Издается
с апреля
1924 года.
До октября
1952 года
выпускался
под названием
«Большевик»
Выходит один раз в 20 дней
14 (1366) сентябрь 1990
XXVIII СЪЕЗД
КПСС
Содержание
«Коммунист»-91 3
А. УЛЮКАЕВ — Свобода как непосредственная
производительная сила 5
СОЦИАЛЬНЫЕ
ПРИОРИТЕТЫ
А. ВИШНЕВСКИЙ — Социальная защита или
государственное благодеяние? 14
НАУЧНО-
ТЕХНИЧЕСКИЙ
ПРОГРЕСС
Б. САЛТЫКОВ — Наука и рынок. Проверка
на совместимость 25
СОЦИАЛИСТИЧЕСКИЙ
ВЫБОР
Д. ЛУКАЧ — Демократическая альтернатива
сталинизму 34
ГОСУДАРСТВО
И ОБЩЕСТВО
А. НИКОНОВ — Полвека вместе. Как
дальше? 47
ЭКОНОМИЧЕСКАЯ
ПОЛИТИКА
П. МЕДВЕДЕВ, И. НИТ, Л. ФРЕЙНКМАН —
Власть, деньги, свобода 59
ПИСЬМА
В РЕДАКЦИЮ
Ленинская тема в почте «Коммуниста» 66
М. АХУНДОВ, Л. БАЖЕНОВ — Противостоит ли
идеология деидеологизации? 69
A.	СИЛИН — Человек разумный — человек
умеренный 73
B.	СИДОРОВ — Экономическая помощь —
беда или благо? 76
ЗАМЕТКИ
НА ПОЛЯХ
М. СМОНДЫРЕВ — «Но костылями не стану я
вам» 77
СТРАНИЦЫ
ИСТОРИИ
Е. ЗУБКОВА — Маленков, Хрущев и
«оттепель» 86
«Очерки истории КПСС»: концепция,
подходы, контуры. Материалы издания
представляют Л. Спирин, А. Ненароков,
В. Курицын 95
СОВРЕМЕННЫЙ МИР:
ТЕНДЕНЦИИ
И ПРОТИВОРЕЧИЯ
Ю. КНЯЗЕВ — Демократические революции
в Восточной Европе 106
К. СОРОКИН — Безопасность страны на пороге
нового века 116
ИНФОРМАЦИЯ
К читателям 127
МОСКВА ★ ИЗДАТЕЛЬСТВО «ПРАВДА»
Теоретический
и политический
журнал
ЦК КПСС
Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

CONTENTS
Kommunist ’91 -Д- A. ULYUKAYEV—Freedom As a Productive Force Proper -Д- A. VISH¬
NEVSKY— Social Security or State Benefaction? -Д- B. SALTYKOV — Science and the
Market. A Compatibility Test -Д- D. LUKACH —A Democratic Alternative to Stalinism
A. NIKONOV— Together for Half a Century. What Then? ft P. MEDVEDEV, I. NIT,
L. FREINKMAN — Power, Money, Freedom ft Letters to the Editor ft M. SMONDY-
REV —“I Shall Not Be Your Crutches” ft Y. ZUBKOVA — Malenkov, Khrushchev an-d
the “Thaw” -ft Essays on CPSU History: Concept, Approaches, Outlines ft Y. KNYA¬
ZEV— Democratic Revolutions in Eastern Europe ft K. SOROKIN — National Security
on the Threshold of Another Century.
SOMMAIRE
«Kommounisi»-91 ft A. OULIOUKAEV—La liberte en tant que force productive directe
ft A. VICHNEVSKI — La securite sociale ou la bienfaisance de 1’Etat? ft B. SALTY¬
KOV— La science et le marche. Un test de compatibilite -fr D. LOUKATCH —Alternative
democratique au stalinisme ft A. NIKONOV — Un demi-siecle de vie commune. Et apres?
■fr P. MEDVEDEV, I. NIT, L. FREINKMAN—Le pouvoir, F argent, la liberte ft Le courrier
de la redaction ft M. SMONDYREV — «Je me refuse a vous servir de bequille» ft
E. ZOUBKOVA — Malenkov, Khrouchtchev et le «degel» ft «Precis d’histoire du PCUS»:
concept, approches, contours ft You. KNIAZEV — Revolution democratique en Europe de
1’Est ft K. SOROKINE — La securite nationale au seuil du nouveau siecle.
INHALT
,,Kommunist”-91 ft A. ULJUKAJEW — Freiheit als unmittelbare Produktivkraft ft
A. WISCHNEWSKI—Sozialer Schutz oder Wohltatigkeit des Staates? B. SALTYKOW—
Wissenschaft und Markt. Test auf Vertraglichkeit ft D. LUKATSCH—Demokratische
Alternative zum Stalinismus ft A. NIKONOW — Ein hatbes Jahrhundert gemeinsam. Wie
soli es weiter gehen? ft P. MEDWEDEW, I. NIT, L. FREJNKMAN — Macht, Geld, Frei¬
heit ft Leserzuschriften M. SMONDYREW — „.Mich werdet ihr nicht als Kriickstock
benutzen“ J. SUBKOWA—Malenkow, Chruschtschow und das ,,Tauwetter“ ft „Skizzen
zur Geschichte der KPdSU“: Konzeption, Einstellung. Konturen ft J. KNJASEW — De¬
mokratische Revolutionen in Osteuropa ft K. SOROKIN — Sicherheit des Landes an der
Schwelle des neuen Jahrhunderts.
SUMARIO
«Kommunist»-91 ft A. ULIUKAEV — La libertad сото fuerza productiva directa ft
A. VISHNEVSKI — iLa proteccion social о el beneficio estatal? ft B. SALT1KOV — La
ciencia у el mercado. La prueba de compatibilidad ft D. LUKACS — La alternative de-
mocratica al stalinismo ft A. NIKONOV —Medio siglo juntos. que mas? ft P. MED¬
VEDEV, I. NIT, L. FREINKMAN — El poder, el dinero у la libertad ft Cartas a la re¬
daction ft M. SMONDIREV — «Рего no les servire de muletas» ft E. ZUBKOVA — Ma¬
lenkov, Jruschov у «el deshielo» ft «Ensayos de la historia del PCUS»: conception, enfo-
ques, contornos ft Yu. KNIAZEV — Revoluciones democraticas en Europa Oriental ft
K. SOROKIN — La seguridad del pais al humbral del nuevo siglo.
© Издательство ЦК КПСС «Правда», «Коммунист», 1990.

XXVII! СЪЕЗД
КПСС
«КОММУНИСТ»-?!
Глубокоуважаемый читатель!
Политические события, которыми особенно насыщен 1990 год, свидетельст¬
вуют, что судьба страны и, следовательно, благополучие каждой советской семьи
в огромной степени зависят от нашего личного, сознательного участия в жизни
общества, от того, насколько правильно мы понимаем тенденции общественного
процесса, роль и место представленных в этом процессе сил. В какой мере по¬
могал «Коммунист» разобраться в современной обстановке, достаточно ли точно
и глубоко на его страницах анализировалось положение дел в партии, в стране,
в мире? Эти вопросы горячо обсуждаются в редакции — особенно теперь, когда
началась трудная, во многом необычная подписная кампания.
Не станем лукавить: нас беспокоит, что за последние два года из каждых
десяти подписчиков осталось только шесть. Нас удивляет, что за рубежом публи¬
кациям «Коммуниста» уделяется едва ли не больше внимания, чем в своем Оте¬
честве, что среди гостей редакции больше оказывается иностранцев, чем наших
руководителей республиканского, областного, городского масштаба.
Из редакционной почты, из встреч с читателями мы знаем, что в немалой
степени неудовлетворенность людей ходом XXVIII съезда партии была определе¬
на весьма невысокой теоретической подготовкой (да и общей культурой) значи¬
тельной части делегатов. Съезд показал, что общественная практика сегодня осо¬
бенно нуждается в верных научных ориентирах, теоретических прогнозах, выяв¬
лении возможных тенденций нашего политического, социально-экономического и
духовного развития. Отсюда мы делаем вывод, что на нынешнем этапе каждому
сознательному гражданину (тем более партии в целом!) остро необходим теоре¬
тический журнал — трибуна живой общественной мысли, организатор актуальных
дискуссий по спорным, не проясненным наукой вопросам, средство осознания про¬
тиворечий, неизбежно возникающих в ходе перестройки, и квалифицированного
поиска надежных путей их разрешения.
Мы видим «Коммунист» будущего года как журнал партии для обще¬
ства. И не только потому, что в партии сосредоточен колоссальный интеллекту¬
альный потенциал (к сожалению, в огромной степени не востребованный до сих
пор), но также и потому, что наиважнейшая задача сегодняшней КПСС — всяче¬
ски способствовать объединению всех прогрессивных, демократически настроен¬
ных, конструктивно действующих сил общества.
Но это лишь часть формулы, передающей намерения редакции. Другая ее
часть состоит в том, чтобы «Коммунист» стал и журналом общества для
партии, ибо все лучшее, что рождается в демократических движениях, набираю¬
щих силу в стране, должно быть воспринято партией, осмыслено и аккумулиро¬
вано в ходе ее обновления. Журнал будет отстаивать истину независимо как от
того, кем она добыта, так и от того, нравится это кому бы то ни было или нет.
Уже сейчас редакция включилась в работу по подготовке новой Программы
партии. Мы не собираемся ждать публикации готового проекта и последующего
«всенародного обсуждения». В прошлом номере редакция обратилась к читате¬
лям с соответствующим предложением.
Мы будем стараться, чтобы публикуемые в журнале статьи, каких бы вопро¬
сов они ни касались — оптимальной организации жизни в нашей многонациональ¬
ной стране или перехода к рыночным отношениям в экономике, социальной за¬
щищенности людей или формирования гражданского общества и правового госу¬
дарства, конкретных исторических событий или обеспечения безопасного разви-

«КОММУНИСТ» — 91
4
тия в современном мире,— вносили свой вклад в определение тактических и стра¬
тегических целей КПСС и общества в целом.
Известно, что марксизм возник в основном русле развития цивилизации, впи¬
тал в себя лучшие традиции эпохи гуманизма и просвещения. Нынешнее столетие
породило невиданные достижения науки и поставило небывалые проблемы перед
человечеством, о которых едва ли можно было догадываться в начале века. Как
включить эти достижения и проблемы в активное общественное сознание, как на¬
учиться на основе нового мышления действовать не только в международном, но
и внутрисоюзном, местном масштабе? Этими вопросами еще активнее займется
«Коммунист» в ближайшее время.
Журнал будет обращать более пристальное внимание на проблемы нравст-
венности, смысла человеческой жизни. Попытки упрощенно относиться к этой
сфере нашего бытия привели к большим потерям, к необходимости заново осваи¬
вать все то, что называется общечеловеческими ценностями.
Обращаясь к историческим сюжетам, мы будем стараться осмыслить тради¬
ции отечественной общественной мысли, осознать наш социалистический выбор
в контексте развития мировой цивилизации, дать возможно более полную картину
назревания и хода Октябрьской революции, выявить подлинную роль не только
личностей, причастных к руководству партии и государства, но и различных об¬
щественных сил, понять закономерности социального прогресса в зависимости от
конкретных исторических условий.
Мы хотим широко представить достижения зарубежного обществоведения —
в философской, экономической, политической, художественной сферах. Для на¬
шего журнала поистине программной остается ленинская формула: «Коммунистом
стать можно лишь тогда, когда обогатишь свою память знанием всех тех богатств,
которые выработало человечество»,— отнесенная не только к домарксистской
общественной мысли, но и к современным немарксистским теориям, завоеваниям
мировой науки и культуры.
Важнейшим делом журнал считает поиск новых, молодых авторов, расши¬
рение географии публикаций. Уверены, что «Коммунист» призван открыть новые
возможности для сотрудничества представителей всех демократических течений в
обществе, всех интеллектуальных сил нашей многонациональной страны. Мы ви¬
дим свою обязанность и свой коренной интерес в том, чтобы изучать общество,
в котором живем, и его реальные перспективы.
К кому обращен наш журнал? Прежде всего к коллективному интеллекту об¬
щества. Мы хотим рассчитывать на каждого сознательного читателя, желающего
участвовать в осмыслении процессов, протекающих в партии, в стране, в мире.
Мы хотим видеть в каждом нашем читателе свободную, развивающуюся лич¬
ность, обогащающую своим интеллектом духовный потенциал народа. Мы пони¬
маем, что партия лишь тогда и настолько будет иметь шансы на успех, когда и
насколько сумеет отождествить свои цели с общественным интересом. Вместе со
своей аудиторией будем стараться добросовестно выявлять и формировать этот
интерес.
Откликаясь на все проблемы, волнующие общество, анализируя подходы,
предлагаемые для их решения различными влиятельными общественно-полити¬
ческими силами, журнал при опоре на авторский актив, на мнение читателей бу¬
дет определять и отстаивать собственную позицию. Поэтому для нас как никогда
актуальным становится взаимодействие с читателями, укрепление обратной связи
с аудиторией «Коммуниста». В частности, мы придаем большое значение работе
с опубликованной в прошлом номере читательской анкетой.
Одним словом, редакция приложит все усилия к тому, чтобы сохранить жур¬
нал как одно из влиятельных теоретических изданий в нашей стране, стремящих¬
ся дать объективное, правдивое и честное видение нашего мира, его прошлого,
настоящего и будущего.

Алексей УЛЮКАЕВ,
кандидат
экономических
наук
СВОБОДА КАК
НЕПОСРЕДСТВЕННАЯ
ПРОИЗВОДИТЕЛЬНАЯ
СИЛА
ОБСУЖДЕНИЕ, подчас резкое, горячее, экономических вопросов
на XXVIII съезде КПСС еще не стало достоянием истории. Это теку¬
щая политическая жизнь. Но поверить его историей, поверить его логи¬
кой экономической истории просто необходимо. Может быть, это
поможет развеять многие иллюзии, в том числе и тех делегатов съезда,
которые полагают, что решение наших острых хозяйственных проблем
возможно на путях, лежащих в стороне от движения человеческой ци¬
вилизации, что возможна реставрация «прекрасного старого мира», в
котором были приказы, было исполнительство, был спрос за него.
И это-де давало результат. А рынок несет излишнюю свободу, стихию,
хаос. Вот в этом вопросе соотношения экономической, рыночной сво¬
боды и эффективности хозяйствования и хотелось бы разобраться.
ПО КАКУЮ БЫ СТОРОНУ социально-политических и идеоло¬
гических барьеров ни стояли выдающиеся мыслители последних веков,
их искания шли, их открытия совершались по вектору свободы. Возь¬
мем ли мы марксистскую ветвь обществознания — там главенствует
принцип свободного труда (вспомним, что первая организация русских
марксистов так и называлась — «Освобождение труда»), социального
освобождения, свободы в коллективе — «Индивид получает свободу в
своей ассоциации и посредством ее», свободы как устранения зависи¬
мости от природной и социальной стихии — «свобода в этой области
(речь идет об экономике, материальном производстве.-- А. У.) может
заключаться лишь в том, что коллективный человек, ассоциированные
производители рационально регулируют этот свой обмен веществ
с природой, ставят его под свой общий контроль, вместо того чтобы он
господствовал над ними как слепая сила».
Возьмем ли мы либеральную ветвь — там в центре внимания свобо¬
да личности, свобода собственности и предпринимательства, свобода
от коллектива, от «тирании большинства». Суть этого видения выразил
Дж. Ст. Милль, отмечавший, что над человечеством господствует масса,
то есть коллективная посредственность. Людям необходимо предоста¬
вить возможно большую свободу действовать необычно.
Расходясь в пространстве идеологем, обе ветви сближаются и взаи-
модополняют друг друга на собственно экономическом поприще. И не¬
удивительно — как все русские писатели «вышли из гоголевской ши¬
нели», так и все европейские (по географии ли, по культуре) эконо¬
мисты вышли из «Богатства народов» А. Смита с его очевидным либе¬
ральным пафосом («Для того, чтобы поднять государство с самой низ¬
кой ступени варварства до высшей ступени благосостояния, нужны
лишь мир, легкие налоги и терпимость в управлении; все остальное
сделает естественный ход вещей») и соответствующим пониманием
условий экономической эффективности.
И эта либералистская линия непрерывно идет через сменяющие
друг друга поколения, идет и в научном, и в обыденном сознании. На
мой взгляд, и перестройка есть не что иное, как Освобождение: осво¬
бождение деструктивное — освобождение «от» и конструктивное —

А. УЛЮКАЕВ
6
освобождение «для». Хотя, замечу, вызволить корабль из ледового пле¬
на застоя, то есть совершить, по сути, деструктивную работу по рас¬
калыванию льдин, оказалось гораздо легче, нежели вывести его в фар¬
ватер социального прогресса.
Собственно говоря, первыми ее (перестройки) осмысленными сло¬
вами (ускорение — не в счет) были самоуправление и самохозяйство-
вание, то есть вариации на тему традиционно марксистского понима¬
ния свободы. Затем оно постоянно дополнялось заимствованиями (пря¬
мыми или адаптированными) из либеральных воззрений. Уже в 1989
году активно обсуждался вопрос о свободе предпринимательства. За¬
тем в «область допустимых значений» была включена и свобода част¬
ного хозяйствования и частной собственности.
Во многом отстаивание монистичности и чистоты той или другой
ветви древа свободы определяет содержание и характер всех нынеш¬
них общественных дискуссий, в том числе и той, которая развернулась
на XXVIII съезде КПСС. На мой взгляд, найти этой дилемме однознач¬
ное решение — все равно что попытаться отлить медаль лишь с одной
стороной (аверс, реверс — иного не дано). «Полярная» аналитика не
слишком перспективна: конечно, полюса существуют, но жизненное
пространство лежит между ними.
Я ПЫТАЮСЬ РАССУЖДАТЬ не вообще о свободе как некой
идеологеме, а то и мифологеме, не о праве и не о демократии, а о со¬
циально-экономической проекции свободы, а значит, рассуждать в тра¬
диционных для экономической науки терминах производительных сил
и производственных отношений.
Напомню, что марксистская традиция относит к производительным
силам самого работника, средства производства, а также науку («ове¬
ществленная сила знания») и организационный элемент — разделение
и кооперацию труда.
Но можно ли после всего того, что мы знаем из истории, а еще
больше — на собственном опыте, называть их непосредственными?
Думаю, нет. Все производительные силы так или иначе опосредствуют¬
ся свободой или ее антиподом — несвободой, произволом, диктатом.
Есть хозяйственная свобода — и научное открытие быстро и есте¬
ственно реализуется в модернизации производства, а в конечном сче¬
те — в росте благосостояния. Нет ее — и достижения науки приходит¬
ся внедрять, то есть осуществлять насильно, под воздействием мощного
внеэкономического пресса проталкивать через вязкий пласт незаинте¬
ресованности.
Есть свобода — и производственная кооперация соединяет тесней¬
шими узами сотни и тысячи пространственно и технологически разоб¬
щенных производителей, нет ее — и кооперация насаждается, смежни¬
ки прикрепляются друг к другу директивами, а при любом удобном
случае рвут связи и замыкаются в скорлупе самодостаточности.
Есть свобода — и укрепляется межстрановая экономическая инте¬
грация, формируется единое мировое хозяйство, нет ее — и деклари¬
руемая взаимодополняемость экономик вдруг оборачивается беспреце¬
дентными " юженными войнами.
И лишь свобода непосредственно оплодотворяет любую идею.
Сама идея, богатство идей — дитя свободы. Можно построить даже
график прямой зависимости производительности труда от степени его
свободы, эффективности капитала — от степени свободы предприни¬
мательства.
Классическая политэкономия сформулировала принцип свободы
предпринимательства, свободы от государственного произвола и вооб-

СВОБОДА КАК НЕПОСРЕДСТВЕННАЯ ПРОИЗВОДИТЕЛЬНАЯ СИЛА
7
ще от любого произвола, от внеэкономических критериев принятия
экономических решений: «laisser passer, laisser faire». Пожалуй, то же
самое выражает известный ленинский императив «Не сметь командо¬
вать!». Это, конечно, не означает, что государство или структуры граж¬
данского общества должны «отойти в сторону» и ни во что не вмеши¬
ваться. Считающий так явно забывает, «какое, милые, у нас тысяче¬
летье на дворе».
Ведь рынок, например, не только механизм, но и сложный социо¬
культурный феномен, предполагающий определенную культуру хозяй¬
ственного поведения, развитые трудовые и предпринимательские моти¬
вации, деловую этику. В этом смысле рынок не может быть деполити-
зирован, деидеологизирован (М. Вебер называл его идеологию «проте¬
стантским духом», суть религиозной основы которого — в вере, что
предназначенность к Царствию Небесному определяется деловым ус¬
пехом на земле, а секуляризация этой веры, как отмечал Р. Мертон, и
создает систему социально структурированных интересов, мотиваций
и поведения, характерных для рыночных экономик).
Поэтому создание рыночной хозяйственной культуры, вне которой
механизм рынка может давать серьезные сбои, иметь «низкий коэффи¬
циент полезного действия», есть процесс, длящийся по меньшей мере
десятилетиями. И роль государственных и общественных структур в
развитии этого процесса весьма велика.
В этом смысле понятая «в лоб» деидеологизация может стать не
худшей методологической основой хозяйственной несвободы и произ¬
вола, чем вульгарно-силовая идеологизация экономики тоталитарным
государством. Одно из проявлений несвободы — «принцип антитезы».
Это, например, понимание социализма как логической антитезы капи¬
тализма, а перестроечной экономики — как логической антитезы стали¬
низма. И в том, и в другом случае критика исходного тезиса (какой бы
справедливой она сама по себе ни была) становится настолько само¬
довлеющей, что полностью игнорирует факт погруженности критикуе¬
мой схемы в специфический, сложный и целостный культурный слой.
Капитализм и социализм в одном случае, план и рынок — в другом
представляются простыми, как гвозди. Словно это всего лишь знаки,
символы, вполне однозначно прочитывающиеся и адекватно истолко¬
вывающиеся одной «оценочной партией» и столь же однозначно, но
явно неадекватно — другой.
Свобода и своеволие не одно и то же. Вряд ли плодотворен подход
к рыночной экономике как к простой, словно в наборе «сделай сам»,
совокупности конструкционных элементов, которые легко сможет со¬
брать в работающий механизм всякий, прочитавший пару переводных
книжек. А как много сейчас охотников до этого, ничтоже сумняшеся
уверенных, что можно скомпоновать эффективный рынок из таких вза¬
имоисключающих деталей, как свободный доступ к разнообразным и
качественным товарам, фиксированные цены на них и низкие налоги.
Это уж попытка усидеть не то что на двух, а на трех стульях!
ВЕРНЕМСЯ, ОДНАКО, к производительному бытию свободы.
«Свобода приходит нагая»,— заявил Хлебников. Да. И вместе с тем
именно она, придя, одевает и обувает, кормит и поит, создает индиви¬
дуальное и общественное богатство.
Еще раз уточню, имеется в виду лишь проекция свободы на хозяй¬
ственную плоскость, которая сама есть форма проявления необходи¬
мости и ограничивает свободу в собственном смысле слова.
Переход субъектов хозяйствования от несвободного к свободному
состоянию в период формирования капиталистической рыночной эко-

А. УЛЮКАЕВ
8
номики обозначил эпоху невиданного прежде прогресса производи¬
тельных сил. Суть этого перехода раскрыл Гегель: от рабства и кре¬
постничества, неспособности обладать собственностью, несвободы в
овладении этой собственностью как примеров отчуждения личности
к гражданскому обществу, когда неотчуждаема личность вообще, все¬
общая свобода воли.
С одной стороны, работник лично свободен, свободен в распоря¬
жении своей рабочей силой — продавать ее или не продавать, а если
продавать, то кому (рынок покупателей немонополизирован) и на
каких условиях. Он субъект договора. И от того, насколько сильным
субъектом он будет, зависит его благосостояние. Это создает стимул
отстаивания им своих гражданских и политических прав, а значит, и
стимул развития демократии. Но благосостояние зависит и от того,
насколько хорош, качествен, привлекателен для покупателя его то¬
вар — рабочая сила. А это создает стимул развития того, что Т. Веб¬
лен называл «инстинктом мастерства». Свобода работника способствует
его превращению в гражданина и мастера, развитию его трудовой и со¬
циальной сущности.
С другой стороны, субъект хозяйствования (капиталист) получает
свободу предпринимательства, свободу от различных феодальных огра¬
ничений (сословных, цеховых, административных и т. д.) и одновре¬
менно свободу сколь угодно расширять свое дело, свободу рыночной
экспансии. Она проявляется в Великих географических открытиях,
формировании новой Ойкумены — всемирного рыночного хозяйства и
в не менее великих научно-технических открытиях, формировании сов¬
ременной технологической цивилизации.
Прогресс производительности труда и эффективность капитала
взаимно усиливают друг друга. В этом основа современного изобилия,
умножения общественного богатства, плодами которого постепенно
пользуется все более широкий круг людей (процесс этот, разумеется,
весьма конфликтен, но не об этом сейчас речь).
Более конкретные исторические свидетельства того, что свобода
выступает как великая производительная сила, дает проведенный Лени¬
ным сравнительный анализ прусского и американского путей развития
капитализма в сельском хозяйстве. Позволю себе пространную цитату:
«В первом случае крепостническое помещичье хозяйство медленно пе¬
рерастает в буржуазное, юнкерское, осуждая крестьян на десятилетия
самой мучительной экспроприации и кабалы... Во втором случае поме¬
щичьего хозяйства нет или оно разбивается революцией... Крестьянин
преобладает в таком случае, становясь исключительным агентом земле¬
делия и эволюционируя в капиталистического фермера... Само собою
разумеется, что при втором исходе развитие капитализма и развитие
производительных сил было бы шире и быстрее, чем при помещичьем
исходе крестьянской реформы» (Поли. собр. соч., т. 16, стр. 216).
Думаю, не будет большой натяжкой аналогия между прусским пу¬
тем и сталинской коллективизацией. А вот некоторые результаты влия¬
ния американского и нашего «прусского» путей на развитие произво¬
дительных сил в сельском хозяйстве, его экономическую эффектив¬
ность. В сельском хозяйстве СССР занято в 7 раз больше, чем в США
(22 миллиона человек против 3,3 миллиона). В СССР в АПК направ¬
ляется почти 30 процентов всех инвестиций, в США — 6 процентов,
то есть в 5 раз меньше. И это при явно несопоставимом уровне обес¬
печения потребностей населения в продовольствии.
Прусский и американский пути аграрной эволюции можно счи¬
тать частными случаями более общих процессов — двух моделей форми¬
рования рыночных экономик: той, которая характерна для стран, рано
скинувших феодальные путы, стран с глубокими традициями парла¬
СВОБОДА КАК НЕПОСРЕДСТВЕННАЯ ПРОИЗВОДИТЕЛЬНАЯ СИЛА
ментской демократии (Великобритания, США, Нидерланды, Швеция
и др.) и стран, сравнительно поздно вышедших из феодального витка
развития, с авторитарными политическими системами (Германия, Ита¬
лия, Испания, Япония).
Итоги сопоставления этих моделей, одну из которых условно мож¬
но было бы назвать свободной, а другую — несвободной, подвела по¬
слевоенная история. Модель хозяйственной (и политической) несвобо¬
ды не смогла решить социально-экономические проблемы и реализо¬
вать свой ресурсный и интеллектуальный потенциал так, чтобы обес¬
печить стабильное развитие производительных сил и рост благосостоя¬
ния людей.
А выбрав в послевоенный период либеральную рыночную модель
(хотя и со значительным элементом государственного регулирования,
то, что в ФРГ называется социальным рыночным хозяйством), они
обеспечили беспрецедентные темпы экономического роста и общест¬
венного благосостояния. Японское и немецкое «чудо» в новейшее вре¬
мя дополнили «чудеса» южнокорейское, сингапурское, таиландское.
Чудеса, однако, имеют вполне рационалистическое объяснение:
пришла в движение новая и великая производительная сила свободы,
раскрепостились предпринимательские и трудовые мотивации, была
проведена демонополизация хозяйства (и в административном, и в ор¬
ганизационно-экономическом смысле). По Ленину, всякая монополия
ведет к загниванию — к застою научно-технической мысли, снижению
общественно-нормального уровня инициативы и предприимчивости, к
недоиспользованию хозяйственного потенциала. Ну а сверхмонополия,
каковой является тоталитаризированная экономика, ведет, очевидно,
к сверхзагниванию.
Каким образом сверхмонополия ограничивает хозяйственную сво¬
боду? Отменяет свободу ценообразования. Декретирует отношения
труда и предпринимательства. (В 1936 году в Германии были замороже¬
ны цены, а в 1939-м введена всеобщая карточная система. В 1934-м был
принят «Закон о порядке национального труда» — и сразу же сотни
тысяч немцев (вполне лояльных нацистскому режиму, у его против¬
ников была иная участь) были отправлены в лагеря трудовой повин¬
ности.) Вводит жесткий протекционизм, обрывает внешнеэкономиче¬
ские связи. В общем, уничтожает возможность выбора, а с ней и воз¬
можность принятия самостоятельных решений и производителя, и
потребителя. Связь производства и потребления перестает быть эконо¬
мической. Экономика превращается в «национальное хозяйство», пере¬
водится на чрезвычайное, а затем и военное положение.
Собственно говоря, здесь легко узнаются и свойства той системы,
которая утвердилась в нашей стране. С легкой руки известного эконо¬
миста ее называют административной системой. Ах, если бы так, если
бы она была действительно административной! Об этом можно бы
только мечтать. Беда в том, что ничего административного в ней как
раз и не было. Администратор — это компетенция и опыт, это приня¬
тие решений на основе экономических критериев. Это действия по
поручению и в интересах собственника (есть, конечно, нарушения и
исключения, но именно нарушения и именно исключения). Действи¬
тельная административная система и есть необходимое и главное ус¬
ловие регулируемости рынка, надстройка, существующая лишь по¬
стольку, поскольку существует рыночный базис, и обеспечивающая
оптимальный режим его функционирования.
«Поствеликопереломная» экономика не была административной,
она была «от макушки до пят» командной. Перефразируя известные
слова Маркса, предлагаю такое определение: администратор — рацио¬
нальный командир, командир — сумасшедший администратор.

А. УЛЮКАЕВ
10
Администратор задает достижимые цели, ставит реалистические
задачи. Командир затевает «великие стройки коммунизма», под кото¬
рые имеет лишь рабско-крепостнические ресурсы.
Администратор сопрягает текущее и перспективное. Командир
дает «полчаса на все».
Администратор считает и пересчитывает. Командир легко припи¬
сывает все новые и новые нули, получая к своему немалому изумлению
нулевой же итог. Как тот начальствующий персонаж М. Салтыкова-
Щедрина, который издал приказ: «Чтоб везде было изобилие! И что ж!
от одного этого неосторожного слова неизобилие, до тех пор тлевшее
под пеплом и даже казавшееся изобилием, — вдруг так и поползло изо
всех щелей! И такой вдруг сделался голод, такой голод...»
Администратор руководствуется критериями эффективности, эко¬
номической рациональности. Командир — вульгарно-идеологическим,
сакральным озарением.
Администратор вводит (насколько может) хозяйственную свобо¬
ду в адекватные ей структурные рамки. Командир «отменяет» свободу,
жестоко подавляет все ее проявления.
Если мы и жили в административной системе, то это была система
безумного администрирования. И всякий раз, когда в плотине безумия
удавалось пробить брешь, в нее устремлялся замороженный прежде
поток свободного (более или менее, в зависимости от обстоятельств)
экономического творчества — и колесо начинало вращаться!
Так было в годы нэпа. Так было в сельском хозяйстве после 1953
и 1965 годов, несколько отпускавших чересседельную взнузданному и
перевзнузданному крестьянству. Так было — как это ни парадоксаль¬
но — в военный период. Военно-полевая экономика оказалась более
свободной, чем лагерная! Так было, конечно, в гораздо меньшем мас¬
штабе, в те короткие промежутки (1934—1935, 1940—1941 годы), ког¬
да, оказавшись в очередной раз благодаря безумному администриро¬
ванию в ситуации экономической катастрофы, сталинский режим до¬
пускал хотя бы минимум хозяйственной инициативы и заинтересован¬
ности трудящихся в результатах своего труда. Чуть только развязыва¬
лись руки — и они начинали работать. Чуть ослабевал давящий на го¬
ловы вульгарно-идеологический пресс — и они начинали думать. Про¬
изводительная сила свободы приходила в действие.
Повторюсь: переход к экономике освобожденного предпринима¬
тельства и труда я вижу не в простом применении логической антитезы
сталинскому безумному администрированию. Само по себе устране¬
ние ограничительных рамок не несет созидательного потенциала. Ма¬
ло залезть в воду — надо еще и уметь плавать. Хаос же не самая луч¬
шая альтернатива произволу. И если, скажем, сегодня гражданин
Румынии в политическом или интеллектуальном смысле несравненно
свободнее, чем в «золотой период Чаушеску», то в смысле экономиче¬
ском, при катастрофически снижающемся производстве, — вряд ли.
Угрожать хозяйственной свободе может не только государствен¬
ный произвол, но и неконтролируемый частный сектор. И в том отно¬
шении, что в нем могут быть весьма сильны монополистические тен¬
денции, и в том, что может подрывать баланс свободы предпринима¬
тельства и труда. А свобода одних за счет других — это привилегия,
на мой взгляд, не менее опасная, чем «спецпайковая».
СВОБОДА ТРУДА (не всякого, конечно, перевода сил и средств,
а целесообразной, результативной, эффективной деятельности) связана
как с преодолением «гаечно-винтичного» положения работника в его
непосредственном производственном процессе, тяжелых, нечеловече-

СВОБОДА КАК НЕПОСРЕДСТВЕННАЯ ПРОИЗВОДИТЕЛЬНАЯ СИЛА
11
ских условий труда, так и с обеспечением его свободной динамики,
демонополизацией рынка труда, обеспечением свободного выбора ме¬
ста и формы приложения своих трудовых усилий, в том числе и вы¬
бора между трудом по найму (у государственных или иных нанимате¬
лей) и основанием собственного дела. Нечего и говорить о необходи¬
мости отмены таких крепостнических реликтов, как прописка, система
трудовых книжек, обеспечивающих внеэкономическое закрепление
рабочей силы за теми или иными предприятиями, регионами, отрасля¬
ми, видами деятельности. Мало чем лучше и закрепление экономиче¬
ское — зависимость от ведомственного способа распределения соци¬
альных благ вплоть до здоровья и образования.
Закрепощение труда ставит предел развитию «инстинкта мастерст¬
ва», приводит к тому, что в глазах довольно широких масс населения
добросовестный труд становится не только не престижным, но и уни¬
зительным, чуть ли не порочным занятием — словно в Древнем Риме
периода упадка.
В хозяйственной свободе нередко видят, даже соглашаясь с тем,
что она несет экономическую эффективность, угрозу социальной за¬
щищенности трудящихся, то есть свободе от социальной нестабильно¬
сти. Полагаю, что это превратное, антидиалектическое представление.
Экономическая эффективность не только не противоречит соци¬
альной защищенности, но и создает материальные условия для нее.
Более того, факторы эффективного хозяйствования становятся и фак¬
торами социальной защиты. Хорошего работника защищает не госу¬
дарственная благотворительность, а его навыки, интуиция, талант.
Слишком же хорошо изначально, «по праву социалистического
первородства» защищенный человек лишается стимулов к переменам,
к прогрессу. Возникает своеобразное «бремя кольчуги» — она не толь¬
ко защищает от ран, но прирастает к телу, мешает его росту, сдавли¬
вает, превращается в оковы. За плотную броню приходится платить
малой подвижностью, а то и застоем.
Подлинная социальная защищенность вытекает из ничем не огра¬
ниченной возможности трудиться и зарабатывать по труду — физиче¬
скому и интеллектуальному. Ей способствуют и прогрессивное трудо¬
вое законодательство, и деятельные, независимые от администрации
профсоюзы, и отрегулированность рыночной ситуации. Кто лучше со¬
циально защищен: человек, гарантированно получающий равный, но
скудный паек, или имеющий возможность выбрать место труда по ду¬
ше, заработать себе на жизнь и организовать ее по своему усмотрению?
Ответ очевиден.
Все это относится к тем, кто объективно в состоянии сам позабо¬
титься о себе. Но в обществе есть и те, кто лишен этой возможности.
Это инвалиды, пенсионеры, неполные и многодетные семьи и др. Для
них государство остается гарантом социальной защиты и поддержки.
Но они тем сильнее и надежнее, чем выше финансовые возможности
государства, а они определяются экономической эффективностью.
Конечно, социально-экономическая гибкость и динамизм несут не¬
однозначные результаты для всех. Меняющаяся хозяйственная реаль¬
ность менее комфортна, чем неподвижная, требует больших психоло¬
гических усилий по адаптации к ней. Однако состояние покоя или
равномерного прямолинейного движения было возможно лишь в физи¬
ке и экономике XIX века.
Это, конечно, не означает, что в обновляющейся экономике нет
места стабильности. Стабильность — в преемственности, гуманистиче¬
ском силовом поле перемен.
Нельзя входить дважды, а тем более трижды, четырежды в одну и

А. УЛЮКАЕВ
12
ту же реку. Но нельзя и требовать, чтобы в ней в одночасье полностью
поменяли воду. Рассчитывающий на это рискует плыть посуху.
Чувство уверенности в завтрашнем дне не сбрасывается с парохо¬
да общественных ценностей. Просто эта уверенность не в том, что
завтра будет то же, что вчера, а в том, что будет другое, со своими
плюсами и минусами, но приемлемое для каждого. И сегодняшний
ТРУД> сегодняшняя предприимчивость, сегодняшнее хозяйственное ре¬
шение, сегодняшний выбор — единственное, что может воздействовать
на баланс плюсов и минусов.
Социальная защищенность — это, выходит, защита не только се¬
годняшняя, но и завтрашняя. А завтрашняя стабильность — функция от
сегодняшних перемен. Так, угроза свертывания устарелых производств
сегодня заставляет — для обеспечения завтрашней стабильности — од¬
них принимать рискованные решения о капиталовложениях, переливе
капитала, других — переквалифицироваться, получать самим и давать
своим детям хорошее образование.
БЫТИЕ СВОБОДЫ как производительной силы тесно связано
с состоянием денежного обращения. Деньги — кровь экономики. Несво¬
бодное, стиснутое, болезненное кровообращение не позволяет свобод¬
но развиваться и всему хозяйственному организму. А лишь только в
крови устанавливается нормальный уровень гемоглобина — и что там
еще есть? — и организм ощущает прилив сил — производительных сил.
Так было в 1922—1924 годах, когда смело и умело проведенная финан¬
сово-денежная реформа Сокольникова дала твердую валюту — черво¬
нец, дала систему коммерческого и банковского кредита, дала дееспо¬
собную двухуровневую банковскую систему — и этим дала мощный
импульс хозяйственной активности, экономическому подъему.
Предприниматель может быть свободен, лишь если он свободно
тратит деньги, свободно может обратить финансовые ресурсы в произ¬
водственные. Трудящийся-потребитель может быть свободен, лишь
если он в состоянии в любой момент обратить заработанные деньги в
необходимые ему товары и услуги. Нынешний, инфляционно обесце¬
нивающийся, функционирующий в двух нестыкующихся ипостасях —
наличной и безналичной — рубль этого не обеспечивает.
Нетрудно вывести короткую формулу: твердые деньги — это отче¬
каненная экономическая свобода; карточки, фонды, лимиты, талоны,
визитки — тиражируемая несвобода. Конечно, введение торговли по
талонам и карточкам защищает локальный потребительский рынок, но
одновременно защищает и зону произвола, который могут осуществ¬
лять и власти, и торговля, защищает зону антистимулов к труду.
Такая «внеторговая торговля» препятствует формированию нор¬
мального рынка как поля свободной связи производства и потребле¬
ния. Ведь на свободный рынок просто физически не попадают товары,
расходящиеся в щели и щелочки прямого (но при этом все-таки «кри¬
вого») распределения. А «уменьшение» рынка, его деградация не рав¬
ны и не прямо пропорциональны (если условно представить себе, что
понятие рынка может быть охарактеризовано количественно — больше
или меньше рынка) уменьшению количества попадающих на него то¬
варов. Любой специалист по конъюнктуре и спросу знает, что сокра¬
щение товарной массы по какому-либо наименованию на 5 — 10 про¬
центов ниже уровня спроса вызывает мощную волну ажиотажного
спроса, дочиста вылизывающую прилавки. Так что, если во внеторго-
вую торговлю поступает 15 — 20 процентов рыночных фондов, «торго¬
вая» торговля перестает существовать.
Простор для злоупотреблений открывается неслыханный. И для
СВОБОДА КАК НЕПОСРЕДСТВЕННАЯ ПРОИЗВОДИТЕЛЬНАЯ СИЛА
- — —
торговцев (о так называемом накоплении запасов для выездной торгов¬
ли уже понаписано изрядно). И для покупателей, многие из которых
тут же превращаются в продавцов. Это, конечно, свидетельствует о
жизненной силе рынка, о том, что гони его в дверь — он войдет в окно.
Да уж больно неудобно в окно-то лазить.
Внеторговая торговля становится мощным средством закрепощения
работников, закрепления их за данным предприятием или регионом, и
полуэкономического, полуадминистративного принуждения работни¬
ка к непроизводительному, неэффективному, неинтересному, а зача¬
стую и просто ненужному обществу труду.
Получение продуктовых заказов, талонов на распродажу, визиток
никак не связано с трудовым вкладом получателя, а является скорее
актом милосердия. В условиях же ускоряющейся инфляции и тотально
дефицитного рынка значение имеет не столько количество получае¬
мых рублей, сколько их отовариваемость. Получение талонов как га¬
рантированного права на отоваривание равносильно получению части
заработка в конвертируемой валюте. Получается, что за труд, его ко¬
личество и качество люди получают рубли «деревянные», а за сам факт
приписки к определенному предприятию или городу — «золотые». Это
девальвирует трудовые мотивации. Ну для чего мне напрягаться, полу¬
чая чуть больше радующих глаз, но оставляющих индифферентным
желудок бумажек, когда настоящую реальную зарплату я получаю без
этих хлопот!
И активность народа не то, чтобы совсем исчезает, но, словно по
закону сообщающихся сосудов, перетекает из сферы труда в сферу
распределения: достать, договориться, найти или самому сделать течь
в трубах распределительной системы, — и припасть к этой течи!
Экономика — это дословно умение вести дом, но как его вести,
если дом — карточный? В карточном доме нет свободы, это тюрьма для
таланта и труда.
КРУГ ЭКОНОМИЧЕСКИХ ПРОБЛЕМ, вписывающихся в тему
свободы как производительной силы, неисчерпаем. Это свобода выбора
организационных форм, партнеров, в том числе и зарубежных, источ¬
ников финансирования, альтернативных производственных и инвести¬
ционных программ. Это свобода от неправовых форм хозяйственного
поведения, от нечестной конкуренции, лживой рекламы. Это свобода
не только от телефонного, но и от мегафонного права. Это свобода от
косного рутинерства и бездумных новаций, от твердолобого консерва¬
тизма и ультрарадикализма.
Каждый из этих элементов заслуживает отдельного — и обстоя¬
тельного — разговора, для которого в рамках этой статьи возможности
нет. Одно ясно и без подробного анализа: лишь обретение и «освое¬
ние» экономической свободы сможет по-настоящему изменить к луч¬
шему нашу жизнь. Не за счет ловкой дележки усыхающего пирога, а
за счет введения в хозяйственное тесто испытанных дрожжей интереса
и творчества. Примерно об этом писал в свое время Л. Толстой: «Пред¬
ставьте себе,, что вы нашли средства заинтересовать рабочих в успехе
работы и нашли ту же середину в усовершенствованиях, которую они
признают, и вы не истощая почвы, получите вдвое, втрое против преж¬
него».
Эти слова мне представляются декларацией противозатратного,
эффективного хозяйствования, каковым может быть лишь хозяйствова¬
ние свободных людей в свободной стране.

