, 34. [Памфлет англиканского священника роялистских взглядов Джона
Гаудена (Gauden, 1600/1605–1662) «Справедливый упрёк военным и их пособникам, убившим короля
Карла I» (1661). В годы Гражданской войны был автором памфлетов в защиту англиканской церкви от пуританства. После Реставрации Стюартов назначен епископом Эксетера (1600–1662)
и Уорчестера (1662). Автор вышедшего вскоре после казни Карла I, «жития», восхвалявшего его
«мученичество», «Королевский образ» (1649).*]
64

О Бакстере и ироническом его упоминании в романе Элиот см. примечания ко второй главе.*

Full and Easy Satisfaction (1674), 86.

250

Глава IV. Другие каннибалы Людоеды в Новом Свете

его воплощения «наняли самых варварских каннибалов Америки»,
даже те «отказались бы его осуществить» 66.
Каннибалы Нового Сета не только стали запретной темой для европейцев, но иногда будто тянули за собой другие, не менее значимые
табуированные темы. В 1688 г. узнали о перуанском народе чиригуано,
который, судя по всему, пытался переплюнуть даже самых страшных
карибских людоедов. Чиригуано не только пожирали своих врагов, но
и «ходили голыми и без разбора совокуплялись с кем попало, будь то
с сёстрами, дочерями или матерями». Чиригуано упорно сопротивлялись всем попыткам облагородить их нравственность. Испанский
автор повествует о том, как испанскому вице-королю Перу Франсиско
де Толедо пришлось в расстроенных чувствах ни с чем покинуть их
земли. Вице-короля несли в носилках испанцы вместе с индейцами,
а чиригуано выкрикивали «проклятия и оскорбления, наподобие: Долой старуху из корзины, даёшь её на зуб живой!» 67
Кроме этого, приблизительно в то же время от «каннибалов» появилось ещё кое-что жуткое, отчего могли померкнуть войны, вампиризм, колдовство или кровосмесительные связи. В 1494 г. французские
войска праздновали своё успешное завоевание Неаполя в городских
борделях. Вскоре после этого солдаты вернулись во Францию, привезя
с собой не только добычу, но и новую страшную болезнь. В последующие десятилетия и столетия сифилис, именовавшийся также «оспой»,
имел в Европе последствия, сравнимые с теми, которые были гораздо
позднее у СПИДа. Сифилис был неизлечимым, передающимся по наследству заболеванием, уродующим тех, кого оно поражало. У жертв
(среди наиболее известных были Уильям Давенант 68 и папа Юлий II 69)
появлялись болезненные язвы и шрамы. Больные могли считать, что
66
William Leigh, Great Britaine’s Great Deliverance (1606), C2r; John Scott, A Sermon Preached before
the Right Honourable the Lord Mayor (1673), 4–5. Два нечастых примера менее враждебного отношения к «каннибалам», см.: Sir John Davies, Nosce Teipsum (1599), 97 [Поэма «Познай самого себя»
(1599) английского поэта Джона Дэвиса (1569–1626).*]; Roger Williams, A Key into the Language of
America (1643), 49. [«Ключ к языку Америки» (1643) — труд об алгонкинских языках, способствовавший утверждению ряда «индейских» заимствований в английском языке, пера пуританского
и баптистского богослова, идеолога борьбы за свободу совести, основателя колонии Род-Айленд
(1636) Роджера Уильямса (1603–1683).*]
67
De la Vega, Royal Commentaries of Peru, 278–9. [Неудавшаяся военная экспедиция (1574) вице-короля Перу в 1569–1581 гг. Франциско Толедо (1515–1582) по покорению племён чиригуано
(устоявшейся орфографии нет, как и достоверной этимологии нет, вероятна «испанизация»
корней на языке кечуа) из этноязыковой индейской группы гуарани, веками живших, сохраняя
доколониальные обычаи, в предгорьях Анд на границе нынешних Боливии, Парагвая и Аргентины. Чиригуано, описанные в хронике де ла Веги, были известны воинственностью и неприятием
испанских колониальных властей, покорены лишь в конце XIX в.*]
68

Уильям Давенант (1606–1668) — английский писатель, поэт и драматург.*

Догадки о том, что жертвой болезни был Папа Римский в 1503–1513 гг. Юлий II (Джулиано
делла Ровере, 1443–1513), большей частью основаны на его позднем портрете (1512) кисти Рафаэля, но обосновываются в «Критической истории возникновения сифилиса, его картины болезни
и лечения» (1857) немецкого врача Фридриха Симона (1793–1869).*

251

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

им очень повезло, если выпадали лишь волосы. Болезнь также могла
поражать руки и ноги, а также носы. Сифилис казался ещё страшнее,
так как возник нежданно и неведомо откуда. Его называли «французской», «итальянской» или «английской» болезнью. Смотря какой народ
хотелось «уесть». Вероятно, не случайно было то, что люди из одной
страны охотно возлагали вину за появление «венерической чумы» на
другой народ, что ещё раз свидетельствует об ужасе и непонимании,
которые вызывала эта болезнь.
В какой-то момент сразу после появления сифилиса прошёл сенсационный слух, «доказывающий» иностранное происхождение заболевания. Как пишет Фрэнсис Бэкон, французы, обвинявшие итальянцев
в появлении болезни, ссылались на известия о том, что «во время осады Неаполя были некие нечестивые торговцы, которые заготавливали
человеческое мясо из тех, что были недавно убиты на побережье Северной Африки, и выдавали его за тунца». Какие более веские доказательства того, что каннибализм нарушает главные законы природы,
можно ещё выдумать? История смахивает на более поздние городские
мифы о происхождении СПИДа, который якобы был результатом половых актов с обезьянами. Сам же Бэкон считал, что «такая вредная
пища и являлась источником этой болезни». Он признал, что «это
вполне возможно так и было, ведь достоверно известно, что каннибалы в Вест-Индии едят человеческую плоть, а в Вест-Индии было много
"оспы" 70, когда её впервые открыли» 71. Сифилис появился в Европе
в 1490-х гг. Тут же стали поговаривать, что болезнь берёт начало именно в Америке. Но Бэкон, похоже, идёт дальше. Он винит в болезни не
просто экзотические новые земли, а самую изюминку этого региона!
Некоторые считали сифилис результатом каннибализма. Итальянский
учёный-любитель Джованни Фьораванти даже проверил теорию опытным путём. Он кормил собаку мясом другой собаки, а потом на деле
обнаружил, что у животного выпала шерсть, и вскоре по всему телу
появились «отвратительные язвы» 72.
Для многих европейцев каннибализм, по-видимому, стал чем-то
вроде воображаемой чёрной дыры, притягивающей к себе множество
70
Память об «оспе» как одном из тогдашних обозначений «сифилиса» сохранилась в английском названии оспы smallpox («малая оспина»), тогда как ныне не употребляемое *great pox («великая оспина») отсылало к сифилитическим язвам.*
71

Sylva Sylvarum (1627), 7.

См. Edward Daunce, A Brief Discourse of the Spanish State (1590), 28–9. [«Антииспанский» памфлет Эдварда Даунса (?-?) «Краткое рассуждение об испанском государстве» (1590), нарекающий
испанцев «диким» народом, впитавшим в себя «лютую жестокость крещёных мавров и иудеев»,
проявившуюся во время покорения Нового Света и обвиняющий их в заражении Европы сифилисом
как «каннибальской заразой».*]

252

Глава IV. Другие каннибалы Людоеды в Новом Свете

других прегрешений или табу. Каннибализм превратился в своеобразную границу, которую «добрые христиане» не решаются переступать.
На этой границе обычные законы общества уже не действовали. Дело
обстояло настолько серьёзно, что единственное, что оставалось — это
отшатнуться, со смесью ужаса и священного трепета прислушиваясь,
как бьётся неровный пульс какой-то подспудной, дикой силы. Каннибализм оказался достаточно сильным феноменом, чтобы обрести
собственную риторическую жизнь. Он жил в убийцах, ведьмах, предателях и цареубийцах, иногда в ростовщиках или назойливых кредиторах. Причём считалось, что последние грозились «сделать игральные
кости из костей» своих должников, которых бросили в долговую яму73.
Необъяснимое рационально, на первый взгляд, стремление Шейлока
заполучить сердце Антонио в «Венецианском купце»74 сегодня служит
самым известным примером этой навязчивой мысли у христиан, но
оно ни в коем случае не было уникальным примером такого рода.

Дикая Европа
Насилие социальной иерархии
Рассмотрим один из самых важных парадоксов, связанных с представлением европейцев о каннибалах. Как я уже писал в начале главы,
у Старого Света и Нового было гораздо больше общего, чем хотелось
бы признать европейцам. Сначала рассмотрим одно из вполне правдоподобных определений понятия «трайбализм» [от английского
слова tribe — «племя»]. Можно сказать, что это социальная система,
которой свойственна неудержимая приверженность определённому
набору всеохватывающих, запутанных и мелочных правил, чаще всего
непонятных посторонним. Согласно этому определению, в жизни европейцев было много черт трайбализма. Их можно было обнаружить
как среди разных классов, так и внутри каждого из них, и иногда эти
самые правила были с неимоверной мелочностью прописаны в законах
и кодексах. Второе: противоборства разных классов, сокрытые внутри
73
John Norden, A Pathway to Penitence (1626), 229–30. [Переиздание сборника молитв (1591)
Джона Нордена (1547/1548–1625), более известного работами по картографии Британии и при
жизни утверждавшего, что автором сборника был не он, а его тёзка (авторство Нордена ныне
считается установленным).*] О ростовщиках как «людоедах» см. у Бен Джонсона: Complete
Works of Ben Jonson, IX, 477.
74
Как известно, в пьесе Шекспира иудейский ростовщик Шейлок, заключив с венецианским
купцом Антонио договор на право вырезать у него фунт плоти, если ему не вернут долг, в суде
требует неустойку.*

253

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

этих племенных, квазифеодальных миров, подчас могли привести к запоминающимся случаям экзо-каннибализма.
В Венгрии в 1514 г. после поражения крупного народного восстания
известная своим деспотизмом венгерская знать казнила предводителя
крестьянского восстания Дьёрдя Дожу 75 следующим образом:
«Для Дожи изготовили железный трон и корону, а его воинов в тюрьме две недели кряду не кормили. Многие погибли, но некоторые остались живы, почти
обезумев от голода. 20 июля 1514 года наши дворяне приказали румынским палачам развести под железным троном большой костёр и раскалить трон добела.
Они также раскалили добела железную корону для Крестьянского Короля. Затем
они посадили нашего вождя на раскалённый добела железный трон, надели ему
на голову раскалённую добела железную корону и заставили его солдат есть его
обуглившееся мясо» 76.

В наши дни этот рассказ мог бы показаться невероятным из-за
невероятной жестокости, однако известны и другие казни, хорошо
документированные, схожие с этой элементами людоедства. Есть сведения, что использование раскалённой добела (или, по крайней мере,
раскалённой докрасна) короны было известным способом смертной
казни в эпоху Возрождения 77.
В других странах большее распространение получило насилие
«частное», а не «государственное». То есть насилие со стороны людей имущих и знатных, тех, кто и был больше всего заинтересован
в сохранении племенных законов того времени. В эпоху Ренессанса в Италии наблюдалась настолько жестокие законы мести среди
аристократов, что внушает немалое удивление тот факт, что в то
же самое время в Риме и Флоренции появлялись художественные
произведения удивительной красоты. Пьеро Кампорези рассказывает о случае, когда некоего Андреа Орси, «привязанного к лошади трижды протащили вокруг площади». Такую казнь до сих пор
75
Дьёрдь Дожа (ок. 1470–1514) — предводитель крестьянского восстания, разразившегося
среди наёмных войск летом 1514 г. в центральной Венгрии и жестоко подавленного феодалами
в конце правления (1490–1516) короля Венгрии Владислава II Ягеллона (Власло II).*
76
Tony Thorne, Countess Dracula: the Life and Times of the Blood Countess, Elisabeth Báthory (London:
Bloomsbury, 1997), 21. Рассказ из книги (1944) Палоци-Хорвата (Pálóczi-Horváth). [Сборник исторических зарисовок «В самых мрачных закоулках Венгрии» (In darkest Hungary, 1944) венгерского
писателя-коммуниста, после 1956 г., как и в годы, когда Венгрия выступала союзником Гитлера,
обосновавшегося в Лондоне в политической эмиграции, Дьёрдя Палоци-Хорвата (1908–1973).
Наиболее известен романом «Непобедимые» (1959).*]
77

См. Harold Jenkins, The Life and Work of Henry Chettle (London, 1934), 86–7.

254

Глава IV. Другие каннибалы Людоеды в Новом Свете

иногда используют (теперь уже на автомобилях) во время убийств
чернокожих расисты на Юге США 78. Других жертв средневековых
итальянских междоусобиц кастрировали, после чего иногда засовывали им в рот отрезанные половые органы. Во время одного из
подобных нападений жертву превратили в скелет. Такое племенное насилие в Старом Свете становится очень похожим на насилие, которое происходило в Новом. Далее Кампорези писал, что
нападавшие кусали вырезанное сердце жертвы, и «счастлив был
тот, кто мог выгрызть его внутренности». Наконец, после того как
враги вдоволь погрызли внутренности Орси, они «разрезали его на
мелкие кусочки, чтобы забрать из тела весь жир, потому что он был
молод, ему было, наверное, двадцать восемь лет, он был высокого
роста и худощавого телосложения». Если Кампорези прав, предполагая, что этот жир потом продали врачам для лечения «нервных
болезней», то мы наблюдаем не просто проявления каннибализма
(грызли внутренности человека), но и прямую связь между насилием и каннибализмом в европейской медицине 79.
В XVIII веке в версальском этикете, по-видимому, у куртизанок при
дворе имелось больше рангов, чем сейчас признается в Британии внутри всех социальных классов, вместе взятых 80. Когда такое вопиюще
несправедливое общество рухнуло, неудивительно, что уровень насилия
вырос до предела. Временами оно начинало напоминать людоедство
«против врагов» в 1960-х гг. в Китае. В сентябре 1789 г. английская пресса сообщала о неком «храбром молодом офицере» месье де Бельзунсе,
недавно убитом в «порыве слепой ярости» толпой в городе Кан81. Сообщалось, что были задержаны многие из нападавших на Бельзунса.
В их числе несколько человек, «главным образом женщин». «Они ели
его плоть и пили кровь»82. Комментируя эти события в девятнадцатом
веке, Франсуа-Рене де Шатобриан писал о том, как толпа в Кане «насы78

См.: www.reuters.com/article/2011/09/22/us-texas-executionidUSTRE78K3L820110922.

Piero Camporesi, The Incorruptible Flesh: Bodily Mutation and Mortification in Religion and Folklore,
trans. Tania Croft-Murray (Cambridge: Cambridge University Press, 1988), 21.
80
С потрясающими подробностями см. в книге: Susan Griffin, The Book of the Courtesans: A Catalogue of their Virtues (London: Pan Macmillan, 2002), 172–4. [Книга американской писательницыфеминистки, одной из основательниц экофеминизма, Сьюзэн Гриффин (р. 1943) о жизни придворных дам полусвета.*]
81

Майор артиллерии виконт Анри де Бельзунс (1765–1789), растерзанный толпой в городе
Кан на северо-западе Франции 12 августа 1789 г. после транспортировки зерна в местный замок
из-за неурожая (заслужил у местного населения за несколько лет дурную репутацию из-за высокомерия и грубости).*
82

Газета Oracle Bell’s New World (11 сентября 1789 г.).

255

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

тилась резней и сожрала сердце месье де Бельзунса»83. Так как имеются
иные детально документированные инциденты подобного рода, слова
Шатобриана не кажутся невероятными. Редактор Шатобриана также
подтверждает, что нападавшие «растерзали» тело84 Бельзунса.
В августе 1791 г. аристократа Гийена дю Монте 85, которого, вероятно, не без веских оснований ненавидели простые жители Лиона, убили,
когда осадили и сожгли дотла его замок. Местный мясник расчленил
его тело, и по меньшей мере пара людей либо съели, либо пожевали
фрагменты трупа. Сообщая об этом случае в сентябре 1792 г., лондонская газета Evening Mail писала, что де Монте был съеден целиком. Утверждалось также, что нападавшие «пили его кровь» 86. Такие
детали могли и выдумать, но исследователь Паоло Виола 87 на основе
официальных документов подтвердил, что каннибализм имел место.
Несколько недель спустя Evening Mail уверяла, что французы «испекли
пироги из мяса швейцарских солдат, которых убили 2 сентября»88, что
было подтверждено надёжным свидетелем. Он добавил, что «в толпе
кто-то пил кровь убитых из кружки, заверяя, что вина вкуснее в жизни
не пробовал» 89. Может, никто из этих революционеров-кровопийц не
83
Пассаж из «Замогильных записок» (1826–1832) французского писателя Рене де Шатобриана
(1768–1848) о революционных реалиях, пропущенный в некоторых переводах: «в Кане насытились убийствами и сожрали сердце господина де Бельзунса» (l’on rassasia de massacres et l’on
mangea le coeur de M. de Belzunce).*
84
www.tkline.freeonline.co.uk/ChateaubriandMemoirsBookIX.html (Memoirs, trans. A. S. Kline
(2005), BkIX, Chap. 3, Section 1). [Английское издание «Замогильных записок» Шатобриана в переводе Энтони Клайна (р. 1947).*]
85
Жертва революционного террора, военно-морской офицер, работавший во французской
колониальной администрации в Вест-Индии, владелец поместья Полеймьё (Poleymieux) под
Лионом, Мари-Эме Гийен дю Монте (1730–1791). После убийства дю Монте, известного крутым помещичьим нравом, его вдова Жанна-Аделаида (в девичестве Фраде д’Орли, 1767–1799),
безуспешно требовала от Национальной ассамблеи наказания для убийц, после чего уехала из
Франции с двумя дочерьми, в 1793 г. получив благодаря помощи Екатерины II убежище в СанктПетербурге. В 1796 г. вышла замуж за полковника М. М. Бороздина (1767–1837). Получила во
владение от Павла I как «полковница Аделя Бороздина» гатчинское имение Вырица, под Петербургом. Раннему уходу из жизни способствовали преждевременные роды во втором браке.*
86

Газета Evening Mail (21 сентября 1792 г.).

См.: The Rites of Cannibalism and the French Revolution, 165–8 (www.library.vanderbilt.edu/quaderno/Quaderno3/Q3.C10.Viola.pdf).
88
Оставшиеся в живых после штурма дворца Тюильри 10-го августа 1792 г. 150 швейцарских
гвардейцев, защищавших до последнего французского короля от толп осаждавших, были заключены в тюрьму аббатства Сен-Жермен. 2-го сентября того же года, когда аббатство было захвачено революционной толпой, убиты во дворе тюрьмы по решению «революционного трибунала».*
89
Газета Evening Mail (17 октября 1792 г.). О том, что тогда насилие было в жизни европейцев
каждодневным явлением, см.: Lawrence Stone, The Family, Sex and Marriage in England 1500–1800
(Harmondsworth: Penguin, 1979), 77–8, 80; More English Diaries ed. Arthur Ponsonby (London:
Methuen, 1927), 65–6. [Английские дневники XVI–XIX вв., изданные британским писателем и политиком Артуром, бароном Понсонби (1871–1946).*]

256

Глава IV. Другие каннибалы Людоеды в Новом Свете

знал о «вампиризме», каким могли грешить французские аристократы
в предшествующие этим событиям десятилетия. Как бы то ни было,
в обоих приведённых случаях заметна некая схожесть, что наводит на
мрачные мысли.
Насилие на религиозной почве
Как правило, «межплеменное» насилие в эпоху Возрождения (не в
пример [революционному] террору конца XVIII века) носило скорее религиозный, чем чисто политический характер. Ни одно племя
каннибалов никогда не проявляло большей нетерпимости к своим
соседям-врагам, чем две основные ветви христианства друг к другу.
Если понимать религиозную борьбу в более широком ключе, то отношения протестантов и католиков в середине XVI века с поразительной
точностью отражают психологию экзо-каннибализма. В этой «людоедской» жестокости был простой и понятный посыл: мы отрицаем вас
как самостоятельных личностей, мы отрицаем, что вы вообще люди
и обращаться будем с вами соответственно.
В Европе такое отношение часто выходило за все мыслимые пределы. И лишь изредка дело доходило до откровенного каннибализма.
В своём знаменитом эссе 1580 года «О каннибалах» выдающийся французский мыслитель Мишель де Монтень утверждал, что каннибализм
Нового Света на самом деле не так ужасен, как религиозное варварство Света Старого 90. Монтень писал, что «гораздо большее варварство поедать человека заживо, чем пожирать его мёртвым». Сперва
может казаться, что Монтень немного преувеличивает, утверждая, что
жертв религиозной ненависти фактически съели их мучители и палачи. Но затем он добавляет, что «мы не только читали об этих ужасах,
но и совсем недавно были очевидцами их». Монтень пишет, что людей
поджаривали на медленном огне, бросали «на растерзание собакам
и свиньям». Это происходило тогда, когда жертва была «ещё полна
живых ощущений», то есть жива. И делали это «не с закосневшими
в старинной ненависти врагами, но с соседями, со своими согражданами, и, что хуже всего, прикрываясь благочестием и религией» 91.

Цитаты из эссе французского философа Мишеля Монтеня (1533–1592) «О каннибалах»,
включенного в его сборник «Опыты» (1580), приводим в переводе Ф. А. Коган-Бернштейн
и А. С. Бобовича.*
91
Essays, trans. John Florio (1613), 104. [Сагг приводит отрывки по английскому переводу «Опытов».*]

257

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Совершенно очевидно, что Монтень имеет в виду религиозные войны. Более того, Лестринжан описывает конкретный случай, который
во многом перекликается с утверждениями Монтеня. Свидетелем был
Жан де Лери, один французский путешественник, который некоторое
время прожил с индейцами тупинамба в Бразилии92. Если поначалу,
оказавшись дома, Лери почувствовал некоторую радость, то вскоре его
настроение переменилось. Через несколько дней после резни в Варфоломеевскую ночь Лери увидел, как в городе Осер католики казнили французского протестанта. Как и в случае с классовой ненавистью
у революционных китайских студентов, простого убийства оказалось
недостаточно, чтобы унять лютую ненависть к еретику. Его не только
ритуально казнили, но и «вырвали сердце и, разрубив на куски, продали с аукциона, изжарили его на огне и, наконец, съели с немалой охотой»93. В этом из ряда вон выходящем происшествии даже упоминание
«аукциона» можно воспринимать как искажённый отголосок принятых
в Новом Свете правил. Сам процесс поедания растянут во времени изза продажи, а обряды тупинамба или ирокезов заменены на принятую в Европе систему товарооборота при помощи денежного обмена.
Жертву не просто в буквальном смысле пожирают, но обезличивают
в процессе обмена, фактически превращая её в предмет собственности.
В апреле 1655 года протестантов в долинах Пьемонта разбили католические войска. На первый взгляд, сообщения о произошедших после
этого зверствах могут показаться несусветным вымыслом. Однако эти
истории подтвердил в том числе французский солдат из числа знати
месье дю Пети Бург. Мы узнаём о солдатах, которые едят варёные человеческие мозги, шутками и обманом предлагают своим товарищам
отведать «требуху» (как выясняется, отрезанные у какой-то протестантки груди и половые органы) и заживо поджаривают одну молодую девушку на пике (мясо плохо прожарилось, поэтому солдаты не
стали его есть). Солдаты, убившие «Даниэля Кардона из Роккаппиаты»,
с радостью съели его мозги, «поджарив их на сковороде»; а вынув его
сердце, поджарили бы и его, если бы их не испугали «новости о том,
что в их сторону движутся отряды местной бедноты» 94.
92
Жан де Лери (1534/1536–1613), в 1557–1558 гг. живший в гугенотской колонии в Бразилии
«Французская Антарктика» (см. примечание о Теве, в этой же главе), автор «Истории одного
путешествия, совершённого в бразильские земли, иначе именуемые Америкой» (1578). Относился к местным племенам теплее Теве и считал большей угрозой для протестантских колоний
в Новом Свете не их, а католиков.*
93

Cannibals, 80.

Samuel Clarke, A General Martyrology (1660), 420, 421–2, 423–4, 425. [«Общий мартиролог»
(1651) — сборник житий христианских мучеников, пера пуританского богослова Сэмюеля Кларка
(1599–1683), основанный на «Памятных деяниях святых» (1563) Джона Фокса (1516/1517 –1587).
О тёзке Кларка см. ниже.*]

258

Глава IV. Другие каннибалы Людоеды в Новом Свете

Вольные сравнения рискуют завести нас слишком далеко. Так или
иначе, различия между культурами надо не в меньшей мере осмыслять, чем их сходства. Агрессивный каннибализм как «привычное»
явление в Старом Свете не практиковали. И всё же кое-какие прозорливые мыслители того времени признавали, что параллели были
и правда вескими. Может, ещё муторнее на душе становилось, когда
не менее прозорливые наблюдатели чувствовали, что, если племена
Нового Света и были подчас агрессивнее в своём «варварстве», то всё
равно общество индейское представляло собой утопию социальной
справедливости по сравнению с Лондоном, Парижем и Мадридом.
В 1562 году миссионеры привезли во Францию небольшую группу
индейцев племени тупинамба. Индейцев удивил двенадцатилетний
король Карл IX. Наверняка и местная разруха (Руан, где они жили,
незадолго до этого королевские войска отвоевали у протестантов). Но
больше всего бразильцев поразила разница между богатыми и бедными. Они не понимали, почему бедняки «могут терпеть такую несправедливость, почему они не хватают тех других за горло и не поджигают
их дома» 95.
Тем временем по всей Европе практиковали каннибализм в той
или иной форме. Сторонниками каннибализма являлись пациенты,
врачи, аптекари и перекупщики. Как такое было возможным? Каннибализм был для европейцев на словах строго табуированной темой,
они крайне неприязненно относились к американским племенам, его
практиковавшим, поэтому позицию Старого Света в этом вопросе
на протяжении 1600–1700 гг. можно считать одним из самых значительных и впечатляющих проявлений лицемерия на протяжении всей
мировой истории. Мы уже несколько сблизили между собой мнимо
«цивилизованные» миры Флоренции, Мадрида, Виттенберга и Лондона и якобы «дикие» пространства Перу или Бразилии. Следующий
фрагмент в эту мозаику ляжет, когда мы внимательнее рассмотрим
отношение европейцев к каннибализму в Новом Свете.
Сырое и варёное
Различие между «сырым и приготовленным» ввёл французский антрополог Клод Леви-Стросс96. Такое противопоставление можно понимать
95

Cannibals, 1–2. [Сагг излагает рассказ о посещении тремя туземцами Руана из эссе Монтеня.*]

The Raw and the Cooked: Introduction to a Science of Mythology (London: Jonathan Cape, 1970).
[Труд Клода Леви-Стросса (1908–2009) «Мифологики. Сырое и приготовленное», М., Флюид,
2006. *]

259

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

как в буквальном (есть пища сырая, но есть и варёная), так и в символическом смысле. Во втором случае мысль иная: сырое ассоциируется
с природой, а приготовленное — с культурой. «Культура» часто употребляется в довольно широком смысле (в особенности то, что именуется
«высокой культурой»), но нелишне помянуть, что Леви-Стросс придерживался несравненно более «демократичного» понимания «культуры».
В каком-то смысле культура для Леви-Стросса — это всё то, что люди
производят с природным сырьём. Композитор и музыкант Брайан Ино
предлагает довольно лаконичное определение культуры. По мнению
Ино, «культура — это всё, что мы делаем без необходимости это делать»
(everything we do which we don’t have to do). Например, нам нужно чем-то
питаться, но необязательно [диетическими и из свежих ингредиентов]
блюдами новомодной кухни nouvelle cuisine. Нам нужно одеваться, но
не обязательно в дизайнерскую одежду97. Культура создаёт дистанцию
между нами и природой. Некоторые животные, может, и «культурнее»,
чем мы можем подозревать, но в общем и целом культура является феноменом исключительно человеческим.
Как только мы перестанем мыслить в рамках привычных культурных иерархий (мол, Шекспир лучше Вуди Аллена, а Бах лучше Битлов),
мы, возможно, начнём замечать, что культура — понятие весьма условное. Мы поступаем так, а они — эдак. Даже в современной Европе, например, англичанин, посещая Грецию, может удивиться целому
ряду культурных отличий от его страны. Например, если перед узким мостом машина с противоположной стороны мигает вам фарами, в Греции это значит не: «Проезжай», а наоборот: «Подожди, пока
я проеду». Чего уж говорить про различия между Старым и Новым
Светом? Можно себе представить, что европейские христиане могут
занять позицию разочарованного английского автомобилиста (или
разочарованного греческого автомобилиста в Англии). Диковинные
культурные обычаи обитателей Нового Света не «другие, но занятные». Скорее, они «совсем не такие, как наши, совершенно неверные».
Во многих случаях современники Шекспира, видимо, придерживались
такой точки зрения. Страшные истории о жестокости европейцев после открытия Америки дают прекрасное представление о том, к чему
может привести такое отношение. Как только кого-либо перестают
считать за человека, становится гораздо проще совершать по отношению к нему очень дурные поступки. Другими словами, если куль97
A Year with Swollen Appendices (London: Faber, 1996). [Дневник Брайана Ино (р. 1948) с размышлениями на разные темы, заглавие которого можно перевести: «Целый год. И мыслей в сторону
избыток» (1996).*]

260

Глава IV. Другие каннибалы Людоеды в Новом Свете

тура — это сугубо человеческий феномен, который при этом сильно
различается в разных человеческих группах и эпохах, то иногда слишком просто заявить, что у определённой группы культуры нет вообще.
И тем самым отрицать то, что эта группа является людьми, к которым
надо относиться по-человечески, то есть гуманно.
Бесспорно, ритуальный каннибализм не продиктован практическими, животными соображениями и необходимостью питаться для
поддержания жизни. Следовательно, каннибализм является термином в высшей степени «культурным». Некоторые современные авторы действительно позволяют себе утверждения о том, что на острове
Фиджи «причины каннибализма были заложены в самой культуре» 98.
Мысль становится ещё яснее, если мы сравним каннибализм ритуальный и каннибализм, возникающий лишь в голодное время. На протяжении большей части истории последнее явление было мрачной,
хотя и периодически воплощающейся реальностью, не ограничиваясь
только кораблекрушениями или авиакатастрофами. Во время голода
в Италии в 450 году нашей эры родители, как утверждают, ели своих
детей 99. Во время голода в Англии в 1316 г. «люди поедали друг друга». Причём «воров, только что доставленных в тюрьму, разрывали
на куски и съедали полуживыми те, кто пробыл в тюрьме дольше» 100.
В 1594 г. во время осады Парижа королём Генрихом IV, Чрезвычайный
комитет по борьбе с голодом постановил, что хлеб будут выпекать из
костей трупов, лежащих в склепе Святых Невинно убиенных (хлеб
начали выпекать к середине августа, но те, кто его ел, по-видимому,
быстро умерли 101). В 1641 г. проповедник Стивен Маршалл сетовал на
ужасы Тридцатилетней войны, которая тогда ещё не закончилась. Он
утверждал, что в «залитой кровью» Германии люди снова начали от
полнейшего отчаяния есть своих мёртвых детей 102. Однажды в конце

Cannibal, 66.

Cornelius Walford, The Famines of the World: Past and Present, // Journal of the Statistical Society
of London 41.3 (1878): 433–535, 435–7, 441. Все нижеследующие случаи приведены по статье Уолфорда. [Серия статей по истории голода, позднее собранных в книгу (1879), пера американского
публициста, автора по социально-экономической истории, статистике и страхованию Корнелиуса Уолфорда (1827–1885).*]
100
William Barton, Mercy in the Midst of Judgment (1670), 8. [«Милосердие божье в разгар Страшного Суда» (1670) — брошюра с проповедью о страданиях лондонцев пера пуританского богослова
Уильяма Бартона (ок. 1598–1678), автора переложения Псалмов (1644).*]
101
См.: Vanessa Harding, The Dead and the Living in Paris and London, 1500–1670 (Cambridge:
Cambridge University Press, 2002), 112.
102
A Field of Blood (1641), 46. [Брошюра «Кровавая нива» (1641) с проповедью английского пресвитерианского богослова, автора трудов в защиту баптизма, Стивена Маршала (ок. 1594–1655).*]

261

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

1636 г. в деревне Штайнхаус поблизости от города Хорнбаха 103 будто
бы женщина заманила девочку двенадцати лет и пятилетнего мальчика
к себе в дом. После чего «убила их обоих и съела, по предварительному
сговору с соседом». В Гейдельберге примерно в это же время мужчины, как говорили, «выкапывали из могил мёртвые тела и съедали их».
А одну женщину «нашли мёртвой: рядом с ней лежала зажаренная ею
мужская голова, а у неё изо рта торчало его же ребро» 104. В Пикардии
во время Тридцатилетней войны иезуит Менохио наблюдал, как «некоторые его обитатели» обезумели от голода. Настолько, что «съели
собственные руки от локтей, после чего в отчаянии умерли»105. В 1761 г.
в Канаде, которая тогда ещё была землёй «каннибалов», индейцы убили трех англичан или американцев «в отместку то, что эта изголодавшаяся троица убила и съела индейского мальчика» 106.
Сложно представить себе что-то более мрачное и тяжкое по степени нужды, чем каннибализм в голодное время. Это — победа природы
над культурой. Каннибализм тут не имел никакого особенного посыла смысла, а на войне являлся результатом общего хаоса и распада
общества — красноречивым примером того, до чего могут в пределе
дойти самые «цивилизованные» общества (эпизод от 1594 г., имел место также во время столкновения между протестантами и католиками, и также в Германии). Очевидно, что это был пример «сырого» или
«грубого каннибализма».
Это было и слишком «грубо» даже для видавшего виды и побывавшего в Новом Свете путешественника. Лестринжан рассказывает
о том, как Лери — человек, поживший среди каннибалов и привыкший
к обычаям тупинамба, после возвращения в Европу пережил жестокое
разочарование. Тогда на всём континенте шли войны между протестантами и католиками. Город Сансер 107 во Франции в 1573 г. пережил
103

Город на юго-западе Германии, примерно в 160 км от Майнца.*

104

Philip Vincent, The Lamentations of Germany (1638), A7r–A8v. [«Жалобные стоны Германии
(1637–1638) — сборник свидетельств о зверствах Тридцатилетней войны, пера английского путешественника Филиппа Винсента (?-?). Упомянут Саггом впервые в сносках к третьей главе
(см. фрагмент о непогребённых трупах в Баварии в 1635 г.).*]
105
Piero Camporesi, Bread of Dreams: Food and Fantasy in Early Modern Europe, trans. David Gentilcore (Cambridge: Polity Press, 1996), 40. [Ссылка Кампорези на посмертно опубликованные
«Значительные и учёные рассуждения» (Delle stuore, ovvero Tratenimenti eruditi, 1662) иезуитского
богослова и библеиста Джованни Стефано Менохио (1575–1645).*]
106

Stephen Brumwell, Redcoats: The British Soldier and War in the Americas, 1755–1763 (Cambridge:
Cambridge University Press, 2006), 178. [Книга английского историка военного дела Стивена Брамвелла (р. 1960).*]
107
Город в центре Франции, который в ходе Четвёртой гугенотской войны (1572–1573), разразившейся после Варфоломеевской ночи, героически выдержал продолжительную осаду (февраль-

262

Глава IV. Другие каннибалы Людоеды в Новом Свете

особенно продолжительную осаду. В одной голодающей семье умерла
маленькая девочка. Её бабушка (которую позже казнили по приговору
суда) убедила родителей съесть ребёнка. В Бразилии Лери повидал
вблизи немало случаев людоедства, но, когда в Сансере он внезапно
увидел изуродованный труп ребёнка, то ему невольно стало не по себе.
Увиденное в Европе настолько отличалось от осмысленных ритуалов
тупинамба, что Лери непроизвольно вырвало 108.
Вызванный голодом каннибализм был не единственным видом,
с которым можно было бы сравнить тщательно продуманный и систематизированный каннибализм тупинамба или гуронов. Христиане,
которые хотели поближе познакомиться с американцами, как правило, разделяли племена. «Души» некоторых ещё можно было «спасти»,
в отличие от тех, кому уже ничем «не поможешь». Иногда подобное
разделение было удобным с практической точки зрения, например, для
ведения торговли. С точки зрения идеологии, удобство заключалось
в том, что «хороших американцев» можно было спасти от особенно
воинственных соседей или каннибалов. Однако европейские наблюдатели на этом не остановились. Каннибализм в Новом Свете встречался
в разных вариантах. Как мы уже убедились, каннибализм «варёный»
был хорошо продуманной, тщательно контролируемой и культурно
значимой практикой.
А каким же был «сырой» каннибализм? Таким и был, «сырым»!
Он получил распространение в племенах, где ели сырое человеческое
мясо. Подчёркивая, что некоторые европейцы (как минимум подспудно), признавали культурный статус ритуального каннибализма,
Лестринжан для контраста приводит в качестве примера бразильское
племя уэтекас / ouetecas, члены которого якобы ели людей сырыми
и по сути воспринимали их как обычную пищу 109. В их действиях не
было никакого символического или социального смысла. Были известны и другие случаи. Европейцам, например, рассказывали о том, что
«жители страны антильской»110 в Южной Америке были «кровожаднее
август 1573 г.) войсками маршала де ля Шатра (1536–1614). Записки об осаде Сансера оставил
в 1574 г. Жан де Лери.*
108
Cannibals, 74–8. Лери подозревал, что старая женщина (на манер «пожилых кровопийц»
у Фичино) просто пыталась таким образом омолодиться (см. там же, с. 77).
109
Cannibals, 69. [Упомянутое в Лери «варварское» племя «уэтекас», чьё жестокосердие он
сравнивает с «фанатичной» верой католиков в «пресуществление» плоти и крови Христовой
во время Евхаристии (об отношении гугенота Лери к католикам и индейским аборигенам см.
примечания в этой же главе).*]
110
Мифический остров в Атлантическом океане, наследовавший античным «островам Блаженных», который изображался на европейских картах XV в. и дал название Антильским (Ка-

263

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

тигров». Они без лишних слов съедали тех, кого взяли в плен на войне,
или «продавали их по частям». Но:
«Если им попадался знатный человек, то вожди собирались вместе со своими жёнами и детьми, чтобы присутствовать при его смерти. Эти безжалостные люди
раздевают его, привязывают совершенно голым к столбу и режут по всему телу
чем-то вроде ножей и бритв, сделанных из определённого камня, например, кремня <…> Во время этой жестокой казни они не расчленяют его, а только отрезают
мякоть с тех частей, на которых её больше всего, как то с голени, бёдер, ягодиц
и рук. Потом все они (мужчины, женщины и дети) окрашивают себя кровью бедняги и, не жаря или отваривая срезанное мясо, пожирают его, как стая бакланов.
Проглатывают, почти не разжёвывая <…> Итак, несчастный видит, как он съеден
заживо и похоронен в желудках его врагов <…> Женщины ещё больше подзадоривают жестокость мужчин, и так варварскую и бесчеловечную. Кровью жертвы они
натирают себе соски, чтобы их младенцы могли её впитывать с молоком матери».

Нарочито лютое варварство жителей «Антилии» было описано
(вернее, придумано и навязано публике) французским писателем Сезаром де Рошфором. Он не заметил того, как важен социальный статус
жертвы, и того, что описанный обряд напоминает таковой у ирокезов, которые проверяли мужество приговорённого к смерти человека.
«Если эти нелюди замечали, что во время пыток пленник немного показывал, как ему больно», то они «ломали ему кости и с величайшим
презрением бросали их в какое-нибудь гадкое место или в реку» 111.
Смерть, где жертва сама наблюдает за тем, как уходит из жизни, напоминает участь, уготованную в Европе предателям. Что делает «антильский» обычай у Рошфора до известной степени символичным.
Совершенно очевидно, что многим такое блюдо покажется «сыроватым». Жертва не только не приготовлена, проварена или прожарена,
она даже не умерла. Участники, включая женщин и детей, на месте
принимают кровяные ванны. Грубость их «животного» аппетита, похоже, рисуется явственнее благодаря тому, что они якобы поглощают
мясо, его не пережёвывая. В таком потреблении нет ничего «культурного». Не нужны даже зубы 112.
рибским островам).*
111
De Rochefort, History of the Caribby Islands, trans. J. Davies (1666), 329. [Rак и предыдущее описание казни, цитат из «Истории Карибских островов» де Рошфора, о которой см. примечания
к первой главе.*]
112
О «сыром» каннибализме в Перу см.: John Locke, Two Treatises of Government (1690), 72–3
Об Антилии см. также труд анонимного автора: Virtue Rewarded (1693), 66–7. [Отрывок из «Двух
трактатов о правлении» (1690) Джона Локка со ссылкой на «Историю инков» де ла Веги приводим

264

Глава IV. Другие каннибалы Людоеды в Новом Свете

В 1691 г. поэт Томас Хейрик писал о «варварских каннибалах»
Амазонии. О людях, которые, как считалось, «вгрызались в потроха» и пожирали «плоть неостывшую и тёплую» ещё живых жертв 113.
«Сырой» каннибализм иногда упоминается (в ряде свидетельств) за
пределами американского континента. Географ Сэмюэл Кларк в 1657 г.
писал о том, что африканцы, живущие на мысе Доброй Надежды, тоже
«едят людей живьём или мёртвыми». Неясно, готовят ли они людей, но
Кларк поясняет, что они едят «сырые пудинги», то есть потроха животных 114, и даже не охотятся, а просто употребляют в пищу мёртвых
китов или пингвинов, которых случайно находят 115.

в переводе А. С. Лазутина и Ю. С. Семёнова (книга I, глава II:57): «В Перу люди заводят детей
с целью откормить их и съесть. Пример этот настолько выдающийся, что я не могу не привести
его в виде авторской цитаты. "В некоторых провинциях, говорит он (де ла Вега — М. Ф.), столь
жаждут человеческой плоти, что у них не хватает терпения дождаться, пока дыхание покинет
тело, и они сосут кровь из ран умирающего. Они устраивают публичную распродажу человеческого мяса, и их безумие в этом деле достигает такой степени, что они не щадят собственных
детей, которых они имеют от иноплеменных женщин, захваченных на войне; ибо они делают
пленниц своими любовницами и тщательно откармливают детей, которых от них имеют,
примерно до тринадцати лет, когда их убивают и пожирают; и они поступают с матерями
таким же образом, когда те стареют, не могут уже рожать детей и перестают поставлять
им жаркóе" (Garcilasso de la Vega Hist. des yncas de Peru, 1.1. с. 1229)».*]
113
Miscellany Poems (1691), 54. [Из поэмы «Подводное путешествие» (1691) английского поэта
и богослова Томаса Хейрика (1649–1694): «По островам, разбросанным на страже берегов закатных, / Где каннибалы-варвары соседей в плен берут. / В каноэ по владеньям Нептуна им ехать
так приятно. / Обагрённые кровью алой зубы потроха грызут. / Там кровью вражеской им сладко
упиваться, / И плотью неостывшей, тёплой наслаждаться» (By all the scatter’d Isles, that guard the
Western Shoar / Where barbarous Cannibal do on their Neighbours prey / Who Neptune bosom in their
Canoos scour / And bloody Teeth do on Men’s Entrails lay / Carouse in enemies Blood / And the yet-quaking
Members make their Food).*]
114

Английское pudding (как известно, в качестве кулинарного понятия обозначающее не только
сладкие десертные, но и мясные блюда), впервые фиксируется в среднеанглийском языке на рубеже XIII–XIV вв. со значением «начинённое фаршем кушанье». В раннем новоанглийском языке
(почти за столетие до книги Кларка, цитируемой Саггом) фиксируется употребление в значении
«потроха», в том числе человеческие. В поэме «Паломничество правителей» (1573) Людовика
Ллойда, автор, пересказывая известную историю об образцово терпеливом спартанском мальчике, который украл лисёнка, но не проронил ни слова, пока тот вгрызался в его живот, повествует,
что эта «ловкая тварь» «так глубоко разрывала и кусала юношу, что внутренности выпали у него
из бока» (his puddinges gushed out of his side). Именно в этом смысле говорится о «сырых потрохах»
(raw puddings) в книге Кларка. Отметим, что pudding могло быть не заимствованием из французского, а восходить к индоевропейскому корню *bhu со значением «раздуваться, набухать»,
который имел множество смысловых производных в других языках. Среди них английские big
и pocket, латинское botulus «сосиска» и русское «набухать». Тогда значение «потроха» (bowels)
становится для pudding более древним («фаршированные черева»), а не переосмыслением французского boudin («колбаса»), как нередко утверждается. См.: Shipley J. S. Dictionary of Word Origins.
New York: Philosophical Library, 1945. P. 54.
115
A Geographical Description (1657), 69–70. Этот Кларк и автор «Общего мартиролога» (A General Martyrology) — разные люди. [Трактат тёзки богослова Сэмюеля Кларка (см. выше), оксфордского востоковеда Сэмюеля Кларка (1625–1669), «Географическое описание всех стран на изведанном свете» (1657).*]

265

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Идея употребления в пищу сырого мяса, бесспорно, будоражила
умы. В словаре 1598 года различают «антропофага», то есть «пожирателя людей», от «каннибала», то есть «того, который ест человеческую
плоть или сырое мясо». Вывод очевиден: сырое мясо животных ненамного лучше, чем человеческое мясо, даже приготовленное. В словаре, изданном в 1611 г., «антропофаг» означает «пожиратель людей»,
а каннибал стал «питаться» исключительно «сырым человеческим
мясом» 116. В 1634 году писатель Фрэнсис Мерез пошёл ещё дальше.
По Мерезу, употребление в пищу любого сырого мяса — занятие более
скверное, чем поедание человеческой плоти: «эти варвары, которых
называют каннибалами, питаются только сырым мясом, особенно человеческим». Такая диета становится для них настолько привычной,
что «если им случается съесть кусочек жареного мяса, они обычно не
знают в нём меры, так что умирают от переедания» 117.
Мы уже видели, как скоро могут такие племена «упасть» в глазах европейцев не только из-за отсутствия культуры, но и из-за нарушения
других основных, едва ли не вселенских культурных норм. Поэтому
де Рошфор считает, что инцест распространён среди чиригуано, которые столь же грубы в своей неприкрытой наготе. Схожим образом для
Кларка откровенно «животная» природа африканцев распространяется на весь их образ жизни: «У них нет ни искры набожности, ни знаний
о Боге, Рае, Аде или бессмертии. Нет священных мест, дня отдохновения, порядка в природе. Нет ни стыда, ни правды. Нет обрядов при
рождениях или похоронах» 118. Уэтекас у Лери ничем не лучше. Мало
того, что они лишены всяческих социальных начал и едят мясо сырым,
«как собаки и волки». Они вообще враждебны к культуре, поэтому
отказываются торговать с европейцами и даже со своими соседями.
И кто бы мог подумать? Словно это красноречивый символ той пропасти непонимания, через призму которой взирает на них Лери — выясняется, что, хотя успехи европейцев в освоении индейских языков
других племён и впечатляющи, речь уэтекас ну никак не поддаётся
переводу 119…
116

A World of Words (1598); Queen Anna’s New World of Words (1611).

117

Wit’s Commonwealth (1634), 734. [«Благоденствие мудрости» (1634) — продолжение труда
английского богослова и писателя Френсиса Мереза (1565/1566–1647), первого критического исследования литературы Елизаветинской эпохи, «Сокровищница мудрости» (1598).*]
118

Geographical Description, 70. [Ср. в упомянутой в начале главы «Книге путешествий» Челеби:
«Они — кяфиры, заблудшие; что такое воскресение и воскрешение, вес и весы, рай, ад и чистилище, что такое четверокнижие и пророк, религиозные предписания и сунна — они вовсе не знают.
Пожалуй, они — вид скота в образе людей, дети некоего "нечто"».*]
119

Cannibals, 69.

266

Глава IV. Другие каннибалы Людоеды в Новом Свете

В Новом Свете на шкале «отталкивающей дикости» «сырой» каннибал находился максимально далеко от точки отсчёта, то есть «цивилизованного» протестантского христианства. Оно и служило тем
мерилом, от которого отсчитывалась по нарастающей «дикость». Образ «каннибала» помог европейцам познакомиться и понять других
каннибалов, а также разные племена американских индейцев в целом.
Теперь мы можем снова задать себе главный вопрос для нашего сюжета: как же смог так долго процветать в христианской Европе медицинский каннибализм? Сухие, «выдержанные» в течение многих веков
египетские мумии были не такими «сырыми», как обычные «свежие»
трупы. Аравийские мумии (злосчастных путников, погибших во время
песчаных бурь), по крайней мере с виду, не походили на свежее мясо.
В то же время свежая кровь, текучий жир или плоть казнённых, без сомнения, кажутся нам очень «сырыми». Скажем прямо: кажутся просто
отвратительными. Большинство из нас никогда бы не прикоснулись
к этим веществам, не говоря уже о том, чтобы проглотить их. Однако
со времён Донна или многознающего Бена Джонсона мы прошли долгий путь. До появления современной медицинской науки мало кто мог
позволить себе так легко отшатываться в отвращении. Наших предков,
видимо, очень часто ставили перед выбором: сожри, или смерть тебя
сожрёт. Покуда наша история, возможно, была не самой приятной.
Хочу предупредить читателя, что в следующей главе она наполнится
до краёв грязью и мерзостью.

ГЛАВА V.
Грязная история,
омерзительное
врачевание

ы подробно разобрались с тем, что такое «трупная медицина», кто её практиковал и откуда она взялась. На этом этапе, возможно, у потрясённого читателя возникает вопрос:
ну зачем? В этой главе предлагается один ответ, в широком смысле,
а в главе шестой — другой. Что можно сказать о трупной медицине,
сопоставляя её с общепринятыми медицинскими препаратами, а также
восприятием болезни, боли и смерти, характерными для эпохи раннего
Нового времени? Что ощущали пациенты, используя препараты, которые многие из нас сегодня считают невыносимо отвратительным?
Рассматривая все эти вопросы, мы сможем увидеть, что трупная медицина существовать не только могла, но и должна была.

Медицина донаучной эпохи
Жизнь подмастерья в Лондоне эпохи раннего Нового времени редко
когда выдавалась лёгкой. И всё же, если человек был молод и работал
помощником в одной из аптек, был немалый шанс, что дела у него шли
получше. Каким бы тёмным и холодным ни было утро, когда помощник аптекаря приходил, чтобы первым делом подмести пол и развести
огонь в камине, от едва уловимого лихорадочного трепета было не избавиться. Что-то похожее на набожный пыл согревало продрогшие
кости молодого человека, когда его окружали запахи и ароматы аптеки,
расположенной на улице Баклерсбери, которые ни с чем не спутаешь.
268

Глава V. Грязная история, омерзительное врачевание

Что же это за аптечный дух? На бесчисленных полках в банках разного
размера, различимых по запаху, виду, этикеткам или просто благодаря
тому, что их место не менялось, можно было найти:
«Жир утки, гуся, угря, медведя, цапли, тималлоса. Жир собаки, каплуна, бобра,
дикой кошки, аиста, кролика, лошади, ежа, курицы, человека. Жир львиный, заячий, щучий. Жир волка, горной мыши <…> свиньи, змия, барсука <…> медведя,
лисы, грифа <…> Собачьи испражнения, заячью кость и кость кабана, восточный
и западный безоар <…> камень, извлечённый из мочевого пузыря человека, мясо
гадюки <…> Белый, жёлтый, девственный воск, мозг зайцев, воробьёв, клешни
крабов, сычуг ягнёнка, козлёнка, зайца и телёнка. Сердце бычье, оленя, свиньи
и кастрированного барана. Рога лося, оленя, носорога, единорога. Череп человека, умершего насильственной смертью < …> Клык кабана, слона, морского конька,
слоновую кость или зуб слона. Сброшенную кожу змеи. Желчь ястреба, телёнка,
козы, зайца, змеи, свиньи, быка, медведя. Ящики с шелкопрядом, печень волка, выдры, лягушки. Кишки волка, лисы. Молоко ослицы, козы, грудное молоко женщины,
овцы, тёлки. Жемчуг. Костный мозг из ноги барана, бычка, козла, оленя, телёнка.
Мёд обыкновенный и первого урожая. Мускус, мумию, ласточкино гнездо, глаза
краба. Сальник или голень ягнёнка, барана простого и оскоплённого, и телёнка.
Белки, желтки и скорлупу куриных яиц, личинки муравьёв, кость из сердца оленя,
бычью ногу <…> Стенки куриного желудка <…> Потроха оленя, быка, лисьи лёгкие,
слюну постящегося человека. Кровь голубя, кошки, козла, зайца, куропатки, свиньи.
Кровь быка, барсука, живицу улитки, шелкопряда. Молочную сыворотку. Сало быка,
оленя, козы, овцы, телёнка. Спермацет, бычью селезёнку <…> Помёт гуся, собаки,
козы, голубя, жеребца, курицы, ласточки, мужчины, женщины. Помёт мышиный,
павлиний, свиной, бычий. Колено зайца, свиньи. Паутину, раковины моллюсков…
копыто лося, осла, бычка, лошади, льва. Мочу кабана, козы, мужскую и женскую
(от людей из прислуги отдельно), мох с человеческого черепа».

Наконец, в финале перечня: циветту 1. Узнаем же чуть больше
о кое-каких из этих веществ. Сперва о самых таинственных в списке.
Тималлос — это рыба [хариус 2]. Мы уже упоминали камень безоар, повествуя о болезни Донна и о сборнике врачебных рецептов Элизабет
Грей. Безоар считался эффективным противоядием. Считалось, что
безоар образуется из ядовитой жидкости, вытекающей из глаз самца
1

Nicholas Culpeper, Pharmacopeia Londinensis, or, The London Dispensatory (1653), 52–3. Первое
издание книги Калпепера вышло в 1649 г.
2
Латинское название хариусов (thymallus), рыб из рода хариусовые семейства лососёвых, заимствовано из его греческого имени тюмаллос (θύμαλλος), вероятно, отсылающего к аромату
тимьяна (θύμον).*

269

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

оленя, которая потом застывает и твердеет 3. Спермацет — это жир
кашалота. Циветта — животное, похожее на кошку. Выделения из
анальных желёз циветт могли использоваться химиками для изготовления духов, известных под названием мускуса 4. Отсюда мольба
безумного короля Лира, ополчившегося против женщин: «Фи, фи, фи,
фуах! Добрый аптекарь, дай мне унцию мускуса прочистить воображенье!» 5 Читателей, которым отрадно слышать про выделения анальных
желёз таких «кошек», стоит предупредить, что европейская или «западная циветта» (zibethum occidentale) могла означать и «человеческие
экскременты» 6.
Этот список (взятый, отметим, из врачебной описи лекарств, фармакопеи) далеко не исчерпывающий. Что же можно было совершить
при помощи этих и подобных ингредиентов в то время? Краткий обзор их применения будет не менее занятным, чем приведённый выше
список. Например, в конце XVI века юрист и врач Джон Джонс высказывал мысль, что сперма от самцов зверей является «проверенным»
снотворным 7. Хотя во Франции в 1617 г. Рене Моро (умер в 1656 г.) 8
во внесудебном порядке добился признания лекарствами не только
3

О том, как и откуда безоар якобы получали, см.: Thomas Lupton, A Thousand Notable Things
(1579), 259–60. [Сборник занимательных историй и легенд «Тысяча примечательных вещей»
английского писателя 1570–1580-хх гг. Томаса Лаптона (?-?).*] О вере Бэкона в безоар см.: The
History of Life and Death (1638), 133. «Восточный безоар» получали из персидских горных козлов,
родственных европейским сернам.
4
Хотя ныне широко применяется синтетический мускус, в некоторых странах для получения
этого вещества держат и циветт. [Хищное млекопитающее цивет(т)а из семейства виверровых,
обитающее в Африке и Азии, многим ныне известное лишь благодаря тому, что кофейные зёрна
из его помёта служат сырьём для кофе «лювак», а также его вероятной роли в передаче человеку
коронавируса (SARS-Cov), ставшего причиной эпидемии атипичной пневмонии (2003), походя
упомянутой в этой же главе Саггом.*]
5
Король Лир (акт 4, сцена 6, стих 130–131). [Из монолога короля Лира (пер. Б. Л. Пастернака):
«Что ниже пояса у них — Кентавр / Хоть сверху женщины. / До пояса они — созданья Божьи, /
Внизу — один лишь чёрт. / Там ад, там мрак и серная там бездна / Жжёт, палит, воняет, пожирает! Фи, фи, фи, фуах! Добрый аптекарь, дай мне унцию мускуса прочистить воображенье (give
me an ounce of civet, good apothecary, to sweeten my imagination)».*]
6
См. рукопись «Врачебных тайн в алфавитном порядке» Вуда (с. 72), а также книгу Бойля:
Boyle Medicinal Experiments (1693), 20. Бойль рекомендует экскременты для лечения катаракты,
а рукопись «Врачебных тайн» — «от свищей и простудных недугов». [О сборнике рецептов Вуда
см. вторую главу. Рукопись сборника Вуда, обозначенная read ms, упомянута в ссылке к ней о рукописных источниках (см. пояснения там же).*]
7
The Mysteries of Opium (1700), 192. [Трактат английского врача и священника Джона Джонса
(1645–1709), «Раскрытые тайны опиума» (1700).*] Казалось бы, а откуда Джонс это взял? Но
ведь не менее озадачивает вопрос, как аптекари получали «зубы морских коньков» или «мочу
дикого кабана».
8
Рене Мор (1587–1656) — французский врач, автор ряда трудов, в том числе «Основ общего
метода лечения заболеваний» (Tabulae methodis universali curandorum morborum, 1647) и «Письма
о рассечении гортани» (De laryngotomia epistola, 1646).*

270

Глава V. Грязная история, омерзительное врачевание

«золота и рубинов», но и «трепещущего сердца горлицы», можно предположить, что убеждать приходилось не каждого 9. В той же стране
в предшествовавшем столетии высокочтимый врач Жан Фернель, видимо, выражал общераспространённое поверье о том, что «употребление в пищу всё ещё бьющегося сердца ласточки укрепляет память
и развивает ум»10. В «Энциклопедии жизни животных» (1607) Эдварда
Топселла был отдельный раздел под названием «Лекарства из волка».
Среди прочего, там отмечалось, что: «волк, вымоченный заживо, покуда не останутся только кости, очень помогает от боли при подагре»,
да и «живой волк, вымоченный в масле и покрытый воском, также
полезен при той же болезни» 11.
Кровь многих животных назначали при самых разных заболеваниях. При рожистом воспалении кожи следует «взять кровь зайца (лучше
всего, убитого на охоте в марте)» и приложить её к больному месту на
льняной салфетке 12. При плохом зрении Джон Банистер рекомендовал промывать глаза укропным раствором и голубиной кровью. При
«появлении кровоподтёков в глазах» он также рекомендовал смесь
из нескольких ингредиентов, двумя из которых были куриная кровь
и грудное молоко 13. Какие-то из таких «глазных капель» могли быть
действенными. В 1547 г. итальянскому скульптору Бенвенуто Челлини
в мастерской во время работы глаз попала металлическая стружка.
Хирург уложил Челлини, перерезал вены двум живым голубям и закапал кровь в поражённый глаз. Через пару дней металлическая стружка
вышла из глаза, и глаз был спасён 14.
9
Laurence Brockliss and Colin Jones, Medical World of Early Modern France (Oxford: Clarendon Press,
1997), 136. [Труд английских историков Лоуренса Броклисса (р. 1950) и Колина Джонса (р. 1947)
о медицине во Франции XVI–XVII вв. Из книг Джонса на русском языке издана «Париж. Биография
великого города» (2006).*]
10
Thorndike, History, V, 560. [Жан Фернель (1497/1506–1558) — французский астроном, врач и математик, автор трактатов «О скрытых причинах [болезней]» (1548) и «Всеобщая медицина»
(Universa medicina, 1567). Ввёл в медицину термин «физиология», которой посвятил одноимённый
трактат (1550).*]
11
Edward Topsell, History of Four-footed Beasts (1607), 581. [О Топселле см. примечания к третьей
главе.*]
12
13

Boyle, Medicinal Experiments (1694), 47.
Antidotary (1589), 34r, 85r.

The Autobiography of Benvenuto Cellini, trans. George Bull (London: Penguin, 1998), 343. [Сагг
ссылается на английский перевод автобиографии Бенвенуто Челлини (1500–1571), впервые опубликованной в 1728 г. Фрагмент в переводе М. Л. Лозинского: «Мне брызнул тончайший осколок
стали в правый глаз; и он настолько вошел в зрачок, что никаким способом его нельзя было
вынуть; я считал за верное, что потеряю свет этого глаза. Я позвал по прошествии нескольких
дней маэстро Раффаелло де'Пилли, хирурга, каковой взял двух живых голубей и, положив меня
навзничь на стол, взял сказанных голубей и ножиком вскрыл им жилку, которая у них имеется
в крыльях, так что эта кровь мне стекала внутрь моего глаза; каковой кровью я тотчас же

271

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Эпилепсия
Как мы уже видели, кровь находила применение в кое-каких «памятных»
лекарствах от «падучей болезни». Те, кто изучал историю этого заболевания, отмечали, что в разные исторические периоды эпилепсию лечили
самыми разными способами. Например, мистик XII века Хильдегарда
Бингенская (1098–1179) приводила лечебный рецепт, в состав которого
входили «четыре части» крови крота: потому что крот «то показывается,
то прячется, прямо как сама эпилепсия»15. Пациентам предлагали съесть
сердце волка. Врач мог «взять лягушку и разрезать ей спину ножом».
Затем «извлекали её печень, заворачивали в капустный лист, измельчали в порошок в закрытой посуде и давали эпилептику выпить вместе
с лучшим вином»16. Можно было взять измельчённую в порошок печень
грифа и пить её вместе кровью этой птицы в течение девяти дней. Можно было повесить себе на шею собачью шерсть или выпить «ещё тёплую
желчь собаки, которую убили в тот момент, когда у эпилептика случился
припадок»17. Также от падучей помогает «питьё из высушенного мозга
ласки, куда плеснули уксуса»18.
Можно было носить амулет (в качестве оного практически всё, что
угодно, на шее, подмышкой или где-угодно так, чтобы он прикасался
к коже). Основатель Музея Эшмола Элиас Эшмол 19 «носил трех пауков, чтобы защититься от лихорадки», а Сэмюэль Пипс носил на шее
заячью лапку, чтобы защититься от воспаления желчного пузыря 20.
В качестве амулета использовали также «правое заднее копыто лося,
которое инкрустировали в кольце так, чтобы оно касалось кожи» 21.
почувствовал себя облегченным, и на расстоянии двух дней осколок стали вышел, и я остался
свободен и с улучшенным зрением».*]
15

Thorndike, History, II, 147. [Подразумеваются периодические приступы эпилепсии.*]

Thorndike, History, II, 497. Пусть скептики учитывают, что князь Пфальцский Фридрих IV
[(1574–1610).*] «излечился» от эпилепсии с помощью лекарства, приготовленного из зелёных
лягушек (Thorndike, History, VII, 176).
17

Thorndike, History, II, 496.

Thousand Notable Things (1579), 110.

Элиас Эшмол (1617–1692) — английский оккультист, коллекция которого, завещанная Оксфордскому университету, стала основой музея его имени (Ashmolean Museum of Art and Archeology,
1683).*
20
Keith Thomas, Religion and the Decline of Magic (London: Weidenfeld and Nicholson, 1971), 189.
[Дебютная книга британского историка автора трудов по социальной и интеллектуальной
истории Англии эпохи раннего Нового времени Кита Томаса (р. 1933) «Религия и упадок магии»
(1971).*]
21
Thorndike, History, VII, 176. О лосином копыте см. также: Leo Kanner, The Folklore and Cultural
History of Epilepsy // Medical Life 37.4 (1930): 167–214, 191.

272

Глава V. Грязная история, омерзительное врачевание

Амулеты также изготавливали из бузины. Потаённый смысл был
в том, что некоторые деревья бузины якобы выросли из «разлагающегося трупа воробья-эпилептика» 22. Эпилептики лечились кастрацией (есть сведения, что так их лечили в середине XIX в., этот способ
рекомендовал и хирург-новатор Лоусон Тейт23 в 1880 г.). Пациенты ели
яички медведя, размельчённый мозг верблюда, (живьём?) молодую собаку, личинки из гниющего носа овцы или дождевых червей во время
сношения (имеется в виду, когда сношались они, а не мы). Можно было
(что мы уже упоминали) пить кровь кошки, мочу вороной лошади,
кровь своего отца или матери, или вино с мокрицами. Лео Каннер,
который собрал все эти лечебные средства (как, впрочем, и многие
другие), отмечает, что в 1925 г. жена одного немецкого трактирщика
всё ещё продавала вино с мокрицами в качестве лекарства 24.
Судя по всему, для эпилептиков продукты трупной медицины
могли казаться вполне разумным и легкодоступным методом лечения. Сердце волка и печень стервятника могут быть, и в самом деле,
приятными на вкус, но в Англии мясник или браконьер наверняка
запросит за них высокую цену в любое время года. Собаки не такая
уж редкость. Но легко себе представить, что у собак развилось острое
чутьё на неприятности, если они чувствовали, что у эпилептика скоро
начнётся припадок (видимо, от врача надо убежать, а не бежать за ним
и звать на подмогу). Некоторые из этих методов лечения появились
ещё в Средние века, но многие явно сохранились до XVII века (или
даже дольше, среди бедноты). Во времена многознающего Джонсона
эпилептикам советовали лечиться человеческой плацентой, пуповинной нитью, а также высушенной менструальной кровью 25.
Какими бы абсурдными при близком рассмотрении ни показались нам некоторые из этих методов лечения, какой-то осмысленный
принцип в них триста или четыреста лет назад был. Врач пытался
привлечь природу на свою сторону. Слишком часто казалось, что та
«вырывается на волю» и держит на человека зло. «Природа» в то время
не означала блаженное избавление от городской суеты, шума и грязи. Природа была совсем не той, какую сейчас пытаются защитить от
токсичных промышленных выбросов нашего времени. Часто природа
дурно пахла, а то и угрожала человеческой жизни.
22

Thorndike, History, VII, 176.

Лоусон Тэйт (1845–1899) — шотландский хирург, автор ряда достижений в хирургии брюшной полости и малого таза.*
24

Kanner, Folklore of Epilepsy, 177, 188, 193, 190, 188, 193, 200, 198.

John Keogh, Zoologia Medicinalis Hibernica (Dublin, 1739), 99–100.

273

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Чума
Шекспир родился в год эпидемии чумы. Парк Хонан пишет, что эпидемия дошла до Стратфорда 26 11 июня [1564 г.], когда будущему драматургу было всего несколько недель от роду. В сентябре чумой заразился
каждый пятнадцатый житель его прихода 27. Возможно, юный гений
обладал иммунитетом. Или в доме Шекспиров жил какой-то особо
бдительный кот-хранитель, который сворачивал шеи бурым крысам
раньше, чем те успевали приблизиться к его священной колыбели.
Мы никогда не узнаем наверняка, обязаны ли мы какому-нибудь животному появлением пьес и сонетов. Уже взрослым Шекспир также
пережил ряд жутких чумных моров. В 1592 и 1593 годах во время самых страшных эпидемий конца XVI века умерло около 20 000 жителей
Лондона. В 1603 году умерли в общей сложности более 30 000 человек,
причём только в сентябре того года было 3000 жертв. После появившейся, так сказать, не по сезону вспышки чумы в январе 1609 года, та
на время затихла, чтобы вернуться в 1625 году и унести жизни более
35 000 человек. 1636 год также оказался зловещим, умерли более 10 000
человек. В годы Гражданской войны и протектората Кромвеля снова
настала «тишь и благодать», а в 1665 году разразилась грандиозная
эпидемия, в какой-то мере «перечёркнутая» Великим лондонским пожаром 1666 года.
Нелишне сказать, что откровенный застой во врачевании стал причиной одной из самых длительных и «успешных» мер против вспышек
чумы. Все те, кто мог себе это позволить, просто… уезжали из Лондона. В 1603 году королевский двор никоим образом не планировал
стоически поддерживать в глазах общественности героический «дух
блицкрига» эпохи раннего Нового времени, поэтому бежал куда подальше. Сначала он умчался в Оутлендс, потом в Ричмонд, Вудсток,
Саутгемптон, Винчестер и, наконец, в Уилтон, расположенный примерно в ста двадцати километрах от Лондона 28. Ф. П. Уилсон, живо
передавая атмосферу того времени, писал, что мрачным летом этого
26
Родной город Шекспира (23.04.1564–23.04.1616) в центральной Англии, в 35 км от Бирмингема и 145 км от Лондона.*
27
Shakespeare: A Life (Oxford: Oxford University Press, 1998), 15, 17–18. [Биография Шекспира
(1998) английского литературоведа, автора трудов о литературе елизаветинской и викторианской Англии, Парка Хонана (1928–2014).*]
28
F. P. Wilson, The Plague in Shakespeare’s London (Oxford: Oxford University Press, 1963), 106–7.
[Переизданный в 1958 и 1963 гг. труд английского литературоведа и библиографа, автора трудов
об английской драме елизаветинской эпохи Франка Уилсона (1889–1963) «Чума в шекспировском
Лондоне» (1925).*]

274

Глава V. Грязная история, омерзительное врачевание

ужасного года в столичном городе царила зловещая тишина. Один из
переживших эпидемию вспоминал, как однажды в августе на улице перед ним нежданно показался силуэт одинокой, походившей на призрак
кареты. Она была полностью покрыта лекарственной травой рутой
душистой («чтобы защитить кожу и ногти от инфекции»), а в ноздри
лошадей были «воткнуты тампоны из целебных трав» 29.
Если человек не мог уехать, то в его распоряжении был целый арсенал условных лекарств. Для богатых существовал рог единорога, который употребляли в виде порошка (утверждали, что целый рог, принадлежавший королеве Елизавете, стоил 10 000 фунтов стерлингов). Тем,
кто был не столь состоятелен, предлагали мазь из лука, сливочного
масла, мальвы и чеснока, которую в подогретом виде надо было прикладывать к чумной язве. Лук пользовался особой популярностью,
потому что обладал абсорбирующими свойствами и впитывал ядовитые пары. Возможно, как и в случае с золотистым стафилококком,
чеснок работал при смешивании с нужными ингредиентами. Задолго
до того, как он стал общеизвестной защитой от вампиров, чеснок обладал и другими мистическими свойствами, например, бытовало мнение,
что чеснок может нейтрализовать действие магнита.
Во второй главе мы вняли словам Кристофера Ирвина о том, что
«куриная гузка, ощипанная догола и приложенная к месту укуса гадюки, вытягивает из организма яд» 30. Это средство напоминает методы
лечения от чумы, которые применялись за несколько десятилетий до
этого, если не раньше. Надо было ощипать живую курицу, приложить
ощипанным местом к чумной язве на теле и держать до тех пор, пока
птица не умрёт. Операция повторялась, пока какая-то из последующих
птиц не выживала. Раз птица не умирала, «чумные духи» покинули
больного 31. Примерно в 1612 году Боссола в «Герцогине Мальфи» говорит пожилой даме:
«Я лучше соглашусь проглотить дохлого голубя, принесённого чумным больным,
чем поцелую одну из вас» 32.

Уже в 1656 г. Ирвин говорил о различных способах «передачи духов болезни», поэтому можно предположить, что подобные методы
29

Wilson, Plague, 98.

Medicina Magnetica: or, The Rare and Wonderful Art of Curing by Sympathy (1656), 73.

Wilson, Plague, 8–13.

Tragedy of the Duchess of Malfi (1623), D1v. [О пьесе Уэбстера см. примечания к первой главе.*]

275

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

лечения нередко находили применение во время печально известных
эпидемий чумы 1665 и 1666 годов. Однако даже до этого сам широкий
спектр методов лечения или профилактики чумы убедительно свидетельствует, что некоторые были готовы испробовать для исцеления
любые средства 33.
Можно было принимать не только уйму кореньев, цветов, семян
или специй: «мясо гадюки, мумию, перепелов, дроздов, оленьи рога,
рога единорога». Применяли «безоар, слоновую кость, изумруд, рубин,
карбункул, жемчуг, коралл». Как и золото с серебром. При болях в животе, вызванных чумой, можно было накладывать пластырь, в состав
которого входили ладан, кровь дракона, мумия и масло мускатного
ореха 34. Явно драгоценные камни и рог единорога стоили намного
дороже, чем мумия. Если человек был богат и верил в единорога, то
вполне мог также и верить в лечебные качества частей человеческого
тела. В конце концов, раз уж всё находится в руках Господа, почему
бы не попробовать всё, что подвернётся под руку, в надежде на то,
что Всевышний поможет излечиться? Если уж Господь оставил такого
врача, как Эдвард Болнест, в Лондоне в 1665 году, когда большинство
его коллег сбежало, значит, Он явно не хотел, чтобы мы пренебрегали
лекарствами, сделанными из трупов, а таковых у отважного Болнеста
на благо ближнего было в избытке 35.

Потница
Многим из нас сейчас трудно представить себе, какую жуткую сумятицу среди людей вызывали эпидемии чумы. Некоторые фильмы,
например, «28 дней спустя» Дэнни Бойла (2002) или «Заражение» Стивена Содерберга (2011) частично передают ощущение распада всех
общественных связей, а также готовность людей прибегать к самым
невероятным средствам лечения. Эпидемии чумы были явлениями
ужасными, но, по крайней мере, в такое время, когда кто-то пытался
найти лекарство, кто-то — заранее готовился к благочестивой смерти,
«как положено». В 1485 году, незадолго до коронации короля Генриха VII [1457–1609], в Англии объявилась доселе неведомая болезнь,
33

Wilson, Plague, 8–13.

Paul Barbette, Thesaurus (1687), 354–5; 366–7. [О Барбете см. примечания к первой главе.*]
О применении мумии для лечения чумы, см.: A Brief Answer of Josephus Quercetanus. . ., trans. John
Hester (1591), 33v-34r.
35
См. труды, упомянутые в предыдущих главах: Edward Bolnest, Aurora Chymica (1672), 8, 10;
George Thomson, Loimotomia (1666), 150.

276

Глава V. Грязная история, омерзительное врачевание

по смертности и скорости распространения сравнимая с эпидемией
вируса атипичной пневмонии [2003] или лихорадки Эбола. Ужас, вызванный тогдашней болезнью, ощутим даже спустя десятилетия, когда
в 1552 году об эпидемии вспоминал врач Джон Кайус. Если чума убивала человека в срок от четырёх до четырнадцати дней, то потница 36:
«мгновенно убивала людей, когда они открывали окна, играли с детьми на улице,
одних — через час, многих — через два, люди могли умереть во время ужина, и то
была скорбная трапеза. Болезнь забирала людей там, где их заставала <…> В одном
доме иногда умирало то трое, то пятеро <…> а подчас и все. Половина жителей
всех городов разъехалась, радуясь, как великой милости, своему спасению» 37.

В отличие от сифилиса, «английскую потницу» (sudor anglicus) считали сугубо англосаксонским недугом. Впервые болезнь зафиксировали в середине апреля 1485 года в Шрусбери, потом она появилась
в Честере, Ковентри и Оксфорде, и к 7 июля добралась до Лондона,
распространяясь на восток и север в августе и сентябре. Как писал Рой
Портер, потница снова появлялась в 1507, 1528, 1551 и 1578 38 годах.
По словам врача Томаса Когана, во время этого рецидива в середине
XVI века «за шесть дней скончалось восемьсот человек, и большинство
из них мужчины в рассвете сил» 39. И эти данные только по Лондону
и ближайшим окрестностям 40.
36
Эпидемия инфекционного заболевания неизвестного происхождения, поражавшая Англию
в конце XV-первой половине XVI в., главным источником о которой служит трактат Джона
Кайуса (см. примечания к первой главе) «Увещевательная книга против болезни, обыкновенно
именуемой потницей или потливым недугом» (1552), цитата из которого приведена в следующей
ссылке. В научной литературе высказано две основных гипотезы о «потнице», пока не получивших подтверждения (сыпной тиф или сибирская язва). С «английской потницей» сближают
«пикардийскую» или «просовидную потницу» (suette miliaire), эпидемии которой в XVIII–XX вв.
поражали Францию. О «потнице» и тифе см. научно-популярный труд американского эпидемиолога Ганса Цинссера (1878–1940) «Крысы и вши в истории» (Rats, lice and History, 1935).*
37

A Book, or Counsel Against the Disease Commonly Called. . . the Sweating Sickness (1552), 9r.

Данные по эпидемии 1578 г. обычно принимаются в расчёт для истории чумы, а не «потницы».*
39

The Haven of Health (1636), 316. [Трактат «Оплот и твердыня здравия» (1636) английского
врача Томаса Когана (1545?-1607), тёзки английского врача и филантропа Томаса Когана (1736–
1818).*]
40
Как добавляет Портер, точная природа этого заболевания «остаётся загадочной». (The Greatest Benefit to Mankind: A Medical History of Humanity from Antiquity to the Present (London: Fontana
Press, 1999) 168). [Обзор истории эпидемий с античности до современности, пера английского
историка медицины Роя Портера (1946–2002), сотрудника (1979) и директора (2001) Института
Вэлкам по истории медицины (Wellcome Institute for the History of Medicine) в Лондоне.*] О вероятном происхождении болезни и том, как её лечили, см.: Caius, 14v; Bacon, History of the Reign of
King Henry the Seventh (1629), 9; Caius, 21v-22r; Cogan, 316–17.

277

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

В лапах у смерти
К чуме и английской потнице нелишне добавить туберкулёз с оспой
и зашкаливающую младенческую и детскую смертность, о которых
мы можем в общих чертах судить по записям о крещениях и погребениях. Веками оспа поражала богатых и бедных, молодых и старых,
приводя либо к смерти, либо к необратимым увечьям 41. Елизавета I
получила шрамы, переболев оспой в 1562 году. В сентябре 1660 года
оспа унесла жизни младшего брата Карла II (Генриха) и его сестры
Марии 42. Утверждалось, что во времена Реставрации она «превзошла чуму, проказу и сифилис», став «главным убийцей» во всей Европе 43. Пока Эдвард Дженнер в 1798 году не начал вакцинацию от оспы,
медицина оставалась практически бессильной против неё 44. Самые
сильные вспышки наблюдались в 1641, 1695, 1718–1719, 1733–1739,
1749 и 1764–1765 гг. После того как европейцы занесли оспу в Новый
Свет, коренных жителей, не имевших к ней иммунитета, она выкашивала в немыслимых количествах. Например, индейцы гуроны потеряли «от половины до двух третей всего своего населения» из-за оспы
и других заболеваний всего за шесть лет. К 1760-м годам разрушительная сила оспы была настолько хорошо известна в Новом Свете, что
британский главнокомандующий в Северной Америке сэр Джеффри
Амхерст 45 распорядился передать мятежным канадским племенам заражённые оспой одеяла (пример ранней «биологической войны») 46.
41
См.: David E. Shuttleton, Smallpox and the Literary Imagination 1660–1820 (Cambridge: Cambridge
University Press, 2007), 1. [Труд шотландского литературоведа, директора Центра медицины и гуманитарных наук (Centre for the Medical Humanities) в университете Глазго Дэвида Шаттлтона,
об отражении оспы в английской литературе XVII–XIX вв.*]
42
Мария-Генриетта Стюарт (1631–1660) — старшая дочь короля Карла I, сестра Карла II Стюарта (1630–1685).*
43
Shuttleton, Smallpox, 1. Подробнее о проказе см.: Steven Mullaney, The Place of the Stage: License,
Play, and Power in Renaissance England (Ann Arbor: University of Michigan Press, 2007), 32–40.
44
Успешные опыты английского врача Эдварда Дженнера (1749–1832) по прививанию от оспы,
о которых он сообщил в статье «Исследование причин и следствий коровьей оспы (variolae vaccinae)» (1798).*
45

Джеффри Амхерст (1717–1797) — генерал-губернатор британской Северной Америки
(1761–1763), который начал подавление «восстания Понтиака» (1763–1766) среди местных племён алгонкинов.*
46
Arthur Grenke, God, Greed and Genocide: The Holocaust through the Centuries (Washington: New
Academia, 2005), 137–8. [Труд канадского историка Артура Грэнке (р. 1941) о намеренных истреблениях народов в мировой истории.*] Подробнее об оспе как «биологическом оружии», см.: David
A. Koplow, Smallpox: The Fight to Eradicate a Global Scourge (Berkeley: University of California Press,
2003), 58–103. [Книга американского правоведа и эксперта по вопросам безопасности Дэвида
Коплоу (р. 1951) об истории борьбы с оспой.*] Коплоу считает, что за один XX век число смертей
могло составить до 500 миллионов.

278

Глава V. Грязная история, омерзительное врачевание

Имея лишь данные о чуме и потнице, мы бы всё равно могли остаться под сильным впечатлением от болезней и смертности в эпоху Ренессанса. Болезни в тот период уносили совершенно умопомрачительное
количество жизней. Данные о количестве населения в то время можно
назвать более, чем туманными. Подсчитано, что в 1579 г. от чумы в Норидже 47 умерло примерно треть, если не более жителей города. Число
жертв лондонской чумы 1625 года превышало 35 000 человек, то есть
количество жертв доходило до пятой части жителей столицы 48. Если
бы такой же процент жителей Лондона умер в 2015 году, то не стало
бы 1 700 000 человек. В Генуе в 1656–1657 гг. эпидемия унесла жизни
примерно 60% горожан 49. В целом, подобная статистика была скорее
нормой, чем аномалией. Историки подсчитали, что восемнадцать из
двадцати трех лет (между 1541 и 1871 годами) с худшим показателем
общей смертности пришлись на XVI и XVII века 50.
Если чума одержала победу по числу жертв, то потница заняла первое место по скорости распространения. Вот вы живы, полны сил,
питаете надежды на светлое будущее (таковы мы с тобой, читатель).
Но в следующее мгновение мы уже не дышим, и Харон отвозит нас на
лодке по ту сторону реки Леты, как в греческом мифе. Вот что писал
Донн во время тяжёлой болезни в 1623 г.:
«<…> переменчивое и, следственно, жалкое состояние человека. В этот миг я здоров, а в следующую минуту болен. Меня удивляет внезапная перемена, причём
к худшему, и я не в силах ни найти тому причины, ни наречь её каким-либо именем» 51.

В конечном счёте, Донн пережил не только тиф в 1623 году, но и череду чумных моров, включая достопамятную вспышку болезни, произошедшую всего пару лет спустя, в 1625 году. Но при этом Донн и члены его семьи прекрасно знали, что такое скоропостижная или ранняя
47
Город на востоке Англии, в графстве Норфолк, примерно в 160 км от Лондона. В средние
века — значимый центр производства овечьей шерсти.*
48
Известно, что численность населения Лондона бурно росла в XVI–XVII вв. В 1500 г. в городе
проживало около 50 тысяч человек, а в 1700 г. — около 200 тысяч.
49
О чуме в Норидже и Генуе см.: Paul Slack, Responses to Plague in Early Modern Europe: The Implications of Public Health // Social Research 55.3 (1988): 433–53, 434. [Статья британского историка
Поля Слэка (р. 1943) по истории чумных эпидемий в Европе на заре Нового Времени и мер против
них.*]
50
E. A. Wrigley and R. S. Schofield, with R. Lee and J. Oeppen, The Population History of England:
1541–1871: A Reconstruction (London: Edward Arnold, 1981), 333. Остальные пять пиковых показателей смертности пришлись на XVIII в.
51

Devotions (1624), 1–2.

279

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

смерть. В период с начала 1603 года по август 1617 года у жены Донна Энн
родилось двенадцать детей. Двое из них были мертворождёнными, двое
умерли в возрасте до пяти лет, один — до десяти и один — до двадцати.
Когда Энн умерла в августе 1617 года, спустя пять дней после того, как,
едва уцелев во время родов, родила мертворождённого ребёнка, ей не
было и тридцати пяти лет… Когда Донн в одной из проповедей говорил:
«твоя плоть — лишь прах, который не рассыпается лишь благодаря примочкам и компрессам <…> Ты разлагаешься и гниёшь заживо», он зловеще точно уловил неуловимо тонкую грань между жизнью и смертью52.
Большинство людей в эту эпоху знало, что смерть — это гостья и нередкая, и незваная. Существует ходовой образ холодной и костлявой
Длани Смертной, которая ложится на плечо ничего не подозревающего человека. Вероятнее всего, в эпоху Возрождения жизнь постоянно протекала словно зажатая в такой полуистлевшей ладони. Вопрос
был только в том, когда эта ладонь может внезапно сжаться. Вот тогда
человек неожиданно ощущал, как её тленные мускулы сжимаются,
ломая хрупкую оболочку беззащитного человеческого тела. С любого
церковного амвона или с любой скрипучей виселицы, от стоявших
в Тайбёрне 53 до посаженных на пики отрубленных голов и частей тела
на Лондонском мосту и городских воротах, смерть пристально смотрела нам в лицо спокойным и немигающим взглядом. И многие, вероятно, в ответ также хладнокровно смотрели в глаза смерти. Например,
швейцарский путешественник Томас Платтер54 в 1599 г. увидел «более
тридцати черепов знатных людей, <…> казнённых и обезглавленных
за государственную измену», которые насадили на пики, выставленные на южной стороне Лондонского моста. С долей удивления Платтер отмечает, что потомки этих предателей часто охотно показывали
на фамильный череп (они могли ошибаться?). Они кичились тем, что
«их предки были такого высокого происхождения, что могли и на корону претендовать» 55! В августе 1661 г. голландец Виллем Шеллинкс
52

Sermons, II, 83.

Деревня в графстве Миддлсекс, ныне входящая в лондонский округ Вестминстер, место
публичных казней в XV–XVIII вв.*
54
Томас Платтер «Младший» (1574–1628) — швейцарский врач, младший сын швейцарского
гуманиста Томаса Платтера «Старшего» (1499–1582), который составил записки на немецком
языке о путешествии по континентальной Европе и Англии (1595–1600), в том числе о посещении
Лондона в 1599 г. (где он видел постановку «Юлия Цезаря» Шекспира). Впервые опубликованы
в переводе на французский в 1892 г.*
55
См. у Пайкард: Liza Picard, Elizabeth’s London: Everyday Life in Elizabethan London (London:
Weidenfeld and Nicholson, 2005), 24–5. [Книга о Лондоне елизаветинской эпохи английской писательницы Лайзы Пайкард (в девичестве Слей, 1927–2022), с конца 1990-х гг. публиковавшей

280

Глава V. Грязная история, омерзительное врачевание

увидел на мосту «все головы на кольях, числом девятнадцать или двадцать, среди них голову проповедника Хью Питерса» 56. Питерса годом
ранее повесили, труп привязали к лошади, потаскали по улицам, после
чего четвертовали, покарав за казнь Карла I 57.
Нам никогда не узнать наверняка, как именно такое умонастроение и обстановка влияли на современников Марло или Пипса, но мы
можем с уверенностью утверждать, что любой европеец — представитель среднего класса — в наше время боится смерти куда больше,
чем Донн, Кромвель или Мильтон. Горячая вера в то, что душа может
спастись, овладевала умами и сердцами этих трёх деятелей, а также
миллионов их собратьев-христиан. Любой школьник, не раздумывая,
мог назвать причину эпидемии: то был гнев Божий. И любой школьник мог воспользоваться самым популярным и доступным всякому
человеку лекарством той эпохи от любых болезней. Надо было просто
встать на колени и молиться. В одиночку или вместе с другими, коллективно. В XVI веке и позднее чума и другие внезапные бедствия,
как правило, вызывали… общенациональный пост и молитвенные
дни 58. В конце XVII века священник Ричард Оллестри (умер в 1681 г.)
подсчитал, что в 1624 г. за одну неделю умерло более 4000 человек, а за
неделю в 1665 г. — более 7000 человек. И всё же Оллестри настаивал,
что «Бог ранит, чтобы исцелить и, раня, исцеляет нас. Ибо сострадание
Его к нам, грешникам, безмерно» 59.
Приходится признать, что большинство людей в ту эпоху умирало
не так, как сейчас умирают агностики или атеисты, но ведь у людей
должны были сохраниться определённые базовые инстинкты. У молодых, что им присуще — пылкое жизнелюбие или желание остаться
труды по истории Англии XVI–XVIII в. Юрист по образованию, до 1990-х гг. работала юристом
в системе социального страхования.*]
56
Записи от августа 1661 г. в дневнике Шеллинкса: The Journal of William Schellinks’ Travels in England, 1661–1663, trans. And ed. Maurice Exwood and H. L. Lehmann (London: Royal Historical Society,
1993), 48, 50–1, 14–15. [Виллем Шеллинкс (1623–1678) — нидерландский живописец, оставивший
записки о своём путешествии по Англии в 1661–1663 гг.*]
57
Хью Питер(с) (1598–1660) — английский пуританский проповедник, участвовавший в Гражданской войне на стороне Парламента. После победы над роялистами — сторонник суда над
королём и его казни, достигший значительного влияния при Кромвеле. После Реставрации Стюартов осуждён и вместе с прокурором по делу Карла I Джоном Куком (1608–1660) приговорён
к четвертованию, состоявшемуся 16 октября 1660 г.*
58
См.: Alasdair Raffe, Nature’s Scourges: The Natural World and Special Prayers, Fasts and Thanksgivings,, 1541–1866 // God’s Bounty?: the Churches and the Natural World, ed. Peter Clarke and Tony
Claydon (Woodbridge: Boydell and Brewer, 2010), 237–47. [Статья о церковных постах и молитвах
во время эпидемий XVI–XIX в. шотландского историка, преподавателя Эдинбургского университета Элэсдара Раффе.*]
59

The Art of Patience (1694), 75.

281

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

в живых, а у пожилых и людей средних лет — томительный страх перед
неизвестным. Как признавался граф Перт в возрасте 40 лет, ожидая покуда неведомой ему участи в тюрьме 29 декабря 1688 г.,60 «чернь клянёт
меня почём зря и готова разорвать на куски», а «зрелище предстоящей
смерти — плоть и кровь мою, как-никак, тяготит» 61.
Не будем утверждать, что большинство людей в те годы «активно
желало смерти» (в конечном счёте, судьба человека была в руках Господа, а не его собственных). Большинство людей охотно прибегало
к услугам медицины. Тем не менее спрятаться от смерти было просто
невозможно. Начиная с девятнадцатого века, эта постоянная близость
смерти всё больше и больше вытеснялась из коллективного сознания
европейцев 62. Стоит отметить, что некоторые мужчины и женщины,
жившие приблизительно с 1600 по 1700 годы, сочли бы наше «отделение себя от смерти» таким же непонятным или оскорбительным, как
мы сейчас относимся к медицинскому каннибализму. Этот момент
важно иметь в виду, если мы хотим понять, почему так много больных людей могли есть, пить или припадать к костям и телам умерших,
желая исцеления. Им не приходилось преодолевать те базовые трудности, которые мы сейчас (ошибочно) воспринимаем в качестве само
собой разумеющегося и всем присущего барьера, разделяющего живых и мёртвых. Возможно, у наших предков скорее возникало чувство,
что они вступают в своего рода переходный порог между терпеливо
сносимыми страданиями земной жизни и теми мерцающими вдалеке
просторами блаженной вечности, которые и являются единственной
истинной целью всякого человеческого существования. Перейдём же
от царства смерти к кое-каким тяжким недугам в жизни людей эпохи
раннего Нового времени, особенно поражающим наше воображение.

Хирургия
В конце ноября 1526 г. Джованни де Медичи ранило пушечным ядром
во время битвы с немецкими войсками. Несколько дней спустя, 10 де60
Граф Перт напрасно тревожился, он выжил, хотя провёл в тюрьме с 1688 по 1693 гг. [Джеймс
Драммонд, граф Перт (1648–1716) — лорд-канцлер Шотландии в 1684–1688 гг., пользовавшийся
доверием короля Якова II. После смещения короля в ходе Славной революции (1688) пытался бежать во Францию. Был задержан и пять лет провёл в заключении. После освобождения жил во
Франции и Италии. Один из видных якобитов (сторонников лишившейся британской короны
католической династии Стюартов).*]
61

Letters from James, Earl of Perth, ed. W. Jerdan (London: Camden Society, 1845), 7.

См.: Ariès, The Hour of Our Death, trans. Helen Weaver (London: Penguin, 1987), 559–601. [О книге Арьеса см. примечания в главе третьей.*]

282

Глава V. Грязная история, омерзительное врачевание

кабря выдающийся деятель эпохи Возрождения Пьетро Аретино
описал, как ампутировали поражённую гангреной ногу Джованни.
Пациенту дали «снотворный напиток», а самого Аретино попросили
позвать «восемь или десять мужчин, <…> чтобы те крепко держали
Джованни, пока тому будут отпиливать ногу». Храбро пошутив, что
«и двадцати парней будет маловато», Джованни, «исполнившись совершенной решимости, отразившейся на его лице, уселся, самолично
взяв в руки свечу, которая должна была освещать операцию».
Аретино, который «выбежал из комнаты, зажав руками уши», писал, что услышал «только два стона», покуда пила скрежетала, прорезая
плоть и кость63. Единственной наградой за проявленное мужество Джованни было упоминание в записях Аретино. Как и множество других
людей, которые оказались в его положении, Джованни умер через считанные часы, по всей видимости, от заражения крови (возможно, вызванного использованием нестерильных хирургических инструментов).
Почти полтора столетия спустя в Англии мало что изменилось.
24 марта 1672 г. Джон Ивлин наблюдал, как «наш хирург отрезал бедному существу ногу чуть ниже колена, сначала острым ножом срезав живую и незаражённую плоть повыше воспалённой, а затем вмиг
отпилив кость». Затем хирург остановил кровотечение («кровь лилась обильно») прижиганием раны. Тем временем «крепкий и смелый
мужчина» переносил всё это «с невероятным терпением, и его даже
не привязали к стулу, что обычно делается при таких болезненных
операциях, он почти не корчился в муках и не стонал». Ивлин признаётся, что у него «едва хватало смелости присутствовать при этом»,
и «я больше не мог видеть таких жестоких операций». Но и на этот
раз всё усилия оказались напрасными. Ногу отрезали слишком низко,
и гангрена успела распространиться выше. Поэтому, пишет Ивлин,
«потребовалась вторая ампутация уже до бедра, которая и стоила бедняге жизни» 64.
Если пациент всё-таки выживал, то мог получить серьёзную душевную травму. В 1580 г. хирург Уильям Клавес объяснил, что тем, кто
63
См. письмо Аретино от 10 декабря 1526 г.: The Letters of Pietro Aretino, ed. Thomas Caldecot
Chubb (Archon Books, 1967), 24. [Драматический уход из жизни правителя Флоренции Джованни
де Медичи делле Банде Нере (1498–1526) после сражения у Говерноло в ходе Итальянских войн
(1526–1530), описанный в письме итальянского писателя-сатирика Пьетро Аретино (1492–
1566).*]
64
The Diary of John Evelyn, ed. John Bowle (Oxford: Oxford University Press, 1985), 245. [Дневник
английского писателя Джона Ивлина (1620–1706), который он вёл с 1641 г. до смерти, значимый
источник по истории Англии того времени, наряду с не раз упомянутым Саггом дневником Пипса.
Впервые издан в 1818 г.*]

283

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

проводит такие операции, потребуется «хорошая, крепкая и устойчивая опора», на которую надо уложить пациента, а также «мужчина,
который будет стоять позади пациента и сможет крепко держать его
обеими руками». Второй крепкий мужчина нужен, чтобы «сесть на
ногу, которую ампутируют, и ему надо крепко держать конечность, на
которой проводится операция, выше того места, где надо сделать надрез». У мужчины должна быть «большая рука и сильная хватка», чтобы «лучше остановить кровотечение». «Отрезав плоть, прилегающую
к кости», хирургу надо «лёгкой рукой быстро отпилить <…> ногу».
Если после этого пациент ещё в сознании, он вряд ли откажется от
«специального порошка для остановки кровотечения», применявшегося Клавесом и другими. Ингредиентами порошка в версии Клавеса
были алоэ и мумия, а его коллега Джон Банистер использовал мумию,
кровь дракона, а также «яичные белки и мелко нарезанную заячью
шерсть 65».
Пациент наверняка счёл бы себя счастливчиком, если бы такому хирургу, как Полю Барбету, удалось успешно зашить израненные кишки
бедняги, для чего
«надо взять иглу, продеть в неё вощёную нить, проткнуть иголкой сквозь кожу
и мышцы до самой брюшины <…> проткнуть её насквозь, а также мышцы и кожу,
сжав её края»

и,
«учитывая, что из-за подвижности мышц брюшины ваши швы могут легко расползтись, или из-за спешки иногда зашиваешь с недостаточной точностью, всегда
необходимо наложить на рану пластырь».

Независимо от того, использовал ли Барбет пластырь или изготовленную по его рецепту порошкообразную смесь из алоэ, мастики,
ладана, мумии и крови дракона 66, вряд ли находилось много пациентов, готовых с ним в тот момент истерически спорить об этических
вопросах медицинской каннибализма.
Мало что создаёт такую пропасть между нами и тем прошлым, когда клинической медицины ещё не было, как мучительные хирургические вмешательства без анестезии. В наше время анестезия такая глу65
Clowes, A Proved Practise (1580), 26–8 [О Клаусе (Клавесе) см. примечания к первой главе.*];
Banister, Antidotary (1589), 215.
66

Barbette, Thesaurus, 31–2, 75, 171–2.

284

Глава V. Грязная история, омерзительное врачевание

бокая, что от ночного кошмара пациенты изводятся больше… Когда
в современном фильме мы видим человека, привязанного к стулу, то
невольно делаем вывод о том, что его собираются пытать. В большей
или меньшей степени именно это и происходило на регулярной основе
с тысячами мужчин, женщин и детей, до того как медицинская наука
не подарила миру чудесные химические дары временного забвения, от
эфира и хлороформа до тилетамина–золазепама 67.
Нам стоит понимать, что, если ампутации в те годы и не были
обычным явлением, всё равно их делали гораздо чаще, чем в последующие столетия. Во-первых, тогда гангрена представляла больше
опасности, чем сейчас, а значит, относительно лёгкие раны могли
быстро стать угрозой для жизни. Более того, к колоссальному числу
жертв и увечий во время войн мы должны добавить фактор насилия
в повседневной жизни. Некоторые поразительные примеры можно
найти в истории болезней, которые вёл живший в XVII веке хирург
Джозеф Биннс 68. Например, в 1638 г., у мистера Роберта Пейтона был
перелом черепа, после того как капитан Нейл ударил его горшком.
В 1643 г. некому лютнисту мистеру Эшберри больше трёх сантиметров
щеки откусил французский также лютнист мистер Готье, и в том же
году старший сержант Дженкинс ударил ножом в живот восьмидесятилетнего старика, просившего милостыню 69. Нельзя сказать, что
такую агрессию проявляли лишь взрослые. Например, в 1731 г. один
из учеников Итонского колледжа, некий Далтон, ударом ножа зарезал
мальчика по имени Кокрам 70. Обоим мальчикам было около двенадцати лет. Обратите внимание, что все эти нападения совершили люди
сравнительно высокого общественного положения. Знать щепетильно
относилась к вопросам чести. Не так уж редко унизить чужую честь,
как им казалось, можно было словами, не более того.

67
Спорные вопросы о культурной среде, в рамках которой эфир появился в Британии в 1846 г.,
см.: Alison Winter, Ethereal Epidemic: Mesmerism and the Introduction of Inhalation Anaesthesia to Early
Victorian London, Social History of Medicine 4.1 (1991): 1–27. [Статья американского историка,
автора трудов о месмеризме (учения Франца Месмера о «животном магнетизме») в Англии XIX в.
Элисон Винтер (1965–2016) о переходе от «месмерического» обезболивания (погружения пациентов
в транс) к медикаментозному наркозу.*]
68
Джозеф Биннс (Binns,?-1664) — английский хирург, известный благодаря рабочему дневнику с историями болезней, который он вёл в 1633–1663 гг. (рукопись хранится в Британской
библиотеке, Sloane MS 153).*
69
Lucinda Beier, Seventeenth-century English Surgery: the Casebook of Joseph Binns // Medical Theory,
Surgical Practice: Studies in the History of Surgery, ed. Christopher Lawrence (London: Routledge,
1992), 48–84, 58, 59, 50–1.
70

Gentleman’s Magazine (1731), 1.3, 130.

285

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Не будем забывать и просто о несчастных случаях, особенно
с детьми. Таковых было тогда куда больше, и они были опаснее, чем
в странах с высоким уровнем благосостояния в наши дни. В медицинской книге 1594 г. писали о «маленьком мальчике», упавшем с лошади, и о том, как одного семилетнего ребёнка лечили от «удара ножом
в глаз» 71. Как утверждают различные историки, подобные инциденты,
вероятно, отчасти объяснялись некоторым фатализмом родителей.
Те знали почти наверняка, что потеряют часть детей в младенчестве
или вскоре после этого. Монтень (который точно не был человеком
с чёрствым характером) оставил следующую запись: «У меня умерло
пара детей или трое»72. Джон Ди — астролог, мореплаватель, математик
и оккультист времён правления Елизаветы I, любил своих детей достаточно сильно, чтобы записывать происходившие с ними несчастные
случаи, но не настолько, чтобы предотвратить их причины. Например,
3 июля 1582 г.:
«Артур Ди упал с верхней ступени Уотергейтской лестницы вниз, докатился до
нижней ступени. <…> Рассёк себе лоб над правой бровью. Сэр Ричард принёс
арендную плату».

1 января 1588 г.:
«Около девяти часов пополудни Майкл, ведя себя ребячливо, шёл с острой палкой
длиной около двадцати сантиметров и зажжённой маленькой восковой свечой.
Упал на доски в комнате Мери, и острый кончик палки проткнул веко его левого
глаза…»

27 июня 1591 г. Артур «поранил голову. Сам беспечно подбрасывал
вверх обломок кирпича и не смог увернуться. Это произошло у мистера Герберта на закате солнца». Артур выжил (сложно сказать, была ли
в том его заслуга) хотя «обломок кирпича весил около килограмма» 73.
71
John Hester (умер в 1593 г.), The Pearl of Practise. . . for Physic and Chirurgery (1594), 7. [Посмертно изданный трактат фармацевта и алхимика парацельсианского толка Джона Хестера
(?-1593) «Жемчужина опыта для нужд врачевания и хирургии» (1594). При жизни Хестер был
известен переводами работ Парацельса и парацельсианцев. В сносках к этой и первой главам
упомянут в выходных данных переводов Фьораванти и Жозефа Дюшеня (Josephus Quercetanus),
о котором см. примечания к второй главе.*]
72

Цитирую Монтеня по Стоуну: Lawrence Stone, The Family, Sex and Marriage in England 1500–
1800 (Harmondsworth: Pelican, 1979), 82.
73
The Private Diary of Dr John Dee, ed. J. O. Halliwell (London: Camden Society, 1842), 16, 25, 38.
См. также запись от 5 августа 1588 г. (там же, с .28). [Дневник английского оккультиста Джона
Ди (1527–1608), изданный с академическими комментариями Ю. Ф. Родиченковым (1966–2021).

286

Глава V. Грязная история, омерзительное врачевание

Взрослые травмировались во время езды верхом. Роберт Бойль
вспоминал о мужчине лет двадцати четырёх, который во время
падения с лошади «пробил себе череп в нескольких местах». Хотя
мужчина имел средства, чтобы им занимались несколько хирургов
(«сделали трепанацию и удалили несколько фрагментов черепа»), он
поправлялся медленно. Примерно через три дня после падения он
потерял чувствительность в правой части тела, а его рука и голова
были полностью парализованы. Он находился в таком состоянии
почти шесть месяцев, и его спас один из хирургов, который не дал
зарасти черепу. С согласия пациента, «его голову вскрыли ещё больше и, наконец, не без уймы усилий обнаружили осколок, или, скорее,
фрагмент кости». Бойль пишет, что его «обломок кости извлекли не
без обильного кровотечения, и так "разомкнули" череп, что пациенту
казалось, что у него вырывают весь мозг». Лишившись части мозга
и черепа, мужчина выжил и «выздоровел». Разве что ему надо было
«беречь голову в стужу» 74.
Если человек благополучно переживал детство, не принимал
участия в войнах, ни с кем не спорил, и его не били работодатели,
всё равно оставалась большая вероятность того, что он не доживёт до старости. Мужчины всех возрастов, по-видимому, нередко страдали от камней в мочевом пузыре, иногда выраставших до
внушительных размеров. После смерти пуританского священника
Николаса Байфилда в 1622 г. его труп вскрыли и обнаружили камень в мочевом пузыре весом в 930 грамм (размером со здоровый
кочан краснокочанной капусты 75). Опыт по удалению такого объекта при жизни пациента сродни хирургической русской рулетке. Как
повествовал юрист Джон Мэннингем в 1602 г., надрезав мошонку,
хирурги «при помощи инструмента, который они называют утиным
клювом, нащупывали камень», но «если камень оказывался больше,
чем можно было извлечь из отверстия, образованного швом, оперируемый умирал». Как пишет Мэннингем, такая участь постигла

См.: Личный дневник доктора Джона Ди / Пер. Ю. Ф. Родиченкова. СПб.: РХГА, 2020. Упомянутый
в дневниковых записях Артур Ди (1579–1651) — сын Джона Ди, врач и алхимик.*]
74

Experimenta et Observationes Physicae (1691), 67–71.

