С. А. Хубулова
Крестьянская семья и двор
в Терской области
в конце XIX-начале XX в.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ
Факультет журналистики
С. А. Хубулова
КРЕСТЬЯНСКАЯ СЕМЬЯ И ДВОР
В ТЕРСКОЙ ОБЛАСТИ
В КОНЦЕ XIX - НАЧАЛЕ XX в.:
СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ,
ЭТНОДЕМОГРАФИЧЕСКИЕ
И ПОЛИТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ РАЗВИТИЯ
ИЗДАТЕЛЬСТВО С.-ПЕТЕРБУРГСКОГО УНИВЕРСИТЕТА
2002

ББК 60.54 + 60.7
Х98
Научные редакторы: д-р ист. наук А. И. Козлов, д-р ист. наук ИД. Малиев
Рецензенты: д-р ист. наук М.И. Гиоев (Сев.-Осет. гос. ун-т),
д-р филол. наук В.Д. Таказов (С.-Петерб. гос. ун-т)
Хубулова С.А.
Х98 Крестьянская семья и двор в Терской области в конце
XIX — начале XX в.: Социально-экономические,
этнодемографические и политические аспекты развития. — СПб.: Изд-во
С.-Петерб. ун-та, 2002. — 252 с.
15ВИ 5-288-03186-Х
В монографии исследуются социально-экономические, этнодемографиче-
ские и политические процессы, происходившие в Терской области в конце
XIX — начале XX века. На большом документальном материале автор показал
зависимость демографических характеристик сельского населения от
политической и экономической ситуации в стране. Особое внимание в работе
уделяется анализу российских переписей 1897, 1916, 1917 и 1920 годов. Впервые
рассматриваются потери населения Терской области в период первой мировой и
гражданской войн.
Книга рассчитана на широкий круг читателей.
Без объявл. ББК 60.54 + 60.7
15ВК 5-288-03186-Х
© С.А. Хубулова, 2002
© Издательство С.-Петербургского
университета, 2002

ВВЕДЕНИЕ
XX век был, пожалуй, самым пассионарным во всей истории
России — это революции, войны, строительство совершенно незнакомого
человечеству нового общественного строя, крах надежд, снова
мучительные поиски своего пути: парад суверенитетов, экономические
эксперименты, кровь, насилие, продолжительная чеченская война.
Научная и политическая актуальность избранной темы очевидна.
Отечественная историческая наука на долгие десятилетия оказалась
политизированной. Многие проблемы ушли в тень, а те, которым
«повезло» и они были востребованы системой, деформировались под
сильным идеологическим прессингом. Методология, превратившаяся
в догму, сильно тормозила поступательное развитие научной
историографии, нередко вынуждая ученых подгонять свои выводы под
«единственно правильную» теорию. Тем самым извращались как
марксистско-ленинское учение, так и анализ происходивших в России
социально-экономических, политических и других процессов.
Не менее важно то обстоятельство, что XX век, особенно его
начало и конец, были ознаменованы сильным проявлением
националистических страстей. Как заметил историк В. П. Булдаков,
«омоложение» состава подданных Российского государства к началу XX века
имело два важнейших последствия: накопление проявлений
юношеской деструктивности, причем характерных как для социума в целом,
так и для наиболее обделенных властью этносов; и рост социальных
ожиданий, вылившихся в ненависть к империи1. В современных
условиях, когда в результате кровавых межнациональных столкновений,
роста национализма многие граждане вынуждены покидать места
своего проживания и отправляться на историческую родину только по
причине непричастности к титульной нации того или иного региона,
возрастает необходимость изучения механизмов демографических
(миграционных прежде всего) отношений. Это в первую очередь от-
3

носится к полиэтничному Северному Кавказу, так как именно здесь
уже не одно десятилетие, а в последние годы особенно активно
происходят миграционные подвижки. Развал СССР, рост
межнациональных столкновений как в бывших республиках, так и современных
многонациональных субъектах Российской Федерации вызвали к
жизни забытые понятия «беженцы», «вынужденные переселенцы».
Одним из первых районов страны, принявшим большое количество
беженцев и мигрантов из «горячих» точек бывшего СССР, стала,
например, Республика Северная Осетия— Алания. В 2001 году здесь
было зарегистрировано более 42 тыс. беженцев, из них —2600 — из
Чечни. Мигранты изменяют демографическую ситуацию в
принимающих районах: если по Российской Федерации в среднем доля
мигрантов в структуре населения составляет 0,6%, то в Северной
Осетии — 6%, что влечет серьезные экономические, бытовые и
национальные проблемы.
Пертурбационные процессы приводят нередко к
демографическим кризисам. Анализируя историю страны в контексте развития ее
народонаселения, можно констатировать, что нередко государство
провоцирует определенные негативные явления (насильственное
расселение народов в XIX веке, геноцид казачества в 1918-1920 годах,
перекройка этнических границ в 20-е годы), которым сопутствуют
демографические кризисы и катастрофы, уносящие тысячи жизней.
Переход из XX века в XXI составил особый рубеж в новейшей
истории России. Конец XX столетия ознаменовался новым курсом: страна
оказалась перед выбором пути дальнейшего развития. Прокрустово
ложе тоталитаризма было разрушено. Демократизация коснулась всех
сфер жизни российского общества. Среди прочего государство
предоставило сельскому населению возможность выхода из колхоза и
создания фермерских хозяйств, т. е. происходит оформление слоя сельских
частных собственников. На современном этапе трансформации
подвергся даже такой незыблемый элемент государства как земельный
фонд. Все больше граждан убеждаются в необходимости преодолеть
ситуацию, когда основные производители сельскохозяйственной
продукции, крестьяне, оказались отстраненными от возможности владеть
земельными участками на праве частной собственности.
Это обстоятельство подтолкнуло политических деятелей,
научные силы к глубокому, свободному от догматических штампов
изучению истории российского крестьянства, крестьянской психологии,
выявлению закономерностей и особенностей развития аграрного
сектора экономики, перспектив фермерского хозяйства и др.
4

Проблемы аграрной истории Российского государства всегда
занимали особое место в отечественной историографии. Известный
ученый И. Д. Ковальченко не раз отмечал, что изучение аграрной
истории России «принадлежит к числу наиболее актуальных проблем
советской и зарубежной историографии. Именно ее развитие и ее
противоречия оказывали сильнейшее воздействие на весь ход
исторического развития страны»2.
Прерывистый характер развития российской истории, ее крутые
повороты во многом объясняются тем, что Россия — страна второго
эшелона развития, со слабой стратификацией общества, высоким
удельным весом крестьянства, с его особой психологией,
менталитетом и хозяйственными возможностями.
Феномен крестьянства невозможно объяснить без ряда
отличительных особенностей этого класса-сословия. Основной фигурой в
российской деревне являлся сельский труженик в собственном
смысле слова— непосредственный производитель, ведущий силами своей
семьи в основном натуральное хозяйство. Крестьянство внесло
огромный вклад в экономическое, политическое и культурное развитие
общества. Без знания, развития этого социального феномена
невозможно понимание исторического процесса. Изучение пути,
пройденного отечественным крестьянством, исключительно важно и
актуально не только само по себе: оно дает возможность глубже понять как
историю России в целом, так и в сравнительно-историческом плане —
историю национального крестьянства страны.
Возникло целое направление в историографии — крестьяноведе-
ние. В отличие от западных коллег, для которых крестьянство как
объект изучения в разные годы попросту уходило в тень (особенно
для периода 30-60-х годов XX века), отечественные историки
довольно продуктивно изучали этот социальный феномен. Особенно
большой вклад в анализ проблемы внесли дискуссии 20-х , 60-х, 90-х
годов прошлого века, а также научные конференции разного уровня3. В
историографии отчетливо прослеживаются три основные позиции:
1) крестьянства в аналитическом значении этого слова не существует;
2) крестьяне существуют как носители особых характеристик, особых
способов поведения и их надо изучать; 3) крестьянство как
социальный феномен4. В более развернутом виде последнее определение
включает четыре взаимосвязанных аспекта: семейный двор,
сельскохозяйственное производство, деревня и ее культура, подчиненное
положение в системе социального господства.
5

За последние годы интерес к крестьянству, в том числе и
Северного Кавказа, заметно оживился. Изданы серьезные работы по
аграрной истории, проведены научные конференции, созданы коллективы
ученых, разрабатывающие важнейшие проблемы российского
крестьянства5. В результате активного обсуждения последних лет
дискуссионными стали вопросы об уровне экономического развития регионов
страны, степени дифференциации крестьянства и др.
Данная работа написана на материалах Кабарды, Балкарии,
Осетии, Ингушетии, Чечни, Кумыкии, казачьих районов, т. е. основных
районов Терской области по административному делению 1917 года.
Определенная несопоставимость приведенных данных связана с
изменением границ как области в целом, так и ее составляющих. На
протяжении короткого времени A905-1921 годы) менялось не только
название края, менялись его внешние границы, этнические ареалы. На
II съезде народов Терека (март 1918 г.) была провозглашена Терская
советская республика. В ее состав входили территории и население
Пятигорского, Моздокского, Сунженского и Кизлярского отделов,
Нальчикского, Назрановского, Грозненского, Хасавюртовского,
Веденского и Владикавказского округов6. Позже ввиду надвигавшейся
опасности деникинского вторжения соседние республики объединили
свои ресурсы, территории и создали Северо-Кавказскую советскую
республику. После завершения гражданской войны изменились
территориально-административные границы. В ноябре 1920 года на
местных съездах, а в январе 1921 года ВЦИК было ратифицировано
образование Горской АССР, в которую вошли «территории, занимаемые
ныне чеченцами, осетинами, ингушами, кабардинцами, балкарцами и
карачаевцами и живущими между ними казаками и иногородними»7.
Такие перекройки границ вносят дополнительные трудности в
изучение проблемы. Автор воспользовался методом
аппликации-наложения, т. е. приведение территории региона к одному показателю, в
данном случае к границам Терской области по административному
делению 1917 года. Столь обширный географический срез открывает
возможности выявления общих и особенных факторов, составляющих
основу национального крестьянства, его психологии и
демографических характеристик. Историю ни одного проживающего здесь народа
невозможно рассматривать изолированно, вне рамок общекавказского
исторического процесса и того социокультурного фона, который
представляет собой результат сотворчества всех народов Кавказа.
«Им никуда не уйти как от своей истории и земли, так и друг от
друга», — таково мнение современных политологов8.
6

Хронологические рамки исследования — конец XIX — 20-е годы
XX века. Крайние даты — первая всероссийская перепись населения
1897 года и всероссийская перепись 1920 года. Перепись 1897 года
отразила совокупность тех процессов, которые имели место в
пореформенной деревне. Выбор 1920 года как конечного рубежа
исследования определялся рядом обстоятельств. Перепись 1920 года
проводилась в условиях завершения гражданской войны и подвела итог
шестилетнему периоду военного напряжения российского общества. В то
же время перепись 1920 года выявила и те новые тенденции, которые
обозначились в аграрном секторе в первые годы советской власти.
Историография аграрной истории Северного Кавказа развивалась
в русле общероссийской и поэтому имеет те же положительные и
негативные черты9. Аграрно-крестьянская проблематика относится к
числу самых многогранных. Одни ее стороны изучены уже
достаточно глубоко, другие нуждаются в дальнейшем исследовании. Дворян-
ско-буржуазные, советские, постсоветские ученые, как правило,
активно разрабатывали проблемы социально-экономического
положения народов региона, преодолевая ошибки предшественников,
дополняя и развивая их достижения. Накопление историко-этнографи-
ческих знаний о народах Терской области прошло этапы от
невежественно-высокомерного до глубоко аналитического. Можно выделить
три направления в дореволюционной историографии.
Тенденциозно изображали народы Терека некоторые
представители первого направления— дворянско-националистического. Они
расценивали горцев как разбойников, связывая это со складом их
характера10. Не менее предвзятыми были «исследования» некоторых
краеведов. Например, А. Дьячков-Тарасов, рисуя социальный портрет
кавказских народов, показывал их воровскими, невежественными11.
Осетинский поэт и общественный деятель К. Хетагуров, гневно
разоблачая подобные измышления, писал: «Все свои научные сведения
они черпают из уст приставов, старшин и писарей, которые к людям
относятся только как к номерам исходящих и входящих журналов»12.
Однако такой подход к истории кавказских народов, к счастью,
уступил место более взвешенному, научному. Исследователи конца
XIX — начала XX века предпринимали усилия для разработки более
объективной картины и добились в этом значительных успехов.
Второе направление историографии отмечено высоким
профессионализмом исследователей. М. М. Ковалевский, Вс. Ф. Миллер, много
сделавшие для изучения общественного строя горских народов Кавказа,
оставили ценные сведения о балкарцах, осетинах, кабардинцах, их
7

традициях, религиозных верованиях и т. д. М. М. Ковалевский,
досконально изучивший сословную организацию горцев, пришел к
выводу, что «русскому правительству пришлось считаться с ней при
устройстве поземельного быта»13. Вс. Миллер, готовя «Осетинские
этюды», разработал программу исследования, в которой ставились
следующие задачи: «Какая судьба загнала осетин в нынешние места их
поселения... какие сведения сохранились о них в исторических
документах, каков склад их жизни... каков современный его (языка.—
С. X.) строй — вот вопросы, которые занимали нас в наших занятиях
и на которые мы по возможности старались дать ответ»14.
Высокий уровень обобщения отличают работы Г. Вертепова,
Е. Максимова, П. Гаврилова, М. Кипиани, Н. Гаибова15. Они не были
профессиональными историками, служили чиновниками в местной
администрации, но стали авторами серьезных историко-экономи-
ческих работ, в которых содержится добротный статистический,
этнографический и исторический материал. Исследователи активно
использовали официальную статистику, периодическую печать. Это
позволило изучить поземельные отношения, формы земельной
собственности, движение населения Терской области и др. Серьезное
внимание было обращено на горскую сельскую общину, воссоздана ее
полная структура, определены особенности.
Выявляя сущность и характер социально-экономического строя
горских народов, авторы единодушны в отрицании наличия у горцев
когда-либо в прошлом частной феодальной собственности, ее
возникновение связывали только с пожалованиями земель царской
администрацией отдельным деятелям. Особо в работах указывается, что
специфические природно-климатические условия создали своеобразные
виды собственности: «Каменистая почва, превращенная в культурную
землю чрезвычайными усилиями человека, становилась
собственностью лица... Все же остальные земли, как-то: пастбища,
обыкновенные покосы и леса, тоже по исстари сложившемуся обычаю, были
общественными»16. Вне поля зрения этих исследователей не остался
ни один народ из населявших Терскую область. Они единодушно
квалифицировали земельную обеспеченность горцев как крайне
недостаточную. Являясь объективистами, тем не менее они всячески избегали
острых углов и замалчивали причины столь скорбного положения.
Видную роль в кавказоведческой историографии сыграли
исследователи буржуазно-либерального направления — Г. В. Баев, В.-Г. Джа-
багиев и Н. П. Тульчинский, которые акцентировали внимание на
проблеме развития капитализма в сельском хозяйстве народов Север-
8

ного Кавказа. Г. В. Баев, в частности, рассматривал перспективу
деятельности поземельных банков в селах Северной Осетии17. О
возможностях и необходимости свободного развития капитализма писал член
Абрамовской поземельной комиссии Н. П. Тульчинский. В его
сочинении обращено внимание на то, что горские общества далеко не
однородны, что в начале XX века набирал силу процесс обнищания
большинства крестьянства18. Останавливаясь на взаимоотношениях
центра и окраины, В.-Г. Джабагиев писал: «Опыт целого века показал
уже достаточно наглядно, что Россия не умеет управлять Кавказом, не
умеет примирять этнографические и религиозные противоречия...Она
занималась и занимается только внешней муштрой»19. Он считал, что
для преодоления этой порочной практики необходимо было
предоставить Кавказу автономию, которая способствует возрождению народов
края20.
Большой интерес до сих пор представляет «Статистическая
монография по истории, экономике и занятиям терских казачьих станиц
80-х годов XIX века»21. Составители ее очень подробно проследили
занятия станичников, промыслы, которые составляли значительный
доход хозяйств, динамику численности населения по отдельным
станицам, указали на причины высокой смертности. В работе уделяется
значительное место роли женщины-казачки в обществе, казачьим
обычаям и т. д.
Активные миграционные волны изменяли этническую карту
Терской области. Это обстоятельство не осталось без внимания
современников. Сочинение А. Долгушина в этом ряду занимает особое
место. Объектом изучения стали русские переселенцы,
немцы-колонисты и казаки. Автор, используя большой корпус статистического
материала, показал, что представляли собой переселенцы в Терскую
область (он избегал слова «колонизация»), какую роль они сыграли в
социально-экономической жизни края22. Однако работа не содержит
глубоких выводов.
Особенностью второго направления историографии является
проправительственная ориентация исследователей, авторы старались
обходить острые углы, не выпячивать причин бедственного
положения крестьянства.
«Переходное состояние» экономики народов Северного Кавказа
конца XIX века отметили представители третьего направления —
А. Ардасенов, Г. Цаголов, Б. Шаханов, В. Кудашев, Ч. Ахриев, Г.
Дзасохов, А. Гассиев. Этих авторов можно назвать энциклопедистами
крестьянской жизни: они рассмотрели как бы изнутри процесс вовле-
9

чения горских хозяйств в орбиту капиталистического рынка и его
последствия для традиционного общества. Каждый из указанных
авторов был блестящим исследователем. Так, А. Ардасенов однидо из
первых заметил, что патриархальное горское крестьянство XIX века
претерпевает серьезное влияние российской экономики. Он с точностью
описал процесс превращения в деньги всего, что может давать
прибыль, т. е. показал на примере горцев генезис капитализма: «В ущерб
питанию семьи, малых деток, значительную часть молока, мяса, сыра
и пшеницы сносить на рынок и превращать в деньги»23. Общество
раскалывалось на тех, кто уловил новые веяния и строил свое
хозяйство по-новому, и тех, кто с большой опаской взирал на совершенно
неизведанное. Но и последние волею судеб вынуждены были
постепенно вносить изменения в хозяйственную, бытовую стороны своей
жизни24.
А. Ардасенову вторил , ' й просветитель Б. Шаханов,
который чутко уловил те же изменения в экономическом и
общественном быту кабардинцев и балкарцев, заглядывавших «вперед, где
неожиданно появились новые светлые перспективы, зажглась новая
заря»25. Автор этих строк приветствовал перемены. Он также
проанализировал землеобеспеченность крестьян и указывал на пути решения
аграрного вопроса: «Единственный выход— это обращение части
земли, находящейся в настоящее время в частной собственности, — в
собственность общественную»26.
Просветитель, этнограф ингушского народа Ч. Ахриев в своих
работах освещал как древнюю историю своего народа, так и
современные ему веяния в экономике, культуре, психологии
соплеменников. Он указывал на существенные изменения в традиционном образе
жизни горцев. Он писал: «Влияние русской гражданственности
значительно изменило прежний ингушский характер. Главная сила
русского гражданственно-цивилизующего влияния заключается, с одной
стороны, во введении русских судебных порядков, с другой — в
представителях правительственной власти, которые непосредственно
действуют среди ингушского народа»27. Автор также указал на ряд мер
по улучшению жизни кавказских народов.
Тяготы крестьянской жизни не оставили равнодушным и
осетинского общественного деятеля, мыслителя А. Гассиева. А. Гассиев в
своих работах анализировал землеобеспеченность коренного
населения, сравнивая ее с казачьим, упрекал Н. Тульчинского, который
заявил, что казаки также ущемлены в хозяйственных возможностях.
Автор особое значение придавал российской колонизации, которая, по
10

его мнению, преследовала следующие цели: «а) насаждение русской
культуры; б) создание оплота для России на окраине» Далее он
задается вопросом: а возможно ли это? Нет. «Русский крестьянин недавно
только освободился от экономических тисков, от невольничьей
работы на помещика, от притупляющих условий своей жизни, и потому
было бы историческим чудом, если бы он явился теперь еще
носителем культуры»28.
Другой осетинский просветителе Г. Дзасохов глубоко изучал
крестьянский вопрос. Среди прочих выделил переселенческий. Он
писал: «Внимание правительства должно быть направлено на
политику переселения и расселения крестьян в самых широких размерах».
Но прежде всего требуется более тщательное исследование
свободных земель, предназначенных для переселенцев29. Важной проблемой,
по мнению Дзасохова, является отсталость горских хозяйств. Чтобы
ее преодолеть, нужно внедрение в крестьянские хозяйства
усовершенствованной техники: «Необходимо организовать доступный мелкий
кредит... дать крестьянам легко приобретать улучшенные
земледельческие орудия, семена, удобрения»30.
Заинтересованно писал о своих земляках и кабардинский
исследователь В. Н. Кудашев, придерживающийся
буржуазно-демократических взглядов; он предметом своих исследований сделал сословный
вопрос в Кабарде и Балкарии, деятельность Абрамовской
поземельной комиссии и т. д. Кудашев признавал, что здесь существует
феодальная собственность на землю. Вслед за Абрамовской комиссией он
говорил об остром малоземелье горных жителей Нальчикского
округа— балкарцев31.
Выдающимся вкладом не только в кавказоведение, но и
историческую науку России стали труды Г. М. Цаголова. Г. М. Цаголов
провел анализ уже «зрелого» капитализма. Его работы являются,
пожалуй, первой попыткой историко-демографического анализа населения
Нагорной полосы Терской области. Изучив землеобеспеченность
крестьянства, автор пришел к неутешительному выводу: «Это не
рациональное хозяйство, а какой-то каторжный труд, отчайнейшая борьба
человека с природой, борьба, в которой сила— на стороне
природы»32. Проблему численности населения Нагорной полосы он
прослеживает с давних времен, когда загнанные в глухие горные углы
жители боролись за сохранение генофонда. Спустя много лет
«наступил в горах тот ужасный момент, который именуется перенаселением.
"Решетки" Нагорной полосы переполнились до краев»33. Из
создавшейся ситуации, по мнению Цаголова, было три выхода: регулирова-
II

ние рождаемости, высокая смертность, активная миграция. В конце
XIX века происходило переселение на равнину ввиду того, что «из
каждых 7 душ наличного населения мужского пола в Нагорной
полосе ?а убогим столом природы имеется прибор только для 1 человека, а
остальные 6 человек должны встать из-за стола»34. Автор указал
несколько источников устроения новоселов на равнине, в том числе на
казенных землях и на купленных частновладельческих участках.
Далее, автор проследил дифференциацию горских хозяйств, разделив их
на пять категорий по состоятельности. Из них первые две с полным
основанием можно отнести к зажиточно-кулацким, одну— к
середняцкой, а две другие — к беднякам35. Конечно, не все положения,
выдвинутые автором работы, являются с высоты современных знаний
правильными, но он поставил проблемы, которые предстояло решать
его последователям.
Работы:, дореволюционных авторов (несмотря на определенные
политические И: идеологические издержки) проложили путь
последующим поколениям ученых.
Советский период историографии нес на себе груз
идеологических пристрастий. Выбор публикации был абсолютно традиционный
для той эпохи-—- исследование революционного движения, роли
большевистской партии, мероприятий советской власти и др. Взгляд
на гражданскую войну был исключительно из одного лагеря —
красных, а многие «неудобные» документы опускались.
Первыми к изучению революционного движения народов
приступили участники революции 1917 года. Красочно и живо описывая
ход событий, они показывали сложность и запутанность социальных,
сословных и классовых антагонизмов36. Но популярные по своему
содержанию, их работы не всегда основывались на документальных
материалах. В исторической литературе 20-30-х годов был
распространен тезис о бесклассовости горских народов. Например, А. Боль-
шин ошибочно утверждал, что в чеченском ауле не было вполне
сложившихся кулаков и классовой борьбы, там была борьба только
родовая37. А Н. Самурский при оценке революционных событий ошибочно
использбвал теорию «родового строя», утверждая, что народ шел в
революцию «с нетронутым от веков, окаменевшим патриархально-
родовым бытом»38.
Осмыслению накопленного материала помогли дискуссии,
которые прошли в 20— начале 30-х годов в ученом мире страны. Они
были посвящены обсуждению проблем общественно-экономических
формаций39. Ряд вопросов (в том числе об «азиатском» способе про-
12

изводства) имел общеметодологическое значение, что отразилось на
дальнейших исследованиях.
Работы 20 — начала 30-х годов по глубине анализа стоят
особняком. Главное достоинство состоит в охвате истории, экономики всех
народов региона, что позволяло их авторам прослеживать причинно-
следственные связи многих явлений, ведь этносы, проживающие в
крае, не были изолированы друг от друга. В большинстве своем
работы исходили из потребностей того времени, задач народного
хозяйства, содержали анализ статистического материала
предреволюционного и послереволюционного состояния сельского хозяйства.
Значительный вклад в анализ социально-экономических,
политических, классовых отношений, сложившихся на Северном Кавказе к
1917 году, внес Н. Л. Янчевский. На основе, комплекса документов он
убедительно доказал, что при наличии у горских народов феодальных
и даже родовых пережитков главными тенденциями все же были
капиталистические40. Вычленяя аграрный и национальный вопросы,
автор показал, что следствием земельных неурядиц, насажденных
царизмом, была вражда между иногородними, коренными,
казачеством и горцами41. Далее он указывал, что борьба «горцев с казачеством
являлась, по существу, борьбой арендаторов с землевладельцами,
борьбой обездоленных аборигенов с пришлыми захватчиками»42.
Другим заметным представителем первого поколения историков
советской эпохи был И. П. Борисенко, много сделавший для изучения
социально-экономических и политических процессов в крае.
Исследователь пошел дальше Н. Янчевского в определении классового
состава северокавказского крестьянства, хотя при анализе положения
казачества он ограничился подразделением его на фронтовиков и
нефронтовиков43.
Работы аграрников, экономистов, историков 20-30-х годов,
преследуя разные цели, все же составили основу для дальнейших
исследований в области социально-экономической истории народов
Северного Кавказа.
До сих пор внимание историков привлекают труды А. А.
Пономарева, Н. П. Слепушкина, Д. И. Гозулова, П. Н. Раждаева, М. В. Рклиц-
кого и др., в которых на основе анализа природно-географического и
экономического районирования Северного Кавказа дана оценка
развития крестьянских, казачьих и горских хозяйств44. Одним из первых
авторов работ по проблеме был Г. К. Мартиросиан. В его
исследованиях содержится богатый материал, на основе которого автор пытался
разобраться в сложной системе социально-экономических отноше-
13

ний . Однако он не делал различия в уровне
социально-экономического развития народов Терека и считал, что накануне революции
1917 года все они жили в условиях господства патриархально-
феодальных отношений. Некоторые из этих ошибок им были
преодолены в работе «Горная Ингушия». Автор показал, как
капиталистические элементы пробивались сквозь толщу родовых отношений и
вовлекали ингушей в товарно-денежные отношения46.
В 1928 году под общим названием «Труды по естественноисто-
рическому и экономическому обследованию Кабарды» были
опубликованы работы С. И. Месяца, В. П. Пожидаева, В. П. Христианови-
ча47. Они не ставили перед собой задачу определить характер
социально-экономических отношений, однако подвергли тщательному
анализу развитие сельского хозяйства Кабарды, особенности
землепользования в сельской общине.
Отдельно была выпущена еще одна работа В. П. Христиановича
«Горная Ингушия», в которой автор предпринял попытку анализа
«сельскохозяйственной экономии» горной части Ингушетии со
второй половины XIX века до середины 20-х годов XX века. В. П. Хри-
стианович подробно охарактеризовал общинное устройство, занятия
горцев на протяжении большого временного отрезка. Многие данные
введены им впервые. Но, как и другие работы 20-х годов, она имела
некоторые изъяны: отсутствие статистического довоенного материала
не позволило автору провести анализ данных в динамике, а это
вынуждало нередко прибегать к описательности48.
Н. П. Слепушкин и М. В. Рклицкий показали основные
хозяйственные занятия сельского населения Осетии с пореформенного
времени до середины 20-х годов. Обстоятельно рассмотрено земледелие
в горах и на равнине, определена структура зерновых культур, их роль
в развивавшихся товарно-денежных отношениях.
После ученых 20-30-х годов комплексным исследованием
социально-экономических, политических процессов в начале XX века в
масштабах всего края долгое время никто не занимался. Историки
рассматривали эти вопросы преимущественно в границах бывших
областей, а чаще— национальных образований (республик, краев).
Само по себе такое положение какое-то время было оправданно, так
как шел интенсивный сбор материала, осмысление его. Но этносы
Северного Кавказа тесно связаны уже не одно столетие, и события,
происходящие в рамках одной территории, отзываются у соседних
народов. Поэтому только комплексный подход к изучению аграрно-
крестьянского вопроса по всему региону в целом — вот основа для
14

воссоздания реальной исторической картины. В середине 30 —
середине 40-х годов наступил продолжительный период, когда больше
внимания уделялось экономическим и политическим коллизиям
истории народов Северного Кавказа49.
Только в конце 40 — начале 50-х годов появились первые
работы, посвященные конкретному научному анализу
социально-экономического развития горских народов, — А. К. Джанаева, С. Д. Кулова,
В. П. Крикунова, И. Ф. Мужева, Д. Григорова50. Значительный
интерес представляет книга К. X. Дзокаева51. В ней приводятся
статистические данные, показывающие изменения в
социально-экономическом положении трудовых крестьянских масс Северной Осетии. В
работах этого периода получили освещение запутанный характер
земельных отношений, развитие сельского хозяйства и
промышленности, рост арендной платы, специализация в земледелии и т. д. К
статистическим данным прибегали только для иллюстрации своих
выкладок, касающихся экономических, социальных отношений, изредка —
территориальных. Более того, материалы содержали фактические
ошибки, которые переносились из книги в книгу без должного
критического анализа52. Ну а те работы, которые богаты статистическими
выкладками, как, например, монография П. А. Шацкого, лишь
косвенно касаются истории народов Терека53.
Основательное изучение аграрно-крестьянского вопроса началось
в 50-70-х годах. Большое влияние на глубину исследований оказали
дискуссии 60-х годов об уровне развития капитализма в России54.
Основные проблемы аграрной истории получили освещение в
капитальных исследованиях П. Н. Першина, Ю. А. Полякова, С. П.
Трапезникова, В. П. Данилова55.
Историография проблемы долгое время развивалась в русле
ленинского тезиса о том, что крестьянство начала XX века было
обезземелено, оставалось в кабале, что оно по-прежнему вело рутинное
земледелие, которое постепенно приходило в упадок. Шло мучительное
вымирание крестьян, процесс «раскрестьянивания» набирал силу.
Высоким профессионализмом отличаются работы Т. X. Кумыко-
ва, М. С. Тотоева, Д. 3. Коренева, М. X. Ацканова56. Во главу угла
этих исследований поставлен вопрос об утверждении и развитии в
национальных районах капитализма. Исследователи подошли к
дифференцированному показу экономических явлений у разных народов
Северного Кавказа. Реформы 60-х годов XIX века, указывается ими,
подорвали крепостничество, но продолжали сохраняться пережитки в
устаревших формах землевладения и кабальной эксплуатации.
15

Т. X. Кумыков одним из первых указал на ведущее значение в
производстве товарного хлеба середняков: «Парцеллярный крестьянин
вынужден был отвозить на рынок хлеб из-за крайней нужды в деньгах»57
(современные ученые этот тезис подвергают сомнению58).
Другая группа историков находит, что не было ярко выраженного
антагонизма между крестьянами и помещиками, так как помещичье
землевладение не было достаточно сильно развито на окраинах
империи59. Из работ этого периода важное значение имеют статьи
А. В. Фадеева60. Ученый на богатом историческом материале показал
особенности формирования и развития капитализма на Северном
Кавказе, попытался установить соотношение роли влияния
российского капитализма и внутренних социально-экономических условий
для развития капиталистических отношений. Он доказал, что в
степном Предкавказье уровень развития капитализма не уступал
Центральной России и это обстоятельство оказывало большое влияние на
социально-экономическую жизнь горских народов. Однако автор без
должного анализа перенес некоторые данные из работ
предшественников, что в дальнейших его выкладках исказило картину, например
количества переселенцев в Терскую область в конце XVIII — первой
половине XIX века61.
Ф. П. Тройно исследовал проблему земельной аренды. Он пишет,
что «во второй половине XIX века у всех горских народов наметился
переход от феодально-патриархального строя к
капиталистическому»62.
М. И. Гиоев пришел к выводу, что развитие капитализма вызвало
в горском ауле крупные изменения в формах землевладения и
землепользования, что при всей специфике Северного Кавказа,
«экономической, политической и культурной отсталости горцев, здесь
действовали те же объективные законы развития общества, которые создали
предпосылки для победы революции во всей России», растущий
капитализм превращал горские народы в ее надежный резерв63.
В исследовании Р. X. Гугова проводится мысль о том, что
национальные окраины Северного Кавказа не пережили стадии
промышленного капитализма, хотя в них начала складываться и своя торгово-
промышленная буржуазия. Здесь промышленность находилась в
зачаточном состоянии, за исключением районов Владикавказа и Грозного.
Основными занятиями населения оставались земледелие и
скотоводство, но преимущественно они развивались уже в
товарно-капиталистическом направлении64.
16

Многие историки-кавказоведы приводят убедительный
фактический материал, говорящий о том, что капитализм действительно
поднялся в Осетии, пожалуй, на более высокий уровень, чем где-либо
еще в этом крае. Вопросы, связанные с развитием капиталистических
отношений, освещены в работах С. Д. Кулова, Г. В. Казбекова65.
Б. X. Ортабаев установил, что начиная с 90-х годов XIX века
промышленность и торговля Северной Осетии стали развиваться
сравнительно быстрыми темпами. После первой русской революции этот
процесс ускорился еще больше66. Но в то же время он считает, что
социально-экономические отношения в горной местности не
сложились как вполне капиталистические, мотивируя свою позицию тем,
что «хозяйства горцев в течение столетий были столь мелкими и
слабыми, что их можно назвать парцеллярными, а парцеллярная
собственность... исключает... развитие общественных производственных
сил, концентрацию капиталов»67.
Этой же точки зрения в основном придерживался и Ю. В. Хору-
ев. По его мнению, однако, к моменту Октябрьской революции в
Северной Осетии, опередившей в экономическом развитии другие
районы Терской области, существовали три формы общественного
производства. Было распространено, особенно в горах, простое товарное
хозяйство с чертами натурального производства. Имели место
феодальные рентные отношения и интенсивно внедрявшийся в
экономику и ставший доминирующим капитализм. «Существуя и
переплетаясь, эти формы... создавали сложную социально-экономическую
структуру» 8. Капитализм размывал деревню и ликвидировал
непрочные, остаточные, предшествовавшие ему формы.
По заключению кабардинских историков, следующей за Осетией
по уровню развития капитализма стояла Кабарда. У. А. Улигов,
специально исследовавший социально-экономическое развитие Кабарды
и Балкарии в пореформенный период, пришел к выводу, что развитие
российского капитализма требовало ликвидации
патриархально-феодальных отношений в этом районе69.
В Чечне и Ингушетии, по мнению Л. Н. Колосова, «преобладал
прусский путь развития капитализма в сельском хозяйстве не только у
горцев, но и у терских казаков, хотя у них земли было больше, чем у
горцев»70.
Исследование социального расслоения велось «на глаз», ученые
оперировали общими цифрами.
Отчасти эти пробелы восполнены в работах Н. П. Гриценко,
А. И. Козлова, В. Н. Ратушняка. В них показан ход общероссийских
17

аграрных процессов, а также то особенное, что имело место только в
Терской области71. Н. П. Гриценко на большом фактическом
материале выявил, что горский аул и казачья станица Терека втягивались в
общероссийский рынок. А. И. Козлов предложил оригинальную
методику подсчета социальных групп крестьянства и казачества. В. Н. Ра-
тушняк вскрыл причины и особенности крестьянской колонизации на
Северном Кавказе во второй половине XIX века.
Многие авторы находят, что острота аграрного перенаселения
усиливалась вследствие сохранения различного рода феодальных пет
режитков, ограничивающих свободу передвижения и поселения
крестьян72.
Не утратил своей значимости для историков последующий
период развития национального крестьянства — в эпоху социализма.
Историю аграрных преобразований в автономных областях и
республиках Северного Кавказа изучали Г. Г. Османов, М. И. Гиоев, М. А. Ха-
баев, Т. А. Жакомихов и др.73 В имеющейся литературе не существует
единого мнения об этапах аграрной революции на Северном Кавказе.
М. И. Гиоев выделяет две стадии в истории этой революции. Особо он
утверждает, что на втором этапе она была направлена против
кулачества . Определенные успехи в разработке аграрной истории 20-х
годов были достигнуты в 50-60-х годах. В работах X. М. Бербекова,
Е. Т. Хакуашева освещаются на кабардино-балкарском материале
лишь отдельные стороны этой темы75. Социально-экономическое
развитие чечено-ингушского аула исследуется в монографии А. Г.
Попова. В ней дается характеристика классовых групп крестьянства,
объясняются причины социальных изменений в соотношении этих
групп, раскрывается содержание патриархально-феодальных
пережитков, специфика проведения аграрных мероприятий советской
властью76. В работе К. И. Ефанова показаны особенности социально-
экономических отношений в северокавказском ауле 20-х годов. Она
построена в основном на общекраевом и чечено-ингушском
материале77.
Современная историография периода реорганизации российской
деревни 20-х годов отличается широким разбросом мнений. Одни
историки придерживаются устоявшихся в науке взглядов по вопросу
нэпа в сельском хозяйстве, другие считали, что у Троцкого и Буха- .
рина были свои трактовки ленинского кооперативного плана и что в
конце 20-х годов в ВКП(б) шла борьба сторонников трех разных
трактовок. Их рассматривают как возможные альтернативы развития
деревни79.
18

Исследователи рассматривали различные аспекты
жизнедеятельности сельских тружеников края в разные хронологические периоды.
Превалировала тема социально-экономических предпосылок
Октябрьской революции в целом в регионе, а также в отдельных районах
Северного Кавказа. Ученые, несмотря на определенные трудности,
сумели собрать огромный фактический материал, обработать его и
сделать довольно интересные выводы. В частности, было отмечено,
что, несмотря на многочисленные патриархально-родовые и
феодальные пережитки, народы края все же испытывали на себе влияние
капитализма и с разной степенью активности втягивались в
общероссийский рынок. Это обстоятельство накладывало определенный
отпечаток на развитие крестьянских, казачьих хозяйств. Весьма
популярной оказалась тема участия крестьянства Северного Кавказа в
революционном движении 1917 года, особенностей проявления классовой
борьбы в национальных районах. Однако заметим, что все тот же
догматизм в науке заставлял многих ученых искусственно
подтягивать вывод о высоком уровне социально-экономических процессов в
северокавказском селе, доказывать, что народы региона вслед за
ведущими районами страны были готовы воспринимать
социалистическую революцию.
Последующие этапы истории уже советского крестьянства ушли
в тень. Процессы, происходившие в 20-е годы в аграрном секторе,
оказались не изученными по причине той же несовместимости
методологических постулатов и реальных выводов. А ведь перспектива
существования села в условиях нэпа в начале 20-х годов выдвинулась
на одно из главных мест в жизни общества. Вопрос о путях развития
деревни и крестьянства в этот период не являлся риторическим, он
актуален и по сей день.
Рассматривая социально-экономические, политические процессы,
исследователи анализировали лишь социальные последствия этих
явлений для крестьянства, т. е. процесс «раскрестьянивания», наличия
полярных групп и др. Но крестьянское население как таковое с
особенными механизмами внутреннего развития оставалось вне поля
зрения.
Серьезным, на наш взгляд, просчетом было то обстоятельство,
что ученых интересовало крестьянство лишь как объект, но не
субъект исторического процесса. Чтобы ответить на эти и другие вопросы,
необходимо прежде всего изменить фокус исследования. Социальные,
классовые, национальные процессы необходимо рассматривать через
призму крестьянской семьи. Семейно-трудовое хозяйство — это сис-
19

тема, в которой существует необходимое половозрастное и трудовое
соотношение. Особое значение для указанной темы приобретает
учение об «организационно-производственной школе» А. В. Чаянова,
который рассматривал мелкое крестьянское хозяйство80. Он
тщательно изучал причины устойчивости состояния малоимущих
крестьянских хозяйств, каждое из которых было представлено одной семьей.
А. В. Чаянов выступал сторонником «предельной кооперативной
коллективизации», т. е. разумное ограничение производственного
кооперирования81. Ученый точно уловил особенность российского
крестьянства: «Огромная область... сельскохозяйственного производства,—
писал он, — построена в большей части не на капиталистических на-
чалах, а на началах трудового семейного хозяйства» .
Крестьянская семья является не только коллективом, созданным
для воспроизводства и воспитания новых поколений, важнее другая ее
функция — производственная, неразрывно связанная с демографией.
В отличие от городской семьи крестьянская является не только
потребителем, но и производителем продукции, которая трудовыми
усилиями своих членов содержит не только себя, но и другие слои
общества83. Сильные кровно-родственные связи определили и специфику
хозяйственной деятельности крестьянской среды. Такая постановка
проблемы еще не получила в науке достойного развития.
Анализ литературы, посвященной социально-экономическому
развитию народов Северного Кавказа в первой четверти XX века,
показывает, что целый ряд вопросов оказался не изученным или не
получил достаточного освещения. Нужны были новые подходы, т. е.
ученые вплотную подошли к проблеме междисциплинарное™
Например, известный западный историк Марк Блок в 1973 г. писал:
«Любая наука, взятая изолированно, представляет лишь некий
фрагмент всеобщего движения к знанию», и, продолжая свою мысль, он
заметил: «Чтобы правильно понять и оценить методы исследования
данной дисциплины — пусть самые специальные с виду, —
необходимо уметь их связать вместе убедительно и ясно со всей
совокупностью тенденций, которые одновременно проявляются в других
группах наук»84. Междисциплинарность— проявление одной из
характерных черт науки — интеграции знаний — помогает выработать
новый подход к решению насущных проблем.
Начавшийся в конце 80-х годов XX века процесс
ниспровержения идеологических догм вызвал соответствующую реакцию в
отечественной исторической науке, которая, освободившись от заранее
заданных результатов, накопив значительные исследовательские си-
20

лы, имеет возможность по-новому взглянуть на историю аграрно-
крестьянского вопроса. Все больше внимания стали уделять
проблемам, которые искаженно освещались в период господства
тоталитаризма. Первостепенное внимание обращено на историю крестьянства,
его трудовую деятельность. Научные лакуны, возникшие в изучении
истории крестьянства Северного Кавказа начала XX века, можно
ликвидировать путем историко-демографических исследований. По
словам академика Ю. А. Полякова, «прежде всего необходимы его (речь
идет об историко-демографическом направлении исследований. —
С. X.) активизация и расширение масштабов общей деятельности. А
главное, возможен и желателен выход за пределы привычных рамок.
Нет надобности объяснять, что проблемы рождаемости, смертности
обречены на то, чтобы стоять на первом месте»85. Наряду с изучением
экономических, политических и социальных явлений серьезное
внимание должно быть обращено на демографические процессы,
протекавшие по-разному как в различные периоды истории нашего
государства, так и неадекватно у народов полиэтничной страны. История
народонаселения Северного Кавказа как в зеркале отражает те
кризисные и поступательные явления, которыми оказалась так богата
первая четверть XX века.
Анализ историографической ситуации, сложившейся в
кавказоведческой науке, позволяет сделать вывод, что крестьяноведение —
самостоятельное направление науки и должно рассматривать феномен
сельских тружеников всесторонне, прежде всего с позиций
исторической демографии, иначе искажается научное знание о нем.
Демография — наука о народонаселении, о его изменениях, она
изучает законы воспроизводства населения, призвана анализировать
воздействие демографических факторов на экономическое развитие
общества, а также влияние социально-экономического развития
страны на социально-демографические процессы.
Важной предпосылкой изучения демографии в историческом
аспекте является выработка научного понятийного аппарата. Прежде
всего требует ответа вопрос о предмете исторической демографии.
Нам представляется правильным в своей основе следующее
определение: «Историческая демография исследует те же процессы и
явления, что и демографическая наука в целом, но в их исторической
ретроспективе и полностью подчинена тем задачам, которые решает
последняя в изучении ее современной проблематики»86. Изменение
состава населения — одно из основных направлений конкретных
исследований этой научной дисциплины. Как часть демографической науки
21

историческая демография должна рассматривать демографическую
структуру народонаселения, а как часть исторической науки —
призвана изучать ее не в отрыве, а в тесной взаимосвязи с социальной
структурой общества87.
Сейчас стало общепризнанным, что демографические процессы
обусловлены прежде всего разного рода изменениями, отмеченными в
общественных классах. Вряд ли можно правильно определить
тенденции, проявляющиеся в демографических процессах, не учитывая
природы и роли классов в обществе. Исходя из этого, под
«демографической структурой» подразумеваются не только группы населения,
различающиеся по размещению на конкретной территории по полу,
возрасту, но и по другим признакам, например, по социальной
стратификации, психологии и т. д.88 На взгляд автора, историческая
демография как нельзя лучше ответит на целый ряд нерешенных задач,
заполнит существующие лакуны.
Статистико-демографическое исследование народов Северного
Кавказа провели в 20-е годы XX века Д. И. Гозулов и П. Н. Раждаев.
Последний дал развернутую характеристику крестьянского хозяйства
Северокавказского края на основе данных переписи населения
1916 года. Автор указал на природно-климатический фактор,
определявший занятия и уклад крестьянского населения. Рассматривая
горные районы бывшей Терской области, он также констатировал
сильное аграрное перенаселение.
Д. И. Гозулов обстоятельно проанализировал данные Всесоюзной
переписи населения 1926 года по Северокавказскому краю. Это был
первый опыт изучения строения населения Северокавказского края по
данным трех переписей — 1897, 1920 и 1926 годов. По словам автора,
«анализ морфологии населения дается главным образом под знаком
специальной характеристики каждой более или менее значительной
этнической группы. Поэтому в значительной части настоящая работа
является морфологией народностей нашего Края»89. Особое внимание
Гозулов уделил горским народам, которые имели своеобразные
«морфологические» характеристики. В работе рассмотрены основные
демографические показатели, которые различались в зависимости от
размещения этносов, их занятий и т. д. Недостатком работы явилось
чрезмерное увлечение автора статистикой во вред историческому
анализу, поэтому не всегда понятна причина изменений каких-то
статистических показателей. В этом же русле написана работа Н. С.
Антонова90. Автор ограничился данными лишь по Северной Осетии,
рассмотрел половозрастную структуру этносов района по переписи
22

1926 года, размещение населения (в работе приводится материал и по
переписи 1920 года). Но не всегда понятны выкладки автора, мало
внимания уделено разделу «Занятия населения», что является
серьезным упущением.
Авторы 20-х годов пытались предложить каждый свою методику
работы с переписями 1916 и 1920 годов. Хотя иногда эти работы
носят описательный характер ввиду отсутствия многих статистических
данных, по сути это была первая попытка статистико-социологи-
ческого изучения населения края. Правда, увлечение экономическими
проблемами привело к представлению, что народонаселение наряду с
географической средой является лишь одним из условий жизни
общества; народонаселение стало фактически рассматриваться как что-то
внешнее по отношению к обществу91.
В работах советского времени вопросы исторической и
этнической демографии рассматривались с разной степенью
интенсивности92. Л. И. Лубны-Герцык проанализировал изменения в размещении
населения России по данным переписи 1897 года и 1920 годов. Автор
не провел достаточно серьезный источниковедческий анализ
переписей, это сказалась на приводимых им данных. В 1930 году появилась
книга Е. 3. Волкова «Динамика народонаселения за 80 лет». Автор
анализировал демографическую ситуацию в России. Впервые Волков
предложил методику подсчета населения по так называемому
прогностическому типу (или метод экстраполяции). Эта методика с
известными изменениями используется и автором данного исследования для
подсчета населения Терской области за 1897-1920 годы.
Ввиду того что в работах отсутствуют единые методы подсчета,
наблюдается разнобой в цифрах. Это положение распространяется и
на историографию Северного Кавказа.
И лишь отчасти ситуация стала выправляться в последние
десятилетия. Исключительное место в историографии истории народов
Северного Кавказа занимает монография Н. Г. Волковой «Этнический
состав населения Северного Кавказа в XVIII— начале XX века»93.
Исследователь поставила цель— воссоздание достоверной и
достаточно полной этнической карты Северного Кавказа, выявление
главных, узловых этапов ее формирования . Было сделано очень много, но
некоторые аспекты проблемы (например, динамика роста ряда
этносов) остались в тени. Отчасти эти просчеты восполнены в работе
«Народы Северного Кавказа»95. Авторы пытались на фоне «социально-
экономической и политической жизни этого края исследовать
различные аспекты этнического развития северокавказских народов: динами-
23

ку этнических территорий и границ, формирование этнического
состава населения, многообразные миграционные процессы и т. д.
Однако и это исследование ограничивается XIX веком, хотя многие
демографические процессы имели продолжение в XX веке. К
сожалению, интересные миграционные подвижки, происходившие в XX
веке, не были освещены. Более того, исследователи не использовали в
должной мере даже те материалы, которые уже были введены в
оборот в дореволюционной историографии.
Серьезным приобретением исторической науки стала
монография Л. Б. Заседателевой «Терские казаки»96. В работе рассматривается
процесс формирования терского казачества, исследована семья
терских казаков, материальная культура. Автор привлекла большой
корпус источников и литературы для подтверждения концепции, что
терское казачество сложилось в своеобразную этнографическую группу
русского старожильческого населения. Ценность работы все же
умаляется тем обстоятельством, что Л. Б. Заседателева оставила в стороне
хозяйственную жизнь казачества.
Казачья проблематика пополнилась весомыми работами
И. Л. Омельченко, Н. Н. Великой. Они также рассматривают процесс
формирования терского казачества, уделяют внимание особому
хозяйственно-культурному типу97.
Интерес представляют небольшие по объему, но значимые по
содержанию статьи Д. Исмаил-Заде и В. П. Громова98. Они
проанализировали процесс переселения русских крестьян на Кавказ и установили
связь между оживившейся экономикой и активизацией колонизации в
XIX веке. Однако и они не охватывали всего спектра
демографических процессов на Северном Кавказе.
В 1980-х годах проблемами истории осетинского крестьянства
занимался Б. П. Берозов. В его трудах нашел место анализ процесса
крестьянской колонизации равнинных районов Осетии начиная с
пореформенного времени и завершая переселенческой политикой
советской власти99. Автор использовал значительный фактический
материал для объяснения некоторых аспектов активной миграции
кавказского населения.
В 80-90-е годы появились работы общероссийского масштаба100,
в которых дается систематическое изложение всех основных аспектов
изучения народонаселения, поставлены теоретические вопросы,
связанные с изучением воспроизводства населения, законами и
закономерностями демографического развития, раскрывается методология
изучения народонаселения. Особо следует сказать о работе Ю. А. П6-
24

лякова «Советская страна после окончания гражданской войны:
территория и население». В монографии на основе разнообразных
источников исследуются изменения территории страны в 1918-1921 годы,
изучается половозрастной и национальный состав населения страны.
Автором предложена оригинальная методика подсчета: с помощью
переписи 1926 года он пытается восстановить численность населения
России в 1917 году. Этот оригинальный способ подсчета при всех его
достоинствах не может быть полностью использован для Терской
области, и лишь в редких случаях (например, при подсчете
национального состава населения) им можно воспользоваться. К сожалению, по
Северному Кавказу там нет данных, но имеющиеся данные помогают
определиться концептуально.
Ученые Северного Кавказа разрабатывают некоторые аспекты
исторической демографии, но по большей части их изыскания
связаны с миграционными процессами, многонациональностью населения,
этническими процессами101.
Серьезное внимание в последнее время стали уделять отдельным
аспектам этнодемографии в республиках Северного Кавказа102. В
исследованиях показана специфика воспроизводства, динамика и
структура отдельных этносов и их миграции. Значительное место отводится
политике властей в размещении народов в условиях Терской области.
Выход на такие серьезные темы привел ученых к мнению, что лишь
исторический инструментарий для исследования уже недостаточен.
Это еще раз свидетельствует о необходимости междисциплинарного
подхода к одной из основных областей изучения народонаселения103.
Большим вкладом в освещение истории народов Северного
Кавказа стала монография В. М. Кабузана104. Эта первая за многие
десятилетия попытка исследования демографической ситуации в регионе
(правда, без особого анализа, автора интересовал только
статистический срез). Исследователь предпринял попытку сквозного
рассмотрения динамики населения Северного Кавказа за большой отрезок
времени с использованием всего круга доступных источников, и это, по
словам автора, «может помочь хотя бы отчасти разрешить ряд
этнических и политических проблем нашего времени»1. Однако заметим,
что некоторые данные взяты им без анализа, поэтому расходятся с
другими статистическими сведениями (например, численность
населения Терской области в 1915-1917 годах). Кроме того, работу
отличает некоторая описательность без должного анализа исторической
подоплеки происходивших процессов.
25

В тесной связи с демографической характеристикой населения,
особенно советской эпохи, находятся вопросы
территориально-административного строительства. Интерес представляют работы, в
которых отражены проблемы национально-государственного устройства
народов Кавказа. Анализируются вопросы социально-экономических,
политических, культурных взаимоотношений, но слабо изучены
проблемы численности населения, этнического размещения и т. д.106
Некоторые проблемы территориального размежевания (и как
следствие — размещение этносов) освещены в работах Ж. А.
Калмыкова, М. Б. Беджанова, В. Д. Дзидзоева и др.107 В. Д. Дзидзоев
указывает на ошибки и упущения большевиков в вопросе взаимоотношений
народов Северного Кавказа в начале 20-х годов: «Эти противоречия
(между отдельными народами. — С. X.) достигли своего апогея в
1920-1921 годах, когда по решению большевистских властей за
пределами Горреспублики выселили казачье население, включая бедноту
и красноармейцев»108. На освободившиеся земли были заселены
представители некоторых коренных народов, проявивших преданность к
новой власти. Подобная практика решения земельного вопроса
оказалась порочной и антигуманной.
Существующая разноплановая литература не вносит полной
ясности в ряд проблем истории северокавказского крестьянства
указанного отрезка времени, связанного с серьезными изменениями во всех
сферах жизнедеятельности сельских тружеников. Имеет целый ряд
научных лакун, требующих пристального внимания исследователей.
Цель работы— провести историко-демографическое
исследование сельского населения Северного Кавказа в период с конца XIX до
20-х годов XX века, изучить северокавказское крестьянство на
переломных этапах истории: в период интенсивного внедрения
капиталистических отношений, в годы гражданского противостояния и в
первые годы советской власти, когда происходила ломка традиционных
структур как в сфере экономики, так и семейно-брачных отношений.
Население как основа всего общественного производства не только
потребитель, но и производитель всех материальных и духовных благ.
Нужно рассматривать наряду с движением самого населения
движение всей системы общественного производства.
Перед исследователями, занимающимися проблемами
демографии Северного Кавказа, стоят трудности определенного рода: в
официальной статистике больше внимания уделяется казачьему
населению, горское же анализируется хуже, не было единой методики
статистического исследования, поэтому наблюдается некоторая несопос-
26

тавимость имеющихся материалов, частые перекройки границ,
изменение территории размещения отдельных этносов также мешают
исследователю.
Движение населения Северного Кавказа, особенно в конце
XIX — начале XX веков, и ход заселения края как местными
этносами, так и переселенцами из разных районов России изучены
недостаточно. Особую трудность для изучения представляет период первой
мировой и гражданской войн. В военное время происходили самые
большие демографические изменения: в численности, этническом
составе (мобилизации, особенно среди казачьего населения, приток
беженцев, внутренние миграции, эпидемии, голод и т. д.).
Немаловажную роль играют демографические показатели в
определении социальной структуры сельского населения,
хозяйственных возможностей крестьянства и т. д. Приблизительность подсчетов
и недоучет процессов, происходивших в народонаселении,— это
следствие пренебрежительного отношения исследователей к
проблемам исторической демографии и этнической статистики.
Статистическое обобщение невозможно без анализа, хотя бы краткого,
исторического фона, определявшего ритмы и тенденции этнодемографических
процессов на протяжении небольшого, но очень динамичного, емкого
периода. Изучение обусловленности развития народонаселения
политическими и социально-экономигческими факторами чрезвычайно
важно как с чисто научной, так и практической точек зрения. Без
исследования этой проблемы невозможны дальнейшие существенные
успехи в изучении демографических процессов, разработка
эффективных мер воздействия на естественное движение населения,
совершенствование теории и практики перспективного прогнозирования,
которые в своей совокупности направлены на решение конкретных
социальных задач.
Реализация этих задач требует изучения, с одной стороны,
обусловленности демографической ситуации на конкретном
историческом отрезке комплексом факторов политического и социально-
демографического характера, с другой — обратного влияния
особенностей демографических процессов на развитие производства,
общественных отношений.
Отношения по поводу воспроизводства предполагают глубокий
социальный срез, изучение воздействия на демографические
процессы общественных институтов. Оставлять в стороне вопросы,
связанные со структурой населения и многим другим, что находится за
пределами вопроса о демографических процессах, — значит исключить
27

важнейший аспект исследования. Крайне важно рассмотреть
демографические показатели в связи с системой общественных
отношений. Важнейшие стороны развития социума — экономические,
политические, социальные, национальные, демографические—
безусловно, взаимосвязаны, поэтому и изучать их надо всесторонне и во
взаимосвязи.
Выбор темы, отбор материала определил задачи исследования
-обобщить уже имеющиеся знания о взаимосвязи социально-
экономических и демографических процессов и опыт проведения
научных исследований в этой области;
•- развить теоретические и методологические аспекты проблемы;
- изучить влияние социально-экономических факторов на
демографические процессы на основе анализа статистической
информации, полученной в процессе специальных исследований и путем
дополнительной разработки имеющихся статистических материалов.
В работе использован всесторонний анализ
социально-экономических, демографических и политических процессов, протекавших
на Северном Кавказе в указанный период. Принцип историзма
предостерегает исследователя от упрощенного понимания связи
экономического и демографического воспроизводства. При капитализме
общественное экономическое воспроизводство воздействовало на
демографическое прежде всего через занятость трудоспособного
населения, при социализме положение, видимо, сложнее, чем «все
наоборот»: «Особые законы социализма, — подчеркивал видный
экономист С. Г. Струмилин, — было смешно трактовать априори, по весьма
соблазнительному трафарету: "а у нас все наоборот", просто как
вывернутые наизнанку законы капитализма. Если, скажем, при
капитализме аборты шли во вред отечеству, то при социализме, наоборот,
они по этому трафарету должны были пойти на пользу, если при
капитализме смертность падала, то при социализме, наоборот, следует,
мол, ожидать ее возрастания»109. Социально-экономические законы
социализма не могут быть сформулированы в результате простой
«перелицовки» законов капитализма.
Развитие брака и семьи находится в непосредственной
зависимости от экономического строя общества. Основным определяющим их
фактором является степень развития производительных сил. Однако
связь брака и семьи с экономическими условиями опосредована
такими факторами как психологические, национальные, политические,
идеологические. Не исключено, что на отдельных этапах истории
действие какого-либо из факторов может быть более сильным и пре-
28

валировать над остальными и степень его влияния усиливаться.
Например, после мировой и гражданской войн на семейное положение
женщин оказывала влияние послевоенная диспропорция полов.
Между этими характеристиками существовала прямая связь.
Анализируя семью с позиции демографии, мы в первую очередь
акцентируем внимание на ее роли в процессе создания нового
поколения и шире— всего населения, определяя ее как социальный
институт, осуществляющий воспроизводство. Условия, в которых
протекает формирование семейной структуры населения, очень сложны и
являются в то же время составляющими этого процесса, обладая
каждый в отдельности определенной направленностью действия, что
может служить методическим положением факторного анализа. Так,
одни условия определяют сферу образования новых семей и
лимитируют их поведение относительно воспроизводства нового поколения,
другие обусловливают их экономическое и социальное
благосостояние, действуя через них на уровень рождаемости, третьи влияют на
процесс формирования нового поколения, особенно на выполнение
педагогической функции семьи и т. д., сохраняя свою специфику на
различных уровнях действия.
Второе положение, которое следует учитывать при факторном
анализе формирования семьи: однородные факторы образуют
комплексную систему и их взаимодействие происходит не через
отдельные элементы системы, а через весь комплекс. Например, на
микроуровне взаимодействуют комплекс социально-экономических и
социально-биологических факторов, а не уровень материального дохода
семьи и уровень плодовитости.
Третье положение— все явления в жизни семьи
взаимозависимы, будь то плодовитость или обеспечение жилищными условиями,
либо занятость членов в процессе производства материальных благ.
Между ними существует прямая и обратная связь;
Эти три положения не исчерпывают даже основного в системе
факторного анализа и приведены как иллюстрация сложности
построения модели семейной структуры населения. Все вышесказанное
открывает возможность комплексного исследования имеющихся
источников. Значимость и репрезентативность многочисленных
статистических источников, в большинстве вводимых в оборот впервые,
разная, поэтому мы анализируем наиболее ценные из них.
Первая большая группа— опубликованные статистические
источники — текущая документация начальника Терской области,
статистические сборники, военно-конские переписи, которые дают воз-
29

можность составить представление об экономической и
демографической ситуации, сложившейся к 1917 году в сельском хозяйстве
края110. Большую источниковедческую ценность имеют «Кавказские
календари», ежегодно выходившие с 1846 по 1917 год, и «Терские
календари», публиковавшиеся с 1892 по 1915 год111. В них погодно
изложены данные о населении, числе прибывших, количестве
оставшихся в области мигрантов. Особое внимание уделено статистике
казачьего населения: динамике воспроизводства, умерших, грамотных
и т. д. В «Календарях» много официальной статистики, отчеты о
ежегодном состоянии области в экономике, здравоохранении, занятиях
населения.
Терский областной статистический комитет разработал
программу исследования и приступил с 1890 года к выпуску «Статистических
таблиц населенных мест Терской области»112. В семи выпусках
содержится систематический обзор всех населенных пунктов области по
следующим параметрам: народонаселение, земельные площади,
поголовье скота, промыслы. Подобная попытка обзора была в
последний раз предпринята в 1915 году113.
Особый интерес представляют всероссийские переписи
населения 1897, 1916 и 1917 годов114. Несмотря на некоторую ущербность
(например, в 1916 году не было переписано около 15% хозяйств
области), они дают ценнейший материал по экономической и
демографической ситуации, которая, подобно политическим и хозяйственным
коллизиям, была весьма динамичной. Эти статистические материалы
содержат обширную информацию о полиэтничном населении. На
основании этих переписей населения нами собраны данные о
численности жителей области, половозрастном составе, размещении, семейно-
брачном положении. Материалы, особенно переписи 1916 года,
позволили получить развернутую характеристику социального,
национального состава сельского населения.
Советская статистика продолжила лучшие традиции
предшественников. Под началом партийных органов страны регулярно
проводились различные обследования крестьянских хозяйств по широкой
программе, в результате чего в 20-е годы было опубликовано много
статистических сборников, которые не утратили своей значимости и в
настоящее время115. Из основополагающих материалов по статистике
населения первой половины 20-х годов являются переписи 1920, 1924,
1926 годов, наиболее ценной нам представляется последняя, так как
она подводит определенные итоги развития края в условиях мирного
времени. Особое место занимают бюджетные обследования крестьян-
30

ских хозяйств, которые проводились статистическими органами
выборочно и по конкретной программе. Данные выборочных
обследований дают исследователям ценнейший материал по расходам и
доходам сельских тружеников в период проведения новой экономической
политики, позволяют существенно дополнить представления об
источниках обогащения некоторых из них.
Огромное значение для развития историографии проблемы имеет
расширение источниковой базы научных исследований. В 50-90-е
годы публикуются тематические сборники документов, позволившие
по-новому взглянуть на различные аспекты истории народов
Северного Кавказа, проследить в динамике те или иные процессы в
хозяйственной, политической, культурной жизни116.
Следующая группа материалов — опубликованные
законодательные акты царского, Временного и Советского правительств,
напрямую связанных с территориально-административным
устройством, размещением этносов на разных исторических этапах117. Особый
интерес представляет сборник законодательных актов, положений,
распоряжений, указов царских властей, составленный А. А. Кануко-
вым . Он проливает свет на роль Кавказа в законотворчестве
центральных властей, отношение к горцам Терской области.
Разноплановые сборники документов, вышедшие в 50-80-х
годах, объединяют различные комплексы материалов, позволяющих
дополнить анализ хозяйственной, культурной, общественной жизни
народов Северного Кавказа в начале XX века119.
Демократизация всех сторон жизни российского общества
способствовала тому, что многие ранее закрытые фонды стали доступны
для исследователей. Собрание различных документов, неодинаковых
по происхождению, характеру, степени достоверности, помогают по-
новому взглянуть на некоторые темы120. Особый интерес
представляет сборник документов, подготовленный Н. Ф. Бугаем и А. М.
Тоновым. По словам авторов, «в книге-хронике предлагается через
документы проследить эволюцию одной из многих составных частей
административно-территориального обустройства народов—
установление границ, урегулирование пограничных споров, конфликтных
ситуаций, и как следствие — появление такого института в обществе,
как беженцы»121. Составители сборника проследили этапы
переселенческой политики советской власти на Кавказе, последствия этого
процесса для дальнейших судеб народов.
Ценным источником являются газеты и журналы разных лет.
Материалы периодической печати имеют большое значение. Газеты вто-
31

рой половины XIX — начала XX века — «Терек», «Терские
ведомости», «Приазовский край» — содержат интересный материал по
истории, этнографии народов Терской области122. В сборниках «Сведений
о Северном Кавказе», «Сборнике сведений о кавказских горцах»
(ССКГ), «Сборник материалов для описания местностей и племен
Кавказа» (СМОМПК) содержится много ценной статистической,
этнографической информации123. Газеты 1917-1920 годов представляют
вторую сторону гражданского противостояния. «Горская жизнь»
(орган ЦК Союза объединенных горцев Северного Кавказа), «Терский
казак» (Орган Терского Войскового правительства), «Вольный горец»
(орган ЦК Терско-Дагестанского правительства в изгнанииI24 и др.
повествуют о накале политических страстей в годы установления
советской власти, дают взгляд со стороны оппозиции. В газетных
заметках имеется материал об эпидемиях тифа, «испанки», беженцах в
Терской области в 1919-1920 годах. Проправительственные советские
издания — «Горская правда», «Власть труда», «Народная власть»,
«Терский вестник», «Революция и горец», «Северокавказский край»125—
содержат материалы по советскому строительству на Северном
Кавказе, располагают ценными статистическими выкладками.
Неопубликованные источники, извлеченные из архивохранилищ
Москвы, Ростова-на-Дону, Краснодара, Нальчика, Владикавказа,
Грозного, Махачкалы, Черкесска, Ставрополя, составляют самую
большую группу, которую можно поделить тематически на три
подгруппы.
А) Актовые источники. Они отражают законотворчество
центральных властей в отношении народов Северного Кавказа:
размежевание земель, определение территории проживания каждого этноса
(Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА).
Ф. 1300— управление военных округов; Центральный
государственный архив Республики Северная Осетия— Алания (ЦГА РСО-А).
Ф. 20 — Управление Сунженского отдела; Ф. 52 — Штаб Кавказского
военного округа; Центральный государственный архив Кабардино-
Балкарской Республики (ЦГА КБР). Ф. 6 — Управление
Нальчикского округа Терской области; Государственный архив Краснодарского
края (ГАКК). Ф. 454—Канцелярия начальника Кубанской области и
наказного атамана Кубанского казачьего войска). Большое место в
этой подгруппе занимают указы, связанные с переселением русско-
украинского населения в пределы Терской области.
К ценным актовым документам можно отнести и приговоры
сельских (станичных) обществ по различным вопросам общественной
32

жизни. Прежде всего речь шла о механизме решения земельных
неурядиц (ЦГА РСО-А. Ф. 12— Канцелярия начальника Терской
области).
Особенно много актовых материалов относится к периоду смены
старых властей. Временное правительство оставило много проектов
законов, положений, части из которых так и суждено было остаться на
бумаге (Государственный архив Российской Федерации (далее —
ГАРФ). Ф. 1797— Министерство земледелия Временного
правительства). : :
Советское правительство, местные властные структуры приняли
ряд важнейших документов, определивших на долгие годы развитие
народов Северного Кавказа (ГАРФ. ФР-1318— Центральный
комиссариат по делам национальностей; ЦГА РСО-А. ФР-39 —
Владикавказский окружной революционный комитет; ФР-47 —
Исполнительный комитет Владикавказского окружного совета рабочих,
крестьянских и красноармейских депутатов; ФР-50— Земельный отдел
исполнительного комитета Владикавказского окружного совета
рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов; ГАКК. ФР-411 —
Архивный отдел крайисполкома). По документам прослеживается
своеобразие проведения Декрета о земле на территории области,
законодательство местных властей по этому поводу. В тесной связи с
этой подгруппой находится следующая.
Б) Текущее делопроизводство. Этот корпус документов включает
материалы текущего архива царской администрации, местных
органов Временного правительства, советских органов власти. Они
находятся в ЦГА РСО-А (Ф. 11 — Терское областное правление, Ф. 12 —
Канцелярия начальника Терской области, Ф. 53 — Штаб войск
Терской области, Ф. 261— Терская областная чертежная; ФР-1 —
Войсковое правительство Терского казачьего войска, ФР-2 — Канцелярия
Войскового атамана и правительства Терского казачьего войска,
ФР-8— Управление правителя Осетии Полковника Я. В. Хабаева,
ФР-35 — Осетинский народный совет, ФР-81— Совет Народных
Комиссаров ГАССР), ГАРФ (Ф. 1788 — Министерство внутренних дел
Временного правительства, Ф. 1791 — Главное управление по делам
милиции и обеспечения личной и имущественной безопасности),
РГВИА (Ф. 330 — Главное управление казачьих войск,
Государственный архив Ростовской области — ГАРО, Ф. 232 — Крестьянский
поземельный банк; ЦГА КБР. Ф. 9—'Нальчикское окружное
полицейское управление, Центральный государственный архив Чеченской
Республики— Ичкерия— ЦГА ЧР-И, Ф. 32— Терская областная
33