СОЦИАЛЬНЫЕ
ПРИОРИТЕТЫ
Анатолий
ВИШНЕВСКИЙ,
доктор экономических
наук, заведующий
отделом демографии
Института социально-
экономических
проблем
народонаселения
АН СССР
и Госкомтруда
СССР
СОЦИАЛЬНАЯ
ЗАЩИТА ИЛИ
ГОСУДАРСТВЕННОЕ
БЛАГОДЕЯНИЕ?
ДАЖЕ НА САМОЕ замечательное государственное благодеяние
иногда полезно взглянуть сухими и трезвыми глазами.
Совет Министров СССР принял постановление о дополнительных
мерах по социальной защите семей с детьми «в связи с переходом к
регулируемой рыночной экономике». До 210 рублей увеличивается еди¬
новременное пособие по случаю рождения ребенка. С 20 рублей до
половины минимальной зарплаты (сегодня это 35 рублей) возрастает
ежемесячное пособие одиноким матерям. Самое же главное нововведе¬
ние — это равное половине минимальной зарплаты ежемесячное посо¬
бие на детей в возрасте от полутора до шести лет.
Это уже второе радостное для семей с детьми известие за послед¬
ние несколько месяцев. В апреле этого года Верховный Совет СССР
принял постановление «О неотложных мерах по улучшению положе¬
ния женщин, охране материнства и детства, укреплению семьи», ко¬
торым, в частности, предусматривается выплата пособия по уходу за
ребенком до полутора лет работающим матерям в размере минималь¬
ной зарплаты, то есть вдвое больше, чем прежде, а неработающим или
имеющим трудовой стаж менее года — в размере половины минималь¬
ной зарплаты, а также ряд других мер.
Заметим, что если «неотложные» меры предусматривается ввести
с 1 января будущего года, то «дополнительные» — уже с 1 декабря ны¬
нешнего. И если Верховный Совет готов выделить три с небольшим
миллиарда рублей, то мероприятия Совмина обойдутся в 10 с лишним
миллиардов. Но тут, правда, возникают уже некоторые вопросы. Из¬
вестно, что Верховный Совет поручил Совету Министров к 1 января
1991 года разработать единую систему государственных пособий семь¬
ям с детьми с учетом типа семьи, ее дохода и индекса стоимости жиз¬
ни. Видимо, он предполагал обсудить предложения правительства.
При этом могли возникнуть альтернативные предложения, которые то¬
же должны были бы быть обсуждены.
Приняв постановление от 2 августа, Совмин продемонстрировал
деловой стиль работы, так сказать, без лишних разговоров. Но можно
ли считать, что тем самым он выполнил поручение Верховного Сове¬
та? Кто вообще у нас распоряжается Государственным бюджетом? Кто
должен принимать решения о «неотложных» мерах, а кто о «дополни-
В № 12 «Коммуниста» за этот год опубликованы дискуссионные материалы под
рубрикой «Социальная справедливость: идея и ее воплощение». Предлагаемая статья —
в русле этого обсуждения.

СОЦИАЛЬНАЯ ЗАЩИТА ИЛИ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЛАГОДЕЯНИЕ!
15
тельных»? Где кончается компетенция парламента и начинается ком¬
петенция правительства, и наоборот? Задавая такие бестактные вопро¬
сы, чувствуешь себя не очень уютно: ведь все видят, что законодатель¬
ная и исполнительная власти как бы соревнуются в заботе о народе.
Но все же зададим некоторые вопросы хотя бы самим себе.
Пособия на детей:
сколько раз отмерили!
Сейчас очевидно одно: никакое сколько-нибудь широкое обсужде¬
ние — даже в среде специалистов — принятию постановления не пред¬
шествовало. Плюсы и минусы новых решений могут быть не совсем
ясны. Попытаемся выявить хотя бы основные из них.
Пока первая радость от предложенных мер еще не прошла, поспе¬
шим сказать о плюсах. Принятые решения заметно меняют ситуацию
с семейными пособиями в СССР, выводя ее на давно опробованный
многими странами путь. Хотя у нас существует несколько категорий
семейных пособий (по беременности и родам, на рождение ребенка и
по уходу за ребенком до полутора лет, на детей малообеспеченным
семьям, многодетным и одиноким матерям), до сих пор отсутствовало
главное для многих развитых стран звено всей системы, а именно: еже¬
месячные пособия на детей до достижения ими возраста 16—18 лет, а в
некоторых случаях — и более длительное время. Соответственно и за¬
траты на семейные пособия у нас были небольшими. Об этом можно
судить, сравнивая их долю в конечном продукте некоторых стран с
соответствующей долей в национальном доходе СССР. Таблица 1 со¬
ставлена на основе последней опубликованной сводки Международной
организации труда. К сожалению, данные заканчиваются 1983 годом,
но судить о тенденции они позволяют.
Таблица 1
Расходы на семейные пособия в процентах к произведенному национальному доходу
(СССР) или конечному продукту в некоторых странах
Год
1965
1970
1975
1980
1983
ССОР
о,8
0,5
0,8
0,6
0,9
Австрия
2,1
1,9
1,9
2,5
2,8
Бельгия
2 5
2,8
2,8
2,6
2,8
Великобритания
0,4
о;в
0,4
Г 5
1,4
Франция
3,2
2,5
2,7
3,0
ФРГ
0,6
0,4
1 ,4
1,2
0,9
Швеция
1,2
0,9
1,4
1,6
1,5
Заметим, что, так как конечный продукт (gross domestic product)
превышает национальный доход (как его принято исчислять в совет¬
ской статистике) на величину затрат на амортизацию и сальдо внеш¬
ней торговли, будучи приведенной к полной сопоставимости, доля
затрат на семейные пособия в СССР в сравнении с другими странами
оказалась бы даже ниже.
И вот наконец нечто подобное ежемесячным пособиям на детей
появляется и у нас. Это, конечно, хорошо, но требует дополнительных
расходов. Решения 1990 года по поводу пособий семьям с детьми пред¬
полагают поднять их долю в национальном доходе до 3,1 процента,
то есть стать вровень с самыми передовыми в этом отношении страна¬
ми (такими, скажем, как Франция).

Л. ВИШНЕВСКИЙ
16
Надо, однако, отдавать себе отчет в том, что и новый, значитель¬
но возросший объем ресурсов, направляемых на семейные пособия, не
так уж велик. Если разделить его на общее число детей в стране, то
выйдет примерно рублей по 25 в месяц. Но, может быть, надо делить
не поровну, а как-то иначе, чтобы пособия принесли наибольший со¬
циальный эффект?
Этот вопрос, видимо, был известен авторам постановления, где он
получил довольно простое решение. Чтобы можно было судить, на¬
сколько эффективна эта простота, сравним на нескольких примерах
формирующуюся у нас систему пособий на детей с существующей
французской (см. таблицу 2).
Таблица 2
Ежемесячные пособия на детей, вводимые по постановлению Совмина СССР
с 1 декабря 1990 года и существующие во Франции
(в процентах к среднемесячной зарплате в промышленности)
Число и возраст детей
СССР
Франция
Один ребенок:
1 год
29,0
11,3
4 года
14,5
-
старше 5 лет
-
-
Двое детей:
1 год и 4 года
43,6
19,5
4 года и 7 лет
14,5
8,2
7 лет и 12 лет
-
10,5
12 лет и 16 лет
-
14,6
Трое детей:
1 год, 4 года и 7 лет
43,6
30,0
4 года, 7 лет и 12 лет
14,5
31,7
7 лет, 12 лет и 16 лет
-
35,8
Похоже, что, вознамерившись расходовать на семейные пособия
сопоставимую с французской долю национального дохода, чего-то вро¬
де французской системы пособий мы все же не создали. Дотошные
французы пытаются учесть в своей системе массу факторов: и то, что
двоих детей вырастить стоит дороже, чем одного, а троих -- дороже,
чем двоих; и то, что расходы семьи на содержание детей по мере того,
как дети растут, увеличиваются; и то, что демографические соображе¬
ния требуют от государства демонстративной поддержки именно двух-
и особенно трехдетных семей; и то, что рождение ребенка не основа¬
ние для того, чтобы женщина, если она того не хочет, оставляла про¬
фессиональную деятельность. Они начинают платить пособие только
с рождением второго ребенка, справедливо, как мне кажется, полагая,
что одного ребенка двое взрослых родителей как-нибудь прокормят и
обиходят. А дальше уже идет учет отмеченных факторов.
Мы же не стали вникать ни в какие тонкости и решили платить
почти всем (не будут получать пособия лишь самые обеспеченные
семьи с душевым доходом, превышающим две минимальные зарпла¬
ты)—и всем одинаково. Правда, только на детей до б лет, иначе, види¬
мо, было бы слишком дорого. Но логично ли, например, что одинако¬
вое пособие станут получать семьи, имеющие одного, двух, трех и
даже больше детей? Что семья с одним маленьким ребенком v будет
получать пособие, а с тремя детьми постарше — нет? Есть ли в этом со¬
циальная справедливость?
А в какой мере оправдана привязка величины пособия к минималь¬
ной зарплате? На первый взгляд оправдана: по замыслу авторов по-

СОЦИАЛЬНАЯ ЗАЩИТА ИЛИ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЛАГОДЕЯНИЕ!
17
становления, в ней заложена автоматическая индексация — пособие
будет расти по мере роста оплаты труда. Этот принцип последова¬
тельно проводится во всей создаваемой сейчас системе социальной
защиты — применительно к пенсиям, пособиям, стипендиям и т. п.
Однако минимальная зарплата отнюдь не характеризует всего распре¬
деления трудовых доходов по величине. В новых экономических ус¬
ловиях вся кривая распределения будет формироваться под влиянием
рынка, а минимальная зарплата — определяться государством. Ее по¬
вышение можно искусственно сдерживать, даже если средние и мак¬
симальные доходы растут. А теперь появляется и дополнительный сти¬
мул для такого сдерживания. Ведь и установление минимума зарплаты,
и выплата пособий находятся в одних и тех же руках — в руках госу¬
дарства. Повышая минимальную зарплату, государство всякий раз бу¬
дет брать на себя новые многомиллиардные обязательства, связанные
с увеличением размера пенсий, пособий, стипендий. Всегда ли прави¬
тельство будет любить нас так, как сейчас? Не проиграют ли в итоге
не только пенсионеры и получатели пособий, но и те, кому приходится
жить на минимальную зарплату? Будь моя воля, я бы привязал размер
всех пособий к средней зарплате, — так оно было бы надежнее.
Вопросов, как видит читатель, немало, наверняка они будут воз¬
никать еще и еще. Так не лучше было бы сначала обсудить важное
решение, а потом его принимать?
Социальная защищенность стоит денег
Впрочем, может, мы зря волнуемся? Система пособий будет разви¬
ваться, мы станем богаче, тогда и подправим то, что сейчас недосмот¬
рели.
Хорошо живущему будущим. Но ведь и день нынешний тревожит.
К тому же опыты быстротекущей жизни подсказывают, что ошибки
настоящего отзываются в будущем с большим усилением. Наше сего¬
дняшнее настоящее — это, увы, наше вчерашнее будущее. Если гово¬
рить в экономических терминах, то мы его основательно проели, и не
совсем понятно, на какие средства собираемся и дальше жить (как дети
богатых родителей, которых не интересует, откуда берутся деньги).
Есть ли у нас что расходовать? Франция или Швеция побогаче нас,
но, как видно из таблицы 1, доля затрат на семейные пособия у них
если и росла, то не слишком сильно. Предположим, что мы, отстав от
них по этому показателю, теперь совершим скачок, догоним и перего¬
ним. А что будет происходить с остальными элементами затрат на со¬
циальную защиту? Разве в ней нуждаются только семьи с детьми до
6 лет? А если, повторюсь, дети старше? А больные, инвалиды, преста¬
релые, безработные, одинокие, многодетные, потерявшие кормильца?
Они тоже, конечно, должны быть защищены, и об этом говорится в
других постановлениях: по здравоохранению, пенсионному обеспече¬
нию и т. п. Если соответствующие расходы будут расти с той же ско¬
ростью, что и семейные пособия, то нам суждено еще немного пожить
под лозунгом «догнать и перегнать!» — он у нас в крови — и в очеред¬
ной раз остаться у разбитого корыта.
Спору нет, мы тратим на социальную защиту наших граждан
очень мало. Международные сравнения говорят об этом достаточно
убедительно. Как видно из таблицы 3, доля направляемых на социаль¬
ные нужды ресурсов во всех развитых странах росла быстрее, чем у
нас, и сейчас, как правило, намного превышает соответствующий пока¬
затель по СССР (особенно если обеспечить сопоставимость показате¬
лей, о чем уже говорилось).
2. «Коммунист» № 14.

А. ВИШНЕВСКИЙ
18
Таблица 3
Расходы на социальную защиту в процентах к произведенному национальному
доходу (СССР) или конечному продукту в некоторых странах
Год
1965
1970
1975
1980
1983
СССР
без расходов на
здравоохранение
7,8
8,0
12,1
9,9
10,0
с расходами на
здравоохранение
11,8
12,1
13,7
14,0
13,9
США
7,0
9,5
13,1
12,6
13,8
Великобритания
11,7
13,7
16,0
17,3
20,5
Франция
15,8
15,3
24,1
26,7
29,4
ФРГ
16,6
17,1
23,7
24,0
24,3
Швеция
13,8
18,6
25,0
31,9
33,3
Япония
5,1
5,3
7,6
10,8
12,0
А в тех случаях, когда ощутимой разницы в доле нет (США, Япо¬
ния), все равно имеются большие различия в абсолютном объеме этих
ресурсов. «Догнать и перегнать» означало бы преодолеть разрыв в 10 —
20 процентов национального дохода, дополнительно направить на со¬
циальную защиту как минимум миллиардов 100 (кстати, именно такая
сумма уже называлась в печати). В 1988 году на социальную защиту
расходовалось без учета здравоохранения и физической культуры
74,5 миллиарда рублей (11,8 процента национального дохода), с их
учетом — свыше 103 миллиардов (16,4). Удвоить эту сумму — и дело
с концом.
Но из той же таблицы 3 видно, что доля расходов на социальную
защиту повсеместно росла постепенно, по мере того как страны бо¬
гатели и возможности национальных экономик расширялись. Сделать
это одним рывком, приняв несколько постановлений, едва ли возмож¬
но, а при наших нынешних обстоятельствах и опасно — такой шаг был
бы разорительным для экономики страны, если дальнейшее разорение
вообще возможно.
Государство, как известно, само не сеет и не пашет. Давать, не со¬
здавая, если речь идет о реальных благах, а не о продукции печатного
станка, оно может только тогда, когда выступает органом перераспре¬
деления. Понятно: чтобы кому-то дать, оно должно у кого-то взять,
особенно если собственный бюджет сводится с дефицитом. У кого же
могут быть взяты обещанные на нужды социальной защиты миллиарды,
точнее, материальные ресурсы, необходимые, чтобы их «отоварить»?
У промышленности, которая никак не может овладеть даже отнюдь не
новыми технологиями? У сельского хозяйства, доведенного до такого
состояния, что сбор урожая стал называться «спасением урожая», как
будто речь идет о стихийном бедствии? Может быть, у нас есть избы¬
точные ресурсы в сфере охраны окружающей среды или здравоохра¬
нении?
Свободных ресурсов нет. Всем известно, и правительство это по¬
стоянно подчеркивает, что главная беда нашей нынешней экономиче¬
ской ситуации — разбалансированность рынка, избыточность массы
денег по сравнению с массой товаров. Оно яростно, но, кажется, бе¬
зуспешно борется с увеличением массы зарабатываемых денег, даже
если при этом увеличивается масса товаров и услуг. Можно ли в этих
условиях кого-либо защитить, выбросив на рынок еще десятки милли¬
ардов бумажных рублей, предназначенных только на потребление?

СОЦИАЛЬНАЯ ЗАЩИТА ИЛИ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЛАГОДЕЯНИЕ!
19
Но если бы даже экономическое положение не было таким отчаян¬
ным, можно ли тратить, не считая? Пусть сейчас щедрой рукой мы до¬
ведем затраты на социальную защиту до 25 — 30 процентов националь¬
ного дохода. На примере семейных пособий мы видим, что всеобъем¬
лющей системы такой защиты при этом не получается, приходится на¬
деяться на какие-то последующие шаги. Они потребуют, естественно,
и новых средств. Однако если продолжать наращивать направляемую
на эти цели долю национального дохода, то очень скоро будет до¬
стигнут предел, за которым начнут отмирать всякие стимулы к труду,
иссякнут источники экономического роста.
Кое-кому из читателей позиция автора статьи может показаться
нелепой. Правительство предлагает нам деньги, в которых мы так нуж¬
даемся, а он — автор — изо всех сил отбивается. От того ли он отби¬
вается? Ведь источник дополнительных миллиардов, направляемых на
социальную защиту, неведом только в деталях, в целом же дело ясное:
они будут взяты у нас. В виде прямых либо косвенных налогов, еще ка¬
кими-нибудь не очень понятными для нас способами огромные средст¬
ва концентрируются в руках государства, а потом та их часть, которая
кажется подходящей авторам постановлений, направляется на пенсии,
семейные пособия или на что-нибудь другое. Здесь никакая сумма не
кажется ни большой, ни маленькой. Хозяин — барин, за все спасибо, за
большую сумму — большее спасибо, только и всего. Механизм обрат¬
ной связи, который бы сразу же сигнализировал правительству о том,
сколь разумны принимаемые решения, отсутствует.
А пока он отсутствует, может быть, вообще принимать поменьше
кардинальных решений? Учитывая переходный характер нынешнего
этапа развития страны, безусловно оправданно появление лишь отно¬
сительно небольшого числа принципиальных законов и положений,
создающих рамки будущей экономической системы. Постановление
о мерах по социальной защите семей с детьми, как и многие другие
постановления такого рода, явно не принадлежит к их числу. Здравый
смысл подсказывает, что говорить всерьез о социальной защите можно
будет лишь тогда, когда хотя бы вчерне сформируется социально-эко¬
номическая среда, в которую должны быть вписаны меры такой защи¬
ты. А уж ежели подобные меры и впрямь вызываются сегодняшней не¬
обходимостью, они должны входить в жизнь со статусом временных,
принимаемых на определенный срок. Тогда их отмена или замена
может протекать безболезненно. В противном случае они могут ока¬
заться бомбой замедленного действия, подложенной под наше буду¬
щее: если завтра руководство страны не сможет платить по сегодняш¬
ним векселям, оно окажется перед необходимостью крайне непопу¬
лярных шагов.
Но, соглашаясь с неизбежными временными мерами, хорошо было
бы одновременно не упускать из виду действительно фундаментальной
проблемы создания всеобъемлющей системы социальной защиты. Си¬
стемы, которая предписывала бы не только правила расходования неиз¬
вестно откуда берущихся средств, но и правила их получения, гаран¬
тировала бы обратную связь между доходами и расходами.
От государственного патернализма
к социальному партнерству
Все «социальные» меры последнего времени проводятся под ло¬
зунгом подготовки к рыночной экономике. Что бы мы подумали, одна¬
ко, если бы кто-то, готовясь к переходу на электрическое освещение,
стал увеличивать запасы керосина? Решили бы, наверно, что он не ве-

А. ВИШНЕВСКИЙ
20
рит в электричество. На протяжении многих лет мы время от времени
находили в газетах постановления о даровании тех или иных льгот
тем или иным категориям наших сограждан — и новое постановление
стоит в том же ряду. Между тем патерналистские меры социальной за¬
щиты, худо-бедно служившие в условиях централизованной огосудар¬
ствленной экономики, совершенно не соответствуют условиям рыноч¬
ного хозяйствования. Для этих условий надо создать совершенно иные
механизмы социальной защиты, действующие не столько «извне» (пра¬
вительство-внешняя для рыночных отношений сила), сколько «из¬
нутри» формирующейся экономической системы. Они, кстати ска¬
зать, как раз и могут рассматриваться как одна из разновидностей
встроенных в эту систему «автопилотов», делающих рыночную эконо¬
мику «регулируемой» — не на словах, а на деле, то есть саморегули¬
рующейся. И если мы не хотим войти в полосу крупных и далеко не
безболезненных экономических перемен социально беззащитными,
нужна, видимо, не масса фрагментарных, слабо увязанных между со¬
бой постановлений — нужно срочно приступить к глубокому реформи¬
рованию наших патерналистских механизмов социальной защиты, к
созданию ее единой системы, привязанной к рыночной экономике не
словесно, а своими сущностными чертами.
Хотя это и непростая задача, она облегчается тем, что мы хоть
здесь не будем первопроходцами. В странах с рыночной экономикой
такая система в целом сложилась. Она наверняка не лишена своих не¬
достатков, дает сбои, нуждается в развитии и совершенствовании, но
и сегодня действует довольно эффективно. Во всяком случае, судя уже
по цифрам, которые приводились выше, эффективнее, чем у нас.
Считается, что термин «социальная защищенность», или «социаль¬
ная безопасность», впервые появился в США в 1935 году и постепенно
распространился во всех западных странах для обозначения системы
мер, защищающих любого гражданина и даже любого жителя страны
от экономической и социальной деградации вследствие безработицы,
потери или резкого сокращения дохода, болезни, рождения ребенка,
производственной травмы или профессионального заболевания, инва¬
лидности, старости, потери кормильца и т. п. Кроме того, к мерам со¬
циальной защиты относят обычно предоставление медицинских услуг
и пособия семьям с детьми.
Как мы уже убедились, наше правительство и наш парламент ис¬
ходят из того, что главный агент социальной защиты — государство.
Есть, однако, и другой — трехсторонний — принцип ответственности
за социальную защиту граждан и соответственно — за ее финансиро¬
вание, известный уже более ста лет. Стороны, участвующие в финан¬
сировании социальной защиты, — это, во-первых, каждый из нас, по¬
тенциальный получатель пенсии, пособий и т. д., во-вторых, работода¬
тель и, в-третьих, государство (см. таблицу 4).
Как видим, в мире существуют разные схемы финансирования мер
социальной защиты, но в крупных промышленных странах достаточно
определенно утвердилась трехсторонняя схема. Государство нигде не
остается в стороне от участия в социальной защите своих граждан, но,
как правило, его роль далека от того всеохватывающего присутст¬
вия, которым отличается наша страна. Большой вклад вносят работо¬
датели, но и участие самих «защищаемых» не так уж мало.
Как это выглядит на деле? Возьмем для примера француза, кото¬
рый получает зарплату 5100 франков в месяц. Работодатель при этом
платит намного — на 2300 франков, или на 45 процентов, больше. Эта
разница как раз и идет на социальные нужды (643 франка — на опла¬
ту пособий по болезни, 562 — в пенсионный фонд, 459 — на семейные
пособия, 218 — на пособия по безработице и т. д.). Но и работнику

СОЦИАЛЬНАЯ ЗАЩИТА ИЛИ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЛАГОДЕЯНИЕ!
21
Таблица 4
Распределение поступлений на нужды социальной защиты по источникам
финансирования в некоторых странах
(1983 год, в процентах к общей сумме поступлений) *
Потенциаль¬
ные получа¬
тели
Работо¬
датели
Государство
Прочие
источники
СССР
97,2
2,8
Великобритания
17,9
23,9
49,8
8,4
Дания
з,з
8,1
53,3
35,3
Новая Зеландия
2,2
4,4
91,6
1,8
США
22,6
34,3
23,6
19,5
Франция
21,5
50,4
21,4
6,7
ФРГ
35,7
34,2
27,4
2,7
Швеция
1,0
43,8
19,6
35,6
Япония
26,3
28,9
26,2
18 6
* Таблица (из уже упоминавшегося обзора МОТ) составлена на основании инфор¬
мации. предоставленной правительственными органами соответствующих стран.
приходится раскошеливаться, из своих 5100 франков он также делает
взносы в пенсионный фонд, на пособия по болезни, побезработице и
некоторые другие — всего 826 франков, или 16 процентов своей зарпла¬
ты. Да еще почти такую же сумму поглотят прямые и косвенные нало¬
ги, за счет которых государство может, в частности, выступить треть¬
им партнером, финансирующим систему социальной защиты населе¬
ния. Если взять для сравнения нашего соотечественника с зарплатой
200 рублей в месяц, так это вышло бы, пожалуй, рублей 50 — 60.
А сколько выходит на самом деле? Вот этого мы как раз и не зна¬
ем. Но если кто-нибудь полагает, что меньше, чем у французов, то он,
думаю, ошибается. Выходит скорее всего не меньше, но хуже.
Не будем сыпать соль на раны и сделаем вид, что наш рубль столь
же «тверд», как и французский франк, и на него можно приобрести
все, чего душа пожелает. Но и в этом случае, если, скажем, честный
советский труженик с зарплатой 200 рублей купит за месяц две-три
бутылки водки, то он уже приблизится к нашему французу по уплате
косвенного налога. При этом он будет не уважаемый налогоплатель¬
щик, а презренный алкаш. Но буде он исправится и перестанет поку¬
пать водку — казна тотчас же оскудеет, и нечем станет платить даже
те пенсии и пособия, которые уже есть. Для того же, чтобы их нара¬
щивать, поступления в казну, напротив, должны увеличиваться. Спо¬
собов не так много, а продажа водки, по нынешним временам, сродни
печатанию денег. Так мы и загоняем себя в порочный круг.
Я далек от мысли, что нашел наконец причину пьянства, — мне хо¬
телось лишь привести иллюстрацию способов, какими оплачиваются
широкие жесты правительства. Казалось бы, за последние годы наив¬
ных идеалистов, убежденных, что трудящиеся в СССР все получают
бесплатно, поубавилось. Но считать деньги мы пока так и не научи¬
лись и о цене государственных благодеяний для каждого из нас и для
всех вместе, кажется, не очень задумываемся.
Переход к трехсторонней схеме был бы важен для нас по многим
соображениям, и почти все они имеют отношение к проблеме социаль¬
ной защищенности. Возьмем, скажем, вопрос о давно назревшей глубо¬
кой реформе заработной платы. Ее нельзя провести последовательно,
если не отказаться от привычных нам кривых зеркал и не обеспечить
фиксирования в ее величине (а значит, и в себестоимости продукции)

А. ВИШНЕВСКИЙ
22
всех взносов на социальные нужды, выплачиваемых в явном виде как
самим работником, так и работодателем.
Или не менее острый вопрос о платности-бесплатности получае¬
мых нами социальных услуг, например, услуг здравоохранения. Можно
ли говорить о социальной защите тех же семей с детьми, если сегодня
они находятся в полной зависимости от медицинских учреждений?
В том же случае, когда действует трехсторонняя схема финансирования
расходов на социальные нужды, все три стороны участвуют в созда¬
нии фондов, из которых оплачиваются медицинские услуги (и все три
стороны имеют право их контролировать). Любой гражданин может
обратиться в любую поликлинику или больницу, к любому врачу —
все они работают за деньги и заинтересованы в пациенте. Но если
гражданин к тому же — плательщик взносов в фонды социальной за¬
щиты, то его затраты на лечение будут покрыты из этих фондов.
Наша «бесплатность» — это такой вид платности, при котором
изъятие у населения средств, поступающих в распоряжение государства,
обезличено, а сколько-нибудь эффективного механизма влияния пла¬
тельщиков как на поступление, так и на расходование средств, иду¬
щих на социальную защиту граждан, не существует. Описанная же
выше схема трехстороннего партнерства создает подобный механизм.
Она заведомо исключает монополизм в принятии решений. Государст¬
во не может единолично ни ввести, ни отменить какую-либо крупную
меру социальной защиты, не может слишком многого дать, но не мо¬
жет и многого отобрать. Оно не выступает больше в качестве средне¬
векового сюзерена, но и «простой человек» — уже не подданный, а
гражданин, сам заботящийся о своей социальной защищенности, раз¬
деляющий ответственность за нее.
Психологически да и политически это очень важно. Нельзя идеа¬
лизировать никакой «механизм», в том числе и механизм трехсторон¬
него партнерства в финансировании мер социальной защиты. Сам по
себе он ничего не гарантирует. Но его потенциальное преимущество
перед все еще господствующей у нас системой административно-ко¬
мандного благодеяния заключается в том, что он открывает каналы
общественной активности, организованного политического действия,
взаимного оппонирования политических сил, партий, профсоюзов,
движений, выражающих различные интересы и находящих приемлемые
для всех компромиссные решения. Соглашение бывает сильно затруд¬
нено, а демократия имеет тенденцию перерождаться в охлократию,
если одна из сторон только требует, не неся никаких обязательств.
От этого-то и предохраняет трехстороннее партнерство. Всегда най¬
дется популистский лидер, который без труда докажет, что дети, пре¬
старелые или инвалиды нуждаются в дополнительной помощи. Но од¬
но дело поддержать на митинге требования, адресованные государству,
а другое — согласиться с увеличением собственных взносов на соци¬
альные нужды или с ростом цен, обусловленным соответствующим
увеличением взносов предпринимателей. Здесь каждому нужно уметь
считать, соизмерять затраты и результаты. Но именно это и требуется
в условиях рыночной экономики.
Социальная защищенность
или социальное иждивенчество!
Обратимся еще раз к вопросу о мерах по социальной защите се¬
мей с детьми, с которого начали статью. В мерах такого рода получает
выражение семейная политика государства — одно из направлений его
социальной политики, призванное содействовать созданию необходи¬
мых социальных, экономических, нравственных условий выполнения

СОЦИАЛЬНАЯ ЗАЩИТА ИЛИ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЛАГОДЕЯНИЕ!
23
семьей ее основополагающих функций. Однако всерьез об эффектив¬
ной семейной политике можно говорить только тогда, когда имеется
система мер, охватывающая все эти функции. На деле же часто при¬
ходится сталкиваться с односторонним вниманием к ее отдельным, вы¬
рванным из общего контекста задачам. Читая иные предложения, а то
и постановления, начинаешь думать, что единственная достойная вни¬
мания функция семьи — это потребление, и вся защита семьи должна
сводиться к тому, чтобы тем или иным способом облегчить ей доступ
к потребительским благам и услугам.
Но разве у семьи нет такой важнейшей функции, как зарабатыва¬
ние своего хлеба насущного? Разве не несут родители, вообще все
взрослые трудоспособные члены семьи главной ответственности за ее
благосостояние? Сколько стоит земля, было именно так. Можно помочь
сироте, инвалиду, одинокой матери с младенцем на руках, но здоро¬
вые, способные к труду мужчины и женщины должны зарабатывать
на жизнь себе и своим детям сами. А задача социальной защиты семей
в рамках семейной политики — это в первую очередь защита их прав
и возможностей зарабатывать на приемлемых для семьи условиях. Возь¬
мем, к примеру, женский труд. Все знают, что женщины у нас рабо¬
тают почти наравне с мужчинами. Одних только материнских обязан¬
ностей женщины достаточно, чтобы не считать эту ситуацию приемле¬
мой для семьи, и нигде в мире она таковой не считается. В то же время
женский труд вне дома повсеместно становится все более обычным,
судя по всему, его распространение отвечает экономическим и соци¬
альным интересам женщины и семьи. На что уж Англия — твердыня
семейных традиций, а и тут доля работающих за зарплату женщин в
возрасте от 20 до 65 лет выросла с 36 процентов в 1951 году до 60 и
более в конце 80-х и продолжает расти. Но дело в том, что почти весь
прирост шел за счет работающих неполное рабочее время. Сходные
тенденции наблюдаются и во многих других странах. Наметился, ста¬
ло быть, разумный компромисс, облегчающий женщине сочетание се¬
мейных и профессиональных функций. Здесь слышится подсказка и
нам: надо создавать условия для того, чтобы женщины, работающие
в режиме полного рабочего времени, могли, если они того желают,
перейти на неполные рабочий день или рабочую неделю.
Но у нас почему-то это дело не идет. Как отмечается в справоч¬
нике «Труд в СССР» (1988 год), «численность рабочих и служащих,
работающих неполный рабочий день или неполную рабочую неделю,
за последние 10 лет практически удвоилась и составила 0,8% общей
численности рабочих и служащих» (стр. 141). Сколько у мужчин,
сколько у женщин — не сказано, но ясно, что и для женщин этот пока¬
затель не может быть значительным, едва ли превышает 1,5 процента
(в США, Канаде, ФРГ — от 25 до 30, в Японии, Австралии — от 30 до
40, в Великобритании, Дании, Норвегии, Швеции — от 40 до 50, в Ни¬
дерландах — свыше 55 процентов). Вот и альтернативная задача для
защитников интересов семьи: чем «раздаривать» по 35 малоэффектив¬
ных рублей — найти способ резко увеличить число рабочих мест, на
которых заинтересованные в работе женщины могли бы быть заняты
неполный день или неполную неделю. Заработали бы они в среднем,
пожалуй, побольше половины минимальной зарплаты, да к тому же
еще участвовали бы в создании народного богатства, а не только в его
потреблении. А 35 рублей лучше использовать на поощрение тех ра¬
ботодателей, которые создадут такие рабочие места, — скостить им
часть налогов или еще как-нибудь. Глядишь — и еще один механизм
обратной связи образуется.
А ведь вводимые у нас меры подталкивают в другую сторону.
Главное соображение, которое можно выдвинуть в их пользу, заклю-

А. ВИШНЕВСКИЙ
24
чается в том, что все средства концентрируются на ранних годах жиз¬
ни ребенка, что позволит какой-то части матерей не работать на про¬
тяжении этих первых пяти лет. Учитывая ожидаемую безработицу,
такое соображение можно посчитать вдвойне серьезным. Но допусти¬
мо ли при этом говорить об усилении социальной защиты женщины
перед лицом надвигающегося рынка? На сей счет могут быть основа¬
тельные сомнения. Как бы под видом заботы о семье не прошло что-то
вроде скрытого пособия по безработице, что может затруднить борьбу
с этим явлением, к тому же и привести к узаконенной дискриминации
женщины на рынке труда. Здесь, мне кажется, есть проблема, над ко¬
торой следует задуматься профсоюзам и женским движениям. Во вся¬
ком случае, французы подумали об этом и из своих предназначенных
на семейные пособия средств находят возможным поддерживать воз¬
вращение женщины к профессиональному труду. Работающей матери,
имеющей ребенка до трех лет, они доплачивают довольно приличную
сумму, чтобы она, в свою очередь, могла платить няне, ухаживающей
за ребенком, когда мать находится на работе.
Экономические и социальные перемены в СССР создают усло¬
вия для более гибкого, чем прежде, сочетания индивидуальных, груп¬
повых и общественных интересов. С одной стороны, становится воз¬
можным поощрять (рыночными методами!) создание во внесемейном
(внедомашнем) производстве необходимого числа рабочих мест, до¬
пускающих занятость неполный рабочий день или неполную рабочую
неделю, по скользящему графику и т. п. С другой стороны, тому же
способствуют возрождаемые формы семейного (домашнего) производ¬
ства, изначально позволяющие сочетать производственную деятель¬
ность с выполнением семейных обязанностей (надомный труд, малые
семейные предприятия, семейное фермерское хозяйство и т. п.).
Уже в самом таком развитии содержится социальная защита семьи.
Но в то же время нельзя не сознавать, что свободно действующие
экономические законы достаточно суровы. Поэтому нужны и специ¬
альные меры по социальной защите граждан, которые по тем или иным
семейным причинам могут оказаться неконкурентоспособными на
рынке труда, более уязвимыми для эксплуатации и т. п.
Такие меры могут выражаться, скажем, во введении определен¬
ных «семейных» приоритетов при получении работы (например, рабо¬
ты в режиме неполного рабочего дня — в первую очередь одному из
родителей маленького ребенка; работы по совместительству — в пер¬
вую очередь отцу семейства с детьми, если мать не работает, и т. п.).
Такой же смысл могут иметь налоговые и другие льготы. С развитием
семейных производств появляется и проблема социальной защиты ин¬
тересов «семейных работников» как от чрезмерной эксплуатации их
семьей, так и от непризнания их прав и интересов обществом (напри¬
мер, при разработке налогового или пенсионного законодательства).
Мы долго путали социализм с собесом, кажется, и теперь не всег¬
да можем отличить социальную защищенность от социального ижди¬
венчества. Как бы это не обернулось всеобщей социальной безза¬
щитностью, большой бедой, когда придем к рыночной экономике.
У государства тут немалая ответственность, ему многое дано, но с него
и многое спросится. Продолжать ли ему играть роль благодетеля, де¬
лая вид, что карманы и впрямь полны звонкой монетой, или заняться,
может быть, и не столь скорым, но упорным конструированием надеж¬
ных экономических и правовых механизмов, которые в конце концов
сделают ненужным всякое государственное благодеяние?
От ответа на этот вопрос многое зависит.

