Русская интеллигенция в изгнании - Квакин А.

Автор: Квакин А.

Теги: история россии русская эмиграция

ISBN: 978-3-659 -46818-6

Год: 2013

Похожие

Барон Унгерн в документах и мемуарах

Деревня Пакли. Исторические очерки о деревне Пакли и ее жителях

Обучение в третьем классе. Книга для учителя

Как быть добрым к себе. Привести в гармонию чувства, мысли и поступки

Текст

Андрей Квакин

Русская интеллигенция
в изгнании

JLAPt

LAMBERT

Academic Publishing
Impressum / Выходные данные

Bibliografische Information der Deutschen Nationalbibliothek: Die Deutsche
Nationalbibliothek verzeichnet diese Publikation in der Deutschen Nationalbibliografie;
detaillierte bibliografische Daten sind im Internet uber http://dnb.d-nb.de abrufbar.

Alle in diesem Buch genannten Marken und Produktnamen unterliegen warenzeichen-,
marken- oder patentrechtlichem Schutz bzw. sind Warenzeichen oder eingetragene
Warenzeichen der jeweiligen Inhaber. Die Wiedergabe von Marken, Produktnamen,
Gebrauchsnamen, Handelsnamen, Warenbezeichnungen u.s.w. in diesem Werk berechtigt
auch ohne besondere Kennzeichnung nicht zu der Annahme, dass solche Namen im Sinne
der Warenzeichen- und Markenschutzgesetzgebung als frei zu betrachten waren und
daher von jedermann benutzt werden durften.

Библиографическая информация, изданная Немецкой Национальной
Библиотекой. Немецкая Национальная Библиотека включает данную
публикацию в Немецкий Книжный Каталог; с подробными
библиографическими данными можно ознакомиться в Интернете по адресу
http://dnb.d-nb.de.

Любые названия марок и брендов, упомянутые в этой книге, принадлежат
торговой марке, бренду или запатентованы и являются брендами
соответствующих правообладателей. Использование названий брендов,
названий товаров, торговых марок, описаний товаров, общих имён, и т.д. даже
без точного упоминания в этой работе не является основанием того, что
данные названия можно считать незарегистрированными под каким-либо
брендом и не защищены законом о брендах и их можно использовать всем без
ограничений.

Coverbild / Изображение на обложке предоставлено: www.ingimage.com

Verlag / Издатель:

LAP LAMBERT Academic Publishing

ist ein Imprint der/ является торговой маркой

OmniScriptum GmbH & Co. KG

Heinrich-Bocking-Str. 6-8, 66121 Saarbrucken, Deutschland / Германия

Email / электронная почта: info@lap-publishing.com

Herstellung: siehe letzte Seite/

Напечатано: см. последнюю страницу

ISBN: 978-3-659-46818-6

Alle Rechte vorbehalten. / Все права защищены. Saarbrucken 201 3
Оглавление

Введение..................................................3

1 глава. «Не будем проклинать изгнанье ...»...............5

2 глава. Причины пореволюционной эмиграции интеллигенции.25

3 глава. Высылка интеллигенции 1922 - 1923 гг............53

4 глава. Россия вне России.............................101

5 глава. Центры Российского Зарубежья.....................127

Заключение..............................................225

Краткий список использованных источников и литературы...231

Сноски..................................................245
Введение

«Мы не в изгнании, мы в послании, - провозгласил лауреат Нобе-
левской премии писатель И. А. Бунин. - Миссия, именно миссия,
тяжкая, но и высокая, возложена судьбой на нас»1. Сегодня для мно-
гих может показаться непонятным это высказывание. О каком изгна-
нии идёт речь? Что за послание упоминает писатель? О какой тяжкой
и высокой миссии он говорит? И даже, если кто-то уже встречал
раньше данное высказывание, и знает, что Бунин имел в виду роль
беженцев из России после 1917 г., то это вовсе не означает, что каж-
дый может расшифровать суждение о послании русской интеллиген-
ции в Зарубежье и о той миссии, которой ей суждено выполнить. От-
носится ли данное высказывание выдающегося русского писателя ко
всем эмигрантам? Есть ли подобная миссия у современной русской
диаспоры? На эти основные вопросы и на множество примыкающих к
ним других вопросов мы попытаемся с Вами найти ответы в данной
книге.

Понятие эмиграция означает вынужденное переселение, изгна-
ние и в то же время выход, уход, дословно - «прыжок за пределы».
Данное понятие терминологически противостоит распространённому
в последнее время термину диаспора, означающему «рассеивание»,
«рассредоточение». Если первое понятие - эмиграция - привязано к
локальному пространству, определяемому как дом, Отечество, Роди-
на, то второе понятие - диаспора - скорее находится на пересечении
понимания новой идентичности, гибридности, создания и трансфор-
мации новой культурной общности в рамках иного социокультурного
пространства. Диаспора преодолевает узкие этнические, националь-
ные и государственные рамки, свидетельствует о факультативности
понятий нации и государства в новом геополитическом пространстве
XX в. В результате складывается путём адаптации и ассимиляции но-
вое воображаемое сообщество. И тогда закономерно предположить,
что наднациональное, вненациональное и национальное внегосудар-
ственное сознание членов диаспоры выступают, как определенные
формы ментальности, возникают, в том числе, и как продукт культу-
ры диаспоры. Диаспора - идеальная конструкция, которая в своём
существовании опирается на мир, где «нации могут теперь высту-
пать без языкового чувства общности»2, хотя, возможно и обратное:
воображаемое наднациональное и/или внегосударственное сообщест-
во на основе языковой общности создаваемой в нём культуры3. То
есть, русскоязычные авторы могут создавать свой круг, оказывающий
воздействие на местную и даже мировую культуру. А может быть
адаптация, ассимиляция, приспособление к новому окружающему со-
циокультурному пространству через усвоение и интериоризацию
культуры страны проживания, как, например, в творчестве В.В. Набо-
кова. В чём тогда послание и миссия диаспоры?

Исследователи эмиграции как явления мировой культуры, в ча-
стности, Эдвард Сайд понимают эмиграцию: с одной стороны, как
действительное актуализированное состояние изгнания, ссылки; с
другой стороны, в более широком смысле, как метафорическое со-
стояние жизни вне привилегий, соблазнов и влияния определенной
культуры4. Эмиграция в широком смысле имеет место не только в
пространстве, но и во времени. Так, эмигрантом можно считать чело-
века, хотя и не совершившего перемещения в пространстве, но ока-
завшегося в чуждой для него действительности в результате револю-
ции, военного переворота и т.п. и при этом не находящего себе в этой
действительности места. Такое непространственное перемещение из
одного исторического времени в другое превращает невписанного в
историческую действительность индивида во «внутреннего эмигран-
та».

Эмиграция, впрочем, не означает тотального отчуждения от
прошлого, от прежнего места обитания, от прежней культуры, в том
числе и от привилегий прежней культуры. Эмиграция, в результате,
становится промежуточным существованием, в котором промежуточ-
ность пронизывает все сферы бытия эмигранта5. Именно промежу-
точное состояние предопределяет связь с Родиной и одновременно
предуготовляет беженцам роль связующего звена в новом социокуль-
турном пространстве. Поэтому послание и миссия диаспоры обра-
щены не столько в потерянное прошлое, сколько адресованы ещё не-
ясному будущему. Русская интеллигенция после 1917 г. попыталась
передать послание дореволюционной культуры России будущим по-
колениям и выполнить миссию посланника национальной культуры
мировой цивилизации. О данных процессах всемирно-исторического
масштаба мы попытаемся коротко рассказать в этом научно-
популярном издании. Книга не претендует на всестороннее и всеобъ-
емлющее освещение темы, а лишь предполагает для многих читате-
лей стать отправной точкой интереса к истории Российского Зарубе-
жья первой трети XX в.
1 глава. «Не будем проклинать изгнанье ...»

Часто, когда говорят о русской эмиграции, о Российском Зарубе-
жье подразумевают лишь беженцев с территории бывшей Российской
империи в период между двумя мировыми войнами, то есть с 1918 по
1939 гг., нередко называя данное явление «первой волной» русского
рассеяния. А разве раньше не было тех, кто покидал Родину и был
вынужден адаптироваться к новым условиям жизни в других странах?
Почему Российское Зарубежье после 1917 г. величают «первой вол-
ной»?

Всемирная и отечественная история многие столетия насчитывает
массовые оставления своего Отечества и переселения в другие стра-
ны. В нашей державе одним из первых подобных явлений было спа-
сение от преследований Русской православной церкви и московской
великокняжеской власти в Литве и «у немцев» в начале XVI в. новго-
родско-московских еретиков. В литературе обычно в качестве перво-
го русского политического эмигранта называют переход в 1564 г. на
сторону поляков князя Андрея Курбского. Бегство из Московии
Курбского был продиктовано опасениями за свою жизнь, связанными
с конфликтом князя и царя Ивана Грозного на почве выбора основ-
ных путей политического развития России. Политическая концепция
Курбского состояла в развитии принципов сочетания власти монарха,
учреждений приказного аппарата и дальнейшего развития сословно-
представительных органов, как в центре, так и на местах. Точка зре-
ния, отстаиваемая Иваном Грозным, заключалась в утверждении
принципа неограниченности монархии, «самодержавства», с парал-
лельным установлением жёсткого, силового режима. Последующее
развитие событий показало, что верх одержала точка зрения Ивана
IV6.

Позднее, особенно после «Смутного времени» и «церковного рас-
кола» число покинувших Россию в поисках новой Родины увеличи-
лось. Но данная численность не шла в сравнение с огромными пото-
ками переселенцев из различных стран Европы после Великих гео-
графических открытий. Огнём и мечом европейские конкистадоры по
благословению римско-католической церкви с невероятной жестоко-
стью истребляли и порабощали коренное население колоний, осуще-
ствив тем самым самый кровавый за всю историю Человечества гено-
цид. Наши соотечественники не принимали участие в данной крова-
вой вакханалии. Однако есть отрывочные сведения о некоторых рус-
ских переселенцах XVI - XVIII вв. в Азии, Африке и Америке. Прав-
да, их число было незначительно и связаны их оставления Отечества
с «зовом дальних морей» или поисками счастья.

С рубежом XVI - XVII вв. связано появление и такого варианта
эмиграции, как «невозвращенчество». Царь Борис Годунов послал 30
боярских детей для обучения в Европе за казённый счёт, но, постиг-
нув европейские науки, они решили не спешить с возвращением на
Родину и ассимилировались в европейских странах.

Эмиграция из России в XVIII в. была более значительна. Она стала
заметной в основном в конце 60-х - начале 80-х гг. XVIII столетия и
превысила 400 тыс. человек, охватив преимущественно калмык (200
тыс.), татар и ногайцев (200 тыс.), запорожских казаков (10 тыс.) и
небольшое число русских раскольников, которые ушли в Турцию (в
основном в Добруджу) и отчасти на земли Австрийской монархии (в
Галицию и на Буковину)7.

После дарования Петром III в 1762 г. «Манифеста о вольности
дворянства», дворянская интеллигенция получила к имеющемуся у
неё достатку ещё и такую прекрасную привилегию, как досуг. Часть
образованного дворянства не довольствовалось строительством чу-
десных с точки зрения архитектуры усадеб, разбивкой на европей-
ский манер садов и парков, собиранием огромных библиотек и вели-
колепных произведений искусства, организацией придворных теат-
ров. Отдельные их представители решили непосредственно познако-
миться с культурой Европы и даже поселиться здесь. Вскоре русские
поселенцы появились в европейских странах: во Франции (1774 г.),
Германии (в городах Галле, Марбурге, Иене и др.). В XIX - начале XX
вв. заграницей проживали многие деятели российской науки, культу-
ры и просто богатые дворяне. Подолгу жили за рубежом Н. В. Гоголь,
И. С. Тургенев. К. П. Брюллов, И. И. Мечников и многие другие.
Причины их длительной эмиграции самые различные. Часто это по-
иск более благоприятных условий для творчества и научной работы,
личные причины. Данные разнообразные мотивы нередко переплета-
лись. Однако внешние миграции в России даже в 1780-е - 1790-е гг.
не получили широкого распространения. Отмеченная эмиграция из
Российской империи была незначительна. Картину культурно-
миграционных процессов XVIII в. не изменил даже массовый уход
крымских татар с Турцию после завоевания Крыма8.

После разделов Польши эмиграция из России затронула преиму-
щественно поляков Царства Польского (около 400 тыс. человек). Од-
нако позже в период Наполеоновских войн многие из них вернулись
на Родину. В целом же в XVIII - середине XIX вв. из Российской им-
перии эмигрировало до 700 тыс. человек9. Культурная аристократия
составляла в данной численности почти незаметную толику, однако
именно отдельные личности из их числа оставили наиболее заметный
след в отечественной и зарубежной истории культуры.

Так, 3. А. Волконская навсегда покинула Россию в 1829 г. и посе-
лилась в Риме, где прожила около 30 лет. Вилла Волконской на дол-
гие годы превратилась в главный культурный центр Российского За-
рубежья первой половины и середины XIX в. И поныне данная вилла
с огромным садом называется «вилла Волконской». На вилле 3. А.
Волконская создает Аллею воспоминаний. Она устанавливает мра-
морные стелы в честь А. С. Пушкина и Н. М. Карамзина, урну в па-
мять Д. В. Веневитинова. Частыми гостями у Волконской были Н. В.
Гоголь, А. И. Тургенев, М. И. Глинка, К. П. Брюллов, А. А. Иванов, В.
А. Жуковский и многие другие. Салон Волконской в Риме был одним
из самых известных в Европе. Здесь собирались деятели не только
российской культуры, но и всей Европы. У Волконской писатели чи-
тали свои рассказы, стихи, пьесы, композиторы знакомили публику с
новыми произведениями. Часто бывали концерты и даже ставились
оперы. На вилле Волконской была так же огромная библиотека и бо-
гатая коллекция произведений искусства10.

Во многом традиция объединения выходцев из России на чужбине
была продолжена, когда в феврале 1915 г. в Риме с целью оказания
помощи русским эмигрантам, объединения русской колонии было
создано Общество имени А. И. Герцена. Учредителями общества бы-
ли Г. И. Шрейдер, В. Н. Рихтер и другие эмигранты.

С 1847 г. и до самой смерти в 1883 г., прожил за рубежом, в основ-
ном во Франции, И. С. Тургенев. В 1877 г. эмигрировал во Францию
историк, географ, член Русского географического общества, коррес-
пондент журнала «Колокол», М. И. Венюков. В начале 30-х гг. XIX в.
выехали за границу на постоянное место жительство мать и дочь Ве-
рещагины - Елизавета Аркадьевна и Александра Михайловна. А. М.
Верещагина, кузина Лермонтова, в годы жизни в Москве дружила с
ним и состояла в переписке. В 1837 г. А. М. Верещагина вышла замуж
за барона Карла фон Хюгеля и с тех пор в Россию не возвращалась,
живя в основном в Париже и Штутгарте. Русский микробиолог, лау-
реат Нобелевской премии, И. И. Мечников жил во Франции с 1888 г.
до самой своей смерти в 1916 г. Мечников в 1888 г. принял предло-
жение Луи Пастера и возглавил самую крупную лабораторию бакте-
риологического института в Париже, с 1903 г. он был одновременно и
заместителем директора этого учреждения11.

Таким образом, исторически существование вне пределов Родины
не являлось для русской интеллигенции чем-то незнакомым, и до
1917 г. многим её представителям приходилось подолгу бывать за
границей либо добровольно, либо в связи с запретом их деятельности
в России. Писатель А. И. Эртель ещё в 1882 г. очень точно определил
состояние души отечественного интеллектуала в эмиграции: «Я хочу
жить. Я не могу вдыхать пустоту и с рабской покорностью под-
ставлятъ мою спину героям дня. ...Буду искать на чужбине счастья
и воли. Буду испытывать в себе “всечеловека ”. Заменю соседей моих,
преуспевающих в хищении чужого и в расхищении своего добра, свет-
лыми образами “мировой” поэзии - Шекспиром, Данте, Бете, Пуш-
киным. .. Погружусь в чудотворный источник святого искусства, не-
причастного злобе дня... Обойду галереи Дрездена и Рима. Осмотрю
Венецию, побываю в Лувре. Буду бродить по развалинам Помпеи... И
с священным трепетом восприму великую тайну античных преданий
и всецело проникнусь ими. И когда сердце мое закаменеет, когда лишь
один чистый и холодный идеал красоты получит к нему доступ, - с
гордостью скажу, что я одолел мою скорбь и погибавшую душу мою
сохранил на чужбине»12. Именно в эмиграции приходило понимание
того, что, говоря словами М. Горького, «быть русским человеком -
нелёгкая должность»13.

Центрами российского дореволюционного Зарубежья были и мно-
гочисленные русские библиотеки, имеющиеся в ряде городов Европы.
Одной из первых русских эмигрантских библиотек была «Славянская
библиотека в Париже», основанная в 1855 г. русскими иезуитами по
инициативе князя И. С. Гагарина. Значительным культурным центром
русской колонии в Париже была «Русская библиотека имени И. С.
Тургенева». Она открылась в январе 1875 г. Её основателями были
И. С. Тургенев и Г. А. Лопатин. В 1883 г., после смерти Тургенева
библиотеке было присвоено его имя. В Риме в 1902 г. так же откры-
лась «Русская библиотека имени Н. В. Гоголя». Первыми поступле-
ния в библиотеку были из прекратившего своё существование «Клуба
русских художников в Риме». Таким образом, в библиотеку поступи-
ло несколько тысяч томов. В библиотеке часто устраивались чтения,
концерты, диспуты. В качестве лекторов выступали П. Д. Боборыкин,
С. М. Волконский, В. Ф. Эрн, С. М. Соловьёв и другие. По средам
устраивались недельные собрания для русских эмигрантов в Риме.
Библиотека им. Гоголя была внепартийным учреждениям и стреми-
лась быть одинаково доступной всем российским эмигрантам незави-
симо от их политических взглядов. Членский взнос для членов биб-
лиотеки равнялся 15 франкам. С 1912 г. в Риме существовало также
«Общество русской библиотеки-читальни имени Л. Н. Толстого».
Членом Общества мог быть любой русский эмигрант, проживший в
Риме не менее трёх месяцев14.

Самым крупным книжным собранием русских книг за пределами
России обладала Библиотека «Славика» при Александровском уни-
верситете в Хельсинки. С 1828 г. и вплоть до 1917 г. регулярно полу-
чающая по указу Николая I обязательные экземпляры всех книг изда-
вавшихся в Российской империи. Кроме того, она пополнялась не
только за счёт обязательных экземпляров, но и за счёт пожертвований
и именных даров эмигрантов. Самым ценным из них был «Александ-
ровский дар», поступивший от сына великого князя Константина
Павловича, Павла Константиновича Александрова. Он передал в дар
Библиотеке «Славике» 24000 томов из двух библиотек - Большой
Гатчинской и библиотеки Мраморного дворца, состоящих в основном
из старых книг XVII и XVIII веков. К 1917 г. в библиотеке насчиты-
валось около 350000 названий книг15.

Позже, в XIX в. число выходцев из России оказавшихся вне России
пополнили также политические эмигранты. Одним из первых полити-
ческих эмигрантов XIX в. был профессор Московского университета
В. С. Печерин (1807 - 1885). В 1836 г. он выехал из России, став поли-
тическим эмигрантом. В последствии Печерин принял католичество и
стал одной из самых заметных фигур в ордене редемптористов, из-
вестным просветителем в Ирландии. Он не был революционером, но
активно сотрудничал с Герценом, который опубликовал в «Полярной
звезде» свою переписку с Печериным. В 1840 г. началась первая
эмиграция М. А. Бакунина, закончившаяся выдачей царскому прави-
тельству в 1851 г. В 1843 г. невозвращенцем стал И. Г. Головнин - чи-
новник российского министерства иностранных дел, проживший впо-
следствии в Европе и Америке несколько десятков лет. Головнин был
и автором первой революционной эмигрантской брошюры, изданной
в 1849 г. - «Катехизис русского народа».

Но, политическая эмиграция, как серьёзное явление, по мнению
большинства исследователей, всё же начинается с А. И. Герцена, вы-
ехавшего за границу в 1847 г. и оставившего заметный след в отече-
ственной политической истории. В 1853 г. Герцен основал в Лондоне
Вольную русскую типографию. С 1855 г. издавал альманах «Поляр-
ная звезда», 1857 - 1867 гг. выпускал вместе с Н. П. Огаревым первую
русскую революционную газету «Колокол». Первую достаточно мно-
гочисленную группу политических эмигрантов составили народо-
вольцы, эмигрировавшие спасаясь от репрессий царского правитель-
ства, считающие себя продолжателями идей А. И. Герцена. Видней-
шими представителями этого движения политических эмигрантов яв-
лялись П. Л. Лавров, М. А. Бакунин. П. Н. Ткачёв, П. А. Кропоткин,
С. М. Степняк-Кравчинский.

Главным центром российской политической эмиграции второй
четверти XIX в. был Париж, а после революции 1848 г. им стал Лон-
дон, где появилась «первая вольная русская типография» основанная
А. И. Герценом, благодаря которой, русская диаспора стала сущест-
венным фактором в политической жизни России. Характерной осо-
бенностью «дворянской эмиграции» из России во второй четверти
XIX в., которая выехала вполне легально, был сравнительно высокий
уровень жизни. Например, А. И. Герцену официально было дано раз-
решение не только на выезд, но и на вывоз всего капитала, унаследо-
ванного от отчима. Именно на эти деньги им и осуществлялась рево-
люционно-пропагандистская деятельность против царского самодер-
жавия.

Во второй половине XIX в., после польского восстания 1863 - 1864
гг. из Российской империи бежало определённое количество полити-
ческих «преступников», которые осели главным образом в Лондоне,
Берне, Гейдельберге, Тулье, Женеве, Берлине. Эта новая эмиграция
расширила социальный состав российской политической эмиграции.
К либеральному дворянству русского Зарубежья прибавились меща-
не, революционеры-разночинцы, радикальная интеллигенция. Особый
поток российской политической эмиграции возникшей после убийст-
ва императора Александра II в 1881 г. и внутриполитического кризиса
80-х гг. XIX в., который охватил почти четверть века. К этому време-
ни относится и появление в эмиграции одной из первых политических
организаций - марксистского «Союза русских социал-демократов за
границей». Они пытались соединить модный тогда в Европе марксизм
и социал-демократические идеи с русскими реалиями. И хотя пред-
ставители радикальной революционной интеллигенции не составляли
существенную по численности часть русских за рубежом, но именно
они сыграли важную роль в последующей истории России.

Политическая эмиграция явление сложное, многообразное вклю-
чающее в себя весь спектр общественной жизни дореволюционной
России. Пожалуй, нет ни одного заметного течения в политической,
общественной жизни дореволюционной России, которое не было бы
представлено в Русском Зарубежье. Политические эмигранты из Рос-
сии издавали только в Европе за период 1855 - 1917 гг. 287 газет и
журналов. Ещё одна особенность политической эмиграции её тесное
переплетение и взаимосвязь с трудовыми, национальными и религи-
озными эмигрантами. Такое многообразие фактически не поддается
ни какой классификации. Традиционные принципы деления течений
политической эмиграции на консервативное, либеральное, социали-
стическое, или, дворянскую, разночинную, пролетарскую эмиграцию
и т.д. не отражают всего спектра российской политической эмигра-
ции. Весьма условно можно выделить в истории политической эмиг-
рации до 1917 г. два этапа: 1. Народнический, ведущий своё начало от
эмиграции в 1847 г. А. И. Герцена и заканчивающийся в 1883 г. с об-
разованием в Женеве группы «Освобождение труда» объединившей
первых русских марксистов-эмигрантов (Г. В. Плеханова, П. Б. Ак-
сельрода, В. И. Засулич, Л. Г. Дёйча и других). 2. Пролетарский с
1883 г. по 1917 г. Для первого народнического этапа характерно от-
сутствие политических партий с чётко выраженной структурой и не-
многочисленность самих политических эмигрантов. В основном это
были народовольцы или, как принято их называть в советской исто-
риографии, «представители второго этапа революционного движе-
ния в России». Второй этап истории политической эмиграции харак-
терен образованием огромного количества различных групп, обществ
и партий политических эмигрантов. Причём это уже не протопартии,
а настоящие партии с чётко организованной структурой. Также отли-
чается второй этап от первого, своей относительной массовостью -
колонии русских эмигрантов, редакции органов печати, партийные
органы образовались в это время во всех крупных городах Европы.
Основными центрами российской политической эмиграции являлись
Женева, где на протяжении 1855 - 1917 гг., издавалось 109 россий-
ских периодических изданий. Другими центрами политической эмиг-
рантской жизни были Париж, где издавалось 95 изданий, Лондон с 42
политическими изданиями русских эмигрантов и Берлин, где насчи-
тывалось 17 таких изданий16. К началу XX в. за пределами России
действовало определённое количество более 150 российских полити-
ческих групп, хотя до 17 октября 1905 г. все политические партии на
территории самой Российской империи были запрещены. Характер-
ной чертой порядка образования и стратификации российских поли-
тических партий было первоначальное оформление партий социали-
стической ориентации, затем либеральной и, наконец, консерватив-
ной.

Важным событием в истории российской политической эмиграции
было создание в 1870 г. группой эмигрантов, во главе с Утиным в
Женеве русской секции Интернационала. Наиболее известными орга-
низациями народнического толка были «Земля и воля», «Народная
воля», «Чёрный передел». Из русской зарубежной прессы этого пе-
риода выделяются издававшийся Лавровым в Цюрихе и Лондоне
журнал «Вперёд» (1873 - 1877), газету Ткачёва «Набат» выходившую
в Женеве и Лондоне (1875 - 1881), «Вестник народной воли» (1883 -
1886), женевскую газету «Зерно» (1880 - 1881), лондонскую «На ро-
дине» (1882 - 1883), «Народная воля», «Социально-революционное
обозрение» (1879 - 1885) и другие.

В 70-е гг. XIX в. народовольцы стали проникать и в Америку. В
1870-х гг. там уже существовало несколько кружков и общин русских
революционных эмигрантов (коммуна Фрея, Г. А. Мачтета и другие).
Примечательной личностью среди русских эмигрантов в Америке
был бывший иеродиакон российской миссии в Афинах, затем сотруд-
ник Вольной типографии Герцена и с 1864 г. эмигрант в США - Ага-
пий Гончаренко. Он же считается родоначальником русской прессы в
Америке. Первым же политическим эмигрантом в США был полков-
ник генерального штаба И. В. Турчанинов, эмигрировавший в США в
1856 г. Впоследствии он вошёл в историю Америки как один из геро-
ев войны между Севером и Югом, в которой принимал участие на
стороне северян, командуя полком. До начала 1880-х гг. число рус-
ских политических эмигрантов в Америке было крайне незначитель-
но. Усилился поток политических эмигрантов после воцарения Алек-
сандра III. Среди российских политических эмигрантов в США этого
периода можно назвать Н. К. Судзиловского, Н. Алейникова, П. М.
Фёдорова, В. Л. Бурцева и других. В 1893 г. после заключения дого-
вора между правительствами США и России о выдаче политических
эмигрантов, многие российские эмигранты вынуждены были выехать
из США, либо принять американское гражданство. Для политической
эмиграции в США, как и для всей политической эмиграции, харак-
терно постепенное отступление на задний план его народнической
составляющей и к началу 1890-х гг. полное доминирование социал-
демократов. В частности в 1890-х гг. в Нью-Йорке активно действо-
вало Русское социал-демократическое общество, в Чикаго группа
русских социал-демократов. Русские социал-демократы были связаны
с группой «Освобождение труда», а впоследствии с редакцией ленин-
ской газеты «Искра». Число российских политических эмигрантов в
Америке существенно выросло после поражения революционных сил
в 1905 - 1907 гг.

Значительным эпизодом в истории российской политической
эмиграции была деятельность друга Герцена, сановного оппозицио-
нера князя П. В. Долгорукова. Долгоруков сотрудничал с герценов-
ским «Колоколом», предоставляя информацию, компрометирующую
правящие слои царской России из своего нелегального вывезенного
архива. Так же Долгоруков издавал и свои периодические издания
«Будущность», «Листок», «Правдивый» и другие. Вот лишь некото-
рые из публикаций князя Долгорукова: «Нынешнее положение дел
при дворе», «Император Александр Николаевич. Его характер и образ
жизни. Его жена Мария Александровна», «О том, что происходит в
министерстве финансов», «Карьера Мины Ивановны» и т. д.

Начало второго, или «пролетарского» этапа существования рос-
сийской политической эмиграции до 1917 г., связано с созданием в
1883 г. в Женеве группы «Освобождение труда». У её истоков стояли
бывшие лидеры народнического движения: Г. В. Плеханов - участник
организации «Земля и воля» и лидер «Чёрного передела», П. Б. Ак-
сельрод - соратник Плеханова по «Чёрному переделу», бывший глав-
ный редактор бакунинской газеты «Община», землеволец В. Н. Игна-
тов и другие. Группа положила начало марксистскому направлению в
истории политической эмиграции. За рубежом участники группы
«Освобождение труда» издавали «Библиотеку современного социа-
лизма», и «Рабочую библиотеку». Деятельностью группы «Освобож-
дение труда» было подготовлено и образование в 1898 г. и оконча-
тельное оформление в 1903 г. РСДРП, причём в образование РСДРП
большую роль сыграли члены группы «Освобождение труда» Плеха-
нов, Аксельрод, Засулич. РСДРП создала наибольшую, по сравнению
с другими эмигрантскими партиями и объединениями, инфраструкту-
ру партийных организаций и групп за рубежом. В частности, загра-
ничные группы РСДРП работали в Женеве, Берне, Париже, Берлине,
Мюнхене, Карсруэ, Фрейбурге, Бостоне, Будапеште, Львове, Лейпци-
ге, Мангейме, Брюсселе, Ницце, Сан-Ремо, Гамбурге, Лозанне, Бре-
мене, Льеже, Ганновере, Антверпене, Давосе, Копенгагене, Тулузе,
Чикаго, Нью-Йорке и во многих других городах Европы и Америки17.
Наиболее известные печатные органы РСДРП газеты «Искра», «За-
ря», «Вперёд», «Пролетарий», «Правда», «Социал-демократ». В 1908
г. центр русской политической эмиграции переместился из Женевы в
Париж.

В начале XX в. число русских интеллектуалов, живших подолгу за
границей, исчислялось десятками. Так, почти десять лет провел в
Швейцарии философ Л. И. Шестов, вернувшийся на Родину лишь в
1914 г.; двенадцать лет (1904 - 1916 гг.) пробыл в эмиграции А. В.
Амфитеатров, прославившийся своими антицарскими фельетонами; в
1905 г. был выслан из России за принадлежность к партии эсеров пи-
сатель М. Осоргин, находившийся в Италии вплоть до 1916 г. Как пи-
сал в 1908 г. из Ниццы народоволец Г. А. Лопатин, отсидевший более
20 лет в Шлиссельбуржской крепости, «прежде тоска по Родине ни-
когда не дозволяла мне остаться за границей целый год. Но теперь,
когда я подумаю, что возвращение означает переход из положения
свободного, взрослого человека на положение несовершеннолетнего и
раба, то поневоле почесываешь в затылке при мысли о возвраще-
18
нии...» .

Однако никогда при этом императорская Россия не грозила всем
им в случае возвращения расстрелом просто за инакомыслие, за кри-
тику царского режима. Речь могла идти (в случае нарушения закона,
главным образом, цензурного) только об аресте, заключении в тюрь-
му или ссылке. Февральская революция 1917 г. положила конец «ан-
тицаристской» политической эмиграции. В марте - апреле 1917 г. в
Россию вернулось большинство революционеров разных политиче-
ских оттенков. Для облегчения их репатриации были созданы даже
Комитеты по возвращению на Родину. Они действовали во Франции,
Швейцарии, Англии, США.

Необходимо упомянуть и о российских подданных, уехавших из
России по религиозным мотивам. Их численность с 1826 по 1905 гг.,
по сведениям В. Д. Бонч-Бруевича, составила 26,5 тыс. православных
и сектантов, из которых 18 тыс. выехали в последнее десятилетие XIX
в. и в пять предреволюционных лет. Наиболее крупными потоками
религиозной российской эмиграции до 1917 г. были главным образом
духоборы, молокане и старообрядцы. В 1890-х гг. усилилось движе-
ние духоборов с целью переселения в Америку. Часть духоборов бы-
ла выслана в Якутию, но многие добились разрешения на переселение
в Америку. В 1898 - 1902 гг. около 7,5 тысяч духоборов переселилась
в Канаду, многие из них затем переехали в США. В 1905 г. добились
разрешения на переселение в Канаду и некоторые духоборы из Яку-
тии. В первое десятилетие XX в. выехало в США более 3,5 тысяч мо-
локан, селились они главным образом в Калифорнии. Духоборы, мо-
локане и старообрядцы во многом определяли характер русской
эмиграции в Америку в начале XX в. В частности в 1920 г. в Лос-
Анжелесе из живших там 3750 русских только 100 человек были пра-
вославными, оставшиеся 97 % являлись представителями различных
религиозных сект19. Духоборы, старообрядцы на Американском кон-
тиненте благодаря достаточно обособленному образу жизни, в значи-
тельной степени смогли сохранить и по сей день русские традиции и
обычаи. Несмотря на значительную американизацию жизни и экспан-
сию английского языка они даже и сейчас продолжают оставаться
островками России за рубежом. Но необходимо отметить и то, что
они, как правило, не собирались возвращаться Российскую империю,
и рассматривали новые страны своего поселения как «вторую Роди-
ну». Это отличало их от политических эмигрантов, рассчитывающих
рано или поздно вернуться на Родину после победоносной револю-
ции, которую различные слои интеллигентов-политиков видели по-
разному.

Значимую часть выходцев из Российской империи в последней
четверти XIX - начале XX вв. составляла так называемая «трудовая
эмиграция». Причиной её появления и отъезда из страны массы кре-
стьян в пореформенные годы являлась более высокая по сравнению с
Россией оплата труда за рубежом. Жители западных окраин империи
во всё возрастающих количествах уходят на заработки в соседние го-
сударства Европы (Германию, Скандинавские страны и далее), а так-
же уезжают в Америку. Многие обращаются так к земледелию или
превращаются в промышленных рабочих и остаются на постоянное
жительство. Царизм в течение почти всей второй половины XIX в.
всячески препятствовал миграции, защищая интересы землевладель-
цев, нуждающихся в дешёвой рабочей силе. В ряде случаев, однако,
он вынуждал отдельные национальные группы населения к эмигра-
ции (крымские татары, горцы Западного Кавказа в 60-е гг. XIX в., ев-
реи - с 80-х гг. XIX в.)20. До начала 1880-х гг. число покинувших
страну по экономическим мотивам при этом не превышало 10 тыс.
человек, позже оно стало расти. И уже в 1891 г. рост «трудовой эмиг-
рации» достиг своей «пиковой отметки» - 109 тыс. человек. В 1894 г.
выезд за рубеж на заработки резко упал, что было связано с торговым
договором между Россией и Германией, облегчившем мигрантам пе-
реход границы и позволявшем ненадолго выезжать за рубеж и воз-
вращаться21.

Трудовая или экономическая эмиграция из Российской империи в
дореволюционный период была наиболее массовой. Её составляли в
основном безземельные крестьяне, ремесленники, неквалифициро-
ванные рабочие. В 1870-е гг. эмиграция подданных России за рубеж
сразу возросла, хотя и не сделалась ещё массовой. Если в 1860-е гг. в
страны Нового света выехало лишь 4,9 тыс. человек, то в 1870-е - уже
68 тыс. человек. Однако в 1870-е гг. российские подданные уезжали
всё же еще, в основном, в соседние государства Старого света, а не в
Америку22. Всего за период с 1861 г. по 1915 г. Россию покинуло
4.200.500 человек, из которых в страны Нового Света, в основном в
США и Канаду, эмигрировало 3.978, 9 тыс. человек, что составляет 94
% от всех переселенцев23.

Следует отметить, что большинство эмигрантов из Российской
империи в последней четверти XIX - начале XX вв. не было этниче-
скими русскими. Поэтому приведённые сведения дают представле-
ние о «подданных Российской империи», а не собственно о русских
по национальности. Их процент был относительно невелик. Напри-
мер, в 1890 - 1900 гг. он составлял лишь 2 % от всех уехавших. Из
прибывших в Германию в 1911 - 1912 гг. почти 260 000 человек рус-
скими «записались» лишь 1915 человек, ав 1912 - 1913 гг. примерно
из такого же числа собственно русскими себя считали - 6360 чело-
век24. Аналогичная ситуация наблюдалась и в Канаде. Так, из въехав-
ших в Канаду бывших подданных Российской империи собственно
русских было: в 1900 - 1903 гг. - 11 000 человек, что составляло 46 %
от общего числа; в 1904 - 1908 гг. - 17 000, то есть лишь 34 %, в 1909
- 1913 гг. - 64 000, то есть 56 %, а всего за 1900 - 1913 гг. - 92 000 че-
ловек25. Более 40 % эмигрантов составляли евреи. Согласно ценза
1910 г. в США было зарегистрировано 1732,5 тыс. уроженцев России,
а лиц «российского происхождения» - 2781,2 тыс. В числе уроженцев
России: 838 тыс. евреев, 418 тыс. поляков, 137 тыс. литовцев, 121 тыс.
немцев и только 40,5 тыс. русских. Таким образом, выясняется, что
русских в США к 1910 г. проживало не более 3 % от всех лиц россий-
ского происхождения.

И хотя в отечественных и зарубежных исследованиях чаще всего
сообщается, в общем, о выходцах из Российской империи, но следует
особо говорить о массовой эмиграции за рубеж представителей на-
циональных меньшинств царской России в XIX - начале XX вв. В
первую очередь речь идёт про татар, немцев, поляков и евреев. Во
многом эта эмиграция вызвана была религиозными причинами. Но
данные национально-религиозные потоки эмиграции не являются
предметом изучения настоящей работы. Так как, с большой натяжкой
можно считать русской или российской эмиграцией выезд из страны
немцев-меннонитов, крымских татар-мусульман, поляков-католиков,
большую часть иудеев и других представителей национальных и ре-
лигиозных меньшинств, хотя они и бывшие подданные Российской
империи. Мы не рассматриваем в нашей работе такие группы, пото-
му, что они очень быстро теряли какую-либо связь с Россией и рос-
сийской культурой. Хотя и масштабы подобной эмиграции из дорево-
люционной России были значительны, но правильней было для неё
употреблять термин «переселение из России». Вряд ли оправданно
было бы рассматривать, как потомков российских эмигрантов, татар-
ское население Турции, да и они и сами отождествляют себя даже не
с татарам, а с турками. Весьма проблематично было бы обнаружить и
какое либо влияние российской культуры у потомков немецких пере-
селенцев из России XIX в. в Германии и США.

Своеобразие и необычность еврейской эмиграции из России связа-
но с тем, что она включает в себя все возможные типологии эмигра-
ции: политическую, трудовую, религиозную, национальную, часто
взаимно переплетённые и трудно вычленяемые. Ещё одна особен-
ность части еврейской эмиграции заключается и в том, что особенно
неиудейская часть её вот уже на протяжении более 150 лет сохраняет
элементы российской культуры и русский язык. Свидетельство чему
большое количество созданных ею русскоязычных газет, журналов,
радио, телевидения, издательств, организаций использующих русский
язык как средство общения. Начало массовой еврейской эмиграции
относится к 70-м гг. XIX в. Тогда происходит быстрое расширение
масштабов еврейской эмиграции из Европы в Америку, причём ре-
шающую роль в этом начинает играть Россия. Лишь с рубежа 1880-х
гг. делается заметной еврейская эмиграция в Палестину, однако до
1920-х гг. она была невелика. При чём и тогда более 90 % еврейских
эмигрантов направлялось в США. В 1870-е гг. из всех российских
эмигрантов, прибывших в США, 42 % составляли евреи, в 1880-е гг.
они составили уже 58,2 %26. Абсолютное число еврейских эмигрантов
продолжает увеличиваться на всём протяжении XIX - начала XX вв.
Во многом это было связано с ограничением прав евреев в 1880-е гг.
В частности введением в действие в 1882 г. «Временных правил»
проживания евреев в сельской местности, сохранившие свою силу до
Февральской революции 1917 г. Они запрещали евреям селиться вне
городов, приобретать собственность, арендовать землю. В 1887 г. ев-
реям было запрещено селиться в Ростове-на-Дону и в Таганрогском
уезде, в 1891 г. - в Москве и Московской области. В 1886 - 1887 гг.
были изданы постановления, ограничивающие право евреев посту-
пать в гимназии и реальные училища на всей территории России27.
Эмиграция евреев из России сразу возросла после полосы еврейских
погромов.

В США еврейские эмигранты из России заселяли в основном шта-
ты Северной Атлантики, в первую очередь Нью-Йорк, Нью-Джерси и
Пенсильванию. В 1891 - 1900 гг. в США выехало 234,2 тысячи рос-
сийских евреев, что составило 36,5 % всех российских эмигрантов
прибывших в США. Своего пика еврейская эмиграция достигает в
начале XX в. В 1901 - 1910 гг. в США прибыло 704,2 тыс. евреев, что
составило 44,1 % всех российских переселенцев в эту страну. С 1880-
х гг. приходит черёд еврейской эмиграции в Палестину. Если в 1870-е
гг. численность евреев здесь была незначительна - всего 25 тыс. че-
ловек, но в 1922 г. здесь было учтено уже 83,8 тыс. человек28. Еврей-
скую эмиграцию нельзя отнести к трудовой или временной. Среди
евреев почти не было реэмигрантов, т. е. они сознательно пытались
найти в стране въезда новую Родину. Отчасти это объясняется и осо-
бенностями российского законодательства того периода. В царской
России эмиграция была запрещена - разрешался лишь временный вы-
езд за границу. Исключением из этого правила были только евреи,
получившие по «Правилам» от 8 мая 1892 г. право официально уез-
жать из страны, без права возвращаться обратно. Но часть еврейской
эмиграции, бывших подданных Российской империи, безусловно, от-
носило себя к трудовой или политической части, рассчитывающей на
29
реэмиграцию .

Новой в 80-е гг. XIX в. следует признать сезонную эмиграцию
сельскохозяйственных рабочих в государства Европы (Германию,
Данию, Швецию). Она была обусловлена экономическими процесса-
ми. В Германии в связи с бурным развитием экономики стала испы-
тываться острая нехватка рабочих. Эмиграция отсюда в Новый свет
резко сокращается. И одновременно для работы на промышленных
предприятиях и в сельском хозяйстве (особенно в восточных провин-
циях Пруссии) привлекается большое число рабочих из других стран
Европы, в том числе и из России. В меньших масштабах подобные
процессы наблюдались и в странах Скандинавии (Дании, Швеции).
Выезжали за рубеж главным образом страдающие от малоземелья и
безземелья крестьяне западных и юго-западных губерний России.
Проезд их оплачивался работодателями государств въезда, а зарабо-
ток был гораздо выше, чем в России30.

Точно определить этнический состав «трудовой эмиграции» конца
XIX - начала XX вв. не представляется возможным. Так, в США реги-
стрировались как русские или русины, украинцы, карпатороссы, в ос-
новном выходцы из западных и южных губерний Российской импе-
рии, из Австро-Венгрии (Галиции, Буковины), Закарпатья. Они ото-
ждествляли себя с русскими и, если говорить в широком смысле, с
восточнославянской культурой. Их потомки в значительной мере со-
хранили эту преемственность до нашего времени. Так, большинство
из 10 миллионов прихожан Русской Церкви в Америке (Американ-
ской Митрополии), многочисленных украинских и карпаторосских
храмов являются потомками трудовых эмигрантов, выходцев из Рос-
сийской империи. В конце XIX - начале XX вв. русские крестьяне в
Америке объединялись в основном вокруг церковных приходов и
крестьянских братств, обществ взаимопомощи. Среди этой категории
эмигрантов было мало образованных и грамотных людей: они не на-
писали книг и воспоминаний, но через поколения пронесли любовь и
уважение к России, сохранив традиции Православия, свидетельство
чему десятки русских православных храмов построенных их рука-
ми31.

Нельзя не упомянуть еще одну большую группу русских людей
ставших невольными эмигрантами. Это русские люди, проживающие
на территории Аляски, которые стали эмигрантами по неволе - после
продажи в 1867 г. Аляски Америке они не переехали на территорию
Российской империи, а остались на территории Северо-Американских
Соединённых Штатов. Вне российских государственных границ так-
же невольно оказались и приходы Русской Православной Церкви.
Своё начало Русская Православная Церковь в Америке ведёт от пер-
вой православной миссии на Аляске в 1794 г. Со времени продажи
Америке Аляски в 1867 г. Русская Церковь в Америке находилась на
территории уже другого государства - США. С этого времени её при-
хожане пополняются в основном за счёт обращённых американцев.
Фактически с 1867 г. Русская Православная Церковь в Америке ста-
новится Поместной Православной Церковью, т. е. обретя «своё ме-
сто», она находится в канонической зависимости от РПЦ. Постепенно
храмы РПЦ появляются и на исконной территории США, в Сан-
Франциско в 1867 г., в Нью-Йорке в 1870 г., причём в число их при-
хожан входят уже все православные, живущие в США: сербы, греки,
сирийцы, выходцы из Австро-Венгрии и прочие. В 1903 г. в Русской
Церкви в Америке было 52 храма, 69 часовен. Число зарегистриро-
ванных прихожан доходило 32000 человек, причём выходцев из Рос-
сии было всего 876 человек, то есть 2,74 % от всех прихожан. Чтобы
не вводить в смущение прихожан, не имеющих русского подданства,
Святейший Синод Указом от 27 января 1906 г. разрешил практику
поминовения на богослужениях не императора Николая II, а прези-
дента США. К 1917 г. в Американской Церкви насчитывалось уже
около ста тысяч зарегистрированных прихожан и 306 церквей и часо-
вен. Кроме того, русской Церкви принадлежали Сиро-Арабская Мис-
сия, Сербская и Албанские Миссии.

Не смотря на сложности в анализе Российского Зарубежья XIX -
начале XX вв., можно выявить определённые закономерности. В пер-
вую очередь следует отметить непрерывный рост численности поки-
дающих Российскую империю. Количество выехавших в 1828 - 1915
гг. из страны в тысячах человек росло:

1828-1859 гг. 1860- 1890 гг. 1890-1915 гг.
В сумме 33 314 1 128 563 3 347 618
В среднем за год 1 074 37 619 133 904
% к среднему числу выехав- ших за год 0,6 21,7 77,7

При этом заметны уже выделенные нами закономерности рас-
пределения по отдельным странам выходцев из России в 1891 - 1900
гг.:

Страна Число (тыс. человек) % от числа выехавших
США 444 57,8
Канада 23 3,5
Аргентина 10 1,4
Бразилия 9 1,4
Южноафриканские страны 6 0,9
Австралия 0,3 0,1
Другие заокеанские страны 10 1,4
Европейские (без Англии) 35 5,7
Азиатские 30 7,9
Другие страны 152 19,9
Итого 769 100

Сопоставление численности осевших эмигрантов с общей чис-
ленностью выехавших из России в 1900 - 1917 гг. подтверждает уже
отмеченные закономерности:

Страны Осевшие (тыс. человек) % к общему числу
Европейские 105 6,8
Азиатские 60 3,6
Северо- и Центрально- африканские 4 0,3
Австралия 3 0,3
Южноафриканские 70 4,2
Североамериканские, включая Канаду 74 4,5
США 1 300 78,5
Не учтены в статисти- ческих материалах 30 1,8
Итого 1 646 100

Как уже подчеркивалось, особенно эмиграция XIX - начала XX
вв. - явление сложное, многообразное не укладывающееся в прокру-
стово ложе никакой классификации и систематизации. Деление эмиг-
рантов на политических, экономических, покинувших Родину из-за
религиозных притеснений и так далее далеко не охватывает всех со-
ставляющих эмиграции. Мотивы, причины побудившие человека
стать эмигрантом часто очень индивидуальны. И у каждого человека
своя история. Единственное, что объединяет эту общность, группу
людей, называемую эмигрантами, - это то, что они все покинули Ро-
дину и длительное время, а иногда и на всю жизнь.

Подводя итог анализу российской эмиграции в дореволюционной
России, можно сделать следующие выводы. Эмиграция, как явление,
предмет изучения историков, демографов и других специалистов, по-
является как массовое явление в России только с середины XIX в.
Именно с середины XIX в. можно говорить о таких понятиях, как
российская эмигрантская пресса, литература Русского Зарубежья. На
протяжении второй половины XIX столетия - начала XX столетия, в
Европе и Америке образуется достаточно большая русская диаспора,
со своей инфраструктурой эмигрантских учреждений, редакций газет
и журналов, архивами и библиотеками. Следует отметить, что доре-
волюционная эмиграция XIX - начала XX веков была самой значи-
тельной по своим размерам, по сравнению с последующими эмигра-
циями, число выехавших из России в этот период превышает 7 мил-
лионов человек. Во многом это объясняется тем, что дореволюцион-
ная эмиграция была более длительной по времени и не вызвана каки-
ми-либо политическими катаклизмами, в отличие от последующих
эмиграций. При этом в царской России эмиграция не регулировалась
20
законодательно. Переход российских подданных в гражданство или
подданство других стран запрещался, а срок пребывания за границей
ограничивался 5 годами, после чего надо было ходатайствовать о
продлении срока, в противном случае человек считался потерявшим
российское подданство, и его имущество переходило в опекунское
правление, а сам он, вернувшись в Россию, подлежал вечной ссылке.
Таким образом, до 1917 г. эмиграция из России носила полулегаль-
ный характер и фактически никак официально фактически не регули-
ровалась.

Как показано выше, в дореволюционный период по численности
преобладала трудовая или экономическая эмиграция. Особенностью
большинства эмигрантов (исключение составляют духоборы и старо-
обрядцы) было стремление как можно быстрее адаптироваться к но-
вой жизни найти своё место в чужой стране. Большинство их осело в
Америке.

Массовая эмиграция тесно связана с историей Российской импе-
рии начала XX в. Первая мировая война, революции, крушение поли-
тических режимов явились причинами переселения массы народа. Но
если на рубеже XIX - XX вв. эмиграция из России имела преимуще-
ственно экономический или религиозный характер, то по мере гео-
графического расширения Первой мировой войны в ней стали преоб-
ладать политические тенденции.

28-летний эмигрантский писатель, будущий лауреат Нобелевской
премии В. В. Набоков писал в далёком от нас 1927 г.: «Не будем про-
клинать изгнанье. Будем повторять в эти дни слова античного вои-
на, о котором писал Плутарх: ночью в пустынной земле, вдалеке от
Рима, я разбил палатку, и палатка была моим Римом»32. Молодой
писатель увидел в изгнанье то, что, вероятно, было единственным и
главным преимуществом для покинувших Родину, - свободу. Ту сво-
боду, которая была свойственна именно эмиграции, ибо здесь, в из-
гнании, она не была ограничена ни традициями, ни привязанностями,
ни правилами чужой страны. «Вне России вольнее дышится. А в Рос-
сии давит», - отмечал, например, литератор С. С. Кондурушкин, про-
ведший 1898 - 1903 гг. в Палестине33.

И это общее чаяние свободы и независимости, полной творческой
самореализации, стремление вырваться из провинциального мира
России в центр европейской культуры и цивилизации, позволявший
раскрыть талант и приумножить его, толкало тогда многих творче-
ских людей России к эмиграции. В частности, Максим Горький, жив-
ший на Капри, писал в 1910 г. адвокату О. О. Грузенбергу: «Яглубоко
благодарен Вам за предложение Ваше похлопотать о моём возвра-
щении, я уверен, что Вам это, несомненно, удалось бы, но - не надо!
Мне полезно побыть здесь, мне надо многому научиться, и я понем-
ножку учусь. У меня более трех тысяч книг, я читаю восемь газет,
все журналы и не чувствую себя оторванным от Родины. ... Нет, в
Россию мне рано возвращаться. А если бы я этого хотел или если бы
считал нужным для чего-нибудь, - я вернулся бы - в Иркутск, Архан-
гельск, в тюрьму... Верю в себя, верю, что моя работа полезна, а где
работать - всё равно!»3'1'. Изгнанье из Отечества для многих, особен-
но для представителей русской интеллигенции, «было одновременно и
смертью и спасеньем, и грехом и искуплением греха»35.

Интеллектуальная эмиграция, или - шире - интеллектуальное от-
чуждение, как считает современный исследователь Э. Сайд, берёт на-
чало в социальной и политической истории миграции, то есть в ак-
туализированном состоянии изгнания, но далеко не ограничивается
этим. Интеллектуальная эмиграция часто оказывается эмиграцией в
метафорическом смысле - позиционированием себя как «своего рода
постоянного изгоя, тем, кто никогда не чувствовал дома, и всегда
имел разногласия с окружающей средой, безутешным в прошлом, го-
рестным в настоящем и будущем»36. Если исходить из широкого по-
нимания эмиграции и рассматривать её как отчуждение, а не только
как вынужденное перемещение, изгнание, но в то же время связывать
эмиграцию с пространственной дислокацией, то есть рассматривать
внешние формы эмиграции (в отличие от эмиграции внутренней -
эмиграции в себя), то можно выделить четыре основные формы от-
чуждённости - оторванности от дома, в разных вариантах и комбина-
циях присутствующие в современных исследованиях эмиграции. Эти
четыре формы отчуждённости представлены следующими фигурами:
Эмигрант. Экспатриант. Номад. Турист.

Эмигрант - взятый в самом общем схематичном виде - это чело-
век, вынужденно покинувший свой дом. Исследователи часто прида-
ют эмиграции высокие смыслы и связывают фигуру эмигранта с ге-
роическими и мифологическими образами (Овидий), романтическими
(Робинзон Крузо) и тому подобное37. В русской истории поэтизирова-
на и наделена высокими смыслами эмиграция «первой волны» - дан-
ная эмиграция, в первую очередь воспринимается как беженство её
интеллектуальной элиты - литераторов, художников, артистов, музы-
кантов и прочих деятелей отечественной культуры.

Экспатриант - это человек, добровольно покинувший родной дом;
часто экспатриант уезжает из родной страны с целью получения обра-
зования, улучшения условий жизни, творчества и быта. Экспатриант
предстаёт как интеллектуал, оказавшийся за пределами России по
собственной воле, при этом часто не ставящий себе целью там обос-
новаться. Он не является изгнанником и не считает себя таковым.

Номад - человек, свободный от влияния национальности, государ-
ства, партий, общества, временного сообщества и т. и., дословно -
«кочевник». Номад воплощает бесконечное перемещение, перма-
нентную безместность и бездомность, отчужденность от любого про-
странственного локуса. Номад не способен иметь дом и не стремится
к этому. Не будучи связанным с обществом, номад оказывается вы-
тесненным на его периферию, в малую группу, в позицию маргиналь-
ного существа. Подобно ризоме в терминологии современных иссле-
дователей Ж. Делёза и Ф. Гваттари номад отличается отсутствием
единого корня, привязывающего его к определенному локусу, невпи-
санностью в структуру, неподчинением централизованной власти, не-
вхождением в линейность истории38. Отсутствие связей означает де-
территориализацию и в то же время ретерриториализацию, расшире-
ние пространства в свободном движении39. Восходящий мифологиче-
ски к фигуре Агасфера, номад теперь ассоциируется с фигурой оди-
нокого странника. Интеллектуал-номад - это интеллигент, покинув-
ший родную страну и/или не соотносимый однозначно ни с одной
страной. Как и ризома, номад характеризуется постоянным движени-
ем, в котором отсутствуют начало и конец. Для эмигранта-номада
отъезд из родной страны является началом скитания по странам, в
каждой из которых он занимает позицию отчуждения. В этом смысле
творчество номада ближе творчеству малых интеллектуальных групп,
существующих в изоляции от поля большой культуры или на его пе-
риферии. В эстетическом смысле интеллектуал-номад противостоит
стереотипам массового сознания и массовой культуры; в поле культу-
ры интеллектуал-номад входит, главным образом, в интеллектуаль-
ные группы наднационального характера.

Турист, как считает современный исследователь Кэрол Каплан,
это, как правило, обычно не стесненный в средствах, наблюдатель,
образованный, культурный человек40. Путешествуя, современный ту-
рист находится в постоянном поиске нового смысла, в поиске наибо-
лее достоверного, аутентичного41. Турист, являясь вариацией путеше-
ственника, отличается от него фиксацией на объекте туристической
поездки, в том числе объекте недостижимом, в то время как для соб-
ственно путешественника смысл путешествия в большей степени свя-
зан с самим процессом движения. В русском варианте турист пере-
мещается в отличное от привычного культурное пространство в поис-
ке новых впечатлений, но при этом не испытывая разрыва с родной
культурной традицией, или с целью познать себя, взглянув на себя
глазами другого, открыть для себя некую реальность, недоступную в
пространстве родного дома. Часто он создает на основе увиденного
мифологический образ земного «рая» или «ада», к которому в ретро-
спекции будет стремиться или от которого будет отталкиваться. В
русской литературной традиции интеллектуал-путешественник - ис-
катель новых впечатлений и искатель смысла существования.

Общим для всех четырех фигур - эмигранта, экспатрианта, номада,
туриста - является перемещение, то есть пространственная дислока-
ция, и связанный с дислокацией мотив путешествия. В метафориче-
ском смысле все четыре фигуры предстают как фигуры отчуждения
от доминантного влияния одной общественной и культурной пара-
дигмы. Невписанность и невозможность вписания в какую-либо оп-
ределенную среду обитания номада, невписанность в локусы путеше-
ствия путешественника-туриста и сохранение им принадлежности
пространству и культуре родной страны сближают их с эмигрантом и
экспатриантом. Однако только в случае эмигранта и отчасти экспат-
рианта отчуждение связано с особым переживанием чувства утраты,
как правило, отсутствующим у номада и туриста. Эмигрант и экспат-
риант в процессе самоопределения часто демонстрируют меланхоли-
ческое чувство в терминологии Зигмунда Фрейда, а именно: меланхо-
лию, вызванную чувством потери любимого объекта, в качестве кото-
рого может выступать абстракция - например, родная страна (нос-
тальгия).

Номад и турист, в отличие от эмигранта, не испытывающие мелан-
холического чувства утраты, характеризуются чувством непринад-
лежности месту их временного нахождения и чувством необладания -
домом для номада, аутентичным объектом для туриста. В результате,
только эмигрант и экспатриант и только в случае переживания мелан-
холического чувства утраты любимого объекта в полной мере могут
рассматриваться в терминах обрядов перехода, разработанных в ан-
тропологии Арнольдом ван Геннепом. Эмиграция в таком случае есть
не что иное, как переход к новой идентичности, умирание в своём
42
прежнем качестве и воскресение в новом .

До 1917 г. процесс переселения подданных Российской империи в
другие страны был растянут во времени. Здесь не отмечается боль-
ших и резких «волн» эмигрантов, а лишь чуть заметные «приливы» и
«отливы» численности из состава тех или иных групп выехавших.
Всегда для большинства эмигрантов оставалась возможность для воз-
вращения. Лишь те, кто покидал Российскую империю по националь-
но-религиозным причинам, не собирался сюда возвращаться, но в
большинстве своём это были представители нерусских этнических
групп. Большинство русских переселенцев рассчитывало рано или
поздно вернуться в родное Отечество. Поэтому отношение к выезду
на чужбину не рассматривалось ими как непоправимая трагедия. Бо-
лее того, многие эмигранты до 1917 г. пытались «не проклинать из-
гнанье», а создать себе новую, «вторую Родину» вне границ Россий-
ской империи.
2 глава. Причины пореволюционной эмиграции интеллигенции

После Октябрьской революции, которая привела к созданию не
только Советской России, но и России Зарубежной, включавшей в се-
бя бывших подданных императорской России, осевших в различных
странах мира, складывается новая ситуация. Среди интеллигентов-
эмигрантов были как беженцы в прямом смысле этого слова, то есть
люди, бежавшие от опасности, голода, холода, болезней и ужасов
Гражданской войны, так и политические эмигранты, то есть идейные
противники Советской власти, люди, не примирившиеся с установ-
ленным ею порядком, «не имевшие в нем места и покидавшие родину
только под давлением необходимости»^3. Начиная с 1917 г. и вплоть до
1921 г. всех прибывших с территории бывшей Российской империи
именовали беженцами. Да они и сами полагали, что бежали от больше-
виков лишь на время. Но по мере того как большевики продлевали своё
пребывание у власти, беженцы начали задумываться о том, что их из-
гнание может затянуться надолго. Совет Народных Комиссаров объя-
вил собственностью РСФСР всё имущество лиц, бежавших за пределы
республики. По указу Советского правительства от 15 декабря 1921 г.
беженцев из России, не вернувшихся на родину к 1 июня 1922 г., ли-
шили гражданства, поставили вне закона, обещая в случае возвраще-
ния расстрел, что в итоге привело к созданию Зарубежной России,
разбросанной по всему миру. Позже постановлением СНК были ли-
шены российского гражданства находящиеся за границей лица, кото-
рые служили в армиях, сражавшихся против Советской власти, или
участвовали в антибольшевистских организациях, а также все те, кто
выехал из России после 26 октября 1917 г. без разрешения органов
«рабоче-крестьянского государства».

Так беженцы постепенно стали превращаться в эмигрантов - людей,
которые на основе собственного выбора приняли решение остаться на
постоянное жительство за пределами своей Родины. В этом смысле
эмигрантами называли себя лишь открыто выступавшие против больше-
виков политически активные лица, а остальные именовались беженца-
ми. Но с окончанием Гражданской войны в России в употреблении тер-
минов произошли изменения. Термин «беженец» вышел из оборота, и
все оставшиеся за пределами Родины стали именоваться эмигрантами44.

Писатель И. А. Бунин охарактеризовал понятие «эмигрант» следую-
щим образом: «Мы эмигранты - слово emigrer к нам подходит как нель-
зя более. Мы в огромном большинстве своём не изгнанники, а именно
эмигранты, то есть люди, добровольно покинувшие Родину. Миссия же
наша связана с причиной, в силу которой мы покинули её»45. Слово
«эмиграция» происходит от латинского emegrare — выезжать, и означа-
ет выезд в другую страну на более или менее постоянное место житель-
ства. Различают эмиграцию политическую, экономическую, религиоз-
ную, отъезд деятелей культуры и т. д. Дифференциация проводится в за-
висимости от причин выезда из своего Отечества. Словосочетание «рос-
сийская эмиграция» указывает страну, из которой шло переселение и
объединяет всех подданных России вне зависимости от национальности,
вероисповедания и причин, побудивших к отъезду. Часть из них состав-
ляют русские по национальности. Под «русской эмиграцией» и «пред-
ставителями русской диаспоры» следует понимать всех тех носителей
русского языка, культуры, традиций, кто относил себя к русским. «Рос-
сийское Зарубежье» — термин, охватывающий все группы выходцев из
России, в том числе и тех, кого к эмигрантам причислить нельзя (напри-
мер, жителей территорий, которые в разное время при изменении гра-
ниц отошли от России и других стран)46.

В то же время широко употребляется понятие «русский беженец»,
содержание которого определялось в межправительственном согла-
шении 1926 г. им признавалось «всякое лицо русского происхождения,
не пользующееся покровительством правительства СССР и не при-
обретшее иного подданства»41. В общую категорию беженцев были
включены как собственно беженцы, так и эмиграция: кадровый состав
эвакуированных в ходе или после Гражданской войны армий (в том
числе «военное студенчество»), бывшие военнопленные, солдаты и
офицеры экспедиционных корпусов и отказавшиеся от советского
подданства после выезда за границу бывшие граждане СССР. Иногда
два понятия - беженца и эмигранта - совпадали, но чаще расходились.
Первые нередко возвращались на родину, ставшую СССР, вторые -
практически никогда. Для вторых СССР воспринимался как чужая
страна, «переставшая быть той Россией, которую они любили, и пре-
вратилась в страну III Интернационала, по духу чуждую и ненавист-
ную» им48. Ещё в 1918 г. Н. А. Тэффи бросилось в глаза, насколько
«кажется диким “Интернационал” в узорчато-кремлёвом злато-
звонном сердце России», а в 1924 г. издатель Н. О. Гришковский,
осевший вместе с женой в Америке, говорил И. Э. Грабарю, приехав-
шему туда из советской Москвы и звавшему их вернуться на родину:
«Мы отвыкли, там всё нам чужое, мы “интернациональны” по-
своему», на что Грабарь заметил: «Эмигранты - вообще народ осо-
бенный, хотя сами они этого вовсе не замечают. Но, впрочем, и мы
для них вероятно тоже особенный народ»49.

Поэтому в тексте исследования слово «беженец», как более широ-
кое по своему значению, нами используется в равной степени со сло-
вом «эмигрант», это придает работе большое лексическое разнообра-
зие. Ряд исследователей, однако, утверждают, что «российское зару-
бежье в целом, и его интеллигенция — в частности, были представ-
лены не только эмигрантами, но и беженцами, изгнанниками, не по
своей воле покинувшими Отечество»50. Некоторые историки, призна-
вая разнообразие причин, приведших представителей российской ин-
теллигенции за рубеж, полагают, что применительно к 1920 - 1930 гг.
корректнее говорить не об «эмигрантах», поскольку в большинстве
своем люди оказались за пределами Родины не по своей воле, а о «бе-
женцах» и «изгнанниках», и для того, чтобы охватить всех соотечест-
венников за рубежом, независимо от мотивов и характера их пересе-
ления, они предлагают употреблять обобщающее понятие «мигран-
51
та» .

Послереволюционную эмиграцию принято делить на три периода,
или на «три волны». Определение временных границ между ними
весьма условно. Объектом нашего внимания является интеллигенция
в эмиграции «первой волны», сложившейся в 1920 - 1930-е гг. В це-
лом первый период эмиграции укладывается во временные рамки ме-
жду Первой и Второй мировыми войнами52. Массовая эмиграция из
России началась сразу после Февральской революции. Однако после
Февральских событий пределы России покинула лишь незначительная
группа, фанатичных монархистов и несколько предусмотрительных
капиталистов, имевшие благоразумия не поверить в прочность «бес-
кровной» революции с г. Керенским во главе государства. Интелли-
генция и интеллектуальная элита, не имели к этим первенцам эмигра-
ции почти никакого отношения и, напротив, шумно справляли празд-
ник свободы, очень гордо водворившейся на развалинах павшего ца-
ризма53. Февральская революция 1917 г. и падение монархии вынуди-
ли покинуть страну семьи аристократов из приближенных ко двору.
Не вернулись дипломатические представители, преданные династии
Романовых.

Совсем иначе реагирует значительная часть интеллигенции на Ок-
тябрьскую революцию: «Всё было кончено! Россия шла к гибели. Моя
политическая деятельность потеряла всякий смысл. Надо было по-
стараться выбраться из России возможно скорее», - писал В. Вон-
лярский54. Уже в 1918 г. в Финляндии образовалась колония эмиг-
рантов около 20 тыс. человек, из них - 2 - 2,5 тыс. офицеров. Главную
роль здесь играли промышленники и финансисты, а также представи-
тели царской высшей бюрократии55. В. Б. Лопухин вспоминал: «Во-
обще публика наша стихийно устремлялась за границу. Движение на-
чалось ещё до 25 октября, лишь в предвидении ознаменованных этой
датой событии. После же 25 октября выезд приобрел массовый ха-
рактер. Из Петербурга люди либо непосредственно въезжали за гра-
ницу, пока граница была открыта, через Торнео вия Берген (станция
на финляндско-шведской границе), либо непосредственно через Кав-
каз, Крым, Николаев, Одессу, думая вначале отсидеться на юге Рос-
сии, а потом вынужденные оттуда бежать с наступлением ужасов
гражданской войны. Кому не удалось бежать из осевших на юге, те,
жестоко пострадали. Большая, часть пала жертвами ре-
волюционной бури. Но многие погибли естественной смертью, ока-
завшись не в силах противостоять всяческим лишениям, порожден-
ным разрухой, и пережить потрясшие их сознание непонятые ими
события»56.

Более полноводный поток российских беженцев хлынул за рубеж
непосредственно после Октябрьской революции 1917 г. Покидали ро-
дину политики, бывшие государственные деятели, предприниматели,
чиновничья интеллигенция. За границей оказалась часть российских
экспедиционных корпусов, военные и интернированные, не пожелав-
шие возвращаться в Россию, пока она будет советской. Людей гнал за
границу и ужас разгоравшейся крупномасштабной Гражданской вой-
ны в России. Писатель Г. В. Алексеев вспоминал: «В 1918 году рево-
люция перекатывала через Украину десятки властей одну за другой, и
в смене гетманов, атаманов, декретов, денежных знаков и понятий,
которые, будучи честными при одной власти, оказывались преступ-
ными при другой, я потерял веру, что жизнь когда-нибудь вообще
может войти в мирные берега, и не противился бешеной волне бе-
женства, охватившей юг России»57.

Западная часть Украины (январь — март 1919 г.), Одесса (март
1919 г.), Крым (ноябрь 1920 г.), Сибирь и Приморье (конец 1920 —
1921 гг.) поочередно становились свидетелями многолюдных эвакуа-
ций с частями Белой армии. Первых беженцев часто осуждали, назы-
вали беглецами. Однако категория данных лиц достаточно быстро по-
полнялась, особенно после поражений Белых армий. После оставле-
ния Одессы в Константинополе А. И. Вольский отмечал: «Всколыхну-
тое в душе настроение прервалось на другой день грустными раз-
мышлениями и чувствами возмущения “на генеральские погоны ”, но-
сители которых не постыдились обозвать беглецами всех, записав-
шихся в армию генерала Колчака. Они забыли, как они бежали из
Одессы, бросив своих подчиненных буквально на произвол судьбы, на
большевистскую расправу, и сделали это потихоньку, как бы боясь,
что маленькие чины могут вцепиться в них и задержать от ничем
неприкрытого бегства»58.

После поражения армии Деникина А. Б. Энгельгардт замечает сле-
дующую интроспекцию: «...Я, чувствуя себя совершенно лишним, по-
дал Деникину официальное прошение об увольнении меня в отставку.
На этот раз я уже не просил о предоставлении любой должности в
армии, я окончательно убедился в полной безнадёжности дальнейшей
борьбы и решился, как и другие, покинуть Родину. В Белом движении
я разочаровался, Советская власть, с которой я боролся на идеОЛОги-
ческой почве, вряд ли могла отнестись снисходительно в тот мо-
мент к начальнику пропаганды белых... Надо было бежать, бежать
в неизвестность с тем, чтобы начать новую жизнь на чужой зем-
ле»59.

Порой за рубежи Родины выносили непредсказуемые события
Гражданской войны. Так, в начале мая 1919 г. писатель И. С. Соколов-
Микитов отправляется с приятелем, уполномоченным представителем
продовольственной делегации Западного и Северного фронтов Григо-
рием Ивановым на юг, по маршруту Смоленск - Киев - Симферо-
поль. В Крыму Соколов-Микитов со своим другом побывали в рай-
онах, занятых матросами Крымской армии П. Е. Дыбенко, а потом,
под Мелитополем, «чудом вырвались из лап захвативших город мах-
новцев»60. 31 августа в Киеве они были арестованы контрразведкой
деникинского генерала Бредова. «Пришлось из Киева бежать. Бежал
к морю, а попал в Ростов и Крым»61. В Севастополе служит в архиве
Черноморского флота. «В Крыму претерпел сидение деникинское,
слащевское и врангелевское»62. В ноябре устраивается матросом на
торговую шхуну «Дых-тау». В мае 1920 г. отправляется на шхуне в
Константинополь. «Ходил к Кемаль-паше в Зонгулдак с углем и жи-
выми баранами, в Евпаторию и Смирну с ячменем»63. В июне в Кон-
стантинополе поступает рулевым на океанский пароход «Омск», ко-
торый в конце года прибывает в Гулль (Англия). Так писатель стал
эмигрантом.

В стилизованном под язык Соколова-Микитова писатель Г. В.
Алексеев передаёт это повествование очень образно: «А подошла ре-
волюция - "за то, что в собрании обложил крепким словом горлана-
дурака, был единогласно избран в председатели комитета эскадры и
послан в Петербургский Совет”. Но революционной карьеры не сде-
лал: "за все время революции не произнес ни одной речи". А больше
приглядывался: в матросской армии товарища Дыбенко, у Махна "с
братвой и братишками", у Деникина, у Слащёва, у Врангеля, у Ке-
маль-Паши; бежал в Крым, попадал в Ростов, в Одессу, в Зонгулдаке
объявлялся, пора подступала домой возвращаться — в Лондоне очу-
тился. Трепало здорово. Волосом оброс, постарел, разговаривать вы-
учился словом крепким, как мухобой, а не сдался»64.

Параллельно шла так называемая «мирная эмиграция», когда опре-
деленная часть россиян стремилась за пределы своей «кровью умы-
той» (Артём Веселый) Родины. Основным аргументов в пользу эмиг-
рации являлась репрессивная по отношению к интеллектуальному со-
обществу России политика «диктатуры пролетариата», постоянно гро-
зившая ему то тюрьмой, то расстрелом. Так, после ареста чекистами в
феврале 1919 г. группы отечественных деятелей культуры - А. А. Бло-
ка, Р. В. Иванова-Разумника, А. М. Ремизова, К. С. Петрова-Водкина и
других - большинство из них приняло окончательное решение хотя бы
на время покинуть родину и подало прошение о выезде за границу на
лечение. Однако с разрешением большевики тянули более двух лет и,
например, А. А. Блок уехать так и не успел, умер 7 августа 1921 г., в
день, когда «более удачливый» А. М. Ремизов с женой в теплушке, то
есть в вагоне для скота, навсегда покидал Россию. В 1922 г. при под-
держке друзей уехал в Румынию бывший директор Старообрядческо-
го института в Москве Ф. Е. Мельников, которого большевики заочно
приговорили к расстрелу.

Огромное значение в жизни интеллектуальной элиты играл и про-
фессиональный фактор, наличие условий для творчества, практически
полностью отсутствовавших в первые годы правления большевиков.
Как писал в 1919 г. А. В. Амфитеатров М. Горькому, я «влачу даже не
жизнь, а мерзость запустения, в которой часто сам о себе сомнева-
ешься, в здравом ли ты еще уме или уже сбесился, и вокруг тебя -
тоже сплошной бред», при котором «никакая работа не была воз-
можна. ... Больше не могу. Должен бежать и спасать семью»65. По-
добное состояние переживал, видимо, и П. И. Бирюков, после четырех
лет работы с большевиками, в 1924 г. снова вернувшийся «к себе» в
Швейцарию. В свою очередь К. Д. Бальмонт не раз вспоминал о том,
как он в 1920 г. «вырвался из сатанинского ужаса обезумевшей Моск-
вы и поселился в Пасси», во Франции; «от академических развалин
нашей родины» бежал и соратник Бальмонта - Вячеслав Иванов66.
Безработица на фоне общей советской разрухи заставила уехать также
И. И. Сикорского, великого русского авиаконструктора, создавшего
знаменитые самолеты «Илья Муромец», «Русский Витязь» и первый в
мире вертолёт.

Довольно трудно ответить однозначно на вопрос о причинах эмиг-
рации того или иного беженца67. Исследователь 1920-х гг. Вадим Бе-
лов в оценках складывания российской эмиграции категоричен. По его
мнению, «людей, оказавшихся в эмиграции можно отнести к двум раз-
ным группам: первые — это те, которые бежали от Советской вла-
сти, имея целью активную борьбу за ее свержение, вторые — те, ко-
торые бежали от Советской власти не столько для активной борь-
бы с ней, сколько потому, что им стало известным, что там-то и
там-то организуются группы, поставившие себе целью борьбу с боль-
шевиками, и что достаточно к этим группам примкнуть, чтобы выйти
из сферы влияния Советского режима». И далее большевистский иссле-
дователь резюмирует: «Укажем на то обстоятельство, что в основе
причин, побудивших большинство граждан эмигрировать, несомненно,
в большей мере лежат причины эгоистические, обличенные в ту или
иную форму, так или иначе замаскированные. Выражаясь грубо, эти
причины можно было бы назвать “шкурными”»№. В 1920-е гг. такая
однозначно политизированная оценка причин эмиграции, возможно,
была и приемлема. Она вписывалась в общее негативное отношение к
Зарубежью. Сегодня мы не можем согласиться с тем, что причины
бытового характера и материального свойства, повлиявшие на выезд,
играли определяющую роль и были «шкурными». Так, всесторонний
анализ показывает, что существовал целый ряд свидетельств того, что
вынужденные беженцы готовы была переносить различные матери-
альные трудности, если в будущем их теплилась надежда на бескоры-
стную работу на благо России.

Безусловно, действовал целый комплекс причин, в том числе обы-
вательские. Часть выезжавших за пределы Родины не желала иметь
дела с политикой, как белых, так и красных, пыталась забыть своё
прошлое ради спокойной жизни. Так, И. Гурович в «Записках эмиг-
ранта» писал: «Не гражданин, а обыватель спасался в эмигрантские
Палестины. Не ради благ культуры, а ради говяжьего мяса перебегал
обыватель через границу. .. .Полубессознательно они поддаются вла-
стной заразе этого тона, духовно попадают к нему в плен и начина-
ют веровать в него, как в Бога, уже не только за страх, но и за со-
весть. Ему они служат, и поют акафисты, его велениями диктуется
их “работа”...»69.

Большинство беженцев практически не представляло себе возмож-
ности будущей жизни вдали от Родины. Во многих документах лично-
го происхождения представителей интеллигенции, уехавших за гра-
ницу, мы видим не только тоску по утраченной жизни, но и серьезные
опасения по поводу возможности продолжения своей профессиональ-
ной деятельности в эмиграции. Например, в письме мичмана Н. Н.
Андреева родителям от 18 ноября 1921 г. читаем: «Будущее, конечно,
наше туманно, что можно сейчас предугадать, надо или жить сего-
дняшним числом, заботясь лишь о себе, или совершенно ничего не де-
лать и хныкать. Конечно, тяжело сидеть здесь, в Бизерте, видя как
флоты умирают, без людей, которые могли бы вдохнуть в личный со-
став идею и как лучшие силы, лучшие офицеры, лучшие матросы по-
степенно уходят с эскадры, не видя никакого смысла оставаться на
корабле, где большинство видит не корабль в полном смысле этого
слова, а просто удобное жилище для себя, а ведь какие можно было
бы подготовить к моменту возвращения в Россию кадры молодых
офицеров, боцманов, кондукторов и унтер-офицеров, для того нужно
только понять что это, во-первых, наша святая обязанность, а, во-
вторых, это корабли, которые стоят здесь и медленно гниют и при-
водятся без достаточного ухода за ними в полнейшую негодность,
всё равно для будущего флота России ничего не значат и сейчас-то
устарели, а что будет дальше - ясно»70.

М. П. Арцыбашев писал в 1925 г. в варшавской газете «За свобо-
ду!» о периоде первых лет Советской власти: «Дважды обращались
большевики ко мне, предлагая работать с ними и обещая за то вели-
кие и богатые милости, и дважды я отвечал им, что Арцыбашев не
продается. А когда с таким же предложением я получил официаль-
ную бумагу Госиздата, я на той же бумаге ответил: “Пока в России
нет свободы печати, я вам не писатель!”»11. В 1923 г. он эмигриро-
вал: «Конечно, я привык к берёзам и осинам. А пальмы и бананы мне
чужды, но мне дороже всяких берёзок живые люди. И не “нерождён-
ные души ” грядущих поколений, о которых я ровно ничего не знаю и
которых себе представить не могу, а подлинные живые люди,
существующие, страдающие, которых большевики убивали,
насиловали, грабили и унижали. Как скотов... Ведь в течение пяти
лет из ста миллионов русского населения, кроме самих болыиевицких
владык и их опричнины, не было ни одного человека, который бы ни
72
плакал кровавыми слезами» .

Некоторые из них оставили свои воспоминания, например, Ю. Бес-
сонов с характерным названием «Двадцать шесть тюрем и побег с Со-
ловков», изданных в Париже в 1928 г. Такое положение привело к ис-
ходу из Советской России значительной части русских деятелей куль-
туры. При этом большинство из них тронулось с места лишь в начале
1920-х гг., когда диктатура большевиков победила полностью и окон-
чательно, когда стало ясно, что «Ленин завладел чужим домом», слов-
но «карманник - чужим кошельком»11. До этого была надежда на де-
мократическое развитие России и всякое бегство из неё рассматрива-
лось не иначе как дезертирство, о чем ещё в 1917 г. писала Н. А. Тэф-
фи:«Всей душой стремясь уехать куда глаза глядят, открыто от-
страняясь от всякого участия в тяжёлом и великом подвиге строи-
тельства новой жизни, не причисляем ли мы себя с циничной откро-
венностью к лику дезертиров?», поясняя - «нужно перенести опера-
цию. Нужно пережить революцию до конца»1'1.

Писатель Б. А. Пильняк размышлял о новом уделе интеллигентно-
го человека «...кудареволюция загнала жизнь. В той жизни не оста-
лось ни сумерек, ни полутени, ни - плохое это слово - нюанса. Ночь
идет за днем. Удар топора нужнее скользкого касания резца. Маки в
поле - досадны: портят рожь. Над всем этим оголенным, раздетым
до основного хребта бытом заправляет отчаяние, и ему служит жи-
вая тупь незастроенных русских степей, а не новой правде, потому
что никакой новой правды нет! И где ж отыскать ее, если ни война,
поднявшая поля к национальному подвигу, ни революция, погрозившая
разгадкой человеческого счастья и справедливости, не только не
отыскали её, но даже стронуть не могли с места застывшую камен-
ную глыбу? Свист революции - тоска, её кровь - отчаяние, её дости-
жение - уход к 17-му веку, в лес, в пещеру, к лопате и дубине на голову
женщины»75.

Переход от стадии крупномасштабной гражданской войны к ста-
дии принуждения к гражданскому миру повлёк за собой компромисс
между большевиками и интеллигенцией. «Но кого-то всё это не уст-
раивало, - вспоминал академик Н. И. Моисеев, - и вот началась отъ-
езды. У меня нет в руках статистических материалов, но в Москве в
20-е годы это было заметное явление. Одного приглашала на работу
какая-то иностранная фирма. Другой, будучи, в заграничной коман-
дировке, не получал обратной визы, и к нему собиралась уехать семья.
И нередко отъезд этот был и горе и слезы... При этом жила неиз-
менная вера в то, что расставание с родиной ненадолго. Ведь дел до-
- 76
ма непочатый край» .

Если эмиграции той части интеллигенции, которая связала свою
судьбу с антибольшевистским силами в период Гражданской войны,
можно в первую очередь объяснить политическими позициями, то
сложнее объяснить причины эмиграции нейтральной и аполитичной
интеллигенции. Видный литературовед П. А. Николаев объясняет их
эмиграцию непониманием происходящего: «Но как же могла беспар-
тийная интеллигенция разобрать в том, что происходило, когда, как
мы теперь знаем, и в Политбюро шла острая борьба мнений»11. В
подтверждение данного суждения можно привести слова П. Л. Капи-
цы, содержащиеся в письме матери из Кембриджа в 1920 г.: «Для меня
то, что творится у вас, загадка, и мне совершенно не понятен дух
78
времени, царящий у вас» .

Попытавшись осмыслить происходящее, академик И. П. Павлов
пришел к выводу о необходимости подать прошение о выезде из Со-
ветской России. И 11 июня 1920 г. в Совет Народных Комиссаров
Павлов отправил письмо, где просил разрешить ему выезд за границу
чтобы там продолжать хоть часть своих научных исследований. В
просьбе ему было отказано, однако «для него и его лаборатории ре-
шено было создать особые условия, которые распространены были и
ещё на нескольких учёных»79. Тем не менее, академик сожалел о том,
что в свое время не эмигрировал: «Когда я встречаюсь с новыми слу-
чаями из отрицательной полосы нашей жизни (а их легион), я терза-
юсь ядовитым укором, что оставался и остаюсь среди неё»80.

Покидая Родину А. И. Вольский размышляет: «Глубоко жаль было
покидать Россию и то, что было связано с нею неразрывно: для серд-
ца дорогую обстановку, в которой протекала жизнь, было ль это в
городе, где были театры, упреки, клубы, библиотеки, лекции в собра-
ниях и т.п., - или то было в деревне, где наслаждением были прогул-
ки, охота, рыбная ловля, грибы, ягоды, цветы и пикники среди плени-
тельной природы рек, лесов, полей, лугов, на просторах степей, низин,
холмов и гор. Эта привязанность к привычной обстановке так глубо-
ко запала в душу некоторых лиц, с острой болью переживавших раз-
луку с Родиной своей, что они проявили трогательную сентимен-
тальность. Чтобы не прерывать символической связи с тем, что бы-
ло им так мило в родной стране, они брали щепотку почвенной земли
с мысленным обетом беречь её, как зеницу ока, до будущего возвра-
щения к себе на Родину.

Нельзя было забыть образ жизни среди родных, знакомых и дру-
зей, и тот семейно-общественный бытовой уклад, который устано-
вился на Руси и передавался из рода в род по нисходящей линии по-
томства.

Что будет, если не станет больше дорогой России, которую те-
перь ломают и уродуют большевики, чтоб изменить весь лик ее и
даже ее имя уничтожить и изъять из разговора россиян? Навеянное
настроение печали щемило сердце острой болью, так как червяк со-
мнения грыз совесть: хорошо ли было бросить близких на произвол
большевиков, а самим спасаться за границу? Не лучше ль было разде-
лить с ними общую судьбу?»81.

В документах личного происхождения неоднократно в качестве
главной причины эмиграции указываются условия труда и быта. У
И. И. Манухина читаем: «Меня неудержимо тянуло в Европу, главным
образом в Париж, где я так много и плодотворно работал в условиях
полной творческой свободы, в окружении людей научного духа, науч-
ного труда, с которыми меня связывало столько воспоминаний... Но и
этот мотив не был решающим в моем стремлении вырваться на сво-
боду. Годы 1919-й - 1920-й были периодом всё нарастающего - из не-
дели в неделю, из месяца в месяц - тягчайшего для нормального чело-
века состояния какой-то моральной смертоносной духоты, которую
трудно даже определить точным словом, разве термином “нравст-
венной асфиксии ”»82.

Писатель Г. В. Алексеев не верит в «державный ход носителей но-
вой, мужицкой правды», прежде всего не возрождение истинной, сво-
бодной России, а грубое опрощение жизни, убивающее культуру, и
отчаяние народа русского, захваченного пучиной революционных лет
и тоскующего по цветущим овсами и пшеницей полям. «И тогда не
державный ход носителей новой, мужицкой правды (в который раз в
русской литературе!) слышится в этой новой поступи по неприбран-
ным, звонким от безлюдья полям, а долгий одинокий крик по ночи, ко-
лотящийся о землю в предчувствии смерти своей, долгий одинокий
крик человека, зовущего жизнь вернуться и зацветить поля овсами и
пшеницей, одеть оголенные души, познать радость - пусть малень-
кую, как свеча, но необходимую»83.

3. Н. Гиппииус пишет: «Мысль "уехать" приняла у Д. С. [Мереж-
ковского - А. К.] сразу особую форму: это не было желание уехать
от чего-то (от тьмы, холода и т.д.). “От” было прочим; главное же
-к чему ехать, куда и для чего... Происходившее так ясно, так, несо-
мненно, было не-воз-мож-но, что только незнанием оправдывалась,
думали, мы, беспечность Европы, не понимающей, что горит дом со-
седний, а пожар такого рода, что не может на одном доме остано-
виться. Пламя должно перекинуться, рано или поздно, и если поздно...
То уже будет поздно»^.

Подобное понимание своего положения могло привести и к такому
выводу: «Подъяремная, внутренняя Россия видит в эмиграции часть
себя самой, которая находится в свободных условиях, которая мо-
жет свободно говорить, писать, действовать и организовывать-
ся»'1'. Данное отношение к Зарубежью сочеталось у определенной
части интеллигенции с противопоставлением себя «толпе»: «...Во имя
"победы" героям большевизма пришлось объявить небольшевистскую,
инакомыслящую интеллигенцию сборищем "саботажников", “согла-
шателей", "контрреволюционеров" и просто "буржуев"; правда, во
имя успеха, им пришлось направить большевистски настроенную
"толпу" на всех, кто не так, как она, расценивают русскую револю-
цию и не по-ленински понимают теорию и практику социализма;
правда, не нынче - завтра может начаться распродажа — оптом и в
розницу -русской интеллигенции на сторону, в Китай, Канаду и Се-
верную Америку, которые собираются закабалить к себе на службу
наших земских врачей, агрономов и техников, оставшихся не у дел по
воле "советской"власти»№.

И всё же противопоставление себя «большевистской толпе» и ото-
ждествление себя с Зарубежьем не могли бы стать причиной эмигра-
ции без определенного сильного толчка. И здесь опять, как правило,
интеллигенция называет террор. По мнению А. В. Амфитеатрова,
только после начала массового террора «интеллигенции дрогнула и
спохватилась бежать. После убийства Государя с семьей в Екате-
ринбурге эмиграция сделалась эпидемическою, а когда союзники пре-
дали белое движение, и в порабощенную Россию пришел голод, - сти-
хийною»^. 3 июля 1922 г. В. Зайцева пишет В. Буниной о первых
ощущениях в эмиграции: «До сих пор не верю, что мы вне совет-
ской жизни. Так устали, что слов нет. Пока нравится все, воздух,
люди, цветы, чистота, а главное - нет кровавого тумана»™.

Одной из основных причин отъезда в эмиграцию, судя по ис-
точникам личного происхождения, было стремление сохранить или
восстановить привычную обстановку жизнедеятельности интеллиген-
ции. Саша Черный (настоящие имя и фамилия поэта Александр Ми-
хайлович Гликберг) (1880 - 1932) - поэт необыкновенно яркого юмо-
ристического дарования, новатор в области русского сатирического
стиха начала XX в. революции 1917 г. не принял, не сумев постичь
смысла свершившегося. В 1920 г. он эмигрировал в Литву, затем в
Германию. Несколько лет жил в Берлине, переиздал здесь свои старые
сборники, много писал для детей, выпустил новую книгу стихов, сим-
волически озаглавленную «Жажда» (1923); тоска по России, идеали-
зация прошлого и невозможность возврата к нему - основные мотивы
этой книги. Поэт «попал, так сказать, в самый нерв эпохи, и эпоха за-
кричала о себе его голосом»89.
В то же время сотни эмигрантов по истечении десятков лет не мог-
ли искренне ответить, что их толкнуло за рубежи России. Их психоло-
гический настрой был весьма схож с мироощущением 25-летнего арти-
ста Александра Вертинского, покинувшего Родину. «Что меня толкну-
ло на это?» - спрашивал себя актер в воспоминаниях после возвраще-
ния на Родину. И не мог в своей душе найти искреннего и честного от-
вета90. В воспоминаниях, написанных после возвращения на родину,
размышлял следующим образом: «До сир пор не понимаю: откуда у
меня набралось столько смелости, чтобы, не зная толком на одного
иностранного языка, в 25 лет, будучи капризным, избалованным рус-
ским актёром-неврастеником, совершенно, неприспособленные к
жизни, без всякого жизненного опыта, без денег и даже без веры в
себя, —так необдуманно покинуть родину. Сесть на пароход и уехать
в чужую страну. Что меня толкнуло на это? Задавая себе этот воп-
рос спустя десятки лет, я всё ещё не мог найти в своей душа искрен-
него и честного ответа»91. Может быть, здесь сказалась невозмож-
ность существования актёра без своей публики, поклонников, цените-
лей его таланта, покидавших родину? Скорее всего, уезжала за рубеж
обожающая его публика, и он уезжал вместе с ней. А для большинства
беженцев на первом плане стояли житейские проблемы: болезнь род-
ственников, обстоятельства, связанные с безденежьем, угроза жизни и
92

Т. Д. .

Писатель А. М. Ремизов был вынужден эмигрировать, так как его
жена «очень мучилась от лишений, от невозможности в тех условиях
заниматься своим делом (археология, палеография, русская история).
Она всё время болела, не могла лечиться, ей трудно было переносить
-холод, голод, бесправие - как она часто повторяла...»93.

Многие представители интеллигенции были вынуждены эмигриро-
вать, ибо в период Гражданской войны связали свою судьбу с Белым
движением. «В Ростове-на-Дону все-таки пытались создать нечто
вроде белой беллетристики. Но из настоящих писателей там оказал-
ся только Чириков, Волошин, Шмелев, Сергеев-Ценский, Вересаев,
Елпатьевский - голодали в Крыму. Была ли в этом случайность - в
момент, когда гимназисты подошли к Орлу, за их спинами двинулись
помещики с ингушами восстанавливать "частную собственность”,-
белому движению не понадобились ни старики-писатели, ни старики-
общественные деятели? Нет, случайности в этом не было»94.

Писатель Алексеев пытается определить причины несостоятельно-
сти Белого движения: «Старый русский быт лежал развалившийся.
Разве литература, общественная мысль последних пятнадцати лет
не добивалась упорно того же, что потом в два дня опрокинули
большевики? Мерзость, грязь, малокровие русской жизни были пока-
заны во всех классах, во всех проявлениях, во всех губерниях. Протест
- стал флагом хорошего тона русской книги. И белое движение - ро-

зе
дившееся как протест против этого разрушения - пришли оправдать
и обосновать все те же люди, что еще вчера бунтовали против са-
мого факта существования такой России. У молодежи, пошедшей
впереди, было желание строить, но что? Родину, но какую? Стари-
ки, оказавшиеся сзади, чтобы осмыслить, не знали сами, что нужно
осмыслить? Русское вчера? Но они сами его подломили, и большевики
только довершили начатую работу. Русское завтра, но какое оно?