чертежная). Основные материалы связаны с ежегодными отчетами
начальника области, начальников отделов и округов. Это большая
группа, отражающая многие стороны жизни населения области.
Самая насущная проблема — это землепользование. В фондах Терского
областного правления отложились прошения жителей сел, станиц,
колоний о наделении их земельными участками, пересмотре межевых
границ. Судебные тяжбы по спорным вопросам, связанные с
неправильным размежеванием, вооруженные столкновения между
жителями станиц и аулов, между коренными жителями, рост
преступности — все это нашло место в фонде прокурора Владикавказского суда
(ЦГАРСО-А.Ф. 120).
Фонды Временного правительства (ГАРФ. Ф. 1788 —
Министерство внутренних дел Временного правительства; ЦГА РСО-А.
Ф. 225 — Караулов Михаил Александрович, наказной атаман
Терского казачьего войска; ФР-6 — Малый войсковой круг) хранят
материалы о крестьянских выступлениях в 1917 году и о борьбе с ними, о
создании всевозможных сельских организаций с целью отвлечения
масс от революционной борьбы.
В ЦГА РСО-А ФР-8 — Управление правителя Осетии
полковника Я. В. Хабаева и ФР-9 — Временное правительство Союза горцев
Кавказа— отражена напряженнейшая обстановка, сложившаяся в
Терской области в дни февральской и октябрьской революций. ЦГА
РСО-А. ФР-36 — Исполнительный комитет терского областного
Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов; ФР-81 —
Совет Народных Комиссаров ГАССР.
Большое значение для понимания происходивших в крестьянстве
явлений имеют статистические материалы, составляющие особую
подгруппу. Для данной темы именно они имеют первостепенное
значение.
В) Статистические материалы. Сведения о
социально-экономическом развитии районов Северного Кавказа позволяют раскрыть
механизм существования крестьянского хозяйства. Они находятся в
фондах Главного штаба казачьих войск (РГВИА. Ф. 400), Терского
областного правления (ЦГА РСО-А. Ф. 11), Терской областной
чертежной (ЦГА РСО-А. Ф. 261), Общеплановой комиссии при
экономическом совете Горской АССР (ЦГА РСО-А. ФР-84), в Статистическом
управлении Северо-Осетинской АССР (ЦГА РСО-А. ФР-384),
Кабардино-Балкарском статистическом бюро (ЦГА КБР. ФР-151), Межевой
комиссии Черноморского казачьего войска. Кубанская областная
чертежная (ГАКК. Ф. 574), Управлении Нальчикского округа Терской об-
34

ласти (ЦГА КБР — Ф. 6). Регулярные многолетние обследования
крестьянских хозяйств позволили при соответствующей методике
использовать данные для определения имущественной состоятельности
сельского населения, его демографической характеристики, занятий.
В материалах комиссии по землеустройству жителей Нагорной
полосы (ЦГА РСО-А. Ф. 270) имеются значительные статистические
данные о перенаселенности края и бедственном положении его
жителей. В результате глубокого анализа форм землевладения в горах
члены Абрамовской поземельной комиссии пришли к интересным
выводам о причинах складывания мелкокрестьянской собственности.
Большой источниковедческий интерес представляют посемейные
списки сельского населения Терской области за 1886 год и 1906—
1908 годы (Ф. 9. ЦГА КБР и Ф. 11. ЦГА РСО-А). Они весьма
информативны, содержат ценнейшие данные по демографической,
хозяйственной и социальной структуре традиционного общества. Подобные
же списки составлялись в начале 20-х годов. Анализ их позволяет
проследить динамику населения за большой отрезок времени. В
фондах 11, 54, 120 ЦГА РСО-А имеются сведения об отходниках, которые
получали разрешение на выбытие из своих сел на продолжительное
время.
Ценнейший материал содержится в ЦГА РСО-А. Ф. 20
«Управление Сунженского отдела Терской области» — статистические
данные о количестве призванных в регулярную армию в годы мировой
войны, о числе раненых, убитых казаков. В делах фонда встречаются
регулярные отчеты начальников участков, в которых дается
характеристика состояния экономики, населения районов, указывается на
тяготы военного времени. Значимость фонда заключается еще и в том,
что он содержит россыпи документов о военнопленных, беженцах,
прибывавших в Терскую область в 1915-1917 годы.
Статистические россыпи поселенных переписей населения 1920
и 1921 годов, которые не вошли в опубликованные сборники,
представляют большой аналитический интерес. Важным источником,
проливающим свет на хозяйственное, демографическое состояние
крестьянского населения XX века, стали бюджетные обследования конца
XIX века и начала 20-х годов XX века.
Таким образом, анализ источников позволяет рассмотреть
крестьянское население Терской области с новых позиций. В свете
вышесказанного представляется актуальным на основе всей
совокупности сохранившихся материалов, как опубликованных, так и архивных,
проследить движение сельского населения Терской области с конца
35

XIX века до переписи 1920 года, динамику сельского двора,
последствия демографических катастроф и активных миграций.
Автор благодарит профессора В. Д. Кучиева, профессора
А. И. Абаева, 3. Л, Волохову, В. и 3. Кокаевых за постоянную и
деятельную поддержку. :•'
- а- Примечания
1 Булдаков Я Я. Кризис империи и революционный национализм начала
XX века//Вопросы истории. 2000. № 1. С. 29.
2 Ковальченко ИД., Моисеенко Т.Л., Селунская Н.Б.
Социально-экономический строй крестьянского хозяйства Европейской России в эпоху
капитализма. М, 1988. С. 3.
3 См: Историография истории СССР (советский период). Учебник / Под
ред. И.И. Минца* М, 1982; III Конгресс этнографов и антропологов России.
Тезисы докладов. М., 1999.
4 Отечественная история. 1993. № 2. С. 34.
5 Оживленная дискуссия по этому поводу прошла в теоретическом
семинаре «Современные концепции аграрного развития» на страницах журнала
«Отечественная история» в 1992, 1993, № 5, 1996, № 2, 4-5, 6 и т.д.
6 Съезды народов Терека: Сб. документов и материалов: В 2 т.
Орджоникидзе, 1977. Т. I. С. 224.
7 Документы по истории борьбы за Советскую власть и образование
автономии Кабардино-Балкарии A917-1922 гг.). Нальчик, 1983. С. 624.
8 Гаджиёв КС. Размышления о единстве и фрагментации Кавказа // По-
лития. 2000. №> 2. С. 30.
9 Существуют специальные историографические работы: Малиев Н.Д.
Историография Великой Октябрьской социалистической революции и
гражданской войны на Тереке. Орджоникидзе, 1977; Гугов Р.Х., Козлов А.И.,
Этенко Л.А. Вопросы историографии Великого Октября на Дону и Северном
Кавказе. Нальчик, 1988; Ортабаев Б.Х. Историография
социально-экономических отношений у горских народов Северного Кавказа в конце XIX —
начале XX века. Орджоникидзе, 1988; Ратушняк В.Н. Исследование аграрных
отношений на Северном Кавказе пореформенного периода: вопросы
историографии // Известия Северо-Кавказского научного центра высшей школы.
Общественные науки. 1995. № 2.
10 См.: Туманов Г., князь. Земельные вопросы и преступность на Кавказе.
СПб., 1900. ._,,,,
11 Дьячков-Тарасов А.Н. Заметки о Карачае и карачаевцах // СМОМПК,
1898. Вып. 25.
12Хетагуров К Л. Собр. соч.: В 5 т. М., 1960. Т. IV. С. 255.
13 Ковалевский М. М. Поземельные и сословные отношения у горцев
Северного Кавказа//Русская мысль. 1883. № 12. С. 151.
14 Миллер Вс. Ф. В горах Осетии. Владикавказ, 1998. С. 7.
36

15 Вертепов Г. Ингуши // Терский сборник. Владикавказ, 1892. Вып. 2;
Максимов Е. Чеченцы // Терский сборник. Владикавказ, 1892. Вып. 3; Гаври-
лов П. Устройство поземельного быта горских племен Северного Кавказа //
ССКГ. Тифлис, 1869. Вып. 2; Кипиани М. От Казбека до Эльбруса.
Владикавказ, 1884; Гибов НД. О поземельном устройстве горских племен Терской
области. Тифлис, 1905.
16 Тулъчинский Н.П. Пять горских обществ Кабарды // Терский сборник.
Владикавказ, 1903. Вып. 5. С. 167.
17 Его работы находятся в ЦГА РСО-А. Ф.224— Георгий Васильевич
Баев, городской голова Владикавказа.
18 Тулъчинский Н.П. 1) Поземельная собственность и общественное
землепользование на Кумыкской плоскости // Терский сборник. Владикавказ,
1893. Вып. 6; 2) Пять горских обществ Кабарды.
19 ГАРФ, Ф. 1791. Оп. 1. Д. 96. Л. 18.
20 См.: Долгиева М.Б. Общественная мысль Ингушетии второй половины
XIX — начала XX вв. Автореф. канд. дис. Нальчик, 2002. С. 18.
21 Статистическая монография по исследованию станичного быта
терского казачьего войска/ Под ред. Н. Благовещенского. Тифлис, 1881.
22 Долгушин А. А. О переселении в Терскую область из внутренних
губерний России. Владикавказ, 1907.
23 Ардасенов А.А. (В-Н-Л). Переходное состояние горцев Северного
Кавказа / Избранные труды. Владикавказ, 1997. С. 97.
24 Об общественных взглядах А. Ардасенова, например: Тотоев М.С.
Очерки истории культуры и общественной мысли в Северной Осетии в
начале XX в. Орджоникидзе, 1966; Айларова С.А. «Идеалы европеизма» в
творчестве северокавказских просветителей 60-70-х годах XIX века // Вестник
СОГУ. Общественные науки. Владикавказ, 1999. № 1.
25 Шаханов Б. Избранная публицистика. Нальчик, 1992; Об
общественных взглядах кабардинских просветителей см: Саблиров М.З. Культура
народов Кабарды и Балкарии в конце XIX — начале XX веков. Нальчик, 2001.
26 Шаханов Б. Указ. соч. С. 69.
27 Ахриев Ч.О. Этнографический очерк ингушевского народа с
приложением его сказок и преданий // Терские ведомости. 1872. № 32.
28' Гассиев А.А. Избранные произведения. Владикавказ, 1992. С. 391.
29 Дзасохов Г. Статьи и очерки. Орджоникидзе, 1970. С. 57.
30 Дзасохов Г. Там же. С. 58.
31 Кудашев В.Н. Исторические сведения о кабардинском народе.
Нальчик, 1991.
32 Цаголов Г.М. Нагорная полоса Терской области // Кавказский вестник.
Тифлис, 1902. Кн. 28, 34, С. 37.
33 Цаголов Г.М. Край беспросветной нужды. Владикавказ, 1912. С. 72.
34 Там же. С. 259.
35 Там же. С. 222-224.
36 См.: Владикавказ в Октябрьские дни. Владикавказ, 1927; Тахо-Годи А.
Революция и контрреволюция в Дагестане. Махачкала, 1927; Бутаев К.С.
37

Экономическое и политическое положение Горской Республики.
Владикавказ, 1921, и др.
37 О тех, кого называли абреками. Грозный, 1927. С. 36.
38 Самурский И. Дагестан. М.; Л., 1925. С. 6-7.
39 См.: Данилова Л.В. Дискуссия по важной проблеме // Вопросы
философии. 1965. № 12.
40 Янчевский ИЛ. Парторганизации нацобластей на путях
большевизации // Революция и горец. 1932. № 10-12. С. 17.
41 Янчевский Н.Л. Гражданская борьба на Северном Кавказе: В 2 т. Рос-
тов/Д., 1927. Т. I. С. 26.
42 Там же. С. 68.
43 Борисенко И.П. Советские республики на Северном Кавказе в 1918
году: В 2 т. Ростов/Д., 1920. Т. I. С. 31.
44 Пономарев А. А. Сельскохозяйственные районы Дона, Северного
Кавказа, Черноморья и Дагестана (по материалам Всероссийской
сельскохозяйственной переписи 1917 г.). Ростов/Д., 1924; Слепушкин И. П.
Сельскохозяйственные районы Осетии. Владикавказ, 1926; Гозулов Д.И. Экономическая
география Северного Кавказа. Ростов/Д., 1927; Раждаев П.И. Основные черты
организации крестьянского хозяйства на Северном Кавказе. Ростов/Д., 1925;
Рклщкий М.В. Главнейшие моменты в истории хозяйственного быта
Северной Осетии и современная экономика области // Известия ОсНИИ
краеведения. Владикавказ, 1926. Вып. И.
45 Мартиросиан Г.К. Социально-экономические основы революционных
движений на Тереке. Владикавказ, 1925.
46 Мартиросиан Г.К История Ингушии. Орджоникидзе, 1933.
47 Месяц СИ. Население и землепользование; Пожидаев В.П.
Хозяйственный быт Кабарды; Христианович В.П. Сельскохозяйственные районы Ка-
барды // Труды по естественноистерическому и экономическому
обследованию Кабарды. Воронеж, 1928.
48 Христианович В.П. Горная Ингушия. Ростов/Д., 1928.
49 Разгон И. Орджоникидзе и Киров и борьба за советскую власть на
Северном Кавказе. Ростов/Д, 1941.
50Джанаев А.К. Северная Осетия в период столыпинской реакции //
УЗСОГПИ. Дзауджикау, 1949. Т. XVIII; Кулов С Д. Северная Осетия накануне
и в период первой мировой империалистической войны // УЗСОГПИ.
Дзауджикау, 1949. Т.ХУШ; Григоров Д.Е. Социально-экономические отношения и
классовая борьба в Северной Осетии между двумя
буржуазно-демократическими революциями A905-1917 гг.). Канд. дис. М, 1951; Крикунов В.П.
К истории социально-экономического развития Кабарды в период первой
мировой империалистической войны // УЗКБНИИ. Нальчик, 1953. Т. VIII;
Мужев И.Ф. Столыпинская аграрная реформа и крестьянское движение в
Кабарде в 1913 году/УЗКБПИ. Нальчик, 1958. Вып. II.
51 Дзокаев К.Х. Экономическое развитие осетинского крестьянства от
пореформенного периода до 1925 г. // Известия СОНИИ. Дзауджикау, 1948.
Вып. I. Т. XI.
38

52 Например: Фадеев А.В. Очерки развития степного Предкавказья в
дореформенный период. М., 1957; Гальцев В.С. Из истории колонизации
Северного Кавказа// Известия СОНИИ. 1966. Т. 25.
53 Шацкий П. А. 1) К истории сельскохозяйственного освоения
территории Предкавказья в пореформенный период // Ежегодник аграрной истории
Восточной Европы. Вильнюс, 1963; 2) Сельское хозяйство Предкавказья в
1961-1905 гг. // Некоторые вопросы социально-экономического развития
Юго-Восточной России. Ставрополь, 1970.
54 Особенности аграрного строя России в период империализма.
Материалы сессии Научного совета. М., 1962.
55 Першин П.И. Аграрная революция в России. М, 1966; Поляков Ю.А.
Переход к нэпу и советское крестьянство. М., 1967; Данилов В.П, Создание
материально-технических предпосылок коллективизации сельского хозяйства
в СССР. М., 1957.
56 Кумыков Т.Х. Вовлечение Северного Кавказа во Всероссийский рынок.
Нальчик, 1962; Тошоев М.С. Очерк истории революционного движения в
Северной Осетии A917-1920 гг.). Орджоникидзе, 1957; Коренев Д. 3. Октябрь на
Тереке A917-1918 гг.). Орджоникидзе, 1967; Ацканов М.Х. Экономические
отношения и экономические взгляды в Кабарде и Балкарии A860-1917 гг.).
Нальчик, 1967.
57 Кумыков Т.Х. Указ. соч. С. 141.
58 Авторы учебника «История России XIX — начала XX в.» / Под ред.
В.А. Федорова (М., 1998) считают, что следует признать неверной
бытовавшую в прежней литературе оценку социальных групп крестьянства.
59 Об этом: Коновалов В.С. Крестьянство и реформы (Российская деревня
в начале XX в.). М., 2000. С. 11.
60 Фадеев А.В. 1) Вовлечение Северного Кавказа в экономическую
систему пореформенной России (к проблеме развития капитализма вширь) //
История СССР. 1959. № 6; 2) Формирование земледельческого капитализма
на Северном Кавказе в пореформенный период / Ежегодник аграрной
истории. М., 1959.
61 Фадеев А.В. Очерки развития степного Предкавказья в
дореформенный период. М., 1957. С. 75-80.
62 Тройно Ф.П. Экономическое и культурное развитие горских народов
Северного Кавказа в составе России (вторая половина XIX в). Ставрополь,
1966. С. 119-120.
63 Гиоев М.И. Ленинская аграрная политика в горском ауле.
Орджоникидзе, 1969. С. 31.
64 Гугов Р.Х. Совместная борьба народов Терека за Советскую власть.
Нальчик,'1975. С. 57.
65 Кулов С.Д. Социально-экономическое развитие Северной Осетии в
конце XIX века и в начале XX века. Орджоникидзе, 1968; Казбеков Г.В.
Формирование рабочего класса в Северной Осетии. Орджоникидзе, 1962.
66 Ортабаев Б.Х. Развитие промышленности и торговли в Северной
Осетии в конце XIX — начале XX в. Орджоникидзе, 1978. С. 80.
39

Ортабаев Б.Х. Историография социально-экономических отношений у
горских народов Северного Кавказа в конце XIX — начале XX вв.
Орджоникидзе, 1988. С. 69.
68 Хоруев Ю.В. Аграрный вопрос и крестьянское движение в'Северной
Осетии в эпоху империализма. Орджоникидзе, 1983. С. 26.
69 Улигов У. А. Социалистическая революция и гражданская война в Ка-
барде и Балкарии и создание национальной государственности кабардинского
и балкарского народов A917-1937 гг.). Нальчик, 1979. С. 22.
70 Колосов Л.Н. Указ. соч. С. 4.
71 Гриценко Н.П. 1) Горский аул и казачья станица Терека накануне
Великой Октябрьской социалистической революции. Грозный, 1972; 2) К
вопросу о социально-экономических отношениях в Чечено-Ингушетии в
пореформенный период// Известия ЧИНИИИЯЛ. 1964. Т. V. Вып. I; Козлов А.И. 1) На
историческом повороте. Ростов/Д., 1977; 2) Возрождение казачества.
Ростов/Д., 1995; Ратуишяк В.Н. 1) Некоторые вопросы капиталистического
заселения Северного Кавказа в конце XIX — начале XX в. / Проблемы аграрной
истории народов Северного Кавказа в дореволюционный период. Ставрополь,
1981; 2) Сельскохозяйственное производство Северного Кавказа в конце
XIX — начале XX века. Ростов/Д, 1989.
72 Хоруев Ю.В. Аграрный вопрос и крестьянское движение в Северной
Осетии в эпоху империализма. Орджоникидзе, 1983; Тамаев А.Т.
Крестьянство Северной Осетии накануне и в период подготовки Великого Октября
A914-1917 гг.) Владикавказ, 1988; Османов ГГ. Социально-экономическое
развитие дагестанского доколхозного аула. М, 1965.
73 Османов Г.Г. Социально-экономическое развитие дагестанского
доколхозного аула; Гиоев М.М. Ленинская аграрная политика в горском ауле;
Хабаев М.А. Разрешение земельного вопроса в Северной Осетии A918-
1925 гг.). Орджоникидзе, 1966; Жакомихов Т.А. Национализация земли в
Кабардино-Балкарии // УЗКБГУ. Сер. сельхоз. науки. Нальчик, 1960. Вып. 8;
Овчинникова М.И. Советское крестьянство Северного Кавказа A921-1929 гг.).
Ростов/Д, 1972; Чернопицкий П.Г Деревня северокавказского края в 1920-
1929 гг. Ростов/Д, 1987; Попов А.Г. Социалистические преобразования
сельского хозяйства в Чечено-Ингушетии. Грозный, 1976.
74 Гиоев М.И. Указ. соч. С. 112-115.
75 Бербеков ХМ. Переход к социализму народов Кабардино-Балкарии.
Нальчик, 1964; Хакуашев Е.Т. Кабардино-Балкария в первые годы
социалистической реконструкции народного хозяйства СССР. Нальчик, 1962.
76 Попов А.Г Указ. соч.
77 Ефанов К.И. В авангарде борьба за коллективизацию. Грозный, 1968.
78 Например: Шотаев Н.Ф. Горская организация ВКП (б) в борьбе за
восстановление и развитие народного хозяйства на основе нэпа.
Орджоникидзе, 1974.
Осколков Е.Н. Альтернативы социальной реорганизации российской
деревни в 20-е годы // Известия СКНЦ ВШ. Общественные науки. 1996, № 3.
40

80 Чаянов А. В. Основные идеи и формы организации
сельскохозяйственной кооперации. М., 1927.
81 Осколков Е.НУкгв. соч. С. 69.
82 Цит. по: Население России в XX веке. Исторические очерки. М., 2000.
Т. I. 1900-1939. С. 192.
83 См.: там же. С. 192.
84БлокМ. Апология истории. М., 1973. С. 15.
85 Поляков Ю.А. Человек в повседневности (исторические аспекты) //
Отечественная история. 2000. № 3. С. 128.
86 Шелестов Д.К. Демография. История и современность. М, 1983.
С. 12.
87 Историческая демография: проблемы, суждения, задачи / Под ред.
СИ. Брук. М, 1989. С. 45.
88 Там же. С. 48.
89 Гозулов Д.И. Морфология населения. Ростов/Д., 1929. С. 3.
90 Антонов КС. Население Северной Осетии по переписи 1926 г.
Владикавказ, 1928.
91 Шелестов ДК. Демография: история и современность. С. 147.
92 Лубны-Герцык Л.И. Движение населения на территории СССР за
время мировой войны и революции. Ы.х 1926; Волков Е.З. Динамика
народонаселения за 80 лет. М., 1930; Ратин А.Г. Население России за 100 лет. М.,
1956; Яцунекий В.К. Изменения в размещении населения Европейской России
в 1724-1916 гг.//История СССР. 1957. № 1; Боярский А.Я. Курс демографии.
М., 1967; Валентай Д.И. Теория и политика народонаселения. М, 1967; Урла-
нис Б.Ц. Проблемы демографии населения СССР. М., 1974.
93 Волкова Н.Г. Этнический состав населения Северного Кавказа в
XVIII — начале XX века. М., 1974.
94 Там же. С. 5. :
95 Анчабадзе Ю.Д., Волкова Н.Г. Этническая история Северного. Кавказа.
ХУ1-Х1Х века. М., 1993. Кн. I.
Заседателева Л. Б. Терские казаки (середина XVI — начало Ш в.). М.,
1974.
97 Омельченко И.Л. Терское казачество. Владикавказ, 1991; Великая Н.Н.
Казаки Восточного Предкавказья в ХУШ-Х1Х вв. Ростов/Д., 2001.
98 Исмаил-Заде Д. Из истории переселения российского крестьянства на
Кавказ в конце XIX— начале XX века, / Исторические записки. М., 1977.
Т. 99; Громов В.П. Роль миграции и естественного прироста населения в
заселении степного Предкавказья в первой половине XIX века // Известия СКНЦ
ВШ. Общественные науки. 1985. № 2.
... " Берозов Б. П. 1) Переселение осетин с гор на плоскость.
Орджоникидзе, 1980; 2) Исторические этюды. (Из истории возникновения осетинских сел
и казачьих станиц). Владикавказ, 1992.
100 Из последних работ: Брук СИ, Кабузан В.М. Динамика и этнический
состав населения России в эпоху империализма. Конец XIX — 1917 г. //
История СССР. 1980. № 3; Боярский А.Я., Валентай Д.И, Кваша А.Я. Основы
41

демографии. М, 1980; Поляков Ю.А. Советская страна после окончания
гражданской войны: территория и население. М., 1986; Шелестов Д. К.
Историческая демография. М., 1987; Исупов В.А. Демографические катастрофы и
кризисы в России в первой половине XX века. Историко-демографические
очерки. Новосибирск, 2000; Население России в XX веке. Исторические очерки /
Под ред. Ю.А. Полякова. М., 2000; Кабузан В.М. Естественный прирост,
миграция и рост населения Европы и Российской империи в ХУШ— начале
XX века// Отечественная история. 2001, № 5.
101 Канукова З.В. Русское население в этнической структуре Северной
Осетии (вторая половина XIX— начало XX вв.) // Роль России в истории
Осетии: Сб. статей. Орджоникидзе, 1989; Ратушняк В.Н.
Сельскохозяйственное производство Северного Кавказа в конце XIX — начале XX века; Тхамо-
кова И.Х. Русское и украинское население Кабардино-Балкарии. Нальчик,
2000.
102 Хасбулатов А.И. Этнодемографические процессы и территория Чечни
(вторая половина XIX — начало XX в.) // Научная мысль Кавказа. 2000. № 1;
Территория и расселение кабардинцев и балкарцев в XVIII — начале XX
веков: Сб. документов / Сост. Х.М. Думанов. Нальчик, 1992; Бугай Н.Ф.,
Гонов А.М. Северный Кавказ: границы, конфликты, беженцы (документы,
факты, комментарии). Ростов/Д., 1997; Громов В.П., Ортабаев Б.Х., Тройно Ф.П.
Социально-демографические изменения в крестьянском населении Северного
Кавказа в XIX — начале XX в. // Известия СКНЦ ВШ. Общественные науки.
1989, № 2.
103 Покшишевский В.В. К географии дооктябрьских
колонизационно-миграционных процессов на Северном Кавказе // Известия Всесоюзного
географического общества. М., 1948. Т. 80; Исмаил-Заде Д. Указ. соч.
104 Кабузан В.М. Население Северного Кавказа в Х1Х-ХХ веках. Этно-
статистическое исследование. СПб., 1996.
105 Там же. С. 12.
106 Например: Бербеков Х.М. Советская автономия Кабарды и Балкарии.
Нальчик, 1961; Нечшурнова Н.С. Партийное руководство опытным
административно-хозяйственным районированием Северного Кавказа.
Орджоникидзе, 1968; Кониев Ю.И. Национально-государственное строительство на
Тереке. Орджоникидзе, 1969; Абулова Е.А. Партия во главе
национально-государственного строительства народов Северного Кавказа. 1917—1937гг.
Ростов/Д., 1984; Национально-государственное строительство в Российской
Федерации: Северный Кавказ. 1917-1941 гг. Майкоп, 1995; Чеченцы: История и
современность / Под ред. Ю.А. Айдаева. М., 1996; Дзидзоев ВД. Белый и
красный террор на Северном Кавказе в 1917-1918 годах. Владикавказ, 2000;
Боров А.Х, Думанов ХМ., Кажаров В.Х. Советская государственность
Кабардино-Балкарии: истоки, пути становления, проблемы. Нальчик, 1999; Яндие-
ва М. Ингушетия и ингуши. Назрань; М., 1999.
107 Калмыков Ж.А. Установление русской администрации в Кабарде и
Балкарии. Нальчик, 1995; Беджанов М.Б. Проблемы национальных отноше-
42

ний на Северном Кавказе и пути их решения. Майкоп, 1997; Дзидзоев В.Д
Национальные отношения на Кавказе. Изд. П. Владикавказ, 1998.
108 Дзидзоев В.Д. Национальные отношения. С. 187
109 Струмилин С.Г. Избранные произведения: В 5 т. М., 1964. Т. III.
С. 191.
110 Отчеты начальника Терской области за 1896-1916 гг.
111 Кавказский календарь на 1846-1917 гг. Тифлис, 1846-1917; Терские
календари на 1892-1915 гг. Владикавказ, 1892-1915.
112 Статистические таблицы населенных мест Терской области (по
округам и отделам). Владикавказ. Т. 1-И. Вып. 1-УП. 1890-1902.
113 Список населенных мест Терской области (по данным к 1-му июля
1914 года). Владикавказ, 1915.
114 Первая Всеобщая перепись населения Российской империи 1897 г.
Терская область. М., 1904-1905; Всероссийская сельскохозяйственная
перепись 1916 г. Владикавказ, 1919; Поуездные итоги Всероссийской
сельскохозяйственной и поземельной переписи 1917 года по 57 губерниям и областям.
М, 1923.
115 Статистический сборник. 1913-1917 гг. М., 1921; Статистический
ежегодник. 1918-1920 гг. М., 1921; Статистический ежегодник 1921 года. М.,
1922; Северо-Кавказский край. Цифры и диаграммы. Ростов/Д.; Список
населенных мест Горской АССР. Владикавказ, 1923 и др.
116 Например: Русско-осетинские отношения в XVIII веке: Сб.
документов: В 2 т. Орджоникидзе, 1976. Т. I; 1984. Т. II; Материалы по
истории Осетии. Дзауджикау, 1950. Т. III; Армяно-русские отношения в первой
трети XVIII в.: Сб. документов. Ереван, 1967; Аграрная политика Советской
власти A917-1918 гг.). Документы и материалы. М, 1954; Периодическая
печать Кавказа об Осетии и осетинах / Сост. Л.А. Чибиров. Цхинвали, 1981.
Вып. 1-Р/.
117 Великая Октябрьская социалистическая революция: Хроника
событий: В 4 т. М., 1957-1961; Восстановительный период в Северной Осетии.
1921-1925 гг.: Сб. документов. Орджоникидзе, 1965; Документы по истории
Балкарии (конец XIX— начало XX вв.). Нальчик, 1962; Съезды народов
Терека: В 2-х т.: Сб. документов и материалов. Орджоникидзе, 1977; ПСЗ
Российской империи. 1903.
118 Кануков А.А. Законодательные акты, касающиеся Северного Кавказа,
и в частности Терской области. Владикавказ, 1914.
119 Крестьянское движение в России: Сб. документов и материалов. М.;
Л., 1966; Материалы по истории Осетии: Сб. документов, относящихся к
периоду от 1868 до 1904 г. Дзауджикау, 1950. Т. III; Экономическое положение
России накануне Великой Октябрьской социалистической революции.
Документы и материалы: В 3 ч. М.; Л., 1957-1967.
120 Например: Союз объединенных горцев Северного Кавказа и
Дагестана A917-1918 гг.), Горская Республика A918-1920 гг.). Документы и
материалы. Махачкала, 1994.
121 Бугай Н.Ф., Гонов А.М. Указ. соч. С. 6.
43

Терек. 1917-1918; Терские ведомости. 1900-1916; Приазовский край.
1913-1916.
123 Сборник сведений о Северном Кавказе; Сборник сведений о
кавказских горцах; Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа.
Тифлис. Вып. И-У. 1882-1886.
124 Горская жизнь. 1917-1918; Терский казак. 1918-1919; Вольный горец.
1919-1920.
125 Горская правда. 1921-1923; Власть труда. 1918; Терский вестник.
1917; Революция и горец. 1929-1932; Северокавказский край. 1921-1923.

Глава I
ЭТНОДЕМОГРАФИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ
В ТЕРСКОЙ ОБЛАСТИ
В КОНЦЕ XIX — НАЧАЛЕ XX ВЕКА
Крестьянство, активный участник всех явлений, которыми так
богат социум, оказывает влияет на них, в то же время оно само объект
воздействия социума. Такое взаимообусловленное положение
способствует тому, что многие процессы, происходившие в сельском
хозяйстве пореформенной России, можно объяснить через призму
различных характеристик крестьянства, прежде всего историческую
демографию.
Демографические отношения существуют, сохраняются и
воспроизводятся в соответствии с представлениями людей,
сформированными социально-психологическими образованиями общества
(ценностные ориентации, культурные нормы и т. д.), а также социальными
институтами, направленными на то, чтобы люди усваивали нужные
представления и ориентации, соблюдали нормативные указания.
Народы, живущие рядом друг с другом, а нередко расселенные
чересполосно, соприкасаются в быту и работе, взаимодействуют, и
притом не только в экономическом и социальном отношении, но и в
культурно-этническом. Это либо усиливает этноразделительные
тенденции, либо ведет к этнической интеграции. Данное положение
напрямую относится к многочисленным народам, размещавшимся в
Терской области в конце XIX века.
1. Территория и расселение
В истории любого народа первостепенное значение имеет исто-
рико-этническая территория, на которой он живет. Географическая
среда, природные и климатические особенности, ее ресурсы прежде
всего определяют расселение людей, их основные хозяйственные
занятия1, а в конечном счете всю их материальную и духовную
культуру. На протяжении своего существования народы Северного Кавказа
45

не раз меняли свою первоначальную территорию, широко расселяясь
или, наоборот, проживая чрезвычайно скученно. Вторая половина
XIX века в этом отношении оказалась одним из узловых периодов в
истории населения Северного Кавказа, на долгое время
определившим этнотерриториальную картину края.
В 1867 году был издан царский указ о преобразовании
управления Кавказского и Закавказского края, в котором особо определялись
границы Терской области, состоявшей «а) из земель Терского
казачьего войска, городов, селений государственных и временнообязанных
крестьян, солдатских слободок, колоний и горских округов нынешней
Терской области; б) из города Георгиевска». Областным центром
было решено назначить город Владикавказ2.
Вся территория Терской области, включая горные массивы, к
началу первой мировой войны составляла 6 631 525 десятин. Границами
ее служили с севера Ставропольская и Астраханская губернии — от
впадения реки Горькой в реку Куму и до верховьев речки Гайдука,
далее до Серебряковской пристани, южной оконечности Аграханско-
го залива*, с юго-востока — Дагестанская область — от Аграханского
залива по реке Сулак до горы Диклос-мта; с юга— Тифлисская
губерния — от горы Диклос-мта по Боковому хребту до горы Зикара, по
Главному Кавказскому хребту до южных склонов горы Озау; с
запада — Кубанская область — по водоразделу бассейнов Черного и
Каспийского морей до впадения реки Горькой в реку Кума3.
Географически область делилась на равнинную, предгорную, альпийскую и
горную части. В официальных документах это обстоятельство выделено
особо: «...местность представляет четыре полосы, самая низменная
полоса занята хлебопашеством и населенными пунктами, вторая —
покосами и выгонами, третья составляет горные пастбища и
четвертая — высшая — пустыня, лишенная всякой растительности, —
полоса обнаженных скал, ледников и снежных полей, служащих
убежищем для туров»4.
Северная часть области имела большой спектр зон: с запада степь
с тучными травами переходила к востоку в безводную местность со
скудной растительностью. Восточный район, наоборот, представлен
многочисленными озерами, плавнями, болотами. Условия жизни
здесь были тяжелые: вследствие продолжительной летней жары
наблюдались сильные испарения, порождающие ревматизм и
лихорадку. Почва разнообразна: от плодоносящего чернозема до пустынного
* Аграханский залив и Аграханский полуостров расположены в западной части
Каспийского моря.
46

бурунного слоя. Характер степной растительности находится во
взаимосвязи с климатическими условиями. В более влажных местах она
имеет сочную растительность. На северо-востоке Предкавказья, где
расположена засушливая зона, степная растительность очень скудная
и сухая, сама степь переходит в полупустыню и солончаки, покрытые
характерной для них растительностью. Небольшие лесные островки
дополняли ландшафт. С повышением рельефа изменяется и характер
растительности: сначала небольшая лесостепная полоса, после чего
начиналась сплошная зона лесов. Чем выше в горы, тем суровей
становится растительность. Леса сменяются субальпийскими лугами,
используемыми для покоса, а еще выше — луга для пастбищ.
Южная граница области проходила по Главному Кавказскому
хребту. Некоторые из хребтов (Передовой, Скалистый) почти
безлесны и безжизненны, а на других (Пестрый и Боковой) произрастали
густые леса, на склонах много травы. Скалы, горы прорезаются
горными реками, образуя ущелья. Горный район отмечен наличием
нескольких ледников, питающих горные реки: Дых-су, Караугом, Цей-
ский, Азау.
Терская область богата реками. Главная из них, давшая название
самой области, Терек, берет начало из ледников горы Зильги-хох. У
Терека много притоков — среди них Малка, питавшаяся из ледников
Эльбруса. В Малку впадают Кич-Малка, Баксан, Гифгид, Гунделен,
Чегем и Черек. Кроме Малки притоками Терека являются Гизельдон,
Фиагдон, Ардон, Белая с притоком Дур-дур, Змейка, Урух, Лескен,
Аргудан, Сунжа с притоками Аргун, Асса, Гойта, Валерик, Гехи,
Мартан, Камбилеевка, Курп. Восточнее реки Гудермеса по
Кумыкской равнине текут реки Аксай, Яман-су, Ярык-су, Акташ. На рубеже
Терской и Дагестанской областей несет свои воды река Сулак.
Естественной границей между Терской, Кубанской областями и
Ставропольем была река Кума.
Большинство рек Северного Кавказа принадлежит к типу горных
рек. Они имеют очень сильный уклон и быстрое течение, которое
замедляется при выходе на равнину; в верховьях происходит сильное
размывание берегов, а в нижних — большое отложение наносов.
Горные реки и их притоки образуют обширные поймы и займища,
заболачивающие значительные пространства.
Восточная оконечность области омывалась Каспийским морем.
Несколько островов в море также принадлежало Терской области:
Пичугин, Колкин, Чечень. По словам К. Л. Хетагурова, остров Чечень
представлял собой печальное зрелище: «Почва песчаная, с большой
47

примесью ракушек и с самой жалкой, какую только можно
представить, растительностью. Климат убийственно лихорадочный, на всем
острове нет и признаков пресной воды». Этот остров был
предназначен для высылки осужденных: «В первый же месяц мощный и
подвижный туземец бледнеет, осовывается, впадает в тупое равнодушие,
заболевает злокачественной лихорадкой, которая... с поразительной
быстротой истощая организм, в несколько месяцев доводит его до
полного разрушения; нет почти случая, чтобы кто-нибудь выдержал
четырех- или даже трехгодичный курс этой школы перевоспитания
туземцев»5.
Столь разнообразные природно-почвенные условия оказали
большое влияние на размещение проживавших в Терской области
этносов*.
Кабардинцы занимали Нальчикский округ, часть Сунженского
отдела (по среднему и нижнему течению рек Чегем, Черек, Баксан и
Малка и по северо-западной части Терского хребта между реками
Тереком и Курпом). Освоенное кабардинцами пространство по
левому берегу Терека называлось Большой Кабардой, по правому —
Малой Кабардой.
Малая Кабарда на долгое время оказалась отторгнутой от
остальной этнической территории и включена в состав Сунженского отдела,
как, впрочем, и ряд других территорий. Только в результате
революционных событий 1905-1907 годов она вновь оказалась в составе
Нальчикского округа. В результате
административно-территориальной реформы Нальчикский округ был поделен на четыре участка:
первый состоял из 20 населенных пунктов (среди них карачаевское
село Хасаут и 3 русских — Баксанское, Кременчук-Константиновское
и Новополтавское); третий участок включал также 20
административных единиц (в том числе осетинские села Средний Урух, Лескен и
русское село Новоивановское); четвертый-— собственно Малая
Кабарда — состоял из 12 сел (в том числе немецкая колония Гнаденбург,
кумыкское поселение Бекович, русское село НовоивановскоеN, нако-
* В статистике национальности и народности классифицируются по языковому
признаку с распределением их по языковым семьям, а внутри семей— по языковым
группам; народы Терской области относились к различным языковым семьям, в том
числе индоевропейская семья (а) славянская группа— русские, украинцы, белорусы,
поляки; б) армянская группа — армяне; в) германская группа — евреи, немцы; г)
иранская группа— осетины; д) греки); алтайская семья (а) тюркская группа— кумыки,
балкарцы, ногайцы); кавказская семья (а) нахская группа — чеченцы, ингуши); адыго-
абхазская семья (кабардинцы; картвельская группа — грузины).
48

нец, второй участок— собственно слобода Нальчик, колония
Александровская и общества Балкарии.
В горных районах Нальчикского округа проживали балкарцы.
Они входили в пять горских обществ: Урусбиевское, Чегемское, Ху-
ламское, Безенгиевское, Балкарское, занимали северные склоны
центральной части Главного Кавказского хребта, граничили с севера с
Большой Кабардой, с востока— с Дигорией, с юга— ограничены
горами, с запада— Карачаевским обществом Кубанской области.
Удобной для хлебопашества земли было мало. Поэтому балкарцы
претендовали на некоторые участки на равнине. Между равнинными
и горными жителями вспыхивали споры, которые не могли решить
даже представительные комиссии. В 60-х годах XIX века состоялось
несколько совещаний по определению границ между этими землями:
«Кабардинцы предлагали и требовали присягу в том, чтобы указать
пограничные пункты, а горцы согласились присягнуть в том, что они
ниже кабардинских поселений и аулов, владели до пришествия в край
кабардинцев и пользовались ими в последние времена без платы, и
границ с Кабардой не имели»7.
Восточными соседями кабардинцев и балкарцев с давних пор
были осетины. Осетины населяли склоны Передового, Пестрого и
Черного хребтов по долинам рек Терек, Камбилеевка, Фиагдон, Ар-
дон, Урух. В Осетии традиционно сложилось пять самостоятельных
обществ: Тагаурское (в ущелье рек Гизельдон, Геналдон, Терек), Кур-
татинское (ущелье реки Фиагдон), Алагирское (ущелье реки Ар дон),
Дигорское (ущелье реки Ираф), Таульское (расположено в центре
Осетии)8. Эти ущелья «более или менее замечательные по свойству
природы и местности, носят разные названия, коими обозначаются и
жители каждого из них, более или менее отличающиеся от своих
соплеменников в нравах, в образе жизни и домашнем быту, несмотря на
то, что они связаны между собой средством общего осетинского
языка»9. Большая скученность в горах, острая нехватка земли вызвали
активные миграции на равнину и даже за пределы Владикавказского
округа. Так, около 17 тыс. осетин перебрались в более землеобеспе-
ченную Кабарду, где арендовали участки, часть мигрантов проживала
в Моздокском отделе, по берегам Терека.
Соседствовали с осетинами ингуши, являвшиеся самой западной
группой вайнахской этнической общности. Долгое время ингуши
пребывали в составе Сунженского отдела, подчиняясь казачьей
администрации. Но последняя, «имея на своем попечении многотысячное
казачье население, не в состоянии управлять 60-тысячным ингушским
49

племенем... В результате вся функция власти сводилась в отношении
ингушей к ограждению казаков от преступлений со стороны их
соседей»10.
Государственная дума, рассмотрев сложившее положение,
заключила: «Образовать в 1909 году из 2-го и 3-го участков
Сунженского отдела Терской области, а равно из наделов селений Сагопш, Псе-
дах и Кескем 1-го участка сего отдела со всеми подчиненными им в
административно-полицейском отношении хуторами и поселками
новый Назрановский округ Терской области»11. Исторически
сложилось несколько ингушских обществ: Цоринское, Хамхинское, Мец-
хальское, Джераховское (Кистинское). А. П. Берже дал следующую
характеристику этнотерритории вайнахов, к которым он отнес
ингушей и чеченцев: «...1. Назрановцы. Занимают низменные места,
орошаемые реками Камбилеевкой, Верхней Сунжей и Назрановкой и по
Терской долине. Они являются одними из первых переселенцев с гор
на плоскость и здесь получили название ингуши. 2. Карабулаки
занимают равнину, орошаемую реками Ассой, Сунжей и Фортангой, по
течению которых и расположены их аулы (во время махаджирства
почти все карабулаки переселились в Турцию. — С. X.). 3. Галашевцы
расселены по рекам Ассе и Сунже. 4. Джерахи проживают по обоим
берегам Макалдона (правого притока Терека. — С. X). 5. Кисты
расселены по ущельям Макалдона и Аргуна. 6. Галгаевцы обитают у
верховьев реки Ассы. 7. Цоринцы расселились в верховьях реки Ассы»12.
Восточнее ингушей размещались чеченцы13. В конце XIX века
чеченцы заселяли весь Грозненский и Веденский округа, южную
часть Хасавюртовского округа. Собственно Чечня граничила с севера
и запада с Сунженским отделом (что играло большую роль во
взаимоотношениях с казаками), с востока— с Хасавюртовским округом, с
юга— с Дагестанской областью. Территория делилась на три
природно-климатические зоны— гористую Надтеречную (северную),
южную (горную) и равнинную. Последнюю еще называли Чеченской
равниной, богатую тучными черноземами, самыми лучшими в
регионе. Река Сунжа в своем среднем течении делила ее на две части —
левая сторона носила название Малой Чечни, а правая — Большой14.
Среди многочисленного чеченского этноса выделялись несколько
крупных обществ: ичкеринцы, чеберлоевцы, шатоевцы, майстинцы,
шароевцы, терлоевцы, нашхоевцы, галашевцы и др. Одним из них
было сильное объединение аккинцев, или ауховцев, письменные
источники засвидетельствовали их присутствие на Кавказе еще на
рубеже эр15. Чеченцы жили тайпами, которые в свою очередь объединя-
50

лись в тукхумы. По мнению чеченского исследователя М. Мамакаева,
чеченский тукхум — «это своего рода военно-экономический союз
определенной группы тайпов, не связанных между собой кровным
родством»16.
На этническую карту Чечни и Ингушетии большое влияние
оказали административно-территориальные и управленческие
преобразования, во многом связанные с кавказской войной и последовавшими
реформами: переселенческой и крестьянской.
Исконно равнинными народами Кавказа были кумыки и ногайцы:
Ногайцы (караногайцы) освоили почти весь северо-восток Терской
области, т. е. большую часть Кизлярского отдела, некоторые
территории в северо-восточной части Моздокского отдела и Хасавюртовского
округа17. Большую роль в истории ногайцев сыграл Персидский поход
Петра I. За оказанные ногайцами услуги император разрешил 1000
семей аксайско-сулакских ногайцев переселиться к северу от Терека и
принял их в российское подданство18. В 1847 году Караногайское при-
ставство (кстати, самое большое — площадь 1 млн десятин земли и
население 16 198 человек) было отмежевано в Ставропольскую
губернию, но уже в 1888 году по новому положению ногайцев вернули в
Терскую область.
Искусственно оторванными от родственных народов Дагестана
оказались кумыки, включенные в состав Терской области
(Хасавюртовский округ). Они расселились по Кумыкской равнине, между
нижним течением Терека и Сулака, Аграханским заливом и землями
чеченцев. В 20-х годах XIX века часть кумыков, как зависимых князей
Бекович-Черкасских, переселилась на земли Малой Кабарды (селения
Кизляр, Магомет-Юрт и др.). Во второй половине XIX— начале
XX века мигранты жили под Моздоком, а также в с. Малгобек-балка и
Чечен-балка, возникших неподалеку. Население получило название
«кизлярские кумыки»19.
Большая часть этих народов испытывала большую нужду в
пахотной земле— основной сфере приложения своего труда. Прежде
всего это относилось к горным жителям, которые стояли на грани
вымирания. Особо страдало от безземелья и трудных климатических
условий население Нагорной полосы Терской области.
С присоединением народов области к империи царское
правительство, решая свои задачи, одновременно проводило переселение с
гор на равнину жителей. Процесс переселения прошел ряд этапов.
Вначале оно было добровольным, так как отвечало жизненным
интересам самого населения: «Переселение совершалось без всякой сис-
51

темы: большинство покидавших горы селилось на новых местах по
своему выбору, кто где хотел. Хотя ни один аул не был уверен, что
останется на занятом месте. Это было как раз до того времени, когда
прежний способ ведения войны с горцами оказался
несостоятельным»20. Однако со временем «народ чувствовал, что переселение в
новую географическую среду обитания и отказ от привычных горных
условий наряду с благом таит в себе опасность потери внутренней
общественно-традиционной цельности, что, в свою очередь, может
ввергнуть осетинское общество (как и другие. — С. X.) в состояние
глубокой депрессии»21. Во второй четверти XIX века процесс
переселения принял форму насильственного выселения, так как
правительство сталЪ руководствоваться военно-стратегической
целесообразностью, а не пожеланиями местных жителей. Когда же население,
ожесточившись, стало выражать недовольство, правительство взяло новый
курс— на упорядоченное и добровольное выселение на равнинные
земли, но уже в начале XX века были запрещены все перемещения с
гор на равнину.
7 ноября 1890 года Терское областное правление издало более
жесткое распоряжение, по которому всем горцам запрещалось
селиться в городах и русских селениях, а уже проживающие обязаны
покинуть их, продав недвижимость.
Вторая половина XIX века отмечена серьезными миграционными
подвижками. Активное заселение равнины всеми народами Северного
Кавказа привело к образованию многих сел.
8 то же время в начале XX века новые села, например в Чечне,
практически не появлялись, а переселенцы с гор приписывались к уже
существующим. Выселение с гор приняло массовый характер. Этот
процесс отражен в табл. 1, где дается распределение наделения
Горной Ингушетии.
Таблица 1
Динамика численности населения Горной Ингушетии22
Годы
1889
1908
1916
Число дворов
894
1894
593
Число душ
6188
11942
3423
В среднем душ
на 1 двор
6,9
6,3
5,1
52

Резкое уменьшение количества жителей между 1908 и 1916
годами связано с активным переселением на равнину, некоторое
увеличение показателей в 1916 году свидетельствовало об обратном процессе
«репатриации», связанным с тяготами военного времени. Сокращение
семьи также говорит о" семейных разделах. Неуклонное уменьшение
размеров семьи явилось наглядным свидетельством влияния
миграционных и экономических процессов на традиционно большие
родственные коллективы. Та же картина складывалась в других районах
Терской области. Но даже миграция не снимала проблему аграрного
перенаселения Нагорной полосы.
Последствия переселения горных жителей на равнину были
исключительные: во-первых, расширено жизненное пространство
коренных народов; во-вторых, отчасти решена демографическая
проблема; в-третьих, переселение изменило быт, хозяйственный уклад,
развило потенциальные экономические возможности крестьянства.
Но наряду с этим современник отмечал: «Переходом на плоскость
горцы сразу покончили с теми более совершенными приемами
обработки земли, какие употребляли, живя в горах»23.
Закрепившись на Кавказе, царское правительство проводит ряд
реформ и среди прочих — территориально-административные. В
историографии данный период характеризуется следующими чертами:
«В это время происходит весьма осторожное и постепенное
распространение общероссийских государственных и гражданских порядков
и его ограниченное экономическое "освоение"»24.
В результате реформаторской деятельности властей некоторое
время область была разделена на семь округов: Георгиевский,
Владикавказский, Грозненский, Аргунский, Веденский, КизлярскиД и
Хасавюртовский25. Право определения и изменения границ уездов и округов
предоставлялось наместнику Кавказа. В 1876 году правительство
издало положение «Учреждение управления Кавказского и
Закавказского края». Были ликвидированы Веденский и Аргунский округа и
образованы три казачьих отдела (Сунженский, с включением Ингушетии и
части Кабарды, Кизлярский и Пятигорский) и четыре округа
(Владикавказский, Грозненский, Нальчикский, Хасавюртовский). 21 марта
1888 года последовало очередное положение, изменившее этническую
карту региона. В результате она вновь была перекроена. К началу XX
века в административном отношении область делилась уже на четыре
отдела и шесть округов. И каждая административная единица имела
определенную территорию (табл. 2).
53

Таблица 2
Земельные площади административных единиц
Терской области к началу XX века26
Округ, отдел
Владикавказский округ
Нальчикский
Грозненский
Веденский
Назрановский
Хасавюртовский
Кизлярский отдел
Моздокский
Пятигорский
Сунженский
Площадь, в дес.
523 240
1 089 411
455 127
348 093
1 700 937
489 506
20 886 040
6 125 516
529 964
326 691
Казалось бы, земельных площадей вполне достаточно для
размещения проживавших в области этносов. Но приведенные данные
показывают лишь общую территорию административных единиц: сюда
вошли как сельскохозяйственные угодья, так и горы, ледники, леса и
т. д., т. е. площади, бесполезные для земледелия, животноводства.
Расселение населения было строго определено администрацией и
не подлежало нарушению. Во главе области стоял начальник области
и наказной атаман Терского казачьего войска. В военном отношении
он пользовался правами начальника дивизии, а по гражданскому
управлению — правами и обязанностями губернатора.
Казачьих станиц насчитывалось к началу первой мировой войны
70: в Пятигорском отделе — 14, в Моздокском — 15, Сунженском —
20 и в Кизлярском — 21. В них проживали в основном казаки.
Станицы Терского казачьего войска (законодательно оформленного в
1861 году) отличались природно-климатическим разнообразием, что
влияло как на занятия населения, так на его
культурно-психологический уклад.
Из 70 станиц Терского казачьего войска в 38 станицах
недоставало (из расчета 20 десятин на пай) 5 497 419 душевых земельных
наделов. Например, земля в районе Сунженского отдела, частью гористая и
в большей части равнинная, по плодородию не везде одинаковая. Так,
по южному склону Сунженских гор в станице Пришибской земля
состоит из солончаков, дающих скудную урожайность. Такая же картина
наблюдается в безводной Алхан-Чуртской долине. Поэтому большая
54

часть юртового надела малопригодна для занятия земледелием. В
районе станицы Ардонской, напротив, были все условия для
благополучного земледелия. Казачий пай достигал 25 десятин, что позволяло на
общинных землях вести предпринимательское хозяйство.
Однако прирост населения в казачьих станицах также
существенно влиял на уменьшение размера надела, составившего в 1910 году
12 десятин. Вследствие недостатка земли хозяйства жителей станиц с
каждый годом приходили в упадок, «что видно из того, что в прежнее
время предкам давал средства к созданию обеспечивающих хозяйств
земельный простор, благодаря которому у многих были собственные
табуны лошадей, рогатого скота, овец и предки ни в чем не знали
нужды, но теперь все отошло в область преданий, и в настоящее время
считаются за редкость хозяева, имеющие 3 пары волов»27.
Все невойсковое население области было сосредоточено в селах,
аулах, колониях, хуторах, слободах и имело сельское (слободское,
хуторское) правление со старшинами во главе. Таких населенных
пунктов в Терской области было 1966, из них: в Нальчикском
округе — 242; Владикавказском — 304; Грозненском — 180;
Хасавюртовском— 228; Веденском— 187; Назрановском— 103; Пятигорском
отделе— 146; Моздокском— 228; Кизлярском— 170;
Сунженском — 17828.
В край постоянно осуществлялось переселение, поэтому
население Терской области складывалось постепенно, в результате наряду с
коренными народами ее населяют представители разных этносов. Как
заметил В. О. Ключевский: «История России есть история страны,
которая колонизуется... Так переселение, колонизация страны была
основным фактом нашей истории, с которым в близкой или
отдаленной связи стояли все другие ее факты. Он (факт.— С. X.) и ставил
русское население в своеобразное отношение к стране, изменявшееся
в течение веков и своим изменением вызывавшее смену форм
общежития»29. На протяжении истории заселения пути колонизации
менялись: первоначально переселение началось с востока по Волго-
Каспийскому бассейну, но это направление переселенческого
движения не имело успеха. По этому пути были колонизованы лишь
северовосточные и восточные окраины Северного Кавказа. Со второй
половины XVIII века переселенческое движение шло с северо-западного
направления.
По характеру проводившейся колонизации ее можно разделить
на военную и гражданскую, крепостную и самовольную. Порядок
военного заселения края наиболее выражен был на Кубани и Тереке.
55

Принудительным порядком направлялись переселенцы в Сунженский
и Пятигорский отделы: «В станицы прибывают крестьяне из
внутренних губерний, которые, отыскивая земли для занятия
хлебопашеством, постепенно оседали по станицам, арендуя свободные земли,
заводились оседлостью, и таким образом в настоящее время
A901 год. — С. X.) нет ни одной станицы, где не было бы
иногородних*, а есть станицы, например, Ессентукская, Незлобная, где
иногородние составляют почти половину насел ел ия»30. В процессе
расселения русские новоселы, сталкиваясь с разноплеменным населением,
по-разному осваивали территорию. Вначале наблюдалось очаговое
расселение. В дальнейшем по мере развития хозяйственной жизни
«устанавливались межэтнические связи и в разных районах
своеобразно происходили этносмешения или ассимиляционные процессы»31.
Самовольное заселение началось давно. Сюда бежали от
помещиков, нищеты и малоземелья. Но стихийные размеры этот вид
колонизации принимает с 60-х годов XIX века: реформа 1861 года привела
в движение широкие пласты российского населения. Тогда, гонимые
малоземельем, в край спускаются и самовольные переселенцы, и
легальные ходоки. Проведение с 70-х годов железных дорог и уход
значительной части горцев в Турцию способствовало дальнейшему
стихийному заселению края.
Многие крестьяне отправлялись на окраины государства в
поисках лучшей доли. Первые переселенческие села в Терской области
возникли еще в 50-70 годах XIX века: хутор Золотарева, с. Горяче-
водское, с. Михайловское32. Некоторые из переселенческих пунктов
были довольно крупные. В поселке Новополтавском в 1889 году
проживало 252 человека, в Новоивановском — 56133. В 1896 году по всей
России было выдано свыше 7 млн видов на жительство. Более
половины выдавалось на длительные сроки34.
Откуда и куда направлялись переселенцы? Б. В. Тихонов
выделил 10 крупных потоков миграции в конце XIX века35. Среди них два
самых мощных (около 1 млн человек) на Северный Кавказ.
Основными поставщиками колонистов были Курская, Саратовская,
Таврическая губернии. Как правило, это были русские крестьяне, хотя среди
переселенцев было достаточно иностранцев, к примеру немцев.
* Под «иногородними» подразумевали пришлых русских и украинских крестьян,
не вступивших в общину и не получивших земельный надел. Иногородние
подразделялись на «имеющих оседлость», т. е. ведущих на арендованных землях собственное
хозяйство, и «не имеющих оседлости» — по сути сельскохозяйственный пролетариат.
56

Хотя переселение осуществлялось во многом стихийно,
самотеком, тем не менее правительство пыталось использовать его в своих
целях. В отчете заведующего Кавказским переселенческим комитетом
прямо подчеркивалось: «Одной из основных целей переселения
русских крестьян на Кавказ является, несомненно, усиление в крае
русского элемента»36. Заселение шло не сплошным участком, а узкими
полосами, которые вклинивались в земли горцев. Это была хорошо
спланированная политика «Разделяй и властвуй!». К 90-м годам
XIX века переселенческое движение несколько ослабевает, но с
начала XX века оно вновь набирает силу и принимает равномерный и
систематический характер.
Первый выброс мигрантов произошел задолго до
рассматриваемого периода. Заботясь о южных рубежах государства, Царизм
переселил на Терек служилых людей — казаков. Они были призваны стать
оплотом государя на Кавказе.
Сейчас обретает новое звучание дискуссия о сущности
казачества, эволюции этого социального феномена в период развития
капитализма. Ученые уже давно ломают копья по вопросу о принадлежности
казачества к сословиям или этническим группам, или крестьянству37.
В последние годы определилась еще одна версия (на наш взгляд,
наиболее достоверная) — казачество — синтез всех названных
определений38. Найдя ту историческую нишу, которую занимает казачество,
можно говорить об особенностях психологического склада и
вытекающих из этого поведенческих ситуаций.
В исторической литературе до сих пор является спорным вопрос
о происхождении терско-гребенского казачества. Еще в XIX веке,
затем и среди современных исследователей обозначилась следующая
позиция историков: первые казачьи ватаги на Тереке — это выходцы
из донских земель, поселившиеся в крае в XVI веке (В. Н. Татищев,
Н. М. Карамзин, С. М. Броневский, Л. Б. ЗаседателеваK9.
Родоначальником другой точки зрения стал И. Д. Попко, который создал так
называемую «рязанскую теорию»40. В современной литературе она
нашла сторонников в лице известных ученых В. Б. Виноградова,
Л. Н. Гумилева, И. Л. Омельченко41. Последний, в частности,
сообщает: «Увеличение численности населения казачьих станиц происходило
за счет постоянного притока гулящего люда и бездомных бобылей,
уходивших в глухие дебри Кавказа из внутренних областей России от
притеснений царских воевод, помещиков, религиозных гонений, а
также за счет беглых стрельцов, городовых казаков и служилых
людей, преследуемых правительством, на Терек на вечное житье»42.
57

Ряд авторов выделяет три этапа в становлении и развитии
терского казачества: с момента поселения казачества на Северном Кавказе
до 1721 года (до подчинения русской военной администрации);
1721-1861 годы (до появления собственно Терского казачьего
войска); 1861-1917 годы (становление терского казачества, прерванное
Октябрьской революцией). Это узловые вехи в истории
дореволюционного Терского казачьего войска. Казачье сословие «положило
начало русской оседлости и русскому владычеству на Кавказе; оно
принимало самое активное участие в его последовательном завоевании»;
«оно кроме поголовной воинской службы несет на себе главным
образом и все земские повинности»43. Особо отмечена историческая роль
терского казачества: «Являясь на окраине царства Русского надежным
и грозным оплотом грани Государственной, Терские казаки с
присущим им мужеством вместе с тем усердно способствовали
расширению пределов государственных»44.
Как справедливо заметил С. А. Козлов, «находясь за рамками
русского общества, казаки пытались найти в этом обществе свое
место и в то же время приспособить его к своим интересам»45. В
историографии как дореволюционной, так и современной сложилось
несколько позиций в отношении феномена казачества. Например, ряд
исследователей считали, что казачество — надежная опора
государства на окраинах: «Казачество тогда возникло, когда удельная стихия
пала под торжеством самодержавия»46, именно на таких струнах
казачьей истории играли в тревожные дни 1917 года некоторые
«спасители родины»: «...не на костях ли Ваших предков, — взывал генерал
Л. Г. Корнилов, — расширялись и росли пределы Государства
Российского! Не Вашей ли могучей доблестью, не Вашими ли подвигами,
жертвами и геройством была сильна Великая Россия?»47.
Другие, наоборот, утверждали, что казаки ввиду своего вольного
характера слыли в России мятежниками, людьми бесшабашными и, не
имея своего имущества, жили за счет «походов за зипунами»: «Казак
не мог согласить своих интересов с интересами государства и
беспрестанно действовал вопреки последним»4. Л. Б. Заседателева считает,
что, невзирая на перипетии истории казачества, его можно все же
определить как «вольного, независимого человека, способного с
оружием в руках защищать свою свободу, а также наниматься на военную
службу, на работы, на промыслы»49.
Неоднозначно трактовался феномен казачества в советской
историографии. В 20-30 годы она получила четкую классовую
направленность. Казачество представлялось как исключительно консервативная
58

монархическая сила, противостоящая остальному населению .
Серьезное внимание обращено на проблему в новейшей исторической
науке51, преодолены ошибки предшественников, восполнены научные
лакуны.
Авторы пришли к выводу, что ввиду разновременных наслоений
Терское казачье войско состояло из ряда отрядов — терское, гребен-
ское, аграханское, терское семейное войско, терское, кизлярское,
волжское, донское, малороссийское и т. д.
В 1859-1864 годах в Терском казачьем войске было поселено
17,9 тыс. казаков, которые основали 15 поселений52. Кизлярско-
Гребенской полк состоял из «линии» станиц, весьма различных по
своему историческому происхождению. Часть станиц (Червленная,
Щедринская, Старогладковская) были основаны коренными гребен-
цами, т. е. первыми переселенцами. «По обычаям гребенцы ближе к
местному населению, нежели к казакам. Костюмы очень близки к тем,
которые носят туземные горные жители. В Гребенской станице нет
широкой улицы русского села, не красуется православная церковь на
почетном месте, вместо улицы проложены тесные проулки наподобие
аульных»53. Живя долго среди местных крестьян, гребенцы роднились
с ними, перенимали от аборигенов костюмы, архитектуру, повадки.
Остальные станицы «линии» носили смешанный характер— в
них проживали аграханцы (казаки аграханского казачьего войска) и
грузины. Последние бежали на линию из разных мест, вступили в
казачье сословие и образовали две станицы — Шелковскую и
Александровскую. Как явствует из документов, Петр I поселил на «линии»
русских крестьян и армяно-грузинское население с тем, чтобы
последние «своим примером научили местное население культуре и
искусству, соответствующим южному положению края: шелководству,
виноделию»54. Первыми переселенцами дело не ограничилось, и в мае
1724 года последовал указ Петра I генерал-майору М. А. Матюшкину
с требованием сообщить, «сколько возможно там русской нации на
первый раз поселить»55. В конце 20-х годов XVIII века на Терек было
направлено 1000 человек конных донцов, 200 калмыков, 500 конных
яицких казаков. Это явилось одним из этапов колонизации юга
России, и переселенцы составили основу Аграханского казачества.
Кроме того, в казачье сословие перешли малороссы из бывших
государственных крестьян. Некоторые станицы состояли из
переселенцев Донского и Волжского войск (Галюгаевская, Ищерская,
Наурская, Калиновская, Мекенская).
59

В начале XIX века в казачье сословие охотно принимались и
коренные народы края. Казаками стали некоторые жителей из числа
осетин, кабардинцев и ингушей (они основали станицы Новогладков-
ская, Александро-Невская, Черноярская, Новоосетинская, Павло-
дольская).
В середине 40-х годов XIX века внутри казачьего войска
наблюдаются серьезные миграционные подвижки. Руководствуясь
тактическими соображениями, царское правительство в приказном порядке
выселило часть казачества на новые земли— на Сунжу. Так было
сформировано Сунженское казачье войско, которое более других
страдало в столкновениях с неспокойными горцами. Царизм в общем
не скупился на вознаграждение казачества этого войска и определял
места размещения их станиц не на свободной земле, а на местах
ингушских, чеченских аулов, жители которых выселялись в горы56. В
циркуляре от 4 апреля 1879 года отмечалось, что «состоялся
временный отвод станицам, офицерам и чиновникам поземельных участков,
впредь до отмежевания таковых и укрепления законным порядком»57.
Сепаратизм этого класса-сословия был весьма выгоден правительству
и им же поддерживался. В пределах отделов жили в основном казаки,
которые презрительно именовали крестьян-переселенцев из
Центральной России или Малороссии «кацапы», «москали», «хохлы».
Около 20 лет казак отдавал служению Отечеству: «оно отвлекало
казаков от хозяйственной жизни, приучало их к пользованию легкой
добычей и к тем порокам, которые несет за собой постоянная
тревожная, бранная жизнь... к недостаточному развитию семейной жизни»58.
В это время его хозяйство приходило в упадок.
Казачество должно было стать военной силой царизма на юге, а
хозяйственное освоение края все же возлагалось на сельских
тружеников. Вслед за казаками в край потянулись и крестьяне, которым
были обещаны тучные черноземы.
Гражданская колонизация получила развитие лишь с 80-х годов
XIX века. Это связано, во-первых, с пуском в эксплуатацию
Владикавказской железной дороги в 1875 году; во-вторых, свободные земли
на Кубани и Ставрополье к концу XIX века были полностью
заселены, новых колонистов никто не ждал; и в-третьих — заселение
Терской области шло значительно медленнее, потому что большинство
населения составляли нерусские народы со своеобразной культурой и
обычаями, непонятными мигрантам. Как выявил П. А. Шацкий,
крестьянская колонизация степного Предкавказья до конца XIX века
происходила как стихийный, почти не регулируемый процесс59, и
60

причина этого крылась в наличии крепостнических пережитков в
пореформенном хозяйстве России.
Изощренным обманом была политика правительства в
отношении русского крестьянства, прибывавшего в большом количестве из
Центральной России. Не имея достаточных средств для ведения
своего хозяйства на родине, тысячи людей отправлялись на Северный
Кавказ в поисках лучшей доли. Количество переселенцев неуклонно
росло, и это вынудило правительство обратить внимание на
урегулирование приема мигрантов. В 1885 году была создана комиссия по
пересмотру существовавших в отношении лиц невойскового сословия
(так теперь назывались иногородние) законоположений. Волокита
затянулась на долгие годы. Законопроект, предложенный на
рассмотрение Государственного совета в 1904 году, носил реакционный
характер, еще более ограничивавший статус иногороднего крестьянства.
К примеру, предполагалось создать своего рода «черту оседлости»
для невойскового сословия, увеличить посаженную плату, отменить
право бесплатного выпаса домашней живности на общественном
пастбище60. Здесь их встречал сдержанный прием: никто не хотел
делиться землей, и обманутые новоселы могли многие годы жить в
селах, станицах как «иногородние, не имеющие оседлости», т. е.
лишенные всяких гражданских прав и отданные на милость местных
старшин, атаманов. В ряде сел (Михайловское, Воронцовка) коренных
было меньше, чем иногородних, но и это не обеспечивало последним
никаких прав. Некоторым «везло»: они получали землю. К. Л. Хета-
гуров описывает жизнь на хуторе Фальмоновский: «С первого взгляда
всякий сколько-нибудь знакомый с условиями гигиены, поражается
антигигиеничности места поселения хутора. Болотистая котловина со
стоячей водой, где размещены наскоро сколоченные жилища, быстро
напитала организмы переселенцев малярией»61. Вместе с тем
некоторые переселенцы из Таврической губернии нашли «золотую жилу»:
«не будучи связаны службой, они все свое время отдают сельскому
хозяйству, зарабатывают настолько, что многие из них живут лучше
казаков-хозяев»62.
О целях и задачах колонизации Терской области открыто
говорили представители местных властей: «Правительство одобрительно
отнеслось к явлению переселения, полагая, что приток русского
земледельческого населения... окажет значительное культурное влияние
на туземное население в смысле приобщения его к мирному занятию
земледелием, а также надеясь, что в смеси с русским населением
туземцы скорее забудут свое обособление от русских и взаимную враж-
61