НАУЧНО-
ТЕХНИЧЕСКИЙ
ПРОГРЕСС
Борис САЛТЫКОВ,
кандидат
экономических наук,
заведующий отделом
Института экономики
и прогнозирования
НТП АН СССР
НАУКА И РЫНОК.
ПРОВЕРКА НА
СОВМЕСТИМОСТЬ
КРИЗИС ОБЩЕСТВА, к которому привело многолетнее господст¬
во административно-командной системы, оказался тотальным — остано¬
вились в развитии, а в чем-то и деградировали все его социальные ин¬
ституты, включая науку, образование и культуру.
Для нашей науки всегда был характерен трудоемкий, малоэффек¬
тивный тип «производства», основанного на использовании относи¬
тельно дешевого, нередко малоквалифицированного персонала. Недо¬
статок средств автоматизации исследований традиционно восполнял¬
ся привлечением дополнительных работников, в том числе и творче¬
ских. При этом, несмотря на естественный для науки волнообразный
тип развития и «угасание» отдельных направлений, мы были привер¬
жены социальной догме о необходимости содержать весь накоплен¬
ный в исследовательских структурах людской потенциал.
Отечественная наука развивалась в соответствии с воспроизводст¬
венной моделью экстенсивного типа, когда динамика освоения новых
направлений могла поддерживаться только за счет больших (6—8 и
более процентов в год) приростов численности научных кадров. От¬
сутствовали мотивации и стимулы для заметного оттока из науки ра¬
ботников средних возрастов (30 — 45), не нашедших себя в творческой
деятельности. В США, например, немалая доля таких людей уходит в
бизнес, освобождая место для молодых ученых. У нас же скорость
естественного обновления (ротации) кадров почти целиком зависела
от темпов ухода на пенсию. Эта особенность воспроизводственного
механизма сыграла роковую роль в последние десять — пятнадцать лет,
когда темпы прироста численности снизились до 1,5 — 2 процентов в
год. В результате разработка многих новых направлений стала невоз¬
можной — не хватало молодых способных ученых. Такая ситуация в
науке и означала застой в буквальном смысле слова.
Гласность выплеснула на страницы газет и журналов тысячи не от¬
фильтрованных чиновниками мнений, оценок и предложений о пере¬
устройстве науки. Первым ее завоеванием было введение положения
о выборности директоров научно-исследовательских институтов, одна¬
ко сегодня этот принцип уже не кажется однозначным признаком де¬
мократии. Более важным является обеспечение реальной свободы вы¬
бора ученым направления своих исследований, то есть выбора орга¬
низации или фонда (включая и зарубежные), которые смогли бы фи¬
нансировать его тему. Более того, части ученых надо обеспечить эко¬
номические условия работы и «без директора».
Концепция радикального переустройства науки представлялась
предельно простой — свобода, демократия, рынок. Некоторые, правда,
звали просто к «порядку», но среди ученых таких оказалось явное
меньшинство.

Б. САЛТЫКОВ
26
Гласность, безусловно, расширив рамки политических и интеллек¬
туальных свобод, сама по себе не могла обеспечить в науке экономи¬
ческую демократию. Здесь нужны решения. Отправными пунктами на
пути к построению нового образа нашей науки стали три документа:
«Закон о государственном предприятии», постановление ЦК КПСС и
Совета Министров СССР «О переводе науки на хозрасчет и самофи¬
нансирование» и «Закон о кооперации в СССР». Не обсуждая деталей
этих актов, отметим то принципиально новое, что было привнесено
ими в механизм функционирования науки.
Во-первых, в определенной степени реализован принцип самоор¬
ганизации — ученые и инженеры сейчас имеют возможность по собст¬
венной инициативе создавать научно-технические кооперативы, вре¬
менные творческие коллективы, ассоциации, союзы и т. п.
Во-вторых, из-под контроля государства выведен механизм форми¬
рования цены на научно-техническую продукцию. Последняя стала
предметом договора между заказчиком и исполнителем.
В-третьих, значительно ослаблен (но пока полностью не снят)
общий контроль со стороны ведомств над сетью существующих науч¬
ных организаций. Часть полномочий административных органов была
передана «вниз» — головным НИИ или советам, отвечающим за разра¬
ботку программ.
Наконец, были сняты практически все ограничения на размер ин¬
дивидуальной зарплаты (точнее, дохода) в сфере исследовательской и
проектной деятельности, в том числе за счет отмены большинства зап¬
ретов на совместительство.
Последствия этих решений оказались значительными и неодно¬
значными.
Возник и продолжает быстро расти новый вневедомственный сек¬
тор науки. К началу 1990 года в научно-технических кооперативах ра¬
ботало свыше 320 тысяч человек, которые выполнили за 1989 год работ
и услуг более чем на 3 миллиарда рублей. Временные творческие кол¬
лективы, трудившиеся под эгидой центров научно-технического твор¬
чества молодежи, за тот же период выполнили работ примерно на
1 миллиард рублей. Общий объем оплаченных заказчиками работ ново¬
го сектора (с учетом научно-технических обществ и хозрасчетных цент¬
ров) достиг примерно 5 миллиардов рублей.
Конечно, значительную часть этой суммы составила оплата по¬
среднических услуг, которые обычно рассматриваются как спекуляция.
Однако нельзя не признать, что во многом благодаря «перепродаже»
компьютеров кооперативами и совместными предприятиями в СССР
впервые возник настоящий рынок этих машин и отчасти программных
продуктов. За какие-нибудь 1,5 — 2 года в страну были завезены сотни
тысяч персональных компьютеров. В результате нам удалось уцепить¬
ся за подножку поезда, несущегося мимо нас в информационное обще¬
ство. Если сегодня многие молодые ученые, конструкторы, управляю¬
щие и даже студенты не представляют себе работу без «персоналки»,
то это, увы, не благодаря государственной программе компьютери¬
зации.
Малые мобильные структуры вневедомственного сектора быстро
заполнили те «ниши» научно-технической, инжиниринговой и посред¬
нической деятельности, до которых у государства не доходили руки.
В сфере научных исследований и опытно-конструкторских разработок
(НИОКР) появились признаки конкуренции, цены на многие виды ра¬
бот и услуг, предлагаемые коллективами вневедомственного сектора,
ниже, чем у государственных организаций, а сроки их выполнения —
в несколько раз меньше. За последний год заметно упал размер «ко-

НАУКА И РЫНОК. ПРОВЕРКА НА СОВМЕСТИМОСТЬ
27
миссионных» (с 40 до 15 процентов), которые берут хозрасчетные кол¬
лективы за оказание услуг, — на этом рынке становится тесно.
Драматические изменения произошли в динамике оплаты труда
работников сферы НИОКР, причем не только в кооперативном ее сек¬
торе. Впервые за многие десятилетия темпы прироста зарплаты в нау¬
ке и научном обслуживании стали наивысшими среди отраслей народ¬
ного хозяйства и промышленности, составив в 1989 году около 40 про¬
центов! Если до 1986 года шутки по поводу уровня доходов научных
работников и инженеров были общим местом эстрадных реприз, то
сегодня многих стал волновать другой вопрос: за что они получают
такие деньги?
Конечно, можно понять, почему люди с высшим образованием,
умевшие делать почти то же, что их зарубежные коллеги, но в отличие
от последних долгие годы находившиеся в унизительном материальном
положении, вдруг бросились зарабатывать деньги (еще год назад зар¬
плата доктора наук составляла у нас 400—500 рублей, тогда как в США
аналогичные специалисты получают в месяц 4 — 5 тысяч долларов, а в
престижных университетах — в полтора-два раза больше). Понять мож¬
но, но нельзя признать нынешнюю ситуацию в науке нормальной, ибо
в ней царят законы дикого поля — каждый берет столько, сколько мо¬
жет «унести».
Причина, по нашему мнению, в том, что, начав двигаться к рынку,
не подготовив условий для возникновения спроса на эффективные но¬
вовведения, не приняв целостной системы законов, регулирующих вза¬
имоотношения субъектов научно-технической деятельности, не разру¬
шив монопольные структуры в науке и экономике, мы разрешили де¬
лать все, что не запрещено. Но оказалось, что сегодня у нас ничего
не запрещено!
Уместно вспомнить историю, которая, как говорят, произошла с
П. Капицей во время его пребывания в Англии. Одна из фирм при¬
гласила его в качестве консультанта помочь запустить паровую турби¬
ну. П. Капица после внимательного осмотра машины попросил кувал¬
ду и стукнул в известное только ему место. Ротор начал вращаться.
Свой гонорар он определил в тысячу фунтов. Заказчики изумились:
«Тысячу фунтов за один удар кувалдой?». «За удар — один фунт, а
999 — за то, чтобы узнать, куда ударить»,— ответил будущий академик.
К сожалению, сегодня мы нередко платим не за то, чтобы узнать
новое, а за удары кувалдой. Поштучно — по тысяче за удар. Действи¬
тельно, многие научно-исследовательские институты и проектные орга¬
низации продают типовые методики и другие стандартные материалы
по цене в десятки тысяч рублей, тогда как еще вчера они шли по руб¬
лю за штуку.
Вводя элементы рыночной экономики, мы часто не учитывали спе¬
цифику научно-технической деятельности. Во-первых, информацион¬
ная природа ее результатов позволяет тиражировать их практически
без дополнительных затрат — ситуация, абсолютно невозможная в ма¬
териальном производстве. Таким образом, при введении товарно-де¬
нежных отношений в научно-технической сфере появляются шансы на
извлечение сверхприбыли. Во-вторых, из-за уникальности работ, боль¬
шой степени неопределенности и риска в науке можно формально
«скалькулировать» любую себестоимость. В самом деле, в течение по¬
следних Двух лет министерства и ведомства четыре раза меняли мето¬
дики контроля за фондом зарплаты в НИИ, привязывая его то к рента¬
бельности, то к темпам роста объемов работ, то к более хитрым пока¬
зателям. Все тщетно, ибо если уж введена свободная договорная цена,
то остановить рост доходов НИИ и КБ мог бы только недостаток
средств у их заказчиков — предприятий и государства. Но именно в это

Б. САЛТЫКОВ
28
время в фондах развития предприятий скопилось огромное количество
неотоваренных денег, поэтому они готовы были оплачивать хоть чем-
то полезные для них работы по любой цене. Резкое увеличение объе¬
мов НИОКР в 1988—1989 годах во многом объясняется именно ростом
цен. Одновременно и государственный бюджет «подбросил» в 1988 —
1989 годах сотни миллионов рублей в академический и вузовский
сектора.
Сам по себе этот шаг был правильным, но не был сделан второй —
не изменен малоэффективный механизм распределения этих средств.
Основой же последнего, безусловно, является наличие в структуре
науки большого числа монополий, или, другими словами, явный недо¬
статок числа конкурирующих производителей научно-технической
продукции.
Административная система, основанная на доминанте властных
отношений между субъектами народного хозяйства и централизован¬
ным распределением ресурсов, создала идеальные условия для зарожде¬
ния и долговременной консервации монополий.
Главным структурообразующим фактором нашей науки (как,
впрочем, и экономики) являлась ведомственность, при которой сфера
НИОКР была поделена между небольшим числом супермонополий с
замкнутым циклом воспроизводства (то есть со своими системами под¬
готовки научных и инженерных кадров, материально-технического
снабжения, капитального строительства и т. д.). Наиболее типичным
субъектом научно-технической деятельности при этом являлся круп¬
ный НИИ-монополист, тесно связанный со своим министерством (ве¬
домством) и практически не зависящий ни от потребителей, ни от ос¬
тального научного сообщества.
Монополизм в науке держится благодаря официально закреплен¬
ному праву какой-либо научной школы заниматься разработкой опре¬
деленного научного направления (метода исследования). Такая моно¬
полия, как правило, изначально базируясь на реальном авторитете ли¬
дера школы, узаконивалась с помощью института «головных» научных
учреждений, которые наделены правом координировать деятельность
коллективов, работающих в данной области.
На практике такой НИИ обладает множеством прав: отбора тем
для включения в план и их приоритетного финансирования; целена¬
правленного формирования научной смены через аспирантуру, созда¬
ния базовых кафедр, разработки учебников; субъективной оценки ре¬
зультатов своих и чужих работ через контролируемые им ученые, на¬
учные и экспертные советы. Через печатный орган головного инсти¬
тута, главным редактором которого, как правило, является его дирек¬
тор, происходит целенаправленное регулирование потока публикаций.
Более того, научная монополия нередко имеет приоритетный доступ
не только к ведомственным, но и общегосударственным научным изда¬
тельствам. Наконец, последний, но отнюдь немаловажный фактор
поддержания монополии — контроль над международными связями в
сфере своих интересов.
Таким образом, монополия научной (или конструкторской) шко¬
лы, возникая как чисто «технологическая», на основе владения новым
знанием, в административной системе перерождается в правовую.
В условиях демократии и рыночного хозяйства технологические моно¬
полии разрушаются относительно быстро в связи с развитием новых
направлений. В командной экономике время существования монополий
благодаря мощной правовой поддержке со стороны системы нередко
определяется предельным возрастом ее лидера.
Сдерживая своевременное развитие альтернативных путей научно-
технического поиска, монополизм порождает колоссальные потери,

НАУКА И РЫНОК. ПРОВЕРКА НА СОВМЕСТИМОСТЬ
29
связанные с «недополученным» новым знанием в науке и громадной
упущенной прибылью в экономике. Хозяйственные субъекты в такой
системе лишены права выбора наиболее эффективных хозяйственных
решений и вынуждены использовать лишь те технологии и продукты,
которые предоставляют ему монополисты-производители.
КОНЕЧНО, нельзя не признать, что благодаря реформе за послед¬
ние два года во многих областях НИОКР возросла интенсивность тру¬
да ученых и инженеров, увеличилась плотность использования рабоче¬
го времени, расширились возможности выбора направлений и видов
деятельности, и в итоге — возможности самореализации. Благодаря рез¬
кому росту зарплаты в науке снизилась привлекательность чисто адми¬
нистративной карьеры, хотя одновременно девальвировались формаль¬
ные статусные характеристики работников. Например, зарплату дирек¬
тора академического института (600 рублей в месяц) сегодня может
легко перекрыть сотрудник отраслевого НИИ, который, пользуясь
конъюнктурой, тиражирует несложные поделки.
Однако, к сожалению, реальные сдвиги в структуре научно-техни¬
ческой деятельности не соответствуют масштабам происходящей в
науке «финансовой революции». Главная причина в том, что, несмот¬
ря на либерализацию командной системы, пока не удалось радикально
изменить воспроизводственные механизмы нашей науки. Распределе¬
ние средств государственного бюджета на НИОКР в основном по-
прежнему идет через старые иерархические структуры, введение же
программ фундаментальных исследований в АН СССР лишь укрепило
монопольное положение соответствующих головных институтов. «Лег¬
кие» деньги заказчиков препятствовали отбору наиболее эффективных
исследовательских групп, позволяли НИИ содержать всех сотрудни¬
ков, включая «балласт». Продолжалось «ритуальное» финансирование
устаревших и тупиковых направлений вместе с их почетными ли¬
дерами.
Сохранению «балласта» способствует и то, что не изменилась си¬
стема трудовых отношений и найма на работу. Мы продолжаем гово¬
рить о необходимости резкой интенсификации труда, уповая на мате¬
риальные стимулы, но забываем при этом, что главным признаком эф¬
фективной экономики является наличие рынка труда.
Формулу трудовой активности в административно-командной си¬
стеме можно обозначить одной фразой: хорошо работать здесь невы¬
годно, а работать плохо можно безнаказанно. Если мы понемногу
начали отменять ее первую часть, то за реконструкцию второй даже
не принимались. Между тем нельзя провести перестройку в нашей
науке так, чтобы никто не пострадал. Для повышения ее эффективно¬
сти первостепенное значение имеют радикальное обновление структу¬
ры фронта научных исследований, свертывание старых направлений и
инициирование работ в самых современных. Но этот маневр неизбеж¬
но должен привести к безработице, хотя бы структурной. Даже в весь¬
ма мобильной экономике США в 1986 году из 2,32 миллиона ученых,
составлявших общий рынок научного труда, 44,1 тысячи (1,9 процента)
были учтены как безработные, а около 100 тысяч (4,3 процента) вы¬
нуждены были работать неполный рабочий день либо там, где их зна¬
ния и квалификация не нужны. Таким образом, общее вынужденное
«недоиспользование» ученых составляло 6,2 процента. У нас болез¬
ненные процессы становления рынка труда в сфере НИОКР могут
быть смягчены за счет перелива части ученых и инженеров в еще вчера
отсутствовавший, а ныне быстро растущий сектор консультационных,
инжиниринговых и посреднических услуг.

Б. САЛТЫКОВ
30
Парадоксальность нынешней ситуации заключается в том, что в
крупных городах уже возникли региональные рынки научного труда,
но это рынки «второй занятости». Мы имеем в виду сотни тысяч уче¬
ных и инженеров, работающих по договорам и трудовым соглашениям
с организациями вневедомственного сектора. Здесь трудовая формула
командной экономики отменена полностью: заказчик осуществляет
контроль рублем, а исполнитель отвечает за работу своей репутацией.
Можно заказать нужную вам работу одному или нескольким специа¬
листам, а не нанимать в качестве «прицепа» целый институт. В то же
время большая часть исполнителей в этом секторе не рискует, посколь¬
ку имеет «бронеспинку» — основное место работы.
Используя популярную нынче терминологию, можно говорить о
фактическом возникновении «второй», или «теневой», науки, а точ¬
нее, целого инновационного сектора. При этом имеется в виду не кри¬
миногенный характер деятельности его субъектов (здесь отнюдь не
больше преступлении, чем в любой другой части экономики), а прак¬
тически полное выведение ее из сферы учета и контроля государствен¬
ных органов. Благодаря зияющим брешам в нашем законодательстве
сегодня здесь можно легально заниматься хищением рабочего време¬
ни, материалов, оборудования и, конечно, готового продукта.
В народном хозяйстве СССР всегда существовал «социальный
контракт» между занятыми и работодателями относительно разрешен¬
ных размеров кражи рабочего времени. В науке это был способ допла¬
ты натурой к тем мизерным ставкам, которые нельзя было увеличить,
не нарушая частокола запретов. Все прекрасно знали, что, разрешая
сотруднику совместительство в «нерабочее» время, нормальный дирек¬
тор давал ему «карт-бланш» в планировании распорядка рабочей неде¬
ли. Одной из статей этого же контракта в науке была система присут¬
ственных и библиотечных дней.
Сегодня наиболее типичным нарушением стало не столько превы¬
шение разумных размеров кражи рабочего времени, сколько двойная
его оплата — как государством, так и свободным заказчиком. Послед¬
нее связано уже с проблемой собственности на научно-техническую
продукцию.
В так называемой чистой или фундаментальной науке проблема
собственности давно разрешена научным сообществом на этическом (и
частично коммерческом) уровне с помощью института авторского пра¬
ва. Благодаря «нетоварности» ее результатов любой может беспрепят¬
ственно пользоваться ими как всеобщим достоянием — необходимо
лишь сослаться на автора.
Иначе обстоит дело в коммерческом секторе науки, где новый ре¬
зультат сулит его обладателю огромную прибыль. И когда в нашу
«зазеркальную» экономику с государственной (а значит, ничьей) соб¬
ственностью врывается инициатива начинающего предпринимателя,
спасти нас от хаоса и разбоя могут только строгие правила владения,
распоряжения и использования интеллектуальных продуктов (вклю¬
чая «ноу-хау»), создаваемых на средства различных субъектов научно-
технической деятельности.
Сегодня много пишут о «коммерциализации» науки, вкладывая в
этот термин лишь отрицательный смысл. Действительно, обозначился
новый для нас, но естественный процесс активного поиска наукой до¬
полнительных заказов. К сожалению, пока это связано только со стрем¬
лением к увеличению личного заработка.
В экономике свободного предпринимательства каждый субъект
стремится закрепить свое положение на рынке, найти незанятые «ни¬
ши». Такая мотивация побуждает его вкладывать значительные ресур¬
сы в создание научных заделов. У нас, напротив, при принятии хозяй-

НАУКА И РЫНОК. ПРОВЕРКА НА СОВМЕСТИМОСТЬ
31
ственных решений возобладали краткосрочные критерии и прежде
всего максимизация текущего потребления; при этом все большая
часть ресурсов нашей науки отвлекается от поисковых работ.
Во многом это объясняется общей политической и экономической
нестабильностью, непоследовательностью принимаемых правительст¬
вом решений, но отчасти — стремлением ряда субъектов (особенно во
вневедомственном секторе) накопить первоначальный капитал, обре¬
сти экономическую независимость.
Здесь мы подходим, по моему мнению, к ключевому моменту, объ¬
ясняющему неудачи ряда разумных преобразований в нашей науке.
Дело в том, что мы пытались создать новый экономический механизм
с помощью единого унифицированного инструмента, одинаково при¬
годного для всей сферы исследований и разработок. Однако, когда
Паскаль утверждал, что нет науки прикладной и фундаментальной, а
есть лишь одна Наука, то он имел в виду ценность ее результатов.
С экономической же точки зрения в ней есть два существенно различ¬
ных сектора — бесприбыльный (условно фундаментальный), работаю¬
щий на благо всего общества, и коммерческий, субъекты которого так
или иначе ориентированы на создание товара для рынка.
Эти блоки науки не собраны в какие-то специализированные ор¬
ганизационные структуры. Например, Академии наук может принад¬
лежать чисто коммерческое предприятие, а министерство может учре¬
дить бесприбыльный университет. С развитием акционерных форм
собственности признак ведомственной подчиненности вообще поте¬
ряет смысл.
Граница между блоками определена по другим признакам. В них
существенно различны критерии функционирования субъектов дея¬
тельности, трудовые мотивации работников, системы ценностей и даже
нормы экономического поведения. Поэтому, несмотря на то, что общая
концепция перестройки — свобода, демократия и рынок конкурирую¬
щих производителей и потребителей — остается приемлемой для всей
сферы НИОКР, конкретные методы организации, управления и фи¬
нансирования работ для каждого сектора должны быть различными.
Учреждения бесприбыльного сектора предназначены для произ¬
водства и распространения знаний в интересах всего общества, и по¬
этому должны в основном финансироваться за счет государства или
благотворительных фондов. Это не значит, что они не могут иметь
прибыль от работ, выполняемых по контрактам с заказчиками, однако
использовать ее они должны только в целях развития организации, а
не во имя дивидендов собственников или увеличения доходов управ¬
ляющих.
Для работников этого сектора — ученых, характерен «идеалистиче¬
ский» тип мотивации (стремление к истине), поэтому здесь не имеет
смысла придумывать изощренные системы стимулирования «за резуль¬
тат». Чтобы не толкать их на дополнительные приработки и обеспе¬
чить полноценное воспроизводство рабочей силы, следовало бы как
минимум в 2 раза увеличить зарплату и ввести ее индексирование.
В относительных показателях это примерно соответствовало бы поло¬
жению науки в системе отраслей народного хозяйства в начале 60-х
годов. При этом с появлением конкуренции, новых методов финанси¬
рования и развития предпринимательства численность научных работ¬
ников в секторе в ближайшие годы могла бы сократиться на 10 — 15
процентов.
Поскольку главным действующим лицом в фундаментальной нау¬
ке является ученый или малая группа, эффективность использования
ресурсов в огромной степени зависит от методов финансирования.
Система распределения ресурсов не может быть эффективной (и

Б. САЛТЫКОВ
32
справедливой), если лица, принимающие решения, прямо заинтересо¬
ваны в их получении. Но нынешняя схема финансирования — «госу¬
дарство — ведомство — институт — ученый» почти на каждой ступени
грешит именно этим недостатком, а роль «невидимого колледжа» в
ней практически сведена к нулю. Мировой опыт показал, что лучшим
методом здесь является выделение ресурсов «под имя», поэтому прини¬
мать решение о финансировании проекта может лишь сообщество зна¬
ющих друг друга специалистов в данном направлении исследований
вне зависимости от места их работы.
Системы финансирования науки, основанные именно на оценках
коллег, хорошо известны (например, используемая Национальным на¬
учным фондом США). Несколько лет назад мы вместе с рядом ученых
предложили создать Государственный фонд фундаментальных иссле¬
дований СССР для финансирования поисковых работ в форме гран¬
тов. Сегодня эта идея близка к практическому воплощению. Указ Пре¬
зидента СССР М. С. Горбачева от 23 августа 1990 года «О статусе
Академии наук СССР» среди других поручений Совету Министров
СССР предусматривает в месячный срок определить «порядок и сроки
формирования общесоюзного госбюджетного фонда фундаменталь¬
ных исследований» и разработать положение о нем. В свете сказанного
ранее следует обеспечить независимость и вневедомственность такого
фонда. Его директор должен назначаться Президентом или Верховным
Советом СССР, а научная политика вырабатываться Советом фонда,
состоящим из признанных в стране и в мире ученых.
Финансирование фондом проектов по критериям максимальной
научной эффективности позволило бы поддержать нашу наиболее ка¬
чественную, элитарную науку, которая является основным локомоти¬
вом научного прогресса.
Важной задачей фонда должна стать также активная политика,
направленная на демонополизацию науки, поддержку конкурирую¬
щих проектов, поощрение совместных работ вузовских и академиче¬
ских ученых.
Развитие и других — общественных и частных — благотворитель¬
ных фондов, облегчение процедур заключения нашими учеными конт¬
рактов с зарубежными центрами, а также получение от них субсидий
и грантов — все это поможет создать в нашей фундаментальной науке
самовоспроизводящиеся антимонопольные механизмы.
В коммерческом секторе науки основным препятствием для роста
качества, снижения цен и уменьшения сроков разработок также являет¬
ся его чрезмерная монополизация. Государству надо не бороться, а
поощрять образование информационных, консультационных и других
посреднических структур, которые создают питательную среду для
развития конкуренции.
В отличие от «чистой» науки главным катализатором инновацион¬
ной активности является предпринимательская мотивация работников
этого сектора, стремление создать свое дело. Наивно ожидать ускоре¬
ния научно-технического прогресса, если мы по-прежнему будем по¬
ощрять нашего энтузиаста-новатора талоном-свидетельством о том, что
он изобрел нечто ценное и это ценное теперь принадлежит государст¬
ву. Отдельные упрямцы (вроде С. Федорова), которым-таки удается
стать настоящими советскими предпринимателями, погоды, к сожале¬
нию, пока не делают.
В пользу того, что можно обращаться с изобретателями иначе,
приведем лишь один хрестоматийный пример. В 70-х годах два амери¬
канца С. Джобс и С. Возняк создали в домашнем гараже первый пер¬
сональный компьютер, в 1977 году основали компанию «Эппл компью¬
тер», доход которой уже в 1982 году составил 600 миллионов долла-

НАУКА И РЫНОК. ПРОВЕРКА НА СОВМЕСТИМОСТЬ
ров. В США, по некоторым оценкам, в середине 80-х годов ежегодно
возникало более 70 тысяч фирм научно-технического профиля, из ко¬
торых несколько десятков тысяч — мелкие рисковые фирмы. Эти вен¬
чурные фирмы, большая часть которых разоряется в первые пять лет,
тем не менее играют незаменимую роль разведчиков и испытателей
новых товаров и технологий. Для их поддержки в США накоплен мас¬
штабный венчурный капитал, ежегодные приросты которого превы¬
шают сейчас 4 миллиарда долларов. Мелкий инновационный бизнес
является органическим дополнением сети крупных корпораций и вме¬
сте с ними обеспечивает высокие темпы обновления техники и тех¬
нологии.
Если мы решили перейти к экономике равноправных и свободных
предпринимателей, то придется отказаться от многих идеологических
догм и стереотипов. Не надо пугать народ советскими миллионера¬
ми — страшно не то, что они появились, а то, что им по-прежнему не
на что употребить свои деньги. Немало научно-технических коопера¬
тивов и хозрасчетных центров могли бы уже завтра вложить средства
в разработку и производство наукоемкой продукции. Это один из наи¬
более мобильных, квалифицированных и готовых к старту в рынок сек¬
торов нашей экономики. Однако для приведения его в действие нуж¬
ны правовые гарантии инновационного, в том числе и частного, пред¬
принимательства и, конечно, масштабная финансовая помощь.
Известно, что подавляющая часть нашего инновационного потен¬
циала сосредоточена в отраслевом и прежде всего в оборонном секто¬
ре науки. Методы его перестройки — тема специального обсуждения,
однако нам представляется важным подчеркнуть следующее. Нельзя
ограничивать его перестройку переходом к налоговому регулированию
существующих министерских научных комплексов. На месте мини¬
стерств должны возникнуть новые отраслевые структуры, но не власт¬
ные, а финансово-экономические: инновационные фонды и банки,
прогнозноаналитические и информационные центры и т. п. Научно-
технические организации сегодняшних министерств призваны стать
независимыми субъектами нашего народного хозяйства — государст¬
венными, акционерными, арендными, а часть из них и совместными с
зарубежными фирмами. Общего рецепта здесь быть не может.
Сегодня все смешалось в тесном храме нашей науки — и истинные
жрецы, и ремесленники-торговцы. Давайте же разведем их по своим
домам и отдадим науку ученому, а бизнес — предпринимателю. Для
нашего благополучия оба важны, лишь бы каждый профессионально
занимался своим делом.
3. «Коммунист» № 14.

СОЦИАЛИСТИЧЕСКИЙ
ВЫБОР
Дьёрдь ЛУКАЧ ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ
АЛЬТЕРНАТИВА
СТАЛИНИЗМУ
История марксизма в XX веке — это в значительной мере история утраченных
возможностей. Не избежала подобной судьбы и марксистская мысль в СССР. Она, эта
мысль, отнюдь не была обделена первоклассными умами, однако, за исключением ве¬
дущих марксистских теоретиков России первой трети нашего столетия, сумевших за¬
воевать научное имя еще до Октября и пользовавшихся заслуженной известностью в
стране и за рубежом, едва ли удастся назвать среди их последователей хотя бы одно¬
го по-настоящему талантливого, глубокого марксиста, который получил бы у нас
общественное признание в силу своего дарования и интеллектуальной мощи. Приме¬
ры, как говорится, у всех на слуху. Отечественные марксисты, принявшие всерьез те¬
зис «Марксизм — не догма», находились под неусыпным подозрением сталинских и
неосталинистских догматиков, подвергались разного рода процедурам духовной изоля¬
ции, отстранения от полнокровной идейно-теоретической деятельности либо отсечения,
тотального забвения. Не минула сия чаша и зарубежных марксистов.
На пороге перехода к рыночной экономике, видимо, вполне уместно напомнить,
что в человеческом мире приходится расплачиваться за все, пусть и не всегда в ры¬
ночном смысле,— за добро и зло, за талант и бездарность, за ум и глупость, за про¬
зрение и заблуждения. Дорого расплачиваемся мы сегодня и за сектантское недове¬
рие, и за хамский окрик, и за бесстыдное шельмование тех, кто не боялся столкнуть
марксистское учение с упрямыми фактами меняющейся действительности, кто не мог
и не хотел отождествлять свою «приверженность марксизму» с отказом от самостоя¬
тельного мышления и суждения. Кто в понятии «коллективный разум» усматривал не
более чем метафору, да и то не слишком точную: коллективным скорее уж является
неразумие, а разум, в том числе марксистский, реализуется через акты индивидуаль¬
ных постижений, и никак иначе. Расплатой же за цензурный, сусловский режим су¬
ществования идеологической ортодоксии, прокламировавшей верность канонам «уче¬
ния», стали в наши дни нарастающее разочарование широкой общественности в мар¬
ксизме, окрепшее до твердости предрассудка мнение о якобы его безнадежной уста¬
релости, неспособности на деле служить одним из духовных источников подлинного
обновления и очеловечения общества. Безусловно, немало сторонников и у противо¬
положной точки зрения. Однако их голоса пока тонут в хотя и нестройном, но зато
зычном хоре хулителей марксизма.
Думается, в этой ситуации читателей журнала заинтересует публикуемый фраг¬
мент последней крупной работы Дьёрдя Лукача (1885—1971) «Демократизация сегодня
и завтра», написанной им в 1968 году под непосредственным воздействием «Праж¬
ской весны» и последующих драматических событий, развязку которых мы наблюда¬
ем сегодня в Восточной Европе. Работы, имеющей острополитический, хотя и с со-
циа хьно-философскими обертонами характер, довольно необычный для позднего Лука¬
ча, углубившегося в сложнейшие проблемы философии и эстетики. Работы, посвящен¬
ной жгучим вопросам реформирования «реального социализма», каким он вышел из
плавильного тигля сталинского тоталитаризма, в направлении социализма истинного —
овладевшего своей сущностной природой, демократического, гуманного, марксистски
инспирированного. В преддверии 70-летия Октября «Коммунист» поместил на своих
страницах трактат Лукача «Ленин. Очерк взаимосвязи его идей» (1924), не потеряв¬
шийся в потоке многочисленных публикаций юбилейного года на ленинскую и рево¬
люционную темы. Что само по себе достойно внимания, между этим трактатом и пред¬
лагаемой работой, где разговор снова концентрируется на проблемах ленинизма и
осмысления исторического опыта нашей страны,— без малого полвека, период, вме¬
стивший в себя неимоверно много. И прежде всего трудные всходы и еще более труд¬
ный рост семян социалистического будущего, посеянных в 1917 году в России.
Лукач стремится дать обобщающий марксистский анализ главнейших проблем
раззития СССР; при этом он руководствуется марксовым различением «классического»
и «неклассического» типов эволюции известной общественно-экономической формации
(а социализм, по его убеждению, самостоятельная формация) и относит послеоктябрь¬
ские формационные процессы в советском обществе к «неклассическому» типу. Имен¬
но в силу этой неклассичности своего пути оно оказалось перед сложнейшей про¬
блемой, с которой в практическом плане — значительное идейное продвижение здесь

ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ АЛЬТЕРНАТИВА СТАЛИНИЗМУ
35
Дали документы XXVIII съезда КПСС — пока не сумело справиться. А именно: как
добиться оптимального сочетания экономической практики, направленной на созда¬
ние «посылок цивилизации» (Ленин), то есть на преодоление отставания и на обеспе¬
чение СССР достойного места в ряду развитых государств, с теми преобразованиями,
формированием таких общественных институтов, которые по сути своей социалистич-
ны? Говоря современным языком, как совместить экономическое ускорение с социали¬
стическим обновлением?
Логику ответа Лукача на этот кардинальный вопрос читатель сможет проследить,
знакомясь с текстом его исследования. Забегая вперед, скажем, что архимедов рычаг,
позволяющий преодолеть инерцию сталинского периода и двинуть вперед весь комп¬
лекс социалистических реформ, Лукач видел в демократизации общества, точнее — в
развитии социалистической демократии. В понимании ее сущности и роли, ее отличия
от античной полисной демократии или же демократии раннего капитализма, от современ¬
ной западной демократии он идет по стопам Маркса и Ленина, руководствуясь их
основополагающими идеями. Можно отрицать Лукача за его стремление развивать идеи
классического марксизма, опираться на них при исследовании современности. Можно
хвалить. Но лучше, вероятно, постараться понять. В строгости и корректности поста¬
новки ключевых проблем нашего бытия, глубине проникновения в них и широте от¬
крываемых теоретических перспектив содержится урок и для тех, кто молится иным
философским и политическим богам. А не охладевшие к марксизму прочтут работу
Лукача с пользой и укором для себя: оказывается, еще двадцать с лишним лет назад
можно было разобраться во многом из того, в чем мы путаемся по сию пору.
Рукопись работы Лукача о демократизации, отрывок из которой предлагается
вниманию читателей, сразу же после завершения была отправлена им в ЦК ВСРП.
Однако ей суждено было пролежать под спудом не одно десятилетие, и только в
1985 году работа была впервые полностью напечатана под редакцией Л. Сиклаи, ди¬
ректора Архива Д. Лукача. Правда, многие ее положения и выводы Лукач сумел сде¬
лать достоянием общественности в своих многочисленных интервью 1968—1971 годов;
один из ее фрагментов под названием «Ленин и проблемы переходного периода»
увидел свет еще при жизни автора в сборнике его произведений о Ленине (1970).
Публикуемый фрагмент открывает вторую часть исследования Лукача «Демо¬
кратизация сегодня и завтра», где автор стремится исторически и теоретически обос¬
новать взгляд, согласно которому подлинной альтернативой сталинской системе яв¬
ляется не возврат к западному парламентаризму в чистом виде, а длительный и мно¬
госложный процесс укрепления и развертывания начал социалистической демократии,
соединенной преемственной связью с демократией буржуазной, но вместе с тем при¬
званной преодолеть ее внутренние антиномии. Прорывом, практическим шагом к такой
демократии для Лукача были Советы революционной поры.
Когда мы отвергли буржуазную демократию в качестве альтерна¬
тивы социалистической, то сделали это прежде всего и непосредствен¬
но по практически-политическим соображениям, резюмируя современ¬
ный опыт, который отчетливо показывает, что попытка осуществления
этой альтернативы неотвратимо должна повести к ликвидации социа¬
лизма (и, что в высшей степени вероятно, — самой демократии). И ес¬
ли мы попытаемся, дабы по необходимости дополнить это отрицание,
дать мыслительное прояснение истинной альтернативы, то нам следует
подойти к этому вопросу, используя аналогичные методологические
средства: мы не можем безоговорочно, догматически-декларативно вы¬
ставлять социализм вообще (или господствующие сегодня воззрения
на его сущность) как другую сторону альтернативы, как противочлен;
напротив, нам надо постараться с самого начала общественно-истори¬
чески постичь реальный сегодня способ бытия социализма, его тепе¬
решнюю самобытность, чтобы исходя из этого попытаться сформули¬
ровать проблемы демократизации.
Действительное общественное бытие нынешнего социализма —
это комплекс тех субститутов, тенденций, теорий, тактик и т. д., кото¬
рые проистекали из кризиса сталинского периода. Данный кризис по¬
лучил свое первое теоретически-практическое выражение на XX съез¬
де КПСС (1956 год) и в теоретически-практических последствиях
съезда. Однако невозможно понять теоретически-практическую специ¬
фику этой реформации, ее направленность, ценность и т. д., если мы
не определим исходный пункт: что, почему и каким образом и т. п.
вообще следовало реформировать и было реформировано.