Вот оттого-то сзади и было все беспочвенно. Кукольные мини-
стерства, с министрами из газетных репортеров и молодых доцен-
тов, вчера воспаленных гневом Герцена, сегодня оказались в роли Ак-
саковых. Савонаролы из духовных академий и отставных семинарис-
тов пробовали отыграться на Боге и антихристе. Писатели из рот-
ных писарей, "Талейраны из города Винница”, присяжные поверенные
и зубные врачи без практики - все оказались обязанными объявить
новую веру. И строить ее приходилось наспех, ибо войска освобожде-
ния уже "вышли на широкую московскую дорогу", а знамен-mo, зна-
мен и не оказалось»95.

В этих условиях роль «идейного знаменосца» берёт на себя Осваг -
Осведомительное агентство, учрежденное в сентябре 1918 г. при пра-
вительственном аппарате Добровольческой армии, подчиненном ге-
нералу А. И. Деникину. В 1919 г. Осваг был переименован в Отдел
пропаганды Добровольческой армии. Он давал информацию командо-
ванию армии о политическом положении, проводил антибольшевист-
скую агитацию, был связан с контрразведкой. «Вот эту роль идейного
знаменосца белых армий и выпало играть самому непонятному, са-
мому темному и мрачному учреждению Добровольческой армии - Ос-
вагу. Когда-нибудь историк спокойно разберется и твердым пером
опишет, как с головы начала тухнуть рыба. Я - современник, один из
тех "детей", что всегда на протяжении русской истории платили
своей кровью за ошибки "отцов", но и всегда им верили. Отчего? Ведь
я все еще верил, когда в тифу, в сорокаградусном жару, по колено в
грязи, уходил пешком из Ростова, когда по дороге меня обогнал поезд-
люкс с освещенными вагонами - в нем ехал Осваг к пароходам в Ново-
российске; когда стучался в Батайске в этот поезд и профессор, ко-
торый еще вчера доказывал, что я совершаю подвиг, что имя мое бу-
дет записано золотыми буквами в истории освобождения родины,
отведя подлые свои глаза, сказал, что нет места мне в вагоне, что
сапоги мои и винтовка в грязи и что даже в тифу я должен сра-
жаться. За что? Хотя бы за то, чтобы поезд успел дойти до Ново-
российска и ехавшие в нем успели сесть на пароходы, чтобы уехать
за границу и объяснить, почему провалилось "белое дело "»96.

Из воспоминаний Г. В. Алексеева мы узнаем о сотрудничестве пи-
сателя Е. Н. Чирикова в Осваге - Алексеев размышляет о причинах,
толкнувших Чирикова к сотрудничеству в этом «мрачном учрежде-
тш» Белой армии. Возникновение Белого движения сам Алексеев
объясняет как протест против разрушения старой России, которое не-
сла революция большевиков. И потому Чириков-писатель, недавно
ещё до 1917 г. выступавший против «мерзости и грязи русской жиз-
ни», - в рядах защитников этого движения. «Ещё и тогда мне казалось
странным, непозволительным - отчего писатель Чириков служит в
Осваге? Почему он, старенький, прошедший жизнь и мудрый, подчи-
нился какому-то хаму в полковничьих погонах, который на "Ревизор"
Гоголя клал резолюцию: "к представлению не дозволяется как раз-
вращающее нравы"? Почему плясал с винтовкой на Садовой, когда в
последних своих судорогах белое командование поставило под ружье
писателей, художников, врачей и повивальных бабок? Почему из бы-
та родного и понятного ему - тихих московских сумерек, когда фио-
летовые жирные тени неторопливо ложатся по Кривоколенному пе-
реулку, что уходит с Арбата двумя шеренгами тополей и осин в хоро-
воде глазастых домиков, низко по-старушечьи осевших в снег, при-
крытых теплыми снеговыми шалями,- ушел в бой барабанов, про-
рвавших пустое нутро, а нас - детей - толкнувших к могилам?

Послух ли он нёс? За то, что вывел "юность " на новую дорогу - а
какую, не знал сам?» .

«Обманут ли вместе с нами? ...Белое дело, - считает Глеб Алек-
сеев, - провалилось потому, что участники его не представляли точ-
но целей своей борьбы, оно было беспочвенно»98. Читая воспоминания,
мы видим, как ломалась вера самого Глеба Алексеева в истинность
защищаемых Белым движением ценностей. Но белые потерпели по-
ражение, вынуждены бежать, а с ними бежали и те, кто до этого про-
пагандировал и отстаивал цели Белого движения.

В отечественной историографии утверждается мнение, что боль-
шинство людей, оказавшихся за границей в 1917 - 1920 гг., были ско-
рее беженцами, чем эмигрантами, так как покинули страну не столько
до политическим мотивам, сколько из-за житейских неурядиц, войны,
а другие и вовсе по принуждению (служащие, врачи, учителя, агроно-
мы и другие, которых командование Белых армий принуждало к вы-
езду за границу, запугивало карами и рассказами о репрессиях ВЧК).
«...Ощущение спасения, спасения собственной жизни, преобладало,
вероятно, тогда во мне, во всяком случае, - рассказывал Д. И. Мейс-
нер. - Думаю, так это было с большинством молодых людей, ЗАПол-
нявших большие и малые суда, проплывавшие под трехцветным
флагом Босфор»99.

Врач А. Чарпецкая в «Воспоминаниях», написанных по свежим
впечатлениям в 1923 г., приводит достаточно интересные рассужде-
ния о причинах эмиграции: «Что мы спасали, кроме своих жизней?
Где были наши бриллианты? Нашими костюмам и видом походили ли
на буржуев? Мы спасали детей своих от надвигающегося на них
ужаса большевистского разврата и рисковали и то и своими голова-
ми потому, что лучше уже смерть, чем такая жизнь. “Хуже как
тут уже не может быть ” - так рассуждали мы - “тут терять
больше нечего, так как унижено всё: семья, школа, церковь, а там...
Неужели же в других странах так же каку нас? Если хоть немного
лучше, то значит, игра стоит свеч”. Мы спасали только свои ду-
ши»100. Об этом же пишет новороссийский профессор медицины Н. М.
Попов: «Было очевидным, что Одесса не может удержаться, и при-
шлось задуматься о дальнейшей судьбе своей и своей семьи. Одно
время была мысль вывезти весь состав преподавателей университе-
та в славянские страны на Балканах. Но по мере того, как приблизил-
ся срок для эвакуации, стало очевидным, что этот план не может
быть выполнен за отсутствием необходимых судов. Вся эвакуация
производилась крайне беспорядочно, не было никакой организации,
каждый заботился только о себе. А командовавший тогда войсками
Одесского Округа ген.[ерал] Шиллинг, успокаивая жителей обеща-
ниями, что он без боя не оставит Одессы, сам в это время уже нахо-
дился со всем своим штабом на одном из кораблей. При таких усло-
виях я должен был со своей семьей остаться, хотя и знал, что под-
вергаюсь смертельной опасности. Одно совершенно случайное об-
стоятельство нас спасло. Среди знакомых был одни из служащих в
английском консульстве, который и предложил мне поместиться на
том корабле, на котором должны были покинуть город все члены
101
английской миссии» .

П. А. Оболенский писал: «Людей, принадлежавших, увы, к такому
"бывшему" классу, как я, всё же тяготило сознание, что в один пре-
красный день ни с того ни с сего можно очутиться за решётками
тюрьмы»102. По мнению литературоведа В. И. Баранова, эмиграция
писателя графа А. Н. Толстого была автоматически предречена бояз-
нью расправы со стороны отрядов Григорьева103. Д. Л. Тальников вы-
сказал такие мысли о причинах эмиграции И. А. Бунина: «Отъезд
Ивана Андреевича был в известной степени обусловлен рядом причин
- не только и даже не столько - политических. Ею, конечно, были в
известной степени и политические причины: перепугало наследство
революции, ...слухи, неориентированностъ в событиях, -но он бы мог
в скорости осмотреться при своем общем отрицательном отноше-
нии к гибнущему дворянству и разрухе государства и несомненной
прогрессивности. Но его пугала разруха, голод (кормить его лошадь
нечем), болезни (при мнительности его), а эпидемий не могло не
быть. Он бежал от этих опасностей, спасая любя свою, жизнь, свой
104
талант» .

По-другому объясняет причины эмиграции Б.А. Энгельгардт: «В
белом движении разочаровался, Советская власть, с которой я бо-
ролся на идеологической почве, вряд ли могла отнестись снисходи-
тельно в тот момент к начальнику пропаганды белых... Надо было
бежать, бежать в неизвестность с тем, чтобы начать новую
жизнь на чужой земле... Я не мог дать себе отчёта в том, что я
предприму, где буду жить, где работать. Я знал только, что не хочу
больше иметь дела с политикой белых, опасаюсь красных, хочу спо-
койной обывательской жизни, поставив крест на прошлое»105.

А. И. Куприн, судя по всему, оказался в эмиграции при сложных
обстоятельствах. Он позже, вспоминал: «В 1919 году, когда я жил в
Гатчине, в 60 верстах от Петрограда, командование армии в панике
отступавшего генерала Юденича мобилизовало меня, как бывшего
офицера»106. В этих условиях «некий провокатор стал уверять отца,
- пишет К. А. Куприна, - что тот якобы внесен в список лиц - кан-
дидатов в заложники для показательного расстрела. И хотя это бы-
ла явная выдумка, отец, не только безоговорочно поверив, не прове-
рив, этому, но и долго ещё продолжал верить...»101. В беседе с Н. К.
Вержбицким А. И. Куприн также утверждал: «...Чтобы не потерять
семью, пришлось отступить с войсками генерала Юденича на За-
пад»103.

Против своей воли оказался в Зарубежье писатель С. Г. Скиталец.
Он был направлен Советским правительством для организации мест-
ных газет на Дальний Восток. Он вспоминал: «Добрался до Владиво-
стока, а там как раз через некоторое время, произошёл переворот,
образовалось правительство Меркулова, и я оказался отрезанным от
Советской России. Воспользовался я тогда приглашением группы ле-
вых японских литераторов, которые стояли за установление куль-
турных и политических связей с Советами, и поехал, в Токио, где вы-
ступал как советский писатель, где со мною обращались как с офи-
циальным представителем советской литературы»109.

При анализе причин эмиграции не следует забывать, что для ин-
теллигенции, особенно для деятелей искусства, поездки за границу до
установления «диктатуры пролетариата» считались обычным эле-
ментом в творчестве и работе. Поехать в крупнейшие культурные
центры мира для общения с коллегами не считалось тогда чем-то
криминальным. Поэтому, выезжая за рубеж, они были, уверены в ско-
ром возвращении. «Когда я уезжала 24 августа 1924 года, я ведь ду-
мала, что увижусь через несколько месяцев со всеми моими обо-
жаемыми - бабулей и детьми, а вот вся жизнь моя прошла в ожида-
нии, в какой-то щемящей моё сердце досаде и в упреке себе, что я
рассталась с вами...», - писала 14 марта 1958 г. из Парижа художни-
ца 3. Е. Серебрякова дочери110.

Безусловно, довольно трудно ответить однозначно на вопрос о
конкретных причинах эмиграции того или иного представителя ин-
теллигенции. Скорее всего, здесь действовал целый комплекс как
первостепенных, так и второстепенных причин. Так, довольно сложно
объяснить причину эмиграции композитора С. С. Прокофьева. Из-
вестно, что когда Петроград дышал большевистской революцией и
испытывал трудности первых месяцев нового режима, только один
Прокофьев согласился выступить в трех авторских концертах. Пре-
мьеру новой симфонии тогда посетил Нарком просвещения А. В. Лу-
начарский, который обратился к С. С. Прокофьеву со следующими
словами: «Вы революционер в музыке, а мы в жизни - нам, надо ра-
ботать вместе»111. И всё же С. С. Прокофьев решается покинуть Со-
ветскую Россию: ему казалось, что здесь его искусство никому не
нужно - мысль совершенно непереносимая для художника. «Отсюда
и рождение мыслей об Америке: пока в России не до музыки, в Амери-
ке можно много увидеть, многому научиться и свои сочинения пока-
зать»112.

Подобные настроения владели и композитором С. В. Рахманино-
вым, который считал, что с наступлением конца старой России ему
как артисту ничего другого не остаётся, как покинуть Родину. Он го-
ворил в то время,, что «жизнь без искусства для него бесцельна, что
с наступившей ломкой всего строй, искусства как такового, быть не
может и что всякая, артистическая деятельность прекращается в
России на многие годы»112. Близкие к этим рассуждениям мы находим
и в письме художника А. Н. Бенуа С. Н. Троицкому из Парижа 12
марта 1926 г.: «ЯХОЧУ, я рвусь работать на родине, но я не в состоя-
нии совершить шаг явно безрассудный и такой, безумие которого
первым долгом отзовётся на той же работе. Одно из двух - или я
действительно нужен и тогда следовало бы меня обставить мини-
мумом жизненных благ, чтоб я мог всецело отдаваться тому труду,
для которого я бы вернулся и в котором выявляется моя нужность.
Или я не нужен, и тогда мне благоразумнее оставаться, как можно
дольше здесь, где меня оценивают как художника и дают ответст-
венно возможность существовать»114. А художник И. Е. Репин убе-
ждал И. В. Воинова в письме от 18 февраля 1924 г.: «...Ваше горячее
чувство нового художественного Парижа - ещё впереди. Вам эти
Ларионовы, Малевичи и пр[очие] уже отсталая безнадежность, это
уже очень старо. Париж наверное живет по-прежнему новым и Вы
его скоро встретите и восхититесь... Жду с нетерпением новых из-
даний, написанных уже в Париже»115.

Кроме профессионально-творческих причин, серьёзное воздейст-
вие на интеллигентов оказывали семейное и дружеское окружение. В
конце своей жизни писатель и художник А. М. Ремизов признавался,
«что будь он один, он никогда бы не уехал из России, ...не пропал бы,
жил бы в щели»116. А.. А.. Брусилов в книге «Мои воспоминания» пи-
шет: «Одно время, под влиянием больших семейных переживаний и
уговоров друзей я склонился к отъезду на Украину и затем за границу,
но эти колебания были непродолжительны»111. Сложным оказалось
41
отношение к власти большевиков у певца Ф. И. Шаляпина. Как отве-
чал А. Н. Вертинский, хотя он провёл много времени в обществе Ф. И.
Шаляпина, «но никогда за всю десятилетнюю дружбу он не объяснил
нам ясно причины своего поступка». Поэтому «я до сих пор не знаю,
что заставило Шаляпина, столь любимого народом, столь ценимого
правительством, первого народного артиста Республики, покинуть
Родину »11&. Сразу после большевистской революции, по свидетельст-
ву Л. И. Борисова, Ф. И. Шаляпина преследовало плохое настроение,
и лишь «... оставалось привыкать к новому состоянию, когда всё кру-
гом раздражало, порою злило...»119. По мнению А. Н. Вертинского
Ф. И. Шаляпин «не узнал лица революции, а "первозданный хаос", ко-
торый воцарился с её приходом в начале, все те лишения, испытания,
которые выпали на долю каждого в ту пору, как бы ошеломили и раз-
очаровали Шаляпина»120. Ф. И. Шаляпин не всегда принимал и вос-
принимал нового зрителя, «в чём он постоянно признавался друзьям
своим»121. Определенную неприязнь Ф. И. Шаляпина, по свидетельст-
ву А. Седых, вызывала политизация искусства: «...Яне коммунист, от
политики устал, никогда она меня не интересовала и люблю я только
пение. Да ведь и пением не давали мне заниматься там спокойно вся-
кие "Всерабисы"»122. Л. И. Борисов считает, что на этих причинах и их
восприятии певцом «коварно играла жена Федора Ивановича, посто-
янно с дьявольской настойчивостью напоминавшая мужу о сущест-
вовании Запада и Америки, куда можно уехать. Хотя бы на время,
как иногда уточняла она своё наговаривание на недостатки нового,
советского строя России»122. В своих воспоминаниях А. Седых при-
водит высказывание Ф. И. Шаляпина: «Был я всю жизнь рабочим, а
вот наложили на меня всякие контрибуции, да и из России выжили.
Не знаю кому сколько, а мне торжество пролетариата обошлось без
малого в четыре миллиона рублей»124. «Его характер - твёрдый и на-
стойчивый, его самолюбие артиста-диктатора, его непреклонный
авторитет в искусстве - не могли и не хотели подчиниться духу но-
вого времена», - утверждал А. Н. Вертинский12 . В это время М. Горь-
кий признается своему другу Ф. И. Шаляпину: «...Мне и самому по-
рою нехорошо, но это не значит, что всё кругом плохо. Кругом, пока
что, трудно и непонятно, и надо понять, иначе - складывай багаж и
уезжай. Не навсегда, само собою...»126. По воспоминаниям А. Седых
Ф. И. Шаляпин также объяснял причину своего отъезда из России
конфликтом с представителями властей, говоря при этом: «Мне в Рос-
сии морду горчицей вымазали...»121. Вертинский подчёркивал, что «в
беседах с друзьями, в обществе Шаляпин не любил говорить на эту
тему, и мне всегда казалось, что он НЕ уверен в правоте и смысле
своего поступка»1211. Возможно, заслуживает внимания и точка зре-
ния Н. Языкова, отметившего в качестве причины эмиграции певца
его слабые стороны: «Шаляпин знает цену своему громадному та-
42
ланту, но он знает также цену звонкому металлу - это, может
быть, одна из несимпатичных его сторон... Шаляпин не сделал бес-
платно ни одного жеста, даже на помощь своей многострадальной
родине. Он остался глух к её страданиям... И его разрыв с большеви-
ками и тот носил чисто материальный характер: "Не заплатили
достаточно" за издание его мемуаров»129. Можно, конечно, с ходу
отвергнуть подобное утверждение о причине эмиграции, а можно
учесть их в совокупности при изучении жизни великого русского пев-
ца. Тем более что через поиск причин эмиграции данного представи-
теля российской интеллигенции мы можем глубже понять процессы,
происходившие с интеллигенцией в целом, глубже вникнуть в зако-
номерности принятия её решений.

По свидетельству Я. О. Малютина, большинство актёров, поддер-
жавших Временное правительство, «эмигрировало и бесславно за-
кончило свой актёрский путь в жалких белоэмигрантских театриках
или в белогвардейских кабаках, обслуживавших парижских и берлин-
ских толстосумов»130. Артист Студии МХАТ А. Д. Дикий писал:
«Осмысливая творческий путь Студии, её идейную художественную
отрешённость от общественной жизни, понимаешь теперь, что при
этих условиях эмиграция не была случайный явлением в её жизни. Она
не выдержала серьёзного гражданского испытания, растерялась пе-
ред необходимостью найти себя в атмосфере революционных собы-
тий эпохи»131. Режиссер Большого драматического театра Р. В. Боле-
славский покинул пределы России зимой 1919 г. «для поисков теат-
рального счастья в Западной Европе»132. Режиссер К. С. Станислав-
ский при рассмотрении причин эмиграции художественной интелли-
генции также выделил особую, специфическую убеждённость в том,
что в «рабоче-крестьянской» России не до искусства. «В это трудное
переходное время партия и Советская власть, - вспоминал позже
К. С. Станиславский, - проявили по отношению к нам, артистам,
терпение, мудрость, такт, внимание. Тогда мы этого не понима-
ли»133. Артист Ф. В. Лопухов вспоминал о существовании целой груп-
пы актёров театра, которые, «страшась лишений, не думали ни о чём
другом, кроме сытого существования и "безопасности", что стало
основой для их эмиграции»134.

По-разному трактуются причины эмиграции писателей. Отъезд
А. Н. Толстого его пасынок Ф. Ф. Крандиевский оправдывает молодо-
стью родителей135. А в воспоминаниях А. С. Эфрон, дочери М. И.
Цветаевой, читаем: «По роковому стечению обстоятельств Марина
покидала Россию именно тогда, когда Россия, вместе с революцией
ворвавшаяся в её творчество, внедрилась в нём...»136. По словам А. А.
Ахматовой, М. И. Цветаева «сама себя придумала в своём эмигрант-
ском облике»137. А это было непросто, «ведь отъездом своим она пе-
ребарывала ту половину себя, что навсегда оставалась в России, с
Россией»™. Поэтому трудно согласиться с С. С. Макаевым, утвер-
ждающим в воспоминаниях, что «её политическая установка мало,
чем отличалась от взглядов обычного эмигранта»™. А.С. Эфрон
воспроизводит по записи в тетради М. И. Цветаевой последнюю
встречу её с В. В. Маяковским в Советской России: «Маяковский ок-
ликнул Марину, спросил, как дела. Она сказала, что уезжает к мужу,
спросила: что передать загранице? "Что, правда, - здесь", - отве-
тил он, усмехнувшись, пожал Марине руку и зашагал дальше. А она
смотрела ему вслед и думала, что, оглянись он и кликни: "Да полно
вам, Цветаева, бросьте, не уезжайте!" - она осталась бы и, как за-
чарованная, зашагала бы за ним, с ним»140. Конечно, данный пересказ
дневниковой записи не дает оснований для отнесения М. И. Цветаевой
к числу политических сторонников В. В. Маяковского, но он даёт
возможность осознать болезненность решения вопроса об эмиграции
для ряда представителей интеллигентов.

Иначе происходит принятие решения у поэта К. Д. Бальмонта. Он
восторженно встретил свержение самодержавия, заявив 9 апреля 1917
г. на вечере музыки, и поэзии: «Это утро свободы... создал бывший в
рабстве неживым... и ныне воскресший русский народ»141. Но уже в
1918 г. К. Бальмонт, называет тот же русский народ «бешеными соба-
кам». В период Гражданской войны он однозначно оценивает крас-
ный террор как насилие над народом. И хотя первоначально К. Д.
Бальмонт принимал участие в советской общественно-литературной
жизни, он, как и Ф. К. Сологуб, отстаивает принципы независимости
искусства, не принимает формы и цели «пролетарского искусства»,
«что приводит его к решению об эмиграции»142.

Даже такой крупной фигуре среди революционной интеллигенции,
как М. Горький, было трудно согласиться с политикой большевиков.
Он 30 лет своей жизни служил делу подготовки «пролетарской рево-
люции», был человеком этого дела, а новую, послереволюционную
эпоху ему, оказалось, трудно воспринять. 16 марта 1918 г. он записы-
вает следующие размышления об отношении большевистской России
к Европе: « “Вожди народа ” не скрывают своего намерений зажечь
из сырых русских поленьев костер, огонь которого осветил бы запад-
ный мир, тот мир, где огни социального творчества горят более ярко
и разумно, чему нас, на Руси... А западный мир суров и недоверчив, он
совершенно лишен сентиментализма. В этом мире дело оценки чело-
века стоит очень просто: вы любите, вы умеете работать? Если
так — вы человек, необходимый миру, вы именно тот человек, силою
которого творится все ценное и прекрасное... А так как россияне ра-
ботать не любят и не умеют и западноевропейский мир это их свой-
ство знает очень хорошо, то нам будет очень худо, хуже, чем мы
ожидаем»143. Не приняв большевистскую революцию в той форме, в
которой она произошла, М. Горький уехал в эмиграцию - «не надо
нам лукавить, он в 1921 г. уехал не только лёгкие лечить, он эмигри-
ровал, жил в Берлине, а уже потом переехал в Италию лечиться»144.

Долгое время у нас была принято не замечать этих эмигрантских
лет, а тем более суждений писателя. У Г. Аронсона читаем: «В офици-
альной биографии писателя сказано, что по настоянию Ленина Горь-
кий едет за границу для лечение. На самом деле Горъкому становится
окончательно невтерпёж в Советской России. Циркулируют слухи о
его постоянных конфликтах с тогдашним петербургским градона-
чальником Зиновьевым. Его особенно волнует неисполненное обеща-
ние выпустить за границу умирающего Блока и тяжело больного Со-
логуба. Покидая Россию, Горький оказывается за границей с чувст-
вами, весьма родственными переживаниям других политических
эмигрантов. Отход от большевизма, разрыв с Лениным кристалли-
зуются особенно в 1922 - 1923 гг., в годы пребывания Горького в Бер-
лине»145. В дневнике В. Н. Буниной 31 декабря 1921 г. есть следующая
запись: «Горький написал Манухину, что он разочаровался в русском
народе и в коммунистах. В Россию он больше не вернется. Хочет на-
писать книгу о русском народе». «Теперь, - пишет он, -я узнал его
досконально и почувствовал презрение к нему»146. В дневнике И. А.
Бунина 29 января 1922 г. говорится о получении французской актри-
сой Роджерс, когда-то игравшей в Петербурге, письма от Горького,
где последний пишет, в частности: «В Россию, верно, не вернусь, пере-
селюсь в горные селения... Советский минотавр стал нынче мирным
быком». И. А. Бунин так комментирует слова А. М. Горького: «Какой
мерзавец - ни шагу без цели! Все это, конечно, чтобы пошла весть о
его болезни, чтобы парализовать негодование (увы, немногих) за его
работу с большевиками и чтобы пустить слух, что советская власть
“эволюционирует”»147. В опубликованном рапорте майора Зиновия
Пешкова (племянника Я. М. Свердлова, усыновленного Горьким) ми-
нистру иностранных дел Франции де Перетти 6 января 1922 г. пере-
сказывается разговор с писателем. По этому документу М. Горький
заявил, что «покинул Россию окончательно, продав всё своё имущест-
во»1411. Постепенно шёл процесс сближения М. Горького с эсеро-
меньшевистскими кругами эмиграции, что нашло выражение в вы-
пуске исторических сборников «Летопись революции» под его редак-
цией, и одновременно усиливался отход от большевизма, что, по све-
дениям В. Ф. Ходасевича, выражалось в намерении демонстративно
заявить о своем отказе от советского гражданства149. Но этого не слу-
чилось. Более того, «великий пролетарский писатель» при достаточно
смутных обстоятельствах порывает с эмиграцией. Отдельные про-
скальзывающие сведения говорят о проведенной по прямому указа-
нию И. В. Сталина специальной операции ОГПУ по возвращению пи-
сателя в СССР, но пока эмигрантская глава жизни М. Горького еще
ждет своего объективного исследователя.
Определенная часть интеллигенции могла бы повторить слова В. В.
Шульгина: «Если держаться точной истины, то я вовсе и не эмигри-
ровал. Меня эмигрировала судьба в виде бури, бросившей меня на бе-
рег Румынии... Я приспособлялся к другим странам, я ценил в них мно-
гое и мог полюбить отдельных людей, но я не принял никакого чужо-
го подданства, и этим все сказано»150. Интеллигентам-эмигрантам
было особенно трудно устроиться по специальности, так как «е Евро-
пе уже давно замечается избыток интеллигентных профессий...».
Кроме того, необходимо учитывать «жалкое, бесправное существова-
ние с нансеновскими паспортами, без права передвижений не только
из одного государства в другое, но и из одного округа в другой (как
это практикуется в отношении эмигрантов в некоторых государст-
вах Европы), без права, например, доктору медицины производить
практику или инженеру подписывать СВОИ технические проекты и
прочее, служить за самое мизерное содержание и ждать, что тебя,
как эмигранта, в любое время могут уволить со службы, - всё это
заставляет интеллигенцию задумываться, над своим будущим»151.

Кроме легальных путей эмиграции интеллигенции, были и неле-
гальные. Так, в 1920 г. профессор Военно-медицинской академии в
Петрограде, блестящий лектор и интересный ученый А. А. Максимов
«под видом германского офицера покинул Советскую Россию, он уе-
хал, в составе какой-то немецкой миссии с женой (говорили, что она
была балериной) и сестрой». Во время поездки в США в 1923 г. ака-
демик И. П. Павлов встречался с бывшим профессором А. А. Макси-
мовым, который «вполне успешно» работал в университете, но «очень
скучал по России»152. Часть интеллигенции осталась за рубежом, по-
лучив временные выездные визы и командировки. Например, 3. Н.
Гиппиус и Д. С. Мережковский обивали пороги у М. Горького и А. В.
Луначарского, заверяя их в своей лояльности к Советской власти и го-
товности служить ей. Осенью 1919 г. Д. С. Мережковскому и 3. Н.
Гиппиус удалось получить командировку от какого-то учреждения на
Западном фронте «для чтения лекций в красноармейских частях о
Египте». В районе Жлобина им удалось с помощью контрабандистов
пересечь фронт. Польская передовая застава захватила их и отправила
«в контрольную станцию в Бобруйск»155.

Утрата прежнего положения в обществе также была немаловажной
причиной, заставлявшей думать о возможности отъезда в Зарубежье.
Д. Жуковский из Симферополя сообщал 14 июня 1924 г. Л. Шестову о
потере работы, писал: «А потому... сообщи, как мне можно прокор-
мить семью в Париже и дать образование детям?»154. В первую оче-
редь свои утраты почувствовала верхушка интеллигенции, именно она
в первую очередь и оказалась в эмиграции: «За рубежом в то время
оказалась значительная часть верхнего слоя русского общества, пи-
сатели, философы, богословы, поэты, профессора, художники и ар-
тисты: бывшая знать, чиновники, офицеры, "земско-городские" дея-
тели, и люди либеральных профессий; наконец, остаток "ордена рус-
ской интеллигенции ”»155.

При этом необходимо учитывать влияние кастовых и семейных
факторов, воздействие привычного образа жизни. Не случайно И. И.
Серебренникова после пересечения границы охватывают чувства
«...человека, потерпевшего кораблекрушение и подобранного про-
ходившим мимо кораблем, сумевшим выдержать натиск революци-
онного шторма»156. При появлении первых признаков восстановления
привычного образа жизни, часть интеллигенции в эмиграции ставит
вопрос о реэмиграции. К числу таких интеллигентов П. Н. Милюков
относил А. Н. Толстого и Андрея Белого, находившихся в Российском
Зарубежье соответственно с 1919 по 1921 и с 1921 по 1923 гг. По мне-
нию Милюкова, они оказались в эмиграции, «руководствуясь более
житейскими, чем идейными соображениями: оба вернулись в Россию,
понадеявшись на нэп». Одновременно Милюков противопоставляет
им другую группу писателей: «...писатели, вполне сложившиеся, свя-
занные с прежней социальной средой и не желавшие мириться с но-
вым положением, первые отошли и, по большей части, эмигрировали
за границу. Здесь, прежде всего, следует назвать И. А. Бунина, по-
следнего певца дворянской усадьбы, А. И. Куприна, неисправимого
живописца исчезнувшего быта, Л. Н. Андреева, не вынесшего проти-
воречий новой жизненной гримасы, И. С. Шмелева, лично ушибленно-
го революцией и мстящего ей всей силой страсти и ненависти; я на-
зываю только крупные имена этой категории»151. Социолог П. А. Со-
рокин считал, что в эмиграции оказались наиболее видные представи-
тели российской интеллигенции: «Достаточно только назвать круп-
нейшие имена: в области театра, музыки и искусства: Рахманинова,
Стравинского, Ауэра, Кусевицкого, Гречанинова, Черепнина, Корови-
на, Стелецкого, Яковлева, Билибина, Шаляпина, Кедровых, Анны Пав-
ловой, Красавиной, Преображенской, Мозжухина и т.д.; в области
литературы имени: Бунина, Куприна, Шмелева, Бальмонта, Мереж-
ковского; в области науки: Ростовцева, Струве, Милюкова, Кизе-
веттера и сотни других; в области техники и изобретений сотни
имен - старых и новых; достаточно назвать эти сотни имен, чтобы
видеть, что носители русской культуры почти в одной трети за ру-
бежом России»1511.

Значительная часть интеллигенции приняла решение покинуть ро-
дину, всё равно, куда и как, «через Белое море, через Владивосток, в
Японию, в Китай, к черту на рога, - лишь уехать, потому что так
жить нельзя»159. Бежали от большевиков с Белой армией, как-то бы-
ло, например, у писателя И. А. Бунина, художника И. Я. Билибина или
поэта Н. Л. Голубева-Багрянородного; перебирались, подобно Тэффи,
из Москвы и Петрограда через Киев, Новороссийск, Одессу, Констан-
тинополь в Париж или нелегально под покровом ночи по заливу пере-
правлялись в Финляндию, что удалось осуществить, например, А. В.
Амфитеатрову; отправлялись как художник Н. И. Фешин на лечение в
Европу и Америку и оставались там навсегда, наконец, уезжали в ко-
мандировку и обратно не возвращались, что случилось, в частности, с
художниками А. Н. Бенуа, Ю. П. Анненковым, 3. Е. Серебряковой, К.
А. Сомовым, С. Т. Коненковым, искусствоведом П. П. Муратовым
или с поэтом В. Ф. Ходасевичем, отправившимся по приглашению
Горького в Берлин создавать журнал «Беседа». Как говорил в 1924 г.
перед своим отъездом из Москвы в командировку Вяч. Иванов, счи-
тавший, что «спасете для них возможно только за границей»: «Яеду
в Рим, чтобы там жить и умереть»160.

Путь бегства из Советской России «через командировки» принял
такие масштабы, что это вынудило даже большевистского Наркома
просвещения А. В. Луначарского направить 12 мая 1921 г. в ЦК РКП
(б) особое письмо, в котором предлагалось «установить для всех же-
лающих выехать за границу ... очередь при Главном художественном
комитете, отпускать их по 3 или по 5 с заявлением, что вновь отпус-
каться будут только лица после возвращения ранее уехавших. Таким
образом, - подводил итог Луначарский, - мы установим естествен-
ную круговую поруку»161. Тогда же при ВЦИКе был создан «Комитет
по организации заграничных выставок и артистических турне», кото-
рый в целях удержания творческих людей в СССР пошёл в частности
на создание в 1923 - 1926 гг. Нью-йоркского и Московского комите-
тов Выставки русского искусства в Америке, помогавшие продажей
картин тем из художников, кто находился в Советской России. Как
отмечал в своем письме из Москвы от 29 января 1926 г. И. Э. Грабарь,
являвшийся их активным участником, из США «нет-нет да присы-
лают то тому, то другому по 200 - 300 и до 1000 долларов, а тут ни
одна собака не покупает»162. Независимость многими представителя-
ми интеллигенции ценилась выше родины, и как писала А. Л. Толстая,
бежавшая из СССР в «пожизненную командировку» осенью 1929 г.,
«больше всего на свете хочу свободы. Пусть нищенства, котомки, но
только свободы»163. Уехав сначала в Японию, А. Л. Толстая, в конце
концов, осела в Америке, где в 1939 г. создала Толстовский центр с
библиотекой, лечебницей, домом престарелых и фондом Толстого,
оказывавшим материальную поддержку русским людям в изгнании.

Однако это не остановило бегства из СССР, и тогда большевики
начали возводить «железный занавес»: в 1925 г. создается Всесоюзное
общество культурных связей с заграницей, ставшее своеобразным
фильтром международных контактов советских граждан и учрежде-
ний, в 1927 г. принимается декрет о «жестком сокращении загранич-
ных командировок», а спустя два года командируемым за рубеж «не
разрешается изменять по своему усмотрению установленный для них
маршрут», в 1928 г. ликвидируется комитет по устройству выставок
иностранной техники и создается комиссия «по урегулированию найма
работников искусства за границей для работы в Союзе ССР и в Сою-
зе ССР для работы за границей», в 1931 г. всем гражданам СССР за-
прещается заключать торговые договора с иностранцами, не имею-
щими на то специального разрешения164. В годы массовых репрессий
одним из основных пунктов обвинения становится связь с Зарубежь-
ем. Так, в «Деле» 1938 г. журналиста М. Кольцова неоднократно от-
мечалось «тесное общение с белоэмигрантами» как самого Кольцова,
так и его трех жен, на основании чего делался вывод о том, что
«КОЛЬЦОВ усиленно покровительствовал враждебным Соввласти
элементам» и «является очень тонким мастером двурушничества,
которому при всех политических поворотах удавалось не выпасть из
165
тележки» .

Достаточно сложным был процесс выбора между Советской Росси-
ей и Российским Зарубежьем у Б. Л. Пастернака. В 1922 - 1923 гг. Б.
Л. Пастернак находился в Берлине, поведение его здесь «отличалось
полной внешней незаметностью». Об этом свидетельствует 3. Арба-
тов: «...В те немногие вечера Пастернак был задумчивым и рассеян-
ным. Может быть, он переживал внутреннюю борьбу: возвращаться
ли в Москву или идти на разрыв с родиной. Поэт решился на пер-
вое»166. Предположение о дилемме, стоявшей перед Пастернаком,
подкрепляет рассказ И. А. Залщупиной, секретаря издательства с 3. И.
Гржебина, согласно которому Б. Л. Пастернак испытывал колебания,
возвращаться ли в Россию?167. Окончательное представление о приня-
тии решения дает письмо Б. Л. Пастернака Н. Н. Вильмонту из Берли-
на, посланное в 1922 г.: «...Врезультате длинного ряда гражданских
свар и потасовок, без которых эмиграции, очевидно, не жизнь, я по
всеми молчаливо прощенной мне детскости и жизненной незначи-
тельности, этою стихией пораженный и оставленный в стороне,
был внезапно ею замечен, потревожен и воззван к деятельности. Еле-
еле отделался ценою ухода в одиночество, уже полное и, боюсь, окон-
чательное. Это ускорит мой приезд»16*. Как видно из данного текста,
во многом на принятие окончательного решения Б. Л. Пастернаком
повлияли дрязги самой эмиграции.

Но было бы совершенно неправильно считать, что практически вся
интеллигенция России стремилась в Зарубежье. Так, в дневнике В. Н.
Буниной от 13 декабря 1921 г. читаем: «Встретила на улице А.. Она
получала письмо от Щепкиной-Куперник. Татьяна Львовна очень до-
вольна, сидит за своим столом. Перевела две пьесы, которые буду
ставить в каком-то театре. Она счастлива, что не в эмиграции. Од-
но желание у нее -это признание Европой Советской России»169.

Характерен и диалог А. А. Ахматовой с женой известного худож-
ника, осенью 1922 г. уезжавшей в эмиграцию: «"Уезжаете? Кланяй-
тесъ от меня Парижу",— "А Вы, Анна Андреевна, не собираетесь
уезжать?" — "Нет. Я из России не уеду". - "Но ведь жить все труд-
нее". - "Да. Все труднее”. - “Может стать совсем, невыносимо". -
“Что же делать”. - “Не уедете? ” - “Не уеду... Нет, издавать не ду-
мают - где уж теперь издавать... Мало выходит - только в цер-
ковь... Здоровье? Да здоровье все хуже. И жизнь такая - все прихо-
дится самой делать. Ей бы на юг, в Италию. Но где денег взять. Да
если бы и были... "»170.

А. В. Пешехонов решает вопрос об эмиграции также в пользу род-
ной земли. Весной 1919 г. французы, покидай Одессу, предложили А.
В. Пешехонову уехать за границу. «Но я остался, - говорил А. В.
Пешехонов. - Даже колебаний - уехать или нет - у меня не было.
Рисковать своей связью с русским народом и своим участием, хотя
бы только молекулярным, хотя бы и пассивным, в его истории -я ни
за что не хотел»171. А вот рассуждение М. М. Новикова: «...Я доб-
ровольно не ушёл в эмиграцию, а дождался того, что сама Советская
власть принудила мена покинуть родину. Но к этому присоединились
еще два важных момента. Во-первых, я не чувствовал себя вправе по-
кинуть родину-мать, когда она наводилась в жестоко болезненном
состоянии и когда мне казалось, что я, хоть в малой мере, могу об-
легчить ее страдания. А во-вторых, мы, члены оппозиции по отноше-
нию к прежнему правительственному режиму, видели, что новая
власть, усвоила себе те методы произвола, с которыми мы были зна-
комы и прежде, но которые она вознесла, на гораздо более высокую
ступень»172. Дочь О. Э. Мандельштама вспоминала: «Все уговаривали
отца при украинцах уехать в эмиграцию. Он отвечал: "Не могу. Я
столько лет пользовался её законами, как же я брошу Россию в не-
счастии..." А несчастье действительно было, и грозное»172. Д. Сели-
ванов подчеркивает, что среди ученых уезжали, многие, «далеко, од-
174
нако, не все, кто мог, -уезжали за границу» .

Важными представляются рассуждения А. В. Пешехонова о неце-
лесообразности эмиграции: «Если бы я остался в России только для
того, чтобы провести время, ...то и то эта перспектива должна бы-
ла бы испугать меня. Но ведь я остался с определенной целью, - по-
тому что не хотел утратить своих связей с русской жизнью. Среди
обломков и развалин, которыми наполнена страна, эта жизнь - ду-
мал я - неизбежно начнет возрождаться. Появятся ростки, пусть
даже редкие, робкие, искривленные, но они умножатся и найдут
достаточно соков, чтобы окрепнуть. Авось, и мне удастся за что-
нибудь уцепиться, пустить свой корешок в русскую почву и опять ор-
175
ганически воити в русскую жизнь» .

В ином положении оказались в эмиграции бывшие представители и
сотрудники дипломатических миссий. Представительства России за
границей располагали финансовыми средствами, которые она при-
своили себе. На эти средства они не только жили, но и создавали ви-
димость функционирования Российских посольств и других предста-
вительств. Оказывали финансовую помощь белоэмигрантскому Сове-
ту послов и страны Антанты, чем еще крепче привязывали его к соб-
ственной антисоветской деятельности176. Бывшие дипломаты исполь-
зовали оказавшиеся в их распоряжении доллары и франки для орга-
низации широкой антисоветской пропаганды. Союз русских послов
просуществовал до 1924 г., когда Советский Союз был признан де-
юре почти всеми ведущими государствами, в том числе и Францией.
После этого правительство Франции было вынуждено прекратить дея-
тельность Совета послов. Этот орган был использован представителем
Временного правительства во Франции В. А. Маклаковым для пред-
ставительства интересов всей российской эмиграции, но правительст-
во Франции сочло неуместным существование какого-либо другого
представительства российских интересов, кроме полпредства Совде-
пии177. Бывшие работники дипломатических представительств пре-
вращались в рядовых эмигрантов.

Однако среди тех, кто остался в России, оказалось немало тех, кто
не стремился в эмиграцию, но и не спешил искать компромиссов с
большевиками. После окончания гражданской войны казалось, что вся
страна охвачена идеями построения социализма, но в унисон звучали
голоса тех, кого стали называть «внутренней эмиграцией». Они не вы-
ступали с оружием в руках против большевиков, они не организовы-
вали митинги против Советской власти, они не формировали заго-
ворщических союзов, но на их стороне была общественно-
политическая мысль, строгая система научных доказательств, неоспо-
римая логика. Немало жертв было среди обществоведов в период гра-
жданской войны: массовые расстрелы, голод, холод, болезни и про-
чее, но они почему-то не хотели вставать на сторону победившего
«рабоче-крестьянского государства» и продолжали гражданскую вой-
ну через словесные баррикады.

Наконец, была и ещё одна группа так называемых «эмигрантов без
эмиграции», к которой относились Илья Репин, Игорь Северянин,
Петр Лещенко, жившие соответственно в Финляндии, Эстонии и Бес-
сарабии, то есть в тех регионах Российской империи, что после 1917 г.
откололись от России, превратившись либо в самостоятельные госу-
дарства как, например, Эстония и Финляндия, либо в провинции дру-
гих стран, в частности, Бессарабия, аннексированная в 1918 г. Румын-
ским королевством. Особенно выделялась в этом отношении Финлян-
дия, на территории которой жило много русских деятелей культуры:
помимо Репина там, в момент демаркации финско-русской границы в
мае 1918 г., находились Н. К. и С. Н. Рерихи, художник А. К. Денисов-
Уральский. Оказавшись в эмиграции помимо своего желания, они,
однако, не захотели переселиться в Советскую Россию, хотя, напри-
мер, И. Е. Репина просили об этом неоднократно: в 1923 г. по поводу
25-летия со дня смерти П. М. Третьякова, в 1924 г. в связи с праздно-
ванием в СССР 80-летия живописца, в 1926 г. во время посещения
«Пенат» советскими художниками. В Москву звал Репина его ученик
- И. Е. Грабарь, в Ленинград приглашал К. И. Чуковский, но всё было
тщетно.

15 июня 1920 г. был подписан «Договор между Россией и Латвией
о реэвакуации беженцев», открывший широкую возможность для
приезда в эту прибалтийскую республику её бывших жителей. А в
1921 г. Литва предоставила своим уроженцам право вернуться на ро-
дину, и этим не замедлили воспользоваться многие граждане Совет-
ской России, в частности, семья молодого поэта Л. Н. Лунца, которая,
впрочем, окончательно осела не в Прибалтике, а в Германии. Наконец,
в 1922 г. Лигой Наций были введены так называемые нансеновские
паспорта, определившие правовой статус русских беженцев и давшие
им право на легальное существование более чем в 50 странах мира,
признавших юридическую силу за пятифранковой маркой «Societe des
Nations» с портретом Ф. Нансена, которая наклеивалась либо на ста-
рый российский паспорт, либо на какой-нибудь другой документ, удо-
стоверявший личность его владельца.
3 глава. Высылка интеллигенции 1922 - 1923 гг.

Число эмигрантов всё время пополнялось, причем нередко это де-
лали сами большевики, отправлявшие в Зарубежье неугодных им ин-
теллектуалов178. Л. Д. Троцкий говорил: «Кто идет против нас, тот
не попутчик, тот враг, того мы при случае высыпаем за границу, ибо
благо революции для нас высший закон»™. Ему вторил революцион-
ный поэт В. В. Маяковский: «Они будут делать то, что мы заста-
ло
вим, или мы их вышвырнем» .

Среди трагических событий отечественной истории XX в. часто
называют административную высылку Советским правительством
представителей российской интеллигенции. Для большевиков это был
инновационный проект. По окончании Гражданской войны они не
расстреляли классовых врагов из среды общественных деятелей, а
предложили им на время покинуть рабоче-крестьянское государство,
поселиться в любимой ими «Буржуазии» и вскоре, после победы ми-
ровой пролетарской революции, убедиться в правоте пролетарского
дела. «Можно выразить сожаление, что лидеры большевиков отка-
зались от диалога с оппозицией, начали поход против инакомыслия,
использовали более жесткие, по сравнению с царизмом, охранитель-
ные меры по защите устоев власти. Так возникла идея изгнания той
интеллигенции, которая воспринималась властями как антисовет-
ская, контрреволюционная», — констатирует современный исследо-
ватель М. Е. Главацкий181.

Начатые летом и осенью 1922 г. отстранение от работы и насильст-
венная высылка за рубеж или в отдаленные районы страны инакомыс-
лящих деятелей науки, культуры и медицины до сих пор «белое пят-
но» на карте отечественной истории. Факт высылки никогда не замал-
чивали. Однако ракурс его рассмотрения менялся с каждым новым
виражом генерального курса правящей партии (неважно какой - ком-
мунистической или президентской). В соответствии с этим историки
либо приветствовали и прославляли «мудрое решение» советского ру-
ководства, либо призывали к «покаянию» и скорбели о «жертвах» ра-
зыгравшейся в 1922 - 1923 гг. «интеллектуальной трагедии»182.

Такое размежевание точек зрения вызвано безуспешной попыткой
решить вопрос о виновности интеллигенции или власти, а также
упорным непониманием логики исторического процесса. Чтобы пре-
одолеть возникшие здесь проблемы, представляется необходимым, во-
первых, уточнить «горизонт» события, т. е. те «фоновые» социокуль-
турные процессы, которые попали в «поле притяжения» изучаемого
события, обусловили его специфику. Без их учета историк лишается
возможности понять смысл и суть известного ему факта. Во-вторых,
нужно, по возможности, избавиться от идеологических штампов и
шлейфа мифологем, поскольку в них, как в дымке, оказываются с тру-
дом различимы контуры исторической реальности183.

Медиатическая эксплуатация памяти о событии не могла не ска-
заться на качестве исторических исследований. Правда, за минувшие
десятилетия «Философский пароход» и без того успел обрасти устой-
чивыми слухами и мифами184. Исследования и публикации, появив-
шиеся после крушения советского режима, немногочисленны и отра-
жают подготовку и ход этой масштабной операции не в полной мере и
даже с ошибками185. В исторической литературе распространены сей-
час несколько искаженные представления о высылке 1922 г. Она за-
частую изображается как грандиозное преступление большевиков
против отечественной науки и культуры. Например, в книге биолога
В. А. Сойфера «Власть и наука» читаем: «В конце 1922 года по распо-
ряжению Ленина около двух тысяч выдающихся деятелей науки и
культуры России были насильно выдворены за пределы Российской
республики, Ленин играл в этом деле роль закоперщика и руководите-
ля»1&6. Однако высылка проводилась не в самом конце 1922 г., а не-
сколько раньше (30 сентября и 18 ноября отплыли «философские па-
роходы»). А численность высланных в 2000 человек кажется чрезмер-
но завышенной. М. Е. Главацкий приводит иные, чем у Сойфера, циф-
ры. По его сведениям, было выслано от 160 до 300 - 400 человек,
включая членов семей (официальные число — 228 человек, среди них
32 студента)187. В предисловии к сборнику «Высылка вместо расстре-
ла...» подробно и квалифицированно рассматривается вопрос о чис-
ленности. И дается долгожданный ответ. Публикаторы сообщают, что
«всего в операции по высылке интеллигенции преследованию властей
подверглось 228 человек», из них 67 человек (31 %) высланы за грани-
цу, 49 человек (22 %) сосланы в отдаленные районы России, 33 чело-
века (15 %) «репрессиям вообще не подверглись», несмотря на то, что
«первоначально попали в списки на высылку», о 46 сведения отсутст-
вуют188. Во введении к сборнику «Очистим Россию надолго...» при-
водятся, однако, другие цифры: «Более 270 представителей интел-
лектуальной элиты страны стали в это время жертвами репрессив-
ной политики большевиков, причем 81 из них, в большинстве навсегда,
не по своей воле одни или с семьями покинули родину»189. По-
видимому, новые данные о численности репрессированных и выслан-
ных появились в результате расширения источниковой базы, однако
сами публикаторы это никак не комментируют, хотя преемственность
изданий 2005 г. и 2007 г. налицо.
Между тем теперь можно утверждать, что цифра, которой обычно
оперируют историки, пишущие о «Философском пароходе», — около
200 - 300 человек — составляется из суммарного числа высланных
(81) и членов их семей. Причем сюда не попадают около 60 выслан-
ных в ноябре-декабре 1922 г. из Грузии меньшевиков, о которых пуб-
ликаторы упоминают190, но в общее число репрессированной «антисо-
ветской интеллигенции» (228/272) не включают, ограничиваясь мос-
ковской, петроградской и украинской группой. Кроме того, список
2007 г. исключает Е. Д. Кускову и С. Н. Прокоповича, добровольно-
принудительно покинувших Россию в июне 1922 г., тогда как в имен-
ном комментарии 2005 г. они фигурируют в числе репрессирован-
191
ных .

Особого насилия не применялось. По мнению всё того
же Главацкого, «напротив, в этом событии можно найти редкий
случай совпадения интересов власти и высылаемой интеллигенции:
каждая сторона хотела, чтобы это осуществилось, причем как
можно скорее. Из воспоминаний экспатриантов видно, что властями
поощрялось создание общественных групп по выезду. Их представи-
телям выделялся государственный транспорт, выдавались различные
справки для получения виз и иностранных паспортов, обмена рублей
на валюту и т. d.»i92

Но мифы продолжают множиться и не в последнюю очередь уси-
лиями современных исследователей. Сборник документов «Высылка
вместо расстрела»193 предваряется обширным, претендующим на кон-
цептуальность предисловием. И первое, с чего начинают его авторы,
— это декларация позиции, опираясь на которую читателю предлага-
ется рассматривать публикуемые документы. «Философский паро-
ход», — доверительно сообщают они читателю, — «стал определен-
ной точкой отсчета, с которой в XX в. начался драматический рас-
кол единой русской культуры»194. Откуда взялся этот странный вывод,
составители не объясняют. Между тем, большинство российских
культурных деятелей, определивших облик «единой русской» дорево-
люционной культуры, — писателей, артистов, музыкантов — уехали
из России гораздо раньше — в 1917-м (С. В. Рахманинов), в 1918-м
(С. С. Прокофьев), в 1919-м (В. В. Набоков), в 1920-м (И. А. Бунин, И.
С. Соколов-Микитов, 3. Н. Гиппиус, Д. С. Мережковский, К. Д. Баль-
монт), в 1921-м (Н. К. Метнер, А. Белый, А. М. Ремизов, Б. К. Зайцев,
И. Г. Эренбург, В. В. Кандинский), в начале-середине 1922-го (Ф. И.
Шаляпин, М. И. Цветаева, В. Б. Шкловский, Н. Н. Берберова, В. Ф.
Ходасевич). Некоторые, как известно, потом вернутся, для других
эмиграция станет уделом всей жизни. Но причем здесь «Философский
пароход»? С высылкой их отъезд из России никак не был связан195.
Среди высланных был от силы с десяток действительно «выдающихся
деятелей науки и культуры России».
Читаем дальше: «Массовая высылка интеллигенции повлекла за со-
бой [...] свертывание демократических начал в политической жизни
молодой Советской Республики»196. Хотелось бы спросить, как вы-
сылка могла «повлечь за собой» свертывание демократических свобод,
если этот процесс начался, как известно, одновременно с Гражданской
войной? Ответ на этот вопрос обнаруживается во введении к сборнику
«Очистим Россию надолго...»197. Дело в том, что в 1921 г. советское
руководство начало проводить «новую экономическую политику». И
вот, основываясь, вероятно, на одном из главных либеральных допу-
щений о прямой зависимости демократических свобод от господства в
обществе отношений капиталистической частной собственности и
«свободного рынка», публикаторы приписали собственные представ-
ления об экономике и политике «большевистским руководителям»198.
В данном случае такой говорящий документ — это письмо Ленина
Троцкому от 21 января 1922 г.199, где Ленин объясняет суть термина
«государственный капитализм» и особенности его существования «в
государстве с пролетарской властью» — «ограниченный и временем,
и областью распространения, и условиями своего применения»200. По-
нять, что именно Ленин имеет в виду под «условиями» применения
госкапитализма, можно, обратившись к другим ленинским текстам. В
работах мая 1918 г., апреля — мая и августа 1921 г., конца 1921 г. —
начала 1922 г. он подчеркивает, что смысл НЭПа — в восстановле-
нии экономики: в первую очередь, производительных сил крестьянст-
ва, а также пролетариата как экономически и политически передового
класса, изрядно пострадавшего в годы войны от деклассирования. Те-
зис 1918 г., что «нет и быть не может даже речи о разделе власти,
об отказе от диктатуры пролетариев против буржуазии», с настой-
чивостью повторяется в текстах 1921 г.201 Представителям «мелко-
буржуазных течений» отныне «место в тюрьме (или в заграничных
журналах)»: «Пусть едет за границу тот, кто желает поиграть в
парламентаризм, в учредилки, в беспартийные конференции»202. Эта
реплика апреля 1921 г. относилась, по сути, к будущим пассажирам
«Философского парохода», считает современный философ Н. А.
Дмитриева203.

В июне 2002 г. в Нижнем Новгороде прошла защита кандидатской
диссертации И. И. Материной на странную, как мне кажется, тему:
«Проблема высылки группы “старой” интеллигенции из РСФСР в
1922 г. в контексте взаимоотношений “старой” интеллигенции и Со-
ветской власти»204. В необычной по форме (например, собственно вы-
сылке посвящена только 5-я глава) и невразумительной по содержа-
нию (судя по тексту автореферата) работе делается вывод, что «одним
из немногих положительных итогов высылки является факт разре-
шения проблемы с интеллигентскими кадрами на периферии за счёт
привлечения труда высланных в пределах РСФСР. ...Одновременно
высылка способствовала становлению и расцвету новой, "социали-
стической " культуры»205. Следуя этой логике, этот самый «расцвет»
так называемой «социалистической культуры» наступил в период
массовых репрессий 1930-х - 1940-х гг., после перемещения огром-
ных потоков интеллигентских кадров в «места не столь отдаленные».

Не способствует всесторонним исследованиям и то обстоятельство,
что высланные из Советской России оставили лишь краткие упомина-
ния об этом событии в мемуарах, опубликованных главным образом в
эмигрантских изданиях (только часть из них переизданы в России)206.

Во-первых, до сих пор не прослежены не только политические и
идеологические, но и глубинные общекультурные предпосылки этой
экспатриации. Довольно часто можно услышать миф об «исключи-
тельно жестокой акции большевиков в отношении собственной ин-
теллигенции». Что такое современный российский миф в его нынеш-
нем понимании — несоответствие реальности (в том числе и истори-
ческой), которое используется властями, организациями, СМИ, от-
дельными гражданами или новый виток древних праисторических мо-
тивов? Он, подобно мифу древности, выполняет в такой трактовке
космогоническую функцию — успокоение общества, до определенной
степени его самоуспокоение.

Долгое время, пожалуй, вплоть до XX в., Россия оставалась кресть-
янской цивилизацией с традиционным типом культуры. Вспомним,
что зрелая и поздняя первобытность представлены неолитическими
культурами207. Идеология крестьянской цивилизации - миф, аними-
стические верования (т. е. вера во всеобщую одушевленность мира),
основная социальная ячейка - большая семья. А для идеологии кре-
стьянской цивилизации противопоставление своих и чужих, то есть
врагов по определению, общепринято. Именно эти противопоставле-
ния и использовали большевики, когда поставили вопрос об очище-
нии «рабоче-крестьянского государства» от «чуждых ему элемен-
тов»2<№. Эта акция Советского правительства не могла бы быть осу-
ществлённой, если бы не опиралась на массовое сознание.

Во-вторых, насильственная высылка из страны становится воз-
можной только в условиях существования идеи врага. Если бы в рус-
ском общественном сознании были достаточно прочно укоренены и
развиты представления о социальных свободах, то сама мысль об экс-
патриации была бы в принципе недопустимой. Однако в тех условиях
господствовали не правовые нормы, а малопонятная «революционная
законность», которая освобождала от ответственности за действия в
отношении так называемых «классовых врагов и их прислужников».
Именно такой подход присущ обсуждениям членами Политбюро во-
проса о высылке.

Большевистское руководство обеспокоили попытки интеллигенции
играть самостоятельную роль в условия провозглашения «новой эко-
комической политики». «Новая экономическая политика», при всей
непредсказуемости своих поворотов, безусловно, повлияла на образ
общественной жизни и способствовала быстрому восстановлению це-
лого ряда социальных институтов, в которых «старая» интеллигенция
заняла доминирующие позиции. Вновь возникшие всевозможные об-
щества и союзы инициировали созыв всероссийских съездов профес-
сиональных объединений: с марта по октябрь 1922 г. прошло как ми-
нимум 4 таких мероприятия: Всероссийский агрономический съезд
(март), 2-й Всероссийский съезд врачей (май), 1-й Всероссийский гео-
логический съезд (май), Всероссийский съезд сельскохозяйственной
кооперации (октябрь), на которых большевики столкнулись с фактами
резкой и нелицеприятной критики своей социально-экономической
политики со стороны профессионалов - врачей, агрономов, коопера-
торов209. 27 августа 1921 г. был распущен Всероссийский комитет
помощи голодающим, а большинство его членов - представителей ин-
теллигенции - обвинено «в контрреволюционной игре». С начала 1922
г. проходили забастовки в вузах против условий существования и
принятия «Положения об управлении высшими учебными заведения-
ми республики», ликвидировавшего автономию вузов.

Подлинной причиной высылки интеллигенции в 1922 г. была не-
уверенность коммунистических правителей в своей способности
удержать власть после окончания Гражданской войны. Сменив поли-
тику «военного коммунизма» на новый экономический курс и вре-
менно разрешив рыночные отношения и капиталистическую собст-
венность, большевистское руководство понимало, что оживление ча-
стной инициативы неминуемо вызовет всплеск политической жизни.
А это было бы прямой угрозой Советской власти. Поэтому Ленин и
его сподвижники решили вынужденное временное отступление в эко-
номике сопроводить политикой «закручивания гаек», подавлением
любых оппозиционных выступлений. Последовали разгром крестьян-
ских движений (антоновщины) и Кронштадтского восстания, подго-
товка и проведение показательного судебного процесса над вчераш-
ней союзницей большевиков - партией эсеров (в отношении меньше-
виков процесс готовился, но по ряду причин не состоялся). Проведено
наступление на Церковь (подрыв ее материальной базы путем изъятия
церковных ценностей, массовые аресты священнослужителей, в том
числе патриарха Тихона). Составной частью всех этих мероприятий
210
стала операция по высылке интеллигенции .

Кроме того, на международной арене произошли некоторые пози-
тивные сдвиги в сторону признания легитимности Советской власти:
всеевропейскую конференцию в Генуе, созванную по российской
инициативе, потрясла сенсация: 16 апреля в Рапалло был подписан
договор между Советской Россией и Германией, который взаимно ан-
нулировал прошлые экономические претензии государств друг к дру-
ту, устанавливал нормальные дипломатические отношения и преду-
сматривал статус «наиболее благоприятствуемой нации» в торговых
связях между ними. Не главным, но значимым в данной ситуации
следствием этого договора стало появление возможности для буду-
щих изгнанников ехать не в Сибирь или Якутию, а за границу, в Г ер-
манию. Очень может быть, что решение о том, что делать с крамоль-
ной интеллигенцией, созрело вместе с осознанием советским руково-
дством этой возможности211. В этих условиях происходит разработка
идеи о высылке «антисоветской интеллигенции», что хронологически
в 1922 г. выглядит следующим образом.

6 февраля 1922 г, - упразднена ВЧК, на смену ей пришло ГПУ -
Государственное политическое управление, подведомственное Нар-
комату внутренних дел. Изменилось только наименование - сфера
деятельности и структура остались те же, ярко демонстрируя преемст-
венность организации. ВЧК была чрезвычайной комиссией, в самом
этом названии подчеркивался временный характер её существования
и оправдание этого существования. ГПУ же указывало на то, что го-
сударство должно располагать нормальным, постоянно действующим
институтом политического контроля и репрессий. За переменой на-
именования вырисовывались легализация и придание постоянного
статуса террору как способу разрешения конфликтов между государ-
ством и обществом.

21 февраля Письмо В. И. Ленина Л. Б. Каменеву и И. В. Сталину с
предложением «.. .уволить 20 — 40 профессоров обязательно. Они нас
дурачат. Обдумать, подготовить и ударить сильно». Речь шла о про-
фессорах МВТУ.

28 февраля было опубликовано постановление ГПУ о предании су-
ду Верховного Революционного Трибунала группы членов ЦК и ак-
тивных деятелей партии социалистов-революционеров за контррево-
люционную и террористическую деятельность. На счету партии было
убийство в 1918 г. Володарского и Урицкого и покушение на Ленина.
Летом 1921 г. состоявшийся в Самаре X Совет партии постановил, что
«вопрос о революционном низвержении диктатуры коммунистиче-
ской партии со всей силой жизненной необходимости ставится в по-
рядок дня»212.

10-14 мая - 2-й Всероссийский съезд врачебных секций при ЦК
профсоюза Всемедикосантруд в Москве, который был охарактеризо-
ван В. И. Лениным как «сборище пособников контрреволюции».

15 мая - первые наброски нового Уголовного кодекса, переданные
Ленину, вызвали у него замечания, которые он адресовал Народному
комиссару юстиции Д. И. Курскому: «По-моему, надо расширить
применение расстрела (с заменой высылкой за границу) ко всем видам
деятельности меньшевиков, эсеров и т. п.; найти формулировку,
ставящую эти деяния в связь с международной буржуазией»212.
Председатель СНК развил мысли по поводу проекта «Вводного закона
к Уголовному кодексу РСФСР», высказанные в дополнениях к этому
документу: «.. .Добавить право замены расстрела высылкой за грани-
цу, по решению Президиума ВЦИК (на срок или бессрочно)»214. В. И.
Ленин тщательно готовил вопрос о высылке за границу и направил за-
ключение председателю ГПУ Ф. Э. Дзержинскому, предполагая пока-
зать свой проект членам Политбюро ЦК РКП (б) и сообщить их отзы-
вы215.

17 мая - Ленин снова обращается к Курскому: «Т. Курский! В до-
полнение к нашей беседе посылаю вам набросок дополнительного па-
раграфа Уголовного кодекса. <...> Основная мысль, надеюсь, ясна:
открыто выставить принципиальное и политически правдивое (а не
только юридически узкое) положение, мотивирующее суть и оправ-
дание террора, его необходимость, его пределы. Суд должен не уст-
ранить террор; обещать это было бы самообманом или обманом, а
обосновать и узаконить его принципиально, ясно, без фальши и без
прикрас. Формулировать надо как можно шире, ибо только револю-
ционное правосознание и революционная совесть поставят условия
применения на деле, более или менее широко»216.

В соответствии с этими ленинскими инструкциями Уголовный ко-
декс определил контрреволюционное преступление как «всякое дей-
ствие, направленное к свержению, подрыву или ослаблению власти
рабоче-крестьянских Советов, установленной пролетарской револю-
цией», а также как всякое действие, представляющее собой «оказание
каким бы то ни было способом помощи части международной бур-
жуазии, активно враждебной коммунистической системе, идущей на
смену капиталистической, и пытающейся свергнуть ее силой, воен-
ной интервенцией, блокадой, шпионажем, финансированием прессы и
другими подобными средствами». Приговор к смертной казни мог по-
следовать не только за всякое действие (массовые волнения, мятеж,
саботаж, шпионаж и т. и.), но и за подготовку к таким действиям.
Здесь, в частности, Ленин предлагал внести следующий вариант ста-
тьи УК РСФСР: «Пропаганда, или агитация, или участие в организа-
ции, или содействие организациям, действующие (пропаганда и аги-
тация) в направлении помощи той части международной буржуазии,
которая не признаёт равноправия приходящей на смену капитализма
коммунистической системы собственности и стремится к насиль-
ственному её свержению, путём ли интервенции, или блокады, или
шпионажа, или финансирования прессы и т.[ому] подробными] сред-
ствами, карается высшей мерой наказания, с заменой, в случае смяг-
чающих вину обстоятельств, лишением свободы или высылкой за
границу»217.

19 мая 1922 г, Ленин в письме Дзержинскому поднимает вопрос «о
высылке за границу писателей и профессоров, помогающих контрре-
волюции»218, и о том, что «надо это подготовить тщательнее. Без
подготовки мы наглупим. Собрать совещание Мессинга, Манцева и
ещё кое-кого в Москве. Обязать членов Политбюро уделять 2-3 часа в
неделю на просмотр ряда изданий и книг <...> Собрать системати-
ческие сведения о политическом стаже, работе и литературной
деятельности профессоров и писателей». И Председатель СНК пока-
зывает пример: «Вот... питерский журнал «Экономист»... Это, по-
моему, явный центр белогвардейцев. В № 3 (только третьем!!! это
nota bene*!) напечатан на обложке список сотрудников. Это, я ду-
маю, почти все - законнейшие кандидаты на высылку за границу. Всё
это явные контрреволюционеры, пособники Антанты, организация её
слуг и шпионов и растлителей учащейся молодежи. Надо поставить
дело так, чтобы этих “военных шпионов” изловить и излавливать
219

постоянно и систематически и высылать за границу» .

21 мая Нарком здравоохранения Н. А. Семашко в письме на имя
В. И. Ленина и членов Политбюро пишет, что на съезде врачей вы-
явились «важные и опасные течения ... которыми успешно пользу-
ются кадеты, меньшевики и эсеры ...и которые широко распростра-
нены среди не только врачей, но и спецов других специальностей»220.

22 мая Председатель СНК получил еще одно письмо от Семашко,
жаловавшегося на итоги 2-го Всероссийского съезда врачебных сек-
ций Всероссийского медико-санитарного общества и предлагавшего с
помощью ГПУ «изъять» руководителей оппозиционного съезда и не-
которых местных врачебных обществ. «Недавно закончившийся Все-
российский съезд врачей проявил настолько важные и опасные тече-
ния в нашей жизни, что я считаю нужным не оставлять членов По-
литбюро в неведении относительно этих течений, которыми так ус-
пешно пользуются кадеты, .«/сньшсви/лт/ и с/оциалисты-
рсволюционс/ры; тем более, что, насколько мне известно, эти тече-
ния широко распространены среди не только врачей, но и спецов дру-
гих специальностей (агрономы, инженеры, техники, адвокаты), и
тем более еще, что многие даже ответственные m/оварищи/ не
только не сознают этой опасности, но легкомысленно склоняют уш-
ко под нашептывание таких спецов.

Сущность выявленного на съезде течения сводится в самых общих
чертах: 1-х, походу против советской медицины и восхвалению меди-
цины земской и страховой; 2-х, в базировании в дальнейшем строи-
тельстве на “свободно избираемых строящихся с низов и самодея-
тельных организациях населения ” (точная резолюция съезда); на тех
узорах, которые расписывали ораторы кадеты, .«/сньшсви/лт/,
с /оциалисты-рсволюционс/ры на этой канве; 3[-х], на резком стрем-
лении стать вне общепрофессионалъного рабочего движения и, 4[-х],
на стремлении сорганизоваться на этой почве, между прочим, путем
своего печатного органа»221. Ленин на письме Семашко сделал по-
метку о необходимости «строго секретно (не размножая)» показать
письмо Дзержинскому и всем членам Политбюро, с тем чтобы «выне-
сти директиву» и «разработать план мер»222.

С 22 мая специальная комиссия, в которую вошли Каменев, Кур-
ский и два заместителя Дзержинского, Уншлихт и Манцев, работала
по поручению Политбюро над составлением списков интеллигентов
для ареста и последующей высылки за границу. Основную работу по
организации высылки возложили на ГПУ, которое было подготовлено
к этой операции. Еще в мае 1921 г. для выявления инакомыслящих в
государственных учреждениях, в том числе в наркоматах и универси-
тетах, были созданы «Бюро содействия» работе ВЧК. Члены этих
«Бюро содействия» (коммунисты с партийным стажем не менее трех
лет) в порядке исполнения партийной дисциплины должны были со-
бирать для чекистов информацию об антисоветских элементах в своих
учреждениях. В их обязанности входило также наблюдение за прове-
дением общественных съездов, собраний и конференций. Информа-
ционные материалы, поступавшие из «Бюро содействия», являлись
строго секретными и концентрировались в 8-м отделении Секретного
отдела ВЧК-ГПУ.

23 мая предложение В. И. Ленина вместе с письмом Н. А. Семашко
было направлено членам Политбюро. Сталин, Троцкий, Каменев, Ры-
ков и Молотов высказались «за», воздержался один Томский, считав-
ший, что «во многом виновны мы сами и в первую голову т. Семаш-
223
КО» .

24 мая Политбюро поддержало предложения Ленина. ГПУ совме-
стно с Наркомздравом поручалось составить список подлежащих
«изъятию» врачей. ВЦИК предлагалось издать постановление об об-
разовании при ГПУ особого совещания для рассмотрения вопросов
административной высылки. Политбюро приняло официальное поста-
новление, в котором Дзержинскому «при помощи Семашко» поруча-
лось «выработать план мер и доложить Политбюро в недельный
224
срок» .

1 июня вступил в действие новый Уголовный кодекс. Одно из не-
бывалых доселе положений нового Уголовного кодекса - изгнание
навечно за пределы страны и расстрел в случае несанкционированно-
го возвращения. Председатель СНК внимательно следил за разработ-
кой этого кодекса, которому предстояло легализовать насилие по от-
ношению к политическим противникам, ведь та быстрота расправы,
которая оправдывалась Гражданской войной, теперь официально не
могла быть одобрена.

В июне первыми к высылке с их согласия были намечены два наи-
более активных деятеля бывшего Комитета помощи голодающим - С.
Н. Прокопович и Е. Д. Кускова225.

2 июня в «Правде» опубликована статья «Диктатура, где твой
хлыст?» с резкой критикой литератора Ю. И. Айхенвальда, где гово-
рилось о необходимости «отстегать» интеллигенцию в массовом
порядке. «У диктатуры не нашлось в своё время для подколодного
эстета - он не один - свободного удара хотя бы древком копья. Но у
неё, у диктатуры, есть в запасе хлыст, и есть зоркость, и есть бди-
тельность. И этим хлыстом пора заставить Айхенвальдов убраться
за черту, в тот лагерь содержанства, к которому они принадлежат
., ., ., 226

по праву - со всей своей эстетикой и со своей религией» , - подчер-
кивалось в статье. Некоторые современники и историки считали авто-
ром статьи известного большевика Г. Е. Зиновьева. М. Е. Главацкий
изящно доказал, что в действительности же ее написал Л. Д. Троцкий.
Ему удалось найти в одном из фондов Российского государственного
архива социально-политической истории ее первоначальный текст со
значительной правкой, сделанной этим большевистским лидером, и
дать представление о том, как она создавалась (первоначально статья
называлась «Диктатура пролетариата, где твой бич?»)227.

6 июня начался грандиозный открытый судебный процесс, сооб-
щения о котором появились в прессе еще 28 февраля (на следующий
день после ареста 34 руководителей партии эсеров). Судили партию
эсеров. Подсудимые обвинялись в том, что они вели «активные
контрреволюционные и террористические действия против Совет-
ского правительства». Среди этих действий фигурировали такие, как
покушение на Ленина 31 августа 1918 г. и «политическое руково-
дство» крестьянским восстанием в Тамбовской губернии. На скамье
подсудимых находилась разношерстная группа: руководители партии,
среди которых были 12 членов ЦК во главе с Аабрамом Гоцем и
Дмитрием Донским, и агенты-провокаторы, чья задача была изобли-
чать товарищей по процессу и «исповедоваться в своих преступлени-
ях». Процесс по делу «Центрального Комитета и отдельных членов
иных организаций партии социалистов-революционеров по обвинению
их в вооруженной борьбе против Советской власти, организации
убийств, вооруженных ограблений и изменнических сношений с ино-
странными государствами» проходил по 7 августа 1922 г. и получил
широкий общественный резонанс, подготовленный грамотной агита-
ционной кампанией: в печати появилось более десятка книг, посвя-
щенных истории и программе партии эсеров . Был нанесен силь-
нейший удар по ее престижу, побудивший многих рядовых членов
порвать с партией, а в марте 1923 г. в Москве открывшийся Всерос-
сийский съезд социалистов-революционеров констатировал ее полный
распад, лишил полномочий членов ЦК как изменивших делу револю-
ции и призвал бывших эсеров вступать в РКП (б)229. И ведь ни один
расстрельный приговор по этому делу тогда, в первой половине 1920-
х гг., не был приведен в исполнение, а некоторые из обвиняемых были
оправданы или прощены230. Этот процесс позволил также, как пишет
Элен Каррер д’Энкос, опробовать следующую «методику обвинений:
исходя из точно установленного факта, что с 1918 года эсеры были в
оппозиции к большевистскому самодержавию, делается принципи-
альный вывод, что всякая оппозиция обязательно прибегает, как к
последнему средству, к сотрудничеству с международной буржуази-
ей»231 .

8 июня Политбюро детально обсудило доклад заместителя предсе-
дателя ГПУ И. С. Уншлихта и приняло решение «Об антисоветских
группировках среди интеллигенции». Была создана комиссия «для
окончательного рассмотрения списка подлежащих высылке верхушек
враждебных интеллигентских группировок» в составе И. С. Уншлих-
та, Д. И. Курского и Л. Б. Каменева232.

21 июня Политбюро постановило арестовать и выслать в отдален-
ные голодающие губернии группу врачей.

22 июня на заседании Политбюро был рассмотрен доклад И. С.
Уншлихта, и было поручено разбить список подлежащих высылке
врачей на три группы по степени «вины» и характеру наказания233.

16 июля Ленин из подмосковных Горок в письме Генеральному
секретарю ЦК РКП (б) И. В. Сталину выразил обеспокоенность за-
тяжкой высылки инакомыслящих интеллигентов. Он писал: «...эта
операция, начатая до моего отпуска, не закончена и сейчас». И далее:
«Комиссия... должна представить списки, и надо бы несколько сот
подобных господ выслать за границу безжалостно. Очистим Россию
надолго» .

17 июля обсуждение членами Политбюро вопроса о высылке про-
должалось. Председатель СНК в письме к И. В. Сталину предлагал
«арестовать несколько сот и без объявления мотивов - выезжайте,
господа!», а высылаемые из «рабоче-крестьянского государства» ин-
теллигенты, по замыслу организаторов высылки, должны были, нахо-
дясь временно, «до победы мировой пролетарской революции» на
буржуазном Западе, осознать ошибочность своих взглядов, «перевос-
питаться» и с воодушевлением встретить грядущую победу мирово-
го пролетариата235. При этом Ленин высказал недовольство темпами
подготовки высылки.

20 июля Политбюро рассмотрело составленные комиссией списки
научных и общественных деятелей Москвы, Петрограда и Украины
(Харьков, Киев, Одесса и другие города), подлежавших высылке за
границу. Постановили: «Вернуть список в комиссию, поручив ей соз-
дать необходимые подсобные подкомиссии и представить в Полит-
бюро в недельный срок новый, строго обоснованный список. Той же
комиссии, в тот же срок поручить подготовить закрытие целого
ряда органов печати»236.

22 июля в Политбюро ЦК РКП (б) поступила записка И. С. Ун-
шлихта об ускорении подготовки к высылке деятелей интеллигенции.
В ней, в частности, говорилось: «Сведения, полученные нами из зару-
бежных источников, определенно устанавливают, что заинтересо-
ванным кругам белой эмиграции стало известно о предполагающихся
в Советской России репрессиях против антисоветской интеллиген-
ции. Некоторая тревога в профессорском и литературном мире на-
блюдается в последнее время и в Москве: ждут каких-то массовых
арестов, высылок. Эта осведомленность контрреволюционного лаге-
ря указывает на то, что проводившийся нами метод опрашивания
представителей заинтересованных центральных ведомств и отдель-
ных ответственных товарищей об известных им кругах антисовет-
ских деятелей привел к тому, что необходимая в подобных случаях
строгая конспирация была нарушена и при дальнейшей проволочке в
проведении операции последняя ни для кого не будет неожиданно-
стью и вовсе не даст необходимых результатов. Следует отметить
также и то, что профессура разъезжается на летние каникулы.
Ввиду этого представляется крайне необходимым спешное проведе-
ние намеченной операции, о чём и доводим до Вашего сведения». По-
литбюро обсудило деятельность комиссии И. С. Уншлихта. Она была
признана неудовлетворительной «как в смысле недостаточной вели-
чины списка, так и в смысле его недостаточного обоснования». Для
повышения качества работы было решено создать «необходимые под-
собные комиссии»237.

В конце июля, вслед за продолжавшимися «изъятиями» оппозици-
онных врачей, начались аресты ученых Московского археологическо-
го института (профессора Н. А. Цветков, Н. М. Коробков и В. М. Бор-
дыгин), был арестован бывший лидер партии трудовиков экономист
А. В. Пешехонов.

31 июля комиссия Уншлихта постановила выделить в особый спи-
сок группу врачей из 11 человек, высылаемых на 2 года в северные и
восточные губернии. Всех остальных предлагалось выслать за грани-
цу «как лиц, не примирившихся с советским режимом в продолжение
почти 5-летнего существования Советской власти и продолжающих
контрреволюционную деятельность». Их следовало арестовать в
трехдневный срок и добиться выезда за свой счет, а в случае отказа -
выслать за счет ГПУ238.

2 августа на имя И. В. Сталина поступил первый пакет со списками
высылаемых. Показательны характеристики отдельных представите-
лей интеллигенции, дающие основания для высылки: «Изгоев-Ланде
А. С. - [...] Довольно сильная фигура. Он умный и хитрый литератор.
[...] Зубашев С. Л. - [...] По-старому радикально настроен и, может
быть, в 1905 г. входил в группу?39 радикалов или правых с[оциалистов]-
/феволюционеров]. [...] Вредный человек. [...] Замятин Е. И. - Со-
трудник “Летописи ” и “Литературных записок ”. Скрытый заядлый
белогвардеец. [...] Булгаков С. Н. - Профессор. Поп. Живет в Крыму,
черносотенец, церковник, антисемит, погромщик, врангелевец. [...]
Чаадаев И. - Литератор из сборника “Утренники ”. Автор гнусной
статьи в журнале «Утренники». [...] Лосский. - Профессор
77е/и/>[оградского] университета. Редактор журнала “Мы ”. Идеоло-
гически вредный. [...]Островский Андрей. - [...] Служит в Госбанке.
Бывш.[ий] профессор. [...] политически не наш, зловредный. Может
быть выслан без ущерба. [...] Гусаров Игнатий Евдокимович. - [...]
Пользуется влиянием. [...] Рожков. - Литератор. Сотрудник “Кни-
ги”. Осторожен, довольно популярен среди студенчества. [...]». В
препроводительной записке Уншлихта Сталину сообщается о плане
дальнейших действий: «Произвести арест всех намеченных лиц,
предъявить им в 3-дневный срок обвинение и предложить выехать за
границу за свой счёт. В случае отказа от выезда за свой счёт вы-
слать за границу за счёт ГПУ. Согласившихся выехать освободить
из-под стражи»240.

7 августа в результате театрализованной пародии на суд над парти-
ей эсеров, во время которой власти вывели на сцену многочисленные
народные манифестации с требованиями смертной казни для «терро-
ристов», 11 руководителей партии эсеров были приговорены к «выс-
шей мере». Но протесты международной общественности, мобилизо-
ванной русскими социалистами-эмигрантами, и опасения, что дерев-
ня, где еще жив был «эсеровский дух», опять забунтует, привели к то-
му, что исполнение приговора было приостановлено с условием, что
партия эсеров прекратит свою «подпольно-конспиративную работу и
вооруженную борьбу». В январе 1924 г. смертные приговоры осуж-
денным эсерам были заменены на пятилетнее заключение в лагерях.
Однако никто из осужденных так и не вышел из этих лагерей на сво-
боду. Все они погибли в середине 1930-х гг.

9 августа на заседании Политбюро утверждаются все кандидатуры
на высылку с Украины.

10 августа на заседании Политбюро рассматриваются списки вы-
сылаемых. Среди высылаемых:

«Профессора 1-го Государств/енного/ университета.

1. Стратонов Всеволод Викторович. Профессор. Астроном, 49
лет, проживает по Поварской улице, Трубниковский пер., д. 26, кв. 21.
Был чиновником особых поручений при наместнике Кавказа и редак-
тором официальной черносотенной газеты. Один из главарей и руко-
водителей февральской (1922 г.) забастовки в университете. При
приёме студентов проводил буржуазию и белогвардейцев. Определен-
ный антисемит. Одно время работал консультантом в академиче-
ском центре и считался своим, на самом деле является злостным
противником Советской] власти. Как научная величина ценности
собой не представляет. Произвести обыск, арест и выслать за гра-
ницу. Комиссия с участием тт. Богданова, Середы, Хинчука и Лиха-
чева высказалась за высыпку. Главпрофобр за высылку.

2. Фомин Василий Емельянович. Профессор, гистолог, 48 лет.
Проживает по Гусятниковскому пер., д. 4, кв. 1. Один из активных
организаторов забастовки среди медиков, определенный противник
Советской] власти; один из организаторов антисоветских элемен-
тов профессуры. Произвести обыск, арест и выслать за границу. Ко-
миссия с участием тт. Богданова, Середы, Хинчука и Лихачева вы-
сказалась за высыпку. Главпрофобр за высыпку.

Профессора Московского высшего технического училища...

3. Ясинский Всеволод Иванович. Проживает по Большому Хари-
тоньевскому пер., д. 1/12, кв. 28, вход в квартиру с Мышковского пер.
Лидер правой части профессуры. Всегда выступает с антисоветской
агитацией, как на собраниях преподавательской коллегии, так и в бе-
седах со студентами. Бывш. член Всероссийского комитета помощи
голодающим. Руководитель забастовки профессоров. Благодаря гла-
венству в КУБУ держит в своих руках экономическую власть над
беспартийной частью профессуры и использует это свое влияние для
сведения счетов с теми, кто сочувствует Сов[етской] власти. В на-
учном отношении ничего серьезного из себя не представляет. Произ-
вести обыск, арест и выслать за границу. Комиссия с участием тт.
Богданова, Середы, Хинчука и Лихачева высказалась за высылку.
Главпрофобр за высыпку.

4. Брилинг Николай Романович. Проживает по Малознаменскому
пер., д. 7, кв. 26. Б[ывший]. декан механического отделения. Принад-
лежит к руководящей группе правой профессуры. На лекциях ведет
антисоветскую агитацию, пользуется влиянием среди студентов.
Имеет связь с контрреволюционной орг[аниза]цией. Произвести
обыск, арест и выслать за границу. Комиссия с участием тт. Богда-
нова, Середы, Хинчука и Лихачева высказалась за высылку. Главпро-
фобр за высыпку.

5. Куколевский Иван Иванович. Проживает по 4-му Со-
кол [ьнического] Пол[я] пер., д. 2, кв. 2. Декан механического отделе-
ния, один из самых правых. Ведет антисоветскую агитацию, даже на
лекциях. Участник профессорской забастовки, бросил работу при на-
значении Главпрофобром нового правления. Выступает на студенче-
ских сходках, собирает вокруг себя реакционно-настроенных молодых
преподавателей. Произвести обыск, арест и выслать за границу. Ко-
миссия с участием т. Богданова и др. за высылку. Главпрофобр за вы-
сыпку.

6. Зворыкин Владимир Васильевич. Проживает на углу Бауманской
и Бригадирского пер. Инженер, бывший член Басманного комитета
партии кадетов. Бывший член Московской городской думы. Церков-
ный староста училищной церкви. Определенный противник
Сов[етской] власти. Ведет монархическую агитацию среди студен-
чества. Произвести обыск, арест и выслать за границу. Комиссия с
участием т. Богданова и др. за высылку. Главпрофобр за высылку»...

А также литераторы:

«48. Франк Семен Людвигович. Профессор - философ-идеалист,
проходит по агентурному делу “Берег ”, принимал участие в конспи-
ративных собраниях у Авинова. Противник реформы высшей школы.
Правый кадет направления “Руль”. Несомненно, вредный [...]

50. Кизеветтер А. А. Член товарищества “Задруга”, бывш.[ий]
член Союза Возрождения, член ЦК кадетской партии, проходил по
Тактическому Центру. Один из духовных лидеров правых кадетов.
Несомненно, может послужить центром сплочения антисоветских
сил.

51. Озерецковский Вениамин Сергеевич. Член товарищества “За-
друга”. Бывш.[ий] сенатор. Юрист. Раньше был эсером. Близок с
Мельгуновым и Мякотиным. Вреден.

52. Юровский Ал[ексан]др Наумович. Вредный кадет из группы
Мануйлова. Представитель струвистской России с сильными поли-
тическими оттенками. Делал доклады и кое-что писал. Как умный,
хитрый человек, сохранивший связь с этой группой, он явно противо-
советского направления. Служит в Московском] офпделе]
Дородного] о[бразования] в Художественном совете, член редакции
“Берега ”.

53. Огановский Николай Петрович. Член Вольно-Экономического
О[бщест]ва. Профессор. Член ученого совета Наркомзема. Правый
с[оциалист]-р[еволюционер] энесовского направления. Несомненно
настроен антисоветски. Выступает на собраниях
Сель[ско]хозяйственного] О[бщест]ва. Член редакции “Вестника
сельского хозяйства ”. Бывш. член Учредительного Собрания. Теперь,
когда накапливается интеллигентская общественность, Огановский
может собрать вокруг себя мелкобуржуазную молодежь. Пользовал-
ся большим влиянием среди студенчества. Комиссия с участием т.
Богданова и др. за высылку. Блавпрофобр за высылку.

54. Айхенвальд Юлий Исаевич. Литератор, типичный идеолог ка-
детизма в искусстве. Не скрывает своего недоверия и антипатии к
Октябрьской революции, презирает творчество революционно на-
строенной молодёжи. Пруппирует вокруг себя буржуазную культур-
ную интеллигенцию и молодежь. Виляющий кадет. Он вилял все вре-
мя. В 1918 году написал статьи на политические темы. Написал
“Леон - горячее сердце ”, характеристика Троцкого более или менее
приемлемая, а потом восславил Бумилева (как дворянина). Общест-
венно вреден. Полянский предлагает выслать в отдаленные губернии.
Комиссия с участием т. Богданова и др. за высылку за границу.

55. Бердяев Н. А. Близок к издательству “Берег”, проходил по делу
Так[тического] Центра и по Союзу Возрождения241. Монархист, по-
том кадет правого устремления. Черносотенец, религиозно настро-
енный, принимает участие в церковной контрреволюции. Ионов и По-
лянский за высылку в пределы Сов[етской] России. Комиссия с уча-
стием т. Богданова и др. за высылку за границу.

56. Озеров Иван Христофорович. Профессор финансового права.
Приспособляющийся ко всяким режимам. Несомненно, стоит за
буржуазно-помещичий строй. Реакционно настроен. Добровольно
вернулся из пределов южной России, куда он бежал к Деникину в 1920
году. Готовился к побегу за границу, но был арестован. Сейчас ак-
тивно не работает, но участвует в органах, враждебных нам. Как
научная величина в настоящее время ничего ценного не представляет.
Есть основание предполагать, что имеет связи с заграничными из-
дательствами. Комиссия с участием т. Богданова и др. за высылку.
Главпрофобр за высылку.

5 7. Осоргин Михаил Андреевич. Правый кадет несомненно антисо-
ветского направления. Сотрудник “Русских ведомостей”. Редактор
газеты “Прокукиша ”. Его книги издаются в Латвии и Эстонии. Есть
основание думать, что поддерживает связь с заграницей. Комиссия с
участием т. Богданова и др. за высылку»242.

10 августа принимается Декрет ВЦИК «Об административной вы-
сылке». Пункт 3 указывает: «Постановления о высылке каждого от-
дельного лица должны сопровождаться подробными указаниями при-
чин высылки»243. Реально даже этот пункт не выполнялся.

10 августа по инициативе заместителя председателя ОГПУ И. С.
Уншлихта на заседании Политбюро ЦК РКП (б) был вынесен вопрос о
высылке за границу, наряду с «контрреволюционной интеллигенци-
ей», и «контрреволюционных элементов студенчества». Сбор ин-
формации и аресты проводились среди той части студенчества, кото-
рое «уже успело пропитаться буржуазной идеологией» и «оказывало
разлагающее влияние на студенческую массу»244. Докладчиком по во-
просу «О враждебных группировках среди студенчества» был также
Уншлихт245. В протоколе Политбюро № 21 от 10 августа 1922 г. запи-
сано: «Одобрить предложение товарища Уншлихта о высылке за
границу контрреволюционных элементов студенчества»246.

С 16 августа в Москве и Петрограде проводилась в ночные часы
основная операция по аресту. В тюрьмах ГПУ или под домашним аре-
стом в это время оказались: философы Л. П. Карсавин, Н. О. Лосский,
Н. А. Бердяев, С. Е. Трубецкой, С. Л. Франк, И. И. Лапшин; историки
и правоведы А. А. Кизеветтер, В. А. Мякотин; писатели и литераторы
Ю. И. Айхенвальд, Е. И. Замятин, А. С. Изгоев-Ланде, Н.
М. Волковысский; экономисты и финансисты Н. Д. Кондратьев (Кита-
ев), Д. А. Лутохин, И. X. Озеров, С. Л. Зубашев; математики, инжене-
ры и естественники В. В. Стратонов, В. Е. Фомин, И. А. Артоболев-
ский, М. М. Новиков, И. И. Ушаков, А. И. Угримов, Н. Р. Брилинг, В.
В. Зворыкин; В. И. Ясинский, И. И. Куколевский, А. Л. Байков; деяте-
ли кооперативного движения А. А. Булатов, В. М. Кудрявцев, А. Ф.
Изюмов, Б. Д. Бруцкус, А. И. Сигирский, И. Ю. Баккал, И. П. Матвеев;
врачи Ю. Н. Садыкова, Е. С. Канцель, А. Я. Гудкин, И. Е. Бронштейн;
многие другие.

Несколько позднее были разысканы и взяты в заключение или под
домашний арест философы и социологи П. А. Сорокин, Ф. А. Степун,
И. А. Ильин, Б. И. Вышеславцев, писатель М. А. Ильин (Осоргин),
врач Н. Н. Розанов, историк Н. А. Рожков, кооператоры Н. И. Люби-
мов и Н. И. Ромодановский, инженер И. А. Пальчинский; некоторые
другие. Все они были допрошены или дали ответы на заранее подго-
товленные вопросы об отношении к Советской власти и проводимой
большевиками политике. Кроме того, с арестованных взяли две под-
писки - обязательство не возвращаться в Советскую Россию и обяза-
тельство выехать за границу за свой (если имелись собственные сред-
ства) или за казенный счет: Исключение было сделано для врачей: их
решили использовать для спасения голодающего населения и борьбы
с эпидемиями, поэтому они подлежали высылке не за границу, а во
внутренние голодающие губернии.

18 августа на Украине происходит массовый арест предназначен-
ных к высылке.