ду» . Нельзя отрицать добрососедских отношений между коренным и
пришлым населением, однако расселение мигрантов осуществлялось
подчас с большим ущемлением прав аборигенов, что влекло тяжелые
последствия — земельные неурядицы, часто переходившие в
кровавые столкновения.
Русское население оседало постепенно по всей области, но
первоначально предпочтение отдавалось казачьим отделам, где
проживало русскоязычное население. Например, в 1867 году основная волна
переселенцев G0,5 тыс. человек) направилась в Пятигорский отдел, из
национальных округов выделялся Владикавказский C6,7 тыс. русских
переселенцев обрели себе пристанище). По переписи 1897 года
картина несколько изменилась: по-прежнему лидировал Пятигорский
отдел— 123,2 тыс. новоселов прибыло сюда, из национальных
районов наблюдался некоторый отток: во Владикавказском округе
осталось 31,2 тыс. русских переселенцев, в Грозненском их численность
уменьшилась в 2 раза и составила 12,9 тыс. человек64. Зато в 1903 году
в Нальчикском округе проживало 13 105 русских и украинцев, т. е. в
1,4 раза больше, чем в 1897 году65. Уже в 1897 году прирост
населения области за счет переселенцев составил 1,8% (естественный
прирост— 1,38%. По данным той же переписи показатели плотности
населения в округах составляли: во Владикавказском — 26,9 человек на
квадратный километр, Нальчикском— 10,2; в казачьих станицах —
10,2; перепись 1917 года дает следующую картину: во
Владикавказском округе плотность населения 78 человек, Нальчикском — 38,2,
Кизлярском отделе — 23,8, Пятигорском — 50,766.
На местах правительственная политика, противоречащая духу
времени, интересам развивающегося капитализма, натолкнулась на
противодействие тех сил, которые стремились к свободному
распоряжению землей, к капиталистическому ведению хозяйства.
Отражением противоборства этих противоположных тенденций являлся
противоречивый характер тех положений и законов, которые призваны
были регламентировать порядок в крае.
Одни законы поддерживали интересы нарождавшегося
капитализма, насаждая систему мер, поощрявшую приток рабочей силы и
средств из центральных районов страны. Эти законы предоставляли
пришлому населению право на оседлость, на развитие частной
инициативы, что позволило богатым переселенцам, в частности таврича-
нам, разворачивать на землях бурную деятельность.
Однако, когда число переселенцев резко возросло и это
поставило под угрозу крупное частное и казачье землевладение, правительст-
62

во взяло курс вправо. Ни о какой свободе переселения и расселения
уже не могло быть речи, это нашло отражение при обсуждении в
Комитете миграции вопроса о распространении Общего
переселенческого закона от 13 июля 1899 года на местности Северного Кавказа и
Закавказья. В частности, в законе говорилось: «Кроме коренных
жителей могут проживать и иметь дома в селении лица, принадлежащие к
обществу других селений, но не иначе как по особому письменному
соглашению с сельским обществом и с разрешения начальника ок-
67
руга» .
В дальнейшем основные принципы и положения закона были
подтверждены применительно к Северному Кавказу законами 15
ноября 1899 и 2 февраля 1900 годов. В них сразу же оговаривалось, что
к переселению в эти местности допускаются главным образом уже
проживающие там крестьяне (русские иногородние) впредь до отвода
на Кавказе достаточного количества переселенческих участков.
Необходимое условие — русское происхождение и православное
вероисповедание68.
С осуществлением столыпинской аграрной реформы страна
вступила в новую полосу модернизационных процессов. Одним из
пунктов этой реформы, как известно, П. А. Столыпин считал
переселение широких крестьянских масс в Сибирь, на Кавказ: «Если бы не
только частновладельческую, но даже всю землю без малейшего
исключения отдать в распоряжение крестьян, то ее недостало бы в 14
губерниях... Из этого следует, что придется прибегнуть к тому же
средству, что предлагало правительство, т. е. к переселению»69.
Поддерживаемые правительством, крестьяне-переселенцы отправлялись
на далекие окраины империи осваивать новые земли.
Всего с начала переселенческого движения до конца XIX века на
Тереке обосновались 3890 русских семей с населением 23 691 душ70.
Помимо русских и малороссов в заселении Терской области
принимали участие поляки, белорусы, прибалтийцы (анализ
миграционных процессов, связанных с этими этносами, опускается ввиду
незначительной численности переселенцев), выходцы из Армении, Грузии,
Азербайджана, других районов.
Русские источники отмечали целые колонии этих народов еще на
территории Киевской Руси. Российское правительство было
заинтересовано в расширении связей с армянами, грузинами, греками и др.
Уже с середины XVI века армянские представители организовали в
русском городе Терки торговую кампанию71. Активно стали
развиваться отношения с закавказскими государствами при Петре I. Еще в
63

1711 году он издал указ, в котором четко определена генеральная
линия: «Персидский торг умножить и армян, как возможно, приласкать
и облегчить в чем пристойно, дабы тем подать охоту для большего их
приезда»72. Стремление армянских, грузинских и азербайджанских
купцов расширить торговлю с Россией объяснялось и тем, что там они
пользовались личной безопасностью и могли получать высокую
прибыль. Петр I неоднократно указывал своим послам, отправленным к
правителям Армении, Грузии, Азербайджана, о том, что, «ежели они,
армяне, пожелают селиться в города и уезды, лежащие по
Каспийскому морю, ехать и в оных селиться и жить» .
Эту политику продолжили преемники Петра I. Многие армяне и
грузины в 1730-е годы по своей воле переселились в российские
владения — Астрахань, Кизляр, Моздок.
В правление Екатерины II отношение к переселенцам из
Закавказья было подчеркнуто внимательное. Армяне, например, пользовались
теми же правами, что и русские; они освобождались от рекрутской
повинности, поступали на военную службу по желанию и т. д. Для
поселения прибывших из Турции отводились удобные земли.
Переселенцы получали льготные права на 10 лет. Такими льготами
наделялись нахичеванское, крымское, астраханское, кизлярское, моздокское
и другие армянские общества в России74. Это вызвало бурный рост
указанных народов на территории Терской области.
После того как Россия заключила выгодный Туркманчайский мир
1828 года, часть армян и греков, проживавших в Закавказье, выразила
желание поселиться в провинциях России. Персидское правительство
всячески препятствовало переселению армян и азербайджанцев,
«пугало армян, что в России их превратят в крепостных, а молодежь
возьмут в армию. Они (власти. — С. X) обещали, что те, кто
останется, освободятся на долгое время от всяких податей, наконец,
предлагали армянам для оставления на местах большие деньги...»75. Однако
выбор был сделан в пользу переселения в Россию. Возникло крупное
миграционное движение.
Первая волна переселенцев-армян осела в начале XIX века в
сельской местности, в основном Кизлярском D,7 тыс. человек) и
Пятигорском D,4 тыс. человек) отделах. В «Общих правилах для
Комитета переселения христиан из Азиатской Турции» указывалось на
целесообразность разделения новоселов на 3 категории: купцов;
мастеровых, хлебопашцев. Этому последнему в 1832 году правительство
предложило зачислиться в казачье сословие со всеми вытекающими
обязательствами. Однако армяне отказались, продолжая самостоя-
64

тельно заниматься сельским хозяйством. Современники отмечали, что
«армяне... начали сеять на Тереке персидское зерно, дербентскую
пшеницу.... И достигнут многого»76. В 1710 году близ Кизляра
поселился Сафар-Ага (купец-армянин), который вместе с родней бежал из
персидской неволи. Его предпринимательская деятельность стала
известна Петру I, который специально для Сафара-Ага предоставил
льготы в разведении тутовых шелкопрядов, производстве шелка. К
1772 году на шелковом заводе с. Шелкозаводского работало 227
армян, 153 грузина, 35 русских77.
Значительное количество армян жило длительное время как
среди казаков (станицы Новогладковская, Червленная, Наурская), так и
русских крестьян. Как известно, в XVIII веке еще имела место
работорговля. Набеги горских отрядов на армянские, азербайджанские и
грузинские торговые караваны наряду с богатой добычей приносили
много пленников, в том числе армян, которых предполагалось дорого
продавать: «Отряд моздокских казаков отбил у толпы, составленной
из горских жителей... 57 пленных, большею частью грузин и армян,
скрытно вывезенных для продажи туркам»78. Местные власти брали
пленников под свою опеку. Правительство, желая заселить
Предкавказье, в 1799 году издало указ, по которому было дано разрешение на
переселение большой группе армян из Карабаха. Местом их
поселения был избран район от Моздока до Кизляра. В 1867 году армян в
Терской области проживало 14,1 тыс. человек. Большинство армян
было занято в сельском хозяйстве, являясь пионерами в
использовании новейших агрокультурных методов. Основными занятиями были
хлопководство, шелководство, земледелие, виноградарство. В
отношении последнего занятия сохранились интересные факты. Сами
армяне заводили великолепные сады и виноградники, получали
отменные сорта вин, даже поставили этот промысел на промышленную
основу. Ввиду этого наиболее предприимчивые из них занимались
перекупкой. «Сусло обыкновенно покупают у казаков особые скупщики
от местных винокуренных заводов, а также местные станичные
лавочники — армяне, которые в течение года сбывают казакам товары в
долг, разные бракованные товары... Но этому лавочнику
недостаточно того, что он за бесценок брал сусло в этом году; ему хочется также
выгодно приобрести его и на будущее время... Он ходит по избам
нуждающихся казаков и предлагает "по-человечески" помочь в
нужде». Скупщики так одурачивают простых виноградарей, что
последние еще и благодарят их: «Мы еще их (скупщиков. — С. X.) благода-
65

рим за то, что они нашей службе помогают... Без них бы мы пропа-
79
ЛИ...» .
В конце XIX — начале XX века Российское правительство
приняло особо активное участие в судьбах армянского населения.
Армянский каталикос Геворг V обратился к наместнику на Кавказе графу
Воронцову-Дашкову с призывом «взять под свое покровительство
многострадальный народ, живущий в турецкой Армении»80. 12 апреля
1897 года был издан закон о причислении переселенцев к российским
старожильческим обществам. Положения этого документа отразились
на беженцах-армянах, турецких подданных, которые большим
потоком устремились с 1893 года в местности Северного Кавказа. В целях
упорядочения миграции правительство «турецким подданным
армянам, прибывшим самовольно в пределы Кавказского края и
желающим покинуть на свой счет добровольно империю», предлагало
предоставить «соответственное к этому содействие». Тем же армянам,
которые избрали Терскую область своей родиной, «разрешается
остаться на местах постоянного их жительства и приписываться к
сельским обществам, если на то последует согласие последних, в
противном случае им разрешается приписываться к мещанским обществам».
Обязательным условием для таковых являлось принятие российского
подданства; армяне-новоселы с 1903 года должны были отбывать
воинскую повинность «наравне с прочим населением»; приобретать
недвижимость переселенцы могли только по истечении 20-летнего
срока принятия русского подданства81.
В конце XIX века местная статистика зафиксировала некоторый
отток армян из Терской области (табл. 3), объясняя его тем, что
армяне-переселенцы в поисках свободных земель отправлялись дальше на
север, в Ставропольскую губернию, Войско Донское.
Таблица 3
Динамика численности некоренных этносов области, тыс. чел.
Годы
1867
1897
1 1914
Немцы
2,3
9,5
16,9
Греки
3,4
5,1
Армяне
14,1
9,1
27,883
Однако в 1914 году число армян в пределах Терской области
резко возросло и составило 27,8 тыс. человек, что связано с переселением
из внутренних районов, с бегством армян из-за геноцида, чинимого в
66

Турции. Вообще замечено, что из некоренного населения армяне
были самым многочисленным народом Терской области— 1,2% (для
сравнения удельный вес еврейского этноса — 0,6%, грузинского —
0,5%, немецкого — 0,2%)84.
Как правило, в ареалах обитания армян селились грузины и
греки. Н. Г. Волкова выявила ряд причин: за счет переселения грузин и
греков во второй половине XVIII века в Моздок, где в те времена уже
были колонии этих этносов; за счет тех, кто выходил из плена из
различных районов Северного Кавказа, Дагестана, Крыма и оставшихся в
Кизляре, Моздоке, сельских населенных пунктах Притеречья85.
Грузины появились в Предкавказье после Персидского похода
Петра I в 1722 году. Они активно заселяли ближайшие к исторической
родине территории, здесь было много свободных плодородных
земель. Переселившихся в эти районы грузин правительство зачислило
в казаки, предоставив им земельные наделы. Грузины облюбовали
себе Пятигорский и Кизлярский отделы, а также Владикавказский
округ: станицы Червленная, Старогладковская, Новогладковская,
Шелкозаводская и др. Занятием грузин было виноградарство,
огородничество и виноделие. Они также торговали мукой, фруктами,
ширпотребом.
Победоносные войны России во второй половине XVIII века
способствовали тому, что на юге России до северных берегов Черного и
Азовского морей во владения империи попали огромные земельные
пространства, малозаселенные и удобные для хозяйствования. Вполне
своевременным было решение о колонизации края. Екатерина II
делала ставку на иностранцев; один за другим следуют два манифеста,
провозгласивших свободу предпринимательства многочисленным
шотландским, немецким, австрийским, венгерским и иным
колонистам. Манифест от 22 июля 1763 года давал переселенцам самые
широкие права: «...коль скоро прибудут иностранные в Резиденцию
нашу... то имеют объявить решительное свое намерение, в чем их
желание состоит, записаться ли в купечество или в цехи, и быть
мещанином, и в котором городе, или поселиться колониями и местечками на
свободных и выгодных землях для хлебопашества и других многих
выгодностей». Как особую монаршью милость колонисты получали
освобождение от налогов и разрешение на свободу религиозных
верований: «Всем прибывшим в империю нашу на поселение иметь
свободное отправление веры по их уставам и обрядам
беспрепятственно... не должны прибывшие из иностранных на поселение в России
никаких в казну... нашу податей платить и никаких обыкновенных
67

ниже чрезвычайных служб служить, равно постоев держать, и словом
заключить, от всяких налогов и тягостей свободны — поселившиеся
колониями на праздных местах 30 лет»86.
За шесть лет A764-1770 годы) в России создается 117 колоний, в
1800-1850 годы— еще 218 поселений, в основном в Саратовской и
Самарской губерниях. К началу XX века число иностранных
колонистов, по преимуществу немцев, в России составило 2 млн 70 тыс. Это
были выходцы из Пруссии и других местностей Германии. П. Лящен-
ко, анализируя стремление немцев переселиться в Россию, писал: «В
60-80-е годы огромная масса немецких колонистов ежегодно
переселялась в Россию, расселяясь компактными группами, покупая здесь
землю и заводя хозяйство... В Россию отбирались лишь
благонадежные и преданные идеям пангерманизма»87.
В 1809-1810 годы в Кавказскую губернию было направлено
несколько семей немецких колонистов из Саратовской губернии. Со
временем число их стало неуклонно расти. К концу 40-х годов XIX
века всех иностранных колонистов в Предкавказье насчитывалось 2424
человека88, к концу века— 9,6 тыс., а в 1915 году— 16,9 тыс.
человек89. Этноареальные группы немцев жили компактно, в основном
занимались сельским хозяйством: в Пятигорском отделе — 5,9 тыс.,
во Владикавказском — 1,7 тыс. человек. Для своего поселения немцы
позже облюбовали Хасавюртовский округ. География поселения
вполне объяснима: там, где удобная и хорошая для земледелия почва,
численность колонистов от 5,5 тыс. человек (например, в
Хасавюртовском округе) до полного отсутствия в Грозненском и Назранов-
ском округах, где почвы каменистые, требующие приложения усилий.
Где бы они ни проживали, с присущей немцам аккуратностью и
методичностью создавали, образцовые хозяйства. Царское
правительство долгое время опекало колонистов, создавая почти идеальные
условия для занятий сельским трудом: «В число отводимых колонистам
земель полагается одна только удобная земля, все же прочие угодья,
как то: реки, озера, болота,- солончаки песчаные и прочие к пашне и
сенным покосам негодные места вовсе в счет не полагаются»9^: Было
определено немецкое самоуправление, шульцы и головы имели
большие права, нежели местная администрация в русских селах,
преподавание осуществлялось на немецком языке. Сами колонисты старались
вести замкнутый образ жизни, не особенно общаясь с соседями.
С «замирением» Кавказа открывались новые возможности для
колонизации края, обер-прокурор Святейшего Синода К. П.
Победоносцев на немцев возлагал задачу «посеять в окраинном населении
68

семена спокойной нетребовательности, сытого довольства домашним
уютом»91. Туда устремились сотни иностранцев. Памятуя о тех
льготах, которые были даны первым эмигрантам из Германии, колонисты
и здесь надеялись получить все самое исключительное. Однако
правительственный курс 80-х годов XIX века был более жесткий:
колонистов лишили немецкого самоуправления, обязательным условием
было введение русского языка в школах.
Образцовые колонии немцев были созданы, например, во
Владикавказском округе: Дзанхотов-Ларс, образованный в 1887 году, где
проживало 56 человек, и селение Эммаус, основанное в 1889 году,
насчитывавшее 81 человека92. По преимуществу это богатые
поселения, можно сказать, помещичьи. Нередко отведенной для
предпринимательского хозяйствования земли было недостаточно, и тогда
жители обращались к начальнику Терской области с прошениями о
прирезке участков, как, например, это сделали колонисты
Владикавказской немецкой колонии: «С начала устройства нашей колонии в
1861 году.... земли было довольно как для посева хлеба, так и.для
покоса, мы не утруждали начальство своими просьбами, в нынешнем
A902 году.— С. X.) году вынуждены обратиться с просьбой о
наделении земельным наделом»93. В 10-х годах XX века, когда стали
активно проводиться в жизнь столыпинские преобразования, в
канцелярию начальника области поступило много прошений немецких хозяев
«о выделе участков общинной земли в собственность отдельных
крестьян, о переходе крестьянских обществ к отрубному владению по
закону 14 июня 1910 года»94.
Греки проживали в незначительном количестве в сельской
местности— в Моздокском и Кизлярском отделах G00 человек),
Нальчикском и Хасавюртовском округах F79 человек). В основном они
обосновывались в городах, где слыли хорошими строителями. Они
занимались ремеслом и торговлей. Например, только в 1895 году во
Владикавказе было 103 грека.
Не так счастливо в Терской области складывалась судьба
европейских евреев. Процесс формирования еврейской миграции
прослеживается с начала пореформенного периода. Вопрос об их
переселении в пределы Терской области решался в нескольких аспектах: в
связи с разрешением купцам-евреям производить транзитный торг в
целях «поощрения евреев в торговле с Кавказским краем; в связи со
снятием «черт оседлости» для евреев (хотя заметим, что вплоть до
начала XX века этот закон периодически отменялся). В 1862 году ев-
реям-ашкенази разрешено было селиться в переделах области и
69

«пользоваться всеми правами и преимуществами», которые были у
коренных жителей. Затем были приняты особые правила для евреев
«по отношению прав их на избрание места жительства в пределах
империи». Этими правилами, изложенными в уставе о паспортах,
определяются, с одной стороны, те местности, «где евреям дозволяется
вообще иметь постоянное место жительства, т. е. общая черта
оседлости евреев (определена в 1890 году. — С. X.), а с другой стороны, те
категории евреев, которым дозволяется иметь постоянное или
временное место жительства за пределами упомянутой черты их
оседлости»95. В 1874 году был опубликован царский указ о мерах по учету
всего мужского еврейского населения до 25-летнего возраста «в видах
предупреждения уклонения их от отбывания воинской повинности»96.
Лицам, отбывшим воинскую повинность, «предоставлено право
повсеместного в империи жительства и приписки к обществам»97.
Поощрялись еврей, «исповедовавшие одно из христианских
исповеданий», на них не распространялись антиеврейские законы, «они
пользуются всеми правами, предоставленным русским подданным»98.
Указы, поощрявшие переселение евреев в Кавказский край,
находились в противоречии с постановлением о паспортном режиме для
прибывших в край евреев. 18 июня 1892 года был принят закон о
водворении и временном пребывании евреев в областях Кубанской и
Терской, но уже в статье 13 устава о паспортах «право жительства в
означенных областях оставлено лишь за евреями, имеющими
специальное высшее образование99. Начальник Терской области Дондуков-
Корсаков возбудил ходатайство перед правительством о
«немедленном удалении всех евреев из казачьих станиц кавказских войск и о
воспрещений затем вообще всем евреям, не исключая и
ремесленников, проживать даже и временно в казачьих поселениях и в границе
войсковых земель»100. Причина крылась, по словам епископа
Владикавказской епархии, в религиозной пропаганде евреев. Но выход был
найден: вид на жительство на 2 года давался
евреям-промышленникам. Это обстоятельство последние активно использовали.
В 1900 году в Терской области было зафиксировано 7,3 тыс.
евреев, но уже в первое десятилетие эта диаспора увеличилась на 2 тыс.
человек101. Наиболее компактными массами произошло переселение
евреев в область в годы первой мировой войны. Особенно тяжело
было беженцам, с которыми местная администрация поступила
жестоко—не допустила «по местным условиям проживание в городских
поселениях» вне «черты оседлости»102. Больше всего евреев осело в
Грозненском A,8 тыс.) и Хасавюртовском A,7 тыс.) округах. Евреи
70

проживали в основном в городах, занимаясь мелкой торговлей,
участвуя в посреднических операциях с зерном.
Таким образом происходило расселение основных этносов,
которые составляли палитру этнической карты области. Земельная теснота
не препятствовала широкой миграции в Терскую область. Каждый
находил себе занятие, внося определенный вклад в мозаику
социально-экономических отношений. Царизм поощрял переселение ряда
этносов.
Столь пестрый состав населения Терской области во многом
отразился на тенденциях социально-экономических и демографических
отношений.
Не последнюю роль играли частые перекройки
административных границ отдельных районов края. Территории, населенные
различными народами, переделялись, и границы были непостоянные. В
начале XIX века, например, земля Малой Кабарды простиралась «по
правому берегу Терека прямо против Моздока, начиная от подошвы
Черных гор до левого берега Сунжи, лежащего супротив Наура.
Граничит к западу с Большой Кабардой, от коей отделяется Тереком; к
северу с Моздокским уездом, от коего также отделена Тереком; к
востоку с чеченцами и ингушами; к полудню с осетинами...»103. В конце
XVIII — начале XIX века генералы Якоби, Фабрициан, Глазенап,
Булгаков и другие провели ряд военных экспедиций, в результате
которых Малая Кабарда лишилась 2/3 населения, половины своей
территории, тут же заселенной казаками и казенными русскими
крестьянами104. Царское правительство этим не удовлетворилось: во второй
половине XIX века территория Малой Кабарды еще сократилась,
были отчуждены земли в междуречье Лескена и Терека, а также южнее
реки Терек (примерно еще 1/4). К 1917 году в Малой Кабарде было
всего 9 аулов с населением 19 189 человек105.
Перекройка административных границ области была также
связана с массовым выселением горцев (кабардинцев, чеченцев, осетин и
др.) в Турцию. Особого размаха оно достигло в 60-80-е годы XIX
века. Сначала переселение было малоорганизованным, но и оно
привлекло разновременно до 19 тыс. человек, затем еще около 20 тыс.
человек, субсидируемых российским правительством, покинули
родину106. Император России «разрешает допускать в течение
настоящего A865 года.— С. X.) переселение отдельных семейств из горцев
Терской области в Турцию, но с тем непременным условием, чтобы
Движение переселенцев отнюдь не совершалось большими
партиями...»107. Весьма показателен в этом отношении секретный документ,
71

проливающий свет на ситуацию, сложившуюся после массового
переселения мусульманского населения в Турцию: «Из аулов Назранов-
ского и Чеченского округов...(правительство.— С. X.) высылает в
Турцию несколько тысяч семей чеченцев и карабулаков. По
выселении карабулаков земли, которыми они пользовались, были обращены
в казенные, на них было поселено несколько казачьих станиц,
чеченские же земли, несмотря на выселение в Турцию нескольких тысяч
чеченцев, остались в пользовании чеченцев... Многие, однако,
вернулись обратно на родину. При возвращении из Турции чеченских и
карабулакских переселенцев они уже не могли селиться в тех аулах, в
которых жили до переселения». Эмиграция весьма тревожила
правительство. Если в середине XIX века оно шло навстречу желанию
кабардинцев, чеченцев, других народов выселиться в Турцию
(освобождающиеся земли тут же определялись под казачьи станицы), то
уже в начале XX века стали создаваться препятствия. Был даже
разработан специальный проект, в котором, в частности, сказано: «Для
уменьшения эмиграционного движения и расходов казны на случай
возвращения обратно на родину русских подданных, изъявивших
согласие на переход в турецкое подданство, необходимо: 1. Чтобы
сельское общество при выдаче согласия на увольнение односельцев из
своей среды с целью перехода из русского в турецкое подданство
обязалось бы принять на себя весь расход в случае возвращения таковых
обратно на родину; 2. Не разрешать эмигрантам продавать или дарить
кому бы то ни было недвижимые их имущества, таковые оставлять в
распоряжении сельских обществ в продолжение 2-х лет, а затем
продавать; 3. Обязывать эмигрирующих жителей давать обязательство,
что ни главы семейств, ни их члены более не вернутся в Россию»109.
Так как нередки были факты репатриации, в правительственных
документах особо подчеркивалось: «Объявить переселенцам, что ни в
коем случае и ни под каким предлогом им не будет дозволяемо
возвращение на родину; со всяким же возвратившимся в пределы
Кавказа будет поступлено по всей строгости законов, как с абреками»110.
Турецкое правительство также создавало много проволочек для
получения подданства. Многие горцы, будучи обмануты в своих
надеждах и лишенные таким образом возможности оседлого
проживания в Турции, всякими правдами и неправдами возвращались на
родину.
Итак, Северный Кавказ представлял собой в начале XX века
этнический конгломерат. Народы осваивали новые земли, которым
суждено было стать их этнической территорией. Неоднократно царские
72

й местные власти осуществляли ее перекройку, переселяя целые
народы с места на место, руководствуясь при этом соображениями
имперской безопасности на юге страны.
Не всегда природно-почвенная обстановка располагала к
интенсивному хозяйствованию. Нехватка полезной земельной площади
вызывала потоки мигрантов на равнину, что приводило, во-первых, к
увеличению плотности населения в этих селах (а плотность населения
являлась одним из основных факторов, влияющих на развитие той
или иной системы сельского хозяйства); во-вторых, вызывала
нарастание напряженности между различными категориями жителей —
коренными и новоселами, местными и русскими. Эти процессы
вольно или невольно подогревала и царская администрация^ поощряя одни
народы в ущерб другим.
Особенности размещения народов наложили отпечаток на их
воспроизводство и специфику демографического поведения.
2. Демографическая ситуация
В каждой науке есть свои понятия и определители тех или иных
процессов. Историческая демография является синтезом
гуманитарных и точных знаний, эта особенность определяет и систему ее
понятий, и методику изучения. Поясним основные из них.
Рождаемость — количество рождений, смертность — количество
смертей в определенной совокупности людей за какой-то конкретной
период времени. Естественное движение населения— численность
населения, изменяющаяся путем рождений и смертей— так
называемым естественным путем. К естественному движению населения
часто относят и миграцию населения в результате браков и разводов.
Разность между числом родившихся и умерших за определенный
промежуток времени в абсолютной величине дает статистический
показатель — естественный прирост населения. Эти три показателя
тесно связаны между собой и взаимозависимы.
На рождаемость оказывают влияние как чисто демографические
причины, так и социально-экономические и психологические
факторы. Смертность зависит от большого числа биологических и
социальных факторов (природно-климатических, генетических,
экономических, социальных, культурных, политических и т. д.).
Зависимость между этими показателями бывает сложной.
73

Уровень рождаемости населения, половозрастная структура,
социально-экономические условия жизни оказывают существенное
влияние на показатель смертности: низкий уровень рождаемости
влечет за собой «старение» населения, и как следствие повышается
коэффициент смертности. Воздействие повышения уровня жизни
противоречиво. С одной стороны, под его прямым влиянием смертность
населения снижается, с другой — из-за снижения рождаемости
увеличивается доля пожилых людей, поэтому и повышение уровня жизни
увеличивает показатель смертности. Половозрастная структура, таким
образом, отражается на уровне смертности: при большом удельном
весе детей и пожилых людей в составе населения средняя (промилль-
ная) смертность будет выше, чем при малой доле этих возрастных
групп.
Для характеристики рождаемости, смертности и естественного
прироста населения используется статистический показатель— число
за год на 1 тыс. жителей. Этим показателем мы будем оперировать при
анализе демографических процессов у народов Северного Кавказа.
Источников по проблеме исторической демографии Терской
области, как уже указывалось во введении, имеется большое количество,
однако их значимость и репрезентативность разная.
Местные переписи населения и хозяйства, проводившиеся в
фискальных целях в конце XIX века, были регулярны, но ввиду
отсутствия единой методики сбора материала трудносопоставимы. Нередко
статистические данные по области оказывались далеки от
действительности.
Уже первые статистические сводки дают возможность
проследить движение населения с 1870 года по 1886 год. Если к началу
статистических обследований в Терской области всего было 469,4 тыс.
человек, то ко времени составления посемейных списков— уже
699,9 тыс.111 Такой стремительный рост населения связан прежде
всего с естественным приростом (хотя он был нестабильным — от 8,2%о
в 1870 году до 5,4%о в 1883 году). Общее количество населения,
например, в 4 горских обществах увеличилось за 40 лет в 2 раза: в
Балкарском — с 5 до 7,6 тыс. человек, в Чегемском — с 3 до 4,5 тыс., в
Безенгиевском — с 1,2 тыс. до 3 тыс., в Урусбиевском— с 1,3 до 3,3
тыс.112
Наиболее полные данные имеются в сводках выборочной
переписи местного населения за 1886 год, когда были составлены
посемейные списки «с целью привлечения его (национального
крестьянства. — С. X.) к отбыванию воинской повинности»113.
74

В последние годы посемейные списки нашли достойное место в
исследованиях кавказоведов, однако к ним все больше прибегают
этнологи, историки же пока пренебрегают ими1 м.
Переписной лист при составлении посемейных списков состоял
из нескольких граф: фамилия, имя, отчество главы семьи; возраст
всех домочадцев; отношение к главе; движимое и недвижимое
имущество. В православных районах (русских и Осетии) посемейные
списки отличались подробной характеристикой всех членов семей, в
мусульманских — учитывался возраст только мужчин, женщины
указывались количественно. Правда, несмотря на то что царские
чиновники более или менее ответственно осуществляли перепись, в списки
вкрадывались ошибки115, например, «исчисленное количество дымов
оказалось на 12 000 больше того количества, какое показано в
существовавших до того статистических данных по этому предмету...
Таким образом, почти 30-тысячное население в одной области не было
известно официально, что составляет 16% всего населения»116.
Посемейные списки 1886 года являются наиболее полными в
отношении характеристик сельских семей и отражают те
демографические процессы, которые протекали во второй половине XIX века в
Терской области. Социолого-статистический анализ посемейных
списков 1886 и 1905-1908 годов позволил нам изучить демографические
типы семей, их средний размер, брачное состояние, трудовую
структуру, род занятий членов семьи, социальную принадлежность и
другие признаки семьи.
Традиционная структура крестьянской общности была долгие
годы представлена неразделенными большими или усложненными
семьями, в которых было сосредоточено подавляющее' количество
населения. С течением времени в связи с изменением экономической
ситуации и другими социальными процессами произошла
трансформация родственных объединений. Конец XIX века отмечен
переходным состоянием от больших к малым семьям. Эта тенденция наглядно
отразилась в материалах посемейных списков 1886 года (см. табл. 4).
Сравнивая семьи на равнине и в горах, приходим к выводу, что в
горах больше семей в 6-10 человек (это можно объяснить тяжелыми
условиями жизни, когда только большой коллектив мог
приспособиться к хозяйствованию в горах), тогда как на равнине создавались
малые семьи. Таблица также указывает на то, что у некоторых
народностей удельный вес малых семей A-5 человек) и больших (до 10
человек) примерно одинаков. Это свидетельствовало о сохранении еще
традиции проживания под одной крышей родственников по мужской
75

Таблица 4
Распределение семей по их величине у разных народностей
Терской области (в %I17
Народности
Осетины
Ингуши
Чеченцы
Кумыки
Казаки
Кабардинцы
Осетины
Ингуши
Чеченцы
Балкарцы
Количественный состав семьи, человек
1-5 | 6-10 | , 11-15
равнина
42,5
47,5
56,9
46,1
26,0
67,2
38,3
42,0
39,6
48,7
58,0
18,0
17,5
7,5
3,0
5,1
16,0
6,6
горы
34,2
50,2
76,0
35,3
44,7
41,7
23,6
45,4
21,1
5,9
0,4
13,7
16 и более
1,7
3,0
0,5
0,1
-
8,2
-
2,2
-
5,6
линии. Большие семьи часто включали родителей с одним или
несколькими женатыми сыновьями или братьев, не разделивших
имущества после смерти отца. Поддержание больших семейных
коллективов связано, во-первых, с тяжелыми природными условиями жизни
в горах, где в борьбе за выживание требовались усилия многих; во-
вторых, с желанием усилить экономическую мощь семьи. По мнению
Н. П. Гриценко, большие семьи во многих случаях имели не
патриархальную, а капиталистическую основу, их хозяйства были тесно
связаны с рынком118.
Структура простых семей такова: отец, мать, 1-3 детей. Таким
семьям приходилось нелегко обычно при одном работнике— отце,
остальные были на иждивении. Как правило, такие семьи попадали в
разряд середняков, а то и бедняков.
Со временем прослеживается увеличение простых семей,
состоящих из родителей и их детей, причем из года в год их количество
неуклонно возрастало. Показательно, что за короткий срок (с 1886 по
1906 год) в результате активного дробления больших коллективов
отпочковавшихся семей становилось больше (в среднем от 12% до
38,3%). Среди них и семьи временно проживающих, которые
выселились из родных горных мест и ютились в равнинных селах на правах
нежеланных примаков со всеми вытекающими последствиями.
Анализ посемейных списков временно проживающих в Осетии и
Ингушетии за 1906 год рисует следующую картину: в Осетии семей
76

из 1-5 членов было 47,8%, 6-10 членов — 43,3%, 11-15 — 7,5%,
более 16—1,5; в Ингушетии соответственно из 1-5 членов — 68,4%,
6-10 — 23,7%, 11-15 — 7,9%, и более 16 — не заявлено119. Удельный
вес семей в 1-5 человек превалирует, семьи в 11 и более человек
становятся редким явлением. Это связано с крайне стесненными
экономическими условиями жизни данной социальной группы, отсутствие
своей земли вынуждало временно проживающих скитаться по селам в
поисках пристанища. Такой образ жизни диктовал и малочисленный
состав семей.
Сравнивая данные по конкретным селам* за 1886 и 1906 годы,
убеждаемся в правильности наших выводов: к началу XX века малые
семьи (до 5 человек) прочно лидируют как в Осетии, так и в
Ингушетии, следовательно, во всей Терской области это явление приняло
характер процесса капиталистического оформления семейных
отношений. Большие семьи еще существуют, но все больше, парных простых
семей, особенно в районах рынков, железной дороги, городов.
Во многом экономическое положение семьи в традиционном
обществе зависело от соотношения полов: чем больше трудоспособных
мужчин, тем больше вероятность ведения предпринимательского
хозяйства капиталистического типа. В конце концов степень уважения
общества к данной семье определялась наличием в ней мужчин**. В
табл. 5 отражено распределение семей в разных районах Терской
области по половому составу.
Из таблицы видно, что традиционно в семьях мужчин больше,
чем женщин. Наряду с количественным преобладанием числа
новорожденных мальчиков, причиной высокого коэффициента
маскулинизации, прежде всего на равнине, являлись миграционные потоки, в
которых повышена доля мужчин (в районах нового заселения обычно
образуется мужской перевес). В равнинных селах численное преиму-
* Автор собрал данные по равнинным и горным селам, среди прочих: Гизель,
Эльхотово, Карджин, Дарг-Кох, Хумалаг, Зильги, Заманкул, Христиановское,Верхняя
Саниба, Даргавс, Бирагзанг (осетины), Коново, Тыжево, Наурузово, Атажукино 1, Ар-
гудан, Абаево (кабардинцы), Гунделен, Чижок-Кабак (балкарцы), Базоркино, Сагопш,
Сурхохи, Назрань, Барсуки,Фартагук, Шан, Ляолях, Яреч, Алкун (ингуши), Али-Юрт,
Мундар-Юрт, Верхний Наур, Зибир-Юрт, Мекен-аул, Аду-Юрт, Цонторой, Старый
Ачхой, Чишки, Сатты, Хали-Кале, Гуни, Аллерой, Гиляны, Хой (чеченцы), Байрам- аул,
Хандаур-аул, Бамат-Бек-аул, Аксай, Акташ-аух, Миатлы, Зурмакент, Гертме (кумыки),
ст. Сунженская, ст. Пришибская, с. Новопавловское, Нововладимировка (русские).
** Статистические показатели — коэффициент маскулинизации (отношение числа
мужчин к числу женщин, на 1000 женщин) и коэффициент феминизации (отношение
числа женщин к числу мужчин, на 1000 мужчин) — оба используются в данной работе.
77

Таблица 5
Соотношение полов в семьях жителей Терской области (в %)
Район
Ингушетия
Осетия
Балкария
Чечня
Ингушетия
Осетия
Чечня
Салатавия
Казаки
Варианты семей
мужчин больше,
чем женщин
равное число
мужчин и
женщин
горы
45 -
50
45,4
62,8
15
15
20,9
29,5
равнина
56,5
55,8
56,0
47,4
50
23,9
23,7
29,3
28,3
20
мужчин меньше,
чем женщин
40
35
33,7
7,7
19,6
20,5
14,7
24,3
30 1
щество мужчин составило более 50%; соотношение в семье мужчин и
женщин было в среднем 3:2. Это особенность демографической
ситуации в Терской области, она не распространяется на всю
Российскую империю. Анализ посемейных списков указывает на наличие в
больших семьях от 2 до 8 мужчин. В малых, как правило, сам хозяин
и его неженатый, а чаще маленький сын.
Сокращение женского населения происходило в результате
высокой смертности женщин из-за отсутствия охраны материнства; на
всем протяжении детородного периода крестьянки вели крайне
тяжелую жизнь: изнурительный труд, бесконечные беременности и роды,
121
малые дети подрывали их здоровье .
Соотношение полов в семье, но в большей степени возрастной
состав семьи, во многом предопределяли их хозяйственную
самостоятельность. Проследим возрастную структуру крестьянских семейных
«артелей» (табл. 6). Так как в посемейных списках указан возраст
только мужчин (исключение составляют, как было указано, русские и
осетинские села), то анализируем пока его.
Таблица указывает на высокий удельный вес группы детского
возраста, в среднем — 38%. Это свидетельствует о повышенном
воспроизводстве населения, т. е. структура населения прогрессивного
типа. И это же говорит о том, что в семьях большой процент
несамостоятельного населения, которое находилось на иждивении взрослых.
Удельный вес так называемой родительской группы A8-50) в сред-
78

нем по области — 44,5%, и по различным районам эта пропорция
сохранялась. Незначительный процент пожилых— показатель низкой
продолжительности жизни.
Таблица 6
Возрастной состав мужского сельского населения Терской области
(по посемейным спискам 1886 года, в %)
Район
Г Осетия
Ингушетия
Чечня
Салатавия
[Кабарда
до 5 лет
19,6
19,2
9,2
18,7
21,4
6-10
20,0
16,4
14,9
15,1
11,6
Возраст, лет
11-17
13,7
10,8
26,4
17,5
12,8
18-50
38,5
46,0
41,4
42,1
45,7
51 и более
8,2
8,2
• 8,0
6,3 :
8,4 ]
Третья и четвертая графы табл. 6 являют собой рабочую группу в
крестьянских семьях. Туда включены и дети, только начинавшие
работать в качестве «половинных работников», и их отцы. На основе
данных о распределении населения по возрасту и полу определяется
трудовая структура населения, т. е. наличие работоспособного
населения. Распределение его по семьям показано в табл. 7.
Таблица 7
Распределение семей по количеству работников (в %I23
Район
1 Осетия
Чечня
Ингушетия
Салатавия
Балкария
|_Кабарда
Категория семьи по количеству работников
без
работников
5,8
5,0
1,4
5,0
5,3 .
1
30,8
42,5
54,9
41,0
15,2
52,3
2
28,8
30,0
22,5
28,2
18,0
19,2
3
15,4
10,0
14,1
15,5
18,4
14,5
4
5,8
5,0
4,2
10,3
15,0
2,7
5
7,7
7,5
2,9
11,9
6,0
свыше
5
5,7
21,5
Рабочим возрастом в российской статистике считался период от
10 до 50 лет. Возраст 50 лет — условный, так как мужчины 50-летнего
и более зрелого возраста не переставали трудиться. Поэтому понятно,
что данные табл. 7 являются относительными, но общая тенденция
выражена точно.
79

Удельный вес семей без работников составил 4% (это в основном
одни старики или вдовы с малыми детьми — естественно, они не
могли быть экономически самостоятельными. По сравнению с этой
группой чуть больше было семей с 5-ю и более работниками, это
патриархальные. коллективы (нередко включавшие отдельные семьи, но не
делившие имущества), которые объединялись на почве
предпринимательской деятельности. Лучше других работниками были обеспечены
Балкария, Осетия. Именно здесь самый высокий процент рабочего
мужского населения.
Женщины же не расценивались как самостоятельные работники,
приносящие реальный доход в семью. Поэтому в расчет принимались
лишь мужчины.
Данные табл. 8 показывают наличие прямой зависимости между
величиной крестьянской семьи и ее материальной обеспеченностью.
В этой связи нужно определить состав населения по источникам
существования. Выделяют самостоятельное и несамостоятельное
население. Основную часть самостоятельного, т.е. экономически
активного, населения в конце XIX века составляли, как правило, семьи,
имевшие больше работников. Они были более состоятельными.
Таблица 8
Зависимость имущественного положения от количества работников
крестьянских семей Осетии (в %I24
Имущественное
положение
Зажиточные семьи
Середняки
Бедняки
Категория семьи по количеству работников
1
7,0
12,2
8,5
2
13,0
4,3
2,1
3-4
32,3
4,4
23,0
5 и более
52,6
31,5
1,5 1
Из таблицы видно, что наличие одного-двух работников в
семье — явление не частое. Гораздо больше был удельный вес хозяйств
с 3 и более работниками. Это говорит о хорошей насыщенности
крестьянских хозяйств работниками активного трудоспособного
возраста. Имея в своем хозяйстве 5 взрослых работников, семья могла не
только обрабатывать надельную земельную площадь, но и арендовать
большие площади, держать много скота, т. е. вести расширенное
капиталистическое хозяйство фермерского типа. В бедняцкой группе
хотя также относительно большой процент с 3-4 работниками в
семье, но маломощное хозяйство не могло их рационально использовать
ввиду отсутствия достаточного земельного надела, сельскохозяйст-
80

венной техники и т. д. Такое количество не поглощалось в самом
хозяйстве, и крестьяне предпочитали посылать своих работников на
заработки, т. е. капитализм воздействовал также на эту социальную
группу, но в форме пауперизации.
В отличие от мусульманских районов, где в посемейных списках
фиксировалось лишь число женщин в семьях, в православной Осетии
наравне с мужчинами, учитывался возраст женщин и их отношение к
главе семьи (см. табл. 9).
Таблица 9
Возрастная структура женского населения Осетии
(по посемейным спискам 1886 и 1906 годов, в %I25
Посемейные
списки
Г 1886 г.
1906 т
Возрастные группы, лет
До 5 лет
27,6
28,9
6-10
10,1
13,8
11-17
13,7
12,6
18-50
42,3
40,3
50 и более
6,3
4,4
Как видно, в структуре женского населения был высок удельный
вес детей. Но в отличие от соответствующей мужской группы в
женской наблюдается «демографическая яма»*, объяснить это можно
лишь тем, что девочек, по-видимому, умирало значительно больше в
возрасте до 5 лет. Кроме того, округление в списках численности
населения в возрастах, оканчивающихся на 0 и 5, привело к
погрешности, чем и объясняется такой разрыв между двумя 'труппами (по-
видимому, некоторая часть 6-летних девочек была зафиксирована как
5-летние). Затем следует плавное понижение в следующих возрастах.
И лишь в возрасте 18-50 лет соотношение мужчин и женщин
уравнивается. В старшей группе женщин оказывается меньше, т. е.
продолжительность жизни женщин меньше мужской.
Посемейные списки Осетии дают исключительный материал и
для демографического анализа всего горского социума. Так,
исследование возрастной структуры женского населения указывает, что к
концу 80-х годов XIX века средний возраст невест составил 17-18 лет.
В списках практически отсутствуют «старые девы». Ситуация
медленно, но неуклонно меняется с 'проникновением капитализма в
горский аул. Незначительные, но уже характерные перемены можно
проследить на материалах посемейных списков, составленных в 1905—
* В науке под «демографической ямой» подразумевается резкое сокращение
количества людей в определенных возрастных рядах.
81

1908 годах. Поздними списками зафиксированы 19-23-летние
девушки, которые продолжали жить в. родительском доме, т.е. брачный
возраст невест увеличился* то же можно сказать и о мужчинах1 6.
Таким образом, посемейные списки позволили проследить общие
тенденции динамики населения, изменения в структуре семьи,
брачном составе и т. д. -
Исключительной информативностью обладает первая перепись
всего Российского государства. 28 января 1897 года в Российской
империи была проведена единственная однодневная научно
организованная перепись населения, которая зарегистрировала его
численность и языковой состав. Она впервые в истории дала точные данные
о народонаселении всего государства. Ее программа состояла из 14
вопросов: пол; возраст; отношение к главе хозяйства и главе семьи;
брачное состояние; сословие; место рождения; место прописки; место
постоянного проживания; отметка о временном отсутствии или
проживании; вероисповедание; родной язык; грамотность; занятие
(ремесло, промысел и т. д.). Отдельно отмечалось главное занятие,
дающее основные средства к существованию; наличие физических
недостатков. Но вместе с тем перепись 1897 года имела ряд существенных
недостатков, главный— материалы разрабатывались в течение
длительного времени и были опубликованы спустя 8 лет после
проведения; однако просчеты не умаляют ее достоинств.
Переписью были охвачены все 89 губерний империи. К началу
XX века, как явствует из материалов, в России проживало 125,7 млн
человек, из них 62,5 млн мужчин, 63,2 млн — женщин127.
Переписью 1897 года было зарегистрировано постоянное*
население Терской области — 933 936 человек (в их число вошло и
сельское), из них мужчин — 485 568, женщин — 448 368.
Это население было размещено по территории области
неравномерно. Административное деление Терской области претерпело
существенные изменения к концу XIX века: казачество размещалось в 3
отделах (Пятигорский —188 481 человек, Сунженский —115 370,
Кизлярский — 105 395), остальное население — в 4 округах
(Грозненский — 226 035 человек, Владикавказский — 124 947,
Нальчикский — 102 908, Хасавюртовский — 70 800).
Плотность населения в Нальчикском округе составила 17,7
человек на квадратный километр, во Владикавказском — 24,5;
Грозненском— 30,9; казачьих— 22,5. Такое распределение связано с двумя
* Жители, внесенные в посемейные и иные списки.
82

факторами: прежде всего, значительные территории округов были
заняты горными массивами, непригодными для жизнедеятельности;
во-вторых, казачьи районы более других были подвержены притоку
постороннего населения. Плотность населения оказывала большое
влияние на всю систему сельского хозяйства. Причина очевидна: чем
плотнее проживает сельское население, тем труднее увеличить
производительность земли. Ее можно увеличить только при помощи
интенсификации систем сельского хозяйства. Но когда на Северном
Кавказе начала развиваться промышленность и возросло городское
население, предъявлявшее большой спрос на сельскохозяйственные
продукты, рынок стал новым фактором, влияющим на систему сельского
хозяйства.
По переписи 1897 г. можно определить размещение сельского
населения Терской области, составившего к концу XIX века 814 400
человек (табл. 10).
Таблица 10
Размещение сельского населения Терской области
по данным переписи 1897 г.128
Округ, отдел
Владикавказский
! Хасавюртовский
Грозненский
Кизлярский
Нальчикский
Пятигорский
Сунженский
Всего
Число сельского
населения, абс.
91207
65 488
210 471
95 626
98 099
141 595
111914
814 400
Как видно, подавляющее большинство— 87,1%— это сельские
жители. Примечательно и то, что данные по Владикавказскому округу
и Пятигорскому отделу ниже общеобластных. Это связано с более
активной урбанизацией и миграцией населения.
Перепись 1897 года дает ценные материалы, которыми при всей
их значимости не обладают посемейные списки, и это позволяет
рассмотреть основные составляющие структуры демографического
состояния терского общества рубежа Х1Х-ХХ веков.
83

Первая перепись Российской империи дала возможность
определить половозрастной состав населения области*. Если по всей
империи женское население преобладало, то особенностью этого края
было обратное явление: в среднем на 1000 мужчин приходилось 842
женщины (табл. 11).
...,-' Таблица И
Соотношение мужчин и женщин у разных народностей
Терской области (по переписи 1897 г.)
Народности
Кабардинцы
Чеченцы
Ингуши
Осетины
Кумыки
Балкарцы
Мужчины
50 384
105 202
23 419
47 810
2 435
11 846
Женщины
47 557
100 002
23 331
46 628
2 032
11206
Коэффициент
феминизации
944
951
996
975
834
946
Данные табл. 11 подтверждают выводы, сделанные на
материалах посемейных списков 1886 года, о том, что мужчин здесь больше,
чем женщин. Это исторически установившееся соотношение.
Естественное движение населения чаще всего оказывает
решающее влияние на формирование населения того или иного региона. В
периоды относительно устойчивого социально-экономического
развития региона именно естественное движение определяет динамику
численности населения (табл. 12). В периоды неустойчивого развития
регионов, социально-экономических катаклизмов, войн, естественное
движение, как правило, отходит на второй план, уступая место
механическому движению.
Все возрастные группы, приведенные в табл. 12, можно условно
свести к шести: 1-я— младенческая; 2-я— детская; 3-я—
юношеская; 4-6-я — родительская; 7-9-я — пожилая; 10-11-я — старческая.
Высокий удельный вес младенческой и детской групп B7,2%) говорит
об активной репродуктивной способности населения. 83,4% населе-
* Возрастная структура населения — это распределение населения по возрастным
группам и возрастным контингентом в целях изучения демографических и социально-
экономических процессов. Характеризуя соотношение возрастных групп, возрастная
структура населения позволяет дать им сравнительную оценку во взаимосвязи с
демографическими, социальными и экономическими характеристиками населения, выделить
общее и особенное в их развитии.
84

Таблица 12
Распределение сельского населения по полу и возрасту129
[ №..
1 п/п
~
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
Возрастные
группы '.">¦
До 1 года
1-9
10-19
20-29
30-39
40-49
50-59
60-69
70-79
80-89
90-99
Итого
Мужчины
11 730
115 711
87711
67 052
53 208
36 325
24 214
15 047
5 266
1884
. 445
418 593
Женщины
11 657
114531
81026
61 198
48 789
33 921
21 388.
14 994
5 481
2416
406
395 807
Всего
23 387
230 242
168 737
128 150
100 897
70 146
45 602
29 950
10 697
4 294
800
814 400
В%
2^
24,7
18,1
13,7
10,8
7,5
4,9
3,2
1.1
0,5
0,1
87,1
ния области в общем-то молодые люди в возрасте до 50 лет. Довольно
высок процент рабочеактивных групп E0%). Пожилых и стариков
было немного A0%). Структура сельского населения Терской области
в конце XIX века относилась к прогрессивному типу (пропорции
возрастов примерно таковы — 4:5:1). Соотношение подов в составе
населения обычно зависит от ряда обстоятельств: этнической
принадлежности, категории населения, возраста. На Северном Кавказе подобная
ситуация складывалась на протяжении длительного времени, в
результате воздействия природно-географической среды,
экономических условий жизни й пертурбационных процессов, происходивших
как вне населения, так и внутри ней). Нельзя забывать, что Северный
Кавказ был активно колонизуемым районом, на его освоение были
брошены силы молодых здоровых мужчин, кроме того, наличие
казачества — военизированного сословия — также во многом определяло
соотношение полов в крае.
Из приведенной таблицы видно, что и по области, и по
отдельным этносам преобладала мужская часть населения. Эта таблица
также подтверждает вышеизложенное. Такая ситуация сохранялась
вплоть до начала 20-х годов XX века. Подобное соотношение
изменяется лишь в старшей возрастной группе: от незначительного
преобладания женщин в группе пожилых до значительного в старческой
группе.
В табл. 13 отражены общие возрастные тенденции в области, по
отдельным районам наблюдаются различные вариации.
85

Таблица 13
Возрастной состав населения сельских районов Терской области
Округ, отдел
1 Владикавказский
Грозненский
Нальчикский
Хасавюртовский
Кизлярский
Пятигорский
Сунженский
Состав населения по возрастным группам, чел.
До1 г.
2545
4650
2667
1614
2951
3553
3407
1-9
27 431
64 240
29 775
17 622
23 382
36 165
31627
10-19
20 295
44 537
19 040
12 327
18 732
29 607
24 399
20-49
30 530
75 241
34 494
26 704
44 620
53 575
39 293
50-79
9 626
18 537
И 159
6 636
13 419
15 930
12 223
Старше 80
873 1
1210
859
492
959
650
874
Возрастной состав населения сельских районов Терской области
весьма показателен. Репродуктивная функция активна: группа детей
до 10 лет имеет высокий удельный вес в общей массе — почти 50%.
Такой рождаемости не знала Центральная Россия. Установлено, что
рождаемость мальчиков увеличивается во время войн и в первые годы
после них. Также выяснено, что войны вызывают подвижки в
возрастном составе родителей — увеличивается доля молодых — и,
следовательно, увеличивается доля первенцев130. Сколько детей могла родить
за свою жизнь крестьянка в тяжелых бытовых условиях? Половая
зрелость у женщины в конце XIX века наступала в 15-16 лет. Средний
фертильный возраст — 45 лет. К этому времени детородная функция,
как правило, вынужденно заканчивалась: тяжелые условия жизни и
громадные физические нагрузки преждевременно лишали женщину
способности к деторождению. Если принять во внимание, что
средний брачный возраст— 18-20 лет, то можно считать, что крестьянка,
не овдовевшая до конца детородного возраста, могла рожать детей в
среднем на протяжении 20 лет. Принимая во внимание крестьянский
обычай кормить ребенка до 2 лет, можно думать, что интервалы
между последовательными рождениями должны были быть примерно
такими же или даже большими131. Это значит, что при относительно
благоприятных условиях замужняя женщина могла родить за свою
жизнь примерно 8-10 детей.
Объективно высокая рождаемость в национальных районах
диктовалась социально-экономическими условиями. В этом смысле она
была закономерной и рациональной. Но поскольку крестьянство не
осознавало социально-экономическую необходимость высокой
рождаемости, не стремилось сознательно на нее воздействовать.
86

Выделяется три основных типа возрастной структуры населения:
1-Й — прогрессивный, с большой долей детей D0%), высокой долей
родителей E0%) и низкой долей прародителей A0%), которому
соответствует высокий уровень естественного прироста; 2-й—
стационарный (соответственно 27%, 50%, 23%) — соответствует небольшой
естественный прирост, либо находящийся на неизменном
(стационарном уровне); 3-й— регрессивный B0%, 50%, 30%)— соответствует
суженое воспроизводство населения132. Как было установлено выше, в
конце XIX века преобладал первый тип.
Для понимания динамики процесса воспроизводства населения
демографическая наука прелагает разделять его на 4 фазы: в первой
снижение коэффициента смертности опережает снижение
коэффициента рождаемости (последний некоторое время может вообще не
снижаться и даже расти), в результате чего коэффициент
естественного прироста населения увеличивается до наибольшего значения. Во
второй — коэффициент смертности, продолжая снижаться, достигает
наименьшего значения, но коэффициент рождаемости снижается еще
быстрее, в силу чего прирост населения постепенно замедляется. Для
третьей фазы характерно повышение коэффициента смертности,
обусловленное демографическим старением, и одновременно замедление
снижения рождаемости. К концу третьей фазы коэффициент
рождаемости приближается к уровню простого воспроизводства населения, а
коэффициент смертности остается ниже этого уровня, так как
возрастная структура еще не уравновешена и имеется повышенная доля
возрастных групп с низкой смертностью. Наконец, в четвертой фазе
коэффициент смертности повышается, сближаясь с коэффициентом
рождаемости, процесс демографического равновесия (стабилизации)
заканчивается133. Применительно к Северному Кавказу первая фаза
развивалась до 1926 года. Из этого периода следует вычесть годы
первой мировой и гражданской войн.
Во второй половине XIX века воспроизводство населения
проходило особенно активно. Уже в 90-е годы XIX века по показателям
естественного прироста край выдвигается на одно из ведущих мест в
России и сохранял это преимущество вплоть до 1915 года (табл. 14).
Несмотря на неблагоприятные факторы (тяжелые условия жизни,
высокая смертность, эмиграция значительных масс горцев в Турцию),
воспроизводство коренного населения росло. Лидировали в этом
процессе осетины: за полвека численность этноса возросла в 3 раза (на
1000 человек приходилось 35,1 новорожденных); вторыми были че-
87

ченцы — 32,2%о. Увеличение горского населения за указанный
период произошло в 2 раза.
Таблица 14
Динамика роста коренного населения Терской области134
Народности
1 Чеченцы
Осетины
Кабардинцы
Ингуши
Кумыки
Динамика роста населения по годам, тыс. чел.
1867
143,2
52,0
46,4
20,6
1897
197,0
93,6
78,1
45,9
36,3
1900
223,2
96,5
83,8
46,2
31,3
1905
261,8
147,0
102,9
58,6
34,1
1915
253,1
144,5
92,9
57,5
34,6
Терская область являлась многонациональным регионом, и
поэтому изучение национального состава населения имеет важное
значение. Первая перепись дает материал и для распределения населения
по национальному составу некоренных жителей Терской области (см.
табл. 15).
Табл. 15 показательна: в процессе переселения наибольшую
активность проявляли русские, за ними немцы и далее кавказские
этносы (армяне, грузины). Размещение их осуществлялось также
неравномерно, переселенцы из внутренних губерний России стремились
осесть в ареалах обитания уже укоренившихся сородичей — в
казачьих отделах или русских селах.
Для многих некоренных народов были свойственны такие же
демографические процессы. Воспроизводство в Терской области было
высоким — например, в 1905 году оно составило 23,1%о. Это
характеризовало репродуктивное поведение как активное, ориентированное
на максимальное число рождений. Немалую роль для этого сыграли и
религиозные установки, в частности мусульманства, запрещавшего
делать аборты. Рождаемость действительно была очень высокой.
Однако, по выражению некоторых демографов, часть родившихся была
«запасными» детьми, так как большая часть их умирала, не достигнув
зрелости. Выгоды многодетности были весьма сомнительными: «Если
дети выживали, крестьянской семье приходилось переживать
трудный период, прежде чем она могла достичь относительного
благополучия. Как ни рано начинали крестьянские дети помогать взрослым,
это время наступало не сразу. Кроме того, парни до совершеннолетия,
а девушки до замужества оставались на иждивении родителей еще и в
88

Таблица 15
Национальный состав некоренного населения Терской области
(по данным первой переписи населения 1897 года, чел.)
Округ,
отдел


кавказский

Грозненский
Кизляр-
ский

Нальчикский

Пятигорский

Сунженский
Хасав-
Юртов-
ский
оляки
с
103
442
75
10
374
128
10
усские
Си
2528
3133
56169
6417
118048
42764
1390
•
-а о
О х
42
-
1
-
14
5
-
" | Й
«=:..§
21
155
1
-
58
2
-
емцы
эс
1061
30
80
856
5186
723
38
реки
и
15
48
10
-
84
3
1
рмяне
.<
44
47
1158
22
1213
94
17
ерсы
С
4
34 ?
70
17
2505
11
64
вреи
щ
25
139
40
50
74
18
993
рузины
и
1416
,41
941
65 |
. 317
427
27
том смысле, что на них не выделялась земля. И чем больше имелось
несовершеннолетних детей, тем тяжелее было материальное
положение семьи»135. Данные слова иллюстрируют положение в русской
крестьянской деревне XIX века, однако, думаем, они с полным правом
могут быть отнесены и к терской глубинке. Забитость, бесправие,
невежество крестьянства в целом, а женщины тем более вынуждало
слепо следовать укоренившимся обычаям и определяли единственно
возможный способ массового поведения. Всякое отклонение от
обычаев преследовалось, в общественном поведении был очень силен
элемент принуждения.
Поскольку на показатель рождаемости влияет половозрастная
структура населения, общий коэффициент рождаемости отражает
складывающуюся ситуацию лишь приблизительно. В связи с этим в
демографии применяют другие показатели, которые точнее
характеризуют рождаемость. Среди них коэффициент рождаемости, или
плодовитости (фертильности),— число родившихся за год на 1000
женщин в детородном возрасте (от 15 до 49 лет). По переписи 1897 года
доля женщин фертильного возраста составила 46,5%, т. е. половина
89

женского населения области являлась действительными или
потенциальными роженицами.
Так как воспроизводство населения Северного Кавказа в
указанный период проходило по прогрессивному типу, то на показатели
возрастных групп влияли показатели смертности. Наряду с высокой
рождаемостью наблюдалась и высокая смертность (см. табл. 13).
Возрастная группа 10-19 лет резко уменьшается почти на 10 тыс. человек
от группы к группе существенно. «Демографическая яма» была и в
возрастной группе 80 и более лет — она сократилась в 2-3 раза.
Отмечался и довольно высокий коэффициент смертности (Кс), который
исчисляется по формуле
М * 100
где М— число умерших за год, 5— среднегодовая численность
населения.
Подсчеты показывают, что Кс в Терской области в конце XIX —
начале XX века равен 32,7% (за этот же период в среднем по России
этот коэффициент составил 30,1%).
В 1898 году в сельской местности коэффициент смертности был
заметно выше, чем в городах. Это обусловлено, с одной стороны,
низким уровнем условий жизни, а с другой — высокой долей старших
возрастов. Разница в коэффициентах рождаемости и смертности во
времени и по районам предопределила различия в показателях
естественного прироста населения.
Важной величиной, наиболее точно характеризующей состояние
здоровья населения, является показатель младенческой смертности.
Значение этого показателя определяется тем, что организм
новорожденного и грудного ребенка еще мало приспособлен к внешней среде
и полностью зависит от уровня окружающей его жизни — от условий
быта, качества ухода за ребенком. Именно поэтому коэффициент
младенческой смертности, его динамика—важная характеристика
социально-экономического развития общества. Коэффициент
младенческой смертности исчисляется по формуле
' _ М0 * 1000
^0 ...
где М0 — число детей, умерших в течение года в возрасте до 1 года,
Л^о — число родившихся в этом же году.
90

Коэффициент младенческой смертности оказался равным 28,2%о.
Более точным показателем, чем общий коэффициент смертности,
является половозрастной коэффициент смертности. Известно, что
смертность людей разного возраста различна. Как правило, она высока
на первом году жизни (младенческая смертность), несколько ниже в
возрасте от 1 до 4 лет, минимальная — среди детей 5-14 лет, затем
постепенно растет в других возрастных группах, резко увеличивается в
группе пожилых людей. Существуют различные методы определения
возрастных коэффициентов смертности. Один из них— измерение
уровня смертности по отдельным возрастным группам. Другой
метод — определение удельного веса возрастных когорт умерших. В
демографической науке наряду с показателями «возрастные
коэффициенты смертности» и «младенческая смертность» употребляется термин
«парадокс детской смертности», который отражает ситуацию, когда
средняя продолжительность предстоящей жизни увеличивается с
возрастом, в отличие от обычной ситуации ее снижения с возрастом136.
Половозрастную структуру населения можно изобразить
графически, в виде возрастной пирамиды. Разным типам возрастной
структуры соответствует своя форм пирамиды: при преобладании молодых
возрастов она имеет правильную форму, при постаревшем
населении— форму колокола, а при очень старом— форму урны137. В
нашем случае пирамида имеет правильную форму с некоторой
асимметрией из-за преобладания мужского населения (см. рисунок).
Парадокс детской смертности наблюдается при относительно
высоком уровне младенческой смертности (свыше 10%). Чрезвычайно
высок был до революции уровень смертности населения. Отчасти это
связано с плохими климатическими условиями. Значительная часть
станиц Терской области располагалась в сыром, влажном месте. Так,
станица Николаевская «издавна отличалась необычайной
болезненностью и смертностью обывателей. По рассказам жителей, в какую
сторону ни пойдешь из станицы, везде приходится по несколько раз
переходить вброд разные речки, часто по пояс вязнуть в грязи и болотах. От
путешествий подобного рода у многих появляется ревматизм»138. Все
население станицы в любое время года имело вид болезненный и
бледный. Свирепствовала лихорадка и малярия, от которых умирало много
станичников: например, от лихорадки за 2 года умерло 45 человек,
простуды — 13, туберкулеза — 10, воспаления легких — 1.
Впечатляют сведения за 1882-1884 годы и по станице
Сунженской: в возрасте до 5 лет умерло 77 детей, до 40 лет — 11 человек,
старше 40 —78139.
91

Мужчины
Возраст, лет
90-99
80-89
70-79,
60-69
|
I
50-59
СИ
40-49
Женщины
30-39
1
20-29
1
10-19
1
1-9
Население, тыс.
-I 1 1 Г-
135 120 105 90 75 60 45 30 15 0 15 30 45 60 75 90 105 120 135
Рис. Половозрастная структура населения Терской области
(по данным переписи Российской империи 1897 г.)
92

Материалами переписи 1897 года подтверждается, что в России
второй половины XIX века основные демографические показатели
социального положения населения — рождаемость, смертность, бра-
коразводность — имели практически мало меняющийся в течение
многих десятилетий характер: неограниченная рождаемость, высокий
уровень смертности, ранние браки и практически отсутствие
разводов. ;• •'¦¦• •'¦:.'
Демографическое значение брачности находится в тесной связи с
воспроизводством населения. При изучении семейного населения
было несколько сложных моментов: фактический, но юридически не
оформленный брак, а также какой возраст считать нижней границей
брачного возраста. В пределах Северного Кавказа были установлены
два критерия: в русских районах независимо от этнической
принадлежности начальным брачным возрастом принято считать 15-летний
возраст; в национальных районах — 10-летний возраст. Поэтому,
например, осетины, проживавшие в Северной Осетии, подпадали под
второй критерий, а осетины — в Моздокском районе — под первый.
Это обстоятельство вызывало дополнительные проблемы при
исчислении семейного состояния.
На основе анализа данных переписи 1897 года мы распределили
возрастную группу от 15 лет и старше по семейному состоянию.
Женатых мужчин оказалось 289 109, замужних женщин— 257 865 (см.
также табл. 16).
Таблица 16
Семейная структура населения Терской области
(по переписи 1897 года, в %I40
Семейное состояние
Холостые
: Состоящие в браке
Вдовые :}>
• Разведенные
Не указано семейное состояние
. Мужчины
33,39
61,78
4,39
0,31
0,13
Женщины
15,21
68,32
15,88
0,45
0,14
При сопоставлении выявляется интересная картина: во-первых,
высок процент брачности и у мужчин, и у женщин, во-вторых, невест
меньше, чем женихов, и по численному составу они не тождественны;
зато удельный вес замужних больше, нежели женатых, а по
количеству они приблизительно одинаковы; наконец, вдов почти в 4 раза
больше, чем вдовцов.
93

В каждой возрастной группе эти пропорции меняются (см.
табл. 17).
Таблица 17
Семейное состояние населения в разных возрастных группах
(по переписи 1897 года, в %I41
Возрастные
группы
15-19
20-29
30-39
40-49
50-59
60 и старше
15-19
20-29142
30-39
40-49
50-59
60 и старше
холостые
95,4
52,6
12,3
3,4
1,9
1,9
74,1
8,7
1,8
1,1
0,9
1,3
Семейное состояние
состоящие в браке
Мужчины
4,56
46,3
84,8
91,3
89,7
77,8
Женщины
25,7
89,0
91,1
78,7
62,0
29,3
вдовые
0,04
1,1 ••
2,9
5,3
8,4
20,3
0,2
2,3
7,1
20,2
37,1
69,4
Из табл. 17 следует, что процент девиц резко падает после 20 лет,
и в возрасте 20-29 лет они составляют лишь 8,68%. Если на
основании этого можно говорить о субъективном устремлении к браку, то в
возрасте 20-29 лет среди женщин оно получает максимальное
выражение. Далее, с годами доля замужних увеличивается, но не особенно
высоко, и кульминационным для женщин является возраст 30-39 лет,
когда насчитывается 91,1% замужних. В следующей возрастной
группе процент замужних начинает падать, повышается процент вдов,
которые в возрастной группе 60 и более лет превалирует.
Совершенно иные процессы мы наблюдаем в семейном
состоянии мужчин. Мужчины не стремятся к раннему вступлению в брак, и
в возрасте 20-29 лет холостяки еще преобладают над женатыми.
Своего брачного зенита они достигают в возрасте 40-49 лет, и держится
он примерно до 50-59 лет. В этот период низкий удельный вес
вдовцов. Например, если в женской возрастной группе 50-59 лет вдов
было 37,0%, то в том же поколении мужчин — только 8,23%.
Следовательно, большинство вдовцов вновь вошло в категорию женатых.
94

Интересно проследить эти процессы в среде национального
крестьянства. Табл. 18 дает интересную информацию о брачном
состоянии осетин и кабардинцев.
Таблица 18
Семейное состояние осетин и кабардинцев (по переписи 1897 года, чел.)
Возрастные
группы
До 15
15-19
20-29
30-39
40-49
50-59
60 и старше

холостые
20971
21375
4119
4157
4591
5204
824
1133
108
143
43
49
28
31

незамужние
20653
21560
3599
3535
735
756
74
116
22
42
10
14
34
42
Семейное состояние
состоящие в браке
мужчины
. —
57
75
2095
2665
4317
4964
3404
4200
2469
3202
2365
2551
женщины
—
667
765
5113
5496
4719
5030
3759
2391
1387
1894
682
966

вдовцы
—
-
44
50
109
ПО
143
158
116
173
331
367
вдовы 1
—
6
1
126
90
447
247
835
520
937
756
2147
2020
Ранние браки в конце XIX века либо не регистрировались
официально, либо были крайне редким явлением. К 19 годам соотношение
холостых и незамужних 1:1,5, т. е. для девиц в этот период наступает
пора активно выходить замуж, а мужчины сохраняют свой статус
женихов. К 30-ти годам незамужних остается менее 1%, неженатых же
убывает мало. Состоящих в браке женщин к указанному возрасту
примерно в 2,5 раза больше женатых мужчин. Начиная с возраста 40 и
более лет мужчины утрачивают свой статус жениха и вступают в
брак. Это наталкивает на мысль о том, что разница в возрасте мужа и
жены в семьях коренного крестьянства существенна потому, что
брачные циклы у мужчин и женщин одной возрастной группы не
совпадают.
Графы «вдовцы» и «вдовы» указывают на то; что, находясь еще в
фертильном возрасте, 1/5 часть женщин уже становится вдовами. Это
95