Согласно Уильяму Гугу (Gouge) в книге: Nicholas Byfield, A Commentary: or, Sermons upon. .
. Saint Peter (1623), A6v-A7r. [Комментарии упомянутого Байфилда (1579–1622) к первым десяти стихам в третьей главе новозаветного послания апостола Петра, изданным после смерти
Байфилда с биографическим предисловием пуританским богословом Уильямом Гугом (1575–1653).
Гуг был наиболее известен благодаря патриархально-назидательному трактату «О домашних
обязанностях» (Of domesticall duties, 1622).*]

287

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

некоего уроженца Лондона по имени Бёрнхэм, когда тот в полном
отчаянии обратился к хирургам 76.
26 марта 1658 г. Сэмюэлю Пипсу провели успешную операцию по
удалению камня из мочевого пузыря. К маю 1669 г. брат Джона Ивлина, по-видимому, уже сильно настрадался от камней в мочевом пузыре.
Поскольку тот не хотел оперироваться, Ивлин взял Пипса с собой, чтобы уговорить его. Хотя мы не знаем, что именно сказал Пипс, чтобы
его убедить, известно, что во время этого визита он с гордостью показал трофей: камень из своего мочевого пузыря, который, по словам
Ивлина, оказался «размером с теннисный мяч» 77. Сам Ивлин, должно
быть, хорошо представлял, что может ждать его брата. В мае 1650 года,
гостя во Франции, он наблюдал, как пяти разным пациентам провели
операцию по удалению камней в одной из парижских больниц:
«У одного сорокалетнего человека извлекли камень размером с индюшачье яйцо:
способ был такой: больного раздели до рубашки и привязали руки и бедра к высокому стулу, двое мужчин крепко держали его за плечи, затем хирург скрюченным
инструментом искал камень до тех пор, пока его не нашёл <…> Он сделал надрез
на мошонке размером около трёх сантиметров. Затем просунул пальцы, чтобы
подтянуть камень поближе к надрезу, и с помощью другого инструмента, похожего
на журавлиную шею, вытащил камень, пока пациент жутко мучился».

Лаконично отметив, что «кровотечение было обильным», Ивлин добавляет, что существует опасность воспаления или гангрены,
а иногда раны так и не затягиваются. Остаётся только надеяться, что
следующий пациент, которого видел Ивлин, перенёс операцию легче.
И действительно: казалось, что он на удивление мало томился из-за
тяжкого испытания, проявлял «большую жизнерадостность», «переносил операцию с необычайным терпением и очень обрадовался, увидев
извлечённый камень». Выдержка этого пациента была поразительной,
но самым удивительным, как выяснилось, явилось то, что этим пациентом оказался ребёнок в возрасте восьми или девяти лет 78.

76
The Diary of John Manningham of the Middle Temple 1602–1603, ed. Robert Parker Sorlien (New
Hampshire: University Press of New England, 1976), 54. [Дневник за 1602–1603 гг. английского юриста
Джона Мэннингема (ок. 1575–1622), важный источник по истории Англии той эпохи. Впервые
опубликован в 1868 г., оригинал хранится в рукописном собрании Харли (см. примечания к второй
главе) Британской библиотеки.*]
77
Evelyn, Diary, ed. Bowle, 224–5. В период раннего Нового времени «настоящий теннисный»
мяч был чуть меньшего размера, чем сейчас.
78

Diary, ed. Bowle, 132–3 (3 May).

288

Глава V. Грязная история, омерзительное врачевание

Как мы уже убедились, те, кому предстоит операция, редко когда
стали бы возражать против препаратов, изготовленных с использованием трупной медицины. И можно предположить, что большинство из них, будь на то их воля, непременно выбрало бы такое лечение в качестве альтернативы хирургическому вмешательству. В списке
ингредиентов, приведённом в начале этой главы, фигурирует «камень,
извлечённый из мочевого пузыря мужчины». Может, сообразительные пациенты продавали эти камни после собственных операций. Во
всяком случае, считалось, что они избавляют от образования камней
в мочевом пузыре. В качестве такого лекарства камни в последний раз
рекомендовал в 1739 г. один ирландский священник. При переломах
Барбетт прописывал таблетки, приготовленные из мумии, мирры,
железной стружки, сушёного заячьего помета и толчёных дождевых
червей 79. Королевский хирург Джон Браун предлагает «размягчать
и рассасывать» золотушные опухоли с помощью «растворяющих препаратов», таких как «куриный жир, жир мужчины, масло из сладкого
миндаля» и тому подобное. Банистер утверждает, что настой из трав
и мумии при переломах костей и для лечения огнестрельных ранений
помогает лучше, «чем все эти повязки и шины, с которыми некоторые
здорово мучаются» 80. Вспомним третью главу. Случай нюрнбергского
ученика пивовара Лоренца Зайтца, «которого тамошний палач Иоганн
Михаэль Шмидт спас от охочих до операций хирургов и цирюльников», показывает, как разительно отличались жуткие ампутации от
незатейливых лечебных повязок, которые наверняка «были пропитаны
человеческим жиром» 81.
На самом деле, кое-какие обезболивающие препараты на заре Нового времени были доступны. В октябре 1602 г. Мэннингем пишет об
«одном растворе под названием laudanum». Этот препарат доступен
«в аптеке доктора Тернера на Бишопгейт-стрит». Такое средство «очень
эффективно облегчает любую боль», «на время погружая человека
в сладостное забытье». Но лауданум, то есть опиум, в то время был
79

Thesaurus, 31.

Adenochoiradelogia, or, An Anatomic-chirurgical Treatise of Glandules and Strumaes or, Kings-evilSwellings (1684), 115–16; Antidotary, 90v-91r. 66
81
Kathy Stuart, Defiled Trades: Honour and Ritual Pollution in Early Modern Germany (Cambridge:
Cambridge University Press, 1999), 163–4. [Книга американского историка, автора трудов по
истории криминального права профессора Калифорнийского университета в Дэвисе Кэти Стюарт (впервые упомянута в третьей главе Саггом) «Осквернённые сделки: Честь и обрядовая
нечистота в Германии раннего Нового времени» (1999). Пятая глава книги на русском языке:
Стюарт К. Позорная шуба, или Непреднамеренные эффекты социального дисциплинирования
/ Пер. К. А. Левинсона // История и антропология: междисциплинарные исследования на рубеже
XX–XXI веков / М. Кром, Д. Сэбиан, Г. Альгази. СПб.: ЕУСПб, 2006. С. 226–265.*]

289

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

в новинку, и даже позднее, судя по всему, применялся гораздо реже,
чем можно было бы ожидать. Не в пример уйме пристрастившихся
к опиуму дворян-наркоманов XIX века, «добрые христиане» времён
Мильтона стоически переносили боль 82. И то правда, что в XVI веке
«пуританские отцы-основатели» города Цюриха запретили даже примитивную анестезию того времени. Они утверждали, что «боль — это
естественное и намеренно задуманное проклятие первородного греха»,
а «как бы то ни было пытаться избежать боли — обязательно значит
пойти ложным путём» 83. В трактате о подагре Майерн действительно
упоминал об использовании опиума (и человеческого жира) в качестве болеутоляющего средства. Но ведь, как утверждал Барбетт, боль
«непременно надо ослабить, ведь она лишает сна, приводит в уныние,
и к больному месту из-за неё приливает кровь» 84. Иными словами:
боль ослабляют, но лишь на том основании, что из-за неё пациент
пуще угнетается болезнью.

Недуг за недугом
Если многое и изображено выше в живых красках, то всё равно за
давностью лет может показаться немного обезличенным. Поэтому ненадолго обратимся к уже известному нам набожному поклоннику мха
на черепах, священнику и популярному автору трудов на религиозные
темы Ричарду Бакстеру (1615 г.р.). По словам его биографа Н. Х. Кибла,
«слабое здоровье неизменно давало о себе знать в жизни Бакстера»:
«В детстве он страдал от отёков слизистой, простуд и изнуряющих
приступов кашля». В начале 1630-х годов Бакстер, по его собственному признанию, «два года жил на грани жизни и смерти по причине
сильного кашля с кровохарканьем. Приступы продолжались два года».
«В возрасте от двадцати одного года до почти двадцати трёх — пишет
82
См. в дневнике Мэннингема: Diary of John Manningham, 46. Об этом также см. у Джона Вудала
(умер в 1643 г.) и Анджело Салы: John Woodall, The Surgeon’s Mate (1655), 66; [Пособие английского
судового врача Джона Вудала (1570–1643) по судовой хирургии «Помощник хирурга» (1617).*] Angelo Sala, Opiologia: or, A Treatise Concerning. . . Opium (1618). [Трактат об опиуме итальянского
химика и фармацевта, в поздние годы жизни критика алхимии и парацельсианства, Анджело
Салы (1576–1637).*] Книга Вудала вышла первым изданием в 1617 г. В словарях 1661 и 1677 гг.
в качестве болеутоляющего лауданум не упомянут. Thomas Blount, Glossographia (1661); Elisha
Coles, An English Dictionary (1677).
83

Цитирую по Пэйдел: Ruth Padel, In and Out of the Mind: Greek Images of the Tragic Self (Princeton:
Princeton University Press, 1992), 49. [Труд по истории античного самосознания на материале
греческой трагедии (1992) пера британской поэтессы и писательницы Рут Пэйдел (р. 1946), филолога, по образованию, специализирующейся на классической древности .*]
84

Mayerne, Treatise (1676), 59–60; Barbette, Thesaurus, 155.

290

Глава V. Грязная история, омерзительное врачевание

Бакстер, — я был настолько слаб, что не думал, что проживу больше года». Когда книга Бакстера «Вечный покой святых» вышла в свет
в 1650 году, по словам Кибла, она была «адресована читателю как последний завет умирающего человека». Быть может, и к собственному
вящему разочарованию, но Бакстер прожил довольно долгую, хотя
и полную болезней жизнь (он умер только в 1691 году). Он «постоянно
страдал от различных недугов». Бакстер мучился от «вздутия живота
и несварения пищи, от катаров желудка, кишечника, воспалений спины, боков, головы, бёдер (вздувалось что-то каждый день)». Терзался
от цинги и временами открывавшихся кровотечений «из глаз, зубов,
челюстей и суставов, не дававших покоя ни ночью, ни днём». Бакстер
был предрасположен к простудам и лихорадке, регулярно страдал от
головных болей, «ужасной зубной боли» и камней в желчном пузыре,
а в поздние годы он болел так тяжко, что «не выдавалось ни минуты,
ни часа продыху» 85.
На фоне этих тягот впечатляющий объём трудов Бакстера кажется
почти чудом. Как заключает Кибл, «постоянным спутником его жизни
в лучшем случае было физическое недомогание, а в худшем — боль».
Кибл также пишет, что «три десятка, если не больше, врачей, с которыми Бакстер консультировался в течение жизни, не смогли облегчить
надолго его страдания». Неудивительно, что Бакстер охотно совал себе
в ноздри мох с черепа (хотя кровотечение из носа, возможно, было
сущим пустяком по сравнению с кровотечениями из глаз и суставов).
История болезни Бакстера, видимо, была донельзя тяжёлой. Сам он
описывал свои симптомы как наблюдаемые только у мужчин «в возрасте около восьмидесяти лет» 86. В наши дни любой человек моложе
шестидесяти, испытавший хотя бы пятую часть этой боли и дискомфорта, счёл бы себя горемыкой. Тем более, если медицина не предлагала ему практически никакой помощи.
Сам Бакстер относился к своим страданиям сугубо по-христиански. Будучи убеждённым протестантом, он не только часто считал,
что вот-вот умрёт, но, вполне возможно, и желал себе смерти. Редкий жизненный путь можно считать таким ярким примером тонкой
грани между небом и землёй, или жизнью и смертью, как житие Бакстера. При этом он верил в призраков, полтергейст и одержимость
85

Из статьи Кибла (Keeble) о Ричарде Бакстере в DNB.

Цитирую, как и ранее, по Киблу. Подробнее о постоянном нездоровье Бакстера см.: Tim
Cooper, Richard Baxter and his Physicians // Social History of Medicine 20.1 (2007): 1–19. [Статья
о Бакстере новозеландского церковного историка, профессора университета Отаго (Новая Зеландия) Тимоти Купера.*]

291

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

бесами 87. Жизнь Бакстера показывает нам ещё одну отличительную
черту людей раннего Нового времени. Независимо от того, были
ли они пылко верующими или нет, многие из них считали часто
возникающую боль или сильный дискомфорт более или менее нормальной чертой собственной жизни. Неужто они постоянно считали
себя больными? Большинству из нас привычно и по душе, что длительные периоды хорошего самочувствия прерываются эпизодическими болезнями. Психологическое состояние человека, который
очень редко чувствует себя здоровым, должно быть совсем иным.
У многих из таких людей обоего пола, даже если бы они и не сносили всё терпеливо, имея прочный запас сил, вероятно, притупилась бы острая реакция на боль и дискомфорт — только потому, что
эти ощущения были им слишком знакомы. Так, во времена Карла I
и Кромвеля джентльмен Уолтер Пауэлл из Ллантилио бодро и, как
кажется, стоически записывал у себя в дневнике: «Шесть дней болел оспой», «Разболелась подагра в суставе большого пальца ноги»,
«Упал на лестнице и сломал ребро», и потом: «Стал отказывать правый глаз, захворал и подумал, что помру к Рождеству» 88. С таким же
хладнокровием Пауэлл пишет о смертях других людей. Вот, что он
писал 7 и 13 января 1654 г.: «Джона Роулинза больше нет, утонул»,
и «мой сын Чарльз прислал гонца известить, что мой сын Ричард
при смерти» 89.

Зубы
В случае с зубной болью бедняга Бакстер хотя бы мучился от неё не
один. Неоднократно отмечалось, что у людей, живших до появления
современной стоматологии, зубная боль являлась недугом, встречающимся с завидным постоянством. Хотя большинство людей не могло
поглощать и сотой доли сахара, доступного европейским детям в наши
дни, у наших предков, по-видимому, были весьма примитивные методы ухода за зубами. Хонан пишет, что во времена Шекспира дети
из достаточно обеспеченных семей обычно чистили зубы «тряпочкой
87
См. об этом в книге Бакстера «Явственность духовного мира»: The Certainty of the World of
Spirits (1691), 16.
88

More English Diaries, 57 (дневниковые записи Пауэлла от 3 января 1621 г., 15 августа 1653 г.,
2 ноября 1635 г., 1 декабря 1651 г.).
89
The Diary of Walter Powell. . . 1603–1654. [Впервые опубликованный в 1907 г. дневник, который
вёл в 1603–1654 гг. дворянин Уолтер Пауэлл (1581–1656), уроженец деревни Ллантилио на юго-востоке Уэльса в 15 км. от города Монмут, значимый источник по социальный истории Уэльса.*]

292

Глава V. Грязная история, омерзительное врачевание

и сладковатой пастой» 90. Может, пользы и было больше, чем от полоскания «прохладной водой», как советовал один автор в 1547 году 91,
но вряд ли намного. «Посещение стоматолога» сводилось к тому, что
человек приходил к хирургу, который вырывал гнилой зуб. Процедура
едва ли была сильно приятней удаления камня из мочеточника 92. Считается, что к шестидесяти пяти годам у Елизаветы I зубы почернели,
но даже их она потеряла незадолго до смерти в 1603 г.
Даже если бы в дошедших до нас записях не содержалось ни одной
прямой жалобы на зубную боль, мы всё равно могли бы сделать вывод
о том, что проблемы с зубами были серьёзные, хотя бы по количеству
и ассортименту медицинских средств для избавления от неё. Сравнительно «щадящим» средством может показаться жжёный олений рог.
По вине людей у собак тоже возникали «проблемы» с зубами. Даже без
учёта того, что собачьих зубных паст не было, на правах собаки в то
время можно было лишиться зубов для нужд двуногих. Популярным
средством для борьбы с зубной болью считался порошок, изготовленный из коренных зубов собаки 93. Трещины в зубах, как утверждалось,
«можно заполнить мозгом куропатки или вороньим помётом». Ужас,
который люди испытывали при мысли о вырывании зубов, зримо отразился в необъяснимой вере в то, что «зуб можно будет легко удалить,
приложив к нему молоко кормящей собаки» (только не надо прикасаться к здоровым зубам, иначе и они могут выпасть! 94). Ясное дело,
что в нынешнем аховом состоянии Национальной службы здравоохранения после реформ Маргарет Тэтчер, её чудовищного отпрыска господина Блэра и бывшего члена Буллингдонского клуба Дэвида
Кэмерона 95 найти стоматолога не так уж и просто. Вспомним в этой
связи весь арсенал «стоматологии на дому», который пытаются ныне
пробовать на себе в британских семьях скромного достатка 96. Даже
90

Honan, Shakespeare, xi.

Цитирую по Пайкард: Picard, Elizabeth’s London, 162.

Пример удаления камня уже из второй половины XIX в. см.: Kilvert’s Diary, ed. William Plomer,
3 vols (London: Jonathan Cape, 1969), III, 191–2.
93
См. пассаж у Моффета о том, как Аполлоний лечил «зубами мертвецов болезни дёсен»:
Health’s Improvement (1655), 139–40. [Цитата из Моффета приведена в первой главе.*]
94

Thorndike, History, II, 496.

О Кэмероне и Буллингдонском клубе см.: www.mirror. co.uk/news/uk-news/oxford-universitybullingdon-club-wed-4305702. [Сагг нелестно отзывается о британских премьер-министрах
(в 1997–2007 гг. и 2010–2016 гг. соответственно): Тони Блэре (р. 1953) и Дэвиде Кэмероне (р.
1966). Буллингдонский клуб (Bulllingdon Club) — клуб выпускников Оксфорда, имеющий репутацию
клуба для «золотой молодёжи».*]
96
www.theguardian.com/society/2015/apr/03/rise-of-diy-dentistry-britonsdoing-own-fillings-toavoid-nhs-bill.

293

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

в наше время толку от «народных» методов — как с собаки молока.
Чего уж удивляться тому, что многие охотно прибегали к лекарствам
из трупной медицины, лишь бы не потерять зубы! К тому же считалось, что можно вылечить больной зуб, прикоснувшись к нему зубом,
который был вырван изо рта мертвеца 97.

Пища для червей
Давайте поскорее забудем о частой или постоянной зубной боли,
с которой жили современники Марло, Пипса и Босуэлла, и перейдём
к рассказу о новом недуге, до сих пор остававшемся вне нашего поля
зрения. Как подчёркивал Пьеро Кампорези, когда христиане шестнадцатого и семнадцатого веков говорили о преисполняющей человеческую плоть мерзости, гниении и разложении, у них для этого были
куда более веские основания, чем можно предположить. Почему? Закройте на мгновение глаза и представьте, что вы обрели, пусть и не
бесспорный, но дар видеть сквозь тела 98. Вы смотрите на содержимое
человеческого кишечника: масса полупереваренного мяса и рыбы неспешно всасывается в недрах желудочной кислоты и пивных паров.
Но вы замечаете, как на этой безмятежной картине движется что-то
неприглядное. Это протяженные, снабжённые ворсинками, извивающиеся и плотно переплетённые вокруг друг друга гельминты, или
паразитические черви, деловито расправляются с едой, которую не
успел переварить желудок наевшегося до отвала англичанина времён
правления Елизаветы. Да, это желудок человека, а не животного.
По не ясным до конца причинам, возникает ощущение, что в этот
период у уймы людей были глисты и паразитические черви. Кампорези рассказывает о различных случаях, начиная от тех, когда больной
просто истощался, до тех, когда люди ужасно мучились, у них случались конвульсии и возникала угроза жизни. Мы узнаем, например,
о «пятилетнем ребёнке, у которого черви прогрызли живот и вылезли
наружу из пупка». Другой больной выздоровел после того, как с его
рвотой вышел червь «длиной тринадцать сантиметров» с «маленькой
круглой головой» 99. Летом 1655 года владелец лондонской гостиницы
97

Thorndike, History, II, 767.

В оригинале у Сагга едва ли уместно упомянуты «рентгеновские лучи» (X-Ray). Как известно, лучевая диагностика позволяет увидеть лишь очаги воспалений и не показала бы картины,
которые автор далее описывает, в отличие от ультразвукового (УЗИ) обследования.*
99
Piero Camporesi, The Incorruptible Flesh: Bodily Mutation and Mortification in Religion and Folklore,
trans. Tania Croft-Murray (Cambridge: Cambridge University Press, 1988), 114–15.

294

Глава V. Грязная история, омерзительное врачевание

мистер Пэрри заболел. 30 июля он «сходил в туалет», и из него вышло
в общей сложности двенадцать «змеев». У одного голова была бычья,
другого — лошадиная, третий был с жабьей. Ещё один с головой, как
у гончей собаки. «Апокалиптические» нотки памфлета, откуда взяты
эти строки («пред гибелью Содома и Гоморры видали разные диковины») 100, быть может, навеян Гражданской войной и казнью Карла I
шестью годами ранее.
Но и в эпоху Реставрации более трезвомыслящие наблюдатели
по-прежнему сталкивались с похожими существами. В 1668 г. врач
Уильям Рэмси сетует на то, что «несколько видов червей разъедают
все части человеческого тела». Он утверждает, что эти существа унесли людских жизней «больше, чем меч или чума» 101. По словам Рэмси,
младенцы в возрасте до года «заражены глистами», и эти гады «ужасно изувечили» одного ребёнка в деревне Дельф. В Монпелье мужчина исторг из себя плоского червя длиной два метра десять сантиметров. Бессчётное множество других жертв извергали из себя существ
поразительной длины и формы через рот, задний проход или уши,
а также во время мочеиспускания. У одного мужчины сорока одного
года появилась опухоль в паху, которая лопнула, и из неё вылезли три
огромных червя 102.
Всем этим пациентам, бесспорно, повезло, потому что им удалось
избавиться от червей, как бы болезненно это ни произошло. «Бесчисленное множество людей, — пишет Рэмси, — теряет жизнь по вине
этих паразитов, хотя и считается, что причиной смерти были другие
болезни», тогда как пациенты и врачи остаются в полном неведении 103.
Объяснение появлению этих существ, которое даёт Рэмси, походит
и на религиозное, и на научное. Он считает, что одной из причин
было обжорство, а другой — виды мяса, которые не стоит употреблять в пищу. Мы можем только догадываться о том, каково было жить
с огромным количеством глистов в животе. Любой, кто сомневался
в их реальном существовании, имел возможность ознакомиться с захватывающим разнообразием червей, которых Рэмси зарисовал для
своей книги. Это в общей сложности двадцать пять выделенных Рэм100
Edward Reyner, The Twelve Wonders of England (1655), 3–4. [Памфлет английского проповедника
Эдварда Райнера (1600–1668?) «Дюжина диковин английских».*]
101
См. титульный лист в его работе: Helminthologia (1668). [Трактат английского врача и астролога Уильяма Рэмзи (Ramsay/Ramesey, 1626/1627–1675/1676) «Наука о червях» (1668).*] О паразитах
в печени см.: Ysbrand van Diemerbroeck, The Anatomy of Human Bodies (1694), 85.
102

Helminthologia, 32–45.

103

Helminthologia, 4.

295

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

си существ, которые, по его словам, являются лишь толикой «среди
миллионов других» тварей, живущих в сырых застенках человеческих
кишок. На этих рисунках пищеварительный тракт человека изображён не безмятежным и уютным лоном для смакования кулинарных
удовольствий, а своего рода пейзажами из жизни «насекомых» 104, увлечённых делами, о которых можно, в самом деле, снять многосерийный телевизионный научно-популярный фильм, умудрись кто-нибудь
поместить в эти сумрачные и неприютные глубины тела современную
хирургическую камеру.

Поедаемые заживо
Многим неимущим людям в эпоху раннего Нового времени было не
так уж и просто сыскать достаточно пропитания, чтобы не умереть
с голоду. Но даже когда бедняга умудрялся найти себе пропитание,
всегда находился кто-то (или что-то), стремящийся это пропитание
украсть. Всем тем, кому было неприятно читать предыдущие несколько
абзацев, советую пропустить этот короткий раздел. Всё станет только
мрачнее. Ну что же, тогда представьте, что вы вглядываетесь не внутрь
своего тела, а на кожные покровы, и видите небольшой фурункул, скажем, на предплечье. Представьте, что он чешется. Внимательно осматривая фурункул, вы замечаете, что он едва заметно, но шевелится. Неприятные ощущения, к которым примешивается страх и любопытство,
в конце концов побуждают вас пойти к хирургу, чтобы тот надрезал
скальпелем это чужеродное новообразование. Вам немного больно,
но хуже то, что случается дальше. Фурункул оказывается на удивление сухим, под кожей почти не видно гноя. Зато наружу вырывается
плотный, сбившийся клубок бесчисленных мелких «насекомых».
Вышеописанное немного смахивает на «городской миф», на вымысел? В действительности же, это, по всей видимости, точное описание
заболевания, известного под названием «фтириаз» 105 — болезни, поражавшей людей из всех слоёв общества с эпохи античности и вплоть
104

В оригинале Саггом неудачно упомянута наука о насекомых «энтомология» (entomological
landscapes). Как известно, паразитические черви не относятся, в отличие от насекомых, к типу
членистоногих (arthropoda).*
105
Под фтириазом (от др. греч φθείρ — «вошь) понимается не педикулёз, вызываемый лобковой вошью (как в современной клинической медицине), а загадочное заболевание «вшивая
болезнь» (английское lousy disease, немецкое Läusesucht). Ему была посвящена статья шведскоамериканского врача Яна Бондесона (р. 1962), которая стала (без примечаний и библиографии)
главой в его книге по истории болезней (выходные данные приводятся Саггом в сноске в конце
раздела) «Кабинет медицинских редкостей» (1997): Bondeson J. Phthrisiasis: the riddle of the lousy
disease // Journal of the Royal Society of Medicine. 1998. Vol. 91. P. 328–334. О полемике по поводу

296

Глава V. Грязная история, омерзительное врачевание

до конца XIX века. Врач Ян Бондесон в своей книге, вышедшей ещё
в прошлом веке, пояснял, что фтириаз традиционно считался Божьей
карой для дурных правителей (а иногда и просто для политических
врагов) 106. Он подчёркивает, что в случае с «карой для властителей»
нужна внимательность и сдержанность в оценках. Но потом Бондесон
описывает множество, по всей видимости, достоверных случаев. Стоит
подчеркнуть, что в ту эпоху большинство людей образованных верило
в самопроизвольное зарождение живого — в то, что мелкие «твари»,
вроде червей, птиц, угрей и жаб, сами по себе «заводятся» в неодушевлённой материи или жидкости (дерева, грязи и воды). Так что объяснить, что в теле «заводятся» вши, было легко (хотя шли споры по
поводу более чёткой причины такого явления). Бондесон в силу ряда
причин склонен полагать, что «мелкими тварями» являлись не вши
(как полагали тогда), а клещи 107. Но в остальном он считает врачебные
данные, в общем и целом, заслуживающими довериями. В результате
Бондесон утверждает: «приходится прийти к заключению, что болезнь
с такими характеристиками действительно существовала» в эпоху раннего Нового времени.
Живший в XVI веке врач Томас Моффетт писал о том, что у знатной дамы леди Пенруддок «открылись сотни мелких язв, заполненных
насекомыми, и она умерла от фтириаза». Примерно в то же время:
«В 1556 году португальский врач Аматус Лузитанус описал смерть дворянина
Таборы, у которого на всём теле появилось множество опухолей, из которых беспрестанно вылезали мелкие насекомые, двое его рабов-эфиопов постоянно выбрасывали в море маленькие корзинки с насекомыми».

реальности «вшивой болезни» среди венских дерматологов в середине XIX в. (Сагг не касается
её, как и ряда других занятных историко-медицинских тем из статьи) см. там же.*
106

Диктатор Рима в 82–79 гг. до н. э. Сулла (138–78 гг. до н. э.), захвативший власть в результате гражданской войны, был наделён смертью от «вшивой болезни» в «Сравнительных жизнеописаниях» Плутарха: «Всё это питало болезнь Суллы, которая долгое время не давала о себе
знать, — он вначале и не подозревал, что внутренности его поражены язвами. От этого вся его
плоть сгнила, превратившись во вшей, и хотя их обирали день и ночь (чем были заняты многие
прислужники), всё-таки удалить удавалось лишь ничтожную часть вновь появлявшихся. Вся
одежда Суллы, ванна, в которой он купался, вода, которой он умывал руки, вся его еда оказывались запакощены этой пагубой, этим неиссякаемым потоком — вот до чего дошло. По многу раз
на дню погружался он в воду, обмывая и очищая свое тело. Но ничто не помогало. Справиться
с перерождением из-за быстроты его было невозможно, и тьма насекомых делала тщетными все
средства и старания». (пер. В. М. Смирина). В средневековье и Новое время «вшивая болезнь»
считалась Божьей карой для властолюбцев и «раскольников». Одним из «жертв» её считался
авиньонский Папа эпохи «папского раскола» (1378–1417) Климент VII (1342–1394). О иных
«жертвах» см. у Бондесона.*
107

О гипотезе Удеманса (а не Бондесона, как утверждает Сагг) см. примечание в конце раздела.*

297

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Спустя несколько недель этот Табора умер, потому что его заживо
съели «эти вши, которые завелись у него под кожей». Когда известный
член парламента Джон Пим умер в 1643 году 108, его недоброжелателироялисты утверждали, что острого на язык критика королевской власти тоже свело в могилу такое заражение. Вероятнее всего, просто
россказни, но сторонники Пима всё же сочли необходимым провести
вскрытие, чтобы опровергнуть эти утверждения. Вообще, в те годы
такое предположение ещё казалось, в общем, правдоподобным. Куда
позднее, в 1808 г., прусский военный хирург профессор Руст обследовал «одного иудейского подростка тринадцати лет с большой опухолью на голове». Хворавший восемь дней кряду мальчик, «казалось,
умирал, а опухоль стала огромной». Когда Руст вскрыл опухоль, хирург и свидетели увидели «массу сбившихся вместе насекомых, но не
было ни капли гноя или влаги». Насекомых удалили, полость раны
«обработали ртутью» и смазали мазью, и вскоре после этого мальчик
выздоровел.
Фтириаз — недуг поразительный по целому ряду причин. Заболеваемость, похоже, никак не связана с материальным достатком,
питанием или личной гигиеной, а заражение, судя по всему, случалось, потому что «не повезло» 109. У больного могли появиться сотни
нарывов, в которых в тёплых гнёздах под эпидермисом постоянно
размножались тысячи голодных насекомых. Эти насекомые не только
вызывали невыносимый зуд, но и фактически съедали жертву заживо изнутри. Как объясняет Бондесон, биологический механизм
фтириаза был до ужаса примитивен: плоть человека упрямо пожиралась и перерабатывалась насекомыми. Хотя это заболевание таинственным образом (и к счастью) исчезло в конце XIX века, Бондесон

108
Джон Пим (1584–1643) — депутат английского парламента с 1621 г. до смерти, критик королевской власти и католицизма с пуританских позиций. Вождь оппозиции королю в Коротком
Парламенте (1640). В 1660 г. после возвращения династии Стюартов останки Пима были эксгумированы и брошены в общую могилу.*
109
Утверждение Сагга об отсутствии связи «фтириаза» с гигиеной уместно, лишь если принимать гипотезу Удеманса о неизвестном виде акариаза. В контексте красноречивых картин
в книге Сагга можно упомянуть о значительном снижении уровня таких паразитарных заболеваний, как гельминтозы, благодаря прогрессу в XX в. санитарии и медицины. Анализ яиц
аскариды разных видов (Ascaris spp.) и власоглава (Trichuris trichiura), в европейских погребениях VII–XVII вв. показал, что уровень заражённости тогдашнего населения был значительным
(9–43% для аскарид и 2–26% для власоглава) и сравним с современными показателями для
отсталых стран (но не в Западной Европе): Flammer P. G. et al. Epidemiological insights from
a large-scale investigation of intestinal helminths in Medieval Europe // PLOS Neglected Tropical
Diseases. 2020. № 8. P. 1–20.*

298

Глава V. Грязная история, омерзительное врачевание

проницательно замечает, что фиксируемое в XX веке заражение птиц
клещами очень «похоже на классические случаи фтириаза» 110.
То, что обычный человек мог тогда столкнуться и сталкивался
с травмами, смертью и болезнями, наверняка значительно повлияло на его отношение к лекарствам, которые многие из нас сочли бы
неприемлемыми, странными или просто ужасными. Настало время
рассмотреть другую сторону жизни в эпоху раннего Нового времени,
во многом обуславливавшую то, как люди реагировали на уйму потрохов животных и человеческих внутренностей, массу испражнений,
органов и жидкостей, продававшихся тогда в аптеках.

Грязь и помои
В ту эпоху и болезни и их лечение слишком часто являлись чем-то
мрачным, грязным и отвратительным. Во многом такой была и жизнь
в целом — по крайней мере, с точки зрения современного человека. Давайте отойдём от чисто медицинской составляющей нашего предмета
и поговорим об кое-какой стороне тогдашнего общества.
Как бы здравомысляще не звучали последующие отвлечённые
и спокойные описания, хочу предупредить читателя, что такой материал может показаться слишком грубым и приземлённым для тонких
и нежных натур.
Мы немного поговорили о носе, а теперь перейдём к глазам. Современные операции по удалению катаракты можно считать одним
из благословенных достижений современной медицины: они проходят
быстро, стоят недорого и значительно улучшают жизнь всех тех, кто
избавился от катаракты. Да, эти операции иногда могут быть немного
болезненными, это факт. Сравните эти операции с методами лечения
катаракты в XVII веке, когда использовали препараты, приготовленные из костного мозга, добытого из гусиного крыла, или пепла сожжённой улитки. Было и другое снадобье из более доступных ингредиентов. Предлагалось высушить немного человеческих экскрементов,
110
Все данные привожу по книге: Jan Bondeson, A Cabinet of Medical Curiosities (London: I. B. Tauris,
1997), 58–71. [Сагг не излагает подробно аргументы Бондесона, оживившего гипотезу из статьи
(1940) нидерландского зоолога, специалиста по клещам (акаролога) Антона Удеманса (1858–1943)
о том, что «вшивая болезнь», случаи которой отмечались вплоть до XIX в., была не вымышленной,
но вызывалась не вшами, а клещами (ссылку на статью Удеманса на немецком языке см. у Бондесона). По Удемансу, вид клещей Harpirynchus Tabescentium вызывал у человека более тяжёлое заболевание, чем клещевая чесотка, при котором мягкие ткани «выедались» гнездившимися в них клещами,
схожее с птичьим акариазом (заражением домашних и диких птиц клещами). См. более свежую
статью с поддержкой гипотезы Удеманса: Bahmer F. A. Phthiriasis, die geheimnisvolle Läusekrankheit
der Antike // Dermatologie in Kunst und Geschichte, 2015. Vol. 66. P. 143–148.*]

299

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

после чего вдуть в глаза полученный порошок. Лоуренс Стоун пишет,
это именно это замечательное средство предлагал гордость науки той
эпохи, химик-новатор Роберт Бойль 111.
Как мы уже знаем, в конце 1650-х гг. Томас Уиллис занимался лечением множества людей (обычно молодых женщин), страдавших от
сильных судорог. Однажды труд Уиллиса самовольно решила взять
на себя местная крестьянка, которая дала пациенту выпить «шесть
ложек крови, взятой из ослиного уха». Тот, похоже, не пренебрёг «бестолковым» вмешательством непрофессионала, отметив, что на какое–
то время его молодой пациентке полегчало. К такой терапии он явно
отнёсся без брезгливости. Другому больному уже сам Уиллис прописал не только толчёный череп, но и глоток «белого вина с настоем из
чёрных вишен, внутрь которых вложены толчёные вши, напившиеся
свиной или кабаньей крови». Третья пациентка от судорог исцелилась,
но мучилась тем, что «страшно жжёт кислотой» в горле. Уиллис посоветовал ей каждое утро пить собственную мочу (пока та не остыла)112.
В ту же эпоху в пуританских поселениях Северной Америки уроженец Новой Англии священник Коттон Мэзер (умер в 1728 г.) применял,
по примеру Уиллиса, раздавленных вшей и мокриц как лекарство 113.
Клиентов Уиллиса вряд ли смущали рецепты со странными препаратами и подобные методы лечения. Тогда вердикт Уиллиса высоко ценился, и пациенты были готовы платить за его советы большие деньги.
Что же касается Мэзера, тот не только являлся примером «христианского благочестия», но и заслужил звание предвестника «научного
прогресса». Рискуя собственной жизнью, он провёл один из первых
в западном мире экспериментов по прививанию от оспы 114.
111

Stone, Family, 65.

112

An Essay of the Pathology of the Brain, trans. from Latin by S.P. (1681), 69, 71, 70. Работа Уиллиса
вначале вышла на латыни в 1667 г.
113
Howard Wilcox Haggard, Devils, Drugs, and Doctors: the Story of the Science of Healing from Medicine-man to Doctor (Wakefield: EP Publishing, 1975), 328. [Переиздание труда американского врача
Говарда Хаггарда (1891–1959) «Бесы, дурман и врачи: повествование о науке исцеления от знахаря
к врачу» (1929). «Рецепт» для лечения зубной боли из-за кариеса принадлежит американскому
пуританскому проповеднику Коттону Мэзеру (1663–1728): «Концом иголки проткните внутренности мокрицы, и то, что из неё выйдет наружу, положите в отверстие того зуба, который
болит» (Thrust the eye of a needle into the Bowels of a Sow Bug, and the matter which it fetches out, put in
the hollow tooth, if it be such as aches). Из сборника «врачебных» наставлений Мэзера «Ангел Купели
у Овечьих ворот» (1724): Mather C. Angel of Bethesda / G. W. Jones. Barre: Barre Publishers, 1972. P. 64.
Название книги Мэзера отсылает к новозаветному эпизоду исцеления Иисусом «расслабленного»
у пруда Вифезда в Иерусалиме (Евангелие от Иоанна 5: 2–15).*]
114
Подробнее о прививках от оспы и самом Мэтере см.: Devils, Drugs, and Doctors, 223–4; Thomas
Hutchinson, A History of the Massachusetts Bay Colony, 2 vols (1764), II, 275; См. также статью Холла
(Hall) о Коттоне Мэзере (Cotton Mather) в DNB.

300

Глава V. Грязная история, омерзительное врачевание

Не будет преувеличением сказать, что многие современные пациенты сочли бы подобные методы лечения столь же отвратительными, как
и медицинский каннибализм. Когда им рассказывают об этих методах
лечения, люди часто реагируют непроизвольно. Жестами и выражением лица они передают чувства, граничащие с откровенным страхом.
Могут заморгать, кривиться или изумлённо трясти головой. Могут
сделать жест рукой, словно хотят отмахнуться от услышанного. Такое
ощущение, что в каждом случае они пытаются каким-то образом отряхнуться, избавиться от почти зримого присутствия «грязи». Иными
словами, даже мысль о подобном может быть воспринята как вполне
материальная угроза. Эти вещества пробуждают элементарные животные инстинкты: возникает ощущение того, что нам что-то угрожает,
поэтому мы должны бороться или спасаться бегством; нападать или
убегать. Вирджиния Смит отмечает, что многие животные в подобных
случаях демонстрируют похожие физические реакции: «отводят глаза, трясут лапами или морщат нос» 115. И всё же, как отмечает Уильям
Миллер в книге «Анатомия отвращения», [развитое] чувство «отвращения» значительно отягощает такие «эволюционные» реакции. Предмет отвращения является одновременно и почти «материальным»,
и вторгнувшимся в наш разум, и конкретным, и абстрактным, так или
иначе. Значит, «отвратительное» уже находится в нас, поэтому избегнуть его или уничтожить не так-то легко 116.
Итак, чувства «отвращения» сложны и субъективны. Это не просто вопрос животного инстинкта. Современное отношение к такой
«заразе» появилось в Европе примерно в середине XVIII века. Мы
поймём, в чём тут дело, очень скоро. Представьте, что клещи и кишечные черви, эти два вида паразитов, широко распространённых
в эпоху раннего Нового времени, живут внутри вас или вашей пищи.
Это «омерзительное» и так находится в вас. В основе современного
чувства отвращения лежит представление о том, что (как и в случае
с каннибализмом) происходит вторжение в нас чего-то неизбывно
чуждого. В нас вселяется или вторгается что-то отталкивающее.
Но сила нашей реакции на это вторжение должна зависеть от того,
насколько прочны или чётко обозначены эти самые границы (нас
самих, чистоты, личных границ или неприкосновенности частной
115

Clean: A History of Personal Hygiene and Purity (Oxford: Oxford University Press, 2007), 12. [Труд
английского историка Вирджинии Смит, ученицы Роя Портера (см. примечания в этой главе) по
истории гигиены (упомянут в третьей главе).*]
116
The Anatomy of Disgust (London: Harvard University Press, 1997), 25–7. [Книга американского
историка и правоведа Уильяма Миллера (р. 1946) «Анатомия отвращения» (1997).*]

301

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

жизни). Если глисты, вши или клещи («отвратительные» они сами,
а не просто мысли о них) и так уже в вас, то сами эти границы уже
не могут быть настолько прочно очерчены. До некоторой степени
способствовали тому, что границы личного пространства были зыбкими и подвижными, даже блохи, кусавшие и знать из высшего света,
когда те были в чужих краях тем паче 117. Поэтому неудивительно, что
Миллер подчёркивает, что само слово «отвращение» в английском
языке не использовали до XVII века 118. Как и многому другому, этой,
казалось бы, инстинктивной, животной реакции на грязь нужно
было ещё «выучиться».
К настоящему времени мы уже выработали такую реакцию отменно. И урок выучили настолько хорошо, что «стерильность» теперь
кажется совершенно естественной. По иронии судьбы, в некоторых
состоятельных семьях в западном обществе одержимость чистотой
и гигиеной дошла до вредных для здоровья и противоестественных
излишних мер. В США к «бактериям» относятся с отвращением и активным неприятием, которые в прежние эпохи проявляли только по
отношению к враждебным религиям или народностям. Детям в состоятельных семьях протирают рот антисептическими салфетками
или запрещают пить из одной чашки. Окружающую среду, в которой
живут многие нынешние дети, настолько тщательно дезинфицируют,
что молодое поколение не сталкивается даже с минимальным уровнем загрязнения, необходимым для полноценного развития иммунной
системы. Родители желают своим детям лучшего, но их бескомпромиссная борьба с микробами подрывает основные защитные системы
организма, что приводит к тому, что в будущем эти дети имеют больше
шансов заболеть аллергией или астмой.
Среднестатистическому современнику Генриха VIII или Карла II не
пойми какие «тяготы» некоторых наших современников показались бы
117
В эротическом смысле образ блохи, «роднящей всех» в то время, потому что она пьёт кровь
всех людей без разбора, проникновенно переосмысляется в известной «метафизической» поэме
«Блоха» (Flea) Джона Донна, в книге не раз упомянутого: «Кровь поровну пила она из нас: / Твоя
с моей в ней смешаны сейчас. / Но этого ведь мы не назовём / Грехом, потерей девственности,
злом. / Блоха, от крови смешанной пьяна, / Пред вечным сном насытилась сполна; / Достигла
больше нашего она. Узри же в ней три жизни и почти / Её вниманьем. Ибо в ней почти, / Нет,
больше чем женаты ты и я. / И ложе нам, и храм блоха сия. / Нас связывают крепче алтаря /
Живые стены цвета янтаря. / Щелчком ты можешь оборвать мой вздох. / Но не простит самоубийства Бог. / И святотатственно убийство трёх. / Ах, всё же стал твой ноготь палачом, /
В крови невинной обагрённым. В чём / Вообще блоха повинною была? / В той капле, что случайно
отпила?.. / Но раз ты шепчешь, гордость затая, / Что, дескать, не ослабла мощь моя, / Не будь
к моим претензиям глуха: / Ты меньше потеряешь от греха, / Чем выпила убитая блоха» (пер.
И. А. Бродского).
118

Anatomy of Disgust, 20, 163.

302

Глава V. Грязная история, омерзительное врачевание

«даром Божьим» под личиной «неудобств». Даже на заре правления королевы Виктории, когда Британия несла «свет цивилизации» в далёкие
уголки земного шара, трущобы Лондона и Бирмингема представляли
собой едва прикрытые очаги «заразы», откуда грозили разразиться
эпидемии оспы, холеры и туберкулёза 119. В Лондоне в 1858 г. и в Париже в 1880 г. летом стояла невыносимая вонь. Ярость, с которой возмущались ею в тогдашних газетах 120, можно сравнить с освещением
в современных средствах массовой информации зверств террористов.
Канализацию в Лондоне открыли только в начале 1860-х гг., а в Париже
ещё позднее. При всём своём очаровании, французская столица (отмечает Ален Корбен) каждое лето (где-то до начала Первой мировой
войны) смердела и воняла 121.
Удивительно, как мы напрочь забыли о вони и грязи из прошедших эпох. Стёрли у себя из памяти, как и медицинский каннибализм.
В каком-то смысле, конечно, это простительно. Как же иначе? Хотя
ощущение запаха мы получаем благодаря одному из шести основных
органов чувств (обонянию), память о запахе может быть мимолётной. Учёные, изучающие органы чувств, подчёркивают, что нам куда
сложнее вспомнить запахи, которые мы раньше ощущали, чем образы или эмоции 122. Запах либо присутствует физически, либо его не
сыщешь. «Припоминаемый аромат» — это всего лишь наша собственная реакция на определённый запах. Естественно, запахи Лондона
эпохи раннего Нового времени безвозвратно исчезли, давно испарившись с застывших, тщательно прорисованных картин с изображением богатых мужчин и женщин, которые теперь висят в прохладных
и тихих галереях. Сколь же в этом невинной иронии — мы подспудно
считаем, что прошлое пахло дорогим деревом картинных рам, лаком,
покрывающим полотна, и мытыми паркетными полами картинных
галерей.

119
Самая опасная форма холеры (так называемая азиатская) появилась в Европе гораздо позже.
В эпоху Возрождения в Европе был распространён более лёгкий вариант под названием cholera
morbus (тяжёлое, но менее смертельное заболевание).
120
О Лондоне тех лет см.: Trygg Engen, The Perception of Odors (London: Academic Press, 1982), 12.
[Книга американского психолога норвежского происхождения Трига Энгена (1926–2009), автора исследований по «обонятельной психологии» (olfactory psychology), «Восприятие ароматов» (1982).*]
О Париже тех лет см.: Alain Corbin, The Foul and the Fragrant: Odor and the French Social Imagination
(Leamington Spa: Berg, 1986), 222–3. [Книга французского историка Алена Корбена (1936), автора
трудов по «истории ощущений» (l’histoire des sensibilités) «Смрадное и благоухающее: аромат
и социальное воображение во Франции» (1986).*]
121

Foul and Fragrant, 225, 227.

122

См., например: Anatomy of Disgust, 76–7.

303

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Как точно подметил Ролан Барт, «в письменном виде дерьмо не пахнет» 123. Поминая эти слова, я не буду извиняться за то, что последует
далее. Большая часть этой книги, в конце концов, представляет собой
своего рода «Грязную историю» — воссоздание привычек и убеждений,
благополучно вычищенных из множества учебников истории. В частности, я не буду просить прощения за не особо академичный (на первый
взгляд) способ выражения. Более двадцати лет тому назад я прослушал
в университете курс по ругательствам, читавшийся знатоком древней
Скандинавии Рори Мактёрком 124, из которого узнал, что термины табуированной лексики исподволь превратились в слова для «детского
сада, обиходный язык лаборатории, а также для трущоб и гетто». Нейтральности от этих слов не жди. Признаю, что ситуация немного изменилась, поскольку общение людей между собой в среднем стало более
неформальным. Но, в общем, приведённое утверждение не утратило
силы, тем более применительно к отходам жизнедеятельности человеческого тела. Как часто мы говорим кому-то: «Подождите минуту, мне
просто надо отойти помочиться»? Даже такие слова, как «экскременты»
и «испражняться», быть может, и не звучащие как вполне «клинические»
термины, плохо передают весь спектр отвращения, доселе внушаемого
большинству взрослых людей человеческим калом и мочой. Дело обстоит почти как в прошлом, когда неприятные запахи встречались повсюду.
Раз их не получалось избежать, то слова и выражения служили изящным способом, как «в душе» избавить «запретные» субстанции и акты
от привычной «вони»125. Так как ни одно из привычных нам выражений
не кажется мне адекватным или «нейтральным», я постараюсь соблюсти
некоторый баланс, используя иллюстративную выборку из такого рода
слов. Они покоробят людей, безмерно преданных эвфемизмам, вроде:
«место, где можно руки помыть» или «санузел»? Что ж, тем же лучше.
123
Цитирую Барта [Из книги французского философа Ролана Барта «Сад, Лойола, Фурье»
(1989), перевод Б. М. Скуратова.*] по: Dominique Laporte, History of Shit, trans. Rhodolphe El-Khoury
and Nadia Benabid (London: M.I.T. Press, 2000), 10. [Перевод на английский язык труда французского
писателя Доминика Лапорта (1949–1984) «История дерьма» (1978).*]
124
Рори Мактёрк (McTurk, р. 1950) — британский филолог-скандинавист, автор трудов о древнеисландских сагах и английской средневековой литературе, в том числе книг: «Исследования
саги о Рагнаре-Кожаные Штаны и её основных скандинавских аналогов» (1991) и «Кельтская
и норвежская лексика у Чосера» (2005). Преподавал скандинавистику в Англии, Исландии, Швеции и Шотландии.*
125
См.: Lawrence Wright, Clean and Decent: the Fascinating History of the Bathroom and the WaterCloset (1960; repr. London: Penguin, 2000), 118. [Книга английского архитектора и искусствоведа
Лоуренса Райта (1906–1983) «Чисто и опрятно: Чарующая история ванной и туалета» (1960).
Отметим вышедшую через два года книгу Райта «В тепле и уюте: История постели» (Warm and
Snug: the History of the Bed, 1962). Тёзка американского писателя, автора нескольких бестселлеров
Лоуренса Райта (р. 1947).*]

304

Глава V. Грязная история, омерзительное врачевание

Начнём с освежающего описания Парижа XVIII века:
«Улицы воняли навозом, дворы воняли мочой, лестницы воняли гнилым деревом
и крысиным помётом, кухни — скверным углём и бараньим жиром, непроветриваемые гостиные воняли слежавшейся пылью, спальни — грязными простынями,
влажными перинами и остро-сладкими испарениями ночных горшков».

В это время люди:
«Воняли птом и нестираным платьем. Изо рта у них пахло сгнившими зубами, из
животов — луковым соком, а их тела, когда они старели, начинали пахнуть старым
сыром, и кислым молоком, и болезненными опухолями <…> Воняли крестьяне
и священники <…> Воняло всё дворянское сословие, вонял даже сам король — он
вонял, как хищный зверь, а королева — как старая коза, зимой и летом» 126.

Эти последние строки не являются преувеличением. Некоторые
монархи, такие как Людовик XIV, более-менее за собой следили. Как
известно, от своего тела не чувствуешь такого дурного запаха, как от
другого. Остаётся только пожалеть придворных, которым приходилось усилием воли подавлять своё отвращение к запаху дряхлеющего
Генриха VIII, страдавшего от язв на ногах, отравлявших воздух страшной вонью. Изо рта у королевы Елизаветы, должно быть, внушительно
разило из-за того, что прогнили зубы. Яков I, судя по всему, был (без
кавычек) не опрятнее любого лондонского нищего (тот хотя бы иногда
умывался под дождиком). Один автор XVII столетия отметил, что Яков
«не мыл рук, только слегка вытирал кончики пальцев мокрым концом
сервировочной салфетки» 127. Ко всему прочему, Яков:
«не пил воду и ненавидел мыться. Так как он никогда не мылся, то всё время чесался.
Так как не менял одежду, пока она не износится, то от него разило немытым телом.
<…> Одна придворная дама пожаловалась, что она и её спутницы "словили блох",
посидев в комнате (придворного советника — Р. С.), куда часто захаживал Яков»128.

Яков настолько увлекался охотой, что мочился прямо из седла, так
как ему было лень слезать с лошади (можно себе представить, что та126
Patrick Suskind, Perfume: The Story of a Murderer, trans. John E. Woods (London: Penguin, 1986), 3–4.
[Из романа немецкого писателя Патрика Зюскинда (р. 1949) «Парфюмер», перевод Э. В. Венгеровой.*]
127

A. Weldon, Court of King James (1650), 178.

128

Elizabeth Lane Furdell, The Royal Doctors 1485–1714: Medical Personnel at the Tudor and Stuart
Courts (New York: University of Rochester Press, 2001), 104.

305

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

кая привычка не придавала шарма человеку, не менявшему одежду,
пока та не износится). Карлу II, по словам Джона Ивлина, «было по
вкусу, что несколько маленьких спаниелей ходили за ним по пятам
и лежали в его спальне, где он позволял сукам щениться и кормить
щенков». По вине этих собак, а тем паче щенят, неприученных справлять «свои дела» на улице, комната имела «вид очень неприглядный,
да и весь двор короля был мерзким и вонючим» 129.
Посещение среднестатистического жилища богатого дворянина едва
ли было бы отраднее. Если учесть, сколько откормленных собак любили держать у себя аристократы, то дела у них в поместьях обстояли
в каком-то смысле ощутимо сквернее. В начале XVII века в поместье
Генри Гастингса, сына четвёртого графа Хантингдона 130, имелась просторная гостиная, пол которой «был усыпан мозговыми косточками»,
«обжитый уймой ястребов, гончих, спаниелей и терьеров», а стены были
увешаны шкурами «недавно убитых лис и хорьков». Долгое время собак
использовали, чтобы крутить мясо на «шашлычном вертеле» (meat-spit)
у огня. Только в 1723 г. землевладелец с севера Англии Уильям Котсуорт приказал снять «собачье колесо», «чтобы уберечь собаку от огня,
не натыкаться на колесо и не давать собаке обгадить всё кругом» 131.
Ситуация обстояла куда непригляднее в предшествовавшие вердикту
Котсуорта десятилетия, когда пол застилали тростником. Мало того, что
в нём скапливалась «слюна, рвота, объедки и собачьи испражнения»,
этот тростник не убирали, а закрывали новым слоем свежего тростника,
так что масса растений и грязи продолжала гнить под ногами132.

Общественная и личная гигиена
Хотя кое-какие богатые лондонские улицы «на виду», очевидно, подметали и содержали в порядке лучше, чем в кварталах победнее, это
129

Запись в дневнике Ивлина от 6 февраля 1685 г. (Diary, ed. Bowles, 319).

130

Генри Гастингс (1561/1562–1650) — второй сын графа Хантингдона (графство на востоке
Англии) Джорджа Гастингса (1540–1604), владевший поместьями в Дорсете, на юго-западе Англии, конфискованными у него в годы Гражданской войны с выплатой денежной компенсации,
так как Генри Гастингс поддержал роялистов. Опубликованные в 1753 г. воспоминания об обстановке в поместье Гастингса, страстного охотника, оставил уроженец Дорсета, граф Шефтсбери
Энтони-Эшли Купер (1621–1683).*
131
Keith Thomas, Man and the Natural World: Changing Attitudes in England 1500–1800 (London:
Allen Lane, 1983), 104.
132
The Criers and Hawkers of London: Engravings and Drawings by Marcellus Laroon, ed. S. Shesgreen
(Stanford: Stanford University Press, 1990), 86. [Цикл картин голландского художника Марцеллуса
Ларуна (1653–1702) об лондонских уличных торговцах, воспроизведённых (1990) с примечаниями
английского искусствоведа Шона Шэсгрина (1939–2021).*]

306

Глава V. Грязная история, омерзительное врачевание

был век, когда грязь была не просто спутником бедности. Выражение
«великие и немытые» означало не народные массы, а относилось ко
всем без исключения. От жизни разило в прямом и переносном смысле. Современная психология восприятия отходов жизнедеятельности
организма в значительной степени сформировалась под влиянием
важнейшего события в продолжительной истории едкой и щелочной
борьбы за победу санитарии, а именно того, что словно по волшебству
человеческая моча и экскременты стали исчезать под землёй. Между
этой эпохой и той, когда в грубом смысле нечистоты просто гнили
на земле или, в лучшем случае, близко к её поверхности, — огромная
пропасть. Пипс 20 октября 1660 года сделал «открытие»:
«Спустившись к себе в подвал <…>, я вляпался в огромную кучу испражнений,
откуда заключил, что цистерна мистера Тернера переполнена. Кое-что попадает
в мой подвал, что меня беспокоит…»

Экскременты в ночных горшках или в нужниках с сиденьями можно, на худой конец, прикрыть крышками, но дошедшие до нас свидетельства говорят о том, что даже эти меры предпринимали далеко не
все, среди как бедноты, так и знати. Общественных туалетов в то время
почти не имелось. Те немногие, что были, например, большой туалет
в районе Лондонского моста, очевидно, постоянно воняли так, что
покупателей близлежащего жилья предупреждали об этом серьёзном
неудобстве 133.
Вот как, например, выглядело утро обычного французского школьника в 1568 году:
«Я проснулся, встал с постели, надел рубашку, чулки и ботинки, застегнул ремень,
помочился на стену во дворе, набрал свежей воды из ведра, вымыл руки и лицо»134.

Историк Норберт Элиас приводит много других типичных привычек того времени, связанных с туалетом. Вот, например, предупреждение, относимое, с долей сомнения, к пятнадцатому веку: «Прежде чем
сесть, убедись, что сиденье не перепачкано». Можно подумать, что это
вполне здравый совет всем тем, кто пользуется услугами обществен133

См. Picard, Elizabeth’s London, 46.

134

Norbert Elias, The Civilizing Process: The History of Manners, trans. Edmund Jephcott (Oxford:
Blackwell, 1978), 136. [Труд немецкого социолога Норберта Элиаса (1897–1990) «О прогрессе цивилизации» (1939). См.: Элиас Н. О прогрессе цивилизации / Пер. с англ. А. Н. Руткевича. Т. 1–2.
СПб.: Университетская книга, 2001.*]

307

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

ных туалетов. Однако этот совет не имеет отношения к туалетам — это
предупреждение содержится в руководстве по правилам поведения
за столом. Сиденье, о котором идёт речь, судя по всему, не унитаз,
а обычный обеденный стул. Кто его испачкал? Быть может, кошка или
собака. Но, как и в случае с Яковом I, возможно, сидевший ранее на
этом стуле гость перепил или был слишком нерадив для того, чтобы
встать и помочиться в более подходящем месте.
Ценное наставление от учёного и реформатора в области образования начала XVI века Эразма Роттердамского: «Невежливо приветствовать того, кто мочится или испражняется» 135 (что не помешало мадам
де При принять маркиза де Аржансона, сидя на биде в 1710 г.136). В одной немецкой книге о хороших манерах 1570 года советуют: «не следует, подобно неотесанной деревенщине <…> без стыда или стеснения
облегчаться в присутствии дам, а также перед дверями или окнами
придворных палат». Давайте логически домыслим эту фразу: получается, что можно облегчаться «в присутствии дам», если делать это
«со стыдом и стеснением» (например, повернувшись к ним спиной).
В некоторых случаях вести себя без стыда и стеснения могли далеко
не только «деревенщина» и крестьяне:
«Вы такая счастливица, что имеете возможность облегчать желудок, когда хотите!
Так облегчайтесь же от всей души! У нас тут всё не так. Мне приходится сдерживаться до вечера, так как в домах у леса нет удобств. А я, увы, живу в одном из них
и, следственно, тягощусь тем, что ухожу из дома, чтобы справить большую нужду.
Мне такое не по душе, ведь справлять её я люблю в своё удовольствие. А опорожниться себе на радость у меня не получается, если никак не усесться спокойно!
К тому же, все видят, как мы заняты этим делом. Мимо проходят мужчины, женщины, девочки, мальчики, аббаты, швейцарские гвардейцы…»
135
Отсылка к пассажу из предисловия к сборнику дидактических диалогов голландского гуманиста Эразма Роттердамского (1466–1536) «Домашние беседы» (1519): «Признак воспитанного
человека — приветствовать тех, кто встречается нам на пути, или тех, к кому мы сами идём, чтобы
пообщаться. А также: занятых делом или поглощением пищи, зевающих, икающих, чихающих,
кашляющих. Приветствовать человека, у которого отрыжка или выходят газы — признак человека излишне воспитанного. Но приветствовать того, кто мочится или испражняется — это уже
невежливо (incivilius etiam eum salutare qui reddit urinam aut alvum exonerat)» (Erasmi Roterodami
Colloquia familiaria. Amsterodami: apud Ioannem Iansonnium, 1535. P. 1).*
136
См.: Wright, Clean and Decent, 115. [Жанна-Агнесса-Бертло де Пленёф (1698–1727) — фаворитка премьер-министра при дворе французского короля Людовика XV в 1723–1726 гг. герцога
Бурбонского (1692–1740), в замужестве маркиза де При. Встреча её при таких обстоятельствах
с маркизом Аржансоном (1694–1757), описанная в его посмертно опубликованных мемуарах (1785),
произошла не в юном возрасте в 1710 г., как утверждается по недоразумению в ряде научнопопулярных книг, а в 1726 г, на вершине могущества маркизы де При, за год до её самоубийства,
последовавшего после отставки герцога Бурбонского, когда маркиз д’Аржансон занимал пост
государственного советника.*]

308

Глава V. Грязная история, омерзительное врачевание

Так жаловалась герцогиня Орлеанская из Фонтенбло в октябре
1694 г.137
В итальянской книге 1589 года содержится следующее предупреждение:
«Да не загаживает никто, кем бы он ни был, до, во время или после еды, поздно
или спозаранку, лестницы, коридоры и кладовые мочой или другими нечистотами,
а справляет нужду в подходящих и предписанных местах» 138.

Обратите внимание на оборот «кем бы он ни был». Вполне возможно,
отсюда следует, что люди самого знатного происхождения были особенно склонны мочиться или испражняться там, где им заблагорассудится.
Даже когда люди пользовались «предписанными местами», многие имели привычку стоять на унитазе и, вероятно, иногда в него «промахивались». Французские школьные учителя XVIII века стремились искоренить это зло, поэтому их кресла были расположены достаточно высоко,
«чтобы они могли видеть пол и потолок туалетных кабинок»139.
Пожалуй, примечательнее всего тут руководство по хорошим манерам 1558 года. «Скромному и благородному человеку, — пишет автор, — не подобает в присутствии других людей приступать к тому,
чтобы облегчаться, а также заправлять одежду, когда они рядом».
Кроме этого:
«По той же причине нельзя считать изысканной такую привычку — найдя на улице
что-то гадкое, <…> обернуться к другому и, тыкать в такую вещь для привлечения
внимания. Ещё сквернее — взять вонючий предмет в руку и дать его понюхать
другому. Как делают те, кто, поднимая дурно пахнущий предмет и поднося к носу,
подначивает себя и других: "Интересно, сильно воняет?"» 140
137
Laporte, History, 150–1, n.11. Лапорт цитирует письмо герцогине Орлеанской княгине Ганноверской от 9 октября 1694 г. [Приведём оригинал первых строк письма от указанной даты,
адресованного Елизаветой-Шарлоттой Пфальцской (1652–1722), в замужестве герцогиней Орлеанской (супругой Филиппа I, герцога Орлеанского), её тётушке, Софии Пфальцской (1630–1714),
супруге князя Ганноверского Эрнста-Августа: Vous êtes bien heureuse d’aller chier quand vous voulez;
chiez donc tout votre chien de soûl. Nous n’en sommes pas de meme ici, où je suis obligée de garder mon
étron pour le soir; il n’a point de frotoir aux maisons du côté de la forêt. J’ae le malheur d’en habiter une,
et par consequent le chagrin d’aller chier dehors, ce qui me fâche, parce que j’aime à chier a mon aise, et je
ne chie pas à mon aise quand mon cul ne porte sur rien (Correspondance complète de Madame duchesse
d’Orléans / M. G. Brunet. T. II. Paris: Charpentier, 1857. P. 385–386). Сагг приводит английский перевод
письма из английского издания Лапорта. Отметим, что французский глагол chier (от латинского
cacare) — грубое просторечие, поэтому уместным была бы даже передача его славянским *srati.*]
138

Все цитаты приведены по Элиасу: Elias, Civilizing Process, 129–32.

139

Foul and Fragrant, 174.

140

Civilizing Process, 131.

309

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Даже если предположить, что на руках джентльмена-франта надеты
перчатки, предложение взять в руки кусок нечистот застаёт нас врасплох. Думается, что «дурно пахнущим предметом» должны являться
экскременты человека или животного. Шутник готов взять предмет
в руки, а его спутник, видимо, не должен возражать, когда ему сунут
его под нос. Так насколько сильно воняло в городах эпохи Возрождения долгим засушливым летом? Представьте донельзя замызганный
и загаженный мочой переулок знойным воскресным утром. Украсьте
пейзаж мёртвой кошкой, парой дохлых крыс, а может, и трупом мула141.
Вылейте на землю содержимое мочевых пузырей и прямых кишок
людей и животных. Разогревать, покуда не стошнит. Прошу любить
и жаловать: это богатая гамма городских запахов образца 1600 года.
По жалобам герцогини Орлеанской, мы, возможно, уже начали догадываться, что для многих привычки, описанные выше, сложились не
просто по причине безысходности или необходимости. Действительно,
отсутствие системы подземной канализации и эффективных средств
борьбы с микробами и бактериями было фактом, с которым приходилось мириться. Было невозможно избежать запахов, исходящих из
мест, где убивали домашний скот. Но во многих районах люди жили
в грязи, потому что были готовы её терпеть, и ничего не делали, чтоб
от неё избавиться. Мыло в те годы уже существовало. Тем не менее
люди мыли только небольшие участки своего тела (чаще всего те, что
не были скрыты одеждой), и практически никто никогда не мылся целиком. Считалось, что мыться — вредно. Фрэнсис Бэкон удивлялся
пристрастию древних римлян к баням и купанию. Он отмечал, что
турки, также склонные к «порочной чистоте», могли избежать её негативных последствий только потому, что их диета, состоящая в основном из риса, закаляла организм, спасая от «разложения водой» 142.
Примерно в 1671 г. Джон Бербери также изумлялся чрезмерной «чистоплотности» турок. Они «помочившись, мыли руки, что они делают
также до и после еды. А едят они часто, как и молятся, то есть четыре
или пять раз в день» 143.
Лоуренс Райт пишет, что у королевы Елизаветы были очень красивые ванные комнаты, однако она принимала ванну всего раз в месяц, «неважно, пора ли было или ещё нет» 144. Кит Томас писал, что
141

См. Robert Boyle, General History of the Air (1692), 212–13.

142

Sylva Sylvarum (1627), 191–2.

143

A Relation of a Journey of. . . My Lord Henry Howard from London to Vienna, and thence to Constantinople (1671), 181.
144

Clean and Decent, 75.

310

Глава V. Грязная история, омерзительное врачевание

в 1653 году «автор дневников Джон Эвелин решил мыть голову раз
в год». Он приводит популярную в качестве обоснования своего решения следующую пословицу: «Руки мой часто, лицо — редко, а голову — никогда (Wash thy hands often, thy face seldom, but thy head never)»145.
Доктор Питер Чемберлен в 1648 г. предлагал построить в Лондоне общественные бани, но правительство Кромвеля с презрением отвергло его идею. Опасались «предубеждений природного толка, телесной
изнеженности и плотской немощи», а также грядущего нравственного
«развращения людей»146. В XVIII веке французские врачи всё ещё «осуждали вредное воздействие бездумного употребления воды». Они полагали, что слишком частые «омовения и ванны» «ослабляют животные
инстинкты и, следовательно, уменьшают половое влечение»147.
Состоятельные люди могли себе позволить время от времени менять одежду, а вот люди победнее могли неделями ходить в одном
и том же. Некоторые представители обоих полов пользовались духами.
Но поступали они так, главным образом, чтобы «защитить себя и очистить окружающий и воздух», то есть предотвратить болезни, и чтобы
им самим легче дышалось, а не затем, чтобы благоухать для окружаюших (как, в основном, духи используют в наше время). И если мы отправимся в путешествие в Лондон эпохи Возрождения на «Тарлис» —
машине времени и космическом корабле из телесериала «Доктор Кто»,
то, вероятно, стоило бы разобраться в ассортименте тогдашних духов,
прежде чем начать ими пользоваться. Например, долгое время бытовала «мода на духи из животных с запахом экскрементов» (отсюда
применение выделений анальных желёз циветт, о которых мы уже
говорили). Большой популярностью пользовался также мускус — «отходы жизнедеятельности, образующиеся в зловонных внутренностях
мускусного оленя или кабарги». Если аромат мускуса «выветрился», то
освежить его рекомендовалось, повесив над «влажным полом, лучше
всего рядом с уборной». В духах с многообещающим названием «Вода
из тысячи цветов» (Eau de Mille Fleurs) одним из главных ингредиентов был человеческий кал. Получается, что духи предназначались не
только для ароматизации 148. Майкл Стоддарт писал, что «сразу после
145
Keith Thomas, Cleanliness and Godliness in Early-Modern England // Religion, Culture and Society
in Early-Modern Britain: Essays in Honour of Patrick Collinson / Anthony Fletcher and Peter Roberts
(Cambridge: Cambridge University Press, 1994), 56–83, 58.
146

Clean, 206.

147

Foul and Fragrant, 37.

148

О мускусе и «воде из тысячи цветов» см. Corbin, Foul and Fragrant, 63, 230, 67. Освежить
аромат духов у уборной предлагал Роберт Бойль (цитата взята из книги Корбена, с. 67).

311

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

смерти императрицы Жозефины стены покоев были настолько пропитаны возбуждающим ароматом гималайской кабарги», что работавшие в комнатах мужчины страдали от приступов тошноты и падали
в обморок 149.

Мёртвые, больные и «сидельцы»
Вот, что можно сказать о людях живых и относительно здоровых.
Теперь давайте на миг представим себе, что запах может «звучать».
Насколько «громким» было зловоние в прошлом? Допустим, что современная среда, которую мы ощущаем носом, — это своего рода едва
слышный шёпот или гул, который время от времени прерывают отдельные более громкие звуки ударных инструментов. В доме богатого
человека в начале XVII в. ваш нос неизбежно отвлекался на «шумы».
В однокомнатной лачуге, где жили детвора, куры и крупный рогатый
скот, шум звучал уже умопомрачительной какофонией. Между тем,
покойники привнесли свои особые ароматы в этот сложный и насыщенный просаленными ароматами букет. Они гнили на виселицах,
как мы видели в третьей главе (злая шутка, которую сыграли с честным мясником 150, на самом деле была обновлённой версией казни, как
предполагают, применявшейся некоторыми римскими императорами,
когда преступника могли привязывать к трупу, пока он не умирал сам).
Мёртвые с городских ворот взирали на живых пустыми глазницами.
На улицах, в переулках и во дворах под взглядом этих мертвецов
гнили дохлые собаки, кошки и мулы. Крысы, жившие в пустотах
внутри домов на заре Нового времени, иногда там и помирали, после чего разлагались в недоступных местах 151. Печально известное,
скверно спроектированное и переполненное кладбище Невинных (Les
Innocentes) в Париже к концу XVIII века стало доставлять массу неудобств людям, живущим поблизости. По словам Зюскинда, горожане
подняли «настоящий бунт», после чего власти были вынуждены его
закрыть 152. В 1839 г. во время исследования лондонских захоронений
Джордж Уокер описал частную лондонскую погребальную камеру в ча149
Michael Stoddart, The Scented Ape: The Biology and Culture of Human Odour (Cambridge: Cambridge University Press, 1990), 7. [Труд шотландского зоолога, профессора Тасманийского университета (Австралия) Майкла Стоддарта «Благоухающая обезьяна: культурная биология человеческого запаха» (1990).*]
150

См. рассказ о Томе Шервуде в третьей главе.*

151

Об устройстве стен в домах на заре Нового времени см.: Picard, Elizabeth’s London, 51; Wilson,
Plague, 2.
152

Perfume, 4. [Как и ранее, цитаты из английского перевода «Парфюмера» Зюскинда.*]

312

Глава V. Грязная история, омерзительное врачевание

совне Энонна Клементс-лейн. Склеп «отделяли от построенной наверху часовни только половицы», и Уокер «живописал отталкивающего
вида чёрных мух, питающихся разлагающимися телами <…> Вонь
летом стояла просто невыносимая» 153.
Мы уже читали о том, как после битвы при Марстон-Муре смрад
от трупов «чуть было не отравил всех, кто проходил через это болото»154. В данном случае автор использует слово «отравил» в буквальном
смысле, так как в то время верили, что такие запахи могут сами по себе
заражать. Поэтому колокола и звонили в знак траура несколько недель
после битвы. В других случаях смрад смерти использовался в качестве
оружия. В первые века после появления христианства орды из племён
вандалов, осаждавшие замки, сваливали трупы под стенами, «чтобы
зловоние заставило обороняющихся сдаться» 155. Есть сведения о том,
что в XIV веке одна армия действительно перебрасывала катапультами
трупы через стены, чтобы принудить к сдаче крепости. Такая тактика
явно применялась и в период религиозных войн, бушевавших в Европе
после Реформации. Люди верили в то, что заразиться чумой можно
исключительно через запах. Один автор писал, что в 1635 году (в разгар Тридцатилетней войны) «от зловония тел погибших, которых не
погребли, поднялся смрад. Так что в одном только епископстве Мец
от него и от глада умерло двадцать четыре тысячи человек» 156. Лишь
в 1880-х гг. научные авторитеты Франции отказались от веры в то, что
запах может являться переносчиком заразы: «мы можем повторить,
что не всё, что смердит, убивает, и не всё, что убивает, смердит» 157.
Между этими двумя более-менее ясно очерченными мирами, живых и мёртвых, помещается сумеречная зона чистилища. В больницах,
лазаретах и тюрьмах тоже пахло по-своему. Если смрад болезни и не
всегда нёс с собой смерть, то выносить его всё равно могло быть выше
сил человеческих. В XIV в. веке Екатерина Сиенская 158 (умерла при153

David Brandon and Alan Brooke, London: City of the Dead (Stroud: The History Press, 2008), 87–8.

154

James Heath, A Chronicle of the Late Intestine War (1676), 61. [См. цитату в третьей главе,
там же о допустимых вариантах перевода moor.*]
155

Samuel Clarke, A General Martyrology (1640), 92.

156

Philip Vincent, Lamentations of Germany (1638), 62.

157

Foul and Fragrant, 223. [Афоризм французского врача-гигиениста и патологоанатома Поля
Бруарделя (1837–1906), знаменовавший окончательный отказ медицины к концу XIX в. от «миазматический» теории происхождения болезней (связывающей их со «смрадными испарениями»)
в пользу «микробной».*]
158
Екатерина Сиенская (1347–1380) — доминиканская монахиня, автор мистических сочинений. В 1370 г. не умерла (как утверждается, по недоразумению, Саггом), а тяжело заболела.
В 1370-е гг. обрела влияние и популярность в церковных кругах, это годы её активной проповеди,
написания писем и сочинений.*

313

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

близительно в 1370 г.) ухаживала за одной больной монахиней. У этой
женщины (пишет Уильям Миллер) «была раковая опухоль на груди, от
которой исходил такой ужасный запах, что никто не хотел ухаживать за
ней во время её болезни». Екатерина была единственным добровольцем.
Но даже её, как утверждают, не раз рвало от невыносимого зловония159.
Такие недуги не отменишь, и вплоть до XIX века по всей Европе было
зафиксировано множество подобных случаев. Однако некоторые врачи
намеренно пытались усилить запах болезни. Выдающийся голландский
врач Исбранд ван Димерброк, руководствуясь чёткой врачебной логикой, увещевал не менять бельё у больного оспой две недели кряду:
«Гораздо лучше дать пациенту ворочаться в кровати и ждать, покуда мокрые от
пота простыни высохнут сами собой от его тепла в постели. Пусть пациент лучше
несколько дней терпит зловоние от пота и открывающихся нарывов, чем вы смените постельное бельё и станете причиной его смерти».

Если же «у пациента возникает острая нужда сменить исподнее»,
ему следует «дать то же самое грязное бельё», которое он надевал до
начала болезни. Свежевыстиранное белье — очень опасно, предупреждает ван Димерброк. Почему? Да это же понятно само собой — из-за
стойкого запаха мыла! 160
Мёртвые голуби, пролежавшие некоторое время рядом с пациентом
или на нём, тоже, наверняка, начинают сильно пахнуть. 22 сентября 1689 г.
доктор Коттон приложил их не к ногам, а к голове некой миссис Пэтти,
страдавшей от сильных конвульсий. Сложно сказать, что чувствовала
при этом сама пациентка. Известно, что птицы пролежали на её подушке
почти пять дней. Если, как говорят, «в политике неделя — немало», то тут
хватит и пяти дней полежать рядом с разлагающимися голубями. Можно
не сомневаться, что эту богатую женщину лечили лучшие медики, раз уж
одним из лечащих врачей был известный нам Томас Уиллис… Лечение,
видимо, признали успешным, так как птиц убрали только когда утром
26-го пациентке «полегчало»161. Иногда гниющее человеческое тело могло пахнуть куда хуже, чем останки мёртвых птиц. Джон Эвелин писал,
что видел одного мужчину с гангреной ноги незадолго до её ампутации,
за которой последовала смерть пациента. По словам Эвелина, насквозь
прогнившую ногу того мужчины можно было проткнуть соломинкой. Он
пишет: «Я не помню, чтобы когда-либо в жизни чувствовал такую невы-

159

Miller, Anatomy, 158–9.

160

Anatomy of Human Bodies, 10.

161

Journal of the Very Rev. Rowland Davies, ed. Richard Caulfield (London: Camden Society, 1857), 50–2.

314

Глава V. Грязная история, омерзительное врачевание

носимую вонь», как от той заражённой ноги. После ампутации Эвелин
приказал «немедля закопать отрезанную ногу в саду»162.
Если больные в некоторых из этих случаев начинали надеяться на
то, что смерть станет избавлением от страданий, то они были не одиноки. В 1686 г. Людовик XIV убедил герцога Савойского помочь ему
в преследовании еретической секты вальденсов163, проживавших в долинах Пьемонта. После отказа отречься от своей веры 3000 вальденсов
убили, а ещё 12 000 заточили в темницы. Когда летописец этих событий
Гилберт Бёрнет писал, что выжившим и угодившим в тюрьму едва ли
повезло больше, чем убитым, он вряд ли преувеличивал:
«Гниение <…> вызвало уйму вшей, которые ни днём, ни ночью не давали заключённым спать <…> Было несколько больных, которых заживо съедали черви. Они постоянно лежали, так как не имели сил встать. Несчастные, они запаршивели настолько,
что их кожа начала гнить, отделялась от плоти и распадалась на куски, и в таких ужасных муках они оставались, покуда смерть не положила конец всем их страданиям»164.

Знатные люди переносили тюремное заключение, возможно, немного тяжелее, чем «обычные преступники». Стоит отметить, что в то
время выдающихся людей сажали в тюрьму довольно часто (Донн
и Челлини — всего лишь два примера). Не все из них жаловались на
временно и резко ухудшившиеся условия содержания, но реакцию
одного знатного пленника можно назвать незабываемой. В XVIII веке
«граф де Штруэнзе 165, которого вывели из темницы, чтобы отрубить
голову, воскликнул: «О, какое счастье дышать свежим воздухом!» 166
162

Diary, ed. Bowle, 245 (запись в дневнике Ивлина от 24 марта 1672 г.).

163

Прим. пер. Вальденсы — аскетическое движение, исповедовавшее евангельские идеалы,
которое оформилось в последней четверти XII в. (возводя себя к христианским «реформационным» течениям IV в.) и связывалось с именем лионского купца Пьера Вальдó (1140–1217).
Поселились в альпийских долинах в Пьемонте, на границе Франции и Италии, где укрывались от
многовековых преследований со стороны церковных и светских властей католической Европы,
вскоре после Реформации признав себя протестантской церковью. В 1686 г. герцог Савойский
Виктор-Амадей II в союзе с французским королём Людовиком XIV предпринял очередную попытку «обращения» вальденсов в католичество, описанную у Сагга.
164
History of the Persecution (1688), 40. [Памфлет шотландского богослова, епископа Солсбери
(1689) Гилберта Бёрнета (1643–1715) о гонениях на вальденсов «История преследования
в пьемонтских долинах» (1688). В непродолжительное царствование Якова II (1685–1688) Бёрнет
путешествовал во Франции, где стал свидетелем преследования вальденсов. Автор «Истории
английской Реформации» (1679–1681).*].
165
Иоганн-Фридрих Штруэнзее (1737–1772) — немецкий врач при дворе душевнобольного
датского короля Христиана VII (1749–1808) и вероятный любовник его супруги. В последние
несколько лет жизни на правах государственного советника и на положении фактического правителя Дании пытался осуществить ряд государственных реформ в просветительском духе.
В результате дворцового переворота в январе 1772 г. арестован, обвинён в узурпации власти
и приговорён к смерти. Обезглавлен и четвертован (28.04.1772).
166

Цитирую слова Штруэнзее по Корбену: Foul and Fragrant, 49.

315

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Условия содержания во многих тюрьмах в эпоху раннего Нового
времени можно назвать сущим адом. К обилию крыс, вшей и пауков
добавьте не только темноту, но и жуткую стужу или зной. Если поблизости не было близких друзей или родственников, заключённому
приходилось обходиться без еды (кормить заключённых в тюрьме тогда никто не был обязан) или смены белья. Если дело было летом, чума
и дизентерия свирепствовали в обстановке полной антисанитарии от
грязи, мочи и нечистот, зимой дела обстояли ненамного лучше. Однажды состоявший в муниципальном совете француз, доктор Котту
посетил темницу в тюрьме города Реймс:
«Я почувствовал, что задыхаюсь от ужасного зловония, которым меня обдало
сразу, едва я вошёл <…> Обращаясь к узникам, я старался говорить мягче и утешительнее. Я увидел, как из кучи нечистот показалась женская голова, когда я заговорил. Она едва показалась. Будто кто-то бросил отрубленную голову в кучу
испражнений, всё остальное тело этой несчастной женщины было покрыто экскрементами <…> Не имея одежды, она была вынуждена прятаться от суровой
погоды в собственных экскрементах» 167.

Надо признать, что это совершенно из ряда вон выходящий рассказ.
Я слышал о том, что несколько десятилетий назад работники ферм
часто прохладным утром намеренно становились в тёплые лепёшки коровьего навоза. Но сделать что-то вроде импровизированного
одеяла из пары квадратных метров человеческого кала? Это уже ни
в какие ворота не лезет. Котту создаёт яркий образ: вначале кажется,
что в куче экскрементов лежит отрубленная голова… Ужас ещё и в том,
что самой узнице так удобнее. Такую картину сложно себе представить, но представив, приходится признать, что тюрьма довела узницу
до невиданного состояния деградации.

Удар по всем чувствам восприятия
Приведённый выше пример мог рассеять все оставшиеся сомнения и призван убедить нас в том, что европейцы на заре Нового времени, как правило, были куда терпимее к зловонию, чем большинство из нас. В какой-то
степени эта терпимость не могла не являться делом житейским и неизбежным. Вот что Луи-Себастьян Мерсье писал о Париже XVIII века:

167

Foul and Fragrant, 146.

316

Глава V. Грязная история, омерзительное врачевание

«Пусть спросят меня, как можно оставаться в этом грязном средоточии всех зол
и всех пороков и дышать воздухом, отравленным тысячами гнилостных испарений,
среди мясных лавок, кладбищ, больниц, канализационных стоков, потоков мочи,
куч экскрементов <…> среди мышьяка, битума и едких серных испарений, непрерывно исходящих от медеплавильных мастерских? <…> Я бы сказал, что привычка
примиряет парижан с влажным туманом, пагубными испарениям и зловонными
слизью и грязью» 168.

Ясно, что кто-то страдал больше других. У каждого мог быть личный список самых невыносимых запахов. Вскоре мы увидим, что привычность запаха была далеко не единственным имеющим значение
фактором. Но давайте ненадолго отвлечёмся и поговорим об особенных качествах запаха в целом.
Как и шум, запах может быть очень агрессивным. Другие органы
чувств не дают такой степени проникновения: мы можем отказаться
и не пробовать на вкус, не прикасаться к предметам или не смотреть
на то, что вызывает у нас отвращение. Но от звуков и запахов не так-то
просто избавиться (хотя, если говорить о запахе, мы, кажется, иногда
стараемся от него уйти, когда видно, что от сильной вони у нас напряглось всё тело или мы съёжились).
То, как большинство из нас обычно воспринимает нежелательный
шум, в определённой мере похоже на то, как воспринимались неприятные запахи в эпоху раннего Нового времени. Считается, что постоянный шум, тем более сильный, снижает «чуткость» слуха. И всё же
кажется верным утверждение, что в мире раннего Нового времени,
богатом на ароматы (их было столько, что люди чуяли их, как собаки)
имело место нечто прямо противоположное.
От запаха никуда не деться. Но порой кажется, что мы боязливо
обмачиваем пальцы ног в «океане» запахов, не более того. Большая
часть человечества эпохи раннего Нового времени брала реванш, ныряя в эту стихию с головой и энергично плывя в бурном океане зловоний и смрадов любого крупного европейского города, пропитанного
ароматами жизни и смерти, животных и овощей, старых и молодых.
Возвращаясь к поразительному случаю с найденным на улице куском нечистот, который в шутку подносили к носу, можно задаться
вопросом, не имел ли этот, казалось бы, странный поступок, на самом
деле, некий подспудный смысл? Может быть, этот человек (вероятно,
168
Foul and Fragrant, 54. [Из сборника эссе о Париже французского писателя и драматурга ЛуиСебастьяна Мерсье (1740–1792) «Полотно Парижа» (Tableau de Paris, 1782–1789).*]

317

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

он был не одинок) вызывающе укрощал нечто неприятное, но неизбежное? Другими словами: когда всё настолько отвратительно, больше
отвращения уже не будет.
Погрузившись в этот тяготеющий над чувствами опыт, в большинстве случаев люди могли не только его терпеть, но и активно использовать. Складывается ощущение, что обычный человек тогда чуял
запахи особым образом — почти что «по-собачьи». Люди следили за
своими собственными запахами, чтобы учуять, что заболели. Может
поэтому мы, грешным делом, и никогда не считаем, что пахнем так же
дурно, как другие люди? Может благодаря эволюции в нас развилась
не только терпимость к своему запаху, но и склонность к нему? Опытные специалисты-врачи могли «распознавать запах, исходящий от язв,
осложнённых гангреной <…> вонь от дизентерии и злокачественных
гнилостных абсцессов. Крысиный запах они не смешивали со смрадом лихорадки в больнице или в тюрьме» 169. Любопытно, что этими
способностями в высокой степени обладают собаки, которых не так
давно начали обучать обнаруживать раковые заболевания по запаху170.
«У сердитых людей есть особый запах изо рта, а у тех, кто очень любит поесть, —
свой особый запах. Говорят, что итальянский святой Филипп Нери умел по запаху
узнавать грешников, которые попадут в Ад» 171.

Считалось, что проститутки страдают от разложения внутренних
соков из-за чрезмерной половой активности. Вследствие этого их можно было опознать по якобы невыносимому зловонию. Такого рода поверье до сих пор «заложено» во французском слове, обозначающем
шлюху: французское putain произошло от латинского слова putris, то
есть «гнилой»172. Один пражский монах в 1684 г. утверждал, что может
169
См. также у Лаптона, про характерный запах, предвещающий грядущую смерть больного
чахоткой: Lupton, Thousand Notable Things, 89.
170
См.: C. M. Guest, Cancer and Bio-Detection Dogs: Identifying Human Disease by Odor // Journal of
Veterinary Behaviour 4.6 (2009): 241–2. [Клэр Гест (р. 1964) — английский психолог, основательница
организации «Псы, выявляющие болезни» (Medical Detection Dogs). На русский язык переведена
(2017) книга Гест: «Бесценный дар собаки. История лабрадора Дэйзи, собаки-детектора, которая
спасла мне жизнь» (2016).*]
171

Foul and Fragrant, 41.

172

Сближение французского putain (заимствованного в русский язык как «путана») с латинскими словами вроде pus «гной», puteo «смердеть», putris и т. д., и наделение его первоначальным
смыслом «смердящая», «зловонная» (ср. французское salope «потаскуха», от sale «грязная»), упомянутое Корбеном (см. следующую сноску), не единственное возможное объяснение. Уместным
кажется и возведение к реконструируемому в народной латыни puta (в мужском роде: putus
«мальчик»), с первоначальным значением «девица» у слова putain и понятным переходом значения (ср. использование «девушка» в качестве иносказательной отсылки к putain в русском языке).

318

Глава V. Грязная история, омерзительное врачевание

по характерному запаху найти изменяющих мужьям жён (мы уверены,
что это умение он использовал только в благих целях173). Неудивительно, что приблизительно в 1599 году поэт сэр Джон Дэйвис писал о том,
что «лучше всего пахнут те, кто вообще ничем не пахнут» 174.
В ноябре 1602 г. Мэннингем рассказал анекдот, который в то время
ходил в кругу его друзей: о человеке, от которого пахнет сыром, говорили: «из его рта можно было сделать хорошую мышеловку»175. Обратите
внимание, как метко сказано! Умение точно определить, что именно человек недавно ел (а не расплывчатое выражение: «неприятный запах изо
рта»), по всей видимости, предполагает наличие особой утончённости
обоняния. Умение использовать свой нос для определения запахов было
полезным. Мы и сейчас пробуем оценить свежесть некоторых продуктов
(например, молока или сыра) по запаху. Но в XVII веке покупатели мяса
кроликов полагались лишь на свой нюх, чтобы определить, как давно
животное убили176. Задолго до того, как на продуктах в магазинах стали
печатать сроки годности, люди полагались на собственный нос, чтобы
определить степень свежести продукта. В конце концов, какой смысл
печатать срок годности в ту эпоху, когда большинство людей (включая
прислугу, которая покупает продукты) не владеет или почти не владеет
грамотой? В такой ситуации может особо пригодиться нюх, благо этот
«дар» не ведает сословных границ. В который раз мы видим, что основным заветом было: заручись поддержкой природы.

Победа ума над материей
Что может нам сказать отношение людей к запаху и грязи об их отношении к живому вообще? Очевидно, что среднестатистическая «терпимость к вони» была намного выше. А что можно сказать про средний
уровень тогдашнего умения «испытывать отвращение»? Представьте
на мгновение, что вы завели щенка. Да, это дивное и изумительное
создание, но он пока не усвоил, что «грязь — это противно» (красноречивое свидетельство того, что такие чувства не являются «естественными» или заложенными в нас эволюцией). Однажды утром, увидев
Полемику о происхождении «путаны» с упоминанием обеих этих версий см. в переиздании (1888)
этимологического словаря французского языка (1862) бельгийского лингвиста Огюста Шелера
(1819–1890): Scheler A. Dictionnaire d’etymologie francaise. Bruxelles: C. Muquardt, 1888. P. 417.*
173

Foul and Fragrant, 41, 39.

174

Nosce Teipsum (1599), 46.

175

Diary of John Manningham, 87.

176

См: Criers and Hawkers, 110.

319

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

на полу кухни кучку его испражнений, вы, вероятно, захотите сразу
её убрать, хотя вначале очень хочется выпить кофе и позавтракать. На
самом деле вы, конечно, могли бы поесть и в другой комнате. Тем не
менее, скорее всего, вы так не поступите. Почему? Отвращение проникает в ваше сознание, бросает, так сказать, тень на всю квартиру, и вы
чувствуете, что обязаны устранить появившееся загрязнение. Иными
словами, сама мысль о том, что можно игнорировать этот «непорядок»,
претит с моральной точки зрения, а то и оскорбительна 177.
Давайте сопоставим это с комментариями Кита Томаса о том, как
менялись взгляды «приличного общества» в конце XVII века. Судя
по всему, стиль оформления интерьеров в духе Генри Гастингса 178 постепенно выходил из моды. Некоторые даже «начали презирать этот
старинный способ ведения домашнего хозяйства», при котором «собачьи нечистоты и мозговые кости, как считалось, красили парадную
гостиную» 179. В этой цитате есть ключевое слово, а именно «красили».
Как бы это ни казалось парадоксальным, но тут явно имеется в виду,
что богатые (поскольку в данном контексте «парадная гостиная» означает «большой зал», а не просто «прихожую» в современной квартире)
готовы терпеть, возможно, в течение часов, а возможно, и дней то, что
мы сочли бы необходимым искоренить за считанные минуты. Имейте
также в виду, что этим людям не требовалось самолично убирать грязь,
они могли просто приказать это сделать прислуге!
Итак, мы начали рассматривать трупную медицину в контексте
тогдашнего общества, благополучно испарившемся из нашего поля
зрения, обоняния и осязания. Если люди готовы были мириться с повседневной грязью и целым рядом раздражителей, описанных нами
выше, то у них не могла не сложиться пропорциональная терпимость
к медицинскому каннибализму. У наших предков была высокая смертность, и им приходилось бороться с болезнями, причины и способы
лечения которых оставались для них загадкой, поэтому они были готовы использовать такие лечебные препараты, какие мы бы не стали
и пальцем трогать. Рассматривая эти соображения вместе с вопросами
об источниках сырья для препаратов, которые мы обсуждали в третьей главе, может возникнуть ещё один практический вопрос. Хотя
177
Подробнее о «нравственном отвращении», см.: Jesse J. Prinz, Gut Reactions: A Perceptual Theory
of Emotion (Oxford: Oxford University Press, 2004), 154–5. [Труд американского философа, представителя аналитической философии и философии психологии, Джесса Принца (р. 1970) по теории
эмоций.*]
178

См. описания быта в поместье Гастингса в этой же главе.*

179

Man and the Natural World, 104.

320

Глава V. Грязная история, омерзительное врачевание

трупную медицину обосновывали рядом «убедительных» отвлечённых
соображений, не стоит забывать, что в эпоху куда более примитивных
промышленных технологий людям часто приходилось «пускать в дело»
всё, что находилось «под рукой». Это относилось ко всем областям
жизни. Когда мы, например, смотрим на старинные, покрашенные розовым цветом коттеджи в сельской местности, то не думаем о том, что
изначально этот цвет получали из свиной крови. В 1698 г. один фермер
из Дорсета писал про то, как его «старого пса по имени Квон убили
<…> и вытопили из него жир, которого вышло всего 11 фунтов» 180.
Жир тогда и правда был товаром в ходу. Большинство свечей изготавливали не из дорогого пчелиного воска, а из сала. Существовала даже
специальная профессия «собиратель масла». Он зарабатывал на жизнь
тем, что собирал жир на разных кухнях, после чего его продавал 181.
Ценилась и моча, служившая дешёвым источником аммиака. Как
отмечает Бойль, «её широко пользовали не только красильщики», но
и «ряд других специалистов в смежных областях», таких как сукновальщики и кожевники, применявшие мочу для вымачивания шкур
животных. Доминик Лапорт писал, что «в XV веке было обычным
делом <…> использовать мочу для чистки штор и одежды». Хотя
«в 1493 году парижские галантерейщики обратились к самому королю», сетуя на то, что «шляпки, промытые мочой, не совсем уместно
и полезно для здоровья надевать на голову», этот способ очистки снова
начали использовать примерно пятьдесят лет спустя 182.
Сейчас люди постарше возможно могут вспомнить, как быстро
исчезал с улиц конский навоз, который подбирали садоводы. Около
четырёхсот лет назад навоз считался настолько ценным, что его можно
было оставить родне или близким людям в завещании. Леонард Холм,
например, умерший в 1610 г., оставил «навоз» стоимостью 8 шиллингов. Джон Браун, умерший в 1667 году, оставил после себя «навоза
или испражнений» всего на 2 шиллинга 183. В г. Инвернессе 184 в 1564 г.
180

Man and the Natural World, 102.

181

Подробнее о «собирателе масла» см.: Emily Cockayne, Hubbub: Filth, Noise and Stench in England 1600–1770 (New Haven: Yale University Press, 2007), 187. [Книга британского историка Эмили
Кокейн (р. 1973) «Ох и ах: грязь, шум и вонь в Англии (1600–1770)» (2007).*]
182

Laporte, History, 32.

183

См. в статье Скелтон: Leona Skelton, Beadles, Dunghills and Noisome Excrements: Regulating the Environment in Seventeenth-Century Carlisle // International Journal of Regional and Local History 9.1 (2014):
44–62, 49. [Статья английского историка Леоны Скелтон (в замужестве Уотсон) о санитарном
состоянии Англии XVII в. на примере города Карлайл (на северо-западе Англии). Автор монографии
«Санитария в городах Британии, 1560–1700 (Sanitation in Urban Britain, 1560–1700)» (2016).*]
184
Город на северо-востоке Шотландии (ссылка Сагга на местный исторический архив в следующей сноске).*

321

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Джеймс Дафф подал на Джеймса Кара в суд. Карр обвинялся в том, что
взял в долг «28 тачек перегноя» (не совсем навоз, но то, что происходит
с навозом в земле в процессе гниения), и не вернул 185. Человеческие
экскременты также иногда использовали в качестве удобрения. Как
отмечает Лапорт, во Франции «все тогдашние нормативные документы подтверждали мнение о большом значении человеческого навоза». При этом некоторые считали, что «лучше всего навоз трёхлетней
или четырёхлетней выдержки, раз со временем его зловоние исчезнет,
а всё, что ни было в нём дурного, умягчается» 186.Такое ощущение, что
мы сталкиваемся со странной алхимией дерьма, которое настаивается
ради изысканности, как сыр или выдержанное вино. В XIX веке в некоторых городах Испании собирали человеческие экскременты, которые
использовались в качестве удобрения 187.
В те дни не было ничего плохого или зазорного в том, что человеку
завещали кучу старого дерьма. Во всех городах той эпохи было много
органического мусора, а вот неорганического мусора было гораздо
меньше, чем в наши дни. За несколько столетий до появления «зелёной
повестки» люди активно занимались переработкой. В обществе беспрецедентного неравенства всегда найдётся тот, кто с радостью возьмёт чужой мусор или отходы в любом состоянии. Ещё в XIX веке можно было услышать, как уличные глашатаи кричали: Ogh Clo 188 [англ.
old clothes, «старая одежда»], предлагая купить обноски. Скупщику
металлолома можно было продать даже железную стружку. «Песок
и зола, оставшиеся после подметания улиц» служили ингредиентами в смеси, из которых изготавливали определённый вид кирпича 189.
В схеме утилизации отходов участвовала ныне не очень часто встречающаяся дикая птица коршун, популяция которой раньше была многочисленной, а сами птицы, случалось, даже вырывали хлеб с маслом из
рук у маленьких детей! Коршуны помогали очищать города от отходов
жизнедеятельности животных, и на заре Нового времени существовало законодательство, защищавшее этих птиц. Испанские крестья185

Highland Archive Centre, Bught Road, Inverness, BI/1/1/1: Burgh Court Book, 1556–1567.

186

Laporte, History, 33, 35. О рынке по торговле человеческими экскрементами в тогдашней
Британии см.: Liam Brunt, Where There’s Muck, There’s Brass: The Market for Manure in the Industrial
Revolution // Economic History Review 60.2 (2007): 333–72.
187
См.: Monica Burguera, Gendered Scenes of the Countryside: Public Sphere and Peasant Family Resistance in the Nineteenth-Century Spanish Town // Social History 29.3 (2004): 320–41, 326–8. [Статья
американского историка испанского происхождения Моники Бургеры-Лопез, преподавателя гендерных исследований в Мичиганском университете в Анн-Арборе, о быте испанских городов XIX в.*]
188

О произношении этих восклицаний см.: Criers and Hawkers, 136.

189

Cockayne, Hubbub, 187.

322

Глава V. Грязная история, омерзительное врачевание

не, собиравшие в XIX веке человеческие экскременты, были не менее
важной частью экономической системы по поддерживанию гигиены
в городе, которая способствовала и развитию сельского хозяйства 190.
Когда-то отходы не означали лишь то, что «идёт на выброс». С тех
пор, как я писал эту главу в 2010 г., современный (слишком) развитый
мир, наконец, начал возвращаться к вопросу бережливой экономии отходов по причине истощения ресурсов и изменений климата. В марте
2015 г. в Бристоле появился «экскрементельный автобус» или «пукɨ̗бус»,
работающий на отходах человеческой жизнедеятельности. В январе этого года по ТВ показывали, как Билл Гейтс выпил стакан чистой воды из
очищенных канализационных вод, чтобы популяризировать недавно
изобретённый «процессор Omni»191. Пожалуй, удивительнее всего, учитывая то, что мы знаем о перегонке человеческой плоти, мочи и крови,
является недавно появившаяся информация. Якобы призывают начать
извлечение золота, серебра, меди и ванадия из отходов человеческой
жизнедеятельности. Эти металлы всё чаще используются для производства шампуней, моющих средств и даже одежды. Исследователи из
Аризонского университета «подсчитали, что в городе с населением в 1
миллион человек ежегодно сливают в канализацию драгоценных металлов на сумму около 13 миллионов долларов» 192. Проект не только
позволит извлекать ценные металлы. Он увеличит долю удобрений, которые получают из отходов человеческой жизнедеятельности, и снизит
уровень загрязнения сельскохозяйственных угодий. Когда технология
пытается исцелиться собственными резервами, мы встречаем такой
занятный симбиоз алхимии, дерьма и науки.
В XIX веке в западной части Шотландского нагорья, по всей видимости, чересчур легкомысленно относились к соблюдению норм санитарии
и в качестве «лекарства от слепоты» рекомендовали «высушить и растолочь человеческие экскременты, после чего вдуть их в глаза больному».
Если Бойль рекомендовал подобное для лечения катаракты, то эта терапия значительно расширяет целительные возможности обыкновенного
кала. Предлагавший эту терапию автор оставил также мысль, объясняю190

См.: Gendered Scenes, 326–8.

191

Omni Processor — технология по очистке канализационных (сточных) вод для получения
воды топлива, в 2014 г. разработанная американской Sedron Technologies в рамках Программы по
водоснабжению санитарии и гигиене (Water, Sanitation, Hygiene Program) при поддержке фонда
Билла и Мелинды Гейтс. Завод компании работает в г. Дакар (Сенегал) с 2015 г. по настоящее
время.*
192
См. статью Ханны Дэвлин в газете Guardian от 23 марта 2015 г. «Золото в нечистотах стоит
миллионы и могло бы спасти окружающую среду» (Gold in faeces is worth millions and could save
the Environment).

323

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

щую желание людей на заре Нового времени использовать любые, даже
самые нестандартные средства: «Они были очень бедны. У них ничего
не было, совсем ничего, и они пробовали всё, что ни возьми»193.
Однако в то время люди, вероятно, не краснели за то, что предлагают подобные методы лечения. Лекарства из разряда трупной медицины воспринимали не просто как что-то вполне приемлемое, но
и как самое сильное средство, данное Природе самим Господом Богом.
В конце концов, несмотря на все свои грехи, человек всё ещё оставался
образцом для всех одушевленных Божьих созданий. Почти всё можно
было использовать, надо только знать, как именно. Если кто-то вдруг
в этом сомневается, мы кратко рассмотрим две формы медицинского
каннибализма, являющиеся не столь очевидными, но (для многих из
нас), вероятно, ещё более отвратительными.
Плиний советовал использовать мочу для лечения «язв, ожогов,
трещин заднего прохода, заусениц и укусов скорпионов», а настойку
из мочи, смешанной с золой от сожжённых устричных раковин, использовать как «детскую присыпку» для лечения раздражения от подгузников 194 (точнее, древнеримского эквивалента этой младенческой
напасти). В XIII веке Арнольд из Виллановы (или один из его последователей) восхвалял не только разные масла из человеческой крови
и костей, но и «масло, которое получалось из детских экскрементов,
выручающее при омерзительных струпьях на голове». Тщательно перегнав кал, нужно было нанести масло «горячим на больное место».
Подобные масла, добытые «из человеческих испражнений», должны
«излечивать рак и заживлять свищи». Мы не знаем подробностей, но,
похоже, что масло из экскрементов принимали и внутрь 195.
Позднее в Maison Rustique Этьен писал о перегонке «всех "соков"
и густых жидкостей, таких как человеческая кровь, моча, уксус, роса,
молоко <…> экскрементов человека или зверя». Оригинально исполь193
Mary Beith, Healing Threads: Traditional Medicines of the Highlands and Islands (Edinburgh: Polygon, 1995), 173.
194

Цитата из Плиния по: Laporte, History, 99.