18 августа В. И. Ленину поступает записка И. С. Уншлихта: «Со-
гласно Вашего распоряжения посылаю списки интеллигенции по Мо-
скве, Питеру и Украине, утверждённые Политбюро247. Операция про-
изведена в Москве и Питере с 16-го на 17-ое, на Украине с 17-го на 18-
ое. Московской публике сегодня объявлено постановление о высылке
за границу, и [арестованные] предупреждены, что самовольный въезд
в РСФСР карается расстрелом. Завтра выяснится вопрос с визами.
Ежедневно будут Вам посылать сводку о ходе высылки»248.

22 августа поступает препроводительная записка И. С. Уншлихта
И. В. Сталину с приложением сметы расходов на высылку деятелей
интеллигенции:

«ЦК РКП тов. Сталину

Лично. Сов. [ершенно] секретно]

Препровождая при сём приблизительную смету расходов на вы-
сылку антисоветской интеллигенции за границу, прошу об отпуске
для указанной цели специального фонда в 50 миллиардов рублей.

Приложение: смета.

Зампред ГПУ Уншлихт

[Приложение:]

Смета на высылку антисоветской интеллигенции за границу

1. Для высылки одного человека из Москвы в Берлин необходимо уп-
латить:

а) Виза - 49 миллионов,
б) Двое суток дороги, продовольствие - 8 миллионов,

в) Жел[езно]до/>[ожный] билет от Москвы до Себежа - 15 мил-
лионов,

г) Жел[езно]до/>[ожный] билет от Себежа до Берлина - 13 000
герм[анских] марок,

д) Путевые расходы и довольствие от Себежа до Берлина - 2000
ге/ш[анских] марок,

е) Месячный прожиточный минимум в Берлине для политработ-
ника 3-й категории - 5000 герм[га1сках.] марок.

2. 1000 герм/анских/ марок по курсу черной биржи равна 6-7 мил-
лионов рублей.

3. Всего высылке подлежат из Москвы -67 чел., из Петрограда -
53 чел., с Украины - 77 чел., всего -217 чел.»249.

30 августа Л. Д. Троцкий в интервью американской журналистке А.
Л. Стронг (подруге Джона Рида) оправдывал предпринятые репрессии
своеобразным «гуманизмом по-большевистски»: «Те элементы, ко-
торые мы высылаем или будем высылать, сами по себе политически
ничтожны. Но они потенциальные орудия в руках наших возможных
врагов. В случае новых военных осложнений... все эти наши неприми-
римые и неисправимые элементы окажутся военно-политической
агентурой врага. И мы будем вынуждены расстрелять их по законам
войны. Вот почему мы предпочитаем сейчас, в спокойный период вы-
слать их заблаговременно. И я выражаю надежду, что вы не отка-
жетесь признать нашу предусмотрительную гуманность...» .

31 августа в «Правде» была опубликована статья Л. Д. Троцкого
«Первое предостережение». В ней были упомянуты основные «опор-
ные пункты» антисоветской интеллигенции и названы обвинения,
предъявленные конкретным группам интеллигенции - ученым, вра-
чам, писателям, кооператорам и др. И если верить статистике, то
именно врачи, попавшие в списки высылаемых (всего - 224), состави-
ли вторую по численности группу после профессуры, педагогов и на-
учных работников вместе взятых, - 43 против 69, а экономисты, агро-
номы и кооператоры (22) в этом специфическом рейтинге уступили
позицию студентам (34) и литераторам (29)251. Там же говорилось о
высылке по постановлению ГПУ. В статье выражалась уверенность,
что все трудящиеся встретят приговор с сочувствием, ибо они с не-
терпением ждут, когда, наконец, эти «идеологические врангелевцы и
колчаковцы будут выброшены с территории РСФСР»252.

«Революционное правосознание» лидеров большевиков подсказало
им столь «гуманный», как им казалось, по тем временам вариант «пе-
ревоспитания идеологических прислужников буржуазии». «До победы
мировой пролетарской революции» не допускалось их возвращение в
РСФСР253. Так, С. Е. Трубецкой вспоминал: «Перед тем, как выпус-
тить меня из тюрьмы РПУ, мне дали подписать бумагу, где мне объ-
являлось, что я высылаюсь из пределов СССР - без обозначения срока
высылки - и что, если я вернусь в Советский Союз, я подлежу рас-
стрелу, который будет приведён в исполнение первым же органом
власти, в руки которого я попаду... »254. По замыслу лидеров больше-
виков, Запад должен был перевоспитать высылаемых в пользу Совет-
ской власти.

Несомненно, в общем контексте с этой высылкой ученых, филосо-
фов и литераторов рассматривалось современниками и закрытие осе-
нью 1922 г. в Петрограде Дома Литераторов и Дома Искусств.

В-третьих, нужно видеть, что для многих высылаемых сама по се-
бе высылка была практически единственным способом спасения соб-
ственной жизни. И, если большевики оценивали высылку, как наказа-
ние инакомыслящих, то для многих «внутренних эмигрантов» в Со-
ветской России «философский пароход» стал символом приобретения
свободы. Современный исследователь В. Л. Телицын справедливо пи-
сал: «Пусть это не покажется кощунственным, но, в конечном счё-
те, оказалось, что принудительная высылка спасла подвергшихся де-
портации от будущей неминуемой гибели в лагерях ГУЛАГа (хотя до
некоторых чекистская рука дотянулась и за границей). Не сложно
себе представить, как могли закончить свои дни Н. А. Бердяев, С. Н.
Булгаков, М. А. Осоргин, С. Н. Прокопович и многие другие, останься
они в России. Достаточно вспомнить судьбы тех, кто “предназна-
чался к высылке ”, но в силу различных обстоятельств избежал её, -
аграрника Н. Д. Кондратьева, философа Г. Г. Шпета, экономиста И.
X. Озерова... Лишившись родины, высланные сохранили жизнь и сво-
боду; как сказал один из русских эмигрантов, “Родина без свободы
для меня не родина, а свобода без родины, хоть и очень тяжела, но
всё-таки остаётся свободой ”»255.

В сентябре 1922 г. находившийся тогда в «полуэмиграции» М.
Горький сообщил вставшему на путь сменовеховства А. Н. Толстому:
«В Петрограде арестован Замятин. И ещё многие, главным образом
- философы и гуманисты: Карсавин, Лапшин, Лосский, и т. д. Даже -
Зубов, несмотря на его коммунизм, видимо, за то, что - граф»256. 7
сентября 1922 г. за подписью заместителя председателя ОГПУ Г. Г.
Ягоды было выдано удостоверение о высылке Е. И. Замятина за гра-
ницу257. Юрий Анненков вспоминал: «Постановлением о высылке за
границу Замятин был чрезвычайно обрадован: наконец-то - свобод-
ная жизнь! Но друзья Замятина, не зная его мнения, стали усердно
хлопотать за него перед властями, и, в конце концов, добились: при-
говор был отменён. Замятина выпустили из тюрьмы, и тот же день,
к своему глубокому огорчению, он узнал, со слов Бориса Пильняка, что
высылка за границу не состоится»258. Вместе с Анненковым Замятин
пошел в порт на проводы высылавшихся из Советской России пред-
ставителей петроградской интеллигенции. «Сразу же после этого За-
мятин подал прошение о его высылке за границу, но получил катего-
рический отказ»259. По сведениям литератора Н. А. Оцупа, «с первой
партией высланных литераторов в Берлине ждали и Замятина. Все
знали, что, и он был арестован. Знали, что ему, как другим, хочется
воздуха Европы. Не знали только, что этот европеец сильнее, чем
многие, привязан к России. Когда, благодаря хлопотам друзей и уче-
ников, ему предложили на выбор: уехать или остаться, - Замятин
предпочёл остаться»260.

Но 13 февраля 1923 г. в Ревель прибыл из Петрограда высланный
позже других Д. А. Лутохин261. В беседе с тамошним журналистом он
в числе последних питерских новостей сообщил и самую свежую но-
вость о Замятине: «Выехать предписано писателю и профессору ко-
раблестроительного отделения политехникума Евгению Замятину.
Замятин был в числе первых намеченных к высылке 160 человек. Кто-
то, без спроса у Замятина, похлопотал - высылку оставили. Сам про-
сился выехать - не разрешили. А теперь неожиданно - уезжайте. И
уезжает»262. Свидетельство Лутохина вносит существенную коррек-
тиву в предложенное Анненковым освещение событий 1922 - 1923 гг.
Оно соотносится с опубликованным письмом редактора журнала
«Красная новь» А. К. Воровского к Замятину от 21 марта 1923 г., где в
частности говорится: «О Вашем отъезде искренно сожалею. Пожа-
луйста, не работайте в зарубежных русских повременных изданиях.
Честное слово, не стоит. Крепко надеюсь, что месяца через три Вы
сможете возвратиться в Россию и сесть здесь более крепко. Дер-
жите связь с нами. Если будут затруднения денежного характера,
обращайтесь ко мне. Присылайте нам, что напишете. Сообщите
Ваш адрес»263.

Таким образом, «причина несостоявшейся в 1922 -1923 гг. эмигра-
ции Замятина выглядит более сложной, чем казалось ранее. Не-
эмиграция его была актом свободного выбора, а не результатом за-
прета или давления: Замятин отказался уезжать, получив разреше-
ние на отъезд»264. Так проясняется полный смысл не раз цитировав-
шегося в литературе пассажа из автобиографии писателя 1929 г., на-
писанной незадолго до кампании против него и Пильняка: «Думаю,
что если бы в 1917 году не вернулся из Англии, если бы все эти годы
не прожил вместе с Россией - больше не мог бы писать. Видел мно-
гое: в Петербурге, в Москве, в захолустье - Тамбовском, в деревне -
Вологодской, Псковской, в теплушках. Так замкнулся круг. Ещё не
знаю, не вижу, какие кривые в моей жизни дальше»265. Значительную
роль в решении Замятина отказаться тогда от эмиграции могли сыг-
рать примирительные жесты со стороны большевиков в его адрес. В
любом случае высылка и жизнь в Зарубежье могли спасти его от тра-
гической гибели в 1937 г.

Как Замятин, так и другие оставленные в России лица, первона-
чально намеченные к депортации, скоро подверглись физическому
уничтожению. За Н. Д. Кондратьева вступился О. Ю. Шмидт, в буду-
щем известный путешественник и исследователь полярных широт. В
1930 г. Кондратьев был арестован и в 1938 г. расстрелян. А в середине
1990-х гг. сын О. Ю. Шмидта - известный историк, профессор С. О.
Шмидт - попросил прощения у дочери Николая Дмитриевича за сво-
его отца, из лучших побуждений сорвавшего в 1922 г. высылку Конд-
ратьева за рубеж266.

В защиту арестованных поступили ходатайства от государствен-
ных и общественных организаций, даже от некоторых большевист-
ских руководителей, которые лично знали заключенных по совмест-
ной учебе или работе. Так, А. К. Воронский вступился за писателя Е.
И. Замятина, А. В. Луначарский - за профессора Петроградского уни-
верситета И. И. Лапшина, М. И. Калинин - за общественного деятеля
Н. М. Кишкина; В. В. Оболенский (Осинский) - за экономиста-
аграрника Н. Д. Кондратьева (Китаева), В. Н. Яковлева - за профессо-
ра Московского университета В. Е. Фомина, М. Ф. Владимиров - за
экономиста Л. Н. Юровского, Г. М. Кржижановский и Ю. Л. Пятаков
- за инженера П. А. Пальчинского.

Была образована и в ночь с 31 августа на 1 сентября начала засе-
дать Комиссия по пересмотру списков высылаемых интеллигентов в
составе Ф. Э. Дзержинского, И. С. Уншлихта, Г. Г. Ягоды и двух со-
трудников 4-го отделения Секретного отдела ГПУ, отвечавшего за
подготовку и осуществление этой операции. Комиссия работала в те-
чение недели и частично пошла навстречу просьбам «ответственных
товарищей». От высылки освободили таких опытных специалистов
народного хозяйства, как И. И. Куколевский и Л. Н. Юровский. Также
было решено отложить высылку Е. И. Замятина, Н. Д. Кондратьева,
профессора И. А. Артоболевского (отца будущего знаменитого совет-
ского математика), некоторых других.

В отношении Н. А. Рожкова в ноябре и декабре 1922 г. Политбюро
заменило высылку за рубеж на ссылку в Псков. Примерно тогда же
была отменена высылка профессоров Н. П. Огановского, В. И. Чарно-
лусского и других267. Далеко не все они были рады тому, что остались
на Родине и избежали высылки. Так, Н. А. Рожков268 указан в списке
ошибочно: решением Политбюро он был сослан в Псков. Эго про-
изошло в результате телефонной рекомендации В. И. Ленина И. В.
Сталину о высылке или ссылке Н. А. Рожкова 13 декабря 1922 г.:

«Для пленума ЦК.

13 декабря 1922 г.

Т. Сталин!

Для правильной оценки нашего разногласия в вопросе о Рожкове
надо иметь в виду, что мы уже несколько раз ставили этот вопрос в
Политбюро269. Первый раз Троцкий высказался за отсрочку высылки
Рожкова. Второй раз, когда под влиянием давления Мессинга270 Рож-
ков дал новую формулировку своих взглядов, Троцкий высказался за
высылку его, найдя, что эта формулировка не только никуда не го-
дится, но явно доказывает неискренность взглядов Рожкова. Я впол-
не согласен с Зиновьевым, что Рожков человек твердых и прямых
убеждений, но уступает нам в торге с Мессингом и дает какие угод-
но заявления против меньшевиков исключительно по тем же моти-
вам, по которым мы в свое время подписывали клятвенные обещания
верности царю при вступлении в Государственную Думу. Поэтому,
если поручить Стеклову или кому-то другому использовать заявления
Рожкова (напр.[имер], для “вызова” м[енъ-шеви]кам), то это, во-
первых, не достигнет цели, во-вторых, осрамит нас, ибо
м[еныиевики] так прямо и ответят, что они всегда высказывались,
подобно нам, за подпись любого клятвенного обещания под влиянием
принуждения, от такой “дуэли ” с ме[ныиевика]ми всецело потеряем
мы.

Предлагаю: первое — выслать Рожкова за границу; второе — если
это не пройдет (например, по мотивам, что Рожков по старости
заслуживает снисхождения), то тогда не следует никакому публич-
ному обсуждению предавать заявлений Рожкова, полученных под
принуждением. Тогда надо дождаться, когда Рожков, хотя бы через
несколько лет, сделает искреннее заявление в нашу пользу. А до тех
пор я предложил бы послать его, напр.[имер], в Псков, создав для не-
го сносные условия жизни и обеспечив его материально и работой.
Но держать его надо под строгим надзором, ибо этот человек есть
и будет, вероятно, нашим врагом до конца.

Ленин»271.

В-четвёртых, за последние 10-15 лет аресты и высылка за грани-
цу большой группы интеллигенции в 1922 г. определяются частью
публицистов, как «начало массовых репрессий» со стороны Советской
власти. Так, известный современный историк интеллигенции В. Л.
Соскин рассматривает высылку «как первый опыт... по организации
масштабного преследования инакомыслящих»272. С этим трудно со-
гласиться, ибо преследования деятелей Помгола и их прошения о вы-
сылке именно в Зарубежье уже создавали масштабный прецедент.

Утверждается также, что инициатором этих действий был Л. Д.
Троцкий. Например, В. Костиков пишет: «Появление в ''Правде1' ста-
тьи "Диктатура, где твой хлыст?", подписанной таинственным
инициалом "О" (существует предположение, что статья написана
Троцким273), открывает гонения на ту часть интеллигенции, которая
продолжает отстаивать право на независимость мнений и практи-
ческие меры по "очищению" страны от несогласных. В августе 1922
г. из страны без суда, административным решением ГПУ было вы-
слано 160 человек, открывших первый список советских "диссиден-
тов"»274. Н. О. Лосский в свое время также говорил о Л. Д. Троцком
как инициаторе высылки за границу, объясняя это решение тем, что «в
это время большевистское правительство добивалось признания го-
сударствами Западной Европы. Арестованы были лица, имена и дея-
тельность которых были известны в Европе, и большевики хотели,
очевидно, показать, что их режим не есть варварская деспотия»275.

Правда, есть и мнение, что акция депортации инакомыслящей ин-
теллигенции была предпринята во время болезни В. И. Ленина по
инициативе И. В. Сталина, а открыли гонения ответы чекистов на ста-
линские призывы в статье в «Правде» под названием «Первое предос-
тережение»276. Решение о высылке принималось не лично
В. И. Лениным, а Политбюро, в котором тогда уже заправлял
Генеральный секретарь ЦК И. В. Сталин. Он же, по мнению
М. Е. Главацкого, играл главную роль во всем этом действе.

В качестве инициатора и руководителя высылки называется также
и глава питерских большевиков Г. Е. Зиновьев, который в одном из
своих выступлений утверждал, что новой России нужны интеллигент-
ные силы, но при этом вольно или невольно признавался, что в каж-
дом интеллигенте видит врага новой власти277. Современный исследо-
ватель Ю. Н. Емельянов, со ссылкой на берлинскую газету «Руль» от
3 октября 1922 г., утверждает, что решение о высылке «как о мере на-
казания было принято, по-видимому, в связи с выступлением Зиновье-
ва, где говорилось о необходимости устранения из Советской России
враждебной власти интеллигенции»278.

Предпринимаются попытки рассмотреть роль В. И. Ленина в дан-
ном мероприятии279. Однако есть сведения, что идею высылки за ру-
беж «старой» интеллигенции Ленин вынашивал задолго до событий
1922 г. В апреле 1919 г. его интервьюировал американский журналист
Линкольн Стеффенс, приехавший в Россию с миссией Уильяма Бул-
лита280. На вопрос о красном терроре Ленин ответил, что «он [террор]
причиняет вред революции и внутри, и за пределами [страны], и мы
должны понять, как избегать его или контролировать или управлять
им. Но нам следует знать о психологии больше, чем мы знаем сейчас,
когда идем сквозь это безумие. Ведь он [террор] служит цели, кото-
рая этого заслуживает. <...> Нам следует выдумать какой-нибудь
способ избавиться от буржуазии, аристократии. В процессе револю-
ции они не дадут нам совершить никакие экономические изменения,
на которые они не пошли бы до ее начала; следовательно, от них на-
до избавиться. Я лично не понимаю, почему мы не можем напугать
их, не прибегая к убийствам. Конечно, они опасны вне [России] так
же, как и в пределах [ее], но эмигранты не так вредны. Единственное
решение, которое я вижу, - это, имея угрозу красного террора, сеять
страх и позволять им бежать. <...> Абсолютную, инстинктивную
оппозицию старых консерваторов и даже твердых либералов следу-
ет подавить, если собираетесь привести революцию к ее цели»281.

После того, как все, кто мог и хотел из России бежать, оказались в
эмиграции, а международная обстановка начала меняться в отноше-
нии советского государства к лучшему, пришло, видимо, время всерь-
ез задуматься о судьбе «инстинктивной оппозиции», широко пред-
ставленной в советском обществе «старой» интеллигенцией. И пер-
вым шагом в разработке операции по административной высылке ста-
ло выдворение за рубеж в январе 1921 г. группы арестованных анар-
хистов и меньшевиков282.

М. Е. Главацкий опровергает точку зрения И. И. Илькевича о том,
что высылку «как репрессивную и принудительную меру и форму на-
силия» изобрел Ленин уже в начале 1919 г., и показывает, что высылка
представителей интеллигенции, неугодных правящим кругам, практи-
ковалась с древних времён. Широко использовалась она и в царской
России, когда за ее пределами, в основном в Западной Европе, оказа-
лись сотни оппозиционно настроенных интеллигентов, прежде всего
либералы и социал-демократы различных оттенков. Поэтому в 1922 г.
ему, а после него и другим вождям авторитарных режимов не нужно
было ничего придумывать283.

Исследователям пока недоступен весь комплекс документов по мо-
тивам и характеру депортации, но среди имеющихся в распоряжении
историков документальных источников хотелось бы обратить внима-
ние на следующее. Именно Ленин, как показывает приведенная здесь
хронология событий, был инициатором репатриации инакомыслящих,
тщательно готовил вопрос о высылке за границу, предлагая свои про-
екты членам Политбюро ЦК РКП (б), и особенно Дзержинскому284.
Интересное замечание позже высказал один из высланных - писатель
М. А. Осоргин: «...В Москве шёл слух, что в командующих рядах нет
полного согласия по части нашей высыпки; называли тех, кто был за
и кто был против. Плохо, что “за” был Троцкий. Вероятно, позже,
когда высылали его самого, он был против этого!»285.

Первоначально предполагалось выслать интеллигентов только в
Германию. Эго решение большевиков успело обрасти устойчивыми
слухами и мифами. Согласно одному из них, у Советского правитель-
ства якобы существовала предварительная договоренность с герман-
ским: последнее, как будто, само ходатайствовало о высылке профес-
соров именно в Берлин. Подобные гипотезы можно найти не только в
российских, но и в некоторых немецких публикациях 1970-х гг. Одна-
ко проведенные архивные исследования показали, что эта гипотеза,
как и многие другие, не имеет под собой серьезных оснований286.
Страна высылки, скорее всего, была выбрана неслучайно, ибо только
Германия оставалась с Советской Россией в партнерских отношениях
в то время, хотя порой в эмиграции высказывались предположения и
намеки на «старые связи большевиков с кайзеровской разведкой». В
доверительном письме С. Д. Боткина М. Н. Бирсу от 14 декабря 1922
г. сообщается: «Советское правительство само обратилось в герман-
ское посольство в Москве с запросом о возможности для высылаемых
получить германские визы. Посольство ответило, что Германия не
является местом ссылки для иностранцев, но что в случае, если сами
заинтересованные обратятся с соответствующим ходатайством,
посольство преминет поддержать таковое перед своим правитель-
ством. Действительно, наши учёные получили из Берлина немедленно
благоприятный ответ на их просьбу о разрешении на въезд в Герма-
нию, и здесь встретили вполне радушный приём»287. Когда Совнарком
обратился к германскому правительству с просьбой выдать соответст-
вующие визы, «канцлер Вирт ответил, что Германия не Сибирь и
ссылать в неё русских граждан нельзя, но если русские учёные и пи-
сатели сами обратятся с просьбой дать им визу, Германия охотно
окажет им гостеприимство. Тогда правительство в Петрограде ос-
вободило от ареста тех из нашей группы, кто был старше 50 лет, и
поручило нам достать визы для себя и для своих более молодых това-
рищей»288, - вспоминал и философ Н. О. Лосский. Правовое сознание
германских властей не позволяло им воспринимать высылку в их
страну как правомерный юридический акт, и они потребовали «циви-
лизованного» оформления въезда в Германию значительной группы
россиян, но это не могло остановить «творцов новой, пролетарской
юстиции». «Карающий меч революции» должен был свершить своё
дело.

Здесь следует сказать ещё несколько слов об участии немецкой
стороны в акции высылки. Как совершенно справедливо утверждают
публикаторы, опираясь на результаты архивных разысканий, «никаких
предварительных переговоров на сей счет и соответственно догово-
ренности между [русской и немецкой] сторонами не было. Более то-
го, когда ГПУ и НКИД обратились в германское посольство за виза-
ми, они получили отказ»289. Высылаемым в самом деле пришлось хо-
датайствовать о визах лично или через выбранных между собой пред-
ставителей. Однако сочувствие германской стороны к высылаемым
существенно «скрасило» их отъезд из России. В германском диплома-
тическом корпусе были сотрудники, знакомые с представителями рос-
сийской общественности, связанные с ними дружескими узами, вхо-
жие и в официальные советские круги. Так, Степун, вспоминая в сво-
ей книге «Бывшее и несбывшееся» о высылке, называет «некого док-
тора Г.», который по его просьбе задержал оформление визы, чтобы
290
проситель успел завершить все дела и подготовиться к отъезду .
Этим загадочным доктором был, как свидетельствуют германские ар-
хивы, Густав Оттонович Хильгер (1886 — 1965), родившийся и вы-
росший в Москве в немецкой семье и ставший впоследствии Главным
уполномоченным Германского Красного креста в РСФСР. Именно к
нему обратились высылаемые с настоятельной просьбой ходатайство-
вать по их делу в Германском представительстве, о чем Хильгер рас-
сказывал в письме от 11 сентября 1922 г. к своему другу, корреспон-
денту «Berliner Tageblatt» Паулю Шефферу291. А в Берлине другой его
друг, уполномоченный Германского Красного креста в Германии и
дипломат Мориц Шлезингер помог высланным найти дешевое жилье,
участвовал в организации Русского научного института (РНИ), а через
год «раздобыл для них» 10 тыс. долларов США, — вероятно, на нуж-
ды РНИ. В письме к Хильгеру Шлезингер сообщал, что русские про-
фессора высказались в том смысле, что «лишь мне одному они обяза-
ны возможностью работать и действовать»292.

В-пятых, обращает на себя внимание то, как составлялись списки
высылаемых. Современный исследователь Ю. Н. Емельянов очень
верно заметил: «1922 год - трагическая дата в истории отечествен-
ной науки и культуры. В августе этого года из России без суда и
следствия, административным решением была выслана большая
группа писателей, учёных, деятелей культуры. Людей "выдворяли" из
собственного Отечества. Данная акция является уникальной в исто-
рии взаимоотношений интеллигенции и власти. Высылка интеллиген-
ции в этом году была, бесспорно, последним крупным разрывом жи-
вой плоти русской культуры. Высылались даже те, молчание кото-
рых было очевидным укором новой власти (подчеркнуто мной -
А. К.)»293. Данный отбор высылаемых был во многом случаен, зависел
и от взаимоотношений отдельных представителей интеллигенции и
местных большевистских властей, и от оценки последними степени
«опасности» того или иного кандидата: зачастую именно с подачи ме-
стных властей центр включал людей в списки на высылку.

На это обратила внимание современная исследовательница из Ка-
зани С. Ю. Малышева: «Почему же имена трёх казанских профессо-
ров - 41-летнего Стратонова, 48-летних Овчинникова и Трошина, не
занимавшихся непосредственно политической деятельностью, не
участвовавших ни в каких заговорах и восстаниях (даже не "ском-
прометировавших" себя поддержкой Комуча летом 1918 г., в отличие
от многих профессоров Казанского университета, которые привет-
ствовали приход Народной Армии), оказались в списках 1922 г. на вы-
сылку? Каждый из этих авторитетных учёных, к мнению которых
прислушивались в городе, людей умных и смелых, не способных к сле-
пому послушанию вообще и в частности, при контактах с новой вла-
стью и её подчас безграмотными чиновниками, людей неравнодуш-
ных, не боявшихся открыто высказывать свои суждения, разумеет-
ся, могли раздражать местные и центральные власти»294.

Критик Ю. И. Айхенвальд, высланный в 1922 г., писал литератору
В. Ф. Ходасевичу 5 августа 1926 г. о роли отдельных личностей в со-
ставлении списка на депортацию: «О Брюсове... И сам я меньше всего
склонен его идеализировать. Он сделал мне немало дурного, и когда
сопричислился к сильным мира сего, некрасиво, т. е. экономически
мстил мне за отрицательный отзыв о нём в одной из моих давнишних
статей. Самая высылка моя - я это знаю, наверное, из источника
безукоризненного - прошла при его содействии»295. Эти сведения по-
зволяют предположить, что кандидатуры для высылки подбирались
часто субъективно.

Возникает впечатление, что советские «проскрипции» составля-
лись по результатам изучения повторяемости того или иного имени в
оглавлении «идеалистического» издания: это в первую очередь «рабо-
тает» по отношению к таким деятелям, как П. А. Сорокин, Н. А. Бер-
дяев, Л. П. Карсавин, Ф. А. Степун, С. Л. Франк, И. И. Лапшин, Н. О.
Лосский, А. С. Изгоев, а далее, видимо, шло по инерции - выписыва-
ли всех подряд, при необходимости обращались к списочному составу
редакции, и отправлялись бедолаги прямиком в ГПУ, а затем, если у
них не находилось авторитетного заступника - человека или органи-
зации, - и за границу. Так, были высланы почти все сотрудники изда-
тельства «Задруга» (во главе с председателем правления С. П. Мель-
гуновым), журнала «Экономист», участники сборника «Освальд
Шпенглер и “Закат Европы”» (трое из четырех), сборника «О смене
вех» и другие. Думаю, данная версия современного философа Н. А.
Дмитриевой не слишком далека от истины296.

Б. И. Харитонов (Харитон), высланный редактор журнала «Литера-
турные записки», вспоминал, что «списки были трех сортов: 1) доб-
росовестные, 2) чтобы отписаться, 3) злостные. “Добросовестные”
исходили от <...> “честных коммунистов ”, писавших то, что они,
как им казалось, доподлинно знали, и о тех, с кем они по службе или
по роду деятельности встречались и разговаривали. <...> Ко второй
категории принадлежат коммунисты либерального типа, мирно
уживающиеся с деятелями из чужого или враждебного коммунизму
лагеря. Такие коммунисты смутились было: неловко, черт возьми, на-
звать хорошо знакомого, <...> а с другой стороны, с парткомом
шутки плохи. Как быть? И разрешили они эту задачу тем, что на-
звали в своих анкетах имена, примелькавшиеся в речах Зиновьева и в
газетных статьях, считая, что этих все равно не минует, если не
сейчас, то впоследствии, карающий меч ГПУ. <...> Наконец, третья
категория <...> Эти использовали представившийся им случай для
сведения личных счетов...»297. В качестве принципа отбора могли при-
годиться и данные об арестах тех или иных представителей интелли-
генции: если уже задерживался или сидел в тюрьме или лагере, такой
человек автоматически попадал в список кандидатов на высылку.

В-шестых, при осуществлении депортации возникло немало «на-
кладок» и «нестыковок». Они порой позволяют проследить механизм
работы репрессивного аппарата большевиков. И, что особенно важно
для нас, через единичные случаи мы можем извлечь общий урок
функционирования антидемократического режима. А именно, то, что
под маховик репрессий может попасть случайно любой человек. Ос-
нователь Института истории искусств в Санкт-Петербурге граф В. П.
Зубов вспоминал: «Это было время, когда ГПУ было сравнительно
снисходительно: все профессора, арестованные в этой группе, впо-
следствии были высланы за границу, что для большинства было
осуществлением их тайных желаний [подчёркнуто мной - А. К.].
Также и [профессор Петроградского университета В. Н.] Строев по-
лучил приказ о высылке: он продал свою библиотеку, мебель и приго-
товился к отъезду. Неожиданно перед ним извинились, его-де спута-
ли с другим лицом, с профессором [В. А.] Строевым-Десницким. Он,
значит, не высылался, и ему отказали в обещанном заграничном пас-
порте. Можно себе представить его горькое разочарование. Кажет-
ся, что после долгих стараний ему удалось всё же получить разреше-
ние на выезд, по крайней мере, много лет спустя я встретил его в
Берлине, где он и скончался»298.

Данная информация заставила меня обратиться к протоколам до-
просов высылаемых. Практически все они стандартные, очень похожи
друг на друга. По свидетельству высланного В. А. Мякотина, каждому
кандидату на высылку необходимо было заполнить анкету из семи
вопросов, касающихся политических взглядов, отношения к Совет-
ской власти и «пролетарской республике», к интеллигенции, сменове-
ховцам, процессу эсеров, забастовке профессоров и так далее. По
мнению составителей анкеты, ответы на нее должны явиться доста-
299
точным основанием для решения вопроса о высылке .

Но с протоколами допросов однофамильцев В. Н. и В. А. Строевых
произошел характерный казус. В списке «антисоветской интеллиген-
ции» - кандидатов на высылку, обсужденном на заседании Политбю-
ро ЦК ВКП (б), за подписью Л. Б. Каменева, Д. И. Курского, И. С.
Уншлихта, не значатся люди с фамилией «Строев»300. Но в «Рапорте о
состоянии операции по высылке антисоветской интеллигенции на 23
августа 1922 г.», в разделе об арестованных Петроградским губотде-
лом ГПУ с 16 на 17 августа, профессор Василий Николаевич Строев
значится первым301. А в протоколах допросов обнаружена только одна
папка с делом только одного Строева. И здесь начинаются нестыков-
ки. Уже в заголовке допроса указан «Строев» как псевдоним публици-
ста Василия Алексеевича Десницкого, но допрашивают профессора
Василия Николаевича Строева. В протоколе допроса записаны пока-
зания последнего: «С 1919 по 1920 год был в Тамбове и преподавал
как профессор истории. Никогда ни в каких партиях не состоял и не
состою. Политических убеждений у меня нет, и никогда не было, ибо
я всё время занимался своей наукой, а притом я являюсь тяжело
больным физически. Со структурой Советской власти я знаком и
вполне её признаю. О системе пролетарского государства я судить
не могу, ибо я находился далеко от науки [так в тексте - А. К.]. Мои
взгляды на значимость интеллигенции, так называемой "обществен-
ности": Интеллигентами я считаю всякого образованного человека
не зависимо от его класса и как [того, кто - А. К.] ищет обществен-
ности для распространения своих знаний и благосостояния всего на-
рода. На методы борьбы с Советской властью профессоров, как-то
забастовки, я смотрю отрицательно, ибо наука не должна вмеши-
ваться в политические дела страны, а [должна - А. К.] отдавать
свои знания для поднятия культуры в стране. К сменовеховцам я от-
ношусь критически, ибо их взгляды на то, что интеллигенция отно-
сится враждебно к пролетарскому строительству, не отвечают
действительности, ибо насколько я знаю, большая часть интелли-
генции всегда шла навстречу народу. К Савинкову и Партии социали-
стов-революционеров, то к ним я отношусь отрицательно за их тер-
рористическую работу. Мои взгляды на политику Советской власти
в области высшей школы вполне совпадают с моими воззрениями,
так как я являюсь ярким противником лекционной системы и сто-
ронником семинарской системы. О перспективе русской интеллиген-
ции за границей -я считаю, что оно не может принести ни добра, ни
зла и [ее эмигрантское существование - А. К.] абсолютно бессмыс-
ленно, поскольку она оторвалась от РСФСР».

Все эти показания не помешали следователям ГПУ вынести поста-
новление о предъявлении профессору университета В. Н. Строеву об-
винения в контрреволюционной деятельности и аресте. Не заметили
они и то, что профессор В. Н. Строев жил в 1919 - 1920 гг. в Тамбове,
хотя публицист В. А. Строев-Десницкий в это время находился в Пет-
рограде, где был инициатором создания группой социал-демократов
(интернационалистов), группировавшейся вокруг газеты «Новая
жизнь». Профессор В. Н. Строев утверждает, что «политических убе-
ждений у меня нет и никогда не было», в то время как публицист В.
А. Строев-Десницкий в своих публикациях достаточно критически, во
многом с позиций Максима Горького, относился к отдельным сторо-
нам политики большевиков. И вот невинный человек, далекий от по-
литики, оказался в числе «злейших врагов Советской власти». Не по-
могло и письмо в его защиту ректора университета М. Серебрякова, и
многочисленные справки о тяжелом состоянии здоровья. И тут вдруг
выясняется ошибка, профессор В. Н. Строев не высылается, а высыла-
ется публицист В. А. Строев-Десницкий... на основе все тех же пока-
заний однофамильца. Следственное дело не стали переписывать, до-
полнительный допрос не стали производить, просто на папке со след-
ственным делом аполитичного профессора В. Н. Строева приписали
рядом с псевдонимом социал-демократа - публициста его настоящую
фамилию - «Десницкий». Трафаретный протокол и шаблонный при-
82
говор не требовали лишних усилий со стороны чекистов.

Окончательное заключение по делу профессора В. Н. Строева было
вынесено только 24 января 1923 г.: «Следствием виновность Строева
не установлена...». Сам профессор В. Н. Строев по поводу случивше-
гося писал 27 октября 1930 г. в Берлине: «Из всех арестованных, но не
расстрелянных в России учёных, я испытал, может быть, самую
худшую участь: я предназначался к высылке, уже ликвидировал, всё
распродал, готовясь к отъезду, как вдруг ни с того, ни с сего был ос-
тавлен. Причиной этого было вовсе не “помилование”, как говорил
здесь [в эмиграции - А. К.] проф.[ессор] Стратонов, а новый на меня
донос со стороны всемогущего тогда в университете “красного про-
фессора ” Цвибака: Он донёс о моей близости к польскому посольству
(которое выразилось только в том, что в составе последнего находи-
лись мои ученики, с которыми у меня были самые тесные, задушев-
ные отношения), и что я, как бывший член Комиссии по ликвидации
Царства Польского при Временном правительстве, могу быть поле-
зен своими указаниями полякам: тогда это был жгучий вопрос. Вско-
ре затем меня устранили от лекций в университете и вообще от пе-
дагогической деятельности, по словам тогдашнего ректора Держа-
вина, согласно требованию университетского коммунистического
коллектива, и я, разорённый в конец и больной, остался решительно
без всяких средств к существованию.... С невероятными усилиями
мне удалось уехать из России, но в Берлине, куда я попал совершенно
случайно, меня ждали новые испытания, может быть ещё худ-
шие»302. А 19 февраля 1923 г. Политбюро постановило по предложе-
нию Ф. Э. Дзержинского отменить и высылку известного социал-
демократического публициста В. А. Строева-Десницкого303.

Если продолжить тему разоблачения мифов, которыми обросла ис-
тория высылки, то следующим «мыльным пузырем» окажется мнение,
высказанное, в частности, историком М. А. Колеровым, будто бы «все
они [высланные] на сто процентов не хотели уезжать»304. Приведу
свидетельства некоторых мыслителей и публицистов, найденные в их
мемуарах. Так Степу и вспоминал о высылке Бердяева: «Наскоро по-
здоровавшись, он взволнованно, но скорее радостно, чем устрашенно,
сообщил мне, что подготовляется высылка за границу целого ряда
религиозных философов <...>»305. Сам Бердяев писал о себе перед де-
портацией: «Я не хотел эмигрировать, и у меня было отталкивание
от эмиграции, с которой я не хотел слиться. Но вместе с тем было
чувство, что я попаду в более свободный мир и смогу дышать более
свободным воздухом»306. Осоргин вспоминал: «К концу затяжной ка-
нители - одна мысль была у всех этих политических злодеев, раньше
за границу не собиравшихся: только бы не передумали те, чьим голо-
вам полагается по должности думать. Все ликвидировано, все рас-
продано, все старые, прочные, десятками лет освященные связи от-
резаны, кроме одной, порвать которую никто не в силах - духовной
связи с родиной; но для нее нет ни чужбины, ни пространства»307. И
ещё из других воспоминаний Осоргина: «Вот открывается нам Ев-
ропа... Европа, в которой пока еще можно дышать и работать,
главное - работать. По работе мы все стосковались; хотя бы по
простой возможности высказать вслух и на бумаге свою подлинную,
независимую, неприкрытую боязливым цветом слов мысль... Для нас,
пять лет молчавших, это счастье. Даже если страницы этой никто
не прочтет и не увидит в печати. <...> Разве не завидуют нам, на-
сильно изгоняемым, все, кто не могут выехать из России по собст-
венной воле? Разве не справедливо подшучивают они над нашей “пер-
вой, после высшей ”, мерой наказания?»308. задумываясь, придут ли за
нами этой ночью»309. Тогда же публицист Д. В. Философов «с пассив-
ным отвращением согласился» на отъезд, хотя «был инертен и безу-
частен»310. «И не всем удалось так благополучно выбраться за грани-
цу, как той группе профессоров, которой в 1922 г. было предложено
на выбор, подвергнуться суду по статье, карающей смертной каз-
нью, или быть изгнанным из пределов Советского Союза»,311 - вспо-
минал бывший ректор Московского университета М. М. Новиков. А
философ Ф. А. Степун писал: «Узнав, что всё оказалось правдой, что
я, действительно, высылаюсь за границу, что мы, может быть, уже
через две недели окажемся в Берлине, она [жена - А. К.] странным
образом, не обрадовалась, а лишь успокоилась: что высылают - гру-
стно, но что не ссылают, конечно, счастье...»312. А вот, что писал
Степун: «Спустя год или два после нашей высылки [встретив знакомо-
го из Москвы] я, хоть и благодарный судьбе за нашу высылку из Рос-
313
сии, сгорал страстным желанием вернуться вместе с ним <...»> .
Изгоев о высылке: «Я старался прислушаться, что отвечала моя ду-
ша. В ней не было ощущения похорон, но не слыхал я и бодрых звуков
радостной надежды <...> Подходим в Кронштадту и его фортам
<...> Соседняя независимая держава. Какой-то пароходик подходит к
нашему “Preussen ”. Высланные пробуют шутить: “Пароходик от
“Чеки” с приказанием вернуть всех обратно до нового распоряже-
ния... ”»314. Стратонов о депортации: «Отдохнув душою на пароходе,
после пережитых испытаний, мы поблагодарили любезного капитана
за отношение к изгнанникам адресом, составленным проф. [ессором]
С. Л. Франком, в котором было сказано:
“Потерпев житейское крушение на материке, в Москве, мы нашли,
наконец, тихую пристань среди волн Балтийского моря, на Вашем
пароходе ”»315. А вот, что писал Сорокин о себе и о других высланных:
«Хмурым утром 23 сентября 1922 года первая группа высланных со-
бралась на московском вокзале <.. .> На следующий день мы приехали
в пограничный населенный пункт. Полчаса спустя промелькнул крас-
ный флаг, и Советская Россия осталась позади. Вечером мы впервые
за пять лет легли спать, не задумываясь, придут ли за нами этой но-
316

чью»

23 сентября за границу поездом в Ригу выехали первые высланные
с семьями (А. В. Пешехонов, П. А. Сорокин, И. П. Матвеев, А. И. Си-
гирский и др.). Вслед за ними также железнодорожным транспортом,
но уже в Берлин, отправились Ф. А. Степун, Н. И. Любимов и другие.
29 сентября группа из 33 высылаемых из Москвы и Казани отправи-
лась в Петроград, чтобы на следующий день отплыть на двух герман-
ских кораблях. Две партии выслали на зафрахтованных в Германии
пароходах «Обербургомистр Хакен» (первый рейс из Петрограда в
Штеттин 29-30 сентября) и «Пруссия» (второй рейс 16-17 ноября). На
первом пароходе из страны выехали более 30 человек (с семьями -
около 70) московских и казанских интеллигентов. В их числе: Н. А.
Бердяев, С. Л. Франк, С. Е. Трубецкой, И. А. Ильин, А. А. Кизеветтер,
М. А. Ильин (Осоргин), М. М. Новиков, А. И. Угримов, В. В. Зворы-
кин, Н. А. Цветков, И. Ю. Баккал и другие. На втором - 17 человек (с
семьями - 44) петроградских профессоров и деятелей науки и культу-
ры, в том числе Л. П. Карсавин и Н. О. Лосский.

Поскольку данными пароходами выслали многих известных фило-
софов, эти пароходы в публицистике стали образно называть «фило-
софскими». «Философский пароход» — образ, конечно, собиратель-
ный. Пароходов было, как минимум пять. Первый — его название не
сохранилось — отвез из Одессы в Константинополь троих высланных:
профессоров Б. П. Бабкина и А. В. Флоровского и ассистента Г. А.
Секачева. Второму кораблю выпала честь в четверг вечером 28 сен-
тября принять на борт московскую группу изгнанников «в составе 24
человек (с семьями 84)»317. Эго был «Oberburgermeister Накеп» —
комфортабельный, правда, уже не новый, но все еще элегантный, ос-
нащенный электрическим освещением, скоростной пароход класса АI
и водоизмещением 1250 тонн, принадлежавший Stettiner Dampfer-
Compangie и выполнявший рейс Петроград — Штеттин. Третьему па-
роходу под названием «Preussen» той же пароходной компании и, не-
видимому, того же класса пришлось сделать несколько рейсов с вы-
сланными на борту. Сначала в традиционный четверг, 16 ноября,
«Пройссен» забрал из Петрограда питерскую группу из 17 человек
высланных с членами их семей и, как минимум, четверых доброволь-
ных эмигрантов (всего 44 человека) и в воскресенье утром, т. е. с не-
большим опозданием, доставил их в Штеттин318: переезд из Петрогра-
да в Штеттин обычно занимал два дня. В ночь с 15 на 16 декабря
«Пройссен» взял на борт высланного писателя-беллетриста В. Я.
Ирецкого319. А 17 февраля 1923 г. газета «Руль» сообщила, что на
«Пройссене» находится вместе со своей семьей высланный редактор
журнала «Экономист» Д. А. Лутохин320. О четвертом корабле под на-
званием «Jeanne» известно, что этот итальянский пароход увез 27 де-
кабря 1922 г. из Севастополя в Константинополь высланного религи-
озного мыслителя С. Н. Булгакова с семьей. Был и пятый пароход, на
борту которого пересекли Черное море и прибыли 11 февраля 1922 г.
из Одессы в Варну три профессора Новороссийского университета,
высланные по так называемому украинскому списку321. На самом де-
ле, пароходов было еще множество не менее «философских», если
следовать той же логике, и поездов - их точное количество до сих пор
не берется назвать ни один историк.

По воспоминаниям А. С. Кагана, юриста, экономиста и книгоизда-
теля, высланного из России «Философским пароходом» вместе с пи-
терской группой и умершего в 1983 г. в США. Согласно заметкам в
эмигрантской прессе, где освещались подробности отъезда, высылае-
мым разрешалось брать с собой ценности только «на сумму, не пре-
вышающую 50 руб. золотом»322, и «каждому из высылаемых петер-
бургской группы была оплачена ГПУ стоимость одного пароходного
билета 2-го класса от Петрограда до Штеттина, причем, однако,
проезд членов семей, сопровождающих высланных, оплачен не был»323.
Каган о том, как проходил отъезд, сообщает, что «советские деньги на
доллары и фунты» им помогла обменять помощница главного юрис-
консульта Государственного банка С. М. Гинзбурга, одна из первых
советских женщин-юристов Екатерина Флейшиц. Затем «выяснилось,
— пишет Каган, — что нас отправляют в Штеттин на пароходе
<...>. Не знаю, по каким причинам, советское правительство опла-
тило проезд всех нас первым классом. Бывают же такие чудеса». А
ценные вещи и деньги, сверх разрешенных, высылаемым помогли пе-
реправить за границу участники акции с немецкой стороны. Герман-
ский «консул познакомил представителей высланных, в числе кото-
рых был и я, с капитаном парохода, который предложил нам свои ус-
луги. Мы должны были собрать у всех высылаемых деньги и негро-
моздкие ценности в один чемодан, составить список, кому что при-
надлежит, и доставить в консульство, а они уже как дипломатиче-
ский багаж доставят капитану прямо на пароход. Нас не надо было
долго убеждать, [...] ив кратчайшее время чемодан был доставлен в
консульство. [...] Когда мы миновали Кронштадт и вступили в ней-
тральные воды, капитан пригласил представителей от нас (я, Карса-
вин, Одинцов) к себе в каюту, поздравил нас и вручил нам запечатан-
ный чемодан (дипломатическая печать). Все вещи были в полной со-
хранности, и предложение о вознаграждении было отвергнуто как
незаслуженное оскорбление»324. По воспоминаниям Ф. А. Степуна,
высылаемым «разрешалось взять: одно зимнее и одно летнее пальто,
один костюм, по две штуки всякого белья, две денные рубашки, две
ночные, две пары кальсон, две пары чулок. Золотые вещи, драгоцен-
ные камни, за исключением венчальных колец, были к вывозу запреще-
ны; даже и нательные кресты надо было снимать с шеи. Кроме ве-
щей разрешалось, впрочем, взять небольшое количество валюты, если
не ошибаюсь, по 20 долларов на человека; но откуда ее взять, когда
за хранение ее полагалась тюрьма, а в отдельных случаях даже и
смертная казнь»325. Иными словами, коммунистическая власть вы-
дворяла из страны людей не только насильно, но и без всяких матери-
альных средств.

В первой партии высланных часто упоминается религиозный фи-
лософ Б. П. Вышеславцев. Между тем еще в 2003 г. в Москве вторым
изданием вышла книга «Русский Берлин 1921 — 1923. По материалам
архива Б. И. Николаевского в Гуверовском институте», где, среди
прочего, были опубликованы два письма Вышеславцева в Берлин
профессору А. С. Ященко, издателю «Новой русской книги». В пись-
ме от 5 октября 1922 г. Вышеславцев сообщает: «Я собираюсь отсюда
уехать и слышал, что Вы организуете университет в Берлине. Если
да, то имейте меня в виду в первую очередь и берегите для меня ка-
федру [...]. Если это неверно, то напишите, что Вы могли бы для ме-
ня устроить и не мог ли бы я существовать писательством. Однако
сведения об этом здесь крайне неблагоприятны. [...] Жизнь здесь фи-
зически оч[енъ] поправилась, но нравственно невыносима для людей
нашего миросозерцания и наших вкусов. Едва ли в Берлине Вы може-
те есть икру, осетрину и ветчину и тетерок и пить великолепное
удельное вино всех сортов. А мы это можем иногда, хотя и нигде не
служу [...]. Зарабатывать здесь можно много и тогда жить мате-
риально великолепно, но — безвкусно, среди чужой нации, в духовной
пустоте, а мерзости нравственного] запустения. Если можете,
спасите меня отсюда»326. И просит писать ему на адрес Германского
представительства в Москве. Однако ни в списках на высылку, ни в
других документах имя Вышеславцева ни разу не встречается, как не
встречается оно и в посвященных высылке заметках эмигрантских га-
зет.

Что касается представителей украинской интеллигенции, то часть
их также была выслана за границу в сентябре - октябре 1922 г. В сен-
тябре из Одессы была выслана группа профессоров в Константино-
поль. В октябре из Одессы была выслана группа из 12 профессоров в
Варну. 18 ноября в Штеттин прибыла группа из 17 высланных из Пет-
рограда (с семьями - 44 человека). «Е[а пароходе ехал с нами сначала
отряд чекистов. Поэтому мы были осторожны и не выражали своих
чувств и мыслей. Только после Кронштадта пароход остановился,
чекисты сели в лодку и уехали. Тогда мы почувствовали себя более
свободными. Однако угнетение от пятилетней жизни под бесчело-
вечным режимом большевиков было так велико, что месяца два, жи-
вя за границей, мы ещё рассказывали об этом режиме и выражали
свои чувства, оглядываясь по сторонам, как будто чего-то, опаса-
ясь»327, - вспоминал Н. О. Лосский.
В доверительном письме С. Д. Боткина М. Н. Бирсу от 14 декабря
1922 г. сообщается: «Подобные же высылки, оставшиеся для широкой
публики почти незамеченными, были произведены и из остальных
частей федеративной республики. Так была выслана из Грузии и про-
следовала в Германию группа общественных и политических деяте-
лей, в числе 62 человек, из них, между прочим 60 принадлежат к со-
циал-демократической партии. Рассказы грузинских изгнанников да-
ют уже всем хорошо известную картину царящего в Совдепии наси-
лия, хаоса и развала, проникших вместе с Красной армией и в Закав-
328
козье» .

Высылки инакомыслящей интеллигенции практиковались Совет-
ской властью и в дальнейшем. Так, в начале 1923 г. за рубеж были вы-
сланы известный кооператор Б. Р. Фромметт, философ и религиозный
деятель С. Н. Булгаков, некоторые другие. После долгих обсуждений,
в январе 1923 г. Политбюро ЦК РКП (б) согласилось с предложением
руководителей Коммунистической партии Украины заменить остав-
шимся высылку за границу на ссылку в отдаленные губернии РСФСР.
Мотивом такого решения стало нежелание укреплять за счет эмигран-
тов украинское националистическое движение. Однако, как следует из
письма А. В. Луначарского Л. Б. Каменеву329 от 28 ноября 1922 г., ре-
ально высылкой воспользовались украинские националисты:

«Секретно

Дорогой Лев Борисович.

Я обратился бы с этим письмом к Владимиру Ильичу, но т. к.
крайне нежелательно загромождать его дополнительными делами,
то думаю, что, может быть, вопрос этот урегулируется в ЦК, через
Вас. Дело в том, что на Украине, как говорят мне товарищи просве-
щенцы-коммунисты из Киева, высылка профессуры произошла до
крайности неправильно, а между тем, кажется, она уже утвержде-
на плохо информированным Политбюро. Сейчас отставлены от
службы и высылаются профессора: Свенсон, Крымов, Титов, Рожа-
нов, Бочаров, Волкович и ассистент Деларю. По заявлению ректора
Киевского университета, коммуниста, это равносильно полному раз-
грому медицинского образования в Киеве. Все это высококвалифици-
рованная профессура. Говорят, что некоторых из них хотят пере-
вести в Екатеринослав, но Екатеринославский медицинский факуль-
тет, по нашему мнению, подлежит закрытию и никаким вспрыски-
ванием отдельных профессоров его нельзя спасти, он нежизнеспосо-
бен. Между тем является несомненным для каждого киевлянина, что
профессоров этих изгоняют потому, что это русские профессора,
преподающие на русском языке. В Киевском университете препода-
вание ведется на обоих языках, и тамошний Н[ар] к [ом] п [рос] до по-
явления Затонского330 оказывал всяческое покровительство вытесне-
нию русской профессуры, хотя бы с заменой ее, как это имеет место
в Киеве, несомненно более слабыми научными работниками.

Обращаю на это сугубое внимание ЦК и прошу в партийном по-
рядке или в порядке ГПУ с привлечением, конечно, тов. Затонского и
обязательно ректора так называемого Киевского института народ-
ного образования (так переименовал университет нарком Гринько)
пересмотреть этот список. Вы знаете, что у нас в России высыла-
лись только профессора бесполезные и в настоящее время вредные.
Эти же профессора, по свидетельству многих киевских коммуни-
стов, вполне достаточно лояльны в политическом отношении, в от-
ношении же научном представляют собою почти все действительно
серьезное научное ядро Киевского медицинского факультета.

Я очень надеюсь, Лев Борисович, что Вы мне окажете в этом от-
ношении содействие и, может быть, передадите это письмо Влади-
миру Ильичу, который, как я знаю, понимает проблему языков на Ук-
раине.

Все же прибавлю ещё два слова. В то время как в губернских горо-
дах на Украине, благодаря прочности там русской культуры, а с ней
вместе и культуры вообще, дело идёт терпимо, а в деревнях украин-
ская форма более или менее естественна331. Сейчас идёт борьба за
уездные города, где при помощи целого ряда усилий со стороны уоно ,
а иногда и прямых подвохов, идёт выпирание русской культуры, что
практически равносильно равнению по украинскому кулаку. Но это
второй большой вопрос, о котором придётся говорить отдельно с
Затонским. Здесь я привожу его только в дополнении той характери-
стики, которая мной дана относительно искусственности подбора и
высылки профессоров.

Нарком по просвещению А. Луначарский»332.

Но это уже была не масштабная операция, как летом и осенью 1922
г., когда, по неполным данным (детальное исследование вопроса не
проведено, и точное число высланных так и неизвестно), высылке за
рубеж и в отдаленные местности России подверглось более двухсот
.. •• 333

видных представителен отечественной интеллигенции .

Авторы многих работ пишут о «зверской высылке» интеллигенции,
и сами замечают парадоксальность своих утверждений — ведь столь-
ко интеллигентов, кого не коснулись события 1922 г. или кому разре-
шили остаться, позднее окончили свои жизни в сталинских лагерях и
тюрьмах! Но принятая с самого начала идейная установка обязывает,
и потому волей-неволей авторам приходится пренебрегать логикой
фактов.

В связи с тезисом об антигуманности советских властей в отноше-
нии к высланным хочется указать, по крайней мере, на два интерес-
ных документа. Первый опубликованный документ касается высылки
в ноябре 1947 г. 24 сотрудников «Союза советских граждан во Фран-
ции» французскими властями из мирной демократической Франции,
среди которых оказались высланный в 1922 г. из России профессор А.
И. Угримов и его сын, инженер А. А. Угримов. В обращении выслан-
ных к министру иностранных дел СССР В. М. Молотову сообщалось,
что «если арест и высылка вообще носили бесчеловечный и жестокий
характер грубого отрыва от семьи, от работы, от многообразных
профессиональных и личных дел, то во многих отдельных случаях они
сопровождались подробностями, совершенно ни с чем не сообразны-
ми... В Аннеси инспекторы на некоторое время приковали трех аре-
стованных (тт. Беляева, [А. А.] Угримова и Розенбаха) наручниками
к железной кровати»334 (с. 34 - 35). Подобных мер, как во француз-
ском Аннеси, в отношении высылаемых из России интеллигентов со-
ветские чекисты никогда не принимали.

Так что следует отказаться от модного публицистического штампа
о «зверской высылке», ибо для многих «внутренних эмигрантов» в
Советской России «философский пароход» стал не только символом
приобретения свободы, но и возможностью выбрать дальнейшую
судьбу.

В-седьмых, пассажиры «философского парохода» оказались, как
правило, чужими в Российском Зарубежье. Документы, обнаруженные
в архиве Гуверского института войны, революции и мира Стенфорд-
ского университета США показывают, что руководители Российского
Зарубежья настороженно отнеслись к интеллигентам, высланным из
Советской России. Стремление большевиков избавить Советскую
Россию от того, что оценивалось ими как негативное, в какой-то сте-
пени можно объяснить довольно примитивным, но в целом естествен-
ным желанием покончить сразу и окончательно со всяким социаль-
ным злом («свои» - «чужие»). Эмигранты также оценивали выслан-
ных с позиций времен Гражданской войны, когда врага уничтожали
физически. Высылка не вкладывалась в прежние представления. По-
этому интеллигенты, высланные из Советской России, воспринима-
лись часто в качестве «агентов большевиков» (достаточно часто в пе-
реписке известных деятелей эмиграции утверждается, что они «не вы-
сланные, а засланные»), то есть через ту же оппозицию «свои» - «чу-
жие».

Эмиграция их приняла не слишком радушно. По воспоминаниям
Б. Н. Лосского, сына философа, и «позднейшим рассказам дочери А.
И. Угримова <...> Веры Александровны Рещиковой, прибытие их в
Германию было не лишено живописности. Подплывая к Штеттину,
полагавшие, что уже там их будет встречать делегация русских
эмигрантов, москвичи совместно приготовили прочувствованную
ответную речь, произнесение которой было возложено на Бердяева.
Выйдя с пристани, вся группа выстроилась на набережной некоторое
время в ожидании чего-то. Поглядев налево и направо, Николай Алек-
сандрович выразил спутникам свое недоумение: “Что-то ничего не
видно”. Тогда по инициативе Угримова и некоторых других, объяс-
няющихся по-немецки собратьев, были наняты две телеги, на кото-
рые москвичи погрузили свои неприглядные пожитки и, окружив их
импровизированным конвоем на случай нападения проблематических
грабителей, поволоклись на железнодорожную станцию. Там вожа-
кам удалось выхлопотать плацкарты (по меньшей мере, семьдесят) в
нескольких вагонах поезда на Берлин. Посадка совершилась не без не-
которых препирательств с немецкими пассажирами. Слышали, как
какая-то мегера кудахтала, что “проклятые большевики пролезают
и в их страну”. На берлинском вокзале москвичей ожидало такое же
“отсутствие всякого присутствия”, как и на Штеттинской при-
стани. Но здесь на хлопоты вожаков откликнулись представители
Красного Креста и помогли всем расселиться по дешевым гостини-
цам. Через день или два приезжие прочли в эмигрантской газете
“Руль ” заметку о приезде в Берлин “высланных большевистских про-
фессоров”. Здесь осторожно прибавлю: за что купил, за то про-
даю»335. А вот другую группу - «питерцев» - уже встречали «москви-
чи» и старые друзья-эмигранты336.

Не нужно искать особых аргументов, чтобы развенчать миф о
единстве русской эмиграции, ее особой исторической миссии и значе-
нии ее философской мысли для развития мысли западной. Достаточно
обратиться к документам эпохи - письмам, газетным статьям и все
тем же мемуарам. Они так красноречивы, что почти не требуют ком-
ментариев. В переписке евразийцев П. П. Сувчинского и Н. С. Тру-
бецкого читаем: «<...> Приезд высланных я переживаю как величай-
шее бедствие. Когда приехала первая группа (Франк, Бердяев, Ильин)
в этом был какой-то индивидуальный отбор людей. Теперь же попро-
сту, как кусок дерна с одного кладбища на другое, как кусок мертвой
кожи пересадили окончательно отживший культурный пласт из
России в Берлин - для чего? - Конечно, для того, чтобы возглавить
эмиграцию, говорить от ее имени и тем самым не позволить наро-
диться ничему новому, живому и, следовательно, опасному для боль-
шевиков. Ведь если Ленин, говоря и действуя от имени России, по су-
ществу ничего общего с ней не имеет, но ведь и та интеллигенция,
которая, конечно, с расчетом выслана большевиками, никого больше
не представляет и будет только компрометировать эмигрантские
новые поколения. Если бы видели, какую пошлость развели г-да Гессе-
ны337 и прочие мерзавцы! Побежали на вокзал, сразу кого-то «кооп-
тировали» в свои дохлые группы и партии, словом, обрадовались
страшно. А какая польза? Что делается в Праге? Есть ли связь сту-
денчества с профессурой? В том-то и горе, что вся русская профес-
сура старшего современного поколения не столько явление академи-
чески-научное, сколько специфическая культурная порода людей,
оторванная от существа России и характерная лишь для определен-
ного исторического периода. Положительно, дьявольски умны боль-
шевики! Будет на что кивать в России! - Вы нас не хотите, а кроме
нас есть только “Руль”, “Дни”, Кускова, “Накануне” и, право, мы
большевики лучше!»™.

Другой документ - заметка из монархической газеты - ещё более
резок и провокативен: «<...> в Берлине, среди русской эмиграции воз-
ник вполне естественно вопрос: чем руководствовалась, собственно
говоря, советская власть <.. .>

<...> Участились расстрелы, массами высылают представителей
умственного труда в советские губернии, где они в тяжелейших ус-
ловиях концентрационных лагерей, разумеется, обречены на гибель.

В чем же дело? <...> Почему одним дарят свободу, возможность
выезда из советской тюрьмы за границу, а другие обрекаются на лю-
тые муки и смерть?

Вопрос тем более основательный, что многие из этих счастлив-
чиков хорошо одеты, имеют веселый вид и приехали сюда с деньгами.

Судите сами. Профессора собираются открыть в Берлине рус-
ский университет. Хотят с места же открыть 3 факультета.
Приехали, значит, надолго; о возможности скорого возвращения на
родину не помышляют.

Откуда же средства на организацию университета? Боворят,
что средства предоставлены сменовеховцами...

<...> очевидно, что советская власть принимает все меры для
разложения кристаллизирующихся за границей монархических групп.

<...> Под подкупающей личиной “пострадавших”, жертв больше-
вистского засилия могут оказаться и прямые агенты советской вла-
сти, специально подосланные для пропаганды среди эмиграции.

<...> Подарив эмиграции ничему не научившихся “демократов”
крайне левого толка, советская власть поступила буквально так же,
как в свое время немцы, когда они доставили нам в Петербург в за-
пломбированном вагоне целый букет коммунистов с Лениным и Троц-
339
ким во главе...» .

В определенной мере настороженность к изгнанникам проявила и
европейская общественность. Так в доверительном письме С. Д. Бот-
кина М. Н. Тирсу от 14 декабря 1922 г. сообщается: «Здешняя социа-
листическая газета “Vorwarts” с большим сочувствием отзывается
о прибывших политических врагах советского строя и во всех под-
робностях приводит на своих страницах их мрачные рассказы о со-
ветском режиме. Буржуазные же газеты об этом хранят полное
молчание»340. Скорее всего, молчание бу ржу азной прессы и слабый
общественный резонанс были санкционированы германскими властя-
ми, не желавшими акцентировать внимание общественности Герма-
нии на двусмысленной позиции своего правительства в отношении
высылки российских интеллектуалов.

В-восьмых, изменения в результате высылки, происходившие в
России в целом, и в той или иной мере вызванные эмиграцией, нельзя
определить иначе, как общенациональные - духовные, нравственные,
культурные, материальные, наконец, - потери и утраты. Практически
каждый экспатриант был способен в меру собственных сил способст-
вовать развитию и процветанию своей Родины. Но М. Е. Главацкий
выступает против утверждений о том, что высланные «были выброше-
ны из науки и культуры», а «большинство из них на Западе ничего
принципиально нового не создали», и лишь на одном примере
Н. А. Бердяева доказывает обратное, отмечая, что его работы были
переведены на 20 языков, а их общий список насчитывал
500 названий341. Если к этому еще добавить результаты научной рабо-
ты за рубежом П. А. Сорокина, С. Н. Булгакова, А. А. Кизеветтера,
С. Л. Франка, Ю. И. Айхенвальда, Ф. А. Степуна, Н. А. Лосского, и
многих других пассажиров «философского парохода», то можно даже
говорить о значении высылки 1922 г. для развития отечественной и
мировой науки. За счет высланных за пределы Родины в 1922 г., как
считает историк Российского Зарубежья П. Е. Ковалевский, зарубеж-
ная «категория русских мыслителей сильно пополнилась» . А лите-
ратор того времени Ю. К. Терапиано полагал, что «высылка из Совет-
ской России большой группы писателей, философов, учёных и поли-
тических деятелей в 1922 г. влила в эмиграцию новые квалифициро-
ванные силы и способствовала повышению её авторитета на Запа-
де»343.

Вопрос значимости высланных мыслителей для европейской фило-
софской традиции всегда звучит очень пафосно, но большинство ис-
следователей ограничиваются восклицаниями и славословиями, ниче-
го не предлагая в качестве доказательства. По мнению М. А. Колеро-
ва, большинство высланных из России мыслителей на Западе ничего
принципиально нового не создали, будучи выброшены из культурного
и социального контекста344, и, добавлю, фактически не повлияли на
развитие европейской мысли (речь идет именно о высланных, а не о
всех вообще мыслителях-эмигрантах). И дело здесь не в количестве
опубликованных работ Бердяева (около 500, по подсчетам М. Е. Гла-
вацкого) и языков, на которые переведены его книги (около 20).

Трудно отказать в знании европейской интеллектуальной традиции
немецкому философу Х.-Г. Гадамеру, ровеснику XX века, для которо-
го события 1922 г. совпали с периодом становления собственной на-
учной позиции. На вопрос В. С. Малахова: «Как воспринимались в
Германии русские мыслители, оказавшиеся после 22-го года в эмигра-
ции? Состоялась ли встреча русской и немецкой философии? Имел ли
место диалог между выходцами из России (Иван Ильин, Сергей Бул-
гаков, Лев Шестов, Семен Франк и т.д.) и их немецкими коллега-
ми?...» Гадамер ответил: «Об Ильине и Булгакове я ничего не слышал.
Шестов - это имя знакомо, но только имя. Работ его я не читал...
Отдельных замечательных людей было много. Дмитрий Хаврон-
ский345, например. Но широкого круга они не собирали. Чижевский346,
пожалуй, был единственным, кому удалось такой круг образовать...»
- «А Степун?» - «Это был актер по призванию. Поэтому у него да-
же кафедра по социологии была. Ему удалось убедить окружающих,
что то, чем он занимается - социология... »347. И это - всё, что есть у
Гадамера «на слуху» - ни Бердяева, ни Лосского, ни Карсавина, ни
Вышеславцева он не знает. Что касается Вышеславцева, то он так от-
личился во время оккупации Франции, что после разгрома фашизма
вынужден был, спасаясь от суда, бежать в Швейцарию348.

При этом нужно еще учесть, что произошло бы с этими талантли-
выми людьми, если бы они остались в СССР. Они, по существу, были
бы первыми кандидатами на арест и расстрел. Кстати, эта мягкая
форма «расставания» с непримиримыми оппозиционерами из среды
представителей интеллигенции в 1922 г. стала немыслимой в 1930-х
гг. Она показывает, что, по-видимому, не правы историки и публици-
сты, которые не делают различия между ленинским и сталинским эта-
пами существования послеоктябрьской интеллигенции. Несомненно,
между ними было немало общего. Но имелись и существенные отли-
чия, которые вряд ли стоит игнорировать, иначе можно исказить кар-
тину событий. В 1922 г. руководство большевиков еще не было
склонно к тотальной войне против инакомыслия. В его среде имелось
много образованных людей, предпочитавших более мягкие формы
противостояния идеологическим оппонентам. Высылка 1922 г. была
отзвуком Гражданской войны в России, чрезвычайных обстоятельств,
вызванных голодом, не преодоленным еще социальным и классовым
отчуждением.

В целом, подводя итог современному пониманию высылки интел-
лигенции 1922 г., можно согласиться с М. Е. Главацким, который от-
мечает: «Таким образом, при некотором разбросе мнений, исследова-
тели истории высылки единодушны в том, что экспатриация инако-
мыслящей интеллигенции в 1922 г. явилась логическим шагом в разви-
тии внутренней политики страны. Ее главной причиной можно на-
звать попытку власти установить жесткий идеологический кон-
троль, удалив из страны интеллектуальную элиту - тех людей, кото-
рые могли мыслить свободно, самостоятельно анализировать об-
становку и высказывать свои идеи, а зачастую и критиковать суще-
ствующий режим... Взаимоотношения между ними и властью мож-
но выразить одним словом - несовпадение. В чем? В различном отно-
шении к Слову, Свободному слову»349.

Современный исследователь В. А. Сойфер пытался доказать, что
вожди большевиков были враждебно настроены по отношению к нау-
ке. Ленин, утверждает он, «создал трудности учёным в стране, лишь
терпел физиолога И. П. Павлова, да и то потому, что тот был един-
ственным живущим в России Нобелевским лауреатом»350. Это не со-
ответствует действительности. В условиях голода, разрухи, проблем
восстановительного периода после Гражданской войны в России вож-
ди большевиков делали немало для спасения находившейся в очень
трудном положении российской науки, для сохранения Российской
академии наук. При Наркомате просвещения уже с 1918 г. существо-
вало Главное управление по науке.

М. Е. Главацкий справедливо считает, что русскую интеллигенцию
вряд ли можно рассматривать «только как жертву». Он полагает, что
ее отношения с Советской властью складывались непросто, и отмеча-
ет: «Вместе с тем известно, что власти звали ученых к сотрудниче-
ству: открывались новые учебные заведения, научные учреждения,
оказывалась возможная помощь деятелям культуры, науки и техни-
ки, которые особенно страдали от голода в условиях перехода к ры-
ночным отношениям»351. Эти выводы подтверждаются воспомина-
ниями самих ученых, в частности, Н. В. Тимофеева-Ресовского, кото-
рый был свидетелем событий 1922 г., а позднее, во время своей науч-
ной командировки в Германию, общался с некоторыми из высланных
ученых. Он отмечал, что деятельность Советской власти в начальный
период «новой экономической политики» сыграла большую роль в
„ 352

возрождении русской науки .

Высылка - одна из самых мягких форм противостояния властей и
«непримиримой идеологической оппозиции». Разновидностей подобно-
го противостояния великое множество. По существу, ни в одной стра-
не правительство не поощряет круги, которые ставят под сомнение
его идеологическую и политическую легитимность и в определенные
моменты готово использовать силу и другие способы для их нейтра-
лизации353. Иногда это делается грубо, иногда более завуалировано,
путем инспирированной властями травли в прессе или в парламенте.
В Советской России 1922 г., когда Гражданская война только окончи-
лась, а экономические и социальные противоречия были особенно
значительны, не могло не проявиться стремление властей противосто-
ять своим наиболее решительным идеологическим оппонентам.

Не соответствует действительности утверждение о том, что среди
высылаемых на Запад была представлена чуть ли не вся интеллекту-
альная элита России. Основная масса крупных ученых и деятелей
культуры, в том числе и весьма далеких от коммунистической идеоло-
гии, оставалась в стране. Эго были, прежде всего, члены Российской
академии наук. Именно они, а также другие оставшиеся интеллектуа-
лы, обеспечили в 1920-е гг. стремительный взлет науки и культуры в
нашей стране. Здесь можно назвать много имен, которые вошли в зо-
лотой фонд российской и мировой науки и культуры. Конечно, среди
высланных имелись видные ученые и мыслители, которых можно от-
нести к интеллектуальной элите России. Но эта была лишь малая и
отнюдь не самая представительная ее часть.

Не совсем обоснованы утверждения о враждебном, непримиримом
отношении большевиков ко всякому инакомыслию. Инакомыслящие
еще имелись в самой партии. Чтобы в этом убедиться, достаточно
просмотреть протоколы партийных съездов и конференций за 1918-
1922 гг. В государственных учреждениях активно работали идеологи-
ческие оппоненты различных оттенков, в науке также были представ-
лены сторонники самых различных идеологических взглядов и кон-
цепции. Именно против таких людей, в том числе и членов партии,
были направлены репрессии, начатые Сталиным в конце 1920-х гг.

Параллельно с этими высылками ГПУ продолжало регистрацию
всех подозрительных представителей интеллигенции, не являвшихся
столь крупными фигурами; они могли быть осуждены либо на адми-
нистративную высылку в «определенные местности РСФСР», узако-
ненную Декретом ВЦИК от 10 августа 1922 г., либо на заключение в
концентрационный лагерь. 5 сентября 1922 г. Дзержинский пишет
своему заместителю Уншлихту: «Т. Уншлихт! У нас в области со-
ставления списков на интеллигенцию большое кустарничество. У нас
нет с отъездом Агранова лица, достаточно компетентного, кото-
рый этим делом занимался бы сейчас. Зарайский слишком мал для ру-
ководителя. Мне кажется, что дело не двинется, если не возьмет
этого на себя сам т. Менжинский. <...>

Необходимо выработать план, постоянно корригируя его и допол-
няя. Надо всю интеллигенцию разбить по группам.

Примерно

1) Беллетристы, 2) Публицисты и политики, 3) Экономисты
(здесь необходимы подгруппы): а) финансисты; б) топливники; в)
торговля; д) кооперация и т. д. 4) Техники (здесь тоже подгруппы):
а) инженеры; б) агрономы; в) врачи - и т. д. 5) Профессора и препо-
даватели и т. д. и т. д.

Сведения должны собираться всеми нашими отделами и стекать-
ся в отдел по интеллигенции. На каждого интеллигента должно
быть дело <...>.

Надо всегда помнить, что задачей нашего отдела должен быть не
только арест или высылка, а содействие выпрямлению линии по от-
ношению к спецам, т. е. внесение в их ряды разложения и выдвигания
тех, кто готов без оговорок поддержать Советскую власть»354.

Через несколько дней В. И. Ленин адресовал И. В. Сталину про-
странный меморандум, в котором перечислялись мероприятия по
«окончательной очистке» России от всех социалистов, интеллиген-
тов, либералов и «других господ»: «К вопросу о высылке из России
меньшевиков, народных социалистов, кадетов и т. п., я бы хотел за-
дать несколько вопросов ввиду того, что эта операция, начатая до
моего отпуска, не закончена и сейчас. Решено ли искоренить всех
энесов? Пешехонова, Мякотина, Горнфелъда? Петрищева и других?
По-моему, всех выслать. Вреднее всякого эсера, ибо ловчее. То же
Потресов, Изгоев и все сотрудники “Экономиста” (Озеров и многие,
многие другие). Меньшевики Розанов (врач, хитрый), Вигдорчик (Ми-
куло или как-то в этом роде), Любовь Николаевна Радченко и её мо-
лодая дочь (понаслышке злейшие враги большевизма); Нарожков (на-
до его выслать; неисправим) <...>.

Комиссия под надзором Манцева, Мессинга должна представить
списки и надо бы несколько сот подобных господ выслать за границу
безжалостно. Очистим Россию надолго <...>.

Всех авторов “Дома литераторов”, Питерской ’’Мысли”. Харь-
ков обшарить, мы его не знаем, это для нас “заграница”. Чистить
надо резко, быстро, не позже конца процесса эсеров.

Обратите внимание на литераторов в Питере (“Новая Русская
Книга” № 4, 1922, с. 37) и на список частных издательств (стр. 29).
Это архи-важно!»355.

Но уже через год, 27 мая 1923 г., Ф. Э. Дзержинский в письме И. С.
Уншлихту высказал свои сомнения насчет целесообразности массо-
вых высылок: «Массовые высылки возбуждают у меня большие опа-
сения:

1. Они организуют и воспитывают высланных и закаливают их и
доканчивают партийное образование и спайку.

2. Они организуют семейства высланных и “симпатиков ”.
3. Они поэтому содействуют развитию и укреплению данной партии
в будущем и вырабатывают будущие кадры.

Поэтому я считаю установившуюся практику широких высылок
по подозрению опасной для Республики, содействующей созданию ан-
тисоветских партий и полагаю необходимым повести борьбу с этой
практикой.

Прошу Вас прислать мне данные, сколько, за что, куда мы выслали
и высылаем как из Москвы, так и других мест и какими принципами
мы руководствуемся.

Необходимо пойти по этому вопросу с докладом в ЦК. Я думаю,
что надо установить следующие принципы:

1. Высылаются только активные и не по подозрению, а когда есть
полная уверенность.

2. В тройке докладывает не только следователь или Юридический
отдел, а один из членов Коллегии, который кроме ознакомления с де-
лом, знакомится и с самим подсудимым (иначе тройка всегда будет в
руках следователя).

3. Не высылаются те, которые, можно ожидать, после освобож-
дения перестанут быть активными.
4. Не судить о человеке и деле по формальным признакам - отка-
зался дать подписку (между прочим считаю требование подписок
вредным и нецелесообразным).

5. Ко всем свидетельским показаниям (хлопотам) относиться с
полным вниманием. Лучше 1000 раз ошибиться в сторону либераль-
ную, чем послать неактивного в ссылку - оттуда он сам вернется
наверное активным, а его осуждение сразу будет мобилизовано про-
тив нас.

Ошибку всегда успеем исправить.

Высылку потому только, что он когда-то был меньшевиком, -
считаю вредным делом.

Прошу дать ход этой моей записке»356.

Борьба с инакомыслием среди интеллигенции продолжалась. На-
пример, А. В. Луначарский высказал мнение, что Петроградский Со-
вет научных деятелей «вообще нежелательная цитадель правой про-
фессуры», отметив, что пока закрывать его не следует, чтобы не раз-
дражать лишний раз профессуру в условиях, когда появились пер-
спективы «сносного сотрудничества»357.

Хотелось бы верить, что попытка очертить - хотя бы эскизно - го-
ризонт события 1922 - 1923 гг. и развенчать некоторые мифы, сло-
жившиеся вокруг этой истории, увенчалась успехом. Как же, в таком
случае, может быть решен вопрос о виновности одной из сторон кон-
фликта? Позиция «старой» интеллигенции в этом вопросе известна:
многие выбрали «путь борьбы»358- если не вооруженной, то идейной.
Что же касается власти, то, представляя победивший класс, она, на-
верное, впервые в мировой истории в решении вопроса о государст-
венной безопасности выбрала гуманный путь. Современные исследо-
ватели, между тем, продолжают обвинять Ленина и его окружение во
всех возможных грехах - и неизбежно противоречат и самим себе, и
документам, и исторической логике.

Забыли марксисты-ленинцы знаменитую мысль Энгельса о том,
что «самым худшим из всего, что может предстоять вождю край-
ней партии, является вынужденная необходимость обладать вла-
стью в то время, когда движение еще недостаточно созрело для гос-
подства представляемого им класса и для проведения мер, обеспечи-
вающих это господство. <...> Он неизбежно оказывается перед не-
разрешимой дилеммой: то, что он может сделать, противоречит
всем его прежним выступлениям, его принципам и непосредственным
интересам его партии; а то, что он должен сделать, невыполнимо.
<...> Он должен в интересах самого движения отстаивать интере-
сы чуждого ему класса и отделываться от своего класса фразами,
обещаниями и уверениями в том, что интересы другого класса явля-
ются его собственными. Кто раз попал в это ложное положение,
тот погиб безвозвратно»359.
Именно такой трагической фигурой вождя-революционера был
В. И. Ленин. Возглавляемый им класс осуществил революцию, но не
социалистическую, а национально-освободительную, в результате че-
го возникло новое - не социалистическое, а политарное - государство.
Дело в том, что материально-технической базы, необходимой для со-
циализма, в России на тот момент не было, и создать ее в кратчайшие
сроки в условиях гражданской войны оказалось не по силам. Поэтому
в стране неизбежно начался процесс классообразования: становления
общеклассовой частной собственности и превращения мощного пар-
тийно-государственного аппарата, возникшего в ходе революции и
«военного коммунизма», в господствующий эксплуататорский
360
класс .

«Старая» интеллигенция оказалась в положении маргинала, утра-
тившего цель и смысл существования, - она оказалась «лишней» в
обществе нового типа. Все указывает на то, что в последние годы
жизни Ленин, сознавая трагизм создавшегося положения, пытался по
возможности стабилизировать ситуацию, заложить основы будущего
здорового общественного развития. Вот поэтому «старые» интелли-
генты частично были благополучно выдворены за границу, а не унич-
тожены, что для их оппонентов у власти по сугубо материальным рас-
четам сделать было бы значительно проще. Н. А. Дмитриева замечает:
«новую» интеллигенцию укрепившийся класс политаристов лишил
вскоре не только возможности независимого идейного существования
и влияния на умы, но - самого физического существования: в ходе ре-
прессий, начиная с 1928 г., интеллигенция как социальная группа по-
степенно была ликвидирована. Выжили единицы - по знаменитому
принципу: не «благодаря», а «вопреки»361.

Таким образом, большевистское руководство с одной стороны, по-
прежнему опасалось усиления общественного влияния интеллигенции
в Советской России, а с другой стороны, после «вычищения страны
от антисоветских элементов» стремилось найти какой-то вариант
компромисса с оставшимися в стране лояльными представителями
интеллигенции.
4 глава. Россия вне России

Несмотря на то, что прошли десятилетия с той поры, когда массы
беженцев покинули Родину в составе «первой волны» эмиграции,
многие вопросы, связанные с историей Российского Зарубежья оста-
ются спорными. Во многом это связано с преобладанием предвзятых
политических оценок в прошлом и настоящем. Очернение или обеле-
ние, как целого ряда политических процессов, так и конкретных по-
литических деятелей не способствует объективному изучению слож-
ных исторических явлений. От того, что в ряде исторических трудов
за последние 15-20 лет «виноватые» стали «правыми», истина не
восторжествовала. Требуется бережное отношение к сохранившимся
историческим документам и непредвзятая позиция исследователя,
чтобы сегодня приблизиться к истинному пониманию происходивше-
го тогда не только на советской территории, но и в русском рассея-
нии.

В Гуверовском архиве войны, революции и мира (США) мною
было обнаружено несколько разнородных архивных документов, где
зафиксирован генезис и дальнейшие трансформации Российского За-
рубежья. Первый из документов - справка «О передвижении русско-
го беженства после революции 1917 года» - написан Главнокоман-
дующим Русской Армии бароном П. Н. Врангелем на основе опера-
тивных данных его штаба, что играет особую роль в определении
достоверности данных. Эта справка представляет собой собственно-
ручную рукопись генерала П. Н. Врангеля. (Подлинник. Не ранее
1926 г.)362.

«1917 г. - Отдельные лица выехали из России в Финляндию и через
Финляндию в Англию и Францию.

1918 г. - Большое переселение из Петрограда и Москвы на Украи-
ну и, в частности, в Киев.

В конце 1918 года, после падения гетманства, бегство из Киева в
Польшу и Германию и в Одессу.

1919 г. - Первая эвакуация Одессы и Крыма - в Сербию, Болгарию,
Польшу и на Мальту, отдельные лица во Францию.

По прекращении борьбы на фронте генерала Юденича (Северо-
западном) большинство осело в Эстонии и Латвии, часть в Герма-
нии.

По прекращении борьбы на Северном фронте эвакуировавшиеся из
Архангельска поселились в Англии, Франции и Финляндии.
1920 г. - Вторая эвакуация Одессы и эвакуация через Новорос-
сийск в Сербию, Болгарию, Константинополь, Грецию и Мальту.

Эвакуация из Крыма в ноябре 1920 года - в Константинополь,
Сербию, Болгарию и Бизерту.

После прекращения борьбы в Сибири - бегство в Японию, Китай и
Америку.

1921 г. После Кронштадтского восстания многие бежали в Фин-
ляндию.

1921 - 1922 гг. Из Константинополя в Сербию, Болгарию и не-
большая часть во Францию. Гая группа беженцев и воинских чинов.

1922 - 1925 гг. Из разных стран в Германию, где была инфляция.

Из Константинополя - в Сербию, Болгарию и Америку и в разные
экзотические страны. 2-ая группа беженцев и войсковых частей на
Балканы.

1924 - 1925 гг. - Переселение огромного большинства из Герма-
нии, Бизерты и небольших групп из Болгарии и Сербии во Францию.

Сводные сообщены Главнокомандующим Русской Армии П.Н.
Врангелем»363.

За конкретной хронологией событий, составленной генералом
П. Н. Врангелем, стоят трагические события отечественной истории.
Само по себе оставление Родины и беженство являются трагедией.
Положение усугублялось тем, что французские власти, по сути, огра-
били врангелевский корпус. Они конфисковали всё имущество Рус-
ской армии, стоимость которого исчислялась 2952585 фунтов стер-
лингов364. В это время, несмотря на ужасающее положение беженцев
из России, в компенсацию за снабжение Русской армии продовольст-
вием французы «просто реквизировали всё имущество, вывезенное из
Крыма. Сперва, они наложили руку на три больших парохода с углем,
...а потом им это понравилось, и они распространили эту меру на
всё, что находилось на судах. Особенно тяжело было для нас поте-
рять грузы, находившиеся на “Рионе”, это был наш единственный
запас обмунсзирования и материалов для шитья теплой одежды, а
между тем войска очень страдали от холода и плохого обмундиро-
вания, пришедшего в полную негодность во время последних боёв и
эвакуации. Стоимость этого имущества оценивалась во много де-
сятков миллионов франков, средств приобрести новые материалы у
нас не было, таким образом, отпадала последняя надежда сносно
одеть людей, хотя наступала уже зима, дул вечный ветер, постоян-
но шёл мелкий дождь...»365, - писал Н. В. Савич, ближайший сотруд-
ник генерала Врангеля, ответственный за финансы.

Ещё «Сильнее, чем физические лишения, давила нас полная поли-
тическая бесправность. Никто не был гарантирован от произвола
любого агента власти каждой из держав Антанты. Даже турки,
которые сами находились под режимом произвола оккупационных
властей, по отношению к нам руководствовались правом сильно-
го...»366. Французы взяли себе «в компенсацию» все русские торговые
и военные суда. Затем конфисковали личные счета лиц из окружения
Врангеля. Савич, стараясь не обижать французов, пишет, что пропи-
тание русских тоже стоило Франции немалых средств, и считает, что,
в обгцем-то, французская помощь «заслуживала благодарности». Но
всё же русские были союзниками, и к ним можно было ожидать дру-
гого отношения. Французы могли вспомнить хотя бы о том, что
именно вступление в войну русской армии - неподготовленное, не-
удачное, оплаченное большой кровью - спасло Францию в 1914 г.
Маршал Фош позже признавал: «Если Франция не стерта с карты
Европы, она этим, прежде всего, обязана России»367. В числе рекви-
зированных грузов было - 45.000 винтовок, 350 пулеметов, сотни ты-
сяч гранат и снарядов, 12 миллионов патронов, 300.000 пудов зерна,
20.000 пудов сахара, 50.000 пудов другого продовольствия, 200.000
комплектов обмундирования, 340.000 - белья, 58.000 пар обуви и
многое другое, необходимое для жизни368.

Французы конфисковали также остатки денег врангелевского пра-
вительства в парижском банке. Исчезла надежда и на помощь граж-
данским беженцам, находившимся в ещё более ужасном положении,
чем войска. Генерал П. Н. Врангель (последний преемник русской
власти от Колчака и Деникина) требовал уважения к Русской армии,
«верно исполнившей союзный долг и до конца сопротивлявшейся нем-
цам и их ставленникам-большевикам». Он писал: «Я несколько недо-
умеваю, как могут возникать сомнения, ибо принцип, на котором по-
строена власть и армия, не уничтожен фактом оставления Кры-
ма»369. Но французский премьер Клемансо уже заявил, что «России
больше нет». И поэтому Франция сочла себя свободной от союзных
обязательств и согласилась лишь обеспечить снабжение на кратко-
временный период «распыления русских войск». Англичане в лице
Ллойд Джорджа вообще отказались от помощи, настаивая на немед-
ленной репатриации эмигрантов в Советскую Россию, где в это время
шел крымский террор Бела Куна и Землячки: были расстреляны мно-
гие десятки тысяч человек, оставшиеся на Крымском полуострове370.

Русские не считали, что борьба проиграна окончательно. Они «ос-
тавили Крым не с тем, чтобы жить за пределами своего отечества,
как эмиграция. Они хотели оставаться русскими, вернуться в Рос-
сию и служить только России. Они уходили со своими учреждениями
учебными и санитарными, со своим духовенством, наконец, со своим
флотом и со своей военной организацией. Войска временно располо-
жились, почти без средств обустройства, в лагерях Чаталджи, Гал-
липоли и Лемноса (в районе проливов); флот был отведен в Бизерту
(Северная Африка). Вскоре из Чаталджи пришлось отойти дальше:
союзники боялись, что русские части возмутятся и захватят Кон-
стантинополь»311.

Не складывались отношения с турецкими властями из-за разгара в
стране национально-освободительной революции во главе с Муста-
фой Камель-пашой (Ататюрком), который сочувствовал идеям рус-
ской революции. На беженцев из России смотрели настороженно. В
глазах турецкой демократической общественности они были контрре-
волюционерами. Внушало опасение присутствие в стране большого
контингента хорошо обученных солдат и офицеров, сохранявших
дисциплину и черты регулярной армии. Поэтому Турецкое прави-
тельство добивалось скорейшего ухода из страны русских беженцев.
Это и явилось главной причиной того, что Турция не стала культур-
ным центром Российского Зарубежья, приютом для эмигрантского
сообщества, хотя культурно-просветительская работа в стране прово-
дилась, но она носила временный характер, а Константинополь явил-
ся лишь промежуточным этапом русской эмиграции.

Влияли и другие факторы. Без благосклонного отношения к рус-
ским беженцам со стороны государственных, общественных структур
проблем дальнейшего проживания российского беженства было не
решить. Но благотворительность в Турции не получила распростра-
нения. Мешал языковой и религиозный барьер. Русские для турок, с
точки зрения веры, были «погаными». Русские эмигранты стоически
переносили выпавшие на их судьбу трудности. В районе Чаталджи, в
лагерях Санджак, Челлингир, Хадым-Кей в ужасных условиях про-
живало около 9 тыс. эмигрантов. Отхожих мест не было, у бараков и
землянок грязь. Многие землянки протекли, некоторые обвалились.
Люди спали на земле, уничтожая на себе насекомых. В Санджаке в
убогие землянки, в которых ютилось по 5 - 8 человек, приходилось
вползать на корточках. В Галлиполи находилось 26843 беженца (в т.ч.
8949 офицеров). 32 % имели среднее образование, многие из которых
до 1914 г. были студентами высших учебных заведений России. Там
утром 29 января 1920 г. обвалилась мечеть, служившая и школой, и
общежитием: один юнкер-студент погиб, 36 человек получили тяже-
лые ранения372.

Ещё тяжелее пришлось в Турции гражданским беженцам, в том
числе предыдущих эвакуаций (из Новороссийска и Одессы). Полу-
чить визу в другие страны было невозможно. «Началось тяжёлое
существование, когда человек всецело поглощён заботами о насущ-
ном хлебе, о ночлеге, о том, чтобы как-нибудь добыть средства для
своей семьи. Тяжело было видеть старых, заслуженных людей с бое-
выми отличиями, торгующих разными безделушками на Пере, рус-
скую девушку в ресторанах, детей, говорящих по-русски, в ночную
пору на улицах, заброшенных и одичавших...»373. Были рады любой ра-
боте: «Бывший камергер чистил картошку на кухне, жена генерал-
губернатора стояла за прилавком, бывший член Государственного
венного совета пас коров... Жёны офицеров становились прачками,
нанимались прислугой. Появиться в хорошем костюме, обедать в
модном ресторане было предосудительным. Это могли позволить
себе только спекулянты»374, - свидетельствуют другие очевидцы.

«Мы испили чашу национального унижения до дна... Мы поняли,
что значит сделаться людьми без Отечества. Весь смысл армии в
том и заключался, что, пока была армия, у нас оставалась надежда,
что мы не обречены затеряться в международной толпе, унижен-
ные и оскорбленные в своем чувстве русских»375. Думается именно
поэтому гражданская колония русских в Константинополе проявила
более чем где-либо, национально-политическое единство, образовав
надпартийный Русский Совет и оказав положительное влияние на не-
которые первые начинания в европейских эмигрантских столицах.

Французы сокращением пайков, угрозами и обманом старались за-
ставить русских военных либо вернуться в Россию, либо ехать в Бра-
зилию рабочими на плантациях, либо перейти на положение бежен-
цев и «распылиться». Но даже под угрозой голода в Россию верну-
лись лишь около 6.000 казаков, ещё меньше предпочли покинуть ар-
мию как беженцы. Часть из них ген. Врангель сам старался устроить в
другие страны - больных и менее пригодных к строевой службе376.