прежде всего связано с большой разнице в возрасте супругов, затем
идут факторы трагических исходов, высокой заболеваемости и т. д.
Эти тенденции можно экстраполировать на все горское общество, так
как семейно-брачные отношения в этот период имели много схожего
у разных народов.
В результате изучения категорий семейного состояния по
возрастным группам можно вычислить средний возраст лиц различного
семейного состояния (табл. 19).143
Табл и ца 19
Средний возраст лиц различных категорий семейного состояния
Семейное состояние
Холостые, незамужние
Состоящие в браке
Вдовцы, вдовы
Мужчины
19,5
39,2
65,1
Женщины
17,5
32,6
52,4
Семейное состояние является концентрированным показателем, в
котором выражаются особенности возрастных групп, а также местных
обычаев. В сельской местности более низкий средний возрастной
предел холостых, особенно в группе женщин, и как следствие более
раннее вступление в брак и практически отсутствие разведенных.
Стремление к браку в значительной мере обусловливается
стремлением к экономической самостоятельности, особенно мужчин. Анализ
семейного положения дает возможность вычленить самостоятельное
и несамостоятельное население (см. табл. 20).
В сельском хозяйстве и слаборазвитой местной промышленности
не могло быть использовано рационально все население
трудоспособного возраста. В сельской местности Терской области лиц, имевших
самостоятельное занятие, среди мужчин было 159 676, среди
женщин— 15 323. Остальные находились на иждивении. В
пореформенное время обострилась проблема аграрного перенаселения. В это же
время появились некоторые тенденции к снижению рождаемости и
смертности.
Холостые несамодеятельные мужчины — не имеющие
самостоятельных источников средств к существованию — по сравнению с
другими возрастными группами по числу занимали первое место. Зрелые
и старческие возрастные группы уступали место другим категориям
семейного состояния, но ни в одной возрастной группе они не
уступали по числу холостых самодеятельных мужчин. Даже в возрастной
группе пика брачного состояния D0-49 лет) среди самодеятельного
96

Таблица 20
Семейное состояние (экономическая самостоятельность) населения
(% от 100 чел.)
Возрастные
группы
До 15
15-19
20-39
40-59
60 и старше
До 15
15-19
20-39
40-59
60 и старше
Семейное состояние
холостые
2,05
26,0
55,9
3,8
2,8
1,0
8,4
11,2
9,2
7,8
женатые
Мужчины
-
17,5
92,6
95,6
85,5
Женщины
0,5
24,8
8,1
16,7
4,1
вдовые
-
0,2
2,6
7,0
23,2
-
0,3
15,8
44,1
17,5
населения встречается 3,3% холостых, а среди несамодеятельного
только 2,1%. Своеобразную картину дает также группа вдовцов:
большее число их сосредоточилось по преимуществу среди
несамодеятельного населения, существенно увеличиваясь в группах зрелого
и старческого возраста; вдовцы в группе 60 лет и старше по числу
занимают первое место среди других возрастных категорий. Таким
образом, несамодеятельные мужчины, даже активных возрастных
групп, более сдержанно относились к браку и, попав во вдовье
положение, не особенно стремились его изменить. Противоположными
стремлениями характеризуются субъективные устремления к браку
мужской части самодеятельного населения. Представители этой
группы по возможности стремились снова жениться.
Среди женщин было большое количество несамодеятельных. Это
связано с тем, что домашняя работа, домашние промыслы не всегда
рассматривались как самостоятельная деятельность. И все же с
возрастом доля самостоятельных женщин увеличивалась.
Большой интерес представляет информация о занятиях населения
Терской области по национальному признаку (табл. 21).
Из таблицы следует, что подавляющее большинство населения
основной доход имело от занятий в сельском хозяйстве, в том числе
этносы, обозначенные как «турецко-татарские племена», занимались
активно скотоводством — 42,8%. В обрабатывающей
промышленности лидировали евреи, торговлей занимались евреи, армяне, грузины,
97

армяне и грузины нанимались в прислуги и поденщики — удельный
вес этих народов в данной сфере составил от 10,5% до 12,6%.
Таблица 21
Распределение многонационального населения Терской области
по сферам деятельности (в %I44
Сфера
деятельности
Сельское хоз-во
Обрабатывающая
[ промышленность
Торговля
Вооруженные
силы
Частная
деятельность
Народности
3
о
о.
о
ш
64,3
11,7
3,8
2,8
6,0
N0
О
о
о.
о
§
2
75,0
6,0
1,4
5,7
6,4
64,9
15,9
2,7
23
6,2
5
О,
Ш
0>
11,2
24,0
37,7
10,7
5,2
X
ев
23,2
14,1
35,0
13
12,6
л
X
X
Г)
е-
40,8
15,2
21,1
0,9
10,5
X
О,
г
ю
а
81,6
0,9
0,5
0,0
0,5
турецко-
татарские
ллемена
42,8
3.0
1,3
0,7
7,8
В материалах первой переписи населения содержатся сведения о
сословной принадлежности населения (см. табл. 22).
Таблица 22
Основные сословия населения Терской области (чел.)
1
3 •
Р а*
эяне, пот
иные, ли
о « и
03 Й «5
3074
2
о
а духовн
ия
Лиц
зван
1137
о
Л
X
X
1)
2 « й *>¦
ь з ^ 35
5 Я Я Й-
о г 8 §
н § % а
и к с &
491
§
к
168
щане
2
24 630
итьяне
^
627 340
сковые
КИ
« Я
00 ы
160 272
родцы
о
X
к
94 660
Сословная структура населения отразила те особенности,
которые закладывались в процессе заселения края. Удельный вес дворян,
духовенства и почетных граждан не превышал 2%, мещан несколько
больше— примерно 3%, сословие крестьян составило 77,1%
населения области, казачье— 19,7%, инородцы— 11,:6%. Таким образом,
эти данные еще раз подтвердили, что основное население было кре-
98

стьянским, независимо от того, проживало ли оно в сельской
местности или в городе. По отдельным районам цифры несколько разнятся,
но тенденция сохранялась: во Владикавказском округе крестьянское
сословие составило 97,7%, в Грозненском — 98,5%, в Нальчикском —
75,5%, в Хасавюртовском — 53,1%.
Сословная принадлежность сказывались и на общекультурном
уровне населения. Основная часть населения была малограмотна. В
сельской местности процент грамотных не превышал по области 9.
При регистрации инструкция переписи 1897 года предписывала
учитывать грамотность следующим образом: те, кто умел читать по-
русски, считались грамотными (отмечать словом «да»), те, кто не
умел читать по-русски, а только на каком-либо другом языке, к слову
«да» должно быть прибавлено название этого другого языка. В графе,
где указывались дети моложе 5 лет, проводилась черта. Таким
образом, отличительной особенностью фиксации грамотности в переписи
1897 года было то, что отдавалось предпочтение грамотности на
русском языке. Если опрашиваемый был грамотен на русском и
осетинском языках, делалась пометка «да», т. е. фиксировалась только
русская грамотность145. О грамотности населения Терской области дает
представление табл. 23.
Таблица 23
Соотношение грамотного населения в разных округах Терской области
(по данным переписи 1897 г., в %)
Округа, отделы
Владикавказский
Нальчикский
Грозненский
Хасавюртовский
Пятигорский
Кизлярский
Сунженский
Мужчины
11,8
5,9
4,7
8,2
31,3
23,8
16,5
Женщины
2,8
1,9
0,4
1,1
9,5
4,9
3,6 |
Грамотность населения была высока в казачьих отделах. В
округах наивысшая грамотность была во Владикавказском округе среди
осетин. Однако, как уже было отмечено, речь идет о грамотности на
русском языке. Показатели несколько меняются, если учитывать
грамотность на других языках: так, среди немцев грамотны на русском
языке всего 27,9% мужчин, 30,2% женщин, а грамотны на своем
языке 32,7% мужчин и 6%: женщин; у осетин русской грамотой владели
99

0,4% мужчин и 0,2% женщин, а общей грамотой владели уже 11,2%
мужчин и 2,1 % женщин.
Грамотность по возрастам отражена в табл. 24.
Таблица 24
Распределение грамотного населения Терской области
по возрастам (в %)
Возрастные группы
I 5
6
7
8
9
10-14
15-19
20-29
30-39
40-49
50-59
60 и старше
Мужчины
0,27
0,61
2,64
6,69
15,11
21,61
21,82 ;
21,87
20,94 ,:
17,63 ..
15,17
11,31
Женщины |
0,24 : •
0,36 '
1,00
2,53
6,25
8,64
6,91
5,15
3,36
2,43
2,05
1,32 1
Наивысший процент грамотных приходился на возрастные
группы 10-14 летние и 15-29 лет. Грамотных мужчин было больше, чем
женщин. Расхождение между мужской и женской грамотностью
оказалось значительным, однако в младших возрастах оно сглаживается.
У отдельных народов это расхождение тем больше, чем ниже
коэффициент общей грамотности. Азами грамоты овладевали в
церковноприходских школах, которые, по словам К. Хетагурова, «похожи
скорее на хлев, чем на просветительное учреждение». Такие школы
приходились на несколько аулов. В Северной Осетии в начале XX века
было 165 общеобразовательных школ с контингентом учащихся
17,1 тыс. человек, в Кабарде и Балкарии соответственно 112 и 6,7146.
Интерес представляют и другие данные переписи 1897 года.
Жители, не оказавшиеся на день переписи в местах прописки,
были внесены в особую графу «Временно отсутствующие» (см.
табл. 25). Эта информация имеет относительный характер, так как
доподлинно неизвестны причины отсутствия: длительный отход,
временная отлучка на рынок, поездка в гости и т. д. Примем за данность
отходничество.
Лидировали в этом процессе Грозненский и Хасавюртовский
округа, Сунженский отдел. Данные свидетельствуют, что временно от-
100

сутствующие составили не более 5,5% среди мужчин. Это немного,
если учесть, что многие хозяева либо сами уходили на заработки, либо
отправляли своих домочадцев. Развитие капитализма привело к
увеличению подвижности сельского населения, к тому, что появилась
многочисленная категория — «отходники», которые имели семьи в
деревне, а жили и работали месяцами в городах. Происходит значительный
отток местных жителей (прежде всего мужчин) за пределы Терской
области. Только в 1910-1914 годы в Америку из Северной Осетии
выехало по приблизительным данным 2669 человек147. В Осетии,
например, имелись села (Гизель, Христиановское, Зарамаг и другие),
население которых во многом существовало благодаря сторонним
заработкам. Такой тип семейной жизни приводил к значительному снижению
числа рождений. Еще больше это относится к казачеству, которое
надолго отрывалось от семьи, неся воинскую службу.
Таблица 25
Население, временно отсутствовавшее на момент переписи 1897 года
Округ, отдел
\ Владикавказский
Грозненский
Кизлярский
Нальчикский
Пятигорский
Сунженский
Хасавюртовский
Временно отсутствующие
Мужчины
абс.'
10488
2645
,2457
1 669
702
1864
1083
%
2,5
': 5,5
2,2
1,3
1,0
3,2
3,1
Женщины
абс.
2946
377 •
601
126
387
551
534
%
0,7
0,8
0,6
0,3
0,6
1,0
1,7
Интересно и то, что в графу «отходничество» включены и
женщины, хотя отметим, что отход носил кратковременный характер и в
основном были связан с сезонными заработками.
Важной характеристикой демографической ситуации служит
миграция населения. Терская область полиэтничный регион, поэтому
изучение национального состава населения имеет важное значение.
Основным и единственным источником сведений о национальном
составе и его изменениях служили погодные обследования, а также
Всероссийская перепись 1897 года. Одни народы были представлены
компактными массами на сравнительно больших территориях, другие
101

вкраплены незначительными, но все же заметными оазисами, третьи
распылены.
Наряду с коренными народами Терскую область населяли
представители других этносов Российской империи и сопредельных
государств. Размещение их по территории области было неравномерным
(см. табл. 26).
Таблица 26
Соотношение местного и неместного сельского населения
Терской области (абс, в %)
Округ, отдел
[Владикавказ
ский.

Хасавюртовский
Грозненский
Кизлярский
Нальчикский
Пятигорский
Сунженский
Всего

Местные
85 677
(93,9)
60 528
(92,4)
204 240
(97,0)
80 121
(83,8)
90 302
(92,1)
109 902
G7,6)
98 369
(987,9)
728 959
(89,6)
Из других
районов
Терской области
2263
1406
1302
3918
2081
3018
3970
17 958
Из
других
губерний
3170
3525
4885
11032
5699
28 600
9183
66 094
Из других
госу-
дарств
97
29
44
42
17
256
392
877
Всего

неместных
5530
4960
6231
15505
7797
31693
13 545
84 929
Из табл. 26 явствует, что в среднем 89,6% населения было
постоянным. Пришлое население представляет большой интерес для
изучения демографической ситуации Терской области конца XIX века. Как
не раз уже отмечалось, край все время находился в процессе
колонизационного заселения и больших передвижек внутри своих пределов.
Прежде всего возникает вопрос о мощности колонизационных
потоков, об исходных пунктах, об очагах концентрации пришлого
населения и др. Среди «местного населения» национальные районы были
более консервативны, менее подвержены приему переселенцев.
Миграция населения — это перемещение людей через границы
тех или иных территорий с переменой места жительства навсегда или
102

на более или менее длительное время. Выделяют внешнюю
(эмиграцию и иммиграцию) и внутреннюю миграцию. Внутренняя
миграция — перемещение населения внутри страны (между
экономическими районами, административными образованиями, населенными
пунктами). Выделяются сезонные и маятниковые (регулярные
передвижения из одного населенного пункта в другой на работу и т. д.)
миграции.
Миграции происходят по разным причинам: экономическим,
социальным, политическим, национальным, религиозным, военным и др.
На капиталистической стадии развития общества миграция
населения является одной из форм подвижности, которая возникает как
условие и результат развития производительных сил, изменившихся
производственных отношений. Характерными особенностями
миграции становятся динамизм, существенно возросшая интенсивность
процессов, разнообразие форм и направлений. Перепись населения
1897 года дает представление о становлении качественно нового типа
миграции в России, связанного с усилившейся подвижностью
населения. Этот процесс проявляется в постепенном росте абсолютной и
относительной численности населения, переменившего место
жительства, региональных различий в структуре населения в зависимости от
места рождения, продолжительности проживания, возросшем
разнообразии форм и направлений миграции.
На первый взгляд миграция может восприниматься как внешне
простое явление (прибытие, выбытие). Однако за этим явлением
скрываются сложные связи и отношения, которые устанавливаются в
данной местности.
Ряд авторов приводит типологическое различие миграций:
ползучие (ближние) миграции, идущие в виде последовательного
расширения уже обжитых мест; миграции прыжком (дальниеI48. При
ползучих миграциях, связанных с освоением ближних окрестностей,
географическая обстановка, бытовые условия часто во многом схожи с
родиной мигрантов и не составляют контраста.
В связи с переходом России на путь капиталистического развития
можно говорить не только об усилении миграции, но и о
преобладании самого процесса, его огромном влиянии на развитие населения.
Действительно; на смену оседлости приходит подвижность,
проявляющаяся в массовом передвижении в города и массовом
переселении в связи с освоением окраин. Прогрессивность таких изменений в
миграции сопровождается неизбежно свойственными капитализму
глубокими и разнообразными противоречиями этого процесса.
103

Самый высокий механический прирост населения был в 1875
году— 62,9%, после ряда лет с понижающимся приростом (а в
некоторые годы со значительным оттоком, например, в 1884 году он
составил отрицательный баланс— 15,6%), к моменту составления
посемейных списков наблюдается новый пик механического прироста —
49,5%. Как следует, увеличение народонаселения Терской области
происходило за счет активного переселенческого движения.
В миграции, как и в любой другой форме практической
деятельности, велико значение целей, желаний, установок, потребностей
участвующего в ней населения. С развитием капитализма повышается
подвижность рабочей силы. Развитие самой рабочей силы правомерно
считать самостоятельным фактором, порождающим необходимость
движения рабочей силы.
Миграция независимо от конкретных причин всегда направлена
на улучшение условий жизни населения. Такая особенность
объективно отражает необходимость развития рабочей силы в процессе
миграции, а следовательно, и улучшения условий жизни мигрантов в
районах вселения по сравнению с местом их выхода149. Несомненно,
большая роль миграции в повышении культурного уровня населения
требует пристального внимания ко всем стадиям миграционного
процесса, включая потенциальную миграцию и адаптацию мигрантов в
районах вселения. .
Наряду с объективными факторами миграции имел место и
субъективный. Деятельность ряда организаций (Главного
переселенческого управления, Комитета Сибирской железной дороги) придавала
определенные черты организованности стихийному по своей сути
переселенческому движению, но деятельность этих организаций не могла
изменить природу самого процесса. Более того, в деятельности
указанных организаций были сосредоточены компоненты, целью
которых было сохранение существующей общественной системы.
Важнейшими показателями миграционного движения населения
являются объем, сальдо, интенсивность и эффективность миграций.
Объем — сумма прибывших и выбывших. Сальдо — разность между
числом прибывших и выбывших, поделенная на среднегодовую
численность населения. Отношение сальдо миграции к объему миграции
характеризует эффективность передвижения населения.
Миграции оказывают значительное, а часто определяющее
влияние на этнический состав населения региона. В результате миграций
происходят изменения в языке как местных жителей, так и у мигрантов.
Происходят заимствования в быту, материальной и духовной культуре.
104

Вынужденная миграция — совокупность территориальных
перемещений, связанных с постоянным или временным изменением места
жительства людей по не зависящим от них причинам и вопреки их
желанию150. Вынужденных мигрантов подразделяют на беженцев и
вынужденных переселенцев. Беженец — это лицо, вынужденное
оставить место жительства вследствие различных угрожающих
обстоятельств и выбывшее на территорию другого государства.
Вынужденный переселенец — покинувший место жительства по тем же
причинам, но переместившийся внутри страны.
Несколько слов об особенностях подхода к анализу миграций151.
В науке сложилось несколько взглядов на миграцию. Например,
экономический подход к проблеме перемещения населения предполагает
рассмотрение их в свете характеристики трудовых ресурсов152. При
этнографическом подходе требуется группировать административные
единицы по этническому признаку153; задача демографического
изучения — анализ процессов прилива и отлива населения154. В этой
связи большое значение имеет сальдо миграций: «оно позволяет оценить
отношение миграционного оттока (или притока) к естественному
приросту, что можно рассматривать для районов оттока как
своеобразный показатель «миграционной напряженности», а для районов
притока— как показатель «доля миграционного притока в
фактическом приросте»155. О значении миграционного сальдо можно судить
хотя бы по одному факту: Б. В. Тихонов определил миграционные
потоки XIX века на основании миграционного сальдо.
Для анализа особенностей миграции учеными используется
также такое понятие, как миграционная активность (МА) — это
«выраженное в процентах отношение покинувших губернию! ко всему ее
населению» . Используя этот показатель, мы можем определить
социальную МА, в данном случае крестьянства; направленную МА и
т. д. В связи с задачами данной работы мы попытаемся определить
МА в Терскую область (или отдельные районы края).
К сожалению, мы не располагаем данными о населении
государств, представители которых прибывали в Терскую область в
разное время. Поэтому можно только оперировать цифрами,
сохранившимися в первой переписи населения (см. табл. 27). Незначительное
число иностранцев, проживавших в сельской местности (из 2800
только 887 'человек), показывает, по-видимому, лишь тех
переселенцев-иностранцев, которые не приняли российского гражданства.
105

Таблица 27
Миграции в Терскую область
(по данным Всероссийской переписи 1897 года)
Исходная
губерния
V '¦'*¦
1 Архангельская ,
Астраханская
Бессарабская
Виленская
Витебская
Владимирская
Вологодская
Волынская
Воронежская
Вятская
Гродненская
Обл. Войска Дон.
Екатеринослав-
ская
' Казанская
Калужская
Киевская
Ковенская
Костромская
Курляндская
Курская
Лифляндская
Минская
Могилевская
Московская
Нижегородская
Новгородская
Олонецкая
Оренбургская
Орловская
Пензенская
Пермская
Подольская
Полтавская
Число
жителей
губернии
(тыс. чел.)
364,5
1031,8
1938,3
1594,1
1501,9
1564,3
11366,6
3125,8
2549,5
3083,1
1616,6
2585,9
2118,9
2190,2
1176,4
3575,5
1553,2
1424,2
674,5
2391,1
1295,3
2160,0
1706,5
2430,6
1602,3
1388,9
388,8
1617,4
2056,7
1491,5
3023,5
3026,8
2791,5
Число
уроженцев из

перечисленных губ. в
Терской обл.
64
2782
438
379
166
805
83
240
9400
555
413
5415
3677
607
1384
1612
1441
84
102
4849
141
343
496
537
995
105
18
319
1393
2804
259
785
7777
В сельской
местности
осело,
абс. (%)
41F4)
2372(85,3)
205D6,8)
110B9,0)
65C9,1)
415E1)
42E0,6)
62B568)
5543E9,0)
172C160)
136C360)
2635D8,7)
2404F5,4)
212C5,0)
380B7,5)
1157G1,8)
414B8,7)
36D2,9)
27B6,5)
2656E4,8)
54C8,3)
165D8,1)
178C5,9)
164C0,5)
722G2,6)
42D0,0)
8D464)
68B163)
787E6,5)
1205D3,0)
151E8,3)
355D5,2)
5946G6,5)
% (больше 1)
. от всех
урож.,
находящихся в
губернии
-
4,3
-
-
-
-
-
-
2,2
-
-
1,3
2,0
-
-
-
-
-
-
1,2
-
-
-
|
-
"~
- |
. -
-
1,3
- |
-
1,8
106

Исходная
губерния
1 Псковская
1 Рязанская
Самарская
С-Петербургская
Саратовская
Симбирская
Смоленская
Таврическая
Тамбовская
Тверская
Тульская
Уфимская
Харьковская
Херсонская
Черниговская
Эстляндская
Ярославская
Число
жителей
губернии
(тыс.чел.)
1135,6
1822,8
2725,2
2104,0
2423,2
1547,8
1542,7
1455,9
2710,0
1802,2
1431,3
1125,0
2492,3
1337,1
1075,3
412,7
1070,7
Число
уроженцев из

перечисленных губ. в
Терской обл.
117
1963
2450
570
5509
917
319
1844
3794
151
944
958
9501
1203
2011
79
180
Привислинские губе
Варшавская
Калишская
Келецкая
Ломжинская
Люблинская
Петроковская
Плоцкая
Радомская
Сувалкская
Кавказ
Бакинская
Дагестанская
Елизаветполь-
ская
Карская
Кубанская
Кутаисская
Ставропольская
Черноморская
1904,8
831,3
761,9
579,5
1146,4
1390,9
549,5
810,8
574,7
819,9
565,6
871,6
286,6
1897,7
1040,4
868,3
54,9
389
898
258
163
353
249
131
189
580
523
6803
620
276
5517
1207
8107
129
В сельской
местности
осело,
абс. (%)
82G0,1)
1022E2,1)
1197D8,9)
158B7,7)
2500D5,4)
465E0,7)
199F2,4)
1395G5,7)
1954E1,5)
47C1,1)
446D7,2)
257B6,8)
5960F2,7)
854G1,0)
1499G4,5)
26C3,0)
82D5,6)
% (больше 1)
от всех
урож.,
находящихся в
губернии
-
-
1,04
-
2,5
-
- |
1,3
1,2
-
-
-
3,1
3,6
-
-
-
рнии
97B8,5)
35D60)
221(85,7)
92E6,4)
79B2,4)
59B3,7)
103G8,6)
30A5,9)
40F,9)
168C261)
5520G762)
165B6,6)
208G5,4)
3652F6,2)
810F7,0)
4487E5,3)
42C2,6)
-
-
!
-
-
-
-
-
1
-
1,2
-
-
2,9
-
-
-
107

Окончание табл.
Исходная
губерния
| Эриванская
Число
жителей
губернии
(тыс. чел.)
821,2
Число
уроженцев из

перечисленных губ. в
Терской обл.
477
В сельской
местности
осело,
абс. (%)
90A8,9)
% (больше 1) 1
от всех
урож.,
находящихся в
губернии
- |
Сибирь
1 Амурская
1 Енисейская
Забайкальская
Иркутская
Приморская
Тобольская
Томская
Якутская
115,4
55365
657,2
498,0
204,6
1433,0
1902,1
269,8
2
21
14
9
3
140
48
5
-
-
-
-
-
ц.
- |
~ 1
-
-
-
•'....-
- |
- 1
Средняя Азия
Акмолинская
Закаспийская
Самаркандская

Семипалатинская
1 Сыр-Дарьинская
Тургайская
Уральская
Ферганская
682,6
382,4
860,0
684,5
1478,3
453,4
645,1
1572,2
17
29
3
11
20
3
11
11
.-
-
• -
-
. -
-
|
-
-
-
-
~ 1
1
Из всех уроженцев других областей империи 70,4% родилось в
Европейской России, 3,0% в губерниях Привислинских, 25,4% на
Кавказе, 0,2% в Сибири, 0,1% в Средней Азии, 1,1% не указали места
рождения.
Из Европейской России главными поставщиками мигрантов
стали Харьковская, Воронежская, Полтавская, Саратовская, Курская
губернии.- Из уроженцев Кавказа было 22,9% дагестанцев, из Кубанской
области 18,6%, Ставропольской губернии— 36%, Тифлисской —
20,1%. Как явствует из таблицы, заселение Терской области
происходило неравномерно. Наибольшей популярностью пользовался
Пятигорский отдел, прежде всего потому, что там хорошие природные
условия (курортная зона, благоприятный климат, плодородная почва), а
также потому, что он соседствовал со Ставропольской губернией,
издавна ставшей объектом колонизации. Продвижение на юг области
108

затруднялось из-за отсутствия свободных земель, да и разная культура
(языковая и бытовая) также препятствовали заселению земель.
Миграционные потоки были разной наполненности. В
зависимости от многих факторов наблюдались приливы и отток в
переселенческом движении, что отображено в табл. 28. < ' " : ./•-•••.»¦
Таблица 28
Динамика миграций в Терской области (чел.I57
Годы
1902
1911
1913
Прибыло
13 649
18 598
21447
Убыло
7 114
12 611
9 430
Сальдо
6 535
5 987
12017
В графе «прибыло» мы отмечаем только механический прирост, в
графе «убыло» — только механическую убыль. Нередко
«большинство их (переселенцев. — С. X.) оказывалось на месте нового
водворения слабыми, совершенно неприспособленными к местным
климатическим и хозяйственным условиям, знакомым только с обычными
русскими приемами земледелия и не умеющими отойти от них». По
причине большого отлива новоселов по распоряжению наместника
Кавказа край был закрыт для выходцев из внутренних губерний и
происходило «сосредоточение выбора колонизаторов исключительно
из числа арендаторов— "иногородних" Северного Кавказа, как лкь.»
дей, уже знакомых с условиями кавказской обстановки, доказавших
свою предприимчивость переселением за свой собственный счет и
страх и сумевших при посредстве аренды скопить известные средства
для заведения самостоятельного хозяйства»158.
Анализ показал, что подавляющее большинство крестьян-
переселенцев оседало в области. Современник писал: «Я лично
разговаривал с несколькими искателями земли из молокан и убедился, что
они хорошо изучили Северный Кавказ; знают условия жизни,, климат
и почву в Чечне, Большой и Малой Кабарде, в Осетии... Молокане
знают, где есть свободные земли, у кого сколько десятин, какая почва,
климат, на каких условиях она отдается и проч.»159, Всякая достаточ-,
но заметная по объему единовременная миграция приводила к
неизбежному продолжению и в дальнейшем в силу, с одной стороны,
лучшей информированности потенциальных мигрантов 6 том, что
может дать им переселение, с другой — более легкого устройства на
новом месте, возможности воспользоваться помощью земляков или
родственников. Однако в 1909 году приток мигрантов был ниже. Это
109

объяснимо: среди причин отказа от своих земельных участков были
названы трудные климатические, природные особенности края.
Заболоченность, наводнения или засухи, удаленность от города,
неудобство надела, каменистые почвы были главными причинами ухода на
родину; в 1908 году правительство приняло решение дать льготы
желающим осваивать сибирские просторы. Для таких крестьян
открывалась возможность осуществить вожделенную мечту, несмотря на
дальнюю и нелегкую дорогу. В качестве других, не основных причин
фигурировали неурожаи, бездорожье, отсутствие заработка.
Наряду с притоком населения в область происходил некоторый
отток из нее. Реализация реформы П. А. Столыпина на Дальнем
Востоке имела свои особенности: насаждение фермерства здесь
происходило в условиях и на основе процесса переселения значительной
массы европейских крестьян на незанятые дальневосточные земли.
Выбор территории Приморья и Дальнего Востока для ускоренного
осуществления столыпинской реформы, направленной на развитие
капитализма в сельском хозяйстве, определялся не только природными
особенностями этого региона и изобилием свободных земель. Кроме
того, переселенческая политика в крае преследовала
военно-стратегическую цель — заселить российским населением пустынные
территории, предупредив тем самым возможность военной угрозы со стороны
перенаселенного пограничного Китая. Особенностью региона было и
то, что, став земельными собственниками, новоселы могли свободно
продавать, закладывать, сдавать в аренду свой участок, в то время как
действие закона 9 ноября 1906 года и последующего указа от 14 июня
1910 года не распространялось на многие территории страны. Именно
в Приморском крае царизм создавал класс фермеров.
В 1895 году началось массовое переселение казаков за счет казны
в земли Амурского и Уссурийского казачьих войск. Особого размаха
оно достигло с претворением в жизнь столыпинской переселенческой
политики. Из заготовленных для переселения в Сибири, Степном крае
и на Дальнем Востоке земель в 1910 году было закреплено за
переселенцами свыше 3 млн десятин удобной земли. По подсчетам,
требовался ежегодный кредит в размере 150 тыс. рублей на переселение.
Правительство долго сомневалось в целесообразности переселения
казаков, отдавая предпочтение крестьянской колонизации:
«Крестьянские хозяйства по своей совокупности развиваются сильнее
казачьих, что содержание кавалерийских полков будет значительно
выгоднее для государства, нежели содержание казачьих полков... так как
ему (мужскому населению войска. — С. X.) требуется отвод большого
ПО

надела земли» . Желая, наконец, придать этому переселению
организованный характер, местное начальство Приамурского военного
округа обратилось к местным властям казачьих войск, «в коих
имеются семьи, имеющие право на переселение в Амурское и Уссурийское
казачьи войска, заранее извещать наказных атаманов сих войск о
времени и числе переселенцев, имеющих прибыть для поселения в
означенные войска согласно высочайше утвержденному 3 апреля 1910
года Положению Совета Министров»161..¦¦
В Терском казачьем войске изъявили желание переселиться
свыше 400 семей из станиц Ищерская, Приближная, Солдатская и др. Что
их толкало на такой рискованный шаг? Вот одно из прощений (казака
станицы Солдатской Я. Л. Середы): «Так как я занимаюсь
хлебопашеством, то мне необходима земля, так как собственной земли я не
имею, а без земли мне ни в коем случае жить невозможно, нужно
искать другое место жительства»162. ,..;•:¦¦ •?'; >;
Ввиду открытия новых путей колонизации приток переселенцев
на северокавказское направление на время ослаб. Одцако уже скоро
он снова набрал силу, ив 1913 году был поставлен своеобразный
рекорд: такого числа прибывших край не знал с момента освоения,
кроме того, из числа прибывших только 1/3 покинула область, другие
остались, находя себе занятие в разных сферах.
В связи с ростом товарно-денежных отношений возросла роль
промышленного производства, а следовательно, городов. Во второй
половине XIX века наблюдалась активная урбанизация, это меняло
демографическую картину. Если в середине XIX века в городах
проживало всего 7% населения, то к исходу века в 7 городах области
проживало уже 13% населения, эта тенденция сохранялась и в
последующем. Соотношение между городским и сельским населением не
оставалось постоянным. Оно непрерывно изменялось в зависимости
от развития тенденций социально-экономических отношений. Как
справедливо отметил М. 3. Саблиров, «постепенно на Северном
Кавказе... происходило формирование инонациональных поселений,
способствовавших взаимопроникновению экономических, политических,
культурных и этнических связей»163.
Город — как своеобразный демографический «котел», в котором
происходят очень сложные социальные и демографические процессы.
Среди таких городов областной центр Владикавказ, города
Кавказских Минеральных Вод. По переписи 1897 года население
Владикавказа — 43 740 человек, Пятигорска — 18 440, Георгиевска — 12 115.
111

По национальному составу городское население более
неоднородно, чем сельское. Город Владикавказ, как и другие кавказские
города, центр миграционных потоков, в которых участвовали разные
национальности. По данным Л. В. Куприяноврй, среди городского
населения Северного Кавказа пришлое население составляло больший
процент, чем среди сельских жителей. Так, в Терской области среди
городского населения пришлые составили приблизительно 54%, а
среди сельского— только 10,4%164. Правда^ некоторая часть мигрантов
приезжала в область лишь на время. В архиве хранится множество
прошений от крестьян, прибывших в Терскую область и оказавшихся
без средств к существованию. «С год тому назад, — писала солдатская
жена, крестьянка Саратовской губернии С. Кузьмина, — я по случаю
неурожайных повторившихся подряд несколько лет приехала в город
Владикавказ к мужу, ныне состоявшему на действительной службе
бомбардиром. По приезде я проживала у разных господ, получая по
4-5 рублей в месяц. Теперь пришло весеннее время, я, как занятая
крестьянским делом, должна немедля явиться в свою родину для
обработки земли, чтобы я не лишилась куска хлеба на весь год»165.
Непостоянное население городов не пускало глубоких корней и
особой роли в становлении городской культуры не сыграло. С разной
степенью активности происходила урбанизация области. Город
заметно менял демографическое поведение людей166: вследствие
снижения рождаемости и достаточно высокой смертности в результате
«постарения» населения стали низки показатели естественного
прироста. Для обобщенной характеристики возрастной структуры
населения выделяют следующие категории (см. табл. 29).
Из таблицы явствует, что коэффициент феминизации высокий.
Внутри области имелось резкое разграничение по этому
коэффициенту между русскими округами и городом Владикавказом, окруженным
национальными округами. В то время как на 1000 мужчин во
Владикавказе приходилось 990 женщин, в группе городов Минеральных
Вод— 1112 женщины. Городское население более насыщено
мужским населением. Это вполне понятно: город, являясь
индустриальным центром, всегда привлекал к себе в большей степени мужчин. С
другой стороны — город представлял собой совершенно иной
этнический конгломерат, чем сельские местности. А так как различное
соотношение населения по полу зависит главным образом от этнической
принадлежности, то город, с его преобладающим составом женской
части, является лишь известной формой выражения этнических
особенностей населения по полу.
112

Таблица 29
Половозрастная структура городского населения Терской области
(по переписи 1897 года, в %I67
Возрастные
группы
До 9
10-19
20-29
30-39
40-49
50-59
60-69
70-79
80-89
90-99
100 и
старше
Владикавказ
3
X
X
у
*
2
19,8
20,0
29,0
12,2
8,9
5,3
3,1
1,1
0,3
0,29
0,01
из
а:
к
В
X
й
24,8
23,4
17,0
13,1
9,9
6,0
3,6
1,5
0,5
0,1
0,1
Г) я) X
о х х
1002
923
466
857
892
908
938
1054
1433
1055
1333
Прочие города области
3
2
21,3
17,3
29,59
12,1
9,0
5,6
3,4
1,4
0,3
0,0
0,01
из
К
В
X
О)
26,9
20,8
17,28
12,9
9,7
6,5
3,8
1,6
0,4
0,1
0,02
з:
п о> *
о х я
^ Я2
1006
971
472
862
857
946
909
929
1099
1519
2667
Местные жители представлены были малой цифрой ввиду
драконовских кахановских168 законов, запрещавших «туземцам» селиться в
черте города: В 1899 году их проживало в городе 3339 человек, в
1905 году— 2520 человек, в 1914 году— 10 740 человек169.
Крестьяне-отходники составляли основной контингент разного рода наемных
работников— прислуги, фабрично-заводских и ремесленных
рабочих.
Ввиду того что Владикавказ как город стал оформляться только
во второй половине XIX века, то большая часть мужского населения
F8,8%) составляли жители до 29 лет. Наблюдается одна и та же
тенденция: в каждой Последующей возрастной группе увеличивается
процент женского населения сначала незначительно, затем больше.
Однако эта тенденция прерывается в возрастной группе 20-29 лет.
Возможно, эта «демографическая яма» связана с преобладанием в
70-х годах XIX века (годы рождения данной возрастной группы) в
городах, особенно во Владикавказе, военных, с активным заселением
городов мигрантами, в составе которых подавляющее большинство
составляли мужчины, и как следствие этого миграционного процес-
113

са— низкая рождаемость*. Дальнейшее снижение демографических
показателей в отношении женского населения не находит
достаточного обоснования в объяснении воздействующих факторов: возможно,
это интенсивное водворение мужской части населения в города.
Таким образом, в конце XIX — начале XX века демографические
показатели состава сельского населения Терской области значительно
трансформировались. Мощные внутренние и внешние миграционные
потоки воздействовали на размещение населения и внесли
существенные изменения в этническую карту области. Активизация всех
сфер жизнедеятельности населения имела своим следствием новации
в семейно-брачных и других демографических процессах.
Демографические изменения рубежа Х1Х-ХХ веков привели к трансформации
семейно-брачных отношений, устойчивому естественному приросту
населения и др.
Трансформация прежде всего коснулась семейной структуры.
Большая семья продолжала существовать, сохраняя все атрибуты
традиционного общества: общее имущество, заработки, особая
значимость главы семьи. Отношения в такой семье строились на принципах
безусловного подчинения младших старшим, непререкаемой власти
хозяина семьи. Неотъемлемой чертой традиционного семейного быта
было подчиненное положение женщины, которой отводилась только
роль домохозяйки и матери многочисленного потомства.
Вместе с тем под воздействием товарно-денежных отношений
наблюдалось отпочкование малых нуклеарных семей, члены которых
строили свои отношения несколько иначе, чем в больших
патриархальных коллективах. Происходили прежде всего количественные
изменения. Средний состав семьи сократился до 5-6 человек и
включал представителей двух поколений — родителей и детей. В новых,
капиталистических условиях претерпевали изменения и
взаимоотношения внутри семьи. Главой мог стать не обязательно старший
мужчина, а тот, чей реальный вклад в дела семьи был больше и значимей.
Несколько изменилось положение женщин, хотя традиционные устои
общества все же тормозили инновационные процессы в быту сельских
жителей. Женщины нередко оказывались занятыми в общественном
производстве (отходничество, ремесленное дело), принося в общий
семейный «котел» существенную прибыль.
Эта гипотеза отчасти подтверждается данными годовых отчетов начальника
Терской области, в которых показано, что количество военных и казаков во
Владикавказе неуклонно растет год от года. См.: Отчеты начальника Терской области за 1881-
1894 гг. Владикавказ, 1882-1895.
114

Менялось отношение к количеству детей в семье, хотя
крестьянки сознательно не ограничивали деторождение, боясь Божьей кары.
Но у тех крестьян, которые по необходимости надолго отрывались от
дома и работали в городе, приобщаясь к городской культуре,
менялась психология. Демографическое поведение этих людей
существенно изменилось.
3. Семья и общество: традиции и новации
Феномен крестьянства невозможно объяснить, не имея
представления о его психологии, не зная традиций семейно-брачных
отношений. На Северном Кавказе эти традиции имели определенную
специфику. Общественная, социальная и национальная психология
населения края формировалась на протяжении многих веков; она
претерпевала некоторые коррективы, влияние, но в целом сохранилась в
первые десятилетия XX века.
В этой большой совокупности проблем для нас представляет
интерес прежде всего психологическая модель демографического
поведения крестьянства Северного Кавказа.
Долгое совместное проживание народов, примерно одинаковая
среда обитания создали если не тождественные, то весьма схожие
модели традиционных культур. Однако наряду с общими признаками
столь же очевидны и специфические особенности, которые присущи
культуре конкретного народа, как коренным этносам Северного
Кавказа, так и.русскому населению, казачеству.
Остановимся на семейной структуре общества. Как мы уже
отмечали, проблемы семейно-брачных отношений рассматриваются
кавказоведческой наукой с позиции этнографии. Историография проблемы
весьма обширна, получили освещение многие вопросы1 °. Однако ис-
торико-психологические аспекты демографического состояния
общества остались в тени. Этот пробел может быть восполнен путем
синтеза знаний этнографических, исторических и
психолого-демографических.
Жизнь в сельской местности протекала замкнуто, обособленно, в_
пределах своего"аул?. Крестьяне~^едкоыбиралиЪь из своего мирка,
этому способствовали_тяжелые географические условия. Важная
особенность крестьянского поведения, особенно демографического, в
XIX веке состояла в том, что нормы поведения давно сложились, их
существование исчислялось несколькими столетиями, и население
жило по утвержденному предками принципу: «Такой существует
115

адат, так Бог повелел». Придерживаясь традиций, горцы говорили:
«Отцы и деды наши не знали этого (т. е. нового. — С. X), Да жили не
хуже нашего». Недаром современные этнологи неоднократно
подчеркивают, что, «несмотря на любые инновации, человечеству, чтобы
самовоспроизводиться и саморегулироваться, необходимо сохранять
связи между поколениями»171.
Рост крупной промышленно(гш_лц1кш1дигзует экономическиеос-
^новьI_традиционныу семейных_отношений, и господствовавшее в
экономике общества натуральное хозяйство семьи оказывается
необратимо разрушенным в тисках капиталистического способа
производства. Начавшееся массовое разделение труда и обобществление
производства делает ненужным существование «кровных артелей»*, что
незамедлительно приводит к изменению структуры и численности
семьи: появляются малые семьи взамен больших.
Возросшая мобильность населения, длительное пребывание вне
своих родных мест способствовали внесению новых черт в
традиционное общество. Некоторые казалось бы устоявшиеся обычаи
(большая семья, статус женщины-горянки) также подвергались
трансформации. Необходимость искать заработок вынуждали массы крестьян
срываться с родных мест и направляться в разные края, в том числе за
границу. Длительное проживание вне деревни, переход земледельца в
новый для него статус, общение с городскими слоями рабочего люда
способствовали внесению новых черт в традиционную крестьянскую
психологию.
Традиционные взгляды крестьян на брак и семью обязаны своей
жизнеспособности социально-экономическим факторам, где
существование крестьянского хозяйства немыслимо без семьи. Четко
определенные нормы поведения не давали возможности какого-либо
выбора, они признавались незыблемыми и навсегда определенными.
Любое отклонение от неписаных правил ставило ослушника в
положение изгоя.
Проживание в тесных рамках сельской общины, большое
влияние традиций, давление фамильных связей сковывали личную жизнь
отдельного члена общества, делали ее прозрачной для окружающих.
* В ряду традиционных отношений в «кровных артелях» стоит взаимопомощь. «В
Осетии, Кабарде, Чечне еще тникто не увидел нищего,— отмечал А. А. Ардасенов. —
Ни одна фамилия еще не отвернется от своего члена и не бросит, не пустит побираться
божьим именем по дворам. Это считается до сих пор стыдом, великим позором для
рода и, конечно, характеризует крепость родственных и семейных отношений»
(Ардасенов А. А. Переходное состояние горцев Северного Кавказа / Избранные труды.
Владикавказ, 1997. С. 112).
116

Сельская община (как правило, фамилия) строго следила за
соблюдением адатов. При этом строжайший социальный контроль, цензура
нравов, от которой практически невозможно укрыться, оказались
лучшими регуляторами поведения, и ни в чем крестьяне не проявляли
столько жестокости как в отношении семейных нравов.
Что же считалось нормой демографического поведения
крестьянина XIX века и в какой мере эти нормы находили воплощение в
реальном поведении населения региона? Испокон веков главной
добродетелью традиционного общества считались семья и брак.
Их роль в отдельные периоды истории была неодинакова. Брак
возник на определенном этапе развития общества из экономических
нужд и как институт, осуществляющий воспроизводство населения,
социальный и сексуальный контроль, как результат все большего
подчинения естественных отношений между полами условиям
социально-экономического развития172. Таким образом, диалектика брака
и семьи подчинена диалектике всего общественного развития. Все то,
что включает понятие брака и развода, в общем отражает, насколько
социальная среда находится в соответствии с естественными
потребностями в данной области.
Анализируя обычаи крестьян середины XIX века, современник
писал: «На каждый свой шаг, каждое событие: выбор невесты, время
для свадьбы, рождение детей, он (крестьянин. — С. X.) принужден
смотреть преимущественно с экономической точки зрения». Семья,
по его понятиям, по крайней мере юридическим; есть не только
личный союз родства, но и рабочий, хозяйственный союз, связанный
общностью средств, потребностей и обязательств; это, если можно так
выразиться, — кровная артель»173.
Создание семьи — условие порядочности, вступление в брак —
моральный долг каждого члена общины, фамилии. Горцы допускали,
что не жениться можно только при наличии серьезных физических
отклонений.
В суровых условиях жизни, когда только коллективные усилия
приносили успех. р^туппрцмр р ^ряу ^ттш уряйРй необхо7!)™0
«Одинокий всегда проклят» — гласила осетинская народная мудрость. При
создании семьи «значительно расширялся круг родни, а значит, и
людей, на помощь и поддержку которых отныне можно было
рассчитывать»174. Брак считался необходимым для всякого порядочного
человека потому, что каждому желательно иметь потомство, как для
продления своего рода, так и для его увеличения, усиления. Над холо-
117

стым ингуши «смеются, называя его "жирным вдовцом", т. е.
беззаботным, ни о чем не беспокоящимся»175.
До вступления в брак крестьянский парень воспринималсзмкак
недоросль (даже старых холостяков именовали презрительно «маль-
чикомужчинами», подчеркивая их социальную неполноценность):
«Неженатый мужчина похож на куцего быка». Только после брака
юноша становился солидным членом общины. Без преувеличения
можно сказать, что хозяйственная и моральная необходимость
заставляли крестьян жениться. Отрицательное отношение к холостой жизни
обусловили высокий процент брачности в сельской местности.
Взгляды на брак определялись в первую очередь
экономическими и правовыми условиями, в которых им приходилось добывать хлеб
насущный. Не менее важным было и то, что крестьянское хозяйство
могло сбалансировано развиваться только при правильном
разделении труда межлу членами семьи. Для горца &3шша> позором делать
женскую работу, так же как и женшине^выполнять-непосильную
мужескую, нолевая работа Гпахота. сев и в основном уборка) были лреро-
гативо1Г мужчины, уход за домашней живностью, обеспечение быта
""семьи возлагались на пд&ш женщины """
Брак у народов Северного Кавказа был покупным176. Жених
должен был уплатить выкуп-калым за невесту. Размер калима в
зависимости от социального положения брачующихся колебался от 40С[руб.
^^^ШШрдев^цаЗ^ ру&.^д)сетин177 ¦& начале XX века сумма калыма
достигала даже 1000 руб. Бессилен протест девушки, которую
продали в жены немилому или старику:
Взял отец сто пять голов:
Сто баранов, пять ослов
Да еще возьмет шестого — зятем178.
Такие деньги были доступны далеко не каждому жениху, это об-
стоятельство заставляло его отправляться на зараоотки, подчас за
границу, и свадьба откладывалась на долгое время. ?пглптзптгпя ттрлрстп
по несколько ^те^ сидела в^оме,оша,_ожидая выплаты калыма.
Поэтому брак был осложнен преградами, калым «вконец подрывает их
(крестьян. — С. X.) благосостояние и развращающе действует на
молодежь, заставляя при недостатке средств идти на преступления»179.
Одним из таких преступлений было похищение (умыкание) невест.
Однако подобная практика была чревата: похищение воспринималось
^как_о^корбление, влекущее за собой кровнунт и^сг^г-^^т^тс^гп^^
но оговаривали такой факт: «При отказе родителей женщины выдать
^ее замуж за похитителя она возвращается в^омродителей; а винов-
118

ный в похищении изгоняется из селения в виде кровного врага, на
определенный срок»160. Кстати, подобные факты попадали в терскукг
статистику. В отчете начальника области существовал специальный
раздел «Нравственность», где особо фиксировались преступления
«против чести и целомудрия женщин». Только в 1900 году таких
преступлений было рассмотрено в судах всех уровней 96181.
В_раннем браке были заинтересованы родители жениха (так как
приобретали дополнительные рабочие руки) и родители невесты (так
как боялись, что девушка засидится" в невестах и будет осужденЗ~об=
ществом). По адатам минимальный брачный возраст в середине
XIX века для мужчин составлял 15-16 лет, для девушек — 12-14 лет.
'Возраст вступления в брак показывает, наскольк^^ст^таённая
необходимость в этой области гармонирует с социальными условиями или
искажается ими. Колебания величин этого показателя
свидетельствуют об изменении не только экономических условий жизни, но и
традиций. Долгое время возраст вступления мужчины в брак определялся
его экономической независимостью, девушек — физиологической
зрелостью. Брачный возраст был одним из факторов, от которого в
значительной степени зависело воспроизводство населения. В
прошлом существовала связь между процентом молодых невест и
уровнем рождаемости182, неблагоприятные условия— войны, высокая
смертность — увеличивали брачный возраст невест.
Но большие издержки при женитьбе сына ограничивали ранние
браки среди мужчин. Анализ посемейных списков за 1886 и 1906
годы выявляют ряд характерных черт брачности населения Северного
Кавказа. Прежде всего, они отражают специфическую картину
значительных различий в брачности по полу. Особенно ярко выступают эти
различия в младших бракоспособных возрастах, отражая широкую
распространенность неравных по возрасту браков. Анализ
посемейных списков 1886 года приводит к выводу, что нередко муж был
старше жены на 15-25 и более лет. На это часто сетовали молодые
девушки, выданные за пожилых женихов:
Весной, когда сады расцветают,
Не срубают в зеленых садах деревья.
В пору цветения меня подрубили,
Сгубили, продали старому в жены183.
Практически все_женшины в возрасте от 18 до 40 лет состояли в
браке, несмотря на значительное число вдовых. Что же касается^муж-
чин, то у них доля женатых была наибольшей в возрасте после 40 лет
(«Старый жених— всадник»). Причиной поздних браков «среди
119

мужчин является уже приносящий страшный вред благосостоянию
горцев калым... приходится понемногу копить, принося для этого
всевозможные лишения и ждать до 35-40 лет»,— указывал А.
Скачков184. Средний воздаст жениха и невесты заметно варьировался по
районам. Браки «молодели» с севера на юг и с запада на восток.
Невеселая судьба ожидала незамужнюю женщину, по роковым
обстоятельствам оказавшуюся одинокой.^ Вот характерная бытовая
зарисовка: «Однажды несколько человек сельских судей сидели на
дороге и разбирали какое-то дело. Вдали показалась женщина. Судьи
приняли ее за жену одного очень бедного мужика,, но тем не менее
приготовились встать, чтобы этим оказать должное почтение. Но один
из судей узнал ее и сказал: "Э, да это старая дева!" Никто с места не
тронулся»185. Что толкало на ранний брак невесту и ее родителей? С
одной стороны, семья была заинтересована в сохранении рабочих рук,
но с другой— побеждали внеэкономические соображения. Невеста
боялась, что придется вековать одной («девушка что цветок: если его
вовремя не сорвешь, лепестки пожелтеют»). Родители же могли
рассчитывать на хороший калым. Но помимо всего прочего, ранние
браки были исстари приняты, они были элементом обычного семейного
права.
При сложившейся практике, к тому же при вступлении в брак,
должна была соблюдаться строгая очередность (младший братили
сестра не могли устроить свою супь^У рянытте адщцщ),
засидевшихся невест было достаточно. Чтобы не подвергаться осмеянию со
стороны односельчан, женщина предпочитала даже самую невыгодную
партию. По поводу своего места в семье у невесты не было иллюзий:
«Если на коня и на жену не замахиваться, — бытовала среди мужчин
поговорка, — то они избалуются».
^Женщина не имел? самосшжредьной ц&иипгтщ «Женщина без
мужа не в почете». Так как брак считался обязательным и только
мужчина мог выступать в обществе как полновластный представитель
своей семьи, то адаты гласили: «Если бы женщина могла сама решать
дела, она и замуж бы не выходила»*.
Процедура заключения брака, брачная жизнь, рождение детей,
общение с родственниками и знакомыми, наследственные права,
короче, все многообразие отношений семьи с людьми и обществом, а
* Есть другая точка зрения: кабардинский исследователь Б. X. Бгажноков привел
немало доводов в пользу того, что женщины были предметом почитания, а
следовательно, в пользу своего рода «культа женщины» (Бгажноков Б. X. Адыгский этикет.
Нальчик. 1978. С. 50).
120

также внутри семьи отражались в религиозных нормах, соблюдение
которых было обязательным для всех верующих.
Заключение брака регулировалось нормами религии. Ислам,
например, рассматривал брак, рождение дет ей И их воспитание как
благо. Согласно шариату (в котором были записаны все основные нормы,
касающиеся семьи и регламентировавшие педантичное
демографическое поведение людей) брак есть «замечательное деяние». Но в то же
время чистота религии должна была неукоснительно соблюдаться и
поддерживаться. Поэтому шариат запрещал брак мусульманина и
иноверки, но еще строже он относился к тому, чтобы женщина-
мусульманка выходила замуж не за правоверного (кстати, это
требование имеет место в некоторых районах Северного Кавказа и по сей
день). В печати 20-х годов часто публиковались сообщения типа
этого: девушку-ингушку, полюбившую русского парня, жестоко избили
родственники и выдали замуж за 70-летнего жениха186.
Таким образом, в традиционном обществе лидирующее
положение занимали мужчины. Они решали все вопросы, касающиеся поло-
"жения семьи в общине, фамилии. Он (муж) мог распоряжаться
приданым жены, но в то же время мужчина в^сш1а^ломнил¦..^1,I^м>^ш^ла^
_женшиной г/томт фямугди^ перед которой нужно ответить за свое
поведение. По адыге хабзэ муж обязан был корректно относиться к
своей жене, не обижать ее, заботиться о ней187.
Глава семьи (если это была большая семья, то, как правило,
старший мужчина) решал единолично вопросы заключения браков
своих детей. «Против его слова слово жены — пустой звук, не
имеющий ровно никакого значения. Дело жены работать, нянчить и мало
есть. А если случается, что муж спрашивает свою жену, то не для
того, чтобы изменить свое решение, а так, для формы, чтобы и ей
угодить хоть немного»188. Девушку выдавали за^уж нередко против ее
воли, но открыто выразить свой протрет оня *** смена, Исследователи
семейного быта единодушны в этом: «Произвольно решая судьбу
своего сына, отец...также свободно распоряжался и рукою дочери.
Хорошо воспитанная девушка не в праве была высказывать своего
предпочтения тому или иному жениху: на все расспросы матери она
должна отвечать упорным молчанием189. Считалось дурным тоном без
посредников говорить о своих желаниях: «На губах девушки крючок с
петлей» — обязательное требование к благовоспитанной невесте.
Положение девушек в отцовских семьях было лучше, нежели у
снох: они должны были уметь исполнять все женские работы, но их
никогда не загружали, так как ценность девушки была в ее свежести и
121

здоровье . До 15 лет горянки имели относительную
самостоятельность, но с указанного возраста наступал новый период, «с этой поры
начинаются постоянные стеснения в ее жизни мелочными, часто
бессмысленными предрассудками, притупляющими ее нравственную
самостоятельность ...Замужество завершает различные перемены в
жизни ингушской женщины. Как бы то ни было деспотизм родителей
еще сколько-нибудь сдерживался кровными узами; девушка находила
утешение в ком-либо из членов своей семьи; но муж, почти купивший
жену, смотрит на нее как на подчиненную ему рабочую силу, считает
себя, в силу Корана, ее властелином, и вообще деспотизм его не
сдерживается ничем. Снисхождение к жене и тому подобные нежные
отношения, считаются в глазах (горца), предосудительною и
смешною слабостью»191.
Зависимое положение женщины в обществе, покупной брак
создавали возможность многократных брачных союзов (это касалось
только мужчин): «У горцев, как вообще у магометан, допускается
многожецгттаг> И этим правом горцы пользуются очень часто: многие
из них имеют по две, а случается — и по тркгжены. Результатом
подобных супружёств является почтенная цифра детей, доходящая
очень часто до 17-ти душ одних живых»192. О степени
распространения полигамии мы не можем судить, однако известно, что
многоженство имело место не только среди феодалов (номыл усI93, но и среди
простых крестьян. Кстати, в посемейных списках 1886 года о таких
браках имелись сведения, в более поздних практически уже не
встречаются.
Прекращение брака из-за смерти одного из супругов было
частым. Вдовство, по представлениям крестьян, — божьенаказание,
огромное несчастье: «Женщина без мужа — предмет сплетен».
Второй брак не осуждался: «Смерть жены— смена постели».
Нужда заставляла вступать в повторный брак, пршт^ очань
учительная часть вдовцов, и особенно вдов, вступала в брак. Но конечно,
не всем вдовым удавалось снова жениться или выйти замуж, причем с
возрастом шансы резко сокращались. Особенностью осетинского
быта конца XIX века (как, впрочем, и других кавказских народов) были
браки, заключенные между близкими, но не кровными
родственниками —Л&ЩШ и сорорат ^первом случае по причине смерти
старшего брата нашего вдове^сшйт4шд^дашш даже ес-
ли у него^уже была жена. Этот факт был всецело связан с
экономическими обстоятедьсдмми: не пришлось бы выплачивать в ловь^о долю^
кроме того, племянники стали бы дополнительными работниками в
122

хозяйстве. Вдовый мужчина мог взять в жены незамужнюю сестру
своей покойной жены, чтобы обеспечить своим детям уход и не
платить большой калым.
Разводов практически не было. Строгий взгляд на неверность
супругов, их убежденность в том, что брачные узы неразрывны,
предполагал прочность крестьянских семей. Развод рассматривался
религией и общественным мнением как тягчайший грех, ибо супруги
верны друг другу «по гроб». Только в совершенно исключительных
случаях (уход одного из супругов из семьи, садистское отношение к
домочадцам и т. д.) крестьяне решались на развод, а церковь его
санкционировала. Развод обычно имел односторонний характер, т. е.
полностью зависел от мужчины: «Шариат предоставлял ему (мужчине. —
С. X.) право отпускать жену без объяснения причин, лишь произнеся
три раза «Отпускаю» в присутствии муллы»194.
Супруга удерживал от развода возможный ущерб, поскольку он
обязан был передать жене часть недвижимого имущества,
обусловленную при заключении брака. При разводе судьи со всей
скрупулезностью выслушивали обвинения и выносили вердикт.
Сурово поступали в случае супружеской неверности по
отношению к женщине. Если, например, новобрачная, оказывалась порочной,
то ее со всем позором отправляли в дом отца, и последний имел право
поступать по своему усмотрению, вплоть до убийства. В романе
В. Я. Икскуля «Святой Илья горы Тбау» описана история девушки,
совершившей такой проступок, ее ожидало суровое наказание: «"За-
лихан (имя невесты.— С.Х.), мы— старейшины рода, в который, к
нашему стыду, ты вступила, нашли тебя виновной в прелюбодеянии и
порешили отослать тебя к твоему отцу, совершив над тобой
наказание, предусмотренное нашими адатами в подобных случаях...". Отец
Керима (свекр) хватает ее длинную косу и отрезает у самого
затылка... Раскаленным прутом прижигают ее грудь»195. Опозоренная на
всю жизнь женщина возвращается в дом отца.
Если муж заподозрил жену в неверности, то «пойманных в^фе-
любодеянии дозволяется убить тут же, не иначе как обоих йинорн^-
ков.;,. Муж, убивший любовника и пощадивший жену, —
подвергается кровомщению со стороны родственников им убитого. Если же муж
убьет жену, а любовник почему-то успеет избежать смерти, то
последний становится кровным врагом родственникам убитой» .
Таким образом, адаты четко следили за чистотой помыслов и семейной
жизни. Основная семейная обязанность женщины заключалась в
воспроизводстве нового поколения.
123

Дореволюционная деревня не знала сознательного регулирования
рождаемости. Хотя некоторые авторы утверждают, что уже в конце
XVIII века «горец должен был прибегать к регулированию роста
населения, он должен был искусственно понижать рождаемость или
усиливать и без того сильную смертность, чтобы как-нибудь
сохранить равновесие между количеством населения и емкостью своей
территории... В целях понижения рождаемости практикуется, например,
вытравливание плода и вообще разные способы лишения
воспроизводительной способности»197. Во всяком случае, ни официальная
статистика, ни сведения современников не отмечают распространенности
подобных фактов. Крестьянки не владели методами контрацепции и
не делали абортов. Религия и общественное мнение были
противниками ограничения рождений, и уклонение от прямой обязанности
женщины считалось тягчайшим грехом: «Бездетных мужа и жены
даже змея боится». В традиционном кавказском обществе сильны
были религиозные догматы, и браки, и рождения оформлялись через
^^лттврктр иш^тщцш^ Религия оказывала повседневное воздействие
на сознание и жизнь людей, особенно в мусульманских районах.
Нередко религиозное единство было главнее этнического. Особенности
феодального, патриархального укладов тех районов, где был
распространен ислам, наложили отпечаток на общественную психологию,
мораль и нравы. Крестьяне редко выбирались из своего мирка, не
интересовались политикой, не размышляли. Они воспринимали свою
жизнь как данность, мало кто осмеливался ставить ее под сомнение.
Большой охват женщин браком и раннее замужество были
важными факторами высокой рождаемости. Вероятность внебрачного
рождения была практически равна нулю. Внебрачные дети,
родившиеся у вдовы или девшцл и не узаконенные через "последующий
брак, считались незаконнорожденными. Женщине, родившей ребенка
вне брака, грозили позор и общественное презрение.
Высокая рождаемость, конечно же, давалась крестьянке нелегко.
Примерно 20 лет (с вступления в брак и до окончания фертильного
возрастай она непрерывно произвпггиггя псте^ ^пдя^п^пи «рпТтшп^-
ную машину». Практически не было послаблений во время беремен-
ности, крестьянка не имела возможности на дородовой и
послеродовой отпуск. Громадная физиологическая нагрузка по рождению и
кормлению детей и одновременно громадное физическое напряжение,
связанное с выполнением домашних и сельскохозяйственных работ,
вели к тому, что женщина истощалась раньше времени.
124

Многодетность освящалась религией и поощрялась обществом:
«Один ребенок все равно, что нет детей, а двое детей как будто
один» — сказано в пословице. Имена детей — показатель количества
их в семье: Авдан («Седьмой»), Дасан («Нас десять»). Предпочтение
отдавалось рождению мальчиков: «Не будет сына — не будет и
крова», «Дочка родится — чужой навоз (т. е. выгода чужому. — С. X)».
Бывали случаи убийства младенцев-девочек198. Рождение сыновей
сопровождалось особой торжественностью: «Угощениям нет конца,
тотчас по получении об этом известий все бросаются поздравлять
отца и всех родственников»199. Неоднозначными были экономические
соображения, связанные с многодетностью. Конечно, подросшие дети
были большим подспорьем для родителей, тем более что уже в
5-6 лет они становились помощниками в хозяйстве; родители
рассчитывали на помощь и в старости. Но в условиях высокой рождаемости
многие из рожденных детей, а то и все могли не дожить до
совершеннолетия, и тогда затраченные на них труды пропадали даром, да и
немощную старость некому было обеспечить. Конечно,
экономические условия жизни должны были диктовать небольшую
рождаемость, чтобы обеспечить имеющихся детей пропитанием и содержать
их. Но крестьянин капиталистической эпохи имел другую
психологию. Объективно высокая рождаемость была оправданна. Но
поскольку крестьянство не осознавало социально-экономической
необходимости высокой рождаемости, не стремилось сознательно на нее
воздействовать (в сторону понижения или повышения), то, имея в
виду и субъективную сторону, рождаемость в среде крестьянства
следует назвать стихийной. Крестьянин не был — как это ни покажется
парадоксальным — субъектом демографических процессов и явлений,
имевших место в российской деревне XIX века . Он являлся всего
лишь пассивным исполнителем «воли» социально-экономических
законов, вследствие чего воспроизводство крестьянства было
стихийным процессом.
Родители заботились о сохранении первых 2-3 детей: «Дети лет
до 4-х не облекаются почти ни в какую одежду»201. Вообще забота о
малых детях не была в обычае крестьянской семьи. Самый нежный
отец, самая заботливая мать с невыразимой беспечностью
«предоставляли свое детище на волю судьбы, не успеет ребенок
освободиться от пеленок, как его уже поручают сестре 4-5 лет»202. В обычае
горцев была суровость по отношению к домочадцам, особенно детям:
«Только в самом интимном кругу или с глазу на глаз позволительно
отцу дать волю своим чувствам и понянчить, приласкать детей»
125

Народная мудрость поучала: «Своих детей воспитай, как враг (т. е. не
балуй их. — С. X), и тогда будешь доволен ими» (т. е. не
раскаешься. — С. X.).
Детская смертность была крайне высокой, к ней родители
относились хладнокровно: «Бог дал, бог взял». О некотором безразличии
говорят хотя бы имена многочисленных чад. Например, Налхъуыдта
(«Не нужен»), Дыдзы («Вторичный»). В отдельных случаях матери
многодетных семей, измученные непосильной нагрузкой,
благодарили бога за то, что он «прибрал» их ребенка.
Чтобы избавить ребенка от тяжелых недугов, отпугнуть болезни,
детям давали неблагозвучные имена: Саукудз (Черная собака), Кудзаг
(Собачий).
Традиционное общество — это такая культура, где каждое
изменение протекает настолько медленно и незаметно, что деды, «держа
на руках новорожденных внуков, не могут представить себе для них
никакого иного будущего, отличного от их собственного
прошлого»204. Старшее поколение нужно прежде всего для того, чтобы
служить законченным образцом жизни как она есть. Большое внимание
сельской общественности уделялось сохранению преемственности
поколений. Высоко ценилась старость. Крестьянский сход принуждал
нерадивых сыновей содержать родителей: «Кому старший не нужен,
тот пусть в своем доме не увидит старшего и сам пусть до старости не
доживет» — вердикт, вынесенный обычаем. На стороне его
находилось и официальное право.
При характеристике социальной и национальной психологии
населения Терека мы не можем обойти внимание^Гк^анесхфГНесмотря
на то что по исследованию терского казачества имеется много
публикаций, различные блоки традиционной культуры изучены
неравномерно. Более или менее изученными можно считать этническую и
политическую историю терского казачества, его
социально-экономическое развитие. Достаточно полно представлены в печати
материальная культура, календарные праздники и обряды, народная
медицина20 . Но этнопсихология, соционормативная культура, традиционные
верования, обряды жизненного цикла и другие научными
исследованиями практически не затрагивались. Следует сказать, что
традиционная культура менялась с изменением социально-экономических
условий, ибо несоответствие новым условиям лишает общность
любого уровня каких-либо перспектив. В традиционной культуре
накапливается специфический слой, также представленный во всех подсис-
126

темах, связанный с особенностями казачьего быта и казачьей
психологии.
Многолетнее служение «отвлекало казаков от хозяйственной
жизни, приучало их к пользованию легкой добычей и к тем порокам,
которые несет за собой постоянная тревожная, бранная жизнь... к
недостаточному развитию семейной жизни»206. Подобный образ
жизни отражался на демографической ситуации, да и хозяйственное
положение семьи сильно страдало от продолжительных отлучек
мужчин. По словам современника, «русское население, не принадлежащее
к казачьему сословию, почти ничем не отличалась от коренного
казачьего населения. Семейный уклад иногородних во всем почти
сходен с укладом жизни казачьих семей. Разница наблюдается лишь в тех
проявлениях казачьей общественной и семейной жизни, которые
вытекают исключительно из особенностей военной службы, которую
несут казаки»207. Семьи иногородних в отличие от казачьих семей не
были столь ярко выраженными хозяйственными объединениями:
социально-экономические условия жизни иногороднего населения не
могли не влиять на состав и численность их семей.
Существовали песни, в которых четко отражен быт казачества:
Пошли, пошли наши казаченьки
В поход с полуночи,
Идут, идут наши казаченьки — назад оглядывают,
Тяжело вздыхают...
Остаются у нас дома
Молодые жены
И малые детки.
Дома наши запустеют, Жены зав довеют,
гт 208
Дети осиротеют...
Военный образ жизни создавал своеобразный склад характера,
мритяттыт^т К*яиякц мгмтттл пгрбнЯКОМ ОТ ВСеГО ОСТАЛЬНОГО руССКОГО
< населения, и имели совершенно отличную социальную организацию,
ставили себя выше остальной массы населения, сословная
ограниченность способствовала развитию духа исключительности и
замкнутости. Это отчетливо просматривается в лозунге, ставшем кредо жизни
станичников: не казак— не зшювек! Пп мнению историков и
психологов, одним из основных исторических направлений
этнопсихологического противопоставления можно считать бинарную оппозицию
«абориген — пришелец»; глубокий историзм и стабильность .линии
«абориген — пришелец» прослеживается на протяжении всей ,
истории.
127