195

Цитата из Арнольда по Геснеру: Conrad Gesner, The New Jewel of Health, trans. George Baker
(1576), 170v. [Упомянутому в первой главе каталонскому врачу Арнольду (Арнальду) из Виллановы
(около 1240–1311), вероятному автору «Салернского кодекса здоровья» (начало XIV в.), вскоре
после его смерти начали приписывать алхимические трактаты (примечательно, что в «Зерцале
медицины» сам Арнольд выступал с критикой «алхимического врачевания»!). Письмо Якобу из
Толедо о перегонке человеческой крови (Epistola ad Jacobum de Toleto de distillatione sanguinis humani,
XV в.), цитируемое у Геснера (см. также примечания к первой главе) относится к числу произведений, чья принадлежность перу Арнольда сомнительна (автора их именуют «псевдо-Арнольдом»).
См.: Родионова Ю. В. Арнальд из Виллановы и его идеологическое “клише” как медика, теолога
и алхимика. К вопросу об образе в русскоязычных биографиях и истории медицины // Российский
журнал истории Церкви. 2022. № 3. С. 37–60.*]

324

Глава V. Грязная история, омерзительное врачевание

зовал вытяжку из человеческого кала Кристофер Ирвин, утверждая,
что всё, «выходящее из чёрного хода», излечивает «всяческие недуги
во внутренностях»196. Чтобы остановить кровотечение из раны, нужно
«взять собачий навоз, положить его на раскалённые угли и привязать»
к месту ранения. Такой способ лечения приводят в популярном сборнике медицинских советов Элизабет Грей, графини Кентской 197.
Мойше Чарас считал, что моча является действенным лекарством,
а Бойль находил уйму применений вытяжке из человеческой мочи.
В одном месте он утверждал, что её можно использовать как лекарство от желтухи, плеврита, лихорадки и астмы 198. Также он ссылается
на опыты по применению мочи, не подвергнувшейся перегонке. Та
хорошо подходит для определённых целей, при условии (конечно), что
«она будет достаточно отстоится и протухнет»199. При «запорах» Бойль
советует выпивать каждое утро «умеренное количество собственной
мочи», желательно, пока «она ещё тёплая», и «воздерживаться от приёма пищи в течение часа или двух после этого» 200.
В 1671 г. во Франции Матте ла Фавер (химик из Университета
Монпелье) описал нюхательную соль на основе мочи, для сбора которой требовалось недюжинное терпение. Нужно взять «около двадцати
восьми литров мочи у маленьких детей, выпивших немного вина» 201.
Мадам де Севинье в письме дочери от 13 июня 1685 г. пишет, что «принимает восемь капель настоя мочи от приливов»202. В 1674 г., незадолго
до смерти, Димерброк предложил средства, которые можно использовать для остановки кровотечения из носа. В списке значатся «хвощ или
анагаллис, он же очный цвет полевой, мелко нарезанный подорожник,
или фекалии свиньи или осла». Все эти средства, по его словам, «являются проверенными опытом действенными средствами»203. В 1739 году
196

Charles Estienne, Maison Rustique (1616), 456.

197

Medicina Magnetica, 78–9, 82–3.

198

Charas, Royal Pharmacopeia (1676), 96; Boyle, Medicina Hydrostatica (1690), 191–2. См. также:
Boyle, Certain Physiological Essays (1669), 270; Experimenta, 46–7, 101.
199

Experimenta, 193.

200

Medicinal Experiments (1693), 38. См. о моче там же (с. 71, 112, 121).

201

Thorndike, History, VIII, 141, 144.

202

C.J.S. Thompson, The Mystery and Art of the Apothecary (1929; переиздание: Detroit: Singing Tree
Press, 1971), 210. [Из письма маркизы Севинье (1626–1696) своей дочери, графине Гриньян (1646–1705)
от 13.06.1685. Оригинал цитаты: «Что же до жара и приливов (vapeurs), милая моя ненаглядная,
то мне захотелось, так и быть, отложить их на другой день. Я приняла восемь капель настоя мочи
(je pris huit gouttes d’esssence d’urine). Было непривычно, и я не могла уснуть всю ночь, но уважение к настойке я легко вернула — с тех самых пор нужды принимать её снова не возникло» (Lettres de Madame
de Sévigné. T. 7. Paris: J. J. Blaise, 1818. P. 272). О книге Чарльза Томпсона см. примечания к введению.*]
203

Anatomy of Human Bodies, 201.

325

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

писали, что две горсти «фекалий младенца, если их растолочь и принимать, за несколько дней полностью излечивают эпилепсию» 204.
Тем временем Уиллис в очередной раз изо всех сил доказывает на
личном примере, что «деньги не пахнут». Самый богатый врач в стране пишет, что воспаление лёгких можно лечить «порошками из моллюсков, зубом кабана и челюстью щуки» и добавляет, что «настойка
из конского навоза» является «популярным лекарством», которое
«часто оказывает немалую помощь». Плеврит, по Уиллису, излечивается
с помощью отвара из лошадиного и бычьего навоза, а также петушиного или голубиного помёта. Уиллис полагает, что для лечения лёгочных
болезней хорошо подходят и собачьи фекалии, как при приёме внутрь,
так и в составе мази, содержащей масла алтея и миндаля. При желтухе
следует употреблять навоз овцы и гусиный помёт, или проглатывать по
девять живых вшей в день (Уиллис добавляет, что многим больным желтухой полегчало, когда они просто «помочились на не успевший остыть
конский навоз»). «Белый помёт павлина» излечивает головокружение
и апоплексические удары. Уиллис повествует об одном шестидесятилетнем джентльмене, страдавшем от головокружений, которые прошли,
когда он принял порошок из корней и цветов пиона, павлиньего помёта
и белого сахара. «Диву даёшься, — пишет Уиллис, — как славно на него
подействовало это лекарство. Когда он пришёл ко мне через месяц, то
показался совершенно другим человеком».
Что бы мы ни думали об этих методах лечения (в том числе, о «компрессах из свежего коровьего навоза, прилагаемых тёплыми к месту,
которое ноет от подагры»205), у нас едва ли есть основания утверждать,
что рецепты выглядят просто засохшими кучами их «навозного» сырья. Нет, тщательно выбирается подходящее для того или иного рецепта
животное или птица, смешиваются в верных пропорциях ингредиенты, и аккуратно перегоняется смесь. Такое чувство, что мы имеем дело
с подлинным «навозоведением», занимавшимся самыми презренными
побочными продуктами жизнедеятельности. Их исследовали, классифицировали, с ними экспериментировали и употребляли вовнутрь.
Даже в XVIII веке продолжали считать, что крысиный помёт является
«верным средством от запоров», а если смешать его с мёдом и луковым
соком, то и эффективным средством от облысения206.
204
205

Keogh, Zoologia, 99–100.
Willis, Works (1684), 61, 67–9, 93, 151–3, 222.

206

Laporte, History, 101 (Лапорт ссылается на Гастона Башляра). [«Формирование научного духа: вклад в психоанализ объективного знания» (1938) французского философа Гастона
Башляра (1884-1962).*]

326

Глава V. Грязная история, омерзительное врачевание

Далеко не все могли позволить себе лекарства, созданные при помощи перегонки. Хоть каким-то, но утешением служила информация
о том, что «находимым у основания головки на мужском половом органе налётом», можно обмазать следы от укусов скорпиона 207 (опять
же, случись чего, были основания попробовать и такое средство, мужчинам тем более). Тогда же нежданно применение нашли и человеческой моче. В современных фильмах бывают сцены, когда человека
жестоко избивают, после чего на жертву мочатся в довершение всех
унижений. На заре Нового времени к избитому человеку мог подойти
врач и, осмотрев его, помочиться на раны (причём на те, что больше
всего угрожали жизни пациента). В то время моча считалась эффективным способом обработки и лечения ран и травм. Итальянский врач
Леонардо Фиораванти в 1580 г., повествуя о том, как он работал в Африке, приводит следующий любопытный случай. Испанский дворянин
Андреас Гутиеро «вышел в поле и повздорил с одним солдатом». Солдат увидел, что рука Гутиеро тянется к клинку и в мгновение ока левой
рукой «отрубил ему нос». Нос «упал в песок», Фиораванти поднял его
и, «помочившись на него, чтобы смыть песок», пришил на место, предварительно обработав особым бальзамом собственного изготовления
(balsamo artificiato). Как выяснилось, нос, пробывший под повязкой
восемь дней, «полностью прирос». И вскоре Гутиеро был «совершенно
здоров, на удивление всему Неаполю» 208.
К сожалению, врачи и хирурги той эпохи не имели представления
о понятиях стерилизации — возможно, Фьораванти подходит к пониманию самой идеи стерилизации, когда говорит о том, что смыл
с носа песок. Вполне возможно, Фьораванти полагал, что моча помогает при хирургических вмешательствах и способствует заживлению
ран. Как отмечает Мэри Бейс, «мочевина» как химическое соединение
используется и в настоящее время в медицине для «лечения язв и инфицированных ран» 209. Более того, учитывая, что мочевина является
стерильной, когда выходит из организма, использовать её было безопаснее обычной воды. В 1551 г. Фиораванти лечил молодого моряка
Франсиско ди Джованни Рагузео, у которого во время сражения была
ранена печень. Первый хирург, оказывавший первую помощь моряку,
был не на высоте, и Фьораванти на следующий день обнаружил, что
207
Цит. по: Piero Camporesi, Bread of Dreams: Food and Fantasy in Early Modern Europe, trans. David
Gentilcore (Cambridge: Polity Press, 1996), 48.
208
A Short Discourse. . . upon Surgery, trans. John Hester (1580), 32v-33r. [Трактат Фьораванти
по хирургии в переводе Джона Хестера (см. примечания к этой главе.*]
209

Healing Threads, 188.

327

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

«рана скверно зашита врачом, я раскрыл её и обнаружил, что в брюшине полно крови. <…> Увидев это, я попросил людей помочиться,
и мочой вымыл внутренность живота и промыл рану» 210. Мы видим,
что хирург получает значительное количество мочи, чтобы, как и многие свои коллеги, воспользоваться (передвижной и возобновляемой)
аптекой, которой и является человеческое тело. Хотя части печени
Рагузео лишился, спустя три недели он выздоровел.
Томас Викарий (умер в 1561 г.), одно время служивший хирургом
у Генриха VIII, также утверждал, что хирургу надо сразу промыть «начисто мочой» все виды боевых ранений. И лишь после этого для обработки ран применялась винная настойка 211. В 1695 году, когда одно
английское судно обстреляло другое, французское, капитан-француз
и несколько членов команды упали в воду, после чего англичане подняли их на свой борт. Капитан английского корабля промыл мочой рану
на голове французского капитана, после чего быстро перевязал рану
обрывком полотняной рубашки француза, и «так же поступили со
всеми остальными пострадавшими»212. Когда зудят веки (писал Амбруаз Паре) «некоторые [врачи] распоряжаются, чтобы всю ночь рядом
с пациентом стоял таз, как у цирюльника, наполненный мочой». Она
была нужна для «промывания век» 213. Голландский врач Джайлс Эверард прямо утверждал, что выпадающие волосы и «застарелые язвы
на руках, ногах и других частях тела», где «есть опасность гангрены»,
могут «зарубцеваться». Надо «их промыть белым вином или мочой
и протереть влажной тканью с парой толчёных зелёных листочков
табака» 214. Стивен Брэдуэлл в 1633 г. писал, что места укусов ядови210
Short Discourse, 35v. О Фьораванти см.: David Gentilcore, Medical Charlatanism in Early-Modern
Italy (Oxford: Oxford University Press, 2006), 267–8. [Работа английского историка итальянского
происхождения Дэвида Джентилкоре (р. 1961) по истории медицины в Италии на заре Нового
времени.*]
211

The Surgeon’s Directory (1651), 129. [Пособие по хирургии английского врача, первого главы
Компании цирюльников и хирургов (1540) Томаса Викария (ок. 1490–1561), придворного хирурга
(1536–1561). С именем Викария связан составленный по материалах итальянских и французских
хирургических пособий XIII–XIV вв. учебник «Анатомия человеческого тела» (The anatomie if the
bodie of man, 1577). Утверждалось, что он был переизданием не дошедшего до нашего времени
пособия Викария по анатомии, опубликованного в 1548 г.*]
212
Sieur Raveneau de Lussan, A Journal of a Voyage Made into the South Sea (1698), 192. [Английский
перевод записок французского пирата Равнó де Люссана (1663-?) о его столкновениях с испанцами
в Новом Свете «Журнал путешествия, совершенного к Южному морю с американскими пиратами
в 1684 и последующие годы» (Journal du voyage fait à la mer du Sud, avec des flibustiers de l’Amerique
en 1684 et années suivantes, 1688–1705).*]
213

Works, trans. Thomas Johnson (1634), 644.

214

Panacea (1659), 35. Вначале трактат вышел на латыни в 1587 г. [Английский перевод (1659)
трактата врача из Антверпена Эгидия/Гиллеса (в английской транскрипции: Джайлса) Эверарда

328

Глава V. Грязная история, омерзительное врачевание

тых змей и насекомых следует промывать мочой или солёной водой,
уксусом или белым вином. Никому не надо было объяснять, какая
из этих жидкостей дешевле и доступнее 215. В 1675 г. была сделана
запись об одной «знатной женщине, у которой после оспы на одном
глазу появились три больших белых нароста». Они частично исчезли
«после промывания глаза <…> каплями вытяжки из мочи» 216. Барбет
советовал всем, кто страдает от «застарелых язв <…> особенно на
ногах», что «важнее всего держать ноги в чистоте». Для этого надо
«мыть ноги хотя бы раз в день собственной мочой» 217. Думается, что
Генриху VIII стоило бы прислушаться к этим советам 218. В наше время
военные советуют использовать столь же отвратительные средства
в чрезвычайных ситуациях. Один американский солдат объяснил
нам, что, если нет возможности получить помощь, то надо использовать личинки, которые должны выесть омертвевшие ткани из раны,
и такая «личинко-терапия» используется уже и в гражданских больницах 219.
Во многих случаях нужда в неотложной медицинской помощи
или отчаяние могут объяснять то, что сложно понять умом современному человеку. Но это явно не относится к некоторым советам по
красоте, содержащимся в книге 1675 года «Услада безупречной леди
в консервировании продуктов, лечении, украшении и кулинарии» (The
Accomplish’d Lady’s Delight in Preserving, Physic, Beautifying, and Cookery).
Против выпадения волос взыскательной даме эпохи Реставрации тут
предлагалось мыть голову «золой голубиного помёта в щелочи». Для
волос густых подойдёт пепел из сожжённых лягушек или «зола из
козьего помёта, смешанная с маслом». К слову, собственной мочой
«очень полезно умывать лицо, чтобы кожа была гладкой»220. Мнение из
авторитетного журнала о красоте, подобное приведённому выше, даёт
(?-?) «О врачующей все недуги траве, именуемой табаком, петумом или травой никотиновой»
(De herba panacea, quam alii tabacum, alii petum, alii nicotianam vocant, 1587).*]
215
Helps for Sudden Accidents (1633), 38–9. [Пособие по оказанию первой помощи английского
врача Стивена Брэдуэлла (Bradwell, 1594–1636).*]
216

Kenelm Digby, Choice and Experimented Receipts in Physic and Chirurgery (1675), 25.

217

Thesaurus, 87.

218

Намёк на язвы на ногах английского короля Генриха VIII (1491–1547), упомянутые в этой
же главе.*
219

См.: Dorothy Bonn, Maggot Therapy: An Alternative for Wound Infection // The Lancet, 356.9236
(2000), 1174.
220
Hannah Woolley, The Accomplish’d Lady’s Delight (1675), 174, 176. [Сборник рецептов без указания автора, составленный на основе пособий по домоводству английской писательницы Ханны
Вулли (1622–1675).*]

329

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

нам все основания больше доверять утверждению мужчины (хирурга
Уильяма Буллейна). Тот заявляет, что всем, «у кого на лицах высыпания», надо мыть кожу перегнанной настойкой из мёда, смешанного
с «крепким уксусом, молоком и мочой мальчика»221. Не меньшей популярностью у уважающих себя дам пользовалась и свежая кровь. Когда
10 августа 1661 года в парке сэра Арнольда Брэмса в Кенте убили оленя, «все, и дамы в первую очередь, умывали руки в его тёплой крови,
чтобы кожа была белоснежной» 222.
Эти и подобные привычки имеют давнюю историю. Лапорт подробно повествует о «косметических свойствах дерьма, которым когда-то
дамы смазывали лица и волосы». Святой Иероним, «наставлявший
римских дам с 382 по 385 годы», «предостерегал от практики измазывать лицо нечистотами, чтобы сохранить молодость кожи» 223. «Фекалии подвергали многократной перегонке, чтобы использовать в качестве косметики в целом ряде продуктов для отбеливания кожи». Кроме
этого, существовало множество препаратов на основе мочи, предназначенных для улучшения цвета лица и заживления шрамов. Самым
любопытным из линейки этих продуктов был изысканный «эликсир
молодости», которым смазывали себе щёчки состоятельные дамы.
«Дерьмо молодых спортсменов, — как пишет Лапорт, — ценилось
превыше всего», а «подчас доходило до использования испражнений
новорождённых детей». Что же, может, женщинам, переживающим
о недюжинных тратах на воспитание ребёнка, посчитать, сколько они
сэкономят на кремах для кожи?
Во второй половине XVIII века французский врач Жоффруа знал
«одну знатную даму, которая до глубокой старости пользовалась навозной жидкостью, чтобы сохранить самый красивый цвет лица. Вот, что она делала, чтобы
ею воспользоваться. У неё служил здоровый молодой человек, задачей которого

221

Bullein’s Bulwark of Defence Against all Sickness (1579), 3v.

222

Journal of William Schellinks, 43.

223

Отсылка к письмам латинского богослова и проповедника Иеронима Стридонского
(347–420), наиболее известного как автор стандартного перевода Библии на латынь (Вульгаты).
В сохранившихся письмах 382–385 гг. он «наставлял» вдов Маркеллу и Павлу Римских в женских добродетелях. Ср. в письме Маркелле: «Более служат соблазном для очей христианских те
женщины, которые подкрашивают пурпуром и другими притираньями глаза и губы; у которых
лица, набеленные и обезображенные чрезмерною белизною, напоминают собою идолов; у которых
случайно выкатившаяся из глаз неожиданная слеза проводит борозду по лицу. Самое число лет
не может вразумить таких женщин, что они уже старухи; из чужих волос они устрояют себе
парик, разглаживая старческие морщины, думают возвратить протекшую юность, и дрожащими стопами, идя впереди толпы внуков, воображают себя девочками» (перевод Киевской
духовной академии, 1880).*

330

Глава V. Грязная история, омерзительное врачевание

было отвечать на зов природы в специальный оцинкованный горшок с плотно
прилегающей крышкой» 224.

Крышка закрывалась очень плотно, чтобы ничего изнутри не испарялось. Когда фекалии остывали, молодой человек собирал влагу,
которая собиралась под крышкой горшка.
«Затем драгоценный эликсир переливали во фляжку, которую она держала на туалетном столике. Каждый день эта дама омывала руки и лицо в ароматной жидкости, и она открыла секрет, как оставаться красивой всю жизнь» 225.

Здесь мы снова сталкиваемся со своего рода идеей алхимии экскрементов, окрашенной в данном случае квази-вампирическим желанием
впитать в себя силы молодых и энергичных (сравните идею Фичино
о молодой крови для пожилых людей). Эта женщина точно не хотела
наносить себе на лицо такое недостойное вещество, как собачьи испражнения.
Мы можем быть уверены, что не все из перечисленных средств работали и давали результат. Однако было бы неправильным объяснять
такие методы лишь тем, что народ в то время был тёмным и отсталым.
Люди, которые зависят от прихотей природы, получая у неё продукты
и используя их в более или менее «натуральном» виде, по собственному
опыту начинают неплохо разбираться в том, что является съедобным,
лекарственным или ядовитым. Использование эхинацеи североамериканскими индейцами — один из самых известных примеров, далеко не
единственный 226. Не стоит забывать, что и в современную эру многие
лекарства, как правило, изготавливают из простых природных ингредиентов и веществ, хотя вокруг этих препаратов и создаётся таинственный
ореол научности и серьёзных лабораторных исследований.
В опубликованной в 1995 году книге Бейс подчёркивала, что
«в наши дни мочевина остаётся важным ингредиентом лечебных кре224
Из дополнений к посмертно опубликованному сборнику врачебных трудов французского
химика Этьенна Жоффруа (1672–1731), в истории науки известного как автор первых таблиц
химического сродства (1718) и одной из первых попыток отделения химии от алхимии (1722):
Geoffroy E.-L. Suite de la matière medicale / Arnaut de Nobleville, Salerne. T. 6. Paris: Desaint et Saillant,
1757. P. 473–474. Рассказывая историю об этой даме, Жоффруа, ссылается на немецкого врача
Залерна Эрнста-Ойгена Когаузена (1703–1779).*
225

Laporte, History, 98, 102, 106, 107.

226

Растение из семейства астровых, которое использовалось североамериканскими индейцами
в народной медицине для лечения лихорадки, зубной боли и болезней желудочно-кишечного
тракта.*

331

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

мов для кожи», и вспоминала, что «младенцев обтирали их собственными помоченными подгузниками, считая, что от этого у них будет
здоровый цвет лица». Она пишет, что одна её подруга, имевшая четырёх сыновей, так и поступала, и ни один из них, став подростком, не
был прыщавым 227. Относительно недавно появился препарат PM701.
Когда в 2011 году вышла моя статья о необычных способах использования мочи, со мной связался пишущий на научные темы журналист
Мартин Гардинер и сообщил об испытаниях нового средства против
рака, над которым работает доктор Ф. М. Коршид 228. За безличным
названием-кодом этого препарата стоит многовековой опыт жителей
Йемена, разводивших верблюдов. Задолго до того, как учёные выделили препарат PM701, или до того, как было научным образом установлено, что питье верблюжьей мочи может быть полезным для лечения
рака, йеменцы и другие обитающие в пустынных частях земли народы
использовали верблюжью мочу, а также целый ряд других препаратов,
изготовленных из животных и из их экскрементов, для лечения ушных
заболеваний и экземы. Некоторые из этих народов по сей день используют такие «народные» средства 229.
В связи с этим коснёмся того, чем ещё глубже различается год
1600-й и наш 2015-й230. Для нас наука упорядочивает, отфильтровывает
и контролирует большую часть реальности. Наука приносит нам практическую пользу и даёт нам чувство безопасности. Как же люди справлялись с этим до эры научных открытий? Что им помогало переносить
страх неопределённости, скованность и готовое прорваться отвращение к миру? Миру, кишащему мерзкими живыми организмами, пропитанному зловонной парфюмерией из человеческих отходов, живущему
227
Healing Threads, 188. [Материалы о «народной медицине» в шотландском нагорье и на близлежащих островах (Highlands and Islands) собраны английской журналисткой и писательницей
Мэри Бэйс (1938–2012) в книге «Целебные нити» (полное название книги см. в предыдущих сносках
Сагга). Как журналист Бейс прославилась расследованием об опытах по воздействию на собак
табачного дыма, которое вышло в её статье «Курящие бигли» (Smoking Beagles), в номере таблоида Sunday People от 26 января 1975 г.*]
228

www.improbable.com/2011/03/04/camel-urine-its-use-in-medicine.

229

Zahraa Alghamdi; Faten Khorshid, Cytotoxicity of the Urine of Different Camel Breeds on the Proliferation of Lung Cancer Cells, A549 // Journal of Natural Sciences Research 2.5 (2012): 9–16 [Статья
аспиранток-микробиологов из Саудовской Аравии о лечении раковых клеток верблюжьей мочой.*];
Hanne Schönig, Reflections on the Use of Animal Drugs in Yemen // Quaderni di Studi Arabi 20/21 (2002–
2003): 157–84, 169. [Статья Ханне Шёниг (р. 1954) немецкой арабистки, сотрудницы Центра
междисциплинарных исследований при университете Мартина Лютера в Галле-Виттенберге,
о йеменской народной медицине. Ряд трудов по социальной истории Йемена опубликован Шёниг
совместно с российским арабистом Михаилом Родионовым (1946–2022) на английском языке:
Rodionov M.; Schönig H. The Hadramawt Documents, 1904–1951. Family Life and Social Customs under
the Last Sultans. Beirut: Ergon Verlag, 2011.*]
230

Время написания книги Сагга (год выхода второго издания).*

332

Глава V. Грязная история, омерзительное врачевание

под неусыпным оком Смерти? Есть два очень простых ответа: слова
и идеи. Реальность состоит из слов в той же степени, что и из грубой
материи. Реальность меняется под воздействием идей, которые разнятся в зависимости от страны и эпохи (кстати, почему созвездие, известное в Великобритании как «Плуг», французы называют «Кастрюлей»,
а американцы «Большой Ковш»? 231). Когда наши пять чувств трещат
под натиском жары, холода, боли, шока и отвращения, наше шестое
чувство пытается переработать эти сигналы. Это происходит в мозгу.
Именно мозг перерабатывает и старается систематизировать окружающий нас хаос. И в этом ему помогают интеллектуальные установки
и религиозные верования. Интенсивное «биение жизни» в животном
и растительном мире люди воспринимали на заре Нового времени
не в виде передвижения атомов или «поползновений» микроорганизмов, а пытались осмыслить в виде идей. Когда больной Донн писал:
«Меня удивляет внезапная перемена, причём к худшему, и не могу ни
объяснить её чем-либо, ни наречь её каким-либо именем», он отмечал
страх неизвестности и пытался победить волнение и беспокойство при
помощи упорядоченных действий: речи и письма.
Для кого-то величественным было представление о том, что вся
природа, как творение Господа, является святой. Соответственно, для
врачевателей эпохи раннего Нового времени «божественными» были
даже самые низменные отбросы. Кэти Стюарт, например, упоминает
популярную в своё время немецкую книгу «Благотворная целебность
нечистот, или о том, как почти все болезни можно излечить при помощи экскрементов и мочи», опубликованную первым изданием в 1696
году врачом и профессором медицины Кристианом-Францем Паулини 232. Этот автор прописывал толчёный череп, порошок из крови,
павлиний помёт, человеческий пот, ушную серу, ногти, слюну, родовой
послед, сперму и менструальную кровь. На полном серьёзе он утверждал: «Бог и природа заключены в экскрементах и моче» 233.
231
Группа из семи звёзд в созвездии Большой Медведицы (Ursa Maior), известная под разными
именами. В числе названий английское Plough и Big Dipper (второе распространено в США),
а также французское Grand Casserole. Список Сагга можно продолжить. В немецкой литературе
именуется «Большой повозкой» (Großer Wagen), в латинской традиции — «Семь волов» (Septemtriones) и т. д.*
232
Заглавие трактата Кристиана-Франца Паулини (1643–1704, у Сагга неточно: Паулани), можно перевести: «Целительные врачебные закрома отбросов: Как с помощью кала и мочи благополучно излечиваются от почти всех, даже самых тяжких и заразных болезней и "заговорённых"
недугов с ног до головы, снаружи и внутри» (Heilsame Dreck-Apotheke: Wie nemlich mit Koth und
Urin fast alle ja auch die schwerste gifffigste Krankheiten und bezauberte Schaden vom Haupt bi zun Fussen,
inn- und ausserlich glucklich curirt worden, 1696).*
233

Defiled Trades, 183.

333

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

До конца нам достоверно так и не узнать, как именно люди воспринимали реальность в тогдашнем антураже. Кому-то, быть может, никакой
набожный пыл не помогал начисто подавить в себе или обмануть непроизвольное «отшатывание» от чего-то зловонного или жуткого. И всё же
для Ричарда Бакстера христианское благочестие, без сомнения, являлось
самым сильным и самым действенным лекарством. Других, возможно,
как раз повсеместная убогость тогдашней обыденности вдохновляла на
выдающиеся достижения музыкального, художественного и литературного мастерства. В мире столь «несовершенном» жизненно важной задачей было демонстрировать победу человеческого разума над тогдашним скотством и сумятицей. В то же время искусство той эпохи нередко
отдаёт запахом сырой земли, который ни с чем не спутаешь. Лучшим
проявлениям такого искусства присуща нарочитая непосредственность,
визуальная или фонетическая выразительность. Быть может, они были
плодами осознания того, как переменчива и жестока была жизнь, и как
велика вероятность внезапно её покинуть. Нет ничего в одно и то же
время более выспреннего и приземлённого, грубо и зримо «прикладного», чем стихи Шекспира. Поэта, который мог вложить Гамлету в уста не
только строки о «величественной кровле, выложенной золотым огнём»,
но и такие, о собственной матери:
Нет, жить
В гнилом поту засаленной постели,
Варясь в разврате, нежась и любясь
На кучке грязи. 234

Чтобы сполна осознать власть «слов над вещами»235 в ту эпоху, нам
надо понять, что авторитет у медицины в тогдашней Европе (с точки зрения наблюдателя, склонного к научному анализу), на первый взгляд, возник невероятно. Везалий ведь прекрасно понимал, что знания и практика
тогда основывались не на практическом опыте, а на диковинных и обветшалых трудах давно покойных врачей и философов. Я вот, к примеру, если
бы Аристотель или Гален сказали мне, что сегодня прекрасный день, для
начала выглянул бы в окно. А если бы кто-нибудь из их последователей
234
Шекспировский «Гамлет» (акт III, сцена 4), пер. М. Л. Лозинского (Nay, but to live / In the rank
sweat of an enseamed bed / Stewed in corruption, honeying and making love / Over the nasty sty). Образы
в монологе Гамлета отсылают к поспешному браку Гертруды с убийцей его отца, короля Дании
Гамлета, Клавдием.*
235
Отсылка к темам работы французского философа Мишеля Фуко (1926–1984) «Слова и вещи»
(1966).*

334

Глава V. Грязная история, омерзительное врачевание

посоветовал мне выпить крови, я бы попросил пару достоверных примеров того, что такое лечение даёт неплохие результаты…
В Британии этих самых «древних авторитетов» начали ставить под
сомнение и постепенно от них отказываться в эпоху Реставрации, на
заре появления эмпирической науки, стремящейся проверить всё
опытным путём. То, что произошло чуть позднее, только подтверждает
власть идей над материей или человеческими эмоциями. Например,
учёные использовали идею прогресса, чтобы очерстветь душой и заниматься вскрытием без наркоза огромного количества животных 236.
Мы знаем, что Карл II производил и употреблял лекарства, созданные
трупной медициной. Устоявшиеся представления об этом монархе уже
пошатнулись? Тогда вот вам ещё одна история, которая являет привычный образ Карла II с совершенно новой стороны.
11 мая 1663 года Пипс беседовал с хирургом мистером Пирсом,
который рассказал Самюэлю, что «на днях они с доктором Клерком
препарировали два тела, мужчину и женщину <…> в присутствии короля, который остался очень доволен». Но не исключено, что Карл не
просто смотрел, но и сам держал в руках скальпель. Пипс пишет, что
несколькими неделями ранее, а именно 17 февраля, происходит (как
кажется) достоверная история: во время придворных развлечений
в январе у одной из дам случился выкидыш, и ребёнок не выжил. Сам
по себе этот случай уже немало изумляет (он мог бы удивить и саму
будущую мать! 237). Любопытнее вот что: Пипс добавляет, что «неделю
спустя [ребёнок] был у короля в шкафу, и он его препарировал» 238.
Но есть и кое-что более странное в рассказе Пипса. Есть основания
считать, что матерью ребёнка была Уинифред Уэллс, одна из фрейлин
королевы, очередная любовница Карла. Если это так, то Карл, похоже,
препарировал… собственного сына. Ну и чтобы читателю было с чем
сравнивать, остаётся добавить, что за несколько десятилетий до этого
случая Уильям Гарвей препарировал собственного отца и сестру 239.
236
О двусмысленности идей «научного прогресса» см. мою книгу: Richard Sugg, Murder After
Death: Literature and Anatomy in Early Modern England (Ithaca: Cornell University Press, 2007), 162.
237
Как пишет редактор в издании Пипса, «в произошедшем не было ничего уникального».
Сравним запись в дневнике Пипса от воскресенья, 22 июня 1662 г. (Diary, IV, 48, n.3). Такая мать
явно была не единственным примером. См. записи от февраля 1603 г. у Мэннингема: Diary of
John Manningham, 132.
238

См. дневник Пипса от 17 февраля 1663 г. Когда я рассказал эту историю одному коллегеучёному, тот не сдержался: «Мерзость какая».
239
См.: William Harvey, Lectures on the Whole of Anatomy, trans. C.D. O’Malley, F.N.L. Poynter and
K. F. Russell (Berkeley and Los Angeles: University of California Press, 1961), 13. [О Гарвее см. примечания ко второй главе.*]

335

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Мы, конечно, не можем быть до конца уверенными в доподлинной
истинности вышеприведённого рассказа, но Пипс (и не только) явно
верили, что дело обстояло так. Вероятно, они считали, что Карл, как
и многие его современники, под соусом научных исследований и прогресса медицины мог подавить в себе все неизбывные терзания, препарируя собственного ребёнка.
Если мы не хотим защищать этот «безумный, безумный» мир, мы
можем, по крайней мере, начать понимать его привлекательность в области медицины. Во времена, предшествовавшие современной науке, в силе слова была своя «жизнеспособная» логика. Мир природы
(с точки зрения нас нынешних тем паче) был хаотичным. Его можно
было приручить с помощью даже не языка, а языков, чуждых сумрачной обыденности современного города. Древние языки (латынь и греческий) и «древние традиции» обладали достаточным авторитетом,
чтобы стать «оплотом и твердыней» для человеческого разума, который иначе имели шанс поглотить в свою бездну бушующие вокруг нас
природные стихии. Не стоит недооценивать важность твёрдой опоры
для нашего разума. Пребывать под защитой мыслей спокойнее, даже
если они ошибочные. Отчасти именно поэтому дети пугаются гораздо
легче, чем взрослые. Например, хлопок пробки в бутылке шампанского обрадует многих взрослых, а вот маленького ребёнка может легко
довести до слёз.
В те времена слова обладали весом. Человеческая вера и человеческий язык опутывали мир паутиной и не давали распадаться на части,
делали его предсказуемым и осмысленным. У людей неграмотных это
чувство, может, было даже сильнее, потому что письменные знания
были им недоступны. Поэтому, возвращаясь к молодому ученику аптекаря, с рассказа о котором начиналась пятая глава, можно сказать, что
набор диковинных веществ и субстанций, стоящих на полках аптеки
в Баклерсбёри, был не какой-то далёкой экзотикой, а самой настоящей и мощной медицинской технологией. Для каждой нешуточной
природной болезни человечество нашло «нечто на полке», успешно
защищавшее разум от страха и бессилия.
Мы совершили несколько занимательных прогулок по крупным
и мелким улицам Лондона и Парижа. Покуда мы славно развлекались,
у нас могла возникнуть мысль, что не в меру развитое чувство отвращения, характерное для большей части жителей современной Европы
и Северной Америки, является чем-то вроде праздной роскоши, которую можно себе позволить, когда жуткие мучения людей в обществах
раннего Нового времени ушли далеко в прошлое. Мы больше не чура336

Глава V. Грязная история, омерзительное врачевание

емся грязи, потому что, исследуя эту отдающую вонючей сыростью сторону истории, начали понимать, насколько хрупкой была жизнь в одном
шаге от смерти и гниения для всех тех, кто жил тогда. Сейчас нам надо
погрузиться туда, где страшно и сумеречно. В этом новом путешествии
мы проникнем в мельчайшие полости и закоулки сердца и мозга, а также
в пространство, столь же бездонное и безбрежное, как сама вечность.
Ибо наш последний ключ к мнимой неясности трупной медицины лежит не только в человеческом теле, но и в человеческой душе.

ГЛАВА VI.
Поедая душу

первой главе мы читали о том, как Джон Донн, служивший в то
время настоятелем лондонского собора Святого Павла, тяжело
болел, и на его ступнях лежали мёртвые голуби. Современный
читатель имеет полное право поинтересоваться, как же это настоятель
собора Святого Павла мог такое стерпеть? Мы уже понимаем, что
Донн и его современники, как выясняется, могли выдержать немало:
невыносимую вонь, грязь и бытовые неудобства. Но именно тут нужны
дополнительные разъяснения. Дело в том, что Донн сумел сжиться с тем,
что к нему приложили этих мёртвых и, может статься, зловонных птиц
как раз благодаря тому, что являлся настоятелем собора Святого Павла.
Донн не отказывается от предложенного ему метода, а, наоборот,
приветствует его. После обращённой к Богу молитвы со словами: «смиренно молю Тебя, даруй успех этому средству подкрепить плотские
силы Твоей безропотной твари», голуби, разлагающиеся на ступнях
Донна, превратились в голубей с ковчега Ноя, в Благовещение Пресвятой Богородицы, и в Святой Дух, сошедший на Христа в виде голубя 1.
Какими бы ни были слова, нужные для «программирования реальности», они были произнесены. В результате нескольких мысленных
кульбитов мёртвые и вонючие голуби во мгновение ока становятся
эквивалентны… христианскому Богу.
Нам можно понять произошедшие метаморфозы и иным путём.
Для этого надо уяснить, как понимали мир духов такие люди, как Донн
или Бойль. Трупная медицина является той самой областью, где это
понимание сполна проявилось. Ну что же, теперь нам предстоит проникнуть в самые тёмные и диковинные закоулки человеческого тела.
1

Devotions upon Emergent Occasions, ed. Anthony Raspa (Oxford: Oxford University Press, 1987), 66.

338

Глава VI. Поедая душу

Таковое в этом контексте может представать живым, мёртвым или
с лёгким оттенком смерти. В понимании тех типов обществ, где верят
в вампиров, тело до известной степени подобно по своим свойствам
трупу. Тогда как собственно душа в нём предстаёт силой на удивление
подлинной и деятельной. Она-то, как гласил тогдашний взгляд, и дарует дивную возможность алхимического соединения сил души и тела.
Человеческое тело представляет собой венец творения природы,
лучшее, что создано Господом Богом. Именно поэтому один французский автор в 1660-х годах писал, что мумия «воспринимала не только
во время жизни, но и после неё все влияния, которым подвержено
человеческое тело», становясь, таким образом, «вместилищем всех небесных сил» и, соответственно, способной «передавать <…> таковые
тем, кто мумию употребляет». У человека есть особый дар «быть микрокосмом, целым миром в миниатюре» 2. Защищая оружейную мазь
от обвинений в том, что это «плод суеверия», ван Гельмонт задавался
риторическим вопросом: «Лишь потому, что она изготовлена из мха
на черепе, крови, мумии и человеческого жира?» На что отвечал: «Увы!
врач использует эти ингредиенты, не желая никого оскорбить. Потому
у аптекаря и имеется лицензия на их продажу» 3. Ван Гельмонт заявляет, что лекарство было использовано «милосердно и лишь с благими
помыслами». Он пишет, что «сами по себе лекарства являются всего
лишь природными средствами», силу которым, в конечном счёте, «даровал сам Господь».
Один из парацельсианцев той эпохи утверждал, что человеческая
кровь или моча могут стать «самым ценным бальзамом жизни». Моча
человека, по его словам, считается «более благородной, чем моча любого животного», а «её соль не имеет себе равных по силе во всей природе» 4. Куда ошеломительнее не выраженное прямо, но угадываемое
отношение Пьера Поме к различным веществам, объединённым под
общим названием «мумия». Хотя сам Поме, видимо, не верил в лечебную силу мумии, употребление человеческой плоти в пищу его
никоим образом не смущало. Он пишет, что кое-кто «называет мумией
2
French Virtuosi (1664), 183–4. [Английское издание материалов парижских «учёных собраний»
(Conferences) 1633–1642 г. под редакцией французского врача Теофраста Ренодо (1586–1653).*]
3
Ternary (1650), 8–9. Обратите внимание, что ответ ван Гельмонта можно назвать, по сути,
тавтологичным. Немного напоминает то, что сказал человек из индейского племени вари: «Таков
уж у нас обычай».
4
Irenaeus Philalethes [George Starkey], Collectanea Chymica (1684), 6–8. [Сборник алхимических
трудов Иринея Филалета (вероятно, английского алхимика Джорджа Старки, 1628–1665), которого не стоит смешивать с Евгением Филалетом (английским алхимиком Томасом Воэном,
упомянутым во второй главе).*]

339

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

несколько видов природного битума» из Иудеи и аравийских гор, и тут
же начинает возмущаться: «Совсем неподходящие имена, ведь эти
смолы представляют собой жирные, вонючие, вязкие соки, которые
созревают в недрах земли» 5. Как бы это ни показалось нам странным,
но Поме считает минеральное вещество куда более отталкивающим,
чем человеческую плоть, предназначаемую для употребления в пищу.
Утверждение Поме (идущее сразу после подробного описания якобы
ещё более отвратительных методов работы торговцев поддельными
мумиями), по-видимому, коренится в самом отношении к иерархии
Божьего творения в то время. Вещества минерального происхождения,
по мнению Поме, стоят, в рамках этой шкалы, куда ниже человеческой
плоти. Теперь давайте разберёмся, почему на заре Нового времени человеческое тело считалось особой и необыкновенной силой.

Тело, душа и духи
Можно было бы подумать, что человеческое тело — это некая неизменная в разные исторические эпохи сущность, которая всегда была
с нами, как тогда, так и сейчас. Всё же присмотримся внимательней.
Образ тела в донаучную эпоху раннего Нового времени может показаться современному человеку немного странным. Чтобы понять, как
воспринималось тогда человеческое тело, и что думали о том, как оно
функционирует, забудем возникшие позже представления об органах,
нервах, крови и всём остальном, что находится в человеческом организме. Нам нужно, так сказать, отделить тело от всего того, что про него
знает современная наука. Главное — мы должны понять взаимосвязь
между телом и душой. В XVII веке считали, что душа находится внутри тела. Где именно? Одни считали, что в сердце, другие — в мозге.
Кто-то ещё придерживался мнения средневекового богослова Фомы
Аквинского, который утверждал, что «душа присутствует целиком
во всём теле» 6, то есть, по сути (как и подобает утверждать завзятому
богослову), душа находится в теле «везде и нигде». Хотя, на деле, точное
местоположение души не имело тогда значения. Мало от кого (тем более
до эпохи Реставрации) требовалось доказывать, что душа находится
5

Pierre Pomet, A Complete History of Drugs, 3rd edition (1737), 229. [О Помеն см. главу третью.*]

Summa Contra Gentiles, trans. the Fathers of the English Dominican Republic, 5 vols (London:
Burns Oates and Washbourne, 1923), II, 180. [В «Сумме против язычников» (II, 72) Фома Аквинский
доказывает утверждение, что «душа присутствует целиком как во всём [теле], так и в каждой
его части» (quod anima sit tota in toto et tota in qualibet parte, пер. А. В. Аполлонова). Сагг ссылается
на английский перевод «Суммы».*]

340

Глава VI. Поедая душу

в теле: если бы её там не было, то никак не объяснить все телесные
процессы, которыми, как считалось, душа управляет напрямую или
опосредованно. В то время не существовало представления о возникающих в мозге электрических импульсах. Более того, кровь, как тогда
считалось, не циркулирует по организму без посторонней помощи.
Когда в печати в 1628 году появилась прорывная теория [кровообращения] Уильяма Гарвея, многие коллеги учёного яростно выступили с её критикой. Долгое время считалось, что телом управляет и заставляет двигаться душа. И вера в это не ушла окончательно и в наши
дни. Если мы вчитаемся в слово «одушевление» (animation) и протрём
от архивной «пыли», то обнаружим, что внутри таится латинское слово для души: anima. Быть оживлённым или одушевлённым (animated)
означало буквально обладать душой (anima).
Так как же взаимодействовали между собой душа и тело? Сейчас
мы уже привыкли к дуалистическому противопоставлению обеих этих
сущностей: одна нематериальная и бессмертная, другая — физическая
и тленная. Но это грубое разделение души и тела появилось менее
трёх столетий назад. Во времена Шекспира или Гарвея между телом
и душой существовал важный третий уровень. Эту промежуточную
зону занимали телесные дɭ֤хи. Мы вкратце упоминали о них, внимая
рассказу о бальзаме (balsamum) у Донна. Читатель, возможно, помнит
и Гокления 7, утверждавшего, что эти духи оставались «запертыми»
в черепе мертвеца на срок до семи лет. Так о чём же все они говорили?
Представьте, что вы порезали палец на улице в холодный день. Тёплая
кровь вызовет испарения. Если бы Шекспир порезал себе палец в январе у театра «Глобус», то увидел бы не пар, а духов. Помните, что когда
доктор Фауст подписывал контракт с дьяволом собственной кровью,
то кровь на какое-то время свернулась, и ему пришлось ждать? Получается, что Фауст подписывал душой то, что отказывается от души.
Возможно, именно поэтому душа, (а не тело) на время остановила поток крови из его пальца.
Что это были за духи? Они, по-видимому, представляли собой смесь
воздуха и крови, причём крови в её наиболее «возогнанном», то есть
«парообразном» состоянии. Таким образом, духи были одновременно и материальными, и в то же время с «тонкой телесностью», позволявшей соединять тело и душу. Они обладали неуловимым жаром
(таковыми, естественно, являются испарения), они могли мгновенно
перемещаться внутри нашего тела, выполняя всё те же функции, ко7

О Гоклении (Гоклениусе) см. главу вторую данной книги.*

341

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

торые позже в нашем понимании стали выполнять процессы кровообращения или электрические импульсы. Если вы захотели, например,
поднять руку, духи летели из мозга и выполняли эту задачу. Если вас
ранили ножом, духи проникали из раны в мозг, передавая ощущение
боли.
Современная научная медицина настолько убедительно объяснила принципы работы нашего организма, что нам непросто поверить,
что Донн, Мильтон и другие верили в эту архаичную по нынешним
временам систему взглядов. Для пущей убедительности приведу ещё
несколько примеров. Для начала поговорим об анатомии. Примерно
до начала XVII века считалось, что в человеческом мозге есть особый
орган, «чудесная сеть», отвечающая за связь между телом и душой.
Люди верили в то, что некий мудрёный лабиринт вен и артерий в глубинах мозга помогает преобразовать более грубые «духи телесные»
в более тонкие «духи душевные» 8. Всё это являлось не досужей фантазией, а неотъемлемой частью тогдашних базовых понятий о работе
организма. Когда человек ел или пил, печень перерабатывала пищу
или жидкость в кровь. Проповедник Томас Адамс объяснял: «Переваренное мясо превращается в сок в желудке, в кровь в печени, в дхов
в сердце»9. Раз уж, как принято говорить, «Бог троицу любит», то кровь
или духи дополнительно очищались в трёх главных органах: печени,
сердце и мозге. В этой самой «сети» и в самом мозге духи напряжённо
«вызревали в горячем паре», в подобии алхимической, напряженно
работающей печи 10.
Иногда можно видеть, как из свежей раны или пореза поднимается
пар. По аналогии с этим явлением в прошлом считали, что духи не
всегда являются невидимыми. Знаменитого анатома Везалия осуждали за то, что он занимался вивисекцией живых преступников, чтобы
уловить момент, когда «духи» покидают их тела. Фрэнсис Бэкон, например, полагал, что изменение цвета синяка происходит главным
образом из-за коагуляции духов, а не крови 11. Многие авторы писали
о том, что они постоянно ощущали движение духов внутри тела, прямо как мы сейчас ощущаем химические изменения в нашем организме.
8
См.: Helkiah Crooke, Somatographia Anthropine (1616), Table 19. [Иллюстрированный справочник
английского врача Хелкии Крука (1576–1648) по анатомии «Описание человеческого тела» (1616).*]
9
The Happiness of the Church (1619), 428. [Трактат «Благая жизнь церкви» (1619) английского
проповедника Томаса Адамса (1583–1652), впервые упомянутого в первой главе.*]
10
Helkiah Crooke, Microcosmographia (1615), 516. [Более раннее издание анатомического справочника Крука (см. примечания в этой главе) под названием «Описание [человека как] малого
мира» (1615).*]
11

Sylva Sylvarum (1627), 90.

342

Глава VI. Поедая душу

В 129-м сонете Шекспир так описывает извержение мужского семени:
«Растрата духа, духа и стыда» 12 (expense of spirits in a waste of shame).
С одной стороны, это отражает реальное ощущение мужского сексуального опыта: после оргазма мужчина чувствует себя несколько опустошённым, не так, как до оргазма. Итак, есть основания заключить,
что духи являлись активным ингредиентом спермы (в конце концов,
это же от них требовалось передать душу будущему ребёнку). Также
считалось, что духи отвечали за мужскую эрекцию, которая чем-то
напоминает работу гидравлического механизма. Как в любви, так и на
войне. Когда человек выходил из себя от гнева, считалось, что духи
«ударяли» из сердца в голову. Тогда и возникала опасность, что вспыльчивый человек или «горячая голова» может потерять самообладание
и наброситься на обидчика.
Впрочем, существовали ещё более серьёзные опасности. Часто
говорят, что глаза являются «зеркалом души». Во времена Шекспира
это выражение воспринимали в буквальном смысле. Зрение понималось как явление, при котором духи входят в зрительные нервы или
выходят из них, передавая информацию в мозг. В такой ситуации
привлечь чьё-то внимание и попасть в ситуацию, когда на тебя внимательно смотрят, означало подхватить болезнь на тебя смотрящего.
Во времена чумы духи заболевших могли передаваться по взгляду.
Эти духи могли передать заражение в зрачки другого человека, а из
зрачков болезнь могла распространиться по всему телу. Вера в то,
что передача духов может происходить именно так, объясняет, почему опасен был «ведьмин сглаз» или недобрый «косой взгляд» завистника. В первом случае опасные духи проникали в глаза жертвы,
смешивались с её кровью и, достигнув сердца, могли убить её 13. Во
втором случае косой взгляд был не просто признаком скрытой злобы, но и способом её активного проявления. Бэкон соглашался с таким объяснением и писал, что «зависть… испускает некий злобный
и ядовитый дух, который овладевает духом другого человека. Косой
взгляд обладает великой силой» 14.
12
Первые строчки 129 сонета в переводе В. М. Микушевича: «Растрата духа, духа и стыда — /
Вот похоть, похоть в действии: блудлива / Подла и кровожадна и всегда / Убийственна, дика,
сластолюбива».*
13
Reginald Scott, The Discovery of Witchcraft (1584), 485–6. [Памфлет английского писателя Реджинальда Скот(т)а (ок. 1538–1599) «Разоблачение колдовства» (1584), в котором он ратовал
за отказ от преследований «ведовства» и рассматривавшего его как пример «ловкости рук» на
потребу публике.*]
14
Sylva Sylvarum, 251. См. также: Virgilio Malvezzi, David Persecuted, trans. Robert Ashley (1647),
85–6.

343

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Мы уже сталкивались с подобными представлениями в теориях
Ирвина о передаче болезней и в рассказе ван Гельмонта о кресле, передававшем заболевания. Представление о передаче недугов с помощью
духов объясняет веру в «тайный» способ лечения ран, при котором
мазь наносится на клинок, который, как считали, сохраняет связь с нанесённой им раной. Во всём: от обычного душевного стремления до
предельных порывов — страха, гнева, печали или любви — духи играли
важную роль, путешествуя по нервным волокнам и внутренним органам. Это благодаря духам появлялись мурашки по коже и волосы вставали дыбом. Из-за них можно было вмиг поседеть от крайнего ужаса15.
Как справедливо утверждал Бэкон (а его труд написан до 1626 года),
духи на деле «выполняли всю» физиологическую работу тела 16.
В этом свете медицинский каннибализм начинает выглядеть несколько иначе. «Медицинские вампиры» пытались вобрать в себя не
только кровь, но и тех жизненных духов, которые в ней находились,
а подчас даже впитать непосредственно жизненную силу. Ибо у духов
были особые, неоднозначные счёты с душой — субстанцией не только
могущественной, но и, в конечном счёте, непреходящей. Как говорил
священник Томас Уокингтон в 1607 году: «В теле — кровь, в крови —
духи, а в духах — душа» 17. Теоретически эта формула подразумевала
некую иерархию, но на практике было не всегда легко чётко разделить
духов и душу. Примерно в 1580 году влиятельный французский писатель Пьер де ла Примодэ выступил с критикой в адрес мыслителей,
утверждавших, что «душа человека» — «не что иное, как естественное тепло, или жизненный дух, который содержится в крови». Да,
Примодэ подчёркивал, что духи — это «лишь инструменты души,
а не собственно душа», но сам факт сделанной им оговорки говорит
сам за себя 18.
Тем временем в далёкой Англии Донн размышлял над распространённым христианским представлением о том, что душа «находится
15

Sylva Sylvarum, 184.

Sylva Sylvarum, 31.

Отсутствующая у Сагга ссылка на предвосхитивший «Анатомию меланхолии» Бёртона (см.
вторую главу) труд англиканского богослова Томаса Уокингтона (Walkington,?-1621) «Оптическая
призма телесных соков: Пробный камень безупречного и золотого умерения, то есть Философский камень, служащий для создания золотой и безупречной меры» (1607): T[homas] W[alkington].
The Optick Glasse of Humors, or The touchstone of a golden temperature, or the Philosophers stone to make
a golden temper. London: John Windet, 1607. P. 58.
18
The French Academy, Part Two, trans. Thomas Bowes (1594), 578, 563. [Английский перевод (1594)
сборника эссе французского писателя Пьера де ла Примодэ (Primaudaye, 1546–1619) «Французская
академия» (1577).*]

344

Глава VI. Поедая душу

везде и нигде в теле». Для Донна это было не только абстрактной идеей,
но и физической реальностью. Так что, по Донну, хотя «справедливо
утверждается, что наши души находятся повсеместно в теле», всё же
«если отсечь какую-либо часть тела, ни одна часть души не погибнет,
а впитается в оставшуюся душу» 19. Как бы то ни было, люди абсолютно серьёзно пытались понять, в какой части тела находится душа.
Может, Донн даже представлял себе, как небольшой кусочек души
проскакивает в воздухе между отрезанной от руки кистью, словно
электрическая искра. Так или иначе, можно заметить, как сходны образы «душ» у Донна с «духами» как некими действующими силами.
Силами незаметными, но вполне реальными, пронизывавшими всё
тело и временами выходившими за его пределы.
Теперь мы уже лучше понимаем, сколь сильно наши предки ощущали свою душу, и где именно, по их мнению, она находилась в теле, будь
оно в здравии или болезни. При этом мы понимаем, что львиную долю
препаратов трупной медицины брали из уже мёртвых тел. Как же тогда
можно было извлечь душу или духов из этих уже использованных человеческих оболочек? Приложив некоторые усилия, мы «настроились»
на понимание того, как люди в эпоху Возрождения представляли живое тело, и теперь нам предстоит ещё сильнее напрячь своё воображение, потому что некоторым христианам этой эпохи казалось, что даже
труп продолжал быть одушевлённым душой, которая по-прежнему
над ним тяготела.

Живой труп
Читатель, возможно, помнит, что Германия в своё время была особенно активным импортёром человеческих черепов. И Мойше Чарас
в 1676 году писал, что порошок, содержащий «стружку из черепа мужчины, умершего насильственной смертью», «очень широко используется
на севере, особенно в Германии». Там «его применяют при тяжёлых
лихорадках и чумных морах, а также против всевозможных ядов» 20.
Получается, что человеческий череп, мох, выросший на этом черепе,
а также мумии, полученные из тел людей, которые не так давно умерли, были особенно популярны в странах северной Европы. Почему?
Здесь нам нужно переосмыслить очередное кардинальное противопоставление. Различение ещё более фундаментальное, чем между телом
19

Letters, II, 260.

Charas, Royal Pharmacopeia (1676), 122. [О Чарасе и его книге см. главу третью.*]

345

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

и душой, а именно: разграничение мира живых и мира мёртвых. Для
значительной части людей на протяжении большей части человеческой
истории пространство между жизнью и смертью занимали те, кто успел
стать лишь слегка мёртвым.
Под словосочетанием «значительной части людей» я подразумеваю
широкие народные массы неграмотной публики. Но в эпоху раннего
Нового времени даже выпускники университетов и крестьяне могли
бы согласиться с тем, что нам сейчас показалось бы крайне странным
или откровенно мракобесным. Что касается «живых трупов», то основное различие в трактовке этого явления было географическим. Как
писала американская исследовательница Кэтрин Парк (Park): «если
итальянцы представляли себе физическую смерть как быстрое и радикальное отделение души от тела, то северные европейцы рассматривали её как длительный и постепенный процесс медленного разложения трупа и превращения его в твердый остов скелета. На это якобы
уходило до одного года 21». Для итальянцев жизнь обрывалась быстро
и бесповоротно, словно по щелчку тумблера. Для французов, немцев
и англичан (и, вероятно, также для датчан) жизнь угасала неспешно,
словно угли затухающего костра. Соответственно, итальянцы (утверждала Парк) предпочитали мумии «из забальзамированных и давно
умерших трупов», а не из относительно свежих, которые использовали
последователи Парацельса 22.
Получалось, что те, кто умер недавно, ещё не совсем мертвы. Что
бы это могло означать? Парк приводит несколько доказательств в поддержку этой неожиданной теории. Одним из них является широко
распространённое поверье о том, что тело жертвы убийства начнёт
кровоточить в присутствии убийцы. «До середины XVII века <…>
законодательство Северной Европы признавало немецкий правовой
обычай, так называемое "права катафалка", согласно которому тело
недавно убитой жертвы должно кровоточить или демонстрировать
другие физические изменения в присутствии убийцы» 23. В 1613 году
в местечке Таунтон в графстве Сомерсет произошло убийство вдовы.
Местный судья мистер Варр приказал, чтобы труп выкопали, а каждый житель, проживающий в радиусе трёх миль от места убийства,
21
The Life of the Corpse: Division and Dissection in Late Medieval Europe, Journal of the History of
Medicine and Allied Sciences, 50 (1995): 111–32, 115. [Труд американского историка науки, лауреата ряда академических премий Кэтрин Парк об анатомировании в Европе в эпоху позднего
средневековья.*]
22

Life of the Corpse, 116.

Life of the Corpse, 115–16.

346

Глава VI. Поедая душу

подошёл и прикоснулся к нему. Все местные жители с пониманием
и очень серьёзно отнеслись к этому приказу, но один из них, некий
мистер Бэбб, бежал, чтобы избежать участия в процедуре. Позднее он
признался, что ударил женщину ножом, после чего его в том же году
повесили неподалёку от Уамбрука 24. В 1673 году проповедник и поэт
Натаниэль Уэнли приводит один случай, произошедший в Дании,
и так поясняет его:
«Поэтому появился такой способ (который теперь стал обычным во многих местах)
выявления неизвестных убийц, которых по чудесной воле Божьей по большей части
изобличают либо по кровотечению из трупа, или же если у покойника приоткрываются глаза, или же по какому-то другому необычному знаку, как подсказывает
нам повседневный опыт» 25.

В то же время в Италии, пишет Парк, к этой теории относились
с немалым скептицизмом 26. Для жителей Северной Европы труп мог
даже обладать некоторой индивидуальностью. На надгробных памятниках на севере Европы часто встречается изображение, которое называют словом transi. Это было не скульптурное изображение самого
усопшего или его скелета, а изображение частично разложившегося
тела, часто с извивающимися на нём трупными червями. Название
transi означает «переходный» и является сокращением от английского слова transitional. Это было изображение умершего таким, каким
он выглядел «в критически важный, "переходный"» период трупного
разложения, когда труп был ещё полон чрезвычайно «хрупкой жизни»,
а сам человек всё ещё находился в трупе 27. Более того, считалось, что
«человек <…> в каком-то смысле продолжал страдать по мере разложения тела». Именно это воззрение прослеживает, чуть в другом
ракурсе, также в отношении англичан к анатомированию. В XVIII столетии (и не только на заре его!) происходили народные волнения.
Простой люд протестовал против вскрытий трупов даже самых заурядных уголовников 28. Как это ни удивительно, можно спросить себя,
24

Газета Newcastle Courant (20 августа 1880 г.).

The Wonders of the Little World (1678), 92. [Антропологический трактат «Чудеса [человека
как] малого мира» (1678) английского священника Натаниэля Уэнли (1634–1680).*] См. также
у ван Гельмонта и Фуллера: Ternary, 65–6; Thomas Fuller, Two Sermons (1654), 35. [О Фуллере см.
далее, в этой же главе, о ван Гельмонте и английском переводе его сборника см. главу вторую.*]
26

Life of the Corpse, 116.

Life of the Corpse, 125.

Life of the Corpse, 130.

347

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

насколько буквально надо понимать слова врача Эдварда Мэя, в 1639 г.
писавшего о том, что простолюдины считают анатомирование своего
рода «убийством после смерти»29? Вообще, понятие «живого трупа» являлось основным среди тех, что обосновывали веру в вампиров. В течение трёх дней после смерти (это минимальный срок) «слегка мёртвое
тело» якобы можно оживить или превратить в вампира. Осуществить
подобное способна сама душа умершего или же бес.
Прежде чем мы начнём диковинное путешествие по «телу» в эпоху раннего Нового времени, то есть по представлениям о телесности,
я хотел бы прерваться и вспомнить каннибалов Нового Света. Мы
уже видели, что у европейских христиан было с ними куда больше
общего, чем хотелось бы европейцам. И теперь мы можем найти ещё
одно поразительное сходство, «сокрытое» внутри трупной медицины.
Каннибалы Нового Света иногда стремились поглотить и переварить
физическую или духовную силу тех, кого поедали. Но ведь в какой-то
мере именно в этом заключалась и логика медицинского каннибализма! Мы говорим «в какой-то мере», потому что европейцы ели душу
в «оздоровительных» целях. Впрочем, какими бы ни были мотивы
у каждого отдельно взятого человека, подспудное религиозное обоснование этого являлось, по сути своей, одним и тем же.

Поедая душу
В 1643 году рьяный протестант Джон Спенсер довольно подробно
описал «маслянистую, налитую жиром, [но] воздушную субстанцию,
присущую организму в силу его строения, развивающуюся с ним с самого начала». Она известна как «пронизывающая тело влажность или
природный бальзам». Этот тот самый «врождённый жар», который
является «орудием души и сравним с пламенем, источаемым свечой».
Спенсер добавил, что «соседство этих двух элементов в сердце является началом и продолжением жизни», а также подчеркнул, что «этот
вечный огонь» человеческого тела является тем, «которому доселе
[ал]химики тщетно пытались подражать, раздуть его или разжечь» 30.
Спенсер имеет в виду то, что «алхимики» пытались каким-то образом
29
См.: Life of the Corpse, 129–30 (о смешанном отношении людей к тому, что в судах показывали
изувеченные части тел жертв). [Парк отсылает к пассажу из брошюры английского врача Эдварда
Мэя (?-?), повествующей об обнаружении в левом желудочке сердца «червя» при анатомировании
некоего Джона Пеннанта, см.: [May E.]A Most Certain and True Relation of a Strange Monster found
in the Left Ventricle of the Heart of John Pennant London: George Miller, 1639.*]
30
Tractate on Melancholy, в его сборнике: Votivae Angliae (1643), 90–1. [Из памфлета «Мольбы
Англии» (1643) английского богослова Джона Спенсера (1601–1643).*]

348

Глава VI. Поедая душу

«синтезировать» жизненные дхи человеческого организма, однако
пока эти попытки ни к чему не привели. Но если нельзя воссоздать
эссенцию человеческой жизни, может быть возможно получить её
как-нибудь другим способом?
Никто, конечно, не признавал, что больные в прямом смысле
съедают душу другого человека в виде лекарства. Протестанты и католики были едины в своей непоколебимой вере в то, что душа принадлежит Господу и должна попасть в рай или ад. Но, как вынужден
был признать даже такой набожный человек как Донн, теология не
давала до конца ясных и последовательных ответов по поводу некоторых аспектов и тонкостей человеческой души 31. И как мы уже
писали, главной причиной употребления в пищу «органического
материала человеческого происхождения» было наличие в нём «духовной ценности», которой не имелось у животных. Как пояснял ван
Гельмонт, «воистину у животных нельзя забрать пятую тонкую сущность». Ведь у них «главная и самая важная сущность исчезает, когда
они испускают дух и уходит жизнь», то есть в момент смерти 32. Ну
что же, нам придётся сделать глубокий вдох и признать существование той самой тайны, примечательной, давно забытой, которую затиснули в закоулки пыльных архивов европейской истории религии
и медицины. Она такова: быть может, вплоть до середины XVIII века
христиане стремились проглотить бессмертную душу.

Египетская мумия
Эти попытки подразумевали употребление в пищу частей тел людей живых или недавно умерших. Но, вполне возможно, что очень
похожие идеи могли также лежать в основе использования древней
египетской мумии. Хотя у нас нет чётких и утвердительных свидетельств от христиан о наличии у мумий души, сами древние египтяне
считали, что душа в мумиях определённо есть. В то время как христиане постоянно повторяли, что душа после смерти «с радостью»
освобождается из темницы своей плотской оболочки, египтяне,
по-видимому, придерживались мнения о том, что распад тела не
является причиной и не даёт повода говорить о гибели души. Именно
поэтому бальзамирование имело такое огромное значение в культуре

31
32

См.: Letters, I, 174–6 (письмо Донна Митчэму от 9 октября 1607 г.).
Ternary, 4.

349

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

древних египтян 33. Как объясняет египтолог XVII века Джон Гривз,
они «верили, что пока существует тело, душа продолжает жить вместе
с ним». Потому они и «сохраняли своих умерших забальзамированными как можно дольше, чтобы душа могла оставаться в этом самом
теле», а не перевоплощалась в другом 34. Французский путешественник
Леблан писал: «Если какая-либо [мумия] по причине сырости из-за
остаточного жира начинает гнить и разлагаться», а значит, её могут
«пожрать черви, то считается, что душа, покинувшая это тело, потеряна и обречена на жизнь во тьме среди нечистых духов» 35.

«Силы жизни» в трупной медицине
на заре Нового времени
Не может быть сомнений, что именно «слегка затронутое смертью»
тело из медицины парацельсианской открывало максимальные возможности для тех, кто стремился добыть «силы» из человеческой
души. Как же подобное было возможно? Этот вопрос возвращает нас
к тому «живительному бальзаму», который так интересовал Донна.
По-видимому, многими этот самый бальзам считался врождённым
источником жизненной силы, связанным с душой и продолжающим
пребывать в трупе, когда душа уже его покинула. Польский алхимик
Сендзивой, с которым мы уже сталкивались ранее, утверждал:
«Существует немалое различие между тем, чтобы умереть обыкновенной или же
насильственной смертью. <…> Взгляните на человека, который умирает естественной
и предопределённой ему смертью, какая ещё от него польза? Никакой. Его лишь
бросают в землю к червям. Он — смердящий труп, который надо предать земле.
Но с человеком, которого убили мечом или от другого орудия насильственно погибшего, всё совсем по-другому. Потому что от всего его тела есть благо и польза,
из него можно приготовить драгоценную мумию. Хотя жизненный дух и покинул
это тело, но бальзам, содержащий саму жизнь, остался, и именно этот бальзам
сохраняет тела других людей» 36.
33

См. Miroslav Verner, The Pyramids: Their Archaeology and History, trans. Steven Rendall (London:
Atlantic Books, 2002), 37. [Труд об истории египетских пирамид чешского египтолога Мирослава
Вернера (р. 1941).*]
34
Pyramidographia (1646), 45, 47. Гривз был профессором астрономии в Оксфорде, он посетил
Египет в 1638–1639 гг. [О Гривзе и его «Описании пирамид», как и о Леблане (см. следующую сноску), см. главу третью.*]
35

The World Surveyed, trans. F.B. (1660), 269.

New Light of Alchemy (1650), 53. [Цитата из английского перевода трактата «Новый химический свет» (1604) польского алхимика Сендзивоя, о котором см. вторую главу.*]

350

Глава VI. Поедая душу

В 1669 году некий Джон Рейнольдс писал, что «дремлющий жар,
в большей или меньшей степени присущий всем человеческим телам»,
«сохраняется, когда мы уже мертвы и окоченели». С квазинаучной точностью он сравнил этот жар с «теплом серы, мышьяка и т. д.», приводя в качестве доказательства «химические операции с человеческой
кровью», которыми Бойль и Локк занимались примерно в то же самое время. Рейнольдс добавляет: «Нужно признать, что в нас и правда
присутствует жар, пока мы живы, и некоторое время после смерти» 37.
Немногим более двадцати лет спустя религиозный писатель Уайтлок
Булстроуд писал о том, что «в телах, когда они лишаются чувств, испустив дух, но ещё не превратились в прах, сохраняется своего рода
растительная жизнь». О ней якобы «свидетельствует рост волос и ногтей, который можно наблюдать у мёртвых» 38. Эти признаки, согласно традиционным поверьям в Центральной Европе, наблюдались
у трупов вампиров… Однако в трупах, по Булстроуду, обращала на
себя внимание и та «дремлющая одушевлённость, которая проявляется в трупной сырости, оттого в процессе гниения и заводятся черви
и насекомые». Булстроуд утверждает, что «неизбывная сырость тел,
которая содержится и в костях», убедительно свидетельствует о «нескончаемой продолжительности» таких жизненных сил. В качестве
доказательства он приводит «кости, которые находят не истлевшими даже после тысячелетнего захоронения», а также «тела египетских
мумий, сохранявшиеся в целости в течение нескольких тысяч лет».
Следовательно, заключает Булстроуд, «имеется доходящая до "мозга
костей" нарочитая влажность, с определённостью и постоянством» 39.
Булстроуд явно придерживался теории Пифагора о переселении
душ. Легко догадаться, почему версии этой теории можно было ис37
A Discourse upon Prodigious Abstinence, (1669), 9–10. О связи Рейнолдса с Королевским научным обществом, см. предуведомление к его труду. [Брошюра английского священника и натуралиста Джона Рейнольдса (1632–1683). «Речь о дивном воздержании Марты Тейлор» (1669). На основе
примера некой Марты Тейлор, якобы постившейся в течение целого года, и трудов о пищеварении
Томаса Уиллиса (см. вторую главу), Рейнольдс утверждал, что силами «внутреннего жара» ткани
человеческого тела могут быть изменены (altered), так что станет возможна долгая жизнь без
пищи и питья. У автора брошюры о Марте Тейлор было несколько тёзок, в том числе английский
писатель Джон Рейнольдс (1588–1655).*]
38
То, что волосы и ногти у трупа могут продолжать расти, отмечал и Пьер Поме (Complete
History, 229).
39
An Essay of Transmigration, в сборнике: Defence of Pythagoras (1692), 119–21. [Труд английского
богослова Уайтлока Булстроуда (Bulstrode, 1650–1724), переосмысляющий пифагорейское учение
о переселении душ на основе представления о круговороте «растительной и животной жизни»
в природе, доказываемого «живительной влагой» в разлагающихся трупах. Уайтлока Булстроуда не стоит смешивать с английским дипломатом и государственным деятелем Булстроудом
Уайтлоком (1605–1675).*]

351

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

пользовать в качестве теоретического обоснования трупной медицины. Как мы уже знаем, ряд врачей и авторов трудов на врачебные темы
использовали кости в тех или иных медицинских целях. Доктор Туп
предпочитал кости, которым были сотни лет, а Эдвард Болнест — те,
что «посвежее». Парк, например, пишет о сроках «до одного года»,
и вспоминает случай, когда Болнест рекомендует применять «кости
человека, который не пролежал в могиле и года» 40.
Сендзивой и Рейнольдс проводили немаловажное различие между
низшими формами жизни и бессмертной душой. Однако следует ещё
раз подчеркнуть, насколько легко разные виды духов могли видоизменяться и перетекать из одного в другой. Считалось, что все эти духи содержались в крови человека и активно двигались с кровотоком. Мысль
о том, что иерархия «духов» и души была не такой уж незыблемой,
могла закрасться даже у самого набожного и благочестивого христианина. Например, в проповеди 1602 г. священник Томас Маунтфорд
говорил: «Чревоугодник жрёт как собака, и живёт как свинья, а душа
у него как соль — только чтобы не сгнил от смрада телес» 41. Судя по
этой цитате, душа представляется чисто биологической сущностью.
Как мы уже знаем, в Германии имела широкое распространение
традиция употребления крови эпилептиками. Как утверждает Ричард
Эванс, этот метод лечения, по-видимому, объяснялся особыми «качествами» и силами души, которые содержатся в крови. Считалось, что
эпилепсия является результатом одержимости демонами (о чём можно
прочитать в Новом Завете), либо есть своего рода «полусмерть».
«Средневековые авторы увязывали оба этих представления (об одержимости
и "полусмерти"), утверждая, что во время эпилептического припадка бес временно изгоняет душу человека из тела, [занимая её место]. Так, святая Хильдегарда
Бингенская писала в XII веке о том, что эпилепсия является знаком того, что душа
покинула тело. После припадка тело падает оземь и остаётся неподвижным, пока
душа в него не вернётся. Святой Фома Аквинский утверждал, что в результате
этой болезни человек становится "полумёртвым". Практика использования крови
и частей тела казнённых преступников для лечения эпилепсии объяснялась поверьем, что таким образом можно передать содержащуюся в них жизненную силу,
чтобы больные не впадали в состояние "полусмерти". Скоропостижная смерть
40

Aurora Chymica (1672), 11. [О Болнесте и его книге см. вторую главу.*]

Цитирую Маунтфорда по дневнику Мэннингема: John Manningham, The Diary of John Manningham of the Middle Temple 1602–1603, ed. Robert Parker Sorlien (New Hampshire: University Press of
New England, 1976), 7. [Слова из устной проповеди англиканского священника Томаса Маунтфорда
(1547–1633), согласно дневнику Джона Мэннингема, о котором см. примечания к пятой главе.*]

352

Глава VI. Поедая душу

уносила людей раньше положенного им срока, а во фрагментах их трупов сохранялась дремлющие жизненные силы (что доказывал рост ногтей на руках и ногах,
а также волос после смерти) 42. Кроме этого, жизненная сила сохранялась в крови,
и продолжала там находиться некоторое время после казни» 43.

Здесь мы наблюдаем ещё один вариант того своеобразного «кровожадного поглощения души», который Фичино рекомендовал пожилым
людям, и на который, возможно, возлагал надежды врач Папы Римского в 1492 году.
Можно вспомнить о схожей логике, которая лежит в основе использования крови или мумии не просто в качестве лекарства от
определённых болезней (в том числе эпилепсии или ревматизма), но
и как исцеляющего все недуги средства, то есть эликсира жизни. Итальянский философ-естествоиспытатель Джамбаттиста делла Порта
[1535–1615], подробно обосновывал утверждение о том, что «эликсир»,
содержащий мумию, является действенным средством «против ядов
и заразных недугов, особенно тех, которые способны завладеть духами» 44, поясняя, что «капля препарата, нанесённая на губы или в ноздри, оживляет душу и сохраняет в идеальном состоянии все чувства
и ощущения души по меньшей мере на протяжении шести часов» 45.
В эпоху первых переливаний крови священник и естествоиспытатель Джон Бил смог предъявить Бойлю пример ещё более поразительного столкновения христианских и протонаучных верований:
«Я рекомендовал вам мистера Ольденбурга как средство для оперативного вливания избыточной крови здорового молодого человека в вены людей престарелых
и дряхлых (если бы такой способ изобрели). Я особо разумел при этом духов
жизни и врождённое тепло, которые могут оказаться в некоторых отношениях
благотворнее, чем мумия или соль из человеческой крови. А могучую силу воображения можно усилить тем, на каком кандидате мы останавливаем выбор. Это
42
Об удивительном случае от сентября 1602 г., когда отрубленная якобы на время осталась живой после казни, см.: A Hangman’s Diary: Being the Journal of Master Franz Schmidt, Public Executioner
of Nuremberg, 1573–1617, ed. A. Keller, trans. C. Calvert and A. W. Gruner (London: Philip Allan, 1928),
181. [Английское издание (1928) значимого источника по истории уголовного права XVI–XVII в.,
дневника главного палача в двух баварских городах (Хофе и Нюрнберге) в 1573–1617 гг. Франца
Шмидта (1555–1634), впервые опубликованного на немецком языке в 1801 г. Ранее упоминался
в примечаниях к третьей главе.*]
43
Richard J. Evans, Rituals of Retribution: Capital Punishment in Germany, 1600–1987 (Oxford: Oxford
University Press, 1996), 95.
44
Подразумевается, что заразная болезнь способна похитить (на время, в случае выздоровления или же навсегда) «духов» как жизненные силы организма, получив над ними власть.*
45

Porta, Natural Magic, trans. anon (1658), 275.

353

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

я называю "трансанимацией", связывая название со строками: "Ибо душа всякого
тела есть кровь его" 46 из Библии» 47.

В этом абзаце точно сформулированы упования Фичино, связанные
как с трупной медициной, так и с «духами» в крови. Самым интересным является то, что Бил, по-видимому, верит в то, что самое «существо
жизни» можно передать от одного человека к другому без существенного вреда для молодого донора. Трудно сказать, какое значение Бил
вкладывает в термин «передача души» (трансанимация). При этом он
недвусмысленно связывает этот термин с вполне библейской цитатой
о душе и крови. Похоже, Бил тем самым подразумевает, что естествоиспытатели потенциально способны передать некоторую часть души
донора престарелому пациенту.

Жизненные силы по Парацельсу
В предыдущих главах мы познакомились со специфическими рецептами, которыми пользовались врачи-парацельсианцы. Для приготовления этих рецептов требовались свежие трупы, или черепа, или мох,
выросший на черепе человека, умершего насильственной смертью.
Давайте теперь вспомним основной рецепт приготовления «мумии по
Парацельсу». Нужно взять:
«Труп рыжего мужчины (считается, что у такого человека кровь светлее, а значит,
и плоть лучше), целый, свежий, без изъянов, примерно двадцати четырёх лет от
роду, умерший насильственной смертью (не от болезни), лежавший под открытым
и ясным небом под воздействием лунных лучей один день и одну ночь».

Далее:
«Нарежьте жилистое мясо мужчины и посыпьте его порошком мирры и хотя бы
парой щепоток порошка алоэ, затем вымочите его для мягкости, а затем повесьте
кусочки плоти в сухом и тенистом месте, пока они не подвялятся. Плоть станет
похожей на копчёное мясо, но лишённое выраженного запаха» 48.
46
Ветхозаветная книга Левит (глава 17, стих 14). Цитаты из библейского текста, как и ранее,
приводятся в Синодальном переводе.*
47

См. электронный архив Electronic Enlightenment: письмо Джона Била Роберту Бойлю от 10 апреля 1666 г. [Письмо Бойлю английского богослова и натуралиста Джона Била (ок. 1608–1683).*]
48
Piero Camporesi, Bread of Dreams: Food and Fantasy in Early Modern Europe, trans. David Gentilcore (Cambridge: Polity Press, 1996), 49. Кампорези цитирует Шрёдера: Pharmocopeaia MedicoChymica (Frankfurt, 1677), 327.

354

Глава VI. Поедая душу

И наконец, из этого искусно обработанного тела можно было получить «ярко-красную настойку».
Каким бы странным ни казался этот рецепт на первый взгляд,
в нём сочетается наукообразная точность с ортодоксальным христианским благочестием той эпохи. Рыжеволосый мужчина был наиболее подходящим, так как считалось, что у него был специфический
тип крови (это главный, так сказать, медицинский фактор такого выбора). Кровь же, в свою очередь, обусловливала свойства его плоти 49.
Кроме этого, в двадцать четыре года человек должен находиться на
пике физического здравия, а сила его «духов» ещё не стала ослабевать
с возрастом (стоит иметь в виду, что средний возраст смерти в ту
эпоху составлял менее сорока лет). Не в последнюю очередь по этой
причине от мужчины и «требовалось» умереть насильственной смертью в таком возрасте. То есть, он должен был завершить жизнь в расцвете сил, полностью здоровым, и ни болезнь, ни возраст не должны
были подорвать силу его духов. Имелась и ещё одна любопытная
причина, в силу которой рекомендовался именно такой «исходный
материал». Как уже неоднократно говорилось, человек должен был
быть молодым, здоровым и умереть раньше положенного срока. Раз
«все живые существа живут, сколько им отмерено», то оставшуюся,
неиспользованную часть этого срока можно было извлечь из трупа 50.
Или, как выразился в 1607 году преподаватель Мертон-колледжа
Генри Кафф, «человеку отведён тот или иной срок, больше которого
ему не прожить» 51. Кафф, очевидно, думал о Парацельсе. Ведь далее
он поясняет:
«Недавно я читал о покойном учёном враче по имени Парацельс, который был так
уверен в безупречной силе своего мастерства, что он не сомневался, что сможет
с помощью медицины поддерживать температуру человека в таком идеальном
состоянии, чтобы тот никогда не умер от болезни» 52.

49
Опять же, по материалам Кампорези: Juice of Life: The Symbolic and Magic Significance of Blood
(New York: Continuum, 1988), 29.
50
Jole Shackelford, Paracelsianism and the Orthodox Lutheran Rejection of Vital Philosophy in Early
Seventeenth-Century Denmark // Early Science and Medicine 8:3 (2003): 210–52, 245. [Статья преподавателя отделения истории науки, технологии и медицины в университете Миннесоты в Миннеаполисе Джоэла Шэклфорда о восприятия парацельсианства в датском протестантизме.*]
51

The Differences of the Ages of Man’s Life (1607), 4. [Эссе английского библиофила Генри Каффа
(1563–1601), секретаря Роберта Деверё (1565–1601), графа Эссекского, «Различия возрастов людей» (1600), изданное посмертно. Кафф был казнён вместе с Деверё после неудачной попытки
государственного переворота графа Эссекского (1601) на исходе правления Елизаветы Великой.]
52

Сам Кафф не верил в дар Парацельса продлевать жизнь, см.: Differences, 71.

355

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Это Сендзивой и хотел подчеркнуть, когда «человека, убитого мечом», противопоставлял тому, кто умер «естественной, положенной
ему смертью».
Такого мнения придерживались не только парацельсианцы. Бэкон,
например, писал о «авторах, занимавшихся естественной магией»,
которые полагали, что «многие благие качества можно добыть из
частей тел живых существ». Их надо «изъять у них, покуда они ещё
живы, <…> словно бы ещё при жизни в эту отрезанную часть тела
они вложили некую бестелесную благую силу», — писал Бэкон. «Действительно, — пишет он, — любой фрагмент тела, взятый у недавно
умерщвлённого существа, может обладать большей силой, чем если
бы он был взят у такого же, но мирно скончавшегося создания, потому что в первом больше духа» 53. В цитате содержится упоминание
духа и «бестелесной силы» — последний термин точно описывает
«душу». Мысли Бэкона и правда похожи на переиначенный вариант
суждений о душе и отсечении части тела у Донна: Бэкон подразумевает, что жизненные силы не перетекают в нетронутую часть тела,
а остаются «в отрезанной части».
Подобный взгляд разделял и Кристофер Ирвин, считавший, что
лечебный «магнит» нужно извлекать «по возможности из тела человека, который умер насильственной смертью, пока тело ещё не остыло». Признавая, что это не так уж и просто, Ирвин предлагал свежую
кровь в качестве альтернативного источника жизненной силы человека. Немецкий последователь Парацельса Андреас Тенцель предлагал
другое решение намеченной проблемы. Этот самый Тенцель выступал
за то, чтобы «извлекать мумию из стяжённого плотского дуновения до
того, как умирающий испустит последний вздох» 54. Тем самым взгляд
Тенцеля весьма близок обряду древних римлян, которые практиковали как нечто нарочито благое «поцелуй смерти». Когда римлянин
умирал, ближайший родственник мужского пола прикладывал губы
к губам умирающего, чтобы принять его уходящий дух55. Как отмечает
Э. Б. Тайлор, подобный обряд отразился у индейцев семинолов, которые жили во Флориде:

Sylva Sylvarum, 263.

Thorndike, History, VIII, 414–15.

R. B. Onians, The Origins of European Thought (Salem: Ayer, 1987), 171–3. [Труд английского
филолога-классика Ричарда Онианса (1899–1986), рассматривающий формирование представлений о человеке и мироздании в античной культуре: «Истоки европейской мысли: о теле, разуме,
душе, мире, времени и судьбе» (1951).*]

356

Глава VI. Поедая душу

«Когда женщина умирала в родах, ребенка держали перед её лицом, чтобы он мог
принять в себя её улетающую душу и приобрести таким образом силу и мудрость
для предстоящей ему жизни» 56.

Стоит также отметить, что, приводя слова Фичино о пьющих молодую
кровь стариках, Тенцель недвусмысленно даёт понять, что главной частью
этого лечения является «вселение в старика <…> духа юношеского»57.
У парацельсианцев самым популярным методом извлечения жизненных сил из человека был метод, основанный на представлении
о «живом трупе». Мы уже читали цитату Парацельса о том, что:
«Если бы врачи или кто-либо другой понимал правильное использование мумий,
а также то, для чего они нужны, то преступников не стали бы оставлять на три
дня на виселице или на колесе» 58.

Указанный трёхдневный срок немаловажен. Он одинаков в разных
религиях, даже если их разделяет череда веков и тысячи километров.
Вспомним Новый Завет, где сказано, что Христос воскрес из мёртвых
через три дня после того, как был распят. Впрочем, для современников
Христа этот факт едва ли являлся главным свершённым им чудом. Ибо,
когда Христос воскресил Лазаря, тот был мёртв уже более трех дней
и смердел59. Христос воскрешал не просто мёртвых, а «совсем» мёртвых.
Вообще, возникает такое ощущение, что трупы в Библии первое время
после смерти считались в той или иной степени ещё «одушевлёнными».
Душа покидала труп только через три дня. Фредерик Пакстон пишет:
«Душа оставалась "при трупе" в течение трёх дней после смерти в надежде на то,
что сможет вернуться в тело. Только когда душа замечала, что лицо трупа начинает
меняться в процессе разложения, она оставляла всякую надежду и улетала» 60.

56
Фрагмент из «Первобытной культуры» (1871) Тайлора, воспроизведён в хрестоматии: From
Primitives to Zen: A Thematic Sourcebook of the History of Religions, ed. Mircea Eliade (London: Collins,
1967), 178. [Из труда английского антрополога Эдварда Тайлора (1839–1917). Тайлор поясняет:
«Эти индейцы вполне поняли бы, почему при смертном одре древнего римлянина ближайший родственник наклонялся над умирающим, чтобы вдохнуть в себя последний вздох его» (пер. Д. А. Коропческого, под ред. В. К. Никольского).*]
57

Medicina Diastatica, trans. Ferdinando Parkhurst (1653), 75.

Цит. по: Medicina Diastatica, 8. On Paracelsus’ iconoclasm, cf. Robert Burton: Paracelsus did that
in physic, which Luther in divinity (Anatomy of Melancholy (1621), 467).
59

См. одиннадцатую главу Евангелия от Иоанна. [«Господи! Уже смердит, ибо четыре дня, как
он во гробе» (Евангелие от Иоанна 11:39).*]
60
Frederick S. Paxton, Christianizing Death: The Creation of a Ritual Process in Early Medieval Europe
(Ithaca: Cornell University Press, 1990), 21. [Труд английского медиевиста Фредерика Пэкстона о погребальных обычаях в средневековой культуре.*]

357

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Что-то подобное можно было наблюдать у племён каннибалов на
Фиджи. Читатель, возможно, помнит, что эти каннибалы верили в то,
что телесный дух пребывает в трупе в течение четырёх дней после
смерти. Как и то, что
«принесение в жертву и поедание тела уничтожает дух, не давая ему подняться
в мир духов. Силу и покровительство оно дарует вашим врагам» 61.

Налицо вера в то, что «духовную силу» можно использовать, но
в относительно короткое время после смерти.
В небольших сельских общинах существование переходного периода между смертью и полным умиранием продолжали признавать
даже в XX в., причём подчас весьма неожиданным образом. Элизабет
Уорнер рассказывает о том, что в 1970-х годах в Вологодской области
в СССР считалось, что ритуальные причитания не должны начинаться
слишком скоро после смерти. Почему? Потому что иначе можно… «дозваться покойника назад». Жители деревни рассказывали об «ужасных
случаях, когда это правило нарушали, покойника вызывали обратно,
<…> и потом он несколько дней сотрясался в мучениях» 62. В некоторых районах Румынии (данные около 1919 года) мертвеца выносили
для погребения лишь «через три дня». Считалось, что умершие недавно люди могут даже присутствовать на собственных похоронах.
Поэтому «усопшего либо несли в церковь с открытой крышкой гроба, либо в гробу проделывали отверстия, чтобы покойник мог видеть
и слышать, что происходит» 63.
Как в этих, так и во многих других странах подобное переходное
состояние считали не только совершенно реальным, но и потенциально очень опасным. Пока труп не умер полностью, его можно было
61
Daniel Korn, Mark Radice and Charlie Hawes, Cannibal: A History of the People-Eaters (London:
Channel 4 / Macmillan, 2001), 67. [См. цитату в четвёртой главе.*]
62
Russian Peasant Beliefs and Practices Concerning Death and the Supernatural Collected in Novosokol’niki Region, Pskov Province, Russia, 1995. Part I: The Restless Dead, Wizards and Spirit Beings’
// Folklore 111.1 (2000): 67–90, 72. [Статья американского антрополога и слависта Элизабет
Уорнер (р. 1940) о поминальных обычаях русского Севера. Ряд работ издан Уорнер по-английски
в соавторстве с российским антропологом С. Б. Адоньевой (р. 1963). Упомянем книгу: Elizabet
Warner; Svetlana Adonyeva. We remember, We Love, We Grieve: Mortuary and Memorial Practic in
Contemporary Russia. Madison: University of Wisconsin Press, 2021.*]
63
A. Murgoci, Customs Connected with Death and Burial among the Roumanians // Folklore 30.2
(1919): 89–102, 95–6. [Статья Агнес Мургочи (в девичестве Келли, 1875–1929) о похоронных
приметах в румынском фольклоре (1919). В 1905–1925 гг. английский зоолог Агнес Келли, выйдя
замуж за румынского геолога Георге Мунтяну-Мургочи (1872–1925), переехала на родину супруга
и выпустила ряд значимых трудов о румынской народной демонологии, занявшись собиранием
местного фольклора.*]

358

Глава VI. Поедая душу

«вампирически» оживить — либо при помощи беса, либо из-за того,
что собственная душа покойника не покинет тело. Поэтому, пока тело
находится в доме, за ним надо неустанно следить, чтобы защитить
дом. И даже после того как умершего унесли для погребения, скорбящие часто использовали всякие хитрости, чтобы не дать душе вернуться в её прежнюю земную обитель. Иногда труп выносили через
специально устроенные на время «врата» в доме, которые затем тщательно замуровывали 64. Этот обычай, то есть вера в «живой труп»,
получил особое распространение на севере Европы. Любопытно, что
подобные «двери для трупов» делали в домах в Дании даже в начале
XX века 65.
Как и в случае с иными повсеместно распространёнными верованиями, в основе концепции посмертного переходного периода лежат
определённые повсеместно «наблюдаемые» явления. Как показывает
случай с Лазарем, недавно умершие не смердят, или, по крайней мере,
смердят не так, как уже «совсем мёртвые». И сами трупы на ранней
и поздней стадии после смерти выглядят по-разному. Налицо очевидные признаки разложения. (Занятно отметить, что тела здоровых
молодых мужчин, которые и предпочитали парацельсианцы, разлагаются медленнее, чем остальные!66) Как пишет Гривз, во времена Христа
древним египтянам и другим ближневосточным народам с поминальными традициями не надо было объяснять, почему имеет место трупное разложение. Дело было в том, что душа покинула тело.

Души и духи: как их готовить и «доводить до вкуса»
Во многих верованиях или обычаях, о которых упомянуто, религиозная компонента сочетается с наукообразным вниманием к мелочам,
проверенным опытом. В трупной медицине раннего Нового времени
64
Традиция, встречающаяся и в славянских похоронных обрядах: «Стараясь помешать умершему отыскать обратную дорогу домой, его выносили ногами вперед, как правило, через задние
двери или через хлев. При этом трижды стучали гробом о порог дома, чтобы покойник попрощался с пращурами и с домом и больше в него не возвращался» (Украинцы / Н. С. Полищук,
А. П. Пономарёв. М.: Наука, 2000. С. 324).*
65
H. F. Feilberg, The Corpse-Door: A Danish Survival // Folklore 18.4 (1907): 364–75, 363. [Статья
в британском журнале Folklore о датском народном обычае делать в домах запасные двери для
духов покойных, датского фольклориста Хеннинга Фейльберга (1831–1921). Большинство работ
Фейльберга вышло не на английском, а на датском языке, в том числе труд «Сельская жизнь в Дании» (Dansk Bondeliv, 1889) и 4-томный словарь ютландского языка и фольклора (1886–1914).*]
66
См.: Paul Barber, Vampires, Burial, and Death: Folklore and Reality (New Haven: Yale University
Press, 1988), 20. [Книга сотрудника Центра по изучению истории медицины при фонде Wellcome
(см. примечания к пятой главе) Поля Барбера о фольклорном образе вампира.*]

359

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

также детально отслеживается не только всё, что касается собственно
смерти, но и того, как ведут себя духи умирающих или уже умерших,
и присутствуют ли они.
Проникновенная набожность заметна в том, как к этому вопросу
подходит врач — коллега Гарвея — Роберт Фладд. В труде, опубликованном в 1631 году, Фладд обосновывает силу крови и духов ссылками
на Священное Писание:
«"Кто прольёт кровь человеческую, того кровь прольётся рукою человека, ибо
человек создан по образу Божию" 67.
Утверждается тут, что сотворены мы по образу и подобию Божьему <…> благодаря
божественному духу, который обитает в крови человека».

И вот ещё из комментариев у Фладда:
«Сказано: "Он сам дарует всем жизнь и дыхание и всё" 68.
Кроме того, Он сотворил всё человечество из одной крови и единого духа, и поэтому всё совершает Бог в человеческой крови, управляя жизнью и здравием».

Фладд доходит до утверждения, что «Божье дуновение жизни» сохраняется даже в «костях мертвеца» 69. Богословие с алхимией столь
же непринуждённо соединил в своей теории физиологии болезней
практикующий врач и астролог Саймон Форман. Для Формана «дух
был дыханием Господа, источником крови и жизни, оживляющим
душу». Если «испарения и пары портили воздух, то они заражали
кровь, доходя до сердца и мозга и разрушая <…> три основных духа
человеческих» 70.
Хотя подобные представления едва ли покажутся выигрышными
нынешним учёным, не стоит забывать, что подчас они могли иметь
вполне конкретное «опытное» обоснование. В третьей главе мы заста67

Ветхозаветная Книга Бытия (глава 9, стих 6).*

Деяния апостолов (глава 17, стих 25).*

Dr Fludd’s Answer unto M. Foster (1631), 68, 128. Фладд пишет: «сказано в Писании», но не
приводит сам фрагмент, о котором идёт речь. 12-я глава книги Иова, похоже, подходит лучше
всего: «В Его руке душа всего живущего и дух всякой человеческой плоти» (Иов 12:10). См. также
в «Анатомии» у Димербрёка, который утверждает, что слова из ветхозаветной книги Левит «душа
тела в крови» (Левит 17:11) подразумевают как раз «духов» в крови: The Anatomy of Human Bodies,
trans. William Salmon (1694), 5.
70
Lauren Kassell, Medicine and Magic in Elizabethan London: Simon Forman, Astrologer, Alchemist,
and Physician (Oxford: Clarendon Press, 2005), 116. Цитата из труда Формана 1607 г. [О книге Кассель
про Саймона Формана см. примечания к главе первой.*]

360

Глава VI. Поедая душу

ли Фладда, применявшего «плоть человека, задушенного в воздухе»,
чтобы вылечить опухоль у одной благородной дамы. Именно опыты
в этой области, должно быть, убедили его в том, что такой успех не был
счастливой случайностью. Однажды Фладд взял часть плоти повешенного и «приложил её <…> к той части своего тела, которая была ближе
всего к нему по своему естественному положению» 71. Духи, которые
всё ещё оставались в этой мёртвой плоти, быстро пришли в возбуждение от близкого присутствия живого тела Фладда. Он заметил, что
«они жадно впитывали мои мумиальные и живительные духи, и иногда <…> я чувствовал, как они колко щипают и оттягивают на себя
духов ещё откуда-то поблизости». Труп, по словам Фладда, энергично
высасывал жизненные силы, словно кровожадная губка (прямо как
труп вампира, тот кусок плоти умудрялся воскрешать себя!). Когда
Фладд перестал касаться своего тела куском плоти от трупа, он обратил внимание на то, что тот «сильно изменил свой запах и внешний
вид из-за того, что насытился большим количеством моих духов». Наконец, Фладд приступил к извлечению оттянутых духов. Он их «приготовил по своему усмотрению для употребления его собственным
телом» 72. В словах Фладда есть два поразительных момента, в которых (для наших современников), присутствуют значительные отличия от библейских «веских заветов». Во-первых, Фладд верит, что он
действительно чувствует невидимых духов, присасывающихся к его
телу. Во-вторых, он видит, как его собственные «духи» изменили кусок
мёртвой плоти. Мы можем считать всё это диковинным, но Фладду
ведь не откажешь в том, что он отнёсся к изучению вопроса как самый настоящий учёный, то есть внимательно следил за телесностью
и процессами, которые в ней происходили.
Человек, с трупом которого экспериментировал Фладд, умер насильственной смертью. Авторы постоянно напоминают о том, что надо
использовать как раз такой «исходный материал». Мы уже понимаем
одну из причин — это желание использовать неизрасходованную жизненную силу человека. Но есть и другие причины, уходящие корнями
в понимание более или менее универсальной природы духов, бытовавшее в тогдашнюю эпоху. На заре Нового времени существовало в
некотором роде общепринятое воззрение касательно того, как ведут
себя духи в момент испуга:
71
Он не пишет о «возрасте» трупа, а также не уточняет, обработали ли плоть по заветам
Парацельса.
72

Mosaical Philosophy (1659), 248. Увы, Фладд не упоминает, как именно он их «приготовил».

361

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

«Если сердце охвачено страхом или чувствует опасность, вся кровь и духи убегают
из отдалённых членов тела и дружно устремляются, чтобы оказать ему в тяжёлую
минуту помощь» 73.

Такое представление было широко распространено в то время.
И нельзя сказать, что всё это было чисто абстрактной теорией. С одной
стороны, быстрый прилив крови и духов к сердцу мог бы объяснить,
почему в момент испуга оно чаще бьётся. С другой стороны, это объясняло дополнительные симптомы страха. Бэкон писал, что «страх
вызывает бледность, дрожь <…> заставляет вздрогнуть и закричать».
Далее он объясняет, что «бледность вызвана приливом крови внутрь,
чтобы помочь сердцу. Дрожь вызвана тем, что из-за перемещения духов внутрь во внешних частях тела возникает их недостаток». Дрожь
в момент испуга — это «сбор духов по стойке смирно» 74. Состояние
собранности и повышенного внимания («когда вздрогнул») тут явно
намекает на современные представления в рамках теории эволюции:
в момент опасности происходит мощный выброс адреналина в организме, дающий толчок к тому, чтобы вступить в борьбу или скрыться
бегством.
Что же в таком случае думали о повешенных людях, тела которых
часто использовали для создания различных лекарств трупной медицины? Один из ответов на этот вопрос можно найти в описании «песчаных мумий» в пустынях. Как и повешенные преступники, эти люди
задохнулись. И как считалось, благодаря «этому внезапному удушью,
из-за страха и внезапного удивления, охватившего путников, в них
имело место скопление духов» 75. Так писал известный французский
химик Никазий Лефевр. Тот самый, кого нанимал для своих опытов
Карл II 76 — поклонник «химических» микстур из перегнанного толчёного черепа (кстати, они оба были протестантами). Тенцель утверждал,
что «тело, умершее от удушья <…> остаётся полностью неповреждён73
Joseph Mede, Works (1664), 235–6. Автор умер в 1638 г., а труд его был издан в 1648 г. [Из проповеди английского богослова Джозефа Мида (1586–1638) на библейские строки: «Больше всего
хранимого храни сердце твоё, потому что из него источники жизни» (Притчи 4:23), изданной
в его сборнике 1648 г.*]
74
Sylva Sylvarum, 184. См. также: Juan Luis Vives, The Passions of the Soul: the Third Book of De Anima et Vita, trans. Carlos G. Noreña (Lewiston, NY: Mellen, 1990), 103. [Трактат испанского философа
Хуана-Луиса Вивеса (1492–1540) «О душе» (1538) в переводе на английский язык (1990) испанского
историка философии Карлоса Нореնньи (1925–2011).*]
75
Цитирую Лефевра по: Mary Roach, Stiff: The Curious Lives of Human Cadavers (London: Penguin,
2003), 222.
76
Французский химик и алхимик Никазий (Николя) Лефевр (1615–1669), упомянутый во
введении к книге.*

362

Глава VI. Поедая душу

ным, будучи менее подвержено <…> процессу природного разложения». Именно тогда «мумиальные духи <…> достигают наивысшей
зрелости и совершенства»77. Есть основания думать, что при назначенной судом казни через повешение осужденный испытывает немалый
страх. Как раз поэтому большая часть духов оставалась в теле, причём
даже не в силу отсутствия раны от оружия, а потому что духи «скапливались» в районе сердца и не исчезали через глаза и рот.
Хотя само сердце в медицинских целях использовали редко, гипотетическая «физиология» казни через повешение даёт повод задуматься
о том, почему Майерн часто использовал мумию, полученную из лёгких. Дело было в том, что в именно в них (как можно предположить)
содержалось больше всего «духов»78. Однако больше всего в таких трупах использовали черепа и мох, который на них мог вырасти. По словам немецкого профессора Рудольфа Гокления, духи могут оставаться
в черепе у того, кто умер от удушья, до семи лет. Значит, в черепах, на
которых росла usnea, сохранялись ценные качества достаточно долгий срок после смерти человека. Как мы видели, такие авторы как ван
Гельмонт действительно верили, что этот мох является «сплавом» сил,
так как семена, проросшие в почве на этом черепе, имеют «звёздное»
происхождение. Именно поэтому эти черепа не закапывали в землю,
а оставляли «созревать под лучами небесными» (сравните влияние
«лунных лучей» в одном приведённом нами ранее рецепте). Даже
в одном итальянском медицинском труде уже XVIII века восхвалялся
череп человека, умершего насильственной смертью. Ведь «ни один из
внутренних духов <…> не был изъеден болезнью». В качестве же доказательства сохраняющейся в черепе силы приводился мох usnea 79.
Известный немецкий врач Даниил Бехер считал, что usnea — «это загустевший, подобно крови, животный дух, напитанный природными
духами и духами жизни. Те же, по мере того как человек задыхается,
возносятся к черепным костям» 80. Если следовать такой логике, то
с виду весьма неказистый и непритязательный кусок мха начинает
казаться источником всех жизненных сил организма!
Принимались на вооружение подобные теории не всеми. И всё же
каждый, кто присутствовал на публичной казни через повешение,
77

Medicina Diastatica, 33–4.

Об использовании человеческого сердца для нужд врачевания см.: Johann Schroeder, Zoologia (1659), 58; John Keogh, Zoologia Medicinalis Hibernica (Dublin, 1739), 103. О мумии из лёгких
у Майерна см.: John Aikin, Biographical Memoirs of Medicine (1780),262–3.
79

Из поэмы Камилло Брунори (1726), цитирую по Кампорези: Camporesi, Bread of Dreams, 45–6.