Д. ЛУКАЧ
36
Стало быть, надо непременно, пусть даже вкратце, остановиться
на характеристике сталинского периода. XX съезд КПСС охарактери¬
зовал этот период социалистического развития как период «культа
личности». Против этого термина и против общественного содержа¬
ния, которое он подытожил с целью дать синтетическое представление
о кризисе, многие проницательные люди тотчас же выдвинули возра¬
жения. Так, это сделал прежде всего Тольятти, который отказался ус¬
матривать в личных качествах Сталина конечную причину столь глу¬
бокого и столь значимого для развития социалистического общества
кризиса. Он считал необходимым провести серьезный и обстоятельный
экономический, социально-исторический анализ всего предшествующе¬
го периода. Ведь позитивную или негативную роль Сталина на этом
этапе социализма невозможно постичь и прояснить в духе марксист¬
ско-ленинского метода без подобного исследования. К нашему при¬
скорбию, надо констатировать, что до сих пор еще не осуществлен
анализ, который отвечал бы этим требованиям.
Своим кратким, в силу обстоятельств, как правило, крайне отры¬
вочным изложением мы, естественно, не претендуем на то, чтобы удо¬
влетворить законные потребности в действительно научном анализе
сталинского периода. Требование Тольятти, однако, не предполагает
обязательности академической полноты исследования. Скорее оно на¬
правлено на прояснение руководящих принципов этого столь важного,
даже судьбоносного отрезка социалистического развития — в той мере,
в какой существует возможность на практике верными решениями о
реформах вновь выправить покривившееся, вернуть к здоровой жизни
больное.
Если мы хотим выполнить это справедливое требование, то нам
надо начать с самого начала: пролетарская революция в России не
была — в смысле Маркса — «классическим» воплощением такого все¬
мирно-исторического перехода. Согласно предсказаниям Маркса, про¬
летарская революция должна была произойти сперва в наиболее раз¬
витых капиталистических странах. Наряду с этим Маркс предполагал,
что она явится по сути своей интернациональным делом цивилизован¬
ного мира. Если временно отвлечься от второго признака «классиче¬
ской» формы революции, то остается вопрос об осуществлении социа¬
лизма в экономически и потому также социально отсталой стране, ко¬
торым мы должны заняться в первую очередь.
Ленин никогда не сомневался в том, что русская революция пред¬
ставляет собой нечто необычное, не вполне отвечающее марксистским
взглядам. Когда в своей работе «Детская болезнь «левизны» в комму¬
низме» он говорит о международном значении русской революции, то
с полным правом энергично подчеркивает ее важность. Тем не менее
он не забывает тотчас же добавить: «Конечно, было бы величайшей
ошибкой преувеличить эту истину, распространить ее не только на
некоторые из основных черт нашей революции. Точно так же было бы
ошибочно упустить из виду, что после победы пролетарской револю¬
ции хотя бы в одной из передовых стран наступит, по всей вероятно¬
сти, крутой перелом, именно: Россия сделается вскоре после этого не
образцовой, а опять отсталой (в «советском» и в социалистическом
смысле) страной» (Поли. собр. соч., т. 41, стр. 3).
Не составляет особого труда уяснить себе, о чем думал Ленин, вы¬
сказываясь таким образом. Преобразование капиталистического обще¬
ства в социалистическое выступает прежде всего и изначально как
экономический вопрос. Чем более развит капитализм в стране победо¬
носной революции, тем непосредственней, решительней, адекватней
в его экономике могут быть быстро и энергично реализованы специфи¬
ческие задачи социализма. Напротив, в стране, которая в этом отноше-

ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ АЛЬТЕРНАТИВА СТАЛИНИЗМУ
~37
нии является отсталой, на повестку дня неизбежно приходится ставить
ряд вопросов, которые в чисто экономическом плане, то есть нормаль¬
ным образом, по сути своей являются всего лишь задачами развития
капитализма. При этом речь идет о двух вопросах, образующих в эко¬
номической действительности взаимосвязанный комплекс: с одной сто¬
роны, о количественном и качественном уровне развития крупной
промышленности в решающих при данных условиях областях массово¬
го производства; с другой стороны, о таком распределении населения
по ведущим отраслям производства, которое способно обеспечить не¬
обходимое динамическое равновесие, взаимодействие и поступательное
развитие, нормальное функционирование сельского хозяйства и инду¬
стрии в различных частях экономической жизни. Так вот, в 1917 году
никто не сомневался в том, что капиталистическое производство Рос¬
сийской империи было еще очень далеко от этой ступени.
Если мы признаем это обстоятельство, то следует ли отсюда, что
насильственное свержение капиталистического режима в дни Велико¬
го Октября было «ошибкой», как это с самого начала стремились изо¬
бразить социал-демократические теоретики? Мы полагаем, что не сле¬
дует. Великие исторические решения, революционные волеизъявления
никогда не выдумываются «чисто теоретически» в кабинетах ученых.
Напротив, они являются ответами на альтернативы, которые навязы¬
ваются пришедшему в движение народу действительностью — от повсе¬
дневных дел до самых крупных политических решений партий и их
вождей. Конкретная же неповторимость ситуаций, в которых принима¬
лись тогда решения, задавалась прежде всего первой мировой войной.
Хотя все решения II Интернационала содержали в себе требования от¬
пора войне, завоевания социализма путем выхода из кризиса, который
она порождает, все социалистические партии, за редкими исключения¬
ми, своими действиями поддержали империалистическую войну. В этом
плане не последовало никаких изменений и с Февральской революци¬
ей, со свержением царизма; напротив, продолжение войны стало цент¬
ральной задачей партий меньшевиков и эсеров. Борьба большевиков
за государственную власть поэтому естественным образом соедини¬
лась со жгучим желанием миллионных масс немедленно окончить вой¬
ну. Этот реальный, жгуче актуальный, центрально важный для боль¬
шинства населения вопрос стал решающим моментом в конкретных
альтернативах Октября: при существовавших тогда условиях немед¬
ленно окончить войну можно было лишь при свержении буржуазно¬
демократического режима. (К каким социальным последствиям ведет
затяжка до полного военного поражения с принятием этого решения,
показывает вся1 история Веймарской республики вплоть до захвата вла¬
сти Гитлером.)
Сделанный Октябрем выбор из внутриполитических альтернатив
также не основан на простом «да» или «нет» по отношению к сверже¬
нию господства буржуазии. Центральная проблема социального разви¬
тия России в XIX веке — ликвидация все еще цепких пережитков фео¬
дализма, возникновение эксплуатируемого уже не столько по-феодаль¬
ному, сколько по-капиталистически крестьянства — тогда тоже приня¬
ла крайне острую форму: несмотря на ожесточенное сопротивление
«демократического режима», непрерывно ширились крестьянские вос¬
стания, стихийный раздел земли. Следовательно, и здесь вопрос конк¬
ретно стоял так, что без свержения буржуазно-демократического ре¬
жима фактически невозможным было действительное решение кресть¬
янского вопроса. Стало быть, имелось два взрывоопасных вопроса рос¬
сийского общества, которые, не имея с чисто теоретической точки зре¬
ния прямо социалистического характера, при тогдашних конкретных
обстоятельствах могли получить удовлетворяющее подавляющее боль-

Д. ЛУКАЧ
38
шинство трудящихся масс решение только путем революционного свер¬
жения господства буржуазии. Октябрь 1917 года, таким образом, вы¬
явил революционную ситуацию в самом широком смысле этого слова:
господствующие классы уже больше не могли править по-старому, а
угнетенные, эксплуатируемые массы уже не могли дальше жить по-
старому (ленинское определение революционной ситуации). Выбор
1917 года поэтому вообще нельзя обсуждать без учета этой социальной
подпочвы.
Что тем самым политически оправдывается выбор в пользу неклас¬
сического решения задачи перехода к социализму, не подлежит сомне¬
ниям. Но самое убедительное оправдание мотивов не способно устра¬
нить экономических последствий. Впрочем, в качестве центральных
вопросов дальнейшего развития они выступили лишь несколько лет
спустя. Сначала молодая Республика Советов должна была выстоять
в борьбе за существование с немецким империализмом, позже — с вой¬
сками всяческих интервентов. Она обнаружила при этом такую силу,
такую решимость масс, такую способность к превосходному политиче¬
скому и военному руководству, которые повысили и углубили в широ¬
ких мировых кругах притягательную силу молодого социалистическо¬
го государства. Лишь после успешного окончания гражданской войны
экономическая проблематика неклассической формы перехода откры¬
то стала центральной для жизни Советской России.
Когда Ленин обратился в теории к этому проблемному комплексу,
он не забыл подчеркнуть, что речь идет о чем-то существенно новом.
«Даже Маркс не догадался написать ни одного слова по этому поводу
и умер, не оставив ни одной точной цитаты и неопровержимых указа¬
ний»,— отмечал он в 1922 году (Поли. собр. соч., т. 45, стр. 84). Правда,
сама проблема кажется имеющей чисто экономическую природу, и
Ленин вновь и вновь указывает на все экономическо-практические по¬
следствия, которые отсюда проистекают. Ее решающий, центральный
пункт Ленин усматривает в том, что в экономической ситуации, ос¬
тавшейся в наследство от гражданской войны, была расшатана и даже
сведена на нет смычка между пролетариатом и миллионными массами
крестьян. Он заявляет: «...Задача нэпа, основная, решающая, все ос¬
тальное себе подчиняющая, — это установление смычки между той но¬
вой экономикой, которую мы начали строить (рчень плохо, очень не¬
умело, но все же начали строить на основе совершенно новой социа¬
листической экономики, нового производства, нового распределения),
и крестьянской экономикой, которой живут миллионы и миллионы
крестьян» (там же, стр. 76).
Уже это целеполагание показывает, что хотя Ленин в общетеоре¬
тическом плане никогда не высказывался по поводу специфического
характера социализма как формации, в практически-интуитивном пла¬
не он, по существу, ясно его понял. В прежних формациях изменение
экономической структуры, с общественной точки зрения, обыкновен¬
но происходит со стихийной необходимостью,— что, естественно, от¬
нюдь не исключает вторжения в жизнь отдельных экономических по-
лаганий отдельных людей, как сознательно (конечно, зачастую с лож¬
ным сознанием) направляемой практики, — в то время как первая же
крупная мера переходного к социализму периода, обобществление
средств производства, их концентрация в руках рабочего класса имеет
своим необходимым последствием обязательность осознания общест¬
вом соотнесенных с тотальностью экономики общественных актов.
Именно благодаря этому они должны из господ социального развития
стать его слугами. Конкретная социальная структура, ее преобразова¬
ние должны общественно-сознательно проистекать из экономики, на¬
правляемой таким образом, подготавливая их в бытии и сознании в со-

ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ АЛЬТЕРНАТИВА СТАЛИНИЗМУ
39
ответствии с функциями социализма как этапа подготовки к комму¬
низму. Ленин, стало быть, видит с полной ясностью, что верно распо¬
знанный им феномен нарушенных взаимоотношений между городом и
деревней в действительности связан прежде всего с тем, что вслед за
уничтожением унаследованной от капитализма частной собственности
на средства производства начинается новый период общественной ак¬
тивности людей. Поскольку чисто стихийный рост экономической
жизни людей теперь объективно-экономически должен будет ими на¬
правляться, упорядочиваться, постольку третий из «Тезисов о Фейер¬
бахе» Маркса, согласно которому «воспитатель сам должен быть вос¬
питан», приобретает непоколебимую актуальность.
Органом подобного самовоспитания — то есть, если исходить из
всемирно-исторической точки зрения, самовоспитания к действительно
человеческому бытию в том смысле, в каком понимал его Маркс,—яв¬
ляется социалистическая демократия. Социально-экономическое раз¬
витие человеческого рода тем самым выдвинуло вопрос, который до сих
пор среди последователей Маркса только Лениным был поставлен как
центральный вопрос переходного периода и положен в основу ленин¬
ских целеполаганий. Тот факт, что воспитатель — общественный слой,
руководящий революцией,— сам должен быть воспитан, с одной сторо¬
ны, идет вразрез с любым утопизмом, с предположением, будто с по¬
мощью какого-то изощренного, мнимо экстраординарного познания
можно привести человечество в процессе его развития к совершенному
состоянию, когда все проблемы будут устранены. С другой стороны, он
идет вразрез с механистически истолкованным материализмом, кото¬
рый хотел бы любое решение выдать просто-напросто за стихийно-не¬
обходимый продукт развития производства. Для Маркса мир экономи¬
ки («царство необходимости») раз и навсегда является базисом того
самосозидания человеческого рода, которое он назвал «царством сво¬
боды». Определив его сущностное содержание как «развитие челове¬
ческих сил, которое является самоцелью», он тем самым одновременно
ясно выразил то, что подобная практика должна качественно отли¬
чаться от экономической практики (даже взятой в самом широком ее
толковании), стало быть, что она никак не может возникнуть как про¬
стой, стихийно-необходимый продукт последней, хотя — и в этом со¬
стоит живое противоречие общественной жизни, которым порождает¬
ся новое, — такого рода жизненная практика «может расцвести лишь
на этом царстве необходимости, как на своем базисе» (К. Маркс и
Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. II, стр. 387).
Неклассический характер революции 1917 года, следовательно,
обусловлен прежде всего тем, что социализм нужно было реализовы¬
вать на том этапе развития, когда фактически достигнутая производст¬
вом и распределением высота развития была еще далеко не достаточ¬
ной, чтобы служить базисом даже для подготовки «царства свободы».
Таким образом, становится необходимым прохождение промежуточно¬
го периода, на котором следует наверстать эту экономическую отста¬
лость; промежуточного периода, на котором быстрое и радикальное
поступательное развитие экономики должно занять центральное место
в теперь уже сознательном управлении общественной жизнью. Оче¬
видно, это положение дел и учитывал Ленин, когда он, как отмечалось,
говорил о том, что если бы социализм победил в экономически более
развитой стране, то к ней бы неизбежно перешла ведущая, путеука¬
зующая роль в построении социализма.
Великая, доселе никем еще — в том числе и Лениным — теорети¬
чески не сформулированная центральная проблема такого некласси¬
ческого социалистического строительства, такой подготовки к комму¬
низму состоит, стало быть, в следующем: какого рода отношение долж-

Д. ЛУКАЧ
40
но быть установлено между чисто экономической практикой, которая
призвана просто наверстать эту отсталость, и между нацеленными
прямо на социалистическое содержание, поддерживающими социали¬
стическую демократию актами, институтами и т. д.? Очевидным явля¬
ется то (и Ленин никогда не терял из виду это обстоятельство), что
прежняя теория, в том числе в лице самих Маркса и Энгельса, не дала,
не могла дать никакого теоретического разрешения этого вопроса о
пропорциях. Ими было установлено — и это имеет решающее значение
в общественно-онтологическом плане, — что намеченная к достижению
цель — «царство свободы», правда, является чем-то качественно отлич¬
ным от экономического «царства необходимости», но «царство свобо¬
ды» вообще может быть воздвигнуто лишь на основе «царства необхо¬
димости». Этой констатацией выражена как общественная зависи¬
мость, реализующаяся в отношении между надстройкой и базисом,
так одновременно и качественное различие этих определений. Ибо
«царство свободы» уже представляет собой нечто намного большее,
нежели то, что в классовых обществах выполняло функции надстрой¬
ки. Онтологический скачок подготавливается уже тем, что при социа¬
лизме все определенней должны приобретать единый и непосредствен¬
но общественный характер телеологические полагания, на которые
опирается экономическая практика.
Таким образом, социализм (а тем более коммунизм) является фор¬
мацией, в которой общественное целое и его развитие все сильнее
подчиняются единому телеологическому управлению и все больше ут¬
рачивают ту свойственную капитализму структуру, при наличии кото¬
рой из приобретающих все большую общественную концентрацию
стихийных полаганий подобного рода должна в конце концов полу¬
чаться нормально функционирующая причинность целого. Не подле¬
жит сомнению, что и здесь тоже имеются переходные фазы: Энгельс
констатировал их уже на примере акционерных обществ, а Ленин
распространил это наблюдение на монополию. Но при всей правиль¬
ности выделения таких промежуточных фаз они не должны затушевы¬
вать скачка, который происходит между двумя формациями: сущест¬
венно новым в развитии человечества является то, что движение эко¬
номики получает единое телеологическое регулирование, что, стало
быть, телеология из простого момента причинно-закономерного обще¬
ственного развития должна стать его ключевой категорией. То, что
Маркс даже такое регулирование все еще называл «царством необхо¬
димости», является, безусловно, правильным и обоснованным с общест¬
венно-онтологической точки зрения. Ведь экономика является и оста¬
ется процессом материального воспроизводства общества и человека
в обществе, где отдельный человек в конечном счете остается его объ¬
ектом, где его разум должен ограничиться максимально правильным
постижением объективно оптимальных возможностей. Тут не может
быть места для действий, в качестве самоцелей служащих человеческо¬
му роду. Конечно, это ни в малейшей степени не ослабляет скачкооб¬
разности изменения, которое совершается при обобществлении
средств производства: во-первых, тем самым исключается обществен¬
ный феномен приспособления индивидом или группами общественных
функций экономики к обслуживанию своих эгоистических частных
интересов; во-вторых, и в тесной взаимосвязи с этим возникает объек¬
тивная возможность сознательной постановки экономического разви¬
тия на службу более высоким родовым интересам, что при частной
собственности на средства производства всегда должно было оставать¬
ся в лучшем случае побочным продуктом.
Таким образом, свидетельством глубокого осмысления Лениным
этих взаимосвязей, его стремления поставить на службу грядущему

ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ АЛЬТЕРНАТИВА СТАЛИНИЗМУ
41
«царству свободы» их познание и даже догадки об их характере явля¬
ется то, что при постановке тех или иных вопросов, например, при
попытке чисто экономически преодолеть отсталость России, которая
вследствие мировой и гражданской войн приняла катастрофические
размеры, он все предпринимаемое в этом русле подчинял мерам, спо¬
собствующим формированию при социализме общесоциалистической
общественности. Мы исходили из этой его концепции, когда говорили,
что в расшатывании и даже простом ослаблении отношения между про¬
летариатом и крестьянством он усматривал центральную опасность
этого кризиса в переходный период. С его точки зрения, социализм
есть социальная, социально осознанная (доведенная до осознания)
общность всех трудящихся, необходимая для того, чтобы благодаря их
собственному труду, благодаря их собственному опыту поднять их ма¬
териальное и духовное существование до социальной осмысленности
разумного взаимодействия.
Сегодня вопросом второстепенной важности является то, были
ли — и если были, то в какой мере — практически осуществимыми пла¬
ны Ленина. Не следует забывать, что в процессе конкретизации «новой
экономической политики» очень скоро наступила смертельная болезнь
Ленина, которая все больше делала его неспособным к регулярно-не¬
прерывной организаторской работе. Сообразно с этим все, что мы зна¬
ем о его деятельности в этот период, имеет характер предложений по
проведению экспериментов. По поводу такого характера своих вы¬
сказываний Ленин также не имел никаких иллюзий. В любом случае
он все меньше был в состоянии действительно, практически-конкрет¬
но проследить за их проведением и проделать либо проконтролиро¬
вать самокритику, необходимость которой диктовала практика. Он сам
смотрел на них как на попытки постичь возникающую наново общест¬
венную действительность в ее самых глубоких тенденциях и приме¬
нить познание для подготовки социалистического существования тру¬
дящихся. Этот пробный характер всех запланированных им мер вы¬
ражается уже в том, что в его тогдашних концепциях играло весьма
подчиненную роль экономически-плановое хозяйство, ставшее впо¬
следствии в центр всего. Бросается в глаза редкая у Ленина афористи¬
ческая абстрактность и оголенность перспектив, его впоследствии ча¬
сто цитировавшегося, положения о том, что социализм есть Советская
власть плюс электрификация всей страны. О том, как Ленин хотел
реализовать эту конкретную цель, впрочем, можно судить по опреде¬
ленной методологии, не утратившей и сегодня своего теоретического
значения: методологии сознательного мысленного экспериментирова¬
ния в обстановке, теоретически-закономерный характер которой дале¬
ко еще не достаточно прояснен светом познания. При этом мы пола¬
гаем, что часто встречающиеся у Ленина слова Наполеона I: «On s’en-
gage et puis on voit»*,— и сегодня могли бы составить здоровый мето¬
дологический противовес множеству плановых фантазий. Вследствие
своей абстрактной аподиктичности, очень часто основанной на не
слишком корректных экстраполяциях, вследствие того, что они исполь¬
зуются в манипулятивных целях, эти фантазии как небо от земли да¬
леки от реального предвидения реальных тенденций общественной
действительности.
Эту опасность Ленин в известной мере предвидел. Не случайно
на протяжении всего периода болезни его главной заботой была уси-
* См. В. И. Ленин. О нашей революции. (По поводу записок Н. Суханова): «Пом¬
нится, Наполеон писал: «On s’engage et puis... on voit». В вольном русском переводе
это значит: «Сначала надо ввязаться в серьезный бой, а там уже видно будет». (Поли,
собо. срч., т. 45, стр. 381.— Прим, переводчика).

Д. ЛУКАЧ
42
ливающаяся бюрократизация политической жизни — как государства,
так и партии. Кто внимательно проштудирует ленинские работы поры
подготовки революции, тот легко убедится, что самодеятельность тру¬
дящихся — от повседневной жизни до большой политики — составляла
для него главный признак их зрелости для социалистических преобра¬
зований. Более того, Ленин должен был не только смотреть со сторо¬
ны, а подчас помогать и способствовать тому, что в гражданскую вой¬
ну непосредственные безотлагательные задачи, прежде всего военные,
а потом, в силу их практического верховенства, также идущие с ними
рука об руку гражданские все больше приобретали бюрократические
формы. После победоносного окончания периода гражданской войны
одной из главных его забот был демонтаж этих форм при возвраще¬
нии к нормальной жизни общества. Яснее всего эта тенденция вырази¬
лась в дилеммах дискуссии о профсоюзах. В то время как Троцкий
проповедовал нечто вроде огосударствления профсоюзов, чтобы ис¬
пользовать их организационные возможности в интересах повышения
производства (это казалось ему целесообразным еще и потому, что в
рабочем государстве-де не нужна особая защита рабочих от собствен¬
ного государства), Ленин подчеркивал, что в действительности это
рабочее государство с бюрократическими извращениями. Соответст¬
венно он резюмирует свою позицию по этому вопросу следующим об¬
разом: «Наше теперешнее государство таково, что поголовно организо¬
ванный пролетариат защищать себя должен, а мы должны эти рабочие
организации использовать для защиты рабочих от своего государства
и для защиты рабочими нашего государства» (Поли. собр. соч., т. 42,
стр. 208).
А кто знаком с ленинскими работами и письмами последних лет
жизни, тот знает, как упорно и ожесточенно Ленин вел борьбу с
бюрократизмом во всех областях государственной и общественной
жизни, как он хотел исключить из партии весьма ценимых им товари¬
щей (например, Орджоникидзе) за то, что они нарушали эти принци¬
пы пролетарского демократизма, сохраняя известные замашки времен
гражданской войны. Ленин, однако, уже гораздо раньше занял по это¬
му вопросу правильную и решительную позицию. В главном своем
труде по вопросу демократизации, в «Государстве и революции», он
заводит речь о концепции «отмирания» государства. Такое отмирание
может произойти в силу того обстоятельства, что «избавленные от ка¬
питалистического рабства, от бесчисленных ужасов, дикостей, нелепо¬
стей, гнусностей капиталистической эксплуатации, люди постепенно
привыкнут к соблюдению элементарных, веками известных, тысяче¬
летиями повторявшихся во всех прописях, правил общежития, к соблю¬
дению их без насилия, без принуждения, без подчинения, без особо¬
го аппарата для принуждения, который называется государством»
(Поли. собр. соч., т. 33, стр. 89). Как всегда Ленин сосредоточивает
внимание на стоящей перед ним задаче. Это значит, что он вообще не
касается более отдаленной проблемы, поставленной Марксом («царст¬
во свободы»), и сосредоточивает внимание исключительно на отмира¬
нии государства. Но занятая им позиция, если взять целиком ее общую
методологическую суть, тем не менее направлена на весь комплекс во¬
просов. Важно прежде всего то, что он и здесь держит в поле зрения
всю повседневную жизнь людей. Он весьма далек от желания навязать
демократии при социализме какой-то «ситуайенский» характер *. Непо¬
средственно перед цитированным местом он высказывает отрицатель¬
ное отношение — правда, касаясь других аспектов вопроса — к той
точке зрения, будто демократия при социализме является «просто толь-
* От фр. citoyen — гражданин.— Прим, переводчика.

ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ АЛЬТЕРНАТИВА СТАЛИНИЗМУ
43
ко расширением демократии» (имеется в виду буржуазная демократия).
Напротив, она является ее противоположностью. Прежде всего пото¬
му, что она должна быть не идеалистической надстройкой над стихий¬
ным материализмом буржуазного общества, а материальным движу¬
щим фактором самого общественного мира, конечно, уже больше не
базируясь на его все еще многочисленных природных границах, подоб¬
но полису, а базируясь на его общественно-материальном бытии, при¬
обретающем здесь завершенность. Вот почему ее задача заключается
в том, чтобы реально пронизать всю материальную жизнь всех людей,
выразить их социальность как продукт собственной деятельности всех
людей, начиная с повседневных дел и кончая решающими для общества
вопросами. В эпохи, когда на повестку дня становится революция, это
движение снизу вверх и сверху вниз происходит с взрывообразной
стихийностью. Следует напомнить о том, что великие, поворотные во¬
просы в жизни Советской России, как внутриполитические, так и
внешнеполитические, могли приводить в движение общественное мне¬
ние всего мира, в стране и за рубежом. По-иному обстоит дело в пе¬
риоды «консолидации», когда, например, тайная дипломатия, тайны
военных приготовлений неизбежно остаются в большой мере вне сфе¬
ры досягаемости общественного мнения в данной стране. К этому во¬
просу мы позже еще вернемся в другой связи. А здесь центральным
для нас является вопрос о том, каким образом социалистическая демо¬
кратия может утвердиться в повседневной жизни людей. Ленин гово¬
рит о привычке как о важнейшей движущей силе отмирания государ¬
ства, так как она позволяет людям наладить свое общежитие со своими
ближними «без насилия, без принуждения, без подчинения». Конечно,
привычка — это чрезвычайно общая «социологическая» категория, ко¬
торая должна играть значительную роль во всяком функционирующем
обществе; в таком общем толковании она, однако, является совершен¬
но нейтральной по отношению к тому, к чему привыкают, и, стало
быть, к тому, как привычка воздействует на повседневную практику
людей. То, что имеет здесь в виду Ленин, далеко выходит за рамки
подобной абстрактно-социологической всеобщности. Он подразуме¬
вает общественно-телеологический процесс, в котором все акты, ин¬
ституты и т. п. государства и общества рассчитаны на приучение лю¬
дей к указанным Лениным способам поведения.
Известные элементы такой телеологии, естественно, существуют
в каждом обществе, Однако, например, вся структура права в классо¬
вых обществах с объективной необходимостью приобретает такой ха¬
рактер, что люди стихийно привыкают к тем способам поведения,
которые мы, следуя, конечно, Марксу, уже описали выше; требования
и запреты закона, где это только возможно, должны ограничивать пре¬
имущественно действия других, а не собственные действия; последние
подчинены «экономическому эгоизму» всякого индивида. Привычка
к правильным действиям, следовательно, неизбежно усиливает эгоизм
повседневного человека, побуждающий его рассматривать своих ближ¬
них как простой предел собственного существования и практики. Мы
знаем также, что, согласно Марксу, буржуазное право, конечно, не без
определенных видоизменений, остается в силе в период социализма.
Таким образом, нечто не просто стихийно возникшее должно вступить
в общественную действительность, дабы привыкание к теперь уже та¬
ким образом формируемому, таким образом функционирующему об¬
ществу пробуждало в людях — а потенциально во всех людях — имен¬
но такие привычки. Стало быть, следует в корне революционизировать
не только идеологию, но прежде всего материальное бытие и деятель¬
ность в повседневной жизни. Уже в «Манифесте Коммунистической
партии» буржуазное общество и коммунизм были противопоставлены

Д. ЛУКАЧ
44
друг другу в том плане, что в буржуазном обществе прошлое господст¬
вует над настоящим, а при коммунизме — настоящее над прошлым.
Это значит, что в буржуазном обществе конечные основания челове¬
ческой практики оставляют для решений людей, по существу, лишь то
пространство, которое очерчивается внутри самодвижения материаль¬
ного базиса практики объективной необходимостью, в то время как при
коммунизме реально возможными должны стать такие целеполагания
относительно жизненной основы практики, которые позволяют достичь
ее качественного преобразования.
Внутренняя диалектика в ленинском учении о привыкании, стало
быть, с самого начала имела одной из существенных своих интенций
содействие установлению господства настоящего над прошлым. Поэто¬
му Ленин еще в эпоху «военного коммунизма» с любовно-критическим
вниманием следил за всеми общественными починами этого рода и
поддерживал их. Его страстная борьба с буржуазными тенденциями ос¬
нована только на том, что он очень рано и в высшей степени критично
осознал, что бюрократические манипуляции в конечном счете бес¬
плодны, но также — а в субъективном плане, наверное, прежде все¬
го — на том, что он увидел тенденцию, которую неизбежно содержит
в себе любая бюрократизация, тенденцию закреплять господство про¬
шлого над настоящим, к чему ведет порождаемая такой практикой ру¬
тина. Поэтому он усматривает в движении, давшем жизнь так назы¬
ваемым коммунистическим субботникам, такую тенденцию в общест¬
венных действиях людей к освобождающейся из-под власти прошлого
самодеятельности, которая способна повести к социалистической де¬
мократии, к подготовке «царства свободы» и через неизбежно дли¬
тельный, полный противоречий и отступлений процесс — к его вопло¬
щению в жизнь. Подобные тенденции хотя и имеют своей неотъемле¬
мой основой, необходимым исходным пунктом данную конкретную
экономику и соответствующим образом определяются ею, тем не менее
не являются непреложным продуктом вырастающего из прошлого эко¬
номического состояния, а представляют собой подступы к установле¬
нию в первый раз господства настоящего над прошлым. Поэтому
Ленин высказывается о социальной сущности коммунистических суб¬
ботников следующим образом: «Но коммунистического в нашем хозяй¬
ственном строе пока нет ничего. «Коммунистическое» начинается
только тогда, когда появляются субботники, т. е. бесплатный, не нор¬
мированный никакой властью, никаким государством, труд отдельных
лиц на общественную пользу в широком масштабе» (Поли. собр. соч.,
т. 40, стр. 35—36).
Ясно, что когда такие движения бюрократически планируются и
организуются, они обязательно утрачивают именно этот свой харак¬
тер и превращаются в нормальные составные части нормальной конк¬
ретной экономики; а платят ли за них деньги или они являются бес¬
платными «сверхурочными» рабочими часами — с этой точки зрения
совершенно безразлично.
Не случайным является то, что именно эти установки Ленина про¬
будили универсальное восхищение и универсальную ненависть в от¬
ношении социалистического переворота. Ведь совершенно очевидным
было отчаянное состояние экономики молодой Советской России. Но
именно своеобразная реакция Ленина на это состояние, который при
бескомпромиссном реализме разоблачения недостатков экономики, ее
отсталости и т. д. никогда не забывал с глубоким сочувствием отзы¬
ваться на малейшие подвижки в попытках осуществить тенденции со¬
циалистического будущего и при этом не забывал рассматривать в
качестве центральной практической задачи социалистическую демо¬
кратизацию, составляющую незаменимый элемент строительства со-

ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ АЛЬТЕРНАТИВА СТАЛИНИЗМУ
45
циализма,— именно она, эта своеобразная реакция, была человеческой
основой этих столь бурных страстей.
Во всяком случае, достойно внимания то, что ленинская тенден¬
ция — даже при том, что его новая, демократическая тенденция не
всегда получала понимание — с ее направленностью на очеловечение
человека оказала очень большое и глубокое влияние вне России. По¬
зволю себе сослаться на свою статью «Моральное призвание Комму¬
нистической партии», в которой рассматриваются именно эти взгляды
Ленина на коммунистические субботники, хотя марксизм истолковы¬
вался здесь не без идеалистических пристрастий *. Поскольку Ленин
как марксист в противовес вульгаризаторским теориям социал-демо¬
кратии всегда подчеркивал, что с отмиранием государства отомрет
также демократия, что осуществленный коммунизм — это формация,
где уже не является актуальным вопрос о демократии, глубочайше де¬
мократическая — социалистически демократическая — позиция Ленина
по переходному периоду сегодня во многом предана забвению. (При
этом, конечно, немалую роль играет заинтересованность буржуазных
идеологов в том, чтобы возвести сталинские искажения демократии к
Ленину. Как бюрократические тенденции к консервации принципов
Сталина, так и идеологические тенденции тех, кто ведет против них
«холодную войну», равным образом характеризуются стремлением по
возможности возвести к Ленину теорию и практику Сталина.) Лишь
марксистская критика деятельности Сталина способна выявить теоре¬
тический и практический разрыв, который в действительности сущест¬
вует между ними. Ей следовало бы также на исторических фактах по¬
казать, что Сталин именно в крупных стратегических вопросах отнюдь
не был защитником ленинской линии в большей мере, нежели те, кто
стал впоследствии его оппонентами. Так, после возвращения в Россию
Ленин вынужден был одинаково подвергнуть критике Каменева и Ста¬
лина за одно и то же непонимание характера революции.
Но коль скоро мы завели здесь речь о проблеме преемственности,
то поучительно было бы констатировать, где и в какой связи у Лени¬
на содержится понимание преемственности, включающее в себя ее по¬
ложительную оценку. Некоторым из читателей, очевидно, бросилось
в глаза, что в приведенной выше цитате о привыкании Ленин рассмат¬
ривает те правила человеческого общежития и сотрудничества, кото¬
рые характеризуют социалистическую демократию не как радикально
новые, возникшие вообще лишь в ходе развития принципы, а как эле¬
ментарные, тысячелетиями действовавшие силы, которые, правда, мог¬
ли обрести социальную всеобщность лишь при социализме. Здесь в ле¬
нинской методологии выступает то, что столь глубоко связывает его
с Марксом и столь же глубоко отделяет от Сталина и его последовате¬
лей: органичное соединение признания преемственности определен¬
ных исторических тенденций развития и необходимого изменения их
функций во время великих революционных переходов и переворотов.
Истинное методологическое опровержение всякого утопизма основы¬
вается именно на этой концепции исторической преемственности:
у утопистов нечто радикально новое вносится разумом в мир, соглас¬
но марксизму, н"против, само общественно-историческое развитие на
определенных поворотных пунктах оборачивается новым; при этом, в
глубочайшем согласии с человеческой сущностью, не никогда не суще¬
ствовавшее доселе должно вступить в мир, а наоборот, на все общест¬
во должны распространиться, стать всеобщими «лишь» определенные
человеческие установки, формы поведения и т. п., которые доселе мог¬
ли реализовываться только в порядке «исключений», без особых по-
1 Lukacs G. Taktik und Ethik. Politische Aufsatze I. 1918 —1920. Darmstadt und
Neuwied. 1975, S. 219—227.— Прим, переводчика.