По мере формирования полноценной в демографическом и
социально-экономическом отношениях территориальной общины
складывались и субкультуры половозрастных групп: детская, молодежная,
взрослая, старики, мужская и женская. На каждом из этих'уровней
прослеживается особенность субкультурного порядка (в одежде,
прическах, формах отдыха и т. д.) — явление в этнографии
универсальное и типическое. Однако наряду с этим практически в каждой из
этих субкультур выделимы компоненты и элементы казачьи,
обусловленные особенностями быта, психологии. Например, если взять
молодежную субкультуру, то здесь наряду с прочими компонентами и
элементами можно выделить такие, как высокий уровень
самоорганизации молодежных группировок, наличие определенной
иерархической структуры во главе со своим лидером, особый ритуал приема в
группу2 9.
Казачество, заключенное в искусственные сословные рамки,
принципиальных изменений в традиционную культуру не внесло,
однако сделало ее отдельные сферы, насколько это возможно с учетом
естественных законов развития и функционирования культуры, более
закрытыми и повысило их знаковость. Причем это относится не
только к особенностям, связанным с воинской службой, но и семейного
быта, психологии, самосознания. В обобщенном виде это выразилось
в неписаном правиле — казак должен быть лучшим во всем: в
благочестии, службе, в труде. Поэтому общество постоянно и активно
реагировало на отклонение от стандарта, будь то пьянство,
прелюбодеяние, воровство и т. д. К нарушителям применялись различные
наказания: высылка, публичная порка, самосуды.
В системе ценностей казачества одно из важных мест занимала
нравственность. В связи с этим от мололежи требовятшя вьюошй уро-
_вень самоконтроля^Семьей и обществом строго карались добрачные и
-внебрачнъте связи. Показательно, что в общественном порицании,
принимавшем крайне жестокие формы, принимала участие и
молодежь. Девушек, родивших до брака, называли «покрытками», а
незаконнорожденных детей— «байстрюками»210. У домов таких девиц
распевали срамные песни, мазали ворота дегтем и т. д.
п^тнп^^гп^ шлелягтигь трм ^р?лр^ннх нериеда; оппиний (от
Ус^I^ньядо^Филипповского поста), зимний (от Креуттр.ни^ дд Маг^^г"
¦ШШЫ) И весенний (от Урясцой Г°Р*И по-Троштм) Кпптттпшгтеот'Г'ияТ
^деб^справлялось осенью, после окончания жатвы. Браки.:*акдючш1ись~~
.цюзрасте 18-20 лет. Решающее слово при выборе жениха или невес-
128

7^ и^ЪГП* ^тяряпаск ъд родителями В одной казачьей песне девушка
горюет:
Отдает меня батюшка замуж,
Что за малого ребенка-недоростка.
Я не знаю с недоростком как и быть...
Завяжу я недоростку очи черны, —
Распрощаюсь с недоростком и уеду»211.
Общество реагировало на нарушение брачного обета. Если казак
^был уличен в измене жрнр тп ргп мпгпи п^ни^МТЬ В Службе. ПОСЛатьТГ"
непрестижный район и др. (раньше таких нарушителей наказывали
шпицрутенами).
В XVI — начале XIX века власть мужа над женой была
неограниченной. Брак заключался на майдане, был непрочный, и муж всегда
имел право вывести свою жену опять же на майдан и сказать: «Она
мне больше не жена». На ней мог жениться любой по ее согласию.
Казаки высоко ценили семейную жизнь, к женатым относились с
уважением. Развратников, как и давших обряд целомудрия, казаки в
свожен среде не терпепи Няряпу г тттирпуп распространенными Способами
наказания нарушителей практиковалась и необычайная форма —
громкое исполнение специальных срамных песен у дома
провинившейся девушки. " ——
Продолжительная служба сказывалась на распределении
хозяйственных обязанностей. Казачьи жены привыклк_удравляться по
хозяйству сами. Говоря о гребенских станицах, нельзя не сказать о
выдающихся особенностях и самостоятельности гребенских женщин.
Самостоятельность обыкновенно вырабатывается под влиянием
сознания своих сил. Начиная с того, что гребенчихе приходится сплошь
и рядом, месяцы и годы жить в станице без мужа, когда последний
ходил на своих бесчисленных врагов. Но и при муже она отвечала за
конкретную отрасль хозяйства, например, виноградарство,
вносившую в семью крупную часть дохода. Постоянные опасности научили
ее ездить верхом, стрелять, управляться с хозяйством. Да и как ей
было не держаться старого обряда: в нем она нашла главную опору
своей независимости по отношению к мужу.
Казаки-грузины по традиционным обычаям не привлекали
женщин к работам в поле, поэтому, «когда грузин находится вне дома, все
его хозяйство приходит в полный упадок, так как без него некому
позаботиться о хозяйстве. Грузинка-казачка представляет собой тип
гаремной женщины. Голод, нищета у нее вызывают только потоки слез,
но она не пошевелит пальцем, чтобы как-то выйти из этого положе-
129

ния. Большинство грузинок считают предосудительным не только
ходить на работу, но и на реку за водой» . Неустроенность быта
часто способствовала обнищанию хозяйства.
Казак говорил, указывая на своих детей: «Вот обуза, которая, за
недостатком взрослой женщины в доме, мешает подняться
хозяйству»213. Первая мера, к которой прибегают казаки, заставить работать в
том нежном возрасте, когда ребенку нужно укрепляться, расти,
посещать школу; вторая мера— это недосмотр в домашнем хозяйстве:
вместо того чтобы женщины оставались при хозяйствах и детях, они
Я-Р-пётним яданам гпунагтюручаки приомйцз^за^остальньши
младенцами и за домом, а сами отправляются п^40пт[]к?пакШ; у^тгет на
.посторонние заработки или нанимаются работать узажиточньйГсосе-
дей. Матери этим, конечно, истощаются, детей много умирает, а до-
машнееТхозййство приходит в упадок " "
При высоком уровне смертности, который был в России в XIX
веке, овдовение было частым явлением. Часто военная служба или
смерть лишают казачье семейство главной и единственной опоры —
хозяина дома. В таких несчастных случаях на место хозяина заступает
хозяйка, к многочисленным занятиям которой добавляется весь
нелегкий труд казака-работника: «Положение незавидное, а подчас и
совершенно безвыходное. Убитая нравственно, обессиленная горем,
она должна неутомимо трудиться, чтобы прокормить иногда немалое
семейство»214.
Со временем в обряды привносились новшества: пришли к
пониманию того, что в брачном деле должно быть предоставлено право
голоса и врачующимся и что в противном случае жена всегда может
бросить немилого мужа и «съякшаться» с каким-нибудь «москалем».
Казачий сепаратизм сказывался на брачных табу. Редкий казак
решался жениться на иногородней, а о том, чтобы выдать дочь в
семью иногородних, не моглрзш
В маргинальной сред^ рногородн^^ачно-семейнью отношения
складывались на новой родине проще^Лмшно ^тя категория ня[^^-_
ния Терской области оказалось более остальных подвержена
новациям. Институт примачества получил широкое развитие. ЗКенюмпюс^
^лялся в семье более состоятельного тестя> становясь даровым
работником без особых прав. Этот вид семейных отношений осуждался как
в среде кавказских народов, так и казачества.
Следует заметить, что семья представляла замкнутую
социальную категорию с устоявшимися вековыми традициями. Ситуация
стала меняться в связи.с проникновением капиталистических отношений
130

в горский аул и казачью станицу. Капитализм, размывая
патриархальную рутину, вовлекал в общественное производство, политическую и
культурную жизнь также женщин..Последние все чаще отрывались от
семьи и отправлялись в город, в соседние сельскохозяйственные
районы на заработки.
Вначале этот процесс проявлялся только среди русского
населения, носил эпизодический характер, однако с течением времени в него
втягивались и горянки. Нередко они становились кормильцами
больших патриархальных семей, когда мужчины отлучались из дому.
Особая организация жизни казачества, полной трагедий и
лишений, не делала их черствыми к горю, но приучила к сдержанности и
жизненной мудрости в отношении смерти. Смерть народной
традицией воспринималась как неизбежность. К ней не только готовились
заранее, но с помощью специальных гаданий стремились узнать,
когда и кого постигнет эта участь.
Общие условия жизни на Северном Кавказе в конце XIX века
могут быть охарактеризованы как крайне неблагоприятные, охватывая
труд и быт населения; в этих условиях часто возникали массовые
заболевания, которые были причиной высокой смертности. Широкому
распространению эпидемических и эндемических заболеваний,
помимо низкой общей и санитарной культуры местного населения,
способствовало отсутствие каких бы то ни было мер по профилактике и
лечению болезней, а также по оздоровлению окружающей среды. В
Терской области к началу XX века насчитывалось: 25 аптек; 11
военных госпиталей; 6 больниц; 123 врача; 325 фельдшеров; 37
повивальных бабок. Один врач приходился в округах на 65 681 человека215.
Ежегодно по области разными болезнями страдало около 200 тыс.
человек, из них смертный исход составлял примерно 15,2%. Поэтому
долгое время не отмечалось признаков снижения заболеваемости и
коэффициент смертности оставался на стабильно высокой отметке.
Терская область издавна была зоной, где постоянно
свирепствовали эпидемии тифа, малярии. Частые вспышки ^пигтемий холеры и^
тифа, уносившие многие жизни, были следствием плохого санитарно-
^2IНостояшш^щая:^^дним из наиболее распространенных эпидемиче^
ских заболеваний была оспа. Даже в относительно благоприятные
годы от оспы умирал каждый 4-й заболевший. Около 5% болело
туберкулезом. В конце XIX века от разных форм туберкулеза умирало
6 человек на 1000. Распространенными были трахома, зоб,
желудочно-кишечные, сердечно-сосудистые заболевания.
131

По дореволюционной, отчасти и по советской статистике трудно
рассчитать показатели, характеризующие уровень смертности. Учет
смертности практически не был налажен, более того, похоронные
ритуалы исключали какие-либо записи об умерших. Несмотря на
влияние православия, мировоззренческая концепция славянского
похоронного обряда в рассматриваемый период прослеживается
достаточно четко. Суть ее заключалась в двойственном отношении к
покойнику. Если материальная субстанция — тело воспринималась негативно,
как источник несчастия для других, то к духовной — душе
относились уважительно, наделяя ее свойством покровительствовать людям.
Итак, конец XIX века стал для народов Терской области своего
рода ренессансом. Конец затяжной кавказской войны, модернизаци-
онный курс российского правительства, относительное спокойствие в
области внешней политики способствовали поступательному
развитию всех сфер жизни крестьянства. Капиталистические отношения
еще пошатнули устоявшийся хозяйственный уклад, внесли такие
изменения, которые при благоприятной обстановке смогли бы
коренным образом изменить хозяйство, быт и культуру сельского
населения. \МХ^}г1С)С -
Демографическая модель кавказского общества претерпела дос-
таточно серьезные изменения, _Об^ьшстшай^шас^^кая рождаемость дик-
товалась социальнооконюмич^ В этом смысле 1ша~
была закономерноиТГрациональной. Но поскольку крестьянство не
сознавало закономерность и социально-экономическую
необходимость высокой рождаемости, не стремилось сознательно на нее
воздействовать (в сторону повышения или понижения), то, имея в виду и
субъективную сторону, рождаемость в среде крестьянства следует
назвать стихийной.
Крестьянское хозяйство втягивалось в новые отношения, которые
трансформировали традиционные устои общества, выразившиеся
прежде всего в изменении половозрастной структуры населения, уве-
^шчении количества малых-семей — наиболее оптимальной ячейки в
капиталистических условиях. Это в свою очередь изменило
отношение внутри семейной организации; большую роль играли мужчины,
которые добывали средства существования. При всех изменениях в
демографических процессах незыблемым ог/гявяпг.я препепьио вт»тсп-^
кий уровень деторождении. Особенностью половозрастной ситуации
Северного Кавказа был высокий удельный вес детской группы и
группы активного рабочего возраста, в которых превалировало
мужское население. Вместе с тем отмечалась повышенная детская смерт-
132

ность, связанная с плохими гигиеническими и социальными условия-
мйокизни. ~~ — "*" ¦
"* Подводя итоги, отметим, что именно в конце XIX — начале XX
века были заложены те основы демографических процессов, которые
успешно развивались в последующем. Именно благодаря высоким
количественным показателям рождаемости и прироста населения
Терская область в период военных катастроф начала XX века
преодолевала их последствия легче.
Примечай ия <
1 Русские: этнотерритория, расселение, численность и исторические
судьбы. М., 1991. Т. I. С. 5.
2 ЦГА РСО-А. Ф. 24. Оп. 2. Д. 1203. Л. 45.
3 Краткий географический очерк Терской области. Владикавказ, 1914.
Сб.
4 Цит. по: Слепушкии Н.П. Сельскохозяйственные районы Осетии.
Владикавказ, 1926. С. 25.
5 Хетагуров Коста. Собр. соч.: В 5 т. М, 1960. Т. III. С. 28-29.
6 Список населенных мест Терской области. Владикавказ, 1915.
7 Территория и расселение кабардинцев и балкарцев в XVIII — начале
XX в.: Сб. документов / Сост. Х.М. Думанов. Нальчик, 1992. С. 92.
8 Блиев М.М., Бзаров Р.С. История Осетии с древнейших времен до
конца XIX в.: Учебник для старших классов средней школы. Владикавказ, 2000.
С. 144-161
9 Цит. по: Периодическая печать Кавказа об Осетии и осетинах: Научно-
популярный сборник // Сост. Л.А. Чибиров. Цхинвали, 1981. Т. I. С. 126. •
10 История Владикавказа A781-1990 гг.): Сб. документов и материалов.
Владикавказ, 1991. С. 272.
11 Там же. С. 275.
12 Берже АЛ. Чечня и чеченцы. Тифлис, 1859. С. 81.
13 Чеченцы и ингуши являются представителями кавказской языковой
семьи нахской группы.
14 Хасбулатов А.И. Этнографические процессы и территория Чечни:
вторая половина XIX — начало XX в. // Научная мысль Кавказа. 2000. № 1. С. 68.
15 Чеченцы: История и современность. М., 1996. С. 192. " ¦
16 Мамакаев М. Чеченский тайп в период его разложения: Грозный, 1973.
С. 15.
17 Краткий географический очерк Терской области // Сост. СМ. Урусов.
Пятигорск, 1914. С. 34.
18 Виноградов В.Б., Великая КН., Нарожный Е.И. На терских берегах.
Армавир, 1997. С. 53.
19 Там же. С. 48.
133

24Дзамихов КФ. Адыги и Россия. М., 2000. С. 31.
20 Ардасенов А. А. (В-Н-Л). Переходное состояние горцев Северного
Кавказа / Избранные труды. Владикавказ, 1997. С. 75.
21 Блиев М.М., Бзаров Р.С Указ. соч. С. 238.
22 Христианович В.П. Горная Ингушия. Ростов/Дон., 1928. С. 62.
23 Ардасенов А.А. Указ. соч. С. 79.
25 Канунов А.А. Законодательные акты, касающиеся Северного Кавказа и
в частности Терской области. Владикавказ, 1914. С. 22.
26 Отчет начальника Терской области за 1905 г. Владикавказ, 1906. С. 25.
27 ЦГА РСО-А. Ф. 261. Оп. 1. Д. 158. Л. 13 об.
28 Там же. Ф. 168. Оп. 1. Д. 74. Л. 25.
29 Ключевский В.О. Курс русской истории. М., 1987. Т. I. С. 50, 51.
30 ЦГА РСО-А. Ф. 20. Оп. 1. Д. 389. Л. 2.
31 Русские: этнотерритория, расселение... С. 5.
32 Долгушин А.А. О переселении в Терскую область из внутренних
губерний России. Владикавказ, 1914. С. 10-11.
33 Тхамокова ИХ. Русское и украинское население Кабардино-Балкарии.
Нальчик, 2000. С. 37.
34 РГВИА. Ф. 1300. Оп. 46. Д. 12. Л. 46.
35 Тихонов Б.В. Переселения в России во второй половине XIX века. М,
1978
36 ГА РФ. Ф. 1563. Оп. 14. Д. 12. Л. 213.
37 Соловьев СМ. История России. М., 1960. Т. IV; Ключевский В.О.
Сочинения. М., 1987. Т. III; Попко ИД. Терские казаки со стародавних времен.
Исторический очерк. СПб., 1880. Т. I.; Рябов СИ. Донская земля в XVII в.
Волгоград, 1992; Куценко И.Я. Кубанское казачество. Краснодар, 1993;
Омельченко И.Л. Терское казачество. Владикавказ, 1991; Заседателева Л.Б.
Терские казаки (середина XVI — начало XX в.). М., 1974.
38 См., например: Козлов А.И. Возрождение казачества...
39 Татищев В.Н. Избранные произведения. Л., 1979. С. 162-163;
Карамзин Н.М. История государства Российского. М., 1989. Т. IX; Броневский СМ.
Новейшие географические и исторические известия о Кавказе. СПб., 1823.
Ч. I. С. 121; Заседателева Л.Б. Указ. соч.
40 Попко ИД. Указ. соч.
41 Виноградов В.Б. Время, годы, люди. Грозный, 1980; Гумилев Л.Н.
Открытие Хазарии. СПб., 1996; Омельченко И.Л. Указ. соч.
42 Там же. С. 18.
43 Например: Статистическая монография по исследованию станичного
быта терского казачьего войска / Под ред. Н. Благовещенского. Тифлис, 1981.
С. 1.
44 Воинская повинность казачьих войск. СПб., 1907. С. 511.
45 Козлов С.А. Кавказ в судьбах казачества. СПб., 1996. С. 3.
46
Костомаров Н.И Собр. соч. СПб., 1903. Кн. I. Т. II. С. 409.
С. 8.
47 Цит. по: Что такое казачество?: Сб. статей и очерков. Ростов/Д., 1998.
134

48 Соловьев СМ. Указ. соч. Т. IV. С. 390.
49 ЗаседателеваЛ.Б. Указ. соч. С. 29.
50 Например: Авторханов А. Краткий историко-культурный и
экономический очерк о Чечне. Ростов/Д., 1931.
51 Всесоюзные и Всероссийские конференции «Казачество в революциях
и гражданской войне», проводившиеся в 1980-1990 гг. в Черкесске, Ростове,
Нальчике; Ермолин АЛ. Революция и казачество A917-1920 гг.). М., 1982;
Венков А.В., Трут В.В. Казачье-горская государственность на Северном
Кавказе в 1917-1918 гг. // Известия высших учебных заведений. Кавказский
регион. Общественные науки. 1997. № 4; Омельченко И.Л. Расказачивание
терского казачества // Дарьял. 1998. № 3; Хубулова С.А. Казачество и горцы
Северного Кавказа в годы первой мировой войны / Ежегодник экономической
истории. Волгоград, 2000. Вып. II.
52 Кабузан В.М. Население Северного Кавказа в Х1Х-ХХ веках. Этноста-
тическое исследование. СПб., 1996. С. 93.
53 Статистическая монография. С. 234.
54 Там же. С. 236.
Цит. по: Козлов С.А. Указ. соч. С. 59.
55
56 Например, на месте ингушских сел Таузен-Юрт, Ах-Борзе, Ахки-Юрт,
Ангушт, Шалхи были образованы станицы Воронцово-Дашковская, Ассинов-
ская, Сунженская, Тарская, хут. Тарский. См.: Мартиросиан Г.К. История
Ингушетии. Орджоникидзе,1933. С. 73; РГВИА. Ф. 1300. Оп. 7. Ед. ИЗ. Л.1-1об.
57 Кануков А.А. Указ. соч. С. 31.
58 Терский сборник. Владикавказ, 1900. Вып. I. С. 160.
59 Шацкий П.А. К истории сельскохозяйственного освоения территории
Предкавказья в пореформенный период // Ежегодник аграрной истории
Восточной Европы. Вильнюс, 1963. С. 21.
60 Матющенко П.П. Аграрная политика царизма по отношению к
иногороднему крестьянству Кубани и Терека (Вторая половина XIX— начало
XX в.) // Проблемы аграрного развития Северного Кавказа в XIX — начале
XX в.: Сб. научных трудов. Краснодар, 1987. С. 81-82.
61 Хетагуров К. Указ. соч. Т. III. С. 177.
62 ЦГА РСО-А. Ф. 20. Оп. 1. Д. 389. Л. 2об.
63 Цит. по: Галъцев В.С. Из истории колонизации Северного Кавказа /
Известия СОНИН. 1066. Т. 25. С. 112.
64 Подсчитано по: Отчет начальника Терской области за 1899-1902 гг.
65 Тхамокова И.Х. Указ. соч. С. 44.
66 Подсчитано по: Отчеты начальника Терской области за
соответствующие годы.
67ПСЗ. 1903. С. 301.
68ПСЗ. 1905. С. 275.
69,
Сборник речей П.А. Столыпина. СПб., 1911. С. 33.
70 Долгушин А.А. Указ. соч. С. 66-67.
71 Виноградов В.Б., Великая КН., Нарожный Е.И. Указ. соч. С. 22.
135

72 Армяно-русские отношения в первой трети XVIII в.: Сб. документов.
Ереван, 1967. С. 42.
73 Цит. по: Галоян ГА. Россия и народы Закавказья. С. 72.
74 Там же. С. 114. '
75 Там же. С. 170.
76 Цит. по: Фадеев А.В. Очерки, развития степного Предкавказья в
дореформенный период. М., 1957. С. 62.'
77 Виноградов В.Б., Великая КН., Нарожный Е.И. Указ. соч. С. 23.
78 Там же. С. 25,:
79 Статистическая монография. С. 354-355.
80Оризонт. 1912.'7 сент.
81 ЦГАРСО-А. Ф. И. Оп. 1. Д. 530. Л. 6.
82 Подсчитано по: Отчеты начальника Терской области за
соответствующие годы; Первая перепись населения Российской империи. Терская
область. СПб., 1905.
83 Подсчитано по: ЦГА РСО-А. Ф. 20. Оп. 1. Д. 203-219.
84 Подсчитано по: Терские календари за 1891-1915 гг. Владикавказ,
1892-1915.
85 Волкова КГ. Этнический состав населения Северного Кавказа в
XVIII — начале XX века. М., С. 118.
86 История российских немцев: Сб. документов и материалов. М, 1986.
С. 18.
87 Лященко Л.И. Народное хозяйство СССР. М., 1950. С. 14.
88 Кавказский календарь на 1856 г. Тифлис, 1857. С. 15.
89 Терский календарь на 1915 год. Владикавказ, 1915. С. 25.
90 История российских немцев. С. 26.
91 Пятигорское эхо. 1915. 12 июня.
92 Терский календарь на 1914 год. Владикавказ, 1913. С. 26.
93 ЦГА РСО-А. Ф. 11. Оп. 80. Д. 1а. Л. 39.
94 Там же. Оп. 11. Д. 107. Л. 49.
95 Там же. Оп. 17. Д. 19. Л. 23.
96 Там же. Оп. 13. Д. 108. Л. 5.
97 Там же. Оп. 17. Д. 19. Л. 16.
98 Там же. Оп. 15. Д. 13.Л.69.
99 Там же. Оп. 17. Д. 19. Л. 23.
100 Там же. Оп. 13. Д. 479.Л. 6.
101 Терские календари на 1900-1914 годы. Владикавказ, 1900-1914.
102 РГВИА. Ф. 51. Оп. 1. Д. 512. Л. 12.
103 Новейшие географические и исторические известия о Кавказе,
собранные и пополненные С. Броневским. М., 1823. С. 90.
104Беслаиеев В.С. Малая Кабарда. Нальчик, 1995. С. 91.
105 ЦГА КБР. Ф. 11. Оп. 10. Д. 10. Л. 9.
106 Максимов Е. Чеченцы // Терский сборник. Владикавказ, 1892. Вып. 3.
С. 35.
107 ЦГА РСО-А. Ф. 12. Оп. 8. Д. 19. Л. 23.
136

108 Там же. Ф. 11. Оп. 15. Д. 143. Л. 13.
109 Там же. Оп. 17. Д. 62. Л. 18.
110 Там же. Ф. 12. Оп. 8. Д. 318. Л. 12.
111 Кабузан В.М. Население Северного Кавказа. С. 195.
112 Труды комиссии по исследованию современного положения
землевладения и землепользования в Нагорной полосе Терской области.
Владикавказ, 1908. С. 68-69.
1,3 ЦГА РСО-А. Ф. 11. Оп. 5. Д. 116. Л. 8.
114 Например: Магометов А.Х. Сельская община у осетин // УЗСОНИИ.
Орджоникидзе, 1968. Т. 28. Вып. И; Хасбулатова З.И. Структура сельской
общины и патронимии у чеченцев во второй половине XIX в.// Вестник МГУ.
Сер. 8. История. 1981; Канукова З.В. Этнография пореформенного
осетинского села. Владикавказ, 1992; Думаиов ХМ. Некоторые вопросы изучения
большой семьи и патронимии у адыгов // ВКБНИИИ. 1970. № 4; Битова КГ!
Социальная история Балкарии XIX века. Сельская община. Нальчик, 1997.
115 Составление списков население восприняло неадекватно, скрываясь
от переписчиков. Оно вызвало брожение в населении, едва не окончившееся
открытым восстанием: «...при возбужденном состоянии умов перепись эта
составлялась, вероятно, не с достаточным расследованием показаний
относительно числа дымов... Были случаи, когда в больших неразделенных семьях
женатые сыновья, живущие при отце, показывались отдельными дымами и,
наоборот, отдельные записывались вместе с отцом».
Однако, как указывали спустя 10 лет сами жители, «вследствие своей
некультурности и недоверию ко всяким распоряжениям правительства и
нежелания отбывать разные натуральные и денежные повинности, уклонялись
от записи в эти списки, почему остались не внесенными в оные вместе со
своими семьями». Со временем население, поняв пользу посемейных списков,
стало требовать вносить исправления, «дополняя и исправляя, таким образом,
записи в посемейных списках, последние в конце концов пришли в полную
негодность, последствием чего возникло много жалоб со стороны сельских
обывателей». В 1910 году в области была создана специальная комиссия для
исправления посемейных списков. Из выяснившихся недостатков этих
списков наиболее существенными были следующие: 1. В посемейные списки
вносились отдельные лица и целые семейства, не принадлежащие в
действительности к обществам данной области или причисленным уже к другим
обществам; 2. Возраст и семейное положение также не всегда соответствовало
действительности; 3. В списках замечались многочисленные исправления.
Все это делало посемейные списки некоторых сел сомнительными.
Результатом работы комиссии было составление новых индивидуальных
форм для национального крестьянства, казачества, евреев и старообрядцев-
сектантов. Они были введены с 1 января 1913 года.
116 Ардасенов А. А. Указ. соч. С. 36.
117 Таблица составлена по: ЦГА РСО-А. Ф. И. Оп. 52. Д. 327-1023;
Посемейные списки населенных пунктов Нальчикского округа. 1886 и 1905
годы. Нальчик, 2000; Битова КГ. Указ. соч.; ЦГА РСО-А. Ф. 11. Оп. 52; Гри-
137

цепко Н.П. К вопросу о социально-экономических отношениях в Чечено-
Ингушетии в пореформенный период // ИЧИНИИ. Грозный, 1964. Т. V.
Вып. I. С. 10.
118 Гриценко Н.П* Указ. соч. С. 11.
119 Подсчитано по: ЦГА РСО-А. Ф. 11. Оп. 52. Д. 930, 932,945,1016, 1018,
1019, 1020.
120 Битова Е.ГУкгз. соч.; ЦГА РСО-А. Ф. 11. Оп. 52. Д. 302-1175.
121 Население России в XX веке: Исторические очерки. Т. I. 1900-1939.
М, 2000. С. 58.
122 Подсчитано по: ЦГА РСО-А. Ф. 11. Оп. 52.
123 Подсчитано по: Там же. Оп. 52. Д. 467-1021.
124 Канукова З.В. Этнография осетинского пореформенного села.
Владикавказ, 1992. С. 38.
125 Подсчитано по: ЦГА РСО-А. Ф. 11. Оп. 52. Д. 469-983.
126 См: Там же. Оп. 52. Д. 931, 932, 945 и др.
127 Население России в XX в. С. 8.
128 Первая всеобщая перепись населения Российской империи 1897 г. М.,
1904-1905. (подсчет).
129 Там же.
130 Народонаселение. Энциклопедический словарь. М., 1994. С. 461.
131 Брачность, рождаемость, смертность в России и СССР: Сб. статей. М.,
1977. С. 65.
132 БадовА.Д., МакоевХ.Х. Экологический потенциал природной среды и
география населения Северной Осетии. Орджоникидзе, 1988. С. 210.
1 Народонаселение. Энциклопедический словарь. С. 109.
134 Ратушняк В.Н. Некоторые вопросы капиталистического заселения
Северного Кавказа в конце XIX — начале XX в. // Проблемы аграрной
истории народов Северного Кавказа в дореволюционный период. Ставрополь,
1981. С. 7.
135 Цит. по: Вишневский А.Г. Воспроизводство населения и общество:
История, современность, взгляд в будущее. М., 1982 .С. 179.
тБадовА.Д., МакоевХХ. Указ. соч. С. 130.
137 Демографический энциклопедический словарь / Под ред. Д.И. Вален-
тея. М, 1985. С. 65.
138 Статистическая монография. С. 86.
139 Подсчитано: ЦГА РСО-А. Ф. 20. Оп. 1. Д. 41, 46, 76, 81.
140 Подсчитано по: Первая всероссийская перепись населения
Российской империи 1897 г.
141 Подсчитано по: Там же.
142 Уровень разводимости определяется многими обстоятельствами,
среди которых ведущую роль играют социально-культурные нормы,
свойственные данному этапу общественного развития, господствующие формы брака,
положение женщины в обществе, образ жизни семьи.
138

Разводов в общем немного @,1%). К сожалению, перепись не дает
данных по национальной принадлежности разведенных. Так как эта величина
особой роли не играла, мы опускаем анализ графы «разведенные».
143 Подсчитано по: Первая перепись населения Российской империи
1897 г.
144 Первая всеобщая перепись населения Российской империи 1897 г.
Терская область. 1905. С. XV.
145 ГозуловА.И. Морфология населения. Ростов/Д., 1929. С. 233.
146 Культура и быт народов Северного Кавказа. С. 277.
147 Рукописный фонд Северо-Осетинского института гуманитарных и
социальных исследований (далее — СОИГСИ). Ф. 1 .Оп. 1. Д. 253. Л. 1-2:
148 Например: Покшишевский В. В. Миграции населения как
общественное явление и задачи их изучения // Статистика миграции населения / Под
ред. Т.В. Рябушкина. М., 1973. С. 26.
149 Покшишевский В.В. Население и география. М., 1978. С. 35.
150 Бадов А.Д.> МакоевХХ. Указ. соч. С. 152-153.
151 См: Юхнева КВ. Этнический состав и этносоциальная структура
населения Петербурга. Л., 1984.
152 Переведенцев В.И. Методы изучения миграции населения. М,, 1975.
153 Юхнева КВ. Указ. соч. С. 83-104.
154 Тихонов Б.В. Переселения в России во второй половине XIX века. М.,
1978. С. 89-90.
155 Покшишевский В.В. Население и география. М., 1978. С. 168.
156 Юхнева КВ. Указ. соч. С. 82.
157 См.: Отчеты начальника Терской области за соответствующие годы.
Владикавказ.
158 Всеподцанейший отчет за пятилетие управления Кавказом генерал-,
губернатора гр. Воронцова-Дашкова. СПб., 1910. С. 54.
159 Ардасенов А.А. Указ. соч. С. 94.
160 ЦГА РСО-А.Ф. 11. Оп. 17. Д. 348. Л. 20.
161 Там же. Оп. 15. Д. 5. Л. 33.
162 Там же. Оп. 17. Д. 348. Л. 82.
163 Саблиров М.З. Культура народов Кабарды и Балкарии в конце XIX —
начале XX века. Нальчик, 2001.
164 Куприянова Л.В. Города Северного Кавказа во второй половине
XIX века. М., 1981. С. 157.
165 ЦГА РСО-А. Ф. И.Оп. 14. Д. 791. Л. 1.
166 Более подробно см.: Канукова З.В., Хубулова С.А. Дорога к Храму (из
истории конфессиональной жизни Владикавказа во второй половине XIX —
начале XX в.). Владикавказ, 2000.
167 Подсчитано по: Первая всероссийская перепись населения
Российской империи 1897 г.
168 М. Каханов — начальник Терской области, прославившийся особо
жестокой политикой в отношении местного населения.
169 Канукова З.В., Хубулова С.А. Указ. соч. С. 34.
139

170 Магометов А.Х. Культура и быт осетинского крестьянства.
Орджоникидзе, 1963; Смирнова Я.С. Указ. соч.; Бабич И. Народные традиции в
общественном быту кабардинцев. М., 1995; Мусукаев А.И., Першиц А.И. Народные
традиции кабардинцев и балкарцев. Нальчик, 1992.
171 Стефаненко ТТ. Этнопсихология. Учебник для вузов. М., 2000. С. 24.
172 Брачность, разводимость...С. 116.
173 Бабич И. Указ. соч. С. 43.
174 Мусукаев А.Я, Першиц А.И. Указ. соч. С. 37.
. }™ Далгдт Б. Материалы по обычному праву ингушей // Известия
ИНИИ. Владикавказ, 1929. Вып. I. С. 3.
176 Смирнова Я. С. Указ. соч. С 48.
177 Там же. С. 50.
178 Балкарская народная лирика. С. 41.
179 ЦГА РСО-А. Ф. 11. Оп. 10. Д. 6267. Л. 2.
180 Сборник сведений о кавказских горцах. Тифлис, 1868. Вып. I. С. 54.
181 Отчет начальника Терской области за 1900 год. Владикавказ, 1901.
С. 57.
182 Урланис Б.Ц. Динамика населения России накануне Октября //
Ученые записки Всесоюзного заочного экономического института. М, 1957.
Вып. НС. 16.
183 Из кабардинской народной лирики. С. 911.
184 Скачков А. Опыт статистического исследования горного уголка.
Владикавказ, 1905. С. 95.
185 Кавказ. 1894. №311.
186 Власть труда. 1928. № 4.
: -187 Бабич И. Указ. соч. С. 52.
188 Кануков И. В осетинском ауле. Рассказы, очерки, публицистика.
Орджоникидзе, 1985. С. 276.
189 Ковалевский ММ. Закон и обычай на Кавказе. Т. I. С. 287.
Мусукаев А.И., Першиц А.И. Указ. соч. С. 135.
190
191 Сборник сведений о Терской области. Владикавказ, 1878. Вып. I.
С. 284.,;..,. ,
192 Сборник сведений о кавказских горцах (далее — ССКГ). Вып. III.
1890. С. 21. :
193 «Жена по имени», которую алдар брал за калым из семьи зависимого
крестьянина.
194 Смирнова Я.С. Указ. соч. С. 35.
195 Икскуль В.Я. Кавказские повести. Цхинвали, 1969. С. 188-189.
196 ССКГ. Тифлис, 1868. Вып. I. С. 55.
197 Цаголов Г.М. Край беспросветной нужды. Владикавказ, 1912. С. 75.
198 Карпов Ю.Ю. Указ. соч. С. 200.
199 Периодическая печать Кавказа об Осетии и осетинах. Вып. I. С. 62.
200 Брачность, рождаемость, смертность...С. 100.
201 ССКГ. Тифлис, 1870, Вып. III. С. 10.
202 Терские ведомости. 1894. 12 апр.
140

203 Хетагуров К. Указ. соч. Т. III. С. 231.
204 Стефаненко ТТ. Указ. соч. С. 24.
205 См., например: Из истории и культуры линейного казачества
Северного Кавказа. Материалы II Международной Кубано-Терской научно-
просветительской конференции. Армавир, 2000.
206 Вертепов Г. Указ. соч.// Терский сборник. Владикавказ, 1902. Вып. I.
С. 160.
207 Цит. по: Бондарь К И. Традиционная культура кубанского казачества.
Избранные работы. Краснодар, 1999. С. 67.
208 Ткачев Г.А. Гребенские, терские и кизлярские казаки. Владикавказ,
1911. С. 179-180.
209 Бондарь Н.И. Указ. соч.
210 Из культурного наследия славянского населения Кубани (материалы к
лекционным курсам и практическим занятиям) / Научный ред. и составитель
Н.И. Бондарь. Краснодар, 1999. С. 20.
211 Цит. по: Ткачев Г.А. Указ. соч. С. 173-174.
212 РГВИА. Ф. 330. Оп. 51. Д. 1625. Л. 52.
213 ЦГА РСО-А. Ф. 20. Оп. 1. Д. 45. Л. 80.
214 Статистическая монография, С. 345.
215 Отчет начальника Терской области за 1902 год. Владикавказ, 1903.
С. 65.

Глава II
КРЕСТЬЯНСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
И ОСОБЕННОСТИ АГРАРНОГО РАЗВИТИЯ
ТЕРСКОЙ ОБЛАСТИ В НАЧАЛЕ XX ВЕКА
Согласно современным научным представлениям, целый ряд
законов, в частности, экономического, социального, этнического,
географического, исторического характера формируют своеобразную
систему народонаселения и естественно, что анализ динамики и
состояния народонаселения края увязан с историческими,
этнологическими и в определенной степени социально-экономическими
проблемами. Основной чертой экономической жизни пореформенной России
стало бурное развитие рыночного хозяйства. Северный Кавказ, вслед
^ пруг-им^^-втфаиними; втш икад&я-во Всероссийгц-ый ртлип^
Изменение социально-экономических условий жизни привело к
существенным демографическим сдвигам, подчас кризисного характера.
Взаимовлияние и взаимообусловленность демографической структуры
населения и социально-экономических процессов наглядно
проявились на социальном положении крестьянства. Являясь основной
производительной силой пореформенной России, крестьянство в то же
время выступало потребителем материальных и духовных благ.
Таким образом, экономика оказывалась тесно связана с населением.
Слабость капиталистических отношений отражалась на положении
населения. На недостаточное развитие основных экономических
законов капитализма конца XIX века чутко реагировал крестьянин —
носитель трудового начала.
1. Новые тенденции в экономике
Вторая половина XIX века явилась для России периодом
александровской модернизации, которая на долгие годы определила
поступательное развитие империи. Отмена^репостногоправа стала
точкой отсчета новой^капиталистической эпохи. ———
142

В этой связи важно ответить на вопрос: что представляла в те
годы собой Российская империя в культурном, экономическом и
политическом отношениях? Северный Кавказ, хотя и находился на
дальней окраине, но испытывал на себе все процессы, которые
развивались в самой метрополии.
В последнее время вновь и вновь обращаются к проблеме циви-
лизационной специфики России. Вновь вспыхнул спор — является ли
Российская империя колониальной?
В дореволюционной науке понятие «колонизация» не
воспринималось как нечто одиозное. Под ней подразумевали достаточно
широкий спектр явлений, относящихся к занятию и заселению новых
земель, мирными и насильственными, экономическими и
политическими методами, не исключая сферы культуры и быта.
Активные миграционные процессы во многом определяли
характер, темпы и особенности аграрной эволюции России. Не случайно
российская историографическая традиция содержит влиятельные и
авторитетные концепции русской истории С. М. Соловьева, В. О.
Ключевского, П. Н. Милюкова, в которых роль природно-географического
фактора, значимость колонизации— пространственной миграции
населения выступает на первый план. С. М. Соловьев указал на то, что
«древняя русская история есть история страны, которая
колонизуется»1. В концепции В. О. Ключевского данный тезис стал важным
элементом: «Все это движение (миграции населения. — С. Х.\ идущее
преимущественно из центральных черноземных губерний
Европейской России, пока еще кажется малозначительным, не дает себя
чувствовать ощутительными толчками; но со временем оно неминуемо
отзовется на общем положении дел немаловажными последствиями»2.
В советской историографии миграционные процессы
рассматривались с точки зрения колониальной политики, принесшей народам
Северного Кавказа лишь эксплуатацию и унижения3. В 50-80-е годы
XIX века в исследованиях, наоборот, крен делался в сторону истории
хозяйственного освоения свободных или слабозаселенных земель на
окраинах. Ученые определили формы колонизации— вольнонарод-
ная, самовольная, правительственная и частнопредпринимательская.
Считалось, что в этих случаях не идет речь о колониальном
положении того или иного региона. Чтобы смягчить негативную окраску
термина «колонизация», некоторые авторы даже стали пользоваться
понятием «миграция населения» (хотя вкладывали в него старое
содержаниеL.
143

Устоявшаяся историография вопроса о сущности Российского
государства пополняется трудами современных ученых, которые
предлагают свои доводы. Ряд авторов, среди них Л. С. Гатагова, В. А. Матед
веев, Л. И. Семенникова, выстраивают целую систему доказательств в
пользу утверждения, что Россия не была колониальной державой:
географический фактор, который обусловил «живые токи
коммуникации» (в отличие от европейских стран и их колоний, разделенных
морями и океанами), а также апеллируя к политическим установкам,
которыми руководствовалось самодержавие в своей бесконечной
экспансии: рассматривать вновь приобретаемые территории как
естественное продолжение России5. Еще один довод в пользу этой
концепции — создание национальной интеллигенции и т.д. Никто не
возразит против того, что Британская империя считалась колониальной
державой. Одной из больших ее колоний была Индия. Именно здесь
Британская империя делала попытки на официальном уровне создать
европеизированную туземную элиту (индийцев по крови и цвету
кожи, но англичан по вкусам, складу ума и т.д.) Поэтому данный довод
не является бесспорным. Это утверждение не ново6. Еще в 30-е годы
известный философ Н. А. Бердяев, указывая на географическое
положение России, писал, что русский народ принужден был к созданию
огромного государства. На русских равнинах неизбежно должен был
сложиться великий Востоко-Запад, объединенное и организованное
целое.
Иначе представляют феномен России другие ученые. Они
считают, что окраины Российской империи вошли в ее состав как колонии.
«Начиная с середины XVIII века (на Северном Кавказе. — С.Х.), —
замечает В. Д. Дзидзоев, — ...насаждалась колониальная система
администрации. Царские власти планомерно и повсеместно вводили
колониальные порядки»7. Колонизация Северного Кавказа трактуется
местными учеными как «исторический грех России»8.
Наконец, оформилась еще одна позиция, которой
придерживаются Л. М. Горюшкин, А. И. Козлов, В. А. Тишков, Е. Г. Битова и др.,
выражающая более умеренные взгляды: Россия — своеобразная
империя, в ней не было четкого деления на метрополию и колонии,
Северный Кавказ развивался в общем русле капиталистического
производства9. Сторонники этой позиции уверены, что «отсутствие
границ, отделявших метрополию от окраин, служило фактором не
столько географическим, сколько политическим. Это заставляло
российское правительство считаться с местными особенностями края;
проявлять веротерпимость, сохранять народные обычаи. Но, к сожале-
144

нию, все это не исключало злоупотреблений властью российской
администрации, характерных для всей системы управления
государством»10.
Думается, что именно этот взвешенный подход позволяет
избежать излишнего преувеличения некоторых негативных моментов,
сопровождавших включение окраинных земель в единое государство.
Своеобразное географическое положение России предопределило
ее судьбу— находиться на стыке/разломе цивилизаций11. Отсюда та
специфика, которая сопровождала развитие государства. Колонии,
которые приобрела Россия, несколько отличались от тех, которыми
располагали западные страны. Близость метрополии и окраин,
нередко более активное развитие последних, создавали определенное
своеобразие в их взаимоотношениях.
Советская историческая энциклопедия дает следующее
объяснение термина «колониальная политика»: «Это политика порабощения и
эксплуатации с помощью военного, политического и экономического
принуждения стран и территорий с инонациональным населением,
экономически менее развитых»12. Колонии западных государств
отличались от восточных; во-первых, тем, что завоеванные территории
обычно отстояли довольно далеко от метрополии; во-вторых, в
колониях не действовали общеимперские законы, там были свои
административные положения. В остальном все то же: колонии—-это рынки
сбыта и источники сырья, жесточайшая эксплуатация и т. д.
Что и как воспринимала окраина из метрополии/центра?
Известный культуролог А. Тойнби создал модель «культурного луча»:
встречая на своем пути незнакомое социальное тело, этот луч
расщепляется на элементы13. Экономические импульсы проникают быстрее,
затем идут политические, культурные новшества прокладывают
дорогу труднее всего. По мнению некоторых ученых, к началу XX века
Российская империя объединяла свыше 150 народов с различными
цивилизационными типами. Народы, относившиеся ко второму типу
цивилизации, привнесли в экономику, культуру, социальные
отношения элементы западной стратификации, народы третьего цивилизаци-
онного типа, наоборот, ощутили на себе тормозящее влияние,
привнесение в западную среду восточных элементов.
Ряд авторов выделяет несколько этапов в завоевательной
политике России, среди прочих период с XIX до начала XX века. Отличие
его в том, что во второй половине XIX века Россия переживала
новый, модернизационный цикл, сопровождавшийся ростом рыночных
отношений. Это требовало расширения территории, создания источ-
145

ников сырья и рынков сбыта. И в этой связи встал вопрос о
колонизации. Военные методы добывания территорий сменяются или
сопутствуют экономическими.
Различались внутренняя и внешняя колонизации. В контексте
темы интерес представляет первая. В этом случае— в пределах уже
освоенной территории государства, за счет внутренних резервов —
людских и земельных. Прямо или косвенно признавалось различие
колонизационных процессов в России и на Западе. Колонизация в
России сопровождалась как мирными, так и насильственными
средствами, вплоть до войны.
Северный Кавказ втягивался в орбиту российского капитализма,
постепенно и неуклонно преодолевая различные барьеры.
Особый интерес историков вызывает проблема уровня развития
капитализма в России в начале XX века. Но научные представления
об уровне развития капитализма, как показали В. Г. Тюкавкин и
Э. М. Щагин, среди советских историков существенно расходятся,
особенно среди исследователей истории сельского хозяйства и
крестьянства14.
Вслед за ведущими отечественными учеными А. Л. Сидоровым,
С. М. Дубровским некоторые кавказоведы отстаивали вывод о том, что
развитие капитализма в сельском хозяйстве достигло значительного
уровня, несмотря на наличие пережитков предшествующих укладов15.
«Капитализм утверждался во всех районах Северного Кавказа и
Дона, — отмечали они, — в большей степени подчиняя себе
крестьянские хозяйства степных, экономически самых развитых районов края.
В горные районы проникал, все более разрушая феодально-
патриархальные отношения, капиталистический уклад»16. Другая
позиция, которой придерживаются А. М. Анфимов, А. Г. Коломыйцев,
состоит в том, что авторы не находят серьезного развития
капиталистических процессов в сельском хозяйстве и считают, что преобладали
все-таки полуфеодальные отношения17. Г. А. Аликберов, Т. X.
Кумыков и ряд других ученых утверждают, что во второй половине
XIX века развитие капиталистических отношений в крае было слабым
и мало затрагивало процессы социальной стратификации населения18.
Из подобной трактовки следует, что авторы учитывают лишь развитие
капитализма вширь и отводят Северному Кавказу роль колониального
придатка России.
Другие ученые, среди них И. X. Точиев, Г. А. Гантемирова, в
основном поддерживая их, все же признают, что искусственно оторвать
Северный Кавказ от общего экономического процесса было невоз-
146

можно, нельзя было и задержать развитие края, превратив его в
своеобразную резервацию19.
После длительных дискуссий итогом научной разработки
проблемы стало признание того обстоятельства, что капиталистический
уклад стал к началу XX века свершившимся фактом.
Известно, что в истории человечества не было формаций в
«чистом» виде. Каждая новая содержала в себе элементы
предшествовавшего способа производства. В конце XIX века на Северном Кавказе
была налицо многоукладность экономики. Она выражалась в наличии
патриархальных, феодальных отношений, с одной стороны, и
развивающихся капиталистических— с другой. Однако степень развития
последних была неодинаковой у разных народов края. Еще Н. Л. Ян-
чевский в 30-е годы XX века отмечал, что в Чечне господствовал
торговый и ростовщический капитал, в Осетии капиталистические
отношения зашли дальше, оформлялась национальная буржуазия, по
экономическому развитию Осетия опередила соседние районы20. В
литературе высказывается мнение, что если капиталистические элементы
с трудом пробивали себе дорогу сквозь толщу «азиатчины» в целом
по России, то в такой местности, как Северный Кавказ, в то время не
могли вообще сложиться высокоразвитые формы капитализма21.
Б. X. Ортабаев, Т. X. Кумыков, X. М. Бербеков, В. П. Невская,
Ю. В. Хоруев и другие полагают, что наличие в
сельскохозяйственном производстве, точнее — в сфере быта, небольшой, но очень
влиятельной прослойки ростовщиков, скупщиков позволяет усматривать в
развивающихся капиталистических отношениях торгово-ростовщи-
ческий характер22. Однако констатация только этого направления
капиталистического развития отражает только одну сторону явления.
Здесь следует иметь в виду и наличие на данном этапе
соответствующих условий для развития в крае капиталистического строя в
земледелии, который не может сформироваться на фундаменте
патриархально-феодальных пережитков. Для развития земледельческого
капитализма необходимы свободные работники, как и в
промышленности. Эти условия создавались не сразу. Поэтому и в самой России, и
особенно на ее национальных окраинах переходный период от
барщинного хозяйства к капиталистическому принял затяжной характер.
Именно это и привело к тому, что незрелым формам хозяйства
соответствовали и низшие формы капитала— торговый и
ростовщический. Этот путь неизбежно вел к подрыву и разложению основ
натурального хозяйства в земледелии и превращению его в товарное .
147

Отмечая многоукладность экономики Северного Кавказа в эпоху
капитализма, ученые в качестве определяющих указывают на
мелкотоварное и частнохозяйственное производство. Натуральное
крестьянское хозяйство^ по словам А. В. Фадеева, заменялось
мелкотоварным, потому что не только зажиточный крестьянин, но и бедняк не
мог жить в отрыве от рынка24. Натуральный и мелкотоварный уклады
стали базой для развития торгово-ростовщического капитализма.
Частнохозяйственный уклад по большей части выступал в виде
кулацкого ; хозяйства. Иногда кулака представляют только как ростовщика,
скупщика продукции25. Но на самом деле это составляло лишь одну
сторону его деятельности, и притом не всегда определяющую, ибо
большую часть своего капитала он вкладывал в развитие хозяйства:
на покупку инвентаря, на плату работникам и т. д. Об этой стороне
деятельности кулака писал В. И. Ленин: «Если бы капитал в нашей
деревне бессилен был создать что-либо кроме кабалы и
ростовщичества, тогда бы мы не могли, по данным о производстве,
констатировать разложение крестьянства, образование сельской буржуазии и
сельского пролетариата...»26. Именно в этом В. И. Ленин усматривал
связь межДу торгово-ростовщическим и земледельческим капиталом.
Наличие армии наемных работников,
хозяйственно-промышленная деятельность кулаков позволяет усматривать в некоторых районах
края, в частности во Владикавказском (Осетия), Нальчикском (Кабар-
да) и Хасавюртовском округах, элементы аграрного капитализма.
Основой его были кулацкие хозяйства и некоторые помещичьи
латифундии, перестроившиеся на капиталистические рельсы. Отягощенные
сословными, патриархальными и другими пережитками, казачьи
районы, Чечня, Ингушетия (особенно Нагорная полоса Терской области)
значительно уступали в темпах развития капитализма.
Развитие капитализма в центре неизбежно затрагивало и
окраины. В 80-90-е годы XIX века, когда Терская область являлась уже
частью единой хозяйственной системы России, началось усиленное
проникновение в ее экономику русского и иностранного капитала.
Ввод в эксплуатацию Ростово-Владикавказской железной дороги
сыграл огромную роль в ускорении экономического завоевания
Северного Кавказа и явился мощным толчком к разрушению
докапиталистических форм хозяйства.
Оформление капиталистического внутреннего рынка в России
привело к специализации экономики страны, вызвавшей интенсивный
обмен. Конъюнктура рынка изменяла экономический статус
российских окраин, в том числе и Северного Кавказа. Из скотоводческого он
148

превратился к концу XIX века в производителя зерновой продукции.
«Визитной карточкой» края стала увеличивавшаяся поставка хлеба не
только на внутренний, но и на внешний рынки. Если к началу XX века
в Европейской России на 100 человек засевалось 82,2 десятины, то на
Кубани и Тереке— по 122,1 десятин. При этом даже примитивные
агротехнические приемы позволяли получать сравнительно высокие
урожаи, так как равнинные районы края насчитывали сотни тысяч
десятин черноземных, плодородных земель.
Новые хозяйственные явления были отмечены еще
современниками. А. Ардасенов писал, что «под влиянием духа времени горцы
делаются более подвижными. Дух индивидуализации, составляющий
характерную особенность нашего времени, проник в первобытный
строй горской жизни». Горец оказался перед выбором: «Вечно быть в
хвосте, составляя простое декоративное дополнение, или двигаться
без цели и смысла... При таком положении мысль беспомощного
горца невольно останавливается на разных средствах («амалах») помочь
своему горю, между прочим, и в торговле»27. Увлекаемое
капиталистическим рынком крестьянство подстраивалось к его потребностям,
развивая подчас такие отрасли, которых не было в традиционном
сельском хозяйстве Северного Кавказа.
Растущий спрос на зерновую продукцию привел к увеличению
посевных площадей. За период с 1900 по 1906 год размеры посевных
площадей, например в Кабарде, увеличились с 36 491 десятины до
65 728 десятин28, в Карачае соответственно с 146 056 до 150 814
десятин29. Количество собранного хлеба в Терской области возросло с
1891 до 1912 год примерно в 2,5 раза30. Структура основных хлебных
злаков на Северном Кавказе за 1911-1916 годы наглядно отразила
капиталистический характер земледелия (табл. 1).
Таблица 1
Посевные площади Северного Кавказа A911-1916 гг., тыс. дес.)
Посевные
культуры
Озимая рожь
Озимая пшеница
Яровая рожь
Яровая пшеница
Ячмень
Просо
Кукуруза
Овес
^Картофель
Кубанская
область
179,5
7,9
3,4 :
702,6
819,4
37,5
75,2
206,2
46,1
Ставропольская
губерния
9,6
1035,2
1,4
541,9
576,2
139,0
6,5
134,0
3,7
Терская область 1
• 47,2 . ' •
256,7
2,6
16,7
150
183,8
214,5
75,8
21,2
149

В результате капиталистической специализации, проявившейся в ;
земледелии, основным направлением развития края стало зерновое
производство. Лидировала в этом процессе Ставропольская губерния,
Терская область по многим показателям не уступала, а иногда даже
обгоняла Кубанскую*. Как видно из табл. 1, среди посевных культур
приоритетными для Терской области оказались озимая пшеница —
32%, просо— 19%, кукуруза— 28%, именно они были
востребованными на всероссийском рынке. О влиянии капиталистического рынка
говорит и то, что успешно осваивались такие культуры, как,
например, картофель,: которые раньше не выращивались в национальных
районах края. Валовые сборы были выше общероссийских.
Урожайность основных сельскохозяйственных культур, например, в
Северной Осетии значительно повысилась в предвоенные годы: ржи — до
50,1 пудов, пшеницы— до 55,6 пудов, кукурузы— до 104,8 пудов,
картофеля — до 372,4 пудов32.
Сравнив площади посевов с доходностью отдельных культур,
можно заметить закономерность: культуры, имеющие хоть сколько-
нибудь рыночный характер, занимали площадь посевов
соответственно той доходности, которую они давали хозяйствам. Исключение
могли составить хлеба (просо, овес), постоянно имеющие
продовольственное значение и потому не подчинявшиеся указанной
зависимости от цен и доходности.
В Терской области преобладали яровые хлеба, причем ведущая
роль среди них отводилась кукурузе как высокотоварной и
потребительской культуре, употреблявшейся преимущественно как корм для
скота и имевшей, кроме того, широкий сбыт в качестве технической
культуры (для переработки в спирт, крахмал). В 1916 году
соотношение полевых культур в Назрановском округе было таково: кукуруза —
92,3%, подсолнух — 6,1%, озимая пшеница — 0,3%33. В Осетии
кукуруза давала урожай сам 22,4, в Кабарде— сам 14, а в Чечне— сам
18,634. Стоимость пуда кукурузы в конце XIX в. была 40 коп.,
следовательно, только от урожая одной культуры ежегодно чеченцы, к
примеру, получали 1 068 874 рубля, осетины — 1 136 570 рублей.
Таким образом, кукуруза обещала большие прибыли и ее выращивание
было выгодным прежде всего для предприимчивых хозяев. Торговля
кукурузой, например, в Осетии достигла таких размеров, что была
организована предпринимательская фирма «Татартуп», которая ску-
* Основной житницей региона были Кубанская область и Ставропольская
губерния, дававшие 85% валового сбора зерна. Терская область давала 13%, Дагестан —
1,2% (История народов Северного Кавказа. Конец XVIII в. — 1917 г. М, 1988. С. 387).
150

пала продукцию не только у окрестных крестьян, но и далеко за
пределами Осетии, вела торговые операции в крупных городах юга
России35. Широкое распространение кукурузы способствовало тому, что
посевные площади под другие злаковые все больше сокращались.
Главное место по значению для местного хозяйства
принадлежало пшенице. Возделывание этого злака на территории Северного
Кавказа имеет давнюю традицию. Кавказская пшеница отличалась
исключительно хорошими качествами. Об одном из сортов осетинской
пшеницы писал Г. Вертепов: «Местная пшеница называется здесь
туземной или азиатской, строго различается по своим качествам на
местном рынке и имеет свои особенности. Лучшей пшеницей этого
сорта считается батакоевская, доставляемая на рынок из селения Ба-
такоюрт и окрестностей. Цвет этой пшеницы красноватый, зерно
круглое и полное. По внешнему виду и тяжеловесности она может
конкурировать с лучшими сортами. Мука из этой пшеницы
чрезвычайно белая...»36.Средний урожай пшеницы в Терской области не
превышал сам 4, а по районам урожайность составила: в Кабарде она
близка к этой цифре, в Осетии спускается до сам 3,7, а в Чечне — до
сам 3,6. В Бал карий, по данным Н. П. Тульчинского, пшеница
занимала незначительные земельные площади, автор находит этому
объяснение в суровых климатических условиях37. Пшеница оставалась
долгое время одним из традиционных хлебных злаков.
На третьем месте в структуре полеводства — посевы проса. Эта
культура в Терской области с начала XX века стала носить сугубо
потребительский характер, чем и объясняется неуклонное сокращение
посевов. В 1895 году было засеяно под просо 111 897 десятин, в
1913 году— 179 884, по данным переписи 1916 года— 120 235
десятин38. В Кабарде в крестьянских хозяйствах просо занимало второе
после кукурузы место, так как эта традиционная для кабардинцев
культура имела потребительское значение; в Осетии в 1914 году
собрано 2680 пудов проса, что составило 10,2% от валового сбора
зерновых.
Культура ячменя долгое время была главной в полеводстве
области, однако ввиду возросших цен на кукурузу была ею оттеснена.
Ячмень возделывался в основном в горных районах: чеченцы,
балкарцы не утратили к нему интерес. В Горной Чечне этот злак оставался
главным и в советское время. По словам Е. Максимова: «Ячмень по
его роли в сельском хозяйстве чеченцев занимает чувствительное
место»39. Урожаи этого злака были низкие. Например, в Чегемском об-
151

ществе Балкарии с десятины снимали 21 пуд, Хуламском — 29, в
Балкарском — 37 пудов40.
Посевы овса незначительны почти по всем районам, за
исключением Балкарии. Здесь овес сеяли на тех участках, где нельзя было
выращивать ячмень и пшеницу. «Из овса варили превосходный
напиток— бузу, а из ячменя— пиво»,— отмечали современники41. В
других районах области овес давал плохой урожай, поэтому
предпочтение стали отдавать более перспективным культурам. Это можно
объяснить и тем, что промышленного значения для крестьян оно не
имело, «в корм скоту принято было давать кукурузу и ячмень»42.
Менялась с годами и величина посевов ржи. В 1895 году
посевная площадь составила 74 864 десятины, в 1913 году 64 283
десятины43, а по данным за 1917 год— 18,822 десятины44. Сокращение
посевов ржи свидетельствует о том, что рожь возделывалась для
потребностей самого хозяйства и была лишена широкого рыночного
значения.
Основным условием реализации на рынке тех или иных
продуктов являются цены на них. Ценами в значительной мере
обусловливалось предложение продуктов, а следовательно, ими же определялось и
то место, которое занимал тот или иной продукт в организации
хозяйства каждого района и всей области.
Высокие товарные возможности Северокавказского региона
способствовали росту товарооборота. Одна лишь Георгиевская ярмарка
за 7 лет A903-1910 годы) продажу зерновых увеличила в 13 раз, а
продуктов животноводства— в 1,5 раза45. Из Терской области
ежегодно в среднем вывозилось более 2 млн пудов хлеба, но случалось,
как в 1897 году, — более 7 млн пудов, в 1902 году— в 2 раза
больше46. Владикавказская железная дорога в 1898 году перевезла 6,7 млн
пудов зерна, в 1900 году— 7,7 млн, а в 1902 году— 9,6 млн пудов47.
В начале первой мировой войны, когда сельское хозяйство приходило
в упадок, зерновые запасы в Терской области по приблизительным
подсчетам, составили 524,8 тыс. пудов, в Кубанской— 24 млн пу-
дов48.
Ббльшая часть населения области была занята в полеводстве,
поэтому важно было умело обрабатывать землю, имея хорошую
технику. Развитие капитализма в сельском хозяйстве сопровождалось
ростом количества усовершенствованной техники. Капитализм, указывал
В. И. Ленин, способствует применению новых орудий, в свою очередь
употребление усовершенствованной техники носит
капиталистический характер. Однако свободному распространению техники пре-
152

пятствовали феодальные пережитки, особенно в национальных
районах. На первых порах распространение машин шло крайне медленно.
С 1836 по 1895 годы из склада Юхневича, который обслуживал
население Терской области, было продано лишь 953 плуга, 2
культиватора, 38 косилок.
С расширением посевных площадей внедрение современных
агрокультурных методов явилось фактором усиленного использования
усовершенствованной техники. В области имелось Несколько
отделений «Товарищества сакковских плугов и железных борон "зигзаг"»,
«Международной кампании жатвенных машин». Особенно преуспели
немецкие фирмы, которые наглядно демонстрировали работу своей
техники, вызывая интерес крестьян. Только склад в стаййце
Прохладная с 1886 по 1896 годы реализовал 1475 плугов50. В Северной Осетии
за короткий отрезок времени, с 1910 по 1917 год, было закуплено
4640 железных плугов, 132 жнейки, 73 сенокосилки51. По
насыщенности сельхозтехникой Осетия лидировала. В отчете начальника
Терской области за 1910 год было отмечено, что «во Владикавказском
округе насчитывалось усовершенствованной техники 4150,
Грозненском— 2250, Назрановском— 2486, Нальчикском— 1153,
Моздокском — 10738, Сунженском — 8704 единиц»52.
Однако орудием вспашки служил в большинстве случаев
однолемешный плуг. О наличии техники у коренных крестьян
красноречиво говорят следующие цифры: переписью 1917 года по Кабарде
было зарегистрировано 8498 плугов, 20 сеялок, 305 жнеек, 2 жатки,
268 молотилок, 418 косилок, 469 веялок53. Недостаток орудий
приводил к тому, что в лучшем случае один плуг приходился на 2
хозяйства. В казачьих отделах усовершенствованная техника была
сосредоточена, как, впрочем, и везде, в зажиточных хозяйствах: «У богатого
казака, — свидетельствовал современник, — имеются молотилки,
косилки, веялки и другие усовершенствованные орудия, при помощи
которых он быстро управляется с огромным хозяйством, да еще
эксплуатирует других»54. Усовершенствованная техника стоила немало и
была доступна богатым крестьянам и товариществам, покупавшим в
кредит. Размер ссуд на приобретение техники только в 1910 году
составил 31 882 руб., а в 1912 году уже 699 075 руб.
В годы войны покупательная способность населения упала,
кроме того, немецкая техника не поступала на рынок, и это приводило к
сокращению парка сельхозтехники. Следует иметь в виду, что
усовершенствованную технику не могло позволить большинство
крестьян. Поэтому нередки были случаи использования украинского и адыг-
153

ского тяжелого плуга, в который впрягали 5-6 пар волов . В селах
редко какое хозяйство имело возможность собственными силами
обрабатывать землю, т.е. нужное количество тягловой силы и прислуги.
Даже в зажиточных'казачьих станицах было мало таких хозяев.
В горах ситуация с техникой также была очень тяжелой, здесь
применение тяжелого плуга было затруднительно. По мнению
В. Д. Кучиева, исследователи слишком упрощают хозяйственную
жизнь в горах и характеризуют ее как крайне отсталую и застойную,
базировавшуюся на примитивном сельскохозяйственном инвентаре.
Однако при наличии «небольших искусственных полей применение
тяжеловесных плугов было просто невозможно. Народный ум, —
замечает исследователь, — изобретателен, была создана горская соха,
которая не переворачивала неглубокий слой, а только "черкала"»56.
Борона также примитивна, как и соха. В борону впрягались «старые
быки, знающие пахоту, а потому идущие по борозде, не сбиваясь.
Доска (составная часть бороны. — С. X.) сбивает крупные кочки и
заравнивает большие ямки, а хворост насколько можно заметает зерно
в мелкие углубления»57. В горных районах господствовала
плодосменная система земледелия, наконец, оно носило интенсивный
характер: человек давно взял заботу о плодородии почвы на себя, развивая
его посредством усиления удобрений и севооборота.
Зерновое хозяйство требовало больших усилий. Кроме того,
капиталистический рынок требовал товарного разнообразия. В
структуре сельского хозяйства появились совершенно новые отрасли:
картофелеводство и виноградарство, садоводство и огородничество.
Особенно преуспели садоводы Осетии и казачьих станиц. В 1894 году в
трех отделах Терской области было собрано 50 715 пудов фруктов,
продано свыше 35 тыс. пудов на сумму 16 961 руб.58 В некоторых
районах Осетии садоводство имело не только потребительское, но и
промышленное значение. В 1904 году под садами в Осетии было
занято 534 десятины, в 1909 году — уже 650 десятин. Высоким
качеством груш, и особенно «алагирской» груши, садоводство района давно
славилось на самых больших рынках России (Москва, Харьков,
ПетербургM9.
Виноградарство во многих станицах было поставлено на
товарную основу. Многие жители Пятигорского отдела занимались
виноделием: «Под боком у казаков станицы Ессентукской есть
итальянская колония... Бросив у себя дома все, что им было дорого, приехали
сюда и занимаются виноградарством и виноделием, зарабатывая этим
хорошие деньги... Казакам видно также, что немцы соседних с ними
154

колоний свое хлебопашество перенесли на второй план, придав
первостепенное значение виноградарству как более доходному»60.
Правительство также придавало большое значение этой отрасли
сельского хозяйства. В 1912 году был созван 1-й съезд виноградарей и
виноделов Терской области. На нем выступали известные агрономы,
дававшие полезные рекомендации о способах ухода за лозами, о
предотвращении заболеваний и др. Побочные доходы от виноградарства
получали и жители аулов. По приблизительным сведениям, в начале
XX века площадь под садами и виноградниками в Терской области
составила 2374 десятины61. Виноградарство обрело кое-где
промышленный характер. «Они (виноградники, расположенные вблизи реки
Терек. — С. X.) представляют собой как бы один огромный
виноградный сад, перерезанный множеством канавок, которые служат
границей для каждого садовладельца...Средний виноградный сад имеет
около 1400 квадратных саженей»62.
В Кизлярском отделе в 1912 году было собрано 866 010 пудов
винограда63. Кизлярское вино получило известность. Там стали
приготавливать марочные вина, прибыль от виноградарства и виноделия
в 1913 году составила в Терской области 398 100 рублей64.
Количество получаемого в Чечне винограда доходило почти до 88 тыс. пудов, а
выручка за выделанное вино от 10,5 тыс. рублей до 22,7 тыс. Кроме
того, около 40 тыс. пудов свежего винограда шло на продажу.
Население зарабатывало от этого промысла до 30 тыс. руб. Чистый доход с
десятины виноградника следующий: при производстве черного
вина—173 руб., или 18% на весь затраченный капитал и труд; алого
вина— 123 руб., или 12,7%; при производстве черного сусла 71 руб.,
или 7,4%; алого сусла 24 руб., или 2,5%. Виноград давал не только
денежный доход, население активно использовало его в пищу:
виноград «едят стар и млад; начиняют им пироги, все пьют вино,
закусывая его хлебом. Виноград и его продукты — второй хлеб»65. Казалось
бы, что казакам выгодно производить вино. Но ситуация
складывалась не в пользу виноделов: для производства вина затрачивается
много сил и средств; многие районы, занятые виноградарством,
удалены от рынков сбыта; как следствие сказанного выше, широкое
распространение получила скупка сусла и сырого винограда по бросовым
ценам местными перекупщиками-армянами и грузинами.
В тех районах, где виноградарство было трудоемким ввиду
климатических особенностей местности, жители разводили огороды. В
структуре посевных площадей огороды долгое время занимали
незначительное место, что явилось результатом бытовых условий, так как в
155

рационе национального крестьянства овощи играли второстепенную
роль. Однако на рынках со временем возрос спрос на овощи, что
привело к выращиванию большого количества картофеля, свеклы,
огурцов. В Кубанской области посевы под картофель в 1913 году достигли
46 813 десятин, в Терской — 20 589 десятин (показательно, что даже
в Чечне и Ингушетии огороды занимали 4197 десятин67). Активно
стало внедряться в хозяйствах картофелеводство. В ряде станиц были
даже специальные поля— «картофельные поляны», их делили на
равные паи, так как «всякий желает его (картофель. — С. X.)
возделывать»68. Крестьяне вывозили картофель на «линию», т. е. в селения и
казачьи станицы Моздокского и Кизлярского отделов, а также в
степные районы Дагестана. В этих местах пуд картофеля обменивался на
1,5 пуда пшеницы.
Особо почитаемо огородничество было в казачьих районах, оно
здесь было поставлено на промышленную основу. Так, в станице Га-
лашевской огородничество получило достаточное развитие: 133
хозяйства в 1898 году сняли со своих огородов 16 тыс. кочанов капусты
(при норме 200 кочанов на семью). Каждое семейство получило от
продажи капусты по 58 руб. 10 коп.
Особенно преуспели в продаже овощей населенные пункты,
расположенные вблизи городов, железнодорожных станций. Например,
станица Кисловодская производила в большом количестве капусту,
лук, бурак, тыкву, морковь, редьку и т. д. Во время лечебного сезона
продукция сбывалась в Пятигорск и селение Кисловодское. Многие
крестьяне и казаки огородничеством занимались только для
собственного потребления (ведь было много постных дней и овощи были
единственным подспорьем за обедом), поэтому огороды имели и
богатые, и бедные. В урожайные годы хозяйки могли продавать
излишки урожая, «хотя ближайший рынок и не нуждался в овощах,
разводимых моздокскими мещанами и черкесами, лук, чеснок и баклажаны
которых наполняют окрестные базары и ярмарки, но случается и
казачке выручить иногда лишнюю копейку за ранние продукты своего
огорода»69.
В районах, благоприятных для занятия бахчеводством,
выращивали арбузы, тыкву, дыни, бобы. В станице Луковской в 1880 году
было засеяно 150,7 десятин, получено до 3012 возов; в станице Шел-
козаводской под баштанами было занято в казачьих хозяйствах 37,5
десятин, в хозяйствах грузин 10,6 десятин. Большие урожаи,
снимаемые с бахчи, некуда бывало деть, так как рынки от станиц,
разводивших арбузы и дыни (Мекенская, Наурская и др.), располагались дале-
156