Thorndike, History, VIII, 417. [О Бехере см. вторую главу.*]

363

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

знал, что мужское тело в момент смерти может вести себя самым поразительным образом. Приближение смерти может вызвать не только мощную эрекцию, но даже оргазм (хочется сказать: оргазм ценою
жизни). В 1994 г. член парламента от Консервативной партии Стивен
Миллиган81 положил конец собственной жизни во время опасной игры
под названием самоудушение, пытаясь достичь более яркого оргазма,
ограничивая доступ кислорода в лёгкие. Эта самая аутоасфиксиофилия (любезно объясняет нам Джеффри Мейерс) есть способ «контроля
притока кислорода к мозгу». Ведь «кора головного мозга контролирует
рефлекторный центр поясничного отдела позвоночника, который отвечает как за эрекцию, так и за семяизвержение. Возникающая сразу
после повешения эрекция объясняется тем, что сдерживающие импульсы со стороны коры внезапно прекращаются» 82.
В те дни, когда повешение было скорее мрачной каждодневной реальностью, чем рискованным развлечением, собравшиеся на казнь
люди, очевидно, хорошо знали, что в последние секунды жизни у жертвы будет не только эрекция, но и семяизвержение. Для медицины раннего Нового времени это означало две вещи. Во-первых, гидравлическую силу эрекции вызывала сила духов, поднимающих половой член.
Во-вторых, духи и кровь были доведены до самой возбуждённой и «насыщенной» формы, чтобы произвести и затем извергнуть сперму. Во
встречающемся поверье о том, что мандрагора растёт там, куда упало
семя повешенного, мы имеем дело с ещё одним очевидным (и «чудодейственным!») плодом «перевозбуждения духов» умирающего преступника 83. Для внимательных наблюдателей публичные казни через
повешение являли своего рода лабораторию под открытым небом.
На основе учения о телесных духах тут можно было изучать скрытые
в глубине тела физиологические процессы в условиях экстремальной
ситуации.
81
Стивен Миллиган (1948–1994) — английский журналист и политик, член Палаты общин
от Консервативной партии и парламентский секретарь министра обороны с 1992 г. до смерти.*
82
См. статью Майерса: Erotic Hangings in «Cyclops» // James Joyce Quarterly 34.3 (1997): 345–8.
[Статья американского литературоведа и кинокритика Джеффри Мейерса (р. 1939) о двенадцатой главе романа Джеймса Джойса «Улисс». Отсылка к цитате из романа: «Знаменитый учёный,
герр профессор Луитпольд Блюмендуфт представил медицинские основания, в силу которых
внезапный перелом шейных позвонков с проистекающим отсюда разрывов спинного мозга, <…>
должен с неизбежностью повлечь сильнейшее ганглионное стимулирование нервных центров генитального аппарата <…>, что, в свою очередь, резко увеличивает приток крови к части мужского
организма, носящей название пенис или половой член» (перевод В. А. Хинкиса, С. С. Хоружего).*]
83
О росте мандрагоры из спермы и мочи повешенного мужчины см.: Raymond J. Clark, A Note
on Medea’s Plant and the Mandrake // Folklore 79.3 (1968): 227–31. [Статья канадского филологаклассика Раймонда Кларка (1941–2022) об образе мандрагоры в европейской культуре.*]

364

Глава VI. Поедая душу

Учитывая, насколько радикально оргазм влияет не только на
физиологию, но и на сознание, уместно думать, что некоторые связывали непосредственно с душой это активное возбуждение телесных
духов (сравним «полусмерть» у эпилептиков с тем, как называют
оргазм: «маленькая смерть»). На чисто эмпирическом уровне также
должно было возникнуть ощущение, что казнь через повешение, или
другие виды насильственной, вызывающей сильный стресс смерти,
не только помогала «поймать всех духов в капкан», но и… доводила
их до готовности. Та же логика лежала в основе применения тех или
иных ингредиентов животного происхождения. Вспомним, например,
рецепт мази для ран, который приводит Бэкон. Помимо прочего, для
приготовления этой мази требовался выросший на черепе мох и жир
двух медведей, «убитых в момент полового акта, то есть соития».
Можно предположить, что это последнее вещество стоило совсем
не дёшево. От кого-то же требовалось бродить по лесам, кишащим
медведями, во время брачного сезона или гона животных. Может,
охотнику надо разбрасывать посыпанные афродизиаками куски мяса.
Охотнику здорово повезёт, если он наткнётся на двух занимающихся любовью медведей. Но даже в этот момент наш охотник не должен стрелять. Он должен неотрывно следить за парой внимательным
и опытным взглядом, чтобы по выражению медвежьих морд и звукам
их эротического рычания понять, что дело движется к финальному аккорду экстаза, и только тогда поднять свой мушкет. Ибо, судя по всему,
это и означает «в процессе соития». Не просто совокупления, а именно
что зачатия, что согласно медицинской теории эпохи Возрождения
требовало не простого оплодотворения, а взаимного оргазма 84. Чтобы
по этому поводу ни у кого не осталось сомнений, можем обратиться
к Тенцелю. Тот прямым текстом рекомендует «мумию» (в смысле «духовную силу»), извлекаемую из «мякоти детородного органа оленя,
которого застигли врасплох во время акта совокупления»85 (да, именно
это имеется в виду).
Имели ли эти рецепты целью завладеть ещё и «внутренним жаром»
души? Хотя души животных не считались бессмертными, Бехер определённо верил в то, что все виды духов играют свою роль в создании
мха, вырастающего на человеческом черепе. В случае занимающихся
любовью медведей и бедняги-оленя тщательно выбранный момент
смерти, по-видимому, объясняется желанием подгадать момент, когда
84

Sylva Sylvarum, 264.

Medicina Diastatica, 74. [Предпочтительное, на наш взгляд, в данном случае понимание nut как
«мякоти во внутренней части» детородного органа оленя (stag’s pizzle), а не «яичка».*]

365

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

духи этих существ достигают максимума возбуждения в репродуктивных жидкостях.
Можно сравнить эти дотошные по детальности христианские рецепты с нескончаемыми ритуальными пытками в ходе обрядов поедания чужаков у «дикарей». Стремились ли во втором случае мучители
физически обработать или подготовить сердце, которое собирались
в скором времени употребить в пищу, «насытив» его причиняемыми
страданиями и ответной стойкостью жертвы (в том же духе, как мы
сейчас считаем, как на организм оказывает влияние выброс адреналина и эндорфинов)? Попытки манипулировать духом и плотью человека
в этом случае мало бы отличались от практики изуверски медленного
обескровливания животных. Как и такого кулинарного приёма на заре
Нового времени, как запекание гуся живьём 86. В очередной раз можно констатировать, что в каннибализме в Новом Свете было больше
уважения к жертве, храбрость и выдержку которой оценивали по достоинству. Тогда как в Старом Свете жертву воспринимали как подходящий по качествам кусок плоти, находящийся вне системы моральнонравственных координат.
В связи с этим стоит обсудить два момента касательно анатомов,
нередко имевших возможность использовать трупы преступников
в медицинских целях. Современная медицина утверждает, что любая
форма насильственной смерти может иметь очень специфический физиологический эффект. Вот что пишет Тони Торн:
«Когда человек становится жертвой внезапной и насильственной смерти, сильный
стресс, пережитый непосредственно перед смертью, может привести к перепроизводству мощного антикоагулянта под названием фибринолизин. В результате
даже спустя несколько часов после смерти кровь в трупе жертвы остаётся идеально жидкой, настолько жидкой, что можно брать её у трупа и успешно перелить
живому человеку» 87.

Анатомы вполне могли обратить внимание на этот феномен, особенно в тех случаях, когда им приходилось проводить вскрытие трупа
вскоре после смерти человека в сравнительно тёплом климате 88. На
86
Об этом кулинарном приёме см. в сборнике Патриши Фумертон (Patricia Fumerton): Renaissance Culture and the Everyday, ed. Patricia Fumerton and Simon Hunt (Pennsylvania: University of
Pennsylvania Press, 1999), 1–2.
87
Countess Dracula: the Life and Times of the Blood Countess, Elisabeth Báthory (London: Bloomsbury,
1997), 228. [О Тони Торне и его биографии Елизаветы Батори см. введение к книге Сагга.*]
88
В 1616 г., например, первая лумлеанская лекция Уильяма Гарвея по анатомии прошла между
16 и 18 апреля (см.: Geoffrey Keynes, The Life of William Harvey Oxford: Clarendon Press, 1966), 86).

366

Глава VI. Поедая душу

это вполне могла обратить внимание и широкая общественность. Раз
уж у жертв убийства (тех, кто по определению умер насильственной
смертью) есть основания нередко наблюдать обильное кровотечение.
Второй пункт приводит к весьма мрачной вероятности того, что
анатомы могли влиять на выбор метода казни преступника, для того
чтобы получить наиболее оптимальный образец для вскрытия. Например, иногда выбирали смерть посредством удушения или утопления, так как после такой кончины тело получало незначительные
повреждения, что было «достоинством» для анатома 89. Если анатомы
могли выбирать способ убийства с целями чисто научными, то быть
может, могли предпочесть и тот, который лучше всего соответствовал требованиям трупной медицины. Получается, что смерть человека через повешение идеально подходит как для анатомических исследований, так и для нужд трупной медицины. А между тем, наряду
с повешением, в эпоху раннего Нового времени в Германии стандартным методом смертной казни (обычно отведённым для преступницженщин) была казнь через утопление. Например, 13 июля 1579 года
нюрнбергский палач Франц Шмидт утопил мать, признанную виновной в детоубийстве 90.
Итак, мы находим, что в феномене «парацельсианской мумии»
явственно смешано научное и религиозное. Стандартный рецепт
приготовления «мумии по Парацельсу» точен и содержит уйму подробностей. Парацельсианцы же изъявляют бесстрашное, упрямое
и хладнокровное отношение к телам людей, вконец обезличенным
и превращённым в органику, в расходный материал. Для оценки «залежалости» тела используются методы научного наблюдения. Спрашивается: как оно с виду? Чем пахнет? Однако «научность» является
вторичной, потому что суть этого верования нарочито религиозная.
Самым важным ингредиентом на самом деле является не сырая человеческая плоть, а находящиеся в трупе живые, едва ли не божественные духи. В очередной раз не могу не подчеркнуть, что эти самые
«духи» считались одновременно чем-то причастным и телесным процессам, и «духовным» (в привычном нам ныне религиозном значе[Биография анатома Уильяма Гарвея (не раз упомянутого в этой книге) пера английского хирурга,
автора трудов по истории английской литературы и медицины, Джорджа Кейнса (1887–1982),
младшего брата известного английского экономиста Джона Мейнарда Кейнса (1883–1946).*]
89

См: Roger French, Dissection and Vivisection in the European Renaissance (Aldershot: Ashgate,
1999), 3, 238. [Книга английского историка медицины, главы Кембриджского Центра по изучению
истории медицины при фонде Wellcome в 1975–1995 гг., Роджера Френча (1938–2002), об анатомировании в эпоху Возрождения.*]
90

Hangman’s Diary, 116.

367

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

нии этого слова). «Персонаж» вроде Джона Френча мог непочтительно относиться к конкретным телам (превращать их в пюре, в своего
рода медицинский суп) лишь в силу того, что его чувство почтения
к данным нам Господом природным «богатствам» было огромным. Вот
мы и обсудили вопрос того, как внезапная смерть или разные формы
казни могут подготавливать и влиять на состояние человеческих тел.
Трупы и кровь обрабатывали более осознанно научными способами,
имевшими особый смысл и значение для тех, кто занимался трупной
медициной.

Переработка трупного материала
Алхимические метаморфозы трупа
Наше исследование каннибализма в Новом Свете показало, что европейцы с особенной враждебностью относились к тому, что считали
«каннибализмом грубым». Находясь ближе к «звериным повадкам»,
тот был в незначительной степени «очеловечен» всем тем, что мы зовём
культурой. Мы уже высказали предположение о том, что египетские
мумии лучше всего подходили всем тем, кто предпочитал использовать
не сырую плоть, а тело, преображённое благодаря искусности бальзамировщиков, а также продолжительной чередой «дивных метаморфоз»
мумии. В промежутке между 1517 и 1557 годами со стороны религиозной
«инстанции» был, наконец, вынесен вердикт смутным и безмолвным,
быть может, предчувствиям в вопросах касательно египетской мумии.
Любопытно, что этот вердикт был вынесен не христианами. Как бы
скептически мы ни относились к антисемитской риторике, связанной
с образами торговцев поддельными мумиями, с которыми якобы
столкнулся Фонтен, но, судя по всему, некоторые евреи действительно
использовали мумию. Мы можем быть уверены в этом, потому что
до нас дошёл вопрос, заданный главному раввину Египта Давиду бен
Зимре 91 и его ответ. Вопрос звучал так: «На каком основании люди
глотают мясо умерших под названием "мумия" в качестве лекарства,
даже в случаях, когда нет угрозы их жизни?» В развёрнутом вопросе
также упоминался факт торговли мумией (очевидно, иудеями!) и содержались следующие слова: «Тогда как по ниспосланному нам Закону
запрещено есть плоть умершего человека».
91
Рабби Давид бен Зимра (также известный как Радбаз, 1479–1573) — главный раввин Египта
в 1517–1553 гг., автор комментариев к Торе, трудов по иудейскому праву и каббале.*

368

Глава VI. Поедая душу

Этот вопрос раввину нашёл ученый Рафаэль Патай во время исследования об использовании мумии в народной медицине сефардов. Патай пишет: «Ответ Давида бен Зимры весьма пространный»,
и «главное в следующих словах: "Дозволено, потому что плоть человека
изменила свой вид и превратилась в прах. Ведь мумия — это плоть забальзамированных тел, которые умащали всевозможными специями"».
На момент употребления такое тело:
«Становится похожим на смолу, а её поедать не возбраняется <…> Более того,
мумию употребляют в пищу не ради мяса, а благодаря содержащимся в ней благовониям. Хорошо известно, что плоть других умерших людей, которые не были
забальзамированы, не имеет никакой лечебной ценности» 92.

Эти последние слова наводят на мысль о том, что в еврейской общине были свои «парацельсианцы». Ответ бен Зимры свидетельствует
о схожести отношения к египетской мумии евреев и христиан. Вот,
например, цитата итальянского анатома Карпи о его медицинском
пластыре: «значительная часть его изготовлена из человека, вернее,
в его состав входит мумия» 93. Вот что писал протестантский автор
Даниэль Фитли: «Обсуждаемый нами вопрос не о медицинском использовании искусно замаскированной плоти человека. Он о том, грех
ли это (причём грех жуткий!) — зубами во рту разжёвывать плоть человека, тебе известного, а не плоть Сына Господня» 94. Слова Фитли
перекликаются со сказанным бен Зимрой: мумия была «преображена
искусным бальзамированием». Хотя мы не уверены, имеет ли Фитли
в виду египетскую мумию или «парацельсову», совершенно очевидно, что не только католики и протестанты, но и шире — христиане
и иудеи — поддерживали медицинский каннибализм.
Фитли подчёркивает «медицинские цели» использования мумии.
В 1647 году биограф и автор множества трудов на религиозные темы
Томас Фуллер пишет, что мумия является «славным лекарством», но
«скверной едой» 95. Что именно имел в виду Фуллер? Он, по-видимому,
92

Indulco and Mumia // The Journal of American Folklore 77.303 (1964): 3–11, 8–9. [Статья венгерского семитолога, историка и антрополога Рафаэля Патая (1910–1996) о восприятии мумии
в иудаизме.*]
93
94

Цитирую по: Bread of Dreams, 47.
Transubstantiation Exploded (1638), 83–5. [Цитата из Фитли приведена в конце первой главы.*]

Good Thoughts in Worse Times (1647), 100–1. [Сборник эссе английского историка и богослова
Томаса Фуллера (1608–1661) «Добрые мысли в недобрые времена» (1647). Фуллер более всего известен благодаря посмертно вышедшему сборнику биографий «Драгоценные мужи Англии» (Worthies
of England, 1662)*]

369

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

подразумевает, что тактика тогдашней «учёной» медицины каким-то
образом отводит «каннибальскую угрозу». То есть медицинские уловки как-никак отводят подозрения в самом низменном виде каннибализма, который, как мы уже видели, ассоциировался исключительно
со зверским пожиранием сырого человеческого мяса.
С одной стороны, врачевание кого-либо — это прискорбная необходимость, а не подобие гурманства. С другой стороны, противопоставление «лекарства и еды», о котором говорит Фуллер, чётко отражает
основное противоречие между «культурным» и «природным» началами. У животных есть пища, но маловато врачевания. Более того,
у животных нет медицинских теорий. В этом обрывочном, на первый
взгляд, словосочетании «славное лекарство» заложена масса немаловажных идей. В несколько слогов, не более, вложен веский авторитет
античности, целый ряд традиций и религиозных верований. Всё это
помогает держать каннибализм (точнее, «звероподобное пожирание
людской плоти») на сравнительно безопасном расстоянии. Слова Фуллера дают нам жизненно важный ключ к пониманию того, как к подобным вопросам подходили парацельсианцы, то есть к тщательным
и кропотливым формам обработки, которые они использовали для
получения материалов из человеческого тела «в искусно преображённой форме».
Алхимическое и химическое
Те, кто использовал относительно свежие трупы, понимали, что сперва
требуется подготовить тело, а затем его обработать. Так или иначе, но
их заботил вопрос «химических» процессов и «химической» обработки человеческого организма. Спору нет, что парацельсианцы были
не чета современным биохимикам. Но факт остаётся фактом: адепты
Парацельса интересовались химией куда больше многих других врачей.
Мы уже убедились, что провести чёткую грань между «магической»
и относительно научной формами химии в то время было непросто. По
сравнению с опытами поимки последнего «духа, испускаемого» умирающим, попытками создания искусственного человечка (гомункула)
или попыток забрать силы человеческой души, незатейливое желание
произвести золото в лабораторных условиях вполне можно назвать
замыслом весьма реалистичным.
Быть может, не был чистой случайностью тот факт, что в Средние
века, когда в Европе широко распространённой культуры медицинского каннибализма ещё не существовало, главными адептами «трупной
370

Глава VI. Поедая душу

медицины» оказались… алхимики. Для этих людей, с их нескончаемыми мудрёными перегонками крови и костей, «талмудическое» по
сложности преобразование телесной природы человека представлялось высшей, почти божественной задачей. Единственным, что могло
обезопасить от опасности нарушить неизбывное, краеугольное табу,
то есть запрет на поедание человечины, было разве что возвышенное
искусство алхимика с христианскими ценностями.
Но в XVII веке всё изменилось. Надо уяснить себе: хотя в книгах
по истории науки по привычке пишут, что химия, одержавшая триумфальную победу, выбралась из мистического «болота» алхимии,
люди вроде Ирвина или Бойля так совершенно не думали. На всём
протяжении XVII в. и алхимия и химия становились (с нашей точки
зрения) всё более «научными», но в то же время многие из учёных,
которые ими тогда занимались, относились к своему делу крайне
набожно. Прямо как современные учёные, химики-парацельсианцы
были людьми крайне терпеливыми, доскональными и любили точность. В XVII веке они истово и усердно пересматривали конструкцию алхимических печей и виды используемого там топлива 96. Не
стоит забывать, что вскоре после эпохи Реставрации начинается
«эра микроскопа» 97, и тогда мы можем наблюдать, как наука и религия нежданно сливаются в единое целое. Слово «оккультный», хотя
обычно и ассоциируется с мистическими формами религии, буквально означает «скрытый». Микроскоп показал, что кое-что и правда
«сокрыто», но как раз потому, что его не видишь невооружённым
взглядом. Первые попытки рассмотреть ранее невидимые или неизвестные уровни телесного строения были скорее научными, чем
«мис тическими», и учёные очень серьёзно отнеслись к идее «сокрытых» субстанций и сил. Уэбстер писал, что во многом усилия британских учёных поддерживал их чисто протестантский религиозный
настрой. Интересно, насколько сильно суровая пуританская этика
повлияла на их отношение к химии в области медицинского каннибализма? Кому-то из этих учёных, быть может, казалось, что применение сырой крови (например) — дело слишком незатейливое, а куда
больше их привлекала научная трудоёмкость химии и алхимии.
96
Charles Webster, The Great Instauration: Science, Medicine and Reform 1626–1660 (London: Duckworth, 1975), 386–7, 394–402. [О трудах Уэбстера см. примечания ко второй главе.*]
97
Подробнее о первых микроскопах, см.: Catherine Wilson, The Invisible World: Early Modern
Philosophy and the Invention of the Microscope (Princeton: Princeton University Press, 1995), 79–81,
220–3. [Книга американского философа и историка науки Кэтрин Уилсон (р. 1951) «Незримый
мир: философия на заре Нового времени и изобретение микроскопа» (1995).*]

371

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Алхимия крови
Микроскоп дал возможность усовершенствовать среди прочего и процессы химического анализа. У парацельсианцев имелся примечательный
опыт по выделению «масел», «солей» и «спиртов» из самых разных
веществ. Они работали с человеческим телом и его фрагментами.
Особо этих химиков и врачей привлекала перегонка крови. Мы уже
читали о том, как Леонардо Фиораванти утверждал, что его «выжимка
из человеческой крови» была настолько действенной, что «воскрешала мёртвых» 98. То есть Фиораванти, несомненно, считал, что процесс
перегонки имеет решающее значение в вопросе успешного создания
«универсального лекарства». Мойше Чарас настаивал на том, что к крови
нельзя относиться как к пище. Если её выпить, она исчезнет в процессе
метаболизма в желудке. Кроме этого, добавляет он, кровь и так значительно изменяется, когда покидает вены донора. Чарас продолжает:
«И всё же при помощи перегонки и выделения очищенных компонентов
человеческой крови можно получить наиболее эффективные лекарства»,
после чего переходит к точным инструкциям по проведению этой самой
перегонки. «В мае месяце возьмите значительное количество крови
у здоровых молодых людей <…> но не у рыжеволосых». После этого:
«Перелейте эту кровь <…> в один или несколько глиняных перегонных кубов или
реторт [названия алхимических сосудов — Р. С.]. На три четверти сосуды должны оставаться пустыми. На горлышке реторт прикрепите небольшие отводные
трубки. Выпарите всю воду на умеренном огне, пока на дне реторты не останется
подсохший, но не подгоревший осадочный остаток. Для этого надо очень внимательно следить за огнём, особенно на исходе выпаривания. Затем охладить сосуды
и отставить выпарившуюся воду, перелить "сухую кровь" в большую стеклянную
реторту, присоединить к горлышку контейнер-сборник, поместить всё это в закрытую печь и произвести новую перегонку на медленном, сначала слабом, но
затем очень сильном огне. Так вы получите новую воду с маслом, а также нюхательную соль, которая будет выходить из реторты белым облаком и растворяться
в контейнере-приёмнике» 99.

Эти инструкции передают весьма трудоёмкий и требующий значительного напряжения сил подход к подобным процессам, присущий
химическим операциям в доиндустриальном мире. Бесспорно, все пе98

Juice of Life, 31. [Ранее не раз упомянутая книга Кампорези.*]

Charas, Pharmacopeia, 98.

372

Глава VI. Поедая душу

речисленные шаги имеют психологическую и практическую ценность.
С их помощью можно приготовить из сырой крови нечто куда менее
«людоедское». Весьма и весьма положительно относится к использованию в медицинских целях именно крови переработанной и Тенцель.
Он утверждал, что «принимать человеческую кровь в организм» как
обыкновенную пищу — «омерзительно, бесполезно и вредно» 100.
Джон Локк в 1690 году немного с другого ракурса объяснил, как
важна с чисто психологической точки зрения столь многоступенчатая
обработка крови. Осуждая «грубые» привычки некоторых перуанцев,
он с негодованием цитирует Гарсиласо де ла Вегу: «В некоторых провинциях, — пишет тот, процитированный Локком, — столь жаждут
человеческой плоти, что у них не хватает терпения дождаться, пока
дыхание покинет тело, и они сосут кровь из ран умирающего»101. Локк,
судя по всему, не осознает, насколько точно эта цитата описывает поведение эпилептиков в древнем Риме. Да и в Германии, и не только там,
но уже при жизни самого Локка… Но интереснее всего в данном контексте является противоречие между осуждением Локком употребления крови в сыром виде, и тем фактом, что он сам без зазрения совести
проводил в 1660-х годах различные опыты с кровью. Такими же экспериментами занимался и Бойль, так как интересовался лекарственными
свойствами переработанной крови. Локк был врачом и вполне вероятно допускал, что некоторые из полученных веществ могут быть использованы больными. Локк, мол, исследовал переработанную кровь,
а вот перуанцы (так выходит) употребляли кровь и мясо в качестве
пищи. Перуанцы ведь «устраивают публичную распродажу человеческого мяса, и их безумие в этом деле достигает такой степени, что они
не щадят собственных детей, которых они имеют от иноплеменных
женщин, захваченных на войне» 102. Несколькими годами ранее Кристофер Ирвин писал о важности химической переработки. Причём он
обращал внимание на прямое соотношение между «духами» в крови
и человеческой душой. Как и Фладд, он настаивал, что «Священные
Писания наставляют нас, утверждая, что кровь является главной "колесницей духов", ведь душа находится в крови». Ирвин утверждает,
100

Medicina Diastatica, 76.

101

См. цитату из трактата Локка «О государственном правлении» в примечаниях к четвёртой
главе.*
102
Two Treatises of Government (1690), 72–3. Утверждения де Веги о людоедстве инков могут
быть верными, хотя они с Локком не уловили значение обряда. Что же касается употребления
в пищу у тупинамба ребёнка, рождённого индианкой от «временного» мужа, которое также
упомянуто Локком и де Вегой, то свидетелями похожего эпизода мы стали в главе четвёртой,
где речь шла о тупинамба.

373

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

что, «если духи являются узами, при помощи которых душа привязана к телу, то в сферах, пуще всего населённых духами, сильнее всего работает и душа». В словах Ирвина ясно выражен смысл, который
вкладывают парацельсианцы в понятие трупной медицины: основным
действующим началом всей этой странной терапии является… сама
душа 103. Она и есть источник той «силы», которая неведомым образом переходит в кровь, чтобы её мог использовать изобретательный
химик. Потому «кровь, <…> в таком изобилии насыщенная духами
и передающая их телу, несомненно, является наиболее подходящим
средством излечения болезней». Ирвин пишет, что духи легче всего
можно извлечь из человеческой крови, но сразу же «осаживает» себя
и других:
«Нам не стоит делать поспешный вывод о том, что кровь можно взять и использовать такой, какая она есть, без какой-либо ферментации или разложения».

Ирвин подчёркивает, что надо аккуратно провести процесс ферментации, после чего переходит к рассказу о «тайных» путях применения крови. Его повествование очень сильно отдаёт герметизмом, как
и значительная часть всей алхимической литературы 104.
Несколько лет спустя на противоположном берегу Ла-Манша появляется информация о великом оккультном чуде — масле из человеческой крови. Оказывается, Парацельс был не единственным человеком, мечтавшим получить богоподобную силу. В адресованном
Бойлю письме от 24 марта 1678 года французский естествоиспытатель
Жорж-Пьер де Клозе поведал о собрании неких алхимиков близ Ниццы. На нём «некий китайский господин по имени Пурсафеда показал
маленького искусственного человечка. Тому было около семи месяцев
от роду, и он его откармливал в колбе 105 бальзамом из крови, то есть
маслом из человеческой крови» 106.
103
Обратите внимание, как Ирвин с его подходом с точки зрения «опытной науки» (для той
эпохи) оспаривает отжившие своё схоластические представления о том, что душа находится
«везде и нигде» в теле!
104

Medicina Magnetica, 90–1.

105

В оригинале matrass (от новолатинского слова арабского происхождения matracium,), обозначающему не «матрас», а колбу или перегонный куб с продолговатым витым горлышком.*
106
См. архив Electronic Enlightenment: английский перевод письма Жоржа-Пьера де Клозе на
французском языке, отправленного Бойлю 24 марта 1678 г из Каэна. [Французский алхимик
Жорж-Пьер де Клозе (?-1680), в 1677–1678 гг. состоявший в переписке с Робертом Бойлем и обменивавшийся с ним дорогими подарками, о чём см. в упомянутой далее книге Принчипе, с. 115–134.*]
Подробнее о «гомункуле» см.: Lawrence Principe, The Aspiring Adept: Robert Boyle and His Alchemical
Quest (Princeton: Princeton University Press, 2000), 115, 119, 132–3. [Книга американского историка

374

Глава VI. Поедая душу

Алхимические метаморфозы трупа: лаборатория души
Популярный рецепт парацельсианцев Кролла и Шрёдера служит прекрасным наглядным примером того, как плоть свежую, хотя и «с гадким душком» (в смысле: принадлежавшую казнённым преступникам), можно облагородить и возвысить над «грубым» каннибализмом.
Мясо тщательно обрабатывали миррой и алоэ, а также выдерживали
в винном спирте. Его оставляли под Луной «при тихой и безмятежной
погоде», чтобы оно впитало вселенский сонм проистечений от всех
планет и Луны. Наконец, из сырых внутренностей трупа казнённого
получалась «алая докрасна настойка» — подвергнутый полноценной
очистке «экстракт человеческого тела» (его бы не рискнул пробовать
даже самый закоренелый каннибал в прямом смысле слова).
Хотя далеко не все точно следовали предписаниям этого рецепта,
лежащие в его основе «алхимические» принципы вполне могли вдохновить на более или менее аналогичное использование человеческого
тела. Вот, например, цитата из рассказа об Эфиопии, датированного
1611 годом:
«Они выбирают пленного мавра с лучшим цветом кожи, продолжительное время
держат его на диете и дают принимать разные снадобья, потом, когда он спит,
отрубают ему голову и наносят трупу множество ран, в которые закладывают
самые благородные специи. Обёртывают его тело в саван, а потом в сено, после
чего кладут во влажное место и засыпают тело землёй. По прошествии пяти дней
снова вынимают его и, сняв с него саван и сено, вывешивают на солнце, в результате чего тело усыхает и выделяет вещество, похожее на чистый бальзам, который
стоит немалых денег. Покуда тело сушится на солнце, аромат стоит такой, что его
можно почувствовать <…> на расстоянии в несколько километров» 107.

Жертва (у которой «лучший цвет кожи») умирает насильственной
смертью, видимо, в молодом возрасте и без телесных недугов. Но более
всего тут поражает даже не это. Используя природную силу солнца как
химии, одного из родоначальников «новой историографии алхимии» Лоуренса Принчипе / Принсипа (р. 1963) о роли алхимии в наследии Роберта Бойля.*]
107
Philip Schwyzer, Mummy Is Become Merchandise: Literature and the Anglo- Egyptian Mummy Trade
in the Seventeenth Century // Re-orienting the Renaissance, ed. Gerald Maclean (London: Palgrave, 2005),
71, Швицер цитирует «Историю Эфиопии» (1610–1611) Фра Луиса де Урреты. [Двухтомный труд
(1610–1611) испанского богослова, доминиканского монаха Луиса де Урреты (ок. 1570–1636) об
истории Эфиопии и доминиканства в ней, защищавший первенство обращения эфиопов в христианство доминиканцами, а не иезуитами. Труд Урреты интересен также отождествлением
Эфиопии с христианским «царством пресвитера Иоанна», сказанию о котором посвящена книга
Л. Н. Гумилёва «Поиски вымышленного царства».*]

375

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

разновидность химического нагрева, эта формула, по сути, алхимическим образом выводит чистейшее золото из человеческого организма,
предстающее в виде бальзама, восхитительный аромат которого напоминает «благоухание святости». То самое, которое ассоциируется
с католическими святыми, как живыми, так и с их бальзамированными
мощами. По сравнению с этим рецепт обработки тела, который был
в ходу у парацельсианцев, превращающий плоть в нечто лишённое
аромата, кажется банальной дешёвой имитацией.
Вполне возможно, что этот рассказ является одной из версий того,
что сейчас мы назвали бы городской легендой. Роберт Фладд утверждал, что слышал об похожем рецепте, о котором ему рассказал моряк,
только что вернувшийся из Берберии:
«Один еврей, увидев на корабле рыжеволосого английского моряка, сделал вид,
что моряк ему приглянулся, и предложил ему целых триста фунтов за то, что тот
пойдёт к нему в услужение. Моряк согласился, надеясь, что сможет сбежать от
своего хозяина еврея».

Когда же:
«Корабль был готов к возвращению, моряки собрались попрощаться со своим
бывшим товарищем, который теперь был на службе, и отправились в дом того
еврея. Когда они попросили предъявить им его, тот отвёл их на задний двор, где
они нашли рыжеволосого слугу с переломанным позвоночником и кляпом во рту.
Его горло и щеки распухли».

Состояние моряка (удивительно искренние признания еврея!)
объяснялось тем, что «его искусали гадюки, которых ему засунули
в рот». После этого жертву подвесили за ноги на солнце, подставили
под головой серебряный тазик, «чтобы в него попадало то, что изо рта
у трупа стекает». Из этой жидкости еврей якобы «приготовил такой
смертельный яд, который убивал всё живое» 108.
В этой истории, как и в рассказе о еврейском торговце мумиями,
мнимый преступник на удивление быстро и охотно делится самыми мрачными тайнами: «Где ваш рыжеволосый друг, любезные? Сей
момент! Его как раз пытают». Уйма надуманных историй о евреяхотравителях и об убийствах евреями христиан не оставляет никаких
сомнений в том, что этот рассказ — очередной антисемитский миф
108

Mosaical Philosophy, 236–7.

376

Глава VI. Поедая душу

(хотя мы можем быть точно в такой же степени уверены, что Фладд
и многие его современники считали историю чистой правдой). Однако если уж говорить о таких фантазиях, именно эту можно назвать
прямо-таки дерзновенной. В этой надуманной истории тело человека
становится чем вроде алхимического перегонного куба. При этом сама
жертва всё ещё жива, что делает рассказ ещё более жутким. В лучших
парацельсианских традициях жертва не только молодая и физически
здоровая, но и рыжеволосая (что увеличивает ценные качества этой
крови).
Куда меньше уверенности есть у нас в том, что плодом чистого
вымысла является приведённый эфиопский рецепт. Ведь он, в конце
концов, не более странный, чем некоторые рекомендации парацельсианцев, как, например, приготовление Джоном Френчем своего рода
пюре из человеческих мозгов и нервных волокон. Важнее всего в обоих
случаях даже не их правдивость, а то, что в них верили многие европейские адепты трупной медицины. Обе истории подтверждают наличие некой духовной или химической силы, как считалось, дремлющей
до поры до времени внутри человеческого тела. Правда, во втором
случае эта сила «проработана» ещё и ядом гадюк. Так или иначе, но
и этот «рецепт», очевидно, из разряда трупной медицины. В то время считали, что яд могут превратить в лекарство (и наоборот) все те,
кто обладает достаточной квалификацией109. Томас Фуллер, например,
писал, что «хорошее лекарство можно приготовить из правильно изменённого яда» 110.
Сам Фладд признает, что:
«Из здорового человека можно получить мумию духов, которая удивительно полезна
для здоровья и благотворно влияет на человечество… Так же и из человека, посредством диковинного разложения на части его мумиальных духов, можно извлечь
яд, и более пагубного или злокачественного для людей яда на свете не сыщешь» 111.

Похоже, сие означает, что, даже при радикальном изменении характера «мумиального» воздействия на вещи, её сила никуда не денется и останется на прежнем месте. Представление о том, что мумия
109
Andrew Wear, Knowledge and Practice in English Medicine, 1550–1680 (Cambridge: Cambridge
University Press, 2000), 86–7. [Труд об английской медицине XVI–XVII вв. сотрудника Центра по
изучению истории медицины при фонде Wellcome (см. примечания к пятой главе) Эндрю Уэара
(р. 1946).*]
110
The History of the Holy War (1639), 90. [История войны крестоносцев за Святую землю пера
упомянутого ранее Томаса Фуллера (1639).*]
111

Mosaical Philosophy, 236–7.

377

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

может стать сильнейшим ядом, полностью соответствует парацельсианскому понятию о мумии как об исцеляющем все болезни лекарстве, то есть «эликсире самой жизни». Более того, хотя в рецептах по
приготовлению мумии и не упоминается, что нужно сломать хребет
жертве, вообще говоря, такой «выход» отсылает к тому же, что якобы
имеет место у повешенных преступников, получающих перелом шеи.
Если выразиться точнее, перелом хребта хорошо соответствовал бы
нередко подспудно выраженному в таких текстах желанию тем или
иным образом привести «духов» в состояние, которое лучше всего
способствовало бы их лечебному воздействию. Бытовало мнение, что
спинной мозг является центральным каналом передачи духов, которые перемещаются от головного мозга вниз по нервам, венам и артериям 112. Похоже, что главное, зачем нужен в данном случае перелом
позвоночника — это желание перенаправить этих «духов», серьёзно
вмешавшись в обычные физиологические процессы. Если «духи» не
смогут уйти вниз по позвоночному столбу, то «забродят» и начнут
«диковинно» разлагаться, как выразился Фладд!
Так что же эти две истории говорят нам о религиозном и научном
статусе «парацельсовой мумии»? Дремлющая в человеческом теле
«сила жизни», присущая ему (величина положительная или отрицательная), может быть принята за телесный «индекс божественных
сил». Вспомним в этой связи, например, лекарство, полученное благодаря перегонке навара из целиком перемолотого в фарш трупа, известное под названием «божественная вода» (aqua divina) 113. Обе истории,
по-видимому, отражают к тому же и тревоги европейцев по поводу
того, что дозволено «праведной науке». Появление образов эфиопов
и евреев в рассказах — это не просто проявление расизма, ксенофобии или религиозного фанатизма… Да, тут явно желание показать,
что только эти глубоко чуждые христианам или явственно демонизируемые народы могут пытаться манипулировать силами природы
с дерзновенностью вполне фаустовской 114. На первый взгляд, можно
было бы увидеть в этой антисемитской версии «трупной алхимии»
отсылку к совершенно дикому «звериному каннибализму» уэтекас
или мифических антильцев. Жертву фактически пожирают или вы112
О физиологической стороне вопроса см. поэмы Донна (The Funeral; Of the Progress of the
Soul): Poems, 59, 203.
113

Bread of Dreams, 44–6.

114

Сравним образ иудейского анатома в «Злополучном скитальце» Нэша, о котором см.: Richard
Sugg, Murder after Death: Literature and Anatomy in Early Modern England (Ithaca: Cornell University
Press, 2007), 177–88.

378

Глава VI. Поедая душу

пивают всю её кровь, пока она ещё жива. Но как нередко случается,
сама эта антисемитская фантазия внутренне крайне противоречива.
Такое ощущение, что мы «считываем» чувство невольного восхищения
героем, который пытается столь рьяно использовать жизненные силы
человека… Так или иначе, на Ирвина оказали значительное влияние
представления о «духах» и их передаче от одного человека другому, то
есть идеи, которые занимали и Фладда. И этот самый Ирвин, как мы
видели, довольно точно описал преимущества использования «лечебного магнита», изготовленного из тела живого человека.
Уместно предположить, что «набожные» протестантские алхимики или химики такого рода эксперименты открыто (без оговорок) не
одобрили бы. Но ведь парацельсианцы и правда нередко упирали на
то, что врачу нужно быть набожным и благочестивым, надеясь таким
образом отделить себя от других, более «светски настроенных» врачей 115. Они хотели показать, что благоговейно стараются явить и раскрыть некую божественную внутреннюю сущность тела и в природные силы не вмешиваются без должного уважения. Чтобы лучше это
понять, нам нужно уяснить себе логику (ныне во многом забытую),
лежавшую в основе тогдашней «алхимии минерального царства».
«Химики» на заре Нового времени не до конца осознавали разницу
между органикой растительной и неорганическими минералами. Когда
авторы той эпохи говорили о «чреве» или «внутренностях» земли, то
вкладывали в эти слова смысл почти что буквальный. Во времена Шекспира или Драйдена считалось, что металлы «вызревают» под землёй.
Представление о том, что они медленно созревают в недрах земли,
распространилось и на золото, которое тогда считали не отдельным
металлом, а естественным, самым совершенным состоянием всех металлических руд. Тогда люди полагали, что, если свинцу «дать время»,
то он так или иначе, но превратится в золото. Подобное представление нашло дополнительное подтверждение в открытых европейцами
богатых залежах золота в Южной Америке, где, как считалось, золото
«вызрело» благодаря жаркому перуанскому и гвианскому солнцу.
Если посмотреть на алхимию в этом свете, то она представляется
не столько дикой фантазией, сколько логичным процессом «форсирования соков». И разные формы трупной медицины также выглядят совершенно по-другому, если сопоставить их с теорией о том, что
низшие, «неблагородные» металлы стремятся к своему естественному
конечному состоянию, то есть золоту. Как мы уже убедились, с такой
115

См у Уэбстера: Great Instauration, 282–4.

379

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

позиции египетские мумии можно рассматривать как артефакты, созданные с течением времени «природным алхимическим искусством»,
которое избавляло их от грубых телесных примесей, очищая и преисполняя новыми «духами». Мы можем вспомнить представление ван
Гельмонта о том, что человеческий мозг «поглощается и растворяется
в черепе» после смерти, и обратить внимание на то, что череп, по-видимому, поглощает «(ал)химические силы» сам по себе, без какой-либо посторонней помощи. Другие пытались улучшить природные (ал)
химические качества организма. Французскому врачу Николя Лемери
удалось получить вытяжку, масло и соль с едким запахом из свежей
человеческой головы, в которой оставался нетронутым мозг 116.
Набожные алхимики считали, что занимаются проникновенно священным делом. И этот «ореол духовности» возник не только в силу
представления о том, что они содействуют естественным процессам
(а не вмешиваются в «тайны Господни», подобно Сатане). Многие алхимики искренне верили и в то, что в них самих происходит сложный
процесс духовного очищения. В этом смысле они разительно отличались от современных учёных, которые обычно стремятся не делать
акцент на свои личные качества, и уверены, что для работы подходит
нейтральный, чисто механический, хладнокровный подход. Но для
подлинного алхимика успех или неудача были неразрывно связаны
с его собственным моральным состоянием 117.
Но не обязательно было становиться алхимиком, чтобы разделять
столь праведное и благочестивое отношение к телесному миру. Чарас, например, вполне «научно» относился к перегонкам крови, но при
этом с подчёркнутым благоговением говорил о медицине и о природе.
Он писал, что для создания эффективных лекарств «требуется немалая <…> искусность, а также опыт», которые можно получить только
«с помощью приготовления и растворения в точных пропорциях всех
компонентов, а сие невозможно осуществить без помощи химической
фармацевтики». В этом же трактате Чараса есть и утверждения, вроде
таких: «составляющие, явленные нам в теле человека <…>, на самом
116

Course of Chemistry, trans. Anon. (1720), 507–8. Впервые опубликован в 1675 г. [Английский
перевод (1720) «Курса химии» (1675) французского химика Николя Лемери (1645–1715).*]
117
Повторяемое в академических и научно-популярных трудах утверждение о «набожности»
алхимика и «просветлении» его души критикуется «новой историографией алхимии» (см. примечания к этой главе) как наследие европейского эзотеризма более позднего времени (конца
XIX вв.), чуждое алхимии как «науке» о минеральном царстве. Как бы то ни было, в парацельсианской алхимии XVI–XVII вв., служащей основным предметом внимания в этой книге, несравненно важнее была «опытная» компонента, сближаемая скорее с «магическим натурализмом»
или «витализмом», то есть представлением о разлитости в телесной природе безличной и вышней
«духоматериальной силы» (теория «тонких духов», разбираемая в этой главе).*

380

Глава VI. Поедая душу

деле являются лекарствами, как то: мозг, кровь, жир, волосы и тому подобное. Исследователь-фармацевт должен осмыслить и уразуметь, как
их надо готовить». Ещё в предисловии у Чараса помещены такие слова:
«Велика же милость благого Творца, который не лишил человека прекрасных лечебных средств, содержащихся в его собственном теле, для утешения <…> в скорбных
недугах, [которые] он испытывает и ежедневно навлекает на себя собственными
не ведающими меры и алчными прихотями» 118.

В словах Чараса — венец набожности и религиозного смирения.
В данном случае причина всех болезней, по сути, кроется в нашей грешной природе, в них виноваты сами люди, а щедрый потенциал, который
можно направить на борьбу с этими напастями, является даром Божьим,
источником здравия и счастья, дарованным самой природой.
Католикам — «святые», а наука — протестантам
Как относились к особому статусу трупной медицины как «духовной
науки» те христиане, которые были далеки от химии и фармацевтики?
Отвечая на этот вопрос, мы нежданно откроем для себя нечто новое.
Заодно вспомнив о том, сколь могло разниться отношение к человеческому телу у протестантов и католиков.
В 1646 году плодовитый писатель Джеймс Хауэлл подобострастно
восхвалял жену Карла I королеву Генриетту-Марию, жившую в то время в изгнании на острове Джерси. Она не только «царица, что, смерти
не ведая, всем ходом времени правит», но и, по словам Хауэлла, служит
для всех нас своего рода общезначимым нравственным маяком и примером для подражания 119:
Мужей отважных ведь хранит в целительном бальзаме,
Арабских долговечней будет специй и смолы,
Их словом добрым поминают — мумией становятся они
Потвёрже той, что испекут ливийские пески 120.
118

Pharmacopeia, 2.

119

Lustra Ludovici (1646), 5. [Поэтическое предисловие к биографии Людовика XIII «Светоч
Людовика» (1646), английского писателя и переводчика Джеймса Хауэлла (ок. 1594-ок. 1666), воспроизведённое в сборнике его поэм (1663). Посвящено Хауэллом супруге английского короля Карла I
Генриетте-Марии Французской (1609–1669), с 1641 г. жившей в изгнании во Франции.*]
120
Оригинал четверостишия: Which dost brave men embalm, and them conserve / Longer than can
Arabian gums or spice, / And of their memory dost mummy make, / More firm than that hot Lybia’s sands
do cake.*

381

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Хотя саму Генриетту-Марию тут и не сравнивают с мумией, её превозносят по той самой причине, что она якобы способна (такая уж
фигура речи) эту самую мумию «творить». Не совсем ясно, имеет ли
Хауэлл в виду в данном случае мумию египетскую или же «ливийскую
песчаную» 121. Любопытно, что он не боится придать своим виршам
некоторую чувственность, используя слово «потвёрже», вполне «осязаемое», а не просто отвлечённое сравнение.
Судя по многим источникам, обсуждение вопросов, связанных
с мумией, становится явной прерогативой протестантов. В 1691 году
парацельсианец Эдвард Тейлор 122 задумался над старым богословским камнем преткновения: что, собственно, едят и пьют получающие евхаристию протестанты? Как известно всем добропорядочным
протестантам, целью их обряда уже не являлось в реальном времени
непосредственно превратить вино и хлеб в Тело и Кровь Христово 123.
Добропорядочные протестанты, конечно, знали и то, что в случае сомнений лучше всего обратиться прямо к Священным Писаниям. Тейлор решил снова обратиться к Тайной Вечере Христа, после чего сделал
поразительное заявление. Когда ученики ели и пили Плоть и Кровь
Христа, утверждает он, они употребляли в пищу «не осязаемую плоть
человека, а насыщенную духами», то есть поглощали «благие качества
Его тела и крови, Его собственную мумию, самое существо Божьих
и людских сил» 124…
Слово «мумия» сложно представить себе в контексте более «священном» и преисполненном трепета и благоговения, чем этот. Чтобы
определить, что есть «мумия Христова», можно было много чего придумать. «Мумия» как «душа Христова»? Далеко не худший вариант.
Мысль Тейлора вычурна, но «духовное» обоснование трупной медицины он доводит до логического завершения. Да, «тело Христово»
для рекламы трупной медицины подходит идеально (если автору это
нужно доказать). В конце концов, сам догмат о воскрешении Христа
121
О тогдашней классификации трёх типов мумий (в том числе мумии «парацельсовой) и различии между её близкими видами («египетской» и «песчаной») см. главу первую и третью.*
122
Эдвард Тейлор (?-1684) — английский мыслитель, автор труда «Теософическая философия Якоба Бёме» (1691), опубликованного после смерти Тейлора. Книга, посвящённая наследию немецкого мистика Якоба Бёме (1575–1624), способствовала утверждению «теософии» как
именования учения Бёме. Не стоит путать Эдварда Тейлора с его тёзкой, английским поэтом
«метафизической школы» Эдвардом Тейлором (1642–1729), а также упомянутым ранее антропологом Эдвардом Тайлором.*
123
О богословской полемике по поводу обряда евхаристии в связи с проблемой мумии см.
главу первую.*
124

Jacob Behmen’s Theosophic Philosophy (1691), 377.

382

Глава VI. Поедая душу

(ведь Христос, как это ни парадоксально, мыслился одновременно
и Богом и человеком) может служить обоснованием для утверждения,
что в теле обычного человека сокрыты божественные силы. Тейлор не
только успешно рекламирует мумию, но и умудряется уместить в этот
текст даже панегирик «благим силам» мха на черепе (usnea):
«Арабские ароматы, восточные драгоценные камни, азиатские пальмы, гранатовое вино, ананасы из Нового Света и всё иное, что более всего на свете желанно,
я сопоставляю с плодами Райского сада. Эти предметы я сравниваю с сумрачной
жизненной силой, сохраняющейся в мёртвых телах людей, прядущей подобие золотых нитей вокруг их истлевающих зубов и заставляющей прорастать мох-уснею
на черепах повешенных» 125.

Этот диковинный отрывок, повествующий о «сумрачной жизненной силе» живого трупа, напоминает по тону ветхозаветную Песнь
Песней Соломона. Может, Тейлор и намекает на алхимические метаморфозы упомянутого им мёртвого тела, когда говорит о «золотых
нитях среди истлевающих зубов».
Интересно, разделяли ли втайне другие протестанты мнение Тейлора по поводу мумии? Определённо, Тейлор, в таком тоне превозносящий трупную медицину, был далеко не одинок. На первый взгляд,
самые «убеждённые» протестанты воспринимали отказ от католического обряда мессы сродни избавлению от «тьмы мрачных суеверий».
Но в глубине души кое-кто из них не мог не ощущать нужду в воссоздании утерянной в обряде Причастия чувственности. Дело осуществимое, если найти замену этой чувственности в других сферах 126.
Мы уже достаточно подробно рассказывали о том, почему мумия
подходила для этой роли: в ней сочеталось чувственное потребление
духовных сил с правом наделения ими у каждого. На смену властолюбивому и, как считалось, продажному и суеверному служащему мессу священнику пришли трудолюбивые и рациональные альтруистыэкспериментаторы в области химии, статус и положение которых куда
больше были обязаны их личным достижениям и заслугам.
Протестантская «версия» евхаристии была демократичной в том
смысле, что утверждала: эти самые духовные силы присутствуют во
всей природе, и они заключены даже в самой греховной плоти любого
125

Theosophic Philosophy, 80.

126

О параллелях мумии с церковным обрядом евхаристии см. также: Karen Gordon-Grube,
Anthropophagy in Post-Renaissance Europe: the Tradition of Medicinal Cannibalism, American Anthropologist 90.2 (1988): 405–9, 408.

383

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

преступника без телесных недугов. С одной стороны, эта идея брала
начало из распространённого, по всей видимости, в Северной Европе
представления о «живых мертвецах». Ведь в то же время куда более
«одушевлённой» была в ту эпоху и природа. И есть основания полагать, что эта «вера в одушевлённость» в большей степени относилась
к протестантам, чем к католикам. Протестантизм не поддерживал веру
католиков в чудеса. Когда случалось, на первый взгляд, необъяснимое, из ряда вон выходящее событие, то католики воспринимали его
не просто как что-то «сверхъестественное», а как чудо, то есть намеренное и задуманное вмешательство Бога в ход вещей в этот самый
момент. Протестанты же считали, что чудеса — это суеверия, если
не обман, и зачастую выводили такие события из более общей, анимистической идеи «одушевлённости», считая их скорее результатом
действия неких безличных сверхъестественных сил, а не целенаправленным актом Бога. В этом смысле католическая месса была своего
рода регулярно повторяющимся чудом, тогда как протестантизм основывался на «банальной» идее о том, что в Природе и так уже есть
следы Божественного присутствия. Дело не в том, что в этот миг нечто
«творится» священнослужителем. Кровотечение из трупа убиенного127
для протестантов тоже не являлось чудом. Просто «одушевлённый»
труп проявляет себя таким образом под воздействием тех или иных
естественных раздражителей.
Контрастные отличия между протестантизмом и католицизмом
становятся особо показательными и выразительными, когда мы видим, как падки католики на мощи своих самых набожных верующих.
Самый яркий пример из католической культуры — это святые, тела
которых мумифицировались после смерти. Согласно традиционной
католической доктрине, сам факт того, что труп не разлагается, служит значимым указанием на святость человека. Существует даже
понятие сладкого «благоухания святости», который якобы присутствует у трупов особо благочестивых, «избранных» христиан. Самый
последний пример из этой серии — это францисканский монах падре
Пио 128, которого в 2002 г. причислили к лику святых. Кое-кто из уймы
почитателей этого самого Пио заявлял, что от его мощей исходило
127
О поверье, что в присутствии убийцы труп убитого кровоточит, упомянуто в начале этой
главы.*
128
Пио из Пьетрельчины (Франческо Форджоне, 1887–1968) — итальянский монах из францисканского монашеского ордена капуцинов, наделённый, по преданию, духовными «дарами»,
и имевший раны Христа («стигматы»). Причислен католической церковью к лику «блаженных»
(1999) и к лику святых (2000).*

384

Глава VI. Поедая душу

«благоухание святости, подобное аромату роз» 129. Как отмечается
Кампорези, у святой XIII века блаженной Беатриче II из дома Эсте
в Ферраре 130 было и то и другое (труп не разлагался и благоухал). Как
мы уже видели, современные учёные считают, что мумификация может быть естественным процессом, хотя это явление и не так часто
встречаемое. В ходе этого процесса на телах развивается так называемый адипоцир, то есть трупный жировоск, препятствующий процессу
разложения. Людям религиозного склада ума это отрицание законов
природы казалось сущим чудом, раз происходило естественно и без
вмешательства извне. Верующие люди считали, что необыкновенная
набожность праведника «пропитывала его всего», так что не давала
останкам разлагаться (вспомните Маунтфорда и его «солёную отдушку» 131) даже после смерти.
Кампорези также повествует о том, как католические святые могли
«нарушать» действие законов природы. Ещё в XVII веке будущие святые умерщвляли плоть не просто соблюдая строгий пост, а принимая
такую пищу и питье, от которых могли бы отпрянуть даже не опустившиеся окончательно нищие. Как отмечает Кампорези, Джузеппе
из Копертино (1603–1663) 132 ел траву, «настолько горькую и отвратительную на вкус, что достаточно было к ней прикоснуться кончиком
языка, чтобы тошнило ещё несколько дней кряду». Карло Североли
(1641–1712) ел хлеб только после того, как вымачивал его в «стоячей
и зловонной воде». Занятно, конечно, но такое поведение считалось
скрытым проявлением веры в абсолютную власть Бога над всей природой, в том числе тем, что позже стало считаться нерушимыми научными законами. В случае с Копертино, например, торжество духа
над материей включало в себя нечто большее, чем просто способность
преодолевать отвращение или тошноту. Не в пример обыкновенному
нищему или безумцу, этот святой не стал гнить в грязи мира сего,

129

Из статьи Джона Гупера (John Hooper) в газете The Guardian (2 июля 2004 г.).

130

Беатриче II Младшая д’Эсте (1226–1262) — дочь маркиза Феррарского д’Эсте Аццо VII
(1205–1264), после смерти жениха в 1249 г. ставшая бенедектинской монахиней. В 1774 г. причислена католической церковью к лику «блаженных». Племянница бенедиктинской монахини
Беатриче I Старшей д’Эсте (1192–1226), дочери Аццо VI (1170–1212), давшей обет монашества
в 14 лет (причислена к лику «блаженных» в 1763 г.).*
131

См. цитату о душе чревоугодника, из проповеди Маунтфорда в начале этой главы.*

132

Итальянский католический святой Иосиф, родом из апулийского города Копертино
(юго-восток Италии), по преданию, умевший исцелять окружающих, а также при свидетелях
возноситься на несколько метров над землёй во время религиозного воодушевления. Мощи
Иосифа (Джузеппе) из Копертино покоятся в городе Озимо на Адриатическом побережье Италии
(около 10 км от Анконы).*

385

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

а вырвался и… воспарил над ним. В буквальном смысле слова. Как
поясняет Кампорези, Копертино умел летать 133.
Иногда торжество благочестия над отвращением доходило до откровенного каннибализма. Епископа Линкольнского XII века Хью(го)
(ок. 1140–1200) «обвинили в том, что он откусил кусочек мощей Марии
Магдалины, когда поклонялся ей в Фекане» на севере Франции. Хьюго
не чувствовал себя виноватым. Он заявил, что нисколько не раскаивается, ведь «если может он прикасаться к телу Христа во время мессы,
то, несомненно, имеет право и подержать во рту руку Магдалины» 134.
На этом примере мы видим, как причудливо смешивается набожность
с капризами, совместно порождая дремучесть, по нынешним временам
едва ли не неандертальскую. Конечно, протестанты могли бы сказать,
что таким же каннибализмом, как хруст костями Марии Магдалины,
является и сама католическая месса 135…
В пятой главе рассказывалось о том, как святая Екатерина Сиенская, подавив отвращение, ухаживала за больной раком женщиной,
зловоние от которой не переносила ни одна другая монахиня в её монашеском ордене. Но имелась в той истории ещё одна милая деталь.
Екатерина, похоже, превзошла даже хрустнувшего мощами Хьюго…
Просто ухаживать за тяжелобольной женщиной и намеренно вдыхать
зловоние её опухоли Екатерине, похоже, было мало. Она «дважды, едва
превозмогая тошноту, приложилась устами к разлагающейся груди
умирающей и высосала из раны гной» 136. Будь у нас время и желание,
мы могли бы подробнее остановиться на достопамятных актах самоотречения Екатерины. В них явственно прослеживается нечто от нездоровой навязчивости (о том, как маркиз де Сад наслаждался поеданием
человеческих экскрементов, например, мы узнаем несколькими веками
133
The Incorruptible Flesh: Bodily Mutation and Mortification in Religion and Folklore, trans. Tania
Croft-Murray (Cambridge: Cambridge University Press, 1988), 36–43, 46–8.
134
Статья Вивиана Наттона (Vivian Nutton) в коллективной монографии: Lawrence I. Conrad,
Michael Neve, Vivian Nutton, Roy Porter and Andrew Wear, The Western Medical Tradition, 800 BC to
AD 1800 (Cambridge: Cambridge University Press, 1995), 175.
135
См., например, такие сравнения у Бриджеса и Гудвина: John Bridges, A Sermon, Preached at
Paul’s Cross [1571], 126 [Проповедь английского богослова, епископа Оксфордского в 1604–1618 гг.,
Джона Бриджеса (1536–1618).*]; George Goodwin, Babel’s Balm (1624), 65. [Перевод на английский
язык антикатолического сатирического памфлета на латыни «Мёд папской религии» (Melissa
religionis pontificae, 1620) Джорджа Гудвина (?-?), выполненный английским поэтом Джоном Викарсом (1582–1652) и озаглавленный «Бальзам вавилонский или Медовые соты римской религии»
(Babel’s Balm or the Honeycomb of Rome’s Religion, 1624).*]
136
См.: Caroline Walker Bynum, Holy Feast and Holy Fast: The Religious Significance of Food to Medieval Women (Berkeley: University of California Press, 1988), 171–2. [Книга американского медиевиста
Кэролайн Уокер-Бинум (р. 1941) «Свят и пост и разговенье: религиозное значение пищи для женщин в средние века» (1988).*]

386

Глава VI. Поедая душу

позже). При ближайшем рассмотрении действия Екатерины можно
назвать эгоистическими, ведь вряд ли они могли хоть как-то «ощутимо» помочь страдающей монахине. Кое-кто мог бы посчитать деяния
Екатерины видом каннибализма. А ещё кому-то из нас её поведение
явно показалось бы куда более мерзким, чем собственно каннибализм
(тем паче, если поеданием человеческой плоти считать даже банальную
привычку грызть ногти).
Мы не стремимся вынести окончательный вердикт этой весьма запутанной с психологической точки зрения истории, но так или иначе
мы имеем право считать её прекрасным примером победы «духа над
плотью». Подобно сказочной, целующей лягушку принцессе, Екатерина, кажется, совершает смелую сделку магического обмена. Она преодолевает границы отвращения (по крайней мере, в своём собственном
сознании), чтобы, прорвав густые слои отвращения, взлететь в преображённый мир искуплённой материи. И далеко не одна она смогла это
совершить. Екатерина Генуэзская, например, «поедала вшей». Анжела
из Фолиньо «пила воду, которой обмывали язвы прокажённых»137. Когда один из струпьев от прокажённого попал ей вместе с водой в горло,
она сказала, что на вкус он «столь же сладок, как причастие». Что бы
мы сейчас ни думали о подобных персонажах, нельзя отрицать, что настоящими святыми они казались и сами себе и своим современникам.
Все они (и Донн с его гниющими голубями на ступнях тоже) могли бы
применить к себе библейскую заповедь: «для чистых — всё чисто» 138.
Так что же наши идущие по стопам Парацельса химики и врачи,
лечившие мумией? В 1628 году, размышляя в чисто протестантском
ключе о вопросах личной совести, откровенный и мужественный пуританский священник Генри Бёртон писал: «Благословен Бог, который
приготовил такую патоку из мумий своих усопших святых, чтобы исцелить своих живых от смертельного укуса змеи» 139. Явно Бёртон отсылал к материалу трупной медицины: отсюда слова вроде «исцеление»
и «патока», нередко стоящие рядом в тогдашнем врачевании. Любой
137
Holy Feast, 144–5; [Итальянская монахиня францисканского ордена Анджела из Фолиньо
(1248–1309), автор книги «Откровений», переведённой на русский язык в 1918 г. Л. П. Карсавиным
(1882–1952). Признана католической церковью «блаженной» в 1701 г., причислена к лику католических святых в 2013 г.*]
138
Из новозаветного Послания апостола Павла Титу: «Для чистых всё чисто, а для осквернённых и неверных нет ничего чистого, но осквернены и ум их и совесть» (глава 1, стих 15). Как
и ранее, цитаты в Синодальном переводе.*
139
Conflicts and Comforts of Conscience (1628), 100. [Трактат пуританского богослова Генри
Бёртона (1578–1648) «Терзания и подмоги совести (1628). Не стоит смешивать Генри Бёртона
с Робертом Бёртоном, автором «Анатомии меланхолии», о котором см. вторую главу.*]

387

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

читатель-католик, прочитавший эту строчку, напротив, не мог бы не
вспомнить о мощах святой Беатриче из Эсте. В чём же разница? Вполне
очевидно, что Бёртон выражается фигурально. Но куда важнее в его
образе «мумии» то, что протестантская мумия полезна как в переносном, так и в буквальном смысле. В качестве лечебного препарата мумия способна исцелять от болезней. В своей же духовной форме (скажем так, в качестве наставительного примера из житий святых) она
может «врачевать недуги», связанные с грехом или нечистой совестью.
Некоторые католики, вполне возможно, чувствовали, что им бы
пригодился пример Екатерины, Североли или Копертино. Но едва ли
многие из них делали акцент на практической «пользе» таких моделей
для подражания. Католический клир рассчитывал на то, что простым
мирянам, по большей части, достаточно взирать на эти примеры с благоговейным восхищением. Видимо, массы и не рассчитывали на то, что
кто-то из них может достичь такого высокого статуса. При сопоставлении некоторых католических святых с протестантским отношением
к мумиям мы сможем заметить, что в этом есть что-то от противоборства средневековой (до эпохи Нового времени) религии, и науки,
сформировавшейся после эпохи Просвещения. Святые —это «особенные», избранные люди, даже в своём невообразимом смирении. Они
столь «вознесены», что простые смертные смотрят на них с чувством
«признательного бессилия», преклоняясь перед такими живыми чудесами, как ставшая «мощами» Беатриче или взмывающий над землёй
Копертино. А протестантские врачи и химики верят, что в любом молодом и здоровом трупе (возможно, даже трупе самого грешного убийцы) заложена внутренняя природная сила, которую изобретательный
и умелый химик или врач в состоянии извлечь. И эта заложенная сила
несёт практическую пользу. И со временем наука начинала исподволь
занимать всё больше места в этом диалоге, необратимо отдаляясь от
себялюбивых представлений о духовной избранности в католической
святости.
А теперь рассмотрим своеобычный и бросающий вызов простой
классификации, пример духовного экстаза. На первый взгляд, его однозначно именовать в качестве «протестантского» или «католического» не получится. В 1628 году писатель пророческого толка и пламенный республиканец Джордж Уизер 140 написал пространную поэму,
где размышлял о том, как ему лучше исполнить желанный долг, к ко140
Джордж Уизер (Wither, 1588–1667) — английский поэт, автор сатир, произведений в жанре
гражданской лирики и религиозных гимнов. Сагг цитирует его поэму «Аллилуйя или Увещевание
Британии» (1628).*

388

Глава VI. Поедая душу

торому он призван свыше. Своё возможное вступление в «неведомое
сообщество, где те, кто святы в мире здешнем» (…some communion / Of
saints on earth), Уизер противопоставляет тому, что можно выгадать от
благочестивого «ухода прочь от мира»:
Я мог бы просто ждать, безмолвие храня
Тогда пусть мумией иссохнет плоть моя…
Презрел бы жизни я мирской (пускай зовёт!) навет,
Вовек бы двери я не отворил, дверь кельи своей… Нет! 141

Что же всё это может означать? В целом, в тексте ясно даётся понять,
что мумификация — это что-то богоугодное и желательное. Мы уже видели, что большинство случаев естественной мумификации считались
плодами «духа Божьего» и имели место в католических странах. Уизер
же верит в то, что каким-то образом мумифицируется ещё при жизни.
Можно считать слова Уизера отдалённым эхом житий католических
святых, при жизни бросавших вызов законам материального мира: Копертино, например, показал пример триумфа духа над материей. Нужно учитывать и то, что эти строки отражают нарочито протестантские
взгляды набожного человека, чьё отречение от мира в чём-то значимее
того, что имеет место у католических мистиков, учитывая, сколь ценна
в реформатской вере личная совесть индивида. При этом благочестивое
«мироотречение» у Уизера явно не лишено чувственных ноток. Ведь
в той же поэме автор представляет себе такую картину:
Подобно Лоту, мог бы я кровосмешенью гадкому предаться,
Чтоб дщерям-помыслам пришлось… да, мне же самому отдаться!
Смешенье крови в духе — да, коль не сыскать уж мне — увы!
В кого вогнать до капли всё — всё семя от своей души 142.

Скупые строки Уизера насыщенны иносказательностью. Библейский Лот вступил в кровосмесительную связь со своими дочерями 143,
тогда как Уизер представляет себе, как совершает некое духовное
141
Оригинал четверостишия: I could bide / Shut up, until my flesh were mummy-fied; / And (though
the world should woo me) would disdain / (For ever) to unclose my door again. Ссылку см. в следующей
сноске.*
142

Britain’s Remembrancer (1628), 44r. [Оригинал: I might with Lot, / Upon the daughters of my brain
begot, / Commit some spiritual incest, had I none / To spend the seed of my full soul upon.*]
143
Согласно ветхозаветному рассказу, дочери праведника Лота, бежавшие с ним из «грешных»
Содома и Гоморры, напоили отца и сблизились с ним, не видя другого способа продлить свой
род (Бытие 19:31–38).*

389

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

совокупление, при котором его душа извергает сперму («вогнать
до капли всё») и оплодотворяет его собственные религиозные идеи
(«дщери-помыслы»). Подобное нам может показаться столь странным, что впору считать это просто мудрёной игрой слов. И всё же
несправедливо относиться так к автору, известному пылкой религиозностью… В каком-то смысле представление об испускающей семя
душе перекликается с характерным для понимания трупной медицины
в парацельсианстве единением человеческой плоти и духовной силы,
которые «сплавляются» воедино. Впрочем, есть ещё более «головокружительный» вариант толкования этих строк. Ряд авторов полагал, что
«мумия» черпает силы прямо из человеческой души. Уизер, похоже,
испытывает неподдельное чувство того, как его протестантская душа,
угнетающе «запертая в четырёх стенах», насыщает его плоть духами
настолько напряженно, что благодаря неведомому священнодействию
он сам воистину… мумифицируется.
Процесс «мумификации» происходит одновременно на уровне разумном, духовном и, в конце концов, физическом, плотском. И вот,
как и в случае с телом моряка в эфиопском рецепте, и с трупами людей, погибших во время песчаных бурь, умерших на виселице, плоть
и дух могут быть «доведены до вкуса» набожной физиологической
интенсивностью духовного уединения Уизера. Прямо как у лучших
трупов повешенных, «отчаянно благочестивое» погружение в самого
себя приводит Уизера к своего рода всепоглощающему духовному оргазму. И смех, и грех, но: мы не вправе описать это состояние прилагательным «экстатическое». В то время «экстаз» считался внетелесным
переживанием, хорошо знакомым католическим мистикам вроде Копертино. Уизер же, что немаловажно, был типичным протестантоминтровертом, не «имеющим права» вырваться за пределы своего тела.
Нет, скорее, Уизер стремится излить свою душу сквозь тончайшие
поры этого самого тела. Вылитая копия того, кто ощущает, как сексуальное возбуждение на пике отдаётся дрожью в каждой, даже мельчайшей клеточке его существа.
И всё же кажется, что даже у самых ревностных протестантов
волей-неволей подчас можно обнаружить немало общего с их «противниками» из католического лагеря. По крайней мере, если речь идёт
о схожих фигурах речи. У Уизера сублимировать сексуальность получалось прямо как у святой Екатерины или Анжелы, которые могли
превозносить зловонный гной и язвы страдающего от недуга человеческого тела. Впрочем, в последующие десятилетия по мере того, как
медицина эпохи Просвещения всё в большей степени утрачивала свой
390

Глава VI. Поедая душу

магико-религиозный ореол, протестанты стали смотреть на организм
человека с куда более хладнокровной научной точки зрения.
В двух предыдущих главах мы довольно подробно рассмотрели
особенности материальных условий и космологию, благодаря которым трупная медицина смогла так долго просуществовать в христианской Европе. И вот теперь мы переходим к анализу продолжительного
периода её упадка. Сперва мы рассмотрим период, характеризовавшийся незначительной враждебностью к медицинскому каннибализму, наблюдавшийся в XVI и XVII веках, а потом взглянем на период
полномасштабной войны с трупной медициной, которая разразилась
с середины XVIII столетия. Занятно, что кое-какие действующие силы,
способствовавшие такому положению дел, сохраняют значение даже
после этого водораздела. Таковы отчуждение от врачей и медицины,
а иногда и вера в то, что самого человека можно превратить в медицинский препарат.

ГЛАВА VII.
Отношение к трупной
медицине до XVIII в.:
враждебное и двоякое

а протяжении более чем двух столетий кряду христиане
в Старом Свете ели и пили человеческую плоть, кости, мозги
и кровь. Масло из человеческого жира они втирали в больные
ревматизмом или подагрой суставы, в опухоли и шрамы на лице после
оспы. Некоторые ели и пили человеческие кал и мочу. Существовала
целая «теневая» сеть поставщиков, капитанов морских судов, грабителей могил, палачей и анатомов. С их помощью и решались вопросы, как добыть тела, кровь, кости и жир. Пока английские солдаты
и поселенцы захватывали ирландские земли, кто-то тайно промышлял
добычей черепов с выросшим на них мхом (причём подчас они могли
оказаться черепами этих самых английских завоевателей, а не ирландцев!). Врачи, химики и палачи разрубали, вымачивали, расчленяли
и растирали человеческие кости, черепа, ткани, мозг и нервы, доводя
их до кондиции, нужной врачам и пациентам. Неужто «местечковые»
общинные ритуалы гуронов, тупинамба или вари могли сравниться
с тем, как «научно» и продуманно подходили к делу людоеды образованные, из числа христиан? Сейчас у нас едва ли остались сомнения
в том, что на протяжении пары сотен лет, если не более, на заре Нового
времени жили на свете самые настоящие людоеды. Они читали и писали на латыни, одевались в шелка, вели богословские диспуты, создали немало шедевров западного искусства и возвели дворцы, соборы
и церкви в христианском мире, значащиеся среди самых изумительных
архитектурных творений.
392

Глава VII. Отношение к трупной медицине до XVIII в.: враждебное и двоякое

Когда же и по какой причине всё это прекратилось? Вопросы непростые. Они требуют коснуться того, как менялось общество и мышление людей (по крайней мере, образованных или привилегированных
слоёв населения, способствовавших выстраиванию современной, по
сути своей, европейской культуры). Власть религии обуздали. Над
«суевериями» начали насмехаться. От них уже мутило, а вот светские
идеалы одерживали верх. Врачебная наука стала ставить целью принимать решения на основе научных исследований и доказанных фактов. Врачи пытались отмыть «замаранный» образ в глазах людей, что
привело к появлению немаловажной «профессии врача», которую мы
сейчас воспринимаем как нечто само собой разумеющееся.
Но эти изменения нас обращают уже к XVIII веку. В каком-то смысле не менее завораживающей предстаёт подспудная враждебность по
отношению к трупной медицине, заметная и в предшествовавшем столетии. Эти процессы позволяют нам ненароком увидеть, как ещё тогда проявлялось отчуждение от медицины, которые можно наблюдать
в разные исторические эпохи, начиная с периодически возникавших
панических настроений по поводу разграбления могил и заканчивая
спорами по поводу анатомических выставок Гунтера фон Хагенса 1
в XXI в.

На заре противостояния
Неприкрытая враждебность
Из первой главы мы знаем, что в начале XVI века ботаник Леонард
Фухс и маг Корнелий Агриппа осуждали использование лекарств,
изготовленных с использованием трупной медицины. Фухс даже задаёт следующий вопрос: «Кто (кроме того, кто одобряет людоедство)
не испытал бы отвращения к такому лекарству?» 2 Сейчас нам мысль
Фухса кажется очевидной, но в то время подобные высказывания
1
Гунтер фон Хагенс (р. 1945) — немецкий анатом, с 1996 г. демонстрирующий на международных выставках под названием «Телесные миры» (нем. Körperwelten / англ. Body Worlds) разработанную им в 1970-х гг. технику бальзамирования людей и животных с помощью полимеризации
мягких тканей. Сторонник возрождения «анатомических театров», периодически проводящий
общедоступные вскрытия. С именем Хагенса в 2000-х гг. был связан ряд скандалов, так как трупы
якобы нелегально приобретались им (в том числе из России). См. статью Pathologist charges in
plastination case в газете Guardian (17.10.2002).*
2
Karl H. Dannenfeldt, Egyptian Mumia: The Sixteenth Century Experience and Debate, Sixteenth
Century Journal 16.2 (1985): 163–80, 176. Данненфельдт цитирует работу Фухса: Paradoxorum Medicinae (Basle, 1535).

393

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

были на удивление редким явлением. Фухс выступает безоговорочно
против трупной медицины, а вот Агриппа не рубит сплеча. С одной
стороны, не стоит забывать, что Агриппа был во многих отношениях
нестандартной фигурой для своего времени — он, например, выступал
в защиту женщин в эпоху, когда женоненавистничество было очень
распространённым явлением 3. Почитаем, что писал Агриппа:
«Но существуют также и "хищения" эмпириков, убеждающих нас в том, что некоторые неестественные для врачебной практики диковинные лекарства могут
принести больше пользы и что без них не было бы нашего здоровья; а нововведения
свои они проверяют на опыте несчастных людей. Поэтому они и подмешивают
в противоядия змей и гадюк, а также и ядовитейших рептилий, и — словно бы нам
недоставало лекарств — они влагают в мази человеческий жир, а в оскорбление
природы дают людям отведывать человеческой плоти (которую именуют мумией)
через посредство специй» 4.

Тут Агриппа отдельно выделяет человеческий жир и мумию, называя их в качестве примера «неестественных и диковинных лекарств»,
но не выступает против трупной медицины в целом. Агриппе настолько претят такого рода лекарственные средства, что несколькими строками ранее он заявляет:
«Спасению людей и государства весьма полезно было бы совершенно запретить все
чужестранные и диковинные лекарства, которые с такой чрезмерной платой привезены убийцами-купцами на пагубу государства, а также устранить всех врачей»5.

В 1538 году итальянский философ и врач Луиджи Манделла из
Брешии 6 недвусмысленно заявлял, что считает использование трупов
в медицинских целях «делом гнусным и отвратительным» 7. Но мало
кто пошёл так далеко. Вот, например, книга Конрада Геснера «Словарь
3
См.: The Glory of Women, trans. from Latin (1652). Книга была написана приблизительно
в 1509 г. [Труд не раз упоминаемого в книге Корнелия Агриппы (см. первую главу) «Речи о достоинстве и превосходстве женского пола» (1529), переведённой на русский язык М. В. Шумилиным
(2010). Сагг упоминает английский перевод.*]
4
Цитаты из труда Агриппы даются по упомянутому в примечаниях к первой главе переводу
Д. А. Зеленина.*
5

The Vanity of Arts and Sciences (1676), 302–3.

Ссылка на «Врачебные послания» (1538) итальянского врача Луиджи (Алоизио) Мунделлы
(?-1553), родом из ломбардского города Брешия на севере Италии, даётся Саггом по Торндайку
(см. следующую ссылку).*
7

Thorndike, History, V, 446, VIII, 414.

394

Глава VII. Отношение к трупной медицине до XVIII в.: враждебное и двоякое

Евномия» 8. В переводе 1559 года есть цитата от имени Альберта Великого с рецептом перегонки крови. Этот автор (предположим, что это
сам Геснер, а не редактор) добавляет:
«Я не могу поощрить изготовление лечебных препаратов из человеческой крови
для людей. Хотя разум и опыт к тому понуждают, но религия, похоже, запрещает,
особенно в случае, когда есть так много других лекарств».

На первый взгляд, кажется как минимум странным, что Геснер так
подробно описывает этот рецепт и только потом высказывает свои сомнения по поводу этого средства. Будь он настроен решительно против, то,
наверное, начал бы с чёткого заявления о своей позиции и рецептам для
«людоедов» не стал бы уделять так много места. Любопытно, что Геснер
противопоставляет «разум и опыт», с одной стороны, и религию, с другой. «Религия» тут заслуживает внимания, и некоторым читателям может
показаться, что Геснер чуть ли не извиняется за то, что не вправе делать
то, что ему подсказывают «разум и опыт». Подобная же двусмысленность
заметна во фрагменте, следующем вскоре после этого, когда Геснер цитирует трёх других авторов касательно использования крови в медицинских
целях, после чего в семи строках даёт рецепт по перегонки крови «молодых мужчин-сангвиников». Как отмечает Геснер, по сведениям хирурга
Иеронима Брунсвика, «дивного результата» можно достичь, если смешать
вместе «воду из человеческих экскрементов и из навоза». Тут прорывается
«крик души» Геснера: «Моё сердце противится таким лекарствам и питает
к ним отвращение»9. Едва ли есть сомнения в том, что, несмотря на резкую личную неприязнь к такого рода лекарствам, Геснер ощущает себя
в некотором роде в меньшинстве. Оттого и чувствует себя обязанным
цитировать рецепты, которые его самого настолько отвращают.
Монтень в эссе «О каннибалах» (1580) критикует лицемерие европейцев, сравнивая каннибализм в Новом Свете с европейской трупной
медициной. Он пишет о насилии, быть может, куда более жестоком,
имевшем место во время религиозных войн, и потом добавляет:
«Да и врачи также не стесняются изготовлять из трупов различные снадобья, то
прописывая последние внутрь, то применяя их как наружные» 10.
8
Или лечебном справочнике (словаре) Геснера, опубликованном под псевдонимом Евномий
Филиатр, см. примечания к первой главе.*
9

The Treasure of Euonymus, trans. Peter Morvvying (1559), 120.

Essays, trans. John Florio (1613), 104. [Об эссе Монтеня см. четвёртую главу. Цитата из
упомянутого там же перевода на русский язык.*]

395

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Выражение «различные снадобья» подразумевает, по крайней мере,
одно вещество, помимо человеческой плоти, а может указывать и на
несколько. Мнение Монтеня не совпадает с мнением большинства,
но при этом он выступает против двойных стандартов европейцев,
а собственно трупную медицину не критикует.
На тот момент любая попытка неприкрыто критиковать трупную
медицину была бы обречена на провал. Ещё один не в меру проницательный француз, знакомый нам, горько сетовал на то, что «мы вынуждены, как это ни глупо и жестоко, поедать изуродованные и разлагающиеся останки египетской черни или повешенных злодеев. Будто
нет другого способа вылечить ушибы!»11 Практикующие врачи охотно
рекомендовали мумию на радость своим пациентам, но этот самый
автор, Амбруаз Паре, был убеждён, что есть средства лечения более
гуманные и эффективные. Впрочем, поддаться давлению мог бы даже
он. «7 июня 1582 года двухлетнего сына Матюрена ле Бо, торговца
шляпками» сбила на улице и переехала «колёсами карета, в которой
сидело пять господ» (только современный родитель станет наивно вопрошать, как двухлетний малыш может ползать посреди дороги). По
словам Паре:
«Прохожие кричали кучеру. Он остановил лошадей, отъехал назад, отчего колесо
снова проехало по телу ребёнка. Мальчика отнесли в дом его отца, посчитав, что
его размозжило и раздавило насмерть. Меня немедленно вызвали, чтобы оказать
помощь ребёнку. Я внимательно осмотрел его, не смог найти следов ни одного
перелома или вывиха. Немедленно послал к парижским воротам за овцой. С овцы
сняли шкуру, после чего я намазал тело ребёнка маслом розы и мирта, потом завернул его голышом в горячую овечью шкуру. Затем я дал ему выпить оксикрат
вместо мумии, чтобы предотвратить тромбы из-за сгустков крови в организме.
Кроме того, я сказал матери, чтобы она не давала ребёнку спать подольше, хотя бы
четыре или пять часов, чтобы кровь не слишком приливала к внутренним органам
(мать так и поступила). Применил также травяные настои и пластыри от ушибов,
чтобы помочь рассосаться крови в травмированных местах» 12.

11
The Apology and Treatise of Ambroise Paré (1585), ed. Geoffrey Keynes (London: Falcon, 1952),
145. [Английское издание трудов Паре под редакцией упомянутого в предыдущей главе Джеффри
Кейнса.*]
12
The Case Reports and Autopsy Records of Ambroise Paré, ed. and trans. W. B. Hamby, из подготовленного Мальгенем (J. P. Malgaignes) издания Паре: Oeuvres Completes d’Ambroise Paré, Paris
1840 (Springfield, IL: Charles C. Thomas, 1960). Цитирую Паре по: A. N. Williams, "Labor improbus
omnia vincit"; Ambroise Paré and Sixteenth-Century Child Care // Archives of Disease in Childhood 88
(2003): 985–9.

396

Глава VII. Отношение к трупной медицине до XVIII в.: враждебное и двоякое

Оксикрат — просто-напросто смесь уксуса и воды (такой препарат
Агриппа бы точно одобрил). Паре строго следует опытному подходу,
он применяет только то, что действительно может помочь в борьбе
с данным заболеванием или травмой. А мумия, по его мнению, тут не
поможет. Паре убеждён в этом, потому что, как писал в 1585 году, он
пробовал мумию «сотню раз» и всегда безрезультатно. А вот «шуба»
из овечьей шерсти поставила ребёнка на ноги.
Амбруаз Паре известен как один из первых противников применения мумии в медицине. В немалой мере это так, потому что он разительно подрывает тогдашнее подспудное различение между «славным
лекарством» и «скверной едой» 13.
Паре упирает на то, что египтяне бальзамировали мертвецов не
для того, чтобы те «стали пищей и питьём для живых» 14. Несмотря на
это, он признаёт, что те, кто ратует за мумию, могли бы «хоть чем-то
оправдать изуверство страшнее варварского» 15, будь она действенна. Эти слова, как и то, что он сам неоднократно использовал мумию,
свидетельствуют, что Паре мог бы принять трупную медицину вопреки личному отвращению, если бы был уверен, что она работает. Мы
помним, как в 1580 году упавший с лошади месье Кристоф де Урсен
требовал от Паре, чтобы тот прописал ему мумию16. Не стоит забывать
о том, что у Паре негативное отношение к мумии сложилось далеко не
сразу. Всего несколькими годами ранее, в своих «Трудах» (1575), он всё
ещё упоминал «человеческий череп (cranium humanum), жир, кровь,
плоть», а также костный мозг, как вещи, «полезные в медицине» 17.
В 1604 году, незадолго до смерти, врач Томас Моффетт критиковал
не только известные с древности формы трупной медицины, описанные в первой главе, но и более поздние советы Фичино.
«"Без сомнения, — пишет Фичино, — молоко молодой и здоровой женщины очень
полезно для стариков, но настойка из мужской крови будет куда полезнее". Да что
за закон такой, что за причина, какая догадка определила эту людоедскую пищевую привычку? Так и быть, пусть от варваров из Нового Света это идёт <…>, но

13
Отсылка к словам Фуллера из предыдущей главы, которые Сагг подробно разбирает в этой
главе.*
14
Treatise on Mummy, цитирую по: Karen Gordon-Grube, Anthropophagy in Post-Renaissance Europe: the Tradition of Medicinal Cannibalism // American Anthropologist 90.2 (1988): 405–9, 407.
15

Apologie and Treatise, 145.

См. первую главу.*

Works, trans. Thomas Johnson (1634), 1029.

397

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

всякому человечному христианскому сердцу сие чуждо. <…> Негоже с кровью
юношей впитывать в себя чужую жизнь!»

Моффетт пишет о «короле Франции Карле IX», которого «купали
в крови, исцеляя лишь снаружи от кожной болезни (leprosy), и всё же
умер он <… > от обилия кровавых злодеяний самой кровавой смертью» 18, утверждая, что Господь не прощает подобные преступления
дозволенных границ. Лечение кровью по рецептам Фичино Моффетт
считает «людоедским». Любопытно, что делает он это не для того, чтобы «выиграть» на своём протестантизме, так как жалобно сетует: мол,
итальянец Фичино был не только «самым именитым учёным мужем»,
но и «почитался добрым католиком». Проживи Моффетт дольше, он,
быть может, восхитился бы поведением собственного монарха Якова I, который был одним из немногочисленных известных на то время
пациентов, отказавшихся от лечебных препаратов трупной медицины
(Майерн в 1623 году прописывал их Якову от подагры).
Хотя Моффет сочувственно относился к парацельсианству, он не
являлся сторонником трупной медицины, а испанский автор Франсиско де Кеведо (1580–1645) не был впечатлен и алхимической её стороной. В своей цикле «Сновидения»19 (написанных между 1606 и 1622 гг.)
18
Health’s Improvement (1655), 139–40. [Латинское слово lepra (заимствованное из древнегреческого языка), как и его производные в новоевропейских языках, долгое время обозначало различные
«кожные» (в том числе передающиеся половым путём) болезни, связанные с «шелушением» (греч.
лепис) кожи, а не только тяжёлое заболевание, известное как «проказа», вызываемое бациллой
Хансена (Mycobacterium leprae). По сведениям придворного хирурга Амбруаза Паре, не раз упомянутого в этой книге, французский король Карл IX (1550–1574) скончался от пневмонии и плеврита,
которые стали следствием запущенного лёгочного туберкулёза. Слухи о «проказе» короля подогревались пророчеством Нострадумуса (1503–1566), оставшимся в его «Центуриях» (IV, 7), которое
тот дал незадолго до его смерти, где говорится о «младшем сыне великого принца» (Карл IX был
младшим сыном французского короля Генриха II, 1519–1589), на котором в возрасте двадцати
лет появится «пятно проказы» (de lepre aura a vingt ans grande tache). Умрёт он, когда «ослабеет
плоть его», а мать его (мать Карла IX, знаменитая Екатерина Медичи, 1519–1589) «зачахнет
и скончается от горя». Так толковал строки Нострадамуса современник Моффета, английский
фармацевт Теофил Гаренсьер (1610–1680) в своём комментированном английском переводе (1672)
«Центурий», к тому же «проказу» Карла IX понимая как «нечистую болезнь» (foul disease), то
есть сифилис: Nostradamus M. The True Prophecies or Prognostications / Theophilus Garencieres. London:
Thomas Ratcliffe and Nathaniel Thompson, 1672. P. 154. Бытует и версия о смертельном отравлении
Карла IX. Под «кровавыми злодеяниями» Карла IX у Моффетта понимается Варфоломеевская
ночь (1572), случившаяся в его царствование.*]
19
Цикл сатирических «Сновидений» (1606–1622) испанского поэта и писателя Франсиско
Кеведо (1580–1645), описывающих адские кары за грехи людям разных профессий. Сагг опирается на перевод Кеведо на английский язык (1667), выполненный английским писателем Роджером Л’Эстранжем (1616–1704), «вольно дополненный и приспособленный к реалиям Англии»
(по его собственным словам) переводчиком. Отрывки мы приводим по русскому переводу (1971)
И. А. Лихачёва (1903–1972), отмечая вставки от Л’Эстранжа. Об английском переводе 1667 г. см.:
Norton R. Sir Roger L’Estrange’s Double Visions (1667): Translating Quevedo’s Sueños for Restoration
England // 2023. Vol. 32. N. 1. P. 1–21.*

398

Глава VII. Отношение к трупной медицине до XVIII в.: враждебное и двоякое

он описал «большое помещение, где наткнулся на толпу полоумных»
алхимиков, которых «черти были не в силах понять». Алхимики говорили «о металлах, которые назвали в честь семи планет» 20, и сновали
туда-сюда, «нагруженные печами и тиглями, грязями, минералами,
шлаками, ретортами, дерьмом, человеческой кровью, порошками
и перегонными кубами». Этот пассаж предстаёт критикой, в первую
очередь, алхимии, но однозначен и вердикт Кеведо по отношению
к медицинскому каннибализму. В другом месте в той же книге он
осуждает тех врачей, которые приходят «вооружённые снадобьем из
человеческого жира <…>, хотя оно и замаскировано под названием
"мумия", чтобы не было так жутко и мерзко» 21. Кеведо не упоминает
каннибалов, но обличает врачей. Кеведо или его переводчик (что довольно необычно) 22 используют новое для того времени прилагательное «мерзкий». Уже знакомый нам путешественник родом из Франции
Леблан (он составлял записки незадолго до 1640 года) чётко выраженного личного мнения по поводу египетских мумий не имел, однако
отмечал, что «некоторые не одобряют такое лечение» 23.
В Англии в начале 1630-х годов священник Уильям Фостер и врач
Джеймс Харт выступали против «людоедских» рецептов мази для заживления ран: «мох, взятый на черепе повешенного разбойника <…>,
человеческий жир и <…> не успевшая остыть человеческая кровь,
<…> извлечённая из тела, собранная и переработанная с немалой примесью суеверия». Это цитата Фостера, который после обвинения в суеверности задавался вопросом, «не сделали ли эти «лекари, врачующие
оружием» 24, бога из своей мази, и не творят ли они идолопоклонства,
приписывая небольшому количеству мази собственного изготовления
для умащивания то, что надлежит только Богу». Далее Фостер задаётся
20
Дополнение Л’Эстранжа, отсылка к принятой в алхимии системе соответствий семи планет
металлам.*
21

The Visions of Dom Francisco de Quevedo Villegas, trans. R.L. (1667), 32. Произведение написано
Кеведо в 1606–1622 гг. [Очередное «дополнение» в английском переводе Л’Эстранжа, фрагмент
в оригинале Кеведо нами не обнаружен. Сагг не приводит едкие пассажи об алхимических опытах
над кровью и подобным «сырьём», описываемые в его книге, из той же сатиры Кеведо. Алхимики
«ожидали восстановления намешанных ими веществ до первичной материи, превращая между
тем свою собственную кровь в самый мерзкий гной и, вместо того, чтобы из дерьма, волос, человеческой крови, рогов и шлака получить золото, безрассудно его растранжиривая, переводили на
дерьмо <…> И какие возгласы сопровождали слова, на которые так часто ссылались пишущие
о химии: "Великая благодарность Всевышнему, что из самого низкого на свете дозволяет создавать столь драгоценное"!»*]
22
23

О вставках в переводе Л’Эстранжа («необычных» для Сагга) см. выше.*
The World Surveyed, trans. F.B. (1660), 280.

Отсылка к парацельсианской «оружейной мази» (упомянута в конце абзаца), о которой см.
первую главу.*

399

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

вопросом, а не причастен ли к таким целебным средствам, на самом
деле, дьявол («который подобными делами ведь нередко тешится»)?
Фостеру вторит Харт, предостерегая о том, что «Сатана искони жаждал
крови людской» 25. Потому-то, продолжает Харт, дьявол «предложил
прислужникам своим уйму лекарств, состоящих не только из крови, но
и из различных иных частей человеческого тела. А наши доморощенные колдуны и доселе учат своих слишком доверчивых учеников» 26.
Возражения, конечно, едкие, но стоит задаться вопросом, удосужились
ли бы эти авторы нападать на трупную медицину, не будь у них общей
неприязни к оружейной мази и её (для Фостера) «по-фаустовски» дерзким претензиям на всесилие?
Двоякое отношение к «трупной медицине»
В начале книги мы упоминали, что Томас Нэш защищал свой диковинный, на первый взгляд, неологизм «мумианизированный». В 1594 году
Нэш писал, что «мумия является словом несколько туманным» (видимо, неясным именно для широкого читателя — Р. С.), но «врачам
и фармацевтам она столь же хорошо известна, сколь придворным
пажам [карточная игра] мумчанс» 27. Примерно десятилетием ранее
один английский путешественник в Египте наблюдал за раскопками
мумий близ каирских пирамид. «Эти мёртвые тела, — писал он позднее, — являются теми самыми мумиями, которые врачи и аптекари
против нашей воли заставляют нас проглатывать» 28. Для этого автора
древность египетских мумий не являлась достаточным основанием
для их употребления. Раввин бен Зимра вряд ли смог бы его убедить
в том, что трупы были превращены в нечто уже «сверхчеловеческое».
Для этого путешественника они были просто «мёртвыми телами».
При всём при том этот безымянный путешественник в конечном счёте склонял голову перед авторитетом медицины. Мумия — это то, что
«врачи и аптекари против нашей воли заставляют нас проглатывать».
25
Hoplocrisma-spongus (1631), 7–8. [Направленный против применения оружейной мази (см.
главы первую и вторую Сагга) памфлет английского богослова Уильяма Фостера (1591–1643), на
древнегреческий манер озаглавленный: «Губка (греч. спонгос) для стирания оружейной мази (греч.
хоплохризма)» (1631).*]
26
James Hart, Klinike (1633), 365–6, 347. [Трактат английского врача Джеймса Харта (?-1639)
«Врачевание на ложе болезни или о диете при недугах» (1633), также известного трактатами
о моче (1623, 1625).*]
27

Christ’s Tears, Works of Thomas Nashe, II, 184. [См. цитату в конце первой главы.*]

Richard Hakluyt, Principal Navigations (1599), 201. [Не раз упоминавшийся путевой сборник
Хаклюйта.*]

400

Глава VII. Отношение к трупной медицине до XVIII в.: враждебное и двоякое

Эти слова надо понимать так, что пациенты знают, что они принимают. Если бы имелось в виду, что мумию давали «негласно», то не было
бы упоминания слова «воля». Суть как раз в том, что воля пациента
покоряется лекарю. И чтобы доказать, что деньги тратятся не зря, врачу надо было обязательно объяснить пациенту, что его лечат редким
и дорогостоящим препаратом.
И о чём же нам всё это говорит? Учитывая написанное ранее и слова Нэша, мы можем констатировать, что тогда имел место определённый «водораздел» между врачами и пациентами. Многое разделяет
их и сейчас, только, как правило, в более «положительном» смысле.
Врачи — люди особой породы. При необходимости они могут бесстрастно и строго говорить нам, сохраняя спокойствие: «Надо пройти такую процедуру, для вашего же блага. Будет неприятно, но это
же вам самому полезно». Даже в такой «приятной» форме, но между
врачом и пациентом присутствует определённое напряжение. И всё же
подчас эти отношения могут становиться и откровенно негативными.
Так сложилось исторически, что некоторые из наиболее ярких примеров такого негативного «водораздела» между врачами и пациентами
проистекали из ощущения, что вы, пациент, рискуете стать не «выгодоприобретателем» той или иной услуги, а сырьём для неё, из которого
изготовляют лекарства.
На этот разлад скоро обратили внимание некоторые писатели.
В 1606 году Томас Деккер высмеивает дряхлого ухажёра, который,
мол, ухлёстывает за невинной барышней шестнадцати лет. Осмеивая
старика, Деккер изображает его таким: «По груди его прошлись промёрзлыми пальцами три десятка зим <…> дыханье изо рта его смердит
сильней навозной кучи, тело его высохло больше, чем мумия, а выжил
он не только из ума, но и из невежества» 29. Попытка у Деккера представить старика «живой мумией» предвосхищает распространённый
в литературе в эпоху Реставрации издевательский приём. Но в этом
отношении Деккера опередил Джонсон, у которого в комедии «Вольпоне» (1605) есть два на редкость жадных и беспринципных типа: Моска
и Корвино неустанно обманывают всех вокруг, включая столь же бесчестного адвоката в летах Вольторе. Моска предлагает Корвино, когда они по полной используют адвоката: «Ну… продадим, как мумию!

29
Seven Deadly Sins of London (1606), 39. [Из памфлета английского драматурга Томаса Деккера
(около 1572–1632) «Семь смертных грехов Лондона» (1606). Известна и одноимённая пьеса (1585),
не сохранившаяся до нашего времени, приписываемая английскому актёру и драматургу, вероятному прототипу шута Йорика в шекспировском «Гамлете», Ричарду Тарлтону (1530–1588).*]

401

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

И так он высох весь» 30. Зритель вряд ли может проникнуться симпатией к Вольторе, но может и понять, что эта на первый взгляд легкомысленная шутка точно отражает крайнюю ушлость Моски и Корвино
(а если смотреть шире, то и торговцев мумий с поставщиками заодно!).
Джонсон одним из первых проявил особую чуткость к этой теме,
объединив эти два популярных образа мумии на столь раннем этапе.
В трагикомедии 1613 года Филда и Флетчера «Удача честного человека» герой боится того, что торговец по имени Малликорн «продаст
нас маврам всех, на мумию продаст» 31. Пятнадцать лет спустя в драме Роберта Дэборна «Христианин стал сарацином», поставленной
в 1628 году, некий Рабшейк промышляет на службе у хозяина-иудея,
хитроумного злодея (типический образ). Рабшейк его подначивает:
«Коль провести меня ты сможешь, то мумию тебе позволю сделать из
себя» 32. Схожая ситуация (уже не угроза кого-то «продать на мумию»
или страх самому быть «сбытым», а фигура речи, дерзкий вызов) вновь
появляется у Ширли в «Птице в клетке» (1633 г.33). В комедии Ширли
переодетый любовник Филенцо пытается убедить герцога в своём мастерстве и решимости. Он клянётся: «Свободу дайте и сполна отсыпьте
звонкой мне монеты! / Коль не смогу заклясть я духа пылкого, чтобы
зажечь / Огонь в груди Лукреции, хотя та и будто изо льда… / Тогда
пустите плоть мою на мумию, аптекарям меня продайте» 34.
В таких шутках явственно ощущается смятение… Что же они означают? В каком-то смысле они служат дальним отголоском слов Нэша
о мумии: эта субстанция, быть может, знакома врачам и аптекарям,
но широкой публике мумия малоизвестна или непонятна. Так что мумия закономерно и уместно увязана тут с кликой «инородцев», то есть
иудеев или мавров. Врачи в этих пьесах не изображаются (что бы тому
ни было причиной), разговор скорее идёт о посредниках, а не о врачах
или пациентах. Это может означать, что мумия сама по себе счита30
Complete Works of Ben Jonson, 4.4, 14. [О пьесе Джонсона см. примечания к первой главе. Цитаты из ранее указанного перевода на русский язык.*]
31
Honest Man’s Fortune (1647), 5.1, 223–5. [Комедия ранее упоминавшегося (см. примечания
к третьей главе) Джона Флетчера и английского актёра и драматурга Натана Филда (1587–
1620).*] Эта пьеса была впервые поставлена приблизительно в 1613 г., а текст был издан в 1647 г.
(см.: E. K. Chambers, The Elizabethan Stage, 4 vols (Oxford: Clarendon, 1923), III, 227). См. также
пьесу под инициалами S. S. «Честный адвокат» (акт 3, стихи 25–30): The Honest Lawyer (1616).
32
A Christian Turned Turk (1612), 1.5, 126–7. [Пьеса английского драматурга Роберта Дэборна
(Daborn, около 1580–1628).*]
33
По сведениям из статьи Айры Кларка (Ira Clark) о Ширли (James Shirley) в DNB, пьеса Ширли
и написана и издана же в 1633 г.
34
Shirley, Bird in a Cage (1633), C1r. [Комедия английского драматурга Джеймса Ширли (1596–
1666).*]

402

Глава VII. Отношение к трупной медицине до XVIII в.: враждебное и двоякое

ется чем-то полезным для здоровья, но вот к тем, кто наживается на
продаже человеческих тел, нет никакого уважения (если представить
такую же ситуацию в наши дни, то разговор бы шёл о крупных фармацевтических компаниях, а не об отдельных жадных спекулянтах).
Трудно сказать, насколько точно били в цель такие насмешки. Под
продажей «маврам», вероятно, подразумевается торговля поддельными мумиями, которая, как считалось, проходила в Александрии, но
возможен и намёк на невероятный рецепт мумии из «Истории Эфиопии» (1611) 35. Для зрителей пьесы Дэборна привычным и само собой
разумеющимся, должно быть, стало лицезрение иудейского персонажа,
который без зазрения совести неустанно гонится за прибылью. Особую роль тут сыграли слухи о том, что торговлю мумиями (настоящими или поддельными) взяли себе на откуп евреи. В обоих случаях
налицо тенденция — всю вину за медицинский каннибализм переложить на «инородных» христианской культуре «козлов отпущения».
Подобные отсылки скорее намекают на желание нажиться на спекуляции мумией (а не на пользу мумии для здоровья человека). Другие примеры из той эпохи больше нацелены на различение «сырого
и варёного», отличие между мумией как «пищей» и как «лекарством».
Когда в 1612 году впервые ставилась на сцене трагедия Джона Уэбстера «Белый дьявол», зрители могли внимать тому, как разъярённая
Изабелла говорила Виттории, что надеется:
«Вырвать шлюхе глаза! Пусть так и лежит
Без малого год, а потом пусть отрежут
Ей нос с губамии и зубы все вырвут,
Как мумию, подвялят плоть её, на память
О гневе праведном моём» 36.

Те, кто жил в 1612 году, чувствовали некоторое смятение: с одной
стороны, дивные тайны древних гробниц, и тут же мумия как контрафактный товар, наскоро сварганенный, чтобы сбыть её в аптеках
на улице Баклерсбери. В пьесе есть ещё один момент, явственно передающий «сниженный» образ мумии. В самом начале трагедии Гас35

См. цитату из труда Урреты в примечаниях к предыдущей главе.*

The White Devil (1612), D3r. [Оригинал: To dig the strumpet’s eyes out, let her lie / Some twenty
months a dying, to cut off / Her nose and lips, pull out her rotten teeth, / Preserve her flesh like mummia,
for trophies / Of my just anger. О современнике Шекспира, драматурге Джоне Уэбстере (наряду
с которым Сагг, начиная со второй главы, постоянно упоминает современного историка Чарльза
Уэбстера) см. примечания к первой главе.*]

403

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

паро беспощадно распутывает клубок зловредных подхалимов, в чью
паутину угодил его друг Лодовико. «Друзья»-нахлебники «сжирают»
Лодовико заживо. Вот что Гаспаро говорит ему:
«Твоих шакалов свита
Сжирают заживо, как мумию, тебя.
Мутит от жуткого, отвратного лекарства…
В канаву сточную блюют они тобой» 37.