Положение осложнилось весной, когда «внезапно появились все-
возможные политические агитаторы - платные агенты, которые
были готовы обещать всё, что от них хотели услышать... Эту си-
туацию использовали и большевики... и агенты-вербовщики Ино-
странного легиона.., собравшие немалый урожай. Затем появились
католические монахи, обещая нуждавшимся и отчаявшимся утеше-
ние и покой в лоне единственно благодатной Церкви... Даже спокой-
ный и владевший собой Врангель вспылил и заявил французам: “Если
французское правительство настаивает на том, чтобы уничто-
жить Русскую армию, наилучшим выходом было бы высадить её с
оружием в руках на берегу Черного моря, чтобы она могла, по край-
ней мере, достойно погибнуть... ”»377.

Дело сильно осложнялось тем, что бывшие члены и дипломаты
Временного правительства, созвавшие в Париже «Совещание по-
слов», отказались предоставить зарубежные русские средства для
нужд эвакуированной Русской армии. Они считали себя преемниками
законной Российской власти, но отвергали это право за Врангелем, и
повели против сохранения Русской армии активную кампанию. Это
очень устраивало Французское правительство, которое могло теперь
ссылаться на то, что даже «авторитетные русские круги» выступают
против «бессмысленного упорствования» Врангеля378. Генерал П. Н.
Врангель был изолирован французами от армии (в этом контексте
стоит отметить, что какое-то судно «случайно» протаранило и утопи-
ло его яхту; к счастью, на борту никого не было). Поддержанием духа
воинов занимались генерал А.П. Кутепов и комендант Галлиполи ге-
нерал Б.А. Штейфон. О результатах один из гражданских наблюдате-
лей писал: «Совершилось русское национальное чудо, поразившее всех
без исключения, особенно иностранцев, заразившее непричастных к
этому чуду и, что особенно трогательно, несознаваемое теми, кто
его творил. Разрозненные, измученные духовно и физически, изнурен-
ные остатки армии ген. Врангеля, отступившие в море и выброшен-
ные зимой на пустынный берег разбитого городка, в несколько меся-
цев создали при самых неблагоприятных условиях крепкий центр рус-
ской государственности на чужбине, блестяще дисциплинированную
и одухотворенную армию, где солдаты и офицеры работали, спали и
ели рядом, буквально из одного котла, - армию, отказавшуюся от
личных интересов, нечто вроде нищенствующего рыцарского ордена,
только в русском масштабе, - величину, которая своим духом притя-
гивала к себе всех, кто любит Россию»379.

Эго «крошечное русское государство» на берегу Мраморного моря
произвело впечатление даже на турок. Вследствие высокого уровня
образования большинства русских, «они играли в Галлиполи, бесспор-
но, доминирующую роль, потеснив влияние французов. На улицах го-
родка появились русские вывески и надписи, на домах развивались
русские знамена: Галлиполи стал русским городом (в котором рус-
ские составляли около 50 % населения)»380.

Следует подчеркнуть, что ни генерал Врангель, ни генерал Куте-
пов уже не имели бесспорных юридических прав принуждения. Под-
чинение им было добровольным. Как писал позже, в 1927 г., Н. В. Са-
вич: «Таким путем закладывался фундамент морального воспитания
и обновления духа большой группы русских людей, пронесшей на своих
плечах всю тяжесть междоусобной войны, испытавшей конечное
поражение и изгнание, но не растерявшей духа, оставшейся мораль-
но целой, не сломленной несчастиями. Она закалилась в испытаниях,
и на ней оправдались слова поэта: “так тяжкий млат, дробя стекло,
кует булат”. Судьба помогла Врангелю выковать моральную силу
тридцати тысяч русских людей. Он сам, его сотрудники и помощни-
ки не опустили рук, когда, казалось, их роль в истории была уже сыг-
рана». Они сумели «сохранить будущей России кадры людей, редкие
по моральным качествам...»381. Этим людям не было суждено увидеть
Россию. Галлиполийское чудо, длившееся около года, было послед-
ним подвигом Белой армии. Но им предстояло оказать решающее
влияние на становление русской политической эмиграции в других
странах.

Поняв, что от бывших союзников помощи ожидать нечего, генерал
Врангель заявил: «Я ушёл из Крыма с твёрдой надеждой, что мы не
вынуждены будем протягивать руку за подаянием, а получим по-
мощь от Франции как должное, за кровь, пролитую в войне, за нашу
стойкость и верность общему делу спасения Европы. Правительство
Франции, однако, приняло другое решение. Я не могу не считаться с
этим и принимаю все меры, чтобы перевести наши войска в славян-
ские земли, где они встретят братский приём»382.

Второй представленный в Гуверовском архиве войны, революции
и мира (США) документ - из Коллекции Е. К. Миллера. Это выписка
из письма С. Н. Ильина Б. А. Татищеву, написанного 26 октября 1921
г. в Константинополе (Машинопись. Подлинник). Документ позволя-
ет проследить механизм первоначального расселения беженцев за
первый год после эвакуации из Крыма383:

«[Приписка от руки:] Генералу Е. К. Миллеру для сведения.

JA/I92I [Подпись:] Татищев

[Приписка от руки:] Сведения о новых ...[неразборчиво] и в него
включено 3500 за конец ...[неразборчиво] 1800000 всего и
...[неразборчиво].

3 XI1921 [Подпись:] Миллер

Константинополь, 26 октября 1921 г.

... *Хочу дать Вам точные данные на сегодняшнее число о положе-
нии в военных лагерях и наши перспективы по расселению этих лаге-
рей.

В Галлиполи........10840 человек

Кабадже............1485 человек

12325 человек

Имеется согласие Сербского правительства на принятие а) в по-
граничною] стражу - 350 ч.[еловек], б) на наше иждивение - 500
ч.[еловек], в) на работы - 5500 ч.[еловек] (Постановление Совета
А/(///[петров] от 21-го окт[ября]. Имеется согласие Чехословацкого
правительства на принятие на работы -1000 ч.[еловек].

Всего, следовательно, можно считать устроенными 7350
ч.[еловек] и подлежат устройству 4975 ч.[еловек].

Однако: те 5500 ч.[еловек], о которых состоялось постановление
Сербского Совета Министров, будут приняты не сразу. По сообще-
нию Шатилова в течение ноября-декабря удастся устроить лишь
1500 ч.[еловек], значит остальные 4000 перейдут на [19]22-й год и
сколько времени затянется их перевозка неизвестно.

Далее: 1000 ч.[еловек] в Чехословакию подлежали отправлению на
днях при помощи Меэ/сдуи[ародного] /<ш/[итста] /<р[асного] Креста;
теперь происходит задержка вследствие того, что закрыты Вен-
герская и Австрийская границы.

Неуверенность в том, что предназначенные для работ Сербии
5500 ч.[еловек] будут приняты в более или менее краткий срок и опа-
сение того, что приём их затянется до весны [19]22-го года застав-
ляет Командование просить Болгарское правительство о принятии
на наше иждивение (на те суммы, которые у Вас имеются) 8000 че-
107
ловек, включая в их число а) указанные на верху этой страницы 4975
ч.[еловек], б) 3000 ч.[еловек] из партии в 5500, предназначенной в
Сербию, но отправление которых затянется на совершенно неопре-
делённое время.

Со стороны Болгарского правительства нет, по-видимому, пре-
пятствий к приёму этих 8000 [человек], но греки, поддержанные
англичанами, заявили протест против такого сосредоточения рус-
ских военных элементов в Болгарии. Вместе с тем, Бреческое прави-
тельство через Демидова предложило принять в греческ[ую] по-
граи[ичную] стражу 3500 ч.[еловек]. Тогда против этого запротес-
товали французы.

Как видите, в деле рассредоточения армии громадную роль игра-
ет политика и антагонизм Франции и Англии; переговоры, имеющие
целью примирить разные точки зрения, бесконечно затягивают рас-
селение армии.

Вот, дорогой Борис Алексеевич, краткое изложение обстановки.
Вы, со своей стороны, помогите в Париже; уверьте Французское
Министерство в том, что мы напрягаем все усилия, чтобы ускорить
расселение армии и что происходящие задержки нельзя нам ставить
в вину. Чрезвычайно важно, чтобы Французское Министерство не
приняло бы какого-нибудь острого решения, вроде прекращения пай-
ка».

Некоторые воинские подразделения, отчаявшись найти помещения
для жилья, рыли себе пещеры на берегу моря. Активность союзников
по репатриации и расселению эмигрантов, прежде всего военнослу-
жащих, вынудила генерала Врангеля предпринять самостоятельные и
весьма решительные шаги по переводу офицеров и солдат Русской
армии в Болгарию и Сербию, правительства которых наиболее беско-
рыстно оказывали помощь вооруженным силам на Юге России в годы
Гражданской войны.

Ещё один документ, представленный в Гуверовском архиве войны,
революции и мира (США), содержит секретную сводку данных Бело-
го командования о перемещении беженцев384:

«Общее количество русских беженцев всех эвакуаций, расселенных
на Балканах, в районе Средиземного моря и в Западной Европе (пока-
зано на основании сведений Центрального Объединения Комитета
Общественных Организаций в Константинополе и по данным Бе-
женской части по 1 июня 1921 г.)

В Константинопольском районе (включая Еаллиполи, о[строва]
Лемнос и Чаталджу) - 31525

В Болгарии - 7000

В Сербии - 31525

В Румынии - 2000

В Египте -1431
На Кипре -675

В Бизерте - 4585

В Англии - 15000

В Германии - 300000

В Австрии -5000

В Финляндии -15000

В Эстонии - 9577

Во Франции (кроме Бизерты) - 150000

В Италии - 20000

В Швеции -1000

В Швейцарии - 4000

В Чехословакии - 5000

В Польше - 100000

В Литве - 3000

В Латвии -8700

За делопроизводителя беженской части Вл. Фролов».

При этом необходимо отметить, что вопрос об общей численности
Российского Зарубежья до сих пор в исторической литературе остает-
ся открытым и спорным. Отчасти это объясняется тем, что регистра-
цией беженцев из России в принимающей стране занимались разные
организации, а в некоторых государствах такого рода учёта вообще не
существовало, либо имелись весьма приблизительные данные. К тому
же эмигранты представляли собой довольно мобильную массу людей,
кочевавшую из одной страны в другую, их численность с трудом под-
давалась фиксации. Она постоянно изменялась в процессе реэмигра-
ции и натурализации. Кроме того, следует учитывать её естественный
прирост и небольшой приток новых эмигрантов из СССР.

В 1921 г. Лигой Наций и Обществом Красного Креста была пред-
принята одна из первых попыток определения численного состава
российской эмиграции. По данным этих организаций в славянских
странах, Румынии и Турции в начале 1921 г. насчитывалось 758 тыс.
эмигрантов из России. По сведениям Международного бюро труда в
Европе в 1923 г. проживало около 1 млн. российских беженцев, 800
тыс. из которых сумели себе найти работу, а 200 тыс. не имели опре-
деленных занятий385. Однако эти данные нельзя считать полными, так
как они охватывали лишь европейские страны и зарегистрированных
эмигрантов. Эмигрантский исследователь П. Е. Ковалевский, опира-
ясь на данные Лиги Наций, считал, что после 1917 г. Россию покину-
ло 1 млн. 160 тыс. беженцев. Около четвертой части из них принад-
лежали к Белым армиям, ушедшим за границу в разное время и с раз-
ных фронтов. С учетом ранее эмигрировавших, численность русской
диаспоры составляла 10 млн. человек386. В 1924 г. великий князь Ни-
колай Николаевич заявил в Париже, что русская эмиграция по всем
странам насчитывала около 3 млн. человек. Эта же цифра называлась
в прессе387. Более взвешены, но разноречивы мнения современных ис-
ториков. Часть из них считает, что численность российской эмигра-
ции «первой волны» во всем мире в 1920-е гг. составляла всего 700 -
900 тыс.388, другие — не менее 2 млн. человек. Эту цифру назвал в
своё время В. И. Ленин, что во многом определило приверженность
значительной части исследователей данной, «единственно верной»
389
методологии подсчетов, и в наши дни .

Попытки определения количественной стороны Российского Зару-
бежья предпринимались Верховным комиссаром по делам беженцев
при Лиге Наций Ф. Нансеном. Из 48 запрошенных им в декабре 1925
г. государств, лишь 11 правительств оказались в состоянии сообщить
цифровые данные о российских эмигрантах, проживавших на их тер-
ритории. К числу государств, не располагавших такими цифрами, от-
носились Германия, Франция, Польша, в пределах, которых, что осо-
бенно важно, проживало наибольшее число бывших граждан России.
В сентябре 1928 г. на 9-ой сессии Лиги Наций Нансен огласил данные
о количестве российских беженцев в разных странах390. Их числен-
ность в странах Европы и Азии в 1926 г. составляла свыше 1 млн. 131
тыс. человек, а в 1928 г., при отсутствии данных по Германии, около
748 тыс. человек.391. В отчете Нансена для Лиги Наций за 1929 г. чис-
ленность бывших российских граждан составляла свыше 1 млн. чело-
век392. Данные за 1926, 1928 и 1929 гг. показывают, что к концу 1920-
х гг. численность российской диаспоры в Европе уже существенно не
менялась ни в сторону увеличения, ни в сторону уменьшения. В тоже
время происходили значительные изменения распределения её по
странам.

Нет и единой точки зрения на численность самого крупного по-
полнения эмигрантов — эвакуацию на 126 судах Русской армии гене-
рала Врангеля. По мнению современного публициста В. В. Костикова,
из Крыма морским путем эвакуировалось около 140 тыс. человек, по-
ловину из которых составляли военные393. Данные Российского Зем-
ско-Городского Комитета указывают на 135 тыс. эвакуированных394.
В то же время современный публицист М. В. Назаров считает, что
численность крымских беженцев составляла 150 тыс. человек395. Ис-
следователь Е. П. Серапионова полагает, что эвакуированных из Но-
вороссийска и Крыма насчитывалось около 200 тыс. человек396. К со-
жалению, никто из авторов не считает возможным поделиться с чита-
телями основаниями для своих подсчетов. Наибольшие возможности
для сбора объективной информации в различного рода зарубежных
архивах имели В.В. Костиков, многолетний корреспондент советско-
го представительного телеграфного агентства АПН в Париже, и М. В.
Назаров, многие годы трудившийся по разложению СССР на службе
радиостанции ЦРУ «Свобода». Но ни тот, ни другой при их знании
иностранных языков и широких финансовых возможностях не удосу-
жились кропотливо обработать многочисленные зарубежные архив-
ные материалы, а без каких-либо обоснований просто приняли в сво-
их работах цифры из эмигрантской периодики.

Большая масса беженцев первоначально сосредоточилась в Кон-
стантинополе и его окрестностях. Здесь с мая 1920 г. стало функцио-
нировать Главное справочное бюро, созданное для полной регистра-
ции беженцев и оказания им помогли в поиске родных и близких. В
конце 1920 г. в списках бюро числилось 190 тыс. имён с адресами397.
К лету 1921 г. в Константинополе и его окрестностях скопилось около
200 тыс. человек, эвакуированных из Крыма и Новороссийска398. На
Заседание русского национального комитета 6 февраля 1923 г. в Па-
риже в Доклад В. М. Бухштаба о положении русских в Константино-
поле. Сведения В.М. Бухштаба относятся к середине января с исправ-
лением по 1 февраля 1923 г.: «По подсчёту Русского Комитета в
Константинополе русских около 28000, но цифру эту надо увеличить
процентов на 10, что будет ближе к действительности. Большин-
ство мужчин - около 20000. Из мужского населения большинство
(около 15000) - интеллигенты (адвокаты, инженеры, чиновники и
др.). Около 8000 имеет постоянный заработок, до 15000 не имеет
постоянной работы, будучи заняты дня 3 - 4 в неделю. Остальные
(преимущественно женщины и дети) пользуются помощью и благо-
творительностью различных учреждений, главным образом АРА.

Обстановка жизни весьма тяжела. Все усилия наших обществен-
ных организаций были направлены к тому, чтобы уменьшить эту
тяжесть. Однако, несмотря на это, не было случая, чтобы отчая-
ние достигало крайнего предела и кончалось катастрофой. Русские
всегда и во всём помогают в Константинополе. Они создали там ка-
кой-то самодовлеющий организм, проявив необычайную способность
приспособления к обстоятельствам. Роль их в Константинополе -
культурная»399.

На этом же заседании В. Д. Кузьмин-Караваев подчеркнул несоот-
ветствие различного рода подсчётов и прогнозов по численности рос-
сийских беженцев: «В Константинополе русских больше, чем указы-
валось здесь, так как многие, в зависимости от обстановки и личных
соображений опасались различных регистраций (Нансеновской) и не
регистрировались. Я полагаю, что даже с отъездом 10000, т.е. 5000
в Болгарию и 5000 в Сербию, в Константинополе всё же останется
русских всё же более 20000. Значительная часть их там пустила
корни и не хочет и не может оттуда выехать. Цифра эта будет не
уменьшаться, а наоборот увеличиваться просачиванием из Совдепии.
Я знаю, что многие общественные организации решили оставаться в
Константинополе до конца»400.

Сухие цифры официальных донесений дополняют воспоминания
самих беженцев: «Оставив на произвол судьбы всё своё имущество, и
не имея возможности взять самое необходимое, мы сели на корабль
накануне занятия города большевиками, когда на окраинах уже
слышалась ружейная пальба, а шальные пули залетали и в самый
центр. Это было 24 января 1920 г. все палубы и помещения корабля
были переполнены людьми и багажом. Среди пассажиров оказалось
несколько человек больных тифом. И, несмотря на всё это,
большинство было довольно, что избавляется от власти
большевиков. Плавание было трудным, на море свирепствовал
шторм. В Варне нас отказались принять (в Болгарии в это время как
раз была стачка железнодорожников). Пришлось идти в
Константинополь, откуда нас, также, не впуская в город, перевели
на Принцевы острова и поселили на остров Принкипо, занятый
тогда англичанами. Здесь мне с семьей пришлось прожить около
полугода, испытывая всю горечь быть побеждённым, бесправным.
Английское командование здесь держало нас как в концентрационном
лагере, подвергая нас самой суровой дисциплине. Чернокожие войска,
да и сами сыны Гордого Альбиона, не отказывались временами
применять меры физического воздействия по отношению к
беженцам. Чувство глубокого облегчения испытал я, получивши все
необходимые визы и занял место в поезде, который отходит в
Софг&офии мне посчастливилось довольно скоро устроиться, снача-
ла на службе Русского Красного Креста, а потом, с 1922 г., занять
кафедру душевных болезней в Софийском университете, в котором я
продолжаю работать и до настоящего времени»401.

По уточненным агентурным сведениям разведывательных органов
Красной Армии в начале 1921 г. численность только Белых русских
войск в Турции определялась в 50 - 60 тыс. человек, из которых око-
ло половины составляли офицеры, а количество гражданских бежен-
цев составляла тогда же 150 - 130 тыс. человек402.

К 1922 г. русские войска были приняты в основном Королевством
сербов, хорватов и словенцев - будущей Югославией и Болгарией,
где они сразу же помогли болгарам справиться с коммунистическим
путчем. Несмотря на противодействие французов, которые добива-
лись роспуска армейских структур даже при эвакуации, Русская ар-
мия была сохранена в виде рассеянного по разным странам Русского
Обще-Воинского Союза (РОВС); там, где удавалось - в виде военизи-
рованных рабочих формирований. Русские воины шли на самые тя-
жёлые работы, в шахты (одним из будущих политических очагов рус-
ской молодежи стал рудник Перник в Болгарии). Однако, на Балка-
нах, не могло найтись работы для всех. С трудом удавалось находить
пристанище в других странах. Многие были вынуждены уехать в
Южную Америку на плантации или на строительство железных до-
рог. Условия работы здесь были следующими: 8-10 часовой рабочий
день; одно свободное воскресенье в месяц; стоимость переезда через
океан вычиталась из зарплаты.

Несколько тысяч человек поступили во французский Иностранный
легион, став его наиболее «дисциплинированной и боеспособной и
наиболее ценимой частью». «На долю русских легионеров выпала
тяжесть борьбы с рифянами, кабилами, туарегами, друзами и дру-
гими восставшими племенами в период 1925 - 1927 гг. В раскаленных
песках Марокко, на каменистых кряжах Сирии и Ливана, в душных
ущельях Индокитая, - всюду рассеяны» русские кости403. Продвиже-
ние по иерархической лестнице для русских здесь затруднялось пло-
хим знанием французского языка и полным отсутствием интереса к
службе, проходившей среди преступников и дезертиров всего мира,
тоской по Родине и оторванностью от российской диаспоры. Матери-
альное вознаграждение легионеров в литературе оказалось явно пре-
увеличенным. Жалованье рядового в Алжире и Тунисе составляло 25
сантимов в день, в Марокко — 75. Капрал в Алжире и Тунисе зараба-
тывал 45 сантимов, в Марокко — 95, сержант в Алжире и Тунисе по-
лучал 1 франков 20 сантимов, в Марокко — 1 франков 30 сантимов. В
Сирии жалованье легионеров было несколько выше404.

Первые годы эмиграции были тяжелейшими и для гражданских
лиц. «Кроме немногих банкиров, владельцев ресторанов, врачей и ад-
вокатов, русские беженцы существовали в крайней бедности, в не-
возможных условиях; некоторые умирали с голоду», не имея ни денег,
ни работы, ни социальных прав - так описывает немецкий исследова-
тель Х.-Е. Фолькман положение в послевоенной Германии, куда уже в
1919 г. хлынул поток беженцев из России. Возникновение там множе-
ства эмигрантских профессиональных союзов было продиктовано,
прежде всего, стремлением к взаимопомощи. Но все они зависели от
благотворительных организаций, из которых главными были Русский
Красный Крест (хранивший за границей дореволюционные средства
для опеки военнопленных) и, конечно, иностранные учреждения:
Международный Красный Крест (особенно помог американский) и
Римско-католическая Церковь (которая не скрывала, что помимо бла-
готворительной цели преследует и иную: «побуждение к переходу в
унию» и даже прямо в католичество; для этого уже в 1917 г. был соз-
дан «Папский Восточный Институт»; впрочем, как отмечает Фольк-
ман, успеха на этом поприще достигнуто не было)405.

Западной и Центральной Европе ещё не приходилось сталкиваться
с таким количеством беженцев. Сначала Лига Наций и немецкое пра-
вительство пытались побудить эмигрантов вернуться в Россию. Од-
нако Ф. Нансен, Верховный комиссар Лиги Наций по беженским де-
лам (этот пост был создан в 1921 г.), смог уговорить лишь около 10
тысяч человек. Правда, с началом НЭПа их число возросло, хотя Х.-Е.
Фолькман считает советскую цифру реэмигрантов 181 тыс. человек
«завышенной советской пропагандой»'1'06. Русский Совет в Турции и
другие организации выразили протест. Большевики тоже не очень на-
стаивали на репатриации и указом от 15 декабря 1921 г. лишили гра-
жданства всех эмигрантов, которые не возьмут советские паспорта к 1
июня 1922 г.

После этого Лига Наций приняла решение о расселении русских
беженцев уже как «бесподданных». В 1922 г. было принято решение о
выдаче им соответствующих документов, и в 1924 г. были введены
так называемые «нансеновские» паспорта, за которые с эмигрантов
взимался немалый сбор на нужды эмиграции и на беженские учреж-
дения самой Лиги Наций. Однако эти паспорта не устраняли огром-
ных, трудностей в получении виз и разрешений на работу, не давали
прав на пособия по инвалидности, болезни, безработице, - социальное
положение эмигрантов оставалось прежним и зависело от усмотрения
местных властей. Получение же гражданства было практически не-
возможно: например, в Германии дети, родившиеся у «бесподдан-
ных», считались тоже «бесподданными»: немка, выходившая замуж
за «бесподданного», теряла собственное гражданство407. Причем,
немцы, по сравнению с другими странами, чинили беженцам наи-
меньшие бюрократические препятствия. В других странах за малей-
шее нарушение закона эмигрантов высылали за границу. Нередки по-
этому были самоубийства среди беженцев408.

Эмиграция могла бы быть значительно большей, но пограничные с
Россией страны (особенно скандинавские) заслонились кордоном, ко-
торый удавалось преодолеть лишь немногим. Далеко не все соседние
с Россией страны были согласны на приём значительного количества
беженцев из России. Об этом говорит обращение, опубликованное в
целом ряде газет Скандинавии: «Monsieur le Directour ,

Обращаюсь к Вашей любезности не отказать в гостеприимстве
на страницах Вашей уважаемой газеты нижеследующему моему об-
ращению к народам Скандинавии:

Правительства скандинавских народов отказали в гостеприимст-
ве несчастной горсточке русской интеллигенции, бежавшей в Фин-
ляндию от кровавого террора большевиков.

Неужели надо самому пережить все ужасы этого большевист-
ского террора, чтобы понять всю трагедию душевного состояния
беженцев из Петрограда?

Неужели эта война - полное банкротство христианской цивили-
зации с ее принципами благородства и гостеприимства у нейтраль-
ных народов?

Неужели души, не потрясенные ужасами войны, заглохли к воплям
несчастных под тяжестью нажитых миллионов за счет разоренного
войною семейного очага?

Неужели честно отворачиваться от своих соседей-друзей в не-
счастии и оттолкнуть их протянутые руки в мольбе о защите и по-
кровительстве?

Неужели Скандинавские народы, в самом деле, верят, что русский
медведь убит и никогда уже не возродится, чтобы напомнить о сво-
ем существовании и отблагодарить тех, кто придет ему на помощь
в тяжелые минуты?

Неужели 5 или 10.000 лишних ртов увеличат дороговизну и вызо-
вут голод в Скандинавии? Даже, если бы это было так, то не благо-
роднее ли бы было поделиться последним куском с несчастными бе-
женцами, потерявшими свой очаг и ищущими временного приюта во
всегда казавшейся нам дружелюбной Скандинавии.

Неужели вы забыли, что сотни тысяч сынов Скандинавии всегда
пользуются в России широким гостеприимством, а в последнее время
десятки тысяч продолжают еще вести широкие выгодные деловые
операции?

Где же вы, где благородные сердца великодушной Скандинавии или
вы очерствели к чужому горю и уже не слышите стонов погибших
миллионов душ в мировой катастрофе? И не видите своих полезных,
выгодных и бескорыстных друзей?

Молодая Финляндия, ещё не пришедшая в себя от пережитых ею
событий, содрогнулась от стонов жертв большевизма и сделала
материнский жест, широко открывая несчастным беженцам свои
границы, - несмотря на то, что она сама действительно голодает,
ибо у нее действительно нет лишнего куска хлеба, масла и сахара.
Россия никогда этого не забудет и в недалеком будущем сумеет
вспомнить, что ее беженцы, спасавшиеся от смерти, были прилас-
каны и накормлены Финляндией. Большего она сделать не может и
не в силах. Теперь очередь за вами народы Скандинавии.

Наступил момент, когда вы можете и должны оправдать свою
священную миссию нейтральных народов и во имя человеколюбия и
христианской совести облегчить несчастную участь нескольких ты-
сяч умирающих от голода и вскоре от холода.

К сердцу Скандинавской женщины взываю и прошу апеллировать
со мною к вашим правительствам, вынесшим такое жестокое реше-
ние - закрыть двери гостеприимства.

К вам, отцы церкви и проповедники христианской любви, несу свой
протест, чтобы вместе апеллировать против черствого акта Скан-
динавских правительств, безжалостно оттолкнувших несколько
тысяч душ, обреченных умирать медленною смертью на глазах циви-
лизованного мира.

К моим собратьям Скандинавской печати апеллирую, заранее уве-
ренный, что перо их сумеет напомнить правительствам Скандинав-
ских народов о гуманитарных и добрососедских обязанностях по от-
ношению к соседу-другу, который еще не умер.

К вам, народы Скандинавии, к вашему здравому смыслу и благо-
родству апеллирую и спрашиваю, справедливо ли обрекать на голод-
ную смерть тысячи людей, пришедших почти с того света в надеж-
де, что вы - сытые - приласкаете и накормите их.

Откройте же двери гостеприимства, которым вы так зачарова-
ли в начале войны беженцев из Германии. Мы ведь даром от вас ниче-
го не просим и до сих пор за все щедро платили.

Организуйте же комитеты для распределения беженцев на время
зимы и временно обездоленные интеллигенты сумеют в близком бу-
дущем отблагодарить вас, как полезные друзья на обширном рынке,
где ваша промышленность, техника и предприимчивость готовится
занять видное положение.

С совершенным почтением Nicolas Notovitas»409.

И. В. Гессен приводит примеры высылки беженцев в Советскую
Россию из Финляндии, убийство проф. А. Э. Нольде финским погра-
ничником, расстрел семьи купца Рейдер с малолетним ребенком на
» 410

румынской границе .

Всё это привело к немалому числу нелегальных эмигрантов. Уже
поэтому точная статистика эмиграции с территории Российской им-
перии невозможна. Лишь в 1933 г. была принята «Конвенция о юри-
дическом статусе русских и армянских беженцев», но она могла вой-
ти в силу только после её ратификации определенным числом стран,
и за это в каждой стране шла продолжительная борьба (осложнявшая-
ся противодействием СССР, который вступил в Лигу Наций в 1934
г.). Юридическое положение русских беженцев было урегулировано
лишь после Второй мировой войны411.

Сначала русская диаспора имелась во всех странах, прилегавших к
России - как в Европе, так и в Турции, Иране, Индии, на Дальнем
Востоке. Но не только беженцы составили Зарубежную Россию. Бо-
лее 8 миллионов человек - постоянного русского населения было на
территориях, включенных в состав Чехословакии (Подкарпатская и
Пряшевская Русь), Румынии (Бессарабия) и Прибалтийских госу-
дарств: Латвии (Латгалия); Эстонии (части Петербургской и Псков-
ской губерний); к Литве отошли районы с белорусским, а к Польше -
обширные земли с белорусским и украинским населением. Нарком
иностранных дел РСФСР Г. В. Чичерин откровенно разъяснял: «Мы
отдали Эстонии чисто русский кусочек, мы отдали Финляндии - Пе-
ченгу, где население этого упорно не хотело, мы не спрашивали Лат-
галию при передаче её Латвии, мы отдали чисто белорусские земли
Польше. Это всё связано с тем, что при нынешнем общем положе-
нии, при борьбе Советской Республики с капиталистическим окру-
жением верховным принципом является самосохранение Советской
Республики как цитадели революции... Мы руководствуемся не на-
ционализмом, но интересами мировой революции»412.

Согласно переписям 1920-х гг. русскими (тогда к ним себя относи-
ли великороссы, малороссы и белорусы) записались - в Польше 5 млн.
250 тыс., в Румынии 742 тыс., в Чехословакии 550 тыс., в Латвии 231
тыс. (до ограничений, введенных правительством Ульманиса, русский
язык был там одним из трех государственных, и в основу судебного
законодательства легло русское дореволюционное законодательст-
во413), в Эстонии 91 тыс., в Литве 55 тыс., в Финляндии 15 тыс. чело-
век414. Эти данные, приводимые П.Е. Ковалевским, совпадают с чис-
лом русских прихожан православных церквей; но для Финляндии
цифра, возможно, занижена, ибо там насчитывалось 450 тыс. право-
славных (в основном в финской части Карелии), из которых только 50
тыс. были финнами415. Поначалу все эти русские эмигрантами себя не
считали, продолжая жить прежней, укорененной жизнью, и хотя
большей частью это были крестьяне, не участвовавшие в политиче-
ской жизни Зарубежья - они тяготели к центрам русской диаспоры, а
не к Советской России. Поэтому из апатридов, то есть лиц, утратив-
ших права гражданства в одном государстве и не приобретшие их в
другом, они постепенно превращались в национальные меньшинства.
И хотя они не пересекали границы своей Родины, но граница пере-
секла их судьбу. Именно потому, что они были оседлым националь-
ным меньшинством, вскоре на них почти везде стало возрастать дав-
ление с целью ассимиляции, доходившее в некоторых странах до
прямого насилия. В Румынии и Польше были запрещены русские
школы, в Польше было закрыто и разрушено множество православ-
ных храмов, начались аресты православных священников, насильст-
венная полонизация пяти миллионов русских проходила под лозун-
гом: «Русских в Польше нет»416.

Особо следует отметить в качестве особого района расселения бе-
женцев из России Манчжурию, где ещё до революции 1917 г. имелось
около 200 тыс. русского оседлого населения, связанного с эксплуата-
цией Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД). Эго было как
бы «государство в государстве», имевшее свои охранные войска, суд,
средние и высшие учебные заведения, множество газет и журналов,
десятки церквей, 4 монастыря; активно работала Русская духовная
миссия в Китае417. Здесь сложилась новая социально-культурная общ-
ность, рассчитывающая на неизменность своего существования в бу-
дущем.

Оказались без связи с Родиной и такие частицы России, как Ду-
ховная Миссия в Иерусалиме и Святая гора Афон. В 1917 г. в «Афон-
ском листке» писалось, что «русских монахов на Афоне было боль-
шинство (5.800 из 10.000): прошло бы ещё немного времени, и Афон
сделался бы совсем русским»418. И они в большей своей части не по-
мышляли о возвращении в лоно Отечества.

Если учесть и дореволюционных русских эмигрантов в США (500
тыс.), Канаде (119 тыс.) и Западной Европе (50 тыс.) - то за пределами
Советской России всего оказалось около 10 миллионов тех, кто счи-
тал себя русскими419. Но не все они попадали под понятия «эмигрант»
или «беженец», значительная их часть к 1917 г. постоянно проживало
вне границ России. Точную численность «первой волны» эмиграции
установить довольно сложно, так как не велось учёта ни во время отъ-
езда людей из России, ни после. По данным Лиги Наций, всего
Россию после революции 1917 г. покинуло 1 миллион 160 тысяч бе-
женцев. По некоторым другим данным, число русских покинувших
Россию в 1918 - 1922 гг. составило примерно 1,5-2 млн. человек420.

Следует также отметить, что в первые послереволюционные годы
наблюдался процесс возвращения в Россию, главным образом из
Америки трудовых и религиозных эмигрантов, но из-за Гражданской
войны и последующей частичной изоляцией России он не приобрёл
большого размаха. В частности в ответ на обращение канадских ду-
хоборов к В.И. Ленину с просьбой о возвращении в Россию, Ленин
писал: «Спешно. Очень спешно. Я вполне за. Мой взгляд: тотчас раз-
решить и ответить архивежливо. Опросить Политбюро (через Мо-
лотова) и СНК и позвонить мне»421. К несчастью духоборов и моло-
кан они подвергались репрессиям, как со стороны советских, так и
канадских властей. В 1929 г. началось движение за выезд в Америку
духоборов и молокан Сальского округа. В частности, они неодно-
кратно обращались с просьбами к Советскому правительству с прось-
бой о выезде, подчеркивая при этом, что их дорога в Америку будет
оплачена американскими братьями. Основной причиной эмиграции
они называли изъятие их земли в пользу совхозов и то, что они как
религиозные люди никогда не примут Советскую власть. Движение
духоборов и молокан было расценено, как возрождение традиций ре-
лигиозной эмиграции дореволюционного периода и в выезде им было
отказано. Канадские власти также проявляли в отношении духоборов,
в особенности свободных проповедующих возврат к истинному духо-
борству, насилие и произвол. В частности практиковалась принуди-
тельное помещение детей в исправительные учреждения. При этом
часто дело доходило до серьёзных столкновений. Отношение духобо-
ров к канадской действительности хорошо характеризует заявление
149 духоборов - «Если 50 лет тому назад умирали с голода, потому
что не было пищи, сегодня умирают от избытка её. Пшеницу жгут в
печах, а люди голодают. Миллионы людей по всему свету, и особенно
в странах, где техника и цивилизация достигли высшего расцвета,
брошены на произвол судьбы. Тюрьмы и другие учреждения перепол-
нены молодежью. Нет ни малейшей надежды на улучшение, но, на-
оборот, с каждым днём положение всё ухудшается и каждому ста-
новится ясно, что мы приближаемся к какой-то страшной катаст-
рофе. Церковь, школа, университеты, трибуна, литература, кине-
матографы, радио и все другое продано и находится в руках власти-
телей кровавого дракона. Эти могущественные силы используются
на порабощение здоровых течений человеческих побуждений»422. По-
добные заявления вызывали резкое неприятие канадских властей и
как следствие здесь проводился террор против духоборов.

Необходимо учитывать и чисто психологические аспекты воспри-
ятия численности Российского Зарубежья современниками, на что
справедливо указал В. Д. Поремский: «Первоначальное впечатление
от этой беженской массы было огромное. Так, в двадцатых годах
определяли, что русская эмиграция исчисляется в 3 - 4 миллиона че-
ловек. Более поздние исследования дали цифру в 2 миллиона. И только
последующий критический разбор статистического материала по-
казал реальную цифру, приближающуюся к 900.000 человек»423. При
этом В. Д. Поремский ссылается на рапорт лорда Джона Симпсона,
которому благодаря дотации Рокфеллеровского института Британское
королевское общество получило возможность поручить дело сбора
статистического материала компетентным лицам для поездок по
странам русского рассеяния и собрать внушительные данные424. Со-
трудники Института специально изучили статистику эмиграции ряда
государств, Лиги Наций и Красного Креста. Статистика приводит
численность «неассимилированных русских эмигрантов» в 1922, 1930
и 1936 - 1937 гг. согласно этим данным, в Европе в 1922 г. находилось
718 тыс. русских беженцев, в 1930 г. их было 503 тыс., и в 1936 - 1937
гг. - около 355 тыс. человек. Сведения из доклада Д. Симпсона при-
водит также М. Раев в книге «Россия за рубежом» (М., 1994). На се-
годня наиболее достоверными и объективными необходимо признать
сведения серьёзного современного исследователя российского бежен-
ства 3. С. Бочаровой425.

Она опирается на данные Лиги Наций — авторитетной междуна-
родной организации, которая занималась «обустройством» россий-
ского беженства и обладала более объективными сведениями о его
«разбросанности» в государствах Европы, Африки, Америки, Азии426.
При этом необходимо учитывать, что Лига Наций официально не вы-
деляла категорию эмигрантов по национальности, поэтому даже при-
близительных данных о численности лиц всевозможных националь-
ностей среди выходцев с территории бывшей Российской империи в
различных странах в литературе и архивных источниках нет. Напри-
мер, если в Чехословакии власти стремились учитывать различия ме-
жду русской и украинской эмиграцией, то в Болгарии и Югославии
этого не делалось, и все выходцы из России считались русскими427.
Поэтому в Чехословакии возникли условия для создания украинских
организаций, как политических, так и культурно-просветительных. В
межвоенной Чехословакии существовали многочисленные украин-
ские научные и учебные институты, студенческие, молодежные,
культурные, спортивные, профессиональные, благотворительные об-
щества, общественно-политические объединения428. Украинцы обыч-
но входили в состав общерусских объединений. Поэтому под опреде-
лением «русский» нередко подразумевались и представители этой на-
циональности.

Даже простое, перечисление имён наиболее крупных представите-
лей эмиграции показывает очень широкий диапазон политического и
социального, имущественного и национального представительства.
Оказавшись за пределами Родины, изыскивая точку опоры, беженство
ориентировалось на различные группы политической, военной, науч-
ной, творческой, художественной интеллигенции с тем, чтобы вместе
с нею определить и разделить свою судьбу. Постепенно шло объеди-
нение различных профессиональных и политических групп интелли-
генции, их консолидация на основе имущественного и социального
положения в Российском Зарубежье. И здесь особое внимание следу-
ет обратить на суждение Г. Адамовича: «Исключительность русской
эмиграции, как исторического явления, связана и с тем ещё, что она
была и, в общих чертах остается детищем русской интеллигенции,
исторического феномена тоже в своем роде единственного»'1'29. Как
утверждал один из руководителей Народного комиссариата просве-
щения, первый правительственный комиссар всех высших учебных и
научных учреждений РСФСР Н. В. Егоров, «среди двух миллионов
русских эмигрантов были десятки и сотни тысяч учителей и биб-
лиотекарей, адвокатов и историков, ученых и инженеров»430. По дан-
ным регистрации эмигрантов (за исключением солдат врангелевской
армии), прошедших в 1918 - 1922 гг. через болгарский порт Варна, и
обратившихся за помощью в русское отделение Красного Креста, ко-
личество русских мужчин интеллигентских профессий составляло
52,4 %, а среди женщин-эмигранток - 88,4 %431. Получается, что
«первая волна» эмиграции выделялась из прошлых и будущих пото-
ков выходцев из России высоким представительством лиц интеллек-
туальных профессий.

О национальном, половозрастном, социальном составе уехавших
из России даёт представление информация 1922 г., приведенная в мо-
нографии В. В. Комина. Уезжали русские (95,2 %), мужчины (73,3 %),
в возрасте от 17 до 55 лет (85,5 %), образованные (54,2 %)432. В со-
временной отечественной и зарубежной исторической литературе
этот поток покидавших Россию в 1920-е гг. принято называть «первой
волной» российской эмиграции, ибо это было первое крупное пред-
ставительное образование вне границ России. Если предыдущие
группы выходцев с территории России накапливались в других стра-
нах постепенно, то здесь мы имеем дело именно с огромным эмиг-
рантским цунами, выбросившим на чужие берега русских беженцев.

Изначально существовало несколько направлений движения дан-
ного потока: Турция — Балканы — Чехословакия — Франция; При-
балтийские государства — Северная Европа; Китай — азиатские
страны; Северная, Центральная и Южная Африка; Австралия. В пер-
вый период большая часть выехавших оседала в соседних с Россией
странах, надеясь на скорое возвращение домой. В дальнейшем боль-
шая часть русских беженцев уезжает всё дальше от границ России в
целях получения работы и лучших жизненных условий.

Чаще всего сведения о русской диаспоре можно получить на осно-
вании официальных различных источников. В эсеровском меморан-
думе, например, представленном международному конгрессу о ми-
грациях, приводятся следующие данные о профессиональных катего-
риях российских эмигрантов в процентах:_______________________

1921 г. 1922 г. 1923 г.
Интеллигенты на физическом труде 26,9 32,1 31,8
Интеллигентный труд 3 3,6 1,1

По материалам Марсельского бюро труда за 1924 - 1925 гг. можно
установить, что на каждую тысячу зарегистрированных рабочих-
эмигрантов из России приходится 227 интеллигентов, устроенных на
физических работах, а интеллигентов-рабочих - 30 человек. По дан-
ным Бюро труда Земгора в Праге, Ужгороде, Братиславе и других
пунктах Чехословакии, через которые прошло за 1921 - 1925 гг. более
7 тысяч человек, зарегистрировано по профессиональным признакам
от общего числа эмигрантов лиц интеллигентских профессий, устро-
енных по специальности, - 6,5 %. Украинский комитет помощи бе-
женцам в Чехословакии за это же время зарегистрировал 5627 чело-
век, из них лиц интеллигентских профессий, вынужденных обратить-
ся к физическому труду, - 1869 человек, что составило 35 % от обще-
го числа, зарегистрированных. Примерно такое же процентное соот-
ношение сохраняется и при данных по другим странам, где прожива-
ли эмигранты из России. В среднем 31 % эмигрантов - это интелли-
генты, живущие физическим трудом, и лишь 5 %, живущих интелли-
гентским трудом433. Отмечается, что с 1922 г. наступает резкое огра-
ничение в пополнении русского рассеяния. Возможность судить о
профессиональном составе выехавших из страны дает статистика за
1923 г., когда число беженцев за год равнялось 49 тысячам человек,
из них было: лиц свободных профессий - 1593 человека, квалифици-
рованных рабочих - 10957 человек, разных других профессий - 11689
человек и без определенных занятий - 25480 человек. В 1924 г. число
беженцев значительно сокращается и достигает только 4975 человек,
что было обусловлено ограничительными законами, направленными
434
против эмиграции .
Прибыв за пределы России, представители интеллигенции попада-
ли чаще всего в достаточно сложные условия. Знаменитые русские
шоферы такси в Париже - это считалось привилегированным заняти-
ем. Как писал Е. Тарусский, автор «Монмартского шофера», для
большинства понижение социального статуса было столь резким, что
некоторые офицеры стыдились сообщать иностранцам свои звания.
Однажды немецкая газета с удивлением сообщила, что у крестьянина
двадцать лет пробатрачил русский эмигрант, и лишь после его смерти
из бумаг стало известно, что он был генералом: «Попав в тяжёлое
положение, которое, по его мнению, было несовместимо с генераль-
ской честью - он не пожелал раскрыть своего прошлого и вызвать
этим сочувствие, сострадание...». Щепетильный в вопросах чести,
«русский человек готов был работать через силу, чтобы только не
услышать замечания. Эта черта русских, конечно, была замечена
работодателями и русская рабочая сила сразу же стала высоко ко-
тироваться на рабочем рынке...». Но «Нигде русские офицеры-
рабочие не поглощались общей массой. Они образовывали как бы рус-
ские колонии при заводах... В их среде были широко развиты правила
взаимной выручки и поддержки». Они жили как бы двойной жизнью:
днем тяжелая работа, а после нее они снова становились мичманами,
капитанами, генералами... И если русский офицер «мог влачить с ве-
ликим моральным и физическим напряжением свою первую жизнь,
то только потому, что эти силы ему давала его вторая жизнь».
Возможно, что «...только мысль о том, что эта бессрочная каторга
кончится в момент освобождения Отечества - только эта мысль
поддерживала и давала все новые силы русскому офицеру»435.

Конечно, подобные условия жизни не могли не оказать воздейст-
вие на поведение некоторых беженцев в экстремальных условиях За-
рубежья. В самом начале жизни в эмиграции, в Турции, на Принце-
вых островах А. И. Вольский отмечал: «Хотя русские возмущались
то французами, то греками, но сами были не без греха, а некоторые
их соотечественники были ещё хуже и ушли недалеко от полудика-
рей. Не успели ступить на чужую землю, где их первые шаги подверг-
лись зоркому наблюдению и живому интересу, как выступили русские
элементы, которых следовало бы причислить к отбросам русского
общества.

В них не было ничего истинно европейского. Они компрометиро-
вали свою Родину поведением. В них резко выявились низкие качества
человека: грубость в обращении, презрительное отношение к посто-
ронним, бахвальство, эгоизм, хулиганство, пренебрежение к чужой
собственности - всё это было смесью некультурности с попранием
неприкосновенности чужого имущества.

В официальных верхах эвакуированной эмиграции шла беззастен-
чивая дележка денег между “своими людьми они оказались не луч-
ше большевиков, в свое время расхищавших громадное имущество
русской армии. Кто из них был ловок и не гнушался мерзкими поступ-
ками, тот стал богатеть. С такими людьми восстановление поряд-
ка в России было невозможно. Потеря моральных ценностей и рань-
ше проявлялась у лиц, соприкасавшихся с властью так или иначе, но
теперь она ничем не прикрывалась и перешла в цинизм, бывший па-
губным последствием вспыхнувшей революции. Всё это ложилось на
русских несмываемым позором»436. К сожалению, отмеченное непри-
стойное поведение в среде русских беженцев было отмечено и в по-
следующем. Подобная метаморфоза в поведении части эмигрантов не
была случайной. Не все могли противостоять превратностям судьбы,
далеко не каждый мог устоять в экстремальной ситуации.

Неясным был правовой статус беженцев как бывших российских
подданных. Не имея гражданства, они были лишены всякой государ-
ственной и юридической защиты. Европа еще до Первой мировой
войны пыталась определить статус апатридов, т. е. лиц утративших
права гражданства в одном государстве и не приобретших их в дру-
гом. Следует заметить, что выходцы из России не хотели попадать
под статус апатридов и предпочитали именоваться просто русскими,
не имеющими другого гражданства, что, несомненно, было связано с
намерением скорого возвращения на Родину.

Все беженцы с территории бывшей Российской империи, которых
в своем подавляющем большинстве официально и неофициально счи-
тали русскими, оказавшиеся за рубежом, были под руководством
Верховной комиссии, которую возглавлял известный полярный ис-
следователь и общественный деятель норвежец Ф. Нансен, ставший
по предложению Совета Лиги Наций комиссаром по делам русских
беженцев. Нансен выдвинул проект создания временных удостовере-
ний личности для выходцев из России. В 1926 г. более 30 государств
согласились на выдачу нансеновского паспорта. Эго были временные
удостоверения личности, заменившие паспорта апатридов и бежен-
цев. Паспорта облегчали положение беженцев, но не во всех странах.
Например, до введения нансеновских паспортов русским студентам в
Чехословакии как беженцам выдавали удостоверения, так называе-
мый «пруказ», а при выезде из страны, так же как и гражданам Чехо-
словакии, — «цестовни пас». Однако, если для российских беженцев,
обосновавшихся в других странах, нансеновский паспорт облегчал их
правовое положение, то для всех русских в Чехословакии обмен до-
кументов был даже не выгоден. Нансеновский сертификат по своему
правовому достоинству оказался ниже уровня документов, которыми
пользовались российские эмигранты в Чехословацкой республике до
конца 1920-х гг. Находясь за границами ЧСР с «цестовним пасом»,
они, как граждане Чехословацкой республики, пользовались покрови-
тельством чехословацких представителей, имевшихся в стране пре-
бывания, в то время как обладание нансеновским документом давало
право обращаться лишь к специальным уполномоченным представи-
телям верховного комиссара по делам беженцев, которые были не во
всех странах. Кроме того, нансеновский паспорт не облегчал эмиг-
рантам получение виз при пересечении границ и обретении вида на
жительство в той или другой стране. В связи с этим правление Сове-
щания русских эмигрантских организаций в Чехословакии даже об-
ращалось в Чехословацкий МИД с прошением не лишать российских
437
эмигрантов чехословацких документов .

Разные страны по-разному толковали свое право выдачи этого до-
кумента. Иные из правительств взыскивают даже особую плату в
пользу своей государственной казны при выдаче сертификатов с рус-
ских беженцев. Во многих странах лица, снабженные этим докумен-
том, при получении въездных или выездных виз в другое государство
облагаются непомерно высоким налогом за получение этих виз. Осо-
бенно резко наблюдается неравномерность оплаты виз в лимитроф-
ных странах. Даже русские с советскими паспортами уплачивают за
получение визы сбор в гораздо меньшем размере, нежели беженцы,
снабженные Нансеновским паспортам. Кроме сего, сертификат этот
не дает права на возвращение в страну, выдавшую его. Трудно пере-
числить конкретно все те вопросы, которые возникали в связи с сер-
тификатом Нансена438. Таким образом, нансеновские паспорта не уст-
раняли трудностей для всех беженцев при переезде из страны в стра-
ну, получении разрешений на работу, не гарантировали прав на посо-
бия по инвалидности, болезни, безработице и лишь частично решали
правовую проблему. Хотя они не в обязательном порядке признава-
лись государствами, их введение в полной мере или частично снижа-
ло значение российских (несоветских) дипломатических миссий439.

Этому же способствовало учреждение в ряде стран нансеновских
представительств. Неясность функций и роли российских миссий и
представительств верховного комиссара, попытки тех и других пре-
увеличить свое значение и влияние на жизнь беженцев порождали
противостояние этих учреждений, цель которых, по сути, была едина.
Необязательность решений Лиги Наций в отношении бывших под-
данных Российской империи, неустойчивое положение русских эмиг-
рантских организаций приводило к тому, что социальное и правовое
положение беженцев в большой степени оставалось зависимым от
доброй воли правительств тех государств, которые их приютили. На
практике нансеновские паспорта лишь подчеркивали бездомность их
обладателей. Писатель В. В. Набоков отмечал, что иметь нансенов-
ский паспорт значило то же, что быть преступником, отпущенным
440
под честное слово, или незаконнорожденным .

Сертификат представлял собой простой лист бумаги. На нем с об-
ратной стороны ставились визы. Когда не оставалось свободного мес-
та, приходилось приклеивать дополнительные листы. Поэтому рус-
ские учреждения ходатайствовали о замене листов книжками, что и
было разрешено. Почти все страны перешли на новую форму удосто-
верений, и их стали называть нансеновскими паспортами. Таким об-
разом, беженцы из России имели возможность получить либо нансе-
новский паспорт, либо удостоверения личности или иностранные пас-
порта, выдаваемые правительствами стран, где они проживали, либо
советский паспорт и возможность возвратиться на родину.

Юристы-эмигранты, русские общественные организации имели
возможность влиять на решение своей судьбы в Лиге Наций через
представителей Совещания послов, совещательный комитет, совеща-
тельную комиссию. Однако стараниями советской стороны беженцы
были лишены возможности участия в международных представитель-
ствах и решения собственной участи. Вместе с тем, по мнению Фаль-
ковского, «зеленый» нансеновскии паспорт, который «прочно сросся в
Германии с понятием первосортного беженского документа», давал
ряд преимуществ. Эти преимущества он разъяснял в прессе. Во-
первых, из отметок в нем было ясно, что владелец происходит из Рос-
сии (во фремденпассе обозначалось место рождения, а не страна); во-
вторых, из этого следовало, что он эмигрант, «бежавший из России и
не могущий или не желающий вернуться туда из политических сооб-
ражений»-, в-третьих, видно, что он - бесподданный. Подтверждение
бесподданства необходимо было для получения благотворительного
пособия, при наследовании, вступлении в брак и т.д. Обладателям
паспортов для иностранцев пособий не предполагалось. В то же вре-
мя наличие «зеленого» паспорта доказывало непрерывное прожива-
ние его хозяина в Германии в течение более 10 лет (т.к. право на нан-
сеновскии паспорт имели беженцы, которые родились на территории
СССР или в Латвии, Эстонии, Литве, но не в Польше, Финляндии,
Бессарабии, и проживали в Германии непрерывно с 1 ноября 1923 г.),
с чем был связан ряд привилегий в вопросах права жительства (более
низкая оплата за это право), права на работу.

В сравнении с эмигрантами из других стран российские беженцы
находились в значительно худших правовых, а, следовательно, и со-
циально-экономических условиях. Они, желая подзаработать, часто
становились дешевой добычей для работодателей, невольно составля-
ли конкуренцию местным рабочим, повышали социальную напря-
женность. Таким образом, «первая волна» эмиграции, несмотря на
высокий образовательный, культурный и профессиональный уровень,
оказалась в тяжёлых материальных и иных условиях. Но это не сло-
мило представителей Российского Зарубежья, которые видели в своём
нахождении вне Родины особую миссию.
5 глава. Центры Российского Зарубежья

Примерную картину численности российских эмигрантов (в
тыс. человек) и их первичного расселения в 1920 - 1924 гг. по стра-
нам мира представляют данные таблицы:

Страны 1920 г. 1921 г. 1923 г. 1924 г.
Европейские:
Австрия - 5 - 2,5
Англия - 15 15 3
Бельгия - - - 10
Болгария 40 - 50 26,5
Венгрия - 5 10 5,3
Г ермания 560 зоо" 400 150
Италия 20 15 15 1
Литва - 50 5 10
Латвия - 15 30 40
Польша 1000’ 400 125 90
Румыния 10 10 10 -
Франция 175 400 125 90
Финляндия - 25 50 18
Чехословакия - 50 35 30
Швейцария - 4 - 2,3
Эстония - 20 - -
Югославия (КСХС) 20 35 50 свыше 35
Азиатские:
Китай - - 100 76
Индия - - 2 -
Африканские:
Тунис свыше 5 - - -
Египет - - 1 1
США - - около 30 -
Турция 200 90 10 3
Кипр 1,5 - - -

По данным Беженской секции Международного бюро труда на ос-
новании официальных анкет расселение выходцев из России, было
следующим: Австрия - 2465 чел., Англия - 3 тыс. человек, Бельгия -
5 тысяч человек, Болгария - 26494 человека, Венгрия - 5294 челове-
ка, Германия - 150 тыс. человек, Греция - 2075 человек, Дания - 300
человек, Испания - 500 человек, Италия - 1154 человека, Китай - 76
тысяч человек, Латвия - 40 тысяч человек, Литва - 10 тыс. человек,
Польша - 90 тыс. человек, Королевство Сербов, Хорватов и Словен-
цев - 35350 человек, Турция - 3 тыс. человек, Финляндия - 18 тыс.
человек, Франция - 400 тыс. человек, Швейцария - 2268 человек,
Швеция - 1 тысяча человек, Чехословакия - 30 тыс. человек, а всего
- 919 тыс. человек. Однако в данных итогах нет сведений об Амери-
канском континенте, а лица нерусских национальностей не зачисля-
лись в выходцы из России. Поэтому есть возможность определить
данную численность в более чем 1 миллион человек441.

Более 8 миллионов постоянного русского населения было на тер-
риториях, включенных в состав Чехословакии (Подкарпатская и
Пряшевская Русь), Румынии (Бессарабия) и Прибалтийских госу-
дарств. Согласно переписям 1920-х гг. русскими (великороссы, мало-
россы и белорусы) записались в Польше 5 млн. 250 тыс., в Румынии
742 тыс., в Чехословакии 550 тыс., в Латвии 231 тыс., в Эстонии 91
тыс., в Литве 55 тыс., в Финляндии 15 тыс. человек442. Большая их
часть не пересекала никаких границ, проживала там, где жили их от-
цы и деды, но государственные границы пересекли их судьбы. Они
становились этническими меньшинствами в новых государственных
образованиях. Уже это определяло отличия в материальном и соци-
альном положении русских вне границ Советской России, ещё боль-
шими были различия между каботантами в странах-лимитрофах и
беженцами из России во многом предопределил их взаимоотношения,
а также в дальнейшем повлиял и на характер их расселения по стра-
нам мира. К концу 1920-х гг. расселение русских беженцев в основ-
ном стабилизировалось. Вот данные о численности беженцев из Рос-
сии в 1926 и 1928 гг.443:

Страны Беженцы из России (человек)
1926 г. 1928 г.
Австрия 2465 2505
Болгария 28340 25942
Великобритания (с колониями) 40 292
Венгрия 5294 1154
Г ермания около 400000
Дания 300 300
Греция 2000 2045
Данциг (свободный город) — 269
Испания — 500
Китай 76000 88584
Латвия 33544 30000
Литва 7644 8000
Норвегия Минимальное число —
Польша около 68300 около 100000
Турция 5000 1747
Финляндия 14314 14314
Франция около 400000 около 400000
Швеция 1000 1000
Чехословакия 30000 24000
Эстония 19000 17353
Югославия 38000 27345
Япония — 2356

В настоящее время историками, филологами, искусствоведами,
культурологами и другими обществоведами проделана значительная
работа по изучения как Российского Зарубежья в целом, так и отдель-
ных центров русского рассеяния. Это позволяет обратить внимание
читателей на данную обширную литературу и посоветовать при необ-
ходимости обратиться к этим изданиям. Однако наличие обширного
исследовательского массива по русской диаспоре не снимает
дискуссионные вопросы о жизни беженцев в той или иной стране. В
этих условиях значительным подспорьем в создании объективной
картины различных сторон жизни эмигрантов являются новые
документальные материалы, вводимые в исторический оборот. Они
порой позволяют уйти от субъективных оценок предвзятых
исследователей и взглянуть на Российское Зарубежье глазами самих
эмигрантов. Конечно, субъективные оценки могут быть и у
современников тех лет, проживающих в странах русского рассеяния.
Однако сопоставление уже сложившихся оценок исследователей с
суждениями свидетелей эмигрантской жизни 1920-х - 1930-х гг.
создаёт основу для более объективных представлений о том времени
и о судьбе наших соотечественников за рубежом.
В Гуверовском архиве войны, революции и мира (США) мне уда-
лось выявить несколько интересных документов с разных сторон ос-
вещающих положение беженцев в различных странах Российского
Зарубежья. Первый документ представлен в Коллекции А. А. фон
Лампе (Fon-Lampe, A.A. Box 10.) «Русская эмиграция и её политиче-
ская деятельность» составлен 1 марта 1922 г., скорее всего, на основе
оперативных данных разведки и контрразведки Белых в форме анали-
тического обзора. Автор не установлен. Машинопись. Подлинник444.
Другой интересный документ о положении Российского Зарубежья
обнаружен в Коллекции Е. К. Миллера {Miller Е.К. Box 11. Folder 11.
-10.) Гуверовского архива войны, революции и мира. Он представля-
ет собой выписки (машинопись) из доклада, озаглавленного «Корот-
кий обзор распределения беженцев на Балканском полуострове с об-
щим взглядом на настроения их и политические группировки к 1 ию-
ля 1923 года». Оперативная сводка советской разведки была отправ-
лена в Москву главой советской миссии Красного Креста в Софии
В. М. Корецким 15 июля 1923 г., но была перехвачена при аресте рус-
ских большевиков в Болгарии 1 июля того же года. Автор обзора пы-
тается дать объективный анализ собранным им данным. В этом доку-
менте интерес представляет не только материал большевистского
агента, но и комментарии к нему белых. (Машинопись. Подлинник. 1
июля 1923 г.)445. Сами эти документы не требуют обширных коммен-
тариев, цифры и факты, изложенные в них, легко могут быть сопос-
тавлены внимательными читателями с современными данными и
подходами, приведенными, например, в данном издании. Обращает
на себя внимание то, что ни в руководстве Белых армий, ни в оценках
руководства Красной Армии нет рассуждений о судьбах людей, вы-
брошенных из страны. Как правило, фигурируют лишь скупые циф-
ры, полезные для учёта сил потенциального противника, и дается
сводка основных политических организаций и групп. Люди с их бе-
дами и горестями остаются за кадром интересов белых и красных по-
литиков.

Если мы располагаем достаточно обширными сведениями о поло-
жении русской диаспоры в таких странах как Франция, Германия,
Чехословакия, Китай, то по целому ряду стран наши сведения до сих
пор фрагментарны. Значительный интерес в данной связи представ-
ляют документы из Гуверовского архива войны, революции и мира
США446. Эго Коллекция баронессы Марии Врангель447. Врангель Ма-
рия Дмитриевна (урождённая Дементьева-Майкова) (1857 - 1944) -
баронесса, мать барона П. Н. Врангеля. В 1917 - 1920 гг. жила в Пет-
рограде, с 1918 г. служила в Музее города, исполняя обязанности
эмиссара художественного отдела, в конце Гражданской войны ей
удалось бежать из РСФСР448. Оставила интересные воспоминания о
жизни в пореволюционной России449. Используя своё особое положе-
ние в российской диаспоре, эта инициативная и настойчивая дама
смогла собрать интересную подборку материалов по истории совре-
менного ей русского рассеяния второй половины 1920-х гг. Докумен-
ты не равнозначны по своему качеству и достоверности. Они пред-
ставляют ответы на вопросы анкеты, разосланной баронессой М. Д.
Врангель во многие страны тогдашнего мира. В анкете были следую-
щие вопросы: 1. Сколько русских в стране или в столице. 2. Их пра-
вовое положение. 3. Отношение властей. 4. Отношение населения. 5.
Церковь. 6. Красный крест, благотворительные Общества. 7. Органи-
зации, союзы. 8. Школьное дело. 9. Книжное дело. 10. Кустарное дело
или какое-либо русское производство. 11. Театр. 12. Живопись, вы-
ставки. 13. Музыка. 14. Проживают ли бывшие известные лица. 15.
Заработок русских. 16. Берут ли беженцев на государственную служ-
бу. 17. Многие ли переменили подданство450. И хотя далеко не из всех
стран были получены ответы, да и не все ответы были развёрнутыми,
полными, а порой противоречивыми, на основе этих документов мы
впервые имеем возможность составить определённую картину жизни
российских беженцев в конце 1920-х гг. по отдельным малоизучен-
ным странам русской диаспоры. Можно только сожалеть о том, что в
подборке анкет баронессы М. Д. Врангель нет сведений по другим
странам русского рассеяния, но и имеющиеся данные уже позволяют
уточнить новые сведения о положении Российского Зарубежья. Так
как эти обширные документы уже были мною опубликованы, то же-
лающие могут ознакомиться с ними детально через данные публика-
ции. Мне же представляется возможным, удалив из архивных текстов
политическую предвзятость в оценках, соединить фактические сведе-
ния для создания обобщающей картины русского рассеяния по стра-
нам.

Турция

Судьба главных колоний русской эмиграции была связана с Евро-
пой. Поток беженцев через западную границу и южные портовые го-
рода России усиливался вместе с военными неудачами Добровольче-
ской армии. Только в 1920 г. в Турцию и через неё эвакуировалось
более 300 тысяч беженцев. В Турции, и в частности в Константино-
поле, сосредоточились главным образом русские эмигранты, эвакуи-
рованные из Новороссийска весною 1920 г. и из Крыма в ноябре того
же года, и состоящие также главным образом из лиц служилого со-
става. В Константинополе имелось значительное число лиц русского
торгового класса, самых разнообразных национальностей, не имею-
щих определенной политической окраски, но ради своих торговых
интересов готовых на всякие компромиссы с кем угодно, не исклю-
чая и большевиков; последние также довольно сильно были пред-
ставлены в Константинополе. Во всяком случае, политическое на-
строение русской эмиграции в Константинополе вообще может быть
охарактеризовано, как националистическое, чуждое всяких уклоне-
ний в сторону социалистических партий и кадет Милюковского тол-
ка. Политическим центром русской эмиграции в Константинополе яв-
лялся образовавший в мае сего года Русский Совет с генералом баро-
ном Врангелем во главе в качестве председателя. Образованный как
из лиц бывшего Крымского правительства, так и представителей
земств, городов и прочих общественных кругов, и всецело поддержи-
вающий генерала барона Врангеля и интересы эвакуированной из
Крыма русской армии. Русский Совет, объединивший всю русскую
эмиграцию в Турции, в своей деятельности, безусловно, держится
русского национального начала. Кроме Русского Совета, в Констан-
тинополе имеются центральные органы Всероссийского Земского
Союза и Всероссийского Союза Городов, преследующие преимуще-
ственно гуманитарные цели, но в своих политических выступлениях
также всецело поддерживающих Русский Совет.

С расселением эвакуированной из Крыма русской армии в балкан-
ских государствах, Константинополь, теряет своё значение, как один
из крупных центров русской эмиграции. Глеб Струве точно назвал
Константинополь «пересыльным этапом». Однако, несмотря на «че-
моданное настроение», «русский Константинополь» всё-таки состо-
ялся и сыграл свою роль в истории Российского Зарубежья. А. Н. Вер-
тинский вспоминал: «С нашим приездом Константинополь стал
очень быстро русифицироваться, на одной только рюде-Пера за-
мелькали десятки вывесок: ресторанов, кабаре (дансингов тогда ещё
не было), магазинов, контор, учреждений, врачей, адвокатов, аптек,
булочных... Всё это звало, кричало, расхваливало свой товар, напо-
миная о счастливых днях прошлого: “Зернистая икра”, “Филиппов-
ские пирожки ”, “Смирновская водка ”, “Украинский борщ ”»451.

Короткой вспышкой озарилась литературная жизнь. Был создан
константинопольский Союз русских писателей и журналистов, орга-
низовано объединение «Царьградский цех поэтов» (1920; один из ор-
ганизаторов - Борис Поплавский). Здесь издавались еженедельник
«Зарницы» (1921; позже он будет издаваться в Софии; редакторы
А. Т. Аверченко, Н. Н. Чебышев, В. М. Левицкий) и основанная фель-
етонистом и литературным критиком И. М. Василевским (Не-Буквой)
газета «Пресс де суар» с русской вкладкой. Но главным средством
выражения литературы стало устное слово. «Возникло несметное
количество кабаков на все вкусы и карманы, - вспоминает очевидец, -
“Чёрная роза ” с Вертинским, “Гнездо перелётных птиц ” с Аверчен-
ко и Свободиным. Их главная клиентура - американцы, обильно рас-
швыривающие полноценные доллары, и русские, пропивающие с бес-
шабашным отчаянием добытые тяжким трудом турецкие лиры или
последние остатки ювелирного барахла»452. Всё делалось ненадолго,
непрочно. Недаром «Рождественский Сатирикон» Аркадия Аверчен-
ко (восприемник знаменитого петербургского «Сатирикона»), из ко-
торого мы можем узнать, что в городе шла его пьеса «Флирт Розен-
берга», именовался «единовременным».

К 1924 г. русское население Константинополя сократилось до 10
тысяч человек, но постепенно и многие из них разъехались - на Бал-
каны, в Чехословакию и Францию, а некоторые ещё дальше - в отда-
лённые регионы Африки и Латинской Америки. На территории Бал-
кан (считая Сербию, Болгарию, Румынию и Грецию) находилось об-
щим числом до 70 - 72 тысяч русских беженцев разного рода и вида
и срока эвакуации из России. Вся эта очень разношерстная масса, вы-
брошенных с Родины людей, не представляла собой монолитного су-
щества и находится в полном умственном, идейном и, вообще, ду-
ховном разброде; эта масса не имеет ни общих интересов, ни стрем-
лений, ни авторитетов; - над всей этой 70-тысячной толпой людей
больше чем когда-либо сбылся древний клич "Горе побежденным".
Количественно русские беженцы, выехавшие из Турции, распреде-
ляются по государствам следующим образом:

в 1) Югославии (главным образом Старой Сербии) - 28 тысяч бе-
женцев,

2) Болгарии (большая часть Северной Болгарии) - 27 тысяч бе-
женцев,

3) Греция - 9 тысяч беженцев,

4) Румыния - 8 тысяч беженцев.

Указанные цифры не могут считаться как непреложные, а, безус-
ловно, точны только приблизительно. Таким образом, фактически,
считая грубо, на Балканах имелось: около 48 тысяч неорганизованно-
го беженства и 20 - 25 тысяч военно-подготовленных, находящихся
на учёте, бывших бойцов разных белых армий. Здесь же упомянем,
что вся эта масса людей в 70 тысяч имела в своем составе значитель-
ную часть резко отличающегося всем своим и внутренним содержа-
нием и укладом прошлой жизни и вообще обособленностью - это ка-
зачество; казаков в беженстве (донских, кубанских, терских) общим
числом до 22 тысяч человек, причём в это число введено до 2-х тысяч
калмыков, разбросанных по всему Балканскому полуострову. Пере-
ходя к рассмотрению беженства по государствам необходимо отме-
тить что, все эти люди удивительно быстро освоились с местной жиз-
нью, приспособились и всякими способами и средствами выколачи-
вают себе средства.

Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев (Югославия)

Наиболее крупным центром русской эмиграции на Балканах яв-
лялся Белград, в котором были сосредоточены главным образом
эмигранты из военного и служилого класса. Такой состав русской ди-
аспоры, конечно, наложил резкий отпечаток на характер её политиче-
ской мысли и деятельности. Хотя в Белграде и не было центров рус-
ских политических организаций, тем не менее, вся эмигрантская мас-
са, соединившаяся в многочисленные общества профессиональные и
взаимопомощи, по своему политическому настроению весьма одно-
образно и может быть подведена к программам партии националистов
и октябристов дореволюционной России. Вся беженская масса, за не-
большими исключениями, была настроена монархически и относится
отрицательно к соглашательской работе русских политических орга-
низаций Парижа и других центров. В Югославии жило беженцев об-
щим числом до 28 тысяч из них:

1) организованных

а) в частях Добровольческой армии 3 тыс.

б) в казачьих частях 4 тыс.

2) неорганизованных 21 тыс. человек.

Организация управления массой людей построена на создании
всякого рода союзов и объединений: офицерские, георгиевские, инва-
лидные и разные профессиональные: судей, инженеров и т. д. и т. д. -
все находились под внимательным оком контрразведки, и потому, бо-
ясь гонений и преследований, громко исповедовала монархические
лозунги.

Король Александр (1888 - 1934), получивший образование в Рос-
сии в Пажеском корпусе, и прекрасно говоривший по-русски, ввёл
русских на равных правах в жизнь своей страны - Королевства Сер-
бов, Хорватов и Словенцев (с 1929 г. - Югославия) и особенно - Сер-
бия, помнившая о русской крови, пролитой за освобождение балкан-
ских славян во многих войнах. В 1914 г., когда Австро-Венгрия
предъявила маленькой Сербии ультиматум, фактически уничтожав-
ший её самостоятельность, королевич Александр, регент при больном
короле Петре I, обратился за помощью к русскому императору, кото-
рый ответил, что Российская империя не оставит в беде братский на-
род. Поэтому русские беженцы, прибывшие в КСХС после крушения
Белого движения, нашли в ней свою вторую Родину. Велика была
оказываемая им помощь, чисто братское отношение проявлялось к
ним со стороны сербов. Всё это было сделано по инициативе и указа-
нию короля.

Можно сказать, что КСХС сделалось, прежде всего, военным цен-
тром Российского Зарубежья. В 1922 г. в Сремске Карло вицы прибыл
Главнокомандующий Русской армией генерал П. Н. Врангель, кото-
рый в 1924 г. отдал приказ о создании Русского Обще-Воинского
Союза (РОВС). В Югославии находилось Главное правление Галли-
полийского общества, Николаевское кавалерийское училище в Белой
Церкви, Артиллерийское юнкерское училище, Русский кадетский
корпус, Атаманское военное училище, Крымский кадетский корпус.
Русские офицеры принимались на военную службу в КСХС, а воин-
ские части долгие годы несли охрану югославских границ. Русские
высшие воинские чины трудились в инспекции пехоты, кавалерии,
авиации, в Военном министерстве и в Генеральном штабе. Русские
офицеры продолжали носить свою форму, сохранялись некоторые
боевые части, служившие на охране границ. Гвардейский дивизион
Собственного Его Величества Конвоя под командованием полковника
А. И. Рогожина, работая на сахарном и лесопильном заводах, сохра-
нял уклад воинской части до 1941 г. По инициативе генерала от ин-
фантерии Э. В. Экка с 1925 г. издавался «Русский военный вестник»
(с 1927 г. - «Царский вестник») в Белграде было создано отделение
Высших военно-научных курсов генерала Н. Н. Головина (Париж).
Всего в Югославии находилось более 100 высших русских военных
чинов.

Но КСХС было не только военным эмигрантским центром. В Бел-
граде был создан ряд гражданских учебных заведений, Союз русских
инженеров и Русский научный институт, который в 1928 - 1930-х г.
возглавлял профессор Е. В. Спекторский, мужская и женская русско-
сербские гимназии.

На государственном содержании были три русских кадетских кор-
пуса (позже объединившиеся в один) и другие учебные заведения, ко-
торым были предоставлены права соответствующих сербских школ.
Русским студентам выдавались стипендии. Культурную и научную
жизнь КСХС без русских было трудно себе представить: «...увидев в
Югославии группу землемеров, вы могли без ошибки сразу заговорить
по-русски, картографический институт в Белграде состоял почти
сплошь из бывших русских штабных офицеров. Повсюду вы встреча-
ли русских железнодорожников, врачей, преподавателей». Благодаря
исключительно доброжелательному отношению Сербского Прави-
тельства и населения к русским эмигрантам, последним живется в
Сербии лучше, чем в других странах. Несмотря на целый ряд попыток
представителей левых русских политических партий внести раздор в
среду русской диаспоры в Сербии, последние не увенчались успехом,
и русская колония в Сербии продолжала представлять собой весьма
сплоченную политическую среду.

Так, в Югославии все эти годы число выходивших журналов, при
некоторых колебаниях, но без существенной тенденции к изменению,
составляло в среднем 20; пик приходится на 1925 г. - 25 названий.
Органами печати русской эмиграции в Сербии являлись газеты «Рус-
ская газета» (1920 г., редактор Д. Антич), «Новое Время» (1921 -
1930 гг., редактор М. А. Суворин), издание Союза русских писателей
и журналистов в Королевстве СХС «Россия» (1926 - 1927 гг., в числе
соредакторов В. В. Шульгин), «Инженер» (1927 - 1937 гг.), работали
Русский драматический театр во главе с актрисой Юлией Ракитиной и
Русский общедоступный драматический театр, руководимый А. Че-
репановым, Русская публичная библиотека при Королевской серб-
ской академии наук (основана в 1920 г.) и издательство «Издатель-
ская комиссия», выпускавшее «Русскую библиотеку», в которую во-
шли произведения едва ли не всех видных писателей русской эмигра-
ции, и в их числе «Богомолье» и «Лето Господне» И. С. Шмелёва,
«Библиотеку для юношества» и «Детскую библиотеку»453.

Большим потенциалом в Югославии обладала и российская наука.
Об этом говорит тот факт, что 11 русских профессоров Белградского
университета были удостоены звания членов-корреспондентов и дей-
ствительных членов Сербской академии наук: А. Д. Билимович (тео-
ретическая и прикладная механика), В. В. Фармаковский (термодина-
мика двигателей), Я. М. Хлытчиев (теория упругости, сопротивление
материалов), Н. Н. Салтыков (математика), Г. А. Острогорский (ви-
зантология), К. П. Воронец (термодинамика), С. М. Кульбалам (фило-
логия), В. Д. Ласкарёв (геология), Ф. В. Тарновский (историческое
правоведение), Е. В. Спекторский (история общественных учений),
Н. А. Пушкин (химия). Среди русских учёных в Югославии важную
роль сыграл профессор Белградского университета Г. Н. Пио-
Ульский, организатор Союза русских инженеров и один из руководи-
телей Русского научного института, автор очерка «Русская эмиграция
и её значение в культурной жизни других народов» (Белград, 1939).

Неоценимое значение для культурной жизни русской диаспоры в
Югославии имел Русский дом имени императора Николая Второго,
торжественно открытый 9 апреля 1933 г. в Белграде. В помещении
Русского дома находились Государственная комиссия помощи рус-
ским беженцам, Русский научный институт, Русский военно-научный
институт, Русская публичная библиотека с архивом и издательской
комиссией, Дом-музей императора Николая II, Музей русской кон-
ницы, мужская русско-сербская гимназия, женская русско-сербская
гимназия, русская начальная школа, Русское музыкальное общество,
Русское художественное общество и мастерские живописцев и
скульпторов, союзы бывших юнкеров, офицеров-лётчиков, казаков,
Русское гимнастическое общество «Сокол» и другие союзы, у кото-
рых были и свои музейные коллекции.

С 1923 г. в Белграде образовался поэтический кружок «Гамаюн»,
куда входили И. Н. Голенищев-Кутузов, А. П. Дураков, Е. Л. Таубер,
К. К. Халафов, Ю. Софиев (Ю. Б. Бек-Софиев) и другие, некоторые из
которых вошли в белградский филиал литературной группы «Пере-
крёсток» (Париж), а также «Союз ревнителей чистоты русского язы-
ка», «Книжный кружок», «Литературная среда», «Таверна поэтов»,
«Новый Арзамас». В сентябре 1928 г. здесь прошёл первый и единст-
венный Съезд русских писателей и журналистов за рубежом, в кото-
ром приняли участие А. Л. Беем, С. И. Варшавский, Н. М. Волковыс-
ский, 3. Н. Гиппиус, Б. К. Зайцев, В. Ф. Зеелер, А. И. Куприн, С. П.
Мельгунов, Д. С. Мережковский, Вас. И. Немирович-Данченко (пред-
седатель съезда), В. В. Руднев, А. М. Фёдоров, Н. А. Цуриков, Е. Н.
Чириков, И. С. Шмелёв, А. А. Яблоновский (с 1928 г. председатель
Совета объединённого Зарубежного союза русских писателей и жур-
налистов) и другие454.

Культурно-просветительная деятельность российской эмиграции
являлась важнейшей институциональной основой зарубежной России
в 1920 - 1930-е гг. и происходила в рамках широкого поля деятельно-
сти, включая различные виды и направления просветительской и на-
учно-популяризаторской работы.

При этом главной своей целью при осуществлении культурно-
просветительной деятельности российская эмиграция видела пробле-
му сохранения традиционной отечественной культуры: «почти вся
эмигрантская интеллигенция ... воспринимала российское зарубежье
как единственно возможный вариант спасения культуры России».
Фрагменты хроники культурной жизни Русского Зарубежья в Юго-
славии в 1920 - 1930-е гг. свидетельствуют не только о целенаправ-
ленности и высокой организации культурной жизни в эмиграции, но и
о ее содержательной наполненности.

Одним из видов культурно-просветительной деятельности эмигра-
ции в Югославии 1920 - 1930-х гг. являлось библиотечное дело. Пер-
вые российские эмигрантские библиотеки начинают складываться на
самом раннем этапе формирования российских диаспор за границей, в
том числе и в Югославии 1920 - 1930-х гг. как вид культурно-
просветительной деятельности.

На базе многих эмигрантских библиотек проводились историко-
культурные мероприятия: лекции, собрания, выставки, акции «Дней
русской культуры». Библиотеки имели тесные связи с издательствами,
музеями, вузами, архивами российских диаспор. Таким образом, биб-
лиотеки в зарубежной России создавали дореволюционное (традици-
онное) историко-культурное пространство, являлись своего рода оази-
сами российской культуры как в 1920 - 1930-е гг. за рубежом, так и в
историческом измерении.

Часть библиотечной работы осуществлялась на коммерческой ос-
нове. Так, абонементное обслуживание в Русской Народной библио-
теке Белграда с самого начала было платным, причем организаторы
библиотеки вкладывали в это не только коммерческий, но и мораль-
ный смысл, считая плату за пользование книгами важным воспита-
тельным фактором, поскольку «всякая даровая помощь всегда явля-
ется менее ценной и серьезной». Еще в 1924 г. на абонемент выдава-
лось до 50 книг в месяц, а пользовалось этой услугой около 1500 че-
ловек, несмотря на появление бесплатной библиотеки Земгора, еже-
дневно приходило от 150 до 300 человек, среди которых присутство-
вали и сербы. В 1932 г. услуги библиотеки оплачивались из расчета
одна книга - 14 динар в месяц, две - 24 динара, три - 34 динара, а свы-
ше - по 12 динаров за каждую; обычный залог составлял 20 динаров, а
за особо ценные и редкие книги мог быть поднят до их стоимости.
При этом освобождались от залогов лица, имевшие гарантии от учре-
ждений и общественных организаций. В результате за период дея-
тельности библиотеки число иногородних подписчиков Русской На-
родной библиотеки Белграда постоянно росло.

Важнейшим направлением культурно-просветительной деятельно-
сти российской эмиграции в Югославии в 1920 - 1930-е гг. являлась
научно-популяризаторская деятельность. «С целью осуществления
вышеуказанных задач Русский научный институт организует в Коро-
левстве Югославия научные исследования, устраивает торжествен-
ные собрания, научные и популярные лекции при участии юго-
словенских и русских ученых, проживающих в Югославии и в других
странах. В связи с этими своими задачами Русский научный инсти-
тут печатает научные исследования, научно-популярные и библио-
графические труды. Для большей продуктивности деятельности Ин-
ститута по постановлению Совета работы Института произво-
дятся в отделениях по специальностям». Русский научный институт в
Белграде периодически организовывал научно-популярные доклады.
Так, 8 октября 1928 г. в помещении при русской публичной библиоте-
ке состоялся доклад Д. С. Мережковского и 3. Н. Гиппиус «Достоев-
ский и теократия». С 1928 по 1935 гг. Ф. В. Тарановский 35 раз вы-
ступал с докладами на заседаниях Русского научного института. 26
октября 1928 г. в Русском научном институте в Белграде состоялось
соединенное заседание отделений философского, языка и литературы,
наук исторических и общественных. На нем был заслушан доклад П.
Б. Струве «Толстой как религиозный мыслитель и его место в миро-
вой культуре». 30 октября проходило продолжение доклада. 4 февраля
1932 г. состоялось заседание Отделения наук естественных, агроно-
мических и медицинских Русского научного института в Белграде. На
нем с докладами выступили Ю. Н. Вагнер «Эгнопаразиты как
индикаторы генезиса фауны» и Д. Т. Тихомирова «Рак в молодом
возрасте в Югославии по материалам Белградского Патологического
инсвднимьиз основных направлений культурно-просветительной ра-
боты российской эмиграции в Югославии в 1920 - 1930-е гг. являлась
лекционная деятельность. Пропаганда мирового и русского искусства
велась таким лектором-просветителем как Г. Петров. Действуя под
эгидой сербского Министерства просвещения, Г. Петров в 1921 - 1923
гг. прочел в различных городах Югославии 914 лекций об искусстве,
литературе, философии, этике, общественным вопросам. Лекции чи-
тались на сербском языке, но легли в основу составленной им моно-
графин «Искусство и жизнь». Предисловие к этой книге, опублико-
ванное в «Балтийском альманахе» за январь 1924 г., посвящено фило-
софии прекрасного в искусстве, но изложенной в популярной форме.
Как отмечалось в пригласительном билете Русского научного инсти-
тута в Белграде, «29 сего июня состоится доклад ген. А. Н. Шуберско-
го «Современная война и ее характерные особенности. Вход свобод-
ный. Нижний зал Русского дома». Так в контексте культурно-
просветительной работы при Русском научном институте была про-
слушана программа лекций академика П. Б. Струве «Экономическая
история России в связи с образованием государства и общим культур-
ным развитием страны» (введение в экономическую и культурную ис-
торию России, Белград, 1928). В Русском научном институте в Бел-
граде 5 ноября 1928 г. начался курс лекций Н. О. Лосского «Чувствен-
ная, интеллектуальная и мистическая интуиция». 13 ноября 1928 г.
также начался курс лекций П. Б. Струве. В феврале 1932 г. в Русском
научном институте в Белграде проходил курс лекций П. Б. Струве
«Экономическая история России в связи с образованием государства и
общим развитием культуры (XIX век)». Так, 12 февраля 1932 г. лекция
П. Б. Струве в Русском научном институте в Белграде была посвящена
вопросу формирования в дореволюционной России различных фило-
софских школ. Программа курса профессора Н.О. Лосского «Чувст-
венная, интеллектуальная и мистическая интуиция» включала в себя
«лекции по понедельникам в 6 ч. 15 мин. вечера в 42 аудитории старо-
го здания Университета. Вход свободный».

Культурно-просветительные мероприятия проводились в Русском
научном институте в Белграде в соответствии с заранее утвержденной
программой. «Распределение занятий на февраль 1932 г. 2 февраля,
вторник, в 6 ч. 30 м. веч. Семинарий Ф. В. Тарановского по истории
русского права земского периода (до половины ХШ в.)».
Распределял занятия Русский научный институт в Белграде до 1 де-
кабря 1928 г. Например, Русский научный институт в Белграде утвер-
дил следующее расписание публичных семинарских занятий: «Дни и
часы семинарских занятий Ан. Д. Билимовича по абсолютной геомет-
рии и механике, В. Д. Ласкарева по геологии России, Д. П. Рябушин-
ского по аэродинамике, Н. Н. Салтыкова, Е. В. Спекторского и П. Б.
Струве по соглашению с участниками. О курсе Д. П. Рябушинского
«О парадоксах гидродинамики» будет объявлено особо. Вход свобод-
ный». 1 ноября 1928 г. в Русском научном институте в Белграде со-
стоялось первое собрание семинария Е. В. Спекторского по теории
публичного права.

7 ноября 1928 г. в Русском научном институте в Белграде состоя-
лось заседание философского отделения, на котором был заслушан
доклад П. Б. Струве «Философские идеи Ивана Кириевского». Со-
стоялось также первое собрание семинария Н. Н. Салтыкова по интег-
рированию дифференциальных уравнений. 9 ноября 1928 г. состоя-
лось первое собрание семинара П. Б. Струве по вопросам обществове-
дения. 9 февраля 1932 г. в Русском научном институте в Белграде на-
чался семинарий Ф. В. Барановского. В рамках культурно-
просветительной деятельности 3 января 1925 г. состоялись выступле-
ния евразийцев в семинаре академика П. Б. Струве.

Проводившиеся в Югославии в 1920 - 1930-е гг. «Евразийские на-
учные семинары» содействовали росту национального самосознания в
среде русских эмигрантов, их просвещению, развитию патриотизма,
любви к России.

В контексте культурно-просветительной деятельности российской
эмиграцией проводились театральные вечера, спектакли, гастроли ар-
тистов Московского художественного театра с комедией Н. В. Гоголя
«Ревизор» 20 октября 1930 г.

23 июня 1929 г. в Нови Сад в день русской культуры его участники
поставили спектакль «Стрекоза и муравей». Так, при Институте изу-
чения России в Югославии был поставлен на любительской сцене
«отрывок из пьесы А. Н. Островского "Козьма Захарьин Минин-
Сухорук” в исполнении Александра Черепова и русского хора г. Грин-
кова. Вход свободный и бесплатный».

Культурно-просветительная деятельность русской диаспоры в
Югославии в 1920 - 1930-е гг. предполагала проведение различного
рода конкурсов. Так, в начале 1928 г. Русская Матица объявила кон-
курсы на соискание Пушкинской премии в 2000 динар и Премии гра-
фа А. К. Толстого в 500 динар за лучшие философско-исторические
повести для юношества из русской истории до 31 марта 1929 г. не
свыше 10 печ. листов (по 36 000 знаков). Жюри: И. А. Бунин, проф. Е.
В. Спекторский и проф. Ш. Н. Ясинский.

Важнейшей частью культурно-просветительной деятельности рос-
сийской эмиграции являлось проведение художественных выставок.
Весной 1930 г. в Белграде прошла Большая выставка русского искус-
ства, явившаяся событием в культурной жизни столицы. Было пред-
ставлено свыше 400 работ живописцев и скульпторов. Наряду с рабо-
тами И. Репина, А. Бенуа, И. Билибина, Н. Гончаровой, В. Григорьева,
М. Добужинского, К. Коровина, М. Ларионова, Н. Рериха, К. Сомова
экспонировались произведения 38 русских художников, проживавших
в Югославии. В Белграде состоялись персональные выставки Ф. Ма-
лявина и Н. Богданова-Бельского.

Так, на выставке «Российская эмиграция в Югославии в докумен-
тах югославских и российских архивов» (29 января - 14 февраля 2003
г.) экспонировались «Афиша выставки русского искусства. 9 марта
1930 г.» и «Каталог выставки русского искусства в Белграде. Март
1930 г.».

Белград стал наиболее крупным центром, где жили и выставлялись
русские художники. Чаще всего это были исключительно русские вы-
ставки. Однако, начиная с 1928 г. россияне принимают участие и в
крупных коллективных мероприятиях. Так, в 1930 г. под высочайшим
покровительством короля Александра и принца Павла прошла Боль-
шая выставка русских художников в 1937 и 1938 гг. - так называемые
«периодические» выставки русского искусства . Народный музей (с
1936 г. до конца Второй мировой войны носивший имя принца Павла
(Музей принца Павла), своего покровителя и мецената, знатока искус-
ства, которому принадлежит инициатива создания Музея современно-
го искусства (вошедшего тогда в состав Народного музея), именно на
этих показах чаще, чем на выставках или в мастерских художников,
приобретал работы для своей коллекции; около двадцати картин рус-
ских художников вошло в коллекцию музея непосредственно с эмиг-
рантских выставок.

Дело об организации белоэмигрантской выставки русского искус-
ства в Белграде в марте 1930 г. содержит следующую информацию: «9
марта в Белграде, в павильоне "Цветы Зузорич" открывается выставка
работ русских художников, находящихся за границей. Илья Репин,
Филипп Малявин, Константин Коровин, Иван Билибин, Наталья Гон-
чарова, Терешкович, Су... и т.д., Александр Бенуа, скульпторы: Арок-
сон, Беклемишева, Судьбинин, Цаткин, Горожан и т. д. Из Америки
прислали картины Рериха. Выставка устраивается обществом русских
художников в Югославии при содействии культурного отбора, во гла-
ве которого стоит профессор А. Белич. Стелецкий, Нилус, Добужин-
ский, Ларионов, Шмаров, Черкесов, Чехо-Потоцкая. Цены на картины
и скульптуры - от 1000 до 25000 фр.». При этом отмечалось, что «чис-
ло желающих участвовать - 90 человек. Поддержка Института рус-
ской культуры (правительственный орган Королевства), 1929 г. Вы-
ставка с 1 марта по 1 апреля 1930 г.».

Российские архитекторы-эмигранты, оказавшись в Сербии, примк-
нули к различным архитектурным направлениям и наряду с нашими
архитекторами участвовали в коллективных тематических выставках,
или выставках, приуроченных к какому-либо событию. Они выстав-
лялись и самостоятельно (на коллективных выставках русских ху-
дожников, живущих как в Югославии, так и за рубежом, в рамках
белградской группы художников «К.Р.У.Г.», выставок работ студен-
тов архитектуры) и редко участвовали на презентациях конкурсных
работ или на выставках сербских архитекторов. В апреле 1930 г. в ма-
лом зале Павильона имени Цветы Зузорич прошла первая выставка
недавно образованной группы русских художников «К.Р.У.Г.», свои
работы выставили члены группы архитекторы - Иван Рык и Виктор
Лукомский. Большинство группы составляли представители молодого
поколения художников. Предоставляя своим членам полную свободу
творчества, группа ежегодно устраивала выставки. В эти годы в Бел-
граде возникает множество различных художественных союзов и
групп («Облик», «Зограф», «Г.А.М.П.» и другие).
Выставки русского искусства в 1920 - 1930-е гг. пользовались боль-
шой популярностью в Югославии. Так, «Пригласительный билет на
выставку русского искусства в Белграде. 9 марта 1930 г.» охотно по-
купался в Белграде, как российскими эмигрантами, так и югославами.
При этом условия участия в выставке русского искусства в Белграде
оговаривались с властями Югославии, а также и другими культурно-
просветительскими организациями Российского Зарубежья.