ко. Поэтому станичники приспособились изготавливать из арбузов
мед. «Нельзя сказать, чтобы найденный новый способ извлечения
барышей из арбузов не вознаграждал трудов по их обработке: арбузный
мед, кроме того, что в большом количестве расходуется среди самих
казаков, имеет хороший сбыт и на сторону»70.
Не только продукты земледелия составляли статью доходов
местного населения. Большой спрос на рынке имела рыба. Если в
1905 году в Терской области было поймано 46 802 пуда рыбы и
выручено 450 546 руб., то в 1910 году улов увеличился до 96 617 пудов, а
прибыль возросла в два раза71.
Пчеловодство также получило распространение на Северном
Кавказе. Занятие это не требовало большого труда и затрат, а доход
давало постоянный, особенно в местностях, расположенных вблизи к
лесам, лугам и т. д. В 1891 году в Грозненском округе было 640
домохозяев, занимавшихся пчеловодством. Доходность от этого промысла
в 1892 году составила, например, 22 760 руб., т. е. 23 коп. на мужскую
душу. О распространении пчеловодства в Осетии говорит весьма
красноречивый факт: только в 1900 году в селении Христиановском
было собрано меду 3500 пудов, продано 2500, 630 пудов воска. Всего
получено от продажи продуктов пчеловодства за 1900 год 26 340
рублей дохода72.
Несмотря на интенсивное развитие указанных отраслей, не
утратило значения и традиционное занятие— животноводство (см.
табл. 2).
Таблица 2
Количества скота на 100 жителей Терской области в XIX в. (голов)
Народность
Кабардинцы
Чеченцы
Ингуши
Осетины
Казачество
В среднем по
России
Крупный
рогатый скот
166,2
104,1
95,0
43,2
113,7
33,1
Лошади
46,5
9,2
22,1
28,2
22,4
28,6
Мелкий скот,
овцы
350,1
196,2
183,4 ¦:,..
153,5
213,9
53,8
Всего
571,4
312,5
.308,4
229,5
361,8
117,9 ]
Таблица показывает, что жители Терской области оказались
лучше обеспечены скотом, чем крестьянство Центральной России.
Лидировали кабардинцы, которые опережали другие народы в 1,5-2,2
раза. Осетины гораздо беднее скотом своих соседей. В годы первой
157

мировой войны, несмотря на тяжелую хозяйственную ситуацию и
снижение поголовья стада, на 100 человек в среднем во
Владикавказском округе приходилось 197,8 голов, в Грозненском— 263,8;
Хасавюртовском — 375,374. Это опять-таки значительно превосходило
средние показатели по России.
Структура стада различалась по районам, но в общем была
представлена на равнине следующим образом: лошади— 16,6%, крупный
рогатый скот— 62,7%, мелкий скот— 19,1%; в горах: лошади —
3,3%, крупный рогатый скот — 29,8%, мелкий скот — 63,5%75.
Крупный рогатый скот представлял помесь калмыцкого скота с
ногайским и отчасти черкесским, который разводили в основном тав-
ричане. Он использовался населением прежде всего как рабочий.
Лошади для хозяйственных целей употреблялись редко, главную и почти
исключительную роль рабочего скота играли быки и буйволы.
Структура стада крупного рогатого скота позволяет сделать вывод о том,
что 48,3% поголовья— рабочего возраста, 19,4%— молодняка. По
данным переписи 1916 года поголовье волов в Терской области
составило 165 604 голов, из них рабочих— 150 324, буйволов— 81 836 и
рабочих —31 61276.
Остальное поголовье распределено на воспроизводство стада, для
получения молочных продуктов питания. В некоторых районах
Терской области широкое распространение получило мясомолочное
направление. Например, в Большой Кабарде, Балкарии разводили
мясные породы крупного рогатого скота, на это указывает соотношение
лошадей и крупного рогатого скота в Большой Кабарде: поголовье
лошадей исчислялось 40 813, а крупного рогатого скота— 113 870.
Кабардинская семья, имевшая в среднем 3 коровы, 4 головы
молодняка и 11 овец, могла вести прибыльное хозяйство.
В структуре стада, например Осетии, поголовье молочных коров
составляло в конце XIX века 43,8%. В 1889 году в Осетии было 59 048
коров, в 1899 году— 84 906, в 1914 году—81756 голов. Средняя
обеспеченность хозяйств коровами колеблется в пределах 13-15
коров на 100 душ населения. Это связано с двумя причинами: личными
потребностями в продуктах молочного производства; с
предпринимательским характером животноводства.
Но если содержание крупного рогатого скота было трудоемко, то
этого нельзя сказать об овцеводстве. Предпочтение отдавалось
разведению в основном грубошерстных овец, дававших мясо, шерсть,
молоко и приносивших по 3 руб. чистого дохода на каждую голову.
Овцы у казаков и русских крестьян— обыкновенной русской породы.
158

Можно было встретить в небольшом количестве и мериносов, но
тщательный уход за ними — не в характере хуторян. Овца считалась
мерилом устойчивости хозяйства. В Балкарии в 1906 году было продано
свыше 15 тыс.,овец, в Хасавюртовском округе в 1901 году— 7810
овец77. По данным сельскохозяйственной переписи 1917 г. в области
насчитывалось 1 968 588 овец.
На Северном Кавказе процветало коневодство как
промышленное производство. В годы первой мировой войны продажа скакунов
приняла большие размеры. Так, за пятилетие, вплоть до 1916 года, в
Кубанской области было продано 911 тыс., в Терской области —
310 тыс. лошадей78. По логике нигде как у казачества эта отрасль не
должна быть столь развита, так как каждый казак поставлен в
необходимые условия нести государственную службу, имея собственного
коня, но, несмотря на это, коневодство не стало важной отраслью их
хозяйства. Поставщиками строевых лошадей являлись кабардинцы,
ногайцы и чеченцы, так как их лошади снискали себе славу далеко за
пределами области: «Кабардинское коневодство издавна носило
рыночный характер. Кабардинские кони экспортировались далеко за
пределами Кавказа»79. По инициативе Д. Кодзокова в Кабарде был
учрежден конный рассадник, а в 1892 году была основана на левом
берегу Малки Терская заводская конюшня80. В 1916 году во
Владикавказском округе по сравнению с 1912 годом количество лошадей
уменьшилось с 22 387 до 8250 голов, коров — с 37 650 до 23 242
голов. Только в первый год войны стадо сократилось на 10 013 голов81.
Таким образом, в горных районах скотоводство служило главным
занятием населения или играло примерно равную роль с
полеводством. На равнине же земледелие, как занятие более выгодное и
доходное, развивалось быстрее, значительно опередив животноводство.
Поступательное развитие экономики Северного Кавказа
свидетельствовало о том, что капиталистические отношения основательно
проникли в сельское хозяйство и серьезно подорвали традиционный
уклад жизни сельских тружеников.
Таким образом, в конце XIX — начале XX века Терская область
стала составной частью российской капиталистической системы.
Капитализм втягивал экономику народов края в товарное обращение.
Рост посевных площадей, высокие цены на зерновую продукцию
обусловили некоторое падение животноводства. Терская область стала
одним из главных зернопроизводящих районов Российской империи.
В регионе стали развиваться такие торговые отрасли земледелия,
которые до середины XIX века не были свойственны местным жите-
159

лям — огородничество, картофелеводство и др. Они явились
дополнительным, а иногда и основным источником благополучия сельских
тружеников. Развитие капиталистического земледелия явилось
следствием его технического оснащения. Терская область занимала первое
место на Северном Кавказе по наличию усовершенствованной
техники. Капитализм преодолевал противодействие патриархальных
пережитков и феодальной замкнутости, нивелировал местные
особенности, приобщал их к новым хозяйственным, социальным процессам.
2. Социально-экономические отношения
Феодальная система поземельных отношений в России реформой
1861 года не была уничтожена. Рассматривая вопрос о путях
капиталистической эволюции сельского хозяйства на Северном Кавказе, ряд
историков-аграрников приводит убедительный материал,
свидетельствующий о том, что «американский путь» развития сельского
хозяйства был не только тенденцией, но и экономической реальностью,
особенно на Северном Кавказе, где меньше всего сказывался гнет
помещичьих латифундий. Буржуазно-демократический, крестьянский
(«американский») тип аграрной эволюции в некоторых районах края
(прежде всего в Осетии, где за пореформенный период дворянские
владения сократились на 12,5%82) сопровождался ростом
производства крестьянского хозяйства, возрастанием его роли в экономике.
Помещичьи хозяйства региона не стали на путь капиталистической
эволюции и разорялись*. В отечественной науке утвердилось мнение, что
в пореформенной России, переплетаясь, одновременно развивались
оба этих типа, но шла решительная борьба за победу «американского»
* Пути капиталистической аграрной эволюции долгое время являются предметом
оживленных споров. Ученые стараются определить, «прусский» или «американский»
тип капиталистического развития был свойствен сельскому хозяйству Северного
Кавказа. В частности, Л.Н. Колосов в результате анализа социально-экономических
процессов в Чечено-Ингушетии пришел к выводу, что там преобладал «прусский» путь
развития капитализма не только у горцев, но и терских казаков (Колосов Л.Н. Чечено-
Ингушетия. Накануне Великого Октября A907-1917 гг.). Грозный, 1968. С. 4-5).
А.В. Фадеев же находит, что капитализм на Северном Кавказе проявился в «ярко
выраженной тенденции к аграрной эволюции американского типа» (Фадеев А. В. Вовлечение
Северного Кавказа в экономическую систему пореформенной России // История СССР.
1959. № 6. С. 47). Как отметил В.Н. Ратушняк, истоки подобных разногласий следует
отнести на счет неадекватности методологических представлений о сущности путей
аграрной эволюции (Ратушняк В.Н. Исследование пореформенной истории
крестьянства Дона и Северного Кавказа / Социально-экономические проблемы Российской
деревни. Ростов/Д., 1980. С. 174).
160

пути. «Американский» путь являлся более революционным:
помещичьих латифундий нет, поэтому создавалась возможность для
свободного фермерского хозяйства. Оно становилось исключительным
агентом земледелия, выделяет сельскую буржуазию и сельский
пролетариат: «Многоземельность и широкие запашки, однообразный
зерновой уклон и товарный тип хозяйства, широкое применение
сельскохозяйственных машин и наемной рабочей силы — все эти черты
придавали сельскому хозяйству равнинной части Северного Кавказа
американский, т. е. хищнически-капиталистический характер»83. При
развитии сельского капитализма по «прусскому» пути сохранялось
помещичье землевладение, тяжелая кабала, из среды угнетаемых
крестьян постепенно выделялась незначительная прослойка кулачества84.
В аграрном строе Северного Кавказа, как и по стране в целом, нашло
отражение противоборство этих тенденций.
Деление национальных районов по природным и почвенным
условиям на равнинную и горную зоны наложило отпечаток на
социально-экономическое развитие и процесс поляризации крестьянства.
В горных районах, более патриархальных, удаленных от рынков
сбыта и путей сообщения, консервация пережиточных форм
хозяйствования и быта была более стойкой.
Серьезный вред также наносила аграрная политика царизма.
Население национальных районов было поделено на две неравные
группы: членов сельских общин — с одной стороны; беков, узденей, тау-
биев, баделят— с другой85. По мнению правительства, «эти люди
(помещики и крупные землевладельцы.— С.Х.)... в случае какого-
нибудь брожения умов в народе будут первыми деятелями в нашу
пользу»86. Сословное землевладение особо было развито в Кабарде. В
1869 году Кавказский комитет, занимавшийся поземельным бытом
горцев, принял резолюцию: «Для образования частной поземельной
собственности между высшим кабардинским сословием отделить из
общей площади 83,5 тыс. десятин, из них назначить почетным
туземцам Большой Кабарды в вечное и потомственное владение 59,5 тыс.
десятин. С разделением этой земли на 144 участка и разделением
оных между отдельными лицами, а остальные 24 тыс. десятин считать
запасными, в том числе 8 тыс. десятин. На возмещение совершенно
неудобных земель, могущих оказаться при отмежевании упомянутых
участков, 4 тыс. десятин. Для надела тех из кабардинских уроженцев,
коим впоследствии как не вошедшим в составленный ныне список,
представится необходимым предоставить участки земли и 12 000 тыс.
десятин для одаривания особыми участками лиц высшего сословия
161

Малой Кабарды, по неимению в ней для сего достаточного количества
земли»87.
В Малой Кабарде около 100 тыс. десятин земли находилось в
собственности князей Бекович-Черкасских, в Большой Кабарде в
частновладельческий фонд было отмежевано 83 550 десятин88, в Балка-
рии 51,8% всего земельного фонда было причислено нескольким
знатным родам89;
Однако не только пожалованные земли составляли собственность
помещиков. В материалах Абрамовской поземельной комиссии,
которая обследовала Нагорную полосу края, было отмечено, что «высшие
сословия претендуют на более или менее обширные земельные
пространства» , т. е. путем захвата участков свободных, а также
общинных земель увеличивают свои латифундии. Так, «почетный
гражданин» Туганов из Терской области присвоил себе земли аулов Разбун и
Дур-Дур. Подобное же случилось с общественными Зольскими
пастбищами, которые, несмотря на многочисленные просьбы жителей,
были отданы на откуп помещикам и предпринимателям91.
Относительно другой группы— общинников— правительство
также предприняло ряд мер. В фискальных целях все общественные
земли были зачислены в разряд казенных. Этот шаг местная
администрация аргументировала тем, что «масса крестьян, пользуясь правом
отчуждать земли, распродавала их, образуя тем самым безземельный
пролетариат»92. Не учитывая национальной специфики края, царизм
насаждал общинную форму собственности, сходную с
общероссийской.
В документах особо оговаривалось, что «отдельный домохозяин
имеет лишь право пользования (выделено нами. — С. X.) этой землей,
но не право собственности...»93. В 1894 году правительство
совершило еще более бесчеловечный поступок, объявив все
нечастновладельческие леса государственной собственностью. Данное положение
особенно сильно отразилось на материальном благосостоянии
жителей Нагорной полосы, для которых основной статьей дохода нередко
являлась продажа лесоматериалов94.
Сделавшись единоличным собственником земель, правительство
приступило к реализации своих прав. Считая возможным
распоряжаться общественными землями, местная администрация выделила из
скудных аульных фондов, например, офицеру Ханджемукову 250
десятин, офицеру Карабугаеву 200 десятин95. Кроме того,
колонизаторская политика царизма привела к сильной чересполосице. На Север-
162

ном Кавказе глубокие корни пустила система казачьих линий и
соответственно казачьего землевладения.
Казачья муниципализация сдерживала свободное проникновение
капитализма в станицу. На это же была направлена и политика
царизма в казачьих областях. Общинное землеустройство ограничивало
возможности населения: земли «никто не мог дарить, продавать,
закладывать»96. Казачий пай в конце XIX века составлял 30 десятин,
даже самые обеспеченные в земельном отношении аулы не могли с
ним тягаться. Однако в процессе прироста населения в станицах и в
результате других факторов пай сократился до 18, а в некоторых
местах — до 12,5 десятин.
Механически насаждая сословные границы, правительство
окончательно запутало поземельные отношения в крае, вызывая
столкновения групп населения. Острое малоземелье, беспомощность
правительства, развивающиеся товарно-денежные отношения
способствовали созданию значительного слоя иногородних. Русские крестьяне-
переселенцы, осевшие в казачьих отделах, не имели возможности
получить надел и вели хозяйство в лучшем случае на арендованных
землях. По сути, это была самая бесправная и нищая категория
населения. Всего в крае к началу первой мировой войны иногородних
насчитывалось 2 760 236 человек, что составляло четвертую часть
населения97.
«Назойливое слово "иногородний" в казачьих станицах, в
осетинских селениях заменялось словом "временно проживающий"»98.
Временно проживающие появились на Северном Кавказе примерно в
конце 60-х годов XIX века, когда царизм стал заниматься
перекройкой административных границ. Земли, которые принадлежали
чеченцам, ингушам, были отмежеваны станицам. Многие крестьяне
остались без средств к существованию, хотя сами же крестьяне отмечали
и другие явления: «Одни из временно проживающих имеют в
селениях собственные усадебные места, скот и лошадей, другие арендуют у
коренных жителей усадебные места и также имеют скот и лошадей»99.
Русское население, прикрепленное к вновь приобретенным землям,
стало подвергаться с их стороны притеснениям и грабежам: «В
последнее время,— указывалось в одном из официальных
документов, — грабежи дошли до виртуозности; ранее чеченцы захватывали
места под разными предлогами, на пахотной и покосной земле
уничтожали ежегодно межевые знаки на основании того, что, как они
говорят, мы (русские. — С. X.) — пришельцы, а землей владели их
деды»100. Во многом причины, вызвавшие появление этих социальных
163

групп, сходны. В разряд «изгоев» попадали маломощные и неимущие
хозяева, вынужденные скитаться по селам. Аграрная политика
царизма привела к тому, что после реформы 1861 года многие крестьяне
остались без средств к существованию. Кроме того, крайняя нужда
заставляла жителей Нагорной полосы переселяться на равнину, чтобы
не умереть от голода. Эти категории населения являлись
неиссякаемым источником «временно проживающих». С развитием
капитализма образование временно проживающих принимает
социально-экономический характер. В 1898 году в Терской области насчитывалось
примерно 2309 дворов временно проживающих101.
Многочисленные жалобы, споры на земельной почве наконец
обратили на себя внимание администрации. Поземельные комиссии
Кодзокова, Абрамова, Вертепова, Макаева должны были решить
вопросы рационального распределения земельных ресурсов края.
Однако все они оказались бессильны, заявляя, что «по межеванию земель
.Нагорной полосы Терской области предстоит громадная работа, на
производство которой можно только положить 20-ти летний срок»102.
Наряду с земельными проблемами крестьянство страдало от
фискального бесправия. Тяжелым грузом ложились на трудовое
население Северного Кавказа налоги. С 1866 года оно было обложено
подымной податью: единицей обложения служил дым (двор) без учета
размеров и доходности хозяйства (подать варьировалась от 70 коп. в
горной местности до 3 руб. — в равнинных селах). Подымную подать
«велено было взимать по количеству дымов, обнаруженных
переписью 1886 года»103. В мае 1894 года вышло Положение «Об устройстве
земельных повинностей в областях Терской и Кубанской». Оно легло
в основу «Положения о сельских (аульских) обществах, их
общественном управлении и о повинностях государственных и
общественных в Терской и Кубанской областях» A896 годI04. На местное
население возлагались обязанности отбывать казенные и земские
повинности (подымная подать, сбор взамен отбывания воинской службы,
содержание дорог, земской почты и т. д.).
Позорным явлением в налогообложении была статья «за
доведение следов»: «Правила об имущественной охране русского населения
предусматривают возложение круговой ответственности (на горские
общества. — С. X.) за доведенные следы кражи как из станиц и
слободок, так с пастбищ и проезжих дорог скота и лошадей и прочего
имущества, принадлежащего русскому населению»105. Таких налогов на
каждое хозяйство приходилось около 4 руб.
164

С 1900 года подымная подать заменена государственным
поземельным налогом106. Подесятинные оклады, установленные по
губерниям и областям Кавказского края в размере 1,8% средней чистой
доходности десятины земли, были следующими: по Дагестанской
области— 3,3 коп., по Кубанской — 4,3 коп., по Терской— 4,5 коп.107
Национальное крестьянство края ежегодно выплачивало по 320 тыс.
руб. поземельного налога. Только в 1906 году по Терской области
предполагалось взыскать а) государственный поземельный налог —
44 323 руб. 82 коп., б) налог с недвижимых имуществ в городах,
посадах и местечках — 61 971 руб. 30 коп., в) оброчную подать с горского
населения — 448 860 руб., г) временно взамен исполнения воинской
повинности — 4955 руб. 60 коп., д) выкупные платежи — 12 489 руб.
50 коп.108 Непомерные налоги приводили к большим недоимкам. К
1905 году они составили в Терской области 114 тыс. руб., в 1906
году — 341 тыс. руб., в 1907 году — 248 тыс. руб.109
В среднем на хозяйство во второй половине XIX века таких
платежей приходилось по 15 руб. А временно проживающие и
иногородние обязаны были платить кроме этого посаженную плату, взнос за
пользование общественными землями.
От уплаты подымной подати освобождались должностные лица
сельского управления, служащие (юнкера, урядники, всадники
Терской постоянной милиции) по военно-народному управлению,
офицеры и их семейства110. Остальное население должно было выполнять
также дорожную, квартирную, подводную, конскую и другие
налоговые тяготы. С 1887 года горцы-мусульмане (кроме осетин—
единственного из кавказских народов, который служил на действительной
военной службе) стали платить казенный налог «взамен отбывания
воинской повинности натурой». Размер его составлял 22 коп. с дыма.
Непомерные налоги выплачивало и казачество. Многие
обязанности, возлагаемые на казачество, тяготы военной службы тяжелым
бременем ложились на станичное население. Примерно 1/3 мужского
населения рабочего возраста ввиду службы в армии была исключена
из хозяйственной жизни станиц. Среди воинских повинностей наряду
с лагерными сборами, практическими военными занятиями в
остальное время года казаки проводили в ночных разъездах, развозке
станичной корреспонденции и др., что также отвлекало казаков от
земледельческого труда. Подавляющее большинство станичников особенно
страдало от необходимости снаряжать казака на службу. Это надолго
подрывало экономический быт семьи. Для того чтобы снарядить
казака на службу, семья часто продавала свой скот, все будущие посевы,
165

все, что можно было продать, и делала большие долги. Задолго до
службы домочадцы озабочивались предстоящими расходами.
«Малолетки» вынуждены были заранее искать такой промысел, который
обеспечил бы им деньги на снаряжение. В архивах имеются
документы — общественные приговоры о необходимости отдать в работники
на определенный срок казаков 2^й и 1-й очереди111; нередки случаи,
когда малообеспеченные казаки брали в долг строевых лошадей у
более состоятельных, отчисляя за это умеренную плату; в особых
случаях деньги на покупку давались в рассрочку из общественных
капиталов. Бывало.и такое, что казаки, отчаявшись как-то поднять
свое хозяйство, «самовольно продавали лошадей и прочие предметы
обмундирования и снаряжения»112. Не только воинские повинности,
но и другое тягло отбывали казаки. До 1900 года к внутренним
повинностям относились: содержание станичного управления и
служащих при станице должностных лиц; ремонт и постройка
общественных зданий; содержание земской почты. Первые две статьи расходов
покрывались из общественных касс. Что касается земской почты, то
расходы на ее содержание покрывались непосредственным сбором с
внутренне служащих казаков113.
Налоговое бремя во многом содержало отголоски феодальных
пережитков. Так, вплоть до 1905 года крестьянское население области
выплачивало возложенные на него реформой 1861 года позорные
выкупные платежи. Если, например, в 1905 году крестьяне Терской
области внесли в казну 11,9 тыс. руб. выкупных платежей, то в 1907
году — уже 12,3 тыс. руб.114
Аграрный курс правительства во многом способствовал
консервации старых отношений в сельской местности. В концентрированном
виде это проявилось в сохранявшейся системе землевладения. В
структуре поземельной собственности частновладельческий фонд был
менее весомый: на Тереке и Кубани он не превышал 10%, в
Дагестане— 28%.
Природа частного землевладения на Кавказе несколько
отличалась от российского. Наряду с указанными выше источниками
образования его имелись и специфические, местные. Это фамильно-
родовая, подворно-наследственная формы. Для кабардинских высших
сословий правительство выделило в горах 87 тыс. десятин, для
карачаевских— 29 709 десятин115. Однако, например, в Осетии накануне
первой мировой войны насчитывалось всего 1719 десятин
помещичьих и церковных земель116.
166

Анализ социальной структуры частных собственников этих
районов позволил выявить наличие не только крупного землевладения,
но и мелкокрестьянской собственности. Наиболее наглядно эти
особенности проявились в Нагорной полосе. В горной Осетии в
частновладельческом фонде (подворно-наследственной) было 14 620
десятин. Ввиду нехватки удобных земель по наследству передавались
участки, добытые из-под камней. Горная полоса Терской области
отличалась исключительным малоземельем и своеобразными
экономическими условиями, что обусловило специфические формы земледелия
и землепользования, а также скотоводческо-земледельческий тип
хозяйства. В отличие от равнинной части, где господствовала общинно-
передельная форма землепользования, в горной полосе земля являлась
собственностью ее создателей— эти участки были искусственными
полями, почва в корзинах доставлялась из речных бассейнов в
отдаленные труднопроходимые участки, и там создавались крошечные
плато. Наши современники обращают внимание на трудности,
сопутствовавшие созданию этих участков: если бы была возможность
вычислить труд, потраченный ими для завоевания участка пахоты, то
получилась бы поистине грандиозная цифра его стоимости. Члены
Абрамовской комиссии были твердо убеждены, что никто не в праве
претендовать на такие участки117. Эта форма мелкокрестьянской
собственности называлась подворно-наследственной. Следует отметить,
что крестьянская собственность в общем объеме частного
землевладения была невелика. Например, в Горной Осетии к концу XIX века
2754 хозяина владели 5% частной земли, а 4 собственника — около
50,2% земель118. В других национальных районах прослеживались
такие же закономерности.
Особенностью Терской области было сосредоточение основного
земельного фонда в общинном пользовании — 86,6% земельных
площадей119. Хозяйственные возможности крестьян были различны. Так,
в Кабарде на одно хозяйство приходилось свыше 40 десятин, однако
ввиду плохого качества земли крестьянин не мог заниматься
интенсивным хозяйствованием. В Балкарии среднее хозяйство имело 0,2
десятины посева, в Горной Осетии— 0,8 десятин120. По некоторым
данным в Терской области около 65% сел не были обеспечены
достаточными земельными наделами. В Черкесии около 75% хозяйств
были малопосевные121. Ничтожные посевные площади лишали
большинство крестьян возможности получать свой хлеб. Поэтому основная
масса бедных хозяев уходила в поисках заработка в помещичьи
экономии, казачьи станицы, арендовала земельные наделы.
167

О вопиющем безземелии жителей Нагорной полосы говорят
следующие факты: из 16,16 десятин, приходившихся на мужскую душу в
Балкарии, лишь 0,26 десятины пригодны под пахоту. Поэтому было
естественным отсутствие своего хлеба. Например, в Урусбиевском
обществе Балкарии 92% дворов оставались без хлеба122. По данным
Абрамовской поземельной комиссии вся земля горных чеченцев
составляла 222 034. десятин123, т. е. менее 0,3 десятины удобной земли на
душу.
Основная масса крестьян в Нагорной полосе нищенствовала. «В
плоскостной части, — отмечал современник, — острую земельную
нужду испытывают чеченцы и ингуши... Но трудно себе представить
более худшие условия, какие имеются налицо в Нагорной полосе
области. .. Кусочки пахотной земли, чрезвычайными усилиями человека
обращенные в культурную землю, недостаточны для прокормления
семьи. Здесь не рациональное хозяйство, а каторжный труд, отчаянная
борьба человека с природой, а в итоге полуголодное существование
на кукурузном или ячменном хлебе»124.
В то же время на общем фоне нищеты и малоземелья имелись
лица, у которых были «прекрасные дома, (они. — С. X.) занимаются
прибыльными ремеслами, стоя ближе к плоскостным землям, имеют
возможность арендовать их более выгодно»125. Например, некий Бур-
нацев из Владикавказского округа имел в своем хозяйстве 29 десятин
собственной земли, 1 плуг, 2 бороны, 4 вола, 16 коров, 200 овец и
постройки в городе126. Укрепляло позиции предпринимателей
сохранение различных пережитков в поземельных отношениях. У
кабардинцев вплоть до 1917 года, особенно в горах, сохранялось нераздельное
фамильное владение знатных родов рядом сел12...
В общем владении в горах находились пастбища и выгоны. Леса
оказались в казенной собственности. В составе земельных угодий
горной полосы леса занимали 41% общей площади, но местные
жители не имели права без специальных билетов производить порубку.
Крестьянин для получения права на порубку и вывоз одного воза
сухих сучьев, стоящих 30 коп., должен был сначала съездить в город за
много верст к лесничему для получения билета128. В случае просрочки
билета (он давался на 2 дня) все мытарства возобновлялись.
Отсутствие возможности свободной порубки сильно истощали хозяйства
горцев и казаков, так как лесной промысел был дополнительной статьей
дохода.
Нехватка земли ставила крестьян в тяжелое положение. Это
явление не было локальным, по всей России сохранялась диспропор-
168

ция — небольшая кучка помещиков владела значительными
земельными площадями, а громадное большинство тружеников влачило
нищенское существование. Реформа 1861 года была выгодна
помещикам, так как обеспечивала их, несмотря на юридическое
освобождение крестьян, рабочими руками. Чересполосица, дальноземелье и ряд
других факторов служили постоянным источником пополнения
резервной армии работников для помещичьих экономии. Таким
образом, очевидно, что в национальных районах Северного Кавказа
прослеживаются общероссийские закономерности
социально-экономической подоплеки антагонизма между помещиками и крестьянами.
Однако специфические условия региона также накладывали
отпечаток на поземельные отношения. Аграрный вопрос теснейшим
образом переплетался с национальным. Аграрная политика царизма
привела к тому, что казачьи земли вклинивались в земли горцев,
создавая чересполосицу.
Было бы неправильно полагать, что в казачьей среде обстояло все
благополучно. Во многих станицах, расположенных в горных
районах, земельные наделы казаков мало отличались по размерам от
аульских. Не менее контрастны данные по казачьему сословию. Так,
казачий атаман Караулов получил 200 десятин, полковник
Золотарев — 1200 десятин, рядовой казак Сунженской линии имел всего
5 десятин посева. Имущественное неравенство в казачьем сословии
было налицо. Всего за небольшой отрезок времени казачьей верхушке
в Терской области было отмежевано 27 546 десятин129. Источником
обогащения крупных землевладельцев и казачьей верхушки служил
войсковой фонд, предназначенный для дополнительного наделения
станиц. В Терской области войсковой запас составлял 108 203
десятины, в Кубанской — 793 345 десятин130. Однако казачья буржуазия
запустила свои руки в запасной фонд, извлекая из него выгоду
посредством сдачи в аренду горцам, предпринимателям и т. д. Говоря о
казачьем многоземелье, нужно помнить, что в этом сословии, как и
повсюду, имелись крупные земельные собственники и рядовые
общинники, которые в ходе углубления капитализма в хозяйство станиц
также подвергались процессу расслоения.
Наряду с помещиками и офицерством крупным собственником
земель было государство. В Терской области в казенный фонд
входило свыше 367 тыс. десятин, на Кубани — 459 тыс. десятин131. По
своему качеству они были менее удобны для пахоты, в основном это леса
и пастбища. Как правило, эти земли сдавались большими участками в
аренду. Арендные цены были посильны лишь сельской буржуазии,
169

которая затем сдавала участки в субаренду рядовым общинникам.
Поэтому государство само содействовало консервации уродливых и
отсталых форм эксплуатации, на основе которых пышным цветом
произрастал торгово-ростовщический капитал.
Не последнее место в общей структуре землевладения занимали
церковные земли. Важную политическую роль играло духовенство. В
начале 60-х годов XIX века, несмотря на неспокойную обстановку,
причтам Осетии было выделено около 3360 десятин, которые
постепенно увеличивались132. Царская администрация не скупилась на
подарки священникам. Например, священники А. Колиев, Сохиев,
архимандрит Иосиф получили наделы в 200-600 десятин133. Земли
монастырей и церквей в Терской области составили 6,7 тыс. десятин
(для сравнения — в собственности кубанских монастырей было около
36 130 десятин134, в вакуфах дагестанских мечетей— свыше 13 тыс.
десятин135; кстати, особенностью осетинского мусульманского
духовенства было отсутствие вакуфов). Мечетские и церковные земли
сдавались в аренду исполу. Эта средневековая форма эксплуатации
больно ударила по хозяйственной самостоятельности крестьян,
ставила их в зависимость от землевладельца — церкви. Г. Г. Османов
приводит примерную цифру доходов дагестанских (кумыкских, в
частности) мечетей только за 1913 год — 2 млн руб.136
Таким образом, поземельные отношения во многом носили
сословный характер. Помещичье землевладение, наличие
патриархальных пережитков в землевладении тормозили свободное развитие
капитализма в сельском хозяйстве.
Более динамичной была система землепользования, что отмечено
развитием поземельной собственности от сословности к
бессословности. Этот процесс коснулся прежде всего помещичьего
землевладения. Владельцы крупных наследственных латифундий, не сумев
приспособиться к новому способу производства, продавали свои земли. В
Кабарде только за четыре предвоенных года было продано свыше 101
тыс. десятин1 7, т. е. около 79% всего частновладельческого фонда. Не
избежали продажи земель и офицеры. По образному определению
Н. Л. Янчевского, список офицерского землевладения напоминал
больничный листок с пометкой «умер». Газеты того времени пестрели
объявлениями о продаже земельных участков в 150-500 и более
десятин. Наиболее устойчивыми в новых условиях были владения в
100-500 десятин.
Распроданные участки являлись собственностью новых групп —
«почетных граждан». В Терской области их было свыше 1700 чело-
170

век, на Кубани в трех отделах — 325 человек . По определению
М.И. Гиоева, это сельская буржуазия. В новом сословном
разграничении не последняя роль принадлежала Поземельному банку.
Земельный фонд Крестьянского банка составляли проданные
частновладельческие участки. Так, земельный запас Владикавказского отделения в
январе-марте 1914 года насчитывал 167 521 десятин, поступивших от
частных лиц, до конца года банк приобрел еще 19 787 десятин139.
Заемщиками Крестьянского банка были все слои крестьянства. Всего за
1909-1912 годы в Терской области функционировало около 53
товариществ, они приобрели свыше 30 тыс. десятин земли140. С 1908 года
земли из имений Банка продавались только в единоличную
собственность. Сельские общества и товарищества включались в состав
покупателей в исключительных случаях141.
Терская и Кубанская области являлись районом высоких цен на
землю— по 130 руб. за десятину142. Несмотря на это, торговые
операции с землей имели довольно широкое распространение (см.
табл. 3).
Данные показательны: в одних районах, например, Назранов-
ском, Грозненском, Сунженском, покупка населением производилась
по необходимости. Жители, выселявшиеся с гор, временно
проживающие и иногородние покупали землю, чтобы на ней обосноваться и
работать. Наличие большого количества домохозяев в товариществе
говорит о том, что это или сельская община, или переселенцы из
других районов России, которым государство разрешило приобрести в
области земельные участки. Нередко банки отказывали в проведении
операций с сельскими обществами. Бывали случаи, когда крестьяне
отказывались от дальнейших договорных обязательств из-за
невозможности расплатиться. Так, Дур-Дурское общество имело недоимок
3740 руб., Дигорское — 2467 руб.143
В списке просматривается и другая особенность: небольшие
товарищества, по 2-11 домохозяев, покупали приличные отрезки. Не
исключая, что предпринимательские хозяйства входили в
объединения с бедняками во всех случаях заключения сделок, отметим, что все
же малые объединения были более выгодны состоятельным
крестьянам. В общей массе их приобретения составили 13%.
Своей деятельностью Поземельный банк содействовал
образованию буржуазной собственности, обратной стороной этого процесса
было дальнейшее углубление «раскрестьянивания» горского
населения. Однако этот процесс проходил медленно и не завершился вплоть
до Октябрьской революции.
171

Табл ица 3
Список крестьянских товариществ Терской области,
купивших землю при посредстве Поземельного банка
х/%/ * 144
в начале XX в.
Округ, отдел, кол-во домохозяев
в товариществе
Пятигорский
2 домохозяина
11
23
34
211
28
Моздокский
16
39
73
Сунженский
27
39
73
Назрановский
57
16
Грозненский
184
Хасавюртовский
83
64
124
Владикавказский
80
11
11
226
333
282
Итого
Земельная площадь,
дес.
14
230
279
608
2169
500
174
573
1260
326
548
135
600
785
2125
2156
1582
2114
1086
1047
1775
1043
2202
3036
26567
* Без Нальчикского округа.
172

Широко практиковалась отработочная система, которую
В. И. Ленин считал пережитком барщинного хозяйства. Благодаря
существованию этой формы поддерживалась товарность помещичьих
экономии в пореформенный период. Основная масса крестьян
арендовала землю из нужды, на кабальных условиях. Большой материал
по данному вопросу сохранился в отчете Абрамовской комиссии.
Разнообразные формы отработок — бегенда, ортак, хадццонхай, бафстау,
мерша и т. д. — имели одну суть — изощренную эксплуатацию масс.
Самой распространенной была бегенда, которая заключалась в
том, что «лицо, нуждающееся в известной сумме денег, передавало
участок земли в пользование лица, ссужающего его этой до тех пор,
пока он или его потомки не вернут взятую сумму»145. Обычно эти
обязательства фиксировались на бумаге. Бегенда являлась бессрочной
арендой, ссуда, как правило, была ниже действительной стоимости
участка. Л. Акоев, житель Владикавказского округа, указывал в
прошении, что отец его продал 2 десятины покосной земли за 90 руб., в
то время как участок оценивался в 400 руб. Он просил восстановить
справедливость, но ввиду отсутствия договорного обязательства
нельзя было решить вопрос положительно146. Редко когда возвращались
бегендные земли к прежним владельцам.
Разновидностью отработочной ренты был «ортак», или «амби-
сыл». Этот вид тождествен российской натуральной ренте и
испольщине. За всю работу, используя свой инвентарь, арендатор получал
1/3 или Шурожая. Все постройки, каналы, воздвигнутые на
арендованной земле, безвозмездно переходили землевладельцу. В
скотоводческих районах ортак известен был в виде кошевых объединений,
действовавших по тому же принципу, что и в зерновых местностях.
Натуральная аренда была выгодна предпринимателям. При
отработочной системе владелец платил работнику 7-8 руб., при вольном
найме в 2,5 раза больше. Таким образом, в первом случае помещик
получал еще и 50% сверхприбыли. Нормы обычного права
предусматривали целый ряд работ «из чести» — зиу, закалт и т. д. При
сезонном характере сельских работ помещик использовал бесплатный
труд зависимых крестьян на своих полях.
Барщинные и капиталистические черты тесно переплетались в
системе арендных отношений, поэтому явление это не однозначно.
Денежная рента также имела место, обычно ею пользовались
зажиточные крестьяне, которые были в состоянии платить. Это им было
выгодней, нежели отбывать натуральные отработки.
173

В станицах в оборот поступали свободные общинные земли. Так,
в 1892 году арендный фонд в Сунженском отделе составил 14%
земельных площадей, Кизлярском — 22,2%, Пятигорском — 62,5%. К
началу первой русской революции площади арендной земли возросли
в Пятигорском отделе до 16,3%, Кизлярском— 34,1%,
Сунженском — 18,8%147. От этой операции станичные кассы получали
основной доход.
В пореформенное время ширилась внутрикрестьянская аренда. В
официальной переписке начальников областей не раз отмечалось, что
между горским населением стало обнаруживаться стремление сдавать
свои наделы в аренду148.
Новые хозяйственные явления изменяли социальный облик
населения. Сама жизнь заставляла приспосабливаться к
капиталистическим явлениям не только сельских тружеников, но и представителей
«лучших, благородных» фамилий. «Теперь, брат, времена настали
другие, — повествовал один из таких знатных отпрысков, — прежде,
бывало, нам доставалось почти все даром и мы могли, не опасаясь
голода и холода, разъезжать ради душевной услады, не опасаясь быть
наказану. Теперь подумать некогда о праздных разъездах, иначе семья
помрет с голоду»149. Этот пример показателен: в стороне 6т столбовой
дороги капитализма не могли оставаться ни крестьянин, ни помещик.
Крестьянин же — главный производитель материальных благ
прежде всего испытывал на себе все инновации в хозяйственной жизни.
Мы провели анализ крестьянских хозяйств Терской области
конца XIX— начала XX века по собственной методике, прежде всего
определили хозяйственную состоятельность двора— посев, рабочий
скот и т. д., ибо только так можно проследить имущественное и
социальное неравенство внутри общины.
В своих исследованиях мы опирались на ленинскую
характеристику среднего крестьянства, которое являлось промежуточной
социальной группой. Середняки существовали доходами от своего
хозяйства, которое играло в их жизни исключительную роль150.
Прожиточный минимум для данной местности мы
устанавливали, исходя из количества зерна, необходимого для нужд хозяйства, и
доли товарной продукции. Рассчитанный необходимый минимум
зерна для средней семьи в национальных районах Северного Кавказа
колебался в пределах 140 пудов. Это количество зерна получали с
2,5-3 десятин. Примерно такая площадь обеспечивала прожиточный
минимум средней семьи. Продукция, полученная сверх указанной
нормы, шла либо на рынок, либо на расширение хозяйства. Эти же
174

нормы мы использовали при анализе крестьянства Терской области, в
частности Осетии. Условно распределив хозяйства на четыре группы
A) беспосевные; 2) с посевом до 2 десятин; 3) с посевом от 2 до 5
десятин; 4) с посевом свыше 5 десятин), мы определили возможности
каждой из них (табл. 4).
Таблица 4
Характеристика крестьянских хозяйств Осетии
(по переписи 1917 годаI52
I к
риихо
по на-
на-
йземл
Катего
зяйств
линию
дельно
дес.
Беспосевные
Посевные
до 2
2-5
! 5-10
свыше 10
о ^
СО Я
, т
%хоз
щему
4,6
51,1
42,7
0,8
0,8
о, дес.
" ш
Посев
1 хоз-
-
1,5
2,6
6,5
14,0
»й сбор
о
Валов
-
68,5
194,1
367,6
854,2
о а
ч о
о ч
о о «
Он Н В
65,1
88,6
166,1
204,3
263,2
«г
к зерн;
о
Остат
пуд.
-
-
, 28,0
, 163,3
501,0
з-во
т °
§ X
11
0,9
1,5
3,0
7,5
8,0
жота,
^
Всего
голов
1,1
4,2
8,0
13,4
15,0
Хозяйства беспосевные и малопосевные с полным правом можно
отнести к бедняцким. Беспосевные не занимались и животноводством,
о чем говорят цифры о поголовье в данных хозяйствах. Единственный
источник существования этой категории сельскохозяйственного
пролетариата — это заработки, отходничество.
Категория малопосевных не сводила бездефицитно баланс,
затраты на потребление были выше доходов. Животноводство давало
незначительную выгоду. Две первые группы не имели в количестве,
удовлетворяющем хозяйственные потребности, земли и скота.
Количеству безземельных и малоземельных соответствовало число
хозяйств без рогатого скота и с одной головой скота— 62,3%
хозяйств153. Наличие в хозяйстве коровы позволяло некоторую часть
скудного молочного прибытка отправлять на рынок в виде сыра,
творога, сметаны, чтобы латать финансовые прорехи семьи. Остальная
живность представлена рабочим скотом, который впрягали в
примитивные пахотные приспособления. .
По размерам посевной площади хозяйства от 2 до 5 десятин
можно отнести к средней группе, так как прожиточный уровень с тру-
175

дом, но обеспечивался. Система полеводства в Осетии была залежной.
Урожаи отличались постоянством и были высоки: средний сбор,
например, кукурузы даже при примитивных агрокультурных
мероприятиях составлял 150 пудов с десятины. Кроме того, в этой группе было
достаточно скота. Молочная продукция без ущерба семьи могла быть
реализована на рынке. Рабочего скота мало, поэтому середняки, как и
бедняки, часто пользовались супрягой*.
Остальные хозяйства относятся к зажиточным. Высокие валовые
сборы зерна увеличивали также и его товарную часть: накапливалось
много зерновой продукции, которую с успехом сбывали на рынке,
прибыль использовалась на развитие хозяйства, на удовлетворение
личных потребностей. Наличие большого количества коров в
зажиточных хозяйствах позволяет предположить, что они содержались для
извлечения прибыли. Высшие группы сосредоточили в своих руках
около 50% коров. В таких хозяйствах удачно сочеталось полеводство
и животноводство.
Подобные процессы имели развитие и в других районах Терской
области. В Ингушетии также шла концентрация в крупных хозяйствах
земли и скота. На маломощные хозяйства приходилось в среднем по
1,4 головы скота, в группах, засевавших более 10 десятин, на двор
приходилось по 7 коров154, т. е. 2/3 наличного поголовья разводилось
с коммерческой целью. Только от реализации молока эти хозяйства
имели доход до 80 руб. в год. О глубоком социальном расслоении
горского крестьянства говорят данные и по Кабарде, где разводилось
больше всего лошадей, 39% хозяйств их не имели.
Источников обогащения сельской буржуазии было много. На
руку кулакам были кабальные формы эксплуатации, скупка за бесценок
надельных земель общинников. Сильное давление оказывали
зажиточные слои на местную администрацию, защищавшую хищнические
интересы кулаков. Ростовщические операции также обогащали
сельскую буржуазию.
В крестьянских хозяйствах надельные земли перестали играть
исключительную роль. Если для маломощных семей, составивших 1/4
крестьянских хозяйств, надельная земля по-прежнему являлась
основным источником существования, то среди середняцких при
сохранении надельной растет доля купчей и арендованной землей. В
данных табл. 5 проявился характер кулацких хозяйств, ведущих товарное
производство на вненадельных землях. В хозяйствах зажиточных кре-
* Несколько хозяйств объединяли свой рабочий скот и по очереди обрабатывали
земельные участки.
176

стьян E-10 десятин) надельная и купчая земли примерно равны по
своему значению. Такому хозяину выгодней было купить через
Поземельный банк средний участок в рассрочку, чем арендовать его за
высокую плату. Кулацкие хозяйства также покупали землю, но для них
все же рентабельней была аренда, так как земельные участки, которые
они брали в аренду, были большими и как следствие арендные цены
были ниже. Арендовали, как видно, все группы крестьянства. Но
арендованных земель на одно хозяйство в крупных хозяйствах
приходилось в 110 раз больше, чем в мелких. Если у первой категории
аренда была следствием нужды и эта группа вела убыточное
хозяйство, то у высшей группы, арендовавшей по 45 и более десятин на двор,
аренда имели целью предпринимательство.
Таблица 5
Структура видов земельной собственности
в Хасавюртовском округе (начало XX векаI
О • I
х 5 2
я * 1 и
§ О Л "
о со О О о
Ь н а я й.
р о * и» Ч
Ь4 м Ч Ч Ч
Беспосевный
Посевные
до 3 дес.
3-5 дес.
5-10 дес.
свыше 10 дес.
•
^ >.
* 1
% ХОЗ-1
щему ч
28, 1
48,6
15,0
5,0
3,3
зГ
4
2
A)
СП
о
1
!#
4,5
23,0
19,3
10,4
42,8
1»
§ 2
5 8
71,0
80,2
62,7
37,5
2,5
к
в?
2
со
5
г
'&#
24,2
7,5
21,6
37,7
40,3
§
ас
8-.
О
¦3 *
1) м
¦<-8
4,8
12,3
15,6
24,8
57,2
три-
я на
ее.
2 Ё о:
1 §§
00 х «3
1,2г
3,6 :
5,1 ¦
7,8
104,0 1
Купчие земли также неравномерно распределяются по
категориям хозяйств. Это явление носило буржуазные черты, ибо земля
перестала быть монопольной собственностью сословий и приобрела
свойство товара. В сложившейся ситуации, когда льготами наделялись
зажиточные, а маломощные покупали на кабальных условиях,
естественно, что первые две группы не имели возможности покупать много
земли, поэтому удельный вес земли, приобретенной кулаками,
составил 78% от общего количества.
Анализ распределения скота в этих же группах подтверждает
вывод о «раскрестьянивании» горского крестьянства. Кулацкая верхуш-
177

ка сконцентрировала в своих хозяйствах от 17,1 до 38,8% поголовья
овец, главного богатства края.
Изменение социального облика крестьянства наблюдалось и в
горных районах. Но в силу сохранения остатков феодализма
раскрестьянивание часто принимало скрытую форму. При относительно
равных земельных условиях имущественное неравенство проявилось
во владении скотом. Учитывая, что скотоводство для крестьян горной
полосы было основным источником жизни, его продукция служила
средством для покупки хлеба, уплаты налогов. Выявим группировку
скотоводческих хозяйств (см. табл. 6): к бедным овцеводам
относились 72% хозяйств, а 6,8% хозяйств имели в среднем на хозяйство по
400 овец. Примерно так же обстоит дело с другими видами
животноводства. К маломощным хозяйствам относилось 36,4% всех
домов, а 6,8% владельцев сконцентрировали около 67% всего скота.
Таблица 6
Характеристика крестьянских хозяйств Горной Осетии
(начало XX векаI56
рии
о по-
ю
Катего
хоз-в п
ГОЛОВЬ!
овец
Без овец
Поголовье
| овец
1-10
11-20
21-30
31-40
41-60
61-100
101-200
201-300
300 и
более
Всего
вв
числе
% ХОЗ-1
общем
19
17,4
20,6
11,9
3,1
11,9
9,3
4,8
1,0
1,0
100
Посевь
1 хоз.,
0,6
0,8
0,7
0,7
1,0
0,7
0,8
0,8
1,0
1,0
0,8
ей на
голов
Лошад
1 хоз.,
0,4
0,3
0,4
0,6
0,8
0,7
0,7
1,3
1,0
1,0
0,8
ота на
голов
Рог. ск
1 хоз.,
2,2
2,4
3,0
7,0
5,2
5,4
6,6
6,3
8,0
8,0
6,7
со
о
>=;
с 2
Овецн
1 хоз.,
-
6,9
17,0
28,0
35,0
53,8
76,0
165,0
221,0
221,0
138
8 2
Всего <
на 1 хо
лов
2,6
9,6
20,4
35,6
41,0
58,9
83,3
172,6
230,0
230,8
144,3
§ 1
ю —
ЗД)
6,0
3,0
3,5
3,0
3,0
3,0
2,3
6,1
6,4
3,3
Из таблицы видно, что произошла серьезная нивелировка
крестьянских групп. Чем больше овец в хозяйстве, тем меньше удельный вес
178

этих хозяйств в общем их числе. Принимая во внимание, что при
скудном пищевом рационе горца в хозяйстве должно быть около 40
овец (на питание семьи и восстановление стада), группы хозяйств от
«безовечных» до 31-40 голов следует признать бедняцкими, тем
более что в этих хозяйствах плохо и с другими видами живности.
Группы 41-60 голов можно отнести к середнякам (в таких хозяйствах
разводился и рогатый скот). Все последующие группы отнесены к
зажиточным и кулакам. Капиталистический предпринимательский
характер носило овцеводство в группах 201-300, 300 и более овец.
Хозяйства, имевшие 7 и более голов крупного рогатого скота, могли
продавать некоторое количество его, но таковых не насчитывалось и
четверти хозяйств. Вероятно, разводимый рогатый скот был для
удовлетворения личных нужд. Вместе с тем отметим, что и самые богатые и
самые бедные хозяйства имели примерно одинаковый посев.
Процесс поляризации шел также в казачьей станице. В Терской
области группировка казачьих хозяйств по землеобеспеченности
выглядела так: бедняков — около 29%, середняков — 63%, кулаков и
зажиточных— 8%. В. И. Ленин, характеризуя казачью
муниципализацию, подчеркивал: «Что касается казачества, то здесь мы имеем
слой населения из богатых, мелких или средних землевладельцев
(среднее землевладение около 50 десятин) одной из окраин России,
сохранивших особенно много средневековых черт жизни, хозяйства,
быта»157.
Расслоение шло и по количеству скота. Так, в некоторых
станицах области около 8,3% хозяйств было без скота. Нельзя назвать
самостоятельными и хозяйства, где имелось по одной паре тягловых
единиц. Такие хозяйства вынуждены были заниматься супрягой.
Например, по Сунженскому отделу их насчитывалось около 62%, а всего
по Терской области 55,3% хозяйств не располагали достаточной
тягловой силой. Сравнивая данные по станицам и некоторым аулам,
приходим к выводу, что процесс концентрации крупного рогатого
скота, например у зажиточных хозяев, в обоих случаях шел
одинаково. Высшие группы, имеющие крупный рогатый скот, в станицах
насчитывали 16,6% хозяйств, в аулах Ингушетии— 18%, Дагестана —
8,4%158. Однако, несмотря на расслоение, основной фигурой станицы
оставалось середнячество, оно составляло около 60%, бедняцких
хозяйств было 25-35%, кулаков — 5-10%159.
Лучшая обеспеченность землей в казачьей среде служила
тормозом в процессе формирования пролетарской идеологии, казаки не
могли бы не защищать привилегии частной собственности на землю.
179

Прогресс земледелия был немыслим без внедрения
сельскохозяйственных машин. Употребление техники наглядно проявилось в
крестьянских хозяйствах, особенно в районах, где капиталистическое
развитие шло быстрыми темпами. Усовершенствованная техника
неравномерно использовалась в крестьянских хозяйствах. Так, в
Хасавюртовском округе в среднем 42% дворов были лишены
соответствующих орудий160. Причем в группах маломощных хозяйств таких
было свыше 60%. В Осетии без плугов было 75,7% хозяйств161, в Бал-
карий один плуг приходился на 168 бедняцких хозяйств.
Высокие покупательные цены на инвентарь (паровая молотилка
стоила 4600 руб., плуг— 38 руб.) препятствовали приобретению его
маломощными хозяйствами. Кроме того, крошечные участки,
недостаток рабочего скота лишали бедняков возможности пользоваться
техникой. Середняки также в большинстве случаев ощущали нехватку
инвентаря и компенсировали ее супрягой, что препятствовало
свободному хозяйствованию. Лишь в зажиточных хозяйствах было
достаточно инвентаря. В том же Хасавюртовском округе крупные
хозяйства использовали до 42% сельскохозяйственных машин, т. е. на
каждый двор у них приходилось по 2 орудия162.
Так как основное население области проживало в сельской
местности, от имущественной состоятельности и рационального ведения
хозяйства в конечном итоге зависело благосостояние края. Мы
касались этой проблемы при рассмотрении самодеятельного населения.
Теперь необходимо более пристальное ее изучение.
В тесной связи с составом семьи, ее возрастной и трудовой
структурой находились и хозяйственные возможности населения. Не
последнюю роль играли такие факторы, как хозяйственное
положение, доходы и расходы населения, питание и др. Все это стало
известно благодаря бюджетным обследованиям. Они позволяют во всей
полноте увидеть различия между социально-экономическими
группами хозяйств.
В разные годы в Терской области производились выборочные
бюджетные обследования. К примеру, в 1902 году было проведено
такое обследование в следующих населенных пунктах: станица
Щедринская, села Большая и Малая Арешевки, аул Хамамат-Юрт, в
каждом пункте подвергнуты обследованию по семи хозяйств: два
крупных, три средних и два мелких. По мнению инициатора этого
обследования И. А. Вертепова, «давая точный и незаменимый по
достоверности учет хозяйственных явлений, бюджеты определяют во всей
полноте те условия, среди которых живет каждое хозяйство и от ко-
180

торых зависит удовлетворение насущных потребностей каждой
семьи, а стало быть, и благосостояние всего населения»163. Бюджетные
материалы, полученные при бюджетных обследованиях,
использовались для определения земельных «норм», необходимых для ведения
хозяйств в областях, куда переселялись крестьяне (Кавказ, Сибирь и
т. д.). Программы бюджетов включали примерно такой круг вопросов:
состав семьи; землевладение и землепользование; скот; постройки;
наем рабочих; расход продуктов на содержание семьи; доход от
земли, от скотоводства; промысловый заработок (иногда исчислялся как
разница между необходимым расходом на содержание семьи и
доходом от своего хозяйства). Освещению вопросов, связанных с
крестьянским населением, был посвящен специальный раздел бланка
экспедиционных бюджетных обследований. В нем предусматривались
распределение населения по полу и возрасту, семейное положение,
занятия, работоспособность.
Отсутствие правильного экономического анализа приводило к
исключительному разнобою в программах, к чрезмерному
преувеличению второстепенных и третьестепенных показателей (учет одежды,
посуды, мебели) и к незначительному освещению таких важных
показателей, как применение наемного труда, развитие «промысловых
заработков», развитие торгово-промышленных предприятий,
посреднических операций.
Как было установлено выше, средний состав семьи в станицах
определялся показателем 5,3 чел., в том числе работников-мужчин —
2,4, женщин-работниц — 2,4, остальные — старики и дети. В
имеющиеся показатели необходимо внести коррективы— в
действительности мужчин-работников в станичной семье меньше, так как была
воинская повинность.
Численный состав семьи в русских селах в среднем 6,2 человек, в
том числе работников: мужчин — 2,9 человек, женщин — 2,9; в аулах
средний состав семьи — 4,9, мужчин — 3,3, женщин — 1,2. Эти
цифры разнятся по районам. Показатели численного состава семьи
напрямую связаны с экономической характеристикой крестьянских
хозяйств.
К хозяйственным расходам относились выплаты всех налогов,
средства на поддержание хозяйства (семенной фонд, содержание
семьи, корм скота и т. д.). Хозяйственные потребности казаков и горцев
были примерно одинаковы. Думается, это связано с тем, что
хозяйственная деятельность этих категорий населения была еще сильно
затруднена различными пережитками, мешавшими предпринимательст-
181

ву. Иначе это объяснить трудно, ведь основная масса казаков имела в
достаточном количестве землю, чтобы вести на ней хорошо
организованное фермерское хозяйство. При такой возможности должны были
возрастать затраты на семенной фонд, покупку сельскохозяйственной
техники и т. д. Мотивы для низких хозяйственных затрат у горцев
были в общем те же, за исключением того, что земли у последних
было крайне мало: из 16 равнинных осетинских сел только 3 дотягивали
до нормы.
Иное дело — русские крестьянские хозяйства. Казалось, высокие
хозяйственные затраты должны говорить о предпринимательском
характере хозяйствования. Но анализ фактов дает противоречивую
картину. Многие из названной категории подпадали под статью
«иногородних, не имеющих оседлости». Следовательно, эти крестьяне
должны были вести свое хозяйство в основном на арендованной
земле. А цены на аренду были очень высоки; крестьянские же бюджеты
были невысоки (см. табл. 7).
Таблица 7
Крестьянские бюджеты (конец XIX в.) (руб.I64
ГЖ""
п/п
1
2
3
Группы
населения
В станицах
В селах
В аулах
Доходы
908,07
1719,74
262,43
Расходы
779,13
1626,36
414,73
Остаток
138,94
93,38
152,23
Бюджетный баланс первых групп дает положительное сальдо, в
третьей группе — отрицательное. Это связано с экстенсивным
характером хозяйствования в аулах, очень зависимых от
природно-климатических условий местности, кроме того, горцы вынуждены
прибегать к аренде земли, которая в условиях Северного Кавказа
обходилась дорого.
Баланс складывался прежде всего из доходов от всех видов
хозяйственной деятельности (см. табл. 8). Главный доход получали от
земледелия (это в большей мере относилось к первым категориям, в
аулах основное внимание обращено на скотоводство): получено с 5,5
десятин пшеницы 119,5 пудов, ячменя с 5 десятин— 148,5 пудов,
проса с 2 десятин — 58 пудов, 20 возов соломы, 4 воза половы. В
разряд личных промыслов попадают рыболовство, огородничество,
отхожий промысел и т. д.
182

Таблица 8
Доходы крестьянской семьи (конец XIX в.) (руб.I65
Статьи дохода
Г Земледелие
Личные промыслы
Скотоводство
Садоводство и виноделие
Сенокосы
Лесной промысел
Птицеводство
Огородничество
Итого
Доход
379,72
155,28
153,20
130,35
74,62
34,24
21,38
9,71
958,50
% от общих
доходов
37
15
16
14
8
4
3
3
100 1
Как известно, в горах проживало всего 186 200 человек, но
условия их жизни были суровые и порой невыносимые. Для земледелия,
основного занятия крестьянина, в горах было пригодно не более 20%
земель. Такое количество могло прокормить лишь небольшую группу
людей, да и то без всяких излишеств, остальные жители гор должны
были, по выражению Г. М. Цаголова, встать из-за стола. В
исторической науке укореняется представление о том, что «перенаселение
носило в основном капиталистический характер, но оно усиливалось из-
за пережитков крепостничества, которые приносили дополнительные
бедствия миллионам крестьян»166. Чтобы не умереть с голоду, они
отправлялись в поисках заработка в разные местности.
Например, в Хасавюртовском, Владикавказском округах были
села, в которых почти все мужское население отправлялось на
заработки, причем на длительное время167. Даже в официальных
документах было отражено это обстоятельство: «...когда земли мало,
продуктивность ее ничтожна, а следовательно, малодоходна, многие осетины
(читай — все горные жители. — С. X.) дают простор своим
природным наклонностям, выражающимся в промышленности и торговле, и
разного рода предприятиях, и вообще заработка. Вот почему можно
видеть осетин повсюду, в Париже — в качестве искусных наездников,
в Абиссинии— в роли завоевателей, в Харбине— рестораторов,
официантов, защитников Отечества»168.
Так как Терская область была полеводческо-животноводческого
направления хозяйствования, то занятие животноводством также
приносило реальный доход. Большое количество хозяйств
ограничивалось содержанием рабочих лошадей и крупного рогатого скота.
Сравним процент рабочего скота в хозяйствах разного достатка (табл. 9).
183

Таблица 9
Распределение хозяйств Чечни
по поголовью рогатого скота1.6?
Категория хоз-ва по
наличию посевной
земли, дес.
Беспосевные
Посевные
до 2
2-5
5-10
10-20
Рабочий скот, %
от общего числа
2,7
38,8
54,4
3,9
0,2
Средний показа-
тель голов
на 1 хоз-во
0,7
4,4
7,6
14,3
12,0 |
Данные свидетельствуют, что в многопосевных хозяйствах
количество рабочего скота повышалось в зависимости от увеличения
площади посевов. Указанное явление обусловлено организацией
многопосевных и малопосевных хозяйств. Первые для возделывания боль^-
ших площадей вынуждены иметь по несколько голов рабочего скота
на двор. Малопосевные довольствовались одной единицей рабочего
скота на двор, да и та использовалась слабо. Основная доля рабочего
скота сосредоточена в многопосевных и середняцких хозяйствах.
Малопосевным дворам выгодно было не держать рабочий скот, а
использовать систему супряг или нанимать рабочий скот. Оплата услуг
рабочего скота таким хозяйствам обходилась дешевле содержания даже
одной лошади, которая не могла быть использована сполна в
хозяйстве. Такое положение определило структуру обычного стада в
хозяйстве: лошади— 7,7%, крупный рогатый скот— 61,6%, овцы и козы —
30,7%.
Доход от скота получали в основном путем выращивания скота
специально для продажи. Остальные статьи доходов также играли
роль в хозяйствах, хотя в среде национального крестьянства
меньшую, чем в казачьей.
Не менее интересно проследить расходную статью среднего
хозяйства (см. табл. 10). При такой расходной части оставалось в
прибыли еще 63 руб. чистого дохода, который крестьянин либо
откладывает на «черный день», либо приобретает что-то для хозяйства. Эта
прибыль, очевидно, получалась разными путями: сдачей в аренду
земли, за счет успешной торговли, экономии на духовных
потребностях, на продовольствии.
184

Таблица 10
Средние расходы крестьянской семьи (конец XIX в.) (руб.)
Статьи расходов
Продовольствие
Земледелие
Одежда, помещение
Скотоводство
Хозяйственные постройки
Удовлетворение духовных потребностей
Итого
Расходы
384,36 D2%)
246,83B7%)
121,43A4%) -,
111,37A3%)
18,94B,5%)
12,22A,5%)
895,15
Почти половина расходов уходила на питание. Изменения в
сельскохозяйственном производстве, внедрение новых отраслей не могло
не отразиться на характере питания. Процесс взаимодействия культур
затронул все сферы повседневности и оказал большое влияние прежде
всего на кухню народов Северного Кавказа. Пищевой рацион отражал
статус семьи и общества. Современник отмечал: «Пищевых средств
много у туземцев, но нет привычек и умения из них сделать что-либо
(речь идет о второй половине XIX века. — С. X.). В настоящее время
во многих осетинских селах найдете капусту, морковь, свеклу, однако
редко можно увидеть, чтобы эти овощи служили приправой. На
плоскости в ходу тот же твердый и пресный чурек»171. По мнению
бытописателя конца XIX века, «чеченский хлеб очень неудобоварим и у
непривычного человека сейчас же вызывает болезнь желудка. Едят
его в тот же день. Если же он высохнет, то сделается твердый, как
камень, и его не угрызут даже крепкие чеченские зубы»172. Мясо
оставалось основным компонентом горского рациона, хотя в будни
старались обходиться постными блюдами. Однако постепенно чурек
уступал место другим продуктам питания. Например, в начале XX века в
ходу был картофель; который употребляли как в качестве
самостоятельного блюда, так в виде начинки для традиционных пирогов.
Наряду с картофелем распространялись и другие виды овощей: фасоль,
капуста, тыква, помидоры, лук, которые заняли важное место в жизни
народов Северного Кавказа173.
Гораздо большим разнообразием отличалась русская казачья
кухня. Большую роль играли мучные блюда. Из теста пекли пироги с
начинкой из рыбы, мяса, риса. Молоко и молочные продукты
употребляли в свежем, топленом и квашеном виде. Обязательным
компонентом питания считался творог, который использовали в свежем и
высушенном виде. Активно использовалась в пищу бахчевая
продукция. Арбузы ели свежими, квашеными, приготовляли арбузный мед,
185

тыква шла на приготовление каш. Фрукты засушивались, и круглый
год употреблялся взвар из сушек. В постные дни выручали
засоленные на зиму огурцы, капуста, помидоры, баклажаны. Не обходился
стол и без мяса. Егб использовали для приготовления борщей, щей.
На праздники готовили холодец. Рыба занимала значительное место в
рационе аграханских и кизлярских казаков. Питались ею круглый год.
У народов Северного Кавказа появились и новые блюда,
заимствованные из города. В конце XIX века в села стал проникать чай. В
начале XX века, когда производство чая и торговля им превратились в
мощную индустрию, этот напиток стал по-настоящему народным.
Ценился гамбургский чай, поставщиком которого долгое время
оставался фабрикант Фрезе174. Хозяева находили, что пить чай удобно и
выгодно: «Чай мне стоит дешевле, чем, например, резать барана и
делать из него бульон; кроме того, чай пить приятнее, и всякого гостя
можно попотчевать»175.
Второе место в расходной статье занимали затраты на
земледелие: на среднее хозяйство приходилось семян пшеницы 33 пуда,
ячменя 28 пудов, проса 4 пуда, сюда же отнесены деньги на наем
рабочих. Хозяева также уделяли серьезное внимание технике: «Несмотря
на сравнительное малоземелье, они (осетины. — С. X.) шагнули
значительно вперед, и жители многих селений даже опередили русское
население: у них уже весьма нередко можно встретить конные и
паровые молотилки, косильные машины, усовершенствованные железные
плуги»176. Среднее хозяйство в течение года расходовало на покупку
сельскохозяйственного инвентаря приблизительно 98 руб. Косы,
серпы, топоры, мотыги и другие предметы фабрично-заводской
промышленности крестьяне предпочитали покупать, а не заниматься их
производством177.
Не последнее место занимали расходы на улучшение жизни
крестьянской семьи. Во второй половине XIX века стали гораздо больше
внимания уделять устройству быта. Все больше в домах появлялось
вещей городского типа. Во внутреннем убранстве дома казаки многое
восприняли от окрестных горцев. Стены гостиной украшали ковры, на
которых вывешивались оружие и конская сбруя. Постель
оформлялась вышитым бельем, как правило, на ней укладывали лишь гостя. В
доме обязательно был святой угол с иконами. Качество икон
определялось имущественным положением хозяев. Вместо лавок появляются
стулья, шкафы, комоды.
«Горец уже не ограничивается одной парой белья и бешметом.
Не только себя, но и детей и вообще семейство он стал одевать гораз-
186

до лучше: рядом с будничным у него можно видеть и чистое,
праздничное платье, которое почти исключительно шьется из покупного
материала»178.
В качестве пошивочного материала крестьяне стали все чаще
использовать покупные фабричные ткани — сукно, кашемир, миткаль,
ситец. В моду вошли пиджаки, брюки, пальто. В гардеробе женщин
появились фабричные шали — шерстяные и шелковые. С нарядной
одеждой носили и европейскую обувь — кожаные ботинки и
полуботинки. С конца XIX века распространяются плюшевые пальто на вате
и кофты. Казачки по-прежнему носили много украшений— серьги,
кольца, бусы.
Личные потребности, как явствует из таблицы, у казаков чуть не
в два раза превосходили хозяйственные. Это напрямую связано с
необходимостью приобретать снаряжение для службы в войске. Цены
на эту процедуру в разное время колебались от 188 руб. до 350 руб.
При определении и оценке состава бюджетных расходов земля не
бралась в расчет на том основании, что она являлась общинной, а не
частновладельческой и не «допускает определенной денежной
оценки». Все имущество в расходной статье было поделено на две
категории: для личных и хозяйственных потребностей; соотношения этих
потребностей разное в хозяйствах разного достатка (см. табл. 11).
Таблица 11
Стоимость имущества крестьянского двора
Крестьянский
двор
В станицах
В селениях
В аулах
Стоимость и имущество
для личных
потребностей
845,66
1225,43
285,56
для хозяйственных
потребностей
1047,57
1812,25
875,26
Итого
1893,23
3037,68
1160,81
Наиболее зажиточными являлись крестьяне (переселенцы из
других мест, обосновавшиеся на купленных частновладельческих
землях). На втором месте после них стояли казаки — для хозяйственных
потребностей они отводили 55,3% затрат; на последнем месте —
коренное крестьянство (чеченцы, кумыки, ногайцы), но на
хозяйственные потребности они отводили 75,4% расходов (см. табл. 12).
187