Лекарство, произведённое при помощи трупной медицины, оказывается прямо-таки в сточной канаве, в выгребном рве (если употреблять тогдашнее слово). Уэбстер нарочито обесценивает кропотливый
труд тех, кто тем или иным способом временно сделал человеческую
плоть чем-то большим, чем обыкновенная еда. В этой цитате с утончённой игрой намёков мумия — это уже не еда и не лекарство, а причина и содержимое рвоты. С одной стороны, тут интересно, что от съедания такой отвратной «еды», как Лодовико, не выиграл никто. Лодовико
низводится до «товара» на стыке медицинского и финансового рынка,
будучи жертвой беспощадного прагматизма окружения, а те, кто пытаются его «проглотить», обнаруживают, что их организм такой пище
активно противится. Лучше всего авторская позиция ухвачена самим
образом выблёвывания. С одной стороны, по иронии судьбы тут мы
видим, как переворачивается с ног на голову позиция, гласящая, что
медицинская культура, мол, выше варварского потребления «сырого»
мяса. Организм спонтанно, по природе своей, отвергает то, что по сути
своей чуждо ему в любом виде: будь то плоть обработанная, наделённая «смыслом», или же нет, уже не важно. С другой стороны, в итоге
случается рвота, венчающая собой нечто грубое и необработанное,
вредоносное, низменное, отталкивающее, и, вообще говоря, бесполезное (полезно разве что очищение организма от этого продукта). Закономерным итогом заповедного лечения становится то, что природа
мало того, что сама отвергает его, но и в процессе переваривания «лекарства» превращает его в нечто куда более неприглядное, чем пища! 38
37
White Devil, B1r. [Оригинал: Your followers / Have swallowed you, like mummia, and being sick /
With such unnatural and horrid physic / Vomit you up i’th’ kennel.*]
38
По всей видимости, не кто иной, как Уэбстер вставил в переработанный в 1604 г. текст трагикомедии Марстона «Недовольный» слова «гнилая мумия» (rotten mummy). Cм.: The Malcontent
(1604), Greg, I, 203(c), B4v. Предыдущая версия текста: The Malcontent [1604], Greg, I, 203(a). [Комедия английского драматурга и сатирика Джона Марстона (1576–1634), поставленная на сцене
примерно за год до первой публикации (1604).*] О правках текста Марстона см. статью Джеймса
Ноулза (James Knowles) о нём в DNB. Откровенно негативная отсылка к «мумии» ещё от 1621 г.

404

Глава VII. Отношение к трупной медицине до XVIII в.: враждебное и двоякое

В драме Уэбстера «Герцогиня Мальфи» Босола говорит главной героине за несколько мгновений до того, как её убить:
«Ты – ящик для разведения червей, в самом лучшем случае — целебная мазь из
зелёной мумии. Что такое твоя плоть? Немножко свернувшегося молока и кусочек
слоёного теста» 39.

Выражение «зелёная мумия» 40 даёт нам хорошее представление
о том, как людей использовали в медицинских целях, представляя их
не как целостных личностей, а как ожидающее своего часа лекарство,
некий своего рода урожай, вызревающий только после смерти. Куда
больше едкости фразе даёт использование слова salvatory — специального термина, используемого почти исключительно в медицине
и хирургии. В Оксфордском словаре это слово переводится как «коробочка для хранения мази» и приводится строка Уэбстера в качестве
одного из примеров. Слово употреблено на английском (а не латыни, как можно ожидать, будь это богословский труд). В то время оно,
по-видимому, довольно редко употреблялось даже в медицине, поэтому целостный образ из этих слов Уэбстера в умах его современников
обрёл дополнительный ореол нарочито мрачного безобразия. Так ли
уж просто им было представить живого человека серебряной коробочкой с «людоедским» содержимым? В этих выразительных строчках
Уэбстера блестяще ухвачена самая суть трупной медицины. Женщину из плоти и крови можно «уварить» и превратить в мазь, поместив
принадлежит священнослужителю Уильяму Ло, который писал: «Ежели проповедь священника
не всякому по вкусу приходится, его что же, лишают сана? Кто ж знает, быть может, манна
небесная кому-то кажется ещё сквернее мумии?», Vox Clamantis (1621), 12. [Памфлет английского богослова и проповедника Уильяма Ло (Loe, 1575–1645) «Глас вопиющего в пустыне» (1621).*]
В данном случае «мумия» в риторических целях нарочито противопоставляется «манне небесной».
Быть может, «манна» выбрана Ло в силу созвучия её с «мунной» (см.: Robert Cottington, A True
Historical Discourse of Muley Hamet’s Rising. . . (1609), K3r-v); [О мумии как «мунне» см. третью
главу. Записки о борьбе за марокканский престол марокканских султанов Абу Марвана и Абдуллы Мухаммеда (Muley Hamet) в 1560-х гг. с участием португальской короны (1609), упомянутые
в примечаниях к третьей главе, приписывались английскому путешественнику второй половины
XVI в. Роберту Коттингтону.*] Hume, Annotations on Milton’s Paradise Lost (1695), 57). [Английский
педагог второй половины XVII в. Патрик Юм (?-?), автор комментариев (1695) к поэме Джона
Мильтона (1608–1674) «Потерянный Рай» (1667). Юм выводит древнееврейское «манна» из глагола [манэ] со значением ‘считать’, наделяя смыслом: «сладостная пища по числу членов семей»
(ср.: Исход 16:33), что превращает «мунну» в альтернативную транслитерацию для «манны».*]
39
The Tragedy of the Duchess of Malfi (1623), K1r. [Оригинал (перевод П. В. Мелковой): Thou art
a box of worm-seed at best, but a salvatory / Of green mummy: what’s this flesh? a little cruded milk /
phantastical puffpaste.*]
40
П. В. Мелкова уместно поясняет «мазь из зелёной мумии» в своём переводе: «"Зелёной" —
здесь в смысле "зацветшей", покрывшейся зеленью от древности. Порошок из истолчённых египетских мумий (т. н. мумиё) считался целебным при многих заболеваниях».*

405

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

в коробочку, железные и холодные стенки которой становятся заменой
плотно прилегающей кожи.
Уэбстеру с особым мастерством удавалось изображать гротеск
и ужас, поэтому удивительно, что мумия, похоже, даже ему виделась
чем-то «не по зубам» для человека. Всё это происходило примерно
в тот же период, когда другие авторы превозносили мумию до небес
как некое «духовное чудо». До известной меры это значит лишь то, что
мнения разделились. Но если мы копнём немного глубже, то обнаружим, что мумия могла восприниматься как нечто двоякое или в череде
обличий кряду даже одним и тем же автором. Вот, например, отрывок
из литератора Джона Нордена, где осуждается алчность некоторых
кредиторов:
«Кто не слышал <…>, как какой-нибудь жестокосердный человек говорил, что
сделает игральные кости из костей своего должника? Мог бы тогда и сказать, что
съел бы его плоть, как людоед. А разве не то же самое делают те, кто обрекает
бедного должника на смерть в тюрьме, чтобы он оставил там свои кости и мясо
для удовлетворения кредитора? Тот из его костей сделал бы кости для игры, а из
его плоти — мумию, на утешение и на радость жестоким заимодавцам. На сердце
им — бальзам, и на душе им теперь сладко» 41.

Когда в 1626 году были написаны эти строки, Норден не мог не
знать, что мумия фигурировала в хвалебных пассажах к его собственной пространной поэме «Лабиринт человеческой жизни» (1614) 42.
Мумия там восхвалялась почти в «алхимическом» ключе. Примерно
в таком же смысле сам Норден использовал образ мумии в упомянутой
поэме, вопрошая:
«Дома и зéмли, злато — могут ли устроить? / Твой ум отвлечь, плоть сердца успокоить?» 43

Норден в очередной раз подчёркивает двоякое отношение к мумии:
одни восхваляют её как нечто «утончённое», для других же она иносказательно обозначает жестокие преступления «нехристей». В последнем
41
A Pathway to Penitence (1626), 229–30. [О сборнике Нордена см. примечания к четвёртой
главе.*]
42

См. поэму некоего R.J. в предуведомлении к его поэме: The Labyrinth of Man’s Life (1614), B1r.

Labyrinth (1614), K1r. [Оригинал: Can houses, lands, can gold or silver give / To minds distract,
heart’s-mummy to relieve? Heart’s-mummy кажется уместным передать как «плоть» или «сокровенное нутро» сердца.*]

406

Глава VII. Отношение к трупной медицине до XVIII в.: враждебное и двоякое

случае Норден подспудно обыгрывает основополагающую для «людоедства» агрессивность, выступающую общим знаменателем между
людоедами-дикарями и богачами, которые готовы «назло» просто так
разделать живого человека на кости. То, как по-разному звучит «мумия» у Нордена, может свидетельствовать о том, что он положительно
относился к мумии египетской, но не той, которую делали из его современников, лондонских пешеходов (что такое бедность, Норден, как
известно, знал не понаслышке, лично изведав нужду в молодые годы44).
В критике заимодавцев у Нордена занятным образом высвечивается
и чувство того, что зверства их, в конечном счёте, лишены смысла.
Тогда как мумия приносит пользу, зримой выгоды от того, что кто-то
сгниёт в тюрьме, нет.
Всё же самые интересные примеры двоякого восприятия мумии
можно найти у Томаса Фуллера. Возможно, читатель помнит, именно
Фуллер в 1647 году заявил, выступая с примечательной выдержкой
«за мумию», что та является «славным лекарством, но скверной пищей». Казалось бы, фармацевтическая компания в наши дни вряд ли
могла бы попросить рекламное агентство о лучшем «слогане». Но дело
становится запутаннее, когда мы всматриваемся в контекст, в котором
встречаются эти слова.
Пять лет спустя после Гражданской войны Фуллер критикует захват
земель Парламентом. Он задаёт вопрос:
«Сможет ли их собственность процветать? Она добыта не доблестью или трудолюбием, а обманом. Не бывать ей в целости и сохранности, ежели всё их мясо — это
мумия (славное лекарство, но скверная пища), изготовленная из останков земельных
наделов в собственности других людей. И не принесёт она счастья. Страшиться
надо, что тех, кто обогатился на чужом горе, и их разорит их же богатство» 45.

Обратите в этой цитате внимание на тесную ассоциацию между
мумией и «мясом». Фуллер, похоже, осознаёт, как легко мумия может
превратиться из лекарства в пищу, и заявляет не только о том, что это
«краденое мясо» и есть мумия, но и о том, что мумия так или иначе,
но по-прежнему чьё-то мясо. В широком смысле в этих строках говорится: «Незаконно использовать земли роялистов в корыстных целях».
В подтексте же, в рамках отношения его к мумии, можно прочитать:
«Незаконно использовать людей для обогащения».
44

См. статью Фрэнка Китчина (Frank Kitchin) о Джоне Нордене в DNB.

Good Thoughts in Worse Times (1647), 100–1.

407

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Быть может, неслучайно, что ключевая фраза в строках в Фуллера
появляется в скобках. Эта ремарка позволяет нам лучше почувствовать ход его мысли. Заметно, что пишет он наскоро, и эта брошенная
им фраза так и остаётся, как была задумана, в скобках. Он явно не
задумывается над ней, не формулирует её напряжённо и кропотливо,
да и сам не осмысляет. Отсюда следует, что Фуллер «заимствует пропагандистский образ мумии (имевший тот или иной успех), созданный
врачами или аптекарями, как временную меру.
Наше сравнение каннибализма в Новом и Старом Свете показало,
что считалась ли антропофагия «хорошей» или же «дурной», зависело,
до некоторой степени, от социального контекста. Были ли «поедатели
плоти» «варварами» или «цивилизованными»? Когда всё вокруг клокотало в годы Гражданской войны, Фуллер, возможно, склонялся к диагнозу
«низменный каннибализм». У него были причины оставаться недовольным действиями Парламента. Как отмечает У. Б. Паттерсон, в 1646 году
Фуллер потерял свою собственность в Дорсете, после этого жил у разных друзей или покровителей, а также в приюте Сионского колледжа.
Цитата Фуллера, где были слова «славное лекарство», появилась в его
работе «Добрые мысли в недобрые времена». Паттерсон поясняет, что
всему памфлету «присуще смятение, граничащее с отчаянием»46. Сами
по себе такие обстоятельства не становятся причиной того, что Фуллер
тяготится «людоедством» как чем-то «личным». Скорее, восприятие мумии может зависеть от того, в какой части «пищевой цепочки» ты находишься. Когда человек начинает чувствовать себя жертвой, ему легче
идентифицировать себя с теми, из чьих тел изготавливают мумию.
Так или иначе, Гражданская война 1640-х гг. не могла быть единственной причиной сомнений Фуллера по поводу мумии, так как в 1641 году,
ещё до начала войны, он два раза упоминал мумию в своих произведениях. В серии нравоучительных афоризмов о «насмешках» Фуллер
сообщает читателям: «Раз уж мы цивилизованные англичане, так негоже
нам в своих разговорах брать пример с голых дикарей <…> Да не будут
шутки твои слеплены из плоти мертвецов, подобно мумии. Не нарушай
покой тех, кого уж с нами нет. Ведь оскорблять их память — всё равно, что обирать призраков, сбрасывая с них воздушные саваны!»47 Для
46
Из статьи Паттерсона о Томасе Фуллере в DNB. [Статья американского историка, автора
работ по церковной истории Англии XVI–XVII вв., почётного профессора университета Севани
(штат Теннесси) в США, Уильяма Брауна Паттерсона (р. 1930).*]
47
The Holy State (1642), 156. Паттерсон пишет, что «Святое государство» вышло в мае или
июне 1642 г. Фуллер утверждает в предисловии, что «двенадцать месяцев назад книгу отправили
в типографию» (Holy State, A2v).

408

Глава VII. Отношение к трупной медицине до XVIII в.: враждебное и двоякое

Фуллера что-то должно было безотчётно связывать «голых дикарей»,
которые время от времени ели человеческую плоть, с «цивилизованными англичанами», имевшими обыкновение делать то же самое, но
в медицинских целях. Главный посыл Фуллера, по-видимому, следующий: держитесь подальше от мертвецов. Подшучивать над ними —
значит сводить на нет эту дистанцию, попирать святость могилы,
а то и просто «уедать» мертвецов, то есть с самой лютой свирепостью
покушаться на неё, а столь крайние меры обычно уготованы лишь
для самых заклятых лиходеев. Мумия становится «преступлением»
самых базовых границ, нарушением главного табу, усугубляемым
стремлением к наживе.
В том же труде Фуллера «Святое государство» есть глава, посвящённая различным качествам «тирана». Он пишет, что этот человек
«не оставляет несчастным подданным ничего, что те могли бы назвать
принадлежащим себе по праву, разве что страдания. В Вест-Индии
тысячи коров убивают только ради их жира, а мясо выбрасывают. Вот
так же и тут лишают жизни множество людей только ради их богатств,
чтобы другие могли приготовить мумию из жира, который те "нагуляли" в своих поместьях» 48. Слова Фуллера — примечательный пример
прагматичного и бережного отношения к природе (ещё до того, как
этот взгляд получил чёткое выражение). Хотя животные и сотворены
Господом Богом на благо человечества, их не стоит так глупо и расточительно истреблять в личных целях. Но ведь и люди — тоже нечто
большее, чем просто источник материальной выгоды. Из отрывка
ясно, что ещё в 1642 году практика захвата земель вызвала осуждение
у Фуллера, однако его главная ценность заключается в том, что он резко меняет наше понимание и толкование чем-то похожих строк, которые написаны через пять лет. В пассаже образца 1642 г. не наблюдалось
«многозначительной» оговорки в скобках, не говорилось о смысловых
различиях между лекарством и едой. Эти строки, по сути своей, лишь
о незаконной и случайной наживе в личных целях, им начисто чужды
соображения о том, что может считаться общественным благом с медицинской точки зрения. В 1642 г. Фуллер не пишет о людоедстве как
о побочном следствии войны, раз людей намеренно «убивают», «чтобы другие могли приготовить мумию из жира, который те "нагуляли"
в своих поместьях». Учитывая то, что это отчётливое неприятие мумии
имело место раньше, чем двусмысленный пассаж от 1647 г., у нас есть
все основания подозревать, что двоякое отношение Фуллера к мумии
48

Holy State, 426.

409

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

было не просто итогом постепенного изменения его мнения на сей
счёт, постоянных размышлений по поводу правомерности использования мумии. Нет, скорее всего, безотчётные терзания на тему мумии
у Фуллера в той или иной мере имели место всегда.
Первое впечатление подтверждается, когда всего три года спустя мы видим, как Фуллер резко отходит от собственного, шаткого
в силу своей двоякости, приговора по поводу мумии, вынесенного
им в 1647 году. Предлагая общее описание Египта, он отмечает, что
среди разных отличительных явлений в этом краю «нельзя забывать
о мумии, представляющей собой человеческую плоть, которую сперва
бальзамировали сорок дней кряду, а затем на долгие годы похоронили
в этой жаркой и песчаной стране». И всё же, подчёркивает Фуллер, «затраты и прилежание, вложенные в сохранение этих останков, подчас
становятся причинами их стремительного уничтожения». Ведь тела
эти «извлекают из могил», «продают и ввозят в чужеземные страны,
чтобы с их помощью врачевать». И тут у Фуллера вдруг вырывается
восклицание:
«Да что же это, неужто у нас не хватает других лекарств? Неужели в природе наблюдается такой голод в лекарствах, что один человек вынужден питаться плотью
другого, как во времена осады Самарии?» 49

Фуллер резко переходит к разговору о каннибализме в результате
голода, иронически противопоставляя бедствия жителей Самарии совсем иному положению дел в медицине, сложившемуся в остальных,
живущих обычной жизнью обществах. Слова «неужели в природе наблюдается такой голод в лекарствах?», быть может, призваны подчеркнуть то, что трупная медицина в поисках лекарства от всех болезней
без особой нужды выходит за рамки, определённые самой природой.
Но и без подобных «полутонов» эта цитата исполнена враждебности
по отношению к трупной медицине. Внезапная и резкая смена авторского тона даёт понять, что что-то долго подавлялось, но так и не было
унято. И вот теперь бурным потоком оно вырвалось наружу.
49
A Pisgah Sight of Palestine (1650), 79. [Трактат подробно разбираемого в этой и предыдущих
главах Томаса Фуллера на ветхозаветные темы «Вид с Фасги на Палестину» (1650). Фасги — не
раз упомянутая в Ветхом Завете вершина горы Нево на гряде Аварим, откуда Моисею была
показана Богом «Земля Обетованная» (Второзаконие 34:1).*] Якобы во время трёхлетней осады ассирийцами Самарии матери ели собственных детей (см.: George Abbot, An Exposition upon
the Prophet Jonah (1600), 221). [Ветхозаветный рассказ о голоде в Самарии приведён в 4-й Книге
Царств (6: 24–33). О Джордже Эбботе (ссылка на его толкования на книгу пророка Ионы) см.
примечания к первой главе.*]

410

Глава VII. Отношение к трупной медицине до XVIII в.: враждебное и двоякое

Если у нас ещё остались сомнения по поводу неискоренимого
смятения Фуллера в отношении мумии, достаточно обратиться к его
надгробной речи (автором не была датирована) под названием «Непреложный закон смерти», на слова из Книги Бытия (3:19) «Ибо ты
прах, и в прах возвратишься». В этой проповеди мы находим несколько
повторённых дословно вышеприведённых цитат, но с вкраплениями,
где есть кое-какие немаловажные правки. Чтобы подчеркнуть власть
смерти над всеми человеческими желаниями и деяниями, Фуллер
представляет себе «эксперимент», в котором величайшие хирурги
и бальзамировщики бросают вызов естественным силам разложения.
Подробно описав ход работы искусных врачей, он увещевает:
«Неимоверно большие затраты на бальзамирование тел волею случая привели к тому,
что их скорее растаскивают. Тела многих бедняков спокойно спят в своих могилах,
никем не потревоженные, а тела некоторых египетских принцев имели бы основания
жалобно сетовать <…>: "Зачем ты потревожил меня, зачем вынул из могилы, вынул
пальцы, кисти рук, предплечья, пальцы ног, ступни, бёдра, и целые тела?" Вытащены
и перевезены на сотни миль по морю и суше, чтобы их купили и привезли аптекарипродавцы мумий, чтобы быть сызнова похороненными в чреве других людей. А те,
похоже, являются людоедами, которые питаются человеческой плотью как пищей (и
не лечебной даже). Всё это может оказаться справедливой карой Господней за избыточную цену и диковинную редкость бальзамирования. Словно пытаются с его помощью
оспорить и опровергнуть слова Господни: "Прах ты, и в прах возвратишься"»50.

Хотя не указана точная дата написания, очень похоже, что этот отрывок о «потревоженных останках» появился после памфлета Фуллера 1650 года. Существенно, что это расширенная версия его строк от
1650 г. (они стоят за несколько параграфов до цитируемого отрывка).
Но важнее всего то, что Фуллер нарочито и явственно упирает на непочтительность торговцев мумиями по отношению к усопшим. В данном случае, похоже, точка зрения Фуллера претерпела изменения. Вместо того чтобы смотреть на «вообще» тела, «извлечённые из могил», мы
вместе с автором видим чьи-то «пальцы и кисти, и предплечья, и пальцы
50
Threnoikos the House of Mourning. . . delivered in LIII sermons preached at the funerals of divers
faithfull servants of Christ (1660), 546. [Сборник похоронных проповедей (1660) ряда упомянутых
далее авторов.*] В списке авторов значатся: «Даниэль Фитли, Мартин Дэй, Джон Престон,
Ри. Холдсворт, Ричард Сиббс, Томас Тейлор <…> Томас Фуллер и другие святые отцы». Хотя
автор каждой из проповедей не указан, у нас нет сомнений в том, что Фуллер написал именно ту.
По поводу возможной даты см. пассаж на с. 546–7 в этом же сборнике. Судя по всему, проповедь
была написана после 1640 г., так как ранняя версия сборника выходила дважды в тот год, но без
упоминания Фуллера в списке авторов.

411

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

ног, и ступни, и голени, и бёдра», которые «вытащены и перевезены на
сотни миль по морю и суше», чтобы «быть сызнова похороненными в чреве других людей». Трудно переоценить значение этих слов. Раньше между
разграблениями египетских могил и проглоченными в Лондоне или Париже лекарствами нередко зияла некая «пустота», что всех устраивало.
Теперь же волей-неволей вместе с Фуллером мы движемся по бурным
волнам, несущим фрагменты тел стародавних мертвецов от могил к чреву
пациента. Прежде их разделял сплошной «туман». Фуллер, словно одержимый, прослеживает путь мумии по пустыням, по морям, а потом и по
переулкам в старой доброй Англии. Сложно отделаться от ощущения,
будто врачи утаили от публики некоторые подробности о предложенном
лечении, держа её, по привычке, на определённом расстоянии, в «зоне
комфорта». В приведённых выше строках Фуллер демонстративно переступает через все красные линии, беспардонно разрывая зыбкие покровы
тайны, оберегавшие мумию от тех, кто был ей враждебен.
Можно и по-другому расценить этот отрывок и прийти к выводу, что
Фуллер негодует сам на себя, раз долго «робел», а в 1647 году увлёкся
настолько, что написал прямо-таки рекламный текст про весьма и весьма сомнительное явление («славное лекарство»)! Теперь Фуллер пишет
о «людоедах, которые питаются человеческой плотью как пищей (и не
лечебной даже)», то есть так или иначе переворачивает с ног на голову
свои прежние заявления, едко осмеивая их! Вот с чем можно сравнить
перипетии отношения Фуллера к вопросу о мумии: его первоначальное
временное увлечение медицинским каннибализмом проходило с некоторым внутренним напряжением, словно он прикладывал большие усилия
для того, чтобы поднять тяжёлый вес. Но через какое-то время глубина
его отвращения перечеркнула все дальнейшие потуги удержать взятый
вес, если позволите аллегорию из мира тяжёлой атлетики.
За несколько месяцев до начала эпохи Реставрации сэр Томас Браун издал археологическое изыскание «Гидриотафия» 51 (1658), о погребальных урнах. Обозревая различные воззрения на смерть, от пифагореизма до взглядов тех, кто «довольствовался слиянием с всеобщим
Существом и превращением себя в частичку вселенской души», Браун
доходит до искусства древнеегипетских бальзамировщиков, «умащающих сладкими благовониями тела умерших, ожидая возвращения
в них души». Но, как Браун оговаривается далее, «и тут всё обернулось
суетой, выбрасыванием сил на ветер и безумной прихотью. Египетские

Об эссе Брауна см. примечания к третьей главе.*

412

Глава VII. Отношение к трупной медицине до XVIII в.: враждебное и двоякое

мумии, которых пощадили Камбиз 52 или немилосердное Время, ныне
снедаемы алчностью. Мумия стала товаром, Мицраим 53 лечит раны,
а фараона продают на бальзамы» 54. Тут не сказано об общественном
благе, о «горькой нужде» в действенной помощи врача. Движущая всем
сила, для Брауна — банальная «алчность».

Эпоха Реставрации Стюартов
Враждебность неприкрытая
Мы заметили, что пик популярности и престижа трупной медицины,
по всей вероятности, пришёлся на времена Бойля и Карла II. В то время
открыто враждебное отношение к нашему предмету исследования было
практически неизвестным. Да, поясняя лечение кровью, которое он
наблюдал в Вене, сын Томаса Эдвард Браун заявлял, что «многие врачи
во все эпохи испытывали отвращение к этому лекарству» 55. Но это же
не равнозначно тому, что стал бы осуждать такое лечение самолично
Браун! А если уж «сие лекарство» должным образом перегнали, то
против него возражал бы кто угодно, но не Роберт Бойль, выяснивший
(как мы уже читали), что «многие испытывают сильное отвращение,
а некоторые — непреодолимое, хотя и беспричинное неприятие лекарств, изготовленных из человеческой крови». «Беспричинное» или
нет, но враждебность к мумии давала о себе знать и была достаточно
распространена, чтобы заставить Бойля поэкспериментировать с кровью
оленя в качестве возможной альтернативы человеческой 56. Не сообщая
нам, кем могут быть [«противящиеся крови»] пациенты, Бойль всё
же косвенно подтверждает, что нестыковки в точках зрения врачей
и некоторых из их клиентов имели место, за милую душу мимоходом
нарекая «неприятие» «беспричинным». Как мы помним из материала
второй главы, женщине, которая, казалось бы, так хорошо реагировала
на лечение кровью, лекарство дали под поддельным названием 57. Раз
52

О завоевательной экспедиции Камбиза в начале VI в. см. примечания к третьей главе.*

Упомянутый в ветхозаветной Книге Бытия внук Ноя по имени Мицраим, потомками которого якобы были народы, как считалось, населявшие Египет: нафтухим, патрусим, каслухим,
кафторим (Бытие 10: 6, 13–14), стал иносказательно обозначать Египет.*
54

Hydriotaphia (1669), 27.

A Brief Account of Some Travels in Divers Parts of Europe (1685), 155. [О путевых записках Эдварда Брауна см. третью главу.*]
56

Memoirs for the History of Humane Blood (1683), 333–4.

Memoirs, 334.

413

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

результаты лечения в этом случае, по-видимому, были впечатляющими, есть все основания думать, что у Бойля без особых сложностей
получилось унять терзания совести из-за обмана.
Врач сэр Джон Флойер из Личфилда58 тоже без колебаний рекомендовал применять «мумию или другие разложившиеся части тел одушевлённых существ» (например, черепа), однако чисто с «технической»
точки зрения предупреждал своих читателей о том, что «всё, что разложилось, для нашего рациона весьма вредоносно». В то же время Флойер
признает, что «зловоние вызывает у нас отвращение» к таким методам
лечения. Поэтому «непременно следует избегать давать мумию или другие разложившиеся части животных <…> тем, кому они сильно претят,
особенно если ощущается зловоние от их гнили»59. Определённое беспокойство на счёт того, как мумия воздействует на организм, у Флойера имелось. Но в целом его отношение было таким же, как и у Бойля,
потакавшего «блажи» некоторых своих пациентов. Флойер не возражал
против медицинского каннибализма как особого явления.
Но молчаливое или нет соучастие медицинских светил являлось
лишь частью общей картины. Свидетельства Бойля и Флойера говорят о немаловажном разладе между «твердолобой» медицинской
элитой и кое-какими, неохотно принимавшими мумию пациентами.
С 1660 года эта пропасть непонимания всё громогласнее давала о себе
знать. В эпоху Реставрации в театральных постановках, чаще всего
комедиях, стали слышаться язвительные шутки.
Критика мумии имела самые разные причины, но главной можно назвать ту, что была присуща всей Британии в послереволюционную эпоху,
а именно: отсутствие пиетета. «Мы короля убили». Если Яков I имел
возможность трупную медицину отвергать, то Карла I самого пустили
на сырьё для неё. Свирепая сила солдат Кромвеля показала польской кавалерии60 и роялистам, на что они способны. Настал 1660 г.61, но монархии уже не было суждено быть той, что прежде. В 1688 году в Англии
58
Джон Флойер (Floyer, 1649–1734) — английский врач родом из деревушки Хинт близ города
Личфилд в западно-центральной части Англии (графство Стаффордшир). Автор трактатов об
астме (1698, отрывки цитируются далее Саггом), о водолечебной терапии с помощью принятия
ледяных ванн, названной им на греческий манер «псюхролусией» (1697, 1702, 1715), об измерении
пульса (1714) и трудов по библейской экзегезе (1717–1719). Выпускник Оксфорда, имел частную
практику в Личфилде.*
59

A Treatise of the Asthma (1698), 85.

Отсылка к событиям Северной войны (1655–1660) между Швецией и Речью Посполитой,
разразившейся в поздние годы протектората Кромвеля. Армия, отправленная англичанами на
континент, помогла Швеции в начале войны оккупировать значительную часть польских земель.*
61

Начало эпохи Реставрации Стюартов (1660–1688).*

414

Глава VII. Отношение к трупной медицине до XVIII в.: враждебное и двоякое

новых короля и королеву искали, словно давали объявление о приёме на
государственную службу, тщательно прописав условия в контракте для
Вильгельма и Марии62. Существует масса свидетельств, что ни королевская семья, ни аристократия уже не могли себя воспринимать столь же
чинно, как раньше. Повеса и поэт эпохи Реставрации, 2-й граф Рочестер
Джон Уилмот, сделавший Карлу II в стихах сомнительный комплимент
«Член и скипетр его длиной равны»63, без особого труда после этого избежал незавидной участи. На самой заре эпохи Реставрации Пипс и одна
на редкость проницательная собачка почуяли ветер перемен во время
празднеств по случаю возвращения на английский трон Карла II Стюарта:
«Мы отправились туда с мистером Мэнселлом и одним из придворных лакеев, который вёл на прогулку любимую собаку короля (та нагадила в лодку, что заставило
нас рассмеяться, и я подумал, что король, как и всё, что ему принадлежит, ничем
не отличается от того, что есть у остальных людей)» 64.

Новоприобретённое отсутствие пиетета распространялось на представителей власти всех мастей, что Калпепер с радостью и осознал вскоре
после казни Карла I. Такое отношение распространялось и на медицинскую элиту. Как мы увидим, большая часть этих сатирических выпадов
были публичными, над шутками смеялись и аплодировали в лондонских
театрах того времени. Но во время Реставрации незримо тёк и другой подспудный поток, чья вода неспешно «точила» нерушимо «каменный» образ
мумии из прежних времён. Этим подспудным потоком была торговля.
Двоякое отношение к мумии
«Роднит торговля всех и вся» 65.
Сравнив этот ёмкий и точный афоризм дю Бартаса со скупыми сетованиями Томаса Брауна («мумия стала товаром»), мы получим
62
Король Англии (1689–1702) Вильгельм III Оранский (1650–1702) и его супруга Мария II
Стюарт (1662–1694).*
63
A Satyr on Charles II, The Complete Poems of John Wilmot, Earl of Rochester, ed. David M. Vieth (New
Haven: Yale University Press, 2002), 60. [Сатира на короля Карла II (1674) английского поэта Джона
Уилмота (1647–1680), ставшая причиной его недолгой опалы при дворе. В переводе А. В. Лукьянова
(ред.): «Мир — цель его и милосердье тоже / Любовь он любит, трахаясь на ложе / Его желанья силам не
страшны / Раз член и скипетр его длиной равны» (Peace is his aim, his gentleness is such, / And love he loves,
for he loves fucking much / Nor are his high desires above his strength / His scepter and his prick are of a length).*]
64

Запись в дневнике Пипса (25 мая 1660 г.).

du Bartas his Divine Weeks, trans. Joshua Sylvester (1611), 353. [О «Седьмицах» Бартаса см.
третью главу.*]

415

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

немаловажный ключ, который позволит подойти к расшифровке встречающихся после 1660 г. в литературе отсылок к мумии. Что касается
цитаты из Брауна, любопытнее всего следующее: только в 1658 году
писатель смог открыто высказать то, что, быть может, и так казалось
многим очевидным несколько десятилетий кряду как минимум. Как
мы видели, разлад по вопросу о мумии между пациентами и практикующими врачами подчас выражался лишь в том, что у некоторых
представителей общественности возникало чувство, что мумия была
чем-то «таинственным» или неведомым. По мере того как, шли годы
Реставрации, мумия постепенно становится всё более привычной,
если не сказать, чересчур знакомой многим (а заядлым театралам — тем
паче). И в большинстве случаев образ мумии в литературе становится
окружён ореолом презрения.
У такого рода презрения имелся, должно быть, целый ряд причин. Мумия со временем непременно становилась понятием более
привычным, как бы к ней ни относились те, кто имел непосредственное отношение к её применению. Но факт остаётся фактом: одним
из главных способов знакомства с мумией была торговля. Когда дю
Бартас пишет о том, что «роднит торговля всех и вся», он подразумевает двоякое воздействие на такой «предмет торговли», как мумия.
С одной стороны, эта самая торговля вначале способствовала тому,
что трупная медицина лишалась устоявшегося ореола диковинной
запретности. Получалось, что мумия становилась очередным товаром, не вызывающим больше неприязни, чем, скажем, патока или
мирра. Но в долгосрочной перспективе понятие мумии подспудно
низводилось на нет, опошляясь. Насмешки над тем, что «нам сбывают под видом мумии», нашли окончательное выражение в ёмком
афоризме Брауна. И, возможно, не будет преувеличением сместить
в словах Брауна акцент на то, что мумия товаром «стала». Дело не
только в том, что мумия «превратились в товар» по мере развития
торговли в XVI в. Не столь прямой, но вполне реальный смысл этого
«стала» состоит в том, что за несколько десятилетий такой торговли
привели к тому, что к 1658 году мумия стала совершенно особым
товаром. То есть она превратилась в товар, которым она не была,
скажем, в 1590 году. На протяжении нескольких десятилетий она являлась не только товаром, но и чем-то уникальным и своеобычным,
предметом удивления и восхищения. Но к тому времени, когда Браун
пишет трактат о погребальных урнах, мумия для некоторых свидетелей этого явления уже стала предметом торговли, не более того.
Когда-то считалось, что диковинные метаморфозы времени превра416

Глава VII. Отношение к трупной медицине до XVIII в.: враждебное и двоякое

тили человеческую плоть в нечто священное, но торговля «выела»
эти смыслы. «Ржавчина» прибыли сделала своё дело.
Бен Джонсон особенно ёмко запечатлел ранние этапы этого процесса в сатирической комедии «Рифмоплёт», написанной в 1601 году,
где купца по имени Альбиус ругает его жена Хлоя за то, что тот занимается одной лишь торговлей. Альбиус отвечает:
«Меня не упрекай: Сладка ведь выгода на вкус от всякой вещи…
Её и получай! А раз стремишься, то цени товары все!
Различия не делай меж благовоньями, навозом,
Бальзамом самым дорогим и бочкой дёгтя».

Под словом balsamum Альбиус почти наверняка подразумевает
мумию, и ставя её рядом с невзрачной «бочкой дёгтя», он не просто
противопоставляет два товара, а скорее всего, даёт читателю понять,
что, возможно, занимается изготовлением поддельной мумии, которую
готовили из обычной смолы… Хотя во фразе дю Бартаса слово «роднит» могло иметь вполне нейтральный оттенок (в смысле: «торговля
сближает»), есть основания предполагать, что Джонсон, как и Хлоя,
испытывал определённое чувство презрения к таким «мелким людишкам», как Альбиус, которым «родно всё».
К началу правления Карла II купцам, реальным прототипам Альбиуса в пьесе Джонсона, похоже, и правда удалось многих с мумией
«породнить», причём в худшем смысле этого слова. Время от времени
всплывает информация о совершенно целой, неповрёжденной мумии
как о дивном и неповторимом артефакте. У короля имелась «нетронутая запечатанная египетская мумия со всеми иероглифами». Эта
мумия в пятницу 20 декабря 1661 года была ему передана в Уайтхолле
капитаном Хёрстом, «незадолго до этого доставившим её в Англию
из ливийских песков». Этот самый памятник, якобы «тело юной дамы
королевских кровей», имел возраст, по меньшей мере, 2500 лет. Его
мог лицезреть «любой дворянин, которого тешат такие диковинки,
[в доме?] с гербом с изображением Руки и Гребня возле Эссекс-хауса на
Стрэнде 66» 67. Но у драматургов или театралов к такого рода «диковин66
Лондонский особняк графов Эссекских (Essex-house), в 1575–1674 гг. стоявший на пересечении нынешней Эссекс-стрит и улицы Стрэнд. Находился в собственности графов Лестерских,
позднее графов Эссекских и герцогов Соммерсетских. В 1674–1679 гг. продан наследниками последних владельцев и снесён.*
67
Kingdom’s Intelligencer (1661), от 23 декабря 1661 г. [Британский информационный листок
«Вестник королевства» (1661–1664).*]

417

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

кам» было, вероятно, куда меньше почтения и изумления, чем можно
предполагать, читая текст из вышеприведённого «рекламного» анонса.
Даже если забыть о том, что Пипс впервые в жизни мумию увидел
в безымянной «кладовке», на основе отсылок к мумии в тогдашних
драматических произведениях можно заключить, что над ней тогда
довольно зло и издевательски насмехались.
Мумии в литературе и драме эпохи Реставрации
Как мы уже видели, в литературе до эпохи Реставрации отношение к трупной медицине было во многом неоднозначным. Но начиная
с 1660 года, если не брать в расчёт медицинские трактаты, явственно
заметен сдвиг в отношении к мумии. Все примеры упоминания мумии, с которыми мы сталкиваемся в пьесах, стихах и художественной
прозе того времени, начинают носить ярко выраженный негативный
характер. Немаловажно, что большинство отсылок к мумии к тому же
делаются в комическом тоне68. Примеры использования мумии можно
разделить на две группы. Во-первых, если раньше персонажи драматических произведений представляли, что их самих или их жертвы
могли превратить в мумию или «сбыть» в качестве таковой, то, похоже,
только с началом Реставрации появляется риск быть «забитым до состояния мумии» (beaten into mummy). Это выражение становится тогда
настолько распространённым, что превращается едва ли не в поговорку, судя по всему, превосходящую по популярности современное, знакомое нам выражение: из кого-то «сделать отбивную» (beat to a jelly).
Возможно, имеется в виду, что жертву избивают до цвета мумии 69,
или в выражении присутствует намёк на то, что тело жертвы меняет

Примеры отрицательных, но не комических ассоциаций «мумии»: Dryden, Amboyna, a Tragedy
(1673), 62; [Трагедия не раз упоминавшегося (введение, шестая глава) английского поэта и драматурга, крупнейшего литератора эпохи Реставрации Джона Драйдена (1631–1700) «Амбойна»
(1673), по мотивам уничтожения голландцами в 1623 г. английской колонии на острове Амбон
в Индонезии. Капитан Тауэрсон обращается к другу в ожидании пыток в заключении: «Позволь
обнять тебя, пока похож ты на мужчину! / Зачахнешь вскоре, измождённый, / Подобно мумии
иссохшей, подобно мёртвому злодею (Like a dried mummy, or dead malefactor)».*] Charles Goodall,
Poems and Translations (1689), 162. [Сборник поэм и переводов рано ушедшего из жизни английского
поэта Чарльза Гудала (1671–1689), сына английского врача Чарльза Гудала (1642–1712), чей труд
по истории Королевского врачебного колледжа (1684) упомянут в примечаниях к первой главе.
Отсылка к «эпитафии» Кромвелю Гудала-младшего: «Остов его собаки обглодают, а мумию его
на части растаскают (That dogs may leave his Carcase bare / And messes of his mummy tear)». Труп
Кромвеля как «узурпатора», как известно, был эксгумирован после Реставрации Стюартов. *
69
При такой трактовке подразумевается, что: до плесневелого или позеленевшего цвета. См.
примечание П. В. Мелковой в примечаниях к этой же главе.*

418

Глава VII. Отношение к трупной медицине до XVIII в.: враждебное и двоякое

и облик, то есть хотят подчеркнуть то, что после побоев тело человека
меняется до неузнаваемости 70.
Почему же именно эта угроза пользовалась в то время такой популярностью? Во–первых, четыре случая, из обнаруженных нами, когда
жертву «отбивали» в мумию или угрожали избить, исходят от хозяина
как угроза слуге, в пятом это угроза «джентльмена» в адрес «недотёпыгорожанина», а в шестом такой карой грозят всей голытьбе. Чувство,
что человека, «отбиваемого в мумию», низводят до состояния товара
или личной собственности, особенно ярко прослеживается в словах
персонажа из пьесы 1668 г. Джона Драйдена «Сэр Мартин Недотёпа,
или Притворная невинность» о его слуге: «Задумал я его избить до
полусмерти (beat him to mummy), ведь он же вещь моя, надеюсь» 71.
В каком-то смысле (не чуждом заложенному автором) многие читатели
или зрители сочли бы такие слова формой внезапного, лишённого заветов чести насилия, максимально чуждого обряду «благородной» дуэли. В комедии Мэри Пикс «Невинная госпожа» (1697) разгневанный
хозяин грозится своему слуге: «Да я тебя прибью живьём, до мумии! /
Хоть за кинжал я взялся, / Не стоишь ты того, чтоб им колоть тебя» 72.
70
Richard Head, The English Rogue (1668), 267. [«Английский плут: Жизнь хитроумного сумасброда Меритона Латруна и Всеобъемлющая история именитых пройдох обоего пола» (1665) — роман
английского писателя Ричарда Хэда (около 1637 — ранее 1687). Принадлежит традиции «плутовского романа», начатой «Жизнью Ласарильо из Тормеса» (1554) и продолженной, в частности
«Историей Бускона» (1626) упомянутого выше Кеведо. В свою очередь, роман Хэда стал предтечей
«Приключений Молль Фландерс» (1722) Даниэля Дефо (1670–1731). Отсылка к рассказу одной из
героинь о том, как она наказала мужа за избиения. Переодевшись грабителем, она устроила ему
засаду и избила: «Я измочалила его порядком, так что всё трещало, пока не разбила ему кости
всмятку, и тело его стало похоже на египетскую мумию (I basted him soundly, till that I had made
jelly of his bones, and that his flesh looked like the Egyptian mummy)».*]
71

Sir Martin Mar-All (1668), 4.1, 508–9. [Комедия ранее упомянутого Драйдена.*]

Innocent Mistress (1697), 29. [Комедия английской писательницы и драматурга Мэри Пикс
(1666–1709).*] Другие комедийные примеры «избивания до мумии», см.: R. Brathwait, Chimneys
Scuffle (1662), 3; Richard Head, The English Rogue Pt 1 (1665), 241; Roger Boyle, Mr. Anthony (1690),
28; George Powell, A Very Good Wife (1693), 30; William Winstanley, The Essex Champion (1699), 103;
[Ряд произведений английской литературы: прозаическая сатира «Потасовки у камина» (1662)
писателя и поэта Ричарда Брейтуэйта (1588–1673), вышедшая посмертно комедия «Мистер
Энтони» (1690) ирландского полководца и литератора графа Оррери Роджера Бойля (1621–1679),
комедия актёра и драматурга Джорджа Пауэлла (1668?-1714) «Очень славная жена» (1693), повесть «Защитник Эссекса» (1699) писателя Уильяма Уинстэнли (1628?-1698). Об отрывке из
«Английского плута» Хэда с упоминанием «мумии» см. предыдущие примечания.*)] Jonathan Swift,
Travels into Several Remote Nations of the World. By Captain Lemuel Gulliver (1726), II, 191. [Отрывок
из «Путешествий Гулливера» (1726) Джонатана Свифта (1667–1745), в котором читателю
предлагается представить человекоподобных лошадей (гуигнгнмов), копытами «избивающих
в мумию» (battering into mummy) обыкновенное европейское войско: «Представьте двадцать тысяч
гуигнгнмов, врезавшихся в середину европейской армии, смешавших строй, опрокинувших обозы,
превращающих в котлету лица солдат страшными ударами своих задних копыт» (пер. под ред.
А. А. Франковского).*] Грозятся «сделать мумию» или «сбыть на неё» в анонимно изданной пьесе:
The Bloody Duke (1690), 8.

419

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Вопреки мнимому «снисхождению» к слуге, в то время постепенно
восстанавливаются сословные границы между разными по доходам
и положению слоями населения, в значительной мере (а то и навсегда)
нарушенные ходом Английской революции.
Должно быть немаловажен тот факт, что простых людей из окружения (не преступников) так часто рассматривают в качестве потенциального «сырья» для медицины. Частично это можно объяснить
распространением с 1640-х гг. появившихся под влиянием Парацельса
рецептов приготовления мумий из свежих покойников. Но в основании этих угроз лежит нечто общее. Забить кого-то до состояния
мумии — значит по сути «докопаться» до него гораздо глубже, чем
просто пригрозить, что «продашь» его на мумию. Тут особенно явственно прослеживаются неочевидные итоги той торговли, что «всех
и вся роднит». Вообще, тогдашние люди начинают чувствовать, что их
от мумии отделяет куда меньше, чем тех, кто, подобно Гривзу, благоговейно взирал на культуру древних египтян. Актёры эпохи Реставрации
не замирали ни на миг от романтических грёз о древних временах,
видя в мумии «замершую вечность». Можно и по-другому растолковать приведённые выше цитаты: после 1660 года «мумию» мог приготовить кто угодно. Достаточно было дать пинка от души своему слуге
или кровному врагу. И в скором времени получишь желанное, чтобы
не ждать, покуда череда вековых метаморфоз превратит тело в сухой,
напоминающий изваяние артефакт.
Есть ещё один способ чуть лучше понять, почему в то время так
часто говорили о «выбивании» человека в мумию. Надо думать, что
авторы этих шуток в чём-то брали пример с Фуллера. Они «незаконно» ворвались в те земли, ранее являвшиеся вотчиной лишь врачейзнатоков трупной медицины, закрытой для посторонних. Дело не
только в том, что авторы насмешек срывали завесу тайну… Как
и множество других искусных «творцов» эпохи Реставрации высокого уровня, они ворвались в лабораторию и начали сами в ступках
измельчать египетский импортный товар. Ведь египетскую мумию
надо было «разламывать» на кусочки и крошить, втирая её в повязку
или употребляя её внутрь в жидких растворах. Подчас некоторые такие авторы, неожиданно для самих себя, довольно точно описывали
то, как готовили мумию. Например, сэр Перегрин Баббл, персонаж
комедии Томаса д’Эрфея «Любящий муж» (1677) — «доверчивый рогоносец, любящий супругу» —восклицал: «Моё ложе! Моё ложе —
моя крепость. Чёрта с два на него тень кто-то бросит, даже просто

420

Глава VII. Отношение к трупной медицине до XVIII в.: враждебное и двоякое

посмотрит криво. Я его тогда вот этим кулаком в порошок сотру!» 73
В глаголе, близко описывающем приготовление мумии, заложен смысл
не просто «пришибить» (bruising), а «разломать и растереть» (crush).
Мумию ведь надо было раскрошить и растереть в порошок 74, перед
тем как смешивать её с чем угодно или употреблять в виде раствора.
Во втором наиболее распространённом варианте использования этого слова «мумией» нарекали людей дряхлых или преждевременно состарившихся75. Мы уже убедились, что «иссохшесть» мумии и до этого была
нарицательной. И всё же в десятилетия до эпохи Реставрации именно
это значение «мумии» обыгрывали не часто. Как мы попытались чуть
выше доказать, мумия как нечто «иссохшее», вполне возможно, помогала отделять тела давным-давно мумифицировавшиеся от обыкновенных
разлагающихся трупов с их вязкой и отвратной на вид гнилью. Когда
начали шутить и над «сухостью», косвенно унижению подвергаются
как те, кто были убиты «ради мумии», так и тела собственно египетских
мумий. Тут наблюдается резкое отрешение от идеи Парацельса о том,
что заложенный в любом трупе лечебный потенциал, то есть «целебность», переводит его в ранг чего-то вышнего, сродни божеству. Иными словами, в народном театре того времени «древность» мумии стали
трактовать не в положительном, а отрицательном ключе76.
В комедии времён Реставрации упоминания мумии часто встречались, когда описывался ужас молодых женщин при виде их дряхлых
«женихов». В пьесе «Влюблённые враги» (1680), юная Люсинда возмуща73
The Fond Husband (1677), 27. [Комедия английского поэта, драматурга и композитора Томаса
д’Эрфея (d’Urfey, 1653–1723).*]
74
Удачной параллелью для beat into mummy мог быть стать русский фразеологизм «стереть
в порошок», так как истлевшая мумия «крошилась» и могла добавляться в пищу или же разводиться в жидкости.*
75
См., например, у Джорджа Вильерса (George Villiers, умер в 1687 г.), Miscellany Poems (1692),
52 [Сборник поэм английского государственного деятеля и поэта-сатирика Джорджа Вильерса
(1628–1687), тёзки упомянутого во введении сановника Вильерса.*]; Thomas Duffett, The Amorous
Old-Woman (1674), 13. [Комедия ирландского поэта и драматурга 1670-х гг. Томаса Даффетта,
чья комедия «Развратная психея» далее цитируется Саггом.*]
76
В ранней версии этой отсылки к мумии чувствуются отголоски «Вольпоне» Джонсона. Описания того, как «Вольторе высох», став «притчей во языцех», сочетаются с намёками на то, что
толк от стариков только в их плоти, которая может принести хоть какую-то пользу: «Коль надобно
тебе, пообещать могу, / Что жир её на мумию пущу / А если мельнице она нужна / От плёвел зёрна
чистят жернова» (из поэмы Джона Кливленда (умер в 1658 г.) To my honoured Friend Mr. T. C. that
asked me how I liked his mistress being an old widow, см. в его сборнике: Works (1687), 263). [Ироническое
поэтическое послание английского поэта «метафизической школы» Джона Кливленда (Cleveland,
1613–1658), адресованное его другу, который состоял в близкой связи с пожилой вдовой. «Мумия», на
которую автор в шутку хочет пустить её «жир» — обозначение мумии не египетской («высохшей
и крошащейся»), а «парацельсовой», то есть «вытяжки из самых наваристых и жирных соков»
организма (см. первые главы книги). Оригинал отрывка: If ’twere thy plot I do confess / For to make
mummy of her grease, / Or swap her to the paper mill, / This were extracting good from ill.*]

421

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

ется тем, что получит мужа, который не больше не меньше, как: «Древность во плоти, / На остове есть летописные следы». Лусинда говорит
отцу: «И что же мне тогда, лезть в койку с этой гнилой летописью? Нет
уж, пусть уляжется первый, когда мхом зарастёт. Мне для супружества
мумию бальзамировать не надобно, лишать аптекарей их "хлеба" да кладовую себе склянками уставлять!»77 В 1696 году простоватая служанка
Ансильва отшатнулась от Джерардо — «любовника на седьмом десятке
лет». От того, что он вот-вот бросится в её объятия: «Как мумия, завёрнутая в саван, / Едва представлю, уж мутит» 78. В опере Элкана Сеттла
«Мир в луне» Гиацинта обращаясь к престарелому члену городского совета сэру Доттрелу Фонлаву, напрямик нарекает его «пугалом из плоти
и крови, противоядием от любви». «Для женщины он мёртв уже полвека» и «в саване давно уж похоронен». Затем Гиацинта говорит Фонлаву:
«А если адвокату твоему, что на руку нечист,
Потребен образ смерти зримый, чтоб он знал,
Что скоро сам там будет… И если вдруг писцу
Пергамент старый нужен, чтоб завещание писать…
И ежели хирургу — старый остов, а фармацевту — мумиё…
Товаров залежалых склад потребен чёрту, брату твоему?
Такого барахла для каждого из них найдётся у тебя» 79.

Вот что мы читаем в одном частном письме, написанном во второй
половине XVII века:
«В прошлый вторник эта ходячая английская мумия, воплощение Сивиллы80, я имею
в виду леди Корталл, у которой с тех пор, как вернулся на престол Карл, не осталось
ни одного зуба, и которой столько лет, что она сошла бы за бабушку Беды Достопочтенного81 — вышла замуж. Представь себе, за кого — за молодого Лисанио!»82

77
Lewis Maidwell, The Loving Enemies (1680), 23. [Комедия английского педагога и драматурга
Льюиса Мэйдвэлла (около 1650–1716).*]
78
Robert Gould, The Rival Sisters (1696), 10. [Опера английского поэта-сатирика и драматурга
Роберта Гульда (1660?-1709) «Сёстры-соперницы или Жестокость любви» (1696) на музыку композитора Генри Пёрселла (1659–1695), одна из его последних работ (Z 609).*]
79
The World in the Moon (1697), 11. [Опера английского поэта и драматурга Элкана Сеттла
(1648–1724) и музыку композитора Дэниэла Пёрселла (1664–1717), младшего брата Генри Пёрселла,
упомянутого в предыдущей сноске.*]
80

«Старая жрица» Сивилла, упомянутая в «Энеиде» Вергилия (VI, 320).*

Беда Достопочтенный (673–735) — английский монах-бенедиктинец.*

Familiar Letters (1697), 189–90. Переписка в Раскомбе [деревушка на юге Англии, в графстве
Беркшир.*] (T. Brown to W. Knight at Ruscombe).

422

Глава VII. Отношение к трупной медицине до XVIII в.: враждебное и двоякое

Эти строки не только помогают уточнить «баланс полов» в те годы,
но и наводят на мысль, что к концу XVII в. обороты с упоминанием
«мумии» переходят из разряда сценических острот в обыденную, в общем, речь.
Более того, остроту с мумией стали так навязчиво повторять, что
она сама стала притчей во языцех. К 1689 году Томас Шедвелл уже
высмеивал «бородатые» шутки плохих драматургов. Его персонаж
с говорящим именем «Старосмехов» (Oldwit) корит жену и дочь за то,
что те «дали фору всем христианским Иезавелям 83 в Англии». Олдвит
к жене обращается так: «Чума тебя побери, ненатуральная ты красавица, а так-то — сущая мумия. Как тебе мои остроты? Чёрт возьми,
да я тебе таких острот с три короба навалю!» 84 Мы отчётливо видим,
как Шедвелл отрекается от заезженных колкостей некоторых из своих
коллег по цеху. Остаётся добавить, что Олдвит, даже если остроты (wit)
его и устарели (old), чутко подмечает кое-что важное для нас в той
эпохе. Когда он говорит: «ненатуральная ты красавица, а так-то —
сущая мумия», он диковинным образом переворачивает представление
об «искусстве» египетских бальзамировщиков, нередко воспринимавшемся ранее как некое чудо, бросающее вызов законам природы. Но
странные, на первый взгляд, реплики Олдвита бьют в цель, по крайней
мере в том, что касается образа мумии в сценической драме эпохи Реставрации. Шедвелл намекает на то, что «гибридные» (в число которых
попадали как тогдашние обычные европейцы, так и древние египтяне) мумии теперь являются всего лишь результатом обыкновенного
старения и дряхления. Вконец приедаясь, «чудеса» кажутся всё более
обыденными…
Вариант этой иронически перевёрнутого смысла «мумии» мы
встречаем в 1677 году в комедии Уичерли «Прямодушный», где вдова
говорит майору Олдфоксу: «Вы, майор, прямо-таки болезный дом на
незапамятных времён фундаменте. Вы целый короб с мумиями. Посыпались бы давно, ежели б не повязанный саван»85. Здесь мы видим пример того, как напрочь отрицается бытовавшее утверждение о том, что
многовековая мумия тверда и нерушима (вспомним «Потвёрже той,
83
Супруга израильского царя Ахава, вместе с ним придававшаяся идолопоклонству, не раз
упомянутая в Ветхом Завете (3-я Царств 16: 31–33). Нарицательное имя для женщины-«богоотступницы».*
84
Bury-Fair (1689) 17. [Комедия английского поэта и драматурга Томаса Шедвелла (Shadwell,
1642–1692) «Похоронная ярмарка» (1689).*]
85
The Plain Dealer (1677), 33. [Комедия английского драматурга Уильяма Уичерли (Wycherly,
1641–1716).*]

423

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

что испекут ливийские пески» 86 у Хауэлла). Эти древние артефакты
англичанам кажутся всё более зыбкими, «рассыпаются», раз истекло
две тысяч лет после смерти… Чтобы мумия начала «сыпаться», мало
было пары-тройки непосредственных покушений на её «святость». Но
спустя почти двадцать лет после Брауна этот процесс ускорился. Количество накопившегося к тому времени отсутствия пиетета к мумии
перешло в качество. Там, где оказалось бессильно время, сделала своё
дело алчность 87.
Нападки на пожилых людей как «мумий» станут особенно занятными, если взглянуть на историю шире, то есть на ходовой образ такого
рода в жанре фильмов ужасов. Египетские мумии и всё, что с ними
связано, тут овеяны могущественным ореолом чего-то несусветного.
Начиная с «проклятия мумии», якобы постигшего археолога и египтолога Говарда Картера и его команду при раскопках гробницы фараона Тутанхамона, и заканчивая кинолентами 88 вроде «Мумии» Карла
Фройнда (1932) 89… Намёки на такой образ мумии явно проглядывают
ещё в эпоху Реставрации, в насмешках над людьми, упорно не желающими в преклонном возрасте мирно «улечься». Такие люди находят
себе юных невест или возлюбленных. Тем самым они словно бы наделяются толикой тех сверхъестественных качеств, которые в более
поздние времена стали приписывать мумии, упрямо продолжающей
беспокоить мир, хотя ей пора бы уже давным-давно его покинуть.
И это не единственное послание, зашифрованное в истрёпанных
саванах и залитых смолах этих древних «негодников». По сути своей,
в такого рода репликах, звучавших со сцены, тогдашние живые европейцы и мёртвые мумии отождествляются. Выясняется, что в предыдущие десятилетия, когда торговля мумиями начинала процветать,
86

Lustra Ludovici (1646), 5. [См. предыдущую главу книги.*]

Другие примеры «мумии» как чего-то «старого и высохшего»: William Chamberlayne, Love’s
Victory (1658), 3; Sir Robert Howard, The Surprisal, in Five New Plays (1692), 1; Charles Hopkins, Neglected Virtue (1696), 2; Howard, Poems (1696), 93; David Craufurd, Courtship a-la-Mode (1700), 20.
[Ряд пьес английских поэтов и драматургов: трагикомедия «Победа любви» (1658) Уильяма Чемберлена (1619–1679/1689), комедия «Неожиданность» (1692) графа Беркширского Роберта Говарда
(1626–1698), также крупного государственного деятеля, трагедия «Отринутая добродетель»
(1696) Чарльза Хопкинса (1664?-1700?), комедия «Модные нравы при дворе» (1700) Дэвида Кро(у)
фурда (1665–1726), также известного как придворный историограф.*]
88
Что-то подобное, возможно, присутствовало в немой короткометражке 1899 г. режиссёра
Жоржа Мельеса «Клеопатра» (картина утеряна). [Картина французского кинорежиссёра эпохи
немого кино Жоржа Мельеса (1861–1938), «Клеопатра» (1899), ныне считающаяся утерянной,
с его супругой, актрисой Жанной д’Альси (1865–1956) в главной роли.*]
89
Американский фильм ужасов немецкого кинорежиссёра Карла Фройнда (1890–1969) «Мумия» (1932) с американской актрисой Цитой Йоханн (1904–1993) в роли египетской царицы,
дочери Эхнатона и Нефертити Анхесенамон, и её «перевоплощения» Хелен Гросвенор.*

424

Глава VII. Отношение к трупной медицине до XVIII в.: враждебное и двоякое

подобное имело место совсем нечасто. На протяжении эпохи её расцвета пациенты превращались в единое целое с мумией, которую проглатывали, физиологически (в самом прямом смысле) и химически,
раз уж на какое-то время она становилась частью их самих. Однако
почти никто (включая самых ярых критиков) вслух людей с мумиями
не отождествлял. С приходом эпохи Реставрации сближение людей
с мумиями снова и снова повторяется в успевших к тому же порядком
приесться насмешках над старшим поколением.
Как и в случае с постепенно увеличивавшимся объёмом торговли,
который знакомил людей с мумией (в результате чего, по словам Брауна, мумия превратилась в товар), отожествление пациента и лекарства
возникает лишь после необычайно длительного периода «переваривания» мумии, когда люди успели с ней породниться. Но даже теперь
«слияние» мумии с человеком изображается опосредованно. Осуждение и порицание обращают на тех, кто в силу дряхлости вытеснен на
задворки общества, или тех, кто не отвечает негласным представлениям о том, как должны вести себя пожилые люди. И всё же подобное
слияние проявилось, причём с такой полнозвучностью, как редко когда
раньше. Многолетняя привычка глотать человеческую плоть, наконец,
дала явственный физиологический эффект. Границы пациента и лекарственного сырья словно начали размываться, и они стали сливаться
воедино. Мумия, во всех смыслах этого слова, вконец «залежалась».
И в случае с «выбью до мумии» и в случае «стар, как мумия», в выражениях должна была проясниться причинно-следственная связь.
Мумии стали уже достаточно известным явлением, и они лишились
завесы тайны, после чего (начиная с 1660-х годов) они впервые стали
предметом волны насмешек и острот. Со временем подобное отношение (проявленное не только в книгах, но и сценической речи) неизбежно сформировало определённое отношение к мумии (в частности)
и, быть может, к трупной медицине в целом, упрочив отсутствие пиетета по отношению к ним, которым и объясняется появление первых
шуток со стороны таких людей, как Даффет и Драйден.
При этом стоит в некоторой мере различать мумию и мумии. Мумию как в той или иной мере «безличное» сырьё для нехитрых практических целей всё больше и больше унижают в литературе и драматургии, тогда как мумии, похоже, начинают обретать куда больше
«достоинства», чем в предыдущие десятилетия. Даже в шутках о дряхлых «человеко-мумиях» мумия хотя бы на какое-то время перестаёт
быть просто собирательным существительным, превращаясь из предмета потребления в артефакт, а то и просто в человека. Как и пред425

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

полагалось ранее, мумии начали превращаться из безличного нечто
(их шаблонный образ) во что-то личное, кого-то. И появление этого
нового «статуса» можно довольно точно датировать. Например, в комедии Даффетта «Развратная психея» (1678) есть персонаж, который
измены и распутство считает выше супружеских обетов:
«Я возрожу секту адамитов 90, обновлю Семью Любви и настолько выведу из моды
брачное рабство, что мужа и жену будут возить и показывать людям. Удивляться
им будут не меньше, чем гермафродиту, нетронутой египетской мумии или кошке
с двумя хвостами» 91.

Предметом удивления выступает не мумия, а «нетронутая египетская мумия» — в то время нечто достаточно необычное, что могло бы
удивить.
В середине 1680-х годов драматург-любитель сэр Фрэнсис Фэйн был
с Даффеттом вполне солидарен. В 1686 году он опубликовал трагедию
под названием «Жертвоприношение». Действие пьесы разворачивается в Китае, а среди героев присутствует не только намеренно представленный «хромым» легендарный завоеватель Тамерлан (Тамбурлен).
Есть и целая «комната с мумиями». Вознамерившийся убить Тамерлана персонаж по имени Рагальзан переодевается в мумию и прячется
«средь мумий с царственным венцом».
Зрители в курсе, что в комнате скрывается переодетый убийца Тамерлана (но, похоже, не знают точно, в какой именно из мумий). Тамбурлен, его дочь Ирен и его генерал по имени Агзалла стоят и смотрят на
чудесные покои. Вскоре к ним присоединяется местный «жрец мумий»,
сообщник Рагальзана. Рагальзан долго ждал своего часа. В чём-то он
претендует на жутковатый образ «ожившего мертвеца», который позже
будет с мумией неразрывно связан. Жрец показывает на него, называет «великим Цонзоном, строителем [Великой Китайской?] Стены»,
Ирен замечает: «Глаза таращит он и вертит головой. Вот ужас то!»
«Да, дивно это всё!» — вторит ей Тамбурлен (как-то вяло он реагирует).
«Жрец мумий» (столь же неправдоподбно!) отвечает:
«Не стоит удивляться, сэр, такая у него привычка.
К деяньям вашим выдающимся ревнует».
90
Описанная в ранней христианской литературе IV–V вв. (Феодорит Кирский, Епифаний
Кипрский, Августин) христианская секта, проповедовавшая возвращение к невинности до грехопадения и якобы отрицавшая брак, как и ношение одежды.*
91

Psyche Debauch’d (1678), 18. [Комедия вышеупомянутого Даффетта.*]

426

Глава VII. Отношение к трупной медицине до XVIII в.: враждебное и двоякое

Тут «Рагальзан, сорвавшись с места, наносит удар кинжалом Тамбурлену, Ирен мешает убийству. Рагальзан и жрец мумий убегают через боковую дверь» 92.
Десятилетия кряду мумии выкапывали, грабили и в измельчённом
виде использовали для лечения ран. По иронии судьбы, теперь мумия
решила отомстить и самой нанести раны человеку! Хотя тут лечить
никого не было нужно, так как по счастливой случайности удар пришёлся по браслету Ирен, поэтому никто не пострадал. Кроме того,
в трагедии Фейна мы, быть может, впервые сталкиваемся с драматичным появлением в английской культуре «жутковатого» ореола мумий,
активно разработанного в последующие эпохи. Он, вполне возможно,
послужил основой для создания классической фигуры жанра хоррор —
ожившего мертвеца (зомби). Впрочем, по правде говоря, в центре
трагедии не собственно мумия, а человек, «ряженый» в неё. И всё же
зрителям, по замыслу Фейна, до конца не было ясно, кто же, внезапно
вскочив, вот-вот нанесёт удар кинжалом: человек или оцепеневшая
тень из незапамятного прошлого. Поэтому мы можем говорить о том,
что у Фейна предвосхищён ужас, который вызывали мумии в художественной литературе и на сцене в более поздний период. Неведомо
как, но эти «мумии» обманули не только нещадное Время, но даже
собственную смерть, восстав из мёртвых, чтобы отомстить за свои
поруганные и осквернённые могилы.
Настало время признаться, что это моё личное «драматургическое»
видение трагедии: хотя я и предлагал читателю представить себе постановку пьесы Фэйна, её так никогда на сцене и не поставили. Быть
может, постановка не состоялась, так как демонстрацию этих жутких
«покоев с мумиями» сочли делом слишком дорогостоящим или хлопотным. Или же дело было в том, что Фэйн «уже давно посвятил себя
сельской жизни, и терпения ожидать досуга для постановки ему не выдалось» 93. Хотя в какой-то момент Фэйн точно намеревался поставить
пьесу (до этого в 1675 году сыграли его комедию «Любовь в темноте»).
Явно он предполагал, что зрелище какой-то мумии «в натуральном
виде» может вызвать у зрителей изумление и ужас, хотя мумию как
щепоть чего-то и высмеивали тогда едко в простонародных комедиях.
Что ещё могла означать мумия в «новые» времена, когда к ней нет
прежнего пиетета? В поэме «Канидия или Ведьмы» (1683) священник
92

Цитаты приводятся по тексту пьесы: The Sacrifice (1687), 9–13.

Посвящение Фэйна графу Дорсетскому цитирую по статье Вандера-Моттена (Vander Motten)
о Фэйне в DNB.

427

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

и роялист Роберт Диксон вкладывает такие слова в уста служительниц
тьмы 94:
«Огни в печах поддержим мы умело / Реторты, колбы — вот вам дело, / Достались
соли, коль в осадок те упали / Экстракты злата, серебра и стали / И ртуть и сера
в танце не устали. / Египетские мумии, мох с черепов, нам нужных, / Очищенный
от примесей наружных / Лекарства, вытяжки, тончайшие из тонких / Маслá растений и искусные возгонки» 95.

В этих строчках нарочито отвергаются те из парацельсианских алхимиков, кто гордился своей набожностью, полагая, что при помощи
химии и алхимии можно выделить таинственные «истончённые субстанции», заключённые Господом в обычной земной материи. Фаустовское представление о том, что теперь «осуществимо всё», жестоко высмеивается и нарекается иллюзией. Получается, что химикам
помогают ведьмы (а значит, и дьявол). Дикие ведьмы из «Макбета»
с их «плотью сушёной колдуньи» 96 сменили котёл. Теперь это колбы
и реторты учёных мужей середины XVII в., из которых в итоге выходит
только едкий серный смрад. Тем более неказисто выглядит мумия, когда Диксон вспоминает старые слухи о том, что каннибализм являлся
причиной сифилиса (люэса) 97:
Люэсные язвы, небось, / Из Америки родом, поди? / А может, так вышло нежданно, / Из Генуи гости они? / Там дело нехитрое вышло, / Сбывали своё мумиё, /
В Венеции, и продавали / Под видом тунца — всё одно. / Вот так: за дешевизною
погнался, / На люэсные язвы нарвался.

94
Canidia, or, The Witches (1683), 29. Об авторе см. статью Джейсона МакЭллигота (Jason McElligott) о Роберте Диксоне (Robert Dixon) в DNB. [Поэма «Канидия или Ведьмы» (1683), вероятным
автором которой был английский богослов Роберт Диксон (около 1614–1688). Название поэмы отсылает к заклинательнице душ по имени Канидия, упомянутой в «Сатирах» (I, 8) Горация: «Видел
Канидию сам я, одетую в чёрную палу, / Как босиком, растрепав волоса, с Саганою старшей / Здесь
завывали они <…> Кровью наполнили ямы, чтоб тени / Вызвать умерших» (пер. М. Дмитриева).*]
95
Оригинал отрывка: In laboratories’ zealous fire, / The chymists’ limbics we inspire, / To firk up salts,
fixed or volatil, / Spirits of silver, gold and steel, / Sulphur and mercury dance in a wheel; / Egyptian mummies, and the moss / Of dead-men’s skulls purged from dross; / Elixirs, quintessential draughts, / Raising
sallets, and such like crafts.*
96
О «Макбете» см. примечания к первой главе. В поэме Диксона уместнее видеть не отрицание
присущих практической стороне парацельсианской алхимии «фаустовских» претензий, а отказ
от «иррациональных», «колдовских» ассоциаций с мумией в «Макбете».*
97
Canidia, 76. О других отсылках к мумии, см.: Canidia, 24, 46, 84. [Оригинал: Is the pox an
American disease, / Or came it rather from the Genovese? / Who barrelled up Venetian mummy / And
sold it to them again for tunny? / And so they got both pox and money. Люэс — устаревшее обозначение
сифилиса.*]

428

Глава VII. Отношение к трупной медицине до XVIII в.: враждебное и двоякое

Неожиданно, но: употребление мумии уподобил людоедству…
Роберт Бойль. В 1665 году Бойль опубликовал сборник философских
диалогов между двумя персонажами, носящими имена Евгений и Линдамор. Линдамор видит, как поедают сырых устриц, и заявляет: «Как
же недальновидно нарекаем мы поведение других народов абсурдным
или варварским, хотя то, что делают они, встречается и у нас». Линдамор много путешествовал. Он произносит: «Я не склонен высмеивать
<…> обычаи какого-либо народа, потому что они нам в диковинку,
и не склонен думать, что их обычаи должны быть хуже наших на том
основании, что разительно отличаются от них». Линдамор начинает
обсуждать обычаи американских племён, таких как уэтекас: «Мы считаем, что у многих индейских народов существует варварский и зверский обычай поедать сырое мясо. Но скажите на милость, насколько
это хуже, чем то, что мы едим сырую рыбу… Как и, например, вот этих
устриц?»
Далее повествование этого эссе в культурологическом релятивизме
доходит до того, что служит «бельмом на глазу» у христианского мира
эпохи раннего Нового времени. «К числу самых жестоких варваров, —
вещает Линдамор, — мы относим каннибалов». Он признаёт, что, «если
дело касается тех из них, кто убивает людей лишь ради пищи, то эта
бесчеловечная жестокость не может не вызывать отвращения», но при
этом:
«Считать их варварами только из-за того, что они питаются человеческой плотью
и кровью, значит забывать, что женское молоко, которым мы кормим своих грудных
детей, как принято считать, представляет собой не что иное, как "побелевшую"
кровь. Да и мумия значится в числе стандартных лекарств, которые прописывают
наши врачи при падениях и ушибах, а также при других недугах».

Более того:
«Заяви мы, что используем мумию не в пищу, а как лекарство, индейцы могут легко
ответить, что при нашем способе употребления человеческой плоти мы зачастую
лишь облегчаем недуги и терзающую нас боль, тогда как они-то этой самой плотью
поддерживают своё здоровье и бодрость».

Какой же вывод можно сделать из этого редкого примера, когда мы
не слышим лицемерных заявлений от европейца? В то время очень немногие позволяли себе критиковать лекарства трупной медицины, или
называть их каннибальскими. В данном случае позиция Бойля очень
429

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

похожа на мнение Монтеня, которого можно назвать предтечей «просвещенческого» взгляда, где «всё познаётся в сравнении», присущего,
в общем, и диалогу Бойля. Будучи авторами подобных утверждений,
Бойль и Монтень были, пожалуй, единственными интеллектуалами,
которые открыто выступили с критикой европейского лицемерия в вопросе каннибализма 98.
Давайте сначала ознакомимся с тем, что Бойль писал о крови. Как
мы видели в первой главе, в мире тогдашней медицины молоко, как
и в конечном счёте все остальные телесные «соки», считалось разновидностью крови. Мысль кажется мудрёной? Тогда напомним, что,
с другой стороны, члены племени умеда в Папуа-Новой Гвинее пришли
в негодование от того, что Альфред Гелл однажды втянул ртом немного
крови из своего пораненного пальца 99.
Однако в контексте трупной медицины соображения Бойля о крови
и молоке являются не просто «новаторскими», а загадочными и необъяснимыми. Дело в том, что сам Бойль часто использовал кровь для
разных опытов. Памятуя о том, как не щадит «своих» Линдамор в монологе об устрицах, такие опыты вряд ли бы пришлись этому персонажу Бойля по нраву. Бойль признавался, что его эксперименты с кровью
вызывали «непреодолимое отвращение» у некоторых его клиентов.
Зачем же «докапываться» до молока, а не до лекарств из крови? Потому что они очень похожи, так как являются разными формами, «продуктами переработки» крови: молоко выработано самой природой,
а лекарство на основе крови изготовлено в лаборатории. Выходит, если
Бойль ставил под сомнение питье человеческого молока, то ему было
бы не так уж и просто защитить лекарства на основе крови, прибегая
к аргументу, что они были продуктами её «переработки» и не являются
видом грубого, «сырого» каннибализма. Можно задаться вопросом:
не является ли оправдание Бойлем «варварского индейского обычая»
употреблять в пищу сырое мясо некой безотчётной апологией европейского лицемерия (не только «вообще», но и своего собственного)?
Быть может, по этой причине он снова возвращается к соображениям
о поедании сырого мяса, уже обсудив вопрос о мумии:

98
Приведённая выше фраза Фуллера: «те, похоже, являются людоедами, которые питаются
человеческой плотью как пищей (и не лечебной даже)» (Threnoikos, 546) близка по смыслу, но
очень кратка.
99
Daniel Korn, Mark Radice and Charlie Hawes, Cannibal: A History of the People-Eaters (London:
Channel 4/Macmillan, 2001), 9–10. [Альфред Гелл (1945–1997) — английский антрополог, проводивший полевые исследования в Меланезии, Папуа-Новой Гвинее и Индии, автор работ об архаическом
искусстве. См. также пассаж о Гелле во введении.*]

430

Глава VII. Отношение к трупной медицине до XVIII в.: враждебное и двоякое

«Как о примере самой лютой жестокости наши путешественники упоминают об
обычае солданцев 100 на мысе Доброй Надежды. Те не только едят сырое мясо, но,
если сильно голодны, то съедают всю тушу животного и кишки вместе с находящимся внутри помётом».

На это Линдамор выдвигает ряд возражений. В частности: «я знаю,
что кое-кто из нас (и, быть может, в том числе прекрасные дамы), пьют
собственную мочу или мочу мальчика, чтобы предотвратить цингу
и подагру», а помёт павлина и собачьи экскременты «прописывают
пациентам всех мастей от нарывов в горле».
Соображения самого Бойля касательно мумии кажутся в большей
степени однозначными. Это подтверждает сложившее у нас впечатление о том, что было немаловажно (Фуллер не в счёт) различать между
лекарством и пищей, и это различие оставалось актуальным в 1660-х
гг. Бойль, не ставит (так как это делает Фуллер) под сомнение само
это различие. Скорее, он пытается доказать, что лекарство ничем не
лучше пищи, если не хуже («мы зачастую лишь облегчаем недуги и терзающую нас боль, тогда как они-то этой самой плотью поддерживают
своё здоровье и бодрость»). Даже если бы Бойль сам не придерживался того, что проповедовал, нам весьма импонирует его образ мыслей,
похожий на мысли антрополога конца XX века. К примеру:
«Большинство народов, считая обыкновения друг друга сумасбродными и абсурдными, руководствуются при этом в большей степени воспитанием и лишь
частично разумом».

Или:
«Мы смеёмся над многими обычаями чужаков только потому, что никогда не были
воспитаны в соответствии с этими обычаями, и ценим многие из наших собственных только потому, что никогда серьёзно о них не задумывались» 101.

Ну наконец-то мы нашли европейского автора из эпохи раннего
Нового времени, который бы внял словам человека из племени вари,
сказавшего: «Такой уж у нас обычай»!

100
Аборигены, живущие у бухты Салданья (Saldanha) на юге Африки, в 130 км. от мыса Доброй Надежды. У Бойля и Локка служат примером «варварства» и упомянуты как «солданцы»
(soldanian), а бухта как «Солданья» (Soldania).*
101

Occasional Reflections, 194–200.

431

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

К концу XVII века репутация мумии вконец испортилась. В 1640-х
и 1650-х гг. Фуллер отважился заполнить хоть чем-то мнимую «пропасть», которая отделяла от разграбления могил близ Каира пациентов, применявших мумию для лечения ушибов и ран. Приблизительно в 1693 г. баронет102 сэр Сэмюель Морленд решил заполнить эту же
«пропасть» подробностями куда более «параноидальными» и жуткими,
уже от своего лица. Морленд защищал тезис о том, что ничто не в силах
помешать воскрешению во плоти, замышленному всемогущим Господом
Богом. Морленд намеренно выбрал для примера три случая «осложнённого» исчезновения тела. Он писал о человеке, съеденном рыбами, о том,
кого съели дикие животные в лесу, и в обоих случаях подробно описал
последующие этапы пищевой цепочки. Наконец, Морленд предложил
читателям вообразить себе следующий ход событий:
«Представим себе, на свет родился ребёнок мужского пола, и (так считается) этот
младенец через несколько лет обрастёт новой плотью. Теперь давайте предположим,
что это тело будет жить и изменяться в течение шестидесяти или восьмидесяти лет.
Затем тело погребут в песках (как и поступают в кое-каких странах с очень жарким
климатом), и оно будет храниться там тысячу или полторы тысячи лет, покуда не
иссохнет совершенно, став пригодным для использования в качестве мумии. Эту
мумию раздадут нескольким сотням аптекарей, и каждый из них сможет воспользоваться ею для изготовления лекарств, в виде лечебных растворов или других
видов препаратов. Затем те дадут лекарства сотням своих пациентов. Каждый из
этих пациентов будет испражняться, и эти испражнения унесут животные, питающиеся падалью и отбросами. Сваленные вместе, они смешаются с испражнениями
десятков тысяч других людей. Оттуда их заберут люди, изготавливающие селитру 103,
они превратятся в порох, которым после этого выстрелят в воздух».

В контексте нашей темы интересно даже не следующее далее
утверждение Морленда: «Всемогущий Бог, Творец Неба и Земли в силах вернуть каждую частицу, пылинку или атом человеческого тела
в любом из вышеупомянутых случаев в изначально надлежащий ему
вес» (всё же отметим, что Морленд любительски занимался наукой,

102
Баронет — наследуемый аристократический титул в Британии, стоящий ниже баронского,
который был открыт для приобретения в 1611 г. за денежный взнос в несколько сотен тогдашних
фунтов.*
103
О том, что порох состоит на 75% из селитры, 15% древесного угля и 10% серы, см.: Thomas
Fuller, History of the Worthies of England (1662), 318–19. [Подразумевается, аммиачная селитра
как компонент пороха, для изготовления которой требуется азот и аммиак, содержащийся
в испражнениях.*]

432

Глава VII. Отношение к трупной медицине до XVIII в.: враждебное и двоякое

а во время написания этих строк жить ему оставалось недолго 104).
Удивляет то, с какими дотошными и откровенными подробностями
всё это у Морленда прописано. Представим себе человека, выросшего
в культуре, где трупы бальзамируют. Этот человек умирает, и считает, что подобно другим представителям родной ему культуры сможет
«остановить время», в котором его душа будет жить вечно. Полторы тысячи лет спустя останки этих людей разламывают. Эти кусочки
проходят через руки сотен аптекарей, пациенты которых испражняются, и экскременты одного человека смешиваются с экскрементами
десяти тысяч других людей. Всё это вместе в итоге перерабатывается
в один из ингредиентов для пороха. С его помощью производят взрыв,
направленный в небеса, которые не особо похожи на рай, каким его
представляли полторы тысячи лет назад.
Непроницаемая таинственность, наброшенная на мумию профессиональным медицинским сообществом, не просто преодолена, а уничтожена. Морленд берёт цитату из Брауна о мумии и превращает её в мини-эссе о печальной судьбе покойников, с множеством подробностей
отслеживая круговорот их плоти сквозь миллиард задних проходов.
Прошло восемьдесят лет, с тех пор как Гаспаро у Уэбстера «выблевали
в канаву», и вот мы читаем практически по-научному кропотливое описание того, как работает время. В финале всей этой «природной алхимии» значится самое низменное, неприглядное и ненавистное состояние
человеческой материи. Мумия стала уже не товаром, она превратилась
в экскременты. Когда-то алхимики стремились перегнать экскременты
в лекарства. Теперь же эти самые «лекарства» превращаются в содержимое зловонных лондонских выгребных ям и становятся пищей для мух,
пока мусорщики не вывезут всё это за пределы города.

104
The Urim of Conscience (1695), 92–3. [Трактат о всемогуществе божества «Светочи совести»
(1695) — последний труд английского дипломата и инженера Сэмюеля Морленда (1625–1695). Urim
(возможный перевод: «светочи») в заглавии работы отсылает к упомянутым в Ветхом Завете
символам, которые должен был носить первосвященник, представая перед Богом (Исход 28:30).*]
Алан Маршалл пишет в DNB, что в 1690 г. Морланд отошёл от дел, так как ослеп. К вопросу том,
как слепота Морленда могла быть связана с датой написания этого произведения, см.: Urim, 3–4.

ГЛАВА VIII.
Восемнадцатый век

а протяжении большей части этой книги многих читателей,
быть может, так и тянуло вымыть руки антибактериальным
мылом. Узнав, что на горизонте теперь замаячил наш современный мир, они могут вздохнуть с облегчением. На протяжении
XVIII века образованная элита наконец-то может наблюдать «более
дезинфицированную» культуру, которая ближе современной науке.
Люди уже не подбирают на улице экскременты и не проверяют,
«сильно ли воняет». Они перестали брать еду руками, потому что
использование вилок становится новым признаком светской культуры и воспитания. И всё же пережитков прошлого хватает. В первой
половине этого столетия обществу придётся купаться «в реках»
человеческого жира, бродить среди трупов, не погребённых после
кровопролитных сражений, и разграбленных могил на кладбищах. Мы
познакомимся с ирландским священником, который в 1739 году оказался «врачом-людоедом» георгианской эпохи 1 — не первым и не последним. И если бы нас угораздило в первой половине XVIII века
упасть и расшибиться, по-прежнему велика вероятность того, что
в наложенной на рану повязке мог оказаться мох, выросший на
человеческом черепе.
Как и в предшествовавшем веке, отношение к трупной медицине
бытовало двоякое. Между принятием и отторжением этой терапии
(присущим более поздним эпохам) бытовала «серая зона» неопределённости. Подтвердят наши догадки, как мы увидим, театральные дра1
В прямом смысле под георгианской эпохой понимается время правления четырёх британских
монархов под этим именем (1714–1830): Георга I (1660–1727), Георга II (1683–1760), Георга III
(1738–1820) и Георга IV (1762–1830). В данном случае имеются в виду годы правления Георга II
(1727–1760).*

434

Глава VIII. Восемнадцатый век

мы. У нас будет очередной повод задуматься о том, являлись ли шутки
о мумиях просто отголоском волны смятения в обществе по этому
поводу? Некоторые из этих шуток, быть может, и сами способствовали подспудному отторжению медицинского каннибализма. Затем
сумрак сменяется «безоблачным небом», и мы вступаем в эпоху, когда
к мумии или настойкам из человеческих костей выражалась нескрываемая враждебность. Тут мы сталкиваемся с занятным процессом
отрицания этой терапии, который я назвал «Большой стиркой» (The
Great Whitewash). Касаясь вопроса о том, как мумию «предали беспамятству», мы затрагиваем период от просвещенческих соображений
на счёт мумии до тех, что высказаны в истории медицины в ХХ веке
и вводят в заблуждение. На этих примерах выявится, что на протяжении длительного времени история трупной медицины не писалась
вообще или же тщательно переписывалась.

Восемнадцатый век: трупная медицина не сдаётся
Вильгельм III Оранский дотянул до начала XVIII века (он умер
в 1702 году). Незадолго до смерти британскому монарху, страдавшему
от эпилепсии, прописали «лекарство из дождевых червей и человеческого черепа»2. Чуть ниже короля на социальной «лестнице» находился
ценитель искусства лорд Леоминстер 3. 30 августа 1711 года тот тяжко
болел, лёжа при смерти. В последующие несколько дней Леоминстеру
полегчало, и 13 сентября врач из Нортгемптоншира Джеймс Кейлл прописал ему вытяжку из черепа (то, что в рецепте именовалось
«каплями Годдарда»). Леоминстер прожил ещё пару месяцев, но умер
7 декабря того же года 4. В 1712 г. некий Генри Керзон посоветовал тем,
кто страдает от «обмороков», вдыхать пары вытяжки из человеческого
черепа или человеческой крови. В 1721 году в английской «Фармакопее»
в качестве лекарства от эпилепсии рекомендовалось «три щепоти» человеческого черепа, а две унции мумии надо было брать для «повязки
2

Leo Kanner, The Folklore and Cultural History of Epilepsy, Medical Life 37.4 (1930): 167–214, 190.

Уильям Фермор (Fermor, 1648–1711) — английский аристократ, член британского Парламента
(1670–1679) от Нортгемптона (см. следующее примечание), с 1692 г. удостоенный титула лорда
(барона) Леоминстерского (Леоминстер — город в центре Англии, в графстве Херфордшир).*
4
F. M. Valadez and C.D. O’Malley, James Keill of Northampton, physician, anatomist and physiologist
// Medical History 15.4 (1971): 317–35, 328. [Статья американского историка науки, автора трудов о медицине эпохи Возрождения, Чарльза О’Мэйли (1907–1970) о шотландском враче, Джеймсе
Киле / Кейле (1673–1719), который с 1703 г. имел практику в городе Нортгемптоншир (центральная Англия). Посмертно издана в соавторстве с Фрэнсис Валадес (?-?). Валадес и О’Мэйли не раз
упоминаются Саггом в этой главе.*]

435

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

при переломах» 5. Человеческий череп фигурирует в одном труде конца
XVII века 6, который был переиздан в 1738 году. Как и ранее, без всяких
разъяснений череп включён в каталог лекарств, выпущенный в 1741 г.
врачом и богословом Робертом Пулом7 (по всей видимости, служивший
стандартным пособием того времени).
Неважно, именовалась ли настойка из человеческого черепа «каплями Годдарда» или «королевскими каплями», на протяжении большей
части этого столетия прописывали её довольно часто. В 1709 г. рецепт
настойки стал связываться (у кого-то могла возникнуть даже путаница) с именем выдающегося врача и хирурга сэра Эдмунда Кинга8. Хотя
сам Кинг умер в этом же 1709 году, лондонцы и позднее могли приобрести разнообразные снадобья, «добросовестно приготовленные»
по его рецептам «аптекарем Нат. Рокеби, в "Единороге" на ХолборнБрайд», том числе «королевские капли», «известные действенностью
при апоплексических ударах и всех нервных расстройствах». Ведь
это были те самые «капли, которые королю Карлу II принесли немало пользы». В 1743 году «джентльменам и леди» британской столицы
любезно сообщили, что «знаменитую императорскую медовую воду
и королевские капли, которые раньше готовила миссис Протерс»,
теперь можно будет приобрести в различных лондонских магазинах
(похоже, в списке не значилось ни одной собственно аптеки!). Рецепт
капель был этой самой миссис Протерс «передан миссис Малкольм» 9.
5
Henry Curzon, The Universal Library: or, Complete Summary of Science, 2 vols (1712), I, 531; [Труд
английского натуралиста Генри Кёрзона (?-?), тёзки жившего на век позднее адмирала Генри Кёрзона (1765–1830).*] J. Quincy (ed.), The Dispensatory of the Royal College of Physicians (London, 1721),
86, 221. [Справочник лекарств, одобренных Королевским врачебным колледжем, подготовленный
английским врачом Джоном Куинси (?-1722).*]
6
Jean Jacob Berlu, The Treasury of Drugs Unlocked (1738), 39. Книга Берлу впервые вышла в 1690 г.
[Впервые упомянута в примечаниях к третьей главе.*]
7
Poole, A Physical Vade Mecum. . . Wherein is Contained, the Dispensatory of St. Thomas’s Hospital
(1741), 295. [Опись лечебных препаратов, составленная английским врачом и методистским
богословом Робертом Пулом (1708–1752) по материалам учебной практики в 1738 г. в лондонской
больнице Святого Фомы и озаглавленная «Походная аптечка» (1741). Богословские труды Пула,
именованные автором «дарами» (к пятому «дару» приложена «Походная аптечка»), выпущены
Пулом под псевдонимом Theophilus Philantropos («Богоприязненный человеколюбивец»). Под настоящим именем издал дневник предпринятого им в 1741 г. путешествия в Европу (1748–1750).*]
8
Эдмунд Кинг (около 1630–1709) — английский хирург и анатом, придворный врач короля
Карла II с 1676 г. до его смерти (1685), в 1667 г. проведший с Лоуэром опыт по переливанию крови
животного человеку (см. примечания к третьей главе). Путаница могла возникнуть из-за фамилии Кинга (King), что позволило бы «королевские капли» (King’s drops) считать «каплями Кинга»
(King’s drops), хотя они упоминались ещё в середине XVII в. (см. главу вторую).*
9
Объявление в газетах Daily Courant (21 июня 1709 г.) и Daily Advertiser (7 января 1743 г.).
О «королевских каплях» см. также: George Bate, Pharmacopœia Bateana: или, Bate’s Dispensatory
(1720), A4v; [Переиздание (1720) посмертно опубликованного справочника лекарственных средств
(1690) придворного врача Оливера Кромвеля и Карла II Джорджа Бэйта (1608–1668/1669).*] Sir

436

Глава VIII. Восемнадцатый век

Уже на исходе этого столетия, в 1792 году, врач Бенджамин Мозли
по-прежнему для лечения дизентерии прописывал толчёный человеческий череп. «Особенно, если это толчёный череп повешенного, или
того, кого переломали на колесе, или того, кто иным образом скоропостижно ушёл из жизни»10. Как отмечает Дебора Брантон, у Мозли была
большая практика, состоявшая из лондонских аристократов, и с конца
1780-х гг. он работал врачом в королевской больнице в Челси. Обсуждая действенность порошка из черепа, Мозли ссылался на «великого
Бойля», что свидетельствует о том, что авторитет этого учёного оставался непоколебимым до конца XVIII века. В разных переизданиях
работ Бойля мох с человеческого черепа упоминался в качестве эффективного лекарства вплоть до 1772 года 11.
Мох с черепа (usnea) продолжали использовать не только для лечения
ран и борьбы с кровотечениями из носа, но и во время обильных кровотечений во время менструаций (данные на рубеж 1710–1720-хх гг.)12.
Как мы уже могли видеть в третьей главе, примерно в 1758 году
делались попытки специально выращивать такой мох. Тогда виднелись «фрагменты человеческих черепов, выложенные <…> в заросшем
мхом углу, чтобы мху с земли было легче на них перебраться» 13. Джон
Хилл (автор этой цитаты) не одобряет использование мумии и, судя
по всему, старается дистанцироваться от моха-уснеи. Что «этот мох
обладает большой силой», мол, так «считалось прежде» 14. И всё же
уместно задаться вопросом, давно ли поместили в саду эти кусочки
черепов? И почему их никто не убрал, если такое лечение тогда уже
Richard Blackmore, Discourses on the Gout (1726), 123; [Трактат английского врача и поэта Ричарда Блэкмора (1653–1729) о подагре (1726).*] George Cheyne, The English Malady (1735), 221, 232.
[Трактат шотландского врача Джорджа Чейни (1672–1743), одного из основателей диетологии,
о нервных заболеваниях (1733).*] Томас Сидэнхам умер в 1689, но в переиздании его трудов от
1769 г. настоятельно рекомендовались капли Годдарда (The Entire Works of Dr Thomas Sydenham
(1769), xxvi). Как мы узнаем из заключения к книге, некоторые авторы считали действующим
ингредиентом этих капель шёлк, а не череп. [Томас Сиденхем (1624–1689) — английский врач,
значимая фигура в истории клинической медицины и эпидемиологии, автор трактатов о наблюдении над течением инфекционных болезней (Observationes medicae circa morborum acutorum
historiam et curationem, 1676).*]
10
A Treasure of Easy Medicines (1771), 102; [Переиздание (1771) справочника лекарственных
средств (1701) английского фармацевта Джона Крузо (Cruso,?-1737).*] A Treatise on Tropical Diseases (1792), 339. [О Мозли, прославившемся памфлетами против вакцинации от оспы, см. примечания ко второй главе.*]
11

Works (1772), V, 106. [Упоминавшийся ранее сборник трудов Роберта Бойля.*]

Эту информацию сообщил мне терапевт и член Королевского научного общества Джон
Аллен.
13

См. цитату Хилла в третьей главе.*

Christian Uvedale [i.e. John Hill], The Construction of the Nerves (1758), 51. [См. первую цитату
и пояснения о книге Хилла в третьей главе.*]

437

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

не считалось эффективным? Хилл в другом труде признаёт, что кусочки черепов иногда «специально кладут» в те места, где на них может
вырасти мох15. В 1771 году Джон Крузо в «Кладезе лёгких лекарств» всё
ещё рекомендовал применять мох с человеческого черепа. Его «надо
держать в руках или вешать на шею младенцам, чтобы остановить кровотечение» 16. Более того, историк Карен Гордон-Грубе утверждает, что
мох-usnea в английских справочниках лекарственных препаратов рекомендовался к применению вплоть до XIX века 17.
В 1714 году мумию назначали при ревматизме, а в 1733 — при ушибах, разрывах и переломах 18. Врач и хирург Даниэль Тёрнер в 1737 г.
выступал против проглатывания мумии при сифилисе. Однако уже из
того, что такое «лечение» он критиковал, явно следует, что оно тогда
было достаточно распространено 19. Неудивительно, что для лечения
сифилиса пробовали любые средства, ведь этот недуг доводил некоторых больных до бездны отчаяния 20. Впрочем, мумию прописывал
и Тёрнер 21, против гематом и для свёртывания крови. Ноэль Броксхольм (Блоксам) незадолго до смерти в 1748 г. применял бальзам из
мумии, свиного сала, оливкового масла и жёлтого воска для лечения
ран и язв, болей, подагры и судорог. Возможно, он назначал его и своим пациентам в больнице Святого Георгия 22. В 1747 г. в справочнике,
выпущенном Королевским колледжем врачей, рекомендовали «кровь,
мочу, жир, молоко, череп и мумию». В том же году утверждалось, что
при лечении эпилепсии эффективна «свежая и тёплая» человеческая
кровь23. Примерно в 1760 г. женщинам с опущением матки рекомендо15

Useful Family Herbal (1754), 252–3. [Справочник по траволечению вышеупомянутого Хилла.*]

Treasure, 102. [О дате первого издания трактата Крузо см. выше.*]

Anthropophagy in Post-Renaissance Europe: the Tradition of Medicinal Cannibalism // American
Anthropologist 90.2 (1988): 405–9, 408. [Статья Гордон-Грубе впервые упомянута в примечаниях
к третьей главе.*]
18
См.: John George Hansel, Joannis Georgii Hanselii Medicina Brevis (1714), 111–12; James Alleyne,
A New English Dispensatory (1733), 253, 351.
19
Мумия была в то время самым доступным средством «самолечения» при появлении симптомов люэса.*
20
Syphilis: A Practical Dissertation on the Venereal Disease (1737), 76–7. [Трактат английского врача и хирурга Даниэля Тёрнера (1667–1740/1741), автора первого учебника по дерматологии на
английском языке (1714), упомянутого в следующем примечании, о лечении сифилиса (1737).*]
21
См.: De Morbis Cutaneis. A Treatise of Diseases Incident to the Skin (1736), 366–7; The Art of Surgery
(1741–2), 469.
22

A Collection of Receipts in Physic (1754), 13–14. О Броксхольме см. статью в DNB Гордона Гудвина (Gordon Goodwin) под редакцией преподобной Кей Бэгшоу (Kaye Bagshaw). [Английский врач
Ноэль Броксхольм (1686–1748), личный врач принца Уэльского и супруги короля Георга II Каролины
Бранденбургской (1683–1737).*]
23

The British Dispensatory [1747], 130. О связи крови с эпилепсией см.: Anthropophagy, 407.

438

Глава VIII. Восемнадцатый век

вали спринцеваться раствором из толчёной мумии, ладана и соцветий
граната 24.
Иногда упоминания трупной медицины в негативном или двусмысленном контексте помогают понять, что у кого-то она продолжает пользоваться популярностью. Комментируя средства от трудных
родов, в 1728 году врач Питер Шоу признал, что «те, кому приходится иметь дело с доверчивыми женщинами, советуют носить магнит,
орлиный камень, человеческий череп (cranium humanum) и тому подобное, что подчас приносит пациентке немалое облегчение». «Ежели таковые подсобные средства не в цене», добавляет он, «можно
с пользой применить следующее». Далее идёт рекомендации мазей
из смолы и тому подобное 25. Судя по словам Шоу, существует новая
версия противостояния пациентов и практикующих врачей. Если
раньше некоторые пациенты отказывались от «трупных» лекарств,
или у них были большие сомнения по поводу этих препаратов, теперь
кое-кто из больных охотно принимал бы подобные снадобья, даже
вопреки советам врачей!
В 1730 году ботаник и член Королевского общества Ричард Бредли 26 прочёл курс лекций (судя по всему, он был прочитан будущим
врачам в Кембридже). Бредли говорил, что мумии «привозят к нам из
Египта», и они представляют собой «плоть забальзамированных тел».
Как отмечает Брэдли, «мы каждый год завозим мумию в значительных
объёмах, хотя сейчас её используют не так широко, как раньше». У него
не заметно смятения по поводу мумии или несогласия с применением
этого препарата 27. Он также сообщает, что в качестве товара (подлинного или «не совсем») мумия по-прежнему была выгодном предметом
ввоза во времена царствования Георга II. Уточняя про «значительные
объёмы», но снижение потребления мумии, Брэдли мог иметь в виду,
что спрос на мумию в медицине был уже не столь велик, как погоня
купцов за барышом. С другой стороны, в 1794 году акушер и хирург
Уильям Роули критиковал торговлю поддельными мумиями. Из его
слов не может не следовать, что определённый спрос на мумию как

24
Aristotle’s Complete and Experienced Midwife [1760?], 141. [Впервые изданный в 1700 г. сборник
советов по родовспоможению и супружеской жизни, приписанных Аристотелю.*]
25
A New Practice of Physic, 2 vols (1728), II, 492–3. [Медицинский трактат (1726) английского
врача, также известного переводами трудов по химии и фармацевтике, Питера Шоу (Shaw,
1694–1763).*]
26

Подробнее о Брэдли см. статью Фрэнка Эгертона (Frank N. Egerton) о нём в DNB. []

A Course of Lectures, upon the Materia Medica (1730), 85–6. [Курс лекций английского натуралиста, автора трудов по ботанике, Ричарда Брэдли (Bradley, 1688–1732), по медицине.*]

439

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

товар не только имелся, но и позволял мошенникам с выгодой для себя
заниматься её имитацией 28.
Всего за три года до выхода книги Роули врач Джордж Матерби оставил на удивление много информации о «аутентичных» видах мумии.
Матерби различал мумии «египетские» и «песчаные» (или, как он называл вторые из них: «белёсые <…> с текстурой, как у рога, и лёгкие
на вес»). Он упоминал о «mumia medullae» (костном мозге), цитировал
Парацельса, который называл мумию бальзамом. «Мумией»29 Матерби
именовал даже «воду <…>, которая собирается во флакон из дыхания
человека, попадающего туда после того, как тот прополоскал рот водой»!
Приведённый пассаж вовсю напоминает нам о том, сколь значимой ролью наделялись «духи душевные» у некоторых адептов трупной медицины. Матерби даже на этом позднем историческом этапе поддерживает
представление о «живом трупе». Мумия, по его словам, является «тонкой, духовной, эфирной субстанцией, присутствующей в каждом теле
и так или иначе пребывающей в нём даже после смерти»30.
Во Франции известный хирург, состоявший во французской Академии наук, Жан-Луи Пети высоко оценил действие нюхательных солей
настойки из человеческого черепа в качестве глистогонного средства
для младенцев (утверждая, что эту соль можно давать как ребёнку,
так и его няне). Ноэль Шомель рекомендовал отвар из семян огурца,
белого мака и мумии для «больных вшивостью и чахоточных» 31. В Германии Маттиас Готтфрид Пурманн писал о том, что мумия в порошке
помогает для лечения ран и действенна в пластыре при переломах.
В издании популярного пособия по хирургии (1768) Лоренца Хайстера повторяется порядком «заезженный» совет о способности мумии
предотвращать внутренние кровоизлияния 32.
28
Schola Medicinæ Universalis Nova (1794), 100. [Учебное пособие по медицине (1794) английского
хирурга Уильяма Роули (Rowley, 1742–1806).*] Из статьи о Роули в DNB Нормана Мура (Norman
Moore), под редакцией Элизабет Бэйджент (Elizabeth Baigent): «служил врачом в лазарете Мэрилебоун / Marylebone Infirmary, имел обширную практику в Лондоне».
29

В значении «неуловимая субстанция дыхания».*

Все цитаты приведены по его словарю: A New Medical Dictionary [1791], 526. [Медицинский
словарь (1775, 1785) английского врача Джорджа Матерби (Motherby, 1731–1793), переизданный
в 1791 г. под редакцией Джорджа Уоллиса (1740–1802).*]
31
A Treatise of the Diseases of the Bones (1726), 489; Dictionaire Oeconomique: or, the Family Dictionary, 2 vols (1758), I, Uuu2r. См. там же о лечении свищей с помощью мумии (Fffff2v).
32
Chirurgia Curiosa (1706), 114, 213–14; [Переиздание (1706) «Занятной хирургии» (1699) немецкого хирурга Маттиаса Готтфрида Пурмана (Purmann / Purrmann, 1648–1711).*] Lorenz Heister,
A General System of Surgery, trans. Anon., 8th edn [1768], 108. [Трактат по хирургии (1739) немецкого хирурга Лоренца Гейстера / Хайстера (Heister, 1683–1758). Как и ранее, Сагг цитирует английские переводы.*]

440

Глава VIII. Восемнадцатый век

В 1795 году в пьесе «Бедность и благородство души» Август фон
Коцебу упомянул трупную медицину в диалоге между домовладелицей
и её дочерью Луизой. Луиза обеспокоена состоянием раненого морского офицера фон Седерстрёма и умоляет свою мать: «О, дорогая
мама! Сходи и спроси его, как у него дела, и не нужно ли ему чего-нибудь?» Её мать не хочет этого делать, но Луиза настаивает: «Почему
бы не сходить? Я знаю, что у тебя есть много отличных лекарственных рецептов, бальзамов от ран и тому подобного. Принеси ему их».
Мать теперь поддаётся на уговоры: «И то правда, у меня есть много
прекрасных лекарств из овощей и кореньев, которым наш добрый Господь Бог даровал много благих качеств. Кроме всего прочего, имеется
у меня и arcanum: его готовят из человеческих черепов и египетских
мумий»33. Термин arcanum объясняется в Оксфордском словаре, и подходящее нам значение мы находим под номером 2: «одна из якобы
великих тайн природы, которую стремились открыть алхимики. То
есть, чудодейственное средство, эликсир». В лечении офицера таким
препаратом есть что-то загадочное… Но загадочность это явственно
положительная, раз уж благочестиво упомянуты «дарованные Богом
благие качества». В ответной реплике Луизы: «Так скорей же неси!» нет
и намёка на удивление или ужас. Немаловажно и то, что ценная природа этих лекарственных веществ для Луизы не нуждается в пояснениях.
В репликах этого диалога прослеживается озабоченность скорее из-за
возможности нарушить приличия после визита в номер к офицеру, чем
из-за того, что неуместно врачевать препаратами трупной медицины.
Вспоминается к тому же применение мумии в качестве наживки для
рыбной ловли или для лечения ястребов (практика, вызывающая этические вопросы). Выясняется, что в 1790 году некий Чарльз Боукер сообщал читателям о том, что «выше всяких похвал» мазь для приманки
рыбы, приготовленная из кошачьего жира, жира цапли, семян тмина
и толчёной мумии (впрочем, и «свежий конский навоз, если бросить
его в воду, даст такой же эффект» 34). Летом 1761 года лондонцев здо33
Poverty and Nobleness of Mind, trans. Maria Geisweiler (1799), 102–3. [Английский перевод
(1799) комедии немецкого драматурга Августа фон Коцебу (1761–1819) «Бедность и благородство
души» (1795) пера Марии Гейсвейлер (1763–1840) аккуратно следует оригиналу (Ich besitze unter
andern ein Arcanum: es sind präparirte Menschenschädel und egyptische Mumien darunter), в отличие
от русского перевода (1798) А. Ф. Малиновского, где длинный список снадобий кратко передан
как «целительная мазь». Пьесы Коцебу активно переводились на русский язык в конце XVIII,
и он пользовался благосклонностью императора Павла I, об убийстве которого оставил ценные
записки.*]
34
The Art of Angling (Birmingham, [1790?]), 98. [«Искусство ловли рыбы» (1790) — труд английских рыболовов, отца и сына Боукеров (Bowlker), Ричарда (?-?) и Чарльза (?-1779), уроженцев
города Ладлоу (графство Шропшир) на западе Англии. Издан после смерти Боукера-Младшего.*]

441

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

рово забавлял некий зверь из семейства кошачьих, которого привёз
в британскую столицу из Индии генерал Клайв. Экзотичность животного не позволила точно его тогда назвать, но, судя по описаниям, это
была, скорее всего, рысь. Оно было достаточно ручным для того, чтобы
некий Томас Берч осмотрел его зубы. Уолтер Чарлтон, который писал
о содержании этих животных в Индии, заметил, что, когда животные
заболевали от переедания:
«Их хозяева замачивали кусочек мягкого мяса в человеческой моче и скармливали
его зверю. Если животных поранили или они слишком уставали от охоты, то дают
им поесть немного мумии, завёрнутой в мясную пищу, и дают тёплое местечко для
отдыха, пока те не поправятся» 35.