Русская эмиграция в Югославии развернула в 1920 - 1930-е гг. бо-
гатую издательскую деятельность. В Белграде выходили газеты:
«Русская газета», «Новое Время», «Возрождение», «Старое Время»,
«Царский вестник», «Русский голос», «Русское дело», «Русский на-
родный вестник», «Новый путь» и другие. Включая провинциальную
периодическую печать, выходило более 220 наименований газет и
журналов, опубликовано около 1200 книг и брошюр. Издательская
комиссия при Комитете русской культуры выпустила в свет 43 книги
серии «Русской библиотеки» - литературных сочинений И. Бунина, Б.
Зайцева, А. Куприна, Д. Мережковского, Е. Чирикова, К. Бальмонта,
А. Ремизова, Н. Тэффи.

Как писал об этом И. С. Шмелев, на фоне всей Европы выделялась
«Одна страна - не из великих держав! - одна христианская страна,
былая малая Сербия», которая приняла русских изгнанников как пра-
вославных братьев-славян и «явила высокий пример чести, братства,
совести, благородства, исторической памяти и провидения грядуще-
го...». Здесь сказалось и влияние сербского духовенства (особенно -
патриарха Варнавы, воспитанника Санкт-Петербургской Духовной
Академии). Югославия не признавала Советскую власть вплоть до
конца 1940 г. - и никакие советские посольства не могли осложнять
жизнь русской диаспоры (как это бывало в других странах). Таким
образом, в православной Сербии, давшей приют и основной части
русского зарубежного духовенства, и штабу генерала Врангеля - в на-
чале 1920-х гг. образовался национально-религиозный центр Россий-
ского Зарубежья. Но политически более активные, либеральные
эмигранты имели более заметные культурные столицы: Берлин, Пра-
гу и, разумеется, Париж.

Болгария

Своеобразным «пропускником» для русских беженцев стала Бол-
гария, где образовалась значительная эмигрантская колония. В Болга-
рии общим числом жило до 27 тысяч русских беженцев, из них в ор-
ганизованных в частях:

Добровольческого корпуса 9 тысяч

Донского корпуса 6 тысяч
Остальные беженцы разбросаны по стране 12 тысяч

Всего 27 тысяч человек.

Проигравшая войну Болгария должна была строго выполнять
предписания Парижской мирной конференции (Нейиский договор
1919 г.). В отношении русской диаспоры было предписано: разору-
жить русскую армию, вывезти из страны её высших чинов, остальных
расселить мелкими группами. Для этого Болгарское государство соз-
дает специальную правительственную организацию, занимающуюся
проблемами беженцев - Комитет по дела русских беженцев. В июле
1921 г. в период самой активной волны эмиграции Лига Наций реко-
мендует правительству Александра Стамболийского учредить специ-
альную должность - комиссара по делам беженцев, который мог бы
осуществлять связь между Верховным Комиссаром Лиги Наций и
болгарскими властями по всем проблемам эмигрантов455. «Из-за этих
жестоких условий многие в 1922 году были вынуждены покинуть
Болгарию». Болгарское правительство А. Стамболийского, существо-
вавшее до правого переворота 1923 г., с недоверием относилась к
Российскому Зарубежью. Однако сказывалась традиционная славян-
ская дружба и благодарность болгар за освобождение страны от от-
томанского ига. Под давлением общественности болгарский парла-
мент одобрил решение Совета министров от 2 марта 1922 г. прини-
мать русских эмигрантов на государственную службу в области бла-
гоустройства, просвещения и здравоохранения. С 1923 по 1945 г.
сложилось совсем иное положение и данный Комитет по дела русских
беженцев уже играет исключительно важную положительную роль в
жизни русской диаспоры.

Было создано несколько общественных организаций, способст-
вующих обеспечению нормальных условий жизни и деятельности
русских беженцев в Болгарии. Помимо Славянского общества (суще-
ствовавшего с 1906 г.), в 1920 - 1921 гг. активно действовал Русско-
Болгарский комитет во главе с софийским митрополитом Стефаном
(членом Комитета был писатель А. М. Фёдоров, впоследствии пред-
седатель Союза русских писателей и журналистов в Болгарии). Уда-
лось открыть и содержать Русский дом, русское общежитие, русскую
гимназию. Появились десятки русских газет, журналов и других пе-
риодических изданий456. В 1921 г. было организовано Российско-
Болгарское издательство, при котором экономист, публицист и лите-
ратурный критик П. Б. Струве возобновил журнал «Русская мысль»
(основан в России в 1880 г.) с привлечением крупнейших деятелей
литературы и науки Российского Зарубежья. В Болгарию приехало
немало русских учёных. Среди них необходимо отметить академика
Н. П. Кондакова, читавшего в 1920 - 1922 гг. курс в Софийском уни-
верситете), филолог и историк П. М. Бицилли, который в 1924 - 1948
гг. был профессором кафедры новой и новейшей истории Западной
Европы Софийского университета. Профессора физиолог А.К. Мед-
ведев, М. Г. Попруженко, В. В. Завьялов, С. Г. Вилинский, Я. Э. Яни-
шевский, историк Э. Д. Гримм, литературовед и историк Г. В. Фло-
ровский украсили ряды местной профессуры. Ярко проявила себя и
русская интеллигенция: писатель А. М. Федоров составил «Антоло-
гию болгарской поэзии», поэт К. Бальмонт опубликовал книгу «Золо-
той сноп болгарской поэзии», профессор Московской консерватории
М. М. Златин стал первым дирижером и художественным директором
болгарской оперы в Софии, а русский сценический деятель Н. О. Ма-
салитинов вошел в историю культуры Болгарии как основатель бол-
гарского театрального дела и руководитель софийских театров. Нако-
нец, Белград дал приют профессорам А. Л. Погодину и В. Д. Плетне-
ву, политику М. В. Челнокову и издателю М. А. Суворину, художни-
ку Л. М. Браиловскому и многим другим видным представителям
творческого сообщества России, организовавших в Югославии Обще-
ство русских ученых, Русское литературно-художественное общест-
во, Общество ревнителей военных знаний, Русское археологическое
общество, различные литературные кружки - «Гамаюн», «Зодчий» и
другие457. Таким образом, русская диаспора в Болгарии смогла не
только сохранить свой культурный и научный потенциал, но и содей-
ствовать подъёму культуры и науки в «стране братушек».

Греция

Греция стала одной из стран, принявших первых беженцев с юга
России в начале 1920 г. В ноябре - декабре, в период врангелевской
эвакуации, в страну прибыло 3,5 - 4 тыс. беженцев. В Афинах в янва-
ре 1921 г. проживало около 2 тыс., из них - тысяча эвакуированных
воинов, и около 1,5 тыс. - в Салониках, из которых 944 человека явля-
лись военнослужащими. В Пирей первые беженцы из России прибы-
ли в конце ноября 1920 г. на пароходе «Цесаревич Георгий». Числен-
ность их составляла около тысячи человек, подавляющее большинст-
во которых были больны или ранены. Все они были размещены в гре-
ческом госпитале № 4 - так называемой русской больнице, которая
была открыта в 1902 г. и содержалась на личные средства королевы
греческой Ольги (Константиновны)458.

В 1921 г. три города стали центрами расселения русских: Афины,
Пирей и Салоники. Русский беженский лагерь в Салониках возник в
1921 г., когда в город прибыли крымские беженцы. Для размещения
беженцев городские власти выделили 35 бараков, принадлежащих 1-
му Салоникскому строительному обществу. Бытовые условия были
вполне сносные: жилые помещения - просторные, светлые, электри-
фицированные. Общая годовая сумма арендной платы для русских
была определена 36 тыс. драхм (такие же соседние помещения сдава-
лись за 100 тыс. в год). Каждый проживавший в бараках русский бе-
женец ежемесячно должен был вносить небольшую плату. К 1923 г.
число проживавших в лагере беженцев сократилось до 460 человек,
при этом лишь половину из них составляли эвакуированные из Кры-
ма, остальные - вновь прибывшие из Константинополя, Галлиполи и
других мест. Количество арендуемых русскими бараков сократилось
до 23-х. Все проживавшие в лагере получали от греческого прави-
тельства денежные дотации: 7 драхм в день. К марту 1923 г. они со-
кратились до 2 драхм. Несмотря на мизерность выплат, значительная
часть проживавших в лагере беженцев не стремилась найти работу.
Прежде всего, потому, что они были из крестьян или казаков, не об-
ладавших какой-либо из профессий, на которые в Греции был боль-
шой спрос. Кроме того, мешал языковой барьер, особенно ощутимый
в первые месяцы пребывания. Однако разорённая страна, предоста-
вившая убежище русским, не могла содержать их. Потому необходи-
мо было, найдя силы и возможность, адаптироваться в новой среде ‘ .

Важную роль в судьбе русских в начальный, самый трудный, пе-
риод их пребывания в стране сыграл последний российский послан-
ник в Греции Е. П. Демидов, князь Сан-Донато (1863 - 1943). По его
инициативе в январе 1921 г. было создано Бюро трудовой помощи
русским при российской миссии в Афинах. Поначалу бюро ставило
задачу зарегистрировать всех эвакуированных воинов и гражданских
беженцев и разделить их на группы: работоспособные, временно не-
трудоспособные, полные инвалиды, дети. Эти данные необходимы
были для выяснения, какое количество людей будет нуждаться в по-
печении. Основная работа проводилась в госпиталях и лагерях, в ко-
торых размещались беженцы. В январе 1921 г. в бюро приступили к
работе четыре человека. Деньги, 210 тыс. драхм, бюро получило из
средств бывшей российской миссии в Греции, которыми распоряжал-
ся Е. П. Демидов. В дальнейшем предполагалось брать целевые кре-
диты на развитие мастерских и предприятий. Однако ни один грече-
ский банк не согласился их выдать, что резко ограничило и без того
скромные финансовые возможности бюро. Наиболее плодотворной
деятельность бюро была до лета 1921 г. Отчасти это объясняется тем,
что других эмигрантских организаций в тот период в Греции не было.
Но уже потом его работа стала во многом пересекаться с деятельно-
стью созданного 6 июня 1921 г. Всероссийского объединения земских
и городских деятелей в Греции, которое позже стало представитель-
ством Всероссийского земско-городского комитета помощи россий-
ским гражданам за рубежом и финансировалось из Парижа. Отноше-
ния между двумя организациями складывались непросто. Бюро, пер-
вое начав деятельность по организации помощи эмигрантам, в силу
финансовых, организационных и иных причин, оказалось, неспособно
конкурировать с представительством ВЗГК. Е. П. Демидов не сразу,
но нашёл в себе силы преодолеть личные обиды и начать совместную
деятельность. Однако с марта 1924 г., когда греческое правительство
де-юре признало СССР, самостоятельная деятельность бывшего рос-
сийского посланника стала невозможна460.

С января по март 1921 г. при посредничестве бюро было открыто
26 предприятий. Среди них преобладали мелкие мастерские: сапож-
ные, технические, фото, столярная, электромонтажная, токарная, ху-
дожественная, пошивочная. Были также кафе, рестораны, различные
курсы, музыкальная школа. В марте 1921 г. бюро открыло в Афинах
дешевую столовую, во главе которой был поставлен есаул Бузин. Все
12 рабочих мест в ней были предоставлены русским. Столовую из-за
дешевизны посещали не только эмигранты, но и малоимущие жители
Афин. Главным в работе бюро было содействие эмигрантам в трудо-
устройстве. С этой целью оно публиковало в местных газетах объяв-
ления соискателей вакансий из числа русских эмигрантов. Подобная
форма помощи приносила скромные результаты. Бюро частично фи-
нансировало деятельность Союза русских православных христиан в
Греции, который взял на себя обязанность удовлетворять религиоз-
ные потребности воинов, находившихся в госпиталях. С ними прово-
дились беседы на религиозные темы. Каждый священник, работав-
ший в госпиталях с русскими эмигрантами, получал от бюро по 100
драхм в месяц. Бюро не оставляло без внимания и финансовой под-
держки и светские начинания, способствующие лучшей адаптации
беженцев. Одним из важнейших проектов, осуществленном при ак-
тивном участии бюро, была организация в Афинах русской школы
(прогимназии). Она начала свою деятельность в марте 1921 г. и про-
существовала до 1935 г.

В начальный период пребывания беженцев в Греции особенно яр-
ко проявлялось их нежелание адаптироваться к новой среде. Ситуа-
ция осложнялась труднопреодолимым языковым барьером. В отчетах
бюро отмечалось отсутствие желания у большинства беженцев учить
греческий язык. Помимо трудоустройства беженцев, бюро оказывало
им содействие в поиске родственников и знакомых. Для этого был ор-
ганизован почто во-справочный отдел, который позже продолжил
свою работу в составе представительства ВЗГК в Греции. Основная
сумма - 142 тыс. 522 драхмы - была израсходована бюро в первый год
деятельности. Из протоколов его заседаний следует, что кредиты со-
ставляли в среднем 300 драхм, но были и более существенные - до 3
тыс. человек. Поддерживались в первую очередь проекты, не тре-
бующие больших финансовых затрат и гарантирующие сравнительно
быстрое возращение кредита.

В течение месяца после эвакуации беженцев содержала Франция,
но уже с января 1921 г. они перешли на полное содержание греческо-
го правительства. Первые полтора месяца греческие власти предос-
тавляли всем возможность отдохнуть, отойти от перенесенных лише-
ний и переживаний. В конце апреля, после двукратного предупреж-
дения, русские военные были переведены из госпиталей в палатки, а с
1 мая было прекращено бесплатное питание. Из общего числа воен-
ных к лету 1921 г. в госпиталях осталось 450 человек, нуждавшихся в
продолжение лечения. Туберкулезные больные были размещены в са-
натории, устроенном для них на средства российской дипломатиче-
ской миссии. Несмотря на тяжелое экономическое положение страны,
правительство Греции нашло возможность временно продлить госу-
дарственное обеспечение для инвалидов, раненых и нетрудоспособ-
ных беженцев. Все остальные эмигранты из России должны были по-
заботиться о себе самостоятельно. Это решение властей было отрица-
тельно воспринято подавляющим большинством эвакуированных во-
461
енных .

Постепенно к эмигрантам стало приходить осознание реального
положения вещей, а оно было таково: полагаться следует на собст-
венные силы. Чувство «союзнического долга» по отношению к ним
угас достаточно быстро. С осени 1921 г. начинается медленный и му-
чительный перелом в сознании беженцев. Следствием этого, помимо
поиска заработка и попыток выехать в другие страны (преимущест-
венно в Бразилию), явилось создание многочисленных эмигрантских
организаций. В основе их создания лежали типичные для всего Рос-
сийского Зарубежья принципы: объединение по профессиональному,
конфессиональному и территориальному признакам. Сослуживцы,
однополчане стремились поддержать друг друга. Эго был первый
этап, а затем - после возникновения главных эмигрантских организа-
ций, определявших общее направление деятельности и распределяв-
ших финансовые средства по странам расселения беженцев - шло
объединение и подчинение мелких организаций общему руководству.
Характерно это было и для Греции: отходило на второй план и посте-
пенно сворачивало свою деятельность Бюро трудовой помощи, а на
первое место выдвигалось представительство Всероссийского Зем-
ско-городского комитета помощи российским гражданам за границей.
История представительства ВЗГК в Греции начинается с 6 июня 1921
г., когда частью эмигрантов было принято решение «создать в Гре-
ции объединение земских и городских деятелей со штаб-квартирой в
Афинах». Инициатором его создания был Л. А. Сенько-Поповский.
Он же стал первым его председателем, сохранив за собой этот пост до
15 апреля 1922 г. Таким образом, он одновременно был председате-
лем Бюро трудовой помощи русским при российской миссии в Афи-
нах, а затем возглавил Объединение земских и городских деятелей, с
1922 г. ставшее представительством в Греции ВЗГК. Именно оно за-
няло центральное место в организации жизни русских эмигрантов в
Греции и стало главным получателем субсидий от центральной орга-
низации в Париже.

Костяк Объединения земских и городских деятелей в Греции со-
ставили: Л. А. Сенько-Поповский (председатель), А. И. Литовкин (ка-
значей), Ю. Н. Долгов (секретарь), три члена ревизионной комиссии -
Г. В. Вернадский, В. В. Давыдов, В. В. Павлов. Главными проблема-
ми, вынесенными на обсуждение на первом заседании временного
президиума, стали «формы взаимодействия и сотрудничества с Бю-
ро трудовой помощи и Российским земско-городским комитетом в
Париже». Кроме того, были обсуждены характер и направления дея-
тельности объединения. Финансовые средства бюро находились в
распоряжении бывшего российского посланника в Греции Е. П. Де-
мидова, который до 10 марта 1924 г. являлся официальным предста-
вителем интересов русских беженцев при греческом правительстве.
На практике всё большую роль начали играть вновь созданные орга-
низации эмигрантов в Париже, объединившие русские диаспоры в ев-
ропейских странах. Попытки реально участвовать в этом процессе
предпринимались всеми бывшими посланниками России, но стать во
главе его им не удалось462.

Объединение также оказывало безвозмездную финансовую по-
мощь наиболее нуждавшимся нетрудоспособным беженцам, выделя-
ло ссуды общественным организациям эмигрантов и финансировало
деятельность русской прогимназии в Афинах, приняв эту эстафету от
Бюро трудовой помощи. Продолжив деятельность бюро по созданию
предприятий эмигрантами, объединение не достигло в этом сущест-
венных результатов. Из сохранившихся сведений за 1926 г. видно: из
открытых ранее предприятий функционируют - 10 (в 1921 г. - было
61, к 1922 г. - ликвидировано 51). Среди них: Артель грузовых авто-
мобилей братьев Ломагиных, Назаровых и Коваленко», Техническая
мастерская Н. Г. Сенчулова (позже перепрофилированная в мастер-
скую бамбуковой мебели), Русский бар (организаторы Г. П. Енько,
М. А. Енько, Н. Н. Людоговский, М. Н. Ильина), моментальная фото-
графия Ф. Адамовича, русская столовая «Русский уголок», чайная,
электромассаж (И. М. Кулакова), паштетная (Кокинаки), домашний
пансион (С. К. Лебедева, А. И. Шумова), Русский ресторан (И. А. Бе-
.463
лов) .

С конца 1922 г. положение эмигрантов ухудшилось в связи с при-
бытием в страну большого количества греков и армян - беженцев из
Турции. Это сильно осложнило трудоустройство россиян. Значитель-
но снизилась заработная плата, особенно за неквалифицированный
труд, так как свободных рабочих рук было гораздо больше, чем рабо-
чих мест. В этой ситуации усилилось стремление уехать в другие
страны, однако получение виз было чрезвычайно затруднено и уехать
удалось единицам. С 1923 г. бюро приняло на себя посреднические
функции по поиску работы за границей для эмигрантов и оформление
им виз. В основном предлагались вакансии на тяжелые строительные
и земельные работы. С января 1923 по январь 1924 гг. в бюро для от-
правки во Францию записались 519 человек, из них получили работу
и разрешение на въезд - 252. С января по сентябрь 1924 г. желающих
выехать из Греции в бюро зарегистрировалось 225 человек, получили
разрешение и выехали 96 человек. Все они были трудоустроены во
Франции. В США и другие страны отправка эмигрантов через бюро
носила случайный и единичный характер. С весны 1924 г. въезд в
США из Греции для беженцев из России был запрещен.

К весне 1924 г. прекратилась помощь иностранных гуманитарных
организаций русским эмигрантам в Греции. Пик этой помощи, в пер-
вую очередь от Американского Красного Креста, пришелся на 1920 -
1922 гг. Таким образом, весна 1922 г. стала переломным моментом в
жизни русских эмигрантов в Греции. 10 марта 1924 г. Греческое пра-
вительство признало СССР. Это вызвало замешательство среди эмиг-
рантов, породило желание выехать из страны, возникли проблемы
правового характера, так как не осталось официального представите-
ля российских эмигрантов при греческом правительстве. Здание рус-
ской дипломатической миссии перешло в собственность СССР, и все
эмигрантские организации, располагавшиеся в здании, были вынуж-
дены его покинуть. Первым ощутимым изменением в их положении
464
стала невозможность получения визы для переезда в другие страны .

По данным объединения, в 1925 - 1926 гг. количество русских
эмигрантов в Греции составляло около 3 тыс., спрос на труд на заво-
дах и строительстве сильно сократился. Отмечалось также, что всех
владеющих техническими специальности и ремесленников удавалось
трудоустроить довольно быстро. Интеллигенция, знающая иностран-
ные языки, тоже могла рассчитывать на работу (гувернантками, вос-
питателями, учителями). Трудно приходилось тем, кто не знал ино-
странных языков и не обладал специальными знаниями: им часто
приходилось довольствоваться местом домашней прислуги, сторожа,
чернорабочего. Прожиточный минимум в 1925 г. был не менее 2 тыс.
драхм в месяц. Труд инженеров, техников, архитекторов оценивался
до 5 тыс. драхм в месяц. Специалистов-ремесленников - от 80 до 120
драхм за 10-часовой рабочий день. Гувернантки со знанием немецко-
го или французского языков (и живущие на готовом) получали от 300
до 1 200 драхм в месяц. Знающие английский язык - до 1 500 драхм.
Учительницы, живущие уроками, получали до 2 тыс. драхм. Домаш-
няя прислуга - от 300 до 600 драхм. Шоферы (в богатых домах) - от
1,5 до 3 тыс. Таксисты - не более 2 тыс. Чернорабочий - от 40 до 70
драхм в день. За неквалифицированный женский и детский труд пла-
тили 10-15 драхм в день (русские беженцы на эти работы практиче-
ски не шли)465.

Все организации, имевшие отношение к эмигрантам из России, в
Греции можно разделить на три группы. Первую составляли бывшие
официальные представительства Российской империи в Греции. Вто-
рую - немногочисленные представительства общественных организа-
ций, созданных до Октября 1917 г. в России, а также в Греции при
поддержке греческого правительства и королевы Ольги. Третью -
общественные организации, объединения и союзы, созданными эмиг-
рантами в Греции, либо представительства Земгора и других цен-
тральных эмигрантских организаций. Сохранился перечень этих ор-
ганизаций (список, вероятно, составлен в 1922 - 1923 гг.): «Россий-
ская миссия (посланник Е. П. Демидов); Консульство в Салониках,
Пирее и на 9 островах; Российское общество Красного Креста (упол-
номоченный в Греции: С. II. Демидова); Русская больница имени коро-
левы Ольги в Пирее; госпиталь на русском кладбище в Пирее;
Общество русских монархистов в Греции (председатель - действи-
тельный статский советник, камергер Л. М. Савелов); Бюро трудо-
вой помощи и справок при уполномоченном Российского земско-
городского комитета; Объединение российских земских и городских
деятелей; Союз русских православных христиан (председатель -
протоирей Сергей Снегирев); Союз инвалидов (председатель - капи-
тан первого ранга М. Ю. Гаршин); Союз русских студентов (предсе-
датель - А. В. Доброводский); Комитет помощи русским беженцам
(председатель - С. II. Демидова); Союз сестер милосердия (предсе-
датель - фрейлина М. Н. Ильина); Союз офицеров (председатель - ге-
нерал-майор Н. М. Александрин); Союз моряков (председатель -
контр-адмирал П. П. Левицкий); Донская станица (председатель - Н.
М. Александрин); Кубанская станица (председатель - станичный
атаман, есаул П. В. Попов); посольская церковь в Афинах (настоя-
тель - епископ Гермаген); церковь при русской больнице в Пирее (на-
стоятель - протоирей о. Павел Крахмалев); церковь при 4-м госпита-
ле в Афинах (настоятель-священник - Константин Козлов); Русская
прогимназия в Афинах; Союз Георгиевских кавалеров (председатель -
генерал-лейтенант Томилов); Союз лиц с высшим образованием; Об-
щество офицеров Генерального штаба (председатель - генерал-
лейтенант Томилов); Союз русских литераторов в Греции; Научно-
литературный кружок». Некоторые из этих организаций вели актив-
ную деятельность, были достаточно многочисленны (например, Союз
русских студентов в Греции насчитывал около 150 - 200 членов), дру-
гие создавались, проводили несколько собраний и исчезали466.

Языковой барьер, практически непреодолимый в первый год пре-
бывания в Греции, обострял проблему школьного обучения детей
эмигрантов. Ее решением на первых порах могла стать организация
обучения в местах их компактного расселения. Учитывая невысокий
образовательный уровень их подавляющего большинства, наиболее
эффективной оказалась школа. Инициатором ее создания стал Е. П.
Демидов. Деньги были выделены из средств миссии. 25 апреля 1921 г.
в Афинах была официально открыта русская прогимназия. Создание
детского учебного заведения в Афинах было обусловлено составом
беженцев: подавляющее большинство детей школьного возраста
проживали с родителями именно в столице. К августу 1921 г. были
определены общие задачи прогимназии: «дать детям русских бежен-
цев образование и воспитание в истинно национальном и патриотиче-
ском духе на православных началах. В основу школы должно быть
положено преподавание Закона Божьего, русского языка, русской ис-
тории и географии». В разные годы в Попечительский совет прогим-
назии входили С. И. Демидова, В. В. Павлов, Б. С. Якушев, С. Д. На-
боков, Е. К. Апостилади-Костанда, Л. А. Бобошко, Ф. М. Бурковский,
А. В. Плотто, В. А. Чижов. Организация текущей работы возлагалась
на директора и инспектора прогимназии. Пост директора последова-
тельно занимали Е. К. Апостилади-Костанда, Л. А. Бобошко, В. А.
Чижов, А. А. Дервесье. В прогимназии существовал Педагогический
совет, созываемый директором один раз в неделю. В него входили все
преподаватели и воспитатели прогимназии, а также представители от
Попечительского совета. Состав преподавателей на протяжении су-
ществования прогимназии менялся. В учебном году их количество
составляло примерно 7-9 человек. Сохранились упоминания о пре-
подавателях: Закона Божьего - С. Снегиреве, Карибове; математики,
природоведения, русского языка - В. А. Чагине; русской словесности
- В. А. Безсмертном, Н. П. Михайлове; географии, логики, законове-
дения, отечествоведения - А. А. Котельникове; подготовительного и
1-го класса С. И. Малышевой. Из них только трое - Н. П. Михайлов,
В. А. Безсмертный и С. И. Малышева - занимались педагогической
деятельностью в России467.

Из-за нехватки денег и преподавателей, а также небольшого коли-
чества обучающихся было решено организовать совместное обучение
мальчиков и девочек. В целях экономии средств прогимназии в нояб-
ре 1924 г. было решено объединить классы в две группы: старшую и
младшую. В обеих преподавались одинаковые дисциплины, разница
состояла в количестве их недельной нагрузки. При создании прогим-
назии предполагалось, что обучение там будет бесплатным, однако
стесненные финансовые возможности привели к необходимости вве-
дения ежемесячной оплаты. Для этой цели при прогимназии был ор-
ганизован Родительский комитет, основной задачей которого было
«содействовать приисканию материальных средств». В 1933 г. ежеме-
сячная оплата за обучение составляла от 25 до 75 драхм в месяц.
Сумма зависела от материального положения семьи. По окончании
курса гимназисты получали аттестаты. С 1927 г. предпринимались
меры для легализации русской гимназии, то есть регистрации её в
Министерстве народного просвещения Греции. Несмотря на все уси-
лия директора, Попечительского совета и Родительского комитета,
гимназия постоянно испытывала финансовые трудности. Ситуация
стала критической в 1932 г., когда на совещании представителей рус-
ских эмигрантских организаций Афин и Пирея было принято решение
об отмене ежемесячных ассигнований прогимназии. Ещё три года пе-
дагогический коллектив во главе с директором А. А. Дервесье пытал-
ся продолжить работу, однако к марту 1935 г. стало очевидным, что
гимназия существует последние дни. К середине 1930-х гг. и актив-
ность эмигрантской жизни в Греции угасает, что было типичным для
истории Русского Зарубежья на Балканах.

Румыния

Беженцев, живущих по русским паспортам в межвоенной Румынии
было около 2,500 человек: большинство из них прибыло в 1920 г., по-
сле очищения Крыма от армии Врангеля. В Бухаресте проживало
около 700 человек, главным образом рабочих на фабриках и заводах.
Первоначально беженцев было значительно больше. Часть их пере-
оформила свои документы и стала украинцами и проживало по укра-
инским паспортам, а незначительная часть перешла в румынское под-
данство. Беженцы жили на правах политических эмигрантов, платили
налоги наравне с другими иностранцами, отличаясь от последних тем,
что для перемены места жительства они должны испрашивать разре-
шение подлежащих властей.

В Бухаресте имелась Русская Миссийская церковь. Закрытая в
1916г. при эвакуации Бухареста и пострадавшая во время его занятия
немцами (1916 - 1918 гг.), она была вновь открыта в 1921 г. на соб-
ранные пожертвования и существовала при материальной поддержке
отчасти миссии, отчасти жертвователей, так как доходы церкви не
покрывали расходов на её содержание. Представителем Красного
Креста состоял М. Н. Редкий, бывший Особо Уполномоченным при
Добровольческой Армии. Главное Управление Красного Креста пре-
кратило выдачу кредитов для Румынии. Представителем Красного
Креста, однако, продолжала оказываться медицинская помощь бе-
женцам, главным образом бесплатным помещением в госпитали
больных или даровым амбулаторным лечением при содействии Ру-
мынского Красного Креста, а также и румынских благотворитель-
ных учреждений, с которыми у него сохранились наилучшие связи.

В Кишиневе имелось два комитета для помощи беженцам, сфера
деятельности которых, однако, очень ограничена вследствие скудно-
сти средств. В Бухаресте был учреждён Русско-Румынский Благотво-
рительный Комитет, Председателем этого Общества был С. А. По-
клевский-Козелл. Там же существовало «Попечительство о русских
раненых», которое было подчинено Главному правлению Зарубежно-
го Союза Русских Инвалидов, находящегося под председательством
генерала Баратова. Местное попечительство возглавлял генерал А. В.
Геру а.

Русских школ, основанных для беженцев не было. В Кишиневе
продолжала действовать частная русская женская гимназия.

В Бухаресте издавалась газета на русском языке «Наша Речь»,
принадлежащая бывшему члену Государственной Думы и Киевскому
городскому голове В. Я. Демченко. Существовала небольшая частная
русская библиотека. Русских книжных магазинов в Бухаресте не бы-
ло.

Определить средний заработок беженцев довольно трудно. Интел-
лигентный труд оплачивался в Бухаресте от 6 - 8 тысяч лей в месяц,
физический - не менее 100 лей в день. Служащие в деревнях получа-
ли меньше, но имели другие преимущества - помещение и довольст-
вие. В виду отсутствия в стране безработицы беженцы, в общем, уст-
раивались здесь удовлетворительно. Труднее, конечно, было найти
интеллигентный труд, для чего требовалось знание языка страны.
Обыкновенно начало заработка для таких тружеников равнялся 4000
лей в месяц. На государственную службу беженцев без перехода в
румынское подданство не принимали. Процент беженцев, переходя-
щих в румынское подданство был сравнительно невелик. Большею
частью переход этот вызывался или преимуществами по службе, или
браками с румынскими подданными.

Чехословакия

Юная столица Чехословакии - Прага сделалась в полном смысле
слова главной квартирой русских эмигрантов-социалистов; прочие
русские политические течения были представлены в Праге и вообще в
Чехословакии весьма слабо. В Праге находился заграничный Цен-
тральный Комитет Партии социал-революционеров, там же издавался
их орган печати «Воля России», там же находятся руководители пар-
тии. Вождям этой партии удалось установить весьма хорошие отно-
шения с руководителями политики Чехословакии, а также собрать,
вероятно, не без помощи последних, довольно значительные денеж-
ные суммы. Потеряв власть в России благодаря большевикам, партия
социал-революционеров тотчас же после большевистского переворо-
та выработала программу своей дальнейшей деятельности, в основу
которой был положен следующий тезис: всеми мерами препятство-
вать установлению в России несоциалистической власти, и для дос-
тижения этой цели она готова даже работать на пользу большевикам.
Развив полную энергию в этом направлении сначала в Сибири в пе-
риод правления адмирала Колчака, и достигнув там своей цели, пар-
тия социал-революционеров перенесла затем свою работу на юг Рос-
сии, чтобы всеми силами противодействовать национальному рус-
скому движению юга России против большевиков. К этому времени и
относится создание русского социал-революционного центра в Праге.
После неуспеха генералов Деникина и барона Врангеля, пражские со-
циал-революционеры направили свою деятельность против всех рус-
ских заграничных политических организаций, которые не исповедо-
вали их социалистического катехизиса, стремясь устранить ко време-
ни падения большевиков всех своих политических конкурентов на
приём власти в освобожденной от большевиков России. Деятельность
этого центра партии социал-революционеров была направлена глав-
ным образом к дискредитированию других русских политических
группировок за границей и к сбору своих сил на случай падения
большевиков.

Прага стала едва ли не важнейшим центром русского рассеяния.
Например, русские академические группы были основаны в Англии,
Болгарии, Германии, Италии, Латвии, Польше, Турции, Франции,
Финляндии, Швеции, Швейцарии, Эстонии, Югославии, а также в
Китае и США. Однако безусловное первенство в организации и рабо-
те академической группы принадлежало Чехословакии. В Праге был
учреждён при Русской академической группе Юридический факуль-
тет, которым руководил профессор П. И. Новгородцев. Именно он
был инициатором и первым председателем Русской академической
группы в Праге, а также инициатором и первым председателем праж-
ского религиозно-философского общества имени Вл. Соловьёва.
Здесь был организован Высший педагогический институт и Русский
народный (свободный) университет во главе с ректором профессором
М. М. Новиковым (1925 - 1938), а также был собран уникальный Рус-
ский заграничный исторический архив.

С 1923 г. на русском юридическом факультете преподавал историк
А. А. Кизеветтер, в 1925 г. возглавивший историко-философское от-
деление Русского народного университета, а отделением обществен-
ных наук руководили Н. С. Тимашев и П. Н. Савицкий. В Пражском
университете преподавал академик Н. П. Кандаков, читавший итого-
вый курс «О роли Восточной Европы, славянских и кочевых народно-
стей в истории образования общеевропейской культуры». После кон-
чины выдающегося учёного его ученики основали семинар имени
Н. П. Кондакова, позднее переименованный в Археологический ин-
ститут имени Н. П. Кондакова.

Так, столица Чехословакии - Прага вошла в историю Зарубежной
России как один из важных центров русской культуры, в котором
обосновались и закончили свой жизненный путь А. Аверченко, А.
Бем, Вас. И. Немирович-Данченко, Е. Чириков, работали А. Амфите-
атров, С. Маковский, М. Цветаева. На чешской земле функциониро-
вали Комитет русской книги, Русский институт, Русский народный
университет, Институт сельскохозяйственной кооперации, Русское
историческое общество, Русский заграничный архив и т. д., не говоря
уже о русских школах и курсах, а также различных творческих
объединениях типа литературного общества «Скит поэтов».
Огромное значение имело основанное в 1925 г. в Праге русское
историческое общество. Во главе его стоял известный специалист по
истории русско-итальянских отношений Е. Ф. Шмурло.

В Чехословакии ещё в 1920 г. русские журналы не выходили, 5
появилось в 1921 г., 24 - в 1924 г. и этот уровень удерживался до
1930-х гг. (пик в 30 названий отмечен в 1925 г.). В Праге, помимо эсе-
ровской «Воли России» (редакторы В. И. Лебедев, М. Л. Слоним,
Е. А. Сталинский, В. В. Сухомлин), выходили журналы «Искусство
славян» (Прага - Братислава, 1923 - 1926 гг.; редактор С. К. Маков-
ский), «Свободная Россия»(1924 - 1926 гг.), «Студенческие годы»
(позже: «Годы», 1922 - 1928 гг.), «Хозяин» (1924 - 1938 гг.), «Своими
путями» (1924 - 1926 гг. при участии А. К. Рудина, С. Я. Эфрона),
«Евразийская хроника» (1925 - 1928, 1935 - 1937 гг.; редактор - П. Н.
Савицкий), «Казачий сполох» (1924 -1931 гг.), газета «Огни» (1923 -
1924 гг.; редактор - Е. А. Ляцкий) и многие другие468.

В 1921 г. русские литераторы и публицисты в Чехословакии объе-
динились в Союз русских журналистов и писателей (с 1922 г. - Союз
русских писателей и журналистов). За 10 лет существования Союза в
его составе числилось 168 членов. Частыми были совместные вечера с
Чешско-Русским объединением, где выступали с чтением своих про-
изведений И. Бунин, М. Цветаева, В. Набоков, И. Шмелёв, А. Кизе-
веттер и другие известные деятели отечественной науки и культуры.
Большой интерес вызвали публичные диспуты, например: «О Тол-
стом» (докладчик П. А. Сорокин), «О новой русской литературе в ев-
разийском понимании» (докладчик П. Н. Савицкий). В 1926 г. Союз
издал альманах «Ковчег», редакторами которого были В. Булгаков, С.
Завадский и М. Цветаева).

С Прагой связан последний период жизни и творчества рано скон-
чавшегося в 1925 г. Аркадия Аверченко. В 1922 - 1925 гг. исключи-
тельно плодотворные годы провела в Чехословакии М. И. Цветаева,
написавшая здесь поэмы «Крысолов», «Поэма горы», много лириче-
ских стихотворений. До переезда в Париж в 1932 г. важнейшую роль
в литературной жизни русской Праги играл Марк Слоним, объеди-
нявший «левую» молодёжь и именитых отечественных авторов
(вплоть до И. Ф. Калиникова, напечатавшего в Советском Союзе с
помощью М. Горького роман «Мощи»). Долгие годы литературную
русскую Прагу возглавлял Вас. И. Немирович-Данченко. Здесь Е. Н
Чириков закончил автобиографическую хронику «Жизнь Тарханова»
и написал «Поэму страшных лет», а также 2-томный роман о револю-
ции «Зверь из бездны». Здесь жил поэт Д. Ратгауз, на стихи которого
некогда писали романсы Чайковский, Кюи, Рахманинов, Гречани-
Настоящими очагами русской культуры и науки были кружки, со-
биравшиеся в посёлках и городках вблизи Праги, где поселилась
часть русской диаспоры: Черношице, Вшеноры, Монропсы, Ржевни-
це. Но самым известным и авторитетным из пригородных кружков
русских литераторов оказался тот, что находился в городе Збраслав.
Знаменитые «збраславские пятницы» собирали в 1923 - 1925 гг. до
100 человек. Одновременно организуются литературные объедине-
ния. 26 февраля 1922 г. возникло литературное содружество «Скит
поэтов», на первом заседании которого переехавший из Варшавы в
Прагу литературовед и критик А. Л. Беем прочитал доклад «Творче-
ство как вид активности». «Скит поэтов» просуществовал до 1940 г. В
него входило 36 литераторов. Другим русским литературным центром
Праги был кружок «Далиборка», получивший название по кафе, где
первоначально собирались участники. Кружок просуществовал с 1924
по 1933 гг.

1930-е гг. отмечены угасанием литературной жизни русской Пра-
ги. Чехословакию покидают М. Цветаева, С. Маковский, П. Потём-
кин, М. Слоним. Волна отъездов началась после подписания Догово-
ра Чехословакии с СССР, а затем Мюнхенского договора 1938 г. И
почти совсем русская эмигрантская культурная жизнь замирает во
время гитлеровского протектората.

Польша

Насколько Прага является центром русских заграничных социал-
революционеров, настолько Варшава с весны 1920 г. сделалась глав-
ной квартирой отколовшегося от социалистов Б. Савинкова и его
сторонников. Личные дружеские отношения Савинкова с главой
Польши Пилсудским создали для первого чрезвычайно благоприят-
ную обстановку для развития своей деятельности в Варшаве, цель
которой конечно также является захват власти в России после паде-
ния большевиков. При помощи широкой материальной и моральной
поддержки со стороны Польского правительства и путем ряда нацио-
нальных уступок последнему в виде признания Рижского мирного
договора, Савинкову с созданным им Русским Эвакуационным Коми-
тетом (называвшимся до Рижского договора Русским Политическим
Комитетом) удалось создать себе в Варшаве прочную базу для работы
в Советской России, направленной ныне главным образом к органи-
зации восстаний среди сельского населения и к пропаганде в рядах
Красной Армии. Савинков не уклоняется от сотрудничества с други-
ми русскими политическими группами, но лишь при условии подчи-
нения последних его авторитету и его политическим лозунгам, кото-
рые, однако, весьма неопределенны. Интернированные в Польше рус-
ские воинские части, находящиеся в значительной материальной за-
висимости от Савинкова, преданы ему, однако лишь отчасти, и в слу-
чае прекращения этой материальной помощи, вероятно, отстранятся
от него. В Варшаве же издавалась Савинковым и собственная газета
«Свобода». Кроме группы Савинкова, в Варшаве же имеется свой ук-
раинский центр самостийного характера, который находится в хоро-
ших отношениях с Савинковым. Других более значительных русских
политических группировок в Варшаве не было.

Точных и проверенных данных о числе находившихся в межвоен-
ной Польше русских эмигрантов нет. В Польше, с момента образова-
ния Царства Польского, существовало значительное число русскоя-
зычных жителей. На 1910 г. в одной Варшаве проживало поляков 443
тыс. человек, евреев - 301 тыс. человек, русских, исключая военных, -
31 тыс. человек. Они составили ядро русской диаспоры, к которым
присоединилась часть беженцев. Общее количество эмигрантов из
России в Польше, по-видимому, достигало 100 тыс. человек. В Вар-
шаве эмигрантов из России, вероятно, насчитывалось около 6000 че-
ловек. Попыток зарегистрировать находящихся в Польше русских
эмигрантов было несколько, но, по свидетельству самих польских
властей, результаты получились неудовлетворительные.

Первая регистрация была предписана распоряжением Министра
Внутренних Дел от 18 сентября 1919 г. Переписи подлежали ино-
странцы, не являющиеся подданными Государств, союзных с Поль-
шею, причем русские и германские граждане были выделены в осо-
бую группу, наименее благоприятствуемую (они были лишены сво-
боды передвижения и должны были, если власть этого потребует, пе-
риодически приходить, для явки, в полицейские участки).

4 июля 1922 г., в Женеве, на заседании Междуправительственной
Конференции по вопросу о паспортах для русских беженцев, предста-
витель Польши, Посланник Филиппович заявил, что зарегистриро-
ванных русских беженцев имеется в Польше около 90.000, (не считая
24000 интернированных чинов русских антибольшевистских форми-
рований), но что, кроме того, по предположению польских властей,
имеется около 350.000 беженцев, ускользнувших от регистрации. При
этом Филипович отметил, что осенью 1921 г. приток русских бежен-
цев составлял ежедневно в числе около 3000 человек. Циркуляром
Министра внутренних Дел от 30 июня 1924 г. была установлена реги-
страция всех иностранцев - без подданных, т. е., в сущности, русских
беженцев. Вероятно, на основании полученных путем этой регистра-
ции данных, в отчёте, представленном Общему Собранию Лиги На-
ций, в 1926 г., количество русских беженцев в Польше было опреде-
ленно в 90.000 человек

Русские эмигрантские учреждения в Польше не имели возможно-
сти зарегистрировать проживающих здесь беженцев. Можно лишь
отметить, что Русская Дипломатическая Миссия (антибольшевист-
ская) за время её официального существования, т.е. с половины ок-
тября 1919 г. по 28 апреля 1921 г. выдала 8009 паспортов, в том чис-
ле около 3000 паспортов находившимся в лагерях. Так как в некото-
рые паспорта вписывались и члены семейств держателя паспорта, то
общее число получивших виды на жительство более 8009, вероятно,
свыше 10000 человек. В Русском Комитете, со времени его возникно-
вения в феврале 1919 г. по август 1922 г. было зарегистрировано с
выдачей удостоверения на получение «карт по быту», около 5000 че-
ловек. По его отчету бывшая Миссия Российского Красного Креста в
Польше оказала в 1920 г. помощь приблизительно 70.000 русским
беженцам. Так как подавляющее большинство русских беженцев в
это время крайне нуждалось и обращалось за той или иной помощью
в Русский Красный Крест, то цифра 70.000 до известной степени при-
ближает к общему числу русских беженцев в Польше в 1920 г.

На основании всех приведенных выше, несогласованных и даже
противоречивых, данных и было высказано предположение о числен-
ности находящихся ныне в Польше русских эмигрантов. При этом
следует иметь в виду, что в Польше имеется известное количество
русских, которые, не переставая быть в душе русскими и не забыв-
шими России, приняли польское подданство из соображений житей-
ских. Число их должно быть довольно значительно: это не единицы и
не десятки, а сотни, а может быть, число их значительно превысит
1000 человек. Часть этих русских польского подданства постепенно
ассимилируется с местным населением, и, таким образом, переходит
окончательно в лагерь так называемого «русского меньшинства»
оседлого русского населения.

В 1915 г. вся территория Польши была почти совсем очищена от
русского элемента: вслед за русскими войсками из Польши (и бывше-
го Русского Западного края) ушло не только чиновничество, духовен-
ство и все пришлые элементы, но выселилось в значительной мере и
оседлое русское крестьянское население. Эго оседлое население, как
только германская оккупация прекратилась в конце 1918 г., начала
возвращаться на свои пепелища. Этот возврат продолжался несколь-
ко лет и достиг особого напряжения в конце 1920 г., т.е. после окон-
чания польско-советской войны. Численность русского оседлого на-
селения в Польше статически не установлена. Говорят об одном мил-
лионе «русского меньшинства», т. е. лиц польского подданства, счи-
тающих себя русскими, а не украинцами и не белорусами. Довольно
трудно, за отсутствием статистических данных, хотя приблизительно
наметить цифры, касающиеся прилива и отлива русского беженства в
Польше за истекшие 10 лет.

Прилив начался с 1919 г., когда между Россией и Польшей не было
определенной границы, и проникновение в Польшу, даже без вида на
жительство, было вполне возможно. Из Германии просачивались в
Польшу русские военные пленные. Из различных стран начали про-
никать в Польшу русские, оставившие здесь имущество или домаш-
нее обзаведение. В Польше жизнь была дешёвая, в особенности 1921 -
1923 гг., во время обесценивания польской марки и крайнего падения
цен при расчете их на заграничную твердую валюту. Польша приняла
в 1920 г. так называемую армию генерала Бредова и часть Северо-
западной армии генерала Юденича. Чины этих отрядов вошли частью
в состав Савинковских формирований, в которые были впоследствии
зачислены даже некоторые большевистские военнопленные.

Польско-советская граница была фактически установлена поль-
ско-советским перемирием 12 октября 1920 г. 1 июля 1921 г. эта гра-
ница была с польской стороны формально закрыта. В 1923 г. поль-
ские власти предприняли выселение из Польши всех нелегально при-
бывших после 1921 г. русских эмигрантов. Многие должны были по-
кинуть Польшу. Затем в 1924 г. произошла стабилизация польской
валюты (введение злотого), жизнь стала дороже, и русские эмигранты
стали охотно покидать Польшу по соображениям экономическим.
Можно считать, что с 1924 г. начался отлив из Польши русской эмиг-
рации. Многие уехали во Францию.

Отношение Польского правительства к русской эмиграции было
неизменно корректным. Почти все русское землевладение, (кроме ле-
сов) в Западном крае было отобрано в казну для целей земельной ре-
форма и для водворения в этом крае польских военных переселенцев,
причем уплата вознаграждения, в принципе признанная, не последо-
вала. Было закрыто большинство русских учебных заведений, обще-
ственных собраний, упразднено много церквей, монастырей, причем
русское имущество, в особенности библиотеки, были расхищены и
пропали. Русские предприятия принудительно ликвидировались, при-
чём актив поступал преимущественно на удовлетворение претензий
польских граждан. Вообще русское достояние в Польше в конечном
результате тем или иным путем, в значительной доле фактически ис-
чезло. Но это исчезновение русского имущества было облечено в за-
конные формы и там, где закон сохранял за русскими известные пра-
ва, можно было, при настойчивости добиться справедливости и воз-
вращения секвестрированного имущества.

Польские власти дали русским эмигрантам полную свободу объе-
диняться для общественной деятельности и до тех пор, пока не вы-
плывали явно наружу, какие-либо неправильности и злоупотребле-
ния, деятельность русских комитетов и обществ протекала почти бес-
контрольно. Русские эмигрантские организации пользовались покро-
вительством властей и даже некоторой материальной поддержкой;
некоторые русские студенты получили право бесплатного или льгот-
ного образования в польских высших учебных заведениях, наконец,
русские инвалиды, участники войны, стали получать постоянные по-
собия от польской казны в размере до 6000 злотых ежемесячно.
В 1928 г. Польским Правительством было отпущено.

1. Русскому Попечительскому Комитету на помощь нуждающимся
беженцем, а также для малой группы (в числе около 70) находящихся
в Стржалкове (около Калиша) бывших интернированных воинских
чинов бывших антибольшевистских формирований - по 1000 злотых
в месяце. Всего 12,000 злотых.

2. Обществу помощи русским эмигрантов, в Польше на содержа-
ние приюта для Старцев и увечных по 500 злотых. В месяц, всего
6000 злотых.

3. Инвалидам Великой войны по 6000 злотых в месяц, начиная с 1
мая 1928 г. всего 48,000 злотых.

4. Комитету помощи детям на устройство площади для игр - 3000
злотых.

5. Пособие - начальной русской школе.

6. Пособие - студентам.

Русские беженцы в принципе пользовались в Польше всею полно-
тою прав, однако известны ограничения для них всё же были уста-
новлены, но в замаскированной форме, т.к. издание ограничительных
правил, явно направленных против русских, противоречило бы при-
нятым Польшею на себя обязательствам по Версальскому договору.

Русская эмиграция в Польше, была довольно разрознена: она не
представляла собой сплоченной силы, способной действовать органи-
зовано и единодушно. Небольшое сравнительно количество людей,
мало, чем между собой связано, рассеяно на большой территории.
Многие из осторожности жили уединенно, чтобы не обращать на себя
внимание; другие, за недостаточностью средств, лишенные привыч-
ных условий быта, не желали никому показываться на глаза. Благопо-
лучных русских, которые жили в богатстве или совсем в довольстве,
сравнительно немного. К этой категории следовало отнести несколько
богатых помещиков, несколько инженеров, подрядчиков, торговцев.
Но это лица, в большинстве перешли в польское подданство. Они, не
порвали всех связей с русской диаспорой и приходили на помощь
своим братьям в несчастье, но формально они больше уже не эмиг-
ранты. Остальные эмигранты пристроились на разные мелкие долж-
ности, сравнительно слабо оплачиваемые продавцов, приказчиков,
конторщиков, шоферов такси, сторожей, служащих в ресторанах, в
банях, техников, фотографов, учителей, комиссионеров, и т. д.; лучше
всего поставлены те, которым удалось получить занятие в каких-либо
иностранных предприятиях, где жалование более высокое.

Подавляющее большинство русских в Польше было настроено мо-
нархически и консервативно. Среди общественных деятелей персона-
лы различных комитетов и эмигрантских обществ, были и левые,
примыкающие к республиканскому толку, но сторонников у них сре-
ди местного беженства почти не было.
Православная церковь в Польше главным образом обслуживала
духовные нужды оседлого местного населения. Эмигранты являлись
лишь случайным элементом, посещающим церкви, предназначенные
для местного населения. В этом отношении налицо существенное
различие с другими странами, как, например, с Францией, Италией,
Англией, где православные церкви существовали только для эмигран-
тов и ими только поддерживались.

По соображениям политическим Польша не желала терпеть ника-
кой связи между православной церковью в Польше и Русской Право-
славной Церковью, возглавляемой Всероссийским Патриархом. Со-
противление стойких русских иерархов в Польше, не соглашавшихся
самовольно порвать с русской церковью, было сломлено: их смести-
ли, заточили, выслали. Нашли на их место иерархов более гибких.
Была объявлена автокефалия православной церкви в Польше. Поль-
ское Правительство не имело намерения преследовать православие в
Польше; это было бы противно не только Конституции, но и реаль-
ным настроениям общества и народа. Но в Польше вместо «поляк» и
«русский» в народе нередко говорили «католик» и «православный».
Одно из существеннейших задач в Польше, как великой державы, яв-
лялось закрепление за ней её русских областей, «Западного края».
Вопрос этот был бы разрешён и край прочно связан с метрополией,
этнографической Польшей, переходом «крестового» населения в ка-
толицизм или, по крайней мере, в унию. Поэтому, естественно, Поль-
ское Правительство не могло не способствовать всему тому, что ведет
к обращению православных в католичество или унию. Крутые и на-
сильственные меры были приняты в отношении очищения Польши от
следов православия, водворившегося в Польше в связи с бывшей ру-
сификации края. В крае, где власть была русская, где были многочис-
ленные русские чиновники и были расквартированы русские войска,
были построены в XIX в. на центральных площадях многих губерн-
ских и уездных городов православные храмы, до известной степени,
доминировавшие над городом и придававшие ему русский облик.
Храмы эти были разрушены. Снесен величественный православный
собор на Саксонской площади в Варшаве, снесены военная Литовская
церковь на Уяздовских аллеях, собор в Калише, Влоцлавске, Тома-
шове Мазовецком Серадзи, разбирается церковь в Плоцке, заколочен
собор в Кревцах и т. д. и т. д. В Холмщине и Подляшьи, где русское
правительство воссоединило униатов с православием и где было по-
строено много русских церквей, почти все они в первый же год поль-
ской независимости в числе нескольких сот были разрушены, закры-
ты или обращены в костелы.

Закрыт ряд русских монастырей и в числе их известный Леснин-
ский монастырь и Вировская обитель на Подляшье, славившиеся сво-
ей культурной благотворительной деятельностью среди бывшего
униатского населения.

Русские организации в Польше делились на «меныпинственные»
(обслуживающие «русское меньшинство в Польше» - польских граж-
дан русской народности) и эмигрантские. Главная политическая на-
родная русская меныпинственная организация, охватывающая всю
Польшу - это «Русское Народное Объединение», созданное бывшим
русским депутатом в Сейме Николаем Семеновичем Серебреннико-
вым. Для удовлетворения материальных и культурно-
просветительских нужд русского населения существовали также ох-
ватывающие всю Польшу «Русское Благотворительное Общество» с
многочисленными провинциальными отделениями. В Галиции, (с
центром в Львове) имелась еще довоенная Русско-Галицкая органи-
зация, вошедшая в связь и даже в состав «Русского Народного Объе-
динения». Организация эта отличалась энергией, жизненностью и
глубоким русским патриотизмом.

Русские эмигрантские организации за недостатком средств не мог-
ли проявлять особой деятельности. Правовую защиту осуществлял
Русский попечительный об эмигрантах Комитет (председатель Н. А.
Племянников). Материальную помощь - Общество Помощи Русским
эмигрантам (председатель Князь Мещерский). Русский Дом (при По-
печительном Комитете) старался быть пунктом общественного объе-
динения русских, устраивал лекции, вечера и вечеринки, содержал
читальню. Кроме того, имелся Комитет Помощи детям, Общество
Студентам, Общество Юристов, Союз писателей и журналистов. Все
эти Варшавские организации, а также Львовское русское общество
Союз эмигрантов инвалидов, имевшие свое центральное управление в
Вильно, были объединены в Союз русских эмигрантских организаций
в Польше (председатель В. М. Горлов), имевший целью служить бес-
партийным органам согласованных выступлений всей русской эмиг-
рации в Польше. Средства свои русские общественные организации
черпали из частных пожертвований и сборов, из выручек от концер-
тов-балов и лекций и из средств, ассигнуемых Польским Правитель-
ством.

В первые годы по утверждению польской независимости в Варша-
ве было много русских организаций, благотворительных и иных, пи-
тавшихся средствами, отпускаемыми иностранными обществами пре-
имущественно американскими. Средства эти были так или иначе свя-
заны с бывшими военными кредитами и скоро иссякли. Некоторые
суммы поступали из остатков имевшихся за границей русских госу-
дарственных средств. На них содержались в Польше до 28 апреля
1921 г. русская дипломатическая миссия, а также военная миссия и
отчасти миссия Красного Креста (во главе которой была очень умелая
и энергичная организатор Н. И. Любимова). Наиболее влиятельной
была организация Бориса Викторовича Савинкова - Русский Полити-
ческий комитет, просуществовавший 2 года (с 1920 до 1921 г.) Са-
винков, благодаря своим личным связям по революционному про-
шлому Начальником Польского Государства Иосифом Пилсудским,
занимал в Польше совсем особое положение, пользовался большим
доверием и получил на свою антибольшевистскую работу и
формированию антибольшевистских отрядов весьма крупные
средства от Польского правительства. Он заключил с Польским
Правительством нечто вроде политического соглашения, выступая
самочинно в качестве представителя будущей России. Крупные
материальные средства дали Савинкову завербовать на свою службу в
разные комитеты, управления и части почти всю наличную в
Варшаве бедствующую интеллигенцию и военных. Эта поддержка
спасла в то время многих от голода и нищеты. Все предприятия
Савинкова, человека талантливого и смелого, прекрасного
инициатора, но в существе неудачника и фантазера, кончилась
полным крахом: никакой идейной спайки его подчиненных с ним не
образовалось, формирование его опоздали и не приняли участия в
польско-советской войне. Выступивший же самостоятельно, после
Рижского мира, и перейдя из Польши на Советскую территорию были
разбиты, отступили обратно в Польшу, и были там интернированы.
Комитеты Савинкова закрылись, а самого его Польское
правительство, по настоянию большевиков, выселило. Как известно,
Савинков впоследствии перешел к большевикам, несмотря на
публичное покаяние, был посажен в тюрьму и вскоре там таинствен-
но гВнткжвоснный период в Польше имелось 10 русских гимназий, 4
начальных школ, одна приготовительная школа, и 1 курсы Закона
Божья. Имеется, так называемая, «Академическая группа в Варшаве»,
функционировавшая как экзаменационная комиссия, выдававшая ди-
пломы, признававшиеся за пределами Польши различными загранич-
ными учебными заведениями.

Русского книжного издательства в Польше не было. Имелся ряд
книжных магазинов; русские книги покупались несколько русскими,
сколько в большом количестве поляками. Имелось несколько некруп-
ных русских библиотек, содержимыми русскими или при русских
общественных организаций. Русские книги имелись в нескольких
русских библиотеках. Большим русским книгохранилищем являлась
библиотека Варшавского Университета. Пополнение её русскими
книгами прекратилось с переходом Университета под польское
управление.

В Польше выпускалась только одна более или менее заметная га-
зета, издающаяся в Варшаве - «За Свободу». Газета была основана
Савинковым, была его органом в период его политической работы в
Польше и содержалась на имеющиеся у Савинкова средства, отпу-
щенные Польским правительством. Настоящим издателем являлся
Д. В. Философов, ближайший сотрудник Савинкова. В газете одно
время принимал видное участие писатель Арцыбашев. Редакция газе-
ты была в известном контакте с Польским правительством.

Кроме того, имелась газета «Русский Голос», издававшаяся в
Львове и являющаяся органом Русского Народного Объединения. За-
тем нужно упомянуть две мелкие провинциальные газетки: в Вильно
«Наша Жизнь» и в Ровно на Волыни «Волынское Слово»; кроме того,
издавался Варшавской Консисторией Еженедельник по церковным
вопросам «Воскресное Чтение» и в Львове настоятелем церкви иеро-
монахом Пантелеймоном - еженедельник «Воскресенье». Имелось в
Варшаве Русское телеграфное агентство «Руспрес» (директор Кель-
нич).

В Варшаве существовала «Таверна поэтов», которой руководил до
своего отъезда в прагу в 1922 г. профессор А. Л. Беем, и кружок «Ли-
тературное содружество» (1929 - 1935), куда входили С. Барт (С. В.
Копельман), А. А. Туринцев и другие литераторы. Там же выходил
журнал «русского меньшинства в Эстонии, Латвии, Литве, Польше и
Чехословакии» «Родное слово» (редактор Б. А. Евреинов, затем В. В.
Португалов; 1926 - 1936 гг.)470.

Иногда гастролировали второстепенные русские труппы, лишь с
трудом получающие разрешение играть на русском языке, что по по-
литическим соображениям является нежелательным, так как поддер-
живает русский дух, тормозит ассимиляцию местного населения. Рус-
ское искусство - музыка, живопись и т. д. ни в какой мере здесь не
было представлено, если не считать балалаечных оркестров в ресто-
ранах и мало заметных балетных школ.

На государственную службу русских эмигрантов не принимали, но
и вообще русских, хотя бы имеющих польское гражданство, на служ-
бу не берут, хотя бы и на низкие должности, пока нет на лице полной
потери русского облика и полной ассимиляции с поляками.

В Польше, в частности в Варшаве, почти не было крупных русских
общественных деятелей, ученых, литераторов их эмигрантов. Они
сгруппировались в других более значительных заграничных центрах,
где условия жизни и деятельности более благоприятны. Были здесь в
свое время Савинков и Арцыбашев. Наезжали Родичев и Бурцев. Жил
некоторое время совершенно замкнуто частным человеком, приехав-
ший по делам своего имения, Сергей Дмитриевич Сазонов. Никто из
русских эмигрантов, кроме печально кончившего Савинкова, здесь
политической роли не играл, т.к. никакой русский здесь не будет
иметь возможности для политической работы на пользу России.

И всё же Польша и страны Прибалтики представляли собой как бы
провинциальные окраины русской эмиграции.
Финляндия

Исход из России шёл несколькими потоками, в основном совпа-
дающими с поражениями на тех или иных фронтах Белых армий. На
северо-западе часть граждан бывшей Российской империи осела в но-
вообразованных странах Балтии, другие направились в Европу пре-
имущественно через Гельсингфорс (Хельсинки) - столицу бывшего
Великого княжества Финляндского. Относительно небольшое число
россиян осталось в самой Финляндии471.

Главным печатным органом русского рассеяния в Финляндии ста-
новится газета «Новая русская жизнь» (Русская жизнь», 1919 - 1922;
далее - «Русский вестник», «Новый русский вестник», 1923 - 1926,
Хельсинки). На её страницах в 1919 - 1920 гг. активно выступает
А. И. Куприн, который публикует около 90 статей, очерков, коммен-
тариев, рассказов, стихотворений, темпераментно обличая в своей
публицистике новые порядки в России; в издательстве «Библион»
выходит сборник его рассказов «Звезда Соломона» (1920). В этом же
издательстве публикуются последние произведения Л. Н. Андреева
«Дневник сатаны» и «ночной разговор»; выходят три издания его ан-
тибольшевистского очерка «SOS». В Выборге образовался кружок
«Содружество поэтов», который издавал рукописный журнал при
участии поэтов из других стран (Ю. К. Терапиано, Ю. П. Иваск и дру-
гие), а в Хельсинки - литературный кружок «Светлица» (1932 - 1952).
Среди литераторов, живших в Финляндии, следует выделить рано
скончавшегося поэта Ивана Савина (И. И. Саволайнена), поэтов Ва-
дима Гарднера и Веру Булич472. Однако политика правительства Фин-
ляндии не способствовала закреплению русских беженцев на её тер-
ритории. Многие представители русской диаспоры в Финляндии бы-
ли вынуждены покинуть эту страну и искать себе счастья в других
странах.

Эстония

Страны Прибалтики сделались одним из центров русской культу-
ры в изгнании, чему способствовало то, что не малое число русских,
белорусов, евреев проживало на территории бывших Курляндской,
Эстляндской, Лифляндской и особенно Виленской губерний.

Численности беженцев из России в Эстонии по официальным дан-
ным составляла в 1926 г. - 19000 человек, в 1928 г. - 17353 человек473.
Однако эти данные учитывают только беженцев из России на терри-
торию Прибалтики, а не всё русское население в Эстонии, ибо по
имеющимся данным не удалось установить их численность до и после
1917 г. Ещё сложнее установить численность русскоязычного населе-
ния, которое по паспортным и другим данным могло не учитываться
в составе русских диаспор в этих странах, но принимало активное
участие в общественно-политической и культурной жизни русских
колоний (например, в издании газет важная роль принадлежала рус-
ского ворящим евреям). Но и имеющиеся данные позволяют говорить
о значительности русскоязычного населения во всех трёх странах
Балтии в межвоенный период.

Правовое положение беженцев в Эстонии можно назвать сложным
и противоречивым. Например, «По распоряжению Министра внут-
ренних дел все прибывшие в Эстонию беженцы, которым по причи-
нам политического характера невозможно возвращение в Россию,
могут остаться в пределах Эстонской республики, подав предвари-
тельно соответствующее прошение на имя министра внутренних
дел»474. Но незадолго до этого, 17 февраля 1920 г., Министр внутрен-
них дел, «принимая во внимание квартирный кризис», решил издать
следующую постановление:

«Все иностранные подданные, прибывшие в Эстонию после 1 ян-
варя 1915 года должны в течение одного месяца, считая со дня опуб-
ликования предстоящего постановления, выехать из пределов Эс-
тонского государства.

Лица, добровольно не желающие покинуть Эстонию, будут высе-
лены.

Этому постановлению не подчинены офицеры, чиновники и воен-
ные чины Северо-западной армии, равно как и прибывшие вместе с
этой армией беженцы, в отношении которых действуют особые по-
становления, как и к иностранным подданным, выехавших в Эсто-
нию с разрешения министерства внутренних дел после 1 июля 1919 г.

Выселенные будут водворены в те государства, к которым они
относятся по подданству»475. Таким образом, практически все воен-
нослужащие Северо-западной армии подлежали высылке в Совет-
скую Россию. Выселение чинов бывшей Северо-западной армии
сильно встревожило русское общество на территории Эстонии, по-
этому Министр внутренних дел был вынужден выступить с открытым
заявлением: «Сыпной тиф всё больше распространяется в Ревеле.
Установлено, что все случаи заболевания среди частных лиц про-
изошли вследствие соприкосновения с русскими военными чинами,
которые без определенных занятий проживают в Ревеле или въехали
в него. С другой стороны распространение эпидемии сильно содейст-
вует квартирный кризис. Принимая все это во внимание, решили в
первую голову очистить столицу от чинов Северо-западной армии,
которые не имеют определенных занятий.

В виду того, что русские военные чины не желают добровольно
покинуть Ревель, то вполне естественно, что большинство их под
возможными предлогами стараются выселить из Ревеля. Но в тече-
ние нескольких дней невозможно выяснить насколько проводимые
причины соответствуют истине, основательное же исследование
этих причин отсрочит выселение на более продолжительное время,
что недопустимо.

Поэтому мною сделано распоряжение, чтобы все офицеры и чины
Северо-западной армии за исключением небольшого числа, по отно-
шению к которому у меня имеются определенные данные, что их свя-
зывают с пребыванием в Ревеле служба или должностные обязанно-
сти, выселялись из Ревеля. Выселяемый в любой момент может вер-
нуться в Ревель, лишь только будет установлено, насколько осно-
вательны интересы, связывающие их с Ревелем, они в праве пере-
ехать в другой город, где квартирный кризис не настолько ощутите-
лен или покинуть Эстонию совершенно, если обладают соответст-
вующими разрешениями. При этом необходимо принять во внимание,
что разрешения выдаются лишь тогда, когда соответствующее ли-
цо прошло карантин и очищено от вшей.

Я принужден прибегнуть к столь строгим мероприятиям, чтобы
устранить опасность, угрожающую жителям Ревеля. Я приму при-
нудительные меры по отношению к тем, которые не подчиняются
приказу городского комитета, сделавшего распоряжение о выселе-
ние.

Министр внутренних дел А. Гeллam»‘l'',(,. Практически под наду-
манным предлогом военнослужащих армии генерала Юденича, во
многом стоящих у истоков образования независимого Эстонского го-
сударства, выдворяли в стан врагов на верную гибель.

Но совершенно очевидно, что число коренных жителей среди рус-
ских является подавляющим по своей численности; но сколько-
нибудь ближе определить соотношение числа коренных жителей к
числу эмигрантов не представляется возможным. Вопрос перехода в
местное гражданство здесь не имеет того одиозного специфического
привкуса, который в остальной эмиграции вполне естественно при-
сущ перемене подданства. Большинство русских, бывших к моменту
возникновения Эстонского государства на территории Эстонии авто-
матически перешли в эстонское гражданство; впоследствии же, для
очень большого числа русских единственным способом выбраться из
СССР было принятие гражданства Эстонии и выезда из СССР в каче-
стве иностранца-эстонца.

Переходящие советскую границу нелегально русские эмигранты
штрафуются за это до 10 000 рублей, с заменой арестом до 2-х меся-
цев. Им обычно дается карантинным пунктом после установления по-
литической благонадежности двухнедельный срок на выезд Эстонии
или на получение разрешения Министерства Внутренних Дел на пра-
во жительства. Последние, в особенности, если поддерживается Осо-
бым Комитетом, получается значительно легче, чем въездная виза.
Случаи высылки в Советскую Россию самовольно перешедших гра-
ницу, Особому Комитету не известны, хотя об этом были слухи, но
достоверно установить их Комитету не удалось.
Как остающиеся в Эстонии на жительство русские эмигранты, так
и выезжающие из неё в Западную Европу и соседние лимитрофные
государства получают от МВД Эстонии так называемый «нансенов-
ский» паспорт и обязательное для остающихся разрешение МВД, без
которого сертификат (нансеновский паспорт) не действителен для
жительства в Эстонии. За Нансеновский паспорт уплачивается 235
руб., а за разрешение - годовое 750 руб. и месячное 125 руб. В ред-
ких, сравнительно случаях, несостоятельные совсем освобождаются
от сборов за разрешение жительства, чаще сборы уменьшаются до
половины, или рассрочиваются на 2 - 3 месяца. С такими же (нансе -
новскими) паспортами жило в Эстонии значительное количество рус-
ского населения, находившегося здесь до войны, эвакуированного в
1915 г. внутрь России и вновь возвратившегося оттуда по оптации.
Уже с самого начала применения этих сертификатов возникали целый
ряд недоразумений, разрешение которых не везде было одинаково и
не всегда эффективно.

Чрезвычайное беспокойство в жизни и положении беженцев в Эс-
тонии вызвало предложение о передаче дел по выдаче нансеновских
паспортов Международному Бюро Труда. Особый Комитет по делам
эмигрантов в лице своего Председателя М. П. Спиридонова 22 октяб-
ря 1925 г. обратился к Члену Исполнительного Комитета Российского
Земско-городского Комитета помощи российским гражданам за гра-
ницей В. Ф. Зеелеру, где по этому поводу говорилось: «Передачу дела
по выдаче нансеновских паспортов Международному Бюро Труда на-
хожу, по местным условиям, не практичной потому, что это вызо-
вет: 1) могущее отражаться на эмигранте неудовольствие Прави-
тельства, болезненно относящегося к вмешательству во внутренние
его дела, и б) необходимость создания специального органа для выда-
чи паспортов, в особенности громоздкого там, где нет представи-
тельства Лиги Наций; создание же его вызовет значительные и не-
произвольные расходы и вряд ли успешно разрешит задачу по одному
тому, что Правительство не будет обладать органом, могущим вы-
яснить политическое кредо эмигранта. Это обстоятельство небез-
различно в виду того, что коммунисты, в целях разложения эмигра-
ции, очень заинтересованы в получении нансеновского паспорта.
Правда, - этого рода случаи имели место и при теперешнем положе-
нии, но они были исключениями...

Целесообразно было бы - право выдачи и возобновления нансенов-
ских паспортов оставить за Правительством той страны, в кото-
рой эмигрант в данный момент находится, но с обязательным унич-
тожением особых разрешений на право жительства, т.е. с прирав-
нением их к паспортам для своих подданных, - служащим одновре-
менное и удостоверением личности, и документом на право житель-
ства и повсеместного внутри и вне передвижения. Мне кажется,
это не создало бы никаких затруднений, если бы нансеновский пас-
порт был однообразно установленного для всех эмигрантов цвета,
отличного от свое подданных, например, с полосками на них или от-
дельными листами бело-сине-красными. Такое отличие устранило бы
всякие недоразумения по осуществлению права подданства, как, на-
пример, выборов общественного призрения и прочее.

Крайне желательно было бы, чтобы о правах эмигранта по нан-
сеновскому паспорту, были осведомлены, путем печати или циркуля-
рами, все русские заграничные организации, оказывающие помощь
эмигрантам, дабы они имели возможность всегда приходить на по-
мощь эмигранту в случаях стеснения его, и чтобы соблюдение правил
о нансеновских паспортах было под контролем какого либо Отдела
Лиги Наций - может быть Международного Бюро Трудах?11.

Российский Земско-городской Комитет помощи Российским
гражданам заграницей 15 октября 1925 г. продолжил отстаивание ин-
тересов русских эмигрантов в Эстонии, в очередной раз, обратившись
с петицией к Председателю Особого Комитета русских эмигрантов в
Эстонии М. П. Спиридонову. Предлагалось дать заключение еще по
следующему вопросу, тоже в связи с теми же Нансеновскими паспор-
тами: «В Международном Бюро Труда возникло предположение о пе-
редаче всего дела выдачи Нансеновских паспортов в Международное
Бюро Труда.

Нам, собственно, трудно уяснить, как возможно было бы техни-
чески осуществить такое предложение, как возможна концентрация
этого дела при условии, что не во всех странах имеются представи-
тели М.Б. Т. Равно, вообще мы не считали бы целесообразным этим
самым выводить вопрос из рамок общих правительственных вопро-
сов и сосредоточить его на указанном выше учреждении. Хотелось
бы очень знать Ваше по сему мнение. Причем возможны два выхода
при реализации этого вопроса: либо все сосредоточить в М.Б.Т. и,
таким образом, освободить все местные правительства от выпол-
нения этого дела; либо право выдачи паспортов признать за М.Б.Т.
на таком же основании, на каком ныне выдают паспорта предста-
вительства отдельных стран. Конечно, возможен еще один ради-
кальный выход - теперешнее положение этого вопроса без изменения
него в будущем»™.

В Эстонии ограничения на труд иностранцев последовали с введе-
нием закона от 17 мая 1927 г. о защите национального рынка труда.
Последующий закон от 11 марта 1932 г. устанавливал, что иностран-
цы, прибывшие в страну после 1 апреля 1932 г., не могут наниматься
на работу без специального разрешения министерства внутренних дел
и юстиции. Исключения делались для сельскохозяйственных и лес-
ных наемных рабочих, лиц, занимавшихся неквалифицированным
трудом1.
В обстановке беженской жизни возникало немало конфликтов и
проблем. Осознавая всю тяжесть сложившегося положения, предста-
вители русской общественности пытались сгладить противоречия с
местными властями, заявляя о понимании их усилий. Например, рус-
скоязычная газета «Жизнь» в Эстонии писала: «Мы с уважением на-
блюдаем деятельность Министерства внутренних дел г-на Геллата,
лично разбирающегося в каждом деле. Мы знаем, что тяжесть на-
шего положения не в виновности личностей, а в обстановкеМы зна-
ем, что предлагаем эстонскому правительству стать выше обста-
новки и мы уверены, что оно сумеет это сделать»479.

Однако показное миролюбие и сердобольная лояльность воспри-
нимались эстонскими властями как проявление слабости русской ди-
аспоры в Эстонии. И в той же газете «Жизнь» была опубликована
пространная и полная истерических нот статья Александра Черняв-
ского «Гром над головой», в которой говорилось: «Опубликованный
приказ министра внутренних дел о выселении всех иностранных под-
данных поселившихся в Эстонии после 1 января 1915 г.

Это означает поголовное выселение громадного большинства рус-
ского эмигрантского населения, пополнившегося здесь как раз за вре-
мя войны и после укоренения в России большевистской власти.

Исключаются лишь чины бывшей Северо-западной армии и без
того выселенных или выселенных в особо назначенные районы.

И особо привилегированные «дипломатические» иностранцы, по-
лучившие визы в Эстонию с разрешения министра внутренних дел
после 1 июля прошлого года.

Но самый острый по своим последствиям шип обнаруживается в
заключительном абзаце приказа.

Выселенные будут водворяться в государства, к которым они
относятся по подданству.

К какому подданству относятся русские эмигранты, не запас-
шиеся еще соответствующими свидетельством от Украинского, Бе-
лорусского, Литовского и др. представительств окраинных госу-
дарств, возникших на территории бывшей России? ...

Куда же будет выселены «просто русский» и не окраинно поддан-
ные - Ревельские эмигранты.

Кто поручится, что уроженцам так называемой Великороссии не
грозит совершенно ошеломляющая перспектива: на деле как через
месяц испытать на своей спине все прелести Советского голода и
режим соответствующей чрезвычайки.

Совершенно очевидно, что принудительная высылка в Советскую
Россию лиц, не считающих себя в международном смысле подданны-
ми Советского Правительства, должна быть заклеймена как юриди-
ческая и политическая невозможность.

Но сознание и признание, где следует, такой невозможности не
свалиться с неба само собой, в порядке классического «буржуйского»
жареного рябчика.

Наша юридическая и дипломатическая самозащита может и
должна явиться результатом организованного и объединенного вы-
ступления всех наших местных общественных сил.

К 1-му марта достаточно авторитетно и возможно безупречное
представительство всех наших групп и общественных сил должно
быть на лицо.

По сведениям - организованное бюро русского съезда постановило
допустить включение в число участников съезда всех групп, разме-
ром не менее 25 лиц, которые явочным порядком потребуют себе
представительства.

Удастся ли нам отстоять себе юридически и дипломатически?
Или же придется - двинуть шатры таборов в неизвестную даль, -
всё равно в обоих случаях нужны решительные люди дела, а не дек-
ламаторы и поэтому, нам нужно единое и для всех авторитетное
коалиционное руководство. Мы будем резко, - дожидаться ли нам
пока «нас разбредут» в вымирающую Совдепию? »480. Этот крик от-
чаяния вполне понятен, ибо репатриация на Родину по сути дела оз-
начала репатриацию в «государство диктатуры пролетариата» с
его чекистскими застенками.

Ущемлённое в царское время самолюбие эстонцев после провоз-
глашения независимости вылилось в националистические настроения.
Например, в эстонской газете «Paevaleht» появилось следующее об-
ращение: «Оскорбительно для свободного эстонца видеть на лучшем
месте столицы республики памятник Петру I, этот остаток рус-
ского насилия. Допустили ли бы русские, чтобы в центре Москвы
возвышался памятник Наполеону, опустошившему Россию? Как от-
неслись бы англичане к памятнику Гинденбургу в Лондоне? А у нас,
эстонцев, стоит на месте, где происходят парады в воспоминания
освободительной войны, - изображение царя, угнетавшего и грабив-
шего эстонцев, чьи приказы при покорении эстонского народа своди-
лись к трем словам: - «уничтожить, разграбить, разрушить». Ува-
жаю тех чутких эстонцев, не смогших вынести вида этого памятника
при параде в день памяти независимости и завесивших это ненавист-
ное изображение. Если это «памятник искусства», то пусть дадут ему
место, где-либо у дверей музея, где им могут любоваться подобные
ценители искусства. На нем следует поместить надпись: один из уг-
нетателей Эстонии». Русская газета в Эстонии «Жизнь» перепечатала
это обращение без комментариев481.

Для российской эмиграции межвоенного периода было характерно
создание множества общественных объединений. Потребность в са-
моорганизации можно рассматривать как форму адаптации. Она была
обусловлена не только стремлением выжить в экстремальных услови-
ях, но и присутствием за границей общественно значимых, инициа-
тивных, авторитетных личностей, известных государственных деяте-
лей дореволюционной России. Общественные организации имели как
общеэмигрантское, так и местное, региональное, локальное значение.

Можно выделить следующие принципы формирования таких объ-
единений: профессиональный, корпоративный, по землячествам, объ-
единявшим беженцев из отдельных городов (московское, петроград-
ское) или регионов (крымское, северо-западное). Землячества устраи-
вали вечера встреч, оказывали материальную и
моральную поддержку своим членам.

Направления и виды деятельности общественных организаций бы-
ли чрезвычайно разнообразны. Эго была гуманитарно-
благотворительная, профессиональная, культурно-просветительная,
правовая, трудовая, медицинская и др. помощь. Эго могли быть «клу-
бы по интересам». В результате выстраивалась система социальной
защиты и помощи. В самом начале 1920-х гг. заботы о материальном
обеспечении эмигрантов взяли на себя государства-реципиенты, бла-
готворительные общества, созданные еще до исхода 1917 - 1922 гг. из
России.

Русские в Эстонии пытались осознать свой новый статус нацио-
нального меньшинства. Предложений и предположений было немало.
Определённые надежды возлагались на «демократический» парла-
мент в Эстонии. Однако надежды на адаптацию к новым условиям
проживания русскоязычного населения наталкивались на стремление
к ассимиляции со стороны новых национальных правящих элит. Об
этом говорит следующее воззвание:

«Граждане! Прочтите и отзовитесь! В Нарве свыше 10 тысяч
русских воинов бывшей Северо-западной армии и беженцев беспо-
щадно гибнут при самых ужасных условиях от истощения и других
болезней. Многие из них лежат на голом полу в холодных, грязных
помещениях, коридорах и под лестницами. Не мало врачей и сестер
милосердия погибло на славном посту, некоторые лежат больные -
медицинской помощи почти нет. Уход за больными незначите-
лен. . Многие больные лежат без всякого носильного белья: простынь,
полотенец и матрацев совершенно нет. Белье у больных грязное и но-
сится на нем пока не истлеет; брошенное на пол шевелиться от
вшей - нет смене белья. Нередко больные платят за кружку снега:
нет морса и даже достаточного количества кипятку. Бывали слу-
чаи, что трупы по несколько дней лежат среди живых - их некому
было убирать и хоронить. Выздоровевшие хотят есть, но кроме хле-
ба да немного сала - ничего нет - нужны продукты. Больные целыми
неделями лежат в грязи, они не могут вымыть лица, руки - нужно
мыло и умывальная посуда. И много, что нужно людям, имеющим
право на помощь. Святой долг общества оказать им помощь. По-
этому Русский санитарный Отряд, образовавшийся по инициативе
Русских Общественных Деятелей, обращается ко всем, у кого теп-
лится в сердце человеческое чувство, помочь несчастным. Без ино-
странной помощи нам с этим бедствием не справиться - нужны
врачи и другие работники, нужны средства и огромное количество
белья и питания. Настал момент доказать, что мы русские сможем
направить эту помощь по надлежащему пути. Мы, русские, все обя-
заны принять участие в борьбе с этим несчастьем, кто деньгами,
кто личным трудом. Организуйте Комитеты и Кружки, делайте
сборы, подыскивайте работников, врачей, сестер милосердия и
вступайте в связь с Русским Санитарным Отрядом в городе Нар-
ве.Только при организованной работе внешняя помощь достигает
своей цели. Всякий полезный труд будет оплачиваться. Не стесняй-
тесь количества приносимого - несите хотя бы одну рубашку, одну
простыню, несколько кусочков сахара, масла, сыру, овощей и прочего
все будет принято с благодарностью и окажет существенную поль-
зу. Помните, всякий из нас может оказаться в таком же небывало
тяжелом положении. Не медлите! Каждая минута дорога!»482.

В другом воззвании говорилось: «Положение русских эмигрантов
в Эстонской Республике осложняется с каждым днем. Черта рус-
ской оседлости - Пернов - становиться местом не менее мрачным в
истории русской эмиграции, чем Нарва: в Нарве сыпной тиф, вшивая
смерть, в Пернове - катастрофа с тифом и заработками. Там и
тут безвыходность, смерть. Раньше была свобода умереть, где хо-
чешь. Теперь умирать надо в определенных земной властью местах -
иначе не моги. Вопрос пропитания, и без того ужасный вопрос эмиг-
рации, не может быть разрешен высылкой. Помимо требований са-
нитарной, социальной, национальной и всякой иной гигиены есть еще
требования общечеловеческие, особенно обязательные для госу-
дарств, провозглашающих начала свободы, равенства и братства.

К таким свободным и действительно демократическим государ-
ствам, как Эстония, мы в праве обращаться с претензией на наше
право. - Жить, как живут люди; - Жить и дышать, а дышать, воз-
можно, лишь при наличности права не только иметь, но и искать
заработки. Пернов - пустое в смысле заработков место и недаром
говорят перновские русские: «в Пернове одна работа - садись верхом
на бочку и дуй в кулак». Едут туда люди, заранее складывая крылья,
чувствуя себя обреченными, брошенными, как тот клок соломы, ко-
торый в бессонные ночи является единственным другом перновских
эмигрантов. Право искать заработки, право свободного передвиже-
ния по стране политических эмигрантов должно войти в эстонскую
Конституцию в качестве украшающей её главы. Не от притеснений
и равнодушия к ранам угнетенных насильниками - большевиками вос-
сияет эстонская свобода, а от свободы дружбы с братьями по чело-
вечеству и культуре. Дайте жить! Дайте дышать! Помогите не об-
ращать людей в стадо и человеческую жизнь в кладбище! Дайте не
только любить свободу, но и пользоваться ею»483. Городское бюро
здравоохранения сообщало, что с 14 - 17 февраля 1920 г. были заре-
гистрированы 48 случаев заболевших тифом484.

Русская диаспора в Эстонии стремилась сохранить важнейшие со-
ставляющие своего культурно-национального облика. Основные де-
баты разразились вокруг языковой проблемы. При этом основным ор-
ганизатором борьбы за юридический статус русского языка оказалась
Русская Православная Церковь в Эстонии. В начале 1920-х гг. с бла-
гословения священноначалия появились студенческие религиозные
кружки, заложившие основу Русского студенческого христианского
движения (РСДХ) в Эстонии. Разносторонняя деятельность РСХД,
членами которого были протоиерей Сергий Булгаков, иеромонах Ио-
анн (Шаховской), Н. А. Бердяев, А. В. Карташёв, В. В. Зеньковский,
Г. В. Флоровский, Б. П. Вышеславцев, С. Л. Франк, привлекала пра-
вославную молодежь, желавшую найти в трудных условиях эмигра-
.. 485

ции твердое религиозное основание для самостоятельной жизни .
Вспоминая 1920-е гг. и свое участие в РСХД в Эстонии, архиепископ
Сан-францисский Иоанн (Шаховской) позднее писал, что тот незабы-
ваемый для него период был «религиозной весной русской эмигра-
ции», ее лучшим ответом на все, что происходило в это время с Цер-
ковью в России. Церковь для русских изгнанников перестала быть
чем-то внешним, напоминающим лишь прошлое. Церковь станови-
лась смыслом и целью всего, центром бытия486.

Сохранение православных церковных учреждений во многом спо-
собствовало в превращение их в центры единения русских в Эстонии.
Важное значение для оказания помощи русским беженцам должны
были сыграть Красный крест и благотворительные общества. В Эсто-
нии подобные организации существовали, но не имели средств для
поддержки русских беженцев. Свою роль в жизнь Российского Зару-
бежья внесли Русская Православная Церковь, общественные органи-
зации эмигрантов. Огромную роль в дальнейшей судьбе беженства в
Эстонии сыграла русская эмигрантская интеллигенция, которая в из-
гнании стремилась сохранить и преумножить национальную культу-
ру, дать российскому юношеству, оказавшемуся за рубежом, образо-
вание. Но одновременно опосредованно это был и вклад русских ди-
аспор в культурное развитие Эстонии.

Нужно учесть, что 70 % русского населения Эстонии проживало в
деревнях и состояло из крестьян, чей образовательный и культурный
уровни были невысоки. Жители русских деревень восточных окраин
Эстонии особенного интереса к книге не проявляли. Достаточно же
сильная прослойка русской интеллигенции в городах была бедна
(русские вообще относились к самой бедной части населения Эсто-
нии) и не имела средств приобретать книги. Отсюда мизерные тиражи
большинства местных изданий, что делало их нерентабельными для
коммерческих издательств в Эстонии. В этих условиях важную роль в
издании русской книгопечатной продукции в Эстонии стали играть
разного рода культурно-просветительные и религиозные организации,
в отдельных случаях также государственные учреждения, акционер-
ные общества и частные предприятия. Они выпускали в свет «нерен-
табельные» книги, за публикацию которых не брались коммерческие
издательства. Доля такого рода институций в книгоиздании составля-
ла 44,2 % от общего числа изданий. Но как раз эти организации и уч-
рсждсния менее всего были заинтересованы в издании художествен-
ной литературы или, например, философских трудов. Финансируемые
ими издания были иного рода. Авторы художественных произведений
очень часто издавали их за свой счёт. Каждая пятая русская книга в
Эстонии была выпущена в свет самим автором. Местный книготорго-
вый рынок испытывал также сильную конкуренцию со стороны за-
граничных, прежде всего, соседних рижских русских издательств.
Дешёвые книги рижского издательства «Грамату драугс» имели ши-
рокое распространение в Эстонии. Эго также мешало развитию рус-
ского книгоиздательства в Эстонской Республике в межвоенный пе-
риод487.

Наверное, сложившееся в Эстонии положение с русским печатным
делом во многом определялись финансовым дефицитом и кадровой
недостаточностью. Даже из имеющихся отрывочных данных видно,
что многие публицисты и журналисты, писатели и поэты, проживав-
шие в Эстонии, объективно были вынуждены стремиться к контактам
в ведущих центрах Российского Зарубежья из-за недостатка средств и
возможностей в местах проживания.

Совместными усилиями местных русских и беженцев в Таллинне
был основан первый профессиональный, а по замыслу учредителей, и
постоянный русский театр. Инициативную группу так называемых
русских старожилов возглавил Д. И. Николаев, который славился в
кругах местной творческой интеллигенции своими редкими органи-
зационными способностями. На базе односезонного театра А. А. Бо-
гдановского, который действовал в Таллинне в 1917 -1918 гг., и звёз-
дами которого были «приглашены в состав Русского театра арти-
сты Петроградского Художественного театра М. Ф. Казанская и
Г. П. Чернышов»^, Д. Н. Николаев создаёт свой коллектив. Пример-
но в это же время в Эстонию «на разведку» из приграничного Пскова
прибывают В. Н. Виноградов и Г. Г. Рахматов, которые не без помо-
щи петроградской актрисы С. Р. Арбениной перетягивают в Таллинн
волею судеб заброшенных в Псков А. В. Чарского, А. Д. Трахтенбер-
га, А. А. Жукову, А. Н. Кусковского и примкнувшего к ищущим ста-
бильности актёрам А. В. Проникова, до эмиграции в Эстонию зани-
мавшего должность заместителя председателя Псковского музыкаль-
но-драматического общества. Новоприбывшие служители сцены
«создали свою труппу под управлением В. Н. Владимирова, которая
выступала в Русском театре вместе с труппой Николаева и посте-
.. 489
пенно оттеснила ее» .

О русском театре в Эстонии можно говорить, начиная с зимы 1918
г, когда 26 декабря в неотапливаемом зале Немецкого театра с успе-
хом прошла комедия В. Крылова «Шалость» под режиссурой Д. Н.
Николаева490. Но о профессиональном русском театре в Эстонии
следует говорить уже только после окончательного слияния
таллиннцев и псковичей в единый в единый творческий коллектив, то
есть первым официальным сезоном Русского театра можно считать
сезон с 30 августа 1919 г. по 30 мая 1920 г. При этом произошло
возвращение местного драматического коллектива к антрепризе. Это
частное предпринимательство в сфере театра оправдывало себя в
среде русской эмиграции.

Наиболее активное участие русских мастеров в художественной
жизни Эстонской Республики относится к 1920-м гг. Русские худож-
ники были одними из инициаторов проведения выставок интернацио-
нального объединения художников АРС, которые положили начало
оживлённейшей выставочной деятельности в Эстонии 1920-х - 1930-х
гг., ни способствовали созданию первых эстонских художественных
объединений. В 1930-е гг. значение русских художников в общей кар-
тине эстонского изобразительного искусства уже не столь велико, их
работы теперь всё чаще воспринимаются как маргинальные, предна-
значенные только для своего зрителя - представителей русского на-
ционального меньшинства в Эстонии. Русские художники обычно
входили в состав организаций, известных своими консервативными
воззрениями на искусство. Приток молодых сил ничтожен. Но всё же
и в этот период творчество отдельных русских мастеров обогащало
изобразительное искусство Эстонии. Сохраняет значение и их педаго-
гическая деятельность, хотя и тут приходится отметить, что в 1920-е
гг. роль русских художников в этом плане была более заметной. Од-
новременно русские художники в Эстонии вносили свой вклад и в ис-
кусство Русского Зарубежья вообще.

События революционных лет и Гражданской войны в России при-
вели в Эстонию большую группу русских певцов и музыкантов, среди
которых, правда, преобладали малоизвестные мастера (Н. А. Волкон-
ская, А. А. Воскресенская, Г. П. Глебов, С. С. Демидова-Третьякова,
Н. П. Замятина, А. В. Лабунская, Н. В. Лаврецкий, Е. А. Левицкая и
другие), но был и знаменитый бас Мариинки И. Ф. Филиппов491.

Определённым символом единения всех русскоязычных в эмигра-
ции стали Дни русского просвещения, Дни русской культуры, обычно
приуроченные ко дню рождения А. С. Пушкина. Проведение подоб-
ных мероприятий не сводились только к парадным мероприятиям. Во
многом ставилась задача подведения итогов культурной жизни Рос-
сийского Зарубежья, сохранения и развития достижений русской
культуры. Так таллиннская русскоязычная газета «Наша жизнь» 7 мая
1926 г. сообщала: «Правление союза Русских просветительских и бла-
готворительных обществ, по инициативе которого был учрежден в
Эстонии праздник «День Русского просвещения», постановило, как и
в прошлом году, выпустить сборник, посвященный празднику Русско-
го просвещение. К участию в сборнике привлечены все местные
культурные работники без различия их политических взглядов и по-
ложения. Для русской культуры дорого лишь слово правды и истины.
Русские люди, содействуйте успеху распространения своего куль-
турного ежегодного сборника - доход с которого пойдет на усиление
русского культурного фонда. Торговым фирмам, сочувствующим рус-
скому культурному начинанию, представляется возможность по-
местить в сборнике свои объявления. Редакционная комиссия наде-
ется на сочувствие всех кругов русского населения и на широкое рас-
пространение среди русских сборника»'1'92. Таким образом, подобные
праздники становились свидетельствами единения всего русскоязыч-
ного населения в данной стране, во всём Российском Зарубежье.