Таблица 12
Бюджетное (хозяйственное) имущество крестьянских хозяйств
Имущество
Постройки
Скот
Инвентарь
Казаки
стоимость,
руб.
212,93
524,16
310,48
%
20,3
50,0
29,7
Крестьяне
(русские)
стоимость,
руб.
577,14
988,27
246,84
%
31,8
49,0
19,2
Коренное
крестьянство
стоимость,
руб.
28,57
.. 789,57
5712
%
3,1
90,4
6,5
Таблица наглядно показывает, что во всех группах хозяйств
приоритет отдается скоту. В станицах на одно хозяйство приходилось 11
голов скота B,7 — лошадей, крупного рогатого скота — 4,7, мелкого
скота— 3,6); в иногородних селах — 5,9 голов A,2 —лошадей,
крупного рогатого скота ^-2,4, мелкого скота — 2*3); в хозяйстве
низового чеченца— 6,4 @,9— лошадей, 3,1— крупного рогатого скота,
2,4— мелкого скотаI80. На втором месте— инвентарь. Лидируют в
этой номинации казаки. В других категориях, особенно в аулах, «не
порадует глаз веселая краска какой-нибудь сельскохозяйственной
машины — жатки, веялки, молотилки, как это на каждом шагу бывает
во всякой станице».
Зная необходимый прожиточный минимум, можно определить
товарные возможности хозяйств (табл. 13).
Таблица 13
Обеспеченность товарным хлебом крестьянских хозяйств
Терской области в начале XX века
(при средней урожайностиI81
Категория хоз-в по
наличию посевных
площадей, дес.
Беспосевные
Посевные
ДОЗ
3-5
5-10
свыше 10
На 1 хоз-во
посева, дес.
-
1,4
4,7
6,1
13,5
Чистый
сбор, пуд.
-
78,4 '
263,2
341,6
756
Расход

потребления, пуд.
-
973
140
194
255
Остаток,
"УД-
-
-19,1
123
147,5 .
501
Из таблицы следует, что первая группа испытывает острый
дефицит в зерне, т. е. она не могла даже удовлетворить свои
потребности. Беспосевные хозяйства не производили зерновую продукцию,
188

являлись только покупателями хлеба. Следующая категория
крестьянских хозяйств, с 3 дес, также не сводила бездефицитный баланс,
т. е. также оказывалась на рынке в качестве покупателя.
Середняки (хозяйства в 3-5 десятин) могли часть урожая
реализовать на рынке и возместить определенные затраты. Но положение
этой категории было непрочным, зависело от хорошего сбора.
«Делали погоду» последние 2 группы. У них было хорошо налаженное
хозяйство расширенного типа, ориентированное на рынок. Денежный
доход в этих группах колебался от 535 до 1818 руб. в год. Кулаки
имели наибольший остаток товарного хлеба. Торговые возможности
хозяйства определяет именно остаток зерна. Основным поставщиком
зерна на рынок было кулачество. «Кулачество на туземной.почве,—
сообщал современник, — не имея за собой никакой исторической
подкладки, вырастая вот-вот, на наших глазах, приобретало тем не
менее приемы настолько совершенные, что им могут позавидовать
российские загребастые лапы первой пробы»182.
В исторической науке по поводу определения роли социальных
групп в товарном производстве сложились две точки зрения. Одни
ученые — К. X. Дзокаев, М. А. Хабаев и др.,— утверждают, что
«основную массу товарной кукурузы производили зажиточная и
кулацкая верхушка осетинского крестьянства»183. Сторонники другого
направления — Ф. П. Тройно, Т. X. Кумыков и др. — считают, что
раз в руках среднего крестьянина была сконцентрирована большая
часть земли, то и товарное зерно производилось в их хозяйствах.
По нашему мнению, при решении этого вопроса отправным
пунктом все-таки следует считать определенный прожиточный
минимум и товарный остаток в хозяйстве: данные по Северной Осетии за
1913 год приведены в табл. 14.
Таблица 14
Сравнительная характеристика групп производителей товарного зерна
в Северной Осетии (начала XX векаI85
Классовые
группы
Помещики
Кулаки
Середняки и
бедняки
Валовой
сбор зерна,
пуд.
161
2537,4
2694,3
В общем
объеме, %
3
47
50
Товарный
остаток,
пуд.(%)
116,6C,7)
1759,7 E6,4)
124,7 C2,8)
Процент

товарности
72
69
46
189

Данные таблицы подтвердили торговый характер
сельскохозяйственного производства и предпринимательства зажиточных и
кулацких слоев крестьянства. Расчеты показали, что валовой сбор зерна
был больше в группе крестьянских хозяйств, но его товарность все же
выше в группе помещичьих. Мало уступали помещикам и кулацкие
хозяйства, ориентированные на рынок. Последняя группа могла
реализовать лишь половину урожая. Середняки несли большие расходы
на поддержание хозяйства, бедняки же большую часть зерна
потребляли сами.
Высокие товарные возможности хозяйств предполагали и
большую занятость населения. В табл. 15 содержатся данные о том,
сколько дней в году крестьянин затрачивал на сельскохозяйственные
работы, промыслы. Это косвенный показатель потребности хозяйства к
рабочей силе.
Таблица 15
Затраты труда и запасы рабочего времени
в крестьянских хозяйствах Терской области (начало XX века)
Категории хоз-в
по наличию посевных
площадей, дес.
ДоЗ
3-5
5-10
Свыше 10
Трудовые
возможности,
дни
240
280
320
380
Потребность в
рабочих днях
24
80
104
223
Запасы
рабочего
времени, дни
216
200
216
147
Во всех группах хозяйств запас рабочего времени велик. Даже у
зажиточных хозяев он не реализован полностью в полеводстве и
скотоводстве. Однако известно, что зажиточные хозяева держали по 3-4
постоянных работника, не считая сезонных. Каким образом реализо-
вывался запас рабочего времени в этих группах, см. табл. 16.
Таблица 16
Распределение населения Терской области по хозяйствам (чел.)
Округ, отдел
Владикавказский
! Грозненский
! Кизлярский
Нальчикский
Пятигорский
Сунженский
Хасавюртовский
Родственники
403 833
203 908
87 273
95 862
130 139
107 301
62 731
Посторонние
, 2018
2833
4035
1312
7186
2784
1491
190

Не выделяя социальные категории, отметим, что примерно 1/3
семей области использовала в качестве работников посторонних
людей. Посторонних в хозяйствах было немного: от 13,7% в
Нальчикском округе до 0,4% во Владикавказском. Эти цифры говорят о
слабом распространении наемного труда. Хозяева предпочитали
использовать сезонных работников. Как правило, это 2-3 работника.
Содержание своего работника обходилось предпринимателю в
3 руб., наемный работник за равный труд получал в 2 раза меньше.
Поэтому отпускать своего работника на неземледельческие промыслы
и нанимать сезонных рабочих было значительно выгоднее. Рабочая
сила требовалась на рыбных промыслах, на заводах, в торгово-
промышленных заведениях.
Анализ данных о найме рабочих в казачьих и горских районах
показывает, что в станицах найм использовался чаще, чем в
национальных районах, где проживали только коренные жители. Здесь с
полным правом в< категорию наемных можно отнести большинство
временно проживающих, а также безземельных и бесскотных хозяев.
Расширение товарного производства в земледелии естественно
привело к купле-продаже рабочей силы. По имеющимся данным, к
1917 году на Кубани насчитывалось 138 тыс. сельскохозяйственных
рабочих, на Тереке— около 20,5 тыс., в Дагестане— 15 тыс. чело-
век188.
По переписи 1897 года в хозяйствах казаков Терской области
было 12,5% наемных работников, у горцев— 2,4%189. Низкие цифры
найма свидетельствуют о том, что в горских районах необходимость
купли-продажи рабочей силы сдерживалась существовавшими вплоть
до Октябрьской революции феодальными формами эксплуатации.
Вместе с тем крупные предпринимательские хозяйства не могли
обойтись своими силами. В пореформенный период количество
хозяйств, нанимавших работников, растет от низших групп к высшим
(см. табл. 17).
Цифры показывают, что крупные хозяйства нанимали в 3-4 раза
больше работников, чем мелконадельные. Вместе с тем, как выше уже
отмечалось, во всех группах запасы рабочего времени были велики,
даже у зажиточных хозяев они не реализовывались полностью ни в
полеводстве и скотоводстве.
191

Таблица 17
Доля хозяйств в группах, прибегавших к найму рабочей силы
(Хасавюртовский округ) (в %)
Категории хозяйств
по наличию посевных
площадей, дес.
Беспосевные
Посевные:
| ДОЗ
3-5
5-10 ,:.,,..
свыше 10
Хозяйства,
нанимающие рабочих
1,1
1,2
2,7
11,0
25,0
Сравнение данных о найме рабочих в казачьих и горских
районах, которые говорят о степени развития капитализма, показывает,
что оно выше в станицах: 60-70% хозяйств участвовали в операциях
по найму. В национальных районах 60% коренного населения
ощутили на себе глубокие следы капиталистического рынка, где товаром
стала рабочая сила. Широко распространена была поденная форма
найма. О глубине проникновения капиталистических элементов в
сферу разделения труда свидетельствовал рост количества
нанимавшихся на работу женщин.
Однако сельское хозяйство в крае не было развито настолько,
чтобы потребить всю резервную армию работников. Поэтому
ширилось отходничество. В 1896 году по всей России было выдано свыше
семи миллионов видов на жительство192. Специалисты выделяют ряд
факторов, оказывавших влияние на миграцию населения в поисках
заработка, среди них объективные, постоянно действующие
факторы — развитие капиталистических отношений в сельском хозяйстве,
нехватка заработков на родине и проч., и временные причины,
например, неурожай193. В Осетии встречались села — Гизель, Алагир, в
которых до 75% населения занималось отхожим промыслом194.
Расположенные вблизи промышленных предприятий, они испытали
глубокое социально-экономическое влияние, что привело к возрастанию
количества отходников в этих промышленных центрах. Отходники
направлялись «из местностей, в которых всего сильнее было развито
крепостное право (это горные аулы), в равнинные села, где
капитализм развивался свободней. Поток отходников устремлялся прежде
всего в местности интенсивного развития трудоемких культур: табака,
льна, винограда. Это были настоящие сельскохозяйственные капита-
192

листические предприятия. Многие работники осели в промышленных
центрах: Грозном, Баку, Владикавказе.
В начале XX века усилился отход за границу: в Канаду, на
Аляску. Так, за 4 предвоенных года из Осетии выехало более 10 тыс.
человек195. Отходничество было прогрессивным явлением в социально-
экономической жизни. Оно наносило удар по феодальным
пережиткам, подрывая замкнутость горских районов и вовлекая их в сферу
капиталистического развития. Отходники составили основу местного
пролетариата.
Классовая дифференциация привела к выделению из среды
крестьянства сельского пролетариата и буржуазии. В определении
классового состава национального крестьянства Северного Кавказа
возникают определенные трудности. Прежде всего это связано с
неудовлетворительной сохранностью статистического материала, а также с
отсутствием сколько-нибудь полных данных по материальному
положению горцев.
Ученые в своих работах не приводят методику подсчета
социальных групп, поэтому возникают разногласия. Одни авторы
максимально сближают социальную структуру горского крестьянства с
общероссийской196, другие, как, например, Д.Е. Григоров, склонны видеть
особенность классового состава национального крестьянства в
наличии мощного слоя кулачества и меньшем удельном весе бедноты197.
Обобщая, отметим, что процесс капиталистического расслоения
горского крестьянства и казачества, несмотря на феодальные
пережитки, пустил корни. В тех местах, где товарно-денежные отношения
нашли наиболее полное развитие, нивелировка населения
происходила быстрее. Так обстояло в равнинных районах Осетии, Дагестана,
Черкесии, Адыгеи. На основе приведенного выше социолого-
статистического анализа можно заметить, что в равнинной Осетии к
1917 году было около 56,1% хозяйств бедноты, 42,7% середняков и
1,6% хозяйств кулаков198.
Приведенные факты нужно рассматривать также в связи со
сложившимися неблагоприятными для сельского хозяйства военными
годами, когда наряду с объективными социальными процессами в
массе разоренного войной крестьянства шла пролетаризация.
В горных районах к 1917 году усилилась пауперизация
крестьянства. Мелкий скот, который составлял основу хозяйства жителей
горных областей, стал достоянием нескольких кулацких экономии. Так, в
горной Осетии характеристика крестьянских хозяйств выглядела
следующим образом: бедняцкие— 72%, середняцкие примерно 21,2%,
193

кулацкие — 6,8%. По некоторым данным в Чечне насчитывалось 25%
бедноты, 65% середняков и 10% кулаков.
Итак, анализ социально-экономических отношений в
национальных районах Северного Кавказа приводит к выводу, что горское
крестьянство развивалось по объективным законам, присущим всей
России кануна социалистической революции. Очень точно сказал об этом
Ардасенов: «В настоящее время туземцы Северного Кавказа вступают
в новый период жизни. Новые экономические отношения, в которых
горцу приходится теперь действовать волею или неволею, более
развитые и могущественные, подвергают его хозяйственный быт,
культуру серьезному испытанию, увлекая за собой и подчиняя своему
влиянию...»199.
Главными производителями и поставщиками товарной
сельскохозяйственной продукции были крестьяне. По своему
экономическому положению они были значительно крепче российских. На
Северном Кавказе не оформился до конца ни один тип аграрной эволюции.
Специфика региона состояла в том, что сельское хозяйство
развивалось в обстановке непрерывного соревнования обоих типов, которое
проходило в своеобразных условиях. Все это проецировалось на
крестьянство— мелкого капиталистического производителя,
воплотившего в себе поступательное буржуазное развитие и отсталые
феодально-патриархальные черты. Носителями феодальных устоев были
не столько помещики, которых в Терской области было мало, сколько
казачья муниципализация и общинная форма земельной
собственности. Явственно проглядывавшие черты американского типа аграрного
капитализма в русских районах и Осетии затухали в казачьих
станицах и горной части региона.
Развитие капитализма в сельском хозяйстве приводило к
имущественному неравенству внутри самого крестьянства, что в свою очередь
вело к социальным и классовым конфликтам. Наряду с
общероссийскими закономерностями в национальных районах проявлялись
специфические. Замедленность капиталистического развития социально-
экономических отношений связана с консервацией патриархально-
феодальных форм хозяйствования и быта, а также с аграрным курсом
царского правительства. Это в свою очередь влияло не только на
формирование классовых групп в крестьянстве, но и на его пауперизацию.
Примечания
1 Соловьев СМ. История России. М., 1960. Т. II. С. 648.
2 Ключевский В.О. Курс русской истории. М., 1987. Т. I. С. 50.
194

Например: Гальцев В.С. Из истории колонизации Северного Кавказа //
Известия Северо-Осетинского НИИ (далее — Известия СОНИИ). 1966. Т. 25;
Кулов С Д. Социально-экономическое развитие Северной Осетии в конце XIX
века и в начале XX века. Орджоникидзе, 1966.
4 Например: Тихонов Б.В. Переселенческая политика царского
правительства в 1892-1897 гг.// История СССР. 1977. № 1.
5 Гатагова Л.С. Империя: идентификация проблемы // Исторические
исследования в России. Тенденции последних лет. М., 1996. С. 337;
Матвеев В.А. Исторические познания как фактор геополитических свершений //
Научная мысль Кавказа. 1998. № 4; Семеиникова Л.И. Россия в содружестве
цивилизаций. М., 1997.
6 Полис. 1995. №2. С. 58. '
7 Дзидзоев В.Д. Национальная политика: уроки опыта. 2-е изд.
Владикавказ, 1997. С. 19.
8 ЦуциевА., Дзугаев Л. Северный Кавказ. 1780-1995. История и границы.
Владикавказ, 1997. С. 8.
9 Горюшкин Л.М. Развитие капитализма вширь // История СССР. 1974.
№2; Козлов А.И. На историческом повороте. Ростов/Д., 1977; Тишков В.А.
Национальность и национализм в постсоветском пространстве // Этничность
и власть в полиэтничных государствах. М., 1994; Битова Е.Г.
Модернизирующие реформы на Северном Кавказе и местная политическая традиция:
отторжение или адаптация // КЕ8Р1ШЫКА. Альманах
социально-политических и правовых исследований. Нальчик, 2000. Вып. I.
10 История России XIX — начала XX в. / Под ред. В.А. Федорова. М,
1998. С. 438.
11 О цивилизационном разломе: Ахиезер А.С. 1) Самобытность России
как научная проблема // Отечественная история. 1994. № 4-5; 2)
Социокультурная динамика России // Полис. 1991. № 5.
12 Советская историческая энциклопедия. М., 1965. Т. VII. С. 518.
13 Тойнби АД. Постижение истории. М., 1990.
14 Тюкавкин ВТ., Щагин Э.М. В.И. Ленин о трех российских
революциях. М., 1984. С. 5.
15 Ковальченко И.Д., Селунская Н.Б., Литваков Б.М.
Социально-экономический строй помещичьего хозяйства Европейской России в эпоху
капитализма. М., 1982; Крестьянство Северного Кавказа и Дона в период
капитализма/ Отв. ред. А.М. Анфимов. Ростов/Д., 1990.
16 Крестьянство Северного Кавказа и Дона в период капитализма. С. 237.
17 Анфимов А.М. Ленин и проблемы аграрного капитализма // История
СССР. 1969. № 4; Коломыйцев А.Г. О путях капиталистического развития
сельского хозяйства юга России (вторая половина XIX в.) // Вопросы
экономической истории и советского права. Ростов/Д., 1970. Вып. III.
18 Аликберов Г.А. Победа социалистической революции в Дагестане.
Махачкала, 1968; Кумыков Т.Х. Вовлечение Северного Кавказа во
Всероссийский рынок. Нальчик, 1962.
195

Точиев ИХ. Первая русская революция и
национально-освободительное движение угнетенных народов России / Вопросы истории
Чечено-Ингушетии. Грозный, 1977. Т. XI; Гантемирова Г.А. Вовлечение
Чечено-Ингушетии в экономическую систему России (вторая половина XIX в.). Махачкала,
1981. Канд. дис.
20 Янчевский Н.Л. Парторганизации нацобластей на путях
большевизации // Революция и горец. 1932. № 10. С. 11.
21 Колосов Л.Н. Чечено-Ингушетия накануне Великого Октября A907-
1917 гг.). Грозный, 1968; Футорянский Л.И. Социально-экономическое
развитие казачества Дона и Северного Кавказа в конце XIX — начале XX в. в
советской историографии // Вопросы истории исторической науки Северного
Кавказа и Дона. Грозный, 1980.
22 Ортабаев Б.Х. Социально-экономические отношения у горских
народов Северного Кавказа в конце XIX — начале XX века в советской
историографии // История СССР. Орджоникидзе, 1984, № 2; Кумыков ТХ. Указ. соч.;
Невская В.П. Аграрный вопрос в Карачаево-Черкесии в эпоху империализма.
Черкесск, 1972; Хоруев Ю.В. Классовая борьба в Терской области на рубеже
Х1Х-ХХ веков. Орджоникидзе, 1978; Тамаев А.Т. Крестьянство Северной
Осетии накануне и в период подготовки Великого Октября A914-1917 гг.).
Владикавказ, 1988.
23 Трапезников СП. Ленинизм и аграрно-крестьянский вопрос: В 2 т. М.,
1983. Т. I. С. 31.
24 Фадеев А.В. Вовлечение Северного Кавказа в экономическую систему
пореформенной России (к проблеме развития капитализма вширь) // История
СССР. 1959. №6. С. 42
25 Кумыков Т.Х. Указ. соч.
26 Ленин В.И. Развитие капитализма в России // Поли. собр. соч. Т. III.
С. 178.
27 Ардасенов А.А. (В-Н-Л) Переходное состояние горцев Северного
Кавказа / Избранные труды. Владикавказ, С. 109, 112.
28 Козлов А.И. Указ. соч. С. 38.
29 Христианович В.П. Сельскохозяйственные районы Кабарды / Труды
по естественноисторическому обследованию Кабарды. Воронеж, 1928. Т. III.
С. 147.
30 По данным Терских календарей за 1894, 1896, 1912 гг.
31 Юго-Восточный статистический сборник. Ростов/Д., 1918. Вып. I.
С. 11.
32 ГАРФ. Ф. 1791. Оп. 2. Д. 140. Л. 12.
33 ГАРО. Ф. 26. Оп. 1. Д. 125 Л. 13.
34 Максимов Е. Чеченцы / Терский сборник. Владикавказ, 1892. Вып. 3..
С. 76.
35 Кучиев В Д. К проблеме капиталистической эволюции экономики
Северной Осетии в конце XIX — начале XX в. // Северная Осетия: история и
современность. Орджоникидзе, 1989. С. 30.
196

36 Вертепов Г Осетины // Терский сборник. Владикавказ, 1893. Вып. 2.
С. 42.
37 Тульчинский Н.П. Пять горских обществ Кабарды // Терский сборник.
Владикавказ, 1903. Вып. 5. С. 181
38 Статистический сборник за 1913-1917 гг. М., 1921. Вып. I. С. 203.
39 Максимов Е. Чеченцы. С. 80.
40 Поуездные итоги Всероссийской сельскохозяйственной и поземельной
переписи 1917 года по 57 губерниям и областям. М., 1923 (Далее—
Сельскохозяйственная перепись 1917 г.).
41 Цит. по: Калоев Б.А. Земледелие народов Северного Кавказа. М, 1981.
С. 89.
42 Максимов Е. Чеченцы. С. 80.
43 Ратушняк В.Н. Сельскохозяйственное производство Северного
Кавказа в конце XIX — начале XX века. Ростов/Д., 1989. С. 86-87.
44 Сельскохозяйственная перепись 1917 г.
45 ЦГА РСО-А. Ф. 11. Оп. 8. Д. 48; Оп. 10. Л. 221 (подсчет наш).
46 Кумыков Т.Х. Указ. соч. С. 269.
47 ГАРО. Ф. 26. Оп. 1. Д. 125. Л. 38-44; Д. 171. Л. 29-34.
48 ГА РФ. Ф. 1791. Оп. 2. Д. 143. Л. 163.
49 Терский календарь на 1916. Владикавказ, 1915. С. 45.
50 Юго-Восточный статистический сборник. С. 34.
51 Дзокаев К.Х. Экономическое развитие осетинского крестьянства от
пореформенного периода до 1925 г. // Известия СОНИИ. Дзауджикау, 1948.
Вып. I. Т. XI. С. 30-31.
52 Терский календарь на 1911 год. Владикавказ, 1910. С. 56.
53 Сельскохозяйственная перепись 1917 г.
54 Востриков НА. Станица Наурская / Сборник материалов для описания
местностей и племен Кавказа. Вып. 33. Владикавказ, 1904. С. 5.
55 ЦГА РД. Ф. 2. Оп. 1.Д.З.Л.4.
56КучиевВ.Д. Указ. соч. С. 38.
51 Иваненков НС. Горные чеченцы // Терский сборник. Владикавказ,
1910. Вып. 7. С. 112-113.
58 Терский календарь на 1896 год. Владикавказ, 1895. С. 28.
59 Слепушкин Н.П. Сельскохозяйственные районы Осетии. Владикавказ,
1926. С. 162.
60 Пятигорское эхо. 1914. 25 янв.
61 Гриценко Н.П. Горский аул и казачья станица Терека накануне
Великой Октябрьской социалистической революции. Грозный, 1972. С. 147.
62 Статистическая монография по исследованию станичного быта
Терского казачьего войска/ Под ред. Н. Благовещенского. Тифлис, 1981. С. 345.
63 Гриценко Н.П. Указ. соч. С. 147; Терские календари за
соответствующие годы.
64 Гриценко НИ Указ. соч. С. 148.
65 Статистическая монография. С. 280.
197

66 Предварительные данные о площадях посева зерновых хлебов и
других важнейших полевых растений в 73 губерниях и областях империи. СПб.,
1916. С. 8-9.
61 Хасбулатов А.И. Борьба трудящихся Чечено-Ингушетии в период
революции 1905-1907 гг. Грозный, 1966. С. 36.
•• 68 ЦГА РСО-А. Ф. 11. Оп. 1. Д.34.Л.8.
69 Статистическая монография. С. 394.
70 Губанов Г.П. Хуторская жизнь в Терской области // Сборник
материалов для описания местностей и племен Кавказа. Тифлис, 1904. Вып. 33. С. 57.
71 Подсчитано по отчетам начальника Терской области за указанные
годы.
72 Гарданов М.К Селение Христиановское в фактах жизни // Известия
СОНИИ. 1925. Вып. I. С. 167.
73 Первая всеобщая перепись населения Российской империи 1897 г.
Терская область. М., 1905.
74 Отчет начальника Терской области за 1913 год. Владикавказ, 1917.
С. 65.
75 Подсчитано по данным сельскохозяйственных переписей 1916 г. и
1917 г.
76 Всероссийская сельскохозяйственная перепись 1916 г. Владикавказ, 1919.
77 Юго-Восточный статистический сборник. С. 17.
78 ЦГА РСО-А. Ф. 20. Оп. 1. Д. 26. Л. 12.
79 Христианович В.П. Указ. соч. С. 36.
80 Кумыков Т.Х. Вовлечение Северного Кавказа... С. 154, 155.
81 Юго-Восточный статистический сборник. С. 24.
82 Хабаев МЛ. Разрешение земельного вопроса в Северной Осетии 1918-
1925 гг.). Орджоникидзе, 1966. С. 63.
83 Константинов О.А. СССР по районам. Северный Кавказ. М., 1928. С. 51.
84 Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 17. С. 130-151.
85 ГАКК. Ф. 574. Оп. 1. Д. 3171. Л. 2.
86 ЦГА ЧРИ. Ф. 32. Оп. 1. Д. 615. Л. 38.
87 Кануков А.А. Законодательные акты, касающиеся Северного Кавказа и
в частности Терской области. Владикавказ, 1914.. С. 37-38.
88 Кумыков Т.Х. Экономическое и культурное развитие Кабарды и Балка-
рии в XIX веке. Нальчик, 1965. С. 217.
89 ЦГА РСО-А. Ф. 270. Оп. 1. Д. 3. Л. 27 об.
90 Там же. Д. 23. Л. 8.
91 ГА РФ. Ф. 1797. Оп. 1. Д. 132. Л. 105.
92 Дат. Отделение Академии наук РФ. Рукописный фонд. Ф. 1. Оп. 1.
Д. 103. Л. 117.
93 Карачаево-Черкесский НИИИЯЛ. Рукописный фонд. Ф. 6. Оп. 6. Д. 14.
Л. 18.
94 РГВИА. Ф. 1300. Оп. 7. Д. 113. Л. 1.
95 ГАКК. Ф. 574. Оп. 1. Т. 33. Д. 618. Л. 4.
96 Там же. Оп. 1. Д. 4151. Л. 744 об.
198

114 РГВИА. Ф. 330. Оп. 51. Д. 1629. Л .9 об.
97 Козлов А. И. Указ. соч. С. 32.
98 Хетагуров К Собр. соч.: В 5 т. Т. IV. С. 51.
99 ЦГА РСО-А. Ф. 11. Оп. 1. Д. 926. Л. 82.
100 Там же. Оп. 10. Д. 151. Л. 2 об.
101 Кашежева Г.М. некоторые вопросы переселенческого движения в
Терской области в пореформенный период // Из истории феодальной Кабарды
и Балкарии. Нальчик, 1980. С. 68.
102 ЦГА ЧРИ. Ф. 32. Оп. 1. Д. 55. Л. 8 об. • <
103 Материалы по истории Осетии. Дзауджикау, 1950. Т. 3. С. 157.
104 Кануков А.А. Указ. соч. С. 16.
105 ЦГА РСО-А. Ф. 261. Оп. 1. Д. 17. Л. 2.
106 Там же. Ф. 270. Оп. 1. Д. 23. Л. 8 (об).
107 РГВИА. Ф. 330. Оп. 51. Д. 1625. Л. 2 об.
108Тамже.Д.1629.Л.9.
109 РГВИА. Ф. 330. Оп. 51. Д. 1625. Л. 2 об.
110 ЦГА РСО-А. Ф. 261. Оп. 1. Д. 17. Л. 1.
111 См., например: Ф. 24. Оп. 1. Д. 34, 83.
112 ЦГА РСО-А. Ф. 20. Оп. 2. Д. 1. Л. 91.
113 Служба по охране станиц; лесная охрана; нарочные при станичном
правлении и т.д.
114 |
1X5 Раждаев П.Н. Основные черты организации крестьянского хозяйства
на Северном Кавказе. Ростов/Д., 1925. С. 69.
116 ТамаевА.Т. Указ. соч. С. 9
117 ЦГА РСО-А. Ф. 270. Оп. 1. Д. 3. Л. 8.
118 Хабаев М.А. Указ. соч. С. 64.
119 ЦГА РСО-А. Ф. 11. Оп. 8. Д. 3 (подсчет).
120 Козлов А.И. Указ. соч. С. 63.
121 Бутаев К. Политическое и экономическое положение Горской
Республики. Владикавказ, 1921. С. 35.
122 Датиев И. Земельный вопрос в Горской советской республике.
Владикавказ, 1921. С. 20.
123 ЦГА РСО-А. Ф. 270. Оп. 1. Д. 34. Л. 1.
124 Цит. по: Калоев Б.А. Земледелие народов Северного Кавказа. М,
1981. С. 73.
125 ЦГА РСО-А. Ф. 270. Оп. 1. Д. 3. Л.30.
126 Там же. Ф. 224. Оп. 1. Д. 90. Л. 43.
127 Калоев Б.А. Указ. соч. С. 37.
128 Исаев С-А. А. Аграрный вопрос в Нагорной Чечне в пореформенный
период // Отечественная история. 1998. № 3. С. 48.
129 Берозов Б.П. Аграрный вопрос и крестьянское движение в
пореформенной Северной Осетии. Орджоникидзе, 1980. С. 32.
130 Городецкий Б.М. Развитие крестьянского землевладения на Северном
Кавказе в связи с деятельностью Крестьянского поземельного банка //
Кубанский сборник. 1913. С. 34.
199

131 Там же. С. 34.
132 Там же. С. 35.
133 БерозовБЛ. Указ. соч. С. 15.
134 Там же.
135 Дагестанский сборник. Темир-Хан-Шура, 1902. Вып. I. С. 14.
136 Османов ГГ. Социально-экономическое развитие дагестанского до-
колхозного аула. М., 1965. С. 49.
137 Цораев ММ. О помещичьем землевладении в Кабарде в конце XIX —
начале XX в. // Ученые записки КБНИИ. 1965, Т.-23. С. 282.
138 Гиоев М.И. Ленинская аграрная политика в горском ауле.
Орджоникидзе, 1969. С. 33.
139 ГАРО. Ф. 232. Оп. 1. Ед. 6136. Л. 2 об.
140 ЦГА РСО-А. Ф. 11. Оп. 10. Д. 127 (подсчет).
141 Проскурякова И.А. Крестьянский поземельный банк A883-1916 гг.) //
Отечественная история. 1998. № 3. С. 73.
142 Кубанская справочная книжка. Екатеринодар, 1910. С.4.
143 ЦГА РСО-А. Ф. П.Оп. 11. Д. 6341. Л. 41.
144 Там же. Д. 107. Л. 51-56 (подсчет наш).
145 Там же. Ф. 224. Оп. 1. Д. 83. Л. 11.
146 Там же. Ф. 11. Оп. 8. Д. 48. Л. 20.
147 Отчет начальника Терской области за 1905 год. Владикавказ, 1906.
С. 23.
148 ГАКК. Ф. 454. Оп. 2. Д. 793а. Л. 23-24.
149 Кануков И. Указ. соч. С. 83.
150 Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. I. С. 52.
151 Козлов А.И. Указ. соч. С. 99.
152 Сельскохозяйственная перепись 1917 г. Подсчет.
153Дзокаев К.Х. Указ. соч. С. 41.
154 Раждаев П.Н. Указ. соч. С. 56.
155 Подсчитано по: Османов Г.Г. Социально-экономическое развитие...
С. 85.
156 Подсчитано по: Раждаев П.Н. Указ. соч. С. 53.
151 Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 34. С. 219.
158 Невская В.П. Указ. соч. С. 28; Раждаев П.Н. Указ. соч. С. 56;
Османов ГГ. Угказ. соч. С. 101.
159 Ермолин АЛ. Революция и казачество A917-1920 гг.). М., 1982. С. 23.
160 Османов ГГ. Указ. соч. С. 127.
161 Дзокаев К.Х. Указ. соч. С. 41.
162 Османов Г.Г Указ. соч. С. 127.
163 Вертепов И.А. Хозяйственное положение низовьев реки Терека //
Терский сборник. Владикавказ. 1903. Вып. VI. С. 14.
164 Там же. С. 16.
165 Подсчитано по: ЦГА РСО-А. Ф. 20. Оп. 1. Д. 3312.
166
М., 1987. С. 33.
Тюкавкин ВТ., Щагин Э.М. Крестьянство в период трех революций.
200

167 Например, в с. Гизель из 240 дворов 187 занимались отходничеством.
168 Цит. по: Гозулов А. К Экономическая география Северного Кавказа.
Ростов/Д., 1927. С. 41.
169 Сельскохозяйственная перепись 1916 г. Подсчет.
170 Вычислено по: ЦГА РСО-А. Ф.20. Оп.1. Д.3312.
171 Ардасенов А.А. Указ. соч.. С. 81.
172 Иваненков КС. Указ. соч. С. 119.
173 Уарзиати В.С. Этнические процессы в структуре питания осетин /
Этнические проблемы развития национальных отношений: Сб. научных
трудов / Под ред. Х.Х. Хадикова. Владикавказ, 1992. С. 130.
174 Канукова З.В. Старый Владикавказ. Историко-этнологическое
исследование. Владикавказ, 2001. С. 123.
175 Кануков И. Указ. соч. С. 84.
176 Терские ведомости. 1899. № 120.
177 Ардасенов А.А. Указ. соч. С. 104.
178 Там же. С. 106.
179 Там же. С. 50.
180 Подсчитано по: ЦГА РСО-А. Ф. 24. Оп. 1. Д. 21. Л. 1-45.
181 Таблицы составлены по данным П.Н. Раждаева. С. 94.
182 Ардасенов А.А. Указ. соч.. С. 58
тХабаевМ.А. Указ. соч. С. \\1\ДзокаевКХ. Указ. соч. С. 47.
184 Кумыков Т.Х. Указ. соч.; Тройно Ф.П. Земельная аренда у горских
народов Северного Кавказа в конце XIX — начале XX века / История горских и
кочевых народов Северного Кавказа. Ставрополь, 1976. Вып. III.
185 Подсчитано по таблицам П.И. Раждаева (Раждаев П.И. Указ. соч.).
186 Подсчитано нами.
187 Там же. С. 4-5.
188 Карпов В.Ф. Ведущая роль рабочего класса на Дону и Северном
Кавказе в борьбе за период от буржуазно-демократической революции к
социалистической (март-октябрь 1917 г.). Ростов/Д., 1982. Канд. дис. С. 53.
189 Первая всеобщая перепись населения Российской империи 1897 г.
190 Подсчитано по.Юсманов Г.Г. Указ. соч. С. 110.
191 ГАКК. ФР-2324. Оп. 1. Д. 92. Л. 11-15; Д. 94. Л. 12-14 (подсчет автора).
192 Дубровский СМ. Сельское хозяйство и крестьянство в период
империализма. М., 1975. С. 341.
193 Якименко К А. Аграрные миграции в России A861-1917 гг.) //
Вопросы истории. 1983. № 3. С. 24.
194 ЦГА РСО-А. Ф. 224. Оп. 1. Д. 59 а. Л. 4.
195 Кулов С.Д. Социально-экономическое развитие Северной Осетии. С. 63.
196 См.: Кулов СД Указ. соч. С. 69.
197 Григоров Д.Е. Социально-экономические отношения и классовая
борьба в Северной Осетии между двумя буржуазно-демократическими
революциями A905-117 гг.). Канд. дис. М, 1951. С. 15.
198 Подсчитано по: ЦГА РСО-А. Ф. 270. Оп. 1. Д. 3. Л.Л. 12-18.
199
Ардасенов А.А. Указ. соч. С. 84.

Глава III
ДИНАМИКА ЭКОНОМИКИ И НАСЕЛЕНИЯ
В ГОДЫ ВОЙН A914-1920 годов)
Кризисы истории — революции, войны — всегда являются
испытанием жизнеспособности народа и государства. Поступательное
развитие России в начале XX века было прервано мировой войной, затем
революцией 1917 года и не менее кровопролитным гражданским
противостоянием. Именно в этот период обозначилось сильнейшее
воздействие политических императивов на социально-экономическое
развитие страны. Естественный ход истории державы был прерван:
началось строительство нового строя.
Модернизационные процессы в социально-экономической сфере,
набравшие силу в конце XIX столетия, по инерции развивались и в
дальнейшем. Северокавказский регион, получивший хороший
экономический импульс в начале XX века, в первый период войны не
утратил ведущей хозяйственной роли. Первая мировая война, конечно же,
сказалась на всех сферах жизни народов Северного Кавказа, но
истинной катастрофой стала кровопролитная гражданская война,
принявшая в крае исключительно жестокую форму. Поистине
невосполнимые потери понесло население от беспредела красных и белых,
межнациональной войны, возросшего уровня заболеваний, гнетущей
психологической атмосферы.
В военное время произошли самые большие изменения в составе
населения: районы, удаленные от театра военных действий,
пополнялись беженцами и выселенцами с территорий, захваченных
неприятельскими войсками; продовольственные затруднения вызывали
обратное движение населения из одних районов в другие, из города в
деревню. Повышенная смертность, снижение рождаемости, гибель
мужского населения на войне, эпидемии и прочие неблагоприятные
факторы изменяли общую численность населения, его половой и
возрастной состав и размещение на территории страны.
202

1. Пертурбационные процессы
в годы первой мировой войны
Использовав разрозненные статистические данные,
систематизировав их с помощью предложенной нами методики прогнозирования
численности населения, мы попытались определить основные
направления демографических процессов в 1914-1920 годах, проследить
взаимообусловленность политики, экономики и демографии на
протяжении мировой и гражданской войн.
1 августа 1914 года Россия вступила в первую мировую войну. В
то время крестьянство составляло подавляющее большинство
населения России, поэтому именно ему суждено было вынести на своих
плечах всю тяжесть военного времени. Военная экономика,
максимально концентрируя усилия народа на увеличение военного
производства, резко ухудшила жизнь населения в тылу. Война .потребовала
строжайшего учета, экономии и перераспределения весьма
ограниченных ресурсов продовольствия и промышленных товаров, запасы
которых к тому же были крайне скудны, а возможности их
восполнения крайне сузились. Необходимо было прежде всего одеть и
накормить солдат на фронте.
Жизнь народа в годы войны была чрезвычайно тяжелой:
напряженный труд, недостаток самых необходимых продуктов питания,
ухудшение жизненных условий. Терская область, хотя и находилась
глубоко в тылу, но испытывала на себе разрушительное влияние
войны. В 1914 году все население Терской области составляло
1 млн 272,4 тыс. человек, в том числе в сельской местности
проживало 967, 6 тысяч человек, в 1915 году— 1 млн 321,3 тыс., в том числе
сельских жителей — 1 млн 97,7 тыс. человек. В табл. 1 отражено, как
распределялось сельское население Терской области по округам и
отделам.
Население области к 1916 году увеличилось, составив
1 млн 366,2 тыс. (в том числе 1 млн 21,9 тыс. сельских жителей). Это
происходило как за счет высокого естественного прироста, так и
механического роста. Здесь можно сослаться и на активные
миграционные потоки, которые проходили по краю.
Все войны порождают определенные миграционные процессы.
Причины, обусловившие размеры, интенсивность, характер и
особенности миграции воинских контингентов и гражданского населения во
время войны, весьма различны. Каждой войне присущи свои
особенности миграций, определяемые конкретными условиями. Первая ми-
203

ровая война внесла существенные коррективы в демографическую
структуру населения.
Таблица 1
Распределение сельского населения Терской области в 1915 году1
Округ, отдел
1 Владикавказский
Равнинный р-н
Горный р-н
Нальчикский
Равнинный р-н
Горный р-н
Назрановский
Равнинный р-н
Горный р-н
Грозненский
Равнинный р-н
Горный р-н
Веденский
Равнинный р-н
Горный р-н
Хасавюртовский
Равнинный р-н
Горный р-н
Карано гай
Пятигорский отдел
Сунженский
Моздокский
Кизлярский
Число населенных
пунктов
32
272
59
86
18
31
57
430
34
66
146
20
6
25
20
22
36
Численность 1
мужчины
41 737
20 220
78 494
18 222
27 877
5173
47 580
21933
30 944
30686
30 975
15 857
21883
52311
37 889
41464
44 980
вселения, чел.
женщины
36 606
19 340
76 238
16812
25 707
44 74
46 727
19 486
28 054
27 049
28 736
12 706
20 440
50 201
35 442
39 776
41681
В исторической науке проблемы, связанные с состоянием
народонаселения в годы первой мировой войны, остаются
малоизученными и спорными. В историко-демографической литературе
предпринимались многочисленные попытки определить суммарные
демографические потери населения России в годы первой мировой войны .
Например, по подсчетам разных исследователей цифры убитых
колеблются от 2 до 3,2 млн человек, пленных — от 1,5 до 2,7 млн человек.
Ряд ученых не делит население на военное и гражданское, заменяя эти
понятия понятиями прямых и косвенных потерь. По мнению
Б. Ц. Урланиса, «необходимо строго разграничивать потери в
демографическом смысле от потерь в военно-оперативном смысле. С во-
204

енно-оперативной точки зрения под потерями обычно понимают не
только случаи смерти солдат и офицеров, но и всякое их выбытие из
строя, хотя бы на время. Поэтому в военно-оперативном смысле в
потери включаются помимо убитых и умерших все, попавшие в плен,
пропавшие без: вести, а также раненые и больные,: поступившие в
лечебные учреждения»3. Известный российский историк Юг А. Поляков,
успешно занимающийся проблемами демографии России,
относительно состояния народонаселения в годы первой мировой войны
писал: «Империалистическая война, оторвав почти два десятка
миллионов мужчин от своих семей, вычеркнув от полутора до двух
миллионов человек из списка живых, искалечив примерно полмиллиона,
послав за колючую проволоку лагерей пленных свыше 5 млн человек,
выплеснув из родимый мест около 7,5 млн беженцев, немалая часть
которых погибла от голода и болезней, оказала огромное негативное
воздействие на демографическую ситуацию в России»4. Каждый
исследователь при подсчете потерь в период войны руководствуется
своей методикой. Принимая во внимание приблизительность
подсчетов, все же обобщенно можно сказать, что первая мировая война «по
своим социально-экономическим, политическим и территориально-
демографическим "' последствиям являлась первой глобальной
катастрофой в цепи последующих демографических катаклизмов для
народов России в XX веке»5.
Так как на территории Терской области непосредственно боевые
действия не велись, можно с большой, долей обоснованности при
определений потерь в первой мировой войне все потери среди военных
рассматривать как прямые, а среди гражданского населения— как
косвенные.
В начале войны было объявлено о частичной мобилизации.
Русская армия мирного времени составляла 1 млн 423 тыс. человек, а к
началу первой мировой войны после завершения мобилизации —
5 млн 338 тыс. человек6, см. также табл. 2.
Таблица 2
Численный состав фронтов действующей армии России
в первой мировой войне (чел.O
Фронт
Северный
Юго-Западный
Кавказский
Численность
на 1 янв. 1916 г.
1 553 000
1 808 000
391 000
Численность
на 1 янв. 1917 г.
1487 741
3 201 768
997 000
205

Пополнение армии ввиду больших потерь происходило
постоянно из разных уголков империи. Наряду с плановым ежегодным
призывом была объявлена частичная мобилизация. Мобилизация была
распространена на казачьи районы Терской области и Осетию.
Казачьи воинские части формально относились к иррегулярным войскам
русской армии и отличались от регулярных армейских формирований
исторически сложившейся системой комплектования, порядком
прохождения воинской службы, внутренней структурной организацией.
Как известно, все казачье мужское население по достижении
18 лет считалось военнообязанными и должно было не только
отбывать положенную действительную службу в армии, но и очень
длительный срок, после этого числиться в запасе и призываться в армию
в случае военной угрозы или иных экстраординарных обстоятельств.
В первую мировую войну все российское казачество выставило 164
конных полка, 177 отдельных и особых сотен, 27 конно-
артиллерийских дивизионов F3 батареи), 15 отдельных. конно-
артиллерийских батарей, 30 пеших батальонов, запасные части,
местные команды (всего 300 тыс. человек). Казачья конница составляла
более 2/3 численности всей русской кавалерии8.
На основании существующих законоположений Терское казачье
войско должно было выставить в 1914 году следующие строевые
части: две сотни императорского конвоя, 12 конных полков шестисотен-
ного состава,- четыре запасные конные сотни, четыре отделения
конского запаса, две конные батареи в шесть орудий каждая и четыре
местные команды. Количество войсковых частей от Терского
казачества и Терской охранной стражи к 1 января 1915 года отражено в
табл. 3.
Т а б л и ц а 3
Терские казачьи войсковые части к 1915 году9
Войсковые части
Полк
Сотни
Отделение коннного
запаса
Батареи
• Команды
Охранная стража
Число
13
4
4
2 ;/
4 ..
1 ;
Состав частей
конные сотни
74
4
4
6
пешие сотни
4
орудия
12
* Для охраны казачьих станиц и войскового имущества создавались отряды
охранной стражи. Казаки второй и третьей очереди несли там службу.
206

К 1 января 1916 года всех «обязанных службой» казаков
Терского войска в возрасте от 21 до 38 лет числилось 29 153 человека, кроме
того, офицеров войскового сословия — 339 человек, а всего — 29 492
B3,4% ко всему мужскому населению войска). Однако из этого числа
вычитаем больных, увечных, не способных к несению службы 4 087
A4,1%) человек. Следовательно, 25 066 человек были призваны в
разное время на войну.
Например, после мобилизации в станице Слепцовской оставалось
2312 мужчин (среди них младенцы, старики, больные и т.д.); в
станицах Воронцово-Дашковской— 140, Фельдмаршальской— 653,
Терской — 304ю; в станицах Самашкинской — 563, Вознесенской — 390,
Ардонской— 849, Змейской— 574й. В некоторых станицах
количество мужчин, призванных в армию, резко возросло, и дома оказались
только дети, инвалиды и отставные. Потери в действующей армии
были большими, и трудно было заполнить бреши: «Начдив
Кавказской казачьей доносит, что, несмотря на неоднократные настойчивые
просьбы о пополнении третьего кизлярско-гребенского полка,
пополнение до сих пор не прибыло»12.
Терские казаки участвовали в военных операциях на Северо-
Западном и Юго-Западном фронтах. К моменту перехода в
наступление войск Северо-Западного фронта в них входило 16 терских
казачьих полков и 10 отдельных терских казачьих сотен общей
численностью более 7 тыс. человек. Казаки оказывались на самых
ответственных участках, проявляя чудеса героизма, неся большие потери.
Например, в кровопролитных стычках с неприятелем 40-й терский
казачий полк потерял командира, 20 офицеров и более половины нижних
чинов. До конца исполнили свой воинский долг казаки 15-й и 20-й
отдельных терских казачьих сотен. Они настойчиво пытались
вырваться из окружения и буквально своими телами прикрывали отход
штаба 2-й русской армии в августе 1914 года. Храбрые терские казаки
были расстреляны германскими пулеметчиками.
В 1915 году терские казаки понесли еще большие потери,
сражаясь на Юго-Западном фронте. Только в ходе одного боя — под
городом Коломея— терские казаки потеряли убитыми и ранеными 600
человек13. Между тем такого количества Георгиевских кавалеров,
пожалованных только за один бой, не имело ни одно казачье войско
России за весь период войны. 11 офицеров дивизии получили орден Св.
Георгия 4-й степени и еще 8 — Георгиевское оружие.
Архивный материал, введенный в научный оборот, впервые
позволяет зафиксировать численность казачьих полков к середине
207

1917 года. Установлено, что на Восточноевропейском театре боевых
действий к середине 1917 года находилось 12 тыс. терских казаков.
Кроме того, 7 терских казачьих полков и 16 особых терских конных
сотен находилось в прифронтовой полосе, а к моменту заключения
перемирия на всех фронтах дислоцировалось 20 терских казачьих
полков, 5 казачьих батарей, 44 отдельных и особых терских казачьих
сотен. Более того, даже в начале февраля 1918 г. терцы не покинули
своих позиций.
Кроме казачества по мобилизации призывались на службу
осетины (единственный кавказский народ, «обязанный службой»); В
архивных, источниках неоднократно встречались документы, в которых
отмечено, что «доблестная служба осетин получила высокую оценку в
нескольких царских грамотах. Осетинский дивизион был награжден
Георгиевским знаменем»14. Свыше 500 офицеров, Осетинский конный
дивизион, пешая бригада, два осетинских конных полка, свыше 2 тыс.
добровольцев были направлены на фронты первой мировой войны,
17,8% всех трудоспособных (около 5 тыс. мужчин) были оторваны от
семей и несли ратную службу15.
Народы Кавказа, принимавшие участие в действующей армии,
пополняли пехоту B,49%) и кавалерию B,37%), а также проходили
службу в казачьих войсках A,2%I6.
Особым распоряжением от 12 августа 1914 года Терская область
объявлялась на военном положении; 16 августа было введено
положение о военной цензуре. Начальник области генерал-майор С. Флей-
шер был наделен правами временного генерал-губернатора с
подчинением Главнокомандующему Кавказской армии. Город Владикавказ
принимал раненых, жители всячески заботились о них. 3 марта
1915 года начал функционировать Владикавказский городской
комитет Всероссийского союза городов по призрению раненых,
председателем был избран присяжный поверенный Ф. Чепелюгин, одним из
членов являлся почетный гражданин П. Е. Марандов. Повсеместно
учреждались дочерние организации, которые организовывали сбор
добровольных пожертвований вещами, деньгами, чаем, бельем17.
Городской голова Владикавказа Г. В. Баев предложил на заседании
городской думы ассигновать 5 тыс. руб. на больницу, 1 тыс. руб. на
Красный Крест, 4 тыс. руб. на помощь семьям запасных. Не остались
в стороне и местные обыватели. Жители немецкой Михайловской
колонии собрали на нужды армии 260 руб., 151 пару сапог, 200 рубах.
В Кабарде на свои средства жители слободы Нальчик и окрестных сел
открыли лазарет на 10 кроватей для раненых и больных воинов18.
208

Война вызвала взрыв патриотизма во всех слоях населения,
независимо от возраста. В государственном архиве Северной Осетии
имеется переписка штаба Кавказской армии с местными властями о
задержании юношей 12-17 лет, самовольно отправившихся на фронт:
«Несмотря на последовавшее 12 февраля 1915 года указание о
порядке препровождения в места жительства задержанных, малолетних и
несовершеннолетних добровольцев, самовольно выехавших, на театр
военных действий, количество их увеличивается»19.
Различные партии и классы встретили войну по-разному. Глава
области, например, обратился к населению с воззванием быть
спокойными и уверенными в победе. Этот призыв был поддержан и
прибывшим с инспекционной проверкой великим князем Михаилом
Александровичем, который 3 декабря выступил пред
общественностью города Владикавказа, заверив, что война скоро закончится и все
вернутся к мирной жизни20. Не осталась в стороне и церковь.
Грузинский экзарх Питирим в своем «божеском» послании к осетинскому
народу выразил «глубокую веру, что вслед за Грузией откликнется и
православная Осетия, по судьбам своим столь близкая к Грузии и
готовая всегда жертвовать собой вместе с нею и своими русскими
братьями за честь и славу общего нашего отца — Благочестивого
Государя-императора»21 .
Как только была объявлена мобилизация, горские верхи активно
включились в формирование национальных воинских подразделений,
создавали «добровольческие» полки. Начальник Нальчикского округа
С. Клишбиев, получив сообщение от наказного атамана Терской
области С. Флейшера, направил к старшинам селений Большой и Малой
Кабарды и пяти горских обществ курьеров с известием о начале
войны и его распоряжением о срочном созыве съезда доверенных22. Из
добровольцев Кабарды, Балкарии, Ингушетии, Чечни, Дагестана,
других мусульманских народов были сформированы 6 конных полков,
объединенных в «Кавказскую туземную конную дивизию», более
известную как «Дикая». На службу добровольцы должны были
являться, имея полный комплект снаряжения: коня, обмундирование,
холодное оружие.
9 августа 1914 года в штабе Кавказского военного округа было
принято решение о формировании других добровольческих полков: из
мужчин 20-38 лет было создано 6 полков C тыс. всадников). Они
сражались в составе 8-й и 9-й армий на Западном фронте почти 3 года.
Многие из кавказцев проявили смелость, мужество, доблесть и были
представлены к различным наградам, в том числе Георгиевскому кре-
209

сту. «Его дают только тем, кто боролся с врагом и в глаза заглядывал
смерти. Всякий из вас, — сказано в Обращении к Георгиевским
кавалерам, — прежде чем получить белый крест, ждал себе другого
креста, — того, что венчает могильный холм»ь. На полях первой
мировой представители Терской области снискали военную славу. Среди
удостоенных высоких наград: осетины Д. Астемиров и К. Есиев
(Георгиевские кресты); ингуши К.-С. Базоркин и С. Бек-Боров
(Георгиевские кресты); дагестанцы 3. Магомедов и М. Гасан-Хан (медаль «За
храбрость»), балкарцы К. Абаев и И. Биев (медаль «За храбрость»);
кабардинцы А. Бекович-Черкасский и Б. Хапцев (Георгиевские
крестыJ4.
Кампания 1915 года оказалась менее удачной: с весны русский
фронт практически на всем протяжении был взломан. Русские войска
вынуждены были оставить Польшу, Литву, Галицию и понесли
страшные потери. В Терскую область отправляли сообщения о том,
что при выполнении своего воинского долга погибли в боях И. Келе-
метов, А. Балахов, Ш. Загалов, М. Варквасов, А. Инароков, Т. Шина-
хов, М. Аппаев25, И. Кулиш, П. Абисалов, Н. Золоев, И. Безбородько,
В. Кривонос, Д. Пашков и др.26
Ввиду больших потерь на фронтах главнокомандующий принял
решение: «Сформировать запасные сотни для всех 6 полков туземной
конной дивизии», и начальники округов начали очередной набор
«добровольцев». Было также объявлена монаршья воля: «Для
сформирования Осетинской пешей бригады призвать потребное число
распущенных условно по домам новобранцев мусульман досрочного
призыва 1917 года и ратников ополчения первого разряда христиан и
мусульман»27.
Патриотическая эйфория начала войны уступила место
взвешенному подходу к происходящим событиям, и призывники всячески
уклонялись от мобилизации. В канцелярию начальника области
поступали разгневанные донесения из штаба Кавказского фронта:
«Новобранцы 1916 года самовольно выбыли из сборного пункта: второго
участка— с. Тулатово, Шанаево, Дарг-Кох, Заманкул, Зильги.
Просим обеспечить поимку и возврат»28. По области прокатилась волна
антивоенных выступлений, кульминацией стало восстание осетинской
пешей бригады в станице Воздвиженской в августе 1916 года. Бригада
состояла из представителей казачества Сунженского отдела и
крестьян равнинной Осетии (около 6 тыс. человек). Испытывая большую
нехватку в обмундировании, вооружении, местные военные власти не
особо беспокоились об оснащении ратников бригады. Обращение с
210

ними было грубое, высокомерное. Это вызывало протест
призывников. Чашу терпения переполнило то обстоятельство, что на
неоднократные обращения к командованию с просьбой предоставить
краткосрочный отпуск для возможности завершения сельскохозяйственных
работ в родных селах просители получили безосновательный отказ.
Восставшие были преданы военно-полевому суду, который под
давлением фактов вынужден был их оправдать29.
Главный штаб распространил приказ, в котором, в частности,
отмечалось: «Действующая армия просит прислать ей побольше
офицеров, она нуждается в укомплектовании солдатами, ей необходимы
снаряды и другие боевые средства»30. Ситуация со снаряжением
складывалась столь трагичная, что было объявлено о покупке у населения
огнестрельного оружия и... граммофонных игл31 (металл, из которых
изготавливались последние, был жизненно необходим военной
промышленности). Горские полки ощущали значительную нехватку
снаряжения, обмундирования: были случаи обморожения, легочных
заболеваний «ввиду отсутствия бурок, шуб, ноговиц»32.
Ситуация осложнилась еще больше, когда 20 октября 1914 года
император Николай II подписал специальный манифест, в котором
извещал своих подданных о начале войны с Турцией. В нем, в
частности, говорилось: «С полным спокойствием и упованием на помощь
Божию, примет Россия это новое против нея выступление старого
утеснителя христианской веры и всех славянских народов. Не
впервые доблестному русскому оружию одолевать турецкие полчища,
покарает оно и на сей раз дерзкого врага Нашей родины»33.
Россия заранее готовилась к возможному развертыванию боевых
действий в отношении своего исторического противника на юге
страны. В штабе Кавказского военного округа под руководством
наместника Кавказа графа И. И. Воронцова-Дашкова заблаговременно был
разработан обстоятельный план сосредоточения войск, оставшихся в
Кавказском регионе после проведенной мобилизации. Наряду с
солдатами на Кавказском фронте требовались мобилизованные для рытья
окопов, строительства оборонительных укреплений и т. д. Весной
1916 года было объявлено о всеобщей мобилизации мужского
населения от 20 до 50 лет. А 25 июня 1916 года царь подписал указ «О
привлечении реквизиционным порядком на время настоящей службы
освобожденных от воинской службы инородцев империи».
Мусульманские народы Кавказа также должны были вносить
вклад в дело победы работой на оборонных предприятиях. Указ царя
приходилось выполнять с помощью силы. Кабардинская знать, оказы-
211

вая поддержку местным властям, сгоняла на призывные пункты
крестьян с арбами34. Из Осетии для производства экстренных работ на
дорогах Карской области было направлено свыше 600 крестьян со
своими подводами35. Крестьяне весьма неохотно исполняли эту новую
повинность. Русское правительство, боясь открытых выступлений в
тылу, активной протурецкой агитации эмиссаров турецкого
правительства, уже 20 августа 1916 года выпустило воззвание императора к
мусульманам Кавказа, в котором в частности было сказано: «Не
привлекать местные мусульманские народности к работам», а в
секретном распоряжении, разосланном на места, добавлялось: «Не
истолковывают ли это распоряжение как результат боязни правительства за
могущие возникнуть беспорядки?»36 В целях упорядочения дела было
распространено объявление владикавказского этапного коменданта
Военно-Грузинской дороги: «Вызываются лица, желающие
добровольно по найму поступить на службу в формируемые транспорты
для Кавказской армии за наемную месячную плату при условии
работы в тылу: одноконная арба с лошадью— 120 руб.; пароконная
подвода—235 руб.; пароволовая— 165 руб. При работе в армии каждый
возчик кроме того получает 15 руб. кормовых денег...» 7.
Необходимость поиска источника средств для продолжения войны вынуждала
правительство распространять принудительно среди населения займы,
как, например, заем 1916 года на 1 млн руб.
Напряженная политическая ситуация имела результатом
ухудшение экономического и демографического фона Терской области.
Постоянные миграции в области были связаны как с регулярным
пополнением армии, так и с некоторыми негативными процессами,
получившими толчок в годы войны.
В годы первой мировой войны отношение к немцам в России
стало крайне неприязненное, в стране разжигались сильные
антигерманские настроения. В правительство поступали предложения «о
переименовании поселений, носящих немецкие названия». В Терской
области были основания для большого недовольства немецкой
экспансией. Огромные земельные массивы, принадлежавшие
кумыкскому1 крестьянству, казачьи юртовые наделы, расположенные на
большом расстоянии от станиц и поэтому неудобные для
хозяйствования,^— все это прибрали к своим рукам немцы-колонисты. Например,
колония Орбелиановка кроме имеющейся у жителей общинной земли
приобрела 757 десятин через Крестьянский поземельный банк,
колония Александровская купила 1652 десятины, колония Гофнунгс-
фельд —250 десятин, колония Гнаденбург — 2816 десятин38.
212

В 1915 году, когда Россия находилась уже второй год в
состоянии войны с Германией, было принято решение из прифронтовой
зоны, в том числе Терской области, выселить немцев, что и было
сделано: «Ввиду призыва Австрией и Германией всех способных носить
оружие, все австрийские и германские подданные мужского пола от
18 до 45 лет должны считаться военнопленными и подлежать
немедленному аресту и высылке из пределов Кавказа в Вятскую,
Вологодскую и Оренбургскую губернии» (это положение было
распространено на болгар, проживавших в Терской области, а также на турецких
подданныхK9. В 1915 году их оставалось в пределах области всего
3 тыс. человек. 2 февраля 1915 года был принят закон о прекращении
землевладения и землепользования австрийских:, венгерских или
германских подданных40. Совет Министров постановил: «Русским
подданным из германских, австрийских или венгерских выходцев
предоставляется в установленный срок отчуждить по добровольным
соглашениям свои недвижимые имущества... Действие этого закона
распространяется на недвижимые имущества принадлежащим
обществам, товариществам, отдельным лицам как на праве собственности,
так и на иных вотчинных правах пользования и владения, за
исключением лишь разного рода пожизненных прав пользования и владения
недвижимым имуществом»41. В газетах были опубликованы списки и
объявления о продаже с публичных торгов имущества. А имущество
было знатное: например, Франц Гутт (германский подданный) владел
178 десятинами земли в.станице Государственной, Николай Доброта
(австрийский подданный) 482 десятинами в селе Юрковское,
Вильгельм Штарке (германский подданный)—80 десятинами в колонии
Орбелиановка42. Как писал современник событий: «Немцы в Терской
области— это страница прошлого русской жизни, того прошлого,
которое, слава Богу, не может вернуться, того прошлого, в котором
так мало было доверия к творческим силам русского народа и так
мало готовности удовлетворять его насущные запросы»4^. Непросто
приходилось тем колонистам, которые все же остались на своих
местах. Раздуваемая антигерманская истерия имела трагикомические
последствия. Временный генерал-губернатор Терской области Флейщер
даже издал специальный приказ, в/котором, в частности, указывал,
что «проживающие в Терской области немцы агитируют среди
туземцев, подготовляя восстание, для чего будто бы дают им оружие и
деньги, а если восстание не удастся, то хотят организовать шайки для
покушений и грабежей»44. Как мера, препятствующая этому акту то-
213

сударственной измены, предусматривалась негласная слежка за
проживающими в области иностранцами.
Наряду с оттоком из Терской области наблюдался значительный
приток иммигрантов, беженцев, переселенцев из внутренних районов
России, а также сопредельных стран. Уже в 1916 году, по данным
историков, число вынужденных переселенцев в России достигло 5 млн
человек45. Среди них были «добровольно» покинувшие дома, а также
выселенные властями из зоны военных действий. Потоки беженцев
направлялись с севера и юга, сходясь в Терской области.
Статистика на местах была поставлена очень плохо. Следует
заметить, что количество беженцев постоянно увеличивалось, но
регистрация часто отсутствовала. Это можно проследить на примерах. Во
Владикавказском округе, по архивным данным, за год (с февраля 1916
по февраль 1917 года) количество беженцев составило 765— это в
основном русские, достоверно же известно, что именно в этот период
Терскую область, все ее районы наводнили тысячи беженцев разной
национальности. В 1915 году из Карской области во Владикавказский
округ прибыло свыше 200 человек осетин-репатриантов*. Основанием
послужило распоряжение главнокомандующего русской армии: «Для
устройства изоляционного лагеря для военнопленных турок в селении
Хамамлы Главнокомандующий приказал выселить жителей этого
селения в 123 двора в другие местности Кавказа по их выбору с
возмещением убытков за аренду их помещений по 250 руб. за каждый
двор...Означенные жители, происходящие из осетин, пожелали
поселиться в Терской области...»46. Этих переселенцев предполагалось
разместить в наиболее состоятельных осетинских селах: Христианов-
ское, Ольгинское, Дарг-Кох. Однако переселенцы не были внесены в
посемейные списки этих сел и приобретали статус «временно
проживающих», т. е. фактически бесправных примаков.
Мощный поток беженцев хлынул из Закавказья. Турция стала
основным регионом, откуда осуществлялся выброс беженцев в южные
районы Российской империи. Особенно много прибывало беженцев-
армян. Согласно заранее разработанной программе младотурецкое
правительство изгоняло армян из родных мест якобы для того, чтобы
поселить их во внутренних районах страны, где они будут менее
* В документах отложились сообщения о том, что в 1862 году 400 семей
осетин поселились в с. Хамамлы-дюзю Саракамышского округа Карского
уезда. По данным Г. Чочиева, несколько тысяч осетин прибыли в 1865 году
под предводительством М. Кундухова в пределы Османской империи на
постоянное место жительства.
214

опасны для турецкой империи. «Надо уничтожать армян в
империи,— заявил теоретик геноцида армянского народа Назым-бей,—
это предложение может показаться безжалостным, бесчеловечным,
тяжелым, но вопрос не в совести и не в человеческих чувствах.
Вопрос лишь политический, тесно связанный с интересами и будущим
Турции»47. В действительности же в указах об обращении с
выселенными армянами откровенно говорилось об истинных целях турецкого
руководства: «Право армян жить и работать в Турции полностью
ликвидировано. Не оставлять в колыбели ни одного ребенка. Пусть без
всякого основания будут высланы женщины и дети, кто бы они ни
были, даже те, которые не могут идти. И не давайте населению
никакого повода защищаться»48. Новости одна страшнее другой
приходили из Армении. «Что делали там турки, не расскажут слезы армянских
женщин и детей, а варварски пролитая кровь мирного армянского
населения, переживающего невыразимый ужас и страдание, дают
только некоторое, весьма отдаленное представление о голгофе армянского
народа»49. С ведома и по поручению Министерства иностранных дел
России столицу Оттоманской империи посетили член
Государственной думы Пападжанов, октябрист А. Гучков и кадет П. Милюков. Они
встречались с видными западноармянскими деятелями, выясняли их
настроения. В этих кругах были убеждены, что разрешение
армянского вопроса невозможно без России. Патриарх Завен во время встречи
с русским консулом в Эрзеруме Адамовым на вопрос о том, какая из
держав более близка и полезна армянам, ответил: «Ни одно
государство из западноевропейских не заинтересовано в существовании
армянского народа, как Россия...Чем скорее придет Россия, тем лучше
для нас — армян, поскольку мы не успеем исчезнуть в Турецкой
империи, но со своей стороны мы должны сделать все, от нас зависящее,
чтобы облегчить ее задачу»50. Только благодаря вступлению
российской армии в Западную Армению удалось спасти 250 тыс. жителей,
которые нашли приют в различных районах Кавказа. Диаспоры армян
Екатеринодара, Армении, Ростова-на-Дону, Петрограда собрали
деньги, и на имя епископа Месропа и Армянского центрального комитета
по оказанию помощи беженцам поступили крупные пожертвования51.
Весной 1918 года из Закавказья последовала вторая волна
иммигрантов. Когда началось турецкое наступление, огромные массы
беженцев из Армении хлынули в Грузию, а оттуда по
Военно-Грузинской дороге на Северный Кавказ: «Паника в Персии страшная. По
дорогам бросают детей, подбираемых разъездами. Бедствия и ужас
невообразимы. Старики, женщины и дети умирают на дороге от холо-
215

да,и голода... По данным Армянского центрального комитета число
беженцев превышает 50 тысяч»52.
Следует заметить, что Терская область на долгое время стала
пристанищем беженцев-армян.
Доля беженцев в структуре населения Терской области была
столь значительна, что во время переписи 1916 года они оказались
включенными в переписные листы.
Желающие из прибывших беженцев определялись в разные
сферы, многих тянуло в сельскую местность (ведь сами беженцы в
основном — крестьяне). Однако их неохотно брали на
сельскохозяйственные работы. Например, в рапорте атамана станицы Пришибской
отмечалось: «Беженцы же из местностей, занятых неприятелем, для
сельхозработ совершенно непригодны, как это испытано в станицах
над имеющимися беженцами, которые работать не могут и к тому же
совершенно ленивы и жители станицы от найма на работы беженцев
отказались»53. Такая ситуация настораживала и местные власти:
«Беженцы, расселяемые на счет казны и различных благотворительных
организаций, в общем неохотно отзываются на делаемые им
предложения принять на себя тот или иной оплачиваемый труд...», тяжелая
обстановка не только на фронтах, но и в тылу побуждала
правительство к тому, «чтобы беженцы, способные к физическому труду,
привлекались заботами подлежащих к участию в казенных и
общественных работах, преимущественно на военные нужды»54.
В годы первой мировой войны обустройством вынужденных
мигрантов занимался ряд государственных и общественных, в том числе
национальных, учреждений и организаций. Основные средства
выделялись государством. Пожертвования были незначительные. Местные
диаспоры также всячески старались поддержать их. Так, во
Владикавказе силами местных жителей организовалось Литовское общество,
которое ставило главной целью сплочение представителей этноса,
обучение детей родному языку, культуре55. Зная ситуацию в крае, ЦК
Союза объединенных горцев Кавказа решил облегчить положение
беженцев-осетин и чеченцев и выделить «определенные средства как
на содержание беженцев, так и на их культурно-просветительские
нужды» 6.
Поток с фронта складывался также из передвижения ряда кон-
тингентов: раненые и больные, подлежащие эвакуации; гражданское
население, эвакуировавшееся по стратегическим соображениям;
гражданское население территорий, занятых противником, а также
территорий, которым угрожала оккупация, военнопленные57.
216