Очевидно, что такое лекарство было бы доступно любому жителю
Лондона, если бы оно ему или ей понадобилось.

Человеческий жир
Летом 1788 года лондонская газета Morning Chronicle с нотками негодования сообщила о медицинских процедурах, незадолго до этого
производившихся в Ватикане. Дело было не в том, что Папа Римский
(в те годы — Пий VI 36) пил человеческую кровь. Пациентом был его
внучатый племянник, нескольких лет от роду. Первоначально его
лечили с помощью образа Bambino 37 (который, как люди суеверно
считали, мог сам по себе излечивать от всех болезней). Образ Христа
«с немалой помпой торжественно внесли в палату больного». Видимо, младенец оказался тайным протестантом, раз столь «святейшее»
лекарство не возымело действия. Затем, «по совету исступлённых
невежд и шарлатанов», Папа Римский, как сообщается, «приказал дать
больному ребёнку пососать кусочек человеческого жира, вырезанный
из тела умершего человека, пока труп ещё не остыл». Пока младенец
(имевший шанс вырасти вегетарианцем по убеждению) принимал сие
35
Печатный листок St James’s Chronicle (20 июня 1761 г.) [Статья о животном под названием
siyah-ghush (на персидском языке с буквальным значением «черноухий» обозначает рысь,
каракала или гепарда), которое было доставлено из Индии британским генералом Робертом
Клайвом (1725–1774). Изображение «сиагуша» известно из труда английского натуралиста Вальтера Чарльтона (1620–1701) «Опыты о различиях и именах животных» (1677), где приведено
первое европейское описание каракала (оттуда взят приведённый отрывок, со ссылкой на Чарльтона), и свидетельствует в пользу каракала. Мордочку зверя см. на корешке книги.*]
36

Папа Римский в 1775–1799 гг. Пий VI (Джованни Анджело Браски, 1717–1799).*

Икона или скульптура с изображением Христа в детском возрасте.*

442

Глава VIII. Восемнадцатый век

лекарство, ему стало хуже, и бедняжка помер. «Мог ли кто-нибудь вообразить, — возмущался репортёр Morning Chronicle, — что в XVIII веке
бытует столь чудовищное легковерие и невежество?» 38
Если бы тот, к кому был обращён этот (в общем-то, риторический)
вопрос, оказался врачом или больным, страдающим от ишиаса, подагры, ревматизма, рахита или опухолей, он несомненно ответил бы на
него утвердительно 39. И подумал бы, что вопрошать об очевидном —
дело странное, непостижимое. На всём протяжении XVIII века человеческий жир оставался одним из самых популярных лекарственных
средств из разряда трупной медицины в Англии, в Германии и Франции. Его прописывали не только врачи, он положительно характеризовался в общих справочниках по врачеванию, имевшихся почти
в любом уважающем себя поместье с подсобным хозяйством. Химики эпохи Просвещения исследовали человеческий жир и проводили
с ним опыты, описывая, как он реагирует на добавление в него разных
веществ.
В том же самом году, когда пытались исцелить мальчика, приходившегося родственником Папы, в популярном пособии для женской
аудитории «Друг дамы и семейная библиотека лекарств» писали:
«Общее мнение большинства практикующих врачей сводится к тому, что в настоящее время нет возможности удалить злокачественную опухоль, кроме как
хирургическим путём, но это не по-божески, так что нет и нет!»

Автор далее описал различные мази и притирки наружного применения, такие, как «растворенное в молоке венецианское мыло,
сваренный в молоке свежий коровий навоз, тёплый морской песок»,
а также человеческий жир 40. Тут можно было бы вспомнить и труд
1759 г. Ричарда Гая об опухолях (если он был известен автору заметки). Гай писал, что живший ранее известный хирург Ричард Уайзман
(умер в 1676 г.), «приписал курс лечения женщине, ноги которой опух38

Газета Morning Chronicle and London Advertiser (16 июня 1788 г.).

О применении человеческого жира при рахите и подагре, см.: The Family Guide to Health
(1767), 273; Thomas Garlick, An Essay on the Gout (1729), 32. Для облегчения страданий при сифилисе, см.: John Astruc, A Treatise of the Venereal Disease (1737), 173. [Английский перевод (1737)
трактата французского врача и библеиста Жана Астрюка (1684–1766) о венерических заболеваниях (1736).*] Михаэль Этмюллер использовал жир против язв, ран и судорог, см.: Etmullerus
Abridged (1703), 213, 259, 495. [Английский перевод (1703) сборника трудов немецкого хирурга
и фармацевта Михаэля Этмюллера (Etmuller, 1644–1683). Отец немецкого врача Михаэля Эрнста
Этмюллера (1672–1732).*]
40

The Ladies’ Friend and Family Physical Library (1788), 350.

443

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

ли и покрылись струпьями <…>. Главное, дважды в день смазывать
эти части тела очищенным человеческим жиром»41. Подобное лечение
применялось и при менее серьёзных болезнях. В 1780 году Тома Гуляр
писал о женщине, которая страдала от болей в руке, после того как ей
произвели кровопускание. Боли продолжались в течение некоторого
времени и окончательно исчезли через двенадцать дней, после того как
ей наложили пластырь из «воска, человеческого жира, небольшого количества камфары и воды, которую настояли на травах и минералах»42.
Человеческий жир также часто упоминался как действенное средство против бешенства. В этой связи особый интерес представляет
мнение успешного лондонского врача Роберта Джеймса. В 1747 году
Джеймс выступил против использования как человеческого черепа,
так и выросшего на нём мха 43. Тем не менее Джеймс охотно распространял сведения о пользе человеческого жира для самых разных целей. В медицинском словаре (Medicinal Dictionary, 1743) он отметил
ценность жира в качестве болеутоляющего, смягчающего, анти-паралитического средства, а также лекарства против подагры и нервных
расстройств. Как отмечает Т. А. Б. Корли, в книге было собрано много
разных материалов (так и есть, ведь Джеймс без упоминания источника дословно цитирует слова Поме о человеческом жире 44). Джеймс
охотно подкреплял утверждения о пользе человеческого жира для
здоровья своей репутацией, а в двух других работах он заявлял о его
действенности и против бешенства. В том же 1743 году он опубликовал
книгу о бешенстве, которую, по его словам, «представил Королевскому
обществу в феврале 1741 года». В этой книге Джеймс поступает честнее и любезно отдаёт должное лондонскому хирургу Джону Дугласу,
который ознакомил его с методами и трудами французского хирурга
и анатома Пьера-Жозефа Дезо. Джеймс цитирует пространные пассажи из Дезо, упоминая описанное французом средство, которое тот
41
An Essay on Scirrhous Tumours, and Cancers (1759), 20–1. [Переиздание (1759) трактата английского хирурга Ричарда Уайзмена (1622–1676) о доброкачественных и злокачественных опухолях
(1676).*]
42
A Treatise on the Effects and Various Preparations of Lead. . . for Different Chirurgical Disorders
[1780?], 38–9. [Английский перевод трактата французского хирурга Томы Гуляра (Goulard, 1697–
1784) об оксидах и ацетатах свинца, которые он применял как ранозаживляющее и кровоостанавливающее средство (1760).*]
43
Pharmacopoeia Universalis (1747), 470–1. [Справочник лекарственных средств английского
врача Роберта Джеймса (1703–1776), известного также как автор медицинского словаря (1743)
и изобретатель «порошка от лихорадки» (fever powder), о котором Сагг упомянет в конце этой
главы.*]
44
Из статьи Корли (Corley) о Роберте Джеймсе в DNB. См. также: James, A Medicinal Dictionary
(1743), L1v. [Упомянутый ранее медицинский словарь Джеймса.*]

444

Глава VIII. Восемнадцатый век

«пробовал с неизменным успехом, и я его рекомендую для предупреждения водобоязни и её излечения» 45. Мазь «состоит на треть из ртути,
выделенной из киновари, на треть из человеческого жира и на треть
из свиного сала» 46.
Дезо подкреплял сведения об этой мази чередой «достоверных»
историй болезней и излечений. Одну из этих историй приводит
Джеймс, Дезо сумел вылечить женщину, которая во время поездки
из Бордо в Медок опрометчиво подобрала бродячую агрессивную собаку 47. Сам Дезо подчёркивал, что верит в мазь, потому что лично
пробовал её использовать для лечения:
«Думаю, что я первый, кто попробовал это средство, и жалеть мне не о чем, ведь
все, кто следовал этому методу, не заболели бешенством» 48.

Человеческий жир нередко прописывался врачами, а его применение хирургами в XVIII веке во многом напоминает положение дел
на начальных этапах трупной медицины в Англии времён Елизаветы,
когда за его использование ратовали такие люди, как Банистер, Клавес
и Холл. Многим из тех, кто советовал его использовать, человеческий
жир позволял добиться неплохих результатов. Человеческий жир ценили за практическую пользу в ряде случаев, при оказании неотложной помощи и в опасных ситуациях. То есть человеческий жир не считался тем подобием «колдовского» не пойми чего, каким его пытались
изобразить в статье 1788 года в Morning Chronicle. Некоторые учёные
тщательно изучали жир с точки зрения научной химии. Немецкий
химик Лоренц Кролл использовал его для получения фосфорной кислоты 49, а его французский коллега граф Антуан-Франсуа де Фуркруа
45
Синоним бешенства (одним из симптомов которого являются судороги при глотании жидкости).*
46

A New Method of Preventing and Curing the Madness Caused by the Bite of a Mad Dog (1743), 22–4.
Стоит отметить, что Джеймс опирался на Дезо, доказывая, что действенным (якобы) средством
против бешенства является ртуть. [В трактате о лечении бешенства (1743), где содержится
рецепт этой мази, Роберт Джеймс опирается на английский перевод (1738) посмертно изданного
труда французского врача Пьера Дезо (Desault, 1675–1737) о венерических заболеваниях (1736),
которого Сагг путает с его тёзкой, жившим позднее и более известным, французским хирургом
Пьером-Жозефом Дезо (1738/1744–1795).*]
47

A New Method, 27–9. См: James, A Treatise on Canine Madness (1760), 31–2.

A Treatise on the Venereal Distemper, trans. John Andree (1738), 234–5. [Упомянутый перевод
труда Дезо.*] Джеймс хвалит то, как Дезо руководствуется личным опытом, о чём см.: Treatise
on Canine Madness, 136.
49
Лоренц фон Кролл (1744–1816) — немецкий химик, профессор химии и медицины в Брауншвейге (1771–1773), Гельмштедте (1774–1780) и Гёттингене (1783–1810), основатель и редактор
журнала «Ежегодники по химии» (Chemische Annalen, 1778–1804). Хотя журнал Крелля сыграл

445

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

предложил точное объяснение того, как химик может «подготовить
жир для фармацевтических целей» 50. Жир надо:
«Разрезать на куски, извлечь из него мембраны и сосуды, затем промыть в большом
количестве воды и растопить в другом глиняном сосуде, добавив немного воды.
Когда жидкость испарится и кипение прекратится, содержимое нужно перелить в
глиняный сосуд, покрытой глазурью, где оно застынет и затвердеет».

После этих инструкций Фуркруа приводит расчёты Кролла, согласно которым «из двадцати восьми унций человеческого жира
получается <…> двадцать унций, пять драмов [и] сорок гран жидкого масла» 51. Сам Роберт Джеймс писал в 1747 году, что проводил
подобные опыты:
«Все отжатые масла и жиры при дистилляции со щелочными растворами очень
хорошо проникают в поры тканей, как явствует из перегнанного человеческого
жира <…> и мыльного масла» 52.

Впрочем, не все, руководствуясь «явственной» химической эффективностью человеческого жира, использовали его. В 1764 году знаменитый итальянский врач Доменико Котуньо в трактате о методах
лечения ишиаса рекомендовал наносить именно масло на поражённые
участки, лёгкими движениями втирая его. «Я использую оливковое
масло или топлёное сало. По мнению пациента, это славное лекарство,
избавляющее его от подобного недуга». Хотя Котуньо явно стремился
различать между действительными причинами болезни и (по всей видимости, «психосоматической») ролью воображения, он был не прочь
использовать и второе. Он писал:
значимую роль в формировании химии как научной дисциплины, сам он был сторонником парацельсианского учения о незримой горючей материи (флогистоне), отвергнутого «отцом химии»
Лавуазье. В 1789 г. выделил из перегнанного человеческого жира фосфорную кислоту, которую назвал «жирной кислотой» (Fettsäure). Сын немецкого анатома Иоганна-Фридриха Крелля
(1707–1747), племянник немецкого анатома Лоренца Гейстера (1683–1758).*
50

О Кролле см.: Jean Antoine Claude Chaptal, Elements of Chemistry, trans. Anon. (1791), 364.

Antoine-François de Fourcroy, Elements of Chemistry and Natural History, trans. William Nicholson, 3 vols (Edinburgh, 1800), III, 287–8. [Английский перевод (1800) «Основ естественной истории и химии» (1782) французского химика, графа Империи (1808), Антуана-Франсуа де Фуркруа
(1755–1809). Именно Фуркруа в 1789 г. предложил название «адипоцир» (от лат. adipo «жир» и cera
«воск») для «жировоска» (см. шестую главу). После Французской революции занимался реформами
образования. Управляющий делами народного образования (1802–1808), директор Национального
музея естественной истории (1800–1801, 1804–1805).*]
52

Pharmacopoeia Universalis: or, a New Universal English Dispensatory (1747), 126.

446

Глава VIII. Восемнадцатый век

«Тем, кто врачует с помощью того, что "сходит" за лекарства, я рекомендую <…>
масло гадюки, а также человеческий жир (раритетность его говорит сама за себя).
Именно по этой причине пациенты выбирают то или иное масло для растирания.
Чем больше масла выливается на кожу, тем меньше вероятность воспаления» 53.

Котуньо имеет в виду, что подойдёт любое масло, а то, что человеческий жир редок и «в цене», привлечёт тех пациентов, на которых
оказывают влияние различные «воображаемые» факторы.
Приблизительно в 1764 г. он подчеркнул два других важных аспекта
этой терапии. В Италии, где когда-то человеческий жир регулярно получали из тел казнённых, он постепенно превратился в «редкий» товар.
Чудной случай 1736 года (описанный в третьей главе), когда в Норфолке жена продала труп мужа, свидетельствует о том, что подобная
ситуация могла сложиться и в Англии (по крайней мере, в районах,
удалённых от столицы). Хотя казни происходили по всей стране, родственники, по всей вероятности, хотели похоронить тела преступников по возможности целыми и невредимыми. Случай в Норфолке даёт
основания предполагать, что труп с жиром стоил больше половины
гинеи, если опытный хирург был готов заплатить за него такую сумму54 (напомним, что в Абердине в 1625 году человеческий жир в аптеке
стоил 12 шотландских шиллингов за унцию 55). Отсюда можно сделать
вывод, что даже в относительно отдалённой части страны обычная
женщина знала о существовании спроса на этот товар. Получается, что
в последующие десятилетия после 1730-х гг. врачи, хирурги и химики
в Англии, Германии и Франции прикладывали определённые усилия,
чтобы получить человеческий жир, хотя иногда это могло быть совсем
не просто 56.
Если человеческий жир становилось всё труднее найти, то, похоже,
не всем по карману было такое лечение. Как мы уже видели, потребителями такого жира нередко выступали именно дамы. На первый
взгляд, может показаться, что от этих благородных дам тщательно
53
A Treatise on the Nervous Sciatica (1775), 107. Вышел на итальянском языке в 1764 г. [Трактат
итальянского хирурга Доменико Котуньо (1736–1822) об ишиасе упомянут в третьей главе.*]
54
О цене на трупы для анатомического использования мы знаем не так много, но Рут Ричардсон пишет о стоимости в две гинеи и одной крону за тело взрослого мужчины в 1790-е гг. См.:
Death, Dissection and the Destitute, London: Phoenix, 2001, 57. [Жалование рабочего в Англии того
времени — 10–15 фунтов, а гинея стоила немного меньше фунта: 1 фунт = 1 гинея (=20 шиллингов) + 1 шиллинг= 21 шиллинг.*]
55

[J. P. Gilmour], Literary Notes // British Medical Journal 2.2493 (1908): 1122.

Требовалось достать «свежее» тело, в котором жир ещё не успел застыть, что было не так
уж просто.

447

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

скрывали то, чем их лечат. Подчас дело так и обстояло, однако стоит
помнить, что люди состоятельные нередко хотели точно знать, за какие
именно препараты отсчитывают свои деньги. Не будем забывать, что
пациенты тогда были довольно требовательны к врачам. В то же время
Котуньо даёт понять, что специально рассказывал некоторым пациентам, какие ингредиенты он использует в лекарствах: как раз для того,
чтобы люди верили и ожидали хорошего результата от предложенного
курса лечения. Вполне возможно, многие врачи и их пациенты весьма
спокойно относились к лекарственным средствам трупной медицины,
которые не так уж и часто надо было глотать. Жир, на первый взгляд,
не казался откровенно «людоедским» средством (хотя Бойль и представители племени умеда, быть может, и не согласились бы с этим, раз
жир, так или иначе, но усваивался организмом). Жир не был сухим
(как толчёный череп или мумия) 57. В случае с внучатым племянником
Папы Римского, целью лечения являлось как раз проглатывание жира,
чтобы ребёнок мог впитать заключённые в нём «силы» (похоже, если
бы у ребёнка были зубы, его бы принуждали жир прожевать!). Труп,
использованный в 1788 году, был «ещё тёплым», и есть все основания
видеть тут в чуть изменённом виде очередной способ применения свежей человеческой крови. Логика врачевания состояла в том, что можно
впитать (всосать в себя) жизненные силы как из жира, так и из крови.
Напоминает чем-то лечение папы Иннокентия VIII, а в заключении
книги мы увидим, что «жизнетворная густота» человеческого жира на
всём протяжении XIX века подталкивала к ещё более неожиданным
способам его применения.

Священник-каннибал
Как мы смогли убедиться на основе источников, которые можно назвать
«ортодоксально-медицинскими», лекарства из разряда трупной медицины были довольно широко распространены в XVIII веке. Учитывая тот
факт, что они появились в Англии елизаветинской эпохи значительно
позже, чем в Европе 58, есть все основания считать, что в XVIII веке они
только и успели развиться вовсю, оставив XVI в. далеко позади. Что
«ортодоксальные» (если угодно, «принятые» в то время) медицинские
источники покажутся нашим современникам чем-то из ряда вон выхо57
Человеческий жир обычно впитывается, если его налагать на язвы в составе «мази из лисьего жира, укропного масла, скипидара, человеческого жира и тому подобного». См.: Barbette,
Thesaurus (1687), 91.
58

См. первую главу книги.*

448

Глава VIII. Восемнадцатый век

дящим, если не сказать жутковатым, читателю и так уже ясно. В те годы
фонтан крови, хлещущий из шеи обезглавленного преступника, а то
и мудрёная «наука о нечистотах» могли стать предметом настойчивых
изысканий для респектабельных пациентов и практикующих врачей.
Но ведь кроме официальных врачей, без всякой лицензии работали
разные «целители», знахарки и «поклонники врачевания» из числа
дворян. В случае болезни можно было обратиться и к священнику 59.
Жители Митчелстауна или его окрестностей в графстве Корк 60 в начале XVIII века во время болезни вполне могли заглянуть к Джону
Кеогу-младшему (ок. 1680–1754).
Современные читатели, которые могут разнервничаться из-за упоминания о «священнике-каннибале», должны понимать, что у Кеога,
с точки зрения социального окружения, было более-менее безупречное
реноме. Хотя он, в отличие от Ричарда Бакстера, не исписывал такой
объём бумаги набожными размышлениями, он всё же мог сойти за
человека, которого тётушка Глегг могла бы уважать 61. Джеймс О'Хара
писал, что религиозное подвижничество было у семейства Кеог в крови62. Джон Кеог старший (ок. 1650–1725) и его сыновья, Джон и Майкл,
были священнослужителями. Старший Кеог был и признанным учёным,
так что репутация у семьи успела сложиться ещё до того, как подросло
многочисленное потомство. Жена младшего сына, Джона, приходилась
кузиной герцогине Мальборо, и у пары было трое сыновей и три дочери.
Джон Кеог-младший был увлечённым натуралистом-любителем и подробно изучал обитающих в Ирландии птиц, зверей, рыб и насекомых63.
Получается, на первый взгляд, образцовая семья священника того времени. Хорошие отношения с окружением и пёстрый круг добротных интересов, вдобавок к профессиональной деятельности главы семейства.
При всём при том, примерно в 1739 году не было более убеждённого
сторонника трупной медицины, чем Джон Кеог из графства Корк.
При падучей болезни он рекомендует пить тёплую кровь, «после чего
заниматься физическими упражнениями, пока не начнётся активное
потоотделение». Он считает, что кровь можно подвергнуть перегон59
Charles Webster, The Great Instauration: Science, Medicine and Reform1626–1660 (London: Duckworth, 1975), 254–5.
60
Графство на юге Ирландии с центром в одноимённом городе (Cork), примерно в 50 км от
которого расположен Митчелстаун (Mitchelstown).*
61

О героине романе Эллиот и её любви к Бакстеру см. примечания ко второй главе.*

Из его статьи о Джоне Кеоге (John Keogh) в DNB.

«Медицинская зоология» Джона Кеога-Младшего, отрывки из которой далее цитирует Сагг,
впервые упомянута в примечаниях к первой главе.*

449

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

ке на воду, масло, соль и настойку, чтобы использовать их для лечения подагры, паралича или головокружения. «Настойка, выделенная
из мочи, полезна, —сообщает нам Кеог, — при камнях, подагре, сыпи,
астме, плеврите, коликах, кашле и простуде». «Масло, полученное из
волос», облегчает боль и борется с облысением. Кеог считает, что мумия
эффективна против нагноившихся ран, а также любого рода кровотечений, и рекомендует человеческий жир тем, кто страдает от паралича,
подагры или нервных расстройств. Если образовались камни в мочевом пузыре или почках, то надо раздобыть камень (или «песок»), удалённый из чьего-либо мочеполового тракта. Вы против этой терапии?
Тогда можно утешиться тем, что «масло, которое добывают из налёта
на ночном горшке, является прекрасным средством, растворяющим»
камни в мочевом пузыре или почках.
Также Кеог подробно повествует об использовании человеческого
трупа в косметических целях. Это он советовал «затирать» шрамы от
оспы мазью, приготовленной из двух фунтов «жира мужчины», фунта пчелиного воска и фунта скипидара. Высушенную менструальную
кровь можно «принимать внутрь» как средство против камней в почках или эпилепсии. Всего одна щепотка толчёного черепа, принятая
с утра натощак и вечером перед сном, призвана бороться с эпилепсией
и «многими недугами головы». Порошок, соскобленный с внутренней
части человеческого черепа — это «отменное средство», которое «мгновенно останавливает кровотечение». Эпилепсию одолеет масло, полученное из человеческих мозгов, а экстракт мужской желчи, смешанный
со спиртом, можно капать в уши, чтобы избавиться от глухоты. Щепотку толчёного человеческого сердца можно принимать «по утрам
натощак» при эпилепсии, апоплексическом ударе, головокружении
и других заболеваниях головы. Человеческий кал можно «применять
наружно <…> при ожогах головы, подагре, раке и ангине». Эпилептики могут глотать экскременты младенцев, а мочу можно закапывать
в уши при глухоте или в глаза при плохом зрении. Её также можно
пить, чтобы избавиться от боли в печени, селезёнке и желчном пузыре, кроме этого, как и многие хирурги, Кеог считал, что мочу можно
использовать для промывания ран. Добавьте к этому подкреплённое
авторитетом традиции средство против кровотечений — мох с черепа,
костный мозг против спазмов нервов и сухожилий, «масло из костей»
против подагры и треугольную височную кость64 в качестве ещё одного
64
Вероятно, имеется в виду треугольная площадка на сосцевидном отростке височной кости,
известная как «треугольник Шипо».*

450

Глава VIII. Восемнадцатый век

средства, как побороть эпилепсию, и вы получите представление об
аптечке вполне респектабельного священника в 1739 году 65.
Было ещё одно лекарственное средство, но его, вероятнее всего,
надо было изготавливать на заказ. Если человек страдал от «метеоризма» или «судорог в суставах», ему можно было рекомендовать носить перчатки, сшитые из человеческой кожи. Кеог не упоминает, как
именно их производили, но можно предполагать, что человеческую
кожу выделывали и дубили, как шкуры животных 66. Подобное производство, по всей видимости, имело место в Германии, где изготовляли
полоски кожи, которые носили беременные женщины. Быть может,
также салфетки, плащи, колчаны для стрел, военные барабаны, бумажники, обувь и многое другое… Предметы из человеческой кожи
изготовляли со времён Геродота 67 вплоть до XIX века 68.
Некоторые из этих утверждений не так просто проверить, но достоверно известно, что существует немало книг, обтянутыми человеческой кожей. В лондонской библиотеке фонда Wellcome 69 хранится
книга о девственности 1663 года издания, обтянутая женской кожей
по заказу бывшего владельца доктора Людовика Булянда 70. Известно,
что одна вдова заказала «переплёт для сборника памятных стихов» из
65

Zoologia Medicinalis Hibernica (Dublin, 1739), 98–103.

Шрёдер утверждает, что «перчатки из человеческой кожи помогают от «усыхания и спазма суставов». См.: Johann Schroeder, Zoologia (1659), 57. [О «Зоологии» Шрёдера см. примечания
к второй главе.*]
67
Напомним, как описывается скифский обычай обходиться с кожей побеждённого врага
после её обработки в «Истории» Геродота: «Выделанной кожей скифский воин пользуется как
полотенцем для рук, привязывает к уздечке своего коня и гордо щеголяет ею. У кого больше
всего таких кожаных полотенец, тот считается самым доблестным мужем. Иные даже делают из
содранной кожи плащи <…> Другие из содранной вместе с ногтями с правой руки вражеских
трупов изготовляют чехлы для своих колчанов» (IV, 64).*
68
См.: M. J. Swanton, Dane-Skins: Excoriation in Early England // Folklore 87.1 (1976): 21–8, 22–3;
[Статья (1976) о сдирании кожи с датских викингов, английского литературоведа и археолога Майкла Свэнтона (р. 1939), автора трудов по истории раннесредневековой Англии.*] Notes
and Queries Vol. 8 3rd S. (1865), 404. [Опубликованное в журнале по истории английского языка
и литературы «Заметки и исследования» (Notes and Queries) сообщение английского писателя
и путешественника Джеймса Эммерсона Теннента (1804–1869) о фрагментах человеческой кожи
на английских церквях (1865). Автор заметки не указан Саггом.*]
69

О библиотеке Wellcome см. примечания ко второй главе.*

Экземпляр посмертно опубликованного иллюстрированного трактата французского врача
Северна Пино (1560–1619) по гинекологии «О признаках невинности, беременности и родах»
(1641), принадлежавший французскому врачу Людовику Булянду (1839–1932), был переплетён
в 1865 г. в жёнскую кожу. Не меньшую известность получил также принадлежавший Булянду
и находящийся в библиотеке Гарварда экземпляр мистического трактата французского писателя Арсена Уссе (1814–1896) «Судьбы душ» (1879), с переплётом также из человеческой кожи.
По решению библиотеки, переплёт был снят с книги в марте 2024 г. О книгах, переплетённых
в человеческую кожу, см. книгу Мэган Розенблум «Тёмные архивы» (2020), подготовленную на
русском языке в 2022 г. издательством Бомбора, под редакцией Карины Рытовой.*

451

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

кожи покойного мужа. Одна французская графиня, сгорая от чахотки,
распорядилась, чтобы после её смерти кожу с её плеча отправили «спиритуалисту» Камилю Фламмариону, в которого была тайно влюблена.
Согласно её воле, Фламмарион использовал фрагмент её кожи для переплёта своей книги Les Terres du Ciel (1877) 71. Стивен Коннор, который и приводит три упомянутых выше примера, писал, что дублёная
человеческая кожа с виду неотличима от любой другой 72. В 1701 году
в трубе одного лондонского дома обнаружили мумифицированный
естественным образом труп. Кожа стала «настолько похожа на обычную кожу, что один из каменщиков отрезал от неё кусок, потому что
думал, что это карман, где он надеялся найти мелочь» 73. Как выяснила
в наши дни писательница Мэри Роуч, из кожи Уильяма Бёрка, который
убивал, чтобы сбыть трупы анатому 74, были изготовлены бумажники.
По словам секретаря Королевского колледжа хирургов, один из них
«выглядел, как обыкновенный коричневый кожаный бумажник», а мы
бы «никогда не догадались, что он сшит из человеческой кожи» 75.
Занятно, что практика дубления человеческой кожи для последующего использования перекликается со многими основополагающими
чертами каннибализма. Она может осуществляться по обоюдному
согласию (как у вари). Или же она может быть основана на насилии,
нередко наделяемом символическим значением, направленном на то,
чтобы душу умершего не смогли использовать враги племени (как это
имеет место у тупинамба). Мы ещё вспомним добровольное «любов71
Камиль Николя Фламмарион (1842–1925) — французский астроном, известный благодаря
множеству научно-популярных книг по астрономии (в том числе упомянутого обзора планетных
атмосфер «Небесные земли»), а также выходившим с конца XIX вв. сборникам «рассказов о потустороннем». Интерес Фламмариона к тому, что тогда называлось «психическими исследованиями», позволяет именовать его «спиритуалистом». История с переплётом из женской кожи для
книги Фламмариона в 1898 г. изложена (без указания имени графини, но с приложением её письма Фламмариону) французским врачом и писателем Огюстеном Кабанесом (1862–1928): Cabanes
A. Les reliures en peau humaine // La chronique medicale. 1898. 5-e année. Paris, 1898. P. 133–135.*
72
The Book of Skin (Ithaca: Cornell University Press, 2004), 44. [Труд английского литературоведа
Стивена Коннора (р. 1955) об образах человеческой кожи в культуре (2004). Тёзка американского
клинического психолога Стивена Коннора (р. 1950).*]
73
См. заглавную страницу анонимной брошюры с описанием этого происшествия: A Full and
True Account of <. . .> an unknown person that was found <. . .> within the top of a chimney. . . (1701).
74
Согласно материалам следствия, Уильям Бёрк (Burke, 1792–1829) и Уильям Хэар (Hare, 1807??) в 1827–1828 гг. убили 16 человек (включая женщин, детей и недееспособных лиц) в Эдинбурге,
продав их трупы анатому Роберту Ноксу (Knox, 1791–1862), позднее известному как автор трудов
по «расовой антропологии». Хэар, сотрудничавший со следствием, избежал наказания, а Бёрк
в 1829 г. был казнен и публично анатомирован (на оба мероприятия продавались билеты), а из его
кожи были изготовлены сувениры. Скелет Бёрка хранится в Анатомическом музее Эдинбургского
университета, как и бумажник, изготовленный из его кожи.*
75

Stiff: The Curious Lives of Human Cadavers (London: Penguin, 2003), 51.

452

Глава VIII. Восемнадцатый век

ное» завещание графини, когда в разделе «Заключение» будем говорить
о странных и кровавых любовных пактах и договорах. Второй, более
жестокий вариант подхода можно было бы, по аналогии с «экзо-каннибализмом» 76 окрестить выдуманным термином экзо-дубление. Во
времена Французской революции было много примеров экзо-каннибализма и экзо-вампиризма. Якобы имело место и производство изделий
из человеческой кожи. Встречаются сведения о том, что кожа мужчин,
казнённых на гильотине, считалась «более прочной, чем замша», а вот
женская кожа считалась особенно «мягкой и эластичной». Из неё якобы сшили панталоны бывшему герцогу Орлеанскому 77 и сапоги для
депутатов Барера и Вадье 78. Если в Мёдоне действительно существовал специальный кожевенный завод по выделке человеческой кожи,
дотированный Первой Французской республикой на 45 000 франков,
то мы имеем дело с чем-то гораздо более хладнокровным и регулярным, чем обыденное питие крови, как это имело место в 1790-х годах 79.
У нас нет подтверждений того, что в Мёдоне существовала фабрика
по обработке человеческой кожи, но большая часть сохранившихся
книг с переплётами, обтянутыми человеческой кожей, действительно
являются французскими. Одна из таких книг, между прочим, — французская Конституция 1793 года 80…
76

См. главу четвёртую.*

Герцог Шартрский и Орлеанский Луи-Филипп (1747–1793), после Французской революции
принявший имя Филипп Эгалите, примкнул к республиканцам, ратуя за кровожадные меры по
отношению к сторонникам короля, но был казнён, будучи обвинён вместе с сыном в государственной измене. О том, что бывший герцог Орлеанский носил панталоны из человеческой кожи,
изготовленные на фабрике в парижском пригороде Мёдон, где «дубили человеческую кожу»
(on tannait, à Meudon, la peau humaine), повествуется в «Истории Франции с конца правления
Людовика XVI до 1825 г.» (1826–1833) братьев Монгальяр, Гийома-Оноре (1772–1825) и ЖанаГабриэля (1761–1841). Неприязненно настроенный к новым революционным властям труд требует осторожного отношения. Аббата Монгальяра, то есть Гийома-Оноре (чьим именем подписана
книга), Стендаль называл «автором совершенно лживой истории революции». Тем не менее
о мёдонской фабрике, где дубили человеческую кожу, со ссылкой на Монгальяра упоминается
в истории Французской революции (1837) Томаса Карлейля (1795–1881).*
78
Сведения о том, что сапоги из человеческой кожи, изготовленные на подпольной фабрике
в Мёдоне, носили депутаты-республиканцы Бертран Барер (1755–1841) и Алексис Вадье (1736–
1828), восходят к книге бригадного генерала, участника роялистского восстания (1795), проживавшего в политической эмиграции до возвращения династии Бурбонов на французский трон,
Огюста Даникана-Тевне (1764–1848). В памфлете, красноречиво озаглавленном «Разоблачённые
разбойники, или Записки по нынешней истории» (1796), Даникан утверждает, что Мёдонская
фабрика не являлась вымыслом, возлагая ответственность за неё на республиканские законодательные органы: «Национальное собрание! Была в Мёдоне кожевенная фабрика по выделке
человеческой кожи, и столь чудовищный замысел твоему существованию и обязан!» (Danican
A. Les brigands démasqués. Londres: Imprimerie de Baylis, 1796. P. 185).*
79

Газета The Yorkshire Herald (9 сентября 1893 г.).

A. J. Sambrook, Cobbett and the French Revolution // The Yearbook of English Studies 19 (1989):
231–42, 238. [Статья (1989) английского историка Артура Сэмбрука (р. 1931) о восприятии

453

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

В 1999 году в районе Мбея в Танзании арестовали двух мужчин, которые «попытались продать кожу 14-летнего Джейкоба Каянге». Этот
арест был частью полицейской операции, направленной на пресечение торговли человеческой кожей (для последующего использования
её для «врачевания и колдовства»). Кожи продавались в розницу по
200–300 фунтов стерлингов за штуку 81. Большинство прочитавших
о таком случае в конце XX века весьма удивились бы, узнав, что подобные же «колдовские» методы использования человеческой кожи
претворялись в жизнь или обсуждались образованными людьми
в Германии и Великобритании в эпоху правления Георга II. По иронии судьбы, пока Британская империя увлекалась тем, что несла свет
«цивилизации» в такие уголки света, как Африка, простые британцы
хранили у себя фрагменты человеческой кожи, купленные по вполне
«колдовским» соображениям у палачей. Немало таких отрезков кожи
и ныне можно найти в библиотеках старинных университетов 82. Это
действительно так. В середине XIX века прихожане (крестьяне, дворяне, лорды и леди), которые входили в Вустерский собор и церкви
в Хедстоке и Копфорде (в графстве Эссекс) для совершения обрядов,
проходили в нескольких сантиметрах от фрагментов кожи датчан. Их
давным-давно прибили над дверями этих зданий 83.
Можно предположить, что мало кто из прихожан сетовал бы на те
методы лечения, которые предлагал им священник Кеог. В наше время
население Митчелстауна составляет 4 500 человек. В 1739 г. для посещения врача больным приходилось проезжать значительные расстояния, поэтому многие горожане, наверняка, нередко благодарили Кеога
за то, что он служит «на благо». А жители тамошних сёл, наверняка,
умилялись, ежели в пору недуга им удавалось увидеть святого отца,
изучающего местных птиц и насекомых.
Французской революции английским публицистом Уильямом Коббеттом (1764–1829).*] «Существование дубильни по обработке человеческой кожи в Мёдоне явно было мифом. Тем не менее
см. обсуждение этого вопроса в “Гнёте истории” Розенберга, с. 94–5», как пишет Гаррет Джонс.
См.: Gareth Stedman Jones, The Redemptive Power of Violence? Carlyle, Marx and Dickens // History
Workshop Journal 65 (2008): 1–22, 21, n.45. [Статья английского историка, Гаррета Джонса (р.
1942) об образах «искупительного насилия» у Карлейля, Маркса и Диккенса. В цитате из статьи
Джонса упомянут труд американского литературоведа Джона Розенберга (1929–2019) «Карлейль
и гнёт истории» (1985). О мёдонской фабрике у Карлейля см. предыдущие примечания.*]
81
Статья Алексы Дювал Смит (Smith) в газете The Independent (29 октября 1999 г.): Macabre
Trade that Makes the Flesh Creep. [Английский журналист Алекса Дюваль Смит (1964–2019), корреспондент газеты Guardian в 1998–2018 гг., известная как автор репортажей из горячих точек
в Южной Африке.*]
82

Notes and Queries Vol. 10. 3rd S. (1866), 277.

См: Swanton, Dane-Skins, 23–4.

454

Глава VIII. Восемнадцатый век

Торговля
Скорее всего, Кеог без особых сложностей доставал человеческие черепа и мох, который на них вырастал. Кеог мог бы благодарить процветавший, как мы нам показал материал из третьей главы, в XVIII веке
международный рынок торговли человеческими черепами, куда лучше
организованный, чем всяческие местные нелегальные каналы по сбыту
фрагментов трупов в Танзании, Малави и Замбии. Рынок человеческих
черепов отнюдь не был тайным или закрытым. В 1755 году доктор Джонсон (который вот уж совсем не был сторонником подобных методов
лечения), отмечал, что человеческие черепа предлагались для продажи
в лондонских аптеках84. На протяжении большей части XVIII века черепа
облагались исходной импортной пошлиной в размере одного шиллинга
за голову. Мох, по-видимому, этим налогом не облагался и был tax-free85.
Скорее всего, было несколько источников поступления человеческих черепов (cranium humanum), но, как кажется, нет оснований
сомневаться в том, что Ирландия по-прежнему оставалась ключевым
рынком, откуда черепа ввозили в Англию. Так как торговля происходила в рамках одной страны, пошлины на импорт не взимались.
Судя по всему, Англия, как и ранее, выступала в качестве посредника
при ввозе черепов в Германию и скандинавские страны. Существовали дополнительные пошлины (размером чуть более трех пенсов) на
импортные товары, привозимые «на судах иностранной постройки»
и «прибывавшие не оттуда, где произведены», то есть откуда-то из-за
пределов Британии для продажи в других странах86. Черепа подпадали
именно под это налогообложение. Есть весомые основания полагать,
что черепа привозили из Ирландии, а затем (когда удовлетворялся
спрос внутри страны) вывозили на север континентальной Европы.
Опять же, складывается ощущение, что в Англии во времена Джонсона 87 и Босуэлла торговля человеческими черепами шла активнее, чем
при жизни Шекспира и Марло.
84
A Dictionary of the English Language, 2 vols (1755–6), II. [Первое издание словаря английского языка
(1755) английского литератора Сэмюеля Джонсона (1709–1784), не раз упомянутого в этой главе.*]
85
См.: An Additional Book of Rates of Goods and Merchandizes Usually Imported (1725), 157; An
Abridgment of the Public Statutes in Force and Use Relative to Scotland. . . 2 vols, (1755), I, Y1r; Timothy
Cunningham, The Merchant’s Lawyer (1768), 434. [Справочник по торговым пошлинам (1768) английского юриста Тимоти Каннингэма (?-1789).*]
86
Edward Burrow, A New and Complete Book of Rates (1778), 222. [Справочник по торговым пошлинам (1774) шотландского таможенника Эдварда Барроу (?-?).*]
87
Литератора эпохи Просвещения Сэмюеля Джонсона (см. предыдущие примечания), а не драматурга рубежа XVI–XVII вв., современника Шекспира, Бена Джонсона.*

455

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Более того, объём торговли мог вырасти в период между Реставрацией и правлением Георга I и Георга II, так как по таможенному акту
1672 года пошлину за черепа ещё не взимали. Первоначальный размер
пошлины в один шиллинг был введён только с 1725 г.88 Когда Жан Якоб
Берлу опубликовал в 1690 г. свой «Раскрытый кладезь лекарств», он
ещё не упоминал о cranium humanum. Однако в переизданиях 1733
и 1738 гг. черепа и мох с черепа уже значатся. В первом случае «череп
мужчины должен принадлежать тому, кто умер насильственной смертью (на войне или в результате казни) и не был похоронен, посему
ирландские черепа особо в цене. Ведь они очень чистые, белоснежные
и часто заросли мхом» 89. Слово «посему» подразумевает, что в Ирландии есть немало трупов, лишённых погребения. Более того, то, что
«человеческий череп» (cranium humanum) встречается лишь в переизданиях «Кладезя лекарств» XVIII века, по-видимому, свидетельствует
о том, что скорее возросло не использование черепов, а объём торговли
ими. Книгу Берлу больше всего ценили те, кто занимается «аптекарским ремеслом», сам же Берлу именует себя «торговцем лекарствами»
(druggist)90. Тем временем, в 1751 году врач Джон Хилл писал о том, что
покрытые мхом черепа доселе «отправляют из Ирландии и других мест
<…> во все концы Европы» 91.
Многие другие ингредиенты и вещества, использовавшиеся в трупной медицине, были, вероятнее всего, так сказать, «домашнего производства». Египетскую же мумию привозили в европейские порты
«издалека», и вплоть до конца XVIII века. Как мы видели, в торговом
словаре 1799 года значились слова со значением «мумия» на десяти
европейских языках.

Трупная медицина и мумии в литературе и драматургии
На исходе эпохи Реставрации общепринятый образ мумии уже несколько потускнел из-за того, как над ним измывались в разных простонародных комедиях. Этот процесс продолжился на протяжении XVIII века.
В 1756 г. выражение to beat to a mummy / «превратить в котлету» появилось в словаре Джонсона как пример употребления слова «мумия»92.
88

Complete Book, 222.

Treasury (1733), 139. О мхе, см.: 153. [См. цитату из Берлу в третьей главе.*]

См. титульный лист его «Кладезя» (Treasury).

History of the Materia Medica (1751), 876.

Dictionary, 2 vols (1755–6), II. О мумии в связи с насмешками над пожилым возрастом см.
также: Thomas Brown (1663–1704), The Cornuted Beaux, in Remains (1720), 99; William Forbes, Xan-

456

Глава VIII. Восемнадцатый век

Появились и другие признаки, указывающие на то, что статус «трупной
медицины» подспудно изменяется. В поэме Самуэля Гарта «Кладовая
лекарств» (The Dispensary), написанной в 1714 году, описана лавка
аптекаря, в которой 93:
«Уложены с благоговением, умело / Ряды протухших мумий плесневелых, / А рядом черепаший панцирь целый <…> Тут — кучи сваленных лекарств, не первой
свежести они. / Там — вырванные зубы, мочевые пузыри» 94.

Фраза о рядах «протухших мумий плесневелых» прекрасно суммирует отношение людей той эпохи к мумиям. В случае мумий возраст —
уже не предмет гордости…
Чуть позже в том же столетии поэт Уильям Фальконер увидел мумию не просто «несвежей», а «рассыпающейся». В написанной незадолго до смерти (последовавшей в 1769 г.95) сатире он называет политического противника «хрупкой мумией пэра (some soft mummy of
a peer), позорящей своё место, размокшим куском ослиных мозгов» 96.
В этих строках возраст того лица, которое служит предметом нападок автора, снова оценивается отрицательно. Нравственное и физическое разложение тут идут рука об руку. Читатель может заметить,
что «размягчённость» (soft) явно отсылает к тому, как во всех смыслах
tippe (1724), 5; а также (в очередной раз, в значении «превратить в котлету»): Swift, Travels into
SeveralRemote Nations of the World, 2 vols (1726), II, 191. [Разбор отрывка из Свифта см. в примечаниях к седьмой главе.*]
93

The Dispensary (1714), 17–18. [Поэма английского врача и поэта Сэмюеля Гарта (1661–1719).*]

Оригинал отрывков: mummies lay most / reverendly stale, /And there, the tortoise hung her coat
o’mail’ <…> in this place, drugs in musty heaps decayed, / In that, dried bladders, and drawn teeth were
laid.*
95
Фальконер находился на борту парусника «Аврора» (HMS Aurora), осенью 1769 г. направлявшегося в Индию и пропавшего без вести (вероятно, в результате кораблекрушения) после
остановки у мыса Доброй Надежды в декабре того же года, поэтому датой смерти поэта иногда
указывается и январь 1770 г.*
96
Сатира «Демагог» в его сборнике: The Poetical Works [1796], 103. [Сатирическая поэма шотландского поэта-мариниста Уильяма Фальконера (1732–1769?) «Демагог» (1766), высмеивающая
оппозиционного журналиста Джона Уилкса (1725–1797): «Покуда чернь, скрываясь от закона, мутит воду / Орите, голодранцы: "Уилкса и свободу!" / Знать обветшалая "посыплюсь — ты не тронь
меня!" / С ослиными мозгами, свои места позоря, размазня, / Пускай потворствует им вволю!
/ Их клевету приемлет, облегчит их долю!» (While villainy the scourge of justice bilks / Howl on, ye
ruffians! "Liberty and Wilkes". / Let some soft mummy of a peer, who stains / His rank, some sudden lump
of ass’s brains / To that abandon wretch his sanction give / Support his slander and his wants relieve!).
Именно популизм Уилкса, боровшегося с английским правительством под лозунгом защиты
«родной Англии», послужил вероятным источником известного афоризма Сэмюеля Джонсона
«Патриотизм — последнее прибежище негодяя» (Patriotism is the last refuge of a scoundrel). Он имеет смысл несколько иной, чем привычное ныне для многих осуждение любого «провластного»
присвоения себе «родины».*]

457

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

«обветшала» высшая знать («пэр»). С особой иронией звучит в этом
контексте «мумия» (soft mummy). Ведь десятилетия кряду «твёрдость»
мумии была «притчей во языцех». Именно твёрдость мумии, по словам Поме, помогает отличить настоящую мумию от подделки. Хауэлл
писал в 1635 году: «Потвёрже той, что испекут ливийские пески» 97,
в расчёте на то, что эта характеристика мумии столь на слуху, что в дополнительных пояснениях не нуждается. По всей видимости, Фальконеру лишние пояснения тоже не нужны, но уже в ином смысле. У него
мумия уже является «мягкой» (похоже, к тому же «прогнившей»…).
Складывается впечатление, что мумия изрядно «истаскалась» не от
времени, а от небрежного с нею обращения за истекший век, с лихвой,
когда ею торговали с целью врачевания.

Мумия в качестве артефакта
Можно ли назвать мумию человеком? Если надо дать однозначный
ответ, то большинство из нас, вероятно, скажет «да». Но на практике
мумии в качестве музейных экспонатов и части архивного фонда оказались в ситуации весьма неопределённой с этической точки зрения.
Например, в январе 2012 года Франция вернула двадцать мумифицированных голов племени маори в Новую Зеландию. Эти головы
собрали европейские путешественники в XVIII–XIX вв., а возвратить
их на родину аборигены маори впервые затребовали в 1980-х годах 98.
По словам Маргарет М. Суэйни, «политика современных музеев предполагает уважительное отношение ко всем останкам людей в принятом
смысле этого слова. <…> Однако посетители музеев часто не осознают,
что египетские мумии — в то же время самые настоящие трупы некогда
живших людей с уникальной биографией» 99.
Если вдуматься, «безличность» внешнего вида египетской мумии,
во многом являющая плодом «стилизации», способна лишить её индивидуальности, делая её менее похожей на человека, чем скелет или
даже болотная мумия. На протяжении большей части рассматриваемой нами эпохи европейская торговля безжалостно обезличивала
древних египтян, чьи тела так искусно сохранились при помощи баль97

Lustra Ludovici (1635), 5. [См. предыдущие две главы с цитатой из Хауэлла.*]

www.bbc.co.uk/news/world-asia-16695330.

Swaney, The Living Dead: Egyptian Mummies and the Ethics of Display, MA thesis, New York University (2013), ii. [Магистерская диссертация английского археолога и египтолога Маргарет Суэйни
об этической стороне публичной демонстрации египетских мумий.*] См.: Richard Sugg, Collecting
Mummies // Mummies Around the World: An Encyclopedia of Mummies in History, Religion and
Popular Culture, ed. Matt Cardin (Santa Barbara: ABC Clio, 2015), 73–8.

458

Глава VIII. Восемнадцатый век

замирования. Десятилетиями кряду торговцы и аптекари имели дело
с мумией как субстанцией, а не с той или иной мумией, неповторимой.
Если они и интересовались родословной мумии, то только с той точки
зрения, что богатых людей забальзамировали с применением более
дорогих материалов, более пригодных для использования в медицине.
В эпоху Реставрации мумия начала постепенно обретать более
полную «человекоразмерность», ранее европейскими купцами напрочь позабытую. Богатые люди коллекционировали мумии и выставляли их как музейные экспонаты. Их дарили монархам. В октябре 1742 года имущество некой проживавшей на улице Пэлл-Мэлл
миссис Гарнье выставили на продажу. У состоятельных лондонцев
появилась возможность приобрести не только гобелены, шторы
и ковры, но и «безупречную мумию дочери Птолемея» 100, подлинность которой «благодаря египетским тайным письменам на ней станет очевидной всем любопытствующим» 101. Ожидался такой наплыв
публики, что посмотреть на «чудо» впускали только «джентльменов
и леди». Даже от знати требовалось «засвидетельствовать свой интерес» и получить бесплатный билет. Такое ограничение ввели, чтобы
толпы людей «не мешали тем, кто будет с любопытством обозревать»
лоты для продажи 102.
В 1767 году в Париже произошёл занятный трагикомический инцидент, показывающий, что скупка мумий коллекционерами стала явлением достаточно распространённым. Один офицер по забывчивости
«оставил в общественном дилижансе [карете] маленькую мумию, которую он привёз из Египта». Когда местные таможенники открыли эту
коробку, то решили, что в ней лежит тело убитого ребёнка. Вызвали
начальство и хирурга, тело отвезли в морг, начали готовить свидетельство о смерти, но тут забывчивый офицер вернулся, чтобы забрать
«дважды мёртвого» египтянина 103.
В Англии уже к 1754 году торговля мумиями для личных коллекций стала настолько активной, что на коллекционеров криво смотрели
купцы прежней формации и аптекари из «врачебной» среды. Один
автор писал:
100
В данном случае Птолемей служит символом Египта. Отсылка к основателю династии Птолемеев, которая правила Египтом в IV–I вв. до н. э., Птолемею I Сотеру (IV–III вв. до н. э.).*
101
Подразумевается «подлинность» египетских иероглифов как факт их наличия, а не содержание текстов (древнеегипетский язык был расшифрован лишь в XIX в.).*
102

Газета Daily Advertiser (7 октября 1742 г.).

103

Газета London Evening Post (24 октября 1767 г.). Цитируется письмо этого офицера из Парижа
в редакцию газеты, от 12 октября того же года.

459

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

«Раз уж обычных преступников доставляют к хирургам для анатомирования, я
бы предложил превратить какого-то ценителя мумий в мумию и сохранить в зале
Королевского общества, к суеверному ужасу его собратьев» 104.

Шутка намекает на следующее: хирургам и практикующим врачам
следует согласиться стать анатомическими экспонатами, так как кормятся они, мол, похищая трупы. Так что уместно задаться вопросом:
а не является ли формой воровства трупов коллекционирование мумий?
В литературе возникают критические намёки на то, сколь неуважительно ведут себя коллекционеры по отношению к экзотическим
экспонатам. Как, например, в этих строках, написанных в 1781 году 105:
«Веками безмятежным сном они дремали
Покрыты перси их чудными письменами,
Нещадно время, даже к пирамидам
На свет явилось то, что там сокрыто.
Кто любознателен, тот пусть ликует,
Арабский же воришка там ворует.
Он из гробницы мумию ведь тащит,
А собирателю от экспонатов слаще.
Барыш с евреем надвое поделит,
Распродаёт всю расу Птолемеев!» 106

Охотно высмеивая своих современников, «беспощадных» коллекционеров, поэт, что примечательно, не рискует прямо упоминать
французов и англичан, а, как мы уже видели ранее, сваливает вину за
развитие трупной медицины в Европе на арабов и евреев.
В комедиях ехидно высмеивали заявления коллекционеров о баснословном возрасте тех или иных мумий. В популярной комедии Ханны Коули «Хитрость красавицы», которая вышла в том же 1781 году,
есть сцена аукциона, где на продажу выставлена «египетская мумия»
104

Газета Connoisseur (30 мая 1754 г.).

105

Оригинал: Whole ages though secure they rest, / Hid in their hieroglyphic chest, / Yet, time the pyramid decays, / And opens all its secret ways, / Excites th’exploring trav’ler’s wonder / Or the wild pilf ’ring
Arab’s plunder, / Who tear the mummy from its tomb / To grace some virtuoso’s room, / Divide with bart’ring
Jews the prize, / And sell the race of Ptolomies! (о «Птолемеях» как синониме египтян см. выше).*
106
George Keate, An Epistle to Angelica Kauffman (1781), 9. [Стихотворное послание (1781) английского поэта и писателя Джорджа Кита (1729–1797) швейцарской художнице Анжелике Кауфман
(1741–1807).*] В поэме дважды делаются намёки на то, что мумия стала применяться в смесях
для окрашивания тканей (см.с. 11, 26).

460

Глава VIII. Восемнадцатый век

женщины, некогда являвшейся «подругой фрейлины третьей жены короля Сесостриса и первой красавицей Каира». Когда один из джентльменов выразил недоумение по поводу на удивление точной идентификации, распорядитель торгов резко ответил: «А чего тут мудрёного?
Выяснить родословную мумии не сложнее лошадиной», а цену на этот
лот сразу поднял с двенадцати до восемнадцати гиней 107.
В комедии Фануэля Бэкона «Суд над убийцами времени» (1757) всё
действие строится вокруг повального увлечения коллекционной экзотикой 108. В доме некого Мафусала Руста обнаружен «валун, взятый из
руин Трои», «зуб слона, убитого Александром Македонским во время
похода против Дария». А также «полная коллекция голов Гидры, убитой Гераклом» (внимание, покупатель: «черепа и челюсти побитые»)
и «тело знаменитой Клеопатры, в отличной сохранности, с настоящим
рецептом для изготовления подлинной мумии» 109. В данном случае
мумия как музейный экспонат и как лекарство поставлены рядом. Бэкон явно рассчитывает на сочувственный смех аудитории над тем, что
сбывают мумию сомнительной «подлинности». Похоже, и мумию как
лекарство не воспринимают как нечто благое. Угадывается намёк на
то, что мумия всё больше «отживает свой век» («настоящий рецепт
мумии»). А та самая «Клеопатра», которую можно растолочь в ступе —
это юродствующая пародия на стенания Брауна по поводу Камбиса 110
и иных завоевателей 111.
Вообще, у всех, кто нападает на торговцев мумиями или коллекционеров в эпоху правления Георга, есть нечто общее. Так или иначе, итог
один. Мумия, как и всё, что с ней связано — это предмет высмеивания
в комедии. В этот переходный период мумия как лекарство и мумия
107
The Belle’s Stratagem (1781), 32. [Комедия английского драматурга и поэтессы Ханны Коули
(Cowley, 1743–1809) «Хитрость красавицы» (1781).]
108
Джей Си Чемберлен (Chamberlain) отмечает, что пьесы Бэкона (который был писателем
и священником), возможно никогда не ставились на сцене (см. его статью о Фануэле Бэконе
в DNB).
109
The Trial of the Time Killers (1757), 24–5. [Комедия английского драматурга Фануэля Бэкона
(1700–1783.*]
110

О Камбизе см. примечания к третьей главе.*

111

Иной образ «Египта» представлен в романе Вильяма Бекфорда «Ватек» (вышел на французском в 1782 г., переведён на английский в 1786 г.): Vathek, ed. Roger Lonsdale (London: Oxford University Press, 1970), 29–44. [Фантастическая повесть «Ватек» (1782) английского писателя Уильяма
Бекфорда (1760–1844), повествующая о багдадском халифе Ватеке, которого древние «языческие
демоны» склоняют к отступничеству от ислама, обещая взамен жизнь «в вечной сказке». В одном
из эпизодов романа Ватек сжигает египетские мумии и рог единорога, услаждая этими ароматами
«духов». Образ Египта в повести Бекфорда лишён тех сатирических и иронических коннотаций,
которые рассматривает в этой и предыдущей главе Сагг. На русский язык повесть переведена
Б. К. Зайцевым (1967). Имя Ватека отсылает к аббасидскому халифу IX в. Васику.*]

461

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

как артефакт на какое-то время стоят в одном ряду. Комический эффект возникает даже тогда, когда разговор идёт исключительно о мумии как экспонате, раз в это время оба смысла неразрывно связаны
в умах большинства авторов. Посмотрим, как это проявлялось в популярной драматургии тех времён.

Мумии на сцене
Вы женаты всего три часа, а ваша жена уже пытается завести роман
с мертвецом из незапамятной древности… Можно подумать, что это
сюжет из драматургии эпохи Реставрации, но комедия Джона Гея «Три
часа после женитьбы» 112 была написана на заре правления Георга I,
а именно в 1717 г. Вспомним, что первая мумия появилась на сцене
в пьесе Фрэнсиса Фейна примерно в 1686 году. Та мумия легко могла
сойти за фигуру зловещую и угрожающую. Мумией тогда притворялся герой, который покушался на Тамбурлена. Но в 1717 году мумия, которая позже будет окружена ореолом мистических проклятий
и кинематографических ужасов, появляется на сцене впервые, причём в фарсе для самой непритязательной публики. Появление мумии
в комедии увязано с четырьмя сценическими персонажами: недавно
женившийся доктор Фоссил, его жена Таунли и два её будущих любовника: Плотвелл и Андерплот 113. В числе прочих сатирических фигур
в пьесе Гея (намеренно им выведенных или кажущихся таковыми),
вскоре получившей известность, особо примечателен Фоссил. Это
пародия на врача, натуралиста и знатока древностей Джона Вудворда
(1665–1728). Выбор имени для этого сценического персонажа, стоит
отметить, скорее обязан не тому, что Вудворд был уже немолод, а его
научным интересом к окаменелостям 114.
Автор пьесы посмеивается над страхами Фоссила по поводу супружеской измены. На самом деле реальный Вудворд был холост и, как
утверждали, «хорошо известен стремлением к людям своего пола».
И всё же драматург довольно точно пародирует страсть Вудворда к коллекционированию. Итак, третий акт начинается с доставки
112
Комедия английского драматурга Джона Гея (Gay, 1685–1732). Ссылку на издание см. после
пространных цитат, в последующих сносках.*
113
Plotwell можно передать как «славная задумка» а Underplot как «хитрый манёвр» (имена
любовников Таунли, переодевшихся в мумию и крокодила).*
114
Если нет иных указаний, вся информация о Вудворде взята нами из статьи Джозефа Левина (J. M. Levine) о нём в DNB. [Статья о Вудворде американского историка, автора трудов по
истории английской культуры XVII–XVIII вв., профессора Сиракузского университета с 1966 г.
до смерти, Джозефа Левина (1933–2008).*]

462

Глава VIII. Восемнадцатый век

Фоссилу экзотического товара. «Входят двое носильщиков, несущих
мумию». Фоссил: «О! А вот и моя мумия. Сюда ставьте. Я спешу. Передайте капитану Бантаму, что я поговорю с ним в кофейне». Грубоватая отмашка Фоссила, когда ему приносят «дщерь или сына Египта»,
позволяет сделать вывод, что даже в 1717 году импорт такого товара
не был явлением из ряда вон выходящим и особого ажиотажа не вызывал. Носильщики выходят, но тут же возвращаются, «неся аллигатора». На сцене появляются два экзотических предмета, оба связаны
с аптекарями или врачами. Фоссил восклицает: «Изумительная живность! Сюда ставьте», и переводит разговор на тему, которая в тот
момент больше его волнует:
«У бедной леди Гиппокеканы 115 судороги! Всё никак не могу к ней попасть. Злой
рок, впору думать. Кому доверить свой дом в моё отсутствие? Будь моя жена целомудреннее Лукреции, и то неизвестно, что может приключиться не в добрый
час! Чтобы не наставили рога, лучшая защита — нападение. Покуда Андерплот
норовит оскорбить мою супружескую честь. Запру-ка я жёнушку в этом музее до
своего возвращения, чтобы лишний раз не тревожиться».

Входит Таунли, которая, похоже, нехотя мирится с тем, что отныне
рядом с ней пара этих таинственных и безмолвных существ. Сжимая
в руке ключ, Фоссил поспешно покидает её и уходит к пациентке.
С ехидной усмешкой Таунли произносит: «За то, что запер он меня,
его я ключик из засова у себя и выдавлю».
На сцену выходит Плотвелл, переодетый в мумию.
Плотвел:
Издалека я прибыл, из египетской гробницы,
Антоний твой привет шлёт Клеопатре.
Таунли:
В объятия страстные Антония
Вот принимает Клеопатра.
Скажи, мой залежалый иероглиф!
Кто ж неожиданно тебе помог так нарядиться?
Плотвелл:
Меня хоть мумией, да хоть медведем, львом, иль крокодилом для наших игр оденут, иль всеми чудищами Ливии. О госпожа! Готов я разорвать картонный плен,
чтобы обнять тебя.
115

Имя пациентки Фоссила в пьесе.*

463

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Однако объятия Таунли и Плотвелла временно откладываются изза новой порции едких острот, которыми так и сыплют персонажи.
Таунли говорит своему любовнику (в обличии мумии): «Останься
тут! Ты украшением кабинета его будешь, опорой в старости ему 116.
Ты развлечёшь, пока его не будет, и для его детей ты станешь папой.
Окорочка куриные тебе я буду приносить, остатки пирогов, десертов».
Плотвелл обещает избавиться от «загробных привычек» и «пробудиться к жизни», но тут в сценарии постановки мы читаем следующее:
«Андерплот в костюме аллигатора подползает к даме, встаёт и обнимает её».
Андерплот:
Клянусь Юпитером внутри змеиной кожи,
Хочу обнять я македонскую царицу 117.
Таунли:
Ой!
(громко вскрикивает)
Плотвелл:
Мадам, не бойтесь! Мой недобрый гений Андерплот, никак он не отстанет. Как,
чёрт возьми, сюда попал ты?
Андерплот:
Коль для игры тебя одели мумией, меня неужто в крокодила нарядить нельзя? 118

Пьеса — стоящая вещь. Вложения в реквизит себя окупили. Эта
сцена в театре на Друри-Лейн 119 вызвала бурю восторга у зрителей,
видевших спектакль на протяжении всех семи дней, пока он шёл
с аншлагом. Дэвид Ноукс писал: «Плотвелла играл Колли Сиббер 120,
не понимавший, что он сам по себе посмешище. Пенкетман 121 в об-

116

Ироническая отсылка Таунли к её супругу, доктору Фоссилу.*

117

Иронический намёк на легенду о том, что отцом Александра Македонского был не македонский царь Филипп, а сам Зевс, принявший облик змеи, проникнувший в спальню его матери,
Олимпиады. Источником её мог быть сам Александр, чьё самолюбие тешил миф о собственном
«божественном» происхождении (см. биографию Александра Македонского в «Сравнительных
жизнеописаниях» Плутарха).*
118

Three Hours after Marriage (Dublin, 1717), Act III, 42–4.

119

Старейший из британских театров (1663), расположенный на лондонской улице ДруриЛейн (Drury Lane).*
120
Колли Сиббер (Cibber, 1671–1757) — английский актёр и драматург театра на Друри-Лейн,
чьи таланты нередко становились объектом насмешек тогдашних зрителей и критиков.*
121
Уильям Пинкетман / Пенкетман (Penkethman, около 1660–1725) — английский комедийный
актёр театра на Друри-Лейн.*

464

Глава VIII. Восемнадцатый век

разе крокодила вызвал бурю хохота» 122. Многоуважаемый Джонсон,
возможно, был прав, полагая, что «любитель древностей доктор
Вудворд в реальной жизни не был человеком, который заслуживал
презрения». А вот убеждение Джонсона в том, что «сцена с мумией
и крокодилом, в которой высмеяли Вудворда, вызвала у зрителей
отвращение, и постановку пьесы сняли со сцены под ропот единодушного осуждения» 123, небесспорно. Как пишет Ноукс, комедия,
имевшая все шансы играться долгое время с успехом, возможно была
обречена на провал ещё до своего появления из-за литературной
борьбы тех времён: «За десять дней до премьеры прошёл слух, что
Поуп 124 выпускает пьесу, где высмеиваются все наши современные
поэты». Похоже, Поуп и Арбётнот 125 действительно участвовали в работе над комедией Гея 126. Не в последнюю очередь поэтому она имела
бешеную, но кратковременную популярность, а из-за нападок на неё
в газетах в последующие недели после премьеры обрела скандальную
известность ещё на какое-то непродолжительное время. Так или иначе, но в силу ряда не вполне ясных причин первая комическая мумия
на английской сцене была хорошо известна лондонцам в 1717 году
и несколько позднее.
Отчасти комическая ценность мумии увязана в комедии с её потенциальной ролью в качестве лекарства. Происходит спор между Фоссилом и двумя его коллегами-врачами Наутилусом и Поссумом о том,
какого именно пола недавно доставленная мумия. Произносится тирада о тщеславии давно умершего египтянина, «который пирамидами,
да маринадом для усопших, задумал обрести бессмертие себе». Фоссил
соглашается: «Простая захудалая плита — вся эта пирамида ныне».
А «маринад», добавляет Поссум, «едва ли делает его столь благородным, как свиной рулет». Явно мумия «приелась», как мы видим снова,
раз уж изумительные достижения египтян в области бальзамирования
122
Его статья о Джоне Гее (John Gay) в DNB. [Дэвид Ноукс (Nokes, 1948–2009) — английский
литературовед, литературный критик и сценарист, автор научно-популярных биографий писателей и драматургов.*]
123
Prefaces, Biographical and Critical, to the Works of the English Poets (1779–81), 8–9. Возможно,
Джонсон подразумевал, что «отвращение» вызвала непристойность сцен в пьесе Гея (ср. замечания Нокса «о восьми памфлетах, критиковавших "непристойность" этой пьесы» из его статьи
в DNB).
124

Крупнейший английский литератор эпохи Просвещения Александр Поуп (1688–1744).*

125

Джон Арбётнот (Arbuthnot, 1667–1735) — шотландский врач и писатель-сатирик эпохи Просвещения.*
126
Об участии Поупа и Арбётнота в работе над пьесой см.: Revels History of Drama in English,
1660–1750, ed. J. Loftis, Richard Southern, Marion Jones and A. H. Scouten, 8 vols (London: Routledge,
1996), V, 236.

465

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

сравниваются с маринованием овощей в домашней кухне, а упоминание свиного рулета, видимо, служит отголоском того, что мумия
окончательно низводится до обычной пищи из статуса «снадобья».
Наутилус, впрочем, произносит: «О пощадите, доктор Поссум! <…>
Уж лучше мумию поесть, чем тот свиной рулет». Фоссил поддерживает Наутилуса, заставляя зрителей смеяться над следующей репликой:
«Отличное лекарство! Пылом так и дышит! К тому же от недугов, что
по женской части, лечит» 127.
Наутилус и Поссум начинают спорить о том, чем бальзамировали мумию: «смолой» или «битумом». Фоссил просит их «на аллигатора взглянуть», что приводит к очередному комическому диалогу: Наутилус предлагает доказать скептически настроенному
Поссуму, что шкуру аллигатора можно проткнуть мечом («достаёт
свой меч»). Поссум же ответствует: «Ну что ж, а я пока ножом потычу мумию. Запахнет коль смолой, мы убедимся в том, что там
смола» («берёт в руки ржавый нож»). Фоссил их останавливает:
«Нет, стойте, сэр! И мумию попортите, и римский нож для жертвоприношений». Входит Таунли, замечая вполголоса: «Мне опытов
таких совсем не надо, иначе не закончится добром». Фарс продолжается. Таунли отвлекает внимание врачей, мумия и аллигатор 128
бегут к двери, но оказывается, что она заперта, им нужно вернуться обратно. Вскоре выясняется, кто прячется в костюмах мумии
и аллигатора. Плотвеллу и Андерплоту приходится выкручиваться,
объясняя, как они тут оказались 129.
Так что вся эта пьеса говорит нам о мумии в качестве лекарства?
Во многом сатирическое острие направлено против врачей с сомнительной репутацией. Автор, вероятно, рассчитывал на то, что зрители
будут чураться заумных рассуждений Поссума и Наутилуса о Плинии, Диоскориде 130, и о том, какой смолой египтяне бальзамировали
умерших. Вероятно, у кого-то из зрителей имена этих незапамятных
и малоизвестных врачебных светил должны были ассоциироваться
с лекарствами родом из египетских гробниц, на удивление древних.
С одной стороны, как мы видим, осмеянию подвергались врачи из-за
их «элитарности», эгоизма и спорных методов лечения и ингредиентов
их лекарств. С другой же стороны, мы уже имеем дело с конкретной
127

Невольный намёк на наряженного в мумию любовника его супруги.*

128

Любовники Таунли в костюме мумии и аллигатора.*

129

Three Hours after Marriage (Dublin, 1717), Act III, 44–9.

130

О Диоскориде см. примечания к первой главе.*

466

Глава VIII. Восемнадцатый век

мумией (а не мумией как порцией некой субстанции), над которой
совсем не обязательно должны смеяться. Быть может, эта мумия виделась очередной жертвой этих врачей как театральных персонажей,
для которых нет ничего святого, и они готовы грубо распотрошить её
только ради разрешения своих учёных споров.
Если в 1717 году на сцене английского театра появилась первая мумия, то 1734 год знаменует собой другую веху, когда впервые на сцену
из-за кулис в Новом театре на Хеймаркете 131 на сцену вышел врач по
имени «Мумия». Это произошло в пьесе «Тёща, или Доктор Болезнев»,
адаптированной Джеймсом Миллером версии мольеровской комедии «Мнимый больной» (Le Malade Imaginaire), ныне в Англии более
известной под названием «Мнительный» (Hypochondriac) 132, причём
с добавлением отсылок к трупной медицине.
Вскоре после того как главный герой пьесы, носящий имя сэр Простак Уныл, жалуется на огромные счета от фармацевтов, мы слышим,
как горничная его дочери, Примроуз, произносит: «Этот доктор Мумиев и мистер Склянкин133 отлично развлекаются за твой счёт. Ты для
них дойная корова что надо. Хотела бы я знать, что у тебя за болезнь
такая, что в глотке нет продыху от лекарств». Когда Простак Уныл ей
отвечает: «Уймись, темнота! Не тебе врачебные предписания оспаривать» 134, ясно, что зрители в этот момент с ним не солидарны. Само
собой разумеется, что пьеса Миллера (как и исходная комедия Мольера), во многом основана на представлении о том, что врачи вызывают
неприязнь уже только потому, что являются врачами.
Зрители понимают, в чём дело. Причинами антипатии к врачам
являются их жадность и незаслуженное богатство (о чём упоминала
Примроуз). Когда Примроуз говорит, что дочери Простака по имени Белина негоже выходить замуж за племянника Мумиева мистера

131
«Новый» театр на лондонской улице Хеймаркет (Haymarket), открывшийся в 1705 г. (позже
театра на Друри-Лейн).*
132
О появлении пьесы Миллера см. статью о нём (James Miller) Паулы о’Брайен (Paula O’Brien)
в DNB, а также авторское «Посвящение» (перед текстом пьесы). Кроме указанной пьесы Мольера,
в своей комедии Миллер использовал ещё одну мольеровскую комедию «Господин де Пурсоньяк»
[Комедия-балет (1669) Мольера.*]. Первое (нелегальное) издание «Мнимого больного» вышло
в 1674 г.
133
Имена персонажей комедии Миллера (Sir Credulous Hippish, Dr. Mummy и Mr. Galleypot)
нуждаются не в словарных «кальках», а в передаче их иронического смысла средствами русского языка.*
134
The Mother-in-Law, or the Doctor the Disease (1734), 4–6. [Комедия английского драматурга
Джеймса Миллера (1704–1744) «Тёща, или Доктор Болезнев» (1734), написанная по мотивам
комедии «Мнимый больной» (1673) французского драматурга Мольера (1622–1673).*]

467

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Луби 135, отец Белины заявляет: «Да Луби же — единственный наследник Мумиева, а доход у него добрых пять тысяч в год». «Господи
помилуй! — отвечает Примроуз. — Сколько же народу он погубил,
чтобы нажить себе столько добра!» 136 Потом по мотивам предыдущего пререкания Простака с Белиной зрители наблюдают пример того,
как мнимо «учёная», а нас самом деле просто заумная научная теория
торжествует над очевидным здравым смыслом. Один несчастный
пациент доктора Мумиева жалуется (с подчёркнуто деревенским акцентом): «Дядя, папе моему невмоготу, голова страсть как болит!», на
что Мумиев отвечает: «Дурень он! Не в голове тут дело, а в селезёнке!
Гален сказал» 137.
Это высокомерное презрение к вполне конкретному страданию
пациента достигает своего комического апогея, когда доктор Мумиев
и его коллега-врач по ошибке пытаются поставить диагноз Луби, племяннику Мумиева (они с дядей пятнадцать лет не виделись, и тот его
не узнаёт). Племянник не болен, он просто голоден. Луби отвечает на
разные вопросы для постановки диагноза, после чего Мумиев приходит к выводу:
«Ни одну болезнь нельзя излечить, пока мы с ней не знакомы. Знакомы же с болезнью мы быть не можем, не составив о ней прежде представления по симптомам
для установления диагноза и прогноза течения болезни. Позволь же мне, брат мой
и стародавний коллега, констатировать, что наш пациент, к несчастью, подавляем,
одержим и мучим тем видом безумия, который мы по праву именуем меланхолической мнительностью. Так его называют не только римляне, но и — немаловажно
отметить — греки».

Триумф устаревшей теории над зримым положением дел в очередной раз подчёркивается моментом, когда Луби прямо заявляет,
что не болен, на что Мумиев отвечает: «Скверный симптом: пациент
не осознает своей болезни. Послушайте, сэр, уж мы-то знаем, кто вы
и что вы, получше вас!» 138
Эти и многие другие сатирические примеры из пьесы играют на
общей неприязни к врачам. Невозможно написать или адаптировать
популярную пьесу без понимания настроений и взглядов зритель135

У Сагга, по недоразумению: сына. В следующем абзаце верно: племянника доктора Мумие-

ва.*
136
137
138

Mother-in-Law, 8–9.
Mother-in-Law, 26.
Mother-in-Law, 29–31.

468

Глава VIII. Восемнадцатый век

ской аудитории. Но тут с именем «доктора» связана специфическая
негативная ассоциация. Кажется, впервые в истории врач получает
пародийную фамилию «доктор Мумиев» 139. Значит, зрители столицы
были уже подготовлены, и ассоциации были ясны. Если необходимо
представить лондонской публике образец типичного врача в негативном свете и слегка сгустить краски, то и ассоциировать его надо с лекарством самым постыдным и позорным, какое только у врачей в ходу.
На протяжении десятилетий врачи самыми разными способами
старались не ассоциировать самих себя с лекарствами трупной медицины. Лишь иногда, как в случае Фуллера и его однократных резких
выпадов, возникал риск, что это расстояние может резко сократиться.
Во второй половине XVII века в стереотипных представлениях публики врачи и мумии стали куда ближе друг другу, чем врачам хотелось
бы. Выражение «сделать отбивную (beating to mummy), повторяемое
в художественной литературе и драматургии того времени, отражало
новое состояние общественного мнения, где врачам уже не удавалось
спрятаться за красивыми, но непонятными теориями и словами. Люди
видели, как доктора выбивали из человеческого мяса максимальный
барыш. В эти же годы в представлении людей мумии начали «сливаться» с телами тех, кто являлся их потенциальными потребителями. Излюбленным кандидатом на роль мумии стали пожилые люди. И вот,
наконец, в 1734 году врач, на удивление долго умудрявшийся отвертеться от грубых насмешек в свой адрес, сам становится мумией, от
которой он благоразумно держался вдалеке! Отчётливо символично
это неспешное «слияние мумии и врача». Мумия ведь тоже не «стала
товаром» в одночасье, а врачи десятилетия кряду прописывали лекарства из разряда трупной медицины и получали прибыль, пока им
не пришлось собственной опороченной репутацией ответить за связь
с этим препаратом. И, как мы сейчас убедимся, тот «мумиев ярлык»,
который был навешен на врачей Джеймсом Миллером, явно имел значение не только символическое, но и практическое.

Омерзительные лекарства: причины,
отвращение и просвещение
Давайте для начала взглянем на то, как примерно в середине XVIII века,
когда европейское общество эры преуспеяния вступило в новую, вполне
139
Изначально врача у Мольера звали месье Пургон. [Имя врача у Мольера иронически отсылает к часто применявшимся в медицине того времени клизмам для очистки кишечника (purgativum).*]

469

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

современную эпоху «осознанной рациональности», маятник отношения
к трупной медицине качнулся в недобрую для неё сторону. Одним из
наших проводников в этом «дивном новом мире»140 станет врач Роберт
Джеймс. С этим человеком мы встречались раньше, упоминая о том, что
он ратовал за использование человеческого жира 141. В книге «Всеобщая
кладовая лекарств: Новый универсальный английский справочник»
(1747) Джеймс без лишних слов отмечает, что считает простонародным суеверием поверье о том, что человеческий череп «делает тело
настолько неуязвимым, что его не пробьёт пуля из мушкета». Затем он
комментирует мысли немецкого врача по фамилии Ригер о выросшем
на черепе мхе, упирая на то, что солидарен с Ригером во мнении: «врачу
нет нужды позорить свою профессию прописыванием этого препарата». Джеймс не отрицает, что мох-уснея действенен. Он всего лишь
подчёркивает, что существуют иные, не менее эффективные средства.
И от них, добавляет он, «не откажется ни один пациент, ссылаясь на
омерзение и тошноту, которые они у него вызывают» 142.
В 1751 году позицию Джеймса поддержал врач и ботаник Джон
Хилл. В книге по врачеванию под названием Materia Medica Хилл сетует на то, что «нас не устраивают лекарства, для изготовления которых
мы прибегаем к своим телам». В отличие от Джеймса, Хилл не согласен
с утверждением об эффективности мха, выросшего на черепе: такой
мох «обладает не большей благой силой, чем мох, выросший на палке
или камне». Однако обманчивая вера в силу мха «ошарашивает не так
сильно, как потребление плоти и костей наших сородичей, людей».
Хилл добавляет: «из этих жутких лекарств только мумия и череп не исчезли с полок в купеческих лавках, и было бы очень желательно, если
бы и от них отказались»143. Такое соображение Хилл повторяет в своей
книге «Полезные травы для всей семьи», изданной в 1754 году. «На человеческом черепе, — утверждает он, — не растёт какой-либо особый
вид мха. Любой мох, выросший на нём, не приобретает каких-либо
особых свойств, что бы там ни воображали себе легковерные люди»144.
Три года спустя Хилл заявляет ещё более прямолинейно и убеждённо:
«Их глупость сравнима только с их скотством. Они домогаются благ от навоза
животных, от гнилых человеческих черепов, от мха, которым те поросли, или от
140

Ироническая отсылка к известному роману Олдоса Хаксли.*

141

См. начало этой главы.*

142

Pharmacopoeia Universalis (1747), 470–1.

143

Materia Medica (1751), 876.

144

Useful Family Herbal (1754), 252.

470

Глава VIII. Восемнадцатый век

полусгнивших останков человеческих тел, именуемых у них "мумиями". Разум
отвергает эти омерзительные лекарства, которые бы и так никогда не допустила
бы должная обходительность. Они всегда поражали воображение, а сейчас стало
достоверно известно, что они ещё и лишены действенности» 145.

1755 год становится вехой не медицинской, а литературной: выходит словарь английского языка Сэмюеля Джонсона. В словарной
статье, объясняющей слово «мумия» (mummy), Джонсон приводит
пространную цитату Хилла от 1751 года. Он подробно описывает два
разных вида лекарственной мумии, а также их качества и текстуру.
Хотя в статье пропускаются кое-какие из самых «ярых» комментариев Хилла, торговля мумиями осуждается как мероприятие, в целом
сомнительное. Дело в том, что «нашим аптекарям поставляют мясо
казнённых преступников или любые другие тела, которые евреи могут
достать». Будучи же обработаны обыкновенным битумом и запечены
в печах, эти тела и напоминают забальзамированные трупы. Как сказано в статье Джонсона, «отныне у нас хватает прозорливости понять,
что свойства, приписываемые частям человеческого тела, являются
либо плодом воображения, либо такие качества можно обнаружить
и в других веществах животного происхождения». Завершается статья
словами Хилла: «из этих жутких лекарств только мумия и череп не исчезли с полок в купеческих лавках» 146. В 1782 году врач Уильям Блэк
выносит мумии вердикт ещё более определённый (если он может быть
определённее), чем Джонсон или Хилл. Такие лекарства, как «египетские мумии» и «истолчённые в порошок черепа мертвецов», он громко
именует «отвратительными и малозначительными»147, подрывающими
доверие к самой профессии врача. Мумии с черепами, а также «мешанину из подобной мути» (farrago of such feculence), по словам Блэка,
«надо изъять из справочников лекарственных средств».
В нашем кратком обзоре примеров неприязненного отношения
к трупной медицине, которые отмечены в XVIII веке, ёмко выразились все основные причины появившейся враждебности. Джеймс
утверждает, что подобные вещества позорят профессию медика. Во–
145
Construction of the Nerves [1758], 51. Эту работу Хилл издал под псевдонимом Кристиан
Увдэйл (Christian Uvedale).
146
Dictionary (1755), II. О «еврейских подделках» мумии см. также: John Barrow, Dictionarium
Medicum Universale (1749), Cc2r. [Медицинский словарь (1749) английского врача Джона Барроу
(?-?).*]
147
An Historical Sketch of Medicine and Surgery (1782), 218–19. [Очерк по истории медицины
(1782) английского врача, одного из основателей медицинской статистики, Уильяма Блэка
(1749–1829.*]

471

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

вторых, они вызывают омерзение: «ошарашивают», «отвратительные»,
«скотство» (в приведённых цитатах). Они являются вызывающим
оскорблением «должной обходительности». Особенно запоминается выражение Блэка: «подобная муть». В-третьих, они не работают.
Всяческая их мнимая действенность — это плод «воображения» пациентов или практикующих врачей. Четвёртый тезис недругов трупной медицины кратко обозначен у Хилла и Джонсона: «отныне у нас
хватает прозорливости понять, что свойства, приписываемые частям
человеческого тела, являются либо плодом воображения, либо такие
качества можно обнаружить и в других веществах животного происхождения» (курсив мой — Р. С.). Прозорливость эпохи Просвещения
как раз и проявляется в отрицании трупной медицины, что явно даёт
о себе знать в победном заявлении Хилла: «Разум не приемлет эти
омерзительные лекарства» (reason banishes these detestable medicines).
Вот неофициальный лозунг конца XVIII века! Однако, как мы увидим,
антипатия «Разума» к «суевериям» может быть настолько сильной,
что приведёт к лишённому в конечном итоге здравого обоснования
переписыванию всей истории медицины в угоду этой неприязни.

Медицинская профессия
Фраза «Доверьтесь мне — я словарь», похоже, не прижилась, в отличие
от: «Доверьтесь мне — я врач». Впрочем, мы можем доверять таким
словарям, как Chambers или Оксфордский словарь, когда ищем «определённый ответ» (и, возможно, подчас в той или иной мере проверяем
«врача при помощи словаря», сверяя с книгой пока неясные свои симптомы!). Я начинаю с этого противопоставления, так как, во-первых,
во времена Джонсона множество людей питало к врачам безотчётное
недоверие, а во-вторых, если какой-то словарь был целиком составлен
кем-то в одиночку (спору нет, достижение впечатляющее), то сложно
полностью довериться его беспристрастности.
Дело не только в том, что в первом крупном словаре английского
языка не нашлось такого любимого англичанами слова, как сосиска
/ sausage (хотя в словаре меньшего размера, выпущенном во времена
Шекспира, «сосиска» значилась, если быть точным, в такой орфографии: sawsidge 148). Что касается мумии, то, во-первых, не стоит забывать, что Джонсон был другом Роберта Джеймса, одного из первых
148
Henry Cockeram, The English Dictionarie (1623), K2r. [Словарь английского языка (1623) Генри
Кокрэма (?-?).*]

472

Глава VIII. Восемнадцатый век

противников мумии. Они были знакомы со школьной скамьи, вместе
познавали азы грамоты в Личфилде149. Джонсон не цитирует Джеймса.
Вероятно, не в последнюю очередь потому, что Хилл выступает ещё более резко и жёстко против мумии. Повлиял ли Джеймс на Джонсона?
Если и не повлиял, у нас есть веские основания предполагать, что на
общественное мнение повлиял сам Джонсон. И он, и Хилл признают,
что мумия и череп всё ещё продавались в английских лавках. Зададимся тогда вопросом, не упрочил ли Джонсон, чей словарь стал образцовым пособием для многих образованных людей той эпохи, неприязнь
к трупной медицине? Если, допустим, мы изначально не имели определённого мнения по поводу лекарств трупной медицины, могли ли мы
после знакомства с авторитетным (каким он тогда казался) мнением
учёного Джонсона сказать чёткое «нет»? Раз бывают словари, которые
описывают положение дел, и те, что правила предписывают, спросим
себя, насколько первый словарь английского языка способствовал
негативному восприятию мумии?
Таким образом, на заре неприязни к трупной медицине мы наблюдаем сплочённую группу влиятельных авторитетов, чьи взгляды являлись хоть и весомыми, но, быть может, не вполне отражавшими
тогдашнее положение дел. Основа этой самой враждебности к трупной
медицине тоже различается. Друг Джонсона Джеймс насмехается над
поверьями о человеческом черепе. У него нет морального негодования Хилла, которого такие методы лечения «ошарашивают». Джеймса заботит одно — чтобы врач не «позорил свою профессию». Слово
«позорил» тут немаловажно, оно даёт понять, какой в будущем будет
мыслиться медицина: её «нельзя позорить». Хилл смятён, тогда как
Джеймс сугубо деловит. Его беспокоит лишь имидж медицинской профессии, которая, что подтверждают историки, в то время вела борьбу
за получение широкого признания 150.
Сам Джеймс во многих отношениях был прекрасным примером
человека, самолюбиво гнавшегося за личной выгодой, что, как мы видели, Калпепер критиковал десятилетиями ранее, а Миллер вторил ему
в своей комедии в 1734 году. Как подчёркивает Т. А. Б. Корли, самым
известным (если не сказать, печально известным), что было связано
с именем Джеймса, стала защита им прав на открытие «жаропонижающего порошка Джеймса». Бесспорно, многие практикующие врачи
149

Джонсон, как и Роберт Джеймс, был уроженцем Личфильда.*

150

О ранних этапах этой борьбы (а также о полемике по поводу образа врачей в общественном мнении), см. труд: Jeremiah Whittaker, An Essay on the Principles and Manners of the Medical
Profession (1783).

473

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

пытались «обналичить» прибыль от изобретённых ими мнимых «панацей», и Джеймс достиг в этом деле такого успеха, что привлекает
внимание как предтеча глобальных медицинских корпораций, патентующих и монополизирующих лекарства, что затрудняет доступность
их для неимущих больных в развивающихся странах 151.
Как сообщает нам Корли, в 1747 году, после получения патента,
Джеймс представил в канцелярию Высокого суда бумагу с описанием
состава и способа изготовления порошка, однако вскоре эксперты обнаружили, что по этому рецепту невозможно получить тот порошок,
который продавался Джеймсом. Причем дозы порошка не были едиными и постоянными.
Благодаря Корли нам становится ясно, что Джеймс хотел забирать
себе всю прибыль с помощью официального патента, но в личном
общении отказывался объяснять, что входит в состав его «чудодейственного» порошка. Корли добавляет, что опыты применения
«жаропонижающего порошка» были неоднозначными, а «репутация
Джеймса в качестве врача была подорвана <…> из-за его ревностных
притязаний на авторство нескольких порошков». Так или иначе, но
«благодаря патенту Джеймс разбогател». «Целый пантеон авторов
восхвалял его порошки: Томас Грей и Уильям Каупер — сдержанно,
Гораций Уолпол — восторженно, а Ричард Камберленд — целыми
строфами, в пышных дифирамбах». Порошками Джеймса пользовался Георг III, и «даже в 1860-х годах их можно было найти в аптечке
королевы Виктории».
Переживания Джеймса об имидже медицинской профессии объяснялись во многом его себялюбием, а не заботой о других, что на основе
вышесказанного едва ли нужно снова повторять. Подобно современным фармацевтическим корпорациям, Джеймс, видимо, считал, что
имидж — это одно, а реальные действия — совсем другое. То, что вы
делаете, имеет меньшее значение, чем то, что вы якобы делаете, или
просто говорите. По словам Джонсона, Джеймс «в последние двадцать
лет жизни не мог обойтись без рюмки спиртного», что «нисколько
не мешало его врачебной практике, так как он весьма искусно умел
скрывать своё состояние». Чудаковатое высокомерие врача, ставшее
объектом едкой критики в «Докторе Болезневе», у Джеймса одержало
верх над его наигранной заботой о «медицинской репутации». Подтверждение этому в том, что он для собственных книг без зазрения
151
www.theguardian.com/society/2015/may/17/cheap-blindnessdrug-should-be-made-widelyavailable-says-who.

474

Глава VIII. Восемнадцатый век

совести заимствовал целые цитаты у разных авторов 152. В 1747 году
Джеймс привёл пространный отрывок из книги Иоганна Шрёдера,
некогда ратовавшего за медицинский каннибализм. Приведя целую
страницу из его «Зоологии» с перечислением веществ, которые можно
получить из человеческого тела, Джеймс не выказал даже намёка на
то, что является противником такого лечения 153.

Джон Хилл и доктор Мумиев
Если Джонсон и Джеймс оказали значительное влияние то, что отношение к трупной медицине в обществе поменялось, не стоит забывать,
что первый «камень в фундамент» заложил Джеймс Миллер, который
адаптировал для английской сцены пьесу Мольера «Мнимый больной».
Из пятнадцати (в общей сложности) негативных упоминаний такого рода лекарств в XVIII веке только три встречаются до 1734 года.
Можно ли считать это простым совпадением? Многие влиятельные
врачи и учёные жили в Лондоне и, как и Джеймс, любили повеселиться
в городе. Вряд ли, работая в столице, они могли не знать о вышедшей
в 1734 году комедии Миллера. Премьера пьесы состоялась в Новом
Театре на Хеймаркете 12 февраля. Уже 2 марта текст пьесы без проволочек отправили в типографию. В июне 1736 года пьесу по-прежнему
играли, но уже в Королевском театре на Друри-Лейн 154. Есть немалая
вероятность того, что в данном случае (не в первый и не в последний
раз) жизнь подражала искусству, а не наоборот. Одно дело, когда люди
время от времени терзаются в душе недоверием к врачам, а также
к использованию человеческого черепа, крови или плоти. И совсем
другое дело, назвать врача «доктором Мумиевым», чтобы это давно
используемое лекарство пристало к нему как ярлык (чему он был
не так уж и рад) и над ним открыто насмехались со сцены. Когда литература застала врачей врасплох и изобразила в столь неприглядном
свете, тогда и настало время «прогресса». Надо было очищать будущую «профессию врача» от «грязи прошлых дней» и воссоздавать её
в хладнокровном свете «движения разума только вперёд».

152
См. статью Корли о нём в DNB. [Английский историк Томас Корли (1923–2018). Из его работ
отметим историю британской фармацевтической компании Beechams: Corley T. A. B. Beechams,
1848–2000: From Pills to Pahrmaceuticals, 2011.*]
153

Pharmacopeia Universalis (1747), 511–12; Schroeder, Zoologia (1659), 39ff.

154

См. газеты: Daily Journal (19 февраля 1734 г.); Universal Spectator (2 марта 1734 г.); London Daily
Post and General Advertiser (2 июня 1736 г.).

475

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Вернёмся к Джону Хиллу. Он был известен не только тем, что до
1760 года трижды резко выступал против трупной медицины. Этот
Хилл был к тому же, так сказать, человек-оркестр. Барри О'Коннор
пишет: «увлечение Хилла театром» не уступало его «интересу к ботанике, делу всей его жизни». Хотя информация о том, что Хилл «был
бродячим актёром с 1730 по 1735 год», не имеет документального подтверждения, он точно исполнял в театре разные роли, начиная с конца
1730-х годов. Сперва Хилла «привлёк к собиранию растений из Англии
и Уэльса второй герцог Ричмонда, Леннокса и Обиньи». В 1739 году
Хилл поселился в резиденции герцога в Сассексе (Гудвуд-хаус), где
«познакомился со многими представителями театрального сообщества, включая Оуэна Максуини 155, Дэвида Гаррика (тогда Гаррик только начинал свою карьеру) 156 и Пег Уоффингтон 157. Хилл выступал на
сцене частного театра герцога в его резиденции Гудвуд-хаус. О'Коннор
пишет, что трактат Хилла под названием «Актёр» (1750), хотя и основывался в значительной степени на французском оригинале 158, был
«первой английской книгой об актёрском мастерстве, где обсуждались личность и чувства актёра, а не сценические условности, присущие прежним руководствам по актёрскому мастерству». При этом
же в 1730–1731 гг. Хилл был учеником лондонского аптекаря Эдварда
Энджера. Он прекрасно подходил на роль связующего звена между
пьесой Миллера и миром лондонской врачебной элиты 159. Не столь уж
важно, актёрствовал ли тогда сам Хилл или нет. Он наверняка знал,
в сколь нелепом свете на сцене были показаны врачи с февраля 1734 по
июнь 1736 года на Хеймаркете и в Королевском театре на Друри-Лейн.

155
Оуэн Максуини (MacSwiny, 1676–1754) — ирландский театральный антерпренёр. В 1703–
1709 гг. занимался переложением пьес для театра на Друри-Лейн, в 1710–1720-х. гг., живя в Европе, торговал живописью. По возвращении в Англию стал хранителем королевских конюшен,
подбирал певцов для лондонских оперных трупп в Европе и устраивал гастрольные туры для
английских певцов в Европе.*
156
Дэвид Гаррик (Garrick, 1717–1779) — английский актёр и драматург, прославившийся ролями
в постановках шекспировских пьес, директор театра на Друри-Лейн в 1747–1776 гг.*
157
Маргарет (Пег) Уоффингтон (Woffington, 1720–1760) — ирландская актриса, несколько лет
работавшая с Дэвидом Гарриком в театре на Друри-Лейн.*
158
Труд французского цензора Пьера-Ремона де Сент-Альбина (Sainte-Albine, 1699–1778) по
теории актёрского мастерства, «Актёр» (Le comédien, 1747), был использован в одноимённом
трактате (1750) Джона Хилла (известного не только как врач, но и актёр-любитель). Трактат
Хилла был переведён на французский язык французским актёром Антуаном-Фабио Стикотти
(Sticotti, 1715–1772) и озаглавлен в честь Дэвида Гаррика «Гаррик или английские актёры» (1769).
Книга Стикотти оказала влияние на диалог «Парадокс об актёре» (1778) известного просветителя,
идеолога просветительского театра Дени Дидро (1713–1784).*
159

Статья Барри О’Коннора (Barry O’Connor) о Джоне Хилле в DNB.

476

Глава VIII. Восемнадцатый век

Уильям Блэк этого всего ещё не застал, так как родился только
в 1749 году. Но для Блэка сам факт того, что лекарства трупной медицины существовали ещё не так давно (как он писал, «частично
и в нынешнем столетии»), был просто возмутительным, и дело было
не в только практической пользе от них 160. В его словах заметна взволнованность, но важно не только это. Его выражение «отвратительные и малозначительные», является в какой-то мере противоречивым.
Второе слово может означать, что такие лекарства не работают, однако, когда эти два слова поставлены рядом, то производят странное
впечатление. Неужели «исцеления» при помощи этих лекарств являются настолько «малозначительными», чтобы вызвать у Блэка столько бурных эмоций? Как это часто случалось, у противников трупной
медицины в XVIII века такого рода лекарства вызывали целую гамму
чувств, которые они сами не вполне осознавали. Хотя Блэк, в отличие
от Джеймса, открыто не говорит о том, что такие ингредиенты «позорят профессию врача», его книга даёт понять, что эта самая «профессия» автору далеко не безразлична. Полное её название: «Краткий
очерк по истории медицины и хирургии от истоков до настоящего
времени, а также об основных авторах, открытиях и усовершенствованиях». То есть Блэк предпринял ранний опыт составления врачебной
истории медицины. Как нам станет скоро вполне ясно, у многих историков медицины, писавших на эту тему в XX веке, трупная медицина
вызывала такую оторопь, что её любой ценой вычеркивали из исторических трудов.
В 1789 году, через считанные годы после выхода книги Блэка,
выдающийся врач Уильям Каллен писал, что появление в рецептах
в числе лекарственных ингредиентов «черепа» (cranium humanum),
«по крайней мере в Британии, опозорило бы лечащего врача» 161. Каллен имел тесные связи с множеством медицинских и научных обществ
Парижа, Мадрида, Копенгагена, Дублина и Филадельфии 162. В том отрывке он обсуждает определённые методы лечения, в общем, уже дискредитировавшие себя, которые тогда разве что Париже до сих пор
принимались на вооружение. Быть может, поменявшееся отношение
к ним у британской общественности он противопоставляет именно
160

An Historical Sketch of Medicine and Surgery (1782), 218.

161

A Treatise of the Materia Medica, 2 vols [1789], I, 33. [Курс лекций по медицине (1771) шотландского врача, наставника ряда именитых медиков, одного из основателей Королевского Эдинбургского общества (1783), Уильяма Каллена (Cullen, 1710–1790), дополненный и переизданный
им в 1789 г.*]
162
См. послужной список Каллена на титульном листе его книги. Сведения о Каллене даны
в статье Бинума (W. F. Bynum) о нём в DNB.

477

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Франции. Второй возможный вариант: Каллен имеет в виду Германию,
учитывая её давнюю репутацию импортёра человеческих черепов. Однако на какую бы страну (или страны) Каллен ни намекал, основная
мысль его ясна как день. У него не значится личного «отвращения»
к этим лекарствам, да и вопрос о действенности человеческого черепа
он прямо не ставит. Похоже, Каллена заботит лишь имидж «медицинской профессии» в Британии.

Отвращение
Во времена Шекспира жизнь нередко была столь «отвратительной»,
что люди не могли позволить себе испытывать отвращение. Поэтому
Шекспир, несмотря на весь свой колоссальный словарный запас, ни
разу не употребил слово «отвращение» 163. Но в XVIII веке в череде
броских обвинений в адрес трупной медицины отчётливо слышались
нотки «отвращения». Врач Роберт Питт в 1703 году сетует на то, что
«мумию носили на груди рядом с сердцем в прошлом веке (видимо,
в качестве амулета — Р. С.) короли, принцы и все те при всех европейских дворах, у кого хватало на неё денег». Биограф Питта М. П. Эрлз
утверждает, что этот врач, читавший лекции по анатомии, был известен своим «стремлением реорганизовать врачебную практику». Питт
критиковал как человеческие, так и животные ингредиенты такого
рода лекарств (особенно «экзотические» и дорогостоящие). Нападки
Питта на «пресловутый череп мертвеца» соседствуют с его насмешками
над рогами лосей, носорогов и единорогов, ласточкиными гнёздами
и змеиной кожей. Обсуждая мумию, Питт критикует тех, кто «засо163
Французское dêgout («отвращение»: от gout «вкус» с «приставкой отрицания» de) было заимствовано в английский язык в форме (di)sgust на рубеже XVI–XVIII вв., ещё в шекспировскую
эпоху, хотя и не нашло в его языке выражения. Впрочем, gust в значении «вкус» есть в 114-м сонете: «Мой взор со вкусом был всегда в ладах (Mine eye well knows what with his gust is greeing)» (пер.
М. И. Чайковского). Тем не менее disgust появляется уже в сатирической комедии Бена Джонсона
«Рифмоплёт» (1601), не раз упомянутой Саггом: «Не будь постылым, парень, мне! Ты слышишь,
негодяй, не будь!» (Do not disgust me, Sirrah: do not, rogue! I tell thee, rogue, do not!) Утверждение
о том, что жизнь была столь «отвратительной», что не возникало слова «отвращения», требует
уточнения. Disgust в значении «физическое и эмоциональное отвращение» (в отличие от более
«возвышенного» неприятия: loathe) соответствовало в языке Шекспира выражению gorge rises at
(«тошнотворно») с близким значением. Начало знаменитого монолога Гамлета в начале пятого
акта, с черепом Йорика в руках (пер. М. Л. Лозинского): «Увы, бедный Йорик! Я знал его, Горацио; человек бесконечно остроумный, чудеснейший выдумщик; он тысячу раз носил меня на
спине; а теперь — как отвратительно мне это себе представить! У меня к горлу подступает при
одной мысли (My gorge rises at it). Здесь были эти губы, которые я целовал сам не знаю сколько
раз». Ср. также «Фи, фи, фи, фуах!» в «Короле Лире» (отрывок приведён в примечаниях к пятой
главе). Об истории слова disgust см.: Robinson B. Disgust, c. 1600 // English Literary History. 2014.
Vol. 81. № . 2. P. 553–583.*

478

Глава VIII. Восемнадцатый век

вывают в желудок своих пациентов всё, что ни есть омерзительного,
и фрагменты тел животных», которые после смерти являются просто
«сухим и безжизненным прахом». Интересно и показательно, что
в раннем проекте врачебных реформ Питта несколько раз встречается
слово «омерзительный» (loathsome) 164.
В 1733 году врач Томас Эпперли солидаризуется с Блэком, недвусмысленно поясняя, что «мумии и высушенные сердца, печень и селезёнки животных, обожжённые и ставшие прахом» являются «лекарствами омерзительными и бесполезными». Он добавляет: «порошок
из гадюк <…>, как и препараты из человеческого черепа, лишены значимости» 165. Незадолго до 1743 года поэт и драматург Ричард Сэвидж
едко (а быть может, с долей смятения) отозвался об анатомированиях
женщин и о том, что человеческие черепа доставали (как он и предполагал), похищая их из могил 166:
«Герои, не взыщите, что ваши головы в котлах!
Красавицы, не нойте! Вас расчленяют на столах!
Вскрывают принародно — да, это поражает,
А мёртвых черепа приветственно кивают».