Таким образом, русские в Эстонии 1918 - 1940 гг. весьма сущест-
венно отличались от русских диаспор в главных центрах российского
рассеяния послереволюционной поры. Но при этом одновременно
русские в Эстонии типологически очень близки к русской диаспоре
Латвии. На Западе основную массу русских составляли рассеянные по
странам эмигранты, бывшие военные или же представители интелли-
генции. В Эстонии, входившей до 1918 г. в состав России, большую
часть русских составляли проживавшие здесь уже до 1917 г. люди,
старожильческое население. Из 92 тысяч русских здесь только 15 ты-
сяч были эмигрантами. В Эстонии, в отличие от всех других стран
русского рассеяния, было русское крестьянство. К тому же русские
были расселены в Эстонии довольно компактно. Большая часть рус-
ского населения проживала на пограничных с Советской Россией вос-
точных окраинах - в Печорском крае, Принаровье и Причудье. В ряде
волостей было сплошное русское население, была многоуровневая
национальная среда со школами, церквами, монастырями, памятни-
ками древнерусской старины и архитектуры. Даже в больших городах
был солидный процент русских. Все это определяет специфику рус-
ской диаспоры 1920-х - 1930-х гг. в Эстонии. К тому же для русской
диаспоры в Эстонии характерен широкий феномен пограничья - гео-
графического (между Россией и Западом), политического (прожива-
ние в стране-лимитрофе) и культурного. Это тоже накладывало свой
отпечаток на менталитет русских в Эстонии.

Вообще в социально-психологическом, как и в этнопсихологиче-
ском облике русских в Эстонии было немало такого, что отличало их
от русских эмигрантов на Западе. Русские здесь довольно рано осоз-
нали себя именно как национальное меньшинство, которое призвано
защищать, сохранять и развивать родную культуру, свой националь-
ный идентитет, сохранять свой язык. Эмигранты, как правило, не вос-
принимали себя как национальное меньшинство. Точно также власти
государств-реципиентов не считали их национальным меньшинством.
Это был иной тип самосознания. Конечно, подобный тип самосозна-
ния был свойственен и части русских в Эстонии, но всё же был харак-
терен не для большинства.

Никому бы в голову не пришла, например, во Франции или в Юго-
славии идея культурной автономии русских, создания государствен-
ной системы культурного самоуправления русского национального
меньшинства. В Прибалтике идея нашла законодательное воплоще-
ние. Другое дело, что русские так и не воспользовались представив-
шимися возможностями в данном направлении. Но свою субкультуру
они всё же попытались создать. Для эмигрантов вряд ли представала в
таком виде сама проблема национальной культуры. Эмигранты, на-
пример, во Франции или в Чехословакии, конечно, считали себя хра-
нителями общерусской национальной культуры, уничтожаемой в
СССР. Но понятие особой субкультуры, которая должна обслуживать
только русских во Франции, для них была нонсенсом.

Надо отдать должное русским общественным и культурным деяте-
лям 1920-х - 1930-х гг. в Эстонии. Им приходилось работать, как,
впрочем, и эмигрантам почти во всех странах русского рассеяния, в
очень нелегких условиях. Культурный уровень, да и уровень общест-
венного сознания русского крестьянства, составлявшего большинство
русского населения в Эстонии, был невысок. Русские в целом при-
надлежали к самой бедной части населения в Эстонии и уже в силу
этого особой поддержки своим культурно-просветительным и обще-
ственным силам оказать не могли. Почти никакой помощи от госу-
дарства русские общественные и культурные деятели также не полу-
чали. За малым исключением не было и меценатов. Русским деятелям
не приходилось рассчитывать и на помощь со стороны Родины. В
СССР установилось враждебное отношение к Российскому Зарубе-
жью как антисоветскому. Поэтому русские представители культуры,
науки и искусства могли рассчитывать только на свои собственные
силы и средства. Почти вся общественная и культурно-
просветительная работа держалась на бескорыстном энтузиазме рус-
ских деятелей, которые делали всё, чтобы сохранить свою нацио-
нальную культуру, поднимать культурный уровень масс, пробуждать
и развивать чувство национального самосознания у молодёжи.

При этом та культура, которая создавалась русскими в Прибалти-
ке, отнюдь не была провинциальным ответвлением культуры Русско-
го зарубежья. Как справедливо заметил Ю. Абызов, культура русских
стран Балтии была не провинцией, а периферией данной культуры.
Провинциальность и периферийность - понятия не однозначные. И
русские в Прибалтике внесли свой вклад в сокровищницу Русского
Зарубежья. Правда, характер этого вклада особый, он опять же опре-
делялся спецификой русского населения этих стран. У русских в Эс-
тонии мы не найдем высших художественных достижений мирового
масштаба или великих открытий в области науки и техники, подоб-
ных тем, что были сделаны выходцами из России во Франции или в
США, куда эмигрировала и где осела русская интеллигентная публи-
ка. Маленькая и по мировым масштабам «периферийная» страна про-
сто не могла предоставить таких возможностей представителям рус-
ской науки и искусства, как США, Франция или даже Чехословакия.
Не случайно из Прибалтики на протяжении всех 1920-х - 1930-х го-
дов происходил постоянный отток русской интеллигенции и талант-
ливой молодёжи в другие страны. Ряд видных деятелей культурной
элиты в других странах-реципиентах представлен беженцами из При-
балтики.

При этом русское национальное меньшинство в Эстонии внесло
свой вклад в развитие государственности, экономики, культуры и ис-
кусства стран пребывания. Через диаспоры развивались культурные
связи. Русские культурные мероприятия посещались - пусть и не
очень широко - также коренным населением, представителями ти-
тульной нации и способствовали их более широкому ознакомлению с
русской культурой. Русские литераторы немало сделали для ознаком-
ления своего читателя с литературой Эстонии, как и русские артисты
- с драматургией Эстонии. Русские авторы выступали в роли перево-
дчиков поэзии и прозы, в русской печати публиковались статьи о ли-
тературе и искусстве в Эстонии. Эти публикации были, прежде всего,
рассчитаны на местных читателей, но всё же в отдельных случаях с
их помощью и через них с литературой и искусством в Эстонии мог-
ли познакомиться читатели в других странах, в первую очередь, рус-
скоязычные. Но через русскоязычных читателей достижения культу-
ры в Эстонии в межвоенный период быстрее распространялись по
всему миру. Культура в Эстонии 1920-х - 1930-х годов носила много-
национальный характер, о чем ныне нередко забывают. Её немало-
важной частью и была культура русского национального меньшинст-
ва в Эстонии.

Среди имён первого ряда следует назвать жившего в Эстонии Иго-
ря Северянина, выпустившего там 7 поэтических сборников. В Ревеле
работал Литературный кружок, основанный ещё в 1898 г., и в качест-
ве его отделения - «Таллиннский (Ревельский) цех поэтов» (1933 -
1935), членами которого были Е. Базилевская, И. Борман, К. Гер-
шельман, Ю. Иваск, П. Иртель, Б. Нарциссов, Б. Новосадов (Тагго),
М. Росс. Осенью 1928 г. по инициативе секретаря Русского нацио-
нального меньшинства в Эстонии С.М. Шиллинга ко Дню русской
культуры в Ревеле вышел сборник «Новь», который был в 1918 - 1932
гг. преобразован в газету, а в 1932 - 1935 гг. вновь выходил в форме
сборника. На его страницах, помимо широкого круга литераторов,
печатались начинающие авторы, получившие затем известность, и в
их числе философ С. А. Левицкий, критик и поэт Ю. П. Иваск, исто-
рик В. С. Франк. В Эстонии в разные годы выходило 57 русских жур-
налов и 55 газет493.

Здесь необходимо подчеркнуть роль критика П. Нильского, соста-
вившего себе имя хлёсткими фельетонами и остроумными статьями
ещё до 1917 г. в Эстонии он сотрудничал в ежедневной газете «По-
следние известия» (1920 - 1927) Р. С. Ляхницкого, где принимали
участие М. П. Арцыбашев, А. С. Изгоев, Б. А. Лазаревский, В. Н. Спе-
ранский. Там он опубликовал свой фельетонный роман «Тайна и
кровь». Затем Пильский перешёл в ревельскую «Нашу газету» (1927 -
1928), выходившую при участии профессоров М. А. Курчинского и
Л. М. Пумпянского и под редакцией П. О. Шутякова, бывшего редак-
тора популярной петербургской «Газеты-копейки», а оттуда - в са-
мую влиятельную в регионе рижскую газету «Сегодня» (редактор
М. И. Ганфман, затем - М. С. Мильруд и Б. О. Харитон). Одновре-
менно Пильский возглавил рижский журнал «Литература и жизнь»
(1928). «Влияние Пильского в Прибалтике, вспоминал критик Н. Анд-
реев, - было велико и плодотворно. Огненные речи его пробуждали
даже “литературно глухонемых”... Страстно преданный русскому
искусству, русскому театру, русской литературе, Пильский умел их
защищать. В Прибалтике, постепенно охватываемой малодержав-
ным шовинизмом, Пильский всегда был глашатаем русской культуры,
виртуозно умея находить такие оттенки выражений, которые пе-
редавали и суть дела, и в то же время не затрагивали местных ам-
биций»494.

Латвия

В Латвии положение русских эмигрантов отличалось в значитель-
ной мере от положения тех же эмигрантов в других странах благодаря
тому обстоятельству, что здесь, кроме русских эмигрантов, имелась
довольно значительное коренное русское население. Русское населе-
ние в количественном отношении являлось наиболее крупным мень-
шинством (около 200.000 из 1.800.000 общего населения Латвии).
Русские жили преимущественно в г. Риге (29 тысяч по переписи 1925
г.) и в Латгаллии, т.е. в бывших трех уездах, Двинском, Режицском и
Люцинском Витебской губерний), где русские составляют 12 % всего
населения.

Латвийские граждане русской национальности пользовались все-
ми теми правами, которые признаны за ними основными законами
страны, как за национальным меньшинством. Как таковые они имели
одинаковые права с латышским населением, т.е. участвовали на всех
выборах, сельских, уездных, городских и государственных и прово-
дили всюду своих депутатов. Русское население пользовалось правом
культурной автономии, имело на этом основании свои русские шко-
лы, церкви, общества, союзы и театры, которые все имели право на
финансовую поддержку из средств государственной казны, или из ис-
точников городских уездных и волостных самоуправлений. Пользуясь
всеми этими широкими правами, русские, тем не менее, являлись
меньшинством, а на этом основании - фактически гражданами второ-
го разряда. При всех вакансиях в государственных учреждениях ла-
тыши пользовались фактически безусловными преимуществами и
русские, если их принимали на службу, то только на низшие служеб-
ные должности. В смысле получения работы на частных предприяти-
ях русские были вполне равноправны с латышами и если знали госу-
дарственный латышский язык могли вполне с ними конкурировать.

Высшая школа была чисто латышской, но многие предметы чита-
лись профессорами на русском и на немецком языках. Основная же
школа, точно также как и средняя признавали принцип национально-
сти, а потому имелись школы, которые содержатся государством го-
родами и другими самоуправлениями, не говоря уже, о частных шко-
лах. Для управления русской школьной системой при латвийском ми-
нистерстве народного просвещения имелся особый «Русский отдел».
На подобных основаниях существовал и особый «культурный Фонд»,
из которого после горячих партийных состязаний русским депутатам
удавалось выкачивать суммы, необходимые для русских культурных
начинаний, в особенности для театра и для библиотек.

Большинство эмигрантов, несмотря на все трудности, сопряжен-
ные с нансенским паспортом от принятия иностранного подданства
отказывались и только русские, проживавшие уже раньше в Прибал-
тийском крае принимали местное подданство, которое в виду нали-
чия многочисленного местного русского населения не чувствуется
как «иностранное». Эмигранты имели хорошо организованную Пра-
вославную Церковь с хорошими церковными хорами. В русских шко-
лах не делали никакой разницы и между русскими - латвийско-
подданными и эмигрантами. Освобождение от платы практиковалось
в одинаковой мере и на одинаковых основаниях по отношению детей
эмигрантов и детей местных русских уроженцев. При таких обстоя-
тельствах и при наличии местного русского населения о забывании
родного языка у детей в Латвии речи не могло быть, тем более что
русский язык являлся обязательным предметом обучения не только в
других меныпинственных школах (немецких, еврейских и др.), но и в
большинстве латышских школ. Необходимость знания русского язы-
ка признавалось всеми и встречало сопротивление лишь в тех шови-
нистических латышских кругах, которые всюду и везде видели при-
зрак будущей русской реакции.

Книжное дело, включая сюда издательства, книжную торговлю,
газеты и журналы, обстояли в Латвии более чем благополучно, и име-
ли скорое перепроизводство в этой области, особенно в издательстве
дешевых бульварных романов. Большим тормозом для книжного де-
ла являлся длительный хозяйственный кризис в стране вообще и в
среде русского меньшинства в особенности, который очень ограничи-
вал круг платежеспособных покупателей. Ежедневных газет было
две: «Сегодня», имела утреннее и вечернее издания являлось наибо-
лее осведомленной газетой Русского Зарубежья. Все её читали из-за
оперативной информации, в особенности из Советской России. Дру-
гая газета “Слово” издавалось обществом «Саламандра» с Н. А. Бело-
цветовым во главе, но не могла конкурировать с весьма богатым ев-
рейским консорциумом, издающим газету «Сегодня». В издательстве
«Саламандра» выходил великолепно иллюстрированный художест-
венный журнал «Перезвоны». Этот журнал являлся драгоценным
вкладом среди изданий Зарубежной России и неоценимым пособием
для ознакомления русской зарубежной молодежи с русским искусст-
вом.

Газета «Сегодня» играла в Прибалтике роль связующего органа,
который читался во всех государствах Балтии и Польше (и не одними
русскими). Однако гегемонии этой газеты в риге не существовало, так
не было монополии и у издательства «Грамата драугс». Там работало
крупное издательство «Саламандра», которое, в частности, выпускало
иллюстрированный журнал «Перезвоны» (1925 - 1929) и ежедневную
газету «Слово» (1925 - 1928). Журнал был основан поэтом Н. Н. Бел-
цветовым, который пригласил руководить литературно-
художественным отделом Б. К. Зайцева, обеспечил ближайшее со-
трудничество в журнале И. С. Лукаша, находившихся в то время в Ри-
ге академика-историка П. В. Виноградова и художников Н. П. Богда-
нова-Бельского и М. В. Добужинского. В «Перезвонах» печатались
почти все известные писатели-эмигранты: Бунин, Шмелёв, Бальмонт,
Тэффи, Алданов, Адамович, Маковский, Чириков, молодой Леонид
Зуров (выпустивший в издательстве «Саламандра» свои первые книги
«Кадеты» и «Отчизна»). Помимо «Перезвонов» бело цветов основал
для молодёжи журналы «Юный читатель» (редактор Л. Кормчий;
1925 - 1926 гг. и «Родина», оказывал помощь популярному в Риге
Русскому театру. В Риге находилось издательство «Восток» (владелец
С. Р. Минцлов; 1928 - 1931 гг.). Там же существовало литературное
объединение «На струге слова» (1929 - 1931), куда входили Н. Н. Бе-
лоцветов, И. В. Чиннов и другие известные деятели культуры русской
495
диаспоры .
В Латвии было две эмигрантские организации, одна более старая
«Эмигрантский Комитет», другая - более молодая - «Общество рус-
ских эмигрантов». То и другое общество занимались исключительно
благотворительностью, но страдали, как и все общества в рассеянии,
от недостатка средств, не стоящих ни в какой пропорции к ужасаю-
щей нужде в эмигрантской среде.

Совсем иначе обстоит дело в области искусства. Русская Драма
- первоклассный русский театр с выдающимися силами являлся поч-
ти исключительно предприятием эмигрантов. Театр стяжал себе
громкую славу и занимал ежедневно публику всех многочисленных
национальностей, населяющих Ригу, причем, несомненно, еврейское
население, как единственное зажиточное в Риге, дает более 50 % по-
сетителей.

Русская музыка в большом почете в Риге, ибо все главные деяте-
ли в области музыки, даже если они по происхождению латыши, за-
нимали выдающееся положение в Петербурге и Москве, такие имена
как Витоль, Мельников и Купер были хорошо известны всем русским
по довоенному времени, а теперь Витоль стоял во главе Латвийской
Консерватории, а Мельников и Купер руководили Латвийской На-
циональной Оперой. Из известных петербургских артистов прожива-
ла в Риге знаменитая М. Б. Черкасская. Из прославленных русских
живописцев проживали в Риге Высоцкий и Богданов-Бельский.

Общие условия жизни русских стояли в прямой связи с отчаянно
бедственным экономическим положением страны. Политические
опыты, произведенные в Латвии различными правительствами, то
правыми, то левыми, расточительство в первых годах независимости
при управлении казенными суммами, недобросовестность отдельных
лиц у власти находившихся, поголовная бесхозяйственность объяс-
няемая отчасти отсутствием опыта, нелепая налоговая система, за-
труднения, чинимые иностранному капиталу, и, наконец, соседство
Советской России, привели молодую страну в состояние длительного
хозяйственного кризиса. Работодателями предоставляли эмигрантам
работу, за минимальную плату на 25 % - 50 % ниже заработной пла-
ты местных рабочих. Беженцы должны были терпеть эту эксплуата-
цию, чтоб не умереть с голода.

В культурном отношении эмигранты имели ценные преимущест-
ва, которых они в других странах не находили, но в смысле заработка
Латвия стояла, на одном из последних мест. Большим нравственным
преимуществом Латвии являлась близость к Советской России усло-
вия жизни, напоминающие бывшую Россию и возможность со всеми
обывателями говорить на русском языке. С другой стороны вечные
угрозы мирному житию являлось присутствие в Риге советского пол-
предства. Пожелание коего о высылках нежелательных Советской
России русских эмигрантов волею или не волею должны быть в той
или иной мере исполнены. О ненависти к русским здесь не было речи,
хотя шовинистические газеты считали своим долгом от времени до
времени открывать травлю на всё русское, но такое направление не
пользовалось симпатиями широких кругов латышей, которые все по-
лучили своё воспитание в русских школах и состояли либо на госу-
дарственной, либо на частной службе в столицах и русской провин-
ции. У всех лиц этой категории можно было скорее встретить русо-
фильство.

В Риге русское население состояло из нескольких разных групп:
коренное русское купечество, фабричные рабочие (главным образом
на фабрике братьев Кузнецовых на Московском Форштате), неболь-
шой слой мелкого мещанства и ремесленников, и затем весьма пёст-
рого состава интеллигенции (последняя, главным образом представ-
ляла из себя пришлый беженский элемент).

Школьное дело было поставлено в Латвии весьма благоприятно
для так называемых национальных меньшинств. В Риге имеется пра-
вительственная Русская Гимназия и Городская Русская Гимназия, 13
городских основных школ и 1 дополнительная городская школа.
Кроме того, имеется несколько частных учебных заведений, как-то:
женская гимназия О. И. Лишиной, Женская гимназия Тайлова и Беа-
тер (слившиеся практически в одну гимназию). Кроме того, в Риге
находился Русский Институт Университетских Знаний с тремя фа-
культетами - юридическим, историко-филологическим, (с педагоги-
ческим отделением) и коммерческим. Институт пользовался государ-
ственной субсидией.

Всем учебным делом ведал Русский Отдел Министерства Образо-
вания, начальником которого назначался по представлению русских
депутатов Сейма. Русскому Отделу министерству образования были
подчинены все русские школы. Так образом у русских имеется из-
вестная автономия в школьном деле. Ряд гимназий и основных школ
содержался за счёт государства (правительственные гимназии в Риге,
Двинске, Режице, Люцине и Пыталове) и местных самоуправлений.
Внешкольное образование в Риге взяли на себя просветительские ор-
ганизации (Общество содействия академическому образованию, Рус-
ское Просветительское Общество, Библиотечное Общество и др.).
Наличие сети русских школ и широкая просветительная работа (как,
например, устройство «Дней Русской Культуры») создавали благо-
приятную обстановку для сохранения и развития русской культуры.

К культурно-просветительным учреждениям надо также отнести
известный далеко за пределами Латвии Театр Русской Драмы. Театр с
1920 г. обслуживал не только Ригу, но и провинцию; периодически
театр наезжал и в Эстонию, Литву и Польшу. В Театре Русской Дра-
мы выступали почти все лучшие артистические силы русского теат-
рального мира. Значение театра, как единственного постоянного рус-
ского театра за рубежом, настолько велико и очевидно, что говорить о
его значении в жизни русских в Риге не приходится. Но кроме Театра
Русской Драмы, русские театральные деятели с большим успехом
работали в местных латышских театрах. Так, долголетним руководи-
телем и создателем балета при Латвийской Национальной Опере яв-
лялась прима-балерина А. А. Федорова. Её заслуга тем особенно ве-
лика, что созданный её трудами балет является в настоящее время
единственным классическим балетом в мире. Режиссером Латвийской
Национальной Оперы много лет состоял П. И. Мельников. Разовые
постановки русских режиссеров осуществлялись в большом количе-
стве во всех латышских театрах.

Среди русских художников в Риге (довольно многочисленных) на-
ходились академики Сергей Арсеньевич Виноградов и Николай Пет-
рович Богданов-Бельский. Художники Высоцкий и С. А. Виноградов
имели свои студии, пользующиеся в Риге большим успехом и извест-
ностью. Художники Евгений Евгеньевич Климов и Юрий Георгиевич
Рыковский (декораторы Русской Драмы) осуществили роспись в
древне-иконописном стиле русской церкови Иоанна Предтеча на Мо-
сковском Форштате в Риге. Художник Антонов являлся главным де-
коратором Русской Драмы и его декорации вызывали большой инте-
рес. В 1931 г. весной состоялась выставка картин Н. П. Богданова-
Бельского, имевшая для Риги небывалый успех. С этой выставки го-
родской Рижский музей приобрел одну из новых картин художника -
крестьянские дети в саду играют в шахматы. Эта картина помещена в
музее в отделе русских художников, где имеются картины известных
художников - Касаткина, Айвазовского, Левитана, Семирадского,
Маковского, Брюлова, Виноградова и других. В Риге устраивались
выставки лишь картин и старых икон время от времени доставляемых
из СССР контрабандой или скупаемых у староверов, которые, имея
так много древних икон, тяготятся ими. Этим делом занимался глав-
ным образом барон В. Каульбарс, имеющий свой лучший в Риге ан-
тикварный магазин. На этих выставках принимал участие также Саф-
ронов, выставляя иконы своего собрания и своей работы. Кустарное
дело русских в Риге не имело успеха, в противоположность тому, как
в других местах эмиграции. Кустарное русское производство здесь
никого не интересует, а, следовательно, и выставки этих изделий
быть не может.

Хотя все национальности в Риге живут очень обособленно, рус-
ские встречали доброжелательное отношение (кроме некоторых узко-
шовинистических кругов). Русские входили даже в правительство в
качестве товарищей (заместителей) министров, и одно время членом
правительства был русских министр без портфеля доктор В. К. Тро-
фимов. Вообще русские в Риге, как коренное местное население, жи-
ли в совершенно иных условиях, чем вся остальная русская зарубеж-
ная масса, что отражалось не только на быте, но и на настроении и
интересах. Русские, даже эмигрировавшие в Латвию, нашли приют и
почти родную обстановку, смогли зажить своей внутренней русской
жизнью одновременно вливаясь в общегосударственную жизнь Лат-
вии в качестве полноправных ее граждан.

У русских в Риге несравненно более благоприятно разрешатся
церковный вопрос. Будучи самостоятельной, Латвийская Православ-
ная Церковь уберегла свою паству от церковных распрей, волнующих
и терзающих русскую Зарубежную Церковь. Русские имели в Латвии
и ряд православных храмов в кафедральном соборе в Риге и старооб-
рядческих церквей. Церковная жизнь протекала обыденно и имела
свою организацию из приходских советов; во главе церкви стоял Ар-
хиепископ Иоанн, центральным церковным органом являлся Синод.

Весь быт русских можно было назвать более или менее нормаль-
ным обыкновенным; живется большинству почти “как дома”, послед-
нее относится, главным образом, к коренным рижанам, сохранившим
во многих случаях свое имущество; таким образом, русские рижане
не являются теми странствующими полупролетариатами - эмигран-
тами, как большинство беженцев в Зарубежье, а представляют собой
органически вросший в местную почву массив населения, мало изме-
нивший свой образ жизни, и лишь немного растворенный пришлым
элементом - беженством из СССР. Поэтому в умонастроении русских
и преобладает чисто местные интересы над общенациональными. В
извращенном виде, что доходило у некоторых до утверждения, что
«Мы не русские, а рижане!». Необходимо отметить, что подобное ис-
кажение было далеко не доминирующим; основная масса русского
населения, быть может, подсознательно, но всё же крепко держалось
за русские национальные успехи и за русскую национальную культу-
РУ-

Литва

Жизнь русских эмигрантов в Литве, несомненно, всецело зависело,
прежде всего, от симпатии или, наоборот, от вражды к ним населения
среди которого эмигранты живут. Независимая Литва состояла из
бывших российских губерний: Ковенской, часть Виленской и боль-
шей части Сувалкской. Как известно, большая часть Виленской гу-
бернии с г. Вильно - столицей Литвы была оккупирована поляками.
Общая численность населения Литвы тогда составляла 2.300.000 че-
ловек, из них: литовцев - 80 %, поляков - 3 %, евреев - 7,5 % русских
(не эмигрантов) - 2,3 %, немцев - 4%, и других национальностей - 2,7
%. По вероисповеданию они распределялись так: католиков - 80 %,
иудеев - 7 %, лютеран - 9 % , православных 2,5 % и старообрядцев
1,5 %. Православный Кафедральный Собор был занят литовцами и
обращен в католический, якобы на том основании, что он числился за
186
военным министерством и, следовательно, должен перейти, как тро-
фей, военному министерству. Русские же, как побежденные, имели
Кладбищенскую и Зелено горскую церкви.

С 1918 по 1923 гг., когда Литва нуждалась в интеллигенции, рус-
ским жилось очень хорошо: большинство служило в правительствен-
ных учреждениях, занимая приличные и даже ответственные места. В
государственных учреждениях переписка велась на русском языке. В
суд, в гимназиях, на разных курсах были русские. Но прошло всего
десять лет и русским не стало места. Литовец-помощник начальника
(русского), научившись у последнего, заявил - «Довольно! Теперь я и
сам могу» - и русского убрали. И не только эмигранта - убрали рус-
ских с литовскими паспортами.

Общую численность русских эмигрантов проживавших в межво-
енный период Литве установить трудно, но, всё же, судя по выдан-
ным эмигрантам паспортам (svetimsaliu liudymas), можно предполо-
жить, что русских эмигрантов насчитывалось около 8.000 человек.
Почти все они - простые беженцы из Белоруссии или же из Польши, а
настоящих, т. е. участников Белого движения и лиц, перебежавших из
Советской России, будет около 600 человек. Из этого числа половина
прибыла из Константинополя либо из Польши (бредовские части), ос-
тальная же половина - перебежчики из Красной Армии (во время
польско-советской войны), либо бежали непосредственно из Совет-
ской России.

Часть эмигрантов, около 2.000 человек сосредоточены в городе
Ковно, а остальные разбросаны в провинции. Эмигранты, проживаю-
щие в Ковно, были заняты мелкими службами, а также случайными
заработками на сезонных строительных работах, при чем работая
главным образом чернорабочими. Устроившихся более или менее
сносно и прочно - единицы. Эмигранты же осевшие в провинции бы-
ли заняты исключительно в сельском хозяйстве (батраками), а также
на лесных разработках.

Заработок для Ковно и лесных заготовок, в среднем, 7-8 лит в
день; для провинциалов же (батраков), около 250 лит в год, с кварти-
рою и столом. Работающим в сельском хозяйстве выдавалась ещё
одежда. Но если еще посчитать, что из своего заработка (250 лит)
эмигрант уплачивает 60 лит в год за право жительства, то его зара-
ботка еле-еле хватает на табак, так что о каких-либо сбережениях и
мечтать не приходится.

На основании существовавшего закона эмигранты на государст-
венную службу не допускались, как и не получали (даже инвалиды)
никаких субсидий. Существование беженцев поэтому было неопреде-
ленное, так как их брали лишь на работы сезонные и те, что носят
случайный характер.

Среди соседних государств русские эмигранты в Литве в межво-
187
енное время, находились в несравненно худших условиях, так как
здесь не существовало ни международных, ни местных организаций,
которые могли бы помочь эмигрантам.

Единственная организация - Комитет Объединения Эмигрантов
практически не имел никаких прав и средств. Состав Комитета: Пред-
седатель - Я. В. Федоров, Вице-председатель - Д. И. Долгопятов,
Секретарь - Е. Ф. Фейгин, Казначей - И. Т. Полутин и Член для по-
ручений - Н. Е. Токарев. Ввиду скудности средств постоянного по-
мещения Комитет не имел, а помещался у кого-либо из членов Коми-
тета. Единственно, на что Комитет существовал, - это на средства,
получаемые от благотворительного бала, который бывает раз в год. И
всё же, несмотря на нищету эмигрантского Комитета, он поддерживал
эмигрантов деньгами, содействовал устройству эмигрантов на местах,
оказывал врачебную помощь, а изредка, в исключительных случаях,
даже больничную. Кроме того, в Комитете давали бесплатные юри-
дические советы, и ему удалось отстоять от высылки из Литвы не-
скольких эмигрантов. При Комитете была художественная артель,
давшая несколько довольно художественных миниатюр - постановок.

Комитет вошел в связь с Лигой Нации и получил от последней
полномочия для льготного переселения безработных русских эмиг-
рантов на сельскохозяйственные и другие работы во Францию, а так-
же в Южную Америку. Переселение авансируется Лигой Нации, при
чем этой возможностью пользовались не только члены Объединения,
но и эмигранты в него не входящие. Стремление эмигрантов выехать
из Литвы во Францию или куда бы то ни было, объяснялось, до край-
ности тяжелым, безвыходным материальным положением.

Что же касается книжного дела издательства, газет, русских жур-
налов, то ничего этого в Литве не было. Русская газета «Эхо» обслу-
живала русские нужды, освещала русские вопросы, но постольку, по-
скольку они для газеты приемлемы.

У эмигрантов в Литве не было ни живописи, ни театра, ни драмы,
ни балета, ни оперы, ибо не было средств.

Германия

Берлин, из-за близости к России, поначалу превратился в «проход-
ной двор», через который эмигранты постепенно распределялись по
другим странам. В 1919 - 1921 гг. в Германии насчитывалось 250.000
- 300.000 русских эмигрантов, в 1922 - 1923 гг. - около 600.000, из них
360.000 в Берлине. Город представлял в начале 1920-х гг. уникальное
явление. Русские в Берлине были столь многочисленны, что в одной
из берлинских газет появилась карикатура - улица германской столи-
цы, пестрящая русскими вывесками ресторанов и магазинов, с редки-
ми вкраплениями: «Здесь говорят по-немецки». Послевоенная Герма-
ния, проигравшая союзникам и выплачивающая огромные репарации
188
союзникам, никак не могла проявить энтузиазм в отношении неожи-
данных и нуждающихся в трудоустройстве русских гостей, ибо ей
хватало собственных забот. Но при этом, именно Берлин стал первой
по времени столицей Русского Зарубежья и одновременно мостом,
соединяющим беженский мир с Советской Россией496.

Парадоксальность ситуации заключалась в том, что именно побе-
ждённая Германия имела самые интенсивные экономические, поли-
тические и культурные связи с Советской Россией. Эго создаёт уни-
кальные условия для «диалога» представителей метрополии и диас-
поры. Данный «диалог» выразился в различных формах неожиданно-
го симбиоза противостоящих друг другу литературных и обществен-
ных сил, в непредсказуемой их перегруппировке, немыслимой пест-
роте культурных антреприз, но более всего - в характере литератур-
ной и общественной деятельности русских литераторов в Берлине.

Политическая рознь русской эмиграции в Берлине весьма велика,
так как в германской столице довольно сильно были представлены,
как правые политические партии, так и левые. Сходились они все
лишь в одном, что Германия сыграет крупную роль в деле избавления
России от большевизма и её экономического восстановления. Русские
монархические группы в Германии, находящиеся в тесной связи с
германскими монархическими партиями, были инициаторами монар-
хических съездов. Кроме правого - монархического - течения поли-
тической мысли русской эмиграции в Германии, довольно сильно бы-
ло представлено также умеренное политическое течение, близкое к
программе кадетской партии дореволюционной России, но совершен-
но отмежевавшиеся в последнее время от кадет Милюковского толка,
ищущих сближения с социалистическими партиями. Эго умеренно
политическое направление, не чуждалось сближения с более правым
течением, имело свой, весьма распространенный и удачно редакти-
руемый, орган печати «Руль». В свою очередь кадеты Милюковского
толка, опасаясь большого влияния этого органа печати, приобрели
берлинскую русскую газету «Голос России», не имевшую до сего
времени определенной политической окраски и отклонявшуюся в за-
висимости от русской политической обстановки то вправо, то влево,
сделали её лейб-органом кадет «новой тактики» Милюкова. Наконец,
в Берлине довольно сильно были представлены также сторонники ле-
вых политических социалистических партий, которые впрочем, не
живут самостоятельной жизнью, а находятся в полной зависимости от
русского социалистического центра - Праги. Все эти разнообразные
русские политические группировки в Германии, имеющие свои коми-
теты, деятельность которых, однако, была мало заметна за пределами
Берлина497.

Конечно, в Германии, вследствие её крупных торгово-
промышленных связей с дореволюционной Россией, находится ещё и
весьма значительное число русских эмигрантов торгового и промыш-
ленного класса, стоящих совершенно в стороне от русской политики,
но поддерживающих тесную связь с германскими торговыми и про-
мышленными кругами с целью восстановления по свержении или па-
дении большевиков в России своих дел при содействии своих герман-
ских друзей. В общем, русская эмиграция в Германии была весьма
разнообразна по своему политическому настроению и совершенно не
объединена ничем общим498.

В эти же годы, по причине инфляции марки, там были выгодны
типографские работы - и Берлин вошел в историю эмигрантской ли-
тературы огромным количеством издательств (к 1924 г. Союз русских
издателей в Германии насчитал их в Берлине 87 из общего числа 130
во всей эмиграции). Как утверждают, немецкая статистика отметила
тогда, что годовая продукция русских книг в Германии превысила
число немецких. В то время еще не было чёткой границы между ли-
тературой на Родине и в Зарубежье: эмигрантские издательства своей
свободой привлекали немало авторов из Советской России, а там вы-
ходили произведения эмигрантов И. Бунина, Р. Гуля, В. Шульгина,
воспоминания белогвардейцев. Такие журналы, как «Новая русская
книга» (1922 - 1923, Берлин; редактор А. С. Ященко), пытались наво-
дить мосты между Россией и эмиграцией, стараясь стоять «над схват-
кой» и не акцентировать внимание на политических разногласиях
(наиболее антибольшевистской публикацией этого журнала, кажется,
стали «Стихи о терроре», присланные М. Волошиным из Крыма).

Всё это было возможно, поскольку цензура у большевиков в 1920-
е гг. была ещё не столь строга. В берлинских «Клубе писателей» и
«Доме искусств» происходило оживленное общение литераторов из
эмиграции и из России (приезжали С. Есенин, В. Маяковский, Б. Пас-
тернак, Б. Пильняк, К. Федин, В. Шкловский). Некоторые из них (на-
пример, А. Белый, М. Горький, И. Соколов-Микитов, А. Толстой, И.
Эренбург) занимали промежуточное положение, и не сразу решили,
какую сторону им выбрать. Правда, большевики уже тогда использо-
вали эту ситуацию для разложения эмиграции, пропагандируя воз-
вращение на Родину. К тому же они разорили издательство Гржебина
и ряд других, дав огромные «твердые» заказы на книги, а когда тира-
жи были отпечатаны - отказались платить и распространять. Так же
поступили с журналом М. Горького «Беседа».

В Берлине выходили десятки газет и журналов, работали три рус-
ских театра. Множество известных ученых продолжали свою дея-
тельность в Русском Научно-Философском Обществе, Религиозно-
Философской Академии (созданной при американской организации
YMCA), в Русском Академическом Союзе; возникли десятки профес-
сиональных объединений (инженеров, адвокатов, врачей, промыш-
ленников и т.д.), политических организаций. 17 февраля 1923 г. от-
крылся Русский научный институт при Берлинском университете. Его
председателем был профессор В. И. Ясинский, а в организационный
комитет вошли профессора Ю. Айхенвальд, Н. Бердяев, Б. Бруцкус, Е.
Зубашев, А. Кизеветтер, И. Ильин, А. Каминка, Л. Карсавин, Б. Один-
цов, С. Прокопович, В. Стратонов, А. Угрюмо в, А. Чупров, С. Франк.
В 1922 - 1940 гг. существовала Русская религиозно-философская ака-
демия, где в разные годы курсы вели Н. Бердяев, Ф. Степун, Ю. Ай-
хенвальд, И. Ильин, С. Франк, В. Сеземан, Н. Арсеньев, Б. Выше-
славцев.

По образцу петроградского был создан берлинский «Дом ис-
кусств», активно работавший в 1922 - 1923 гг. под руководством
председателя Н. М. Минского и его заместителя А. М. Ремизова. За-
седания первоначально проходили в кафе «ландграф», а затем в кафе
«Леон». Примечательно, что здесь свободно общались советские и
эмигрантские деятели культуры. «Читали рассказы Толстой, реми-
зов, Лидии, Пильняк, Соколов-Микитов, выступал Маяковский. Чита-
ли стихи Есенин, марина Цветаева, Андрей Белый, Пастернак, Хода-
севич. Как-то я увидел приехавшего из Эстонии Игоря Северянина, -
вспоминал И. Эренбург. - На докладе художника Пуни разразилась
гроза; яростно спорили друг с другом Архипенко, Альтман, Шклов-
ский, Маяковский, [А. 3.] Штеренберг, Габо, Лисицкий и я. Вечер, по-
свящённый тридцатилетию литературной деятельности А. М. Горь-
кого, прошёл, напротив, спокойно. Имажинисты устроили свой
вечер, буянили, как в московском “Стойле Пегаса ”. Пришёл как-то
Чириков, сел рядом с Маяковским, спокойно слушал»499.

Целый ряд деятелей культуры находился в промежуточном со-
стоянии между Советской Россией и Российским Зарубежьем. По
словам И. В. Гессена, избранного председателем Союза русских писа-
телей и журналистов, его берлинская квартира была местом пересе-
чения самых причудливых траекторий на пути из большевистских
«варяг» в эмигрантские «греки» и наоборот: «Художники, актёры,
певцы, музыканты были завсегдатаями (особенно с появлением “Ру-
ля ”), выступления их привлекали полным-полно дом гостей и вносили
бурное веселье. Несравненной мастерицей по этой части была пле-
нительная, талантливая Ольга Гзовская со своим партнёром Гайда-
ровым. .. Несколько раз в разных составах приезжал незабвенный Ху-
дожественный театр...». И одновременно здесь проводилось «бес-
численное количество всяких подготовительных совещаний, заседа-
ний правлений различных организаций, третейских судов, литера-
турных чтений... Одно такое устроено Алексеем Толстым, соби-
равшим последнюю дань с эмиграции перед скачком к большевикам, и
Борисом Пильняком, насквозь проникнутым убеждением, что деньги
500
не пахнут» .

Разнообразны по идеологической направленности и эстетической
программе были в Берлине литературные объединения и кружки. По-
пулярностью пользовались: содружество писателей «Веретено» (1922
- 1923 гг.) - Г. В. Алексеев, И. А. Бунин, Г. П. Струве, В. В. Набоков,
А. А. Оцуп, А. М. Дроздов, В. Л. Корвин-Пиотровский, И. С. Лукаш,
В. Е. Татаринов и другие; участники альманаха «Цех поэтов» - Г. В.
Адамович, Г. В. Иванова, Н. А. Оцуп и другие; «Кружок поэтов»
(1928 - 1933) - Н. Н. Белоцветов, Р. Н. Блох, М. Г. Горлин, В. Л. Кор-
вин-Пиотровский, В. В. Набоков, С. Ю. Прегель и другие; объедине-
ние «Академия прозы» - Г. В. Алексеев, Р. Б. Гуль, Н. В. Крандиев-
ская, А. Н. Толстой и другие; кружок «Четыре плюс один» (четыре
поэта и один прозаик) - В. Л. Андреев, Г. Д. Венус, С. И. Либерман,
А. Присманова, В. Сосинский; «Кружок друзей русской литературы»
и другие.

Необыкновенно богатой и разнообразной была и художественная
жизнь русского Берлина. Существовало несколько постоянных рус-
ских театров: «Русский романтический балет (1921 - 1928; руководи-
тель - бывший солист Мариинского театра Б. Г. Романов), «Синяя
птица» (под руководством актёра Якова Южного, в труппе которого
выступал звезда эстрады В. Хенкин); «Ванька-встанька» (руководи-
тель - поэт Н. Я. Агнивцев); «Карусель» (антрепренер - Борис Евели-
нов); «Театр Дуван-Торцова», «Маски» (руководители - актёр Борис
Невелик и сатирический писатель Леонид Мунштейн-Лоло). Одно-
временно начинают гастролировать в Берлине приехавшие из России
крупные театры и ансамбли. С середины 1922 по 1923 гг. в Берлине
выступают Первая студия МХАТ с М. А. Чеховым, государственный
академический театр драмы из Петрограда, Московский художест-
венный академический театр с К. С. Станиславским, Камерный театр
и Третья студия МХАТ. Летом 1921 г. актёрами Московского худо-
жественного театра О. В. Гзовской и В. Г. Гайдаровым был основан
Русский Художественный передвижной театр.

В разные годы в Берлине жили и работали известные композиторы
- Н. К. Метнер, А. К. Глазунов, А. Т. Гречанинов, дирижёры - Э. Ку-
пер, Ю. Померанцев, В. Бердев, О. Заславский, С. Кусевицкий. Из
пианистов концертировали А. К. Боровский, А. И. Зилоти, Орлов,
Крейцер, Арсеньев, из скрипачей - известная Цицилия Ганзен с пиа-
нистом профессором Борисом Захаровым, Лея Любошиц, известные
виолончелисты - профессор В. Я. Белоусов, профессор Н. Грау дан,
Рая Гарбузова. Из певцов пользовались успехом выступления извест-
ной камерной певицы Полины Доберт, анны эль-Тур, Мейчик, О.
Слободской, Лисичкина, баритона большого театра Г. В. Бакланова,
баса Касторского, Н. С. Ермоленко-Южина (из Мариинского и Боль-
шого театров), и, конечно, Ф. И. Шаляпин. Изумительное сопрано Зи-
наида Юрьевская стала певицей германской оперы и любимицей пуб-
лики.
В 1928 - 1929 гг. в Германии триумфально прошли гастроли госу-
дарственного еврейского театра левого искусства. Главный режиссер
этого театра А. Грановский отказался вернуться в СССР, что стало
последним значительным явлением в культурной жизни Русского
Берлина.

Однако вследствие усилий немецкого правительства и Лиги На-
ций, стремившихся распределить беженцев более равномерно, из-за
естественного оттока эмигрантов из экономически ослабленной Гер-
мании в страну-победительницу Францию, которая в 1920-е гг. обна-
ружила потребность в добросовестных, нетребовательных и низкооп-
лачиваемых русских рабочих, а также вследствие различных полити-
ческих замыслов и перемен - культурный центр эмиграции перемеща-
ется в Париж и возникает ещё один в Праге. С 1922 по 1930 гг. число
русских беженцев (зарегистрированных Д. Симпсоном) в Германии
изменилось с 240 до 90 тысяч; в Польше - с 175 до 85 тысяч; в Юго-
славии - с 43 до 34 тысяч; тогда как в Чехословакии выросло с 5 до 22
тысяч, а во Франции с 70 до 175 тысяч. Тот же процесс отражен в из-
менении количества эмигрантских журналов (газеты не учтены),
поступавших в Русский архив в Праге. Тогда как в Германии
выходило 9 журналов в 1920 г., издательский пик в 39 журналов
отмечен в 1923 г., затем следует постепенное снижение до 6 журналов
к 1ДШ1 события привели к тому, что эмигрантская колония в Берлине
так же быстро распалась, как и возникла: стабилизация немецкой ва-
люты и сотрудничество германского правительства с Советским го-
сударством после заключения Раппальского договора. В конце 1920-х
и особенно в 1930-х гг., после прихода к власти А. Гитлера, наблю-
даются эпизодические и локальные проявления русской эмигрантской
культуры. В гитлеровской Германии продолжали жить и работать от-
дельные представители Русского Зарубежья. Так, с 1921 по 1944 гг. в
Кёнигсбергском университете преподавал русскую литературу про-
фессор Н. С. Арсеньев. В 1922 - 1934 гг. профессором Берлинского
университета был философ, публицист, литературный критик И. А.
Ильин, уволенный гитлеровцами с запретом преподавания и публика-
ций, а потому выехавший в 1938 г. в Швейцарию. В 1932 - 1945 гг.
настоятелем Свято-Владимирской церкви в Берлине, а в последую-
щие годы благочинным церквей Западноевропейской епархии являлся
отец Иоанн - князь Д. А. Шаховской, поэт, философ, богослов, пуб-
лицист. В 1926 - 1937 гг. кафедрой социологии дрезденского
университета руководил философ, литературовед, прозаик Ф. А.
Степун. В 1938 г. в Берлин из Софии переехал бежавший в 1934 г. из
СССР публицист и прозаик И. Л. Солоневич, издававший в 1938 —
1941 гг. «Нашу газету». Но осенью 1941 г. он был арестован гестапо и
выслан в провинцию под надзор полиции501.

Одновременно Берлин становится центром прогермански настро-
енных представителей Русского Зарубежья. Их печатным органом
стала русская националистическая газета «Новое слово» (1933 -
1944), которую редактировали Е. Кумминг и В. М. Диспотули. Тираж
газеты постоянно рос: 3,5 тысяч экземпляров в 1935 г. и 50 тысяч эк-
земпляров летом 1943 г. Хотя газета была крайне политизирована в
духе национал-социализма, на её страницах находила отражение
культурная жизнь русской диаспоры в Германии. Среди таких собы-
тий можно отметить празднование в 1937 г. 100-летия со дня рожде-
ния А. С. Пушкина, гастроли в Берлине хора донских казаков Сергея
Жарова, выступление балета В. Г. Воскресенского с Михаилом Фоки-
ным, торжества по случаю 950-летия принятия христианства на Руси,
фильмы с участием племянницы О. Л. Книппер-Чеховой, киноактри-
сы и любимицы Гитлера Ольги Чеховой. В Германии в 1930-е гг. про-
должали действовать некоторые русские издательства. Однако преж-
ней активной культурной жизни Русского Берлина уже не было.

Италия

Во всей Италии по различным данным насчитывалось приблизи-
тельно около 1,5-2 тысяч русских беженцев. Главные группы их на-
ходились в Риме, Флоренции, Генуе, Милане. В этих городах чисто
русских достигало нескольких сот. В остальных менее значительных
населенных пунктах русские насчитывались десятками и меньше (Сан
Ремо, Баре, Рапалло, Сиена и т. и.). В самом Риме русских проживало
около 400 человек из числа русских беженцев. В правовом положении
русские эмигранты были приравнены во многих отношениях к ино-
странцам, при чем, лица, занимающиеся какими-либо профессиями
или живущие на отдельных квартирах в смысле взыскания налогов
были приравнены к итальянцам, в смысле же предоставления им за-
работка - к иностранцам. Судебные тяжбы, браки и вопросы право-
вых взаимоотношений решались на основании итальянских законов.
Записываться в профессиональные организации и синдикаты власти
не препятствовали, но всё же это вступление и уплата всех пошлин,
связанных с этим не избавляло записавшегося от затруднений полу-
чения заработка и предпочтение оставалось всегда за итальянцами, не
взирая ни на что. Власти относились к русским терпимо и, скорее,
благожелательно и там, где не задевались непосредственно интересы
итальянцев, препятствий к проявлению деятельности не чинили. В
тоже время итальянскими властями эмигрантам из России никакой
помощи не оказывалось, за исключением содержания двух лиц в
больнице для душевно больных на казенный счет и третьего - в
тюрьме Срок наказания последнего истек, но ввиду того, что заклю-
ченный не пожелал сам покинуть тюрьму т. к. ему некуда было идти,
итальянские власти разрешили ему дальнейшее пребывание в тюрьме.
Последовало это без всяких особых ходатайств. В смысле продвиже-
ния по Италии русские были совершенно свободны и должны лишь
соблюдать правила, общие для всех иностранцев. Население к рус-
ским относилось сочувственно и доброжелательно. Это отношение,
впрочем, диктовалось добродушием и мягкостью итальянского харак-
тера, а не сознанием положения русских. В трудную минуту итальян-
цы довольно часто приходили на помощь, как к отдельным лицам,
так и к учреждениям. Но помощь эта была невелика.

Занимались в Италии русские эмигранты самыми различными
делами. Небольшая часть жила на остатки бывших средств, другая
часть, также небольшая устроилась на частной службе, при чём зара-
боток колебался от 300 лир и до 1000 в месяц. Около 60 человек рабо-
тали на магазин при Русском благотворительном обществе. Заработок
каждого за исключением 3-4 лиц, получающих значительные сум-
мы, не превышал 200 лир в месяц, т. к. имеется избыток сделанных
вещей и недостаток сбыта; 5-6 человек, работали по своим профес-
сиям; многие были вынуждены брать всякую случайную работу, при
чем устроиться мужчинам на работу было неизмеримо труднее, чем
женщинам; на государственной службе находился лишь 1 человек.
Переход в подданство был связан с такими расходами и трудностями,
что не известны принявшие итальянское подданство, и лишь 2 -
швейцарское, 1 - румынское. В Риме имеелась домовая православная
церковь, принадлежащая приходу, при чем, когда произошло призна-
ние большевиков в Италии, итальянские власти косвенным путем за-
щитили интересы русской церкви от посягательств большевиков.
Юридически вопрос с положением церкви не был разрешен оконча-
тельно.

Из благотворительных учреждений в Риме существовало благо-
творительное общество, именуемое Русским Красным Крестом преж-
ней организации. Эго общество посылало 2 раза в год отчет о своей
деятельности в Центральное управление Женевского Красного Креста
и находилось с ним в сношениях, действуя на основании положения,
им самим выработанным. Другое русское учреждение в отношении
русских, носящее отчасти благотворительный характер - Русское Со-
брание в Риме. Помощь его выражалось в том, что оно на свои сред-
ства содержало дешевую столовую (23 лиры обед) в стенах Собрания
и разрешало в известные дни и часы производить в его помещении
бесплатный прием больных русскому доктору. Никаких русских ко-
лоний, детских домов и т. и. в Риме не существовало, да, не-
видимому, и особой необходимости в них не имелось. Просветитель-
ских учреждений также не существовали. Хотя была сделана попытка
со стороны Русского Собрания организовать чтение лекций о России,
но она потерпела неудачу, как из-за отсутствия лиц, могущих занять-
ся этим делом, так и за отсутствием интересующихся просвещением.

Большинство русских детей (всего около 60 человек) училось в
195
итальянских или французских школах. Некоторые из них находились
на стипендиях, другие же - учились за свой счет. Многими детьми
русский язык был или забыт или сильно искажен, при чем это всецело
зависело от родителей. В тех семьях, где родители по своему духу ос-
тавались русскими - дети также - русские, там, где родители в силу
различных причин (главным образом смешанные браки или низкий
культурный уровень) относились к этому вопросу равнодушно, а ино-
гда и странно, - дети или не говорили по-русски или же говорили
очень плохо.

Книжный русский магазин имелся на всю Италию всего один, да и
тот едва существовал. Издательств русских эмигрантов не существо-
вало. Единственным просветительским центром являлась русская
библиотека при Русском Собрании. В этой библиотеке имеелось око-
ло 8000 книг и существовала подписка на периодические издания за-
рубежной русской печати. Но библиотека была вынуждена сократить
подписку на книги и журналы, т. к. Русское Собрание, на средства ко-
торого жила библиотека, переживало денежный кризис.

Кустарного промысла в эмигрантской среде не существует, но
около 60 человек работают на магазин при благотворительном обще-
стве, придерживаясь образцов русских кустарей. Среди них было не-
сколько человек, занимающихся живописью, но из числа настоящих
художников-профессионалов была лишь чета Браиловских. Именно
они занимались прикладной живописью и организовали художест-
венную мастерскую.

Профессионалов-музыкантов в числе выходцев из России было не-
сколько. Так, Данило Амфитеатров возглавлял Королевский оркестр.
Был небольшой хор по временам распадающийся, по временам даю-
щий любительские концерты в Русском Собрании; несколько раз этот
хор выступал в кинематографах. Тоже самое можно сказать и относи-
тельно театра, вернее небольшой труппы, т. к. эта труппа является
вместе с тем и хором (Татьяна Павлова). Выставок русскими устраи-
валось 3; одна из них была устроена советскими художниками, не
принадлежащими к русской колонии, другая - приезжим любителем-
дилетантом и имела некоторый успех, зависевший впрочем, не толь-
ко от качества выставленных картин, но так же и от других причин и,
наконец, третья - была устроена дилетантом и особого успеха не
имела. Творчество русских в Риме не проявилось ни в чем, за исклю-
чением организации Русского Собрания, если это счесть за творчест-
во.

В Риме имелся Союз русских офицеров, насчитывающий около 2-
х десятков членов. Ничем особенным его деятельность не проявля-
лась.

Те русские, которые находились на службе со стороны итальянцев,
встречают доброжелательное отношение, их работой, по-видимому,
196
были довольны и случаев отказа от места за дурное поведение и или
же плохое качество работы - не имелось. Рестораны, основанные
эмигрантами, неизменно закрывались из-за неумения вести дело.

Нравственное состояние русских, в общем, не может быть охарак-
теризовано в двух словах, т. к. зависит от тех или иных условий, в ко-
торых находится каждая группа лиц. Люди, занятые делом и имею-
щие заработок, конечно, смотрели бодрее на будущее, лица же, нахо-
дящиеся без работы были настроены безрадостно. Правда, случаев
самоубийства от тяжелых материальных условий не было, как и не
совершалось никаких преступлений на этой почве, но так же ни разу
не наблюдалось проявлений так называемой американской энергии.
Бытовые условия русских эмигрантов в Риме различны. Имелось не-
сколько человек, живущих на свои средства совершенно обеспеченно,
но были так же и лица, живущие исключительно за счет благотвори-
тельности.

Фабрик, заводов и русских магазинов, за исключением магазина
при благотворительном обществе и книжной лавки - не существова-
ло.

Приходится упомянуть ещё об одном явлении беженской жизни в
Риме. Эго так называемое общежитие. История его возникновения та-
кова. После революции в Риме оказалось значительное число лиц, ос-
тавшихся без всяких средств. Русское Посольство пришло им на по-
мощь и предоставило свои свободные помещения для житья. После
признания большевиков итальянцами, эти лица итальянскими властя-
ми были переведены в один большой дом, принадлежащий частному
лицу и им предоставленный для этой цели властям. Перешли туда
около 70 человек. Надзор за порядком был поручен католическим мо-
нахиням. После того, как этот дом был предназначен к сносу по тех-
ническим причинам, большинство из этих русских были переведены в
другое помещение, принадлежащее католическому обществу Святого
Петра. Помещение с некоторой мебелью и освещением давалось бес-
платно; там проживало около 50 наиболее нуждающихся человек из
русской колонии.

Франция

Российская эмиграция создала по выражению П. Е. Ковалевского,
«Россию без границ»502. Она выбрала Францию в качестве своей объ-
единяющей страны, а Париж — своей столицей. Для подобного ре-
шения главными стали политические, экономические, моральные
причины. Но самым важным был тот факт, что между Россией и
Францией на протяжении многих лет были устойчивые контакты,
влиявшие на формирование двух культур — русской и французской.
Франция была единственной страной, признавшей правительство
Врангеля (июль 1920 г.). Она подписала соглашение от 17 ноября
1920 г., по которому её представитель в Крыму господин Мартель
брал от имени страны под свою защиту русских беженцев. И хотя это
соглашение на практике не применялось, во Франции российских
эмигрантов встретил в целом благоприятный приём.

И во Франции сложилась своеобразная ситуация. Приняв около
400 тыс. бывших граждан России503, Франция только в 1924 г. при-
знала Советское правительство. Законодательство нового режима в
России не принималось Францией в расчет вплоть до 28 октября 1924
г. Практически все русские во Франции с 1917 до 1924 гг. рассматри-
вались как подданные Российской империи, и таким образом делалась
попытка сохранения для эмиграции бывшего российского законода-
тельства. К примеру, в гражданском праве особенно часто прибегали
к российским законам при урегулировании проблем наследства, веде-
нии бракоразводных процессов и т.п. Нередко такую практику фран-
цузские правоведы, как отмечает современный исследователь Э. А.
Шулепова, называли юридической ересью504. Они вполне справедли-
во указывали на два аспекта подобной практики. Первый — эмигран-
ты, при условии возвращения, на Родине уже не найдут старого зако-
нодательства. Второй — в условиях последующей жизни за рубежом
им в итоге придётся руководствоваться законами страны обитания.

В первые годы эмиграции роль защитников российского беженства
выполняли бывшие посольства и консульства России, которые после
признания Советского правительства были превращены в офисы бе-
женцев с сохранением их юридических прав. Как правило, они выда-
вали консульские бумаги, защищали право продолжения учебы сту-
дентов, право на труд эмигрантов, препятствовали высылке за преде-
лы страны проживания. В Париже, к примеру, было два таких офиса.
Во главе одного из них находился В. А. Маклаков — бывший посол
Временного правительства во Франции. После признания Советского
правительства этот офис по решению Министерства иностранных дел
Франции и соответствующего решения её правительства, стал цен-
тральным по делам российской эмиграции, куда неоднократно обра-
щались беженцы. Сохранились генеральные консульства в Ницце и
Марселе. Остались на своих постах военный и морской агенты (по
современной терминологии - атташе) России505. Подобная юридиче-
ская практика имела определенные последствия. Она способствовала
активному сохранению во Франции русского общества закрытого ти-
па с его традиционными представлениями о русской жизни, её куль-
туре, в которой молодежь занимала свою определенную нишу. Уни-
кальность этого общества, созданного «первой волной» эмиграции в
истории Российского Зарубежья ещё требует осмысления, хотя уже
проделана значительная работа по накоплению фактического мате-
риала по русской диаспоре во Франции.

Представители эмиграции «первой волны» при всём их нежелании
именоваться апатридами, использовании в их жизни правил и норм
Российской империи, не избежали печальной судьбы эмигрантов.
Причем особого правового разрыва между российскими и зарубеж-
ными эмигрантами не было. Например, во Франции и те, и другие
подвергались наказаниям за различного рода проступки или жили не-
легально, с риском быть изгнанными. После признания Францией Со-
ветского правительства наметился перелом в правовом положении
всех российских эмигрантов. 12 мая 1926 г. состоялось подписание
международной конвенции о русских беженцах, а 30 июня 1926 г. в
центре российского расселения были учреждены представительства
Нансеновского комитета по делам беженцев. Однако это соглашение
не носило обязательный характер и зависело от решения местной вла-
сти506.

Правовой статут в отношении российских эмигрантов был оконча-
тельно выработан и принят Лигой Наций лишь в 1929 г. В итоге рос-
сийское беженство в странах пребывания легко могло получать у
консулов паспорта, различного рода удостоверения, свидетельства.
Некоторые правовые детали были уточнены в начале 1930-х гг. в же-
невской «Конвенции о юридическом статусе русских и армянских
беженцев»507. Она стала обязательной для всех стран, но вводилась в
них в разные сроки и довольно непростым путем. Во Франции он оп-
ределял социальные и юридические нормы жизни эмигрантов: право
на труд, социальное страхование и т.п. в тех же границах, что и для
жителей Франции. С началом Второй мировой войны деятельность
всех иностранных организаций прекратилась, принимались различ-
ные ограничительные меры в отношении их правового положения.

В Париже имелись следующие политические группировки: а) Пар-
ламентский комитет, являющийся старейшим по времени, созданных
с целью объединения различных политических русских течений; ко-
митет этот был выделен созданным в 1920 г. в Париже совещанием
членов всех четырех Государственных Дум и выборных членов Госу-
дарственного Совета. Председателем его являлся А. И. Гучков. Объе-
динения этот комитет не создал, авторитета в глазах французского
правительства не приобрел и какой-либо заметной политической ра-
боты не проявил. Деятельность его постепенно замирает, и итог её
сводился лишь к нескольким резолюциям по некоторым русским во-
просам. б) Исполнительный комитет совещания членов Учредитель-
ного Собрания, выделенный созванным в Париже совещании членов
Учредительного Собрания, которые собрались в весьма ограниченном
числе и почти исключительно левых политических партий. Этот ко-
митет уже по своему составу не мог послужить делу объединения, и
деятельность его проявлялась исключительно в узко партийной (с.-р.
и левых кадетов) области. Все попытки других политических груп-
пировок привлечь этот Комитет к объединенному выступлению рус-
ской эмиграции не привели к положительным результатам. Во главе
этого комитета стояли Авксентьев и Милюков, в) Русский Нацио-
нальный Комитет, выделенный созванным по инициативе В. Л. Бур-
цева в Париже съездом Русского Национального Объединения, но
также не давший этого объединения. В этом Комитете были пред-
ставлены все политические течения русской эмиграции, кроме край-
них правых и социал-революционеров и кадет Милюковского толка.
Съезд, при окончании своей работы, вынес целый ряд резолюций по
всем животрепещущим русским вопросам, которые и должны были
служить руководящим основанием для дальнейшей работы Комите-
та. Но, так как эти резолюции в большинстве представляли собой не
выражение настроений съезда, а компромиссы в целях удержания в
составе съезда более левых его участников и возможного
сотрудничества с его более левыми русскими элементами, то и работа
Комитета, основанная на компромиссах, вообще не жизненных, не
могла быть также плодотворна и не привела к объединению.
Представителем комитета состоял Карташёв, г) Союз освобождения и
возрождения России, имевший в своем составе почти исключительно
умеренных монархистов. Союз этот, весьма однородный по составу,
сравнительно редко выступал со своими резолюциями, работал без
шума, большой деятельности не проявлял, но делегаты его
участвовали почти во всех попытках к объединению русских
эмигрантских кругов. д) «Русский Очаг», объединявший
монархистов, публично не выступал и носил скорее характер
политического клуба. Внешне выступал крайне редко. «Русский
Очаг», не проявляя свойственной левым группировкам политической
нетерпимости, в то же время не искал и сближения с ними и стоял
осоБраммышеперечисленных политических группировок, в Париже
имелись ещё следующие организации, хотя и не политического ха-
рактера, но, тем не менее, выступающий иногда с политическими за-
явлениями: а) Торгово-промышленный союз, объединявший русские
торговые и промышленные круги и представлявший собою довольно
мощную организацию, б) Банковский комитет, объединявший рус-
ских банковских деятелей, в) Комитет Земско-Городского объедине-
ния, в сущности, не являвшийся вовсе голосом объединенного земст-
ва и городских самоуправлений, так как Комитет образовался из
представителей земств и городов лишь определенного политического
направления, то и допускал в свою среду лишь по весьма строгой
баллотировке, г) В противовес последнему в Париже образовался по
инициативе Кузьмина-Караваева Комитет земских и городских глас-
ных, без особой политической окраски, д) Совещание послов, не
имеющее определенно политического характера, но являющееся вы-
разителем мнения сохранившихся еще русских дипломатических
представительств за границей. Председателем этого совещания состо-
ял М. Н. Гире.

Инициативу в попытке объединить русские круги на деле оказа-
ния помощи русским беженцам взяло на себя Главное Управление
Российского Общества Красного Креста в Париже, которое, как орган
совершенно аполитичный, обратилось ко всем русским политиче-
ским, общественным и профессиональным организациям в Париже с
приглашением прислать своих представителей с целью согласования
их действий в деле доставления созываемой по решению Совета Лиги
Наций особой конференции по вопросу русских беженцев, необходи-
мых материалов и заключений. Вторая попытка к объединению в во-
просе борьбы с голодом в России была сделана целым рядом русских
политических и других организаций в Париже с целью образовать в
Париже Российский комитет по борьбе с голодом в России. Однако
эта попытка также не увенчалась успехом и вместо одного комитета,
образовались в Париже два параллельных комитета: один из предста-
вителей Национального Комитета, Парламентского Комитета, Союза
Освобождения и Возрождения России, Торгово-Промышленного
Союза, Банковского Комитета, Русского Красного Креста и Совета
Послов, и другой из представителей Исполнительного комитета со-
вещаний членов Учредительного Собрания во главе с Авксентьевым
и Милюковым. Хотя оба комитета вынесли почти тождественную ре-
золюцию по вопросу борьбы с голодом в России, тем не менее, слить-
ся в единый, и забыть перед лицом ужасающего бедствия, постигшего
Россию, свои распри политические, они не сочли возможным и про-
должают работать параллельно. Конечно, и в данном случае решаю-
щую роль сыграла боязнь, что политические враги могут захватить
решающую роль в комитете и основать на этом будущий захват вла-
сти в России. Таким образом, рассчитывать на объединение русских
эмигрантских кругов в Париже совершенно не приходилось.

Франция оставила неизгладимый след в истории Русского Зарубе-
жья, где фактически была воссоздана отечественная инфраструктура
культурной жизни и сформирована особая русская художественно-
интеллектуальная среда, которая в конечном итоге и сделала Россий-
ское Зарубежье феноменом мировой культуры: С.М. Лифарь основал
во Франции Институт хореографии, Н. А. Бердяев встал во главе Ре-
лигиозно-философской академии Парижа, Н. Ф. Балиев руководил
Русским драматическим театром, наконец, И.А. Бунин, ставший в
1933 г. Нобелевским лауреатом и тем самым прославивший не только
Россию, но и принявшую его Францию. Живя во Франции в 1920-е -
1930-е гг., можно было прослушать, например, курс лекций профес-
сора Карташёва в Сорбонне, поступить в Русскую консерваторию
имени Рахманинова, посмотреть русский балет Дягилева, ознако-
миться с выставками русских художников самых разных направлений
и групп, начиная с передвижников и заканчивая «Миром искусств»,
взять книги из Тургеневской библиотеки Парижа, посетить книжный
магазин Розанова в Ривьере, сходить в «Русскую оперу». Привнося
отечественную культуру в иноземную среду, активно участвуя в ду-
ховной жизни, а также в спорте и даже конкурсах красоты, в одном из
которых победила «Мисс Россия» - дочь Шаляпина Марфа, русские
эмигранты становились более понятными и близкими Западу, выхо-
дили, по меткому замечанию Милюкова, «за нашу национальную ог-
раду, чтобы быть признанными миром»5<№. Этот мир впитывал в себя
лучшие достижения русской культуры, чтил и часто помнит до сих
пор тех её представителей, о ком в СССР предпочитали не вспоми-
нать. Более того, Россия оценила многих из них только потому и по-
сле того, как они стали, почитаемы и известны за границей: Марка
Шагала, Ивана Пуни, Сергея Дягилева, имя которого носит одна из
площадей Парижа, и т. д. Картина во Франции менялась соответст-
венно: 10 журналов в 1920 г., 29 - в 1922 г., увеличение до 34 в 1926 г.
и до 52 в 1928 г. - этот уровень сохранялся до 1930-х гг.

Помимо вышеназванных заведений, в Париже действовали русские
Торгово-промышленный и финансовый союз (объединивший состоя-
тельных предпринимателей), Союз писателей и журналистов, Акаде-
мическая группа и Академический союз, Федерация инженеров, Об-
щество химиков, Союз адвокатов, Объединение врачей, Русский гос-
питаль, Красный Крест, Земско-городской союз, Союз русских инва-
лидов, Казачий союз, Русское студенческое христианское движение,
"Православное дело". Общество охранения русских культурных цен-
ностей, скаутские организации и др. (о политических организациях
будет сказано особо).

В музыкально-артистическом мире Парижа блистали Ф. И. Шаля-
пин, композиторы И. Ф. Стравинский, С. В. Рахманинов, С. С. Про-
кофьев (в 1932 г. вернулся в СССР), А. К. Глазунов, международный
успех имели также хор донских казаков С. Жарова, церковный хор Н.
Афонского, многие певцы, дирижеры, музыканты, художники (чьи
картины украшают престижные музеи Европы и Америки). Особо
стоит отметить «Русский балет» С. П. Дягилева со звездами мировой
величины (русский балет оставил за рубежом глубокий след - напри-
мер, школы А. Павловой, М. Кшесинской, Дж. Баланчина, С. Лифаря.
Последний утверждал: «Мировой балет всей первой половины XXвека
есть создание балетных сил русской эмиграции». Было несколько
русских театров. Во Франции жили чемпион мира по шахматам А.А.
Алехин; такие известные литераторы, как И. А. Бунин, И. С. Шмелев,
Б. К. Зайцев, А. М. Ремизов, Д. С. Мережковский, 3. Н. Гиппиус,
Марк Алданов, Г. В. Адамович, В. Ф. Ходасевич.

Неожиданным подарком для эмиграции стала высылка большеви-
ками в 1922 г. более 200 известных деятелей культуры, ученых, в том
числе философов Н. А. Бердяева, Б. П. Вышеславцева, И. А. Ильина,
Н. О. Лосского, Ф. А. Степуна, С. Л. Франка, Л. П. Карсавина, и отца
Сергия Булгакова. Многие из высланных вскоре также обосновались
в Париже, образовав центр религиозно-философской мысли.

«В то время пользовался популярностью следующий анекдот:
встречаются два русских приятеля. Первый спрашивает другого:
"Ну, как тебе живется в Париже?" - "Да ничего, отвечает второй,
жить можно, город хороший. Одна беда: слишком много францу-
зов». Были русские, которые действительно так думали. Они даже не
учились говорить по-французски, жили исключительно в беженской
среде. Все их интересы были сосредоточены на покинутой Родине, и
многие из них долгие годы надеялись туда вернуться.

Китай

После серии поражений остатки Белых сибирских армий начали
отходить к тихому океану. Бесконечные ленты поездов увозили по
великому сибирскому пути десятки тысяч беженцев. В октябре 1922
г. был эвакуирован последний клочок белой российской территории
на Дальнем Востоке. После этого значительными гнёздами русского
рассеяния становятся китайские города Шанхай, Тяньзинь, Ханькоу и
особенно центр КВЖД в Маньчжурии - Харбин. Американский биб-
лиограф Э. Штейн писал: «Столицей громадного эмигрантского го-
сударства был город Харбин, а её торгово-промышленным центром -
Шанхай. Свыше миллиона россиян жило на территории этой стра-
ны: эмигранты-русские, эмигранты-евреи, эмигранты-кавказцы...
Процветала русская жизнь и в “колониях ” этой империи - в Японии
и в Корее. Издавались многочисленные газеты, почти двести журна-
лов - русское печатное слово процветало»509. Местное русское насе-
ление и осевшие в Китае эмигранты очень скоро слились в единое це-
лое, ставшее основой культурного и литературного феномена. Только
в Шанхае выходило 4 большие ежедневные газеты и 5 еженедельни-
ков: «Слово» (1919- 1941; редактор П. И. Зайцев, затем И. М. Алта-
дуков, В. С. Валь (Присяжников); «Вечерняя заря» (1925 - 1941)
М. С. Лембича, где ведущим сотрудником был журналист и китаевед
Л. В. Арнольдов; «Россия» (1924 - 1944), которая ориентировалась на
военных и которой руководил полковник Генерального штаба, воен-
ный теоретик Н. В. Колесников; «Шанхайская Заря» (1926 -1928) и
«Время» (1929 - 1932), которые редактировал сын издателя А. С. Су-
ворина Б. А. Суворин; «Шанхайское новое время» (1920 - 1930) по-
этессы Е. К. Гедройц; «Новости дня» (1923 - 1936, редактор В. А. Чи-
ликни). Из журналов следует назвать «Рубеж» (Шанхай - Харбин,
1927 - 1946; редактор М. Рокотов (М. С. Бибиков); «Парус» (1933 -
1936; редактор Л. Д. Густов); «Прожектор» (1932 - 1937; редактор В.
Валь); «Феникс» (1935 - 19364 редактор С. Г. Шахматов); издание
Верховного совета Всероссийской фашистской партии «Нация» (1932
- 1943; редактор О. В. Константинов); «Голубой бриллиант», «Поне-
510
дельник» и другие .

В Шанхае работали Русский театр, оперетта, театр «Русский Со-
кол», давали регулярные концерты объединения артистов русского
балета. Русские музыкальные студии, насчитывающиеся в десятках,
пользовались огромным успехом среди иностранных колоний Шанхая
и китайской интеллигенции. Открывшаяся в Шанхае Китайская на-
циональная консерватория пригласила в состав профессоров русских
преподавателей во главе с профессором Захаровым. Программа рус-
ских консерваторий была принята первой китайской консерватори-
ей, ставшей с момента своего образования музыкальным центром
всего Китая... Русский музыкальный и аристократический мир давал
тон не только четырёхмиллионному Шанхаю, но и всему Китаю»511.

Настоящим «островом» русской культуры в Китае стал Харбин.
Если Шанхай всё-таки оставался центром русской промышленности,
торговли, банковской деятельности (например, во французской части
города 95 % магазинов принадлежало русским), то в Харбине кон-
центрировалась культурная и литературная жизнь. Этому способство-
вало то, что Харбин сделался центром компактного проживания гра-
ждан Российской империи со времён строительства КВЖД. «В конце
1919 г., начале 1920 г., попадая в Харбин, - вспоминал очевидец, - рус-
ский эмигрант ни в какой степени не чувствовал, что он за границей.
В ту пору в полосе социально-административной Восточной желез-
ной дороги уклад жизни носил ярко выраженный русский характер. И
по существу, и формально. Функционировал русский суд, русская
почта, русская полиция, городское самоуправление, сконструирован-
ное по русскому образцу... Русские технические силы, построившие
на чужой земле железную дорогу, русские войска, державшие в
страхе и почтении грозу населения - хунгузов, всё это способствова-
ло расцвету хозяйственной жизни края»512.

В городе действовало 20 православных храмов, два монастыря, си-
нагога. По образцу старых русских высших школ были созданы и
плодотворно работали Политехнический институт и 2 вуза универси-
тетского типа - Юридический факультет, где в 1920-е - 1930-е гг.
преподавал государственное право один из идеологов сменовеховско-
го движения Н. В. Устрялов, и Институт ориентальных и коммерче-
ских наук. Позднее был открыт Педагогический институт, где в 1936
- 1938 гг. профессором политэкономии был К. И. Зайцев, впоследст-
вии архимандрит Константин, автор первой монографии о Бунине.
Учёные вузов писали учебники, монографии, выпускали сборники
научных трудов. Общество по изучению маньчжурского края внесло
неоценимый вклад в исследование природы, экономики и культуры
Северо-восточного Китая.

В Харбине особенно широко разворачивалась газетно-журнальная
и издательская деятельность. Если в 1917 г. в городе выходило 13
русских газет и журналов. то за период с 1917 по 1935 гг. - 298, в том
числе газет - 103, журналов 195. Впечатляет и издательская деятель-
ность харбинцев, где крупнейшим было издательское дело М. В. Зай-
цева. Хотя почти все русские газеты публиковали литературные мате-
риалы, естественным было стремление поэтов и писателей объеди-
няться в кружки и выпускать альманахи, сборники, газеты и журналы
чисто литературного характера.

Первым таким сборником стали «Сунгарийские вечера» (1923),
куда вошли произведения членов кружка при Коммерческом собра-
нии. В кружке участвовали известные писатели С. Гусев-
Оренбургский (С. И. Гусев; в 1922 г. выехал в США) и С. Г. Скиталец
(Петров), работавший в Китае над большим автобиографическим ро-
маном «Дом Черновых». Позднее возникли студия искусств «Лотос»
(с участием С. Я. Алымова, который в 1926 г. уехал в СССР и стал
популярным поэтом-песенником); кружок «Зелёная лампа» (основа-
тель - поэт А. Грызов, выступавший под псевдонимом А. Ачаир), из
которого выросло позднее литературное объединение «Чураевка»;
содружество поэтов «Медитат». В 1930-е гг. существовали также
кружки имени великого князя-поэта Константина Романова «К. Р.»,
имени Н. С. Гумилёва, имени дальневосточного путешественника и
прозаика Н. А. Байкова - классика «таёжного жанра», автора живо-
писного краеведческого произведения «На сопках Маньчжурии» и
анималистического романа об огромном тигре «Великий Ван».

Наиболее значительные литературные силы группировались во-
круг еженедельного литературно-художественного журнала «Рубеж».
Здесь заявили о себе такие самобытные поэты, как Арсений Несме-
лой, Валерий Перелешин (В. Ф. Салатко-Петрище), позднее приняв-
ший постриг, а затем снявший с себя сан, Вс. Иванов, в 1931 г. при-
нявший советское гражданство и ставший позднее в СССР известным
прозаиком, Алексей Ачаир, Марианна Колосова, Георгий Гранин
(Сапрыкин) и другие. В Харбине долгие годы жила Нина Фёдорова
(А. Ф. Рязановская) написавшая роман для юношества «Семья».
Своеобразным мостом между русской диаспорой в Китае и европей-
ским культурным центром в Париже должен был служить основан-
ный по инициативе эмигрантов в Шанхае общественно-политический
и литературный журнал «Русские записки» (1937 - 1939), который
вследствие резкого обострения международной обстановки утратил
связи с дальневосточной эмиграцией после выхода в Париже четырёх
513
номеров .

Япония

Русских в Японии в межвоенный период насчитывалось 1477 че-
ловек (800 мужчин и 677 женщин). Из них по полицейским данным,
советских и сочувствующих Советской власти 999 человек (532 муж-
чин и 467 женщин) и чисто «белых» 478 (268 мужчин и 210 женщин).
По каким признакам произведено это подразделение, неизвестно, но
критерий, по-видимому, был весьма строгий. Под «русскими» японцы
подразумевают всех говорящих по-русски выходцев из России и в
том числе евреев и татар, которых в Японии значительное количест-
во. Большая часть русских эмигрантов проживает в Токио и Кобе. Ос-
тальные рассеяны небольшими группами по всей Японии.

Никакой помощи эмигрантов японские власти не оказывали, но и
не чинили им препятствий в устройстве жизни, поскольку это не на-
рушает интересов страны. Отношение властей к русским эмигрантам
можно охарактеризовать словом «терпят». Эмигрантам из России
приходится иметь дело с властями лишь в тех редких случаях, когда
они сами обращались к последним за какими-нибудь справками, раз-
решениями и защитой или привлекались по какому-либо делу в каче-
стве обвиняемых или свидетелей, а также в случае взыскания налогов.

В правовом отношении русские эмигранты рассматривались вла-
стями наравне с другими иностранцами. Но это не значит, что право-
вое положение тех и других одинаково. Иностранец всегда имел воз-
можность обратиться за защитой и покровительством к своему ди-
пломатическому представителю. Эмигрантам же приходится рассчи-
тывать только на милость властей и даже не властей, а, большей ча-
стью плохо владеющих языком переводчиков. Эго обстоятельство, а
также незнание законов и обычаев страны, различие правосознания
удерживало русских эмигрантов от обращения к властям, кроме слу-
чаев крайней необходимости. Для проживания в Японии паспортов не
требуется. Никоторые эмигранты выбрали паспорта Лиги Наций сро-
ком на один год. Власти признавали выборку новых паспортов
необязательной.

Отношение к русским эмигрантам японского населения было ча-
стью враждебное, частью сочувственное, а большей частью безраз-
личное. Лучшее отношение проявлялось со стороны иностранцев, ев-
ропейцев и американцев. Среди них эмигранты находили живой от-
клик в случае какого-нибудь несчастья.

Подавляющее большинство русских (процентов 90) добывали се-
бе средства к жизни торговлей в разноску европейским и японским
платьем, отрезами на костюмы, часами и другими товарами, а также
металлическими изделиями. Все это было почти исключительно
японского производства. Большинство торгующих - комиссионеры,
получавшие товар от своих хозяев, русских - же, и стремящиеся при
первой же возможности торговать самостоятельно. Большей частью и
сами хозяева-эмигранты торгуют в разноску. Некоторые из них нажи-
ли на этом деле крупные деньги.

Труд разносчика, особенно в жаркое время года тяжелый. Прихо-
дилось носить на себе большие тяжести и проходить с ними пешком
или проезжать на велосипеде значительные расстояния в поисках по-
купателей. Но тяжелее он с моральной стороны: надо изобретать раз-
ного рода способы, чтобы добиться расположения покупателей, а час-
то и преодолевать явное нерасположение. Для этого надо иметь соот-
ветствующий характер и, во всяком случае, приспособиться. Некото-
рые не выдерживают искуса и бросают работу. Но таких было мало.

В некоторые годы разносная торговля была весьма прибыльной.
Объяснялось это тем, что количество торгующих сильно увеличилось,
причем, кроме русских и китайцев, разносной торговлей занялись и
японцы. Конкурировать же с невзыскательными японцами и китайца-
ми русские не могли. Кроме того, в последнее время даже в глухих
местах появились магазины готового европейского и японского пла-
тья, и для покупателя миновала надобность покупать его у разносчи-
ка. Вследствие падения разносной торговли, материальное положение
русских торговцев постепенно ухудшилось. Найти же какие-нибудь
другие средства к существованию, кроме торговли, в Японии было
весьма трудно. Доступа на службу в правительственные и обществен-
ные учреждения у русских не было. Только в школах некоторые
эмигранты состояли преподавателями русского языка. Но интерес к
нему со стороны японцев был весьма слабый, так как его практиче-
ская ценность мала, а трудность изучения велика.

Что касается частных предприятий, то для получения службы в
них требовалось хорошо знать языки - английский и японский или,
по крайней мере, один из них, а также стенографию, машинопись и
даже бухгалтерию или же, при знании языка, иметь техническое обра-
зование. Надо было ещё приобрести влиятельные знакомства и по-
кровительство. Поэтому устраивались на частную службу единицы,
главным образом, женщины, стенографистки и машинистки, и, при-
том, только в иностранных и смешанных фирмах. Оплата труда рус-
ских эмигрантов была значительно ниже соответствующего труда
иностранцев, при повышенной в то же время требовательности к ним.

Труд ремесленника и рабочего оказался недоступен для русских
эмигрантов вследствие перенаселенности Японии и избытка тех и
других. Кроме того, японские работодатели всегда предпочитали да-
вать работу своим соотечественникам, а иностранцам - лишь в случае
необходимости. Сравнительно легко находили у них работу русские
эмигрантки, как кельнерши, продавщицы и шляпные мастерицы. В
качестве продавщиц некоторые эмигрантки служили и у иностранцев.
Большим спросом среди последних пользовались русские швеи и
бонны (няни). Немногие русские эмигранты имели небольшие мод-
ные гастрономические и винно-бакалейные магазины и булочные. Та-
ких было 10 - 15 на всю Японию.

В Японии имелась православная Духовная Миссия. Православные
храмы с японскими священниками имелись в Осака, Хакодате, Нага-
саки и других городах. Во всех церквах церковные службы соверша-
ются на японском языке и лишь при наличии русских молящихся ча-
стью на церковно-славянском языке. Во всех церквах имелись япон-
ские хоры, в которых иногда участвовали и русские. Только в Кобе
был небольшой православный молитвенный дом с русским священ-
ником и русским хором, содержащийся на средства местных русских
эмигрантов.

Сведений о количестве эмигрантских детей школьного возраста,
находящихся в Японии, неизвестно (приблизительно - 100). Около
половины их находилось в Кобе. Около трети детей обучалось в ино-
странных, главным образом, миссионерских школах, особенно, в кон-
вентах. Остальные учились дома или нигде не учились. В иностран-
ных школах русский язык не преподавался, и потому обучающиеся
там русские дети оставались малограмотными или даже вовсе безгра-
мотными, не говоря уже о том, что России они почти совсем не знали.
Понятно, что и национальное самосознание их было развито весьма
слабо. Это относится главным образом, к девочкам. Мечта некоторых
родителей - воспитать своих дочерей на иностранный манер и выдать
их потом замуж за иностранцев: преклонение перед иностранцами
господствовало в среде русской эмиграции. Необходимость обучения
эмигрантских детей в иностранных школах вызывалось тем, что толь-
ко в них дети могли изучать английский язык и приобрести другие
знания, необходимые для службы в офисе.

По всей Японии только в Кобе имелась маленькая русская школа
А. Л. Ломаева, в составе приготовительного класса и первых четырех
классов среднего учебного заведения. Учились в ней лишь 10 человек
при трех преподавателях, из которых двое с высшим образованием.
Занятия вели применительно к программе реальных училищ дорево-
люционной России. При этом утром все учащиеся, кроме одного,
проводили в иностранных школах. Специальной школьной обстанов-
ки не было. Иностранные языки, за отсутствием средств на оплату
учителей, не преподавались. Плата за учение от 8 до 10 иен в месяц.
При школе была библиотечка, состоящая из 72 старых книжек разно-
образного содержания. Некоторые родители и хотели бы пометить в
русскую школу своих детей, но не имели достаточных средств, чтобы
платить за обучение в двух школах (около 20 иен в месяц) и, если они
жили не в Кобе, то и за содержание своих детей.

Только в Кобе имелось две маленькие русские библиотеки Мат-
веева и Крюкова. У них жевелась и книжная торговля.

Эмигрантских организаций было две - «Общество русских эмиг-
рантов в Японии» и Кобе и «Общество взаимопомощи русских эмиг-
рантов на острове Хоккайдо» в Саппоро. Проживавшие в Японии му-
сульмане также объединены в Общество. В Токио было учреждено
«Русское Свято-Никольское Братство» под председательством Архи-
епископа Японского Сергия, но членами его могут быть и не эмиг-
ранты.

Быт большинства русских эмигрантов в Японии обусловливался
их занятием - разносной торговлей. При почти непрерывных разъез-
дах по Японии они останавливались на ночлег в японских дешевых
гостиницах и, подобно японцам, спали на циновочном полу, ели
японский “гохан”, т.е. сваренный без соли рис с приправой из свежих
или консервированных овощей, морской капусты и т.п. и иногда с
рыбой и ходили, некоторые ежедневно, в японские общие банны (ба-
ни), в которых вода имеет температуру выше 35 градусов по Реомю-
ру. Переночевав, они забирали весь или часть товара и отправлялись
искать покупателей, посещая, главным образом, казенные и общест-
венные учреждения, а также фабрики, заводы и конторы. И так до ве-
чера. Только дождливая погода и большие японские праздники при-
нуждали их сидеть в гостиницах и тратить по-пустому время и день-
ги.

Русские торговцы исколесили вдоль и поперек всю Японию и о.
Тайвань (Формозу) и знают их географию, вероятно, лучше, чем сами
японцы. Они могли бы дать о современной Японии массу верных све-
дений экономического и этнологического характера. Время от време-
ни они приезжали для закупки товара в Токио и Осака, где, по боль-
шей части, имели определенные торговые связи. На большие празд-
ники, как Рождество Христово и Пасха, они съезжались, главным
образом, в Кобе и Токио. Праздники эти ознаменовывались
хождением в церковь, в гости друг к другу.

У семейных, особенно тех, у которых дети учились в школах, се-
мьи жили постоянно на одном месте, большей часть, в Кобе и Токио.
Такие семейные приезжали домой более или менее часто на праздни-
ки или даже ежедневно, если торговали невдалеке от местопребыва-
ния их семейств. Иногда торговали одновременно и муж, и жена. Ес-
ли у них были малолетние дети, то последние оставались на попече-
нии старших членов семьи, соквартирантов или соседей. Иногда та-
кой надзор на столько слаб, что дети становились, в действительно-
сти, беспризорными. Особенно это надо сказать о семьях, в которых
не было отцов, а мать занята работой вне дома.

В июле и в августе, вследствие жары, торговля прекращалась, и
все, кто имел возможность, разъезжались по дачным местам на берег
моря и по курортам. Жизнь «на даче» и на курортах была не на мно-
го дороже, а иногда даже дешевле, чем в городах. Большинство эмиг-
рантских семей жило в японских домах, аренда которых была гораздо
ниже аренды европейских домов, но обставляли их на русский лад.
Почти единственное развлечение русских эмигрантов был кинемато-
граф, представлявший европейские и американские кинокартины.
Все, кто имел возможность, выписывал эмигрантские газеты, главным
образом, харбинские.

Общее настроение у русских эмигрантов было выжидательное.
Большинство жило надеждой на скорое возвращение на Родину и рас-
сматривало себя здесь, на чужбине, лишь временными постояльцами,
соответственным образом обставляя свою жизнь. Лишь немногие по-
теряли надежду на лучшее будущее и ответ на выраженную надежду
скоро вернуться на Родину. Так говорили, большею частью, те, для
которых слишком уж тяжела была материальная и моральная обста-
новка жизни в среде чуждого народа на положении людей, не имею-
щих Отечества.

Соединенные Штаты Америки

В Северной Америке многочисленные российские переселенцы
появились намного раньше, нежели в Китае и странах Европы. С
1980-х гг. учеными изучается российское присутствие на северо-
американском континенте, история так называемой «Русской Амери-
ки» - это неофициальное название российских владений в XVIII -
XIX вв. в Северной Америке (Аляска, часть Северной Калифорнии,
Алеутские острова), появившихся после экспедиции В. И. Беринга и
А. И. Чирикова в 1741 г., а также в результате многочисленных плава-
ний русских промышленников и мореходов в северной части Тихого
океана. В 1784 г. после плавания Г. И. Шелихова были основаны рус-
ские поселения. Русские поселенцы сыграли значительную роль в ис-
следовании и экономическом освоении Русской Америки. Сокраще-
ние пушного промысла, ослабление позиций России на Тихом океане,
трудность в поддержании регулярной связи с Россией обусловили по-
степенную ликвидацию русских владений в Америке. В 1821 г. цар-
ское правительство объявило Берингово море внутренним морем, но
из-за протеста Великобритании и США отказалось от своих намере-
ний. В 1824 - 1825 гг. были заключены конвенции с США и Англией,
согласно которым сокращались границы русских поселений в Север-
ной Америке, разрешались беспрепятственное плавание судов этих
держав в русских внутренних водах и свободная торговля с местным
населением.

В 1867 г. был подписан договор о продаже Российской империей
Аляски и Алеутских островов США. Названные ключевые даты опре-
деляют и хронологические рамки имеющихся исследований: изучают-
ся экономическое развитие Русской Америки (1741 - 1821 гг.)514, ар-
хитектура русских поселений515, деятельность общин американцев
русского происхождения на тихоокеанском побережье Северной Аме-
рики и Гавайских островахв 1867 г. - 1980-х гг.516, книгоиздание и со-
бирание русскоязычных книг на территории США с конца XVIII в. до
1917 г517.
Исследователи помнят и о других причинах появления выходцев
из России на территории США: крестьянской волне конца XIX - на-
чала XX в., когда из-за безземелья и малоземелья из западных губер-
ний Российской империи на заработки в Америку прибыло, по дан-
ным Службы иммиграции и натурализации США, 2102596 душ. Часть
этих крестьян, накопив в Америке денег, вернулась домой, но многие
остались, потому что началась Первая мировая война. За последние 30
лет было положено начало изучению трудовой миграции россиян эпо-
хи империализма518, предпосылок, причин и результатов российской
иммиграции в США до Первой мировой войны519, ее этнического со-
става520, социально-экономических, общественно-политических и на-
учных контактов русских в Америке в конце XIX в521.

Что касается исследований послеоктябрьских волн российской
эмиграции в США, то за исключением научных трудов, посвященных
жизни и творчеству отдельных представителей разных волн (Дж. Ба-
ланчину, В. В. Набокову С. Г. Пушкареву, С. В. Рахманинову, П. А.
Сорокину - из числа эмигрантов первой послеоктябрьской волны, Л.
Д. Ржевскому и И. В. Чиннову - второй волны, В. П. Аксенову, И. А.
Бродскому, С. Д. Довлатову, А. И. Солженицыну - из эмигрантов
третьей волны), их практически нет.

Возможными направлениями научных исследований могли бы
стать причины эмиграции россиян в США, хронология ее волн, этни-
ческий и конфессиональный состав переселенцев, история региональ-
ных центров российского рассеяния на североамериканском конти-
ненте, причины их появления, отличия в социальном составе россий-
ских общин в разных местах концентрации иммигрантов, взаимоот-
ношения в российско-иммигрантской среде, культурная, политическая
и экономическая жизнь российских диаспор разных волн, особенности
их интеграции в американское общество, жизнь и деятельность вы-
дающихся представителей российской эмиграции в США и т. д.