Д. ЛУКАЧ
46
следствий. И здесь происходит скачок, и здесь совершается революци¬
онный поворот, но он поднимает на едва ли предполагаемую прежде
высоту «лишь» уже имевшиеся и оказывавшие воздействие моменты
общественного бытия человека — именно путем их социального обоб¬
щения. Этот процесс описывает Ленин в своих рассуждениях о при¬
выкании. Но такова его общая, марксистская методология. О самом
марксизме Ленин сказал: «Марксизм завоевал себе свое всемирно-исто¬
рическое значение как идеологии революционного пролетариата тем,
что марксизм отнюдь не отбросил ценнейших завоеваний буржуазной
эпохи, а, напротив, усвоил и переработал все, что было ценного в бо¬
лее чем двухтысячелетнем развитии человеческой мысли и культуры»
(Поли. собр. соч., т. 41, стр. 337).
Наверное, нелишне было бы по крайней мере в общих чертах обо¬
значить и этот аспект марксизма Ленина. Ибо тут с двух сторон обна¬
руживается его противоречие с важнейшими сегодня ложными тече¬
ниями. С одной стороны — с теми, кто полагает, что исторически име¬
ет место лишь выбор между старым и новым, между стагнацией и воз¬
никновением чего-то радикально нового. (Замечания Ленина обраще¬
ны против направлений этого рода, каким в свое время был «Пролет¬
культ». Опять же при этом уместно было бы отметить, что в жданов¬
ской теории марксизма последний характеризуется как нечто ради¬
кально новое; стало быть, в общеметодологическом плане она недале¬
ко ушла от футуристских концепций развития искусства.) С другой
стороны, и вместе с тем у Сталина и его теоретических последовате¬
лей, которые сегодня часто воображают, что порвали с «культом лич¬
ности», была широко распространена фетишизация преемственности.
Считается (или по меньшей мере заявляется), что несомненные опре¬
деленные, реальные достижения этого периода (о них мы еще погово¬
рим позже) должны исключать радикальный разрыв с его методами.
Данная точка зрения является столь же глубоко неисторичной, немарк¬
систской, как и вышеупомянутая.
Завершая эту часть наших, к сожалению, очень беглых заметок,
мы должны отметить, что нигде в наследии Ленина нет непогрешимого
рецепта систематического решения вопросов переходного периода,
подобно тому, как сам Ленин не мог почерпнуть такового в наследии
Маркса и Энгельса. Следовательно, не стоит заниматься досужими до¬
мыслами по поводу того, каким образом он смог бы конкретно совла¬
дать с проблематикой переходного периода, если бы сохранил работо¬
способность и прожил дольше, в какой мере он располагал объектив¬
ной возможностью найти образцовое решение тех проблем, которые
проистекали из неклассической сути русской революции, и провести
его в жизнь. Несмотря на это, мы полагаем, что наша попытка осве¬
тить важнейшие принципиальные и методологические основания его
тогдашней практики является небесполезной. Речь не идет о том, что¬
бы дать здесь историю этого периода в целом. (Естественно, создание
ее крайне желательно.) Но если что сегодня крайне важно, так это
ясное познание радикальности того разрыва с основаниями метода Ле¬
нина, который совершили его преемники; познание того, как это необ¬
ходимо должно было повести во многих отношениях к разрыву с мар¬
ксизмом, хотя подавляющее большинство ведущих деятелей этого пе¬
риода были глубоко убеждены, что применяют к современной дейст¬
вительности настоящий метод Маркса, Отсюда, естественно, возника¬
ет иллюзия, будто они продолжили дальше глубочайшие замыслы
Ленина, что является не меньшим заблуждением.
Предисловие и перевод с немецкого С, ЗЕМЛЯНОГО

ГОСУДАРСТВО
И ОБЩЕСТВО
Александр НИКОНОВ, ПОЛВЕКА ВМЕСТЕ,
академик КА|< ДДЛЬШЕ?
МАССИВНОЕ здание, занимающее целый квартал старой Риги,
видело за свою долгую историю многое. Когда-то здесь заседал ланд¬
таг лифляндских баронов, в 1919-м размещалось правительство Совет¬
ской Латвии во главе с Петром Стучкой, в 20-е и 30-е годы, точнее до
15 мая 1934-го, дискутировали представители многочисленных полити¬
ческих партий, входивших в сейм Латвийской республики, а с 1940 го¬
да и по сей день здесь резиденция Верховного Совета Латвийской
ССР. И новый его состав, как известно, уже вписал новую страницу в
эту столь непростую историю.
Недавно Латвия, как и другие Прибалтийские республики, отме¬
тила пятидесятилетие восстановления Советской власти и вступления
в СССР. В недалеком прошлом каждой такой годовщине посвящались
торжественные собрания, парады, грандиозные певческие праздники,
говорилось и писалось о том, как расцвели экономика и культура под
солнцем сталинской, а затем и брежневской Конституций.
Сейчас было иначе: все события, в том числе и сама годовщина,
воспринимались и оценивались на фоне принятой декларации о неза¬
висимости республики и дискуссий о дальнейшей ее судьбе.
Я мало кого знаю из депутатов парламентского большинства, чьи¬
ми голосами принято это решение, равно как и того меньшинства, ко¬
торое не стало участвовать в голосовании, сочтя необходимым поки¬
нуть зал. Меня, как и многих, тревожили и тревожат судьбы народа
этой республики — трудолюбивого, талантливого и многострадально¬
го, судьбы нашего Союза и его народов, успех перестройки, столь ра¬
достно принятой как у нас, так и во всем мире, и встретившей неис¬
числимые препятствия и осложнения.
Я не случайный человек в Латвии, с нею связано около четырех
десятилетий моей жизни. Не чужды мне и судьбы ее компартии, в ко¬
торую меня принимали в мае 1939 года, когда она еще находилась в
глубоком подполье... Обрушившаяся сейчас лавина информации мно¬
гое тайное сделала явным. Стало очевидным полное банкротство мо¬
нополизма, гигантизма, сплошного огосударствления и обобществле¬
ния собственности, снявших с человека ответственность и убивших
столь естественное желание трудиться.
Принятые во многих республиках законодательные акты — наша
реальность. Если мы исходим из приоритета человека, личности, сво¬
боды его выбора — правомерно ли в том же отказывать народу? Суве¬
ренность и самостоятельность стали велением времени. И все же: до
какой черты идти? Ведь абсолютная самостоятельность в современном
мире — иллюзия, миф.
Да, нам сейчас несказанно трудно. Известны проблемы и противо¬
речия, которыми переполнена сегодня жизнь, и среди них, пожалуй,
самые накаленные — межнациональные, доходящие до кровопролития,
со все более распространяющимися озлоблением и жестокостью.
Сразу же оговорюсь: неправомерно, на мой взгляд, упрощать этот

Л. НИКОНОВ
48
пласт проблем, сводя их — к чему кое-кто склонен — к «разгулявшему¬
ся национализму». Конечно, национальный фактор налицо, но и рас¬
ценивать его надо трезво. Ведь всякому народу присущи национальная
гордость, национальное самосознание, бережное отношение к своей
культуре, традициям, языку, другим ценностям. А малочисленным на¬
циям свойствен еще и страх за само их существование, боязнь раство¬
риться, исчезнуть навсегда. В сущности, не так давно к этому и призы¬
вали — не только в теории, но подкрепляя ее практическими делами.
Так что от национального фактора не уйдешь.
Иной вопрос: почему такой всплеск сейчас, в разгар перестрой¬
ки? Почему принимаются решения о выходе из СССР, когда готовится
новая Конституция, новый союзный договор, призванные гарантиро¬
вать суверенитет каждой республики, реальную самостоятельность в
решении проблем жизни каждого народа?
Есть стремление свалить все на медлительность и половинчатость
перестройки, как вообще приписать ей все болезни общества и «раз¬
вал государства». Однако если серьезно думать о механизмах построе¬
ния общества согласия и здравого смысла, такими объяснениями не
обойтись. Не берусь утверждать, что знаю ответы, но хотелось бы не¬
сколько расширить рамки анализа и высказать свои суждения о неко¬
торых процессах, в частности 1940—1950 годов, тем более что корни
нынешней ситуации, нынешних настроений, я считаю, там. Возможно,
некоторый опыт и накопленные наблюдения будут полезны. Разуме¬
ется, не претендую на истину в последней инстанции и сознаю, что не
могу оторвать себя от своего времени. Моя совесть чиста в одном: ни¬
когда не участвовал в каких-либо насилиях, репрессиях или депорта¬
циях. Война, конечно, не в счет. В войну стрелял. Это была война. А
вот определенному романтизму, диктовавшему порой и логику дей¬
ствий, подвержен был, пока не наступило отрезвление. Но об этом
позднее.
ТАК СЛОЖИЛОСЬ, что вся моя сознательная жизнь связана с
селом и наукой, с Латвией и Россией — в ней естественно переплелись
аграрный и национальный вопросы. Думаю, это вообще естественно:
они всегда выступают в своеобразном единстве. Нелишне вспомнить
здесь написанное А. Чаяновым еще в 1917 году по итогам работы Лиги
аграрных реформ, где была представлена вся палитра взглядов и под¬
ходов к этой проблеме: «...аграрный вопрос не может получить одно¬
го для всей России решения, и каждый район должен иметь свое осо¬
бое аграрное устройство» (Л. Чаянов. Что такое аграрный вопрос. М-,
1917, стр. 10).
Для Компартии Латвии аграрный вопрос всегда был определен¬
ной «слабиной». Особенно это выявилось в пятидесятые годы. Но вна¬
чале о более раннем периоде. Он вообще поучителен в том смысле,
сколь пагубна недооценка крестьянства и его роли в политике.
В 1919 году почти на всей территории Латвии была установлена
Советская власть, и народ ее принял. Известно, что половина всей
земли здесь принадлежала остзейским баронам. Раздать ее крестьянам
новое правительство отказалось, считая нецелесообразным разрушать
производительные силы: нельзя, мол, дробить хорошие крупные хо¬
зяйства, эффективны только они; дать же землю крестьянам — значит
сделать шаг назад. И не дали. Создали 239 совхозов. Крестьянин был
батраком у немецкого «голубого» барона, теперь он стал наемным ра¬
бочим у директора совхоза, которого назвал «красным» бароном. Это¬
му рабочему запретили иметь даже личный скот. А тех крестьян, у кого

ПОЛВЕКА ВМЕСТЕ. КАК ДАЛЬШЕ!
49
оставались собственные наделы, объявили арендаторами, причем толь¬
ко на год.
Буржуазное правительство К. Ульманиса располагало всего не¬
сколькими волостями, составлявшими какую-то пару процентов терри¬
тории. А само находилось на борту корабля «Саратов», стоявшего на
рейде Лиепайского порта и готового в'любую минуту отплыть в Ко¬
пенгаген или Лондон. На военную удачу рассчитывать было невоз¬
можно — у правительства был лишь один батальон. Спасла простая и
старая, как мир, идея — раздать крестьянам землю. И в этих немногих
волостях началась земельная реформа. За землею потянулись и кресть¬
яне в солдатских шинелях. Так пала в 1919 году Советская власть на
берегах Янтарного моря. Разумеется, такой поворот событий был обус¬
ловлен рядом факторов, в том числе, а возможно, и в первую очередь,
военного и политического характера. Но в данной связи я выделяю
именно аграрно-крестьянский.
В последнее время о Карле Ульманисе в Латвии говорят и пишут
исключительно благожелательно. Я видел его единственный раз в жиз¬
ни — в большой ауле Латвийского университета в сентябре 1939 года,
сидя на галерке с другими студентами. Видел потом и одноэтажный
домик из красного кирпича среди сада в Ставрополе, где он жил в
1940—1942 годах, уже не будучи президентом Латвии. Конечно, он
был крупный государственный деятель, этот выпускник университе¬
тов в Лейпциге и штате Небраска, доктор экономических и сельскохо¬
зяйственных наук, долго занимавшийся кооперацией, бывший фактиче¬
ским управителем Лифляндской губернии при Временном правительст¬
ве в 1917 году. Но к демократам, на мой взгляд, его причислить никак
нельзя. Ведь в мае 1934 года он разогнал избранный парламент (сейм),
установил авторитарный режим, через два года сместил президента го¬
сударства А. Квесиса и занял его кресло, опираясь во внутренней по¬
литике на военизированную организацию айзсаргов и посадив за ре¬
шетку не только коммунистов, но и социал-демократов.
Не стану включаться в академический спор о том, была или не бы¬
ла революционной ситуация в Латвии в конце 30-х, так же как и в 40-м
году. Была опасность фашизма, и все это видели. Было недовольство
значительных слоев населения — особенно мелкого крестьянства — по¬
литикой правительства, высокими налогами и трудностями сбыта да¬
же того мизера товарной продукции, которую они поставляли на ры¬
нок. Вместе с тем регрессивная налоговая система поощряла более
крупных производителей.
В июне 1940 года на улицах Риги появились колонны советских
танков и мотопехоты. Рижане встречали их цветами. Город вышел на
улицы, предприятия остановились (это действительно было, свиде¬
тельствую как очевидец). Начались массовые митинги и собрания по
волостям. Разумеется, я располагаю информацией по своему уезду,
где с июня 1940 года работал уездным старшиной, а затем в укоме пар¬
тии и участвовал в организации выборов в сейм. Все это, правда, про¬
ходило по известному сценарию: один список, безальтернативность,
борьба за стопроцентную явку и т. д. Конечно, имело значение само
присутствие Красной Армии. Но мы не сталкивались с фактами ее пря¬
мого вмешательства в выборы.
Предвоенный год принес крупные изменения позитивного плана,
например, земельную реформу, обеспечившую наделом 75 тысяч кресть¬
ян. Но некоторые события были столь неожиданны и непонятны, что
повергали нас в уныние. Прежде всего проведенный осенью 1940 года
переход с местной валюты на общесоюзную с соответствующей систе¬
мой цен. В итоге снизился жизненный уровень людей с фиксирован-

А. НИКОНОВ
50
ними доходами, в первую очередь рабочих и служащих. И те, кто в
июне с цветами встречал Красную Армию, объявили на предприятиях
забастовки. Виновником всего этого был назван инспектор цен, старый
служащий Министерства финансов республики, его арестовали, но це¬
ны скорректировали несущественно.
В начале 1941 года всем крестьянам были вручены извещения об
обязательных поставках (по символическим ценам) сельскохозяй¬
ственных продуктов. Причем размеры их часто превышали объемы
производства этих продуктов в хозяйствах. К нам приходили кресть¬
яне, полные недоумения и растерянности. Опять был объявлен винов¬
ник — уполномоченный наркомата заготовок по республике. Эти обяза¬
тельства взяли обратно, выдали новые, которые мало чем отличались
от прежних. Так был нанесен удар по крестьянству...
Могут спросить: а что же вы, коммунисты? Не в оправдание, ко¬
нечно, а в объяснение скажу немного, как мыслил и что чувствовал в
то время сам.
Родился я в русской деревне на крайнем западе Псковской губер¬
нии (по старому административному делению). В полукилометре за
речкой начинался массив латгальских деревень и хуторов. По этой
речке в последнее столетие проходила этническая граница. Но она ни¬
когда не была границей вражды. Через речку были проложены мосты
и кладки, а кое-где встречался брод, по ним люди ходили и ездили в
обе стороны. Даже невест увозили. Моя бабка по матери, прожившая
95 лет, до конца дней своих так и не научилась хорошо говорить по-
русски, вечно путала русские слова с латышскими, точнее латгальски¬
ми. Поскольку праздники у православных и католиков не совпадали,
то крестьяне здесь каждый праздник отмечали дважды. А варить яч¬
менное пиво и готовить сыр отлично умели на обоих берегах этой
речки. Мне не было еще и двух лет, когда летом 1920 года граница
между Россией и Латвией пролегла в 15 километрах восточнее нашей
деревни. Так я оказался в Латвии, где жил, учился, работал, и уже в
силу этого всегда считал и считаю неприемлемой любую исключитель¬
ность на национальной почве с любой стороны.
Почему я вступил в партию? Видимо, известную роль сыграл отец,
грамотный и коммуникабельный по характеру крестьянин, несколько
лет проработавший молотобойцем на ,одном из заводов Петербурга и
в 1916 году связаъший свою жизнь с РСДРП. Способствовали этому и
обстановка в мелкокрестьянском хозяйстве (а она была нелегкой, еле
сводили концы с концами), и участие в переписях, когда картина се¬
ла представала более цельной. Характерно: вся наша маленькая дерев¬
ня на выборах в сейм в 1931 году голосовала за список № 19 — за рабо¬
че-крестьянскую фракцию.
С глубоким признанием я вспоминаю и школу. Это была гимна¬
зия гуманитарного профиля с очень хорошим преподавательским со-
ставом — выпускниками Юрьевского (ныне Тартуского), Петербург¬
ского, Латвийского и даже Геттингенского университетов. Некоторые
из них имели ученую степень магистра. Они не только были хороши¬
ми учителями, но часто и оберегали нас, прекрасно зная о наших
«вольных» настроениях. В 1936 году этот состав был расформирован,
пришли другие преподаватели, пытавшиеся привить уже иные взгляды
(не очень, правда, успешно). Но и среди них оказались люди, которых
я встретил потом на фронте с партбилетом в кармане. По различным
каналам к нам просачивалась литература из СССР (не считая радио),
и было доступно все выпускавшееся на Западе. Мы проглатывали
Достоевского и Ромена Роллана, Шолохова и Тагора, Райниса и Ла¬
циса, штудировали Маркса и Каутского, Ленина и Бухарина, Чупрова

ПОЛВЕКА ВМЕСТЕ. КАК ДАЛЬШЕ!
51
и Туган-Барановского. Ныне печально известный «Краткий курс» пе¬
реходил из рук в руки в виде фотографий размером с почтовую от¬
крытку на страницу, читать которую приходилось с лупой...
Но мы знали лишь фасад советской действительности, искренне
веря написанному и сказанному.
За две недели до войны была депортация. За сутки до этой акции
от уездных властей потребовали обеспечить понятых и гужевой тран¬
спорт. Мы понятия не имели о людях, попавших в списки, равно как
и о том, где их составляли. Когда узнали, кто отправлен эшелонами
на восток, — были поражены... Многое поражало и с первых дней вой¬
ны. Была объявлена и сполна осуществлена мобилизация лошадей.
Людей не призывали — видимо, из-за политического недоверия. По¬
зднее это сделали гитлеровцы — и против нашего фронта оказался ла¬
тышский легион СС из двух дивизий. Рядовой состав легиона был из
местного населения. Он не горел профашистским патриотизмом — я
мог в этом убедиться: несколько месяцев в 1944 году занимался в по¬
литотделе 10-й Гвардейской армии работой среди войск противника
и видел, как ежедневно группами либо в одиночку к нам переходили
солдаты из этого соединения; видел и повешенных гитлеровцами сол¬
дат — за то, что у них находили наши листовки-пропуска.
В первые дни войны «исчез» офицерский состав территориально¬
го корпуса Красной Армии. Командиры оказались далеко за Уралом.
Те же, кто каким-то чудом не разделил этой горькой доли, храбро и
честно воевали на фронтах. В сражении под Москвой участвовала Ла¬
тышская стрелковая дивизия. На южной окраине Наро-Фоминска сто¬
ит мемориал. А вблизи под березами — тысячи сынов Латвии разных
национальностей: латыши, русские, белорусы, евреи. Там лежит много
моих друзей детства и юности. Там и я получил в упор, прямо в грудь
три кусочка отлитого в Германии свинца. Медикам потребовалось
одиннадцать месяцев нелегкого труда, чтобы залатать меня и поста¬
вить на ноги.
...Думаю, вряд ли нужно тут говорить о нашей уверенности, что
боролись мы — за правое дело.
ПО ВОЗВРАЩЕНИИ в Латвию после войны чувствовалась какая-
то напряженность, настороженность. Много «поработала» фашист¬
ская пропаганда, но помнились и старые обиды (сейчас-то мы знаем
размеры и степень политических ошибок и извращений). Мы окуну¬
лись в восстановление хозяйства, проводили земельную реформу. Но
каждую ночь шли тревожные звонки: разгромлен такой-то волостной
исполком, убит такой-то председатель сельсовета, сожжен дом полу¬
чившего по реформе землю и т. д. Только в Даугавпилсском уезде, где
в то время я был первым секретарем укома партии, лесные вооружен¬
ные отряды насчитывали до двух тысяч человек. Борьба с ними была
малоуспешной, но приносила много жертв с обеих сторон. Можно,
конечно, сказать, что основную массу в этих отрядах составляли де¬
зертиры и уклонившиеся от призыва в армию на заключительном эта¬
пе войны — и это действительно так. Но причины, конечно, глубже, их
нельзя упрощать. Это был и крестьянский протест против жесткой за¬
готовительной политики, фактически доходившей до реквизиции.
Мы и тогда сознавали, что ожесточения не снять вооруженной
борьбой. Мы шли к этим людям, взывали к благоразумию женщин —
ведь практически у каждого находившегося в лесу была мать, жена
или подруга. И не ошиблись — многие стали выходить из леса. Обсуж¬
дали, давать ли им землю. И решили: давать, если не убивали людей.
Это сыграло решающую роль. Мы даже выпускали приложение к уезд-

А. НИКОНОВ
52
ной газете для «лесного контингента», и он быстро редел (конечно,
оставались отъявленные палачи, но это уже был не наш «контингент»).
Я вновь хочу вернуться к тому, что значит в политике аграрный
вопрос и что значит верно и вовремя найденное его решение, особен¬
но в специфических национальных условиях. Во второй половине 40-х
годов в сельском хозяйстве Латвии сложилась многоукладность. Пре¬
обладало середняцкое крестьянское хозяйство. Крупные по тогдаш¬
ним критериям землевладельцы, имевшие свыше тридцати гектаров, бы¬
ли урезаны в правах владения (эта площадь по реформе 40-го и 44 —
46-го годов считалась максимальной). Большинство батраков и малозе¬
мельных крестьян получили свои наделы. Была восстановлена сельско¬
хозяйственная -кооперация, имевшая здесь глубокие традиции. Воз¬
рождались молочные, мелиоративные, кредитные и другие товарище¬
ства. Появился в ноябре 1946 года в Елгавском уезде и первый колхоз
«Накотне» — «Будущее». В течение последующих двух лет колхозы
создавались действительно на добровольных началах, их было немно¬
го, во главе их стояли местные авторитетные крестьяне, им оказыва¬
лась помощь, и работали они успешно.
Однако в марте 1949 года и здесь была осуществлена сталинская
«ликвидация кулачества как класса». Многие тысячи крестьян оказа¬
лись далеко за Уралом. «Охват коллективизацией» подскочил до 80 про¬
центов (кому хотелось покидать свои родовые дома и возделанные зем¬
ли — уж лучше в колхоз...).
Эти созданные приказом хозяйства сразу попали в жесткие усло¬
вия командной системы. Традиционно сложившееся направление бы¬
ло отвергнуто, многое поставлено с ног на голову. Если испокон веку
здесь занимались молочным скотоводством, сыроделием и маслоде¬
лием, выращивали племенной скот и мясных свиней, сеяли рожь, яч¬
мень, овес, имели большой клин клеверов, культурные пастбища, са¬
жали картофель, то теперь потребовали главным образом заняться то¬
варным зерном. Прошло укрупнение колхозов — и целые волости ока¬
зались сведенными в одно хозяйство при мелкоконтурности угодий,
пересеченности рельефа, хуторском расселении. Одновременно шла
замена руководителей под предлогом малограмотности крестьян. Во
главе хозяйств, как правило, ставили людей из районной «номенклату¬
ры», вплоть до инспекторов пожарной охраны. Эта волна прокатилась
тогда по всей стране, направляясь из центра. Много стало на селе при¬
шлых людей (у меня они никогда не вызывали энтузиазма; конечно,
исключения есть во всяком правиле, но наиболее надежны все же —
крестьяне и специалисты из крестьянских семей).
Честно говоря, странная у нас тогда была роль. Видимо, опыт ра¬
боты нашего укома партии в первый послевоенный год был замечен, и
потому в ноябре того же года я, 28-летний уездный работник, был изб¬
ран секретарем ЦК КП Латвии. По распределению обязанностей за¬
нимался вопросами сельского хозяйства. Потом, с конца 50-го в тече¬
ние десяти лет был министром сельского хозяйства республики. Но
сложилась своеобразная обстановка, когда одни принимали решения,
не отвечая за их последствия, другие же отвечали за все, не имея пра¬
ва голоса. В конечном итоге расплачивался крестьянин своим ката¬
строфически низким уровнем жизни.
При участии большой группы ученых и специалистов подготови¬
ли программу развития сельского хозяйства республики — после рас¬
смотрения в центральных органах от нее практически ничего не оста¬
лось. Обстоятельный анализ дал возможность внести конструктивные
предложения по экономическим (ценовым) и организационным воп¬
росам — обоснованная записка возвращается в республику, а нас об-

ПОЛВЕКЛ ВМЕСТЕ. КАК ДАЛЬШЕ!
53
виняют в отходе от марксизма. В один год удалось собрать только по
8 центнеров зерна с гектара — а в ответ на это наше сообщение доста¬
ют из сейфа выписку из постановления Совмина СССР за подписью
Сталина, где значится, что в Латвийской ССР урожайность зерно¬
вых — 24 центнера (это были так называемые савельевские урожаи, по
имени председателя соответствующей комиссии).
Не могу не сказать здесь хотя бы несколько слов о той среде и тех
людях, с которыми приходилось в те годы работать. Почти все они
были на целое поколение старше, умудренные жизненным опытом, по¬
вседневное общение с ними воспринималось как большая школа. Ян
Калнберзин — первый секретарь ЦК КП Латвии, старый революцио¬
нер, возглавивший ЦК еще в подполье, работавший некоторое время в
Коминтерне и Коммунистическом университете народов Запада. Вилис
Лацис — известный писатель и глава правительства республики, чело¬
век удивительной пунктуальности и обязательности, обладавший фено¬
менальной памятью. Август Кирхенштейн — Председатель Президиума
Верховного Совета и крупный ученый, участник революции 1905 года,
который долгие годы провел в эмиграции, работал в Цюрихском уни¬
верситете, участвовал в Балканской войне ветеринарным врачом серб¬
ской армии. Иван Баграмян — командующий Прибалтийским военным
округом, в личном общении внимательный, корректный, высокообразо¬
ванный человек, чуждый всякого солдафонства. Карл Озолинь — глав¬
ный редактор газеты «Циня», руководитель партизанского подполья
в Латвии в годы Отечественной войны, человек изумительной скром¬
ности, добропорядочности и культуры. Фриц Деглав — председатель
Госплана республики, а позднее вице-президент Академии наук, круп¬
ный ученый-экономист, в 30-е годы представитель Коминтерна в Скан¬
динавии. Матис Плудон — заместитель В. Лациса по Совмину, круп¬
ный хозяйственник, в прошлом личный друг С. М. Кирова, просидев¬
ший несколько лет на Шпалерке (он остался в живых только потому,
что не подписал ни одного «признания»). Все они были членами
бюро ЦК. В Рижской городской парторганизации, а затем в универ¬
ситете работал Карл Пуго, человек с широким кругозором, высокой
культуры и гуманности, в прошлом латышский стрелок. В первые пос¬
левоенные годы в Риге размещалось Бюро ЦК ВКП(б) по Латвии, ко¬
торое возглавлял Николай Шаталин. Общение с ним всегда обогащало,
так как он обладал способностью трезво и системно мыслить, береж¬
но относился к местным кадрам и требовал от прибывших из других
регионов изучать латышский язык...
И все же мы должны констатировать, что в то время продолжались
массовые кампании явно надуманного характера, часто противореча¬
щие здравому смыслу и объективным условиям. Это была закономер¬
ность? Сила системы?
К середине 50-х годов у меня испарился «революционный роман¬
тизм». Десять лет — достаточный срок, чтобы увидеть пропасть между
словом и делом, пропагандой и действительностью, теорией и практи¬
кой, понять, что и с теорией не все в порядке. Я занялся изучением
трудов А. В. Чаянова — благо нашлись порядочные люди, сохранившие
их, несмотря на оголтелую античаяновскую и антикондратьевскую кам¬
панию. Познакомился с одним из оставшихся в живых его соратни¬
ков — профессором Н. П. Макаровым. Появилось много друзей и еди¬
номышленников среди ученых, специалистов, опытных крестьян, благо¬
разумных руководителей хозяйств. Подготовили коллективную моно¬
графию по системам ведения сельского хозяйства. Тогда изучение этой
проблемы в стране только начиналось.
Сделали попытку поставить эксперимент в одном колхозе, переве¬
дя семьи хуторян-колхозников на безнарядный подряд с освобождением

А. НИКОНОВ
54
от всяких пут и отчетностей за каждый шаг. Это было намного рань¬
ше опыта Ивана Худенко, столь трагически окончившегося для его
автора. К чести ныне покойного Я. Э. Калнберзина должен сказать,
что он в данном случае проявил мужество и взял нас под защиту. Мы
(председатель колхоза, секретарь райкома и я) свободы не лишились,
но были обвинены в попытках «подрыва колхозного строя». Естествен¬
но, что эксперименты были свернуты.
В 1955 году я впервые попал в Швецию, в первую зарубежную
командировку. Удалось ознакомиться с аграрной наукой, кооперацией,
фермерским хозяйством, организацией сервиса. Оказалось, что можно
успешно вести дела без крика, без постоянного пресса сверху, без гру¬
бых, надуманных обвинений и политических ярлыков, что фарисейски
называлось критикой, объявленной «движущей силой общества». Уже
тогда из собственного опыта стало ясно, что подобная «критика» ско¬
рее демобилизует и деморализует, чем помогает делу. Много лозунгов,
эмоций, «разноса». (Что-то подобное происходит и сейчас, правда,
уже не столько сверху вниз, а снизу вверх. Не знаю, что хуже, види¬
мо, плохо и то и другое.) А вот спокойного, делового, вдумчивого раз¬
бора дел очень мало.
Известно, что значил для страны 1956 год. Люди почувствовали
себя свободнее, смелее. Многие устои догматизма удалось разрушить
и нам. Наметился явный подъем в сельском хозяйстве республики. Дело
шло в гору до драматического для Латвии 1959 года, оставившего глу¬
бокую рану. Об этом стоит сказать особо.
ЧТО ЖЕ ПРОИЗОШЛО тогда в Латвии? Об этом в республике
за последние два года написано много и в основном правдиво. Опуб¬
ликована стенограмма печальной памяти Пленума ЦК КПЛ, состоявше¬
гося в июле того же года. Она отражает психологическую и политиче¬
скую обстановку тех дней. Перечитал я и свое выступление. При всей
его робости и неполноте мне за него не стыдно.
Все началось с некой записки по якобы имевшимся ошибкам на¬
ционалистического толка в идеологической работе. Идеологическую
работу в Компартии Латвии с 1941 по 1959 год включительно возглав¬
лял Арвид Пельше. Его «версия» сводилась к тому, что он-де человек
здесь маленький, он верный «ленинец», но ему мешает работать воз¬
никшая в республике «антипартийная группа буржуазных национали¬
стов», ядро которой составляет относительная молодежь на различных
партийных и государственных постах. Я тоже удостоился быть зачис¬
ленным в эту группу наряду с другими «националистами» — и латыша¬
ми, и русскими, белорусами, евреями, интеллигентами и крестьянами,
коммунистами и беспартийными. Когда услышал — первой реакцией был
смех. Скоро, правда, стало не до смеха.
Меняется почти весь состав правительства и бюро ЦК. Обстановка
резко ухудшается. В руководстве экономикой проявляются некомпе¬
тентность, отход от сложившихся структур, послушание любым ведом¬
ствам, любым звонкам, подчеркнутое стремление все сделать «как у лю¬
дей» (то есть по команде сверху). Всякий намек на необходимость
учитывать конкретные условия с ходу квалифицируется как проявле¬
ние того же «буржуазного национализма», не меньше. Инвестицион¬
ная и структурная m ^итика берет крутой крен в сторону города и
промышленности. Латвия объявляется высокоразвитой индустриальной
республикой, а наметившийся подъем сельского хозяйства сменяется
глубоким спадом. Закономерно, что все это сопровождается доноси¬
тельством, подозрениями, страхом. Все народное, традиционное, даже

ПОЛВЕКА ВМЕСТЕ. КАК ДАЛЬШЕ!
55
праздник «Лиго» (Иванов день) объявляется «буржуазно-национали¬
стическим», с преследованием тех, кто поступает вопреки...
Легче всего связать эти события с личностью Арвида Пельше,
с его догматизмом, раздвоенностью (внешняя культура и доброжела¬
тельность при внутренней черствости и безразличии к судьбе челове¬
ка), с его неумеренным послушанием вышестоящим и высокомерием
к нижестоящим, стремлением быть большим католиком, чем папа рим¬
ский (хотя об умерших древние говорили: «Aut bene, aut nihil» — «Или
хорошо, или ничего», — только по отношению к политическим деяте¬
лям эта формула что-то не привилась).
Но дело, конечно, не в самой личности. Пельше и не предстает
сильной личностью или сильным организатором. Но он был далеко не
одинок. В том хоре звучали разные голоса и на разных языках. Суть
гораздо глубже: в неприкрытых попытках реставрации сталинизма в
его классических формах, известных по печальным событиям 30-х го¬
дов. И стоит задуматься, почему именно тогда пошли в ход обвинения
в национализме, даже не выдерживающие никакой критики. «Под
обстрелом», как уже упоминалось, оказались не только латыши, но и
представители других национальностей. Главными же обвинителями
выступали преимущественно лица латышской национальности. Причем
те, кто занимал во второй половине 30-х годов видное положение в
других регионах страны, поднаторел в методах 30-х годов, хорошо их
знал и умел в подходящих условиях ими пользоваться.
Столкнулись две позиции, два образа мышления и действий. Те,
кто искренне, с полным доверием воспринял «оттепель» 50-х годов и
включился в работу, пытаясь прийти к разумным решениям в инвести¬
ционной политике, аграрном и национальном вопросах, культурном
строительстве. С другой стороны поднялись те, кто сросся с устоявшей¬
ся системой и теперь почувствовал опасность. И этих сил оказалось
больше.
Парадоксально, но Латвия выступила в своеобразном «авангарде».
То, что произошло здесь в 1959-м, в центре начало расцветать со вто¬
рой половины 60-х годов. Знаю, что коренное население республики
(не только латыши) очень боится возможных рецидивов тех лет. Отсю¬
да характерные для некоторых кругов перехлесты в другую сторону.
Думаю, что последний съезд КПА упустил большой политический
шанс отменить решения 1959 года, хотя этот вопрос был документаль¬
но подготовлен и предельно ясен. Некоторые делегаты назвали его
«мелочью». Выходит, уроки истории ничему не учат.
Так кто же были обвинители и обвиняемые? Не могу сказать о
прежних конкретных делах каждого из всплывших тогда на поверх¬
ность и громче всех кричавших о национализме. Запечатлелась в па¬
мяти беседа с одним из таких «активистов» — Яном Бергманом, бывшим
в 50-х годах директором института мелиорации. Разговор зашел о зло¬
вещем 37-м, я спросил, где он тогда работал. Ответил: в Наркомземе
СССР, занимался экспертизой «вредительских» проектов по мелиора¬
ции. «А разве были такие в действительности?» — поинтересовался я.
«Сколько угодно! Я давал заключение, и их авторы получали по за¬
слугам...»
Кого же обвинили в «буржуазном национализме» и объявили «ан¬
типартийными элементами»? Назову только три имени уже ушедших
из жизни. Это прежде всего Председатель Президиума Верховного Со¬
вета АССР К. М. Озолинь, коммунист с 1926 года, проведший долгие
годы в буржуазной тюрьме и отличавшийся непререкаемым авторите¬
том, благородством, скромностью и бесспорным интернационализмом.
С Павлом Дзерве я встретился осенью 1941 года в Гороховецких лаге¬
рях, незадолго перед отправкой на фронт под Москву. После войны он