После этого поэт задумался о том, откуда ещё доставляют трупы,
и его слова созвучны мыслям Томаса Брауна (возможно, Сэвидж и отсылал к Брауну) 167:
«Вдобавок из Египта тела нам привозили
А мумии царями некогда там были,
И родом Ниновым врачуют как придётся,
Сам Птолемей в бальзаме ныне продаётся» 168.

164
Ссылаюсь на его: The Craft and Frauds of Physic, 2nd edition (1703), 42–4. «Омерзительный»,
см. на с. 16, 48, 163. [Трактат английского врача Роберта Питта (Pitt, 1653–1713) с критикой популярных в то время лекарств, в частности, мумии, порошка из высушенных змей и безоарового
камня (1702).*]
165

Observations in Physic (1733), 171. [«Медицинские наблюдения» (1733) английского врача
Томаса Эпперли (1673/1674–1735).*]
166
Grudge heroes not your heads in stills inclosed! / Grudge not, ye fair, your parts ripped up exposed! /
As strikes the choice anatomy our eyes; / As here dead skulls in quick’ning cordials rise.*
167

From Egypt thus a rival traffic springs: / Her vended mummies thus were once her kings; / The line of
Ninus now in drugs is rolled, / And Ptolemy’s himself for balsam sold.*
168
[О сатирической поэме английского поэта Ричарда Сэвиджа (1697–1743) см. примечания к третьей главе. Нин (Ninus)— мифический основатель Ниневии (столицы Ассирии). Хотя древняя Ассирия (север нынешнего Ирака) воевала с Египтом, под «родом Ниновым» имеются в виду египтяне.*]

479

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

После Джеймса, Хилла и Джонсона мумию критикуют жёстче, решительней, обстоятельней. В 1770 году врач и ботаник Чарльз Олстон
пишет:
«Мумии, на мой взгляд, отвратительны (detestable), им не место в любой аптеке.
Человеческое мясо ничем не лучше <…> мяса дикого кабана, а [диету] каннибалов
нельзя назвать полезной для остальных людей» 169.

Иногда трупная медицина вызывает сильное негодование даже вне
прямых ассоциаций с каннибализмом. Так, Мозес Браун, редактор переизданного в 1750 году труда Исаака Уолтона «Заядлый рыболов»,
упоминая различные наживки для рыбы, о которых шла речь в более
ранних трудах, писал:
«Одни их названия у людей гуманного и деликатного склада характера должны
вызывать ужас. Звучат они почти как ведьмины заклинания. Таковы смеси на основе человеческого жира, мумия, толчёный человеческий череп или кости, <…>
земля, взятая со свежей могилы для разведения червей» 170.

Повлиял ли новый этап неприятия таких лекарств на медицинскую
этику в целом? Отвечая на этот вопрос, надо иметь в виду, что в конце
XVIII века сама концепция медицинской этики была ещё в зачаточном
состоянии 171. Первая книга о «врачебной этике» выпущена врачом Томасом Персивалем только в 1803 году. Кроме медицинского, Персиваль, что примечательно, получил и богословское образование. Иногда
ему приписывают авторство понятия «врачебная этика». Кроме того,
надо учитывать, что те, кто вольно или невольно поднимал вопросы,
имеющие то или иное отношение к этой самой этике, были чужды
тематике «прав человека». У многих противников трупной медици169
Charles Alston, Lectures on the Materia Medica, 2 vols [1770], II, 544, 525. [Посмертно изданные лекции по медицине английского врача и натуралиста (наиболее известного трудами по
ботанике — имя Элстона носит род каучуконосных растений Альстония) Чарльза Альстона /
Элстона (1683–1760).*]
170

The Complete Angler (1750), 104–5.

171

Выражение «этический код» (code of ethics) применительно к медицине употреблено в изданной Томасом Персивалем речи его сына, Томаса Басснета Персиваля: A Discourse <. . .> to <. . .> the
Infirmary at Liverpool, preached May 1791 (Manchester, 1794), [2]. [Английский врач Томас Персиваль (Percival, 1740–1804) считается основателем «медицинской этики» благодаря одноимённому
трактату (1803) его авторства, к которому приложена речь его сына, богослова Томаса Басснета
Персиваля (1767–1798), произнесённая в 1791 г. перед персоналом Ливерпульской больницы,
незадолго до отъезда в Санкт-Петербург, где Персиваль-младший прожил последние несколько
лет жизни, служа священником при английском посольстве.*]

480

Глава VIII. Восемнадцатый век

ны неприязнь к ней возникла из-за обострённого внимания к роли
пациента и врача (вспомним «должную обходительность», у Хилла),
или из-за вытекающей отсюда тревоги по поводу негативного образа
«врачебной братии». Если и вести речь о каких-то «правах», то точно
не о правах трупов, которых использовали для производства лекарств.
Если врачи действительно были так уж озабочены «правами человека»,
почему же тогда в то время всё ещё широко использовали человеческий жир?
В 1799 году шотландский врач Джеймс Макиттрик Эдер выступил
против использования (в том числе) человеческого жира, аргументируя это тем, что подобные «недопустимые» лекарства:
«Как было установлено, состоят из самых малозначительных ингредиентов, таких
как хлебная крошка, кирпичная пыль, овечий навоз и тому подобное. Или же делаются из самых отвратительных, как то: из человеческого черепа, жира, плаценты
и тому подобного. Те, кто сбывают их, рассчитывают на успех разве что от силы
воображения пациента и твёрдости его веры» 172.

Нам хочется думать, что этот лечащий врач возмущённо отпрянул
от того, что люди не по своей воле стали «донорами» таких веществ?
Пусть так, но тогда не стоит забывать, что автор приведённой цитаты
работал на острове Антигуа и громогласно защищал права рабовладельцев острова в работе под названием «Неоспоримые доводы против
отмены работорговли», написанной в 1790 году 173.

«Дни, когда господствовали суеверия»
Мы уже говорили, что у людей, когда в наши дни они слышат о некоторых ингредиентах, бывших в ходу в медицине на заре Нового времени,
нередко включаются защитные механизмы. Они могут закрывать лицо
руками или сразу начать отмахиваться от чего-то незримого, словно
услышанное ими «мерзкое» может проникнуть и в разум, и в плоть.
То же самое стремление, пусть и менее эмоциональное, отдалить от
себя что-то «отвратительное», заметно и в XVIII веке, когда авторы
172
An Essay on Regimen, for the Preservation of Health (1799), 201. [Трактат шотландского врача
Джеймса Маккитрика Эдера (Adair, 1728–1802) о здоровом питании (1799). Также известен как
автор памфлета против отмены рабства (Unanswerable Arguments Against the Abolition of the
Slave Trade, 1790), который в конце этой главки упоминается Саггом.*]
173
См. статью в DNB Кортни (W. P. Courtney) под редакцией преподобного Майкла Бивэна (rev.
Michael Bevan) о Макиттрике Эдере (Adair).

481

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

пытались намеренно дистанцироваться от трупной медицины. Подчас
способ откреститься от трупной медицины был довольно простым:
утверждать, что такие лекарства применялись, но «давным-давно».
Например, в 1756 году некий Роберт Колборн написал, что «около
столетия тому назад мумию часто принимали внутрь при ушибах,
падениях и кровоподтёках, также её использовали в составе пластыря
как общеукрепляющее и успокоительное средство». С одной стороны,
Колборн признаёт, что даже в его время в лавках продавали много
мумии (хотя она и была «поддельной» 174). С другой стороны, он явно
смятён тем, что её и тогда применяли. Он приводит рецепт «питьевой настойки от ушибов», в составе которой значатся: измельчённый
ревень, марена, мумия и гранатовый сок, после чего добавляет, что
«похоже, для лечебного эффекта хватит одного порошка ревеня».
Колборн приводит рецепт другого порошка, с добавлением ирландского сланца, мумии и вытяжки из янтаря, полагая, что «состав у него
невыразительный, а два первых ингредиента годны мало на что». Описывая очередной порошок, уже с валерианой, человеческим черепом
и плацентой, Колборн отмечает, что «в прежние дни на него здорово
полагались», после чего заявляет, что теперь и «один порошок корня
валерианы считается столь же действенным» 175. Нельзя исключать,
что к 1756 году мумию применяли уже не так широко, как прежде. Но
любой историк, прочитав только книгу Колборна, вероятно, удивился
бы, узнав, что и в середине XVIII в. (на что указывали Хилл и Джонсон)
человеческие черепа по-прежнему продавались (не говоря уже о том,
что импорт черепов облагался пошлиной!).
Были и другие, более ловкие способы дистанцироваться от «европейских каннибалов». Вспомним цитату Джона Хилла:
«Разум отвергает эти омерзительные лекарства, которые бы и так никогда не допустила бы должная обходительность. Они всегда поражали воображение, а сейчас
стало достоверно известно, что они ещё и лишены действенности» 176.

Эти слова могли бы стать прекрасным девизом всей эпохи Просвещения, отражающим новые установки по отношению к человеческому
телу, столь активно выраженные, что они навязывают такой же ход
174
A Complete English Dispensatory (1756), 112. [Справочник лекарственных препаратов (1756)
«аптекаря из Чиппенхема» (город на юго-западе Англии, графство Уилтшир) Роберта Колборна
(Colborne,?-?).*]
175

Dispensatory, 325, 326, 328–9.

176

Construction of the Nerves, 51.

482

Глава VIII. Восемнадцатый век

мысли сотням и тысячам пациентов и практикующих врачей эпохи
Возрождения: «Они всегда поражали наше воображение». И говорить
нечего, что это неправда! У Хилла нет доказательств, а те свидетельства, которые есть у нас, говорят о том, что в течение двух веков кряду
практически никто не говорил о том, как «поражён». Отрицать бытование трупной медицины в прошлом у Хилла не получается. Остаётся
лишь заявлять, что она у людей в прошлом вызывала такое же «отвращение», как и у него самого.
Немецкий аптекарь и химик Каспар Нойман (1683–1737) в написанном незадолго до смерти труде не выказывает признаков отвращения,
повествуя об разложении человеческого черепа, осуществлённом химическом путём (и с удовольствием «смакует» полученный экстракт).
Но его отношение резко меняется, когда он вспоминает, как раньше
применяли череп в медицине. Упоминая другие, устаревшие ингредиенты для создания лекарственных препаратов (вроде лисьих лёгких),
Нойман пишет: «До чего же только не доходили медики по вине слепого суеверия прошлых веков!» 177
Авторы тех лет часто нацеливали «стрелы» критики на безумства
и глупости (folly), которые творились до прихода эпохи Просвещения. Но даже осмеяние «суеверий» выглядит, быть может, приличнее,
чем упоминания о прочих тогдашних «козлах отпущения». Возьмём,
к примеру, выходившую долгие годы «Энциклопедию» Чемберса,
в издании от 1741 года. В статье про «мумию» сначала приводится
описание египетских мумий. Далее говорится: «Считается, что мумию
впервые использовали в медицине по злому умыслу одного еврейского врача, который написал, что забальзамированная плоть полезна
для лечения различных заболеваний, особенно ушибов» 178. Остаётся
только удивляться влиянию этого (что характерно, не названо даже
его имя!) еврейского врача. Он ведь в одиночку умудрился подтолкнуть легковерных христиан к тому, что они на заре раннего Нового
времени массово закупали мумию. Тут точно прослеживается христианская паранойя: какой-то еврей росчерком пера вызвал более чем
двухсотлетнюю практику использования лекарств трупной медицины, причём сам явно не верил в действенность этих средств! По иронии судьбы, Эдвард Браун, некогда наблюдавший обряд пития крови
177

Chemical Works, 2 vols (1773), II, 360. [Переиздание (1773) английского перевода (1759) посмертно опубликованного собрания сочинений (1740, 1749) Гаспара Ноймана (Neumann, 1683–1737).*]
178
Cyclopedia, 2 vols (1741), II. [«(Эн)циклопедия или Всеобщий словарь ремёсел и наук» (1728)
английского писателя Эфраима Че(й)мберса (Chambers, около 1680–1740), перевод которой лёг
в основу французской просветительской «Энциклопедии» (1751–1780).*]

483

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

в Вене, оказался проницательнее. Он обратил внимание, что «из всех
людей только евреи невольно питали неприятие, так как пития крови
не выносили» 179. Вспомним, что из всех религиозных конфессий, по
сути дела, только иудеи удосужились заручиться у своего священника формальным ответом по поводу того, допустимо ли употреблять
мумию. Как и словарь Джонсона, энциклопедия Чамберса, ставшая
стандартным справочником, должна была оказать некоторое влияние, если не забывать, что настроения в тогдашней Британии могли
быть в немалой мере антисемитскими. Олстон, писавший в 1770 году,
с явным удовлетворением чуть переиначил мысль из энциклопедии
Чамберса. Он полагал, что поддельные мумии его времени, по всей
вероятности, «изготавливают евреи» 180.
В 1780 году врач Джон Айкин обсуждает сборник трудов Майерна
Praxeos Mayerniae (опубликован посмертно в 1690 году крестником
Майерна сэром Теодором де Во). В этой работе, отмечает Айкин:
«Часто встречаются пережитки стародавних суеверий. Послед женщины, который
взят после первых родов, когда у нее родился ребёнок мужеского пола, внутренности крота, вскрытого заживо, мумия, сделанная из лёгких человека, умершего
насильственной смертью, печень лягушек и кровь ласок — вот что значится в его
лечебном справочнике» 181.

Вряд ли нужно напоминать читателю, что Майерн считался одним
из самых выдающихся врачей своей эпохи, лечившим большее количество монархов, чем кто-либо из его коллег. Айкин красноречиво
являет нам эти ингредиенты «пережитками стародавних суеверий».
И по мановению ока все они стали полуподпольными пережитками
мифически древней, отсталой эпохи, а не частью господствующей
в своё время традиции, теоретиками которой были такие образованные представители той эпохи, как ван Гельмонт или Бойль.
Айкин упоминает о применении Майерном «бальзама из летучих
мышей» для лечения «ипохондриков», а также «гадюк, <…> сосущих
мать щенков, дождевых червей, жира дикого кабана, костного мозга оленя и бедренной кости быка», то есть «ингредиентов, скорее годящихся в котёл ведьм в "Макбете", чем уместных в рецепте учёного
179
A Brief Account of Some Travels in Divers Parts of Europe (1685), 155. [О Брауне см. главу третью.*]
180

Materia Medica, II, 544.

181

Biographical Memoirs of Medicine in Great Britain (1780), 262–3. [Заметки английского хирурга
и публициста Уильяма Айкина (Aikin, 1747–1822) к биографиям английским врачей)1780).*]

484

Глава VIII. Восемнадцатый век

врача». Можно вспомнить Мозеса Брауна, для которого старые рыбные наживки из человеческого жира и черепа звучали «как ведьмины заклинания» 182. В каждом из этих случаев происходит незаметное,
но вполне «действенное» вытеснение из поля зрения ингредиентов
трупной медицины. Тем паче у Айкина в 1780 году колдовство предстаёт чем-то отныне неимоверным, совершенно непостижимой частью мифически «первобытной» эпохи. Даже ведьмы, над которыми
он смеётся, тоже вымышленные (персонажи пьесы), возникающие,
в свою очередь, тоже из чьих-то измышлений, теряясь в тумане шотландской истории. Эти строки взяты, что неслучайно, из очередного
раннего опыта врачебной истории медицины, ибо книга Айкина так
и называлась: «Биографические записки о медицине в Великобритании
от возрождения литературы до времён Гарвея» (Biographical Memoirs of
Medicine in Great Britain from the revival of literature to the time of Harvey).
Семь лет спустя, в 1787 году знаток древностей Фрэнсис Гроуз
не меньше авторов, упомянутых ранее, уверен в культурном превосходстве своей эпохи. Он пишет: «Трудно себе представить, как много
суеверных представлений поныне сохранило силу», и даже в Лондоне.
В их числе Гроуз приводит расхожее поверье о том, что «мох, растущий на человеческом черепе, если его высушить, растолочь в порошок
и принимать как нюхательный табак, излечит головную боль»183. Гроуз
явно предполагает, что его образованные читатели разделяют некоторые из его взглядов. Нет нужды убеждать их в том, что подобные
взгляды являются «суеверными». Занятно в этой связи то, что Гроуз
поступает необычно для своей эпохи. Питер Бёрк объясняет:
«Именно в конце XVIII-начале XIX веков, когда традиционная народная культура
только начинала исчезать, понятие "народа" заинтересовало европейских интеллектуалов» 184.

А книга Гроуза называется «Провинциальный словарь с подборкой
местных пословиц и народных суеверий» (A Provincial Glossary, with
a Collection of Local Proverbs, and Popular Superstitions). Отсюда можно
сделать два вывода. Во-первых, наблюдается растущее разделение меж182

Biographical Memoirs, 262.

183

A Provincial Glossary (1787), 56. [«Словарь местных наречий, пословиц и суеверий» (1787)
английского лексикографа и собирателя древностей Френсиса Гроуза (Grose, 1731–1791).*]
184
Peter Burke, Popular Culture in Early-Modern Europe (London: Wildwood House, 1988), 3. [Труд
британского историка Питера Бёрка (р. 1937) «Народная культура в Европе на заре Нового
времени» (1988).*]

485

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

ду народной и элитарной культурами. Прошли времена, когда Роберт
Бойль использовал уснею так же легко и непринужденно, как крестьянин,
набредший на непогребённый череп на каком-нибудь всеми позабытом
поле боя. Во-вторых, эти представления сами по себе превращаются
в предметы изучения. Одним из следствий этого становится пущее обособление Гроузом и его читателей, с одной стороны, от тех, кто по-прежнему твёрдо придерживается подобных «заблуждений», с другой. Вторые
первым кажутся едва ли не диковинным видом животных, или отдалённым племенем, которое изучали антропологи конца XIX века.
Ещё более увлекательным будет разбор упоминания об уснее
в 1794 году в английском переводе немецкого исторического романа
Бенедикте Науберт «Герман из Унны». В какой-то момент старый пастух, он же деревенский оракул, исцеляет героя, раненого и истекающего кровью, при помощи мха, выросшего на человеческом черепе.
Занятнее всего тут сноска, сделанная переводчиком для объяснения
этого эпизода: «Мох, который растёт на черепе непогребённого человека, в те дни, когда господствовали суеверия, ценился за его лечебные
свойства» 185. О чём это нам говорит? Во-первых, надо предположить,
что лечение героя нуждалось в пояснениях. Но едва ли дело обстояло
так: в 1755 году, по словам Джонсона, в аптеках свободно продавался
человеческий череп. Джон Крузо всё ещё рекомендовал его в 1771 году,
а Бенджамин Мозли — в 1792-м, и в 1778 году черепа всё ещё облагались
импортной пошлиной 186. Всего несколько десятилетий до этого Чарас
распиливал эти черепа. А теперь они уже «седым мхом обросли»?
Если обратиться к предисловию, присовокуплённому переводчиком
к роману Науберт, сомнений в том, что он намеренно поясняет эпизод
со мхом, едва ли останется. В кратком историческом очерке о «тирании»
этот порок отчасти приписывается «невежеству прошлых веков», после чего автор предисловия торжествующе призывает читателей: «Так
поздравим же себя с тем, что мы родились в просвещённую эпоху, где
предметам суеверным и тираническим суждено исчезнуть в свете факела истины»187. Итак, очевидно, что сноска —намеренная попытка отго185
Herman of Unna, 2 vols (1794), II, 172. После этого примечания стоит буква «T», что, судя
по всему, значит «переводчик» (Translator). [Английский перевод (1794) немецкой писательницы
Бенедикты Науберт (1756–1819) исторического романа «Герман из Унны» (1788), выполненный
Жаном-Этьеном-Николя, бароном фон Боком (1747–1809), также известным как востоковед.
Отметим перевод фон Боком на французский язык (1788) основополагающего для цыганологии
труда немецкого историка Генриха Грелльмана (1756–1809), выдвинувшего гипотезу о происхождении цыган из Индии (1783).*]
186

См. у Барроу: Complete Book, 222.

187

Herman of Unna, vii.

486

Глава VIII. Восемнадцатый век

родить свою «просвещённую эпоху» 1794 года от «суеверного мракобесия» прошлого! Мох на черепе упоминается в романе, действие которого
происходит в XV веке, после чего читатель может сделать вывод, что
минули «суеверные дни», и подобные препараты канули в Лету. Трупную медицину отодвигают в почти незапамятную эпоху средневековья,
примерно на три столетия, а не на три десятилетия назад.
На самом деле в то время некоторые образованные пациенты наверняка по-прежнему использовали лекарства трупной медицины. Если
это было бы не так, Мозли вряд ли смог бы сделать такую успешную
карьеру в конце XVIII века. Даже в шестом издании словаря Джонсона,
которое вышло в 1785 году, мумия снова значится в списке лекарств.
Хотя в статье о ней утверждается, что любая доступная в то время
в Англии мумия является поддельной, это всё равно подразумевает
существование достаточного спроса для того, чтобы заниматься изготовлением подделок. Лекарства из серии трупной медицины редко
когда бывали дешёвыми. Но, как показало нам изучение источников,
быть может, в некоторых районах человеческие кости и мох, выросший на черепе, были доступны и даром. Соображение немаловажное,
особенно если учитывать, что растущий уровень общественного благосостояния в Англии XVIII века распространялся на ограниченную
часть населения.

«Большая стирка»: трупная медицина
в истории врачебной науки
«Почему я об этом ничего не знаю?» Этим вопросом не единожды
задавался и я сам, с тех пор как услышал его от затаившего дыхание
от моих рассказов Дэвида Масгроува в 2006 году. Почему же тему европейского медицинского каннибализма «оглушительным», гробовым
молчанием обходит именно та дисциплина, которая его историей, в первую очередь, и должна заниматься, изучая всесторонне? Просвещения
было эпохой неугомонного оптимизма по поводу научного прогресса
человечества и бесповоротного осуждения суеверного, отсталого, а то
и просто «варварского», прошлого. Несложно понять, что при таком
отношении легко впасть в слепое самовосхваление. Долгое время такая
картина и наблюдалась среди историков медицины. Возьмём, к примеру,
предисловие к «Истории медицины» (1945) Дугласа Гатри. Размышляя
об истории медицины в целом, Гатри представляет себе, как неспешно
выкладывалась та «мозаика истории медицины, где каждая деталь
в устойчивом и естественном ходе событий становится на нужное место.
487

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Это благородная тема» 188. Что же это за «мозаика» такая? История —
штука запутанная, где имеет место разброд взглядов и уйма мнений,
к тому же окончательно не постижимая. История — совсем не то,
что, по-видимому, представляет себе Гатри, отнюдь не декоративное
произведение искусства, стоящее особняком. И всё же это «мозаичное» представление об истории является точным описанием истории
медицины в том виде, в каком она была задумана и сконструирована
такими историками, как Гатри. Действительно, можно объединить
фрагменты в чёткую структуру, если историк уже выбрал и разработал
нужную «раму» для своей истории медицины. Затем просто выбираешь
и вставляешь примеры, которые соответствуют этой конструкции и…
вуаля! В результате, выходит и правда весьма приятная на вид картина.
В «благородной» истории Гатри мумия предстаёт всего лишь чем-то,
что надо отринуть и «выбросить с корабля», по мере того как мы победоносно шествуем к современному и просвещённому взгляду на медицину.
Амбруаз Паре, например, тут превозносится, раз осмелился написать
о «безрассудстве врачей, применявших средства вроде толчёной мумии
и рогов единорога». Гатри ведь сам был консультирующим хирургом
и оториноларингологом в Королевской детской больнице в Эдинбурге! Книга Гатри — зримый пример того, как медицинские работники
настойчиво пытаются написать историю собственной профессии. Подобный дилетантский подход слишком часто приводил к появлению
повествований, искажающих реальную картину, с элементами самовосхваления, вычеркивавших «ненужное», которые имеют больше общего с автобиографиями, чем с вдумчивой историей. Разве сложно себе
представить, что эти хирурги-консультанты, на правах врачебной элиты
пользуясь в наши дни почти неоспоримым авторитетом, просто запрещают прошлому им противоречить, раз они в состоянии заткнуть свою
секретаршу или какого-нибудь скромного недовольного пациента?189
188
A History of Medicine (London: Nelson, 1945), vi. [«История медицины» (1945) — труд шотландского врача-оториноларинголога и историка медицины Дугласа Гатри (1885–1975), президента Общества по изучению истории медицины в 1956–1957 гг., способствовавший становлению
истории медицины как области врачебной науки. Книга удостоилась положительной рецензии
известного английского писателя Бернарда Шоу, впрочем, обратившего внимание, что «альтернативная» медицина (исследуемая Саггом) намеренно или ненамеренно игнорируется Гатри (см.
рецензию Шоу в газете Observer, от 14.10.1945).*]
189
Вопрос о статусе истории медицины как учебной дисциплины (неотъемлемая часть образования врача или же подобие факультатива на культурно-исторические темы?) поднимается и в отечественной медицине. Признавая справедливость «беспощадной критики традиционной истории
медицины XIX–XX веков» со стороны культурологов вроде Сагга, сложно поспорить с тем, что «для
историков и филологов, даже хорошо подготовленных, история медицины — это фактически анализ
соответствующих текстов. А медицина к текстам далеко не сводится» (Бородулин В. И., Банзелюк Е. Н.,
Бергер Е. Е. XXI век: кому писать историю медицины — врачам для врачей или историкам для исто-

488

Глава VIII. Восемнадцатый век

Прямым текстом в этих отживших своё работах не высказывалось,
но непреложно предполагалось: мумия и иные методы лечения такого рода «настоящей» медициной просто-напросто не являлись. Долг
же историка медицины состоит в том, чтобы показать «устойчивый
и естественный ход событий» того, как «настоящая» научная медицина выбиралась из мерзких и зловонных «болот» народных поверий
и колдовства. Нарочито обеднённая версия истории! Эта «настоящая»
история медицины подвергает забвению убеждения и опыт живших
тогда «настоящих» людей, отрицая значимость их мироощущения
и нивелируя интерес к нему, а также к восприятию своего тела и окружающего мира. Более того, пытаясь «высечь лики» героических борцов
за дело рациональной медицины, такие историки иногда откровенно
лгут. Можно было бы ожидать, что Эрвин Акеркнехт, на протяжении
ряда лет возглавлявший Институт истории медицины Цюрихского
университета, найдёт этому рьяному упорству «более академическое»
применение. Вместо этого Акеркнехт просто перепевает на разные
лады устоявшиеся воззрения о Паре, причём с примесью собственных
домыслов:
«В трактате о препаратах из единорога и мумии, паре тогдашних популярных веяниях
времени, Паре навеки развенчал репутацию этих двух поддельных лекарств» 190.

Утверждение Акеркнехта немного сбивает с толку, поскольку «поддельные (fake) лекарства» — не то же самое, что «ошибочные» или «неправильные», то есть им подразумевается преднамеренный обман со
стороны врачей. В глаза бросается другое. У Акеркнехта выходит, что
Европа отказалась от трупной медицины на двести лет назад раньше,
причём ни малейшего доказательства в пользу этого нелепого заявления он не приводит. Как справедливо отмечает Говард Уилкокс Хаггард, высказывания Паре по поводу мумии «вызвали яростное сопротивление всей тогдашней врачебной элиты Парижа» 191.
риков? // Opera medica historica: Труды по истории медицины: альманах РОИМ / К. А. Пашков (отв.
ред). Вып. 4. М.: ООО «Лакуэр Принт», 2019. С. 42–49. С. 46, 48). Как бы то ни было, Сагг не может
не понимать, что цена врачебной ошибки несравненно выше, чем цена ошибки историка медицины.*
190
Erwin Ackerknecht, A Short History of Medicine (New York: Ronald Press, 1968), 111. [Труд немецкого врача и историка медицины (до начала 1930-х гг. более известного как активист юношеского
коммунистического движения в Германии) Эрвина Акеркнехта (1906–1988) «Краткая история
медицины» (1955).*]
191
Haggard, Devils, Drugs, and Doctors: the Story of the Science of Healing from Medicine-man to Doctor (Wakefield: EP Publishing, 1975), 324. [О книге Говарда Хаггарда, впервые упомянутой в первой
главе, см. пятую главу.*]

489

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Трудно не заподозрить Акеркнехта в том, что он, как и переводчик романа Бенедикты Науберт (у которого мох на черепе «остался»
в Средневековье), просто хочет задвинуть неприятную тему медицинского каннибализма как можно дальше в прошлое. В каждом из этих
случаев идеология перевешивает факты. Уильям С. Кизер (его статья,
как и книга Аккеркнехта, вышла в 1960-х годах) в датировках отказа от
трупной медицины довольно точен, зато в весьма «просвещенческом»
духе негодует:
«В аптеках XVII века всё ещё продавали множество целебных средств, таких
как мумия, рог единорога и безоаровый камень. Мумия, наверное, была самым
чудовищным лекарством, когда-либо входившим в лекарственные справочники.
Трудно поверить, что всего два века назад останки египетских мумий широко
использовали в качестве лекарственного средства» 192.

Прочитав это, впору ухмыльнуться. Кизер наверняка совсем бы
ужаснулся, услышав, скажем, о Джоне Френче, который смешивал
содержимое спинного и головного мозга человека в жутком людоедском «бульоне». Но благодаря «большой стирке» в истории медицины,
от этой и уймы других колоритных деталей Кизера избавили. Спустя
всего три года после переиздания книги Акеркнехта от 1988 года американский врач Гарри Блох пишет, что в 1582 году Паре «разоблачил
мошенничество, осуществлявшееся во врачевании с помощью мумии,
безоарового камня и рога единорога» 193. Заявления Блоха кажутся перепевами того, что чуть раньше утверждалось Акеркнехтом. Более
того, термин «мошенничество во врачевании» ставит мумию в один
ряд со средствами какого-то диковинного шарлатанства, а не с имевшей широкое признание традицией «трупной медицины». Опять же,
мы сталкиваемся с неуловимым, но вполне определённым искажением
того, чем была эта самая медицина, отправкой её «на обочину» истории.
Один из самых «красноречивых», если не самый, «отзыв» на тему
трупной медицины принадлежит авторам, писавшим в 1971 году:
Ф. М. Валадезу и Ч. Д. О'Мэлли. Обсуждая то, как врачуя лорда Лео192
William S. Keezer, Animal Sources of Early Remedies // Bios 35.2 (1964): 86–91, 89. [Статья
американского врача и историка медицины Уильяма Стилмэна Кизера (1919-?) о лекарственных
средствах животного происхождения в медицине Нового времени.*]
193
Harry Bloch, Ambroise Paré (1510–590): Father of Surgery as Art and Science // Southern Medical
Journal 84.6 (1991): 763–5, 764. [Статья американского врача и историка медицины, Гарри Блоха,
об Амбруазе Паре.*]

490

Глава VIII. Восемнадцатый век

минстера в 1711 году, медики пускали в ход человеческий череп, авторы статьи называют такие методы лечения «неуместными и противными» 194. И смешно, и горько, что эта оценка чем-то напоминает
слова Уильяма Блэка, который в 1782 году нарёк мумию и череп «отвратительными и малозначительными». Слово «противный» (nasty)
выглядит нелепо в научной статье и выдаёт безотчётное и неуёмное
чувство личного отвращения. Ещё более «разоблачительно» звучит
«неуместный». Это «слово-пустышка», если только не предположить,
что такое лекарство «неуместно» в современном представлении о фармакологии, что подспудно и предполагается авторами статьи, но рядовой читатель легко может подумать, что толчёный череп был «неуместным» в медицинских воззрениях на заре XVIII века. Ясное дело,
что это было совсем не так.
Ещё один способ «управиться» с гнетуще непростой темой европейского каннибализма: просто полностью её игнорировать. Периодически выходят общие труды по истории медицины и даже книги, посвящённые медицине на заре Нового времени, где о трупной медицине
не говорится ни слова. Бывают и «приятные» исключения. В 1000-страничной истории медицины в эпоху Нового времени, первое издание
которой вышло во Франции в 1997 году, её авторы обходятся всего
одним скупым упоминанием о человеческом черепе. Лоуренс Броклисс
и Колин Джонс сообщают читателю, что «в каждом лекарстве должен
был содержаться хотя бы один ингредиент животного происхождения»
и «даже человеческие останки считались действенным средством <…>
Эпилептикам давали лекарство, в состав которого входили стружки
с человеческого черепа» 195.
Пара слов в цитате сами по себе вводят в заблуждение. Как надо понимать: «даже человеческие останки…»? Такие обороты могли бы озадачить немало лечащих врачей и учёных «эпохи становления науки»
того времени, которые, вероятно, и являются материалом для труда
Броклисса и Джонса. Такое утверждение выворачивает наизнанку логику, лежавшую в основе трупной медицины. Весь смысл человеческого тела в том, что оно считалось венцом творения, первоисточником
врачебного сырья, а не «последней надеждой», к которой прибегали,
отчаявшись. В шестой главе нашей книги упоминается французский
автор, приблизительно в 1664 году писавший о том, что мумия при
194
James Keill of Northampton, 328. [Из статьи О’Мэйли и Валадес о Джеймсе Киле (см. начало
главы).*]
195
Medical World of Early Modern France (Oxford: Clarendon Press, 1997), 161. [О труде Броклисса
и Джонса см. примечания к пятой главе.*]

491

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

жизни и после смерти была «вместилищем всех небесных сил, влиянию которых подвержено человеческое тело». Сам же человек гордо
представал «микрокосмом, целым миром в миниатюре» 196. Мойше Чарас выразил эту мысль ещё яснее: «составляющие, обнаруживаемые
в теле человека <…>, на самом деле являются лекарствами, как то: мозг,
кровь, жир, волосы и тому подобное». Он писал:
«Велика же милость благого Творца, который не лишил человека прекрасных
лечебных средств, содержащихся в его собственном теле!»

Такие лекарства, добавляет Чарас, «намного превосходят те, которые содержатся в организме любого другого существа» 197.
«Даже человеческие останки…», — пишут нам Валадез и О’Мэлли.
Это не простое введение читателя в заблуждение. При ближайшем
рассмотрении их мысль оказывается поразительно схожей с тем, что
в XVIII веке писал про трупную медицину Джон Хилл, на которого
равнялся доктор Джонсон. В 1751 году Хилл сетовал: «нас не устраивают лекарства, для изготовления которых мы прибегаем к своим
телам». На протяжении большей части продолжительной истории
медицинского каннибализма никто, похоже, не представлял себе
дело так, что пациенты или врачи «прибегали к своим телам». Мысль
Хилла предполагает наличие некой дистанции, словно мы «убегаем»
в какое-то диковинное экзотическое путешествие, а подобные методы лечения оказываются, так сказать, «притянуты за уши». Если это
и справедливо в отношении египетской мумии, то для человеческой
плоти, крови, костей или жира дело обстояло совершенно иначе. Чарас
ясно пишет о том, что «Божья мудрость и благость» даровали нам эти
вещества, чтобы они были «под рукой». Что может быть ближе нашего
собственного тела? Забудь хоть всё, но носишь его с собой. Напомним,
что эта «портативная аптечка» могла спасать жизни раненых, чьи раны
промывали свежей мочой (а не грязной водой). Как и в случае с Хиллом, «даже» у Броклисса и Джонса ставит «человеческие останки» на
некотором «отдалении». Но ведь некогда человеческое тело считалось
чем-то и самым привычным и «превышним» одновременно. Положение дел поменялось, но отношение к телу, как ни странно, остаётся
неизменным ещё два с половиной века кряду.

196

French Virtuosi (1664), 183–4.

197

Royal Pharmacopeia (1676), 2.

492

Глава VIII. Восемнадцатый век

В 1694 году Поме отмечает, что парижские аптекари «продают человеческий жир, который привозят к нам из разных мест». Но, добавляет
он, «как всем в Париже хорошо известно, сам палач продаёт его тем,
кому он потребен, так что в аптеках дефицит»198. То, о чём знал каждый
в конце XVII века, к концу XX века забыто едва ли не всеми… Даже
профессиональными учёными!
Подчас возникает соблазн сказать: «профессиональными учёными
тем паче». Во всяком случае, до недавнего времени пренебрежение
этим предметом со стороны академической науки означало, что читателям приходилось полагаться на неакадемические источники, чтобы
узнать о трупной медицине. Например, в 2003 году «трупная медицина» вошла на правах главы в ярко и умело написанную книгу о нестандартных способах применения человеческих трупов. Книга эта, американского автора Мэри Роуч, называется Stiff / «Жмурик» 199. Прошло
почти двадцать лет после выхода научной статьи Данненфельдта, и самое подробное на тот момент описание трупной медицины обнаружилось в научно-популярной книге, которая написана… журналисткой.
Я обращаю на этот факт внимание не в укор журналистам, а чтобы
показать: представители академической науки упустили свой шанс.
Да, во многом они прозевали его. Они не удосужились даже пояснить
материал, включённый в книгу Роуч. Похоже, она пропустила эссе
Данненфельдта, так что пользовалась доступными источниками, да
и опираться Роуч пришлось на работы, которые и так «мумифицировались» за давностью лет: одна вышла в 1910-м, другая — в 1929 году200.
«Почему я об этом ничего не слышал?» Сей недоуменный вопрос
(мне его задал человек с докторской степенью по истории!) стал для
меня бесценной подсказкой при работе над этой книгой. Как нередко
бывает с вопросом «Почему?..», ответ можно дать двоякий. Высказанные выше соображения — лишь один из вариантов ответа. Вы ничего
об этом не слышали, потому что по разным причинам историки медицины очень редко об этом говорили (а если и говорили, то обсуждение
редко когда было беспристрастным и шло на пользу дела). Ладно, но
почему тогда они не говорили? Нам лишь остаётся сказать, что вто198

Pierre Pomet, A Complete History of Drugs, 3rd edition (1737), 229.

199

Stiff, 221–47. [Ссылка на ранее упомянутую книгу Мэри Роуч (допустимый вариант перевода
заглавия). См. её издание на русском языке: Мэри Роуч, Кадавр. Как тело после смерти служит
науке. М.: Эксмо, 2011.*]
200
A. C. Wootton, Chronicles of Pharmacy, 2 vols (London: Macmillan, 1910); [«Хроники фармацевтики» (1910) английского химика и фармацевта Элдермана Вуттона (?-?).*] C. J. S. Thompson,
The Mystery and Art of the Apothecary (Philadelphia: J. B. Lipincott, 1929). [Книга «Искусство и тайна
аптечного дела» (1929) Чарльза Томпсона (1862–1943), впервые упомянутая во введении.*]

493

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

ричная литература (исследования) была доступна с 1910 года, а затем
снова с 1985 года 201. Пренебрежение этим материалом со стороны академической науки объяснялось скорее чувством смущения и неудобства, чем какими-либо соображениями практического характера.
Можно с долей уверенности утверждать, что это «смущение» пережило XX век и перешло в нынешнее столетие. Одним из следствий
пренебрежения такого рода темами в академических кругах явилось
то, что у широкого читателя сформировано неверное представление
о них, странным образом напоминающее то, которое наблюдалось
в дискуссиях XVIII века. Трупная медицина относится к «дням господства суеверий». Эти самые «дни» к тому же нередко ассоциируются
с жестокостью и варварством. Как вам скажет любой поклонник Квентина Тарантино, такие дни, по сути дела, являются «средневековыми».
В результате мы читаем о том, что «украденные кусочки мумии использовали для изготовления лекарств и красок в средние века (примерно с 1000 года н. э. до 1450 г. н. э.)» 202 в научно-популярной книге
о египетских мумиях, вышедшей в 2001 году. Между тем, «конечный»
год (1450) можно считать временем, когда начинается более-менее
серьёзная торговля мумиями. В Британии же, как я уже упоминал,
продавалось куда больше трупных материалов в 1750 году, чем в 1450
или 1550 годах. И это утверждение ещё в большей степени применимо
для Германии.
Более того, столь неискоренимое недоразумение получило отражение в академической (по форме) статье 2004 года, уже в её названии.
Анонимное эссе в журнале Science News вышло под таким заголовком:
«Средневековая панацея, возможно, способствовала распространению
болезней». В тексте самым удивительным образом сочетаются факты
и вымысел:
«Результаты нового исследования свидетельствуют о том, что одно из самых популярных в средневековой Европе средств для лечения болезней могло быть средством
передачи микробов. В средние века купцы в аптеках (так в тексте — Р. С.) часто
продавали мумию, то есть битум (вещество, похожее на чёрную смолу), которое,
как считалось тогда, помогало при лечении таких заболеваний, как эпилепсия,

201
См. также обсуждение трупной медицины в труде Доусона: W. R. Dawson: The Bridle of Pegasus: Studies in Magic, Mythology and Folklore (London: Methuen, 1930), 162–73. [Труд Доусона упомянут в третьей главе. Под 1985 г. как годом оживления темы подразумевается год выхода статьи
Карла Донненфельдта, впервые упомянутой в примечаниях к первой главе.*]
202
Paul Mason, Mummies (London: Belitha Press, 2001), 26. [Научно-популярная книга о египетских мумиях английского писателя Поля Мэйсона (р. 1967).*]

494

Глава VIII. Восемнадцатый век

подагра и чума. Когда естественные запасы этой "сочащейся" смолы иссякли, торговцы вместо неё обратились к египетским мумиям в качестве источника такого
материала, как утверждает Барбара Энн Картер из университета штата Калифорния
в Лос-Анджелесе. Так случилось, потому что лечащие врачи ошибочно полагали,
что для создания мумий, у которых была потемневшая кожа, использовался битум.
Когда ограничения на импорт положили конец поставкам египетских мумий, европейские торговцы <…> обратились к легкодоступным местным подделкам» 203.

Далее в статье утверждается, что определённые виды микроорганизмов, которые являются возбудителями чумы, могут некоторое
время сохраняться в трупах недавно умерших (в этих самых «местных
подделках»). Само по себе это довольно занятно и добавляет нотку
мрачной ухмылки к истории трупной медицины. Получается, что люди
принимали в себя болезнь (поедая мумию), чтобы от болезни излечиться! И ясное дело, что это происходило не в средние века. У нас
и правда имеются все основания подозревать, что то, на что нацелилось «Просвещение», когда переводило роман Науберт, успешно
достигнуто авторами вроде Акеркнехта. Трупная медицина превращалась в нечто «средневековое» на исходе XVIII века, и её «средневековый» статус (не исключено, что это лишь миф о её «старине»), по
мнению кое-кого, не изменился и в 2004 году!
Есть и случай, когда история искажена настолько, что трупная
медицина «удревнена» куда больше: в эпоху, в сравнении с которой
и средневековье кажется событием «недельной давности». В обзоре
истории каннибализма, написанном журналистом и писателем Реей
Таннахилл, сказано следующее:
«В одном древнеегипетском медицинском рецепте говорится, что для приготовления
настойки из мумии "нужно выбрать свежий без телесных изъянов труп рыжего,
здорового мужчины-преступника двадцати четырёх лет от роду, казнённого через
повешение, колесование или на коле. <…> Надо разрезать его на куски, посыпать
миррой и алоэ, затем мариновать его в течение нескольких дней и полить алкоголем". Можно подумать, что это тот случай, когда лечение недуга хуже самого
недуга, каким бы он ни был. А что это за болезнь, в папирусе не говорится» 204.

203

Заметка в журнале Science News 165.14 (2004): 222.

204

Flesh and Blood: A History of the Cannibal Complex (London: Abacus, 1996), 49. [Научнопопулярный труд английской писательницы Реи Таннахил (1929–2007) «Плоть и кровь: история
проблемы каннибализма (1975).*]

495

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Рецепт может показаться читателю знакомым 205, только вот датировка и исторический контекст не сходится. На первый взгляд, кажется невинным и забавным недоразумением. Быть может, сведения
о лекарствах из мумии были столь скудными во время работы Таннахилл над книгой, что она невольно сделала такое предположение:
в лечебных целях использовали в пищу своих мумифицированных
соотечественников… сами египтяне. Это, конечно, поразительное
умозаключение, и в нём таится мрачная усмешка. В эпоху торговли
мумиями останки древних египтян похищались из могил, нарушался
их покой, но хотя бы никто тогда не доказывал, что эти самые египтяне
такую практику и выдумали! Обратите внимание: у Таннахил трупная
медицина представлена египетским изобретением. Трудно понять, как
автор умудрилась упустить из виду странные детали «египетского» рецепта… Вообще, кто-то когда-то слышал о том, чтобы египтяне вешали преступников или ломали их на колесе? Может, древние египтяне
славились рыжими волосами? Тут уместно всего одно правдоподобное предположение: феномен медицинского каннибализма казался Рее
Таннахил столь странным и нереальным, что она решила задвинуть его
во времена дремучей древности, несмотря на ряд очевидных противоречий, которые уж не знаю, заметила ли она, и как к ним отнеслась,
если заметила.
Вот до какой степени можно игнорировать очевидные факты! Да
и сама эта тема продолжает вызывать у людей определённое беспокойство. В 2004 году я отправил в журнал «История медицины в социальном контексте» (Social History of Medicine) статью о медицинском
каннибализме. Два анонимных рецензента высказали ряд замечаний
по изменению или дополнению моей статьи. Среди этих полезных комментариев был один, до боли знакомый. Мне рекомендовали «убрать
слово "каннибализм"». Почему, спросите вы, автор должен удалять то,
что в этом исследовании, несомненно, важнее и интереснее всего? Нам
остаётся предполагать: потому что читателю от таких слов становится неловко. Многие из моих собеседников, кому я рассказал об этом
случае, не знали, что и говорить… Стоит добавить, что сам разговор,
начавшийся с вопроса Масгроува «Почему я об этом ничего не знаю?»,
стал возможен лишь потому, что он прочитал мою статью, в названии
которой черным по белому (как и в ключевых словах) стояло слово
«каннибализм».

205

Рецепт из Кролла с незначительными изменениями (см. цитату в главе второй).*

496

Глава VIII. Восемнадцатый век

Как короля «спасали» от самого себя:
переписывание истории о том, как умирал Карл II
В заключение вернёмся к одному из самых известных пациентов, которого лечили продуктами трупной медицины. Мы помним, что Карл II
заболел в феврале 1685 года. По идее, более именитых и успешных врачей, чем у короля, не было ни у кого. И никто, судя по всему, не употреблял столько дорогостоящих лекарств, как Карл II в последнюю неделю
своей жизни. Уже несколько десятилетий у историков вошло в обычай
с долей снисхождения утверждать, что именно доктора, а не возраст,
природа или болезни убили Карла II. Вот что пишет Хаггард:
«Для начала, когда врачи стали лечить короля, они ему выпустили кровь, примерно
пол-литра, из вены на правой руке. Затем сделали разрез на плече и наложили на
место надреза "банку", чтобы отсосать ещё примерно двести миллилитров крови.
Начав "за упокой", перешли к применению различных лекарственных средств».

Первым «лечебным средством» стала «клизма с сурьмой, "преосвященными" настойками из терпких трав, каменной солью и листьями
мальвы» и рядом других ингредиентов. Кроме этого:
«Для наружного лечения на ноги короля наложили пластырь из бургундской смолы
и голубиного помёта. Кровопускание и очищение кишечника короля продолжались,
и к списку лекарств добавляли семена дыни, скользкий вяз, черносмородиновую
воду <…> и растворенные жемчужины <…> Состояние короля не улучшалось, а
становилось всё хуже, и в качестве экстренной меры ему прописали сорок капель
экстракта человеческого черепа, чтобы снять судороги. В глотку королю насильно
влили дозу противоядия Рэйли206, в котором содержалось чудовищное количество
трав и настоев животного происхождения. В качестве своего рода резюме этого
фармацевтического дебоша в горло умирающему королю насильно влили: смесь
противоядия Рэйли, сладкого ликёра, настоянного на жемчужинах, и нашатырного
спирта. Король Карл был не в силах сопротивляться приёму этих лекарств» 207.

Из всех описаний того, как врачевали Карла, у разных авторов
я выбрал версию «убийственного» лечения, написанную Хаггардом,
206
Некий «общеукрепляющий настой» (cordial) из растительных, животных и минеральных
компонентов, якобы изобретённый Уолтером Рэйли (см. четвёртую главу) в ходе его алхимических опытов и считавшийся чудодейственным лекарством. Описан в трактате Николя Лефевра
(см. шестую главу): «Рассуждение о великом напитке сэра Уолтера Рэйли» (A Discourse upon Sir
Walter Rawleigh’s Great Cordial, 1664).*
207

Haggard, Devils, Drugs, and Doctors, 334–5.

497

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

потому что его работу можно назвать в остальном нейтральной и без
перекосов в ту или иную сторону. Несмотря на всё это, критическая
проницательность автора куда-то девается, когда тот оказывается
у смертного одра монарха. Словно Хаггард — недостойный подданный, ошарашенный зрелищем королевской крови и временно потерявший способность здраво мыслить и рассуждать. Его повествование
безнадёжно запутано. Зачем врачам надо было убивать своего самого
именитого клиента? Карл не только обладал баснословным состоянием, он был пациентом, о котором мог мечтать любой врач. «Ты только
короля спаси», и все состоятельные пациенты в стране будут твоими.
Можно задаться вопросом, не пытается ли Хаггард неосознанно
побороть чувство недоумения, перекладывая на горстку отчаявшихся
врачей вину медицинских теорий целой эпохи? «Коллективное безумие» верований прошлых лет получается унять: найдено несколько
«виноватых»… И это подводит нас к ещё одному, основополагающему
критическому наблюдению. Очевидно, что все врачи Карла верили в то,
что они делали 208. Они столь же искренне пытались использовать все
обстоятельные на тот момент средства, как и врачи, которые дежурили
у смертного одра королевы-матери незадолго до её смерти в апреле
2002 года 209.
Даже если в «сценке» с элементами фарса, представленной Хаггардом, драма становится примитивной комедией, каким-то медицинским
«дебошем» или убийством пациента мудрёными лекарствами при потворстве врачебных авторитетов.
Небезынтересны словесные обороты и выражения Хаггарда. Его
отношение к «противоядию Рэйли» слегка напоминает тон Валадеза и
О'Мэлли (хотя они выражаются откровеннее). В этом самом лечебном
средстве, как повествует Хаггард, «содержалось чудовищное количество
(enormous number) трав и настоев животного происхождения». В его
словах заметна едва ощутимая, но безошибочно угадываемая нотка авторского негодования. С одной стороны, интересно, что в современной
рекламе медицинских и других препаратов по-прежнему о том, что в
их состав входит большое количество ингредиентов, упоминается в
положительном смысле. Занятно и то, что противоядие Рэйли много
лет спустя использовал врач Джеймс Кил. Но показательнее всего то,
208

Antonia Fraser, King Charles II (London: Weidenfeld and Nicholson, 1979), 445. [Биография короля Карла II (1979) английской писательницы Антонии Фрейзер (р. 1932).*] По данным Фрейзер,
врач, который провёл Карлу кровопускание, получил в награду тысячу фунтов.
209
Мать английской королевы Елизаветы II (1926–2022), Елизавета, «королева-мать» (1900–
2002).*

498

Глава VIII. Восемнадцатый век

как Карл у Хаггарда «был не в силах сопротивляться». Хаггард дважды
повествует нам о том, как врачи «насильно» влили Карлу в горло лекарства. Из авторского тона Хаггарда и его позиции следует, что слово
«насильно» употреблено не в нейтральном смысле. Конечно, по идее,
«влили» могло означать, что король был слишком слаб, чтобы проглотить лекарство без посторонней помощи. И всё же из текста Хаггарда
следует, что врачи, по его описанию, на короля злонамеренно «напали».
У него получается очередное «противостояние» между монархом и его
врачами. Для Хаггарда Карл — не просто жертва. Король — особый
случай в «донаучных бреднях» его лекарей. Лекарства ему «насильно
вливают», так как в здравом уме он бы ни за что не стал их принимать.
И снова несоответствие эпохе искажает историческую картину. Ведь
в действительности, как и многие образованные люди того времени,
Карл соглашался с такими методами лечения и принимал их.
Задолго до того, как оказался на смертном одре, Карл соглашался на
всё то, что ему предлагали врачи. Он самолично выбирал себе лекарей
и следовал их предписаниям при жизни.
И что, конечно, больше всего поражает в рассказе Хаггарда, так это
то, что он спокойно упоминает настойку из человеческого черепа без
каких-либо комментариев. Карл не только соглашался с тем, что ему
дают этот препарат, более того, как уже упоминалось, он заплатил за
рецепт его перегонки 6000 фунтов стерлингов и сам собственноручно изготовил 210. Он начал активно принимать вытяжку из черепа ещё
в начале болезни (как оказалось, роковой). Ещё до того как созвали
врачебный консилиум. Это лекарство было столь тесно связано с его
именем, что позднее его стали называть «королевскими каплями».
Рядовой читатель, наскоро просмотрев труд Хаггарда, едва ли задумался бы о чём-то подобном. Даже повествование, где врачи-садисты
насильно прививали прикованного к кровати Эдварда Дженнера, вряд
ли смогло бы настолько ввести читателя в заблуждение, как сценка
Хаггарда.
На протяжении долгого времени обвинения в каннибализме использовались как весьма действенный способ очернить репутацию
племён аборигенов в Северной и Южной Америках, а также в Новой
Гвинее. Возможно, отчасти именно это побудило антрополога Уильяма Аренса написать в 1979 году книгу «Миф о людоедстве», где
он утверждал, что поедание человеческого мяса было от начала и до

210

См.: Thompson, Mystery and Art, 205.

499

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

конца вымыслом 211. Большинство исследователей в соответствующих
областях в настоящее время признают, что ритуальный каннибализм
имел место на протяжении веков. Вероятно, он происходил и в Бразилии в 1960-х годах, как мы видели 212. Изучая медицину на заре Нового
времени, мы должны, насколько это в наших силах, знать, что именно
там имело место и по каким причинам. Каким смыслом наделяли это
действо те, кто в нём принимали участие? Каким образом претерпевали значительные перемены с течением времени табу и, как утверждается, «общие всем людям инстинкты»? Давайте тогда подумаем для
сравнения, сколь «рациональной и единообразной», в общем, является
медицина в эпоху, когда врачи советуют лечиться от простуды, лёжа
дома, в постели, а фармацевтические компании рекомендуют переносить болезнь на ногах, то есть на работе? Долгое время историки вели
себя подобно Аренсу. Они стремились защитить медицину в целом
и, быть может, само прошлое от мрачной, неотвратимо нависшей над
ним тени каннибализма. Подобно хорошим антропологам, те, кто изучает историю медицины, должны воспринимать прошлое как нечто
интересное и отличное от настоящего, а не видеть в нём только опасные заблуждения.

211
The Man-eating Myth: Anthropology and Anthropophagy (New York: Oxford University Press, 1979).
[О книге Аренса см. четвёртую главу.*]
212

См. четвёртую главу.*

ЗАКЛЮЧЕНИЕ.
Что было потом

очему эпоха трупной медицины подошла к концу? Даже если
ограничиться вопросом о закате признания трупной медицины у привилегированных слоёв населения в конце XVIII века,
нельзя назвать одной единственной причины или выделить самый существенный фактор в ряду тех, что способствовали её упадку. Основными
причинами, по-видимому, были следующие. Во-первых: доминирование
в научном мире «просвещенческих» воззрений на суеверия «отсталого» прошлого и желание создать образ «медицинской профессии» как
чего-то респектабельного. Во-вторых: принципиально новые взгляды
на телесную гигиену и формирование представления о том, что «омерзительно», а также совершенно новое восприятие человеческого тела.
Первое мы довольно подробно обсудили в предыдущей главе. По
поводу второго можно сказать следующее: несколько десятилетий назад Лоуренс Стоун писал, что примерно с 1700 года всё больше людей
из различных социальных классов стали отличать определённые «качества»: «они ели при помощи вилки, а не пальцами, <…> пользовались носовыми платками, а не пальцами, чтобы высморкаться, <…>
перестали плеваться где ни попадя». Появились, кроме всего прочего, умывальники, благоустроенные ванны и мыло 1. Этот список продолжает и поясняет Баркер-Бенфилд, подкрепляя слова ссылками на
свидетельства современников 2. Писательница Мэри-Энн Рэдклифф

1
The Family, Sex and Marriage in England 1500–1800 (Harmondsworth: Pelican, 1979), 412–13.
[О книге Стоуна по истории семьи и брака в Англии XVI–XVIII вв. см. примечания в предыдущих главах.*]
2
The Culture of Sensibility: Sex and Society in Eighteenth-Century Britain (Chicago: University of Chicago Press, 1992), 290–1. [Труд американского историка Грэма Баркера-Бенфилда (Barker-Benfield)
о «чувственности» и её общественном восприятии в рамках половой жизни в Англии XVIII вв.*]

501

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

(ок.1746 — ок.1810), например, утверждает, что «утончённость или
деликатность» «хорошо воспитанной женщины» (well-bred female)
отличает её от «презренной бедноты» 3. Джеймс Фордайс в 1766 году
восклицал: «"Неопрятная дама" — я отшатываюсь от столь ошарашивающей мысли» 4.
И первая и вторая группа причин говорит в пользу того, что изменения затронули женщин сильнее, чем мужчин и, быть может, пациентыженщины, а не мужчины, и стали первыми противиться применению
трупов и других «отвратительных» методов лечения. К явственному
гендерному разделению можно добавить хронологическое, которое
хорошо вписывается в ход дискуссий о медицинском каннибализме
того времени. Как мы уже говорили, первая волна активных возражений и «протеста» против него пришлась где-то на середину XVIII века.
Примерно тогда же имели место и гигиенические «подвижки». Лоуренс
Райт, например, полагает, что «в первой половине его (XVIII века — Р.
С.) ещё сохраняются грубоватые привычки XVII века» 5.
Как мы уже видели, механизм действия таких факторов мог быть
достаточно сложным, и изменения часто происходили благодаря
«чутким» отношениям между пациентами и практикующими врачами, а также взаимодействию медицины с широкой общественностью
(вспомним, например, случай с «доктором Мумиевым»). Некоторых
из тех, кто выступал против трупной медицины, возможно, мотивировали новые чувства отвращения и новое отношение к природе в целом, некоторых — более абстрактные идеалы Просвещения или общие
представления об отсталости прошлого. На других, по всей вероятности, повлияли механистические представления о строении человеческого тела, из которых испарилась «вселенская одушевлённость». Хотя
люди и продолжают говорить о «духах» в терминах физиологии, связь
между духами и душой, до известной степени «подорванная» в конце
XVII века, в XVIII в. была фактически разорвана. Дело не в том, что
тело стало «отвратительным» в качестве «лекарства», а в том, что оно
уже не считается преисполненным теми «силами одушевления», кладезем которых считалось в более раннюю эпоху истории христианства.
Например, Джон Хилл в 1751 году высмеивал мох с человеческого че3
Из эссе английской писательницы Мэри-Энн Рэдклифф (Radcliffe, 1746–1810), одной из предтеч феминизма, «Заступница: Попытка отстоять права женщин от их присвоения мужчинами»
(Female advocate, 1799).*
4
Из сборника проповедей молодым женщинам (Sermons to Young Women, 1766) шотландского
священника и поэта Джеймса Фордайса (Fordyce, 1720–1796).*
5
Lawrence Wright, Clean and Decent: the Fascinating History of the Bathroom and the Water-Closet
(1960; переbздание: London: Penguin, 2000), 112. [О труде Райта см. примечания к пятой главе.*]

502

Заключение. Что было потом

репа, обладающий, по его словам, «не большей благой силой, чем мох,
выросший на палке или камне» 6. В общем, вокруг человеческого тела
перестал витать ореол «магического».
Вернее, так: для некоторых этот ореол перестал витать. Дело упростилось бы, если бы мы могли сказать, что примерно после 1800 года
вся Европа с оторопью и в замешательстве вспоминала каннибальское прошлое эпохи Шекспира, Бойля и Карла II. По иронии судьбы,
«история» не касается большей части людей. Фраза «историю пишут
победители» применима к образованным представителям высших
классов не меньше, чем к победе союзников над «странами Оси» или
Севера над Югом7. На протяжении большей части истории подавляющее большинство людей, живших в этой самой «истории», было лишено возможности рассказать свою «правду». Но имеющиеся у нас
свидетельства о жизни обычных людей убедительно свидетельствуют:
у большинства населения на протяжении большей части истории бытовала лишь магия, магия и ещё раз магия. Как бы образованная элита
ни стремилась навязать официальную религию или установить диктат
разума, именно магия придавала миру смысл, защищала, давала ответы на вопросы о болезнях, засухе и помогала побороть страх.
На заключительных страницах этой книги мы рассмотрим, во-первых, как отражалось в популярной культуре использование человеческого тела в медицинских целях, по-прежнему имевшее место. От
довольно известных нам примеров мы перейдём к лечению трупными
материалами в верованиях, которые сейчас выглядят «бесстыдным
колдовством». В-третьих, мы увидим, что с началом эпохи Просвещения многие из тех, кто употреблял внутрь человеческие материалы
(особенно кровь), всё охотнее стали придавать этому акту «сексуальный» оттенок. В четвёртом и последнем разделе мы поговорим о вновь
и вновь оживающем распространённом поверье о том, что сильные
мира сего убивают нас, чтобы «продать на органы».

Медицинский каннибализм после восемнадцатого века
Трупная медицина в ту эпоху продолжала существовать в двух обширных сферах потребления: для полуофициального использования
6

History of the Materia Medica (1751), 876. [См. цитату из Хилла в восьмой главе.*]

Подразумевается, что если бы во Второй мировой войне победу одержали «страны Оси»
(Рим — Берлин — Токио), а не союзники по антигитлеровской коалиции (СССР, США, Англия),
или же южане победили бы в Гражданской войне в США, то «историю» на правах победителей
писали бы они.*

503

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

материалы из человеческого тела были доступны для продажи, тогда
как для «широких народных масс» их обычно приходилось получать
нелегально и нередко с определёнными трудностями.
Официальное использование
В этой категории мы встречаем примеры, имевшие место в не столь
далёком прошлом. Примерно в 1929 году Чарльз Томпсон писал, что
«мумия и поныне продаётся на Ближнем Востоке аптекарями на базарах 8 в качестве лечебного средства» 9. «Мумия» (под названием «дикое
человеческое мясо») продавалась как средство от чахотки в аптеках
в Европе XIX века 10 (если быть точным, «в Верхней Баварии»). В Италии в начале XIX века в печатных трудах по-прежнему хвалили лечебные свойства человеческого жира 11, как утверждает Кампорези.
«Ещё в 1852 году на полках аптеки в Лимингтоне нашли бутылочку
с надписью "Мох с черепа мертвеца"» 12, как извещала с долей умиления
в 1899 году газета London Standard. В 1862 году один врач близ Ливерпуля якобы «любил прописывать своим пациентам дождевых червей
и жаб, гадюк и их экскременты, настой из человеческой крови и человеческих экскрементов». А также «масло из человеческого жира» и из
frustra stercoris humani 13, вещества, которое, по мнению автора статьи,
лучше не переводить, а «оставить в его естественном древне-латинском
обличье». Бесспорно, это особый, но не уникальный случай, добавлял
возмущённый автор, «вышестоящие органы запретили одному известному лондонскому врачу под угрозой строгого наказания использовать,
по его обыкновению, некоторые из вышеупомянутых препаратов!» 14
8
Как известно, мумиё широко применялось как лечебное средство народами Средней Азии.
В советское время вышел ряд медицинских исследований о нём, в числе которых можно отметить
труды военного врача А. Ш. Шакирова (1908–1986). См.: Шакиров А. Ш. Тайна древнего бальзама
мумиё-асиль. Ташкент, Медицина, 1983. В данном случае мы не касаемся вопроса о собственно
клинической эффективности этого препарата.*
9
The Mystery and Art of the Apothecary (1929; переиздание: Detroit: Singing Tree Press, 1971), 213.
[О книге Чарльза Томпсона см. примечания к введению и восьмой главе.*]
10
Raphael Patai, Indulco and Mumia // The Journal of American Folklore 77.303 (1964): 3–11, 8.
[О статье Патаи см. примечания к шестой главе.*]
11
Piero Camporesi, Bread of Dreams: Food and Fantasy in Early Modern Europe, trans. David Gentilcore (Cambridge: Polity Press, 1996), 48–9. [Труд Кампорези, много раз упоминавшийся в книге
Сагга.*]
12

Газета London Standard (28 августа 1899 г.)

«Кусочков человеческого кала» (лат.). [См. рецепты перегонки человеческого кала в третьей
главе и нашем приложении с рецептом Гафенреффера.*]
14
Газета Liverpool Mercury (17 февраля 1862 г.), заметка подписана: «Один из сотрудников совета. Ливерпуль. 15 февраля 1862 г.».

504

Заключение. Что было потом

Учитывая замешательство, которое вызывала трупная медицина
в XVIII веке у тех, кто тревожился об «имидже медицинской профессии», интересно обнаружить, что ужас, испытанный викторианскими
авторами в 1862 году, мог касаться не столь далёкого прошлого. Обсуждая в 1841 году враждебное отношение тогдашних врачей к реформам в области медицины, анонимный хирург смеялся над врачами на
заре Нового времени, прописывавших своим пациентам «пауков, мух,
многоножек, гадюк и даже человеческий жир. В ту эпоху врачебная
профессия, должно быть, и правда пребывала в варварском состоянии» 15.
Ещё более неоднозначным явлением на рубеже викторианской эпохи были многочисленные рекомендации по использованию «королевских капель». «Писатель-эпикуреец» Уильям Китчинер (1778–1827)
в свою популярную кулинарную книгу (переиздание 1823 года) включил и «медицинские» рецепты. При судорогах у детей он рекомендовал
«пять или шесть "капель короля" или вытяжки из оленьего рога, две
ложки черносмородиновой воды, подслащённой сиропом из мужских
соцветий пиона» 16. Пассаж внушает немалые подозрения. Китчинер
советует для лечения судорог применять «вытяжку из оленьего рога»
как замену «королевских капель» (в предыдущие десятилетия она нередко упоминалась в одном ряду с вытяжкой черепа). Кроме этого,
в книге есть совет по использованию таких ингредиентов, как помёт
павлина и конский навоз (для внутреннего применения17). Более того,
эти и другие рецепты Китчинер в действительности ловко позаимствовал из работы, приписываемой Мэри Кеттилби, которая впервые
вышла в начале XVIII века, когда препараты трупной медицины ещё
пользовались немалой популярностью среди образованных людей 18.

15
Газета The Cornwall Royal Gazette (12 марта 1841 г.). См. также статью от 1875 г.: «поразительно, что всего пару веков назад в Лондоне королевские врачи без тени колебания и стеснения
прописывали английским пациентам "людоедство"!» (Berrow’s Worcester Journal, номер от 9 октября 1875 г.).
16
The Cook’s Oracle (Boston, 1823), 255. [Сборник кулинарных и медицинских рецептов английского писателя и кулинара-любителя Уильяма Китчинера (Kitchiner, 1775–1827) «Поварской
оракул» (1817). С точки зрения истории кулинарии, примечателен одним из первых известных
рецептов картофельных чипсов.*]
17

Cook’s Oracle, 117–18, 159–60.

A Collection of Above Three Hundred Receipts in Cookery, Physic, and Surgery, 2nd ed. (1719), 69.
Утверждалось, что «авторов было несколько» и книга «напечатана для Мери Кеттилби». [Сборник
«Более трёх сотен кулинарных, врачебных и хирургических рецептов» (1714) ряда авторов, в том
числе супруги лондонского книгоиздателя Вальтера Кеттилби (Kettilby, –1717) Мэри (?-1728).
Содержит несколько ранних рецептов десертов, в том числе рождественского пудинга с сухофруктами (plum pudding) и мармелада.*]

505

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Ко времени Китчинера у многих людей, судя по всему, сложилось
впечатление, что «капли короля» на самом деле «изготавливаются путём перегонки тончайшего шелка-сырца, какой только можно достать».
Так в 1798 году утверждалось в журнале Scots Magazine. Пояснялось,
что «патент» купил Карл II. Он «был хорошим химиком и изобрёл
лекарство, названное "каплями короля"» 19. Английский врач Мартин
Листер (умер в 1712 году), с которым мы уже походя сталкивались во
второй главе, когда принц де Конти умолял его достать «капли короля»
для больного сына, искренне верил, что шёлк является главным их
ингредиентом. Считая английскую и французскую медицину отсталой
и чуждой «научности», зацикленной на «химических безделушках»
и заправляемой «горсткой шарлатанов», Листер (фигура нетипичная
для той эпохи) в 1698 году предложил альтернативную, «не людоедскую» версию «капель» 20, удобную тем, кто не знал (или хотел забыть)
о том, что настойку из черепа заливали в глотку по меньшей мере трём
британским монархам. С другой стороны, авторитет труда Китчинера
мог сыграть на руку тем, кто хотел применить и «каннибальский» рецепт приготовления капель в начале XIX в.

Популярная медицина и магия
Черепа и кровь
На протяжении всего XIX века (а быть может, и в начале XX в.) многие
люди по-прежнему предавались «людоедству», то есть теми или иными способами применяли на себе человеческий череп в медицинских
целях. Незадолго до своей смерти в 1829 году врач Джон Армстронг
писал:
«Толчёные черепа оказывают мощное воздействие на воображение пациента, убеждая, что способны излечить эпилепсию, будучи принятыми в ужасающих дозах.
Я видел, как успешно излечивал эпилепсию растёртый в порошок череп обезьяны,
применявшийся под названием "толчёный человеческий череп"» 21.

Журнал Scots Magazine (November 1798), 729.

Journey to Paris (1699), 241–3. [Ранее упомянутые в примечаниях ко второй главе заметки
английского врача Мартина Листера (1629–1712) о посещении им Парижа в 1698 г..*]
21
Lectures on. . . Acute and Chronic Diseases, ed. Joseph Rix (London, 1834), 755. [Подготовленные к изданию в 1834 г. английским хирургом Джозефом Риксом (1804–1878) лекции английского
врача Джона Армстронга (Armstrong, 1784–1829) по патологической анатомии и клинической
медицине.*]

506

Заключение. Что было потом

Поскольку Армстронг родился только в 1784 году, описанный случай почти наверняка имел место уже в XIX веке. Хотя идея психосоматического излечения интересна (тем более что бывали и случаи
спонтанного излечения, как отмечали Моог и Каренберг 22), это предположение не имеет серьёзных обоснований: ко времени Армстронга тем, кому давали человеческий череп, зачастую не сообщали, что̗
именно они принимают.
В 1829 году один йоркширский журналист рассказал о том, как
«Два или три дня назад одна женщина, с виду вполне приличная и почтенная,
обратилась к сторожу церкви Святой Троицы [в Халле 23] с просьбой достать для
неё небольшой кусочек человеческого черепа! Мужчина выразил своё удивление
столь необычной просьбой и спросил её, зачем ей надобен этот зримый знак
смерти, от которого немало женщин в ужасе отвратилось бы. <…> [По словам
женщины,] её ребёнок <…> страдал падучей болезнью, и соседи посоветовали ей
надёжное лекарство: растереть в порошок кусочек человеческого черепа и, смешав
с патокой, дать ребёнку!» 24

Здесь мы видим, что, с одной стороны, наличествует некоторая общая вера в излечение («соседи посоветовали надёжное лекарство»),
но в то же время нашего «продвинутого» репортёра особенно шокирует отсутствие у дамы «должного» отвращения, которое в особах
благородного происхождения воспитывалось примерно с середины
XVIII века.
В 1847 году или чуть ранее один житель Брадфорда 25 проконсультировался с «каким-то то ли знахарем, то ли шарлатаном» по поводу
эпилепсии своей дочери. Ему предложили «взять череп не так давно
скончавшейся молодой женщины, <…> растолочь его на мелкие кусочки, смешать с патокой и давать юной даме небольшими дозами».
«Хотя это было непросто, — говорится в статье, — но отец раздобыл
тошнотворный препарат» и использовал его согласно рекомендации,
как утверждается, безрезультатно. Репортёр (из газеты Leeds Mercury)
пишет: «Наш источник ручается за достоверность событий, сколь бы
22
Имеются в виду немецкие историки медицины, преподаватели Кёльнского университета,
Фердинанд Моог (р. 1963) и Аксель Каренберг (р. 1957), авторы статьи о лечении эпилепсии
кровью гладиаторов в античности, опубликованной в 2003 г. в журнале по истории нейронауки
(впервые упомянута в сносках в начале первой главы). Каренберг у Сагга в выходных данных
статьи и тексте из-за неточности назван Каренбургом.*
23

Халл (Hull) — город на северо-востоке Англии, в графстве Восточный Йоркшир.*

Журнал Hull Packet (14 апреля 1829 г.).

Брадфорд (Bradford) — город на севере Англии, в графстве Западный Йоркшир.*

507

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

странными и порочащими наш век они ни казались». Теперь отношение воспитанных и цивилизованных людей к такого рода предметам
нам уже вполне понятно. Отношение автора отражено и в заголовке
статьи: «Жуткий пример легковерия» (Appalling Instance of Credulity).
Этот рассказ был перепечатан другими изданиями. 19 февраля в газете
Liverpool Mercury писали о том, как «одна юная особа <…> и правда
проглотила <…> толчёный человеческий череп», а 24 февраля вышла
статья с этим сюжетом в журнале Lancet под названием «Легковерие»
(Credulity) 26.
Многие детали в этой истории пленяют своей недосказанностью.
Вполне возможно, что человек, рекомендовавший такой метод лечения
эпилепсии, пользовался немалым уважением у тех, кто не мог позволить себе услуги профессиональной медицины (или по каким-то иным
причинам не прибегал к её услугам), и подчас его советы оказывались
полезными. Быть может, череп, добытый, «хотя это было непросто»,
имел тёмное прошлое и был приобретён в аптеке «из-под полы». Иначе
остаётся подозревать, что череп купили у сторожа местного кладбища
или могильщика. Как бы то ни было, обе эти истории, имевшие место
в городах Халл и Брадфорд, в городской черте, свидетельствуют, что
круг пользователей лекарств трупной медицины в XIX веке ни в коей
мере не ограничивался сельскими окраинами.
Есть и другая, хотя и недостаточно полная информация, подтверждающая это предположение. В 1887 году Гордон Камминг писала о вере в медицинскую (или магическую) силу черепа самоубийцы,
утверждая, что «преподобный Т. Ф. Тизелтон-Дайер приводит похожий пример, произошедший в Англии в 1858 году» 27. В местечке Руабон в Уэльсе в 1865 году жена угольщика обратилась к могильщику
с просьбой. Ей надо было достать «небольшой обломок человеческого
черепа, чтобы натереть его на тёрке (прямо как имбирь) и дать дочери, страдавшей от припадков» 28. Камминг добавляет, что «прошло
всего несколько лет, с тех пор как череп самоубийцы использовался
в Кейтнессе 29 в качестве питьевой чаши для излечения от эпилепсии».
26

Газета Liverpool Mercury (19 февраля 1847 г.); журнал Lancet (24 февраля 1847 г.), 216. [Издающийся с 1823 г. до настоящего времени британский медицинский журнал The Lancet.*]
27
Strange Medicines // Popular Science Monthly 31.6 (1887): 750–67, 756–7. [Статья шотландской
художницы, писательницы и путешественницы Констанс Гордон-Камминг (Gordon-Cumming,
1837–1924) о «диковинных лекарствах» (1887).*]
28
Felix Grendon, The Anglo-Saxon Charms // Journal of American Folklore 22.84 (1909): 105–237,
123. [Статья английского лингвиста и фольклориста Феликса Грендона (1882–1965) «Англо-саксонские заклинания» (1909).*]
29

Кейтнесс (Caithness) — область на севере Шотландии.*

508

Заключение. Что было потом

А «доктору Артуру Митчеллу известен случай, когда тело одной
женщины-самоубийцы извлекли из могилы, чтобы достать её череп»30.
В XIX веке в Шотландии в приходе Нигг 31 мальчику, больному эпилепсией, дали порошок из черепа самоубийцы. Чтобы получить этот
порошок, родные «проделали путь длиной более шестидесяти миль»32.
Об этом писала та же Камминг, добавляя, что случай имел место до
1887 года, и мальчик не знал, что именно он пил. Он также добавляет,
что в соседнем графстве Сазерленд33 одним из способов лечения чахотки была доза тёплой крови, которую больному нужно было отсосать из
собственной руки. Об этом способе лечения знали Джеймс Симпсон
и доктор Митчелл, причём последний слышал о нём не раз 34.
Мэри Бэйс подтверждает мнение, что подобные привычки сохранились в отдалённых уголках Шотландии. Случай излечения, подобный тому, о котором сообщают Митчелл и Симпсон, снова имел место
в 1909 году, когда мужчина, который страдал от эпилепсии, обратился
к «народному целителю» на острове Льюис 35 после двух лет безуспешного лечения у профессиональных врачей в Эдинбурге (по-видимому,
к целителям обращались в Шотландии не только сельские жители!).
В данном случае «у пациента взяли кровь из левой ноги и дали ему
выпить». Провели уйму колдовских ритуалов:
«Бедняге предписали пить из copann-cinn (чаши, изготовленной из черепа), взятой
со старого кладбища на маленьком острове, что он несколько недель кряду и делал.
По его словам, <…>, "привкус черепа во рту, который ни с чем не спутаешь, на
следующее утро ощущался так же явственно, как и накануне вечером"» 36.

В своей книге 1995 года Бэйс пишет, что «колодец Аннат рядом с заливом Торридон 37 в Вестер-Россе славится своими целебными свой30

Strange Medicines, 756–7.

Нигг (Nigg) — деревня и приход в округе Хайленд, в Северо-Шотландском нагорье.*

См: Anne Ross, The Folklore of the Scottish Highlands (London: Batsford, 1976), 80. [Труд английского археолога и кельтолога Энн Росс (1925–2012) о фольклоре шотландского высокогорья. На
русский язык переведена её книга «Повседневная жизнь кельтов-язычников» (1970).*]
33

Сазерленд / Сатерленд (Sutherland) — графство на севере Шотландии, в нагорье Хайленда.*

Strange Medicines, 756–7.

Остров Льюис (Isle of Lewis) — северная часть одного из Гебридских островов на северозападе Шотландии, острова Льюис-энд-Гаррис (Lewis and Harris).*
36

Mary Beith, Healing Threads: Traditional Medicines of the Highlands and Islands (Edinburgh: Polygon, 1995), 101. [О книге Бэйс о народной медицине шотландских высокогорий и островов см.
примечания к пятой главе.*]
37
Озеро Торридон (Loch Torridon) на Северо-западном Высокогорье (North-West Highlands)
Шотландии.*

509

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

ствами». «На памяти местных <…> один человек, который страдал от
эпилепсии, следуя старинному обычаю, пил местную воду из черепа самоубийцы каждое утро на рассвете и на закате в течение двух недель»38.
В местечке Керкуолл (один из Оркнейских островов) «на церковном
кладбище находили фрагменты человеческого черепа, толкли в порошок
и давали пить эпилептику». На Западном побережье одним из способов
лечения эпилепсии было: выпить воды, «которой омывали труп»39.
Ещё один пример «народных поверий» напоминает о священникеканнибале Джоне Кеоге. Примерно в 1883 году Уильям Джордж Блэк
писал:
«В Ирландии кровь людей по фамилии Кеог считают священной. В Дублине
людям, страдающим зубной болью, часто смазывают зубы "кровью Кеога". Один
мой друг в Белфасте пишет, что его бригадир, за чьё слово он ручается, говорит,
что знал человека по фамилии Кеог, которому не раз надрезали тело, чтобы
получить его кровь».

Далее Блэк жалуется, что, несмотря на запросы в разные инстанции,
а также в журнал Notes and Queries 40, он «не смог получить никакой
информации…[о] случае в истории семейств по фамилии Кеог, свидетельствующем в пользу того, что их кровь обладала какими-либо
выдающимися качествами» 41.
Примут ли в Notes and Queries мой ответ, который опоздал более
чем на 120 лет? Определённо можно сказать, к 1883 году образованный
мир позабыл об «аптечке каннибала» Джона Кеога. Однако менее привилегированные слои населения сохранили о ней смутные воспоминания, как и «энергичную» веру в целебные силы тела Кеога. Представляется достаточно ясным, что стойкая репутация Кеогов уходит корнями
в веру в медицинский гений Кеогов XVIII века (особенно учитывая
популярность этой семьи в Дублине). Конечно, если считать Кеогов
не целителями, а каннибалами (как, скорее всего, и думали в эпоху
королевы Виктории), можно констатировать, что «грехи отцов падают
на детей». Всё же одному Господу Богу ведомо, должны ли «канни38

Healing Threads, 131.

Healing Threads, 183.

О журнале по истории английской словесности Notes and Queries см. примечания к восьмой
главе.*
41
Folk-Medicine: A Chapter in the History of Culture (London: Folklore Society, 1883), 140. [Книга
шотландского писателя и собирателя древностей Уильяма Джорджа Блэка (1857–1932) о народной медицине (1883).*]

510

Заключение. Что было потом

бальские» привычки одного поколения в качестве кары превращать
их наследников в «вампиров», которые жадно пьют кровь «отцов».
Случаи вроде приведённых таковы, что вряд ли бы привлекли внимание образованной общественности. Основными факторами, которые могли бы способствовать или нет более широкой осведомлённости, по-видимому, являются местоположение (край, где происходили
эти события, находится на значительном удалении или же в центре?),
а также «затратность» получения соответствующих ингредиентов.
Это последнее соображение поднимает две темы. Во-первых, людям
из «простого народа», прибегавшим к трупной медицине, теперь приходилось довольствоваться в основном тем, что они могли получить
более или менее негласно и подпольно. Значит, их выбор невольно
ограничивался костями, мхом с черепа и кровью (как мы видим, не
обязательно кровью самого пациента). Второе: если в силу разных причин было не так уж сложно достать человеческий череп или кровь, то
такие средства лечения вполне могли незаметно для многих людей
длительное время сохраняться в тех или иных краях. Стоит добавить,
что шотландская семья в XIX веке, члены которой совершили путешествие длиной более шестидесяти миль, судя по всему, истово верила,
что может исцелиться лекарствами трупной медицины…
Потрогать труп
Как мы видели, Роберт Фладд и Джордж Томсон рекомендовали руку
трупа в качестве средства для избавления от опухолей и от геморроя
соответственно. В рассказе Томаса Харди «Сухая рука», написанном на
исходе XIX века, мы узнаём о молодой женщине, которая, преодолев
ряд препятствий, коснулась трупа недавно повешенного мужчины,
чтобы вылечить свою больную руку. В рассказе повествует о том, как
верёвку, на которой вешают осужденного на смерть, продают обрезками по несколько сантиметров длиной 42. Действие рассказа Харди
происходит чуть раньше рождения самого автора (1840 год). Он напоминает о событиях, которые могли произойти вдали от Лондона: либо
в уездных городках, либо в доме самого палача, на отшибе (описанном
в рассказе) 43.
42

Wessex Tales, ed. F. B. Pinion (London: Macmillan, 1977), 76. [Рассказ английского писателя
и поэта Томаса Харди (Hardy, 1840–1928) «Сухая рука» (1888). На русском языке нам известен
лишь перевод М. Е. Абкиной.*]
43
Казнь через повешенье в рассказе Харди случается или «примерно двадцать лет спустя», или
«почти двенадцать лет спустя» после 1813 г. Вторая датировка была использована в издании рас-

511

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Многие случаи излечения при помощи прикосновения к трупу происходили далеко не столь «негласно», как в рассказе Харди. Весной
1819 года в Мейдстоуне, графство Кент, Джеймса Моргана и Вильяма Боура повесили: одного за кражу овец и другого за разбой. Когда
трупы провисели некоторое время, «произошла внушающая отвращение привычная сцена, когда люди, страдающие жировиками, начали
обращаться к палачу с просьбой: дать им потереть свои наросты рукой
покойного». Это, как утверждалось, проделали многие люди обоих
полов и всех возрастов.
«Одна приличная и симпатичная девушка, примерно 17 лет, появилась в тот момент,
когда тело Моргана собирались снимать. Она забралась на его гроб, чтобы стоять
достаточно высоко, и рукой трупа несколько раз провела себе по шее».

В очередной раз автор этого репортажа в лондонской Times столкнулся с отсутствием должной женской «чуткости» (ясное дело, ей
не пренебрегает его супруга, дочери, да и все читатели). Он пришёл
в ужас от легковерия, побудившего «молодую девушку на глазах у сотен зрителей запятнать себя, совершив столь отвратительный поступок, несовместимый с понятием о женской деликатности <…> Поистине прискорбно» 44.
Памятуя регулярно повторявшиеся обвинения в адрес евреев за то,
что они занимаются торговлей мумиями, а также мнение Брауна, что
те едва ли пьют кровь, можно вспомнить одну, произошедшую в том
же году, казнь в Кенте. Когда в августе того же 1819 года в ПененденХит повесили еврея Абрахама Абрахамса, его собратьям-евреям пришлось встать в круг вокруг трупа, чтобы не дать чужакам прикасаться
к его телу. Они обосновывали это тем, что только евреи могли прикасаться к своими мертвецам 45. Жаклин Симпсон приводит другой
случай, имевший место в Брайтоне в 1835 году после повешения. По
её сведениям, когда Джеймса Кроули повесили за убийство в Уорике
в апреле 1845 года, два десятка женщин ринулись к трупу Кроули, чтобы потереться о него своими жировиками 46.
сказа 1912 г. (см. с. 374 в упомянутом издании Пиньона 1977 г.). [Переиздание «Уэссекских рассказов» Харди под редакцией английского литературоведа Фрэнсиса Бертрама Пиньона (1908–1997),
указанное в предыдущей сноске.*]
44

Газета The Times (8 апреля 1819 г.).

Газета The Times (26 августа 1819 г.).

The Folklore of Sussex (London: Batsford, 1973), 82. [Труд британского фольклориста Жаклин
Симпсон (Simpson, р. 1930) о народных поверьях в графстве Сассекс на юго-востоке Англии
(1973).*] Случай описан в газете Leeds Mercury (3 мая 1845 г.).

512

Заключение. Что было потом

Конечно, некоторые люди могли стесняться прикасаться к трупу на
глазах у всех. После того как в 1868 году в Британии отменили публичные казни через повешение, эта форма лечения при помощи трупов
стала не столь легко доступной, если не сказать в принципе недоступной. Однако существуют многочисленные свидетельства в пользу того,
что на протяжении всего XIX века люди проявляли находчивость и мужество, чтобы получить доступ к трупам. Приблизительно в 1860-х
годах преподобный Дж. У. Хик из Байерс-Грин (графство Дарем), беседовал с одной женщиной, страдавшей базедовой болезнью, которая
сообщила ему, что «один уважаемый человек сказал мне сегодня, что,
если я девять раз потру шишку головой мёртвого ребёнка, то болезнь
пройдёт. Сама я не очень верю, но всё равно попробовала» 47. Из короткого рассказа мы узнаём, что, во-первых, посоветовал такое лечение «уважаемый» мужчина, во-вторых, женщине каким-то образом
удалось пробраться не просто к трупу, а к трупу детскому, притом
в тот же день 48, и, в-третьих, она не постыдилась признаться во всём
местному священнику. При этом сама женщина вначале не особо верила, что исцелится.
Были и другие примеры применения подобной терапии, о которых
местным батюшкам не рассказывали. В другом местечке в графстве
Дарем примерно в 1853 году «тело одного самоубийцы, который повесился в Хесилден-Дене, недалеко от Хартлпула, оставили лежать во
флигеле, пока его не осмотрит [судмедэксперт] коронер». Жена горняка на шахте в Касл Иден:
«Страдала от жирового нароста на шее. По совету "знахарки" она пролежала всю
ночь рядом с трупом, приложив руку самоубийцы себе на жировик. Её заверили,
что рука самоубийцы — это гарантированное средство, которое ей обязательно
поможет. И что же? Она испытала такое потрясение той ужасной ночью, что несколько месяцев ходила сама не своя, а потом умерла от того самого жировика» 49.

В приведённом случае, который отчасти перекликается с тем, как
применяли черепа самоубийц в Шотландии, тяжёлое переживание
женщины могло спровоцировать нервный срыв. В XIX веке (точное время неизвестно) другая хворая особа пошла на куда большие
47
Газета Leicester Chronicle (3 декабря 1881 г.). Хотя точная дата инцидента не упомянута, мы
знаем, что Хик был священником в 1869 г., а скончался он 2 мая 1875.
48
Вероятно, в день смерти ребёнка (пока детский труп не успел разложиться), а не в тот же
день, когда она услышала совет.*
49

Газета Leicester Chronicle (3 декабря 1881 г.).

513

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

жертвы, чем героиня предыдущего рассказа. Легенда гласила, что
в 1628 году после казни католического прелата, отца Эдмунда Эрроусмита 50, его друг, исполняя волю покойного, отрубил правую руку
у трупа, чтобы та могла чудесно исцелять верующих. Говорили, что
рука оказалась в Брин-Холле в Ланкашире, где её хранили в белом шёлковом мешочке. Утверждалось, что сотни людей совершали паломничества, чтобы исцелиться «мощами», а одна женщина, больная оспой,
якобы ночевала с этой рукой каждую ночь в течение шести недель 51.
Если в руке Эрроусмита было что-то от мумифицированных католических святых, о которых мы говорили ранее, то многим людям
вполне хватало и рядового трупа, которым они пользовались при первой возможности и без особых церемоний. В марте 1850 года неподалёку от замка Доннингтон утонул молодой лодочник Томас Поксон, и его
тело положили у моста в ожидании приезда коронера. За какой-то
час-полтора смерть Поксона стала не трагедией, а сеансом исцеления:
несколько человек погладили себя по горлу его рукой 52. В 1870 году
в реке Северн в Бьюдли, графство Вустершир, утонул человек, и его
тело положили в местной гостинице.
«Женщина привела в гостиницу мальчика восьми-девяти лет с жировиком на шее.
Ей хотелось сделать следующее (похоже, у неё получилось): девять раз провести
рукой трупа по этому жировику! Она объясняла, как у ребёнка пропадёт жировой
нарост: по мере разложения тела исчезнет и жировик, к которым труп прикасался»53.

Случай в той или иной мере объясняет, как, по мнению людей,
должно было произойти исцеление. Вполне вероятно, что многие
люди, прикасавшиеся к трупу, понятия не имели об обосновании
предполагаемого лечения. Другие, скорее всего, верили, что смогут
«перенести» на него свою болезнь, в целом повторяя логику «передачи»
недуга, о которой мы читали во второй главе. Те, кто придерживался
этого убеждения, быть может, выбрали лечение с помощью трупа по
этическим соображениям, потому как «мертвецу никакая болезнь уже
не страшна». В то же время весьма вероятно, что многие из этих людей
50
Эдвард Эрроусмит (Arrowsmith, около 1585–1628) — священник-иезуит, казнённый за государственную измену путём четвертования. Почитается католической церковью в качестве
«мученика» (день памяти: 28 августа), а также как один из «ланкастерских мучеников» (день
памяти: 7 августа).*
51

Из упомянутой статьи в том же номере газеты Leicester Chronicle.

Газета Morning Post (25 марта 1850 г.)

Газета Bury and Norwich Post (13 декабря 1870 г.).

514

Заключение. Что было потом

полагали, что труп ещё «не успел умереть». Значит, ему было легче заразиться их болезнью, чем давно умершему телу (сравните, опять же,
тех трупных духов, которые, как чувствовал Фладд, «жадно впивались»
в его плоть, а это случай времён правления Карла I).
Хоффман обнаружил, что в 1889 году немецкие поселенцы Пенсильвании и Новой Англии всё ещё считали, что «если провести рукой мертвеца себе по зобу, считай, что от зоба избавился» 54. Таким же
способом нередко лечили и золотуху в XIX веке на Шотландском нагорье и островах. Такое же поверье (а быть может, и соответствующая
практика!) было известно в Индиане ещё в 1950 году 55.
Спонтанное, «нежданное» использование трупа как средства исцеления является интересным вариантом того же неповторимого «образа
смерти», который упоминался в третьей главе. Там мы отметили, что
бедняк, случайно наткнувшийся на череп, вполне мог бы испытать
восторг, а не ужас, если бы ему удалось продать этот предмет за одиннадцать шиллингов. Точно так же те, кто страдал от базедовой болезни
(или зоба) в XIX веке, вполне могли смотреть на труп как на шанс исцелиться, которым грех не воспользоваться, а не как на нечто ужасное,
чего надо избегать.
Деньги за старую верёвку
В третьей главе повествуется о том, как в 1890-х годах знаменитому
немецкому палачу Юлиусу Крауцу, даже после того, как он вышел на
пенсию, постоянно досаждали просьбами продать кусок верёвки, на
которой вешали приговорённых к смерти. В 1892 году, в английской
газете The Yorkshire Herald писали, что головные боли можно лечить
с помощью мха с черепа (вдыхая его как нюхательный табак). Или же
можно обвязывать себе голову верёвкой, на которой кого-то повесили56.
Второе средство, вполне возможно, могло и принести пользу, если ве-

54
Folk-Medicine of the Pennsylvania Germans // Proceedings of the American Philosophical Society
26.129 (1889): 329–52, 338. [Впервые упомянутая в примечаниях к третьей главе статья английского антрополога Вальтера-Джеймса Хоффмана (Hoffman, 1846–1899) о «народной медицине»
у немецких эмигрантов в Пенсильвании в конце XIX в.*]
55
Healing Threads, 170; Violetta Halpert, Folk Cures from Indiana // Hoosier Folklore 9.1 (1950): 1–12,
9. [Статья о народной медицине в штате Индиана, американского и канадского антрополога Виолетты Мэлоуни-Халперт (1919–2009), супруги американского антрополога Херберта Халперта
(Halpert, 1911–2000). Супруги Халперт, стали основателями Архива языка и фольклора при Мемориальном университете в Ньюфаунленде (MUNFLA, 1968), посвящённого сбору и изучению
североамериканского фольклора .*]
56

Газета The Yorkshire Herald и The York Herald (17 декабря 1892 г.).

515

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

рёвку покрепче затянуть 57. Но в представлении тех, кто на протяжении
всего XIX века платил за каждый сантиметр верёвки палача, тут явно
было что-то магическое.
В статье 1889 года, посвящённой самым популярным казням
в тюрьме Ньюгейт, рассказывалось о том, что:
«Как только преступника снимали с виселицы, в толпе начали продавать "настоящую верёвку" по шиллингу за дюйм. На боковых улочках столько же верёвки
можно было купить за шесть пенсов. В дни казней продавалось столько верёвки,
что хватило бы для того, чтобы повесить всех лондонских разбойников» 58.

Даже после того, как времена публичных повешений ушли в прошлое, спрос на верёвку, использовавшуюся при казни, был очень высоким, тем паче, если шея, которую этой самой верёвкой придушили,
принадлежала известному преступнику. Джон Эллис, служивший
британским палачом с 1901 по 1924 годы, утверждал, что если бы
после казни убийцы доктора Криппена 23 ноября 1910 года, «у него
сохранилась та верёвка, он мог бы подать её по цене 5 фунтов за
дюйм» 59.
К тому времени британские палачи, похоже, уже разучились «врачевать», как некогда якобы умели их коллеги во Франции и Германии.
Но даже в той туманной «славе», пусть и «печальной», которой в конце
викторианской эпохи наделялся палач, осталась «печать колдовства».
Когда в 1883 году скончался палач Уильям Марвуд60, на аукционе было
продано его имущества на несколько фунтов стерлингов, в том числе
трость ушла за 15 шиллингов, сумка-саквояж Gladstone — за 3 фунта 61
и за 30 шиллингов купили его пса по имени Неро. Однако верёвка
стоила почти столько же, сколько все остальные предметы вместе взя-

57
По мысли автора, вероятно, путём временного уменьшения кровотока (едва ли «чёрный
юмор»).*
58

Газета Birmingham Daily Post (2 января 1889 г.).

Газета Daily Mail (22 сентября 1932 г.). [Палач Джон Эллис (Ellis, 1874–1932), который привёл
в исполнение смертный приговор врачу Харви Криппену (Crippen, 1862–1910), осуждённому за
убийство жены.*]
60
Уильям Марвуд (Marwood, 1818–1883) — английский палач, который в 1872 г. при исполнении
смертных приговоров путём повешения в Британии стал применять практику «падения с большой высоты» (long drop). Она позволяла жертве быстро умереть на виселице от перелома второго
шейного позвонка, а не мучиться несколько минут от механического «удушения» верёвкой, как
в случае «падения с малой высоты».*
61
Кожаный саквояж, названный по имени премьер-министра Великобритании в 1868–1894 гг.
(с перерывами) Уильяма Гладстона (1809–1898).*

516

Заключение. Что было потом

тые. Она ушла с молотка за вполне приличную по тем временам сумму
в 4 фунта и 10 шиллингов 62.
Свечи из человеческого жира
Как мы уже видели, одним из самых «долгоиграющих» в смысле хорошей
репутации (и, вероятно, эффективных) веществ в «походной аптечке
трупной медицины» был человеческий жир. Даже когда XVIII век
отвергал мумии, черепа и другие «ужасные лекарства», человеческий
жир «держал оборону» (быть может, такое упорство в наши дни знакомо тем, кто упрямо старается не нарушать диету). В романе Чарльза
Кингсли «Херевард Бдительный. Последний англичанин», который
вышел в 1866 году, картина несколько иная. Когда англосаксонский
герой посещает дом ведьмы, он видит в углу:
«Высохшую человеческую руку, которую, как Херевард знал, умыкнули с виселицы.
Она сжимала в пальцах, на которых уже не осталось мяса, свечу, и он знал, что
она изготовлена из человеческого жира. Если правильно зажечь такую свечу, то
можно невидимым войти в любой дом, взяв её в руки» 63.

Какая-то готика и сущая невидаль. Как и в случае с мнимо «средневековым» использованием мха с черепа, у Кингсли эта жуткая свеча служит символом колдовства XI века. Писатель был бы наверняка
очень удивлён, узнав, что всего три года назад до публикации романа
один ливерпульский врач всё ещё прописывал «масло из человеческого
жира».
Впрочем, как мы скоро убедимся, ливерпульская история, была,
пожалуй, самым безобидными обыденным случаем, находимым в летописях XIX века. Об использовании человеческого жира (история,
уже почти всеми забытая) можно написать небольшую книгу. Мы уже
видели, какую удивительную роль он играл в войнах раннего Нового времени, а также в Южной Америке с 1500 года и поныне. Здесь
я ограничусь главным образом темой свечей из человеческого жира.
Памятуя о том, что этот мотив оказался на обочине истории с наступ-

Журнал Berrow’s Worcester Journal (10 ноября 1883 г.).

Hereward the Wake, Last of the English, 2 vols (London: Macmillan, 1881), II, 140. [Роман английского писателя и проповедника Чарльза Кингсли (Kingsley, 1819–1875) «Херевард Бдительный»
(1866), посвящённый лидеру боевого отряда англосаксов, который вёл партизанскую борьбу после
нормандского покорения Англии (1066) Вильгельмом I Завоевателем, Хереварду Уэйку (?-1072).*]

517

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

лением викторианской эпохи, освежим в памяти, сколь широко были
некогда распространены поверья о скрытой силе жира.
В пьесе Томаса Мидлтона «Ведьма» мы видим, как Геката «отдаёт
труп ребёнка» своей помощнице Стэдлин, наставляя её 64:
«Ты тело хорошенько отвари, а жир оставь,
Ведь знаешь ты сама, как он потребен,
Чтоб в воздух возносились наши умащённые тела,
Над шпилями соборов ясной лунной ночью» 65.

В эпоху правления короля Якова такая речь из уст ведьмы не казалась зрителям чем-то совершенно несусветным. Вспомните, что
у Джонсона в «Маске красоты» 1609 года ведьма признаётся, что «убила младенца, чтобы жир его достать». Эти слова, а также знаменитые
строки из шекспировского «Макбета» и «Ведьмы» Мидлтона зрители
в эпоху раннего Нового времени воспринимали в куда буквальном
смысле, чем мы в наши дни 66.
Не менее жуткие обвинения против ведьм выдвигались в 1613 году,
когда в Ланкашире некая Грейс Сауэрбаттс обвиняла в колдовстве Эллен и Дженнет Бирли. Вероятно, Джонсон и тем паче Миддлтон (чья
пьеса, как можно предполагать, была написана в 1615 году), могли внимательно следить за этим судебным процессом67. Якобы, убив младенца
с помощью колдовства, две сестры, как утверждалось, похитили его тело
с церковного кладбища в Салмсбери. Дома у Дженнет «сварили часть
этого мяса в горшке, а часть поджарили на углях». Сестры поели варёного и жареного мяса (как гласило обвинение), после чего якобы предложили «деликатесы» Грейс и её дочери, которые отказались. Затем сестры
«выварили кости упомянутого ребёнка в горшке и заявили, что жиром,
выделившимся из костей, собираются себя намазать, чтобы время от
времени преображаться в новое обличье (change into other shapes)»68.
64
Boil it well; preserve the fat: / You know ’tis precious to transfer / Our ’nointed flesh into the air, / In
moonlight nights, o’er steeple tops.*
65
Thomas Middleton: the Collected Works and Companion, ed. Gary Taylor and John Lavagnino (Oxford: Oxford University Press, 2007), 1.2, 16–19. [Трагикомедия «Ведьма» (Witch, 1616) английского
поэта и драматурга Томаса Мидлтона (1580–1627), сыгранная в лондонском театре Blackfriars
в 1616 г. (сгорел во время пожара 1666 г.), а изданная в 1778 г. Ряд комедий Мидлтона и его драма
«Оборотень» изданы на русском языке.*]
66
Works (1616), 951; Macbeth, 4.1, 22–31. Мидлтон опирался и на «Макбета». [Цитату из «Макбета» о «пальчике детки удушённой» см. в первой главе.*]
67

О датировке «Ведьмы» Мидлтона см. статью Гарри Тайлора (Gary Taylor) о Мидлтоне в DNB.

Thomas Potts, The Wonderful Discovery of Witches in the County of Lancaster (1613), L1v-L2r.
[«Удивительное разоблачение ведьм в графстве Ланкашир» (1613) английского судебного за-

518

Заключение. Что было потом

История человеческого жира и свечей возвращает нас в XVI век
и ведёт диковинными и извилистыми тропками по мирам колдунов
и преступников из нескольких европейских стран. В 1577 году нюрнбергский палач Франц Шмидт казнил на колесе в городе Бамберг «человека, совершившего три убийства ради жира своих жертв» 69. Позднее, 21 апреля 1601 года Шмидт отправил к праотцам некоего Бастиана
Грюбля из Гумпенхоффена. Грюбля признали виновным в двадцати
убийствах, в том числе пяти беременных женщин. Как писал Шмидт
в своём дневнике, «Грюбль вскрывал им животы, отрубал ещё не рождённым младенцам ручки и делал из них свечи, чтобы использовать
их при кражах со взломом» 70. Преступление может показаться чем-то
из ряда вон выходящим. Скоро мы убедимся, что, если бы подобное
и могло произойти, то с наибольшими шансами именно в Германии.
В 1652 году был опубликован обзор зверств, как утверждалось,
совершенных против протестантов в Ирландии приблизительно
в 1641 году. В нём, среди прочего, утверждалось, что из жира «молодого и упитанного шотландца», которого убили, были сделаны свечи 71.
В 1691 году один британский автор без указания имени писал о поверье, что «свечи, сделанные из человеческого жира», если их «зажечь
в любой части дома», «не дадут проснуться спящим». Далее автор
рассказывает о преступной банде, совершившей множество грабежей
и убийств с помощью (или ради?) таких свечей. Её главаря, в конце
концов, «провезли в телеге» по всей столице Норвегии, где «на углу
каждой улицы раздирали [ему] плоть раскалёнными докрасна клещами, пока он не умер, чтобы другим было неповадно заниматься таким
колдовством» 72.
седателя Томаса Поттса (?-?) с описанием «ведовских процессов» в графстве Ланкашир (1612),
в том числе дела трёх «ведьм» из деревни Самсбёрри, историю которых кратко излагает Сагг:
Джейн Саутворт и сёстер Бирли (Bierley). Дело строилось на показаниях Грейс Сауэрбаттс (Grace
Sowerbutts). Обвиняемые были оправданы.*]
69
Horns of Honour: and Other Studies in the By-Ways of Archaeology (London: John Murray, 1900),
187. [Труд английского фольклориста, который в этой же главе упомянут Саггом, Фредерика
Томаса Эльворти (Elworthy, 1830–1907), «Рога [как знаки] почитания и другие исследования на
окольных путях археологии» (1900).*]
70
A Hangman’s Diary: Being the Journal of Master Franz Schmidt, Public Executioner of Nuremberg, 1573–1617, ed. A. Keller, trans. C. Calvert and A. W. Gruner (London: Philip Allan, 1928), 176–7.
[О дневнике нюрнбергского палача Франца Шмидта, упоминавшемся в примечаниях к третьей
главе книги, см. примечания к шестой главе.*]
71

An Abstract of. . . Those Barbarous, Cruel Massacres and Murthers of the Protestants and English in. . .
Ireland (1652), 12. [Вероятным автором памфлета об ирландских зверствах (1652) был ирландский
англиканский священник, епископ Генри Джонс (Jones, около 1605–1681).*]
72
Лондонский информационный листок Athenian Gazette or Casuistical Mercury (19 декабря
1691 г.).