Сказанное применимо и к эмиграции россиян в Канаду, о которой
нам пока не известны научно-квалификационные работы, за исключе-
нием опять же тех, где рассматривается творчество отдельных рос-
сийских соотечественников в Канаде, например писателя из состава
третьей волны Саши Соколова. Российская эмиграция в Канаду берет
начало в конце XIX в., и в 1951 г. здесь проживало уже около 190 тыс.
русских по стране рождения и 39 тыс. русских по родному языку522.
Тем не менее, эта североамериканская страна остается одним из са-
мых с лабоизученных регионов российского рассеяния.

Въезд в США иммигрантам был ограничен строгими правилами и
квотами, которые ввели американские власти. Так, в 1921 г. из России
было допущено на американскую территорию всего 6553 беженца. К
тому же, как считает Марк Раев, беженцы стремились оставаться как
можно ближе к России. Вследствие этого первоначально «Америка не
стала “провинцией ” России за рубежом»523.

И, тем не менее, мы можем говорить о том, что протекала куль-
турная жизнь русских эмигрантов в Америке интенсивно. Так, в США
работали музыкальный центр С. А. Кусевицкого, художественная
школа А. Архипенко, скрипичная школа Л. Ауера, театр-кабаре «Ле-
тучая мышь» Н. Ф. Валиева, перекочевавший в начале 1920-х гг. из
Парижа в Нью-Йорк. Вообще Нью-Йорк между двумя мировыми
войнами можно сказать был «столицей» русской эмиграции в Амери-
ке. Например, только в одном 1924 г. в Нью-Йорке состоялись кон-
церты Шаляпина, Рахманинова, Плевицкой, вечера русской музыки,
посвященные Н. К. Метнеру и А. Н. Скрябину, а также выступления
артистов Московского художественного театра, гастролировавшего
тогда в США. В целом же в 1920-е - 1930-е гг. в Нью-Йорке функцио-
нировали Русский клуб, музыкальное общество «Русские композито-
ры», артель русских художников, фортепьянные студии И. Венгеро-
вой, А. Дроздовой, В. Яхлес, персональные выставки работ россий-
ских художников - Е. Дункеля, Н. Фешина, Д. Бурлюка, А. Маневича,
а также огромная выставка в Гранд Централ Палас, включавшая свы-
ше 1200 картин живописцев-россиян. В Нью-Йорке выходили во
множестве русские периодические издания: «Новое русское слово»,
«Русский голос», «Временник», «Россия» и другие. В американской
культуре творческая интеллигенция России оставила яркий след: жи-
вописец Михаил Вербов, ученик И. Е. Репина, отразил на полотне
почти всю политическую и культурную элиту США, музыкант Дмит-
рий Тёмкин, участвовавший в создании около 150 фильмов, был че-
тырсжды награжден премией «Оскар» за музыкальное оформление
кинофильмов, хореограф Михаил Фокин стал основателем американ-
ского театра балета. В свою очередь, Америка помогла многим рус-
ским деятелям культуры «встать на ноги», прийти в себя после кош-
маров Гражданской войны 1917 - 1920 гг., о чем очень красноречиво
писал И. Э. Грабарь, организовавший в 1924 г. в Нью-Йорке выставку
русских картин «для того, чтобы накормить голодных и дать вздох-
нуть художнику вообще, а вовсе не для прославления русского искус-
ства», привезти живописцам в Советскую Россию вырученные от
продажи их работ деньги, которые позволили бы им творить даль-
ше524. И привез, хотя и не столько, сколько планировалось, но в усло-
виях, когда «русских вообще не знают, или знают только Бакста и
несколько кое-кого из эмигрантских парижских кругов», и это было
счастьем, особенно на фоне советской нищеты525. Зарабатывавшиеся
Л. С. Бакстом в Америке 3 тысячи долларов в месяц казались сказкой,
однако, добиться такого гонорара, было дано не всем. Как писал, на-
пример, об артистах театра Н. Ф. Балиева «Летучая мышь» тот же
Грабарь, «кормятся эти ребята хорошо, но работать приходится
526
ужасно» .
Яркий след в художественной жизни Америки оставил Н. К. Ре-
рих, приехавший туда в 1920 г. и сразу же заявивший о себе не только
как талантливый живописец, но и как философ-гуманист, политик,
автор Пакта о защите культурных ценностей во время вооруженных
конфликтов, который в 1935 г. в присутствии президента США Ф.
Рузвельта подписало 21 государство Северной и Южной Америки. В
1920 - 1923 гг. в различных городах Америки прошло 28 выставок
произведений Н. К. Рериха. Тогда же им был создан ряд художест-
венных организаций: Институт объединенных искусств («Masters In-
stitute») и институт «Венец мира» («Corona Mundi») в Нью-Йорке,
Институт «Пылающее сердце» («Cor Ardens») в Чикаго. В ноябре
1923 г. в Нью-Йорке почитателями художника, отправившегося к
этому времени в Индию, был открыт Музей Н. К. Рериха, сущест-
вующий до сих пор. Активным членом русской диаспоры США с
1942 г. был и писатель Марк Алданов - неутомимый участник Нью-
йоркского литературного фонда, много сделавший для издания эмиг-
рантской «Антологии русской прозы» и для создания архива Русского
Зарубежья, получившего впоследствии название Бахметевского - по
имени посла Временного правительства в США Б. А. Бахметьева -
крупного ученого и мецената, профессора Колумбийского универси-
тета, секретарем которого долгое время был М. М. Карпович. В США
в полной мере раскрылся также талант другого русского писателя -
В. В. Набокова-Сирина, приехавшего в Нью-Йорк 28 мая 1940 г. Аме-
рика стала новым домом и для целого ряда русских ученых, обосно-
вавшихся во многих американских университетах. Например, историк
Г. В. Вернадский работал в Йельском университете, социолог П. А.
Сорокин обосновался сначала в университете Миннесоты, а затем
был приглашен в Гарвард, где уже работал профессор русской исто-
рии М. М. Карпович. Русские ученые трудились также в Колумбий-
ском (Михаил Флоринский), Висконсинском (М. И. Ростовцев) и дру-
гих университетах, где занимали, порой, высокие должности профес-
соров, заведующих кафедрами и факультетами, а М. И. Ростовцев яв-
лялся еще и академиком Парижской, Лондонской и Берлинской ака-
демий. В качестве примера можно сослаться также на трудовой путь
Питирима Сорокина, который включал в себя следующие вехи: 1917
г. - личный секретарь А. Ф. Керенского; 1918 г. - преподаватель Пет-
роградского университета; 1922 г. - насильственная высылка из Рос-
сии на «философском пароходе»; 1923 г. - переезд в США по при-
глашению американских ученых; 1924 г. - профессор социологии в
университете штата Миннесота; 1931 - 1944 гг. глава факультета со-
циологии Гарвардского университета и его профессор, коим он оста-
вался до 1959 г., до исполнения ему 70 лет, предельного возраста для
должности профессора527. В Америке работали такие крупные уче-
ные-изобретатели как Игорь Иванович Сикорский, создатель совре-
менной авиационной техники, и Владимир Кузьмич Зворыкин, осно-
воположник телевещания. Вокруг фирмы Сикорского, обосновавшей-
ся в Стратфорде, сформировалась целая колония русских эмигрантов
- инженеров и рабочих, трудившихся вместе со своим гениальным
соотечественником над созданием трансокеанских пассажирских
авиалайнеров и вертолетов. Сикорский так много сделал для амери-
канского авиастроения, что он не только попал в Книгу рекордов
Гиннеса, но и был объявлен национальным героем США.

Канада

Русские эмигранты были разбросаны по всей стране, главным об-
разом по линии железной дороги и центральным индустриальным го-
родам. Сколько их было учесть почти невозможно. Русская колония в
Канаде резко разделяется на две части: прибывшая сюда до 1917 г. и
после. Русские в Канаде до 1917 г. в подавляющем большинстве, со-
ставляли бывшие преступники, дезертиры и в небольшой части вы-
ходцы из крестьян западных губерний Украины. Основным ядром
русской колонии считались русские сектанты духоборы, переселив-
шиеся в Канаду в 1899 - 1900 гг., которые жили, колониями, сохраняя
свое русское лицо, остальные растворились в польско-галицийской
массе эмигрантов и за ними только осталось имя русских. Русские по-
сле революции, начали проникать в Канаду поздно, приблизительно
после 1920 г. и просачивание эмигрантов шло по двум путям, через
Европу и Китай. Общая масса этих эмигрантов совершенно не подда-
ется правильному учету, но приблизительный подсчет может дать
цифру в 4 - 5 тысяч человек. На восток Канады попали отдельные
лица и семьи, Китай же дал большее число беженцев и переселенцев
(Китайской Восточной Железной дороги и г. Харбин) отсюда кроме
отдельных лиц и семей наблюдалось организованное переселение,
налаженное колонизационным департаментом одной из Канадских
железных дорог, но быстро прекратившиеся после неудачного опыта
расселения этого континента переселенцев на фермах.

Власти и закон в Канаде не отделяли русских эмигрантов, к какой
бы они категории не принадлежали, от эмигрантов других стран и
даже от коренных канадцев. Достаточно сказать, что если эмигрант
законно вступил на канадскую землю, он становится равноправным
гражданином, за исключением права участия в выборах. Каждый
эмигрант имел право заниматься промыслами, покупать недвижимо-
сти, торговать и т.д. Через пять лет проживания в стране, эмигрант
мог натурализироваться, но сотни и тысячи лиц десятки лет живущих
в стране не принимали подданства, и не чувствовали от этого особых
неудобств.

Благодаря низкому моральному и национальному уровню прежней
русской эмиграции (до 1917 г.), а также почти полной неосведомлен-
ности канадцев о русских как нации, отношение к русским широких
кругов населения Канады вообще и интеллигенции в частности, было
отрицательное и как к низшей расе. С проникновением в страну ин-
теллигентной и полуинтеллигентной массы эмигрантов после рево-
люционного времени, это отношение начинает сглаживаться, появля-
ется здоровая критика и интерес, как к русским. Конечно, трудно из-
менить изначально установившиеся мнения, сами русские в особен-
ности переселенцы “под политических беженцев” ставили свои
шкурные интересы выше национального достоинства и своими лич-
ными и зачастую старыми счетами вносили распри среди русской
колонии не стесняясь выносить никому не нужные их дрязги на улицу
и в суды. Деление церкви и некультурность местных её руководите-
лей так же сделали своё дело. Однако, не смотря на все эти печальные
факты русские люди, ведут свою национальную работу по поддержа-
нию части и достоинства Родины.

Большинство русских в межвоенной Канаде составляли чернора-
бочие. По крайней мере, почти все с этого начали. Часть иммигриро-
вавших из России занялась сельским хозяйством (главным образом
харбинцы и железнодорожники, имевшие средства), но благодаря не-
опытности и привычек к систематизированному упорному труду, бы-
стро сдались, ушли в города, увеличив и без того большой здесь ра-
бочий контингент. Интеллигенция, насчитываемая здесь единицами,
ушла в себя, работала, где кому придется, частью рисовала, занима-
лась мелкими ремеслами и, в общем, ничем себя не проявляла. Любо-
пытно, что в массе женщины-эмигрантки (после 1917 г.) являлись
главным источником благосостояния семей, это замечается по всей
Канаде. Заработок женщин в прачечных от 17 до 20 канадских долла-
ров в неделю, портних от 15 до 30 канадских долларов, в парикмахер-
ских 16-22 канадских долларов. Рисовальщицы получают 15-18 ка-
надских долларов в неделю. Мужчины чернорабочие 2.50 - 3.20 ка-
надских долларов за 8 часов, на лесопилках от 3,20 канадских долла-
ров за 8 часов, на постройках от 4 канадских долларов за 8 часов. В
копях и на специальных работах оплата по соглашению, но не меньше
3.20 канадских долларов за 8 часов. Русские принимались на работы
охотно, но постоянных работ имели мало и иногда затрачивали неде-
ли и месяцы для приискания новой работы. Работали и зарабатывали
все, но работа требовалась быстрая, аккуратная и зачастую тяжелая и
непосильная. Прожиточный минимум у эмигрантов составлял 700 -
800 канадских долларов в год, но благодаря непостоянным работам
мужчин, основной бюджет основывался на заработках женщин. В
общем, русская колония в Канаде за редкими исключениями была
бедна и материально и духовно.

Православных церквей на Ванкувере было две, обе молодые, была
одна, но ссора между священником и прихожанами создали вторую,
215
на почве личных отношений создался интерес к церковной политике,
и первая церковь осталась за Епископом Платоном, а вторая отошла к
Епископу Апполинарию, представителю Карловацкого Собора. Как
та, так и другая церковь непримиримые враги и русская колония раз-
делилась на три части платоновцев, апполинариевцев и независимых
от церковной политики. Отдельные приходы свои церквей содержать
не могли и поддерживали своё существование случайными и неопре-
деленными поступлениями. В центре Канады, в городах Калгари, Эд-
монтоне и других имелись старые православные церкви с установив-
шимися приходами, и главным образом за счет старой украинской и
галицийской эмиграции. Во всех церквах существовали любительские
хоры случайного состава и благодаря этому особой известностью не
пользовались.

Специфических русских благотворительных учреждений не было,
да и вряд ли в них была насущная надобность. Гордые, из русской ко-
лонии в Канаде, к ним не обращались из-за самолюбия, а безличные
прекрасно научились попрошайничать у иностранцев. Бывали редкие,
правда, случаи, когда местные общественные организации при церк-
вах старались быть полезными свои соотечественникам, но серьезно
этот вопрос никем не поднимался. В случае острой безработицы или
крайней нужды, местные самоуправления не только отпускали круп-
ные суммы на общественные работы, но и по целым месяцам кормили
отдельных лиц и семьи, вдов и сирот содержали за свой счет страны,
установив для этого специальные источники доходов.

Школьное дело в Канаде в смысле организации было поставлено
образцово. Обучение детей до 14 летнего возраста, обязательно и
бесплатно, включая учебники и письменные принадлежности до ме-
лочей. Родители, не посылающие детей в школы, платят прогресси-
рующие штрафы. Дети, живущие далеко от школы привозили туда и
обратно на специальных автобусах, при чем во всякой местности от-
крытой для заселения имеется школа.

Специально русских школ в Канаде не было. Были попытки от-
крыть церковно-приходские школы, но они окончились ничем, т.к.
бесплатно работающих учителей не нашлось; часть русских семей
старалось дать своим детям хотя бы начальное русское образование,
но это было доступно только состоятельным людям. По законам Ка-
нады обучение ребенка в любой школе не освобождает от обучения в
канадской. В канадских университетах было много русских студентов
с дипломами русских средних школ, дипломы признавались, но пер-
вый полугодичный экзамен определял состояние в университете.
Имеющие дипломы русских университетов доктора, инженеры и т.д.,
при желании могли работать по специальности, но должны были
пройти полный курс канадского университета, в этих случаях сплошь
и рядом получался конфуз не для студентов, а для профессоров, так
русские университеты в постановке учебного дела тогда были гораздо
выше канадских.

Русских газет и книг в Канаде не издавалось. Эмиграция питалась
русскими зарубежными газетами и издательствами, но ни одной по-
рядочной библиотеки не было, хотя спрос на русскую книгу был
очень большой.

Русских союзов и русской общественности в широком смысле в
Канаде не существовало. Театр, музыка, классические искусства ус-
пеха не имели. И если публика ходила на концерты, то чтобы провес-
ти время. Камерная музыка интересовала, но больше в частных домах
и церквах. Русские концерты с местными силами носили благотвори-
тельный характер и выдающегося впечатления не производили. Спе-
циально русских выставок не устраивалось, да и вообще, нужно соз-
наться, что русская колония в Канаде была бедна творчеством и ини-
циативой.

Русские переселенцы из Харбина и бывшие служащие Китайской
Восточной железной дороги в большинстве приняли канадское под-
данство. Эго можно объяснить тем, что канадскую эмиграцию дали
далекие окраины России, а не Россия.

Даже в далёкой Австралии эмигранты организовали в 1923 г.
«Русский клуб» в Сиднее, позднее журналы «Путь эмигранта» и
«Русский в Австралии», посвящённые в основном жизни русских в
Австралии. В 1930-е гг. здесь было создано первое русское издатель-
ство, возглавляемое Г.С. Григорьевым - «Ориенто», первый русский
книжный магазин в Сиднее - «Книголюб» и первая библиотека «Ори-
енто», организованная отцом Иннокентием (Серышевым). Библиотека
существовала длительное время и имела богатые книжные фонды по
богословию, философии и теософии.

Основной массив российской эмиграции первой послеоктябрь-
ской волны, которая оценивается как наиболее яркая по своему соста-
ву, пришелся на Европу, и в этом следует искать объяснение тому, что
эта часть света остается наиболее изученным регионом исхода. В те-
мах исторических исследований преимущественно присутствуют
следующие названия государств: Германия, Италия, Франция, Болга-
рия, Чехословакия, Югославия (Королевство сербов, хорватови сло-
венцев), Финляндия, Латвия, Эстония, а также сопряженные с рядом
перечисленных географических наименований понятия «русский Бер-
лин», «русский Париж», «пражская колония».

Однако география изучения Российского Зарубежья значительно-
расширилась за последние годы и сегодня включает в себя не только
традиционно изучаемые несколько стран, но и практически все оби-
таемые части света. Появились работы о выходцах из России в Запад-
ной Азии - Израиле, Иордании528, Палестине529, Турции530, а также
расположенной в Восточной Азии Корее531. Более всего российская
эмиграция в Азии изучается на примере Китая (пропорционально
масштабу российского исхода в эту страну).

Учеными изучены причины эмиграции из восточных районов
России в 1920-1930-е гг. и география рассеяния эмигрантов532, их эт-
носословный состав533, политико-правовое положение в Северо-
Восточном Китае534, проблемы социальной адаптации и сохранения
национальной идентичности535, культурная деятельность536 и идейно-
политическая борьба537, проблематика и художественное своеобразие
литературы Российского Зарубежья Дальнего Востока538, деятельность
центров русского книжного дела в Китае в 1917 - 1949 гг.539,книжные
собрания российских эмигрантов и репатриантов из Китая в коллек-
циях стран Азиатско-Тихоокеанского региона540, специфика процесса
миграции россиян из Китая в Калифорнию541.

В связи с тем, что эмиграция обеспечивает межцивилизационные
контакты, интересно продолжить изучение региональной специфики
российского рассеяния, изучить формы развития российской культу-
ры в различных странах.

В настоящее время созданы предпосылки к изучению российской
диаспоры в Латинской Америке542, историками положено начало ис-
следованию жизни россиян в Северной и Южной Африке543. В 2005 г.
появилась первая отечественная диссертация о российском зарубежье
в Австралии. Совсем нет лишь научно-квалификационных трудов о
выходцах из России в Океании, между тем доподлинно известно, что
таковые есть.

Чтобы понять динамику нынешней и будущей миграции россиян
из нового зарубежья в Россию, недостаточно просто указать на то, что
они превратились из уверенной в себе господствующей нации в окру-
женные враждебной средой национальные меньшинства. Не следует и
уподобляться русским националистам, утверждающим, что во всех
новых независимых государствах русские меньшинства дискримини-
руются и преследуются. Важнейшая особенность российской мигра-
ции из бывших союзных республик заключается в ее неравномерно-
сти, определяемой пятью факторами. В известной нам литературе их
наиболее полная характеристика дана У. Р. Брубейкером544.

Первым и наиважнейшим фактором является степень укоренен-
ности этнической группы, которую можно определить как привязан-
ность группы к территории своего проживания, проявляющуюся в
том, что представители этой группы не желают покидать родные мес-
та даже при наличии мощных побудительных мотивов или внешнего
давления. Укорененность очевидно связана с длительностью обитания
на территории, причем речь идет не только о сроке проживания в дан-
ном месте отдельного человека или семьи, но и о длительности исто-
рического существования группы как целого. На степень укорененно-
сти также влияет нынешняя и прошлая связь группы с землей: кресть-
яне и (в меньшей степени) их городские потомки обычно характери-
зуются большей укорененностью, нежели потомственные горожане.
Из всех групп российской диаспоры наиболее глубокой укорененно-
стью отличаются жители Северного и Восточного Казахстана, а также
Восточной и Южной Украины. Наименее укоренены русские в Сред-
ней Азии, где они всегда были городскими жителями.

Второй фактор связан со статусом россиян в новых националь-
ных государствах, т. е. наделением или обделением их политически-
ми, социально-экономическими и культурными правами.

Третий фактор - повседневное самочувствие русских и русскоя-
зычных жителей новых независимых государств, определяемое нали-
чием или отсутствием бытовой враждебности к ним со стороны ко-
ренного населения.

Четвертый фактор, обуславливающий ту или иную реакцию
российских меньшинств на местный национализм, связан с социаль-
но-экономическими преимуществами, которые могут превышать из-
держки культурно-психологического характера и побуждать русских
оставаться в новых независимых государствах, несмотря на антирос-
сийские настроения и националистическое законодательство в вопро-
сах языка и гражданства.

Пятый фактор касается российской государственной политики в
отношении соотечественников за рубежом. Речь идет как о внешней,
так и о внутренней политике по отношению к беженцам и вынужден-
ным переселенцам. Идея защиты прав соотечественников в странах
нового зарубежья неоднократно находила воплощение в заявлениях и
политических шагах органов российской государственной власти, са-
мым важным среди которых, пожалуй, следует назвать подписание 24
мая 1999 г. Президентом РФ Федерального закона «О государствен-
ной политике Российской Федерации в отношении соотечественников
за рубежом», главное достоинство которого при всей неоднозначно-
сти содержания, на наш взгляд, состоит в закреплении перечня мер по
обустройству единого информационного и образовательного про-
странства с территориями государств СНГ и Балтии.

Региональные проблемно-тематические исследования остаются
важнейшим направлением современного эмигрантоведения.

Внимание к проблемам адаптации российских переселенцев -
сравнительно новое направление в историографии российского зару-
бежья. До определенного момента проблемы соотечественников изу-
чались только представителями социальных наук (демографами, со-
циологами), причем не русскими по происхождению, во исполнение
заказов правительств своих стран. Отправной точкой в прокладыва-
нии историками самостоятельного пути представляется появление от-
дельного параграфа «Денационализация, ассимиляция и борьба за
русский язык» многопланового исследования русского эмигранта
П. Е. Ковалевского545.

В связи с распадом Советского Союза за пределами России оказа-
лись миллионы российских соотечественников. Ситуация потребовала
от них приспособления к новой социально-экономической, политиче-
ской и этнокультурной реальности. Очевидно, что решить многие
проблемы, порожденные политико-государственными метаморфозами
последних лет, невозможно без обращения к историческому опыту
российской диаспоры в странах старого зарубежья. Отчасти этим об-
стоятельством можно объяснить резко возросший интерес историо-
графов эмиграции к вопросам адаптации российских переселенцев
XIX - XX вв.

Авторами показана специфика установления эмигрантами отноше-
ний с политической системой иностранных государств, их интегриро-
вания в социально-экономическую структуру и культурную среду, на-
званы факторы, способствовавшие или препятствовавшие адаптаци-
онным процессам в каждой из этих сфер, при этом двумя исследова-
телями для осмысления адаптации избран правовой аспект546.

Психологам, а частично и педагогам, интересны эмиграция как со-
циально-психологический феномен, взаимосвязь объективных и субъ-
ективных факторов в процессе интеграции и социально-
психологической адаптации эмигрантов, их ценностные ориентации и
психологические установки, проблемы деформации личности в усло-
виях эмиграции, социально-психологические и личностные проблемы
- в зависимости от половых и нейродинамических различий человека
- в условиях эмиграции (психологические проблемы женщин, особен-
ности протекания процесса адаптации у подростков, молодых пересе-
ленцев, лиц пожилого и старческого возраста, причины конфликтных
ситуаций с детьми в семьях эмигрантов, особенности системы образо-
вания и воспитания в странах эмиграции)547.

Адаптационные процессы имеют как общие закономерности, так и
специфические особенности (по странам, сферам деятельности эмиг-
рантов) и связаны с комплексом политических, экономических, соци-
альных, юридических, культурных вопросов. Ввиду таковой мас-
штабности проблемы адаптации руководитель исследовательской
группы Института российской истории РАН академик Ю. А. Поляков
выделяет основные направления ее изучения: определение правового
статуса эмигрантов из России, дифференцированное изучение адапта-
ции различных социальных и профессиональных групп, пути решения
языковых проблем, преодоления психологического барьера, диском-
форта, выявление уровня политической и общественной активности,
культурной деятельности, отношение эмигрантов к своей родине, на-
циональным ценностям и роли этих факторов в адаптации548. Однако,
уже сейчас научная историография проблем адаптации эмигрантов
представляется одним из самых системно разработанных разделов ис-
ториографии эмиграции вообще, в ней имеются все необходимые для
дальнейшего развития элементы, каждый из которых, в свою очередь,
должен послужить (и уже служит) основой для образования взаимо-
связанных подсистем с более глубоким, специфически конкретным
содержанием.

Важнейшим направлением историографии постсоветских лет стали
обращение к истории Русской православной церкви включая деятель-
ность православных (духовных) миссий за рубежом549, комплексное
рассмотрение проблемы эмиграции и вопросов веры, религии и цер-
„ 550

ковности эмигрантской среды , изучение истории появившейся в ре-
зультате церковного раскола 1920-х гг. Русской зарубежной церкви551.

Историографы Российского Зарубежья об образовании и издатель-
ском деле российских эмигрантов - одно из важнейших направлений
изучения русской интеллигенции в эмиграции.

После распада СССР и образования стран СНГ с их изменившими-
ся социокультурными условиями, актуализировавшими задачу сохра-
нения там русской национальной культуры, и в частности русской
школы, вопрос о едином культурно-образовательном пространстве в
России и в ее диаспоре стал актуальным сегодня столь же, как после
Октября 1917 г. Не менее актуален он в связи с разработкой нацио-
нально-региональных компонентов содержания образования, по-
скольку широко обсуждается вопрос о современной трактовке катего-
рии «национальная школа» применительно ко всем народам России,
включая и русский552. Опыт, накопленный с развитием педагогиче-
ской теории и практики в условиях эмиграции, должен быть изучен и
востребован.

Тенденция к всестороннему изучению Российского Зарубежья, на-
метившаяся в наши дни, проявилась в выделении проблем образова-
ния в эмиграции как масштабного и многомерного объекта изучения
для историков и педагогов. Вслед за Е. Г. Осовским, в 1994 г. предло-
жившим классификацию актуальных направлений исследований обра-
зования Российского Зарубежья553, мы предлагаем сгруппировать в
следующие четыре блока:

1) становление и развитие российского образования разных ступе -
нейв эмиграции, политика стран пребывания, цели и система образо-
вания, содержание и национальный (русский, украинский и т. д.)
компонент образования, своеобразие методов обучения и др. Эго
работы о школе и учительстве русской эмигрантской диаспоры554,
высшем образовании российской молодежи в условиях эмиграции
«первой волны»555, формировании и деятельности национальных
образовательных центров в Российском Зарубежье556, военном
образовании, военно-учебных заведениях в зарубежной России557,
патриотическом воспитании в военном образовании Российского
Зарубежья558; 221
2) общественно-педагогическое движение российской эмиграции,
его роль в развитии образования и науки, социализации и социаль-
ной защите детства и молодежи. Это работы, раскрывающие роль и
основные направления деятельности российской эмиграции по орга-
низации образовательного пространства Российского Зарубежья559,
исследующие деятельность культурно-просветительских организа-
ций560 и российских студенческих эмигрантских союзов561, выявляю-
щие специфику взаимоотношений студенчества в эмиграции с госу-
дарственными, общественными и политическими структурами562;

3) теоретическое наследие в области педагогики видных предста-
вителей российской эмиграции, своеобразие научного вклада. В числе
работ по этому блоку исследовательских проблем - исследования, по-
священью вопросам нравственного воспитания в философско-
.. 563

педагогических трудах российских эмигрантов , педагогического на-
следия российской зарубежной диаспоры в ряде европейских стран564,
научно-педагогической деятельности русских историков-мигрантов в
США565;

4) анализ советской и эмигрантской образовательных моделей, аль-
тернативы видения проблем, историко-педагогические и сравнитель-
но-педагогические исследования мировой и русской педагогики/.

Сказанное позволяет заметить, что в изучении образования и педа-
гогической мысли российского зарубежья в настоящий момент рав-
номерно представлены практически все возможные крупные направ-
ления исследований.

В стадии становления находится изучение издательского дела Рос-
сийского Зарубежья.

Таким образом, в изучении российской эмиграции сегодня пред-
ставлены в разной степени все эмиграционные волны, большинство
диаспоральных этнических и этносословных групп, регионов рассея-
ния выходцев из России. Изучаются практически все разновидности
эмиграции: политическая, экономическая, военная, религиозная, ре-
эмиграция, репатриация.

Присутствуют многие значимые для изучения эмиграции сюжеты.
При этом, пожалуй, ни одна из отраслей науки, за исключением архи-
тектуры, не имеет своей специфической тематики. На примере изуче-
ния евразийства особенно хорошо видно, что круг затрагиваемых ис-
следователями проблем одинаков и отличается лишь избранным ас-
пектом.

Российскую эмиграцию часто именуют детищем русской интелли-
генции, ибо в потоке до- и послереволюционной эмиграции преобла-
дали лица интеллигентских профессий. Поэтому закономерным стало
участие эмигрантоведов в исследовании проблем врастания русских в
инокультурную среду, сохранения национального культурного облика
и образа жизни.
Интеллигентоведами выявлены основные причины и показаны ос-
новные потоки миграции интеллигенции из России, изменения в
трудовой, общественно-политической деятельности и семейно-
бытовой сфере интеллигентов-эмигрантов за рубежом, духовно-
нравственные основы их жизнедеятельности вне пределов России566.
Заключение

Таким образом, представители творческого сообщества России,
расселившись по всему миру, смогли создать вокруг себя такие со-
циокультурные феномены как «русский Константинополь», «русский
Берлин», «русский Харбин» и т.д., которые стали яркими артефакта-
ми не только отечественной, но и всеобщей истории и культуры. Пре-
стижная балетная премия в Париже носит имя выдающегося танцора
России Вацлава Нежинского, Нью-Йорк гордится музеем великого
художника Николая Рериха, а Английская Королевская академия тан-
ца - Тамарой Платоновной Карсавиной, которая в 1930 - 1955 гг. бы-
ла её вице-президентом. Интеллектуальный потенциал, творческие
достижения русской эмиграции огромны. Достаточно сказать, что од-
них только русских эмигрантских журналов в 1918 - 1945 гг. выходи-
ло в мире около 1,5 тысячи наименований, а газет - свыше одной ты-
сячи. Или другой пример: в октябре 1945 г. из Русской библиотеки в
Праге было вывезено в СССР более 11 тысяч книг, написанных рус-
скими эмигрантами за время своего пребывания в изгнании567.

Несмотря на постоянную нужду, в крупных городах - Берлине, Па-
риже, Риге, Таллинне, Праге, Софии, Белграде, Харбине, Шанхае -
быстро наладилась культурная жизнь эмиграции. Фолькман пишет:
«Просто поразительно, какой духовной творческой силой обладали
эмигранты, несмотря на политические и социальные трудности. В
этом можно видеть еще одно доказательство того, что в эмигра-
цию ушла значительная часть русского образованного слоя. Уже
тот факт, что с 1917 по 1924 гг. было издано около 1450 произведе-
ний художественной литературы, показывает, как велик был круг
заинтересованных». Всего же за этот период эмигрантами было изда-
но не менее 3735 книг и брошюр. Возникали (правда, часто и закры-
вались) русские газеты, журналы, книгоиздательства, работали куль-
турные и политические организации, кружки, приюты, школы, гимна-
зии.

Большую роль в становлении и развитии полноценной культурной
жизни русской эмиграции сыграли славянские страны - Югославия,
Болгария и особенно Чехословакия, которые в лице своих прави-
тельств и в рамках так называемой «Русской акции» оказывали суще-
ственную материальную и организационную помощь российским ин-
теллектуалам, а также создававшимся ими учреждениям культуры и
просвещения. В числе стран, где русские нашли теплый прием, в
эмигрантских мемуарах с особой благодарностью упоминаются Чехо-
словакия (правительственные дотации; помощь комитета К.П. Кра-
маржа).

Социализация молодого поколения русских в рассеянии стало за-
слугой объединенных усилий эмигрантских организаций и прави-
тельств стран-реципиентов, общественных организаций зарубежных
государств, что способствовало сохранению русских культурных тра-
диций и накоплению научных знаний и опыта различных стран. В
дееспособности национальной системы образования русских за рубе-
жом значительную роль сыграло учительство. Центром объединения
русских учителей за рубежом стала Прага. Этому способствовала
правительственная политика. В Чехословакии оказалось наибольшее
количество педагогов (к 1926 г. - более 200 человек). К сожалению, не
всем удалось найти работу по специальности. В 1922 г. здесь начал
функционировать Союз русских педагогов средней и низшей школ во
главе с В.Н. Светозаровым, который просуществовал до 1935 г. По-
добные союзы стали появляться и в других странах. В ноябре 1924 г.
преподаватели русских учебных заведений в Болгарии объединились
в Союз русских педагогов. Первый всеэмигрантский педагогический
съезд в 1923 г. признал необходимость создания единой организации.
Возникло «Объединение русских учительских организаций за грани-
цей» с центром в Праге. Тогда же для единого руководства воспита-
нием подрастающего поколения в зарубежье в апреле 1923 г. было
создано Педагогическое бюро во главе с В.В. Зеньковским, просуще-
ствовавшее до 1933 г. Оно выпускало «Бюллетени Педагогического
бюро», «Вестник Педагогического бюро», помогало организации
Дней русской культуры, Дней русского ребенка и т. д. В 1924 и 1925
гг. состоялись II и III всеэмигрантские педагогические съезды, обсуж-
давшие вопросы, связанные с пересмотром программ средних учеб-
ных заведений, управлением русской зарубежной школой. К концу
1927 г. Объединение русских учительских организаций за границей
входили русские учительские организации Англии, Болгарии, Герма-
нии, Финляндии, Франции, Чехословакии, Югославии, Эстонии. До
конца своей деятельности (1931 г.) Объединение представляло рус-
ских учителей на международных педагогических конгрессах. В Пра-
ге Земгором издавался педагогический журнал «Русская школа за ру-
бежом».

Профессиональные союзы обеспечивали спрос на квалифициро-
ванный труд и обеспечивали защиту корпоративных интересов. Сою-
зы русских инженеров, юристов, медиков, артистов, литераторов и
журналистов, музыкантов, художников и т. д. не только обеспечивали
правовую, материальную, трудовую поддержку своих членов, но и
оказывали материальную и моральную помощь коллегам на родине.
Объединение интеллигенции по профессиям было закономерным
процессом, обусловленным объективными трудностями адаптации к
новой среде и желанием продолжать творческую деятельность в деле
сохранения и приумножения духовных ценностей русской нацио-
нальной культуры. В Зарубежье существовали и чисто благотвори-
тельные организации, заботящиеся об интеллигенции. Старейшим
русским общественным благотворительным фондом, поддерживав-
шим ученых, литераторов и журналистов по всему миру, был Литера-
турный фонд в Нью-Йорке во главе с М.Е. Вейнбергом568.

В 1920 г. был основан Комитет помощи литераторам и ученым под
председательством Н. Чайковского. Комитет проводил большую ра-
боту: выпускал художественные сборники с произведениями русских
писателей, собирал пожертвования, в апреле 1922 г. обратился во
французское Министерство народного просвещения с целью органи-
зовать посредством крупных французских издательств публикацию
произведений русских писателей, проживающих во Франции. Следу-
ет отметить, что общественные организации, находившиеся во Фран-
ции, зачастую распространяли свою деятельность на всю российскую
диаспору за рубежом.

Благодаря объединенным усилиям общественных организаций в
масштабах всей эмиграции в зарубежье стали проводиться Дни рус-
ской культуры. Испытывая потребность в общении, обмене духовны-
ми ценностями, сознавая значимость русского культурного наследия,
правление Союза русских академических организаций за границей,
Педагогическое бюро по делам средней и низшей русской школы,
Объединение русских учительских организаций, Объединение рус-
ских эмигрантских студенческих организаций Праги в марте 1925 г.
выступили с обращением «К русским людям за рубежом» об устрой-
стве ежегодного Дня русской культуры, считая это одним из жела-
тельнейших способов объединения и подъема духа всех русских лю-
дей569. Таким днем был избран день рождения А.С. Пушкина (8 ию-
ня), который «больше, чем кто-либо наложил печать своего творче-
ского гения на язык русского народа»570. Инициатива была поддержа-
на и празднование Дня русской культуры в 1925 г. состоялось уже в
13 странах. С тех пор он, вплоть до начала второй мировой войны
(возродившиеся в 1947 г. Дни русской культуры были намного
скромнее), стал всеобщим русским национальным праздником
культуры, объединяющим эмиграцию.

На праздники собирались тысячи человек. Произносились речи об
общемировом значении русской культуры, служились торжественные
молебны и произносились проповеди о роли православия в русской
культуре, шли драматические, оперные и балетные спектакли, чита-
лись стихи.

Уже к 1927 г. сложились традиции в проведении Дня русской
культуры. Для координации работы местных комитетов был создан
Центральный комитет Дней русской культуры под председательством
В. А. Маклакова, в который вошло более 30 культурно-
просветительских организаций и учреждений. Праздник начинался
торжественным богослужением, утром и днем проводились спектакли
для детей, гуляния в садах и парках, затем состоялись торжественные
заседания и литературно-музыкальные вечера. На торжественном за-
седании первый доклад посвящался русской культуре, второй - А.С.
Пушкину. Русские журналы выпускали к празднику специальные но-
мера для детей и взрослых1. С 1928 г. в эти дни стали отмечать юби-
лейные даты текущего года (например, 100-летие со дня рождения
Л.Н. Толстого).

Основная масса беженцев, принадлежавшая к интеллектуальному
слою, покидала страну с минимальным материальным багажом, но с
богатыми знаниями, опытом культурной деятельности, высоким мас-
терством и профессионализмом, что имело исключительное значение
для творческой работы на чужбине. Нищим приехал С.В. Рахманинов
в США, однако, уже в 1919 г. его «Прелюд до-диез минор» был куп-
лен за один миллион долларов, а публика платила по 40 тысяч долла-
ров за его концерт, что позволило ему уже к 1924 г. владеть «собст-
венным домом-виллой на берегу Hudson ’а , изумительно обставлен-
ного, с дивным видом на реку и море»511. С пустым кошельком поя-
вился в январе 1923 г. в Париже Сергей Лифарь, ставший затем миро-
вой знаменитостью, блестящим танцовщиком, руководителем париж-
ской балетной труппы, автором ряда исследований о балете и даже о
Пушкине. Марк Шагал, покидая Москву без средств для существова-
ния, писал в 1922 г.: «Уеду куда угодно: В Голландию, на юг Италии,
в Прованс - и скажу, разрывая на себе одежды: ...мне плохо здесь.
Единственное мое желание: работать, писать картины. Ни цар-
ской, ни Советской России я не нужен. Меня не понимают, я здесь
чужой», и добавлял: «Теперь во времена РСФСР, я громко кричу: раз-
ве вы не замечаете, что мы уже вступили на помост бойни и вот-
вот включат ток? И не оправдываются ли мои предчувствия: мы
ведь в полном смысле слова висим в воздухе, всем нам не хватает
опоры? Последние пять лет жгут мою душу»572.

При этом необходимо учитывать и исторические уроки «первой
волны» Российского Зарубежья. Любая массовая эмиграция - это
серьезный симптом болезненного состояния общества. Многие круп-
ные страны мира и народы пережили за свою историю серьёзные ми-
грационные процессы. Однако ущерб, понесенный Россией после
1917 г., сопоставим лишь с современными невосполнимыми эконо-
мическими, политическими, культурными, социальными, демографи-
ческими потерями нашего многострадального государства. Тогда
эмигранты уезжали в надежде на скорое возвращение. Однако поли-
тический режим воспрепятствовал их включению в экономический,
политический, военный и культурный потенциал страны. Политиче-
ские амбиции раскололи единую Россию на две неравные части: со-
ветскую и эмигрантскую. Раскол общества не позволил стране ис-
пользовать многие выдающиеся достижения наших соотечественни-
ков, оставшихся на чужбине. Потребовалось ещё одно «смутное вре-
мя» в России конца XX в. для того, чтобы стали постепенно затихать
последствия социального хаоса первой трети XX в. И острее всего это
почувствовала на себе отечественная интеллигенция.
Краткий список использованных источников и литературы

• Struwe G. Soviet Russian Literature, 1917-1950. Norman, 1951.

• The Russian Intelligentsia I Ed. By R. Pipes. N.Y., 1961.

• Авторханов А. Мемуары. Франкфурт-на-Майне, 1983.

• Адамович Г. Вклад русской эмиграции в мировую культуру. Париж. 1969.

• Адамович Г.В. Одиночество и свобода. Нью-Йорк, 1955.

• Айхенвальд Ю.И. Силуэты русских писателей. Моутон, 1969.

• Аксакова-Сиверс Т. А. Семейная хроника. Париж, 1988.

• Аксельрод П.Б. Пережитое и передуманное. Кембридж, 1975.

• Актуальные проблемы историографии отечественной интеллигенции: страницы
истории: Сб. науч. тр. Иваново, 1996.

• Албрехт В. Записки нудного человека. Париж, 1983.

" Александр Бенуа размышляет... М., 1968.

• Александр Исаевич Браудо, 1864 - 1924: Очерки и воспоминания. Париж, 1937.

• Александров Р. Н. Письма к неизвестному другу. Лимбург, 1951.

• Александров Я. Былые дни. Берлин, 1922.

• Александрова В. Литература и жизнь: Очерки советского общественного разви-
тия до II мировой войны. Избранное. Нью-Йорк, 1969.

• Александрович А. Записки певца. Нью-Йорк, 1955.

• Александрович М. Я помню... Мюнхен, 1985.

" Александровский Б. Н. Из пережитого в чужих краях: Воспоминания и думы
бывшего эмигранта. М., 1969.

• Алексеев В. И. Невидимая Россия. Нью-Йорк, 1952.

• Алексеев Е. В. Российская эмиграция в КСХС // Отечественные архивы. 1995.
№6.

• Алексеев Н. Н. Идея государства: Очерки по истории политической мысли. Н,-
Й., 1955.

• Алексеев Ю.А. Бега. Лондон, 1972.

• Алинин К. «Чека»: личные воспоминания об одесской черезвьгчайке с портрета-
ми жертв ЧК. Одесса, 1919.

• Амфитеатров А. В. Литература в изгнании. Белград, 1929.

• Андреев В. Л. История одного путешествия. Возвращение в жизнь через два-
дцать лет. М., 1974.

• Антропов О. К. История Российского зарубежья: социальная и политическая
сфера жизнедеятельности: Программа спецкурса / Астраханский государственный
педагогический университет. Астрахань, 1996.

• Анциферов Н. П. Три главы из воспоминаний // Память: Ист. сб. Париж, 1981.
Вып. 4.

• Апрелев Б. Нельзя забыть. Шанхай, 1933.

" Арбатов 3. «Ноллендорфплатцкафе»: Лит. мозаика//Грани. 1959. № 41.

• Аргудяева Ю. В. Старообрядческие общины дальневосточников в Маньчжурии
// Дальний Восток России — Северо-Восток Китая: исторический опыт взаимо-
действия и перспективы сотрудничества. Материалы международной научно-
практической конференции (Хабаровск, 1-3 июня 1998 г.). Хабаровск, 1998.

• Аронов А. А. Воспроизводство русской культуры в условиях эмиграции (1917-
1939 гг.): сущность, предпосылки, результаты. М., 1999.

" Аронсон Г. Россия в эпоху революции: Ист. этюды и мемуары. Мадрид, 1986.

• Арсеньев Н. С. Из русской культурной и творческой традиции. Лондон, 1992.

• Архангельский В. Г. Из мира блужданий // Воля России. 1923. № 10.

• Арцыбашев М. Вечный мираж. Берлин, 1922.

• Арцыбашев М. П. Записки писателя. Варшава, 1925. Вып. 1.

• Астров Н. И. Воспоминания. Париж, 1940.

• Ахиезер А. С. Россия: критика исторического опыта (Социокультурная динамика
России). Новосибирск, 1998.

• Ашукин Н. Современность в литературе // Новая русская книга. 1922. № 6.

• Байрау Д. Интеллигенция и власть: советский опыт // Отечественная история.
1994. №2.

Бальмонт К. Слово о музыке. М., 1977.

• Бальмонт К. Д. Где мой дом?: Очерки. Прага, 1924.

Баранов В. И. Революция и судьба художника. А. Толстой и его путь к социали-
стическому реализму. М., 1983.

• Барбакова К. Б., Мансуров В. А. Интеллигенция и власть. М., 1991.

• Баскаков О. О. Русская монархическая эмиграция 20-х — 30-х годов XX в.: ор-
ганизации и идейно-политические взгляды / МГУ имени М. В. Ломоносова. Де-
понир. вИНИОН. М., 1999.

• Бауман Арк. То, о чем забыть нельзя: Из недавнего прошлого. Рига, 1931.

• Башилов Б. В моря и земли неведомые. Мюнхен, 1942.

• БегидовА. М. Военное образование Зарубежной России. 1920-1945 гг. М., 1998.

• Белоус В. И., Маторина И. И. Власть и интеллигенция: к вопросу о высылке ин-
теллигенции в 1922 г. // 1917 год в судьбах российских граждан. Иваново, 1997.

• Белый А. Воспоминания о Штейнере. Париж, 1982.

• Беляева А. В. Русская православная церковь заграницей (1919-1926). Авторефе-
рат диссертации на соискание ученой степени к.и.н. Ярославль, 1998.

• Бенуа Б. Сорок три года в разлуке // Простор. 1967. № 9, 10, 12.

• Берд Р., Иванова Е. В. О выезде писателей из России в 1920 году (К истории
формирования понятия «эмиграция») // Зарубежная Россия 1917 - 1939. СПб.,
2000.

• Берёзов Н. Жизнь и балет. Лондон, 1983.

• Берёзов Р. Что было. Сан-Франциско. 1958.

• Вернадская Л. Растоптанные жизни: Рассказ бывшей политзаключенной. Париж,
1975.

• Вернадская Т. В. Крошки жизни. Сан-Пауло, 1965.

• Бертенсон С. В Голливуде с В. И. Немировичем-Данченко. Монтерей, 1964.

• Беседовский Е. 3. Па путях к термидору: Из воспоминаний бывшего сов. дипло-
мата. Париж, 1930. Т. 1.

• БлокА. А. Дневники (1901 - 1921) // Блок А. Собрание сочинений: В 8 т. М.; Л.,
1963. Т. 7.

• Богдан В. Мимикрия в СССР: Воспоминания инженера. 1935 - 1942 гг. Ростов-
на-Дону; Франкфурт, 1982.

• Бойков H.A.Tio белу свету. Харбин, 1937.

• Болотина К. Русская душа в изгнании. Вашингтон, 1967.

• Болотов А. В. Святые и грешные: Воспоминания бывшего человека. Париж,
1924.

• Большевики. Письма Аллы Кравченко и Александра Спундэ (1917 - 1923) // Но-
вый мир. 1986. № 2.

• Борисенко И. В., Боряев А. Т. Очерки истории калмыцкой эмиграции. Элиста,
1998.

• Борисов В. П. Научное зарубежье России: истоки и формирование // Вопросы
истории естествознания и техники. 1993. № 43. С.29 - 34.

• Борисов В. П. Утраченный потенциал. Эмиграция деятелей науки и высшей
школы Москвы после 1917 года // Москва научная. М., 1997.

• Борман Арк. А. В. Тыркова-Вильямс по ее письмам и воспоминаниям сына. Лу-
вэн, 1964.

• Бострем О. Свет моей жизни: думы заветные. Медон, 1963.

• Бочарова 3. С. Документы о правовом положении русской эмиграции 1920 -
1930 -х годов // Источники по истории адаптации русских эмигрантов в XIX - XX
вв. М., 1997.

• Бочарова 3 .С. Судьбы российской эмиграции: 1917 — 1930-е годы: Учебное
пособие. Уфа, 1998.

• Брауде И. В советском суде: Из записок защитника. Рига, 1929.

• Бубнов А. Буржуазное реставраторство на втором году нэпа. Пг., 1923.

• Бубнов А. Возрождение буржуазной идеологии и задачи агитпропработы //
Коммунистическая революция. 1922. № 8.

• Бугаева К. Н. Воспоминания о Белом. Беркли, 1981.

• БудбергА. П. Дневник. Берлин, 1924.

• Буров А. В царстве теней. Париж, 1950.

• Буров А. Москва далекая. Б.м., 1950.

• Буров А. Под небом Германии. Берлин, 1930.

• Бурыкин Б. Н. О политической дифференциации среди просвещенцев. М.; Л.,
1932.

• В. И. Ленин и А. М. Горький. М., 1969.

• В. И. Ленин и Академия наук. М., 1969.

• В. И. Ленин и А. В. Луначарский. Переписка. Доклады. Документы. М., 1971.

• Валентинов Н. Шесть лет в газете ВСНХ // Новый журнал. Нью-Йорк, 1963. Кн.
74.

• Вандалковская М. К. Историческая наука российской эмиграции: «евразийский
соблазн». М., 1997.

• Варшавский В. С. Незамеченное поколение. Нью-Йорк, 1956.

• Варшер Т. С. Виденное и пережитое (В Советской России). Берлин, 1923.

• Васильев Б. В., Башкирова Б. Б. Эмигранты. М., 1990.

• Верба И. С., Бусаров Л. О. С думой о Родине на чужбине: Эволюция русских
политических партий в эмиграции (20-х - 40-х гг.) // Кентавр. 1995. № 3.

• Верещагин В. В. Из далекого прошлого: Воспоминания. Париж, 1968.

" Вержбицкий Н. К. Встречи. М., 1978.

Вертинский А. Четверть века без родины // Москва. 1962. № 3 - 6.

• Виленкин В. Я. В сто первом зеркале (Анна Ахматова). М., 1987.

Виленкин В. Я. Воспоминания с комментариями. М., 1982.

• Вильмонт Н. Н. Борис Пастернак: Воспоминания и мысли // Новый мир. 1987.
№6.

• Винавер М. Недавнее: Воспоминания и характеристики. Париж, 1926.

• Витковский В. К. В борьбе за Россию: Воспоминания. Франкфурт-на-Майне,
1963.

• ВишнякМ. «Современные записки»: Воспоминания редактора. СПб., 1993.

• Владыкина В. А., Красовицкая Т. Ю. Русская школа за рубежом. Исторический
опыт 20-х гг. Сб. документов. М., 1995.

• Во главе культурного строительства'. Московские коммунисты - организаторы
и руководители культурного строительства в столице. М., 1983. Кн. 1: Ноябрь
1917 - июнь 1941 гг.

• Вовси-Михоэлс Н. Мой отец С. Михоэлс: Воспоминания о жизни и гибели. Тель-
Авив, 1984.

• Военная мысль в изгнании'. Творчество русской военной эмиграции / Автор
вступ. ст. и сост. И. В.Домнин. М.: Военный университет, 1999.

• Волконская С. А. Горе побежденным: Воспоминания. Париж, 1933.

• Волконский С. Мои воспоминания. Мюнхен, 1923.

• Волошин А. На путях и перепутьях; Досуги вечерние. Сан-Франциско, 1953.

• Вольфцун Л. Б. А. А. Васильев. Начало эмиграции (По материалам переписки с
С. Ф. Платоновым) // Зарубежная Россия 1917 - 1939. СПб., 2000.

• Вонлярский В. М. Мои воспоминания, 1852 - 1939. Берлин, 1939.

• Воронский А. Из современных настроений // Интеллигенция и революция. Сб. ст.

М., 1922.

Воспоминания о Рахманинове: В 2-х т. М., 1973. Т. 1.

• Врангель Л. С. Воспоминания и стародавние времена. Вашингтон, 1964.

• Врангель Н. Г. От крепостного права до большевиков: Воспоминания. Берлин,
1924.

• Врангель П. Н. Memories. Paris, 1930.

• Гайнетдинов Р. Б. Тюркско-татарская политическая эмиграция: начало XX века
— 30-е годы: Исторический очерк. Набережные Челны, 1997.

• Балактионов В. И., Козбаненко В. А. Государственное управление социально-
культурной сферой // Босударственноеуправление: основы теории и организации.
М., 2000.

• Беллер М.С. «Первое предостережение» - удар хлыстом // Вопросы философии.
1990. №9.

• БерцыкЕ. К. Воспоминания. Париж, 1973.

• Гинсбург Е. И. Воспоминания юности. Париж, 1937.

• Гиппиус 3. Н. Дмитрий Мережковский. Париж, 1951.

• Гиппиус 3. Н. Синяя книга: Петербургский дневник. 1914 - 1918. Белград, 1929.

• Гиппиус 3. Н. Стихи и дневник: 1911 - 1921. Берлин, 1922.

• Главацкий М. Е. «Философский пароход»: год 1922-й: Историографические
этюды. Екатеринбург, 2002.

• Горбунов Н. П. Воспоминания. Статьи. Документы. М., 1986.

• Горелов М. На реках Вавилонских: Заметки беженца. Будапешт, 1921.

• Городецкий С. М. Жизнь неукротимая: Ст. Очерки. Воспоминания. М., 1984.

• Граф Г. К. Из путевых заметок. Белград, 1931.

• Гредескул Н. Интеллигенция на переломе // Известия. 1920. 11 июля.

• Гречанинов А. Т. Моя жизнь. Нью-Йорк, 1951.

• Грибенчикова О. А. Российское предпринимательство в эмиграции (1918 - 1929
гг.). Автореферат дисс... на соискание степени к.и.н. / Рос. академия гос. службы
при Президенте РФ. М., 1997.

• Грибенчикова О.А. Становление общественных организаций российских пред-
принимателей в эмиграции // Молодая наука на рубеже веков. М., 1997. С.98 -
103.

• Громов Н. Перед рассветом: Путевые очерки современной Советской России.
Берлин, 1927.

• Гронская О. Путь одной жизни. Ницца, 1934.

• Грузенберг О. О. Вчера: Воспоминания. Париж, 1938.

• Грум-Гржимайло В. Е. «Я был тем муравьем, который понемногу сделал боль-
шое дело». Жизнь ученого-металлурга В. Е. Грум-Гржимайло, рассказанная им
самим / Сост. и ред. М. Е. Главацкий. Екатеринбург, 1994.

• Грум-Гржимайло В. Е. Недавнее, но безвозвратно умершее прошлое / Сост. и
ред. М. Е. Главацкий. Екатеринбург, 1995;

• Грум-Гржимайло В. Е. Хочу быть полезным Родине / Сост. и ред. М. Е. Главац-
кий. Екатеринбург, 1996.

• Губарчук П. За океаном. Киев, 1960.

• ГульР. Конь рыжий. Автобиография. Нью-Йорк, 1975.

• Гуль Р. Ледяной поход. М., 1992.

• Гурович И. Записки эмигранта. М.; Пг., 1923.

• Гутиева М. А. Белая эмиграция: некоторые аспекты // Национально-
государственное и федеративное строительство на Северном Кавказе: опыт,
проблемы, специфика: [Сб. науч. ст.]. Владикавказ, 1998.

• Даватц В. Г. Годы. Очерки пятилетней борьбы. Белград, 1926.

• Давыдов А. Воспоминания. 1881 - 1955. Париж, 1982.

• ДалинД. После войн и революций. Берлин, 1922.

• Дальние берега: Портреты писателей эмиграции. Мемуары / Сост. В. П. Крейд.
1994.

• Дан Ф. И. Письма. Амстердам, 1985.

• Дейч Л. Г. За полвека. Кембридж, 1975.

• Деникин А. И. Международное положение: Россия и эмиграция. П., 1934.

• Дикий А. Д. Повесть о театральной юности. М., 1957.

• Дмитриев С. Завет терпимости. Ленин и «Письма к Луначарскому» Короленко //
Наш современник. 1990. № 4.

• Домнин И. В. Русское военное зарубежье: дела, люди и мысли (20 - 30-е годы) //
Вопросы истории. 1995. №7. С.109- 120.

• Дон-Аминадо. В те баснословные года. Париж, 1951.

• Доронченков А. И. Российская эмиграция «первой волны» о национальных про-
блемах покинутого отечества: очерки. СПб.., 1997.

• Доронченков А. И. Эмиграция "первой волны" о национальных проблемах и
судьбе России. СПб., 2001.

• Дубнов С. Книга жизни: Воспоминания и размышления: Материалы для истории
моего времени. Рига, 1934.

• Думбадзе Е. В. На службе ЧК и Коминтерна: Личные воспоминания. Париж,
1930

• Душа армии: Русская военная эмиграция о морально-психологических основах
российской вооруженной силы / Сост. и примеч. И. В. Домнин. М.: Военный уни-
верситет, 1997.

• Евреинов Н. Н. Памятник мимолетному: Из истории эмигрантского театра в Па-
риже: Ряд характеристик. Беглые зарисовки и ретуши. Париж, 1953.

Егоров И.В. От монархии к Октябрю: Воспоминания. Л., 1980.

• Елагин Ю. Темный гений: Всеволод Мейерхольд. Нью-Йорк, 1955.

• Елагин Ю. Укрощение искусств: Воспоминания музыканта. Нью-Йорк, 1952.
• Еленевская И. Воспоминания. Стокгольм, 1968.

• Емельянов Ю. И. История в изгнании: историческая периодика русской эмигра-
ции (1920 - 1940-е годы). - М., 2008.

• Еремеева А. И. «Под рокот гражданских бурь...»: (Художественная жизнь Юга
России в 1917- 1920-х годах). СПб., 1998.

• Еременко Л. И. Русская эмиграция как социо-культурное явление // Обновление
культуры: проблемы и перспективы. М., 1993.

• Еременко Л. И. Русская эмиграция как социокультурный феномен. Автореферат
дне... на соискание степени к. филос. и. / Рос. акад, управления. Гуманитарный
центр. М., 1993.

• Есаков В. Д. ...И академик Павлов остался в России // Наука и жизнь. 1989. №
9.

• Есаков В. Д. Советская наука в годы первой пятилетки: Основные направления
государственного руководства. М., 1971.

• Жакмон П. Письма русского эмигранта. Варшава, 1921.

• Жевахов И. Д. Воспоминания. Т. 1. Мюнхен, 1923.

• Жемчужная 3. Пути изгнания: Воспоминания. Урал, Кубань, Москва, Харбин,
Тяньцзин. Нью-Йорк, 1987.

• Забужко С. Через тернии к звездам. Львов, 1963.

• Завротский А. И. Красные вандалы: Обзор состояния наук в Советской России.
Шанхай, 1934.

• Загребин С. С. Культурная политика государства: принципы и реализация в
1900 - 1940 гг.: (На материалах Уральского региона). Челябинск, 1998.

• Зайцев Б. Далекое. Вашингтон, 1965.

• Зайцев Б. Другая Вера («Повесть временных лет») // Новый журнал. Кн. 92.
Нью-Йорк. 1968.

• Зайцев Б. Мои современники. Лондон, 1988.

• Зайцев Б. К. Революционная пшеница: Из воспоминаний // Восход. 1933. № 6.

• Замятин Е. И. Я боюсь // Литературное обозрение. 1988. № 2.

• Занкевич Е. X. К истории советизации российской Академии наук. Мюнхен,
1957.

• Зинченко В. П. Посох Мандельштама и трубка Мамардашвили. М., 1997.

• Зубов В. П. Страдные годы России: Воспоминания о революции (1917 - 1925).
Мюнхен, 1968.

• Иванов В. А. Русская эмиграция в служебной переписке ОГПУ - НКВД 20 - 30-х
гг. (ленинградский опыт) // Зарубежная Россия 1917-1939. СПб, 2000.

• Иванов В. В. Крах белого Приморья: Из записок журналиста. Тяньцзин, 1927.

• Иванов Вс. В. Собрание сочинений: В 8 т. М., 1978. Т. 8.

• Иванов Г. Петербургские зимы. Нью-Йорк, 1952.

• Из бумаг металлурга В. Е. Грум-Гржимайло / Публ. П. Усова //Минувшее: Ист.
альманах. Париж, 1986.

• Из дневников И. А. Бунина // Новый журнал. Нью-Йорк, 1972. Кн. 109.

• Из писем с Родины. Интеллигент // Борьба за Россию. 1927. № 18.

• Ильина-Полторацкая Е. Из красивого прошлого. Берлин, 1922.

• Ильин-Женевский А. Ф. Большевики у власти. Л., 1929.

• Интеллигенция и политика: Тез. докл. межрегион, науч.-теорет. конф. Иваново,
1991.

• Интеллигенция и революция: XXвек. М., 1985.

• Ипатьев В. И. Жизнь одного химика: Воспоминания. Нью-Йорк, 1945.
• Ипполитов С. С., Недбаевский В. М., Руденцова Ю. И. Три столицы изгнания:
Константинополь, Берлин, Париж: Центры зарубежной России 1920-х - 1930-х гг.
М., 1999.

• Исаков С. Г. Русские в Эстонии (1814 - 1940): Историко-культурный очерк. Тар-
ту, 1996.

• Ишеев И. И. Осколки прошлого: Воспоминания. Нью-Йорк, 1959.

• К биографии Андрея Белого: три документа // Новый журнал. Нью-Йорк, 1976.
Кн. 124.

• Кабузан В. Русские в мире. Динамика численности расселения (1719 - 1989).
Формирование этнических и политических границ русского народа. СПб., 1996.

• Каверин В. А. «Здравствуй, брат. Писать очень трудно...»: Портреты, письма о
литературе, воспоминания. М., 1965.

• Казанин И. Е. Забытое будущее: Советская власть и российская интеллигенция в
первое послеоктябрьское десятилетие. Волгоград, 2001.

• Каменский С. Век минувший: Воспоминания. Париж, 1958.

• Кандидаты на высылку (Документы) // История России. 1917 - 1940: Хрестома-
тия. Челябинск, 1994.

" Капица И. Л. Письма к матери (1921 - 1926) // Новый мир. 1986. № 5.

• КаратеевМ. Из нашего прошлого: Ист. очерки. Буэнос-Айрес, 1968.

• Квакин А. В. Идейно-политическая дифференциация российской интеллигенции
в период нэпа, 1921 - 1927. Саратов, 1991.

• Квакин А. В. Между белыми и красными: Российская интеллигенция 1920-х го-
дов в поисках Третьего Пути. М., 2006.

• Квакин А. В. Общее и особенное в положении российской диаспоры «первой
волны». Тверь, 1992.

• Квакин А. В. Российская интеллигенция и «первая волна» эмиграции. Тверь,
1994.

• Квакин А. В. Современные проблемы изучения истории интеллигенции // Про-
блемы методологии истории интеллигенции: поиск новых подходов. Иваново,
1995.

• Квашонкин А. В., Ливший А. Я. Послереволюционная Россия: (Проблемы соци-
ально-полититической истории 1917 - 1927 гг.). М., 2000.

• Квятковская Ю. А. Воспоминания // Воспоминания врачей... Париж, 1937. с. 3 -
104.

• Кеневский А. Ф. Издалека Сб.ст. П., 1922.

• Керенский А. Ф. Издалека: Сб. ст. Париж, 1922.

• Керша-Орсич 3. Воспоминание. Стихи и рисунки. Нью-Йорк, 1980.

• Книга о Леониде Андрееве: Воспоминания Максима Горького, Корнея Чуков-
ского, Александра Блока и др. Берлин, 1922.

• Ковалевич М. К. Русская политическая эмиграция и советская власть: поиск
возможностей идейно-политического компромисса. Автореферат на соискание
степени к. полит, и. / Моск. гос. открытый, пед. университет. М., 1997.

• Ковалевский П. Е. Зарубежная Россия — история и культурно-просветительская
работарусского зарубежья за полвека, 1920- 1970. . Paris, 1971.

• Ковалевский П. Е. Зарубежная Россия. Дополнительный выпуск. Париж, 1973.

• Козаков М. М. Записки на песке: Главы из автобиографической книги. М., 1988.

• Коковцов В. Н. Из моего прошлого: Воспоминания. Париж, 1933.

• Колеров М. А. «Новые вехи»: К истории «веховской» мифологии (1918 - 1944) //
Вопросы философии. 1995. № 8.
• Кончаловский Д. П. Воспоминания и письма: от гуманизма к Христу. Париж,
1971.

• Корнилов А. История Литературного фонда. Сан-Франциско, 1967.

• Коробкова Н. П. Пути в эмиграции: Историографический обзор. // Вопросы по-
литологии и политической истории. Сб. Ст. Барнаул. 1994.

• Короленко В. Г. Из дневников 1917 - 1921 гг. // Память: Ист. сб. Париж, 1979.
Вып. 2.

• Костиков В. Изгнание из рая // Огонек. 1990. № 24.

• Костиков В. О «феномене Лоханкина» и русской интеллигенции // Огонек. 1988.
№49.

• Костиков В. В. «Не будем проклинать изгнанье...» (Пути и судьбы русской
эмиграции). М., 1990.

• Косцинский К. В тени большого дома: Воспоминания. Тенафли, 1987.

• Крандиевский Ф. Ф. Рассказ об одном путешествии // Звезда. 1981. № 1.

• Красильников С. А. Конформизм российской интеллигенции как социальная
ценность в XX веке: (Дискуссионные заметки) // Интеллигенция России в конце
XX века: система духовных ценностей в исторической динамике: Тез. докл. и со-
общ. Всерос. науч, конф., посвящ. памяти проф. В. Г. Чуфарова. Екатеринбург,
1998.

• Красильников С. А. Социальная типология интеллигенции в первое послеок-
тябрьское десятилетие // Актуальные проблемы истории советской Сибири. Но-
восибирск, 1990.

• Крейд В. Первая эмиграция в «Новом журнале» // Зарубежная Россия 1917 -
1939. СПб., 2000.

" Крепе Е. М. О прожитом и пережитом. М., 1989.

• Кривошеева Е. Г. Пореволюционное эмигрантское течение - евразийство (1917 -
1932). М., 1996.

• Кривошеин В. А. 1919 год: Воспоминания. Брюссель, 1975.

• Кривошеина Н. А. Четыре трети нашей жизни. Париж, 1984.

• Кувшинов В. А. Кадеты в России и за рубежом (1905-1943 гг.) . М., 1997.

• Кулаев И. В. Под счастливой звездой: Воспоминания. Тяньцзин, 1938.

• Культурное наследие российской эмиграции. СПб., 2000.

• Культурное наследие русской эмиграции 1917 - 1940 гг. Сб. статей. Кн. 1 - 2. М.,
1995.

• Культурное строительство в Волгоградской области, 1917 - 1941 гг.: Сб. до-
кументов и материалов. Волгоград, 1980. Т. 1.

• Культурное строительство в РСФСР. М., 1985. Т. 2.

• Кунда Н. В поисках заокеанского рая. Минск, 1963.

• Куняев С. Все начиналось с ярлыков // Наш современник. 1988. № 9.

" Куприна К. А. Куприн - мой отец. М., 1979.

• Купцова И. В. Художественная интеллигенция России (размежевание и исход).
СПб., 1996.

• Куракина Т. Г. Воспоминания (1918 - 1921 гг.) // Русская летопись. 1923. Кн. 5.

• Лаврентьева М. В., Якутова 3. Ш. Пути и судьбы русской эмиграции первой
волны // Социально-политическое развитие России: проблемы, поиски, решения.
Ижевск, 1996.

• Ларсоне М. Я. На советской службе: Записки спеца. Париж, 1930.

• Либединский Ю. Современники. М., 1958.

• Линденберг В. Три дома: Автобиография, 1912- 1918 гг. Мюнхен, 1985.
• Липин Б. М. Миссия русской эмиграции. // Звезда. 1992. № 7.

• Листовская А. А. В те дни. Берлин, 1925.

• Лодиженский О. А. Воспоминания. Париж, 1984.

Лопухин В. Б. После 25 октября / Публ. Л. Бурцева // Минувшее: Ист. альманах.
Париж, 1986. Т. 1.

Лопухов Ф. Шестьдесят лет в балете: Воспоминания и записки балетмейстера.
М., 1966.

• Лосский Б. К. К изгнанию людей мысли в 1922 г. // Ступени. 1992, № 1.

• Лосский Н. О. Воспоминания: Жизнь и философский путь. Мюнхен, 1968.

• Луначарский А. В. Об интеллигенции: Сб. ст. М., 1923.

• Любимов Л. На чужбине. М., 1963.

• Лютик С. На Запад: Воспоминания. Рига, 1931.

• Маклаков В. А. Из воспоминаний. Нью-Йорк, 1954.

• Маковский С. К. На Парнасе «Серебряного века». Мюнхен. 1962.

• Маковский С. К. Портреты современников. Нью-Йорк, 1955.

• Максимов С. К. В красном стане. Париж, 1931.

" Малютин Я. О. Актеры моего поколения. М.; Л., 1959.

" Мандельштам Н. Я. Отец // Минувшее: Исторический альманах. Париж, 1986. Т.
1.

• Манухин И. И. Революция //Новый журнал. Нью-Йорк, 1963. Кн. 73.

• Марголин Ю. Интеллигенция в лагере // Новый журнал. Нью-Йорк, 1960. Кн. 62.

• Масленников-Марленко Анат. Зачто-о-о?: (Из советской действительности). Бу-
энос-Айрес, 1975.

• Маторина И. И. К вопросу о подходах к изучению проблемы высылки интелли-
генции из России в 1922 г. // Бенезис, становление и деятельность интеллиген-
ции: междисциплинарный подход: Материалы XI междунар, науч.-практ. конф. 20
- 22 сент. 2000 г. Иваново, 2000.

• Маторина И. И. Подготовка и осуществление высылки группы «старой» интел-
лигенции из РСФСР в 1922 г. Н. Новгород, 2001.

• Мейснер Д. Н. Исповедь старого эмигранта. М., 1963.

• Мейснер Д. И. Миражи и действительность: Записки эмигранта. М., 1966.

• Мельгунов С. П. Воспоминания и дневники. Париж, 1964.

• Мельгунова-Степанова П. Е. Где не слышно смеха...: Типы, нравы и быт ЧК:
Отрывки из воспоминаний. Париж, 1928.

• Минувшее. Исторический альманах. М.; СПб., 1995. Кн. 1 - 25.

• Моисеев В. А. Былое, 1894- 1980. Сан-Франциско, 1980.

" Молотов В. М. О подготовке новых специалистов. М.; Л., 1928.

" Монахов Н. Ф. Повесть о жизни. Л.; М., 1961.

• Морозов К. И. Тяжкие годы: Штрихи и наброски. Берлин, 1921.

• Морозов С. А. Прокофьев. М., 1967.

• Морфесси Ю. Жизнь, любовь, сцена: Воспоминания русского баяна. Париж,
1931.

• Москвин М. Хождение по вузам: Воспоминания комсомольца. Париж, 1933.

• Мы начинали еще в России: Воспоминания. Тель-Авив, 1983.

• Мюге С. Улыбка Фортуны: Автобиографические наброски. Джерси, 1982.

• Мясников Е. И. Очередной обман: Бюрократическое враньё и пролетариат. Бю-
рократическая ложь в прошлом и настоящем. Париж, 1931.

• Наживин И. Записки о революции. Вена, 1921.

• Наживин И. Среди потухших маяков: Из записок беженца. Берлин, 1922.
• Назаров М. В. Миссия русской эмиграции. М., 1994.

• Наумов В. М. Мои воспоминания. Сан-Франциско, 1975.

• Неизвестные письма В. Г. Короленко / Публ. А. В. Храбровицкого // Минувшее:
Ист. альманах. Париж, 1986. Т. 1.

• НекричА. М. Отрешись от страха: Воспоминания историка. Л., 1979.

• Немирович-Данченко В. И. На кладбищах: Воспоминания. Ревель, 1921.

• Немирович-Данченко Г. В. В Крыму при Врангеле: Факты и итоги. Берлин, 1922.

• Неуслышанные голоса: Документы Смоленского архива. Анн-Арбор. 1987.

• Никольский Ю. Советская Россия: по личным впечатлениям // Русские сборни-
ки. София, 1921. Кн. 2.

• Никонов-Смородин М. 3. Красная каторга: Записки соловчанина. София, 1938.

• Никулин В. И. Записки театрального директора: Государство, общество и театр.
Нью-Йорк, 1942.

Новиков М. М. От Москвы до Нью-Йорка: Моя жизнь в науке и политике. Нью-
Йорк, 1952.

• Об отношении к буржуазной литературе и промежуточным группировкам //
Литературные манифесты (от символизма к «Октябрю»), М., 1929.

• Оберучев К. М. Воспоминания: В 2 ч. Нью-Йорк, 1930.

• Оболенский А. В. Мои воспоминания и размышления. Стокгольм, 1961.

• Оболенский В. А. Моя жизнь, мои современники. Париж, 1988.

• Овсянников А. А. Коммунистическая эмиграция: большевистский пласт россий-
ского зарубежья // Культурное наследие российской эмиграции: 1917-1940. В двух
книгах. М., 1994. Кн. 1. С.42 - 49.

• Овчаренко А. Революция и литература// Москва. 1987. № 11.

Овчаренко А. И. О «несвоевременных мыслях» М. Горького // Литературная
газета. 1988. №37.

• Одоевцева И. В. На берегах Невы // Новый журнал. Нью-Йорк, 1962. Кн. 68.

• Одоевцева И. В. На берегах Сены// Новый журнал. Нью-Йорк, 1963. Кн. 71.

• Ольбрахт И. Путешествие за познанием: Страна Советов 1920 года. М., 1967.

• Омельченко М. А. Политическая мысль русского зарубежья: Очерки истории
(1920 - начало 1930 гг.). М., 1997.

• Орлов А. С. «Пыль кулис». Воспоминания о театре. Харбин, 1934.

• Осипова Л. Т. Явное рабство и тайная свобода: Заметки о советской литературе.
Мюнхен, 1960.

• Осоргин М. А. Времена. Париж, 1955.

• Осоргин М. А. Письма о незначительном. Нью-Йорк, 1952.

• Оцуп Н. Современники. Париж, 1961.

• Павловский А. И. Анна Ахматова: Очерк творчества. Л., 1966.

• Панин Д.Л. Записки Сологдина. Франкфурт-на-Майне, 1973. Кн. 1.

• ПасманикД. С. Революционные годы в Крыму. Париж, 1926.

• Пашенная В. Н. Искусство актрисы. М., 1954.

• Пио-Ульский Г. Н. Русская эмиграция и ее значение в культурной жизни других
народов. Белград, 1939.

• Письма М. О. Гершензона к В. Ф. Ходасевичу // Новый журнал. Нью-Йорк,
1960. Кн. 60.

• Плещеев А. А. «Под сенью кулис». Париж, 1936.

• Плещеев А. А. Сергей Лифарь: От старого к новому. Париж, 1938.

• Познер С. В. Дела и дни Петрограда, 1917 - 1921: Воспоминания и размышле-
ния. Берлин, 1923.
• Полетика Н. П. Виденное и пережитое: Из воспоминаний. Тель-Авив, 1982.

• Политическая история русской эмиграции: 1920-1940 гг.: Документы и мате-
риалы: Учебное пособие для студентов вузов; Под ред. Кисилева А. Ф. Сост. Кон-
стантинов С.П. М., 1999.

• Полнер Т. И. Штамп или свобода мысли? (О русской интеллигенции) // Борьба
за Россию. 1926. № 4.

• Поплавский Б. Из дневников. 1928 - 1935 гг. Париж, 1938.

• Примочкина Н. Писатель и власть. М. Горький в литературном движении 20-х
годов. М., 1996.

• Проблемы изучения истории Российского Зарубежья. Сб. Ст. М., 1993.

• Путин М. П. От иммигранта к изобретателю. Нью-Йорк, 1953.

• Пуришкевич В. М. Дневник члена Государственной Думы, Рига, 1924.

• Пути революции: Ст., материалы, воспоминания. Берлин, 1923.

• Пути революции: статьи, материалы, воспоминания. Б., 1987.

• Пушкарев Б. С. Коммунистический режим и народное сопротивление в России
(1917- 1991). М., 1997.

• Пылин Б. Первые 14 лет, 1906 - 1920. Калифорния, 1972.

• Пятницкая Ю. Дневник жены большевика. Бенсон, 1987.

• Пять «вольных писем» В. И. Вернадского сыну (Русская наука в 1929 г.). / Публ.

К. К. //Минувшее: Ист. альманах. Париж, 1989. Вып. 7.

• Раев М. Россия за рубежом. История культуры русской эмиграции. 1919-1939.
М., 1994.

• Разумович Н. Как родилась сталинская кадровая политика // Дружба народов.
1989. №4.

• Разумовская Мария. Марина Цветаева: миф и действительность. Лондон, 1983.

• Рафаил. Интеллигенция и революция // Борьба. 1930. № 3 - 4.

• Рачинская Е. Н. Калейдоскоп жизни: Воспоминания. Париж, 1990.

• Рачинская Е. Н. Перелетные птицы: Воспоминания. Посвящаются Харбину и
харбинцам. Сан-Франциско, 1982.

• Резникова Н. В. Огненная память: Воспоминания об Алексее Ремизове. Беркли,
1980.

• Ремизов А. Кукха: Розановы письма. Берлин, 1923.

• Ремизов А. Россия в письменах. Нью-Йорк, 1982. Т. 1.

• Розанов В. В. Письма к Э. Голлербаху. Берлин, 1922

• Розанов М. Соловецкий концлагерь в монастыре, 1922 - 1939 гг.: Факты, до-
мыслы, «параши»: Обзор воспоминаний соловчан соловчанами. В 3-х кн. Франк-
фурт-на-Майне, 1979- 1987.

• Роль Российского Зарубежья в сохранении и развитии отечественной культу-
ры. Сб. Ст. М., 1993.

• Российская военная эмиграция в 1920 - 1930 гг. / Бегидов А. М., Ершов В. Ф.,
Парфенова Е. Б., Пивовар Е. И. Нальчик, 1998.

• Российская интеллигенция в отечественной и зарубежной историографии: Тез.
докл. межгос. науч.-теор. конф. Иваново, 20- 21 сент. 1995. Иваново, 1995. Т. 1 -
2.

• Российская интеллигенция: XX век: Тез. докл. и сообщ. науч. конф. 23 - 24 сент.
1994 г. Екатеринбург, 1994.

• Российская научная эмиграция: двадцать портретов / Под ред. Г. М. Бонгард-
Левина. М., 2001.

• Российские ученые и инженеры в эмиграции. М., 1993.
• Россия в изгнании. Судьбы российских эмигрантов за рубежом. М., 1999.

• Россия и русское зарубежье. СПб. 1992.

• Ростов А. Дело четырех академиков // Память. Исторический сборник. Париж,
1981. Выл. 4.

• Руднев С. П. При вечерних огнях. Воспоминания. Нютонвилл, 1978.

• Руль Р. Жизнь на фукса. М.; Л., 1927.

• Русанов Н. С. Из моих воспоминаний. Берлин, 1923.

• Русская литература в эмиграции: Сб. ст. / Под ред. Полторацкого Н. П. Питс-
бург, 1972.

• Русская эмиграция в Европе: 20 - 30-е гг. XX в. / Отв. Ред. Л. В. Понаморев. М.,
1996.

• Русские без Отечества. Очерки по истории антибольшевистской эмиграции.
М., 2000.

• Русское зарубежье: 1917 - 1991 гг., М., 1992.

• Русское зарубежье: традиции, надежды, жизнь. М., 1993. Вып. 1.

• Рысс П. Русский опыт: Историко-психологический очерк русской революции.
Париж, 1921.

• С. Положение спеца в СССР (Беседа на границе) // Борьба за Россию. 1931. №
206/207.

• Сазонов С. Д. Воспоминания. Париж, 1927.

• Сайн-Витгетитейн Е. И. Дневник, 1914 - 1918 гг. Париж, 1986.

• Самойлов В., Виноградов Ю. Иван Павлов и Николай Бухарин (От конфликта к
дружбе) // Звезда. 1989. № 10.

• Свенцицкий А. Л. «Позитивное незнание» как компонент советской ментально-
сти // Российское сознание: психология, культура, политика. Материалы между-
нар. конф, по ист. психологии российском сознания «Провинциальная менталь-
ность России в прошлом и будущем». Самара, 1997

• Священник Георгий Митрофанов. Православная церковь в России и в эмигра-
ции в 1920-е годы. СПб., 1995.

Седых А. Далекие, близкие. Нью-Йорк, 1962.

Селиванов Д. Русская наука в СССР (1918 - 1927) // Воля России. 1927. № 11 -
12.

• Селунская В. М. Некоторые актуальные вопросы изучения истории русского за-
рубежья первой половины XX века // Источники по истории адаптации россий-
ских эмигрантов в XIX - XX вв. М., 1997.

• Семочкина Е. И. История российской эмиграции XX века: Учебное пособие. Че-
лябинск, 1998.

• Сергиевский Ю. В. Материальное положение научных работников // Науч, ра-
ботник. 1925. № 1.

• Сердюк М. Б. Старообрядческое духовенство в Харбине // Годы, Люди, Судьбы.
История российской эмиграции в Китае: Материалы Международной научной
конференции, посвященной 100-летию г. Харбина и КВЖД (Москва, 19-21 мая
1998 г.) М., 1998.

• Серебренников И. И. Мои воспоминания. В 2-х т. Тяньцзин, 1937 - 1940.

• Серебрякова 3. Письма. Современники о художнице. М., 1987.

• Сироткин В. Г. От гражданской войны к гражданскому миру // Иного не дано.
М., 1988.

• Слонимский М. Дневниковые записи, заметки, случаи // Нева. 1987. № 12.

• Советская интеллигенция: Краткий очерк истории (1917 - 1975). М., 1977.
• Соколов А. Г. Судьбы русской литературной эмиграции 1920-хгг. М., 1991.

• Соничева Г. На чужом берегу: К истории русской эмиграции в послеоктябрь-
ский период. М., 1991.

• Сорокин П. Долгий путь. Сыктывкар, 1991.

• Соскин В. Л. Ленин, революция, интеллигенция. Новосибирск, 1973.

• Соскин В. Л. Переход к нэпу и культура (1921 - 1923 гг.). Новосибирск, 1997.

• Спасовский М. В. В. Розанов в последние годы своей жизни: Среди неопубл, пи-
сем и рукописей. Нью-Йорк, 1968.

• Станиславский К. С. Собрание сочинений: В 8 т. М., 1961. Т. 6.

• Станка В. Воспоминания, 1914- 1919 гг. Берлин, 1920.

• Станкевич В. Б. Воспоминания (1914 - 1919 гг.). Берлин, 1920.

• Степун Ф. А. Бывшее и несбывшееся. Т. 1 - 2. Нью-Йорк, 1956.

• Суворова К. Н. Рукою Александра Блока...: Наблюдения архивиста // Встречи с
прошлым. М., 1978. Вып. 3.

• Судьба и наследие башкирских ученых-эмигрантов. Уфа, 1995.

• Сухомлинов В. А. Письмо товарищу эмигранту. Гельсингфорс, 1919.

• Таврогин С. Советские спецы // Борьба за Россию. 1927. № 46.

• Телицин В. Л. Государственные и общественные институты содействия адапта-
ции российской эмиграции (конце XIX - XX вв.) // Отечественная история. 1999.
№ 1.

• Телицын В. Л. «Люди мысли»: изгнание из России. (Реконструкция списка вы-
сланных во второй половине 1922 - начале 1923 года) // Факты и версии'. Ист,-
культурол. альманах. Исслед. и материалы. СПб., 2002. Кн. 3: Русское зарубежье:
политика, экономика, культура.

Терапиано Ю. К. Вступительная статья // Муза Диаспоры. Франкфурт-на-Майне,
1980.

• Терне А. В царстве Ленина. Очерки современной жизни в РСФСР. Берлин, 1922.

• Тимонин Е. И. Лидеры меньшевизма в эмиграции (1920 - 1930 гг.) // Вестник
Омского отделения Академии гуманитарных наук. Омск. 1998.№3. С.106- 111.

• Тимонин Е. И. Национальная культура Русского Зарубежья (1920 - 1930 гг.) /
Сибирский автомобильно-дорожный институт. Омск, 1997.

• Тимонин Е. И. Судьбы русской монархической эмиграции (1917-1928) // Вопро-
сы истории и литературы. Омск, 1995. С.48-55.

• Тимонин Е. И., Малышенко Г. И. Фашистское движение в русском зарубежье
(1920 - 1945) // Гуманитарные знания. Омск. Вып.2. Кн. 1.

• Тиссаревская О. П. Свет и тени моей жизни. Буэнос-Айрес, 1973.

• Толстая А. Л. Проблески во тьме. Вашингтон, 1965.

• Троцкий Л. Моя жизнь: Опыт автобиографии. Берлин, 1930. Т. 2.

• Трубецкой Е. Н. Воспоминания. София, 1922.

• Тыркова-Вильямс А. На путях к свободе. Нью-Йорк, 1952.

• Тыркова-ВильямсА. То, чего больше не будет. Париж, 1954.

• Устами Буниных: Дневники Ивана Алексеевича и Веры Николаевны и другие
архивные материалы: В 3-хт. /Под ред. М. Грин. Франкфурт-на-Майне, 1981.

• Федорова О. П. Журнальная публицистика 20-х годов как источник по истории
советской интеллигенции. М., 1985.

• Федюкин С. А. Борьба с буржуазной идеологией в условиях перехода к нэпу. М.,
1977.

• Федюкин С. А. Великий Октябрь и интеллигенция: Из истории вовлечения ста-
рой интеллигенции в строительство социализма. М., 1972.
• Фейгмане Т. Русские в довоенной Латвии. Рига, 2000.

Флейшман Л. Борис Пастернак в двадцатые годы. Мюнхен, 1980.

• Фортунатов В. Общественные организации Петрограда - Ленинграда. 1917 —
1928 гг. // Российская интеллигенция: страницы истории. СПб., 1991.

• Франкл В. Человек в поисках смысла. М., 1990.

• Фрейнкман-Хрусталева Н. С., Новиков А. И. Эмиграция и эмигранты: История и
психология / Санкт-Петербургская государственная академия культуры. СПб.,
1995.

• Ходасевич В. Ф. Некрополь: Воспоминания. Брюссель. 1939.

• Хоружий С. Философский пароход. Как это было // Литературная газета. 1990.
№ 19.

• Цветаева М. Пленный дух (Моя встреча с Андреем Белым) // Цветаева М. Про-
за. Нью-Йорк, 1953

• Чебышев Н. Н. Близкая даль. Воспоминания. Париж, 1933.

• Челышев Е. П. Российская эмиграция: наследие, современные проблемы //
Вестник РАН. Т. 68. 1998, № 11.

• Чубыкин И. В. Российские социал-революционеры в эмиграции (1920-е гг.) /
МГУ им. М. В.Ломоносова. Автореферат дисс. ... на соискание степени к.и.н. М.,
1996.

• Шацилло М. К. Русские предприниматели в первые годы изгнания // Россия на
рубеже XIX- XX веков: Материалы научных чтений памяти профессора В. И. Бо-
выкина, 20 января 1999 г. М., 1999.

• Шварцманн Ф. Б. Моя судьба. Париж, 1964.

• Шидловский С. И. Воспоминания. Берлин, 1923.

• Шкаренков Л. К. Русское Зарубежье: заметки историка // Россия и современный
мир. 1994. № 1.

• Шмидт С. О. Русское зарубежье в системе общественного сознания и культуры
России // Шмидт С. О. Путь историка. М., 1997.

• Шостаковский П. П. Путь к правде. Минск, 1960.

• Шульгин В. Дни. М., 1995.

Шульгин В. Н. Письма к русским эмигрантам. М., 1961.

• Эрде Д. Максим Горький и интеллигенция. М., 1923.

ЭфронА. С. Страницы воспоминаний. Париж, 1979.

• Я. Л. Беседы с интеллигенцией России внутренней // Белый архив: Сб. материа-
лов по истории и литературе войны, революции, большевизма, белого движения и
т.п. / Под ред. Я. М. Лисовского. Париж, 1928. Кн. 2-3.

• Языков Н. Записки журналиста: Встречи, поэмы и рассказы. Шанхай, 1937.
сноски

1 Бунин И. А. Миссия русской эмиграции // Русская идея в кругу писателей и мыс-
лителей Русского Зарубежья. Т. 1. М., 1994. с.202.

2 Anderson, Benedict. Imagined Communities: Reflections on the Origin and Spread of
Nationalism. London and New York: Verso. 1983, p. 123.

3 Бугаева Л. Мифология эмиграции: геополитика и поэтика // Ent-Grenzen.
Intellektuelle Emigration in der russischen Kultur des 20 Jahrhunderts /За
пределами. Интеллектуальная эмиграция в русской культуре XX века / Изд. L.
Bugaeva, Е. Hausbacher. - Frankfurt am Main. - Peter Lang, 2006, c. 51.

4 Said, Edward. "Intellectual Exile: Expatriates and Marginals". // The Edward Said
Reader. Ed. by Moustafa Bayomi and Andrew Rubin. New York, 1999. p. 373.

5 Barthes, Roland. Roland Barthes par Roland Barthes. Paris: Semi. 1975, p.122.

6 Эмиграция и репатриация в России. Под общей редакцией А. А. Бондарева. М.,
2001. с. 28.

7 Кабузан В. М. Эмиграция и реэмиграция в России в XVIII - начале XX вв. М.,
Наука, 1998. с. 47.

8 Кабузан В. М. Эмиграция и реэмиграция в России в XVIII - начале XX вв. М.,
Наука, 1998. с. 42.

9 Кабузан В. М. Эмиграция и реэмиграция в России в XVIII - начале XX вв. М.,
Наука, 1998. с. 91.

10 Паклин Н.А. Русские в Италии. М., 1990. с. 62.

11 Любина Б.И. Россия и Франция. История научного сотрудничества (вторая по-
ловина XIX - начало XX веков). М., 1996. с. 46.

12 ЭртельА. И. Записки Степняка. М.: Изд-во «Правда», 1989. С. 461.

13 Борький и русская журналистика... С. 176.

14 Русская читальня имени Гоголя в Риме. Рим, 1913. с. 3.

15 Йоффе-Кеммппайнен Э. “SLAVICA” - уникальная русская библиотека в Фин-
ляндии // Русская мысль. 1997. № 4185.

16 Березений Т. А. Русский мужик и водородная бомба. Нью-Йорк, 1958. с. 86.

17 Якушкина А. П. Ленин и заграничная организация РСДРП 1905 - 1907 гг. М.,
1972, с. 97.

18 Борький и русская журналистика... С. 894.

19 Нитобург Э. Л. У истоков русской диаспоры в Америке // США: Экономика,
политика, идеология. 1996. № 7. с. 90 - 92.

20 Кабузан В. М. Эмиграция и реэмиграция в России в XVIII - начале XX вв. М.,
Наука, 1998. с. 111 - 112.

21 Пушкарёва Н. Л. Русские за рубежом // Русские. М.: Наука, 1997. с. 144.

22 Кабузан В. М. Эмиграция и реэмиграция в России в XVIII - начале XX вв. М.,
Наука, 1998. с. 140.

23 Кабузан Н. Русские в мире. Динамика численности и расселения (1917 - 1989).
Формирование этнических границ русского народа. СПб., 1997. с. 307.

24 Воблый К. Б. Отход на заработки в Германию и русско-германский торговый
договор // Труды Юго-Западного отделения Российской паспортной палаты.
Киев, 1924, С. 7.

25 Пушкарёва Н. Л. Русские за рубежом // Русские. М.: Наука, 1997. с. 146.

26 Кабузан В. М. Эмиграция и реэмиграция в России в XVIII - начале XX вв. М.,
Наука, 1998. с. 140- 141.

21 Евреи в России. М., 1906. с. 6.

28 Кабузан В. М. Эмиграция и реэмиграция в России в XVIII - начале XX вв. М.,
Наука, 1998. с. 143.
29 Соколова А. С. Российская трудовая эмиграция в Америку в последней четвер-
ти XIX в. // Советская этнография. 1986. № 2. с. 98.

30 Кабузан В. М. Эмиграция и реэмиграция в России в XVIII - начале XX вв. М.,
Наука, 1998. с. 143 - 144.

31 Подробнее об этом см.: Березений Т. А. Русский мужик и водородная бомба.
Нью-Йорк, 1958. 256 с.

32 Набоков В. Годовщина//Руль. - 1927, 18 ноября.

33 Горький и русская журналистика... С. 968.

34 Горький и русская журналистика... С. 1010.

35 Костиков В. В. «Не будем проклинать изгнанье...» (Пути и судьбы русской
эмиграции). - М., Международные отношения, 1990. с. 405.

36 Said, Edward. "Intellectual Exile: Expatriates and Marginals". // The Edward Said
Reader. Ed. by Moustafa Bayomi and Andrew Rubin. New York, 1999. p. 370.

37 Israel, Nico. Outlandish: Writing between Exile and Diaspora. Stanford: Stanford
University Press. 2000. p.3.

''"'Deleuze. Gilles; Guattari, Felix. Rhizome. Paris: Editions de Minuit. 1976.
Deleuze, Gilles; Guattari, Felix. Mille plateaux. Paris: Editions de Minuit. 1980.