К 1917 году на территории России находилось около 2 млн
военнопленных: почти 500 тыс. венгров, около 500 тыс. австрийцев, 190
тыс. немцев, а также турки, итальянцы и др.58 Доля военнопленных в
составе населения области была невелика. С весны 1915 года в
Терскую область стали прибывать военнопленные (турки, австрийцы,
германцы). В конце 1914 года во Владикавказе был создан областной
комитет по размещению военнопленных. Иногда они привлекались на
различные работы. Контингент работающих военнопленных не был
постоянным, с прекращением полевых работ он сокращался.
Правительство решает использовать в качестве рабочей силы
военнопленных, чтобы вывести район из продовольственного прорыва.
Естественно, их местом пребывания избраны сельские местности: «В
скором времени (март 1916 года.— С. X.) в Терскую область будет
прислана для сельскохозяйственных работ партия военнопленных в
1000 человек... Сильно ощущающийся недостаток в рабочих руках
указывает на то, что в Терскую область для всевозможных работ
потребуется большое количество военнопленных, потому предлагается
на случай присылки пленных принять к точному руководству правила
об отпуске военнопленных на сельхозработы»59. Например, в ведение
Министерства земледелия по заготовкам для нужд действующей
армии было выделено 250 военнопленных турок, в частности экономиям
Мазаева, Луценко выделено по 150 пленных. Некоторые хозяева
заранее оговаривали, что им нужны пленные австрийцы или немцы, и
отказывались от турок. Военнопленным вменялось направляться туда,
куда их посылало военное ведомство. По станицам и селам было
разослано обязательное постановление от 29.07.1916 года о
воспрещении военнопленным отказываться от исполнения работ, на которые
они отпущены60. «В видах воздействия на таковых военнопленных, —
сказано в постановлении Терского областного правления, — военное
министерство признало необходимым предоставить губернскому
начальству право налагать на них через посредство начальников
местной полиции дисциплинарные взыскания»61. Но, несмотря на такие
строгие приказы, пленные часто сбегали. Канцелярия Терского
областного комитета по снабжению сельских хозяев военнопленными
полна жалоб и донесений с мест. Так, из экономии Б. Носовича,
находившейся в Нальчикском округе, бежали с работ 30 военнопленных,
из экономии П. Т. Мазаева в юрте станицы Сагопши 60
турок-военнопленных ушли вместе с напавшими на имение «абреками», из селения
Аликую Моздокского отдела бежало 6 военнопленных, отпущенных
И. И. Дмитриеву для сельхозработ62. Содержать пленных было не-
217

безопасно, посему «для охраны их во время работ необходимо
выставлять караулы», что отвлекало дополнительные рабочие руки.
Материалы подтверждают, что военнопленные и беженцы, при
значительном количестве последних, в сельском хозяйстве составляли
малозаметную величину даже среди работников наемного труда. Для
Терской области их труд не играл большой роли.
Таковы основные внешние демографические процессы, которые
протекали в Терской области в годы первой мировой войны и которые
оказывали большое влияние на общую ситуацию в регионе.
Историки, изучающие историю народов Северного Кавказа
периода первой мировой войны, как правило, сообщают лишь
приблизительные, отрывочные данные о численности населения Терека,
несмотря на то что в России к октябрю 1917 года было проведено две
переписи населения, не считая разного рода отчетов статистических
комитетов и т. д. Авторы, которые используют эти данные, не
излагают своей методики подсчета, поэтому наблюдаются разноречивые
выводы, что, конечно же, не способствует глубокому осмыслению
истории нашего края.
Предлагаемая методика определения численности населения
Терской области за 1914-1920 годы может быть названа
прогностической. Метод этот не нов. Им успешно пользовались Е. Д. Волков,
С. А. Струмилин. Метод прогнозирования вкупе с другими
статистическими методами, о которых будет говориться ниже, помогает
определить структуру народонаселения Терской области в годы первой
мировой войны. Одним из точных считается метод передвижки
возрастов, в основу которого кладется использование коэффициента
дожития. Этот метод учитывает изменение численности населения в
каждой возрастной группе по мере перехода людей из одной группы в
другую (метод экстраполяции). В основу большинства прогнозов
закладывается математический расчет, например:
(Т2П2 )
где Нш\ — численность населения через Т\ лет с начала отсчета;
П\ — численность населения в начале отсчета; П2 — численность
населения в конце отсчета; Т2 —интервал времени в годах между двумя
учетами. Подставляя соответствующие значения, определим
численность населения Терской области в годы первой мировой войны.
218

Отличительной особенностью Северного Кавказа в 1914-1916
годах было сравнительно незначительное сокращение постоянного
населения, активная иммиграция. Это, в свою очередь, не могло не
отразиться на изменении социально-демографической структуры
населения, его размещении на территории региона. Расчеты показали,
что в мирный период A900-1914 гг.) население области увеличилось
на 36,22% или ежегодно на 2,57% (это больше общероссийского
показателя— 1,97%), Если бы заданные темпы роста сохранились, то
гипотетически к 1916 году в Терской области должно было быть 1 млн
356,9 тыс. человек (в том числе 1 млн 252,9 тыс. сельского населения).
По статистическим данным, реальные показатели перекрывали
гипотетические (хотя рождаемость, сохранявшая высокий темп, все же
несколько уменьшилась), причем сельское население сокращалось,
следовательно, росла численность жителей городов за счет беженцев
и переселенцев. Например, только в Нальчикском округе прирост
населения в начале XX века был 7724 человека, а в годы первой
мировой составил 6630 человек63. Демографический кризис обошелся
населению Терской области в 231 тыс. человек A8,4%) неродившихся,
преждевременно погибших. Значительная часть недостающего
населения приходилась на боевые потери, затем на демографические. В
табл. 4 отражены изменения, которые произошли в казачьем сословии
в результате мобилизаций.
Таблица 4
Динамика возрастного состава казачьего населения
Терской области (в %N4
Годы
1900
1907
1913
1916
Динамика возрастного состава
до 7
22,1
21,4
21,6
20,3
7-14
14,2
15,8
17,3
17,6
14-17
7,8
8,8
9,2
9>2
17-20
2,3
2,3
5,3
6,1
20-21
6,5
6,4
3,1
2,8
21-38
21,9
21,1
20,2
19,7
38-60
18,9
17,4
16,8
16,3
60-65
3,3
3,9
3,6
5,5
65 и
старше
3,0
2,9
2,9
2,5
Сокращение населения произошло в четырех возрастных
группах: крайних двух (младшей и старшей) и двух средних (от 20 до 38
лет). Вместо 31 438 детей до 7-летнего возраста в 1916 году их
насчитывалось лишь 27 091 A3,8%). Даже при традиционно высокой
рождаемости все же ее уровень несколько снизился (особенно в казачьем
сословии). Сокращение населения в группе пожилых говорит о по-
219

вышенной смертности стариков в годы войны. Но самые
значительные сокращения происходили в группах военнообязанных.
Эти процессы нашли место в переписях населения, которые были
проведены в России. В годы первой мировой войны были проведены
две переписи населения. Перепись 1916 года охватила 69 губерний
Европейской и Азиатской России. Непосредственной задачей был
учет сельского населения. Неземледельческое население сельской
местности и городское население переписи не подлежали. Это
значительно уменьшает ценность источника (хотя для нашего исследования
это не столь важно). В ходе проведения переписи учитывались и
беженцы, и отсутствовавшие не более месяца; призванные в армию по
мобилизации не принимались во внимание. Известный российский
статистик А. А. Кауфман, подводя итоги дискуссии, отметил, что
перепись 1916 года «не является идеалом, но она есть лучшее, что мы
имеем»65.
По переписи 1916 года все население Терской области составило
1 млн 366,2 тыс. человек, в том числе в сельской местности 1 021 918
человек. Состав сельского населения по полу и распределение его по
округам и отделам области отражены в табл. 5.
Таблица 5
Сельское население Терской области A916 г.) (чел.N6
В округах
В отделах
Всего
Мужчины
348 012
163 089
511 101
Женщины
330 541
180 276
510817
Всего
678 553
343 365
1021918
Таблица показывает, что произошло значительное увеличение
сельского населения по сравнению с 1914 годом — на 54,3 тыс.
человек. За счет каких источников происходил стойкий рост населения
области? Перепись 1916 года указывает на количество
новорожденных—20 916 человек. По переписи 1897 года их было 23 387, т.е.
сокращение количества новорожденных составило 18,6%.В ряде
научных изданий увеличение населения в некоторых районах России
объясняется тем, что снижение естественного прироста в годы войны
не произошло67. В основе уменьшения коэффициента рождаемости в
годы первой мировой войны лежит разрыв семейно-брачных
отношений, связанный как с мобилизацией мужского населения, так и
ухудшившимся экономическим положением.
220

Используя имеющиеся статистические данные о населении
области, мы пришли к выводу, что естественный прирост населения
сократился по сравнению с 1915 годом на 1,5%, механический прирост,
наоборот, возрос до 36,7% (в 1915 году он составил 33,2%)б*:. Это
происходило, как было выяснено, за счет мощного притока беженцев
в область.
Если в первый год войны демографические процессы шли по
инерции, то уже в 1916 году показатель рождаемости, продолжая
оставаться высоким, снизился на 1/3. Данные переписи 1916 года можно
скореллировать сведениями из переписи 1917 года.
Февральская революция и последовавшие за ней разрушительные
аграрные выступления по всей стране постазиди на повестку дня
неотложную задачу— осуществление аграрной реформы. Временное
правительство пыталось создать видимость решения этой проблемы,
поэтому 11 марта 1917 года была сформирована статистическая
комиссия. 18-22 апреля 1917 года в Москве Министерством земледелия
был созван съезд статистиков страны. Основной вопрос — программа
сплошной переписи населения69.
Переписью 1917 года ставилась задача охватить всю территорию
России, перепись городов и поселков городского типа производилась
отдельно. Эта перепись распадается на две самостоятельные, тесно
связанные между собой общей целью и одним и тем же методом
статистической работы: описания общин, т. е. коллективных
земледельческих единиц и подворную перепись населения, т. е. описание
каждого двора.
Бданк, по которому производилось общинное исследование,
выработанный применительно к сельскохозяйственным условиям
Терской области, охватывает почти исчерпывающе все стороны
общинного хозяйства как земельной единицы и, кроме того, включает в себя
ряд справочных данных. Подворное описание хозяйства заключает в
себе следующие вопросы: о личном составе хозяйства, о
землевладении, об аренде и сдаче земли в аренду, о количестве скота и посева,
сельскохозяйственном инвентаре и проч.
В табл. 6, представлены данные о численности населения в
Ставропольской, Кубанской и Терской областях в 1917 г. по разным
статистическим источникам.
Данные за 1916 и 1917 годы оставались неизменными.
Переписью охватывалось как наличное, так и отсутствующее население.
Лица, временно отсутствующие, регистрировались в местах своего
постоянного проживания. Крайне разрозненным и неполным был учет
221

беженцев и военнопленных, так как специальная рубрика для них в
переписном бланке отсутствовала, а потому эти данные разработке в
статистическом управлении, заменившем после Октябрьской
революции ЦСК, не подлежали. Во всех источниках переписи 1917 года
сведения об этом весьма неполные. На наш взгляд, итоги
сельскохозяйственной переписи 1917 года показывают лишь численность всего
обычного сельского населения, без беженцев и военнопленных.
Военнопленные лишь частично учитывались, эта категория не оказала
серьезного влияния на общую численность населения. Эта перепись
также не лишена недостатков. Статистическое совещание, созванное в
Петрограде в июне 1917 года для определения численности населения
России в связи с подготовкой к выборам в Учредительное собрание,
после тщательной критической оценки результатов переписи
1916 года пришло к выводу, что она, «несмотря на все недочеты, все
же дает приблизительно верную картину состояния населения» к
началу 1917 года, другие источники более дефектны70. Однако
сопоставление имеющихся статистических источников позволяет создать
целостную картину народонаселения Терека в начале XX века.
Таблица 6
Численность населения юга России в 1917 году
по данным административно-полицейского исчисления,
подсчетам Статистического отдела Министерства земледелия и
материалам Всероссийской сельскохозяйственной переписи 1917 года
(челO1
Губернии
и области

Ставропольская
Кубанская
Терская
Наличное население (с учетом
беженцев и исключением
призванных в армию)
Центральный

статистический комитет
1 270 808
2 915 630
1296 751
Перепись
1917 г.
1 276 260
2814 131
1331235
Постоянное население
Статистический
отдел Мин.
земледелия
1 170 627
2 625 011
1 280 705
Перепись
1917 г.
1 250 050
2 993 700
1 366 175
Все потери в годы войны можно разделить на две группы:
реальные и потенциальные. Под реальными понимаются непосредственные
потери (смерть, бегство с оккупированной территории и т. д.). Под
потенциальными (так называемое «демографическое эхо»)
понимаются такие потери, которые не сразу видны, но сильно влияют на даль-
222

нейшую ситуацию (резкое снижение рождаемости, сильные ранения,
низкая брачность и т. д.).
По данным переписей 1916 и 1917 годов следует, что наличное
население области незначительно уменьшилось, хотя мобилизации
оторвали от семей свыше 60 тыс. человек. Плохое санитарное
состояние способствовало распространению таких тяжелых недугов, как
корь, оспа, тиф, малярия. Только от холеры за 1915-1917 годы,
например, в Хасавюртовском округе умерло около 2 тыс. человек. В
январе 1915 года в области регистрируются вспышки сыпного тифа.
Воспроизводство населения пошло на убыль, вначале это было
незначительно, затем, особенно в казачьих отделах, ощутимо: если в
1915 году он (промилльный коэффициент) составил 17%о, то в
1916 год>'— 8,7%о. Такого низкого промилле край не знал даже во
времена Кавказской войны. Население в национальных округах
сократилось примерно на 20%, в казачьих отделах — больше. Имея в
своих пределах около 20% казачьего населения, в первую очередь
обязанного службой вплоть до 50-летнего возраста, выполнявшего
наиболее опасные операции, область выделяется высоким процентом
потерь. Наибольшие потери понесли рабочеактивные группы
населения: если до войны на 1000 мужчин в возрасте от 17 до 24 лет
приходилось 980 женщин, в возрасте от 25 до 29 лет— 982, то в 1917 году
ситуация резко меняется в сторону увеличения женского населения: в
первой группе — 1457, во второй — 1667 женщин72.
Тяжелая демографическая ситуация усугублялась
экономическими затруднениями. Общая площадь области по данным Терского
календаря за 1916 год была 6631 тыс. десятин, в том числе Терского
войска— 1964 тыс. десятин, казны— 426 тыс. десятин, прочие
невойсковые земли— 424 тыс. десятин73. Таким образом, около 30%
общей площади области находилось во владении Войска Донского,
7% — во владении казны, остальное — невойскового сословия.
Лучше других землей оказались обеспечены жители Кизлярского отдела,
но качество этой земли невысокое, к тому же климатические условия
района (отсутствие орошения, солончаки) весьма невыгодные для
полеводства.
Земли сельскохозяйственного пользования (пахотная, покосная,
выгоны) во всех округах и отделах области занимали свыше 50%
общей площади. Неудобные земли составляли в среднем по области
13%>, а в Кизлярском отделе и Владикавказском округе— более 20%.
Пахота в структуре полей занимала от 28,6% в Хасавюртовском до
86,4% в Моздокском; огороды и сады в национальных районах почти
223

не получили распространения, зато покосов больше всех в
Нальчикском округе C5,3%), в Моздокском же — всего 1%; достаточно
выгонов в Хасавюртовском округе, в то время как в Сунженском они
почти отсутствуют.
Посевйая площадь в Терской области сократилась за 1914—
1917 годы на 35-40%. Серьезные изменения структуры полей
произошли к 1917 году в Терской области: сокращение посевов пшеницы
на 40,5%, овса — на 21% (думаем, это произошло в результате
трудоемкости культур). Группируя культуры по их хозяйственному
назначению на продовольственные (рожь, пшеница), кормовые (овес,
ячмень, кукуруза) и масличные, мы наблюдаем сокращение
продовольственных ШющаДей за последние три года: в Кубанской области на
26,6%, Терской области— на 27% (при менее сильном сокращении
посева кукурузы — на 18%).
Чтобы уяснить все дальнейшие отрицательные последствия
влияния войны на сельское хозяйство края, играющего столь видную
роль в деле снабжения обрабатывающей промышленности сырьем, а
городского населения продовольствием, продолжим наш цифровой
анализ изменений, имевших место в сельском хозяйстве Терской
области. Производственная емкость земледельческого населения в
отношении посевной площади сократилась не менее как на целую треть.
Война установила свои правила и в экономике. Столь серьезные
изменения в основных отраслях сельского хозяйства вносили
коррективы в экономику региона.
Владикавказская железная дорога стала главной магистралью, по
которой шли военные грузы для Кавказского фронта. Это
отрицательно сказалось на перевозках грузов для населения и для предприятий,
производивших невоенную продукцию. Областная администрация
безуспешно пыталась предпринять какие-нибудь меры, выделяя
мизерные ссуды населению из общеимперского продовольственного
капитала. Жителям Владикавказского округа за два года войны было
выделено 11 528 рублей, которых явно недоставало для поправки
хозяйства. Начальник Терской области, желая как-то разрядить
обстановку, создавал различные малоэффективные организации: «В целях
борьбы со все возрастающей дороговизной жизненных продуктов
образовать в городах, станицах и селах комиссии, на коих возложена
обязанность следить за соблюдением торговцами установленных такс
и вообще за недопущением повышения цен на предметы
потребления»74. Однако расстроенное хозяйство нуждалось в более
действенной поддержке, а правительство не могло ее оказать. За годы войны
224

цены на основные сельхозпродукты выросли в 5-7 раз. В декабре
1916 года областная газета «Терек» поместила статью «О повышении
цен в 1914-1916 годах», в которой говорилось: «Прошло два с
лишним года с того времени, как цены на продукты потребления стали
увеличиваться... В настоящее время мы являемся свидетелями
метаморфозы, которая приключилась с рынком, у которого нет ни твердо- ;
сти, ни гарантий»73. Сажень дров стоила в 1915 году 35, руб., фунт ,
хлеба — 60 коп., к 1917 году цены подскочили в 5 раз. , •
Всеобщая мобилизация, объявленная в 1914 году, призыв в
действующую армию по всей России к началу 1917 года 14,5 млн человек
тяжело отразились на положении деревни и аграрного сектора
экономики в целом. Армия поглощала огромное количество
продовольствия, хлеба прежде всего: от 80 млн пудов в 1914 году до 430 млн
пудов в 1917 году76.
Главное продовольственное управление определило видимые
(товарные) запасы хлеба в Терской области77 (см. табл. 7).
Таблица 7
Запасы хлеба в Терской области (данные на 1.12.1914 г.)
Округ, отдел
Владикавказский
Веденский
Грозненский
Кизлярский
Назрановский
Нальчикский
Пятигорский
Сунженский
Хасавюртовский
Хлеба в зерне, пуд.
19 900
нет данных
22 000
5 500 .
нет данных
нет данных
32 380
2 500
21 330
Мука, пуд.
6 150
нет данных
34 760
30912
нет данных
нет данных
45 480
нет данных
нет данных
Несмотря на относительное благополучие с урожаем зерновых
культур в первый год войны, продовольственное обеспечение
населения области уже в 1915 году значительно ухудшилось. Положение
осложнялось и в результате того, что в Закавказье, находившемся в
непосредственной близости к театру военных действий, ощущалась
крайняя нужда в продовольствии. Поэтому только из
Владикавказского округа в 1915 году туда было вывезено 400 тыс. пудов кукурузы78.
Ббльшая часть урожая шла на обеспечение армии. 30 марта 1917 года
был издан закон о хлебной монополии. По этому закону весь хлеб, за
вычетом семенного и прожиточного, должен был по твердым ценам
225

сдаваться продовольственным комитетам. В случае отказа
производителей весь хлеб реквизировался. Частые реквизиции проводились по
ценам ниже твердых на 15%, а «твердые цены» устанавливались на
усмотрение местных властей79.
«Повышение твердых цен на хлеб сознательной частью
земледельческого населения и хлеботорговцами признается чрезмерным,
вызывает недоверие, ведет, по их мнению, к вздорожанию продуктов
фабрично-заводского производства, подрывает значение денег»80,—
телеграфировали А. Ф. Керенскому местные товаропроизводители.
Население теряло уверенность в завтрашнем дне, отсутствие рабочих
рук также пагубно отразилось на посевах. Шло неуклонное
сокращение посевных площадей. Так, в станице Слепцовской площадь
озимых в 1914 году составляла 5335 десятин, в 1916 году — 2300, яровых
в 1913 году—3753 десятины, в 1915 году —320081.
В канцелярии наместника Кавказа в марте 1916 года было
принято положение: «Предлагается напрячь все усилия для того, чтобы
посев, площадь яровых и озимых хлебов в наступающем году не
сокращалась. Строжайше предписывается принять к неукоснительному
исполнению следующее: наступил момент распашки под яровые,
работа уже закипела, но далеко не у всего населения. Многие хозяева
призваны на ратное дело, семьи их лишились своих единственных
кормильцев, уже не в состоянии обрабатывать свои земельные
наделы, а это приведет к сокращению посевов и вздорожанию хлеба»82.
Было разработано несколько вариантов преодоления этого
кризиса. Один из них состоял в следующем: «Открывается кредит в 10
тысяч рублей для оказания содействия семьям казаков, обессиленных в
хозяйственном отношении призывом на военную службу
трудолюбивых членов, болезнью, падежом скота»83. Однако расходование
кредита было строго подконтрольно: деньги должны были выдаваться на
руки не самим нуждающимся семьям, а лицам, которые производили
для них ту или иную работу.
Естественно, мобилизация сильно подорвала прежде всего
полеводство. Перепись 1917 года зафиксировала, что более 30% сельского
населения не могли самостоятельно обрабатывать свои поля. Война
лишила возможности закупать уже знакомые и зарекомендовавшие
себя сельскохозяйственные машины немецкого производства. В
Терскую область перед мировой войной было завезено около 200 тыс.
пудов техники. В годы войны— ни одного. Надежда оставалась на
ручной труд. А он ценился недешево, платили в среднем:
226

1915 г. 1917 г.
косцу в день 1 руб. 51 коп 6 руб. 88 коп.
мужчине 2 руб. 19 коп. 6 руб. 12 коп.
женщине 1 руб. 42 коп. 5 руб.84
Не менее тяжелая ситуация складывалась и в животноводстве.
Отрицательное влияние войны сказывалось и на поголовье стада.
Сокращение скота шло параллельно с уменьшением посевной площади,
отчего земледельческое хозяйство в отношении обеспечения рабочим
скотом как бы не пострадало. При общем уменьшении численности
скота в Терской области на 40% сильно изменился и состав стада за
счет сокращения главным образом лошадей и овец. Реквизиции
подлежал также скот. Был издан специальный приказ о мерах по
сокращению потребления населением мяса и мясных продуктов. Данные
указывают на значительное уменьшение поголовья по сравнению с
1915 годом в среднем на 48,4%.
Министр земледелия в циркулярном письме от 16 февраля
1916 года уведомил, что для удовлетворения армии потребуется до
31,5 млн голов скота. Ввиду того что означенное количество не может
быть приобретено свободной покупкой, особое совещание
постановило обратиться к принудительному отчуждению скота путем
реквизиции его в тех местах, где население добровольно не доставляет
назначенного для него по разверстке количества скота, причем на Терскую
область предназначено к поставке 240 тыс. голов (из Сунженского
отдела, например, предполагалось взимать по 1111 штук
ежемесячно.— С. Х~). «В случае отказа населения по твердой цене, которая
будет объявлена, заготовка скота будет производиться посредством
реквизиции с понижением установленных твердых цен на 15%»85. На
каждые пять человек предполагалось оставить по одной корове. Такая
политика пагубно отражапась на состоянии демографической
ситуации, вызывая в ней негативные процессы.
Итак, к 1918 году население области вместо прогнозируемых
1 млн 413,3 тыс. человек составило 1 млн 280,7 тыс. человек,—
уменьшившись на 132,6 тыс. Большая часть потерь приходится на
территориально-демографические, свыше 40% на косвенные
(вследствие возникновения «демографической ямы» и «демографического
эха»). Эти цифры во многом условны, но они отражают общие
тенденции развития демографических процессов. Следует учесть и то
обстоятельство, что свыше 68 тыс. мужчин репродуктивного возраста
были оторваны от семей: 40 тыс. находились в кадровой армии на
день начала войны, около 23,5 тыс. в действующей, призванные по
227

мобилизации, около 1,5 тыс. на внутренней службе, 3 тыс. на тыловых
работах.
Необходимо принять во внимание и тот фактор, что качество
жизни широких слоев и групп населения значительно понизилось в
сравнении с 1913 годом из-за того, что большая часть национального
дохода ушла на военные нужды.
2. Демографические последствия гражданской войны
Первая мировая война, унесшая тысячи жизней российских
граждан, стала прологом больших потрясений в обществе,
демографической катастрофы в истории народонаселения России. В 1918 году на
Тереке началась широкомасштабная гражданская война,
сопровождаемая социальным и национально-территориальным расколами,
ростом социально-экономической и политической нестабильности.
Изменения были столь значительны, что они пагубно отражались в
целом на хозяйственном уровне края. Посевная площадь сократилась с
285,6 тыс. до 265,5 тыс. десятин, т. е. примерно на 7%. Гораздо
сильнее, чем на земледелии, эти годы отразились на скотоводстве: по всей
Терской области количество крупного рогатого скота упало с 343 тыс.
до 267,8 тыс. голов, т. е. сократилось на 21%, в русских уездах почти
на 2/3. Число овец сократилось еще больше: в 1916 году их было
752,4 тыс., а в 1920 году — только 486,8 тыс., уменьшение произошло
на 38%.
Однако перепись сообщает, что особняком в этом процессе
упадка стояла Осетия. Осетия за короткий период увеличила свои посевы
на 25 тыс. десятин, так что в среднем на одно хозяйство приходилось
уже 2,6 десятин. Здесь на 50% возросло число лошадей и овец.
По всем районам Терской области заметно сократилось число
рабочих лошадей старше 4-х лет, почти на целую треть C1%) в общем
итоге по области, причем в горских хозяйствах этот процент
возрастает до 67%.
Демографические процессы оказались под сильным
воздействием тяжелейшей экономической и не менее катастрофической
политической обстановки, которая на Тереке вылилась в межнациональную
войну. Особенностью революционной перестройки на Тереке стал
земельный вопрос, решение которого непременно сопровождалось
ущемлением какого-то народа. Местные большевики прекрасно
понимали, что провести в жизнь даже закон о социализации земли, не
говоря уже о декрете о земле, без подготовительных мероприятий
228

невозможно. Царизм, проводя политику приоритетного расселения
казачества и русских крестьян, нарушал права коренного населения.
Это с необратимостью приводило к тому, что в казачестве горцы
усматривали главного и злейшего своего врага, избавившись от
которого, они могли бы решить аграрный вопрос. А для крестьянства это
был главнейший вопрос.
Начало земельным преобразованиям осторожно было положено
на II съезде народов Терека в феврале—марте 1918 года. Местные
большевики не имели серьезного авторитета среди местного
населения, и поэтому решено было использовать требование коренных
крестьян о возвращении им отторгнутых правительством еще в XIX веке
земель. Решение Грозненского съезда (май 1918 г.) о передаче
ингушам земель четырех станиц после их переселения в другие районы
области показало, что новая власть не намерена церемониться. Чтобы
укрепить свою базу, они использовали все доступные средства.
Весной 1918 года в течение 24 часов были выдворены жители станиц
Фельдмаршальской, Аки-Юртовской, Тарской и др.* Земля
передавалась ингушам как поборникам идей социализма. Казаки неоднократно
обращались в Терский народный совет с просьбой о плановом
переселении, понимая, что все равно встанет вопрос об освобождении
земельного клина, занимаемого Сунженской линией. Казаки этих
станиц неоднократно высказывали пожелание выселиться со своих
земель в Ставропольскую или Кубанскую область, но при условии
подготовки мест для новоселов. Этот вопрос был поднят на II съезде
народов Терека, однако тогда на него не было обращено внимание.
Большевики кавалерийским наскоком решили проблему. Геноцид
казачества преследовал следующие цели: во-первых, наказать
станицы, не признавшие советскую власть; во-вторых, за счет непокорных
станиц наделить землей своих сподвижников; в-третьих — показать,
кто хозяин.
Ингушская чересполосица была ликвидирована. Но это стало
прологом большой войны на Тереке. На объединенном заседании
горских фракций Терской области в ноябре 1918 года было выдвинуто
предложение: «Ингуши избавились от чересполосицы, они
отделились от того казачьего клина, который вонзился в живое тело Ингу-
* В одночасье были выселены свыше 12 тыс. казаков с семьями в соседние
станицы, а также в Ставропольскую губернию. Например, жители ст. Михайловской
постановили на сходе: «Беженцам-казакам, явившимся в нашу станицу, разрешено оседло
жить в станице, приписываться на постоянное место жительства» (ЦГА РСО-Д.ФР-6.
Оп.2.Д.4.Л.Ю4).
229

шетии... Перед осетинским народом стоит тот же вопрос: избавиться
от клиньев Архонская, Ардонская, Змейская»86. Попытки центральной
власти снять растущую напряженность были половинчаты и
непоследовательны. Ситуацию не могли изменить запоздалые реляции
советского правительства. Представитель фракции меньшевиков Маршак
еще на Пятигорском съезде предостерегал, что проведение закона о
социализации в жизнь может болезненно отразиться на жизни края,
«спасение демократии будет возможно лишь при условии
привлечения к общему делу масс, отказа от террора (выделено нами. —
СХ)»87, однако революционное нетерпение переустроить мир
оказалось сильнее. Ворвавшись в станицы Сунженскую, Терскую,
Фельдмаршальскую, «революционные» отряды подвергли их невероятному
разграблению и истреблению*.
Наряду с внутренними неурядицами к концу 1918 года
обнаружились и внешние. К границам Республики приближались деникин-
ские войска. Части Красной Армии не в состоянии были сдерживать
натиск деникинских войск.
28 января 1919 года части Ляхова и Шкуро овладели
Владикавказом. В течение нескольких январских дней деникинцам удалось
разгромить советские отряды на территории Терской республики.
Плохое вооружение, тиф, голод косили красноармейцев.
Некомпетентность руководителей привела к этой катастрофе.
Захватив всю территорию Терской республики, деникинцы
установили здесь режим репрессий. Действуя как оккупанты,
белогвардейцы превратили Кабарду в разоренный край. Добровольцы взяли с
каждого кабардинского аула 500 винтовок, 100 голов рогатого скота,
обоз, 100 тыс. рублей. Число казненных только к июлю 1919 года
составило 2572 человека88. Постоянно осуществлялись насильственные
мобилизации в Добровольческую армию.
Все политические силы Кавказа прикладывали усилия для
успешного сопротивления Деникину и Добровольческой армии.
Собирали силы и большевики. На всей территории горских народов велась
активная пропаганда. Усилия партии демократической России
увенчались успехом. Девятого января 1920 года части советских войск,
овладев Ростовом, стремительно приближались к границам Терской
области. В конце марта вся область была освобождена от деникинцев.
Так завершилась кровавая эпопея борьбы за власть.
* В ст. Фельдмаршальской они «уничтожили и разграбили 249 дворов, .убили 19
человек и 5 ранили, уведено рогатого скота и лошадей в количестве 210 штук» (ЦГА
РСО-А. ФР-6. Оп.2. Д.4. Л. 104-133).
230

Тяжелейшая политическая перестройка социальных институтов
влекла за собой разрушение промышленности и сельского хозяйства
страны, распад государственных структур, голод, болезни, резкие де-
популяционные процессы. Как уже отмечалось, потери населения в
годы первой мировой можно считать незначительными по сравнению
с теми, которые понесли народы Терской области в годы
гражданского противостояния. Мировая и гражданская войны, а также широкая
эмиграция эксплуататорских классов, военнослужащих белой
армии — все это привело к сокращению численности населения, росту
смертности людей, главным образом мужчин, в самом дееспособном
возрасте (резко увеличилась доля людей старше 50 лет).
Демографические процессы на Северном Кавказе в
рассматриваемый период отличались значительной спецификой. В годы первой
мировой войны пострадали больше казачьи отделы, так как
казачество было военным сословием, призванным в ряды действующей армии.
Национальное крестьянство, за исключением осетин, отбывало вместо
действительной службы различные повинности (дорожную и т. д.).
Поэтому последствия для этих районов не были столь губительными.
В годы же гражданской войны вся территория области оказалась
втянутой в вооруженные столкновения. Гражданская война, которая
вылилась по сути в межнациональную, унесла много жизней..
Назовем некоторые проблемы изучения
социально-демографического развития края этого периода. Прежде всего определение
размеров потерь населения региона в годы мировой и гражданской войн
и их влияние на процессы воспроизводства населения (рождаемость,
смертность). Эти вопросы слабо изучены отчасти вследствие
чрезвычайной интенсивности различных миграционных потоков.
Необходимо научное изучение проблем различного типа миграций
(численность и состав мигрантов, их влияние на изменение демографических
характеристик местного населения и т. д.).
Имеющиеся статистические данные позволили нам с небольшой
погрешностью ответить на поставленные вопросы. , Значительные
сдвиги в демографическом поведении населения Северного Кавказа
наблюдались в 20-е годы, когда происходила ломка как социально-
экономических устоявшихся структур, так и в сфере культуры, быта.
Мощные миграционные волны неизбежно сопровождались
ростом инфекционных заболеваний (см. табл. 8). Подлинным бедствием в
эти годы»,явились эпидемические заболевания, распространению
которых .способствовали голод, массовые передвижения населения:
«Народ пришлый, ищущий работы, попадает в невыносимые условия,
231

питается чем попало, а зачастую живет впроголодь, спит где попало, а
следовательно, создается благоприятная среда для всякого рода
заболеваний»89. Например, в результате большого потока мигрантов и
беженцев Владикавказская железная дорога наполнялась больными,
среди которых было немало инфекционных. Местные власти
вынуждены были создать фильтрационные пункты (например, в
Минеральных Водах), где инфекционных больных помещали в больницы и
госпитали для дальнейшего лечения.
Таблица 8
Заболеваемость инфекционными болезнями
в Терской области в период гражданской войны (чел.)'
Инфекционные
заболевания
Оспа
Скарлатина
Дифтерия
Холера
Малярия
Заболеваемость по годам
1918
1729
1016
1622
473
1052
1919
1498
837
971
733
1920
790
298
273
1638
20532
В 1920 году пик заболевания малярией пришелся на август B724
человека), сентябрь D925) и октябрь D031). Возвратный тиф
свирепствовал в ноябре C11 человек) и декабре E71 человек). Сыпной
тиф — в январе E16 человек), феврале D02 человека). Эпидемии
продолжались вплоть до 1923 года. Особенно тяжелыми были эпидемии
малярии, которые свирепствовали среди переселенцев. От 1/3 до
половины заболевших были обречены ввиду плохих санитарно-
гигиенических условий: «У меня, — рассказывал начальник местного
госпиталя, — свыше 6 тысяч тифозных... В местных лазаретах
творится нечто ужасное. Помещение рассчитано максимально на 100-200
человек, а там находится от 1000 до 2000 . Медицинского же
персонала нет. Лежат все вповалку, как попало. Каждую ночь умирает в
каждом лазарете человек по двадцать-тридцать. За отсутствием санитаров
они лежат по несколько дней, и больные, выходя во двор, вынуждены
ступать по трупам... Вывезти больных некуда: везде то же самое. Все
станицы переполнены, города также...»91. Наряду с исключительно
возросшей смертностью от эпидемических заболеваний увеличилась и
обычная естественная смертность. Претерпело изменения содержание
понятия «смертность». В дореволюционной России смертность
характеризовала патриархальный тип воспроизводства населения:
преобладала смертность, обусловленная экзогенными факторами, с высоким
232

уровнем в детских и зрелых возрастах и очень низкой средней
продолжительностью жизни. В советский период возникли условия для
успешной борьбы с наиболее опасными экзогенными факторами
смерти. В первые годы советской власти коренным образом менялось
медицинское обслуживание — были заложены основы советской
системы здравоохранения. Огромная работа государства по созданию
амбулаторно-поликлинической помощи населению, развитие сети
больниц, акушерско-гинекологических учреждений, повышение
общей и санитарной культуры, развитие медицинской науки помогали
справляться с экзогенной смертностью. Стала увеличиваться средняя
продолжительность жизни (у мужчин — до 36,3 лет, у женщин— до
32,3).
В 1918-1920 годы продолжалось количественное увеличение
населения Терской области, но за счет миграций. В годы мировой войны
преобладали переселенцы из местностей, охваченных военными
действиями, а также военнопленные. В годы гражданской войны
мигрантами стали наряду с беженцами с оккупированной противником
территории представители революционного лагеря, вынужденные
скрываться, белая эмиграция, пытавшаяся прорваться в Турцию.
Летом 1918 года поток беженцев обрушился на Терскую
республику из Южной Осетии.
В годы деникинской оккупации территории Терской области
поток беженцев не иссяк. Начиная с 1919 года в край, который
рассматривался как перевалочная база, двинулся пестрый поток
переселенцев: одни стремились лучше обустроиться и прокормиться на новых
землях, другие — укрыться от революционных бурь. Поток этот
многочисленный, не поддающийся учету.
Когда территория Терской области была очищена от
белогвардейцев, демографическая ситуация опять претерпела новые
изменения.
Вслед за волной 1918 года из Южной Осетии последовала
вторая — 1920 года. Она принесла еще 15 тыс. человек, бежавших в
связи с наступлением грузинских правительственных войск на Южную
Осетию. Беженцы прибывали ежедневно, усиливая панику и разруху.
В области оставалось большое число беженцев еще времен
первой мировой войны, участь которых также нужно было экстренно
решать. Непросто приходилось с отправкой за пределы Республики
беженцев-иностранцев. Некоторые данные, подтверждающие это,
приведены в табл. 9.
233

Наряду с внешней активно развивалась и внутриобластная
миграция (нередко вынужденная).
Такова палитра миграций, связанных с военными годами.
В отечественной историографии вопрос о демографических
потерях в мировой и гражданской войнах специально не
рассматривался. Имея достаточно статистического материала, хотя и не
равноценного, мы попытаемся заполнить научную лакуну.
Таблица 9
Количество беженцев, подлежавших репатриации
из Терской области в 1920 году (чел.)92
Место прибытия
\ Армения
Поволжье
Польша
Литва
Осетия
Греция
Австрия
Прочие
Зарегистрировано
для отправки
811
940
470
22
332
14
3
165
Отправлено
беженцев
414
564
480
8
444
-
73
зз93 1
В 1920 году по постановлению СНК была проведена первая
перепись населения. Необходимость Всероссийской переписи была
ощутимой, так как перед новой властью были поставлены вопросы
выяснения положения дел в различных отраслях народного хозяйства.
Декретом СНК от 22 апреля 1920 года «в целях выяснения
численности населения РСФСР, его рабочего состава и наличности
экономических ресурсов страны санкционировалось производство
Всероссийской сельскохозяйственной переписи
демографически-профессиональной, сельскохозяйственной и промышленной» 4.
Несмотря на трудности, связанные с проведением переписи в
условиях гражданской войны и хозяйственной разрухи (на значительной
территории еще продолжалась гражданская война, и поэтому почти
30% населения остались не учтенными переписью), ее организация и
проведение основывались на научных принципах и методах
статистических обследований. Вначале проходила демографическая перепись,
длившаяся 2 недели, затем переписчики присоединились к коллегам, в
течение полутора месяцев ведущим сельскохозяйственную перепись.
В 1921 и 1923 годах были проведены выборочные переписи
населения.
234

Программа переписи 1920 года (для Северного Кавказа она была
уточнена в 1921 году) помимо данных о фамилии содержала в общей
сложности 30 вопросов: пол, возраст, национальность, родной язык,
гражданство, продолжительность проживания в месте постоянного
жительства и т. д. Советской власти досталось «тяжелое
демографическое наследство». Перепись 1920 года имеет определенные изъяны*,
которые можно преодолеть, используя статистические методы,
прежде всего экстраполяции и интерполяции95.
Большое негативное влияние на ход демографических процессов
первой мировой и гражданской войн проявилось в прямых военных
потерях населения, прежде всего мужчин, на фронтах; это отразилось
в итогах сельскохозяйственной переписи населения 1920 года (см.
табл. 10).
Таблица 10
Сельское население Терской области (по итогам
сельскохозяйственной переписи населения 1920 года) (чел.)!
Округ, отдел
Веденский

Владикавказский
Грозненский
Кизлярский
Моздокский
Назранов-
ский

Нальчикский

Хасавюртовский

Пятигорский
Сунженский
Площадь
в кв.
верстах
3372,2
4955,4
3936,0
12124,0
5880,0
2498,1
9850,8
4795.6
5087,7
3701,8
Всего

населения
64 905
126 089
150 683
41313
76 461
56 601
152 154
,78845
84 866
34 337
Мужчины
35 410
62 605
72 668
19 648
36 478
32 094
72 502
41 998
39 713
15 902
Женщины
29 495
63 484
78 015
21665
39 983
24 507
79 652
36 847
45 153
18 435

Коэффициент

феминизации
833
1014
1073
1102
1096
764
1098
877
1136
1159
* Для Терской области это связано с тем, что некоторые горные районы оказались
не описанными переписью; данные былиполучены после того, как в области
произошли некоторые территориальные преобразования — была создана Горская АССР, часть
казачьих районов отошли в новую Терскую и Ставропольскую губернии.
235

Перепись 1920 года определила количество населения Терской
области в 1 млн 39 тыс. человек (в том числе в сельской местности —
866 254 человека), из них мужчин— 495 713, женщин— 543 287.
Коэффициент феминизации таков: на 1000 мужчин приходилось 1049
женщин. В сельской местности это соотношение определяется
следующими данными: мужчин— 429 018, женщин— 437 236, на 1000
мужчин приходилось 1019 женщин. Такая ситуация в демографии
сохранялась впоследствии длительное время.
Это положение особенно ярко выявилось при рассмотрении
соотношения полов в различных возрастных группах населения.
Данные переписи не дают возможности определить возрастные
категории населения, однако можно определить их косвенным путем,
использовав таблицы, где выявлен коэффициент феминизации в
разных возрастных группах (табл. 11).
Таблица 11
Коэффициент феминизации в разных возрастных группах населения
Терской области (по переписи 1920 года)97
Годы
1920
1 1897
Коэффициент феминизации по воз]
ДО 1 г.
962
945
1-9
963
993
10-14
915
977
15-17
1090
978
18-19
1134
1010
20-24
1240
1007
частным группам
25-29
1189
1150
30-39
1140
999
40-49
982
991
50-59
924
890
В младших возрастах, а равно и в возрасте старше 60 лет
соотношение полов по переписям 1897 и 1920 годов очень близки между
собой и близки к;единице; но средние и призывные возрасты ко
времени переписи 1920 года жестоко пострадали: в возрастной группе
20-24 года на 1 мужчину приходилось 1007 женщин, а в группе 25-29
лет— более 1150 женщин, на 30-39-летних утрата мужчин менее
значительна, число женщин примерно равно числу мужчин.
Так как соотношение полов в группах непризывных возрастов
почти не изменилось, то, принимая, что и призывные возрасты если
бы не потерпели от войны, сохранили бы то же соотношение полов,
можно подойти к исчислению вероятных потерь от войны в Терской
области (табл. 12).
Таким образом, убыль мужского населения Терской области за
1914-1920 годы составила около 47 тыс. человек.
Таковы итоги войны в среде мужчин рабочего возраста: при
нормальном ходе событий к 1920 году мужчин рабочего возраста должно
было стать 196 335 человек, фактически же их было всего 138 288
человек. Войны унесли 23,5% мужского населения рабочего возраста
236

(здесь принимаются в расчет не только военные потери, но и
«демографическое эхо»*).
Таблица 12
Вероятное количество потерь мужского населения
трудоспособного возраста (поданным переписи 1920 года)
Показатель
Число женщин
по переписи
1920 г.
Вероятное
число мужчин
Больше
фактически
оказавшегося по
переписи на...
18-19
14 128
15 856
4 049
20-24
28 983
39 060
17 295
25-29
28 408
31776
9 415
30-39
47 386
49 491
10 295
40-49
31790
34 479
3 168
50-59
22 849
25 673
2 027
Итого
173 544
196 335
46 249
Существенное влияние на распределение населения по
трудоспособности оказали эти потери. Группа мужчин рабочего возраста по
разным районам составляли различные величины: в Чечне— это
24,2%, в Ингушетии — 23,1%, в Осетии — 44,0%, в Кабарде — 34,5%,
у казачества— 44,0%. Менее половины мужского населения
оказалось способным к труду, остальная масса, по-видимому, это дети,
старики и немощные. Женское население также примерно наполовину
было представлено группами рабочего возраста: от 42,3% — в
Кабарде до 48,7% — в казачестве.
Перепись отсутствующего населения вносит в эти цифры
существенную поправку: временно отсутствующих в Терской области
было зарегистрировано: мужчин— 2729, женщин— 100. Соотношение
полов среди отсутствующих показывает, что отсутствовали
исключительно взрослые. Принимая, что все временно отсутствовавшие
находились в рабочем возрасте и что 3/4 их были живы и могли вернуться,
мы получаем утрату мужчин рабочего возраста 48 833, что составляет
24,5%о того количества мужчин, какое должно было быть в области к
1920 году.
Но жертвами войны оказывались не только взрослые мужчины,
ее влияние сказалось и на детях. Демографическая картина детских
возрастных групп вырисовывается путем сопоставления кривых коле-
* Под «демографическим эхом» понимаются потенциальные потери населения,
т. е. на период «если б не было войны»
237

бания первых семи возрастов по обеим переписям. В таблице
прослеживается количество детей по возрастам, начиная до 1 года и
заканчивая 7-летними — возраст, приуроченный к началу войны
(принимаем 7 лет за 100%), — см. табл. 13.
•¦:¦': ... .. Таблица 13
Распределение детей по возрастным группам (абс; %)
По
переписи
населения
1920 г
1897 г.
Распределение по возрастные группам детей
до 1
14 988
53,9
27102
93,6
1
15318
55,1
20589
102,0
2
19 166
68,9
33425
115,4
3
21283
76,5
33176
114,6
4
20 916
75,2
28731
99,2
5
24 567
88,3
28303
97,7
6
26 168
94,1
25865
89,3
7
27 808
100
29955
100
Возрастной ряд, показывающий количество детей моложе 8 лет
по переписи 1897 года, дает убывающую прогрессию, некоторые
члены которой, как, например, в возрасте 2-3 лет, несколько нарушают
правильность, очевидно, в силу неправильности показаний,
дававшихся неграмотными людьми, но в общем они отражают структуру
детской группы верно. Эти цифры дают убедительное доказательство
того, что из 100 детей менее 1 года до возраста 2 лет доживало 86, до
возраста 4-5 лет — 82.
Но перепись 1920 года показывает совершенно обратное явление:
не давая нам никакой возможности угадывать вероятную смертность
детей, она констатирует огромную убыль числа деторождении,
настолько резкую, что, несмотря на обычную довольно высокую
детскую смертность, младшие возрасты дают меньшую цифру
доживших, чем старшие возрасты. Очевидно, убыль мужчин зрелого
возраста сократила рождаемость и это сокращение обострилось в силу
экономического упадка и обнищания населения области, дошедшего до
высшей степени в годы гражданской войны. Правильность этого
положения подтверждается тем, что при продолжении ряда выше
семилетнего возраста ряды 1897 года и 1920 года почти совпадают,
постепенно понижаясь.
Если мы попробуем восстановить вероятные цифры, которые
дала бы перепись при нормальных мирных условиях существования,
приравнивая их к 7-летнему возрасту и показателям ряда переписи
1897 года, не внося в последние интерполяционных поправок для
отдельных возрастов (что для нашей задачи это не существенно),
получим вероятное число детей (см. табл. 14).
238

Детские возрастные группы потеряли во время этих войн 68 244
человек. При этом оба исчисления потерь как среди мужчин рабочего
возраста, так и среди детей дают результаты ниже действительных,
так как они основывались — первая на количестве женщин рабочего
возраста, а вторая — на количестве детей, достигших 7-летнего
возраста, а ухудшившиеся социально-экономические условия,
усугубленные гражданской войной, унесшей много случайных жертв из
мирного населения, должны были более или менее значительно
преуменьшить эти обе группы, на которых базировалось исчисление.
Таблица 14
Вероятное число детей в условиях мирного времени
(по переписи 1920 года)
Кол-во
детей

Вероятное
Больше

фактического
на...
7
29302
._
Число детей по возрастным группам
6
28167
1999
5
28657
4090
4
29068
8152
3
33590
12287
2
33815
14649
1
29947
14628
до 1 г.
27427
12439
Эти катастрофические процессы нашли отражение в уменьшении
состава семьи за период с 1914 по 1920 годы (табл. 15).
Таблица 15
Сравнительные данные о числе хозяйств и размерах семьи
в Северной Осетии (абс.)98
Район
Равнина
Горы
1914 г.
Число
хоз-в
12 747
5 355
Размер
семьи
7,0
9,6
1920 г.
Число
хоз-в
17 060
4410
Размер
семьи
6,5
7,2
Прирост или
сокращение за
1914-1920 гг., в %
+23,8
-38,4
Сокращение состава семьи связано во многом с высокой
смертностью мужчин. По некоторым данным на 1000 умерших в 1920 году
приходилось 336 мужчин. Наиболее высокая смертность приходилась
на возраста от 15 до 49 лет.
Не меньший интерес представляют данные о количестве душ в
хозяйстве: в среднем по республике— 5,1 человек, в Чечне— 4,4, в
239

Ингушетии — 4,8, в Осетии — 6,1, в Кабарде — 5,6, по казачеству —
5,0 человек. В зависимости от зоны — равнинной или горной — эти
данные также разнятся: в горах Осетии на одно хозяйство приходится
7 человек, в Чечне — 5 человек, это несколько больше, чем в
равнинных хозяйствах.
Падающая рождаемость, мобилизация мужчин рабочеактивного
возраста привели к изменению половозрастной структуры семей. В
1920-1921 годах проводились выборочные обследования сел Осетии.
Оказалось, что в 45% осетинских семей отсутствовали взрослые
мужчины, во главе таких семей становились женщины; в 17,4%— имелись
мужчины рабочеактивного возраста, в 14,6% в семьях проживали
мужчины пожилого и старого возрастов*. Росло число неполных семей.
Перемены в семейно-брачных отношениях, произошедшие в
результате губительного воздействия войн, способствовали пересмотру
роли женщины в семье, взаимоотношениях между членами семьи и т. д.
Итак, считая только вероятные потери взрослого мужского и
детского населения и не принимая в расчет (за неимением материалов о
смертности населения) убыли вследствие войны в прочих возрастах,
приходится даже с поправкой на отсутствующее население оценить
потерю населения области за этот период. Другими словами, при
нормальных условиях население области выразилось бы цифрой
1 млн 369,7 тыс. человек, из которых в наличии оказалось всего 1 млн
39 тыс.
Используя данные табл. 16 об этническом составе населения
Терской области в 1920 г., сравним их с показаниями за 1915 г.
Таблица 16
Распределение населения Терской области по этническому составу
(по переписи в 1920 года, чел.)

Народности
Русские
Немцы
Евреи
Черкесы
Данные
переписи
551429
18312
5 438
2 429

Народности
Армяне
Грузины
Балкарцы
Кабардинцы
Данные
переписи
21450
2 180
23 695
107 830

Народности
Осетины
Ингуши
Чеченцы
Кумыки
Данные
переписи
122 878
58 360
180 986
4 625
* Подсчеты произведены по данным ЦГА РСО-А. ФР-50. Оп. 1. Д. 47-86
240

Мужчины
Женщины
Население, тыс.
I I I I I I I I I I I I I I I I I I I I I 1 1 I М I I I I I I 1 I I I I I 1 I I I I I I I I I 1 I 1
ооооооооооооооооооооооооооо
Рис. Возрастная пирамида
Условные обозначения: ;
¦ — половозрастная структура населения
Терской области по переписи 1897 года;
? — половозрастная структура населения
Терской области по переписи 1920 года.
Заметим, что в трех этносах (кабардинцев, ингушей и кумыков)
численность возросла. Увеличение показателей связано с тем, что эти
народы не пострадали так серьезно от войны, как, например, русские
или осетины. Кроме того, у них наблюдается традиционно высокая
241

рождаемость даже в военные годы. У осетин и чеченцев, наоборот,
произошло серьезное падение численности, соответственно на 16% у
осетин и 28,5% — у чеченцев. Предположим, что сокращение
чеченского этноса может быть связано с кровопролитной межнациональной
войной, проходившей как раз в районах обитания чеченцев. У осетин
наряду с объективными потерями, наблюдались значительные
военные потери на фронте. За счет сокращения мужского населения
происходит сокращение рождаемости.
Изменение возрастного состава населения Терской области в
1920 г. по сравнению с 1897 годом наглядно демонстрирует рисунок,
на котором «возрастная пирамида» состава населения Терской
области в 1920 годы наложена на «возрастную пирамиду» населения
области в 1897 году.
Таким образом, население Терской области за годы мировой и
гражданской войн претерпело существенные изменения. В этот
период была высокая естественная смертность, ввиду неблагоприятных
экономических условий, а также людские потери на территориях,
охваченных боевыми действиями, репрессиями.
Сравнение потерь в годы мировой и гражданской войн приводит
к выводу, что в последний период они были значительнее, так как на
войну призывалось далеко не все мужское население края.
Гражданская война на Тереке осложнялась кровавыми межнациональными
стычками, уносившими сотни человеческих жизней как в военных
формированиях, так и среди мирного населения (включая женщин,
детей, стариков). Это привело как к «демографическому эху», так и
демографической «яме».
Примечания
1 Подсчитано по: Терский календарь на 1916 г. Владикавказ, 1915;
Список населенных мест Терской области. Владикавказ, 1915; ЦГА РСО-А. Ф. 24.
Оп. 1. Д. 3321.
2 Влияние первой мировой войны на народонаселение России отражено в
работах: Волков КЗ. Динамика народонаселения за 80 лет. М., 1930; Новоселъ-
ский С. А. Влияние войны на естественное движение населения // Труды
комиссии по обследованию санитарных последствий войны 1914-1920 гг. Пг., 1923.
Вып.1; Урланис Б.Ц. Рождаемость и продолжительность жизни в СССР. М.,
1963; Боярский А.Я. К вопросу о естественном движении населения в России и
в СССР в 1915-1923 гг. / Население и методы его изучения. М., 1975 и др.
3 Урланис Б.Ц. История военных потерь. СПб.; М, 1998. С. 15.
4 Поляков Ю.А. Советская страна после окончания гражданской войны:
территория и население. М., 1986. С. 100-101.
242

5 Морозов С Д. Население России в 1914-1918 гг.: численность и
потери // Военно-исторический журнал. 1999. № 33. С. 32.
6 Смирнов Е.И., Лебединский В.А., Гарин Н.С. Войны и эпидемии. М.,
1988. С. 35.
7 Труды Комиссии по обследованию санитарных последствий войны
1914-1920 гг. / Под ред. ММ. Гранта. Пг., 1923. Вып. I. С. 136.
8 Рыжкова Н.В. За веру, Отечество и други своя. Донские казаки в
Великой войне 1914-1917 гг. Ростов/Д., 1998. С. 15...
9 ЦГА РСО-А. Ф. 54. Оп. 10. Д. .265, Л. 74.
10 Статистическая монография по исследованию станичного быта
терского казачьего войска / Под ред. Н. Благовещенского. Тифлис, 1981. С. 87.
11 ЦГА РСО-А.Ф. 20. Оп. 1. Д. 3336. Л. 5-34 (подсчет наш).
12 Там же. Ф. 54. Оп. 5. Д. 4463а. Л. 42.
13 Там же. Ф. 20. Оп.1. Д. 2573. Л. 3.
14 Там же. Ф. 224. Оп. 1. Д. 8. Д. 6.
15 Тамаев А.Т Крестьянство Северной Осетии накануне и в период
подготовки Великого Октября A914-1917 гг.). Владикавказ, 1988. С. 11; ЦГА
РСО-А. Ф. 224. Оп. 1. Д. 168. Л. 10; Ф. 24. Оп. 1. Д. 89. Л.1-18.
16 Сборник статистических сведений по Союзу ССР. 1918-1923 гг. М.,
1924. С. 90.
17 Терские ведомости. 1914. 15 дек.
18 Терские ведомости. 1915. 2 июля.
19 ЦГА РСО-А. Ф. 24. Оп. 1. Д. 20. Л. 49.
20 Терские ведомости. 1914. 4 дек.
21 Терские ведомости. 1914. 28 окт.
22 Опрышко О.Л. Кавказская конная дивизия. Возвращение из забвения.
Нальчик, 1999. С. 3.
23 Кубанские областные ведомости. 1914. 14 дек.
24 Дзагурова Г.Т. Под российскими знаменами. Владикавказ, 19;
Опрышко О.Л. Указ. соч.; Яндиева М. Ингушетия и ингуши. Назрань; М., 1999.
25 Опрышко О.Л. Бывают странные сближения... Нальчик, 1993. С. 76-
79.
26 ЦГА РСО-А. Ф.20. Оп.1. Д. 2573-3302.
27Тамже.Оп.1.Д.3203.Л.ЗЗ.
28 ЦГА РСО-А. Ф. 24. Оп. 1. Д. 108. Л. 170.
29 Тамаев А.Т. Указ. соч. С. 38-41.
30 ЦГА РСО-А. Ф. 191. Оп. 1. Д. 226. Л. 24
31 Хоруев Ю.В. Аграрный вопрос и крестьянское движение в Северной
Осетии в эпоху Империализма. Орджоникидзе, 1983. С. 134.
32 ЦГА РСО-А. Ф. 54. Оп. 5. Д. 4463а. Л. 22.
33 Там же. Ф. 20. Оп. 1. Д. 2574. Л. 32.
34 История Кабарды с древнейших времен до наших дней. М., 1957.
С. 171.
35 ЦГА РСО-А. Ф. 24. Оп. 1. Д. 110. Л. 19.
36 Там же. Ф. 20. Оп. 1. Д. 3340. Л. 4.
243

37 Там же. Ф. 24. Оп. 1.Д. ПО. Л. 91.
38 Там же. Л. 2-19.
39 Там же. Д. 105. Л. 34; Ф. П.Оп. 15. Д. 24. Л. 100-117; Д. 1203. Л. 109.
40 Там же. Ф. 11. Оп.80. Д. 1 а. Л. 29.
41 Там же. Ф. 20. Оп. 1. Д. 75. Л. 20.
42 Там же. Ф. 11. Оп. 80. Д. 16. Л. 29.
43 Пятигорское эхо. 1915. 12 июня.
44 ЦГА РСО-А. Ф. 20. Оп. 1. Д. 3345. Л. 185.
45 Бартеле Т., Шалда В. Латышские беженцы в России в годы
гражданской войны // Отечественная история. 2000. № 1. С. 18.
46 ЦГА РСО-А. Ф. 11. Оп. 4. Д. 361. Л. 1.
47 Арарат. 1963. Юсент.
48 Цит. по: Германские источники о геноциде армян. Период первой
мировой войны. Ереван, 1991. С. 23.
49 Терек. 1916. 14 февр.
50 Германские источники. С. 75.
51 Терские ведомости. 1915. 15 янв.
52 Там же. 1915. 6 янв.
53 ЦГА РСО-А. Ф.20. Оп. 1. Д. 80. Л. 37(об).
54 Там же. Ф. 24. Оп. 1. Д. 108. Л. 66.
55 Там же. Ф. 123. Оп. 1.Д.4.Л. 1.
56 Там же. Ф. 24. Оп. 1. Д. 20. Л. 1.
57 Смирнов Е.И. и др. Указ. соч. С. 26.
58 Солнцева С.А. Военнопленные в России в 1917 г. (март-октябрь) //
Вопросы истории. 2002. № 1. С. 144.
59 ЦГА РСО-А. Ф. 24. Оп. 1. Д. 76. Л. 108.
60 Там же. Ф.20. Оп. 1. Д. 77. Л. 36.
61 Там же. Ф. 11. Оп. 52. Д. 1493. Л. 20.
62 Там же. Ф. 24. ОП. 1. Д. 112. ЛЛ. 13, 121, 149.
63 Саблиров М.З. Культура народов Кабарды и Балкарии в конце XIX —
начале XX вв. Нальчик, 2001. С. 27.
64 Подсчитано по: «Терские календари» за соответствующие годы.
65 Там же. С. 65.
66 ЦГА РСО-А. Ф. 54. Оп. 10. Д. 265. Л. 74.
67 Например: Кабузан В.М. Демографическая ситуация в годы первой
мировой войны // Население России в 1920-1950-е годы: численность, потери,
миграции. М., 1994. С. 10, 18.
68 Кабузан Я. М. Население Северного Кавказа в Х1Х-ХХ веках. Этноста-
тистическое исследование. СПб., 1996. С. 195.
69 Гапоненко Л.С., Кабузан В.М. Материалы сельскохозяйственных
переписей 1916-1917 гг. как источник определения численности населения России
накануне Октябрьской революции // История СССР. 1961. № 6. С. 107.
70 О численности и составе населения России накануне Великой
Октябрьской социалистической революции // Исторический архив. 1962. № 5.
С. 64.
244

71 Там же. С. 103.
72 Гозулов Ф.И. Экономическая география Северного Кавказа. Ростов/Д.,
1927. С. 56.
73 Терский календарь за 1916 г. Владикавказ, 1915.
74 Там же. Л. 41.
75 Терек. 1916. 20 февр.
76 Россия в мировой войне 1914-1918 гг. С. 226.
77 ГАРФ. Ф. 1791. Оп. 2. Д. 143. Л. 163.
78 Ортабаев Б.Х. Историография социально-экономических отношений у
горских народов Северного Кавказа в конце XIX — начале XX веков.
Орджоникидзе, 1988. С. 74.
79 ТамаевА.Т. Указ. соч. С. 24.
80 Экономическое положение России: Сб. документов и материалов. М.,
Т. П. С. 347.
81 ЦГА РСО-А. Ф. 20. Оп. 1. Д. 80. Л. 22.
82 Там же. Ф. 20. Оп. 1. Д. 75. Л. 47.
83 Там же. Л. 34.
84 Раждаев П. Вздорожание жизни. Владикавказ, 1917. С. 13.
85 ЦГА РСО-А. Ф. 20. Оп. 1. Д. 76. Л. 45.
86 Народная власть. 1918. 18 дек.
87 Съезды народов Терека: Сб. документов и материалов: В 2 т.
Орджоникидзе, 1977. Т. I. С. 201.
88 За власть Советов в Кабарде и Балкарии... С. 178.
89 Труды первого областного съезда врачей Терской области.
Владикавказ, 1915. С. 17.
90 Статистический ежегодник. 1921 года. М., 1922.
91 Цит. по: Урланис ЯД. История военных потерь. С. 306.
92 ЦГА РСО-А. ФР. 39. Оп .1 .Д. 23. Л. 1-3.
93 ЦГА РСО-А. ФР. 41. Оп .2 .Д. 18. Л. 102.
94 Итоги Всероссийской сельскохозяйственной переписи 1920 г. М.,
1922. Вып. VI. С. 3.
95 При математико-статистической обработке материала могут быть
использованы следующие методы: экстраполяции (экстраполированные
значения получаются подстановкой в уравнение динамики моментов времени,
относящихся к будущему), интерполяции (с помощью подстановки
промежуточных моментов времени) и ретроспективная экстраполяция (с помощью
подстановки моментов времени, относящихся к прошлому). Об этом
подробнее см: Пресса Р. Народонаселение и его изучение. (Демографический
анализ). М., 1966.
96 Итоги сельскохозяйственной переписи 1920 г. по округам.
Владикавказ, 1922.
97 Всероссийская сельскохозяйственная перепись 1920 г.
98 Подсчитано по: Терский календарь на 1915 г.; Всероссийская
сельскохозяйственная перепись 1920 г.; Статистический ежегодник. 1918-1920 гг. М.,
1921. Вып. 1.
245

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Анализируя изменения в экономике Терской области на рубеже
Х1Х-ХХ веков, следует подчеркнуть, что она характеризовались
переплетением сложных, противоречивых, порой взаимоисключающих
тенденций.
Наиболее общим итогом перемен стала дальнейшая
модернизация сельскохозяйственной отрасли. В ней произошли определенные
позитивные подвижки, выразившиеся в превращении земли в объект
купли-продажи, в увеличении числа лиц, занятых
предпринимательской деятельностью, в улучшении состояния
материально-технической базы. Вместе с тем в сельском хозяйстве Терской области
имелись и феодальные пережитки. Казачья муниципализация сильно
тормозила проникновение капиталистических отношений в станицу.
Терский аул был опутан многочисленными налогами и повинностями.
Тем не менее буржуазные отношения стали преобладающими.
Отвлечение значительных масс мужского населения от
производительного труда в годы первой мировой, а затем гражданской войн,
постоянный рост различного рода повинностей постепенно, но
неуклонно подрывали основное производственное звено аграрной
отрасли— крестьянское хозяйство. Это привело к появлению не только
безлошадных и безземельных, но и пауперизированных слоев
сельского населения. К 1917 году в среде местного сельского населения
налицо оказался процесс «раскрестьянивания».
Одним из важнейших последствий продолжавшегося несколько
лет гигантского перенапряжения всех средств и сил, людских
ресурсов стал спад экономики, следовательно, ухудшился жизненный
уровень населения. Это не могло не отразиться на демографической
ситуации в целом.
В конце XIX — начале XX века в развитии крестьянской семьи
произошли серьезные изменения. У разных этносов, населявших
Терскую область, по-разному проходили процессы трансформации пат-
246

риархальных семей. Но генеральная тенденция была все же
одинакова— налицо были признаки демографического перехода.
Численность больших патриархальных семей постепенно сокращалась,
малых становилось все больше. Развитие капитализма в экономике
области не оставило в стороне ни одну сферу ее жизнедеятельности.
Проникновение буржуазных отношений в сельское хозяйство,
урбанизация, активная колонизация окраин привели к нарушению
традиционного семейного быта крестьянства Северного Кавказа. Большая
мобильность молодежи привела к тому, что в условиях роста
денежных отношений вклад отходников в семейный бюджет оказывался
существенным. Это приводило к изменению статуса главы кровной
артели. Постепенно патриарх утрачивал исключительную роль в
решении семейных дел. Несколько изменилась и роль женщин. Нередки
были случаи, когда женщина становилась во главе семьи и
содержала ее.
Новации проявились в семейно-брачных отношениях
крестьянского населения.
Отличительной особенностью демографического поведения
народов Терской области была высокая рождаемость. Необходимость
большого числа детей диктовалась экономической необходимостью,
кроме того, высокая смертность, особенно в детском возрасте,
заставляла родителей иметь «запасных детей». Крестьянская женщина
выполняла роль своеобразной родильной машины, принося за весь
детородный период по 10 детей, из которых выживало 5-7.
Еще одной особенностью демографических процессов,
свойственных Терской области, являлось численное преобладание мужского
населения над женским. Исторически сложилось, что младенцев —
мальчиков оказывалось больше. Кроме того, Терская область долгое
время оставалась объектом активной колонизации, в которой
принимали участие обычно мужчины рабочеактивного возраста.
Семейное состояние населения характеризовалось почти
100-процентным вступлением в брак. Это также было связано с
экономической целесообразностью, с определенным от веков соотношением
полов в крестьянском хозяйстве. Однако и здесь имелись некоторые
особенности. В одних и тех же возрастных группах у мужчин и
женщин брачное состояние было различным. В женской группе
прослеживалась следующие тенденции: ранний брачный возраст девиц,
постепенное понижение процента вступающих в брак с увеличением
возраста, раннее овдовение. В мужской группе ситуация
совершенно другая: среди юношей процент женатых ничтожен, он возрастает
247

с увеличением возраста женихов и к 50-ти годам достигает своего
пика.
Первая мировая война значительно изменила демографическую
картину области. В'работе доказано, что бытующая в исторической
литературе точка зрения о. незначительных потерях национального
крестьянства в 1914-1920 годах несостоятельна. Хотя мусульманское
крестьянство не было призвано на фронт, было много «охотников»,
добровольцев из его среды. Пертурбационные процессы наиболее
сильно проявились в казачестве и осетинском населении, оказавшихся
главными поставщиками призывников.
Боевые и небоевые потери в населении Терской области
отразились прежде всего на соотношении полов. Разрыв между мужским и
женским населением сокращался, а у некоторых народов области
даже был преодолен в пользу женской части населения.
Рождаемость в 1914-1920 годах оставалась еще на достаточно
высоком уровне, хотя на ней сказывались убыль мужского населения
и тяжелые экономические условия.
Смертность же неуклонно возрастала, особенно в годы
гражданской войны, которая усугублялась межнациональным военным
противостоянием.
Таким образом, модернизационный курс в экономике Терской
области, как, впрочем, России в целом, сменился глубокой
депрессией, что имело своим следствием демографический кризис.

ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение 3
ГЛАВА I. Этнодемографические процессы в Терской области в
конце XIX — начале XX века 45
1. Территория и расселение 45
2. Демографическая ситуация 73
3. Семья и общество: традиции и новации 115
ГЛАВА П. Крестьянское хозяйство и особенности аграрного
развития Терской области в начале XX века 142
1. Новые тенденции в экономике 142
2. Социально-экономические отношения 160
ГЛАВА Ш. Динамика экономики и населения в годы войн
A914-1920 годов) 202
1. Пертурбационные процессы в годы первой мировой войны 203
2. Демографические последствия гражданской войны 228
Заключение 246

Научное издание
Хубулова Светлана Алексеевна
Крестьянская семья и двор в Терской области
в конце XIX — начале XX в.:
Социально-экономические, этнодемографические
и политические аспекты развития
Редактор В.Н. Немнонова
Художественный редактор Е.И. Егорова
Компьютерная верстка И.М Беловой

Лицензия ИД № 05679 от 24.08.2001
Подписано в печать 24.10.2002. Формат 60x841/\6.
Бумага офсетная. Печать офсетная.
Усл. печ. л. 14, 65. Уч.-изд. л. 18,33.
Тираж 100 экз. Заказ 'ЧЬ 6
Издательство СПбГУ. 199034, Санкт-Петербург, Университетская наб., 7/9
Тел. (812) 328-77-63; факс (812) 328-44-22
Е-таП: Ьоок8@ак2478.5рЬ.ес1и
\у\у\у.ширге5$.5рЬ.ги
ЦОП типографии Издательства СПбГУ
199034, С.-Петербург, наб. Макарова, 6

Издательство Санкт-Петербургского университета