519

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

В XIX веке в Германии было зафиксировано несколько случаев
убийств ради человеческого жира. Самый ошеломляющий и подробный отчёт содержится в статье Фредерика Элворти, который был составлен на основе материалов, опубликованных в журнале Gentleman's
Magazine в 1877 году. «В 1834 году в лесу Плантекоу в Померании убили старого пастуха по имени Майер». Было обнаружено, что на теле,
чуть ниже сердца был вырезан «треугольный кусок мяса». Убийство
оставалось нераскрытым более года, пока женщина по имени Бергер
не обвинила в нём своего мужа. Их обоих арестовали, и жена рассказала о том, как «её отец не раз говорил её мужу, что хозяин "воровской
свечи" может "обчистить" дом так, что никто в доме не проснётся», но
свеча «должна быть сделана из человеческого жира». В день убийства,
продолжала она, её муж «достал жир, который он вырезал из-под рёбер убитого», они «растопили его, скрутили фитиль из ваты и залили
жир в форму». Впрочем, выяснилось, что жир не застывает, и его пришлось выбросить…
Через некоторое время её муж, сидевший в тюрьме за воровство,
«признался, что убил мужчину по наущению своей жены и её отца».
Те якобы твердили ему, что такая свеча позволит им «грабить и воровать в любом доме ночью, и никто не проснётся и нас не увидит».
На суде также выяснилось, что «они взяли форму для свечи у соседа».
Прокуроры установили, что человеческий жир не застывает в форме, как обычный жир. Бергера казнили в 1838 году, когда он стал
утверждать, что к убийству Майера непричастен. В 1844 году один
матрос незадолго до своей казни за другое преступление признался,
что убил Майера. Как позднее выяснилось (из показаний жены?),
Бергер случайно наткнулся на мёртвое тело и вырезал жир для изготовления свечи 73.
Любой, кто читал материалы ведовских процессов на заре Нового времени, знает, что нельзя слепо верить написанному лишь на основании подробных деталей преступлений. Однако в приведённом
выше эпизоде подробности выглядят логично, без приукрашиваний
и причудливых деталей. Особенно убедительными кажутся сведения
об изготовлении свечей (вспомним, что простые люди нередко сами
изготавливали себе свечи из животного жира). Наш следующий случай, произошедший в годы, пока Бергер находился в тюремном заключении, также произошёл в Германии.
В апреле 1836 года в The Times писали о том, как:
73

Horns of Honour, 187–9. [О книге Элворти см. предыдущие примечания в этой же главе.*]

520

Заключение. Что было потом

«Недавно в Инстербурге, в Пруссии, был арестован мужчина по обвинению в убийстве пастуха, совершённом около года тому назад. Когда его допросили по поводу
мотивов, побудивших его совершить убийство, он признался, что хотел заиметь
запас человеческого жира, чтобы сделать факел, делающий его невидимым. Он
суеверно полагал, что этот талисман будет действенен» 74.

«Факел-невидимка» — нередкая вариация «воровской свечи».
В силу не до конца ясных причин, человеческому жиру постоянно
приписывали дар преображения, и это представление тёмной нитью
проходит от метаморфоз, к которым стремились сестры Бирли, до
мечтаний воров XIX века.
В 1888 году похожее преступление произошло в Курской области
России 75. Четверо крестьян были приговорены к тюремному заключению сроком от восьми до двадцати лет за убийство молодой девушки
Лукерьи Черкашиной, они признались, что хотели «достать "волшебных свечей"», прежде чем заняться воровством. Местный житель едва
не стал их жертвой (у него при себе был топор), как и «на редкость
плотного телосложения» священник, который, к счастью, оказался не
дома, а в церкви, когда они к нему заявились. Потом крестьяне пошли
за Лукерьей в лес, где убили её, «отрезали некоторые части тела, которые сварили». На них не сразу упало подозрение, но потом в домах
этих троих нашли носовой платок с человеческим жиром, принадлежавший, как выяснилось, убитой девушке.
В Pall Mall Gazette сообщали об этом происшествии в ноябре
1888 года. В статье писали, что «поверья убийц разделялись людьми
из социального дна по всей России». Австриец доктор Йозеф Блох 76
утверждал, что подобные представления бытовали среди членов преступных сообществ Германии, а наказания за подобные преступления
были прописаны в правовых актах страны в XVII–XVIII веках77. Бытовало ли это поверье и в лондонском Ист-Энде в период с апреля 1888
74

Газета The Times (18 апреля 1836 г.).

О вере в особую силу «воровской свечи» и расследовании курского убийства см. в труде
правоведа А. А. Левенстима (1857–1915): Левенстим А. А. Суеверие и уголовное право. СПб.:
Я. Канторович, [1897]. С. 84–89. По данным Левенстима, убийство совершили 3 октября 1888 г.
трое жителей села Никитское Белгородского уезда Курской области: Толмачёв и братья Землянины, Ефим и Дмитрий, осуждённые в ноябре того же года. Фамилию жертвы Левенстим не
приводит, а у Сагга она искажена (Cherkuahina?). Вероятно: Черкашина.*
76

Йозеф Блох (Bloch, 1850–1923) — австрийский публицист и иудейский религиозный деятель.
Прославился в частности трудами о веротерпимости, направленными против теории «ритуальных убийств» в иудаизме.*
77
Газета The Pall Mall Gazette (24 ноября 1888 г.); The Star (Saint Peter Port, 11 октября 1888 г.).
[Газета The Star в 1813–1965 гг. выпускалась в городе Сент-Питер-Порт (Saint Peter Port) на остро-

521

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

по февраль 1891 года? В это время произошли нераскрытые убийства
Джека Потрошителя в Уайтчепеле. Его жертвам, все они были женщинами, наносились ужасные увечья. По крайней мере, один комментатор высказал предположение, что убийцей двигало желание получить человеческий жир для колдовских целей. Сам Блох поддержал это
предположение, отметив, что в Германии в XVIII–XIX вв. с этими же
целями калечили трупы (в первую очередь, женские) 78. Газета The Star,
ссылаясь на слова Блоха в статье, опубликованной в октябре 1888 года,
рассказывала о том, как воровские свечи, сделанные из матки и других
органов, «сыграли важную роль в судебных процессах над бандами
грабителей в Оденвальде 79 и Вестфалии» в 1812 и 1841 годах. В статье говорилось о том, как на суде над немецким грабителем Теодором
Унгером (его казнили в Магдебурге в 1810 году) власти «обнаружили,
что банда воров организовала целую фабрику» по производству таких
свечей 80.
Вера в силу этих свечей не сошла на нет с приходом XX века. Репортёр лондонской газеты Times в 1914 году в поисках русского колорита зашёл в трактир, где услышал, как крестьянин сделал «поразительное заявление о том, что если изготовить свечу из человеческого
жира и зажечь её, то всё видно» 81. Приблизительно тогда же на Балканах одна местная жительница, услышав, что двое британских путешественников занимаются раскопками, заметила:
«"Я так думаю, надобны им свечи из человеческого жира"». Она верила, что если
взять такую свечу и зажечь её, то либо свет приведёт нас прямо к тому, что мы
ищем, либо предметы старины сами "выйдут из-под земли"» 82.
ве Гернси в Нормандии. Не имеет отношения к большевистской газете «Звезда», выходившей
в Санкт-Петербурге в 1910–1912 гг.*]
78
Убийство в Курской области в газетах тех времён часто сравнивали с «Уайтчепельскими
убийствами». [Убийствам «Джека Потрошителя» в лондонском районе Уайтчепел посвящена
обширная литература (частью переведённая на русский язык), и они едва ли нуждаются в пояснении.*]
79

Оденвальд (Odenwaldkreis) — область в земле Гессен на юге Германии.*

Газета The Star (11 октября 1888 г.).

Статья The Russian Tavern Стивена Грэма (Graham) в газете The Times (7 мая 1914 г.); [Статья
«Русский трактир» (1914) английского журналиста Стивена Грэма (1884–1975). Автор книг
с путевыми заметками о России, которую регулярно посещал в предреволюционное десятилетие,
и биографий русских царей.*]
82
Robert William Seton-Watson, review of: A.J.B. Wace and M. S. Thompson, Nomads of the Balkans
// Times Literary Supplement, 3 December 1914. [Рецензия британского историка и публициста Роберта Уильяма Сетона-Томпсона (1879–1951) на труд британских археологов Алан Уэйса (1879–
1957) и Мориса Скотта Томпсона (1884–1971) о македонских румынах (влахах), жителях горного
массива Пинд на Балканах (1914), помещённая в литературном приложении к газете «Таймс».*]

522

Заключение. Что было потом

Были ли ещё подобные убийства? Они могли продолжаться негласно, и никого не привлекли к ответственности. В 1911 году произошло
схожее убийство в сербском селении Брезовица. Местного крестьянина по имени Пашич арестовали:
«Его обвинили в убийстве человека ради проведения черномагических обрядов. Крестьянин думал, что поблизости от монастыря есть клад с драгоценными
камнями, и он обратился за советом к жившей по соседству женщине, которая
занималась колдовством. Та сказала ему, что надо убить незнакомца, сварить тело
и использовать человеческий жир в одном обряде, о котором ему поведала. Крестьянин заманил цыгана в свой дом и убил его, но прежде чем он успел перейти
к заклинаниям, его арестовали» 83.

«Славная рука»
Давайте теперь в «нездешнем свете» свечи из человеческого жира посмотрим на кое-что ещё. А именно на руку мертвеца, упомянутую в романе
Кингсли. Элворти пишет, что несмотря на весь свой готический ореол,
она являлась частью бытовавших в действительности традиционных
поверий о том, что ныне именуют «славной рукой». Существуют разные версии мифа о ней, но их логика так или иначе схожа с понятием
о воровских свечах. «Славная рука» делает владельца свечи невидимым,
либо усыпляет или поддерживает сон обитателей дома, который хотят
ограбить 84. Джон Обри писал о том, что в XVII веке распространено
было такое поверье: «Когда я был школьником, воры, когда прокрадывались в дом, держали руку покойника с вставленной в неё свечой»,
чтобы «усыпить обитателей дома» 85. Сколь бы невероятным ни казался
такой приём, некоторые воры пытались её использовать.
83
Газета Daily Mail (24 августа 1911 г.). Об американских поверьях о таких свечах в конце XIXначале XX вв. см.: John R. Crosby, Modern Witches of Pennsylvania // Journal of American Folklore
40.157 (1927): 304–9, 304–5. [Статья американского священнослужителя Джона Кросби (?-?) «Современные ведьмы Пенсильвании» (1927) примечательна тем, что повествует о «гностической
секте» «наследственных ведьм», якобы действовавшей на западе Пенсильвании в то время. По
рассказу одной из «ведьм», некой Марии Кунцик (Marie Kountzik), они проводили собрания при
свечах из человеческого жира, чтобы те были невидимы «непосвящённым». *]
84

«Славная рука», наделяется подобными свойствами и в русских уголовных поверьях, где
фигурирует под названием «мёртвой руки». Отголоском их является пословица, зафиксированная Далем: «Спит, ровно кто его мёртвой рукой обвёл». Ср. в романе «На горах» (1881)
П. И. Мельникова-Печерского (1818–1883): «Ноне не старые годы, народ стал плут плутом —
каждый обойдёт (обманет — М. Ф.), что мёртвой рукой обведёт, надует тебя, ровно козий мех.
Мигнуть не успеешь, как он тебя обобрал, да и прочь отошёл».*
85
Horns of Honour, 180–4. [Из эссе упомянутого в третьей главе Джона Обри (Aubrey, 1626–1697)
«Пережитки язычества и иудаизма» (Remains of Gentilism and Judaism, 1686–1687), опубликованного в 1881 г.*]

523

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Случай, отчасти напоминающий описанную нами выше казнь
в Норвегии, произошёл в 1619 году. Одного литовца «пытали раскалёнными докрасна клещами, а потом сожгли заживо». Он признался,
что совершал убийства, чтобы «достать сухожилия <…> на фитили
для "воровских свечей"». На свечи он пускал и «пальцы младенцев».
В этом уголовном деле фигурировал и повар по имени Шрайбер, который, как утверждалось, и изготовлял эти свечи. Пояснение о пальцах младенцев напоминает дело Грюбля, которого казнили за нечто
подобное в 1601 году, а другой случай, произошедший в 1638 году,
заставляет вспомнить о многочисленных примерах расчленения трупов, описанных Эвансом. Мужчина, «заключённый на месяц в тюрьму
Обер-Хайневальд за то, что отрезал большой палец у мёртвого преступника», признался, что намеревался «использовать его в качестве
воровской свечи» 86 (удивительно экономный приём!).
Много позже, ночью 3 января 1831 года:
«Несколько ирландских воров попытались совершить ограбление поместья мистера Нэппера из Лафскру, графство Мит. Они вошли в дом, неся руку мертвеца
с зажжённой свечой в ней, в надежде на суеверное поверье, что <…> если занести
в дом свечу в руке мертвеца, никто из спящих не проснётся. Но обитатели дома
забили тревогу, и грабители сбежали, обронив руку» 87.

Способны ли «мёртвые руки» заграбастать что-либо? На основе такого хода мысли была популярна другая форма использования «тайной
руки». В этом случае всё было проще: надо просто поджечь пальцы
на ней, которые (так утверждается во множестве подобных историй),
было непросто потушить. Внемлем истории о ворах (время действия:
1790–1800-е гг.), проникнувших ночью в гостиницу Old Spital Inn, расположенной на Боуз-Мур в Йоркшире. За вором, который намазывал
пальцы мёртвой руки и поджигал их, украдкой наблюдала испуганная,
но находчивая служанка гостиницы, которая после ряда тщетных попыток погасить свет водой залила его молоком (считалось, что «тайное
пламя» тушится молоком). Ей удалось разбудить постояльцев, которые
открыли огонь по убегающим преступникам. Так эту историю в качестве устного предания на исходе викторианской эпохи излагала Белла
Паркин, утверждая, что той самой служанке приходится дочерью 88.
86

Horns of Honour, 186–7.

Газета Monthly Packet of Evening Readings (1 сентября 1832 г.).

Из той же статьи в указанном номере газеты Monthly Packet.

524

Заключение. Что было потом

Судя по истории об ирландских грабителях, некоторым ворам, видимо, удавалось изготовить такие руки. В одном рецепте говорилось,
что надо:
«Обернуть руку куском простыни, туго натянув её, чтобы выдавить остатки крови,
которая могла оставаться внутри. Затем переложить руку в глиняную посуду и засыпать растёртыми в порошок селитрой, поваренной солью и перцем. Оставить
мариноваться в таком виде на две недели, пока рука не подсохнет, затем выставить
её на солнце в жаркие дни, пока она полностью не подвялится. Если солнце не яркое
и не греет, то высушить руку в духовке, растопленной вербеной и папоротником.
После этого надо изготовить свечу из жира повешенного, натурального воска
и лапландского кунжута. "Славная рука" нужна, чтобы держать зажжённую свечу.
И куда бы ни пришёл человек с такой свечой, все люди вокруг окаменевают» 89.

Если посмотреть на «славную руку» с точки зрения истории медицинского каннибализма, можно отметить, что мы имеем дело с альтернативной формой искусной мумификации, которая напоминает то,
чем занимались в своё время врачи и алхимики-парацельсианцы, когда
в XVII веке коптили фрагменты человеческой плоти. Есть иная, веская
причина верить в реальность «тайной руки». Одна из таких рук находится в «готическом собрании» музея Уитби в северном Йоркшире,
куда она попала после того, как её нашли спрятанной в стене крытого
соломой коттеджа в Каслтоне в начале XX века 90. Элворти пишет, что
существует по крайней мере два изображения таких рук, одно из них
является гравюрой, сделанной в 1568 году по картине Яна Брейгеля 91.
Что же внушило людям эту недюжинную веру в силу человеческого
жира? Дело в том, что когда-то жир и означал жизнь 92. В наши дни
89

Газета Cheshire Observer (24 февраля 1872 г.).

См.: www.whitbymuseum.org.uk/collections/hogg.htm.

Horns of Honour, 180–4. [Речь идёт о гравюре фламандского гравёра Питера ван дер Хейдена
(около 1530–1576?) на рисунок фламандского художника Питера Брейгеля-Старшего (около
1525–1569), а не его сына Яна (1568-1625) Брейгеля (Сагг приводит неточные сведения из книги
упомянутого Элворти), выпущенной в типографии Иеронима Кока (1518–1570) и подписанной
его именем с надписью «Святой Иаков из-за дьявольских козней застывает перед волхвом» (DI
VUS JACOBUS DIABOLICIS PRAESTIGIIS ANTE MAGUM SISTITUR). В правом углу гравюры
помещено изображение «мёртвой руки». Гравюра, датируемая, вероятнее, 1565 г., а не 1568 г.,
отсылает к сюжету из «Золотой легенды» (XIII в.) Иакова Ворагинского о прении апостола Иакова и волхва Гермогена. Репродукцию гравюры (выбранной нами для обложки) с пояснениями
см.: Котельникова Т. М. Брейгель. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2004. С. 98–99.*]
92
В этимологическом словаре славянских языков (1886) австрийского языковеда Франца
Миклошича (1813–1891) «жир» считается производным от «жить», таким же образом, как «пир»
от «пить». Эта этимология поныне сохраняет значение, хотя высказаны альтернативные догадки
(среди прочего, возведение «жир» к «жрать», ср. латинское vorare «жадно есть»). С историко-

525

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

многим людям в благополучных странах Западной Европы может показаться, что в жире таится нечто смертельно опасное, но таких людей,
если взглянуть на дело шире, меньшинство. Для большинства людей
на протяжении большей части истории жир и был собственно жизнью: «туком земли» 93 и тем «живым», что входило в состав продуктов
питания и самих людей. В Южной Америке жил (и по сей день якобы «живёт») вампир, который забирает жир у людей 94. Во все эпохи
и во всех странах, где практиковали кровопускание, избавлялись от
«дурной» крови, но редко когда от жира. В качестве «индекса уровня
жизни» жир и правда имел неоспоримое преимущество: в отличие от
крови, всегда без особого труда заметно, сколько его у нас осталось.
Спроси мы ныне жителей Северной Америки или большей части
Европы о магических свойствах человеческого тела в прошлые эпохи,
большинство из них, вероятно, выбрали бы кровь в качестве очевидного кандидата на роль «магического». Если не брать фольклористов
и историков, мало кто выбрал бы жир. Хотя мы привыкли к этому, не
столь уж давнему «табу на жир», стоит задуматься о том, было ли это
необратимым изменение отношения к жиру. Жир можно не любить,
избегать его, над ним можно шутить — степень антипатии варьируется у каждого. Можно сказать, что жир демонизируется. Кому-то жир
кажется отвратителен — и нередко за этим отвращением таится неугасимый заряд «морального осуждения». Для людей, страдающих
булимией или анорексией, жир может казаться даже более отвратительным, чем те телесные вещества, на которые общество обычно накладывает табу. В первом случае рвота является желанной формой
контроля веса. И жир для них становится сродни тому, что выходит
с телесными отправлениями…
Не очевидно ли, что эти гнетущие медицинские условности — плод
нашего мира, где растолстеть стало несложно? Ведь на протяжении
культурной точки зрения этимология Миклошича безупречна. Из гимна «На процветание коров»
в «Ригведе» (X: 169, 1): «Пусть пьют воду, полную (жира), дающую богатство жизни! (piթvasvatiթr
jiթvadhanyaթ‫ ٭‬piթbantu)» (пер. Т. Я. Елизаренковой). Примечательно, что санскритские слова pivas
«жир» и payas «сок, напиток, сила» производны от корня со значением «жирнеть, преисполняться
жизнью». К нему же возводится и русское «пить» (см. словарь Покорного). В этом случае исконным смыслом «жира» могла быть «полнокровность» и «сочность», а не «нажористость» (как при
возведении к «жрать»). «Жир» в производном смысле «нажитое, богатство» см. в «Слове о полку
Игореве»: «иже погрузи жиръ во дне Каялы рекы половецкия, рускаго злата насыпаша». О связи
«репутации» жиров с голодными годами см. красочные пассажи в разделе «Жиры» книги «Моё
меню» В. В. Похлёбкина.*
93
В значении «жирность, плодородие»: «Да даст тебе Бог от росы небесной и от тука земли»
(Бытие 27:28).*
94

О пиштако и харисири см. главу третью.*

526

Заключение. Что было потом

большей части истории «нагулять жирок», являющийся своеобразной
страховкой на случай суровой зимы или неурожая, могли позволить
себе далеко не все. В самом деле, всего несколько десятилетий назад
перед ужином у Батшебы Эвердин на глазах у всех в пудинг клали
здоровые куски жира 95. Порой потенциальная иррациональность человеческого поведения зависит от того, под каким углом вы на это
смотрите. С определённой точки зрения, вера в «воровские свечи» является чем-то воистину находящимся за пределами здравой логики. Но
с другой стороны: неужели разумнее морить себя голодом в богатых
странах, где доступна еда в изобилии? 96 Или наесть себе в зрелом возрасте целых 170 килограммов?
Любовная магия
Использование крови или других телесных истечений в качестве любовного зелья уходит в далёкое прошлое. Считалось, например, что
у римской знати «кровь мужчины применялась как средство побороть
любовное опьянение». Наиболее известна история о «Фаустине, дочери императора Антонина Пия и жене Марка Антонина, философа,
которая безумно влюбилась в одного гладиатора». Обратившись за
советом к различным «чародеям», Антонин получил совет: «предать
смерти гладиатора», а затем дать «Фаустине выпить его неостывшей
крови» перед тем, как отправиться «в постель к мужу». Император так
и поступил, а плодом этой «излишне пылкой случки» стал печально
известный император Коммод. Так, во всяком случае, считал врач Карла I Джеймс Харт, который писал о том, что всё это «происки Сатаны».
Любовное вожделение Харт вообще называл «опьянением» 97.
95
Far from the Madding Crowd (London: Macmillan, 1912), 174. [Батшеба Эвердин (Bathsheba
Everdene) — героиня романа упомянутого выше Томаса Харди «Вдали от обезумевшей толпы»
(1874).]*
96
Намёк на булимию, случаи которой редки в бедных странах, где люди страдают от недоедания.*
97
James Hart, Klinike (1633), 347. [Харт (о книге которого см. примечания к седьмой главе) перелагает историю о появлении на свет Коммода Антонина, сына римского императора
II в. н. э. Марка Аврелия, из биографии этого императора авторства Юлия Капитолина в «Жизнеописаниях августов» (IV–V вв.), дополняя её деталью о том, что кровь гладиатора якобы была
выпита Фаустиной (а не использована для омовения): «Некоторые говорят — и это кажется
правдоподобным, — что Коммод Антонин, его преемник и сын, родился не от него, а был плодом
прелюбодеяния, и добавляют к этому такую, живущую в народной молве, сказочку. Как-то раз
Фаустина, дочь Пия и жена Марка, при виде проходивших мимо гладиаторов воспылала любовью к одному из них — и после долгих страданий, причиненных любовным недугом, призналась
в своей любви мужу. Когда Марк обратился к халдеям, они дали совет убить этого гладиатора
с тем, чтобы Фаустина омылась его кровью и потом возлегла с мужем. Когда это было сделано,

527

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Впрочем, в изложении Харта эта древнеримская история сравнительно целомудренная, и «мораль» её — восстановить гармонию
супружеских отношений и побороть внебрачные влечения и связи.
В XVIII–XIX вв. ситуация несколько изменилась. Например, однажды
осенью в 1720 году «некий джентльмен и некая леди приехали в наёмной карете к хирургу на Лиденхолл-стрит. Обоим пустили кровь, они
выпили кровь друг друга, заплатили гинею и ушли восвояси» 98. Чуть
менее двадцати лет спустя в Бристоле произошёл другой вариант «любовного вампиризма», но уже не по столь обоюдному согласию. Вот
записи из личного дневника за 1738 год:
«Случайная встреча близ тюрьмы Лоуфордз-Гейт привела к влюблённости. Молодой
человек влюбился в девушку, но она не отвечала на его ухаживания, не обращала
на него внимания, и он в прошлое воскресенье воспользовался случаем, чтобы
доказать ей свою страсть следующим образом. Ей делали кровопускание после
небольшого недомогания, и не успел врач затянуть ей вену, как этот юноша нетерпеливо схватил сосуд с её кровью и выпил её до дна. Считается, что, если девушка
не воспримет это доказательством чувств юноши, никого преданней в жизни она
уже не встретит» 99.

Сложно дать обоим случаям однозначную оценку из-за неполноты
сведений, но всё же можно высказать предположения. Во втором случае социальное положение пары не особо высокое (девушка не названа
«леди», а юноша —«джентльменом»). Если исходить из того, что оба
они были происхождения скромного, то толкование автора заметки
может оказаться не вполне точным. Поведение юноши могло быть не
вызывающим оторопь «доказательством» его любви, а попыткой добиться взаимности девушки колдовским путём. Распространённым
«колдовским поверьем» было то, что «приворожить» человека можно,
дав ему или ей хлебнуть своей крови (или пота). Но в магии бытует уйма разных вариаций действия, не всегда поддающихся обычной
логике. Не будем забывать, что юноше потребовалось бы составить
Фаустина, правда, освободилась от любви, но на свет появился Коммод — скорее гладиатор, чем
император <…> Этот рассказ считается правдоподобным на том основании, что сын столь безупречного государя отличался такими нравами, какие чужды даже любому учителю гладиаторов,
любому актёру, любому из тех, кто выступает на арене, наконец, — любому человеку, в котором,
как в помойной яме, соединены всякая грязь и преступление. Многие говорят и так, что Коммод — вообще плод преступной любви: ведь хорошо известно, что в Кайете Фаустина выбирала
себе любовников из матросов и гладиаторов» (пер. С. П. Кондратьева под ред. А. И. Доватура).*]
98

Лондонский журнал Applebee’s Original Weekly Journal (24 сентября 1720 г.).

Лондонский журнал Common Sense or The Englishman’s Journal (23 декабря 1738 г.).

528

Заключение. Что было потом

хитрый план, а, быть может, и подкупить кого-то, чтобы дать той девушке невольно отхлебнуть своей крови.
Вероятно, именно в народной магии чаще всего использовались
подобные «любовные напитки». В начале XX века Геза Рохайм выяснил, что такие традиции бытовали у цыган, а в Силезии цыганки подмешивали свой пот, кровь или волосы в еду или питьё того мужчины,
который им по сердцу. В Амбоне же влюблённые в прямом смысле
слова «пили кровь друг друга». В венгерской деревне Надленьдьель
«мужчина капал несколько капель крови из своего пальца в бокал с вином, который давал выпить девушке». Немецкие и сербские женщины
«подмешивают свою менструальную кровь в кофе или вино» мужей
или тех, чьё сердце хотят покорить 100. В конце XIX века одна женщина из Пенсильвании, влюблённая в лодочника, который не отвечал
ей взаимностью, использовала такой способ, чтобы вопреки его воле
влюбить его в себя. «Лезвием перочинного ножа она соскребла с колена небольшое количество кутикулы, запекла её в пироге и отправила
ему». Мы не знаем, каким был результат, но утверждалось, что сама
женщина «была вполне уверена в силе колдовства» 101. Можно привлечь дополнительные материалы: Джиллиан Беннетт сообщала, что
некоторые из тех христиан, кто верил в рассказы о «кровавом навете»,
полагали, что украденную у них иудеями кровь «можно использовать
в качестве любовного зелья» 102.

100
Animism, Magic, and the Divine King (London: Kegan Paul, 1930), 98–101. Рохайм цитирует
работы 1886, 1907 и 1908 гг. [Книга венгерского и американского психоаналитика Гезы Рохайма
(1891–1953) «Анимизм, магия и царь-божество» (1930). Пассаж о цыганах: ссылка на статью
венгерского лингвиста польского происхождения Генриха фон Влыслоцкого (Wlislocki, 1856–
1907) «Любовное гадание и колдовство у таборных цыган Венгрии (Szerelmi jo̗sla̗s e̗s szerelmi
va̗razsla̗s az erde̗lyi sa̗toros ciga̗nyokna̗l)» (1890) и книгу немецкого фольклориста Пауля Дрехслера
(Drechsler, 1861–1919) «Нравы, обычаи и народные поверья Силезии» (Sitte, Brauch und Volksglaube
in Schlesien, 1903). Пассаж о Надленьдьеле (Nagylengyel, деревня на юго-западе Венгрии): ссылка
на статью венгерского этнографа Ференца Гёнци (Gönczi, 1861–1948) о любовных обрядах в области Гёчей (Göcsej) и деревне Хетеш (Hetés) на юго-западе Венгрии: Szerelmi teeme̗nyek Göcsejben
es Hetésben (1907). Пассаж об острове Амбон (Амбойна) в Индонезии: статья нидерландского
этнографа (в 1853–1883 гг. работал в колониальной администрации на островах Сулавеси, Тимор
и Амбон) Иоганна-Герарда-Фридриха Риделя (Riedel, 1832–1911) «Племена с курчавыми и волнистыми волосами от острова Сулавеси до Папуа-Новой Гвинеи (De Sluik en Kroeshaarige Rassen
tusschen Selebes en Papua)» (1886). Пассаж о немецких и сербских женщинах: книга австрийского
этнографа Фридриха-Саломона Краусса (Krauss, 1859–1938) «Исследования по этнографии славян
(Slavische Volksforschungen)» (1908). Выходные данные книг и статей см. у Рохайма.*]
101

Folk-Medicine of the Pennsylvania Germans, 349–50. [Упомянутая чуть выше статья Хоффма-

на.*]
102
Bodies: Sex, Violence, Disease, and Death in Contemporary Legend (University Press of Mississippi,
2009), 269. [Книга британского фольклориста Джиллиан Беннетт (Bennett, 1939–2023), в девичестве Лоули, автора трудов о современном фольклоре и «городских легендах».*]

529

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Что ещё можно сказать о парочке с Лиденхолл-стрит в первом рассказе? И герой, и героиня, несомненно, принадлежали к привилегированным классам. Их называют «джентльменом и леди», они приезжают
в наёмной карете и платят целую гинею. Так что кажется вероятным,
что этот кровный договор имел чисто «романтическое» (хотя и в эпоху,
когда романтизма ещё не было) обоснование (хотя исключать «колдовской» подоплёки и не стоит). Чтобы понять мотивы, которыми герои
могли руководствоваться, обратимся к литературной версии рассказа,
написанной на исходе XVIII века.
В 1796 году появилось произведение под названием «Ужасные тайны». Это был английский перевод сумрачного готического романа: «Записки маркиза Гроссе». Он был выпущен от имени немецкого «маркиза»
Карла Гроссе103. В книге рассказывалось о влиятельном тайном обществе
иллюминатов (можно предположить, что в основу сюжета легло некое
действительно существовавшее общество XV века104). Изначально ставившее целью борьбу с политической тиранией, оно в конечном итоге
выродилось в бесчинствующую сатанинскую секту. В тайном обществе
бытовал ритуал пития крови. Герою по имени Карлос, когда его инициируют в общество, надрезают кожу, и его «братья» пьют его кровь105. Но
нас больше интересует «вампирский любовный договор» между Карлосом и его возлюбленной Розалией. Незадолго до инициации Карлоса они
встретились и пережили бурное увлечение друг другом. Удивительно
откровенные для того времени описания их страсти, должно быть, стали
причинами, «запятнавшими репутацию» издательства Minerva Press,
которое первым и издало этот роман в Англии:
«Я почувствовал, как крепко она меня обняла <…> Её трепещущие, живительные
губы прижались к моим томно ждущим поцелуя губам. Моя грудь тяжело вздымалась, я дышал неровно, всё, что я чувствовал, было в полусне. Кровь закипела

103
«Ужасные тайны» (1796) — перевод на английский язык романа немецкого писателя Карла–Фридриха-Августа Гроссе (Grosse, 1768–1847) «Гений» (1794), ставшего «маркизом» благодаря
подзаголовку: «Из бумаг маркиза К. фон Г.» (Aus den Papieren des Maquis C* von G*). На русский
язык переведён в 2009 г. С. С. Шик.*
104
Подробнее см.: Devendra P. Varma, Horrid Mysteries (London: Folio Society), xii. [Издание
«Ужасных тайн» со вступительной статьёй английского и канадского литературоведа индийского происхождения Девендра Вармы (1923–1994), автора трудов о готической литературе,
в частности: «Готический огонь: История готической литературы в Англии» (1957). Варма
в статье отмечает, что образ тайного общества в романе Гроссе был вдохновлён «братствами»
розенкрейцеров и иллюминатов. Если в случае иллюминатов говорить о XV в. уместно (испанские «вольные» мистические общества alumbrados-«просветлённых»), то датировка этим веком
розенкрейцерства у Вармы едва ли верна (оно оформилось в начале XVII в.).*]
105

Horrid Mysteries, 61.

530

Заключение. Что было потом

<…> девственная полнота очаровала мои чувства <…> Мы бродили по саду рука об
руку, изнемогая от любви, мы становились единым целым, и часто в полузабытьи
падали на колышущуюся траву, чтобы обменяться душами в жарких поцелуях».

Несколько мгновений спустя Розалия вытаскивает кинжал, чтобы
скрепить их связь кровью:
«Она обнажила мою руку, вскрыла вену и начала высасывать кровь, которая
потекла из ранки крупными каплями, а потом сделала надрез у себя на руке,
приказав мне испить розовеющий глоток, и воскликнула: "Так сольются воедино
наши души!"» 106

В тогдашнем обществе, где сексуальную активность жёстко контролировали и табуировали, мы видим мужчину и женщину, которые высасывают кровь прямо из тел друг у друга. Для 1796 года это описание
очень чувственное и сексуальное. Что-то в поведении этой пары может
нам показаться и слегка забавным. Но ведь репутация Minerva Press
оказалась тогда «опороченной»! Значит, две сотни лет назад тому назад
приведённые строки были заряжены «откровенностью»: откровенной
сексуальностью в интимной жизни людей. Мы наблюдаем новый вид
«колдовства» для тогдашней европейской знати: торжество преображающей силы секса, отражающее произошедший сдвиг: от колдовских
амулетов к силе личных чар.
Наблюдается ли что-либо подобное в психологии парочки с Леденхолл стрит в 1720 году? Так или иначе, в их истории нельзя не заметить
сочный ореол чувственности: пара буквально пила кровь друг у друга,
а не просто писала об этом! Хотя такое поведение вряд ли являлось
стандартным, это, скорее всего, был не единственный подобный случай в дворянской среде. В столь раннем примере любовного вампиризма остаётся много неясного, но более явственный социальный
сдвиг в вопросе жажды крови можно наблюдать в начале XIX века.
В 1819 году Джон Полидори выпустил свою довольно фривольную
повесть «Вампир» 107. Заметно, что незримая ниточка ведёт от этой
байронической истории к «Кармилле» (1871–1872) 108 и «Дракуле»
106

Horrid Mysteries, 64–8.

107

Самое известное произведение английского писателя Джона Уильяма Полидори (Polidori,
1795–1821), повесть «Вампир» (1819). Впервые переведена на русский язык в 1828 г.*
108
Роман ирландского писателя Джозефа Шеридана ле Фаню (1814–1873) «Кармилла» (1872),
повествующий об охоте вампирессы по имени Кармилла на дочь английского аристократа. Дата
выхода романа у Сагга указана точно. Вначале вышел в журнальной публикации (1871–1872),
затем отдельным изданием (1872).*

531

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

(1897). Для тогдашнего общества, в то же самое время и одержимого
сексуальностью и до глубины души смятённого этой темой, рассказы
о кровопийцах больше не носят ни религиозный, ни медицинский, ни
научный характер. Скорее, они становятся удобным способом испытать то, разговоры о чём находятся под запретом, что позволяет ужасу
перед нездешними злыми духами слиться с викторианским страхом
перед телом и сексуальностью.
Всего за четыре года до выхода романа Стокера сексолог Рихард
фон Крафт-Эбинг в своей «Половой психопатии» (Psychopathia Sexualis,
1893) писал о том, как однажды его посетил женатый мужчина, у которого было много «рубцов от порезов» на руках. Крафт-Эбингу он
объяснил порезы так:
«Когда он желает совершить акт совокупления со своей молодой, несколько "нервной", по его словам, женой, она заставляет его предварительно нанести себе порез на
руке, и, лишь высосав кровь из раны, приходит в сильное половое возбуждение»109.

К эпохе правления Эдварда110 это новое представление о мумии как
своего рода «нарушении интимных границ», облечённое оттенком сексуальности, вбирает в себя весь медицинский каннибализм. В ноябре
1910 года Руперт Брук написал поэму под названием «Мумия», которая
открывается такими строками 111:
«Как в старину, чтоб членам тела сил
Придать, плоть мертвецов вкушали,
По мановенью словно, из могил
Вмиг африканские вожди восстали.
Хмель плоти мертвой — так они
Пилюлю делали из едкой сласти,
За ночь им удавалось обрести,
Тысячелетье похоти и страсти.
109
Отрывок цитируется в: Dracula, ed. J. P. Riquelme (Boston: St Martin’s, 2002), 396–7. [Комментированное издание известного романа Брэма Стокера (1847–1915) «Дракула» (1897), подготовленное американским литературоведом Джоном-Полом Рикельме (р. 1946), содержит цитату из
труда немецкого психиатра Рихарда фон Крафта-Эбинга (1840–1902) «Половая психопатия»
(1886), опубликованного за десять лет до выхода романа, которую мы приводим в переводе
Н. А. Вигдорчика и Г. И. Григорьева.*]
110

Эпоха правления британского монарха (1901–1910) Эдуарда VII (1841–1910).*

111

As those of old drank mummia / To fire their limbs of lead, / Making dead kings from Africa / Stand
pander to their bed; / Drunk on the dead, and medicine / With spiced imperial dust, / In a short night they
reeled to find / Ten centuries of lust. / So I, from paint, stone, tale, and rhyme, / Stuffed love’s infinity, / And
sucked all lovers of all time / To rarefy ecstasy.*

532

Заключение. Что было потом

Каменья рифмы в пьедестал,
Вот так и я вложил. Я изукрасил строки.
Плоть всех любовников впитал.
О, этой неги бесподобны соки!» 112

В третьем четверостишии автор признаётся, что «плоть всех любовников впитал», чтобы достичь «неги». Судя по этим строкам, «мумия»,
о которой говорится, пробуждает сильные чувства, раз «за ночь им
удавалось обрести, / Тысячелетье похоти и страсти». При этом мумию в обновлённом образе не узнали бы пациенты или врачи на заре
Нового времени. Сексуальные образы изживающего себя романтизма
постепенно превратили трупную медицину… в афродизиак. Любопытно, что Брук, быть может, знал об использовании мумии в медицинских целях чуть больше своих современников. Интерес к ней мог быть
отчасти вызван английской египтологией. Занятны признания Брука
в том, что он завидовал своему другу Хью Попхэму, который работал в Британском музее. Брук «часто мечтал о том, чтобы пробраться
в музей поздно ночью, чтобы обнять мумию женского пола» 113. Всё
же, вероятнее всего, интерес обязан тому, что Брук писал в 1911 году
диссертацию о Джоне Уэбстере. В пьесе же Уэбстера «Белый дьявол»
Людовико называет мумию лекарством, а в его же «Герцогине Мальфи»
она именуется «спасительным средством» (salvatory), что можно расценить как намёк на лекарственную и медицинскую природу мумии.
В последующие десятилетия этот красноречивый пересмотр образа мумии в культуре проявляется в ещё более ошеломляющих формах. Как мы видели, в 1824 году в Германии один человек был готов
убить, чтобы использовать кровь своей жертвы в медицинских целях.
В 1957 году мотивы для схожего преступления были совсем другими.
Тем летом в Вайнленде, штат Нью-Джерси, сорокасемилетний сельскохозяйственный рабочий из Пуэрто-Рико Хуан Ривера Апонте убил
тринадцатилетнего мальчика Роджера Карлотто. Задержанный Апонте
признавался стражам порядка, что хотел размолоть череп в порошок
112
The Poetical Works of Rupert Brooke, ed. Geoffrey Keynes (London: Faber & Faber, 1952), 81.
[Поэма «Мумия» (1910) английского поэта Руперта Брука (1887–1915), прославившегося пятью
военно-патриотическими сонетами в поэтическом сборнике (1915), который вышел вскоре после
его смерти от заражения крови в Эгейском море во время Дарданелльской операции союзников
в ходе Первой мировой войны. «Мумия» в числе других ранних поэм Брука (1905–1911) была включена в дополненное издание его сборника (1918).*] О составе сборника Брука и его публикации
см.: Nigel Jones, Rupert Brooke: Life, Death and Myth (London: Richard Cohen, 1999), 144. [Биография
Брука (1999) пера британского журналиста Найджела Джонса (р. 1951).*]
113

Jones, Rupert Brooke, 145.

533

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

(сам череп был найден, он сох возле керосиновой плиты), а затем приготовить «приворотное зелье, чтобы околдовывать женщин» 114.

Социальный и медицинский каннибализм
В наше время существует ряд относительно безвредных (и не зазорных, даже напротив) способов применять «части человеческого тела»,
которые можно связать с традициями медицинского каннибализма.
Долгое время мумию использовали художники в красках. «Художники говорили, что порошок мумии, если его взбить с маслом, даёт
коричневые тона более насыщенные, чем любое другое вещество» 115,
как писала Камминг. Трудно сказать, сколь зорким нужно быть, чтобы
увидеть те самые тона в Национальной галерее, но до нашего времени
сохранилось небольшое количество переработанного пигмента с мумией. Например, небольшая порция такой краски хранится у художника
Стига Эванса из Брайтона 116.
Не так давно человеческий жир был использован в качестве топлива. В 2005 году у австралийского спортсмена Питера Бетьюна удалили
около 100 мл его жира, чтобы использовать в качестве топлива для яхты
Earthrace, на которой он пытался установить рекорд в кругосветном
мореплавании117. Вес мистера Бетьюна составлял всего 70 килограмм,
поэтому хирургу Мартину Рису было непросто найти жир. В общем,
вынутого жира в виде топлива хватило, чтобы лодка проплыла всего
два километра. Бетьюн добавил, что, восстанавливаясь после этой «операции», он чувствовал себя примерно так же, как «если бы проснулся
на следующий день после тяжёлой игры в регби» 118. Подчёркнем, что
Earthrace не была обыкновенной яхтой. По словам Дженны Хиггинс из
Национального совета по производству биодизеля, галлон жира даёт
галлон топлива. Расстояние, которое можно проехать или проплыть
на жире, равно расстоянию, которое можно бы проделать на дизельном топливе. Несколько лет назад хирург из Беверли-Хиллз по имени
Крейг Аллен Биттнер, который производил операции по липосакции,
114
Eileen S. Barr and Roger K. Brown, Human Skull for Love Potion // Western Folklore 17.1 (1958):
61–2.
115

Strange Medicines, 758.

116

Сердечно благодарю за эту подробность Мартина Беннетта (Martyn Bennett).

117

Пит Бетьюн (Bethune, р. 1965) — новозеландский капитан, обладатель рекорда по кругосветному плаванию (2008) на биодизельном тримаране Earthrace (с 2009 г.: Ady Gil), работающем на
биотопливе.*
118

См.: www.solarnavigator.net/earthrace.htm.

534

Заключение. Что было потом

использовал переданный пациентами жир вместо дизеля для пары своих внедорожников (на первом он ездил сам, на втором — его подруга).
Позднее было установлено, что Биттнер нарушал законы об использовании человеческих тканей, в ноябре 2008 года он закрыл свою некогда
процветающую практику и навсегда отбыл в Южную Америку.
Некоторые эко-активисты считают, что законы об использовании
человеческих тканей и биоматериала надо изменить, чтобы раскрыть
экологический потенциал «лишнего» человеческого жира. Эстонская
компания Lipotechnica активно продвигает проект «Человеческое
топливо» (Humanfuel). Он призван «помочь коммерческим клиентам
в развитии более бережного отношения к окружающей среде». На самом деле, веб-сайт этой компании Lipotechnica (www.lipotechnica.com)
тщательно подготовленная «пустышка», но такого рода «фейк» даёт
определённый резонанс в эпоху роста цен на топливо, таяния льда
на вершинах гор и «дизеля на жире», в стиле Биттнера. Возможно,
в один прекрасный день учёные и «зелёные» правительства договорятся, и начнётся выпуск внедорожников, водители которых будут заправляться и ездить в прямом смысле слова «самоходкой». Пока у них
«отсасывают» немного жира, водители будут мчаться вперёд, поедая
гамбургеры прямо за рулём, без заезда на заправочные станции.
Однако, как следует из третьей главы, подобные открытия имеют
шанс опечалить тех коренных боливийцев и перуанцев, которые всё
ещё верят в харисири и пиштако. Эти диковинные бесприютные злые
духи, вероятно, служат самыми запоминающимися и яркими воплощениями на удивление распространённого и стойкого страха: сильные
и злые люди «со стороны» нападут на нас, в буквальном смысле разделают на части и «пустят на…», будь то ради нужд науки, промышленности или медицины. Хотя во многих случаях такого рода «атаки»
напрямую не связаны с каннибализмом, они всё же попадают в эту
категорию, по крайней мере, в двух смыслах. Во-первых, они основаны
на представлении о неком радикальном нарушении границ (близком
понятию «каннибализм»). Во-вторых, эти «вторжения» близки значению глагола cannibalize в Оксфордском словаре английского языка
(OED). Оно подразумевает в какой-то мере «незаконную» (а не просто
«смелую») «разделку», то есть повторное использование «деталей из
одного модуля или единицы для встраивания в другой или комплектации его» 119.
119
Возможная передача смысла cannibalize: «собирать с использованием аналогичных запчастей». Ср. фразеологизм: «[изобьют так, что потом будут] по частям собирать».*

535

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

Переформулируем тезис. У тех политических меньшинств, которые
истово верят, что власть имущие так с ними и «расправятся», «табу на
людоедство» как плод их страхов воспроизводится в форме социального мифа. «Да, эти шишки что угодно с нами сделают, хоть на лекарства пустят!» Тут трудно провести границу между истиной и вымыслом. И всё же, даже в случаях с явной ложью, вроде скандала в ноябре
2009 года по поводу «кремов для кожи с человеческим жиром», в таких
историях есть своя мрачная логика.
В широком смысле, упомянутые взгляды подразумевают, что верить
ни на йоту нельзя ни «властям», ни официальной медицине. У второго
фактора в этом списке есть богатая и сложная история. Не вполне ясным, но убедительным образом неверие медицине можно объяснить
тем критическим разрывом между пациентами и практикующими врачами, который, как мы видели, проходит по своего рода исторической
линии разлома во взаимопонимании между ними. Вначале пациентов
вынуждали «против их воли» глотать мумию, потом они боялись, что
их могут «сбыть на мумии», или забьют так, что их от мумии не отличишь. И даже позднее, когда хирург Уильям Хантер рекомендовал
студентам развивать в себе «неизбежную бесчеловечность», чтобы
преуспеть в качестве врачей120, люди рисковали быть выкопанными из
могил для анатомирования… Так и продолжается в наши дни. Многие
из нас волей-неволей видят во врачах особую безличную отстранённость, которая возвышается над «слишком человеческой» брезгливостью, смущением или отвращением. Эта дистанция помогает нам
относиться к врачам серьёзно.
Но куда большее чувство негативного отчуждения мы испытываем от медицины по вине облечённых властью глобальных фармацевтических корпораций. К примеру, доступный к приобретению и хорошо покупаемый препарат, такой как оланзапин, имеет побочные
эффекты, среди которых «чувство грусти или опустошённости» и некая tardive dyskinesia. На самом деле, первое приводит к ощущению
подавленности и мыслям о самоубийстве. Второе словосочетание
(непонятное примерно 99% населения) обозначает не что иное, как
постоянные, необратимые двигательные расстройства, такие как навязчивое бормотание или лицевой тик… Уместно ли называть такие
симптомы «побочными эффектами»? К тому же, как уже отмечалось,
наши врачи советуют при простуде вылежаться, а фармацевтические
120
См.: Richard Sugg, Murder after Death: Literature and Anatomy in Early Modern England (Ithaca:
Cornell University Press, 2007), 166.

536

Заключение. Что было потом

компании — встретить болезнь «лицом к лицу», ударным трудом на
работе. Сравните британскую ТВ рекламу: «Кто приходит на работу с простудой? Тот, кому она нужна больше тебя». А вот недавний
плакат из лондонского метро 2015 года, на котором, похоже, выдаётся
за стандартное положение дел то, что «порядочные» люди переносят
простуду на работе. Так что вопрос только в том, как бодрее выглядеть, а не лучше себя чувствовать. В той рекламе изображён скверно
выглядящий заболевший субъект с унылым видом. Внизу подпись:
«Простуженный — не лучший вид» (A cold is not a good look).
Ещё одной областью отчуждения являются строение нашего собственного тела. Для Везалия и всех тех, кто с благоговением взирал на
гравюры в De Fabrica 121, тело являлось произведением искусства, созданным Господом Богом. Для любого современного атеиста или агностика тело по-прежнему остаётся предметом, способным изумлять.
Я удостоверился в этом, так как в феврале 2003 года провёл три дня на
Брик-Лейн в Лондоне, на выставке Гюнтера фон Хагенса Body Worlds /
«Миры тела». Атмосфера, царившая в безмятежных галереях выставки
с неброским освещением, показалась мне проникновенно набожной.
Я наблюдал, как дети рассматривали прошедшие процесс пластинации
тела и переплетённые сеточки вен и артерий, и сам чувствовал себя ребёнком, взирая и на давно знакомое, и на возмутительно диковинное.
Я лично опросил человек тридцать. Большинство выставку оценили на
высший балл, почти никаких нареканий. А вот в официальных медицинских кругах труды фон Хагенса вызвали шквал негодования. Было
чувство, что выставку выдворят из Британии, и вряд ли она снова
откроется.
Прошло немало времени, и можно сказать, что моё опасение не
оправдалось. Однако стало ясно, что имеется противоречие между
профессиональными врачами и «непосвящёнными». Означало ли это,
что люди снова отвернулись от официальной медицины? Они явно
чувствовали отчуждение от своего собственного тела. Фон Хагенс дал
им шанс преодолеть это отчуждение. Между тем, многие в медицинском мире, похоже, отреагировали на это, пытаясь защитить людей
от самих себя. «Внутренний мир» человека, с точки зрения врачей,
являлся пространством, отведённым лишь для студентов-медиков,
хирургов и патологоанатомов 122.
121
Анатомический справочник Везалия (см. примечания к первой главе) «О строении человеческого тела» (De Humani Corporis Fabrica, 1543).*
122
Вот как говорил об этом сам фон Хагенс: «До недавнего времени увидеть трупы и осмотреть
их внутреннее строение имели возможность разве что студенты-медики и анатомы. Только после

537

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

На протяжении человеческой истории мифы, способствовавшие
отчуждению людей от официальных властей и медицины, принимали
куда более мрачные формы, чем эта. За несколько лет до 1858 года в индийской Шимле 123 «среди обитателей высокогорий, работавших в санатории», разнёсся слух о том, что британский «генерал-губернатор
отдал приказ заготовить определённое количество человеческого жира
и отправить его в Калькутту». Для этого местные власти якобы стали
«отлавливать жителей высокогорий, убивать и варить их для получения жира». Британский государственный служащий Мартин Ричард
Габбинс, который записал этот слух, посетовал на «невежественность
варварских умов» и «суеверную доверчивость», которую едва ли могут себе представить «жители просвещённых стран Европы» 124. Видимо, Габбинс обращался к каким-то «своим» европейцам. Не где-либо,
а именно в Европе (если быть точнее, в Германии) людей убивали ради
жира, и быть может, в силу ещё большей «доверчивости», чем у индийцев…
Хотя страхи индийцев из Шимлы, вероятно, были беспочвенны,
тогдашняя британская элита умела безжалостно «утилизировать» человеческие тела в промышленных и медицинских целях, поставив это
дело, в общем, на конвейер. В пьесе Алана Беннетта «Любители истории» (2004) 125 школьный учитель Гектор упоминает в рассказе своим
ученикам стихотворение Харди «Барабанщик Ходж» 126: мол, как замечательно, что у героя поэмы Харди хоть имя-то есть… Но многие
солдаты тогда были не просто обезличены. Судьба обошлась с ними до
ужаса безжалостно: «в XIX веке существовал завод (в Йоркшире, где

изобретения процесса пластинации широкая общественность получила возможность увидеть
потрясающее внутреннее строение человеческого тела». Из статьи: Wanted: Home for Body Worlds
Corpses at Fringe Стивена Хана (Stephen Khan) в газете Guardian (27 июля 2003 г.).
123

Шимла (Shimla(h) / Simla(h)) — город в северной Индии, в предгорьях Гималаев.

124

Газета The Examiner (21 августа 1858 г.). [Статья со свидетельствами сотрудника британской
колониальной администрации в Индии в 1831–1863 гг. Мартина Ричарда Габбинса (1812–1863),
из его книги о «зверствах» британской армии в княжестве Ауд и осаде города Лакхнау (1858):
Gubbins M. R. An Account of the Mutinies of Oudh, and of the Siege of the Luknow Residency. London:
Richard Bentley, 1858. P. 87.*]
125
Пьеса английского драматурга Алана Беннетта (р. 1934) «Любители истории» (The History
Boys, 2004).*
126
Элегия Томаса Харди (не раз упомянутого в заключении) «Барабанщик Ходж» (Drummer
Hodge), вначале озаглавленная «Мёртвый барабанщик» (Dead Drummer, 1899), о солдате, убитом на фронтах Второй Англо-бурской войны (1899–1902). Первое четверостишие в переводе
М. И. Фрейдкина: «Он наспех в землю был зарыт / Вдали от отчих мест. / Ни гроба, ни надгробных плит / Лишь голый вельд окрест / И по ночам над ним горит / Огонь нездешних звезд».
Вельд — южноафриканская лесостепь (прим. М. И. Фрейдкина).*

538

Заключение. Что было потом

же ещё?127), который кости, собранные с полей европейских сражений,
перерабатывал в удобрение». Очень уж напоминает отношение к телу
на заре Нового времени, ставшее обоснованием для медицинского каннибализма! Врачи тогда относились к трупам с тем пренебрежением,
что и промышленность викторианской Англии. И всё же наблюдая за
всеми этими грабежами могил, препарированием трупов, их варкой,
измельчением и переработкой, не стоит упускать из виду главное: тогдашнее представление о целостном единстве всего сущего. Когда-то
именно религия утверждала, что человеческое тело можно употреблять
в пищу. В пьесе Беннетта именно наука делает его слишком полезным,
чтобы тратить впустую.
Рут Ричардсон, обсуждая расследование, проведённое в Ламбе128
те в 1795 году из-за похищений трупов, заключает, что удобрение
из костей в XIX веке было просто масштабной версией более ранних
«кустарных» мероприятий такого же рода. В ходе расследования в Ламбете было установлено, что «человеческую плоть превращали в вещество, похожее на спермацет 129, из которого изготовляли свечи. Из
него же делали и мыло» 130. Как известно, в то время и позже немало
тел в качестве «пособий для расчленения» во время лекций по анатомии добывали, похищая их из могил, а в крайних случаях (Бёрк и Хэр)
торговля трупами приводила просто к убийствам.
Следы от преступлений Бёрка и Хэра ведут нас не только в Эдинбург,
но и на шотландское нагорье и острова Шотландии. Бейт пишет: «отголоски тревоги, вызванной деяниями печально известных похитителей
трупов Бёрка и Хэра <…>, доносились далеко за пределами шотландских
городов». Бейт, судя по всему, считает, что некоторых шотландских селян убили те, кто намеревался, по примеру тех убийц, тоже сбыть трупы
анатомам. Но, добавляет она, «нет сомнений и в том, что воображение
простых людей могло преувеличивать и искажать масштабы этого ужасного явления. Легенд ходило много». Доктор Джеймс Логан из Каледонского медицинского общества часто слышал, что:
«"Дикие" или "чёрные" врачи — мрачное братство, главной целью которого было
получение человеческих тел и члены его "без зазрения совести убивали ради до127
Вероятно, отсылка к тому что город Уитби в Йоркшире благодаря близлежащим месторождениям калия (Woodsmith Mine) стал в XIX в. центром по производству удобрений.*
128

Ламбет (Lambeth) — район на юге Лондона.*

129

О спермацете см. примечания к третьей главе.*

130

Death, Dissection and the Destitute (London: Phoenix, 2001), 97. [Книга Руфи (Рут) Ричардсон
упомянута в примечаниях к первой и третьей главе.*]

539

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

стижения своих собственных подлых целей". Их страшным оружием был чёрный
пластырь — очень клейкий. Если неожиданно наложить его на рот и нос, то он
заглушал все крики и приводил к быстрому удушью. Говорили, что рынок, на котором нанимали прислугу в Инвернессе 131 — это место, где деревенских девушек
намеренно заманивали и обрекали на ужасную участь до и после смерти. Был ряд
правдоподобных историй, но воображение людей добавило в них вымышленные
детали. Говорили, что цель "чёрных докторов" была не анатомической, а фармацевтической: из вывариваемых тел получался отвар такого чудесного целебного свойства,
что люди, измученные болезнями и изнемогающие от боли, быстро возвращали
себе с помощью этих отваров здоровье и безмятежность. Доктор Логан добавил:
"Я слышал и намёки на то, что тела служили источником касторового масла!"» 132

Были ли эти страхи на самом деле беспочвенными или нет, сами
по себе детали явственно выражают предельное отчуждение: как от
медицинской науки, так и от сильных мира сего, которые обладают
властью над жизнями обычных людей. Тела, по этим рассказам, варят
в бульоне для получения практически чудодейственного напитка, несусветного «отвара из людей», который, по всей видимости, сочетает
в себе свойства более ранних лекарств на основе крови с человеческим
супом-пюре (по Френчу) образца 1650-х гг.
Как отмечает Бэйс, жителям индийских высокогорий, которые
тогда были частью Британской империи, слишком хорошо знакома
была «атмосфера страха», потворствовавшая страшным небылицам.
Она пишет, что «людей, переживших в высокогорьях эпоху бесправия
и "смутное время", можно простить за то, что они верили в подобные
жуткие рассказы». Когда в 1854 году мужчин в шотландском Сазерленде призывали на Крымскую войну, добавляет Бэйс, в войска не записался никто из молодых мужчин, сказав: «У нас нет страны, чтобы
за неё сражаться. Вы отняли у нас страну и отдали её овцам» 133. Этот
местный «мятеж» в Шотландии, по словам Габбинса, мог произойти
в то же время, что и волнения в индийской Шимле из-за охоты за
человеческим жиром, то есть всего за несколько лет до 1858 года 134.
131

О шотландском городе Инвернесс (Inverness) см. примечания к пятой главе.*

132

Healing Threads, 116–17. [В пассаже у Бэйс не найдена ссылка. Вероятно, речь о враче Джеймсе Логане (?-?), тёзке шотландского писателя, автора трудов о гэльской культуре, Джеймса Логана
(Logan, 1797–1872).*]
133

Healing Threads, 117. [Отсылка к процессу насильственного отчуждения общинных земель
у крестьян в XVI–XIX вв., на заре капитализма («огораживание»), для отдачи их на выпас скота.*]
134
Крупное восстание Сипаев против властей колониальной Индии (1857–1859) почти не затронуло Шимлу, так что «панические настроения», описанные Габбинсом, вероятно, не имеют
с ним прямой связи.*

540

Заключение. Что было потом

Вера в этих шотландских «чёрных врачей» показывает, как такие
ужасы могли возникнуть в стране, которая только номинально считалась единой. Нечто подобное можно было наблюдать (правда, в меньшем масштабе) у тех парижан, которые в 1750 году «возмутились из-за
того, что дети пропадали с городских улиц. Они твердили, что король
(Людовик XV — Р. С.) приказал похитить их ради крови (детская
кровь считалась венцом непорочности), чтобы излечиться самому от
проказы, которой, по слухам, он болел» 135. Лет сорок спустя кое-кого
и правда съели. Ведь некоторых из тех, кого считали ответственным за
несправедливости и угнетение той эпохи, съели во время Французской
революции. В одной из стран Латинской Америки можно было наблюдать, как зыбка грань между фантазиями и суровой реальностью. В начале 1990-х гг. колумбийские «эскадроны смерти» занимались более
или менее систематическим истреблением местной городской бедноты.
В такой ситуации легко представить себе, как перепуганные жители
улиц сбиваются вместе и рассказывают друг другу ужасные истории
об убитых друзьях или родственниках, трупы которых продали для
препарирования в анатомические школы. Но было одно принципиальное отличие. Такие истории не являлись вымыслом. В медицинском
училище в Барранкилье действительно покупали трупы. Мы знаем это,
потому что некий Оскар Рафаэль Эрнандес в 1992 году едва не был
убит, а потом тело его увезли в Колумбию 136.
Итак, мы оказываемся в диковинном просвете между правдой и вымыслом, и нащупать тонкую грань между тем, что было в действительности, а что нет, непросто. Здесь тени злых духов социальной системы
мелькают с жуткой быстротой лондонских специалистов по «воскрешению мертвецов», которые крадутся по викторианским переулкам.
Возьмём, к примеру, фильм Стивена Фрирза «Грязные прелести» (Dirty
Pretty Things, 2002). Гостиничный портье находит в унитазе чьё-то человеческое сердце, и попадает в мир нелегальной хирургии и чёрного
рынка трансплантологов. Воплощённая «городская легенда» о том,
как человек просыпается после наркоза в ванне, наполненной льдом,
а рядом с ним телефон, только чтобы он мог позвонить в больницу.
Быть может, это просто фантазии. Но тем, кто в них верил, они
оказались очень реальными. Как повествует Дэйвид Сэмпер, «4 апреля
1994 года в гватемальской деревне Сан-Кристобаль Верапаз на амери135
См.: Reay Tannahill, Flesh and Blood: A History of the Cannibal Complex (London: Abacus, 1996),
87. [Книга Реи Таннахилл упомянута в восьмой главе.*]
136
Mary Roach, Stiff: The Curious Lives of Human Cadavers (London: Penguin, 2003), 49–50. [О книге
Мэри Роуч и случае в Барранкилье см. примечания в предыдущих главах.*]

541

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

канскую туристку Джун Вайншток напала толпа местных жителей,
американка получила восемь ножевых ранений, несколько переломов
конечностей и перелом основания черепа». Вайншток чудом осталась жива. Люди видели, как она общалась с группой детей, а потом
восьмилетний мальчик куда-то пропал, пошёл слух, что она похитила его, чтобы после убийства изъять органы для трансплантации
и отвести их к себе в США. Сэмпер писал, что ни слезоточивый газ,
ни десятки полицейских не смогли спасти Вайншток от толпы, где
была тысяча (а то и больше) местных жителей. Они выломали двери
полицейского участка, вытащили Вайншток и избили её стальными
прутами. В конечном счёте, ей удалось спастись лишь потому, что
один из полицейских Хосе Исраэль Моралес убедил нападавших, что
она уже мертва. Получается, что в деревне Верапаз эта, казалось бы,
фантастическая вера оказалась истовой и имела немало сторонников.
Сэмпер подчёркивает, что подобные настроения «время от времени
оживали в Латинской Америке» с середины 1980-х до конца 1990-х
годов 137. Никто от нас не требует, чтобы мы верили в подобное. Мы
просто смотрим на строй мысли участников этих акций, делающий
их возможными.
«Да, эти шишки что угодно с нами сделают, хоть на лекарства
пустят!» С обществом, где можно так мыслить, явно что-то не так.
В XVIII–XIX веках частью этой «традиции» были трупы, украденные
из могил, а иногда и люди, специально убитые для анатомирования,
даже если их не проглатывали и не растирали на пальцы рук и ног,
мучимые подагрой. Что касается власти и отчуждения, то тогда мир
был другим. Мир, где, как писал Уильям Коббетт, похищение тела каралось денежным штрафом или тюремным заключением, а за кражу
коровы, овцы или курицы выносили смертный приговор 138. Мир, где
неимущие считали, что холерные больницы были всего лишь предлогом для сбора новых трупов, то есть наглядных пособий для вскрытия. Мир, где в сентябре 1832 года в Манчестере из казарм в районе
Хьюм (Hulme) вывели гусар Пятнадцатого гусарского полка, чтобы
усмирить разъярённую толпу. Люди негодовали, потому что хирург
холерной больницы втихаря отрезал голову у уже мёртвого к тому
137
David Samper, Cannibalizing Kids // Journal of Folklore Research 39.1 (2002): 1–32, 1–2. [Статья
американского антрополога Дэвида Сэмпера, профессора университета Мерсед (штат Калифорния, США).*]
138
Цитата из Коббетта по: John Knott, Popular Attitudes to Death and Dissection in Early Nineteenth
Century Britain: The Anatomy Act and the Poor // Labour History 49 (1985): 1–18, 8. [Об английском
публицисте Уильяме Коббетте (Cobbett) см. примечания в восьмой главе.*]

542

Заключение. Что было потом

времени четырёхлетнего мальчика по имени Хейз и похитил её для
анатомирования 139.
За последние двадцать с лишним лет история медицинского каннибализма продолжала обрастать всё более мрачными подробностями. В ноябре 2008 года в аэропорту Приштины в Косово «23-летний
турок Йильман Алтун упал в обморок на глазах у сотрудников таможни <…> в ожидании своего рейса в Стамбул». Медики «задрали
его рубашку и обнаружили свежий шрам на животе». На следующий
день косовская полиция проехала по грунтовой дороге к фермерскому
дому, расположенному примерно в девяти километрах от аэропорта.
Во время рейда на заведение, известное под названием Medicus, они
обнаружили 74-летнего израильтянина по имени Бецалель Шафран,
который признался, что заплатил 90 000 евро за украденную почку.
«Донор» и получатель почки дали показания на турецкого хирурга
Юсуфа Эрчина Сёнмеза 140, который проводил операцию.
Рассказ взят из статей Пола Льюиса в газете Guardian141. Подробные
детали и описание самого «рынка» ещё более поразительны. Говорят,
что на самой вершине пирамиды находится премьер-министр Косово
Хашим Тачи142. Вот что Льюис написал из Приштины, где суд заслушал
информацию о том, как:
«Отчаявшихся россиян, молдаван, казахов и турок заманивали в столицу лживыми обещаниями щедро заплатить за их почки. Прокурор ЕС Джонатан Ратель
сообщил суду, что органы незаконно изъяли у жертв и пересадили состоятельным
клиентам в этой клинике [Medicus] <. . .> По словам Рателя, среди тех, кто заплатил
до 90 000 евро (76 400 фунтов стерлингов) за почки на чёрном рынке, были пациенты из Канады, Германии, Польши и Израиля <…> По его подсчётам, за первые
восемь месяцев 2008 года насчитывалось 20–30 жертв (данные лишь за 2008 г.).
Все "повелись" на обещания, что посредники в Стамбуле заплатят за их органы».

«История была бы достаточно шокирующей, — продолжает Льюис, — если бы она на этом закончилась. Но суд не заслушал показания
139

Газета The Morning Chronicle (5 сентября 1832 г.). См. также: Knott, Popular Attitudes, 8–9.

140

В англоязычной прессе турецкая фамилия Сёнмез (Sönmez) приводится без надстрочного
знака (Sonmez), что может привести к искажённому произношению фамилии (Сонмез).*
141
Статьи Пола Льюиса (Lewis) в газете Guardian: Kosovo PM is Head of Human Organ and Arms
Ring, Council of Europe Reports (номер от 14 декабря 2010 г.) и: The Doctor at the Heart of Kosovo’s
Organ Scandal (номер от 17 декабря 2010 г.). Цитаты приводятся по второй статье. [Британский
журналист Пол Льюис (р. 1981), автор журналистских расследований в газете Guardian.*]
142
Хашим Тачи (Thaçi, р. 1968) — косоварский албанский политик, премьер-министр (2008–
2014), министр иностранных дел (2014–2016) и президент (2016–2020) республики Косово.*

543

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

о том, что эта клиника Medicus, по материалам доклада Совета Европы,
была частью масштабной сети албанской организованной преступности. Утверждалось, что эти круги имеют тесные связи с высокопоставленными чиновниками в правительстве Косово, включая Тачи.
Предполагаемые связи этих лиц с "чёрным рынком трансплантологов"
продолжаются не одно десятилетие, и на заре преступной деятельности они удаляли почки у жертв своих убийств». Правозащитник Дик
Марти утверждал, что после «медицинской проверки и взятия анализов крови», группу сербских военнопленных:
«Перевели в дом в Фуше-Круе, расположенный к северу от столицы Албании Тираны. Некоторые поняли, какая участь их может ждать, и якобы умоляли, чтобы
их не "расчленили". В отчёте правозащитников написано: "Показания, на которых
мы основывали наши выводы, убедительно и последовательно свидетельствовали
о том, как убивали сербских военнопленных. Им, как правило, производили выстрел
в голову, после чего оперировали и доставали интересующие орган или органы"».

Льюис добавляет, что «органы, как полагает следствие, потайными
путями отправляли в Стамбул Юсуфу Сёнмезу — турецкому врачу, которого разыскивает Интерпол за предполагаемую причастность к работе клиники Medicus. Сёнмез был не единственным врачом, который
принимал участие в деятельности этой преступной группировки.
«В центре зала [суда], закутанные в пальто, сидели семеро обвиняемых, которые, по
материалам следствия, сыграли ту или иную роль в преступной афере. Среди них
были уважаемые косоварские врачи, в том числе бывший министр здравоохранения, обвиняемый в злоупотреблении служебным положением при выдаче Medicus
фальшивой лицензии, и доктор, уролог университетской больницы Лютфи Дервиши, который, как утверждают, является организатором этой преступной аферы».

В апреле 2013 года миссия ЕС по поддержанию законности в Косово «признала Дервиши виновным» (не в убийстве, а в незаконной
пересадке почки). Дервиши приговорили к восьми годам тюремного
заключения, его сын получил семь лет, а их анестезиолог — три. Дервиши и его сына обязали также выплатить компенсацию по пятнадцать
тысяч евро каждой из жертв 143.
143
См. статью An Organ-Trafficking Conviction in Kosovo Николаса Шмидла (Nicholas Schmidle)
в газете The New Yorker (29 апреля 2013 г.). [Статья британского журналиста Николаса Шмидла
о «чёрной трансплантологии» в Косово. После выхода книги Сагга Шмидл прославился бестселлером Test Gods: Virgin Galactic and the Making of a Modern Astronaut (2021), биографией амери-

544

Заключение. Что было потом

Не будем комментировать, является ли судебное решение справедливым. Скажем лишь, что, вероятно, многим из нас самым шокирующим в этой истории кажется соучастие профессиональных врачей.
Деяния нацистских врачей ведь выделяются лютой бесчеловечностью
даже на фоне жестоких преступлений остальных нацистов. Непросто
осмыслить подобные чувства. Отчасти это объясняется противоречием между общепринятой медицинской этикой и идеалами, и соучастием в преступлении (убийстве или медицинском насилии) ради
прибыли. Нам отвратительно хладнокровие тех врачей (такое впечатление складывается) вкупе с их «научной» отстранённостью в ходе
нацистских экспериментов, которые не были мотивированы стремлением к обогащению. Нас отталкивает «должная бесчеловечность»,
о которой писал Уильям Хантер, никак не вяжущаяся с заветами традиционной медицины.
Могли ли врачи, участвовавшие в преступной схеме, не знать об
убийствах в 1999 году похищенных сербских военнопленных? Хочу
напомнить, что эдинбургскому хирургу доктору Роберту Ноксу пришлось оправдываться на суде: почему он не спрашивал у Бёрка и Хэра,
откуда те взяли свежие трупы? Что касается дела Сёнмеза, Льюис писал, что после убийств «почки жертв отправляли самолётом в особых
мешках для перевозки органов в Стамбул <…> Источник в Вашингтоне сообщает, что почки продали Сёнмезу».
И всё же ни Тачи, ни Сёнмезу так и не предъявили обвинений
в убийствах с целью получения органов 144. Так или иначе, есть основания полагать, что народ особо жалует Сёнмеза, а не Тачи. Два самых
популярных прозвища этого хирурга: «Доктор-стервятник» и «Докторкровопийца», что снова напоминает нам о медицинском каннибализме. Они возвращают нас в это логово, в одно из самых «богатых на
урожай» призрачных «зазеркалий» западного мира, усеянное гробами.
Струйки невольно пролитой крови из парикмахерских начала георгианской эпохи ведут к Полидори, Стокеру, к почти викторианскому подавлению и вытеснению, которые мы наблюдаем в фэнтези «Сумерки».
Мы видим, что вампир приобрёл немалую долю своей стойкой популярности благодаря «сексуальной окраске» этого образа после эпохи
Просвещения. Так или иначе, пить кровь — занятие, облечённое куда
канского астронавта Марка Стакки (р. 1958), участника полёта частной космической компании
Virgin Galactic 13 декабря 2018 г., в ходе которого космический корабль VSS Unity приблизился
(82 км) к границе околоземного космического пространства (100 км).*].
144
Подробнее о предъявленных обвинениях и расследовании этого дела см. статью Шмидла:
Bring up the Bodies в газете The New Yorker (6 мая 2013 г.).

545

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

более «элегантным» шармом, чем вгрызаться в стейк из человечины
полной прожарки well done.
Но Сёнмез не герой фэнтези-сериала. Он что-то среднее между вампиром, доктором и каннибалом, который извлекает «детали из одного
модуля или единицы для встраивания в другой или комплектации его»
(из словарной статье о cannibalize в Оксфордском словаре). Многие наверняка сочли бы деятельность Сёнмеза верхом извращения медицинской практики и этики. Что хуже: просто выстрелить человеку в голову
или со знанием хирургии тщательно препарировать и разрезать труп,
чтобы извлечь почки, зная, что человека ради них и убили? Пусть читатели попробуют сами ответить на этот вопрос. Хотя, судя по кличке
«Доктор-кровопийца», сами албанцы и так вынесли Сёнмезу вердикт.
Человек под этим прозвищем обвиняется в том, что незаконно 145 лишил человека жизненно важных органов. И всё же это выражение не
лучшим образом подходит для данного конкретного случая: вампир,
питается кровью, чтобы выжить самому. Вампир в меньшей степени
виновен, чем тот, кем движет жажда наживы.
Льюис называл турка-донора Алтуна «отчаявшимся молодым человеком». Выиграл от страданий этого парня 74-летний израильтянин
Бецалель Шафран. Тот «заплатил 76 400 фунтов стерлингов за почку на
чёрном рынке, которая, как он надеялся, продлит ему жизнь». Сложно
сказать, что именно знал этот самый Шафран о том, у кого возьмут
почку и на каких условиях. И всё же есть подозрение, что Шафрана можно назвать в этой истории ещё одним «кровопийцей». Алтуну
лгали, а врачи обошлись с ним не лучшим образом, если он потерял
сознание в очереди в аэропорту. Возможно, Алтун хотел избавиться от
«части своего прошлого», лелея несбыточную мечту: купить на вырученные деньги «новую жизнь». Возможно, разбитые мечты Алтуна —
глава не менее печальная, чем остальные главы в этой истории.
Впрочем, Алтун был далеко не одинок. Жертв международной торговли органами на чёрном рынке находят в Индии, Южной Америке, Египте и на Филиппинах. Джейсон Кейзер повествует о том, как
пара обитателей каирских трущоб Абдель-Рахман Абдель-Азиз и его
жена Асмаа решили продать по одной почке, когда им пообещали по
5400 долларов каждому. После операции в частной больнице «их, пока
они были под сильными обезболивающими препаратами, затолкали
в такси, предварительно сунув каждому в одежду по 2300 долларов».
145
Подразумевается, что «законным» было бы, например, удаление этих органов в ходе хирургической ампутации.*

546

Заключение. Что было потом

Отсутствие послеоперационного ухода превратило супружескую пару
в инвалидов, которые были вынуждены жить на иждивении у семидесятилетнего отца этого мужчины 146.
Случай с переливанием крови Иннокентию VIII близок истории
Алтуна и других доноров на чёрном рынке трансплантологии. Но у нас
нет точных доказательств того, что врачи или их представители убивали тогда кого-то исключительно в целях трупной медицины. Ясное
дело, что после смерти трупы уродовали, расчленяли, разрезали на
части или превращали в кашицу, так что они обретали мириады новых
обличий. Из черепов делали растворы и настойки, плоть мариновали,
превращали в алые настойки, выделанную кожу обматывали вокруг
талии беременные женщины или даже надевали на руки в виде перчаток (по Кеогу). Но главным преступлением тогдашних врачей явно
было надругательство над мёртвыми. Эра «врачей-людоедов» начала
исподволь клониться к закату, теряясь в тогдашней массовой культуре
на задворках «колдовского». Пародия на врача по имени «Доктора Мумиев» обрела ненадолго дурную славу на лондонской сцене. Но даже
этот персонаж пьесы и его коллеги из реальной жизни и представить
себе не могли, на какие преступления готов будет пойти «докторкровопийца» XXI века.
На самом деле, именно в XIX веке мы находим пример, более
всего схожий с предполагаемыми убийствами людей ради органов
в 1999 году. Ведь в это время в России и Германии людей подчас лишали жизни только ради жира. Но мнимая близость этих двух случаев
обретает трагикомический оттенок. Убийства предыдущих эпох, быть
может, казались образованным людям XIX в. апогеем примитивных
суеверий и отсталости. Но ведь не в последнюю очередь просвещенческое стремление к рациональному прогрессу и создало условия для
убийств 1999 года! Без медицинских и научных технологий, а также
профессиональной подготовки хирургов невозможно было бы успешно извлечь, транспортировать и повторно имплантировать человеческие органы. Можно сказать, что это один из результатов научного
прогресса в мире, где и доселе царит значительное социальное неравенство.
Ещё до того, как всплыли обвинения в Косово, имя Сёнмеза попало
в заголовки турецких газет, когда:
146
См. статью: Organ Donations: a Local Shortage and a Global Problem Ричарда Сагга (Richard
Sugg) в газете Guardian (16 февраля 2012 г.). [Сагг использует материалы британского журналиста агентства Associated Press в 2000–2016 гг. Джейсона Кейзера (Keyser). См. его доступную
в электронном виде статью: Egypt Pressed to End Underground Organ Trade.*]

547

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

«В 2007 году полиция провела рейд в частной больнице в Стамбуле, где работали
двое известных преступников-трансплантологов, связанных с незаконной торговлей
людьми в Израиле. Это были израильтянин доктор Заки Шапира и его партнёр из
Турции Доктор Юсуф Сёнмез. Полиция вошла в операционную, когда те собирались
приступить к двойной операции по удалению и пересадке почки. Сцена насилия
была показана на турецком ТВ и очень удивила бюрократов из министерства
здравоохранения Израиля, которые до этого разрешали израильским компаниям
медицинского страхования оплачивать услуги проживающим за рубежом живым
донорам, большинство из которых были эмигрантами из бывшего СССР и Варшавского блока. Однако продавцы почек в данном случае оказались арабами, а именно
палестинцами: 42-летний Омар Абу Габер и 26-летняя Захида Мохаммед».

Нэнси Шепер-Хьюз, автор этого исследования, добавляет, что пациенты, 68-летний израильтянин и более молодой южноафриканец,
попали в телесюжет, когда их выносили на носилках из операционной.
Никому из них почку не пересадили, хотя и обещали 147.
Так или иначе, но Сёмнез — всего лишь один из фигурантов проведённого Шепер-Хьюз расследования о международной сети торговли
органами и о незаконном извлечении их во время вскрытий в Национальном институте судебно-медицинской экспертизы Израиля АбуКабир. Центральное место в этом расследовании занимал израильский
хирург, профессор Иегуда Хисс 148.
«Шумиха вокруг профессора Хисса поднялась в 1997 году. Израильская полиция
три месяца проводила расследование, когда родители одного солдата заявили,
что уже после официального вскрытия из тела их сына были извлечены органы.
Полиция готовила материалы для возбуждения против Хисса уголовного дела».

Шепер-Хьюз далее пишет:
«В 1998 году шотландская семья обвинила Хисса в том, что он удалил сердце и другие органы из тела туриста Александра Синклера, который скончался в Израиле.
Было достигнуто досудебное соглашение о выплате компенсации. В 2005 году Хиссу
147
The Body of the Terrorist: Blood Libels, Bio-Piracy, and the Spoils of War at the Israeli Forensic
Institute // Social Research 78.3 (2011): 849–86, 859. [Статья американского антрополога Нэнси
Шепер-Хьюз (Scheper-Hughes, р. 1945), куратора курса по изучению медицинской антропологии
(Critical Medical Anthropology) в Университете Беркли в Калифорнии, о подпольном израильском
рынке трансплантологии. Известна трудами о незаконной торговле органами, а также «полевыми
исследованиями» на стыке медицины и этнографии.*]
148
Иегуда Хисс (Hiss, р. 1946) — главный патологоанатом Института судебно-медицинской
экспертизы имени Леопольда Гринберга в квартале Абу-Кабир (Тель-Авив) в 1988–2005 гг.*

548

Заключение. Что было потом

предъявили обвинение в незаконном извлечении органов из 125 трупов. Признав
свою вину, он отделался служебным выговором» 149.

В ходе долгого, тщательного и непростого расследования ШеперХьюз выяснила, что институт Абу-Кабир является «основным источником всех тканей, кожи и костей, необходимых для трансплантации,
пластической хирургии, научных исследований и преподавания медицины в Израиле». От сотрудника института патологоанатома Чена
Кугеля мы узнаём, что «органы можно продать кому угодно», а «если
клиент желает, то может приобрести целое тело за 2500 долларов».
Это откровение уж очень напоминает давние истории о краже трупов, о временах, когда из трупа, превращённого в пюре, изготовляли
«вышний настой» (aqua divina). Шепер-Хьюз выяснила, что для сокрытия извлечённых органов «вставляли пластиковые колпачки в пустые
глазницы. Вместо длинных костей вставляли палки от швабр, в пустоты закладывали туалетную бумагу и бумажные полотенца, пустоты
вместо головного мозга закладывали пластиковой шапочкой, набитой
бумагой» 150.
При личной встрече Хисс показался Шепер-Хьюз «человеком грозным и внушающим страх, блестящим знатоком своего дела <…> Он
поразил меня холодным рационализмом. Для этого мастера своего
дела мёртвое тело было и загадкой, и способом заработка и вызовом
его искусству». Шепер-Хьюз добавляет: «Хисс считал, что изъятие тканей без уведомления родственников оправдано из-за острой потребности в этом материале в постоянно воюющей стране». Мрачный ореол
«должной бесчеловечности» витает вокруг Хисса 151.
Долгое время палестинцы считали, что израильтяне использовали
тела их убитых собратьев для извлечения органов. Иногда они утверждали, что израильские солдаты специально стреляли в голову, чтобы не повредить жизненно важные органы тела. Шепер-Хьюз пришла
к выводу, что жертвами Хисса были далеко не только бесправные или
угнетённые. Его жертвами на самом деле были все. «Части тел брали
у евреев и мусульман, у солдат израильской армии и у палестинцев, которые бросали камни во время демонстраций, у террористов и жертв
террористов-смертников, туристов и недавно прибывших иммигран-

149

Body of the Terrorist, 858–9.

150

Body of the Terrorist, 862, 872.

151

Body of the Terrorist, 864, 866.

549

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

тов». Но при этом в институте существовала определённая «иерархия
тел», согласно которой:
«Израильские солдаты были на вершине пирамиды <…>, палестинцы внизу <…>
Ткани и ряд внутренних органов проще всего было извлечь у недавно прибывших
иммигрантов, а кожу, кости, роговицу глаза, селезёнку, печень и поджелудочную
железу проще брать у палестинцев» 152.

Шепер-Хьюз упоминает несколько примеров медицинских злоупотреблений, схожих с историями в израильском институте в Абу
Кабир, но при большем потворстве властей. Она пишет об эксперименте Службы общественного здравоохранения США, в ходе которого заключённых гватемальских тюрем и психически больных якобы
намеренно заражали сифилисом. Шепер-Хьюз повествует о том, как
диктатор Никарагуа Анастасио Сомоса в 1974–1979 гг. «проводил на
средства федерального американского бюджета программы, когда
у бедняков в Манагуа 153 брали кровь, которую потом со значительной
прибылью продавали европейским и американским компаниям» 154.
В свете сказанного возникает вопрос… Может, не зря перуанцы впадали в паранойю от слухов о составе кремов для кожи, а в странах
Центральной Америки боялись, что их детей разделают на органы,
которые продадут в США?..
«Да, эти шишки что угодно с нами сделают, хоть на лекарства
пустят!» Эта периодически возникавшая у угнетённого люда мысль не
всегда точно передавала реальное положение вещей. В случае с «чёрными врачами» в горах Шотландии или с напуганными индийцами
в Шимле — едва ли. И всё же подчас, в разные исторические эпохи,
начиная с виселиц и эшафотов на заре Нового времени, похищения
трупов в эпоху бурного развития анатомии, и до мира высоких технологий, современной хирургии и международных сетей торговли органами для трансплантации — эта приведённая фраза была совершенно
справедливой.
Если в Косово действительно убивали ради получения органов, не
случайно, что всё случилось именно там. В этом регионе во время той
войны имели место самые страшные за последнее время проявления
межнациональной ненависти и зверств. На первый взгляд, возникает
152

Body of the Terrorist, 872, 869, 873. Шепер-Хьюс цитирует слова Кугеля.

153

Город Манагуа (Managua), столица республики Никарагуа в центральной Америке.*

154

Body of the Terrorist, 875.

550

Заключение. Что было потом

желание сравнить эти зверства (и убийства ради органов, в частности)
с каннибализмом, который отмечен у племён гуронов или тупинамба.
В каждом из этих случаев насилие и зверства навеяны чувством того,
что враг — это чужак, нечто совершенно нам чуждое: враги становятся для нас врагами именно благодаря ненависти, которую мы к ним
питаем, пагубе, которые мы им причиняем. В каждом из этих случаев
«губить врага» можно с достойным удивления постоянством и расчётом, вдумчиво. Но при сравнении убийств в Косово с людоедством
у индейских племён не хватает сущностно важной детали: почёта.
У племён «каннибалов» жертву чтят, даже обходясь с ней невообразимо жестоко. В зависимости от того, выказала ли окружающим (или
нет) жертва то, как ей было больно, когда её резали и съедали заживо,
и принимают решение о посмертной судьбе жертвы, например, индейцы Антильских островов.
Однако мы не видим ничего «почётного», когда речь идёт о ритуальной казни французского протестанта в Осере в 1570-х годах. После
казни у трупа «вырвали сердце и, разрубив на куски, продали с аукциона, изжарили его на огне и, наконец, съели с немалой охотой» 155.
Никакой чести не было в том, как внутренние органы пьемонтских
гугенотов в 1655 году поджаривали и съедали. Одного протестанта,
если верить источникам, заживо зажарили на вертеле 156. Бразильские
каннибалы, которые обращались с жертвой более «почтительно»,
рассказали Теве, что убитые «всегда были нам заклятыми врагами».
В Европе христианам за считанные поколения удалось выйти на точно
такой же уровень взаимной ненависти 157.
Не стоит даже подчеркивать, что и тени почётности не было в той
трясине лжи и бездушного расчёта, куда угодил Алтун и его коллеги
по несчастью, в ситуации, которая могла увенчаться просто убийством. Но стоит добавить, что как раз подобное и может показаться
финальным аккордом мрачной симфонии, оглушительно звучавших
на протяжении всего столетия зверств, совершенных при помощи технологий, начиная от массовых расстрелов из пулемётов, до газовых
камер и атомной бомбы. Гуроны обходились со своими жертвами более
жестоко, чем с Алтуном, и его страдания могут показаться не такими
155
Frank Lestringant, Cannibals: The Discovery and Representation of the Cannibal from Columbus to
Jules Verne, trans. Rosemary Morris (Cambridge, 1997), 80. [О книге Лестринжана см. примечания
к четвёртой главе.*]
156
Samuel Clarke, A General Martyrology (1660), 420, 421–2, 423–4, 425. [См. цитаты в четвёртой
главе, там же о мартирологе Кларка, откуда они взяты.*]
157
Подразумевается уровень взаимного ожесточения между католиками и протестантами
(условный отсчёт ведётся со времени утверждения лютеранства во второй трети XVI в.).*

551

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

страшными. Но после многочасовых немыслимых пыток, творимых членами этого канадского племени, жертва с почестями умирала на глазах
у бога, как они считали, принявшего образ восходящего солнца и наблюдавшего за убиенным. Между Алтуном и Шафраном имели место
едва заметные, случайные намёки на человеческий контакт. Как пишет
Льюис, «перед операцией по трансплантации турок-донор и израильтянин, которому должны были пересадить почку, лежали на соседних
кроватях. Как оба позднее подтвердили, их взгляды встретились всего
на пару мгновений, прежде чем начал действовать наркоз»158.

158
Сэмпер убедительно показал, что красочные истории об убийствах детей в Латинской Америке ради их органов зачастую бездоказательны и лишены надёжных свидетельств (Cannibalizing Kids, 6–12). Также стоит отметить, что Сёнмез был связан с подпольной трансплантологией
в Эквадоре (см. вторую из статей Льюиса в газете Guardian).

ПРИЛОЖЕНИЕ I.
Гафенреффер о воде и масле
из человеческого кала

итатель обратил внимание, что Сагг опирается лишь на англоязычные источники, значительная часть из которых является переводами (в большинстве случаев, с латыни). Несмотря на добросовестное обращение автора книги с источниками, могут возникнуть
сомнения в подлинности приводимых в книге «омерзительных» (на взгляд
современного читателя) рецептов. В качестве небольшого дополнения
к главе мы помещаем отрывок из трактата немецкого врача, профессора
медицины в Тюбингенском университете, Самуила Гафенреффера (1587–
1660) «Врачевание кожных болезней»1 (1660), первого в Германии пособия
по дерматологии2, с описанием «лечебных свойств» воды (aqua stercoris
humani) и масла (oleum stercoris humani) из человеческого кала3.
«Вода из человеческого кала затягивает даже свищи. Она лечит раздражение.
Если закапать её в глаза, убирает покраснение и бельмо, избавляет от помутнения

1
Полное название (см. развёрнутое заглавие латинского оригинала в ссылке): «Лечебная обитель, в коей самым добросовестным образом выявляются все болезни, поражающие кожу и прилегающие части, благодаря уникальному способу их узнавания и излечения».*
2
В этом труде впервые даётся определение зуда (лат. pruritus): «досадное чувство, вызывающее
желание скрести, хотя на коже нет раздражения и воспаления (tristis sensatio, desiderium scalpendi
excitans, sine cutis asperitate et exulceratione)» (с. 99).*
3

Вода и масло из кала носили имена «светил» тогдашней медицины (масло из кала называлось Гафенрефферовым: oleum stercoris humani Hafenrefferi). См. в переводе трактата немецкого
врача Иоганна-Фридриха Рюбеля (Rübel,?-1769), сделанном русским физиологом Ф. И. БарсукомМоисеевым (1768–1811): «в лечении рака похваляется также и масло человеческого помёту Гафенрефферово» (Иоанна Фридерика Рубелия Медицинская практика / Перевёл с латинского М[оск.]
И[мп.] У[н-та] М[ед.] Ф[ак.] С[тудент] Ф[ома] Б[арсук-] М[оисеев]. Москва: В университетской
типографии, у В. Окорокова. 1789. С. 43).

553

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

зрения 4 и слезоточивости. Она помогает больным эпилепсией, если её дать им
выпить или смазать ею голову. Она полезна против слабости желудка, пригодна
для больных водобоязнью 5, исцеляет от укуса бешеной собаки и иных ядовитых
животных. Она благотворна против всех ядов. <…> Столь же действенно масло из
человеческого кала, которое приготовляется следующим образом. Перегони через
реторту6 хорошо высушенный кал из залежалой выгребной ямы. То, что останется
в сосуде 7, прокаливай на протяжении двенадцати часов. Извлеки оттуда соль8. То,
что перегнано, процеди, и вытопи слизь, отделив её от масла, которое отдельно
процеди и перегони. Раковая опухоль, если намазать её им, пройдёт».

Fistulas etiam coagulat Aqua stercoris humani, quae arsuram sanat, oculis
injecta, rubedinem et caliginem tollit, telam frangit et lachrymas stringit,
in potu data, et cum ea caput inunctum Epilepticis convenit, valet contra
debilitatem stomachi, subvenit Hydropicis, curat morsum canis rabidi et
aliorum animal[ium] venen[osorum]. Prodest contra omnia venen[a] <…>
Non minoris est efficaciae oleum stercoris humani, quod sic paratur. Stercus
ex antiqua cloaca bene siccatum, destilla per retortam, caput mortuum calcina
per 12 horas, extrahe sal, rectifica destillatum et per balneum separa phlegma,
de oleo, quod digere et destilla per se, hoc innuncto tollitur cancer.
Источник: Hafenrefferum S. Nosodochium, in quo cutis, eique
adhærentium partium, affectus omnes, singulari methodo, et cognoscendi
et curandi fidelissime traduntur. Ulmæ: Typis et Expensis Balthasar. Kühnen,
Anno M.DC.LX. [1660]. P. 219–220, 234.

Вероятно, tela в данном случае отсылает к помутнению хрусталика (катаракте).*

Синоним бешенства (см. восьмую главу книги).*

Под «ретортой» (retorta) имеется в виду сосуд для перегонки c продолговатым горлышком
(«змеевик») для «отвода» продукта перегонки (дистиллята), из которого, по рецепту, выделяется
более «маслянистая» часть.
7

Caput mortuum (лат. «мёртвая голова») — остаточный продукт перегонки. То, что остаётся
в перегонном кубе, в отличие от результата перегонки (дистиллята). И с первым со вторым,
согласно рецепту, производятся операции.*
8
Соль из человеческого кала (sal stercoris humani) также наделялась в тогдашней медицинской (ал)химии особыми свойствами. Упомянутый во второй главе немецкий алхимик ИоганнРудольф Глаубер (1604–1670) в шестой части (1664) своего сборника «Сокровищница лекарств,
извлекаемых [из природы]» (Pharmacopeia spagyrica, 1654–1669) утверждал, что в отличие от
обычных солей, она не препятствует, а способствует гниению (solum generet putrefactionem): Glauber J.-R. Pars sexta Pharmacopeiæ Spagyricæ <…> ad praeparationem multorum medicamentorum.
Amstelodami: Apud Joannem Janssonium, 1664. P. 21.*

554

ПРИЛОЖЕНИЕ II.
Кеведо об алхимиках
и фармацевтах

сли философия природы, развитая столь значимым феноменом
в европейской культуре и науке XVI–XVII вв., как парацельсианство, заслужила быть именованной учением о «всеобщем
одушевлении» и «опосредованных взаимосвязях», ставшим целостным обоснованием «вселенской магии» 1, труд Сагга можно считать
беспощадным разбором самых «неприглядных» сторон подобного
«космизма». Тем не менее, отдавая должность своеобразию этой традиции, подчас вдохновенно отстаивавшейся её последователями, как
и для всей «поздней» алхимии эпохи Нового времени, важную роль
играл подрыв её авторитета сатирами того времени, рассмотренными
Саггом на материале английской драматургии эпохи Реставрации. В качестве примера издёвок над тогдашней алхимией приведём отрывок
из сатиры Франсиско Кеведо (1580–1645), упомянутой в шестой главе,
в переводе И. А. Лихачёва (1903–1972).
«В это время я повернул голову и увидел некое углубление, в котором души теснились как сельди в бочке. В то же мгновение до носа моего донесся весьма противный запах.
— А это кто такие? — поинтересовался я.

1
Труд одного из провозвестников академического изучения эзотеризма, французского философа Антуана Февра (1934–2024): Faivre A. Access to Western Esotericism. Albany: SUNY Press, 1996.
P. 67, 172. Из числа работ по истории науки, не упомянутых Саггом, отметим книги американского
химика и историка алхимии Аллена Дебю(са) (1926–2009) о парацельсианстве: Debus A. G. The
Chemical Philosophy: Paracelsian Science and Medicine in the Sixteenth and Seventeenth Century. New
York: Science History Publications, 1977; Debus A. G. Chemistry, Alchemy and the New Philosophy,
1550–1700. London: Variorum Reprints, 1987.*

555

Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI-XIX вв.

— Аптекари, — отозвался некий наказывавший их жёлтый и тощий судья. —
Ад они набили до отказу. Ну и народ! Меж тем как все прочие очищают, чтобы
спастись, от греха свои души, аптекарь держит очистительные для того лишь,
чтобы очищать чужие карманы, а это в рай ему дороги не открывает. Вот уж кто
по праву может называться алхимиком со своим Ars sacra 2! Это не какой-нибудь
Демокрит из Абдер, ни Авиценна, ни Гебар, ни Раймунд Луллий 3, ибо если они
и писали о том, как из различных металлов можно получить золото, сами они
его не добывали, а если и добывали, то никто после них этим уменьем уже не
обладал, между тем как эти аптекари делают золото из мутной воды, из палок,
из мух, из дерьма, из пауков, из скорпионов и из жаб. Золото приносит им даже
бумага, ибо деньги они дерут даже за обертку своих мазей. Выходит, что ради них
одних Господь вложил целительную силу в травы, камни и человеческие слова.
Ибо нет травы, какой бы вредной и ядовитой она ни была, которая не приносила
бы им прибытка, включая крапиву и цикуту, и нет такого камня, из которого они
не извлекали бы себе проку, даже из нетесаного булыжника, ибо с его помощью
они растирают свои зелья. <…>
Я спустился еще на один уступ, чтобы увидеть тех, кто, по словам Иуды, был
еще хуже, чем он, и в большом помещении натолкнулся на толпу полоумных.
Черти признались, что они не в силах были их понять и ничего не могли у них
допытаться. Это были астрологи и алхимики.
Последние бегали взад и вперед, нагруженные печами и тиглями, грязями, минералами, шлаками, ретортами, дерьмом, человеческой кровью, порошками и перегонными кубами. Здесь пережигали, там промывали, дальше отделяли, ещё
дальше очищали. <…> Смотрели, как чёрное превращается в белое, и ждали,
когда оно станет красным 4. Произнося слова вроде «соразмерное количество
природы, природе довлеет природа и сама себе помогает» 5, равно как и другие
подобные тёмные речения, ожидали восстановления намешанных ими веществ
до первичной материи, превращая между тем свою собственную кровь в самый
мерзкий гной. И, вместо того чтобы из дерьма, волос, человеческой крови, рогов и шлака получить золото, безрассудно его растранжиривая, переводили на

«Священным искусством» (лат.), синоним алхимии.*

Алхимические трактаты приписывались греческому философу Демокриту (V–IV вв. до н.э.),
а также критику алхимии, арабскому врачу Авиценне (XI в.). Гебар (Гебер) — имя арабского алхимика VIII в. Джабира на латинском Западе. Репутацию алхимика посмертно обрёл каталонский
проповедник Раймунд Луллий (1232–1315), как и его современник Арнольд из Виллановы (см.
примечания к пятой главе).*
4
Отсылка к трём этапам алхимического «великого делания»: почернение (nigredo), побеление
(albedo), покраснение (rubedo).*
5
Афоризм, приписанный Демокриту из Абдер (см. выше), в алхимических трудах позднеантичного времени, один из алхимических «девизов».*

556

Приложение II. Кеведо об алхимиках и фармацевтах

дерьмо. О, сколько раз слышал я крик: «Покойный отец воскрес!» 6 и после этого
его снова убивали. И какие возгласы сопровождали слова, на которые так часто
ссылались пишущие о химии 7: «Великая благодарность Всевышнему, что из самого низкого на свете дозволяет создавать нечто столь драгоценное! 8»

Отсылка к алхимическим мотивам смерти и возрождения.*

Подразумевается: об алхимии.*

См. пассаж из Мойше Чараса в шестой главе книги.*

Содержание

Список сокращений ...................................................................................... 5
ВСТУПЛЕНИЕ .................................................................................... 7
ГЛАВА I. От Средневековья до Гражданской войны ......................... 25
ГЛАВА II. От Гражданской войны до XVIII века ................................ 84
ГЛАВА III. Кровавая жатва.
Откуда получали части человеческих тел ............................................ 141
ГЛАВА IV. Другие каннибалы. Людоеды в Новом Свете ................ 227
ГЛАВА V. Грязная история, омерзительное врачевание .................. 268
ГЛАВА VI. Поедая душу .......................................................................... 338
ГЛАВА VII. Отношение к трупной
медицине до XVIII в.: враждебное и двоякое...................................... 392
ГЛАВА VIII. Восемнадцатый век .......................................................... 434
ЗАКЛЮЧЕНИЕ. Что было потом ......................................................... 501
ПРИЛОЖЕНИЕ I. Гафенреффер о воде
и масле из человеческого кала ............................................................... 553
ПРИЛОЖЕНИЕ II. Кеведо об алхимиках и фармацевтах ............. 555

УДК 75(091):133
ББК 85+86.42
С13
Ричард Сагг.
Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVIXIX вв. М.: Издательство книжного магазина «Циолковский»,
2025 г. — 560 стр.
Перевод выполнен по изданию: Richard Sugg, Mummies, Cannibals
and Vampires. The History of Corpse Medicine from the Renaissance
to the Victorians. Routledge, 2016.
All rights reserved
На протяжении двух столетий, и даже более, богатые и бедные, получившие
хорошее образование и неграмотные, европейцы на заре Нового времени на
более или менее регулярной основе предавались поеданию себе подобных.
Лекарства изготовляли из египетских мумий, а также высушенных тел тех,
кто погиб в результате песчаных бурь в пустынях северной Африки. Немного
позднее появился новый, менее экзотический источник человеческой плоти,
а именно трупы преступников, казнённых путём повешения. В медицинских
целях употребляли человеческую кровь: пили её тёплой из тела преступника,
которому только что отрубили голову, иногда брали кровь у живых доноров
и «сушили» её, чтобы применять в качестве «алхимического» ингредиента.
Большой популярностью пользовался человеческий жир, который нередко
употреблялся в виде мазей и намазывался на повязки. Пили растворы или
глотали порошки из тех или иных частей черепа, которые толкли в порошок.
В лондонских аптеках продавали человеческие черепа. На некоторых черепах высаживали мох, который потом растирали в порошок и использовали
для лечения разных видов кровотечений, в том числе носовых. Большинство
эскулапов тех времён придерживалось мнения о том, что желательно, чтобы
череп, а также и выросший на нём мох, принадлежали человеку, умершему
насильственной смертью. Лучше всего, чтобы таковым был утопленник или
повешенный.

Ричард Сагг

ЖИР И МУМИИ
история медицинского каннибализма
в Европе XVI-XIX вв.
В работе над книгой участвовали:
Алексей Андреев — перевод
Матвей Фиалко (к.ф.н.) — редактура перевода,
комментарии, перевод стихотворных
и прозаических отрывков
Василий Востриков — вёрстка
Виктор Дёмин — оформление обложки
Максим Сурков — выпускающий редактор
Лариса Ли — оформление и буквицы

Книжный магазин «Циолковский»
и одноименное издательство
располагаются в мансарде по адресу:
г. Москва, м. Новокузнецкая,
Пятницкий пер. д. 8, стр. 1, 4 этаж.
Вы можете заказать наши
книги в интернет-магазине
www.primuzee.ru, или доставку
по телефону (495)951-19-02
Парадоксальный подбор,
редкие книги, приятная атмосфера.