А. НИКОНОВ
56
работал в ЦК комсомола, а затем возглавлял Институт экономики АН
Латвии. Это был талантливый, пытливый исследователь, коммуника¬
бельный и доброжелательный человек. К чести нынешнего состава
Академии ему возвращено доброе имя и посмертно он восстановлен
в звании. Павел Пизан — из семьи латгальского крестьянина, кончал
католическую гимназию, в войну стал известным партизанским коман¬
диром, там вступил в партию и всю дальнейшую жизнь связал с нею и
партийной печатью, отличаясь вниманием к прогрессивным начина¬
ниям. Я мог бы продолжать и продолжать этот список. Абсолютному
большинству из них было тогда около 40 лет. И все они тупой и жест¬
кой системой неосталинизма, как бульдозером, были стерты с лица об¬
щества, отторгнуты от всякой общественной деятельности.
Должен сказать, что все это делалось отнюдь не по указаниям
Н. С. Хрущева. Свидетельствую, что он предостерегал от каких-либо
оргвыводов в отношении «молодых» в Латвии. Но нашлись местные
«бульдозеристы», имевшие, конечно же, в ЦК КПСС того состава сво¬
их единомышленников.
Стоит задуматься и над тем, кто, когда и в силу каких причин вы¬
двигается на авансцену. Жизнь убеждает, что и в то время возможны
были и самостоятельность, и инициатива — но почему именно тех лю¬
дей? На короткий период, после ухода с поста В. Лациса, председате¬
лем Совмина республики стал президент Академии наук Я. Пейве.
Я давно и близко знал Яна Вольдемаровича — не только по работе, мы
дружили семьями. Знаю, как неуютно он чувствовал себя в «совминов¬
ском» кресле, не мог сработаться с Пельше, не разделяя его позицию.
Так и не смог, вскоре покинул и Совет Министров, и саму республи¬
ку... Арвид Пельше в ноябре 59-го стал первым секретарем ЦК КП
Латвии, в апреле 66-го был избран членом Политбюро ЦК КПСС и ос¬
тавался им долгие годы (умер он на 85-м году жизни).
Зададимся все же вопросами, не утратившими своей актуальности.
...Весьма скромная работа в республиканском институте земледе¬
лия, где я оказался в итоге всех этих событий, тоже кого-то не устраи¬
вала. Мне запрещалось печататься, выступать — даже на совещаниях
работников сельского хозяйства. Так я оставил Латвию.
И ПОДХОЖУ к вопросу, во имя которого приступил к этим за¬
меткам. Полвека вместе. Как дальше? Не будем спешить с утверждени¬
ем, что ответ ясен и вся предшествующая история подталкивает имен¬
но к нему. Так много перемешано в нашей жизни и в наших головах.
И так легко ошибки отцов превратить и в собственные ошибки.
Думаю, что дело даже не столько в национальном вопросе, не он
выступает главным — во всяком случае для большинства народа. В дей¬
ствительности прежде всего речь может идти о неверии в то, что наша
обремененная тяжелейшим историческим грузом да и современными
трудностями государственная и общественная колесница сумеет срав¬
нительно в короткий срок решительно повернуть к здоровой экономи¬
ке, правопорядку, к духовности и социальному благосостоянию.
В этом гвоздь всей проблемы. Многие размышляют над тем, как быст¬
рее и безболезненнее «проскочить» опасную переходную зону — вме¬
сте или в одиночку. И кто-то считает, что лучше в одиночку: обеспечим
самостоятельность, отгородимся от всяких возможных рецидивов тота¬
литаризма и опеки «старшего брата» — и дело пойдет.
Нелегко нам даются азы общечеловеческих отношений, морали и
такта — чересчур долго их оплевывали и расшатывали. Продолжаем
искать «врагов» в собственном доме и готовы удариться в другую край¬
ность, проявляя нетерпение, стремление решить все проблемы сразу

ПОЛВЕКА ВМЕСТЕ. КАК ДАЛЬШЕ!
57
и охаивать все, что «не наше». Растеряв многие ценности, мы, кажется,
уже не боимся потерь.
Идти ли Латвии вместе с Россией и другими республиками Союза
или отречься от него, став на сепаратистский путь? Последний можно
было бы объяснить и оправдать, если бы не одно обстоятельство, ко¬
ренным образом меняющее существо дела: радикальная перестройка
всей политической, экономической, социальной и духовной жизни со¬
ветского общества. Нет нужды говорить о ее жизненной необходимо¬
сти и, к сожалению, явном запоздании. Потому сегодня приходится
еще и еще раз ставить вопрос: осуществлять перестройку порознь, в
одиночку или. проводить ее вместе? Странный, нелогичный, на мой
взгляд, вопрос. Десятилетиями вместе терпели гнет тупой и жесткой
административной системы. Широко разрекламированный союз рабо¬
чего класса с крестьянством диктатура пролетариата низвела до право¬
вой, социальной, экономической и политической дискриминации само¬
го многочисленного общественного класса, физической гибели миллио¬
нов людей. Столь же громко воспетая дружба народов обернулась
массовыми депортациями. А теперь, когда идет ломка этой системы,
когда обретаются суверенитет и свобода строить экономику, культуру,
межнациональные отношения на здоровой основе, в рамках правового
государства, — разбежимся по своим углам? Логично ли?
Для Союза ССР потеря Латвии, несомненно, была бы весьма болез¬
ненной. И дело не в каких-то имперских вожделениях, о чем так часто
пишут. Конечно, геополитический фактор сбрасывать со счетов нель¬
зя. Он всегда имел значение, когда-то и решающее. Только не сейчас.
Думаю прежде всего об экономических связях, сложившейся коопера¬
ции и интеллектуальном потенциале.
Латвия всегда отличалась высоким трудолюбием людей, их пытли¬
востью, организованностью, чувством ответственности. Отсюда вышло
много выдающихся ученых мирового уровня. Так, рижанином по рож¬
дению был один из пионеров космонавтики и ракетной техники Фрид¬
рих Цандер; крестьянами из Кокнесской волости Рижского уезда были
родители Отто Шмидта; теснейшими узами с этим регионом — не толь¬
ко своим происхождением, но и постоянными контактами — был свя¬
зан гений мировой культуры Николай Рерих. Большое развитие здесь
получили химические науки под влиянием уроженцев этих мест —
Вильгельма Оствальда и Павла Вальдена; экономическая наука, вклю¬
чая известного ученого Карла Балодиса, автора «Государства будуще¬
го»; медицина, выдвинувшая таких крупных деятелей, как академик
Павел Страдынь, хирург и историк науки, большой гуманист; агроно¬
мические науки, особенно ярким представителем которых — наряду
с Павлом Леинем, Яном Судрабом и Яном Пейве — был Ян Апсит, эн¬
циклопедист и интернационалист. Во второй половине 30-х годов, ког¬
да все советское здесь не очень почиталось, профессор Апсит поднял
тост на выпускном акте за русскую и советскую аграрную науку и та¬
ких ее блестящих представителей, как Дояренко и Тулайков, что шо¬
кировало многих корпорантов... Прогрессивная мысль здесь всегда
была теснейшими узами связана с прогрессивной мыслью России.
А выиграет ли Латвия при полном разрыве с Союзом? В современ¬
ных условиях — нет. Прежде всего экономически. Не буду обращать¬
ся здесь к доводам, которые во множестве приводятся сейчас с той и
другой стороны. Думаю, каждый грамотный экономист сознает, что
основной рынок сбыта и рынок ресурсов для Латвии — на востоке.
Суверенность республик позволяет решать многие проблемы поли¬
тического, экономического, социального, культурного и духовного раз¬
вития. Эт.о бесспорно и необходимо. Но суверенитет и самостоятель-

А. НИКОНОВ
58
ность имеют и другую составляющую — объективную необходимость
интеграции. Разумеется, на добровольной и взаимовыгодной основе.
Да, так, как мы жили раньше, жить нельзя. Но беспокоит уже про¬
сматриваемый порой как бы неизбежный возврат к прежним структу¬
рам, прежнему администрированию, хотя и при участии новых сил.
Прошлые методы Туликовы, и если они сохранятся в наших республи¬
ках, пусть и независимых, — это беда. Вместе с тем, размышляя над
событиями былых десятилетий и оценивая бурные процессы наших
дней, приходится говорить и о другом прискорбном факте: очень уж
часто с водой мы выплескиваем и ребенка, причем под самым благо¬
видным предлогом, а нередко и под революционным флагом, впадая
в эйфорию либо авантюризм.
Сейчас, думается мне, нужна прежде всего ответственность. Нуж¬
ны как решительность, так и взвешенность, ставшие столь дефицитны¬
ми доверие и доброжелательность, конструктивность и обязательность.
Нужно согласие. Никакой вражды на национально-этнической почве.
Ведь Сталин и Каганович взорвали храм Христа Спасителя не потому,
что они не были русскими. Мы знаем причины.
Человечество, опыт, наука, прошлое и настоящее нашли немало
форм, удачно сочетающих самостоятельность и суверенность с объеди¬
нением по вопросам, выходящим за рамки возможностей одной рес¬
публики или иного национально-территориального образования.
(Меня лично давно привлекают идеи и принципы конфедерации, как
они реализовались, например, в Швейцарии). Мы ищем сейчас свою
форму, наконец-то, учитывая и собственную, и мировую практику. По¬
тому так важно, неотступно и последовательно преодолевая все, что
связано со скверной тоталитаризма и насилия, шаблона и диктата, не¬
уважения к человеку и народу, сохранить как вновь приобретенные,
так и традиционные ценности. Трагическим был бы любой шаг, мешаю¬
щий осуществить перестройку. Научиться бы нам не отставать и не за¬
бегать вперед, игнорируя объективные возможности.
...Недавно у меня был обстоятельный, заинтересованный разговор
с одним американским ученым. Речь шла о трудностях нашей пере¬
стройки, национальном и аграрном вопросах, о судьбах Союза. Умный
и доброжелательный собеседник упрекнул меня в переоценке роли
личности в истории и повышенном оптимизме. Сказал, что стремящая¬
ся к коренным изменениям часть нашего общества — это лишь верхуш¬
ка огромного айсберга, скрытого под водой, и еще неизвестно, куда он
начнет дрейфовать. Чтобы растопить лед, не лучше ли его расколоть,
станет легче, и все процессы пойдут быстрее.
Не мог я согласиться со своим гостем и коллегой. Уже потому, что
общество — живой организм, и общественные процессы — как крове¬
носные сосуды в нем. И если все же говорить о подводной части айс¬
берга, ее ледяная скованность — уже не реалии сегодняшних дней при
кипении нашей жизни. В ходе всякой борьбы подчас забывается, от ка¬
кой «печки» начался «танец». Борьба раскручивается, страсти кипят
все сильнее. А «печка» между тем давно растоплена, и в пору браться
за главное...
Я знаю в Латвии многих, очень многих — ученых, крестьян, рабо¬
чих, общественных деятелей, людей культуры и искусства, ветеранов.
Знаю их основательность и добропорядочность. Искренне уважаю их
святое право достойно жить на своей земле — другой земли у них нет.
Я верю в мудрость и трезвость этих людей.

ЭКОНОМИЧЕСКАЯ
ПОЛИТИКА
Павел МЕДВЕДЕВ,
доктор экономических
наук, народный
депутат РСФСР,
Игорь НИТ,
доктор экономических
наук,
Лев ФРЕЙНКМАН,
кандидат
экономических наук
ВЛАСТЬ,
ДЕНЬГИ,
СВОБОДА
Обсуждение концепций перехода к регулируемому рынку и шире — самой фило¬
софии рыночного хозяйства находится сейчас в центре внимания общественности.
Редакция «Коммуниста» получает письма, свидетельствующие, что наши читатели
хотели бы ознакомиться с проектами формирования рынка. Коллективное мнение
наших читателей может быть своеобразной экспертизой.
В соответствии с этими пожеланиями читателей мы публикуем статью П. Медведе¬
ва, И. Нита и Л. Фрейнкмана. Статья выражает личное мнение авторов и публикуется
в дискуссионном порядке.
ПАРАДОКСАЛЬНОСТЬ сложившегося на шестом году пере¬
стройки положения в обществе, все более заметная непоследователь¬
ность перестроечных процессов, рост противоречий внутри общест¬
венных сил, искренне считающих себя сторонниками перестройки,—
все эти явления требуют пристального анализа.
Чувство особой тревоги вызывает диссонанс двух тесно связан¬
ных между собой общественных сфер. С одной стороны, очевидны
серьезные продвижения в политической области, с другой — почти
полная неизменность хозяйственной жизни: самостоятельность трудо¬
вых коллективов и отдельных граждан существует в основном на бу¬
маге, косметические реформы не ослабили «административную забо¬
ту» в народном хозяйстве.
В появившихся за последнее время публикациях высказываются
разные точки зрения на причины такого перекоса. Однако нам кажет¬
ся, что приводимые в них соображения, как правило, больше касают¬
ся следствий, чем причин.
Искать же причины надо в природе хозяйственной власти в на¬
шей стране.
По какой бы модели хозрасчета ни работало предприятие, даже
если разрешат перейти на аренду, — как делить оставшиеся после уп¬
латы обязательных платежей доходы, чем коллектив может распоря¬
диться самостоятельно, а чем не может, ему указывают сверху. Только
фонд заработной платы и различные персональные выплаты на соци¬
альные нужды используются по усмотрению его членов. Контроль же
за фондом развития производства и другими фондами коллектив сра¬
зу же теряет. Право распоряжаться этой долей (а она, как правило,
превышает отпущенную на потребление) переходит в руки распре¬
деляющих администраторов. Ведь, не испросив у них дополнительно
разрешения (фондов, лимитов и т. п.), нельзя приобрести за безналич¬
ные платежные средства необходимые ресурсы. Право распределять
заработанный фонд остается у тех же администраторов. Механизм от-

П. МЕДВЕДЕВ, И. НИТ, Л. ФРЕЙНКМАН
60
чуждения поменялся лишь внешне. Теперь это прогрессивный налог на
потребляемую трудовым коллективом долю его дохода.
Существующие властные отношения определяются не владением
землей, заводами и капиталами. Они вытекают из безраздельного пра¬
ва распределять весь производимый в стране продукт по своему усмот¬
рению. Это право появилось после политического переворота 1928 го¬
да, когда впервые в законченном виде оформилась система хозяйствен¬
ных и политических отношений, известная под псевдонимом дирек¬
тивного централизованного планирования. Стержень этой распреде¬
ляющей власти заключается в распределении наиболее ценного бла¬
га — должностей в самой иерархической структуре распределяющего
аппарата.
Представляется, что за годы перестройки возможности для даль¬
нейшего углубления политической демократии в рамках старых хозяй¬
ственных отношений полностью исчерпались. Властные отношения,
основанные на праве редистрибуции национального богатства, ме¬
шают нашему обществу провести действительно радикальные экономи¬
ческие и политические реформы.
Для того чтобы прекратить топтание на месте, которое продол¬
жается в экономической сфере уже пять лет, а в последнее время все
сильнее ощущается и в сфере политической, общественное мнение
должно осознать, что центром неумолимо затягивающегося узла по¬
литических противоречий является противоречие между естествен¬
ным правом отдельного человека или коллектива свободно, без каких-
либо ограничений (кроме установленных обществом налогов) распо¬
ряжаться продуктом своего труда и принципиальным непризнанием
этого права распределяющей кастой. Действительное обретение тако¬
го права означает начало конца монопольной власти старой системы
отчуждения и распределения.
Таким образом, вопрос об экономическом суверенитете хозяйст¬
вующих субъектов, по сути дела, является вопросом о политической
власти. Получив хозяйственную свободу, трудящиеся из вечно уни¬
женных просителей, «иждивенцев» на шее у государства превратятся
в добровольно делегирующих государству на основе консенсуса часть
своих доходов и поэтому обеспечивающих ему власть и силу, то есть
в самостоятельных производителей.
Стремясь удержать свою власть, начавшую колебаться под напо¬
ром политических послаблений, распределители пускаются во все
тяжкие. Предпринимаются лобовые атаки на реформу: призывают,
например, с целью установления социальной справедливости ввести
рационирование потребления, то бишь карточки. Произносимые вслух
аргументы либо неубедительны, либо туманны, зато замысел предель¬
но ясен: сделать распределяющую власть неограниченной. Удастся
осуществить этот замысел — тогда люди труда, получая от распреде¬
ляющей системы заработную плату, даже ее не смогут свободно по¬
тратить: что, когда и где купить, определят за них.
Проводятся и более сложные маневры, смысл которых можно по¬
нять не сразу. Например, под видом расширения хозяйственных сво¬
бод предприятиям вдруг предоставили право самим планировать про¬
изводство и реализовывать свою продукцию на основе полного хозяй¬
ственного расчета, самофинансирования и самоуправления. В резуль¬
тате возникла драматическая ситуация — ни плана, ни рынка, так как
полученное таким способом сочетание централизованного руководст¬
ва и самостоятельности трудовых коллективов обернулось прекраще¬
нием производства невыгодной, но кому-то необходимой продукции,
срывом обязательств по поставкам, нарушением работы и без того веч¬
но сбоившей системы материально-технического снабжения. Общест-

ВЛАСТЬ, ДЕНЬГИ, СВОБОДА
61
венное мнение пытаются убедить, что эти негативные явления —
следствие коллективного эгоизма, который вдруг под влиянием пре¬
образований охватил якобы неэгоистические хозяйственные отноше¬
ния социализма. Вот вам развращающее влияние рынка! Но виноват
не рынок и не перестройка, а номенклатурный способ проведения
реформ.
Всего лишь один пример. Летом 1987 года была поставлена зада¬
ча перейти к оптовой торговле средствами производства. По данным
НИИМСа Госснаба СССР, за 1987—1989 годы число централизованно
распределяемых видов продукции сократилось с более чем 13 000 до
618, то есть больше, чем в 20 раз. Казалось бы, должен возникнуть ги¬
гантский рынок производственных ресурсов. Однако оказывается, что
стоимостное сокращение объемов централизованного распределения
было куда более скромным — с 290 до 195 миллиардов рублей, то есть
всего лишь в 1,5 раза. Другими словами, сокращение числа утверждае¬
мых балансов шло в основном за счет укрупнения номенклатуры, а не
реального наделения предприятий дополнительной самостоятель¬
ностью. Но укрупнение номенклатуры лишает централизованное рас¬
пределение ресурсов последней капли целесообразности. Конкретиза¬
ция заказов в рамках выделенных фондов теперь происходит по дого¬
воренности между потребителем и поставщиком. Это означает непри¬
крытый диктат изготовителя при заключении договоров — ведь у по¬
требителя нет реальных рычагов воздействия на него. Деньги, кото¬
рые он готов заплатить, обладают крайне ограниченным стимулирую¬
щим эффектом: их нельзя тратить по усмотрению трудового коллек¬
тива. Дополнительная свобода в выборе производственной программы
не была подкреплена дополнительной свободой в использовании до¬
ходов. В результате в очередной раз был нанесен ущерб и экономике,
и здравому смыслу.
Чтобы как-то сгладить стихийный процесс разрушения остатков
упорядоченности в народном хозяйстве, было принято решение, пре¬
доставившее потребителям право на пролонгацию сложившихся хо¬
зяйственных связей. Предприятия получили возможность с помощью
арбитража навязать изготовителям сохранение сложившихся условий
поставок. В итоге часть хозяйственных связей вместо Госснаба стала
регулироваться решениями Госарбитража, что, конечно, ничуть не на¬
рушает традиционный расклад экономических сил.
Сфера производства продукции не единственная, где была допу¬
щена анархия, какая и не снилась самому свободному рынку, где вы¬
полнение обязательств перед контрагентами — непреложный закон.
Подобный хаос образовался и в финансовой сфере. Результатом стала
неконтролируемая государством эмиссия наличных денег, массовое
превращение безналичных платежных средств предприятий в хрустя¬
щие банкноты и, как следствие, происходящий на глазах развал и без
того нищенского рынка товаров народного потребления. Обратной сто¬
роной это недомыслие экономического руководства ударяет по пред¬
приятиям — нет смысла что-либо выпускать, проще заниматься финан¬
совыми манипуляциями. На фоне сокращения производства еще круче
заворачивается спираль инфляции.
Извечное стремление жить лучше, ощущать себя хозяином, а не
винтиком все мощнее противостоит усилиям распределителей вернуть
все на круги своя. Организуются большие группы людей, объединен¬
ных общими интересами. Идет непрерывная борьба между властью
распределителей и трудовыми коллективами. Первые стремятся дать
трудящимся поменьше, вторые — «урвать» из общего котла побольше.
И, надо сказать, последние преуспевают в этом соревновании.
Таким образом, надежды распределяющего аппарата овладеть

П. МЕДВЕДЕВ, И. НИТ, Л. ФРЕЙНКМАН
62
положением, не отдавая производителю законного права распоря¬
жаться продуктами своего труда, иллюзорны. Он оказался в безвыиг¬
рышном положении: оба возможных шага — добровольно уступить
власть народу или упорствовать в борьбе за свои права — для него гу¬
бительны. Следовательно, сейчас вопрос только в том, начнут ли тру¬
дящиеся-производители отбирать эти права явочным порядком, неиз¬
бежно нарушая законы страны и дестабилизируя общую обстановку,
или предпринявшие перестройку представители высшей политической
власти осознают катастрофическую опасность такого развития собы¬
тий, возглавят идущее снизу движение за подлинную хозяйственную
самостоятельность, вовлекут в него лучшую часть аппарата, понявшую
безвыходность кастовой политики, и поведут страну по созидательно¬
му пути действительного обновления. Это единственный, на наш
взгляд, бескровный путь разрешения экономического и политического
кризиса.
Второй путь — это одновременно и движение к республиканским
рынкам, возникновение которых в рамках рынка общесоюзного соз¬
даст необходимые предпосылки для укрепления суверенитета респуб¬
лик, что только и может уберечь Союз от трагического для всех раз¬
вала. Совместная коммерческая деятельность — основа хозяйственной
самостоятельности — выдвинет в национальные руководители людей,
признающих компромисс в качестве основного средства разрешения
спорных вопросов, способных принимать взвешенные, не ущемляющие
чужих интересов решения.
Процесс обретения подлинного суверенитета должен начинаться
с замены административной барщины общественным оброком — ус¬
тановленными совместно парламентами республик и Союза налогами
и натуральными поставками. Вначале такие поставки неизбежно в зна¬
чительной степени будут отражать традиционную структуру хозяйст¬
венных связей, но по мере развития рыночных отношений «структура
бесхозяйственности» станет вытесняться прямыми взаимовыгодными
коммерческими связями предприятий вне зависимости от их террито¬
риального расположения.
Сегодня ключевой вопрос — как реализовать этот путь? Какие
конкретные шаги предпринять, чтобы обеспечить процесс непрерыв¬
ного вытеснения старой системы отношений и связей? Как обеспе¬
чить необратимость перемен и не сорваться в пропасть хозяйственной
анархии?
ДЕЙСТВУЮЩИЙ ХОЗЯЙСТВЕННЫЙ МЕХАНИЗМ крайне не¬
эффективен. И вместе с тем необходимо учитывать, что номенклатура
является чрезвычайно важным элементом этого механизма, без кото¬
рого наша экономика не сможет просуществовать и недели. Именно
чиновник еще как-то сдерживает от распада хозяйственную систему,
полностью лишенную саморегулирующих начал. Административный
аппарат обеспечивает взаимодействие изготовителя и потребителя,
производства и населения, различными способами пытается объеди¬
нить трудовые коллективы в нечто целостное и минимально работо¬
способное. Другими словами, в административной системе управления
он пытается взять на себя часть функций, свойственных деньгам в ус¬
ловиях рынка, стремится сформировать общие интересы и всеобщую
взаимосвязь между хозяйственными ячейками.
Для самих же денег при этом места не остается. Они перерож¬
даются в платежные средства, годные лишь для учета и обслуживания
распоряжений правящего слоя. Даже заработанные доходы трудовой
коллектив не может истратить естественным путем.

ВЛАСТЬ, ДЕНЬГИ, СВОБОДА
63
Чтобы перейти к нормальной экономической жизни, необходимо
вернуть деньгам их законные функции — сделать их главной и все¬
общей мерой результатов труда, трудового вклада, хозяйственного ус¬
пеха и эффективности. Рубль потребителя должен определять реаль¬
ные доходы и качество жизни работника, трудового коллектива, ре¬
гиона. Власть денег над людьми более целесообразна и нравственна,
чем произвол бюрократа, влезающего между изготовителем и потреби¬
телем и узурпирующего право определять, что производить одному и
что потреблять другому. При наличии нормальной денежной системы
в номенклатуре уже нет никакой необходимости. У потребителя в ре¬
зультате появляется реальный рычаг воздействия на производство, у
изготовителя — реальный стимул интенсивнее работать и больше за¬
рабатывать, появится и прямая связь между доходом предприятия и
зарплатой его работников. Предприятия получат возможность догово¬
риться между собой без ведомств, без Госснаба, на основе естествен¬
ных и понятных каждому стимулов и интересов. Расширение хозяйст¬
венной свободы при отсутствии в экономике нормальных денег приво¬
дит к анархии, но свобода в расходовании заработанных полноценных
денег — краеугольный камень экономической демократии и хозяйст¬
венного оздоровления.
Что лежит в основе резкого роста производства на любом убы¬
точном заводе, превращенном его работниками в кооперативное пред¬
приятие? Всего лишь иной социальный статус, обеспечивающий за¬
метно более надежную защиту от административного вмешательства
и дающий право самим распоряжаться своей продукцией и доходам.и
(или хотя бы их значительной частью). Впервые появляется прямая
связь между результатом работы коллектива и зарплатой каждого, и
сразу никого больше не надо уговаривать лучше трудиться. Впервые
самим можно тратить заработанное, и сразу ненужным становится лю¬
бое из нынешних отраслевых министерств.
Если бы сегодня удалось превратить трудовые коллективы в соб¬
ственников одних лишь текущих результатов труда, то даже при не¬
решенных вопросах о собственности на землю и недра, основные фон¬
ды и запасы это кардинально изменило бы социально-политическую и
экономическую ситуацию в стране. Грубо говоря, необходимо «всего
лишь» оставить наконец предприятия в покое, дать им возможность са¬
мим зарабатывать себе на жизнь и по своему усмотрению тратить за¬
работанное, законодательно зафиксировав систему налогообложения.
Как уже случалось в российской истории, свобода торговать сего¬
дня важнее для развития общества, чем свобода печати. Однако до¬
биться изменений в один день не удастся. Дело в том, что решитель¬
ное и одномоментное отстранение прежних управленцев от участия в
хозяйственной жизни тут же парализует всю экономику. Трудовым
коллективам десятилетиями навязывали иррациональные правила про¬
изводственной деятельности. Полная свобода в таких условиях неиз¬
бежно означает массовый отказ от невыгодной продукции и невыгод¬
ных смежников, разрыв сложившихся хозяйственных связей и медлен¬
ный, мучительный поиск новых компромиссных решений.
Кроме того, ситуация будет серьезно отягощаться по крайней
мере двумя дополнительными факторами. Во-первых, в нашей эконо¬
мике много предприятий, совершенно бесполезных для населения.
Скачкообразный переход к рынку означает их быструю «смерть». Это
мощный фактор социальной нестабильности. Во-вторых, трудовыми
коллективами накоплены огромные суммы денег, которые в нынешних
условиях никак не могут быть истрачены. В условиях реальной само¬
стоятельности большая их часть, несомненно, быстро превратится в
зарплату. Это приведет к окончательной гибели потребительского

П. МЕДВЕДЕВ, И. НИТ, Л. ФРЕЙНКМАН
64
рынка, а значит, и краху рубля. В данной ситуации наиболее вероят¬
ной реакцией государственной власти станет введение карточек, а
иначе нельзя будет защитить пенсионеров, учащихся и многодетных.
Так что мы не видим иного выхода из положения, как постепенное
вытеснение из экономики лишних управленческих структур и посте¬
пенное наделение предприятий самостоятельностью. Власть распреде¬
лителей должна быть заменена властью и авторитетом денег, причем
денег населения, единственно еще сколько-нибудь похожих на день¬
ги в нашем обществе.
ПОТРЕБИТЕЛЬСКИЙ РЫНОК — то звено нашей экономики, где
деньги еще остались деньгами. В своей повседневной экономической
жизни отдельные граждане гораздо более свободны, чем предприятия,
ведь им не надо каждый раз спрашивать разрешения, как истратить
собственный рубль. В отличие от трудовых коллективов население
почти не нуждается в администраторах, чтобы решить, где, каких и
как много приобрести товаров. Были бы деньги, а как их истратить —
разберемся сами (часто, правда, с помощью черного рынка).
Свободу от административных пут поэтому должен первым полу¬
чить тот трудовой коллектив, который непосредственно работает на
потребительский рынок, чья самостоятельность может эффективно ре¬
гулироваться населением путем ежедневного голосования рублем в ма¬
газинах. Шаг за шагом эту самостоятельность следует распространять
на его смежников, «в глубь» экономики, доходя в конечном счете до
нефтяников и шахтеров. Причем на каждом этапе хозяйственная сво¬
бода должна предоставляться предприятию в момент, когда его дея¬
тельность уже регулируется населением, то есть когда на место адми¬
нистративного диктата заступает контроль потребительского рубля и
не возникает столь опасной «мертвой зоны» безвластия, где не дейст¬
вуют ни старые, ии новые отношения и интересы.
Мы стремимся к экономике, в которой право на существование
будет иметь лишь тот, кто способен прямо или косвенно удовлетво¬
рить конкретные запросы населения. С этих позиций вполне законо¬
мерно, что именно деньги населения должны стать носителем новых
экономических отношений, носителем хозяйственной свободы. Про¬
дажа своей продукции населению — реальное подтверждение общест¬
венной значимости выполненной работы. Пусть потребитель и опреде¬
ляет своими покупками уровень благосостояния каждого трудового
коллектива, который, в свою очередь, станет оценивать рублем своих
поставщиков. Экономический приоритет потребителя и хозяйствен¬
ная самостоятельность изготовителей должны прийти на место дикта¬
та поставщика и тотальной распределяющей власти.
Конкретный механизм реализации этой идеи предложен в рамках
альтернативного подхода к проведению радикальной реформы — кон¬
цепции «обратимых денег». Преимущественная особенность концеп¬
ции в том, что вместо радикальной ломки нынешних государственных
и хозяйственных структур в ней предлагается экономическими средст¬
вами реализовывать переходный процесс к новой социально-экономи¬
ческой реальности. В ходе переходного процесса предстоит решить
три важнейшие задачи: предприятия, ныне встроенные в иррациональ¬
ные производственные циклы, должны найти свои «экологические ни¬
ши» в новой хозяйственной системе, в обслуживании населения; долж¬
на быть налажена система социальной защиты и поддержки отдельных
групп населения; должна быть сведена к минимуму власть аппарата с
одновременным предоставлением его членам возможности для конст¬
руктивной деятельности в рамках новых структур.

ВЛАСТЬ, ДЕНЬГИ, СВОБОДА
65
В отношении последнего следует подчеркнуть, что поскольку аппа¬
рат выполняет и действительно необходимые экономике функции, по¬
стольку определенная часть его представителей, бесспорно, обладает
крайне ценными знаниями и навыками. Это подтверждается, напри¬
мер, все более частыми фактами поступления ответственных работни¬
ков Госснаба и Минфина в кооперативы, совместные предприятия,
другие коммерческие организации.
Переход к нормальной рыночной экономике резко усилит этот
процесс, расколет и ослабит аппарат, превратит наиболее ценную
его часть из противников в союзников осуществляемых перемен.
Предлагаемая процедура хозяйственных преобразований ориенти¬
рована на формирование в рамках народного хозяйства самостоятель¬
ного рыночного уклада и создание условий для его поступательного
расширения на основе саморазвития. Этот уклад должен функциониро¬
вать по своим собственным хозяйственным правилам и быть независи¬
мым от распределяющего аппарата. Причем отделить рыночный уклад
от всей остальной экономики нужно не административными перего¬
родками или надуманными правилами, а простым и понятным миллио¬
нам людей принципом — в рыночный сектор автоматически переходит
тот, кто самостоятельно распоряжается собственными доходами, зара¬
ботанными (прямо или косвенно) на потребительском рынке. Право на
самостоятельное использование соответствующих средств должно быть
закреплено юридически: за любую попытку ограничить права собст¬
венников на их доходы следует предусмотреть строгую ответствен¬
ность, вплоть до уголовной. Напротив, в традиционном секторе целе¬
сообразно будет сохранить ныне действующие ограничения на исполь¬
зование средств предприятий. Это будет наилучшей агитацией за ры¬
нок: они начнут ежедневно «выдавливать» все новые и новые трудовые
коллективы в рыночный сектор, переориентировать их деятельность
на нужды населения. Тем самым в сферу новых хозяйственных отноше¬
ний окажутся втянутыми миллионы людей. Почувствовав преимущест¬
ва реальной самостоятельности, они вырастут в силу, способную га¬
рантировать необратимость перестроечных процессов.
НАЧАЛО ШЕСТОГО (уже шестого!) года перестройки мы встре¬
тили под продолжающиеся разговоры о политических преобразовани¬
ях. Не подкрепленные процедурой получения экономической свободы,
политические преобразования бесплодны, так как сами по себе не
обеспечивают перехода к хозяйственной самостоятельности, нормали¬
зации повседневной жизни.
Тревожит и то, что демократическая часть нашей интеллигенции,
истосковавшись за годы апологетического «творчества» по активной
общественной деятельности, чрезвычайно увлеклась политизировани¬
ем. Незаметно дошло до дискуссий о пользе «твердой руки» при пере¬
ходе к рынку. Нам кажется, что бессмысленно рассуждать вообще ну¬
жен или не нужен стране диктатор для успеха экономической рефор¬
мы, ведь это целиком зависит от избранной концепции и технологии
проведения преобразований.
Пока не произошло радикальных перемен в экономике, политиче¬
ские изменения не имеют надежного экономического фундамента.
Так же, как и в 1985 году, почти каждый из нас все еще зависит от
тотально огосударствленной экономики. Лишь начав работать за день¬
ги населения, мы сможем нарушить это соотношение общественных
сил.
5. «Коммунист» № 14.