39 Kaplan, Carol. Questions of Travel: postmodern discourses of displacement. Dur-
ham: Duke University Press. 1996, p. 89.

40 Kaplan, Carol. Questions of Travel: postmodern discourses of displacement. Dur-
ham: Duke University Press. 1996, p. 5.

41 MacCannel, Dean. The Tourist: A New Theory of the Leisure Class. New York:
Schocken. 1976. Home, Donald. The Great Museum: The Re-Presentation of History.
London: Pluto. 1984.

42 Геннеп, Арнольд ван. Обряды перехода. Систематическое изучение обрядов.
М.,: Восточная литература РАН. 1999.

43 Арцыбашев М. П. Записки писателя. Дьявол. Современники о М.П. Арцыбаше-
ве. М.: НПК «Интелвак», 2006. С. 235.

44 Суомела Юлитта. Зарубежная Россия: Идейно-политические взгляды русской
эмиграции на страницах русской европейской прессы в 1918 - 1940 гг. СПб.,
2004. с. 34.

45 Бунин И. А. Миссия русской эмиграции // Русская идея в кругу писателей и
мыслителей Русского Зарубежья. Т. 1. М., 1994. с.202.

46 Бочарова 3. С. Судьба российской эмиграции: 1917 - 1930-е гг. Уч. пособие.
Уфа. 1998. С. 3, 36.

47 ГАРФ. Ф.Р-5764. on. 1. д. 258. л. 47.

4&Арцыбашев М. П. Записки писателя. Дьявол. Современники о М. П. Арцыбаше-
ве. М.: НПК «Интелвак», 2006. С. 361.

49 Грабарь Н. Письма 1917 - 1941 гг. М.: «Наука», 1977. С. 122.

50 Олейник. О. Ю. Меметов В. С. Интеллигенция, эмиграция, Отечество: проблема
патриотизма в творческом наследии представителей российского зарубежья
20-30-х гг. XX века. Иваново. 1997.С.13-14; Олейник О. Ю. Интеллигенция и
Отечество: проблема патриотизма в советском обществе и российское зарубе-
жье в 30-е гг. XX века: Автореферат диссертации докт. ист. наук. Иваново.
1998. С. 4.

51 Фрейнкман-Хрусталева Н. С., Новиков А. И. Эмиграция и эмигранты: история и
психология. СПб., 1995. С. 12.

52 Бочарова 3. С. Судьба российской эмиграции: 1917 - 1930-е гг. Уч. пособие.
Уфа. 1998. С. 5.

53 Амфитеатров А. В. Литература в изгнании. Публичная лекция, прочитанная в
Миланском филологическом обществе. Белград, 1929. с. 7.
5 4Вонлярский В. Мои воспоминания: 1852 - 1939. Без места, без года. С. 233.

55 Болинков Д. Д. Крушение антисоветского подполья в СССР. Кн. 1. 3-е изд., доп.
М., 1980. с. 270.

56 Лопухин В. Б. После 25 октября (Публикация Л. Бурцева) // Минувшее'. Истори-
ческий альманах. Париж, 1986. т. 1. с. 33.

57 Писатели. Автобиографии и портреты современных русских прозаиков. / Под
ред. Вл. Лидина. 2-е изд., доп. и испр. М.: Современные проблемы. 1928. с. 16.

58 Museum of Russian Culture San Francisco. Volskii А. Вольский Андрей Иванович.
Вихри революции.

59 ОР РГБ. ф. 218. Собрания Отдела рукописей. Картон № 384. Энгельгардт Борис
Александрович. «Контрреволюция» - воспоминания за период с февраля 1917
до 1945 гг. 1940-е - начало 1950-х гг. Машинопись с авторской правкой, л.
230.

60 Соколов-МикитовИ. С. Собр. соч.: В 4 т. М., 1965. Т. 4. С. 429.

61 И. Соколов-Микитов. Автобиография // Смирнов В. Иван Соколов-Микитов. М.,
1983. С. 15.

62 И. Соколов-Микитов. Автобиография// Смирнов В. Иван Соколов-Микитов. М.,
1983. С. 16.

63 И. Соколов-Микитов. Автобиография // Смирнов В. Иван Соколов-Микитов. М.,
1983. С. 16.

64 РБАЛИ. Ф. 2524, on. 1, ед. хр. 60, л. 33.

65 Борький и русская журналистика... С. 458 - 459.

66 Бонгард-Левин Б. М. Из «Русской мысли». СПб.: «Алетейя», 2002. С. 87, 127.

67 Подробнее об этом см.: Квакин А. В. Российская интеллигенция и «первая волна
эмиграции». Тверь, 1994. Ч. 1. С. 13.

68 Белов В. Белое похмелье. Русская эмиграция на распутье. Опыт исследования
психологии, настроений и бытовых условий русской эмиграции в наше время.
М.-Пг. 1923. С. 111 - 112.

69 Бурович И. Записки эмигранта. М.; Пг. 1923. С. 16.

70 Hoover Institution Archives. Hoover Institution on War, Revolution and Peace. An-
dreev N. N.

71 Арцыбашев M. П. Записки писателя. Дьявол. Современники о М. П. Арцыбаше-
ве. М.: НПК «Интелвак», 2006. С. 337.

72 Арцыбашев М. П. Записки писателя. Дьявол. Современники о М. П. Арцыба-
шеве. М.: НПК «Интелвак», 2006. С. 197 - 198.

73 Тэффи. Контрреволюционная буква: Рассказы, фельетоны. СПб.: Изд-во «Азбу-
ка-классика», 2006. С. 61.

74 Тэффи. Контрреволюционная буква: Рассказы, фельетоны. СПб.: Изд-во «Азбу-
ка-классика», 2006. С. 27, 23.

75 Пильняк Б. А. Заказ наш // Новая русская книга. 1922, № 2. с. 26.

76 Моисеев Н. И. Облик руководителя // Новый мир. 1988. № 4. с. 178.

77 Николаев П. А. Наша культура и есть социализм // Аргументы и факты. 1988.
№43.

78 Капица П. Л. Письма к матери (1921 - 1926) // Новый мир. 1986. № 5. с. 204.

79 Селиванов Д. Русская наука в СССР (1918 - 1927) // Воля России. 1927. №11-
12. с. 123.

80 Самойлов В., Виноградов Ю. Иван Павлов и Николай Бухарин: От конфликта к
дружбе // Звезда. 1989. № 10. с. 113.

81 Museum of Russian Culture San Francisco. Volskii А. Вольский Андрей Иванович.
Вихри революции.
82 Манухин И. И. Революция // Новый журнал. Кн. 73. Нью-Йорк, 1963. с. 195 -
196.

83 РГАЛИ. ф. 2524, on. 1, ед. хр. 60, л. 31.

84 Гиппиус 3. И. Дмитрий Мережковский. Париж, 1951. с. 241.

85 Громов И. Перед рассветом: Путевые очерки современной Советской России.
Берлин, 1927. с. 170.

86 Лункевич В. В. Большевизм и интеллигенция // Большевики у власти: социально-
политические итоги октябрьского переворота: Сборник статей. М., 1918. с.
111 - 112.

Амфитеатров А. В. Указ. соч. с. 7.

88 Зайцев Б. Другая Вера («Повесть временных лет») // Новый журнал. Кн. 92.
Нью-Йорк, 1968. с. 173.

89 Чуковский К. Современники: Портреты и этюды. М., 1962. С. 388.

90 Вертинский А. Четверть века без родины Н Москва. 1962. №3. С.218.

91 Вертинский А. Четверть века без родины // Москва. 1962. № 3. с. 218.

92 ГАРФ, ф. Р.-5765, оп.2, д.5, л. 10,11.

93 Резникова И. В. Огненная память: Воспоминания об Алексее Ремизове. Беркли,
1980.

94 РГАЛИ. Ф. 2524, on. 1, ед. хр. 60, л. 22.

95 РГАЛИ. Ф. 2524, on. 1, ед. хр. 60, л. 23.

96 РГАЛИ. Ф. 2524, on. 1, ед. хр. 60, л. 24.

97 РГАЛИ. Ф. 2524, on. 1, ед. хр. 60, л. 25.

98 РГАЛИ. Ф. 2524, on. 1, ед. хр. 60, л. 26.

99 РГАЛИ. Ф. 1337. оп. 3. д. 52. л. 285.

100 Hoover Institution Archives. Hoover Institution on War, Revolution and Peace.
Vrangel ’ baroness Maria. Box 21. Folder 21,- 15.

101 Hoover Institution Archives. Hoover Institution on War, Revolution and Peace.
Vrangel’ baroness Maria. Box 17. Folder 17. - 19.

102 РГАЛИ. Ф. 1337. On. 3. д. 57. л. 318, 319.

103 Баранов В. И. Революция и судьба художника. А. Толстой и его путь к социа-
листическому реализму. М., 1983. с. 110.

104 Отдел рукописей Российской государственной библиотеки. (Далее - ОР РГБ).
Ф. 487. Картон 34. д. 8. л. 14.

105 ОР РГБ. ф. 218. Картон 382. л. 230 - 231.

106 ОР РГБ. Ф. 392. Карт. 2. д. 6. л. 1.

107 Куприна К. А. Куприн - мой отец. М., 1979. с. 104.

108 Вержбицкий И. К. Встречи. М., 1978. с. 117.

109 ОР РГБ. Ф. 218. Картон 852. д. 5. л. 2.

110 Серебрякова 3. Письма. Современники о художнице. М., 1987. с. 160 - 161.

111 Морозов С. А. Прокофьев. М., 1967. с. 64.

112 Морозов С. А. Прокофьев. М., 1967. с. 89.

113 Воспоминания о Рахманинове: В2-хтомах. М., 1973. т. 1.С.47.

114 Александр Бенуа размышляет... М., 1968. с. 616.

5 Государственный центральный театральный музей (Далее -ГЦ1М). Ф. 76. оп.

1 .д. 73. л. 1.

116 Резникова И. В. Указ. Соч. с. 61.

111 Брусилов А. А. Мои воспоминания. М., 1983. с. 246.

шРГАЛИ. Ф. 2580. on. 1. д. 74. л. 13 - 14.

119РГАЛИ. ф. 2831. On. 1. д. 27. л. 57.

шРГАЛИ. ф. 2580. on. 1. д. 74. л. 15 - 16.

РГАЛИ. ф. 2831. on. 1. д. 27. л. 57 . 248
122 Седых А. Далекие, близкие. Нью-Йорк, 1962. с. 124.

123 РГАЛИ. Ф. 2831. on. 1. д. 27. л. 57.

124 Седых А. Указ. Соч. с. 125.

125 РГАЛИ. Ф. 2580. on. 1. д. 74. л. 16.

126 РГАЛИ. ф. 22831. on. 1. д. 27. л. 58.

127 Седых А. Указ. Соч. с. 125.

12& Вертинский А. Указ. Соч. № 5. с. 216.

129 Языков И. Записки журналиста (встречи, поэзы и рассказы). Шанхай, 1937. с.
111 - 112.

ш Малютин Я. О. Актеры моего поколения. М.; Л., 1959. с. 351.

131 Дикий А. Д. Повесть о театральной юности. М., 1957. с. 303.

132 Монахов И. Ф. Повесть о жизни. Л.; М., 1961. с. 173.

133 Станиславский К. С. Собр. Соч.: В 8-ми томах. Т. 6. М., 1961. с. 352.

134 Лопухов Ф. Шестьдесят лет в балете: Воспоминания и записки балетмейстера.
М., 1966. с. 188.

135 Крандиевский Ф. Ф. Рассказ об одном путешествии // Звезда. 1981. № 1. с. 157.

126 Эфрон А. С. Страницы воспоминаний. Париж, 1979. с. 89.

137 См.: Виленкин В. Я. Воспоминания с комментариями. М., 1982.

122 Эфрон А. С. Указ. Соч. с. 102.

129 РГАЛИ. Ф. 2645. on. 1. д. 4. л. 2.

Эфрон А. С. Указ. Соч. с. 102.

141 Бальмонт К. Слово о музыке. М., 1977. с. 7.

142 См.: В. И. Ленин и А. В. Луначарский. Переписка. Доклады. Документы. Лите-
ратурное наследство. Т. 80. М., 1971. с. 210.

143 Цит. по: Овчаренко А. И. О «несвоевременных мыслях» М. Горького // Лите-
ратурная газета. 1988. № 37.

144 Николаев И. А. Указ. Соч.

145 Аронсон Г. Россия в эпоху революции: Исторические этюды и мемуары. Нью-
Йорк, 1986. с. 71-72.

146 Устами Буниных... т. 2. с. 71 - 72.

147 Из дневников И. А. Бунина // Новый журнал. Кн. 109. Нью-Йорк, 1972. с. 149.

148 Горький о Ленине и революции: Неизданный документ 1922 года // Новый
журнал. Кн. 124. Нью-Йорк, 1976. с. 291.

199 Аронсон Г. Указ. Соч. с. 179.

150 Шульгин В. Н. Письма к русским эмигрантам. М., 1961.

151 Черныш М. Пути казачьей интеллигенции в эмиграции // Вольное казачество.
Прага. 1929. № 43 - 44.

152 Крепе Е. М. О прожитом и пережитом. М., 1989. с. 50.

153 Равич И. А. Война без фронта. М.. 1968.

154 Герцы кЕ. К. Воспоминания. Париж, 1973. с. 179.

155 Варшавский В. С. Незамеченное поколение. Нью-Йорк, 1956. с. 21.

156 Серебренников И. И. Мои воспоминания. Т. 2: В эмиграции (1920 - 1924).
Тяньцзин, 1940. с. 18.

157 Милюков П. И. Очерки по истории русской культуры. Т. 2, ч. 1. Париж, 1931. с.

392 - 393.

158 Сорокин П. Второе письмо другу // Борьба за Россию, 1929. № 114. с. 4 - 5.

159 Тэффи. Контрреволюционная буква: Рассказы, фельетоны. СПб.: Изд-во «Аз-
бука-классика», 2006. С. 23.

160 Цит. по: Бонгард-Левин Г. М. Из «Русской мысли». СПб.: «Алетейя», 2002. С.

124, 133.
161 История советской политической цензуры. Документы и комментарии. М.:
Росспэн, 1997. С. 17.

162 Грабарь И. Письма 1917-1941 гг. М.: «Наука», 1977. С. 152.

163 Неизвестный Толстой в архивах России и США. М.: АО «Техна-2», 1994. С.
375.

164 Паперный В. Культура Два. М.: Новое литературное обозрение, 2006. С. 77, 82,
85.

165 Фрумкин В. «Дело Кольцова». М.: «Вагриус», 2002.

166 Арбатов 3. «Ноллендорфплатцкафе» (Литературная мозаика) // Грани. 1959. №
41. с. 107.

167 Флейишан Л. Борис Пастернак в двадцатые годы. Мюнхен, без года. С. 19.

168 Вильмонт Н. Н. Борис Пастернак: Воспоминания и мысли // Новый мир. 1987.
№ 6. с. 179.

169 Устами Буниных... т. 2. с. 69.

170 Цит. по: Иванов Г. Петербургские зимы. Нью-Йорк, 1952. с. 78.

111 ОР РГБ. Ф. 225. Картон 7. д. 16. л. 17-18.

172 Новиков М. М. От Москвы до Нью-Йорка: Моя жизнь в науке и политике. Нью-
Йорк, 1952. с. 297 - 298.

173 Мандельштам Н. Я. Отец // Минувшее: Исторический альманах. Париж, 1986.
т. 1. с. 322.

174 СеливановД. Указ. Соч. с. 112.

175 Пешехонов А. В. Родина в эмиграции // Воля России. 1925. № 7 - 8. с. 124.

176 См.: Соловьев Ю. Я. Воспоминания дипломата (1893 - 1922). М., 1959. с. 333;

Зарницкий С. В., Трофимова Л. И. Так начинался Наркоминдел. М., 1984. с. 43.
177Жуковский Н. Дипломаты нового мира. М., 1986. с. 217.

178 Пархоменко Т. А. Культура без цензуры. М., 2010. С. 593.

179 ТроцкийЛ. Литература и революция. М., 1991. С. 148.

180 Маяковский В. В. Поли. собр. соч. Т. 12. М., 1959. С. 391.

181 Главацкий М. Е. «Философский пароход»: год 1922-й. Историографические
этюды. Екатеринбург, 2002. С. 208.

182 См., напр.: Кацура А. В. «Очистим Россию надолго». Об интеллектуальной тра-
гедии России под названием «Философский пароход» (1922 год). О символе ин-
теллектуального возрождения России: «Философский пароход - 2» (2003 год) //
Вестник Российского философского общества. 2003. № 1. С. 8-9.

183 Дмитриева Н. А. «Летучий голландец» российской интеллигенции (очерки ис-
тории «Философского парохода») // Скепсис. 2005, №3/4, с.79.

184 Дмитриева Н. «Ой ты, участь корабля...», или снова о «Философском парохо-
де» // Пушкин, 2009. № 4, С. 58.

Костиков В. Изгнание из рая // Огонёк. 1919. 6 июня; Велидов А. В. Николай
Бердяев - арест и высылка // Совершенно секретно. 1991. № 8; Коган Л. А. «Вы-
слать за границу безжалостно». (Новое об изгнании духовной элиты) // Вопросы
философии. 1993. № 9.; Макаров В.Г. «Власть ваша, а правда наша». (К 80-летию
высылки интеллигенции из Советской России в 1922 г.) // Вопросы философии.
2002. № 10; Хоружий С. Философский пароход // Литературная газета. 1990. №
19, 23; Он же. «Философский пароход» // После перерыва. Пути русской филосо-
фии. СПб., 1994; Рещикова В. А. Высылка из РСФСР // Минувшее. Исторический
альманах. 1992. СПб. № И; Гак А. М., Масальская А. С., Селезнева И. Н. Депорта-
ция инакомыслящих в 1922 г. (позиция В. И. Ленина) // Кентавр. 1993. № 5; В. И.
Ленин. Неизвестные документы. 1891-1922. М., 1999; Артизов А. Н. Тот самый
Семашко // Медицинская газета. 2001. № 99/100; Христофоров В. С. «Философ-
ский пароход». Высылка ученых и деятелей культуры из России в 1922 г. // Новая
250
и новейшая история. 2002. № 5; Главацкий М. Е. «Философский пароход»: год
1922-й: Историографические этюды - Екатеринбург, 2002; Лосский Б. К. К изгна-
нию людей мысли в 1922 г. // Ступени. 1992, № 1; Геллер М. С. «Первое предос-
тережение» - удар хлыстом // Вопросы философии. 1990,- № 9; Кандидаты на вы-
сылку (Документы) // История России. 1917 - 1940. Хрестоматия. - Челябинск,
1994; Малышева С. Ю. Казанские профессора - пассажиры «философского» па-
рохода // Российское Зарубежье: история и современность. М., 1998, с. 53 - 60;
Белоус В. И., Маторина И. И. Власть и интеллигенция: к вопросу о высылке ин-
теллигенции в 1922 г. // 1917 год в судьбах российских граждан. Иваново, 1997;
Маторина И. И. К вопросу о подходах к изучению проблемы высылки интелли-
генции из России в 1922 г. // Генезис, становление и деятельность интеллиген-
ции: междисциплинарный подход. Материалы XI международной научно-
практической конференции 20-22 сентября 2000 г. Иваново, 2000; Она же. Под-
готовка и осуществление высылки группы «старой» интеллигенции из РСФСР в
1922 г. Нижний Новгород, 2001; Телицын В. Л. «Люди мысли»: изгнание из Рос-
сии. (Реконструкция списка высланных во второй половине 1922 - начале 1923
года) // Факты и версии. Историко-культорологический альманах. Исследования
и материалы. Книга III. Русское зарубежье: политика, экономика, культура.
СПб., 2002. С. 20 - 28; Finkel S. Purging the Public Intellectual: The 1922 Expulsions
from Soviet Russia // The Russian Review. 2003. № 62.p. 589 - 613; и др.

186 Сойфер В. Власть и наука (разгром коммунистами генетики в СССР). М., 2000.
С. 36.

187 Главацкий М. Е. «Философский пароход»: год 1922-й... С. 211-212.

188 Высылка вместо расстрела. Депортация интеллигенции в документах ВЧК-
ГПУ. 1921 — 1923 / Сост. В. Г. Макаров, В. С. Христофоров. М.: Русский путь,
2005. с. 41-42.

189 «Очистим Россию надолго...» Репрессии против инакомыслящих. Конец 1921
— начало 1923 гг.: Документы / Под ред. А. Н. Артизова, В. С. Христофорова. М.:
МФД: Материк, 2008. с.5.

190 Высылка вместо расстрела. Депортация интеллигенции в документах ВЧК-
ГПУ. 1921 — 1923 / Сост. В. Г. Макаров, В. С. Христофоров. М.: Русский путь,
2005. с. 41.

191 Дмитриева Н. «Ой ты, участь корабля...», или снова о «Философском парохо-
де» //Пушкин, 2009. № 4, С. 59.

192 Главацкий М. Е. «Философский пароход»: год 1922-й... С. 212.

193 Высылка вместо расстрела. Депортация интеллигенции в документах ВЧК-
ГПУ. 1921 — 1923 / Сост. В. Г. Макаров, В. С. Христофоров. М.: Русский путь,
2005.

194 Высылка вместо расстрела. Депортация интеллигенции в документах ВЧК-
ГПУ. 1921 — 1923 / Сост. В. Г. Макаров, В. С. Христофоров. М.: Русский путь,
2005. с. 5.

195 Дмитриева Н. «Ой ты, участь корабля...», или снова о «Философском парохо-
де» // Пушкин, 2009. № 4, С. 59.

196 Высылка вместо расстрела. Депортация интеллигенции в документах ВЧК-
ГПУ. 1921 — 1923 / Сост. В. Г. Макаров, В. С. Христофоров. М.: Русский путь,
2005. с. 6.

197 «Очистим Россию надолго...» Репрессии против инакомыслящих. Конец 1921
— начало 1923 гг.: Документы / Под ред. А. Н. Артизова, В. С. Христофорова. М.:
МФД: Материк, 2008.
198 «Очистим Россию надолго...» Репрессии против инакомыслящих. Конец 1921
— начало 1923 гг.: Документы / Под ред. А. Н. Артизова, В. С. Христофорова. М.:
МФД: Материк, 2008. с. 6.

199 Ленин В. И. Поли. Собр. Соч. Т. 54, с. 130 - 131.

200 «Очистим Россию надолго...» Репрессии против инакомыслящих. Конец 1921
— начало 1923 гг.: Документы / Под ред. А. Н. Артизова, В. С. Христофорова. М.:
МФД: Материк, 2008. с. 27.

201 Ленин В. И. Поли. Собр. Соч. т. 36, с. 307; т. 43, с. 217.

202 Ленин В. И. Поли. Собр. Соч. т. 43, с. 241.

203 Дмитриева И. «Ой ты, участь корабля...», или снова о «Философском парохо-
де» //Пушкин, 2009. № 4, С. 59.

204 Материна И. И. Проблема высылки группы «старой» интеллигенции из РСФСР
в 1922 году в контексте взаимоотношений «старой» интеллигенции и Советской
власти. Автореферат дисс... на соискание учёной степени кандидата исторических
наук. Нижний Новгород, 2002.

205 Материна И. И. Проблема высылки группы «старой» интеллигенции из РСФСР
в 1922 году в контексте взаимоотношений «старой» интеллигенции и Советской
власти. Автореферат дисс... на соискание учёной степени кандидата исторических
наук. Нижний Новгород, 2002.. С. 22.

206 См.: Бердяев И. Самопознание (опыт философской автобиографии). Париж,
1949; Сорокин П. Дальняя дорога. Автобиография. М., 1992; Лосский Н. О. Вос-
поминания: Жизнь и философский путь. Мюнхен, 1968; Осоргин М. Как нас уеха-
ли // Последние новости. 1932. 28 августа; Степун Ф. Бывшее и несбывшееся.
Нью-Йорк, 1956. Т. 2. и др.

207 См.: Шкуратов В. Историческая психология. Ростов-на-Дону, 1990.

208 Об этом подробнее см.: Квакин А. Исторические уроки высылки: К 80-летию
административной высылки большевиками значительной группы видных россий-
ских интеллигентов // Words, Deeds and Values: The Intelligentsias in Russia and Po-
land during the nineteenth and twentieth centuries. Lund, 2005. p. 197-216.

209 Красильников С. А. Власть и интеллигенция в 1922-1923 годах: грани политики
// Интеллигенция России: уроки истории и современность. - Иваново, 1996. С. 88.

210 «Очистим Россию надолго». К истории высылки интеллигенции в 1922 г.
Вступительная статья, комментарии и подготовка документов к публикации А. Н.
Артизова. // Отечественные архивы. 2003. № 1. с. 31.

211 Дмитриева И. А. «Летучий голландец» российской интеллигенции (очерки ис-
тории «Философского парохода») // Скепсис. 2005, №3/4, с.87.

212 Резолюция X Совета П.С.Р. // Революционная Россия. Центральный орган пар-
тии социалистов-революционеров. 1921. № 11, С. 3.

213 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 45, с. 189.

214 Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 12. С. 189.

215 Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 12. с. 339.

216 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 45, с. 190.

217 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 45. с. 190-191.

218 Ленин В. И. Поли. собр. соч. т. 54. с. 265-266.

* nota bene (лат.) - заметь хорошо, обрати внимание.

219 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 45, т. 6, с. 265-266.

220 Цит. по: Соскин В. Л. Переход к нэпу и культура (1921 - 1923 гг.). Новоси-
бирск, 1997, с. 65 - 66.

221 «Очистим Россию надолго». К истории высылки интеллигенции в 1922 г.
Вступительная статья, комментарии и подготовка документов к публикации
А. Н. Артизова. // Отечественные архивы. 2003. № 1. с. 37.
222 Соскин В. Л. Переход к нэпу и культура (1921-1923 гг.). Новосибирск, 1997, С.
66.

223 Соскин В. Л. Переход к нэпу и культура (1921-1923 гг.). Новосибирск, 1997, с.
65.

224 Соскин В. Л. Переход к нэпу и культура (1921-1923 гг.). Новосибирск, 1997, с.
65-66.

225 Подробнее о создании и разгоне Помгола см.: Макаров В. Г., Христофоров
В. С. К истории Всероссийского комитета помощи голодающим // Новая и новей-
шая история. 2006, № 3. С. 198 - 205. О реакции эмигрантских кругов на дея-
тельность Помгола см.: Дмитриева Н. Л. «Летучий голландец» российской интел-
лигенции (очерки истории «философского парохода») // Скепсис. № 3/4 (2005). С.
80 - 82.

226 Цит. по: Словацкий М. Е. «Философский пароход»: год 1922-й: Историографи-
ческие этюды-Екатеринбург, 2002, с. 117 - 124.

227 Словацкий М. Е. «Философский пароход»: год 1922-й: Историографические
этюды - Екатеринбург, 2002, с. 73 - 77.

228 См.: Пнгулов С. О бурно пожившей и бесславно погибшей партии. (Обзор ли-
тературы об эсерах). Луначарский Л. Бывшие люди. Очерки истории партии эсе-
ров. М., 1922; Мещеряков Вл. Партия с.-р. 4.1, Ч. 2. М., 1922; Стеклов Ю. Партия
социалистов-революционеров. М., 1922; ВарОин Пл. Эсеровские убийцы и социал-
демократические адвокаты (Факты и документы). М., 1922; Алексеев-Небутов Пв.
Из воспоминаний левого эс-эра. (Подпольная работа на Украине). М., 1922; Шме-
ралъ Б. Чехословаки и эсеры. М., 1922; Семенов (Васильев) С. Военная и боевая
работа партии социалистов-революционеров за 1917-1918 гг. Госиздат, 1922; Об-
винительные речи на процессе эсеров. М., 1922; Работа эсеров за границей. По
материалам парижского архива эсеров. М., 1922; Партия эсеров в Тамбовском
восстании. 1920-21 гг. М., 1922; Обвинительное заключение по делу эсеров. Изд.
ВЦИК. М., 1922; Игнатьев В. Некоторые факты и итог 4 лет гражданской войны
(1917-1921 гг. ). М., 1922 ) // Печать и революция. 1922. Кн. 8. Ноябрь - декабрь. С.
93-101.

229 См. подробнее: Гусев К. В. «Исполнение приостановить...» // Отечественная
история: проблемы, поиски, суждения. -М.: «Луч», 1992. С. 56-75.

230 Дмитриева Н. Л. «Летучий голландец» российской интеллигенции (очерки ис-
тории «Философского парохода») // Скепсис. 2005, № 3/4, с. 80.

231 Carrere d'Encausse, Н. Le Malheurrusse. Essai sur le meurtre politique, Paris,
Fayard, 1988, p. 400.

232 Соскин В. Л. Переход к нэпу и культура (1921 - 1923 гг.). Новосибирск, 1997,
с. 67.

233 Соскин В. Л. Переход к нэпу и культура (1921 - 1923 гг. ). Новосибирск, 1997, с.
67.

234 В. И. Ленин. Неизвестные документы. 1891 - 1922. М., 1999. С. 544 - 545.

235 Из письма В. И. Ленина И. В. Сталину от 17 июля 1922 г. // Хрестоматия по
истории России. 1917 - 1930-е гг.: Учебное пособие./ Под ред. М. Е. Главацкого.
М„ 1992. с. 96.

236 «Очистим Россию наОолго». К истории высылки интеллигенции в 1922 г.
Вступительная статья, комментарии и подготовка документов к публикации
А. Н. Артизова. // Отечественные архивы. 2003. № 1. с. 51.

237 Соскин В. Л. Переход к нэпу и культура (1921 - 1923 гг. ). Новосибирск, 1997, с.
68.

238 Соскин В. Л. Переход к нэпу и культура (1921 - 1923 гг.). Новосибирск, 1997,
С. 72-73.
239 Далее слово не разборчиво.

240 «Очистим Россию надолго». К истории высылки интеллигенции в 1922 г.
Вступительная статья, комментарии и подготовка документов к публикации
А. Н. Артизова. // Отечественные архивы. 2003. № 1. с. 59.

241 Имеется в виду Союз возрождения России, организованный в мае 1918 г. груп-
пой видных кадетов, трудовиков, эсеров и меньшевиков. ВЧК быстро выявила
эту организацию и арестовала ее руководителей. Подробнее см.: Хроника тер-
рора'. обзор наиболее крупных групповых дел, упоминаемых в тексте // Просим
освободить из тюремного заключения. Письма в защиту репрессированных. М.,
1998. С. 153 - 154.

242 «Очистим Россию надолго». К истории высылки интеллигенции в 1922 г.
Вступительная статья, комментарии и подготовка документов к публикации
А. Н. Артизова. // Отечественные архивы. 2003. № 1. с. 84.

243 Известия. 1922, 18 августа. № 185.

244 Предложение И. С. Уншлихту «О принятии мер к антисоветским группиров-
кам студенчества» 10 августа 1922 г. //РГАСПИ. Ф. 17. оп. 3. д. 307. л. 2.

245 Решение Политбюро ЦК РКП (б) от 10 августа 1922 г. // РГАСПИ. Ф. 17. оп. 3.
д. 307. л. 2.

246 Обсуждение Политбюро ЦК РКП (б) вопроса «О враждебных группировках
среди студенчества» и принятые по нему решения. Протокол № 21 от 10 августа
1922 г. И РГАСПИ. Ф. 17. оп. 3. д. 307. л. 2.

247 Списки деятелей украинской интеллигенции, подлежащих высылке, опублико-
ваны мною в сборнике: В жерновах революции. Российская интеллигенция меж-
ду белыми и красными в пореволюционные годы: Сборник документов и мате-
риалов / Под ред. проф. М. Е. Главацкого. М., «Русская панорама», 2008. с. 158—
174.

248 «Очистим Россию надолго». К истории высылки интеллигенции в 1922 г.
Вступительная статья, комментарии и подготовка документов к публикации
А. Н. Артизова. // Отечественные архивы. 2003. № 1. с. 87.

249 «Очистим Россию надолго». К истории высылки интеллигенции в 1922 г.
Вступительная статья, комментарии и подготовка документов к публикации
А. Н. Артизова. // Отечественные архивы. 2003. № 1. с. 89.

250 Известия. 1922, 30 августа.

251 Пассажиры «философского парохода»... // Вопросы философии. 2003. № 7. С.
136.

252 Правда. 1922. 31 августа.

253 Пархоменко Т. А. Русский интеллектуал на рубеже эпох. СПб., 2007. С. 150.

254 Трубецкой С. Е. Минувшее. М.: ДЭМ, 1991. С. 320-321.

255 Телицын В. Л. «Люди мысли»: изгнание из России. (Реконструкция списка вы-
сланных во второй половине 1922 - начале 1923 года) // Факты и версии. Исто-
рико-культорологический альманах. Исследования и материалы. Книга III.
Русское Зарубежье: политика, экономика, культура. СПб., 2002. с. 21.

256 Литературное Наследство. Т. 70. Горький и советские писатели. Неизданная
переписка. М., 1963. с. 402.

257 Копию удостоверения, как ценную реликвию, Замятин взял с собой, покидая
СССР в 1931 г., и она сохранилась в его архиве. См.: Dagmar Hobzova. Catalogue
des archives parisiennes d’Evgenij Zamjatin // Cahiers du monde russe et sovietique.
Vol. XIII - 2 (Avril - Juin 1972), p. 279.

258 Анненков Юрий. Дневник моих встреч. Цикл трагедий. Т. 1. Нью-Йорк, 1966. с.
265-266.
259 Аннеенков Юрий. Дневник моих встреч. Цикл трагедий. Т. 1. Нью-Йорк, 1966.
с. 265-266.

260 ОцупН. Современники. Париж, 1961. с. 101.

261 См. о нём: Флейшман Л., Хьюз Р., Раевская-Хьюз О. Русский Берлин. Париж,
1983, с. 300-303.

262 Оредовский Я. «Высланный» // Последние Известия (Ревель). 1923. 16 февраля.

263 Литературное наследство. Т. 93. Из истории советской литературы 1920-
1930-х годов. Новые материалы и исследования. М., 1983. с. 581.

264 Мальмстад Дж., Флейшман Л. Из биографии Замятина (по новым материа-
лам) // Stanford Slavic Studies. Stanford, 1987. Vol. 1. p. 115.

265 Замятин Евг. Автобиография // Собрание сочинений. Т. 1. М., 1929. с. 19.

266 Телицын В. Л. «Люди мысли»: изгнание из России. (Реконструкция списка вы-
сланных во второй половине 1922 - начале 1923 года) // Факты и версии. Исто-
рико-культорологический альманах. Исследования и материалы. Книга III.
Русское Зарубежье: политика, экономика, культура. СПб., 2002. с. 27 - 28.

267 Новая и новейшая история. 2002. № 5. с. 156 - 157.

268 Рожков Николай Александрович (1868 — 1927) — историк и политический
деятель. В 1905 г. вступил в РСДРП, в разные годы избирался членом ЦК партии
большевиков и меньшевиков. Товарищ министра почт и телеграфов Временного
правительства (май — июль 1917 г.). В начале 1920-х гг. дважды подвергался аре-
сту. В июле 1922 фигурировал под № 48 в списке петроградской профессуры, на-
меченной ГПУ к высылке за границу, но первоначально не был разыскан. 26 ок-
тября 1922 года Политбюро ЦК ВКП (б) приняло решение: «Рожкова выслать».
Под давлением ГПУ Рожков предпочел высылке заявление о разрыве с меньше-
виками. 7 декабря на заседании Политбюро вновь был поднят вопрос о высылке
Рожкова и Политбюро решило высылку отложить и напечатать в "Известиях
ВЦИК" статью Рожкова о деятельности меньшевиков и его заявление о выходе из
меньшевистской партии с комментариями редактора газеты Ю. М. Стеклова. Это
произошло после ухода Ленина после первой части заседания. В результате 7 - 8 и
13 декабря Ленин продиктовал протесты по телефону Зиновьеву и Сталину. 14
декабря Политбюро отменило решение от 7 декабря и постановило в соответствии
с предложением Ленина выслать Рожкова в Псков и в случае первого антисовет-
ского выступления выслать из России. Рожков находился в ссылке в Пскове в
1922 — 1924 гг. В 1924 — 1927 гг. работал в научных учреждениях и вузах Моск-
вы и Ленинграда.

269 Политическое бюро ЦК РСДРП (б) было создано по предложению Ф. Э.
Дзержинского 10 октября 1917 г., но как постоянно действующий орган стал
функционировать лишь с марта 1919 г. В 1922 г. в состав Политбюро ЦК РКП (б)
входили Г. Е. Зиновьев, Л. Б. Каменев, В. И. Ленин, И. В. Сталин и Л. Д. Троцкий.
Кандидатами были Н. И. Бухарин, М. И. Калинин, В. М. Молотов.

270 Мессинг Станислав Адамович (1890 - 1937) - советский и чекистский функ-
ционер. Член РСДРП с 1908 г. После 1917 г. секретарь Сокольнического испол-
кома г. Москвы. Потом на руководящей работе в ЧК, ГПУ и Наркомвнешторге. С
1920 г. член коллегии ВЧК. В 1921 г. - председатель Петроградской ЧК. Член
ЦКК ВКП (б) с 1930 г. В 1931 г. уволен из рядов ОГПУ. Арестован 26 июня 1937
г., приговорен 2 сентября 1937 г. в особом порядке комиссией НКВД, прокурором
и председателем ВКВС СССР к высшей мере наказания. Реабилитирован в 1956 г.
271 Хрестоматия по истории России. 1917 - 1940 гг. Под ред. проф. М. Е. Глават-
ского. М.: АО "Аспект Пресс", 1994, с.264.

272 Соскин В. Л. Переход к нэпу и культура (1921 - 1923 гг.). Новосибирск, 1997, с.

83.
273 См.: Главацкий М. Е. «Философский пароход»: год 1922-й: Историографиче-
ские этюды - Екатеринбург, 2002 - с. 76 - 77.

274 Костиков В. О «феномене Лоханкина» и русской интеллигенции // Огонёк.
1988. №49. с. 6.

275 Лосский Н. О. Воспоминания: Жизнь и философский путь. Мюнхен, 1968. с.
211.

276 Октябрь. 1988. № 1. с. 72; Знамя. 1990. № 3. с. 130.

277 См.: Хоружий С. Философский пароход. Как это было // Литературная газе-
та. 1990. № 19.

278 Емельянов Ю. Н. С. П. Мельгунов: в России и эмиграции. М., 1998. с. 63.

279 См.: Дмитриев С. Завет терпимости. Ленин и «Письма к Луначарскому» Коро-
ленко // Наш современник. 1990. № 4. с. 174—189; Костиков В. Изгнание из рая //
Огонёк. 1990. № 24. с. 14- 16.

280 Уильям Кристиан Буллит (Bullitt) (1891 - 1967) - американский дипломат,
первый посол США в Советском Союзе (1934-1936). В 1919 г. по заданию прези-
дента Вудро Вильсона посетил Россию в качестве наблюдателя, по возвращении
подтвердил стабильность правительства большевиков и рекомендовал признать
Советское государство de jure. Джозеф Линкольн Стеффенс (Steffens) (1866 -
1936) - американский журналист, член миссии Буллита, финансировал Дж. Рида,
наблюдал революции в Мексике и в России. Свои впечатления о Советской Рос-
сии выразил в следующих словах: «Яувидел будущее, и оно работает».

281 Steffens J. L. The autobiography of Lincoln Steffens. Complete in one volume. -
New York: Harcourt, Brace and Company, inc., [c. 1931]. P. 797 - 798. Тот же фраг-
мент цитирует А. Г. Латышев в своей книге «Рассекреченный Ленин». Однако,
как выяснилось, секрет «рассекречивания» заключается в том, что, во-первых, Ла-
тышев выбирает ленинские фразы из этого интервью произвольным, выгодным
себе образом, никак не обозначая эту «выборку», во-вторых, переводит их столь
свободно, что меняет смысл на противоположный, а в-третьих, по вполне понят-
ным причинам не дает ссылку на произведение, из которого заимствует «разобла-
чительный» текст. (См.: Латышев А. Г. Рассекреченный Ленин. - М.: «Март»,
1996. С. 205.)

282 О высылке интеллигенции И Дни. 1922, 1 декабря. По другим - неуточненным
- данным, это произошло в январе 1922 г. Группу арестованных анархистов и
меньшевиков отправили за рубеж поездом по чужим документам под видом чехо-
словацких гражданских пленных.

283 Селезнева И. Н. Интеллектуалам в советской России места нет. Архивные до-
кументы о высылке 1922 года // Вестник РАН. 2001. № 8. с. 740-741.

284 См. Квакин А. В. Идейно-политическая дифференциация российской интелли-
генции в период нэпа, 1921 - 1927. Саратов, 1991. с. 114 - 115 на основе: Вла-
димир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 12.

285 Осоргин М. А. Времена. Париж, 1955. с. 180.

286 Дмитриева Н. «Ой ты, участь корабля...», или снова о «Философском парохо-
де» //Пушкин, 2009. № 4, С. 58.

287 Hoover Institution Archives. Hoover Institution on War, Revolution and Peace. Girs,
MikhailN. Box21. Folder21.-1.

288 Лосский H. О. Воспоминания: Жизнь и философский путь. Мюнхен, 1968. с.
218-219.

289 «Очистим Россию надолго...» Репрессии против инакомыслящих. Конец 1921
— начало 1923 гг.: Документы / Под ред. А. Н. Артизова, В. С. Христофорова. М.:
МФД: Материк, 2008. с. 11.
290 «Очистим Россию надолго...» Репрессии против инакомыслящих. Конец 1921
— начало 1923 гг.: Документы / Под ред. А. Н. Артизова, В. С. Христофорова. М.:
МФД: Материк, 2008. с. 720.

291 Дмитриева Н. «Ой ты, участь корабля...», или снова о «Философском парохо-
де» //Пушкин, 2009. № 4, С. 58.

292 Дмитриева Н. «Ой ты, участь корабля...», или снова о «Философском парохо-
де» //Пушкин, 2009. № 4, С. 59.

293 Емельянов Ю. Н. С. П. Мельгунов: в России и эмиграции. М., 1998. с. 63.

294 Малышева С. Ю. Казанские профессора... с. 54.

295 Ходасевич В. Ф. Некрополь: Воспоминания. Брюссель. 1939. с. 278.

296 Дмитриева Н.. I. «Летучий голландец» российской интеллигенции (очерки ис-
тории «Философского парохода») // Скепсис. 2005, №3/4, с.89.

Харитон Б. К истории нашей высылки И Дни. 1923, 13 февраля.

298 Зубов В. П. Страдные годы России. Воспоминания о революции (1917 - 1925).
Мюнхен, 1968. с. 135.

299 Беседа с Мякотиным И Руль. 1922, 1 октября.

300 РГАСПП. Ф. 2. Он. 2. д. 1245. л. 1 - 7.

301 Главацкий М. Е. «Философский пароход»: год 1922-й: Историографические
этюды - Екатеринбург, 2002 - с. 196.

302 Hoover Institution Archives. Hoover Institution on War, Revolution and Peace.
Nicolaevsky В. I. Box 211. Folder 211.-7.

303 Соскин В. Л. Переход к нэпу и культура (1921 - 1923 гг.). Новосибирск, 1997, с.
79.

304 Белоклокова М. Рассекречены дела двух пассажиров «философского парохода»
// Известия. 2002, 16 августа.

305 Степун Ф.. I. Бывшее и несбывшееся. Нью-Йорк, 1956. т. 2. С. 617.

306 Бердяев Н.. I. Самопознание. С. 489

307 Осоргин М. Татьянин день // Дни. 1923, 25 января.

308 Осоргин М. Тем же морем // Современные записки. Общественно-политический
и литературный журнал, издаваемый при ближайшем участии Н. Д. Авксентьева,
И. И. Бунакова, М. В. Вишняка, А. И. Гуковского, В. В. Руднева. Париж. 1922. №
XIII. С. 216.

309 Сорокин П. А. Дальняя дорога: Автобиография. С. 144.

310 Гиппиус 3. И. Дмитрий Мережковский. Париж, 1951. с. 241.

311 НовиковМ. М. Русская научная организация ... с. 38.

312 Степун Ф. А. Бывшее и несбывшееся. Нью-Йорк, 1956. т. 2. с. 420.

313 Степун Ф. А. Бывшее и несбывшееся. Нью-Йорк, 1956. т. 2. С. 517.

314 Изгоев А. С. Пять лет в Советской России. С. 10.

315 Стратонов В. В. Потеря Московским университетом свободы... // На рубежах
познания Вселенной... С. 455.

316 Сорокин П. А. Дальняя дорога: Автобиография. С. 144.

317 «Очистим Россию надолго...» Репрессии против инакомыслящих. Конец 1921
— начало 1923 гг.: Документы / Под ред. А. Н. Артизова, В. С. Христофорова. М.:
МФД: Материк, 2008. с. 359.

318 «Очистим Россию надолго...» Репрессии против инакомыслящих. Конец 1921
— начало 1923 гг.: Документы / Под ред. А. Н. Артизова, В. С. Христофорова. М.:
МФД: Материк, 2008. с. 608.

319 «Очистим Россию надолго...» Репрессии против инакомыслящих. Конец 1921
— начало 1923 гг.: Документы / Под ред. А. Н. Артизова, В. С. Христофорова. М.:
МФД: Материк, 2008. с. 445.
320 «Очистим Россию надолго...» Репрессии против инакомыслящих. Конец 1921
— начало 1923 гг.: Документы / Под ред. А. Н. Артизова, В. С. Христофорова. М.:
МФД: Материк, 2008. с. 625.

321 «Очистим Россию надолго...» Репрессии против инакомыслящих. Конец 1921
— начало 1923 гг.: Документы / Под ред. А. Н. Артизова, В. С. Христофорова. М.:
МФД: Материк, 2008. с. 624.

322 «Очистим Россию надолго...» Репрессии против инакомыслящих. Конец 1921
— начало 1923 гг.: Документы / Под ред. А. Н. Артизова, В. С. Христофорова. М.:
МФД: Материк, 2008. с. 610.

323 «Очистим Россию надолго...» Репрессии против инакомыслящих. Конец 1921
— начало 1923 гг.: Документы / Под ред. А. Н. Артизова, В. С. Христофорова. М.:
МФД: Материк, 2008. с. 620.

324 «Очистим Россию надолго...» Репрессии против инакомыслящих. Конец 1921
— начало 1923 гг.: Документы / Под ред. А. Н. Артизова, В. С. Христофорова. М.:
МФД: Материк, 2008. с. 744.

325 Степун Ф. А. Бывшее и несбывшееся. Нью-Йорк, 1956. т. 2. С. 621-622.

326 Русский Берлин 1921 — 1923. По материалам архива Б. И. Николаевского в Гу-
веровском институте / Сост., подгот. текста, вступ. ст. и комм. Л. Флейшмана, Р.
Хьюза и О. Раевской-Хьюз. Paris: YMCA-Press; М.: Русский путь, 2003. С. 238-
239.

327 Лосский Н. О. Воспоминания: Жизнь и философский путь. Мюнхен, 1968. с. 220.

328 Hoover Institution Archives. Hoover Institution on War, Revolution and Peace. Girs,
MikhailN. Box21. Folder21.-1.

329 Письмо 5 декабря 1922 г. Л. Б. Каменев перенаправил в Политбюро ЦК РКП
(б).

° Затонский В. П. - в 1922 г. Нарком просвещения УССР.

331 Так в тексте.

Уоно - уездный отдел народного образования.

332 «Очистим Россию надолго». К истории высылки интеллигенции в 1922 г.
Вступительная статья, комментарии и подготовка документов к публикации
А. Н. Артизова. // Отечественные архивы. 2003. № 1. с. 94.

333 «Очистим Россию надолго». К истории высылки интеллигенции в 1922 г.
Вступительная статья, комментарии и подготовка документов к публикации
А. Н. Артизова. // Отечественные архивы. 2003. № 1. с. 91.

334 «Очистим Россию надолго...» Репрессии против инакомыслящих. Конец 1921
— начало 1923 гг.: Документы / Под ред. А. Н. Артизова, В. С. Христофорова. М.:
МФД: Материк, 2008. с. 34 - 35.

335 Лосский Б. Н. К «изгнанию людей мысли»... С. 67 -68.

336 Дмитриева Н. А. «Летучий голландец» российской интеллигенции (очерки ис-
тории «Философского парохода») // Скепсис. 2005, № 3/4, с.91.

Имеется в виду И. В. Гессен - редактор ежедневной газеты «Руль» (Берлин).

338 ГАРФ. Ф. Р-5783. Савицкий П. Н. On. 1. Д. 359. Л. 21-21об. Письмо П. П. Сув-
чинского Н. С. Трубецкому от 25 ноября 1922 г.

339 П-ский. Высланные из России. (Корреспонденция «Нового времени») // Новое
время. Белград. 1922, 15 ноября.

340 Hoover Institution Archives. Hoover Institution on War, Revolution and Peace. Girs,
MikhailN. Box21. Folder21.-1.

341 Словацкий M. E. «Философский пароход»: год 1922-й: Историографические
этюды - Екатеринбург, 2002 - с. 213.

342 Ковалевский П. Е. Зарубежная Россия. История и культурно-просветительная ра-
бота русского зарубежья за полвека (1920 - 1970). Париж, 1971. т. 1. с. 14.
343 Терапиано Ю. К. Вступительная статья // Муза диаспоры. F.-a.-M., 1960. с. 7.

344 Белоклокова М. Рассекречены дела... // Известия. 2002, 16 августа.

345 Гавронский Дмитрий Осипович (1883 - 1949) - философ-неокантианец мар-
бургской школы, ученик Г. Когена, друг и коллега Э. Кассирера.

346 Чижевский Дмитрий Иванович (1894(5) - 1977) - философ, автор работ по
истории философии и этике, славист, литературовед.

347 Русские в Германии. Беседа с Хансом-Георгом Гадамером. 16 апреля 1992 г.,
Гайдельберг (беседовал Вл. С. Малахов) // Логос. 1992. № 3 ( Г). С. 231.

348 Яновский В. С. Поля Елисейские. СПб., 1993. С. 180.

349 Главацкий М. Е. «Философский пароход»: год 1922-й: Историографические
этюды - Екатеринбург, 2002 - с. 24-25.

350 Сойфер В. Власть и наука (Разгром коммунистами генетики в СССР). 4 изд.
М.: Изд-во "ЧеРо", 2000. с. 135.

351 Главацкий М. Е. «Философский пароход»: год 1922-й: Историографические
этюды - Екатеринбург, 2002 - с. 60.

352 Николай Владимирович Тимофеев-Ресовский. Очерки. Воспоминания. Мате-
риалы. Отв. ред. Н. Н. Воронцов. М.: Наука, 1993. С. 41. 4. Тимофеев-Ресовский
И. В. Истории, рассказанные им самим, с письмами, фотографиями и докумен-
тами. М.: Согласие, 2000. С. 122 - 123, 154 - 155, 292.

353 Вестник РАН. 2001. № И. с. 1046.

354 Ленин В. И. Неизвестные документы. 1891 - 1922. М., 1999. С. 550.

355 Черная книга коммунизма. Преступления, террор, репрессии. М.: Издательство
«Три века истории», 2001, 2-е издание, исправленное. С. 338.

356 Дмитриева И. А. «Летучий голландец» российской интеллигенции (очерки ис-
тории «Философского парохода») // Скепсис. 2005, №3/4, с.98.

357 Вестник профессионального технического образования. 1921. № 31. с. 57.

358 «Если мы хотим в будущем России иметь и наши наследственные черты, мы
должны идти не путем приспособления, а путем борьбы» (Осоргин М. Тем же
морем // Современные записки. 1922. № XIII. С. 225).

359 Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд-е 2-е. Т. 7. С. 422 - 423.

360 См. подробнее: Семенов Ю. И. Философия истории. - М.: «Современные тет-
ради», 2003. С. 439, 500 - 502.

361 Дмитриева И. Л. «Летучий голландец» российской интеллигенции (очерки ис-
тории «Философского парохода») // Скепсис. 2005, № 3/4, с. 102.

362 Датировано по содержанию документа. Hoover Institution Archives. Hoover In-
stitution on War, Revolution and Peace. Baroness Maria Vrangel’. Box 1. Folder
l.-l.

363 Впервые документ опубликован мною: Квакин А. «Русская эмиграция... со-
вершенно не объединена ничем общим». «Белые» и «красные» о российском за-
рубежье: новые документы // Источник. 2003. № 5. с. 36 - 54.

4Бюллетень Российского Земско-Городского Комитета. Париж. 1921. № 2. с. 5.

365 Савич И. Константинопольский период // Грани. 1989. № 152. с. 236.

366 Савич И. Константинопольский период // Грани. 1989. № 152. с. 235.

367 Цит. по: Игнатов М. Враги и друзья// Сигнал. /Париж). 1939, 1 августа.

368 Штейфон Б. Военная деятельность Врангеля // Главнокомандующий Русской
Армией генерал барон И. И. Врангель. Берлин, 1938. с. 207.

369 Цит. по: Даватц В., Львов И. Русская армия на чужбине. Белград, 1923. с. 16.

370 Назаров М. В. Миссия российской эмиграции. Ставрополь, 1992. с. 22.

371 Савич И. Константинопольский период // Грани. 1989. № 152. с. 234 - 235.

372 Бюллетень Российского Земско-Городского Комитета. Париж. 1921. № 2. с. 27.
373 Даватц В., Львов Н. Русская армия на чужбине. Белград, 1923. с. 20.

374 Даватц В., Львов Н. Русская армия на чужбине. Белград, 1923. с. 42.

375 Даватц В., Львов Н. Русская армия на чужбине. Белград, 1923. с. 21.

376 Назаров М. В. Миссия российской эмиграции. Ставрополь, 1992. с. 24.

377 Rimscha Н. Russland jenseits der Grenzen, 1921 - 1926. Jena. 1927. S. 11.

378 Назаров M. В. Миссия российской эмиграции. Ставрополь, 1992. с. 25.

379 Даватц В., Львов Н. Русская армия на чужбине. Белград, 1923. с. 90.

380 Rimscha Н. Russland jenseits der Grenzen, 1921 - 1926. Jena. 1927. S. 8 - 9.

381 Савич H. Константинопольский период // Грани. 1989. № 152. с. 260 - 261.

382 Даватц В., Львов Н. Русская армия на чужбине. Белград, 1923. с. 55 - 56.

383 Hoover Institution Archives. Hoover Institution on War, Revolution and Peace.
Miller, E. K. Box 14. Folder 14. - 22.

* Так в тексте документа.

384 Hoover Institution Archives. Hoover Institution on War, Revolution and Peace. Lo-
dyzhenskij, Jurij. Box 1. Folder 1.-6.

385 ГАРФ, ф. P-5764, on.l, д.137, л.4.

386 Ковалевский П. E. Зарубежная Россия. Париж. 1971. С.12 - 13.

387 Карпато-русский вестник. 1924,9 мая.

388 Поремский В. Д. Стратегия антибольшевистской эмиграции. Избранные статьи.
1934- 1997. М.: «Посев», 1998. С. 163.

389 См., например: Мухачев Ю. В. Идейно-политическое банкротство планов бур-
жуазного реставраторства в СССР. М., 1982. С. 13; Шкаренков Л. К. Агония бе-
лой эмиграции. М., 1987. С.23; Пушкарева Н.Л. Возникновение и формирование
российской диаспоры за рубежом // Отечественная история. 1996. № 1. С.58.
В. И. Ленин определял численность эмиграции в 2 млн. человек (Поли. собр.
соч. Т. 43. С. 126), С. Н. Семанов - 1 млн. 875 тыс. (Ликвидация антисоветского
Кронштадского мятежа в 1921 г. М., 1973. С.123), Л. М. Спирин - 1,5 млн. чело-
век (Классы и партии гражданской войны в России 1917 - 1920. М., 1968. С.17);
Г. Ф. Барихновский - 700 - 900 тыс. человек (Идейно-политический крах бело-
эмиграции и разгром внутренней контрреволюции. 1921 - 1924. М.1978. С.15 -
16); А. В. Квакин - более чем 1 млн. к 1923 г. (Российская интеллигенция и
«первая волна» эмиграции. Тверь. 1994. Ч. 1. С. 21.); Б. С. Пушкарев - 863 тыс.
К 1922 г. (Коммунистический режим и народное сопротивление в России: 1917 -
1991. М., 1997. С. 9).

390 ГАРФ, ф. 5764, он. 1, д.89, л.5.

391 ГАРФ, ф. 5764, он. 1, д.258, л.20. На 1929 г. отсутствовали данные о численно-
сти российских беженцев в Великобритании, Бельгии, Голландии, Норвегии.

392 ГАРФ, ф. 5764, он. 1, д. 258, л. 20.

393 Костиков В. В. «Не будем проклинать изгнанье...». М., 1990. с. 26.

394 Бюллетень Российского Земско-Городского Комитета помощи российским
гражданам за границей. Париж. 1921. № 2. с. 4.

395 Назаров М. В. Миссия российской эмиграции. Ставрополь, 1992. с. 21.

396 Серапионова Е. П. Российская эмиграция в Чехословацкой республике (20 -
30-е годы). М., 1995. с. 19.

397 Карпенко С. В. Разведсводки штабов Красной Армии как источник по истории
внутренней контрреволюции и интервенции (на примере врангелевщины) //
Вспомогательные исторические дисциплины, т. XX. Л., 1989.

398 Серапионова Е. П. Российская эмиграция в Чехословацкой республике (20 -
30-е годы). М., 1995. с. 19.
399 Hoover Institution Archives. Hoover Institution on War, Revolution and Peace.
Miller, Evgenii. Box 2. Folder 2.-7.

400 Hoover Institution Archives. Hoover Institution on War, Revolution and Peace.
Miller, Evgenii. Box 2. Folder 2.-7.

401 Hoover Institution Archives. Hoover Institution on War, Revolution and Peace. Bar-
oness Maria Vrangel’. Box 17. Folder 17.-19.

402 Ипполитов С. С., Карпенко С. В., Пивовар E. И. Российская эмиграция в Кон-
стантинополе в начале 20-х годов // Отечественная история. 1993. № 5. с.78.

403 Легионер. Русские во французском Иностранном легионе // Часовой. Париж.
1931. №55. с. 16-17.

404 Назаров М. В. Миссия российской эмиграции. Ставрополь, 1992. с. 21.

405 Volkmann Н.-Е. Die russische Emigration in Deutschland 1919 - 1929. Wurzburg,
1966. S. 11-12, 13-17, 18-25.

406 Volkmann H.-E. Die russische Emigration in Deutschland 1919 - 1929. Wurzburg,
1966. S. 26-27, 33.

407 Volkmann H.-E. Die russische Emigration in Deutschland 1919 - 1929. Wurzburg,
1966. S. 31,37 - 45.

408 Назаров M. В. Миссия российской эмиграции. Ставрополь, 1992. с. 28.

Monsieur le Directour (фр.) - Господин Директор.

409 Hoover Institution Archives. Hoover Institution on War, Revolution and Peace. Rus-
sia. Posolstvo. France. Box 32. Folder 32.-10.

410 Гессен И. Годы изгнания. Париж, 1979. с. 167.

411 Назаров М. В. Миссия российской эмиграции. Ставрополь, 1992. с. 29.

412 Цит. по: Гуров И. «Интересы мировой революции» по-прибалтийски // Поли-
тика. 1991. № 3. с. 10.

413 Левицкий Д. О положении русских в независимой Латвии // Новый журнал.
Нью-Йорк. 1980. № 141. с. 206 - 233.

414 Ковалевский П. Е. Зарубежная Россия. Париж. 1971. С.12 - 13.

415 Seide G. Geschichte der Russischen Orthodoxen Kirche in Ausland von dem
Grunding bis in die Gegenwart. Wiesbaden, 1983. S. 168.

416 Назаров M. В. Миссия российской эмиграции. Ставрополь, 1992. с. 30.

417 Назаров М. В. Миссия российской эмиграции. Ставрополь, 1992. с. 30.

418 Цит. по: Аверкий, архиепископ. Святая гора Афон и её современное состояние.
Доклад Собору 1962 г. // Православный путь. Джорданвилль, 1962. с. 42.

419 Ковалевский П.Е. Зарубежная Россия. Париж. 1971. С.12 - 13.

420 Кабузан Н. Русские в мире. Динамика численности и расселения (1917 - 1989).
Формирование этнических границ русского народа. СПб., 1996. с.230.

421 Цит. по: Клибанов А. И. Материалы о религиозном сектантстве в архиве В. Г.
Черткова // Записки Отдела рукописей РГБ. Вып. 28. м., 1965. с. 74.

422 Цит. по: Назаров М. В. Миссия российской эмиграции. Ставрополь, 1992. с.
41.

423 Поремский В. Д. Стратегия антибольшевицкой эмиграции; избранные статьи
1934- 1997. М., 1998. с. 134.

424 Simpson J.H. The Refugee Problem. Oxford. 1939.

425 Русские беженцы: Проблемы расселения, возвращения на Родину, урегулирова-
ния правового положения (1920 - 1930-е годы): Сборник документов и материа-
лов / Составитель 3. С. Бочарова. М., 2004.

426 ГАРФ. ф. Р-5837, оп.2. д.216. л. 10.

427 Сладек 3. Русская и украинская эмиграция в Чехословакии // Славяноведение.
1991. №6. с. 35.
428 Сладек 3. Русская и украинская эмиграция в Чехословакии // Славяноведение.
1991. №6. с. 35, с. 9.

929 Адамович Г. Вклад русской эмиграции в мировую культуру. Париж, 1961. с. 8.

430 Егоров И. В. От монархии к Октябрю: Воспоминания. Л., 1980. с. 235.

431 Комин В. В. Политический и идейный крах русской мелкобуржуазной контрре-
волюции за рубежом. Калинин, 1977. с. 17.

432 Комин В. В. Идейный и политический крах русской мелкобуржуазной контрре-
волюции за рубежом. Калинин. 1977. с. 18.

433 В защиту русского труда за границей. Меморандум. Международному кон-
грессу о миграциях // Воля России. 1926. № 5. с. 133 - 134.

434 Б. Г. Эмиграция евреев // Ахдут. 1927. № 6. с. 3.

435 Тарусский Е. Беседы на бивуаках // Часовой. Брюссель. 1938. № 213. с. 19 - 20.

436 Museum of Russian Culture San Francisco. VolskiiA. Вольский Андрей Иванович.
Вихри революции.

937 ГАРФ. ф. 5888. оп. 1.д. 132. л. 126.

438 ГА РФ. Ф. Р 5816, Оп.1, Д. 100, Л. 49.

439 ГА РФ. Ф. 6094. On. 1. Д. 43. Л. 169. Копия письма М. Н. Бирса представителям
за границей для уведомления от 25 августа 1923 г.

440 Набоков В. В. Другие берега. Нью-Йорк, 1954. С. 236.

На начало года. В конце 1921 г. число российских эмигрантов в Германии дос-
тигло 600 тыс., но уже к 1922 г. их численность стала снижаться.

С учетом поляков, вернувшихся на Родину из России, куда они были эвакуиро-
ваны в годы первой мировой войны.

441 Борьба за Россию. 1928. № 69. с. 12.

442 Ковалевский П. Е. Зарубежная Россия. Париж. 1971. С.12 - 13.

ЛИМИТРО'Ф, а, м. [латин, limitrophus — пограничный] (полит, нов.). Назва-
ние государств, образовавшихся после Октябрьской Социалистической Револю-
ции на окраине бывшей Российской империи: Эстония, Литва, Латвия, а также
Финляндия.

443 ГАРФ. Ф. 5764, on. 1. д. 89. л. 5.

Данные отсутствуют.

Так в тексте.

444 Hoover Institution Archives. Hoover Institution on War, Revolution and Peace. Fon-
Lampe, A. A. Box 10. Folder 14. - 22.

445 Hoover Institution Archives. Hoover Institution on War, Revolution and Peace.
Miller E. K. Box 11. Folder 11. - 10. Данный документ был растиражирован на
печатной машинке, очевидно, для ознакомления с ним высшего руководства Бе-
лых, и имел в начале текста следующий комментарий: «Доклад этот обнару-
жен в архиве, захваченном при аресте русских большевиков в Болгарии 1 июля
сего года Доклад приводится в выдержках, сохраняя орфографию и специфи-
чески иудейские обороты речи)».

446 Hoover Institution Archives. Hoover Institution on War, Revolution and Peace.
Vrangel’ baroness Maria. Box 54 - 55, 57 - 58. Частично и фрагментарно данные
документы были опубликованы в США: Шевеленко Ирина. История русской по-
слереволюционной диаспоры в зеркале архива баронессы М. Д. Врангель. -
Stanford Slavic Studies. 1995. Vol. 9.

447 Baroness Maria Vrangel’. Box 54. Folder 54.-3; 54.-5.; 54.-7.; 54.-13; Box 55.
Folder 55.-1.; Box 57. Folder 57.-4.; Box 58. Folder 58.-1.

448 См.: Врангель M. Д. Моя жизнь в большевистском раю // Архив русской рево-
люции. Т. IV. Берлин, 1922. с. 198 -214)^2
449 Рецензия Марка Алданова на данные воспоминания: Современные Записки. Т.
21. 1924. с. 417-420.

450 Впервые полностью данные документы с комментариями были опубликованы
мною: Документы по истории Российского Зарубежья из Коллекции баронессы
Марии Врангель Гуверовского архива США // Вестник архивиста, 2004, № 1
(79), с. 263 - 295; Документы по истории Российского Зарубежья из Коллекции
баронессы Марии Врангель в архиве Гуверовского института войны, революции
и мира (США) // Вестник архивиста, 2004, № 2 (80), с. 291 - 314; Документы по
истории Российского Зарубежья из коллекции баронессы Марии Врангель в ар-
хиве Гуверовского института войны, революции и мира (США) // Вестник архи-
виста, 2004, №3-4(81 - 82), с. 272 - 286; Документы по истории Российского
Зарубежья из коллекции баронессы Марии Врангель в архиве Гуверовского ин-
ститута войны, революции и мира (США) // Вестник архивиста, 2004, № 5 (83),
с. 31’1 -325.

451 Вертинский А. Четверть века без родины // Москва. 1962. № 3. с. 218.

452 Цит. по: Литературное зарубежье России: Энциклопедический справочник.
М., Парад, 2006. с. 17.

453 Литературное зарубежье России: Энциклопедический справочник. М., Парад,
2006. с. 19'

454 Литературное зарубежье России: Энциклопедический справочник. М., Парад,
2006. с. 20'

4” Русские в Болгарии. София, 1999. с. 45.

456 Литературное зарубежье России: Энциклопедический справочник. М., Парад,
2006. с. 18'

457 Русские в Болгарии. София, 1999. с. 49.

458 Алексеева Е. В. Российская эмиграция в Греции (1920-е - середина 1930-х гг. ) //
Новый исторический вестник. № 2(13). 2005. с. 75.

459 Алексеева Е. В. Российская эмиграция в Греции (1920-е - середина 1930-х гг. ) //
Новый исторический вестник. № 2(13). 2005. с. 76.

460 Алексеева Е. В. Российская эмиграция в Греции (1920-е - середина 1930-х гг. ) //
Новый исторический вестник. № 2(13). 2005. с. 77.

461 Алексеева Е. В. Российская эмиграция в Греции (1920-е - середина 1930-х гг. ) //
Новый исторический вестник. № 2(13). 2005. с. 78.

462 Алексеева Е. В. Российская эмиграция в Греции (1920-е - середина 1930-х гг. ) //
Новый исторический вестник. № 2(13). 2005. с. 79.

463 Алексеева Е.В. Российская эмиграция в Греции (1920-е - середина 1930-х гг. ) //
Новый исторический вестник. № 2(13). 2005. с. 80.

464 Алексеева Е. В. Российская эмиграция в Греции (1920-е - середина 1930-х гг. ) //
Новый исторический вестник. № 2(13). 2005. с. 81.

465 Алексеева Е. В. Российская эмиграция в Греции (1920-е - середина 1930-х гг. ) //
Новый исторический вестник. № 2(13). 2005. с. 81.

466 Алексеева Е. В. Российская эмиграция в Греции (1920-е - середина 1930-х гг. ) //
Новый исторический вестник. № 2(13). 2005. с. 82.

467 Алексеева Е. В. Российская эмиграция в Греции (1920-е - середина 1930-х гг. ) //
Новый исторический вестник. № 2(13). 2005. с. 82.

468 Литературное зарубежье России: Энциклопедический справочник. М., Парад,
2006. с. 2 Г

469 Литературное зарубежье России: Энциклопедический справочник. М., Парад,
2006. с. 22'

470 Литературное зарубежье России: Энциклопедический справочник. М., Парад,
2006. с. 14'
471 Березина Т. А. Русские в Финляндии (Некоторые культурно-исторические ас-
пекты) // Русские в современном мире. - М., 1998. - С. 331 - 347.

472 Литературное зарубежье России: Энциклопедический справочник. М., Парад,
2006. с. 14.

473 ГАРФ. Ф. 5764, on. 1. д. 89. л. 5.

474 Жизнь. 13 марта 1920 г.

475 Жизнь. 21 февраля 1920 г.

476 Жизнь. 18 февраля 1920 г.

477 ГА РФ. Ф. Р-5816, Оп.1, Д. 100, Л. 54.

478 ГА РФ. Ф. Р-5816, Оп.1, Д. 100, Л. 53.

479 Жизнь. 5 марта 1920.

480 Жизнь. 21 февраля 1920 г.

481 Жизнь. 6 марта 1920 г.

482 Жизнь. 28 февраля 1920 г.

483 Жизнь. 5 марта 1920 г.

484 Жизнь. 20 февраля 1920 г.

485 Шор Т. К. Русское Студенческое Христианское движение (РСХД) // Русское
национальное меньшинство в Эстонской Республике (1918 - 1940 гг.). Тарту;
СПб., 2001. с. 216.

486 Православие в Эстонии. М., 1999, с. 108.

487 Русское национальное меньшинство в Эстонской республике (1918 - 1940).
Тарту, 2000. с. 221 -222.

488 Наше слово. 1917,12 декабря.

489 Русские в Эстонии, 1918 - 1940. Историко-культурные очерки. Тарту, 1996. с.
18.

490 Ревельское слово. 1918. 30 декабря.

491 Русское национальное меньшинство в Эстонской республике (1918 - 1940).
Тарту, 2000. с. 26 -28.

492 Наша жизнь. 1926, 7 мая.

493 Литературное зарубежье России: Энциклопедический справочник. М., Парад,
2006. с. 13.

494 Литературное зарубежье России: Энциклопедический справочник. М., Парад,
2006. с. 13.

495 Литературное зарубежье России: Энциклопедический справочник. М., Парад,
2006. с. 13.

496 Шлегель К. Берлин, Восточный вокзал. Русская эмиграция в Германии между
двумя войнами (1918 - 1945). М., 2004. с. 86.

497 Русский Берлин 1921 - 1923 гг.: По материалам архива Б. И. Николаевского в
Гуверовском институте. Париж - М., 2003. с. 117.

498 Шлегель К. Русский Берлин: попытка подхода // Русский Берлин: 1920 - 1945.
Международная научная конференция. 16 - 18 декабря 2002 г. М., 2006. с. 19.

499 Эренбург И. Г. Собр. Соч. в 9-ти томах. Изд-во «Художественная литература»,
М., 1966, т. 8. с. 407.

500 Гессен И. В. Годы скитаний. Нью-Йорк, 1979, с. 64.

501 Ульянкина Т. И. «Дикая историческая полоса»: иммиграция русских учёных в
США из послевоенной Европы // Русский Берлин: 1920 - 1945. Международная
научная конференция. 16-18 декабря 2002 г. М., 2006. с. 423.

502 Русский Берлин: 1920 - 1945. Международная научная конференция. 16-18
декабря 2002 г. М., 2006. с. 198.

503 ГАРФ. ф. Р-5764, оп. Ед. 89. л. 5., ф. 5837. оп. Ед. 40, л. 36, 91.

504 Культура Российского Зарубежья. М., 1995. с. 11.
505 Ковалевский П. Е. Зарубежная Россия. Париж. 1970. с. 18 - 20.

506 Ковалевский П. Е. Зарубежная Россия. Париж. 1970. с. 18 - 20.

507 Ковалевский П. Е. Зарубежная Россия. Париж. 1970. С. 18.

508 Милюков П. «Будучи всемирным Федор Шаляпин остался русским» // Эмигра-
ция. 1994. № 6. С. 3.

509 Цит по: Литературное зарубежье России: Энциклопедический справочник.
М., Парад, 2006. с. 14.

510 Литературное зарубежье России: Энциклопедический справочник. М., Парад,
2006. с. 15.

511 Цит. по: Литературное зарубежье России: Энциклопедический справочник.
М., Парад, 2006. с. 15.

512 Цит. по: Литературное зарубежье России: Энциклопедический справочник.
М., Парад, 2006. с. 15.

513 Литературное зарубежье России: Энциклопедический справочник. М., Парад,
2006. с. 17.

514 Иванов В. В. Экономическое развитие Русской Америки (1741 - 1821 гг.) Авто-
реф. дис. ... канд. экон, наук: 08.00.03 Моск, ин-т нар. хоз-ва им. Г. В. Плеханова.
М., 1981.

515 Молодин А. В. Архитектура русских поселений на территории Северной Аме-
рики: Автореф. дис. ... канд. архитектуры: 18.00.01 Новосиб. гос. архитек.-худож.
акад. Новосибирск, 2004.

516 Хисамутдинов А. А. Деятельность общин американцев русского происхожде-
ния на тихоокеанском побережье Северной Америки и Гавайских островах: 1867-
1980-е гг. Автореф. дис. ... д-ра ист. наук: 07.00.03 Моск. гос. ин-т междунар. От-
ношений (ун-т) МИД РФ. М., 2004.

517 Вишнякова И. В. Русская книга на территории США. Дореволюционный пери-
од (конец XVIII в. - 1917 г.) Автореф. дис. ...канд. пед. наук: 05.25.04 / Гос. пуб-
лич. науч.-техн, б-ка Сиб. отд-ния РАН. Новосибирск, 1999.

518 Тудоряну И. Л. Очерки российской трудовой эмиграции периода империализ-
ма Автореф. дис. ... д-ра ист. наук: 07.00.02 Ленингр. гос. ун-т им. А. А. Жданова.
Л., 1988.

519 Ивкина А. И. Библиография изданий русского зарубежья // Книга: энцикл. / гл.
ред. В. М. Жарков. М.: Большая рос. энцикл., 1999. С. 74 - 76.

520 Ананян Е. В. Эмиграция немцев Поволжья в Америку в 70-е годы XIX в.: пред-
посылки, причины и результаты. Автореф. дис. ... канд. ист. наук: 07.00.02 Вол-
гогр. гос. ун-т. Волгоград, 2004.

521 Соколов А. С. Русские в Америке в конце XIX века: Социально-экономические,
общественно-политические и научные контакты, 1881 - 1900 гг. Автореф. дис. ...
канд. ист. наук: 07.00.03. Ленингр. гос. ун-т им. Жданова. Л., 1985.

522 Голубева-Монаткина И. И. О современной языковой культуре потомков рус-
ских эмигрантов в Канаде // США и Канада: Экономика. Политика. Культура.
1999. №10. С. 101.

523 Раев М. Россия за рубежом: история культуры русской эмиграции. 1919 - 1939.
-М., 1994. С. 20.

524 Грабарь И. Письма 1917 - 1941 гг. М.: «Наука», 1977. С. 99.

525 Грабарь И. Письма 1917 - 1941 гг. М.: «Наука», 1977. С. 119.

526 Грабарь И. Письма 1917-1941 гг. М.: «Наука», 1977. С. 123.

527 См.: Некрасов А. А. Питирим Сорокин в США // Вопросы истории. 2004. № 2.

С. 148 - 156.

528 Нитобург Э. Л. У истоков русской диаспоры в США: вторая волна // США:
Экономика. Политика. Идеология. М., 1998. № 8. С. 70 - 83.
529 Михалев В. Г. Интеллигенция в условиях политической эмиграции // Поиск но-
вых подходов в изучении интеллигенции: проблемы теории, методологии, источ-
никоведения и историографии: тез. докл. Межгос. науч.-теорет. конф., Иваново,
13 - 15 сент. 1993 г. /отв. ред. В. С. Меметов. Иваново: Изд-во ИвГУ, 1993.

530 Гусева Л. Н. Библиотековедческие исследования: проблемы метода (новая па-
радигма) // Библиосфера. 2006. № 4. С. 53 - 57. Ялхароева М. А. Литературно-
публицистическая деятельность ингушской диаспоры в Турции: Автореф. дисс.
... канд. филол. наук: Кабард.-Балкар. гос. ун-т им. X. М. Бербекова. Нальчик,
2004.

531 Чо Чои Хван. Русская православная миссия в Корее Автореф. дис. ... канд. ист.
наук: 07.00.02 Моск. гос. ун-т им. М. В. Ломоносова. М., 1997.

532 Аблажей Н. Н. Эмиграция из восточных районов России в 1920 -1930-е гг. Ав-
тореф. дис. ... канд. ист. наук: 07.00.02 Новосиб. гос. ун-т. Новосибирск, 1997;
Аблова Н. Е. КВЖД и российская эмиграция в Китае: международные и полити-
ческие аспекты истории: первая половина XX в. Автореф. дис. ... д-ра ист. наук:
07.00.03 / Н. Е. Аблова; Ин-т Дал. Востока РАН. М., 2005; Аурилене Е. Е. Россий-
ская эмиграция в Китае: (1920 - 1950-е гг.). Автореф. дис. ... д-ра ист. наук:
07.00.02 / Е. Е. Аурилене; Хабар, гос. пед. ун-т. Хабаровск, 2004; Павловская М. А.
Харбинская ветвь российского востоковедения: (начало XX в. - 1954 г.) Автореф.
дис. ... канд. ист. наук; Ин-т истории, археологии и этнографии народов Дал. Вос-
тока Дальневост, отд-ния РАН. Владивосток, 1999; У Пань Линь. Русская диаспо-
ра в Китае 20-30-х гг. XX века. Автореф. дис. ... канд. ист. наук: 07.00.02 Моск.

гос. ун-т им. М. В. Ломоносова. М., 2001; Пушкин Ю. Н. Белое движение на Даль-
нем Востоке России и его крах: (1920 - 1922 гг.) Автореф. дис. ... д-ра ист. наук:
07.00.02 / Моск. гос. ун-т им. М. В. Ломоносова. М., 1998.

533 Фомин К. В. Казачья эмиграция в Китае: (1922 - 1931 гг.) Автореф. дис. ...
канд. ист. наук: 07.00.02 / Моск. пед. гос.ун-т. М., 2004.

534 Куликова И. В. Политико-правовое положение россиян в Северо-Восточном
Китае: (1917 - 1931 гг.) Автореф. дис. ... канд. ист. наук: 07.00.02 / Дальневост,
гос. гуманит. ун-т. Хабаровск, 2005.

535 Ревякина Т. В. Проблемы адаптации и сохранения национальной идентичности
российской эмиграции в Китае: (начало 1920 - середина 1940-х гг.) Автореф. дис.
... канд. ист. наук: 07.00.03 / Ин-т Дал. Востока РАН. М., 2004; Смирнов С. В.
Российские эмигранты в Северной Маньчжурии: (начало 1920-х гг. - 1945 г.):
проблема социальной адаптации. Автореф. дис. ... канд. ист. наук: 07.00.02 / С. В.
Смирнов; Ин-т истории и археологии УрО РАН. Екатеринбург, 2002.

536 Осовский Е. Г. Педагогическая литература российского зарубежья // История
российского зарубежья. Проблемы историографии (конец XIX - XX вв.): сб. ст. /
под ред. Ю. А. Полякова и Г. Я. Тарле. М.: Изд. центр ПРИ РАН, 2004.

532 Россия и российская эмиграция в воспоминаниях и дневниках : аннот. указ, кн.,
журн. и газ. публ., изд. за рубежом в 1917-1991 гг.: в 4 т. / науч, рук., ред. А. Г.
Тартаковский, Т. Эммонс, О. В. Будницкий; Гос. публ. ист. б-ка России; Стэн-
форд. ун-т. Т. 4, ч. 2. М.: РОССПЭН, 2006. Малышенко Г. И. Идейно-
политическая борьба в среде казачества российской эмиграции в Северо-
Восточном Китае Автореф. дис. ... канд. ист. наук: 07.00.02 Омский гос. пед. ун-т.
Омск, 2001.

538 Бузуев О. А. Литература русского зарубежья Дальнего Востока: проблематика и
художественное своеобразие (1917 - 1945 гг.) Автореф. дис. ... д-ра филол. наук:
10.01.01 / Моск. пед. гос. ун-т. М., 2001; Лю Хао. Поэзия русской эмиграции в
Харбине: основные имена и тенденции. Автореф. дис. ... канд. филол. наук:
Моск. гос. ун-т им. М. В. Ломоносова. М., 2001.
539 Кузнецова Т. В. Центры русского книжного дела в Китае в 1917 - 1949 гг. Ав-
тореф. дис. ... канд. пед. наук: Гос. публ. науч.-техн. б-ка Сиб. отд-ния РАН. Но-
восибирск, 1999.

540 Букреев А. И. Книжные собрания русских эмигрантов и репатриантов из Китая
в коллекциях стран Азиатско-Тихоокеанского региона: Автореф. дне. ... канд.
ист. наук: Гос.публ. науч.-техн. б-ка Сиб. отд-ния РАН. Новосибирск, 2000.

541 Батожок И. А. Русская эмиграция из Китая в Калифорнию: специфика мигра-
ционного процесса (1920-1950-е гг.) Автореф. дис. ... канд. ист. наук: 07.00.02 /
Рос. гос. пед. ун-т им. А. И. Герцена. СПб., 1996.

542 Подрез С. В. Генезис и проблемы современного положения российской диас-
поры в Латинской Америке. Автореф. дис. ... канд. ист. наук: 07.00.03 / Ин-т Ла-
тин. Америки РАН. М., 2005; Российский М. А. Куба и русское зарубежье: из ис-
тории культурных связей в первой половине XX века. Автореф. дис. ... канд. ист.
наук: 07.00.03; Ин-т Латин. Америки РАН. М., 2001.

543 Борелик Б. М. Российские эмигранты в Южной Африке: (1950 - 2003 гг.). Ав-
тореф. дис. ... канд. ист. наук: 07.00.03 Ин-т Африки РАН. М., 2004; Колупаев В.
Е. Русские в Северной Африке, 1920 - 1998 гг. Автореф. дис. ... канд. ист. наук:
07.00.15 Моск, ин-т регион, и нац. отношений. М., 1999; Рябова В. И. Российская
эмиграция в Африке в 1920 - 1945 гг.: институционализация и деятельность Ав-
тореф. дис. ... канд. ист. наук: 07.00.02 Моск. пед. гос. ун-т. М., 2005.

544 Брубейкер У. Р. Постимперская ситуация и разъединение народов в сравни-
тельно-исторической перспективе // Рос. бюл. по правам человека. Вып. 3. М.,
1994. С. 28-31.

545 Ковалевский П. Е. Зарубежная Россия: История и культурно-просветительская
работа русского зарубежья за полвека (1920 -1970) / Paris: Librairie des cinqs
continents, 1971.

546 Бочарова 3. С. Социально-правовая адаптация российской эмиграции 1920-
1930-х годов: исторический анализ. Автореф. дис. ...д-ра ист. наук: 07.00.02
Моск. гос. ун-т им. М. В. Ломоносова. М., 2005;

547 Бочарова 3. С. Русские студенты за границей (1920-е годы) // Высшая школа в
преддверии XXI века\ тез. докл. науч, конф., посвящ. 75-летию Уральского госу-
дарственного университета им. А. М. Горького, Екатеринбург, 16 - 17 окт. 1995 г.
/ отв. ред. М. Е. Главацкий. Екатеринбург: Изд-во Урал. гос. ун-та, 1995. С. 9;
Галкина Р. А. Взаимосвязь факторов, влияющих на процесс адаптации подрост-
ков-репатриантов в новом социально-культурном пространстве. Автореф. дис. ...
канд. психол. наук: 19.00.07 Моск, психол.-соц. ин-т. М., 2005; Хрусталева Н. С.
Психология эмиграции: Социально-психологические и личностные проблемы Ав-
тореф. дис. ... д-ра психол. наук: 19.00.05 C.-Петерб. гос. ун-т. СПб., 1996.

548 Поляков Ю. А. Адаптация и миграция - важные факторы исторического про-
цесса // История российского зарубежья: Проблемы адаптации мигрантов в XIX -
XX веках: сб. ст. / отв. ред. Ю. А. Поляков; Ин-т рос. истории РАН. М.: Изд. центр
ПРИ РАН, 1996. С. 4- 18.

549 Бочарова 3. С. Роль Русской православной церкви за рубежом в регулировании
семейных отношений // Интеллигенция и церковь: прошлое, настоящее и буду-
щее: материалы 15-й Междунар, науч.-теорет. конф., Иваново, 23 - 25 сент. 2004
г. Иваново: Изд-во ИвГУ, 2004. С. 91 - 93; Воробьева П. А. Русские духовные
миссии и Императорское Православное Палестинское общество в Святой земле в
1848 - 1917 гг. Автореф. дис. ... канд. ист. наук: 07.00.03 Моск.пед. гос. ун-т. М.,
1998; Ломанов А. В. Проблема культурной адаптации в деятельности христиан-
ских миссий в Китае. Автореф. дис. ... д-ра ист. наук: 07.00.03 Ин-т Дал. Востока
РАН. М., 2000; Талалай М. Г. Русская православная церковь в Италии с начала
267
XIX века до 1917 г. Автореф. дис. ... канд. ист. наук: 07.00.03 ; Ин-т всеобщей ис-
тории РАН. М., 2002; Чо Чои Хван. Русская православная миссия в Корее. Авто-
реф. дис. ... канд. ист. наук: 07.00.02 ; Моск. гос. ун-т им. М. В. Ломоносова. М.,
1997; Шубина С. А. Русская православная миссия в Китае: (XVIII - начало XX в.)
Автореф. дис. ... канд. ист. наук: 07.00.02; Яросл. гос. ун-т им. П. Г. Демидова.
Ярославль, 1998; Яровой О. А. Валаамский монастырь и православная церковь в
Финляндии, 1880 - 1920-е гг.: Из истории финнизации православной конфессии.
Автореф. дис. ... канд. ист. наук: 07.00.02 Петрозавод. гос. ун-т. Петрозаводск,
1999.

550 Гуревич А. Л. Культурно-религиозная деятельность русской эмиграции: по ма-
териалам истории Русского студенческого христианского движения. Автореф.
дис. ... канд. ист. наук: 24.00.01 Рос. гос. гуманит. ун-т. М., 2005.

551 Беляева А. В. Русская православная церковь за границей: (1919 - 1926 гг.) Ав-
тореф. дис. ... канд. ист. наук: 07.00.02 Яросл. гос. ун-т. Ярославль, 1998.

552 Осовский Е. Г. Педагогическая литература российского зарубежья // История
российского зарубежья. Проблемы историографии (конец XIX - XX вв.): сб. ст. /
под ред. Ю. А. Полякова и Г. Я. Тарле. М.: Изд. центр ПРИ РАН, 2004. С. 134.

553 Осовский Е. Г. Образование и педагогическая мысль российского зарубежья:
состояние и проблемы исследований // Образование и педагогическая мысль рос-
сийского зарубежья: тез. Всерос. науч. конф, по проекту «Национальная школа
России», Саранск, 1 - 9 нояб. 1994 г. Саранск: Изд-во Мордов. гос. пед. ин-та,
1994. С. 4.

554 Кабанова Е. В. Школа и учительство русской эмигрантской диаспоры в Евро-
пе, 1919 - 1930 гг. Автореф. дис. ... канд. пед. наук: 13.00.01 Моск. пед. гос. ун-т.
М., 1998.

555 Макеева Н. А. Высшее образование российской молодежи в условиях эмигра-
ции «первой волны»: (20-30-е гг. XX в.) Автореф. дис. ... канд. пед. наук: 13.00.01
Мордов. гос. пед. ун-т им. М. Е. Евсевьева. Саранск, 2003.

556 Сурин А. В. Формирование и деятельность национальных образовательных
центров в российском зарубежье: (1920-е годы) Автореф. дис. ... канд. ист. наук:
07.00.02 / А. В. Сурин; Моск. гос. ун-т

им. М. В. Ломоносова. М., 2005.

557 Бегидов А. М. Военное образование в зарубежной России, 1920 - 1945 гг. Ав-
тореф. дис. ... д-ра ист. наук: 07.00.02 Моск. пед. гос. ун-т. М., 2001. Бегидов А. М.
Военно-учебные заведения российской эмиграции в 1920 - 1930-е гг. Автореф.
дис. ... канд. ист. наук: 07.00.02 А. М. Бегидов; Рос. акад, сферы быта и услуг. М.,
1998.

558 Черных Ю. Н. Патриотическое воспитание в военном образовании Российского
Зарубежья. Автореф. дис. ... канд. пед. наук: 13.00.01 Воронеж, гос. ун-т. Воро-
неж, 2005.

559 Сухачева В. А. Общественно-педагогическое движение российской эмиграции
в странах Европы: (1919-1939 гг.) Автореф. дис. ... канд. пед. наук: 13.00.01 Ни-
жегор. гос. пед. ун-т. Н. Новгород, 1995.

560 Сафронова Г. Н. Культурно-просветительские организации российской эмиг-
рации в Югославии в 1920 - 1930-е гг. Автореф. дис. ... канд. ист. наук: 07.00.02
Моск. пед. гос. ун-т. М., 2005.

561 Бирюкова К. В. Российские студенческие эмигрантские союзы в Центральной и
Восточной Европе в 1920-1930-е гг. Автореф. дис. ... канд. ист. наук: 07.00.02
Моск. пед. гос. ун-т. М., 2005.
562 Постников Е. С. Российское студенчество на родине и за рубежом: 1917-1927
гг. Автореф. дис. ... д-ра ист. наук: 07.00.02; Моск. гос. ун-т им. М. В. Ломоносо-
ва. М., 2000.

563 Гулюкина О. Н. Проблемы нравственного воспитания в философско-
педагогической мысли русского эмигрантского зарубежья: 20-40-е г. Автореф.
дис. ... канд. пед. наук: 13.00.01 /Моск. пед. гос. ун-т. М., 2001.

564 Мурашова С. Н. Педагогическое наследие русской зарубежной диаспоры в пе-
риод с 1919 по 1929 годы: На примере Чехословакии, Болгарии, Королевства сер-
бов, хорватов и словенцев. Автореф. дис. ...канд. пед. наук: 13.00.01 / Арханг. гос.
техн. ун-т. Архангельск, 2002.

565 Петров Е. В. Научно-педагогическая деятельность русских историков-
мигрантов в США в первой половине XX века. Автореф. дис. ... д-ра ист. наук:
07.00.02 C.-Петерб. гос. ун-т. СПб., 2001.

566 Бакина Н. Е. Российские художники-эмигранты во Франции : аспекты адапта-
ции: (1918 - 1939 гг.): Автореф. дис. ... канд. ист. наук: 07.00.02 / Воронеж, гос.
пед. ун-т. Воронеж, 2005; Назарова Е. В. Эмиграция российской интеллигенции:
ее причины и трансформация образа жизни: (Ретроспективный анализ) Автореф.
дис. ... канд. социол. наук: 22.00.04 / Бурят, гос. ун-т. Улан-Удэ, 2003.

567 Schldgel К. Der groBe Exodus. Die russische Emigration und ihre Zentren 1917 bis
1941. Munchen: Verlag C.H. Beck, 1994. S. 379; Пашуто B.T. Русские историки
эмигранты в Европе. М.: «Наука», 1992. С. 48.

568 Ковалевский П. Е. Зарубежная Россия. С. 227.

569 На чужой стороне. 1925. № 10. С, 306

570 Там же.

Гудзон (Hudson) -река в США, на берегах которой расположены многие города,
а в устье - г. Нью-Йорк.

571 Грабарь И. Письма 1917 - 1941 гг. М.: «Наука», 1977. С. 90.

572 Шагал М. Моя жизнь. М.: «Эллис Лак», 1994. С. 171 - 172.
В монографии на основе большою количес~ва впервые
вводимого в научный оборот архивного материала из
архивохранилищ Российской Федерации л C.UA прослеживается
процесс изгнания из России or ечест венной ин> еллигениии после
окончания Гражданской войны. Автор изучает формирование
культуоно-мигоацлонной системы в стране, особое внимание
уделяе’ месту и роли русской интеллигенции в эмиграционных
потоках. Впервые в отечественной историографии показан весь
спектр русских диаспор в различных регионах и конкретных
странах. Работа предназначена для историков-профессионалов,
изучающих русскую эмиграцию, аспирантов и студентов, всех,
интересующихся Отечественной историей XX века.

Андрей Квакин

Андрей Владимирович Квакин родился 1 мая
1953 г. в г ороде Калинин (ныне Тверь). С 1993
г.профессор, доктор исторических наук (1991),
с1996 г - профессор, а с декабря 2012 г. -
ведущий научный сог рудник кафедры
истории Российского государства факультета
государственного управления МГУ.

978-3-659-46818-6
РЕДАКТУРА SVS

Электронная библиотека
«История Армении и Арцаха.
И не только»

vk.com/club219662505