ПИСЬМА
В РЕДАКЦИЮ
ЛЕНИНСКАЯ ТЕМА
В ПОЧТЕ «КОММУНИСТА»
Пятый номер журнала был целиком посвящен теме «Ленинское наследие и пере¬
стройка». Ее продолжают наши читатели.
Соответствует ли фактам!
Хотел бы поделиться некоторыми сооб¬
ражениями, связанными с изучением тео¬
ретического наследия В. И. Ленина, кон¬
кретным поводом для чего послужил ма¬
териал О. Лациса «Прямой не будет».
Итак, привожу цитату из публикации в
№5: «В сентябре 1917 года Ленин писал:
«...Социализм есть не что иное, как госу¬
дарственно-капиталистическая монополия,
обращенная на пользу всего народа и по¬
стольку переставшая быть капиталистиче¬
ской монополией» (т. 34, стр. 192). Через
несколько месяцев после Октября эта
мысль более подробно обоснована... Разу¬
меется, она оставалась в силе и в годы
«военного коммунизма». Ни переход к
продналогу весной 1921 года, ни вывод о
необходимости товарно-денежных отноше¬
ний, сделанный осенью того же года, не
затронули представлений о сущности со¬
циализма — менялась лишь тактика пере¬
хода к нему. Но вот январь 1923 года,
статья «О кооперации»...» и т. д. (стр. 16).
Далее, на стр. 17, делается вывод, с кото¬
рым я вполне согласен: о том, что стер¬
жень «коренной перемены» всей точки зре¬
ния нашей на социализм — в понимании
роли крестьянства, взаимоотношений рабо¬
чего класса с крестьянством на пути к со¬
циализму.
Однако утверждение, что до января 1923
года представления о сущности социализ¬
ма не менялись, думается, не вполне со¬
ответствует фактам.
На X съезде партии Ленин сделал, на
мой взгляд, принципиальный вывод: «Тео¬
ретически не обязательно принимать, что
государственная монополия есть наилуч¬
шее с точки зрения социализма» (т. 43,
стр. 70—71). Это положение до сих пор
не вошло в наш научный оборот, да, ка¬
жется, оно и вообще неизвестно специали¬
стам, не говоря уже о широком читателе.
Я попытался было обратить внимание на
эту ленинскую мысль в своей статье в
«Вопросах экономики» (1987, № 4, стр. 5).
Но если уж Ленина в подлиннике редко
читают, то мало надежды, что кто-то
смотрел статью.
А между тем этот вывод Ленина требует
очень серьезного теоретического осмысле¬
ния. Думаю, что можно данный тезис не
доказывать. Подчеркну лишь, что речь
идет отнюдь не о тактике, а о теоретиче¬
ском подходе.
Второе. Возвращаясь к публикации в
«Коммунисте», хотел бы обратить внима¬
ние на конец процитированного текста:
«Но вот январь 1923 года, статья «О коо¬
перации»...». Такое «но вот...» содержит
в себе целую концепцию, согласно которой
эта ленинская статья как бы противосто¬
ит его предшествующим работам, его
предшествующим представлениям о социа¬
лизме, остававшимся долгое время неиз¬
менными.
Полагаю, что такая концепция неверна.
Представления Ленина о социализме эво¬
люционировали, обогащались (не говоря
уже о том, что они вообще никогда не
сводились к формуле о госкапиталистиче-
ской монополии, обращенной на пользу
всего народа; когда Ленин «выпячивал»
на передний план эту формулу, он руко¬
водствовался конкретно-историческими,
конкретно-политическими соображениями,
обосновывая курс на социалистическую
революцию). Эта эволюция происходила и
в 1921, и в 1922 годах. Она и привела
Ленина к идеям, изложенным в статье «О
кооперации».
В порядке изучения его теоретического
наследия можно было бы попытаться до¬
казать обусловленность идей, высказанных
в статье «О кооперации», теми положе¬
ниями, которые Ленин формулировал — и
настойчиво формулировал,— утверждал
ранее, особенно в 1921 —1922 годах. Дан¬
ная же работа не столько поворот ле¬
нинской мысли, сколько логическое про¬
должение и завершение се предшествую¬
щего развития.
Наконец, третье. Обращаясь к редак¬
ции, хотел бы вновь отметить то, что до-<
статочно известно: изучение Ленина не¬
редко сводится к «накоплению» давно за¬
ученных положений. Новое прочтение его
наследия, к которому нас иногда призы-

ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ
67
вают, есть в первую очередь, по моему
убеждению, полное прочтение Ленина.
Если мысль исследователей не прорвется
за рамки, очерченные затасканными цита¬
тами,— не будет и приращения научного
знания. Более того, в этом случае может
лишь возрасти число людей, не приемлю¬
щих марксизм.
В. КАШИН,
доктор экономических наук,
профессор
Москва
Радикализм 20-х и нынешний
В наше время полезно внимательно пе¬
речитать работы Ленина и постараться
адекватно их интерпретировать в совре¬
менных условиях, на современном уров¬
не знания. Это, понятно, не просто. Огра¬
ничимся небольшой иллюстрацией, при¬
званной побудить читателя задуматься.
Хорошо известны слова Ленина из
«Письма к съезду»: «Я советовал бы
очень предпринять на этом съезде ряд пе¬
ремен в нашем политическом строе»
(Поли. собр. соч., т. 45, стр. 343). Что же
конкретно предлагает Владимир Ильич?
Увеличение числа членов ЦК до несколь¬
ких десятков или даже сотни и придание
решениям Госплана законодательного ха¬
рактера. Всего-то? Когда сейчас читаешь
эти предложения, то такой «радикализм»
в отношении перемен в «политическом
строе», право же, представляется наив¬
ным. Однако Ленин, как известно, наив¬
ным человеком не был. Значит, остается
предположить, что те меры (несуществен¬
ные и уж, во всяком случае, не радикаль¬
ные с современной точки зрения) ему
представлялись и достаточными, и весьма
радикальными. Вот наглядный пример,
позволяющий — пусть и в первом при¬
ближении — судить о степени расхожде¬
ния в оценках.
Сегодня у всех на слуху ленинские
слова: «...Мы вынуждены признать ко¬
ренную перемену всей точки зрения на¬
шей на социализм» (Поли. собр. соч., т. 45,
стр. 376). Мы повторяем буквально то же
самое, и на этом основании некоторые ав¬
торы, нисколько не сомневаясь, при¬
писывают Ленину наши нынешние пред¬
ставления о социализме. Но, пытаясь по¬
нять подлинный смысл его высказыва¬
ний, важно ведь исходить из того, что он,
как и все, был сыном своего времени. Ни¬
кому не дано вырваться из своего време¬
ни, даже гениям. В 1922—1923 годах он
не мог мыслить так же, как мы сегодня.
Плюрализм мнений, деидеологизация
международных отношений, многопартий¬
ность, отказ от конституционного закреп¬
ления руководящей роли партии, много¬
образие форм собственности... Все это и
еще многое другое — характерные особен¬
ности нашего времени. Нашего. Как бы
Ленин ни пересматривал свои взгляды на
социализм, они все равно принадлежали
той эпохе, несли на себе отпечаток духов¬
ной атмосферы революции, тех обстоя¬
тельств, в которых Ленин жил и действо¬
вал.
Эволюция взглядов человека не может
быть беспредельной, каким бы диалекти¬
ком он ни был. Она идет тем труднее, чем
крепче убеждения. Ленин был самым по¬
следовательным революционером, а это
неизбежно предполагает определенную
«жесткость» взглядов, нетерпимость к
«вихляниям» мысли, некоторый налет
консерватизма. Скажем, Бернштейн и
Каутский были не столь революционны,
но и мышление их было свободнее, раско¬
ваннее. Увы, наши недостатки, как заме¬
чал сам Владимир Ильич, часто являются
продолжением наших достоинств.
Говорят, новую экономическую полити¬
ку погубил Сталин. Верно. Но нэп мог
бы погибнуть и при Ленине, если бы не
были произведены соответствующие изме¬
нения в политическом строе, без чего
дальнейшие экономические преобразова¬
ния делались невозможными. Был ли Ле¬
нин готов пойти на такие изменения?
Вопрос непростой. Жизнь и сейчас под¬
тверждает, что руководители всего труднее
идут на крупные политические преобра¬
зования (вспомним, как не просто сегод¬
няшним лидерам далось признание мно¬
гопартийности — отмена ст. 6 Конститу¬
ции и т. п.).
Представления Ленина о социализме
явно отличались от наших нынешних. Из
этого и надо, по-видимому, исходить, ос¬
мысливая сегодня его наследие.
Б. ВОРОНЦОВ,
доцент Рыбинского авиатехнологическо-
го института
Ярославская обл.
Через призму «буквы» и «духа»
Никогда раньше в печати — как сугубо
научной, так и массовой — не встречалось
столько разных трактовок марксизма.
Само по себе это очень хорошо, ав¬
торы многочисленных книг и статей на
перестроечную тему наконец-то могут по¬
делиться с публикой собственным прочте¬
нием классиков. Это один из показателей
ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ
творческого подхода к разработке проб¬
лем современности. Однако во вполне
правомерном желании собственного про¬
чтения все более, на мой взгляд, выявля¬
ются две крайности, свидетельствующие
о том, что старые болезни нашего обще¬
ствоведения вовсе не излечены.
Первая крайность. В ряде публикаций
прослеживается восходящая от Сталина
тенденция обожествления классиков, рав¬
нозначная обеднению их наследия, а по¬
рой и фальсификации. Например, доказа¬
тельство правильности принятия Лени¬
ным тех или иных решений связывается
с отсутствием якобы ситуации выбора и
соответственно вариантов и альтернатив.
Такой подход насаждает догматизм и не
имеет ничего общего с ленинским. Он
считал, скажем, что «только людям не¬
умным или боящимся участия широких
масс в политике кажутся неуместными
или излишними открытые и страстные спо¬
ры...» (Поли. собр. соч., т. 25, стр. 151).
Как к норме, а не как к исключению отно¬
сился Ленин к наличию различных вари¬
антов, альтернативных идей, расценивая
их как условия нормальной интеллекту¬
альной жизни. Первый признак застоя и
конформизма — «всеобщее единодушие» в
теории и тем более в политике, особенно на
стадии выработки мировоззренческих и ме¬
тодологических основ. Он считал «одним
из недочетов современного движения —
отсутствие открытой полемики между за¬
ведомо расходящимися взглядами, стрем¬
ление держать под спудом разногласия,
касающиеся очень существенных вопро¬
сов» (Поли. собр. соч., т. 4, стр. 331).
Даже самая плодотворная, но единствен¬
ная концепция не может охватить всего
богатства свойств и характеристик объек¬
та или процесса. Поэтому в основе стра¬
тегии и тактики должны лежать концеп¬
туальные варианты. Не исключается и
позитивное восприятие теории и практи¬
ки, мировоззренчески противостоящих
марксизму.
Если первая крайность сводит марк¬
сизм к азбучным истинам, шаблонам
мышления, превращая Маркса, Энгель¬
са, Ленина в пророков, видевших на века
вперед, то другая крайность ведет к так
называемому «конъюнктурному» прочте¬
нию классиков. Заранее конструируется
какая-то концепция, под нее подгоняются
цитаты классиков. В итоге получается,
например, что Ленин «благословлял»
противоречащие законам природы и об¬
щества антигуманные действия. Это тоже
продукт догматического мышления, кото¬
рый широко использовал сталинизм. К
сожалению, и эта традиция сегодня жи¬
ва.
Стремление придать весомость собст¬
венным теоретическим построениям пу¬
тем апелляции к авторитету классиков
ведет родословную еще с древней схола¬
стики, но всегда за ним скрывались низ¬
кая культура мышления, прямолиней¬
ность и односторонность, субъективизм —
все, что характерно для любителей истин
в последней инстанции. Критерием же
марксистского подхода является не сле¬
пая верность тому или иному положению
классиков, а последовательное и творче¬
ское применение на практике их метода,
не буква учения, а его дух.
Н. РЯБОВ,
доцент кафедры философии Казан¬
ского финансово-экономического ин¬
ститута
...Именем Ленина
Нуждается ли Ленин в защите? Толь¬
ко поистине великий человек мог так
всколыхнуть весь мир, как он. Имелись
ли у него ошибки? Да, конечно. Он был
великим, но человеком. А кто из смерт¬
ных не ошибается... Это партийные идео¬
логи сделали из него идола и тем самым
дискредитировали как человека, «освя¬
щая» его именем аппаратные интересы.
Какая, с моей точки зрения, самая
крупная ошибка Ленина? Он оставил ру¬
ководить страной одну партию. А власть
одной партии, как мы убедились, легко
может привести к злоупотреблениям, к
возможности самых страшных проявле¬
ний тоталитарного режима. И все ведь
это под знаменем Ленина... Вспомните, в
своем последнем письме он так и не смог
назвать своего преемника, зато сколько
после его смерти появилось у нас «вер¬
ных ленинцев».
Любой человек имеет право на ошибку,
но только умный и порядочный способен
понять и правильно оценить свои заблу¬
ждения. Тяжелобольной Ленин пытался
осмыслить, что же произошло в России,
какой он оставит страну после себя. Мне
кажется, он осознавал, к каким несчасть¬
ям может привести режим одной партии,
переживал, что некому доверить руковод¬
ство ею. Он лихорадочно пишет ряд серь¬
езных работ, пытается наметить пути спа¬
сения страны. Но его идеи уже не нуж¬
ны бывшим соратникам по борьбе, «штаб»
страны уже начал жить совсем по дру¬
гим законам, по тем, каких он больше
всего опасался. Видно, некому в то вре¬
мя было защитить Ленина и новые его
идеи. И вот рвутся защищать сейчас от
прошлых и нынешних нападок. Не позд¬
но ли? И так ли уж это актуально в на¬
ши дни?
Брать сегодня за основу построения со¬
циалистического государства одни лишь
ленинские идеи, на мой взгляд, верх на¬
ивности. Шесть с, половиной десятилетий
ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ
прошло, живем мы совсем в другой стра¬
не и другом мире.
: Руководители Коммунистической пар¬
тии — моей партии! — многие годы вели,
а то и гнали нас по немыслимым, порой
кровавым ухабам. Сейчас пытаемся разо¬
браться, где же мы оказались. Партию
критикуют активно, не стесняясь в выра¬
жениях. Есть для этого основания. Вот
только не надо ни защищать, ни оправды¬
вать ее все тем же именем Ленина, как
это мы привыкли делать. Не Ленин вино¬
ват, что страну и наш народ под его зна¬
менем завели в тупик те, кто клялся ему
в верности. Клянутся и до сих пор, нема¬
ло среди них сегодня таких, кто пытается
свернуть перестройку, кто лишь на сло¬
вах печется о благополучии народа, но
не очень-то хочет делить с ним все труд¬
ности. Но разве они и есть вея партия?
Дорога к многопартийности сегодня от¬
крыта. Какими будут другие партии, ска¬
зать пока трудно. Однако при всей спра¬
ведливости критики КПСС и сегодня свя¬
зываются с нею основные надежды. Чест¬
но признаемся: быть может, потому, что в
обществе нет другой консолидирующей
силы.
Кто бы нынче ни атаковал учение Ле¬
нина, я уверен, его авторитет не постра¬
дает — слишком велики были его идеи и
дела. Они останутся в истории навсегда.
А вот авторитет моей партии — поможет
ли поднять его Ленин? Отдавая дань ве¬
личию и гениальности Владимира Ильи¬
ча, надо и научиться действовать само¬
стоятельно. Неужели недееспособны наши
собственные мысль и дело?
Б. ЧЕРНОВ,
директор Никольской санаторно-лесной
школы-интерната, член КПСС с 1958 года
Кострома
ПРОТИВОСТОИТ ли
ИДЕОЛОГИЯ
ДЕИДЕОЛОГИЗАЦИИ?
За последние годы мы как-то свыклись
с расставаниями: с привычными идеями,
традиционными моделями, канонизирован¬
ным светлым будущим и т. д. И процесс
этот усиливается именно тогда, когда нам
стараются объяснить их идеологическую
необходимость и законность, продемонст¬
рировать их генетическую связь с осново¬
полагающими идеями Маркса и (или) Ле¬
нина, которые были извращены в период
культа личности и о которых не вспоми¬
нали в период застоя. Но вот теперь раз¬
дались голоса, призывающие расстаться с
самой идеологией, все громче звучит при¬
зыв к деидеологизации всех сфер нашей
жизни. У официальных идеологов подоб¬
ные призывы не встречают какого-либо по¬
нимания. Они предпочитают не вспоми¬
нать, что лозунг «Конец идеологии!» был
выдвинут именно у нас в стране вскоре
после Октябрьской революции, а не воз¬
ник лишь в 50—60-е годы в работах та¬
ких западных «деидеологизаторов», как
Р. Арон и Д. Белл. На наш взгляд, само
противостояние идеологов и деидеологиза¬
торов лишено смысла, как, например, бес¬
смысленно говорить об антагонистических
отношениях томизма и атомизма, сталки¬
вая их друг с другом по чисто лексическо¬
му основанию. Если же мы подойдем со¬
держательно, то выяснится, что томизм
есть религиозная доктрина и восходит к
Фоме (Томасу) Аквинскому, а атомизм яв¬
ляется натурфилософской концепцией,
принимающей в качестве первоосновы ми¬
ра некие мельчайшие неделимые части¬
цы — атомы. Таким образом, атомизм не
есть отрицание томизма. Соответственно
бессодержательность наших споров об
идеологии заключается в том, что призы¬
вы к деидеологизации направлены совер¬
шенно не на ту идеологию, которая пред¬
ставлена в обыденном сознании.
Мы считаем, что необходимо прояснить
ситуацию с идеологией, дабы не увеличи¬
вать степень абсурдности и взаимного не¬
понимания, которая и так сейчас велика.
Понятие идеологии происходит от слова
«идея» и означает совокупность идей, вы¬
ражающих интересы определенных соци¬
альных групп. В качестве синонима «идео¬
логии» может быть использован термин
«общественное сознание». Правда, послед¬
ний следует уточнит^. Во-первых, он ис¬
пользуется как минимум в двух смыслах,
в широком — как такое сознание, которое
отлично от индивидуального и включает в
себя не только гуманитарные, но и естест¬
веннонаучные идеи, а также в узком
смысле слова — как совокупность идей,
выражающих специфически социальные
интересы людей. В последнем случае тер¬
мины «идеология» и «общественное со¬
знание» сближаются. Во-вторых, в обще¬
ственном сознании принято различать
уровень массового повседневного сознания
ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ
и уровень теоретический. С теоретическим
уровнем общественного сознания в узком
смысле слова и может быть отождествле¬
но понятие идеологии. Разумеется, ника¬
кое общество невозможно без идеологии
в этом смысле.
Однако, на наш взгляд, такое употреб¬
ление термина «идеология» является
свойством повседневного языка. «Идеоло¬
гия» как термин научного языка харак¬
теризуется рядом дополнительных черт.
На первое место мы бы поставили аспект,
впервые выделенный К. Марксом и Ф. Эн¬
гельсом. Под идеологией они понимали не
просто общественное сознание, а такое
воззрение, в котором идеи из выражения
реальных интересов превращаются в оп¬
ределяющую силу, первичную по отноше¬
нию к этим интересам. Идеология и есть
образ мышления, при котором идеям пред¬
писывается конституирующая роль, а зем¬
ные источники их происхождения игнори¬
руются. Поэтому Маркс и Энгельс с пер¬
вых шагов деятельности в силу материа¬
листического характера своего мировоз¬
зрения не только никогда не называли и
не рассматривали его как идеологию, а,
напротив, всегда подчеркивали, что оно
представляет собой конец всякой идеоло¬
гии. Под идеологическим процессом они
понимали процесс рассмотрения идей как
самостоятельных сущностей вне раскры¬
тия их реальных источников. «Идеоло¬
гия,— писал Энгельс,— это процесс, кото¬
рый совершает так называемый мысли¬
тель, хотя и с сознанием, но с сознанием
ложным. Истинные движущие силы, кото¬
рые побуждают его к деятельности, оста¬
ются ему неизвестными, в противном слу¬
чае это не было бы идеологическим про¬
цессом» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 39,
стр. 83). Вся деятельность Маркса и Эн¬
гельса может быть вообще представлена
как критика идеологии, как процесс де¬
идеологизации. Надо не брать идеи как
самодовлеющие сущности, а раскрыть, ка¬
кие за ними стоят реальные интересы и
силы, дать адекватный, то есть научный
анализ этих сил и интересов.
Таким образом, Маркс и Энгельс одной
из сущностных черт идеологии считали ее
иллюзорный характер, превратность изо¬
бражения в ней реальности. Этот смысл
понятия идеологии был, по существу, «за¬
быт» в последующей марксистской литера¬
туре. В работе В. И. Ленина «Что делать?»
слово «идеология» употребляется в смысле
повседневного языка, как синоним обще¬
ственного сознания. Под идеологией здесь
понимаются системы основных установок,
идей, выражающих интересы двух проти¬
воположных классов общества — буржуа¬
зии и пролетариата, и речь идет об идео¬
логиях социалистической и буржуазной,
ведущих непримиримую борьбу между
собой. То есть марксов анализ идеологии
как специфического феномена обществен¬
ного сознания оставлен здесь в стороне и
слово «идеология» используется лишь в
обыденном повседневном смысле.
С иллюзорностью идеологии связана и
еще одна сущностная ее характеристика.
Та или иная совокупность идей, превра¬
щаясь в идеологию, неизбежно догматизи¬
руется и окостеневает. Являясь иллюзор¬
ным, превратным отражением, идеология
утрачивает механизм обратной связи и те¬
ряет способность корректироваться по ме¬
ре изменения жизненных реалий. Даже
если в период своего возникновения она и
выражала более или менее адекватно со¬
ответствующие реалии, то по мере измене¬
ния последних она во всевозрастающей
степени перестает соответствовать им.
Любые изменения реальности оказывают¬
ся враждебными идеологии, и она пыта¬
ется предписывать жизни, какой та долж¬
на быть. Из совокупности идей она все
больше превращается в совокупность иде¬
ологем. Любая самокорректирующаяся
система обязательно включает в себя ме¬
ханизм противодействия рассогласованию.
Беда не в том, что рассогласования появ¬
ляются, а в том, что из инструмента раз¬
вития системы идей они превращаются в
инструмент все большей их догматизации.
Чем больше рассогласование, тем несок¬
рушимее стоит идеология. Из нее, по са¬
мой ее сути, должен быть вытравлен дух
критицизма. По этой черте идеология сбли¬
жается с мифом. Процесс идеологического
творчества сближается с мифотворчеством.
Разумеется, мы не настаиваем, что в
языковой практике слово «идеология» не
имеет других значений. Так, скажем, в
одном западногерманском философском
словаре одно из значений слова «идеоло¬
гия» гласит, что это система идей, исполь¬
зуемых для обмана широких народных
масс населения. Конечно, идеология впол¬
не может быть использована для обмана,
но вряд ли этот признак стоит включать
в перечень основных ее черт, считая, что,
во-первых, он носит более психологичес¬
кий, нежели философско-социологический
характер, а во-вторых, естественно выте¬
кает из уже сформулированных признаков
иллюзорности и догматичности.
Следует также иметь в виду, что слово
«идеология» часто употребляется приме¬
нительно к различным формам обществен¬
ного сознания, как то: политическая иде¬
ология, религиозная идеология, правовая
идеология. Речь здесь идет о синонимах
для теоретического уровня политического
сознания, правосознания и религиозного
сознания. В этом же смысле можно гово¬
рить об идеологии прав человека, об идео¬
логии гуманного отношения к природе, об
идеологии ненасилия, об идеологии пере¬
стройки и т. д. На наш взгляд, это вполне
законное употребление, но при этом не
выделяется идеология как специфический
феномен общественной жизни.
Итак, в анализе идеологии должны
быть выделены три аспекта. Первый, свой¬
ственный не только ей,— это совокуп¬
ность идей, выражающих интересы опре¬
деленных социальных групп. Второй —
иллюзорный, превратный характер идео¬
логии, превращение идей в первичную оп¬
ределяющую силу. Третий — обязательно

ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ
71
наступающий процесс догматизации идей.
Именно совокупность этих трех аспектов
и образует идеологию, которая всегда аг¬
рессивна. Так или иначе, она стремится к
экспансии, к приложению во всех сферах
человеческого бытия. Масштаб этих при¬
ложений определяется не внутренними
особенностями той или иной идеологии, а
условиями общественной жизни, прежде
всего тем, носит ли идеология обязатель¬
ный для всего социума характер, являет¬
ся ли она государственной идеологией.
Возведение идеологии в ранг важнейшего
государственного института характерно
для тоталитарного общества и тоталитар¬
ного режима. Именно в тоталитарном об¬
ществе идеологизации подлежит практи¬
чески все. Философия и политика, между¬
народные отношения и хозяйственная
жизнь, театральная постановка и спортив¬
ные состязания, научная теория и религи¬
озная секта — все становится идеологи¬
зированным, все принимает идеологичес¬
ки ценностную окраску, даже длина во¬
лос и толщина подошв.
Идеологии есть дело до всего, но при
этом совершенно особые отношения воз¬
никают у нее с наукой. Связано это с тем,
что идеология и наука образуют поляр¬
ные противоположности по отношению к
реальности: наука стремится к адекват¬
ному изображению реальности, а идеоло¬
гия, по определению, есть ее превратное
изображение. Это фундаментальное отли¬
чие приводит к принципиально различным
механизмам сопоставления с реальностью.
Наука обязательно включает в себя чут¬
кие механизмы обратной связи. Любое по¬
являющееся рассогласование научной кон¬
цепции с описываемой предметной обла¬
стью в принципе требует соответствую¬
щих модификаций исходной концепции.
Разумеется, и в науке преодоление рассо¬
гласований отнюдь не простой и гладко
протекающий процесс. Можно привести
массу примеров, когда те или иные след¬
ствия научной теории явно противоречат
эмпирическим данным, и тем не менее в
течение достаточно длительного времени
теория продолжает существовать, даже бу¬
дучи отягощенной этими противоречиями.
Ученый до поры до времени не отбросит
достаточно развитую и хорошо работаю¬
щую теорию, если у него нет другой тео¬
рии, не уступающей первой, но преодоле¬
вающей возникшее рассогласование (ано¬
малии в движении планеты Меркурий про¬
тиворечили ньютоновской теории тяготе¬
ния, но эта последняя в течение доброй
сотни лет продолжала существовать, пока
не появилась общая теория относительно¬
сти). Однако это не значит, что такое рас¬
согласование совсем уж не беспокоит уче¬
ных, которые часто вступают на путь вве¬
дения в существующую теорию тех или
иных специальных модификаций, носящих
временами достаточно искусственный ха¬
рактер. Такие модификации, создаваемые
с единственной целью ликвидировать рас¬
согласование и не ведущие ни к каким но¬
вым результатам, принято называть ad
hoc-допущениями или ad hoc-гипотезами.
Иногда из таких допущений могут вы¬
растать плодотворные и широкие обобще¬
ния (знаменитая гипотеза квантов в мо¬
мент своего рождения во многом носила
характер подобного допущения), но в
большинстве случаев научное сообщество
относится к ним настороженно, стремит¬
ся свести их число к минимуму, избавить¬
ся от них, построив новую, более общую
теорию, в которой можно будет обойтись
без такого рода искусственных построений.
Настороженное отношение ученого к та¬
ким гипотезам связано с их принципиаль¬
ной непроверяемостью. Ad hoc-гипотеза,
придуманная для объяснения какого-ли¬
бо феномена (заранее нам известного), не
ведет ни к каким результатам за предела¬
ми этого феномена. Она объясняет то и
только то, для объяснения чего придумы¬
вается. Можно сказать, что такая гипоте¬
за создает фантом, дающий иллюзию объ¬
яснения интересующего нас феномена.
Теперь посмотрим на механизм связи
идеологии с реальностью. Выше говори¬
лось, что в идеологии механизм обратной
связи отсутствует. Вообще-то говоря, это
слишком сильное утверждение. Полностью
игнорировать жизненные реалии никакая
идеология не может. Но она вырабатыва¬
ет специальную защитную процедуру, ос¬
новная задача которой — чисто идеологи¬
чески преодолеть рассогласования. Изоб¬
ретение ad hoc-гипотез (в науке являю¬
щееся временным и требующим преодоле¬
ния состоянием) в идеологии оказывается
ведущим способом ее существования.
Принципиальная непроверяемость таких
гипотез в науке четко осознается как ко¬
ренной недостаток, который или должен
быть преодолен за счет нахождения не¬
зависимых способов проверки, или от по¬
добных допущений приходится отказать¬
ся. Вводимый таким допущением фантом
либо утрачивает фантомный характер,
превращаясь в изображение предугадан¬
ного реального объекта (такова, например,
судьба нейтрино), либо со временем прео¬
долевается наукой и отбрасывается (на¬
пример, механический эфир). В идеологии
фантомы получают постоянную прописку
и число их имеет тенденцию к росту. С
помощью фантомных допущений идеоло¬
гия всегда «права» в споре с реальностью.
Мы бы хотели проиллюстрировать опи¬
санный характер согласования идеологии
с реальностью на примере, который каса¬
ется тезиса об абсолютном обнищании
пролетариата. Маркс на основе изучения
жизни пролетариев первой половины и
середины XIX века формулирует закон
абсолютного (и относительного, это нам
сейчас не важно) обнищания рабочего
класса. Суть его, выражаясь словами В. И.
Ленина, в том, что рабочий нищает абсо¬
лютно, он сегодня живет хуже, чем вчера,
а завтра будет жить хуже, чем сегодня.
Между тем Э. Бернштейн еще в конце про¬
шлого века доказывал, что абсолютное об¬
нищание уже не имеет места. Если с этим
тезисом Бернштейна еще можно было спо¬
ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ
рить в начале XX века, то в конце его от¬
рицать рост уровня жизни рабочего клас¬
са в развитых капиталистических странах
невозможно (о социалистических странах
речь, разумеется, никогда не шла: закон
абсолютного обнищания формулировался
только для капиталистических стран). Как
же быть с этим законом? Объявить его не¬
существующим или утратившим силу —
ревизионизм.
Следует заметить, что жупелы ревизи¬
онизма и догматизма играли исключитель¬
но важную роль в защитной системе марк¬
систской идеологии. Если человек пере¬
сматривал те или иные, как ему казалось,
устаревшие положения марксизма,— он
объявлялся ревизионистом; настаивание
же на ревизуемых положениях называ¬
лось защитой марксизма. Если принима¬
лось решение (как правило, это прерога¬
тива Главного идеолога или узкой группы
особо приближенных лиц) отказаться от
каких-то положений марксизма, то их за¬
щита объявлялась догматизмом. При от¬
сутствии какого бы то ни было критерия,
позволяющего отличить то, что требует
защиты, от того, что требует пересмотра,
одновременная борьба как с догматизмом,
так и с ревизионизмом приобретала харак¬
тер универсального инструмента, позволя¬
ющего со ссылкой на марксизм как за¬
щищать, так и отвергать любое положение.
На рубеже 50—60-х годов в марксист¬
ской литературе был найден исключитель¬
но хитроумный ход. Под абсолютным об¬
нищанием было предложено понимать рост
разрыва между стоимостью рабочей силы
и реальной заработной платой рабочего.
Что такое реальная заработная плата, до¬
статочно хорошо известно. Ее величину
можно выразить в долларах, марках, йе¬
нах. Это измеримая и достаточно точно
определяемая величина. Что такое стои¬
мость рабочей силы? Это — абстрактное
понятие политической экономии (включаю¬
щее в себя стоимость всех тех средств к
жизни, которые необходимы для поддер¬
жания существования и воспроизводства
рабочей силы). На абстрактном уровне это
вообще «неизмеримая величина». Можно
только сказать, что она различна в раз¬
ные эпохи и в разных странах.
Фактически стоимость рабочей силы
только и поддается измерению на уровне
заработной платы. Во всяком случае, ког¬
да Маркс в «Капитале» исследует тайну
возникновения прибавочной стоимости, он
исходит из того, что рабочий на рынке
труда продает принадлежащий ему то¬
вар — рабочую силу — по его стоимости.
Конечно, в реальной жизни рабочий мо¬
жет и продешевить, продав свой товар де¬
шевле, может, напротив, добиться исклю¬
чительно выгодных условий продажи рабо¬
чей силы. Но в любом случае нельзя ре¬
ально увидеть разницу между стоимостью
рабочей силы и заработной платой и хоть
как-то выразить ее в конкретно определен¬
ной цене. Это равносильно тому, что из
метров вычитать килограммы. И вот та¬
кой идеологический фантом был изобре¬
тен для спасения закона абсолютного об¬
нищания. По сути дела, утверждалось, что,
хотя растет заработная плата рабочего,
хотя он и его семья сегодня живут лучше,
чем вчера, а завтра будут жить лучше,
чем сегодня, все равно рабочий абсолют¬
но нищает, поскольку увеличивается раз¬
ница между стоимостью рабочей силы и
заработной платой. Приведенное построе¬
ние, разумеется, принципиально неопро¬
вержимо и представляет собой типичный
пример идеологических допущений.
Марксизм по своим интенциям претен¬
довал на статус науки. Как и любой уче¬
ный, Маркс не был застрахован от ошибок,
и главное здесь не в том, были ли и какие
именно у него ошибочные положения, а в
том, допускали ли они принятые в науке
способы корректировки. При этом ученый
остается ученым, даже если он сам при
жизни и не успевает и не может исправить
ошибочные положения. Важно, что систе¬
ма, в которой он действует, эту корректи¬
ровку произведет. Но марксизму выпала
другая судьба.
С победой революции в одной отдельно
взятой стране марксизм (превратившийся
к тому времени в марксизм-ленинизм) при¬
нял полностью идеологизированный вид.
Здесь мы сталкиваемся с очень интерес¬
ным феноменом: в России ассимиляция
западной науки вообще проходила в усло¬
виях идеологизации. Многих русских
мыслителей (славянофилов, народников,
социалистов и других) не устраивали ра¬
ционализм и объективность западной
«буржуазной» науки. На русской почве
пытались обогатить научное знание в син¬
тезе с верой, что вело к возрождению поте¬
рянной тотальности и соборности знания.
По этому поводу Н. Бердяев писал: «Нуж¬
но, наконец, признать, что «буржуазная»
наука и есть именно настоящая, объек¬
тивная наука, «субъективная» же наука
наших народников и «классовая» наука
наших марксистов имеют больше общего с
особой формой веры, чем с наукой» (Н.
Бердяев. Философская истина и интелли¬
гентская правда.— «Вехи». М.,	1909,
стр. 12).
Догматизированная идеология негативно
повлияла на развитие советской науки,
объявив борьбу с «буржуазной» наукой и
провозгласив построение своей особой,
«пролетарской» науки, которая реализо¬
валась в форме мракобесной лысенковской
«биологии», что повлекло за собой гибель
генетики («буржуазной лженауки») и де¬
формацию многих других наук. Речь шла
не просто о внешнем воздействии мировоз¬
зренческих норм на ученого в рамках оп¬
ределенного социума, а о вхождении идео¬
логических постулатов в саму структуру
науки, в «тело» научной теории. Демон¬
таж этого идеологического пресса (то есть
деидеологизация!) был начат после XX
съезда КПСС, хотя не завершен и сегодня.
Таким образом, термин «идеология»
употребляется в разных смыслах в язы¬
ке повседневном и теоретическом. Ничего
страшного в этом нет. Страшное начина¬
ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ
ется тогда, когда эти два смысла переста¬
ют различать и грубо смешивают друг с
другом. Примеров такого смешения не пе¬
речесть. С предельной выпуклостью это
проявилось на XXVIII съезде КПСС. Так,
В. А. Медведева некоторые делегаты об¬
винили в развале партийной идеологии.
Весьма симптоматичны его ответы на
этот счет. Он признает факт развала ста¬
рой идеологии — «идеологии сталинизма и
застоя» — и справедливо видит в этом ско¬
рее плюс, чем минус. «Ведь что полу¬
чается? — поясняет В. А. Медведев.— В
былые времена, когда в идеологии цари¬
ли лицемерие и ложь, застойность мысли,
догматизм и узость мышления, было ог¬
ромное расхождение слова и дела, бесстыд¬
ное ограничение гласности, идеология
была в расцвете. А теперь, когда мы
освобождаемся от всего этого и вступи¬
ли на путь обновления,— идеология рас¬
палась».
Мы полностью согласны с такой оцен¬
кой старой идеологии. Мы согласны и с
тем, что должна активно разрабатываться
на самом высоком идейно-теоретическом
уровне концепция обновления и перестрой¬
ки. Но, по нашему мнению, не следует в
соответствии со сложившейся традицией
называть эту новую концепцию идеологи¬
ей перестройки. Мы считаем, что такое
употребление термина «идеология» ведет
лишь к путанице. Необходимо восстано¬
вить марксов смысл понятия «идеология»
и тем самым ликвидировать многие не¬
доразумения.
М. АХУНДОВ,
доктор философских наук,
Л. БАЖЕНОВ,
доктор философских наук
ЧЕЛОВЕК РАЗУМНЫЙ —
ЧЕЛОВЕК УМЕРЕННЫЙ
Следя по печати за накалом наших пе¬
рестроечных страстей, невольно прихо¬
дишь к догадке, что все философские спо¬
ры об истории и истоках нынешних проб¬
лем имеют отношение к давним попыт¬
кам разрешить главный вопрос: добр че¬
ловек по природе или зол? Никакого еди¬
номыслия здесь пока не просматривается.
Бесспорно другое: подавляющее большин¬
ство людей всех времен, включая нас гре¬
шных, предпочитали добро и желали быть
добрыми.
Желали, но, увы, не могли и пока не
могут быть таковыми. Об этом бесприст¬
растно свидетельствует весь жестокий
опыт истории, венчаемый сегодня апока¬
липсической угрозой ядерного самоубий¬
ства. Угрозой, созданной, как ни странно,
благодаря самым изощренным достиже¬
ниям человеческого гения. И здесь, быть
может, скрыт величайший парадокс на¬
шей цивилизации.
Так добр все-таки человек или зол? Не¬
которые мировые авторитеты полагают,
что человечество в своем развитии упо¬
добляется своеобразному конденсатору,
который постепенно заряжается. При
этом добро, растущее на одной обкладке,
постоянно уравновешивается концентра¬
цией зла на другой. Такую схему доказы¬
вают, ссылаясь на причудливое сочетание
явных успехов научно-технического и со¬
циального прогресса с параллельным ро¬
стом преступности, наркомании, отравле¬
нием окружающей среды и другими на¬
пастями.
Согласно другим, более оптимистиче¬
ским и опирающимся в основном на есте¬
ствознание прогнозам, которых придержи¬
вается и автор данного письма, эволюция
феномена разума протекает по тем же
естественным законам, что и все осталь¬
ное в этом мире. Другое дело — уровень
познания таких законов. Тут, видимо,
многого можно ожидать от одной из са¬
мых молодых отраслей науки — синерге¬
тики.
Есть основания предположить, напри¬
мер, что деятельность разумных существ
в космосе — явление далеко не случайное.
Развитие материи, ощущаемое нами как
«стрела времени», находит в носителях
разума свое закономерное и, насколько
нам известно, наиболее полное выраже¬
ние. Это означает, что вопреки сложив¬
шейся традиции человек перестает быть
пассивным и мимолетным созерцателем
космоса, затерянным в его необозримых
глубинах. Именно такую роль отводили
людям крупнейшие ученые и мыслители
разных времен, включая титанов естество¬
знания Ньютона, Планка и Эйнштейна.
В новом диалоге с природой, инициа¬
тором которого был у нас академик В. И.
Вернадский, человек рассматривается с
позиций естествознания уже как мощный
природный фактор космического масшта¬
ба. Что могущественнее разума? Ему —
власть, сила и господство над космосом.
Последний сам рождает в себе силу, кото¬
рая им управляет. Она могущественнее
всех остальных сил природы, считал
ученый. Из скромного наблюдателя могу¬
чей и хитроумной игры мировых стихий

ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ
74
человек вырастает в творца развивающе¬
гося мира, берущего штурвал эволюции в
свои руки. Тем самым исторические зако¬
ны развития человечества становятся од¬
новременно естественными законами эво¬
люции Вселенной, породившей разум.
Ощущая свое единство с природой, мы
все глубже сознаем и ответственность за
то будущее, которое нам предстоит замыс¬
лить и создать.
И здесь снова и как никогда остро на
передний план выходит та же извечная
драма добра и зла. Ведь никогда за всю
историю люди не выглядели столь откро¬
венными и безжалостными разрушителя¬
ми породившего их мира.
Константин Циолковский уверенно пред¬
сказал в свое время неизбежный выход
человека из собственной уютной колыбе¬
ли — Земли — в таинственный и бескрай¬
ний космос. Никто, однако, не предпола¬
гал, что подобный шаг станет на практи¬
ке столь резвым, что создаст катастрофи¬
ческую угрозу не только для самой колы¬
бели, кстати, довольно зыбкой, но и для
всех ее незадачливых обитателей. Смер¬
тельным врагом человечества стали вдруг
не внешние причины, а сами люди. Биб¬
лейские пророки оказались в этом куда
прозорливее писателей-фантастов начала
нашего века, уповавших на науку.
И хотя реальность ядерной войны сей¬
час несколько отступила, остается в си¬
ле другой смертоносный и безнравствен¬
ный принцип, доставшийся человечеству
в наследство от сурового детства: жить —
значит тратить все больше и больше. Бес¬
шабашно проматывая в немыслимо корот¬
кий срок щедрую стипендию, скопленную
матерью-природой в виде угля, нефти и
газа за сотни миллионов лет, земляне ста¬
ли перед неумолимой перспективой мате¬
риального оскудения, не желая при этом
затягивать пояса и класть зубы на полку.
Вспомним, к примеру, таких признанных
современных лидеров, как североамери¬
канцы, которые, потребляя раз в сорок
больше «отсталых» индусов, и не думают
сбавлять в обозримом будущем лихие обо¬
роты технического прогресса.
Три четверти природных ресурсов, не
считая воды, направляются на энергетиче¬
ские нужды. С другой стороны, львиная
доля расходуемой энергии (90 процентов
в 1980 году и 70, по прогнозам, в 2030-м)
обеспечивается сжиганием нефти, угля и
газа, запасы которых распределены на
планете весьма неравномерно. В итоге,
помимо прямой угрозы энергетического
кризиса, существует не менее зловещая,
хотя и косвенная опасность: развязыва¬
ние жесткой конкуренции за истощаю¬
щееся «природное наследство».
Человек разумный — человек расточи¬
тельный — человек-самоубийца... В этой
поистине железной цепи речь должна ид¬
ти, казалось бы, уже не о защите окружа¬
ющей среды, а скорее об охране человека
и человечества... от самих себя. Но, стран¬
ное дело, все настойчивей защищая воз¬
дух, воду и озоновый слой, сберегая тем
самым природу, мы не только сохраняем
свои бренные тела, но и очищаем совесть,
облегчаем собственную душу. Именно та¬
ким путем мы надеемся излечиться духов¬
но и спасти от гибели свой род.
Осознавая свое единство с миром, мы
твердо помним, что любая природная си¬
ла строго лимитирована объективными за¬
конами. Но тогда и практически проявле¬
ния разума, при всей его познавательной
мощи, должны быть ограничены какими-
то объективными пределами. Эти ограни¬
чения мы осознаем в виде моральных или
религиозных запретов либо, если угодно,
как зов собственной совести. Следователь¬
но, и строительство нашего будущего на
Земле, и предстоящий прорыв в космос
станут во все большей мере управляться
«силовым полем» глобальной, а затем и
космической нравственности.
Но наши рассуждения о грядущих пу¬
тях к добру останутся традиционными
благими пожеланиями, пока мы не под¬
крепим их весомыми и конкретными ар¬
гументами. Вопреки обывательскому ми¬
фу грядущая автоматизация и роботиза¬
ция отнюдь не освобождают человека от
труда. Дело совсем в другом. Умные и
умелые машины берут на свои плечи
только тяжелый и вредный труд, оставляя
нам то, что сделало нас людьми,— работу
как источник радости и вдохновения, как
главное средство самовыражения. Уни¬
кальность современной ситуации в том,
что на этот раз человек избавляется от
постылой, унизительной работы, не буду¬
чи принуждаем к угрызениям совести.
Ведь самый умелый робот — всего лишь
машина и, следовательно, находится вне
этики и морали. Так исчезает социально-
экономическая необходимость постыдной
эксплуатации человеком себе подобных —
эта первооснова безнравственности.
Но роботы и компьютеры — только пер¬
вые ласточки постиндустриального перио¬
да, или «века информации», куда челове¬
чество уверенно вступает прямо на наших
глазах.
Уже сейчас получение и обработка све¬
дений всякого рода требуют в передовых
странах усилий значительной части трудо¬
вого населения. Мы не производим, а ду¬
маем, как заявил один из крупнейших
американских бизнесменов. Знание в
конце концов превращается в основной
вид продукции и основной источник на¬
ционального богатства. Но тогда знания
становятся, если уже не стали, и глав¬
ным продуктом общественного потребле¬
ния. Искони привыкнув ко всяким мате¬
риальным благам, мы создали универ¬
сальную психологию потребления, впи¬
танную с молоком матери. Кому не ясно,
например, что ценность материального
блага не зависит от потребителя! Так, ка-
ло*>ийность жареной курицы одинакова
для любого едока, испытывающего аппе¬
тит. Но именно поэтому безудержным по¬
требителем или, если угодно, пожирате-

ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ
75
лем материальных благ становится, как
показывает опыт истории, скорее более
агрессивный и алчный, нежели более цен¬
ный и заслуженный член общества.
С информацией совсем другое дело.
Ценность сведений в огромной мере, если
не целиком, зависит уже от самого потре¬
бителя, от его профессиональной подготов¬
ки и уровня общей культуры. Ведь не¬
специалист или профан не воспримет да¬
же самые нужные сведения, как не пой¬
мет и спасительных советов на незнако¬
мом ему языке. Говоря иначе, сакрамен¬
тальная формула нашего светлого буду¬
щего «от каждого — по способностям,
каждому — по потребностям» предполага¬
ет более широкое толкование. По мере
вступления в век информации настало
время вспомнить, что в этой формуле
Маркса упущено еще одно нетривиальное
звено: «потребности определяются способ¬
ностями». Звено, которое довольно удач¬
но замыкает всю цепь.
В самом деле, расплывчатое «каждо¬
му— по потребностям», допускающее при
его нынешнем обыденном понимании, по
существу, разгул потребительства, стано¬
вится теперь куда более определенным,
обретая четкую социальную справедли¬
вость. Во-первых, выше нормы потребля¬
ют более способные, а следовательно и
более ценимые обществом индивиды. А
во-вторых, речь уже идет о «растрачива¬
нии» не столько материальных, сколько
духовных ценностей. Здесь, кстати, про¬
является еще одно удивительное свойст¬
во информации — неподчинение ее зако¬
ну сохранения. Если одну и ту же кури¬
цу невозможно съесть дважды, то рука
дающего какие-либо сведения поистине
не оскудевает. Это, если угодно, и есть те
самые «хлеб и рыба», которыми, по биб¬
лейской притче, Христос сумел накормить
целую толпу.
Вспомним далее, что бюрократия и дес¬
потизм во многом зиждились на преступ¬
ном утаивании важнейшей информации,
в чем мы со стыдом и возмущением убе¬
дились как раз сейчас, в период перест¬
ройки. Новый стереотип потребления, не¬
сомый «веком информации», делает со¬
крытие сведений не только аморальным,
но и бессмысленным.
И все же главная особенность инфор¬
мации состоит, пожалуй, в ее сравнитель¬
но малой энергоемкости, что позволяет
по-новому взглянуть на проблему укро¬
щения тотального расточительства.
Вот уже более четырех столетий в ос¬
нове физики лежит метод отображения
реальных вещей и явлений с помощью их
упрощенных идеальных моделей. Кибер¬
нетика и другие достижения науки XX
века позволили сделать следующий шаг —
найти способы численного описания все
более сложных реальностей посредством
математических программ и алгоритмов.
Так обрела жизнь древняя идея пифаго¬
рейцев, уподоблявшая число всему суще¬
му. Параллельно получили необыкновен¬
но быстрое развитие компьютеры, позво¬
лившие оперировать числами со все на¬
растающей скоростью. Все это дает воз¬
можность глубже и шире постигать мир,
а тем самым активно и успешно предви¬
деть и управлять собственным будущим,
затрачивая меньше энергии.
Об энергетическом выигрыше здесь
можно судить по такому впечатляющему
примеру. С помощью быстродействующих
компьютеров был «проигран» процесс
рождения двойных звезд из протооблака
водорода и космической пыли. В резуль¬
тате в течение всего нескольких лет бы¬
ли открыты, проанализированы и поняты
грандиозные космические события, для¬
щиеся от десятков миллионов до милли¬
ардов лет! Знаменательно, что выдающий¬
ся интеллектуальный успех был достиг¬
нут с огромной экономией ресурсов.
Не кроется ли тут разгадка всей дра¬
матической проблемы сверхпотребитель¬
ства? Вспомним, что такое необычайно
емкое и мало изученное пока явление,
как игра, было присуще человеку на всех
ступенях его развития. При всем своем
разнообразии игра есть то же проявление
разума, но в виде активного противобор¬
ства идей, а потому не только благород¬
ное и бескровное по существу, но и не
требующее чрезмерных материальных за¬
трат. Великие игры, такие, например, как
футбол и шахматы, получили мировое
признание и стали неотъемлемым эле¬
ментом культуры. И, видимо, только по¬
тому, что они отражают какие-то глубин¬
ные, возможно, еще не понятые до кон¬
ца стороны человеческой природы. «Ком¬
пьютерные игры», получающие за послед¬
ние годы массовое распространение, спо¬
собны выразить практически любые ви¬
ды реальности, открывая тем самым не¬
виданные доселе возможности самовыра¬
жения для любой личности.
Получая доступ к несметным сокрови¬
щам знаний о мире и себе самом, человек
обретает тем самым неограниченный про¬
стор для кипучей деятельности своего ума
и воображения, захватывающих приклю¬
чений духа. В то же время практически
контакты человечества с окружающим
миром и грядущие преобразования этого
мира должны стать при этом весьма ос¬
мотрительными и сдержанными, что и по¬
добает людям, умудренным опытом и до¬
стигшим высочайшего уровня космической
нравственности. Приемлемыми окажутся
тогда и материальные издержки.
Превращаясь в главный источник бо¬
гатства, знание становится поистине мо¬
гильщиком аморального и гибельного
культа потребительства, вошедшего, каза¬
лось бы, в плоть и кровь современного
прогресса. В итоге на смену человеку ра¬
сточительному неумолимо грядет homo
moderatus, человек умеренный. Кстати, не
свидетельствует ли об этом отсутствие в
космосе каких-либо следов чудодействен¬
ной «звездной инженерии», имеющей де-

ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ
76
ло с энергией и веществом уже в астро¬
номических масштабах?
Но подобное будущее не придет само.
Ведь роботы и компьютеры всего лишь
средство для подъема своих создателей на
новую ступень. И чтобы воспользоваться
ими, человек прежде всего сам обязан
стать более умелым и совестливым. Так
что заветная чаша добра и зла по-преж¬
нему в его руках.
А. СИЛИН,
доктор технических наук
Москва
ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ПОМОЩЬ-
БЕДА ИЛИ БЛАГО?
Авторы статьи «Открытая экономика»
на словах и на деле» («Коммунист», 1990,
№ 12) В. Спандарьян и Н. Шмелев — из¬
вестные специалисты в области междуна¬
родных экономических отношений. Тем
удивительнее их заявление о том, что сок¬
ращение зарубежным странам советской
помощи — крупный источник увеличения
валютных ресурсов СССР: «Имеются и
другие крупные источники увеличения
валютных ресурсов. Наиболее очевидный
из них — пересмотр политики помощи дру¬
гим странам. Сегодня эта помощь обхо¬
дится минимум в 15 миллиардов долларов
в год» (стр. 37).
Легко представить себе возмущение чи¬
тателей тем, как бездарно расходует пра¬
вительство доллары, которых нам так не
хватает.
Беда только в том, что Советский Союз
не тратит никаких долларов для оказания
помощи этим странам. 15 миллиардов
долларов — это всего лишь пересчет на¬
шей помощи по соотношению 1 рубль —
65—75 центов. Прибыли казне в валю¬
те от такого пересчета возникнуть, естест¬
венно, не может ни при каких обстоятель¬
ствах.
Теперь о сути проблемы.
В 1989 году чистая экономическая по¬
мощь Советского Союза развивающимся
странам составила 11,2 миллиарда руб¬
лей. Из них три процента были предостав¬
лены в качестве безвозмездной экономи¬
ческой помощи.
Вся остальная помощь так или иначе
связана либо с финансированием экспорта
нашего оборудования в эти страны, либо
с получением из этих стран дефицитно¬
го минерального, сельскохозяйственного
сырья, продовольствия. 41 процент этой
помощи — льготные кредиты, которые ис¬
пользуются в основном для оплаты строи¬
тельства различных объектов и закупки
советской техники на эти объекты. Так
обеспечивается треть всего экспорта наше¬
го комплектного оборудования. Погашение
советских кредитов на 60—70 процентов
реализуется в предусмотренные сроки, в
основном поставками продукции, причем
объекты, сооружаемые с нашей помощью,
работают зачастую именно на экспорт в
СССР.
Советский Союз предоставляет некото¬
рым развивающимся странам поощритель¬
ные и преференциальные цены в торговле
и льготные транспортные тарифы при пе¬
ревозке их грузов (32 процента нашей
экономической помощи). Однако даже с
учетом таких льгот торговля с этими
странами нам выгодна. И речь идет не
только о бюджетном эффекте, который в
торговле с развивающимися странами до¬
статочно велик. Немаловажно, что из этих
стран мы по товарообмену устойчиво полу¬
чаем продовольствие, сельскохозяйствен¬
ное и промышленное сырье, покупка кото¬
рых на мировых товарных биржах за сво¬
бодно конвертируемую валюту обошлась
бы, по оценке специалистов, на 25—80
процентов дороже. Таким образом, предо¬
ставление помощи выгодно как ее получа¬
телям, так и Советскому Союзу, и наша
помощь в конечном счете оборачивается
для нас экономией свободно обратимой
валюты.
В. СИДОРОВ,
экономист

ЗАМЕТКИ
НА ПОЛЯХ
«НО костылями
НЕ СТАНУ Я ВАМ»
Андрей Дмитриевич Сахаров, хотим мы того или нет, уже стал
одним из героев той драмы, что извечно и непрерывно разыгрывается
в Театре Истории. На сцене движутся и подают реплики ключевые
фигуры пьесы; генеральные секретари и президенты, министры и ли¬
деры оппозиции, небритые фанатики и бравые генералы. Основное же
население, что бы ни говорили о демократическом обществе, занимает
места зрителей. Места оплачены, что дает право выражать свое мнение
бурными аплодисментами или негодующим свистом. На долю Андрея
Дмитриевича с лихвой досталось и то, и другое.
В последний раз эмоциональная реакция общества в отношеции
академика Сахарова выплеснулась в виде множества некрологов. От¬
ныне на смену эмоциям идет осмысление вклада Сахарова в развитие
нашей страны и мировой цивилизации. При анализе деятельности
Сахарова естественно опираться в первую очередь на его собственные
труды и воспоминания, которые становятся доступными не только за¬
рубежным читателям. Вторым важным источником служат свидетельст¬
ва его коллег и соратников. Таких людей, к сожалению, не так уж мно¬
го, но тем большую ценность имеют их сведения.
Долг современников Андрея Дмитриевича — собрать и сохранить
правду о нем. Чем дальше, тем больше искажений будет вноситься,
стихийно или намеренно. Уже сейчас идет процесс мифотворчества,
и, по-видимому, призывами его не остановить. Многие так и считают,
что нет ничего дурного в помещении образа Андрея Дмитриевича на
хоругвь: мол, любое общественное движение порождало своих святых
и мучеников, чьи приукрашенные жития подавали примеры ревностно¬
го служения Главной Идее. Может быть, в наше время всеобщего упад¬
ка нравственности и чувства долга и надо создавать идеалы. Но не
забыть бы при этом, что даже под самыми священными хоругвями были
пролиты моря крови. Этого ли хотел Андрей Дмитриевич?
Сопротивляться мифологизации Сахарова можно лишь одним
путем: писать о нем правду. И начинать с самого начала — с его науч¬
ной деятельности. Ведь здесь — истоки его мировоззрения, характера,
гуманизма. По-видимому, первую попытку в этом направлении пред¬
принял естественнонаучный популярный журнал Президиума АН
СССР «Природа». Весь августовский номер журнала отдан под публи¬
кацию «Этюдов к научному портрету А. Д. Сахарова».
1
Не вокруг тех, кто измышляет новый шум, а вокруг
изобретателей новых ценностей вращается мир; н е-
с л ыш но вращается он.
Ф. НИЦШЕ. Так говорил Заратустра.
Жизнь академика Сахарова сложилась так, что его основная дея¬
тельность — научное творчество — все время оставалась в тени: снача¬
ла — по причине секретности выполняемых им работ, впоследствии —
из-за участия в правозащитном движении, преследуемом властями. Что

М. СМОНДЫРЕВ
78
уж говорить о годах перестройки, когда в сознании миллионов людей
депутат Сахаров целиком заслонил Сахарова-ученого? Даже физики,
смею думать, не представляли себе полной картины научных достиже¬
ний академика Сахарова. Его исследования в области элементарных
частиц и космологии хорошо известны специалистам. Но работы Саха¬
рова 50 —60-х годов разбросаны по секретным отчетам, до сих пор хра¬
нящимся в недоступных архивах. Об этих работах (по сути дела, впер¬
вые) также рассказывается в «Природе», причем рассказ ведут профес¬
сионалы, непосредственно работавшие с Андреем Дмитриевичем либо
развивавшие его идеи.
Бесполезно пытаться сколько-нибудь подробно пересказать содер¬
жание целого номера в одной статье. Я надеюсь, что желающие смо¬
гут достать этот выпуск «Природы» (я бы посоветовал редакции по¬
думать об издании книжного варианта «Этюдов»). Поэтому ограни¬
чусь лишь некоторыми соображениями, на которые навело меня зна¬
комство с научной деятельностью академика Сахарова.
Как известно, с 1948 года А. Д. Сахаров включился в исследова¬
ния по созданию термоядерного оружия и с 1950 по 1968 год рабо¬
тал во Всесоюзном научно-исследовательском институте эксперимен¬
тальной физики в городе, кодовое название которого известно даже
студентам-физикам, не говоря уже о ЦРУ. Режим излишней секретно¬
сти по инерции продолжает действовать и в наше время. В «Природе»
сделан первый шаг к «ядерной» гласности: описаны основные физиче¬
ские идеи Сахарова и других ученых, приведшие к появлению первого
варианта советской водородной бомбы, испытанной в 1953 году.
О сущности этих идей здесь говорить неуместно, но, с точки зрения
физика, они очень красивы и достаточно просты. Но, оказывается,
бомбу 1953 года нельзя в полной мере считать термоядерной, посколь¬
ку основное энерговыделение происходило не в реакциях синтеза, а в
реакциях деления, как в «обычной» атомной бомбе. Современные ва¬
рианты термоядерного оружия были испытаны несколько позже — в
1954-м в США и в 1955 году в СССР. К сожалению, в публикации
«Природы» практически ничего (кроме одной туманной фразы) не
сказано о физических принципах этих вариантов, зато дана ссылка на
соответствующую книгу американского автора — солидное и богато
иллюстрированное издание, переведенное на иностранные языки. На
нее смотришь с завистью: история нашего оружия еще не написана.
Быть может, мы бережем свои ядерные секреты не от ЦРУ» а от собст¬
венных террористов? Сам Андрей Дмитриевич говорил, правда, что
сделать бомбу в «домашних» условиях ничуть не легче, чем межконти¬
нентальную ракету. Храня тысячи уже устаревших секретов, не риску¬
ем ли мы потерять нечто действительно важное? Впрочем, об издерж¬
ках режима секретности с исчерпывающей полнотой уже писали в
журнале «Коммунист» (1988, № 13).
К этому же «оборонному» периоду жизни академика Сахарова
относятся высказанные им идеи управления термоядерным синтезом
в установках типа «Токамак», создания сверхсильных магнитных по¬
лей путем взрывного сжимания металлического стержня, катализа
ядерных реакций синтеза с помощью слабовзаимодействующей эле¬
ментарной частицы — мюона. Обо всем этом также можно прочесть
на страницах «Природы».
При попытке найти в указанных исследованиях нечто общее, что
может рассматриваться как индивидуальная особенность, «сахаровский
стиль» в науке, прежде всего в глаза бросается кажущаяся простота его
работ. Под «простотой» в данном случае я понимаю исконное значе¬
ние этого слова. Скажем, специальная теория относительности Эйн¬
штейна (СТО) проста и красива, и, поняв ее, удивляешься тому, что че-

«НО КОСТЫЛЯМИ НЕ СТАНУ Я ВАМ»
79
рез 85 лет после ее создания еще не перевелись люди, занятые ее опро¬
вержением. Но ни у кого, я надеюсь, не возникает ощущения, что он
смог бы придумать СТО самостоятельно. Это математическая красо¬
та физической теории, проявляющаяся после ее завершения. Не то у
Сахарова. Его физические идеи, по крайней мере в популярном изло¬
жении, выглядят действительно простым применением известных фи¬
зических явлений, знакомясь с ними, удивляешься тому, что это не
было придумано кем-либо раньше. Если бы это относилось, скажем,
к одной работе, то можно было бы сослаться на случайность. Но, по¬
хоже, для Сахарова это было закономерностью. Так, в 1953 году,
представляя Сахарова к докторской степени и к избранию в Академию
наук, И. Е. Тамм писал о выдвинутых научно-технических идеях пер¬
востепенного значения, каждая из которых «основана на применении
неожиданных сочетаний бесспорных физических положений, позво¬
ляющих указать принципиально новые и притом исключительно эф¬
фективные пути решения актуальных проблем новой техники».
Многие авторы «Природы», рассказывая о деятельности Сахарова,
подчеркивают, что часто Андрея Дмитриевича было трудно понять:
«похоже было, что все мы ищем ответ, пользуясь выученными прави¬
лами, а он интуитивно чувствует его и обосновывает свой путь к нему
в целом, а не отдельные шаги» (В. И. Ритус), «сам ход его рассужде¬
ний был необычным, а то, что ему казалось очевидным, он просто опу¬
скал» (Е. Л. Фейнберг), «объяснения его часто были непонятны дру¬
гим без дополнительных комментариев руководителя кружка, а иногда
и его ставили в затруднение» (А. М. Яглом о школьных годах), «рас¬
сказывал он очень лаконично, и мне, привыкшему к его стилю расска¬
за, часто приходилось пояснять присутствующим его идеи» (Ю. А. Ро¬
манов о работе над водородной бомбой).
Общеизвестно, что интуиция — это главное в работе физика-тео¬
ретика; все последующее — математическое обоснование догадки.
Столь мощная, как у Сахарова, интуиция может встретиться лишь
у человека, глубоко проникшего в изучаемый им удивительный мир,
я бы даже сказал, живущего в нем. Коллеги академика Сахарова под¬
черкивают: «недостаточно было бы сказать, что он обладает широкой
эрудицией — весь стиль его научного творчества свидетельствует, что
физические закономерности и связи явлений для него непосредствен¬
но зримы и ощутимы во всей своей внутренней простоте» (из отзыва
И. Е. Тамма), «трудно было отделаться от ощущения, что он умеет
мысленно перевоплощаться в эти частицы, как бы самой кожей ощу¬
щая то, что «выпало» на их долю» (Д. А. Киржниц).
В последние двадцать лет Сахаров занимался чисто теоретически¬
ми исследованиями, в которых проявилось еще одно качество — науч¬
ная смелость, способность не только эффективно использовать извест¬
ные законы физики, но и выдвигать новые фундаментальные принципы.
В первую очередь это касается его знаменитой работы 1967 года по
барионной асимметрии Вселенной (в «Природе» напечатан фрагмент
популярной статьи Сахарова на эту тему). Для объяснения того факта,
что антивещество во Вселенной практически отсутствует, Сахаров
ввел в оборот гипотезу о нестабильности протона, выглядевшую тогда
совершенно безумной. Лишь через десяток лет, после появления тео¬
рий объединения различных фундаментальных взаимодействий, эта
гипотеза стала восприниматься физическим сообществом как вполне
нормальная. Поиски распада протона ведутся сейчас во многих лабо¬
раториях мира. Другой пример — оригинальная теория индуцирован¬
ной гравитации, где Сахаров «лишает» силы тяжести статуса фунда¬
ментальных взаимодействий, сводя их к другим полям, квантовые флук¬
туации которых эффективно порождают притяжение. Интересна раз-

М. СМОНДЫРЕВ
80
работка Сахаровым проблемы стрелы времени: исходя из весьма общих
принципов симметрии, Сахаров пришел к гипотезе, что в процессе
эволюции Вселенной менялось направление течения времени и, следо¬
вательно, была фаза, когда времени не существовало — так называемый
мир Парменида («движенья нет, сказал мудрец брадатый»). Полагаю,
что даже не специалист может оценить научную смелость Андрея
Дмитриевича по этим примерам.
Первые (неопубликованные) работы по теоретической физике
А. Д. Сахаров выполнил еще в бытность инженером на военном заво¬
де. В аспирантуре Физического института АН СССР он опубликовал
ряд работ по разным проблемам физики частиц и атомного ядра, в ко¬
торых «уже сверкали искры выдающегося таланта» (Е. Л. Фейнберг).
Несмотря на большие достижения Сахарова при создании ядерного
оружия, невольно сожалеешь, что лучшие его годы были потрачены
(пусть и не зря) на прикладные исследования. Теперь можно только
гадать, чем еще смог бы Сахаров обогатить фундаментальную науку.
Заметим, что практически все идеи академика Сахарова живут
долго. Еще предстоит реализовать управляемый термоядерный син¬
тез, но исследования ведутся в указанном им направлении. Развивают¬
ся инициированные Сахаровым исследования магнитной кумуляции
энергии. Из небольшого секретного отчета о возможности мюонного
катализа реакций синтеза развилась целая область физики, «которой
занимаются сегодня в 50 лабораториях 14 стран мира, по тематике
которой собираются международные конференции и издается специ¬
альный журнал» (С. С. Герштейн и Л. И. Пономарев).
Итак, для стиля Сахарова характерны использование общих прин¬
ципов в неожиданном сочетании для эффективного решения пробле¬
мы, неожиданные выходы за рамки стандартных подходов, удивитель¬
ный сплав практичности и фундаментальности. Запомним это.
2
Почему ты так тверд? — спросил однажды у алмаза
кухонный уголь.— Разве мы не в близком родстве?
Ф. НИЦШЕ. Так говорил Заратустра.
Профессиональная деятельность человека с неизбежностью са¬
мым тесным образом переплетена с его характером и взглядами, слова¬
ми и поступками, со всем тем, что отличает людей друг от друга. Гово¬
ря о Сахарове, нельзя разделить ученого и человека, человека — и об¬
щественного деятеля. Недаром почти все статьи в «Природе» включа¬
ют воспоминания авторов о личных контактах с Сахаровым, впечатле¬
ния от его позиции в тех или иных коллизиях. В дополнение к научно-
популярным статьям «Природа» опубликовала довольно обширную
мемуарную часть: коллеги и друзья Андрея Дмитриевича знакомят
читателей с отдельными штрихами его биографии и характера. Читая
эти материалы, анализируя творческие достижения академика Сахаро¬
ва, мы пытаемся понять этого необычного человека. По сути дела, сам
Сахаров, подобно своим научным работам, также являет собой редкий
пример неожиданного сочетания не столь уж исключительных, если
брать их по отдельности, качеств.
Сахаров — крупный ученый, академик. Но разве нет у нас выдаю¬
щихся ученых, не уступающих ему в научных достижениях? Сахаров —
несгибаемый борец за права человека, преследовавшийся властями.
Но разве не было среди правозащитников еще больших радикалов,
подвергавшихся гораздо более тяжелым гонениям? Сахаров — извест¬
ный общественный деятель, народный депутат, реформатор. Но кто

«НО КОСТЫЛЯМИ НЕ СТАНУ Я ВАМ»
— - —
осмелится утверждать, что его работы в гуманитарной области есть
наивысшее достижение политической и философской мысли? Все эти
замечательные качества не то чтобы обычны — они не исключительны.
Однако их синтез в результате таинственной работы природы привел
к появлению на свет уникальной личности — А. Д. Сахарова.
В общественной деятельности Сахарова легко проследить те же
характерные черты, свойственные его научным работам. В естествен¬
ных науках гораздо меньше лжи, чем в гуманитарных (по крайней ме¬
ре ее легче обнаружить). Естествоиспытатель самой сутью своей нау¬
ки приучен к логическому мышлению, способностью делать правиль¬
ные выводы из наблюдаемых фактов вне зависимости от партийных
интересов. (К сожалению, в ситуации абсурда и естественные науки
подвергались идеологическому давлению, но в гораздо меньшей сте¬
пени, нежели общественные.) Когда я видел, с каким упорством
Андрей Дмитриевич шел к трибуне добиваться поставленной цели, не¬
взирая на ожесточенное сопротивление аудитории, я вспоминал упор¬
ство физика или математика в решении задачи, условия которой четко
сформулированы. Вот и конкретные примеры, приведенные учеником
академика Сахарова Б. Л. Альтшулером. Во времена Н. С. Хрущева
при обсуждении запрета ядерных испытаний Сахаров предложил иск¬
лючить из договора спорный и неразрешимый тогда вопрос о подзем¬
ных взрывах. Через полтора десятка лет Сахаров предложил методо¬
логически близкое решение об отказе от принципа «пакета», привязав¬
шего прогресс в разоружении к гире американских планов «звездных
войн». В обоих случаях упрощение задачи привело к быстрым резуль¬
татам. Именно так поступают физики: при невозможности решить
сложную задачу они строят упрощенную модель явления. Искусство
ученого состоит в том, чтобы не выхолостить явление, не упростить
задачу до потери соответствия реальности. Сахарову это удавалось
и в науке, и в общественной деятельности.
Я вовсе не думаю, что естественники способны разрешить труд¬
ные общественные проблемы лучше и быстрее юристов, экономистов,
историков и т. д. Я не поклонник технократии и прекрасно осознаю,
что методы естественных наук зачастую слишком грубы для анализа
тонких общественных явлений. Но, в свою очередь, гуманитариям сле¬
дует признать, что склонность физиков к упрощенным моделям по¬
зволяет иногда быстро различить лес за деревьями. Приведу лишь один
пример. В нашей стране не утихают споры о плановой экономике: ее
кризис — закономерность или случайность? Еще в 30-е годы англий¬
ский биолог Дж. Холдейн написал работу «Быть нужного размера»,
в которой из общих принципов физики оценивал возможные размеры
и прочие характеристики животных. В конце статьи сказано:
«Для биолога проблема социализма во многом выступает как про¬
блема размера. Ярые социалисты желают управлять каждым народом
как деловым предприятием. Я не думаю, что Генри Форд встретился
бы с большими трудностями при управлении Андоррой или Люксем¬
бургом на социалистической основе. В его платежных ведомостях уже
сейчас числится больше людей, чем население этих стран. Если мы
найдем несколько Фордов, то можно допустить существование синди¬
ката, который заставит приносить доход компании «Бельгия Лимитед»
или «Дания Инкорпорейтед». В самых крупных государствах, очевид¬
но, возможна национализация отдельных отраслей промышленности.
Но представить полную социализацию Британской империи или Со¬
единенных Штатов я нахожу не более легким, нежели кувыркание
слонов или прыжки гиппопотамов через препятствия». Я полагаю, что
подобное рассуждение не было бы чуждо Андрею Дмитриевичу. До¬
рогие ему идеи конвергенции становятся, по-видимому, частью госу-
6. «Коммунист» № 14.

М. СМОНДЫРЕВ
82
дарственной политики. Выходит, Сахаров был прав и в самом «крими¬
нальном» (по тем временам) своем утверждении?
Академик Сахаров столь часто оказывался прав, что появился
соблазн считать его пророком, что также служит одним из источников
его мифологизации. Является ли Сахаров пророком? — таким был один
из вопросов, обсуждавшихся за «круглым столом» «Природы». Дискус¬
сия, в которой приняли участие политолог В. В. Журкин, биолог и
правозащитник С. А. Ковалев, философ М. К. Мамардашвили, юрист
Б. Н. Топорнин и физик Л. А. Шелепин, также входит составной
частью в «сахаровский» номер. Обсуждались различные аспекты об¬
щественной деятельности А. Д. Сахарова: его проект Конституции
страны, подходы к проблемам разоружения, участие в правозащитном
движении. Разговор шел и об общих проблемах мироощущения интел¬
лигенции и ее роли в обществе. В целом дискуссия, на мой взгляд,
получилась очень содержательной и потому не поддающейся переска¬
зу. Остановлюсь лишь на моментах по теме настоящих заметок.
Участники согласились, что Сахарова нельзя считать пророком на
том основании, что многие его предсказания сбывались. Пророк —
это воплощение некой высшей мудрости, и его предназначение — до¬
носить до властей голос справедливости, быть противовесом Канону
(или его трактовкам). Пророк призван говорить за всех, а это в корне
противоречит всему мироощущению Сахарова. Андрей Дмитриевич
боролся за гражданское общество, где каждый может и должен отве¬
чать сам за свои поступки и каждый сам делает свой выбор. Предель¬
но четко этот взгляд на Сахарова сформулировал М. К. Мамардашвили:
«Сахаров — это человек, который не захотел быть пророком. Не
захотел потому, что статус пророка — архаический статус, совершенно
противоречащий современному обществу. Этот статус даже в Еванге¬
лии подвергнут сомнению... Ничего не предваряется ни Законом, ни
пророком — твоим собственным усилием берется, и ко всему твое уси¬
лие касательство имеет... Сахаров — феномен самодостойности мысли,
не нуждающейся ни в каких прислонениях — ни к внешним авторите¬
там, ни к власти, ни к коллективу».
Была высказана страшноватая мысль, что нынешняя ситуация в
нашей стране до ужаса напоминает ситуацию 1900-х годов, когда ин¬
теллигенция не выполнила свою функцию, каковой является мысль,
а вовсе не забота о посевах разумного, доброго, вечного. Этот взгляд
не нов и высказывался уже русскими философами — Бердяевым, Фран¬
ком и другими: «...Интересы распределения и уравнения в сознании и
чувствах русской интеллигенции всегда доминировали над интереса¬
ми производства и творчества. Это одинаково верно и относительно
сферы материальной, и относительно сферы духовной: к философско¬
му творчеству русская интеллигенция относилась так же, как и к эко¬
номическому производству... Любовь к уравнительной справедливости,
к общественному добру, к народному благу парализовала любовь к
истине, почти что уничтожила интерес к истине» (Н. А. Бердяев).
В мире существуют абсолютные ценности, и одна из них — науч¬
ная истина, мысль, которая подчиняется только законам самой мыс¬
ли, которая не производится ни для кого и ни для чего, кроме себя са¬
мое. Забвение этого приводит к нигилистическому радикализму, под¬
чинению мысли классовым интересам и как следствие к падению нрав¬
ственному и духовному: «...Литература, искусство, наука, религия вы¬
рождаются, когда в них борьба с чужими взглядами вытесняет само¬
стоятельное творчество новых идей; нравственность гибнет, когда от¬
рицательные силы порицания, осуждения, негодования начинают пре¬
обладать в моральной жизни над положительными мотивами любви,
одобрения, признания... Основная морально-философская ошибка ре-

«НО КОСТЫЛЯМИ НЕ СТАНУ Я ВАМ»
83
волюционизма есть абсолютизация начала борьбы и обусловленное ею
пренебрежение к высшему и универсальному началу производительно¬
сти» (С. Л. Франк).
Сейчас все наше общество снова впадает в грех нигилизма, поиск
виновных становится основным занятием населения. Опять идея раз¬
рушения пытается восторжествовать над творческим, созидательным
началом. Из рук власти не хотят принимать ничего — ни хорошего,
ни плохого, да и существует ли реально эта власть? «Когда зону цели¬
ком, разом переводят в пустой лагерь,—говорит С. А. Ковалев,—все
проходят вахту, и тут — опытные зэки знают — кто-то начинает быст¬
рый бег. Бегут к штабу разбирать ключи от хлеборезки, бани, парик¬
махерской, прачечной и других таких же жизненно важных пунктов.
Нечто подобное наблюдается и тогда, когда новые люди приходят
к власти». И, естественно, закрепляют свое правление разрушением до
основания всего старого порядка. Парадоксально, но Андрей Дмитрие¬
вич Сахаров, считающийся чуть ли не лидером наших радикалов, при¬
надлежал по своему духу к более редкому типу русского интеллиген¬
та, к антинигилистическому крылу интеллигенции. Он «протягивал
власти руку для сотрудничества, и хотя эта рука отвергалась, он не
уставал ее протягивать» (С. А. Ковалев), он был «бескомпромиссным
сторонником компромисса» (М. К. Мамардашвили). В ситуации, когда
все уже слишком поздно, когда решения не видно, Сахаров предлагал
принимать принципиальные решения, «менять координаты проблемы».
И этот подход типичен для научного мышления: не забывают старых
теорий без необходимости и не отбрасывают их полностью, но вклю¬
чают составной частью в новые. Такова логика науки.
3
«Свобода»,— с удовольствием рычите вы: но я разу¬
чился верить в великие события, коль скоро вокруг них
так много воплей и дыма.
Ф. НИЦШЕ. Так говорил Заратустра.
Экономическая и социальная нестабильность общества самым раз¬
рушительным образом действует на сферу духа. Не всякое тоталитар¬
ное государство способно нанести наукам такой ущерб, как плюрали¬
стичное до всеядности общество, потерявшее ориентиры в царстве ин¬
теллектуальных ценностей и неспособное отличить добро от зла
и правду от лжи. Деградация и крушение социалистических идеалов
(или того, что за них принимали: в данном контексте это совершенно
несущественно) создали у нас в стране духовный вакуум, а природа
не терпит пустоты. Проблема в том, чем заполняется этот вакуум.
Скажем, социализм атеистичен, и его отрицание должно, казалось
бы, привести к возрождению религиозного сознания. По видимости,
так оно и происходит: призывы к крещению детей с телеэкранов, уч¬
реждение воскресных школ, восстановление храмов. Умиляться этому
я бы не стал. Пока можно констатировать лишь возрождение внешней
формы религиозного бытия, его обрядовой стороны, но отнюдь не
веры. Крещение, венчание и прочие таинства скорее воспринимаются
как красивые действа, идущие на смену казенщине органов загса. Та¬
инства становятся модой, Библия заменяет классиков марксизма.
Народный избранник с телеэкрана приводит пример из Писания, пу¬
тая Христа с Моисеем (в Высшей партийной школе этому не учат).
Лихой тележурналист допрашивает великого музыканта о смысле из¬
речения «блаженны нищие духом», как будто не подозревая в своей
ревности неофита, что уже две тысячи лет над священными текстами

М. СМОНДЫРЕВ
84
размышляли ученые-теологи и это (действительно трудное) место На¬
горной проповеди имеет чуть ли не два десятка толкований. Число
примеров можно умножить. Это ли торжество религиозного гуманиз¬
ма? Даже журнал «Пионер» поведал детям о Троице, но в чудовищно
вульгарной интерпретации:
«Может ли кто-либо быть единым в трех лицах? Конечно. Так,
один мой знакомый: а) прекрасный семьянин; б) прекрасный врач;
в) прекрасный цветовод. Да разве один он такой?» (1990, № 6). Что
это? Намеренная профанация христианского догмата или нелепый ва¬
риант атеистической пропаганды в духе Л. Таксиля?
Я думаю, что общество не просто невежественно, оно и не готово
к принятию религиозных ценностей. В первую очередь это проявляет¬
ся в невообразимой смеси несовместимого. О каком возрождении ре¬
лигиозного духа может идти речь, если общество повально увлечено
магией и астрологией (кстати, осуждаемыми в Библии). К примеру,
в том же номере «Пионера» начато печатание гороскопов. Темы магии
и астрологии не сходят со страниц московских газет и с экранов теле¬
визоров под восторженные всхлипы ведущих передачу. Религия — в
первую очередь личное дело каждого, религиозное сознание вполне
может совмещаться с занятиями наукой: они не обязаны пересекаться,
могут быть расположены в разных плоскостях. Не то астрология, ста¬
рающаяся скрыться (или выдвинуться) под прикрытием научной ман¬
тии. Использование вывесок типа «по законам космоса», расчеты го¬
роскопов на компьютерах не в состоянии скрыть полное отсутствие у
астрологов фундамента их собственной науки. Глубокомысленные
рассуждения об астральной или энерго-информационной сферах —
всего лишь наукообразная терминология, за которой не стоит никакой
фундаментальной научной теории. Можно было бы признать за аст¬
рологией права феноменологической модели, но для этого мало пове¬
дать о совпадении судьбы какого-либо выдающегося человека с пред¬
сказаниями: нужен массив данных, их статистическая обработка. За
сотни лет существования астрология должна была бы накопить такие
доказательства. Тогда где же они? Поэтому я считаю астрологию анти¬
наукой. Именно «анти» имея в виду, что в общество, где царит астро¬
логия, настоящей науке не проникнуть: она будет уничтожена анниги¬
ляцией. Верно и обратное: астрологии нечего делать в обществе, где
к науке относятся с уважением, ее место — в букинистическом мага¬
зинчике.
Уважение к науке, интерес к ней — это показатель нравственного
здоровья общества. Дело не в том, что фундаментальная наука рано
или поздно приводит к практическим приложениям: иногда этого при¬
ходится ждать десятки лет, иногда это вообще не происходит. Для из¬
влечения доходов из предприятия вполне достаточно исходить из ги¬
потезы, что Земля — плоская. (О шарообразности можно будет вспом¬
нить при перемещении куда-нибудь на Маврикий.) Но почему же по¬
пулярный журнал «Сайентифик Америкен» имеет тираж порядка мил¬
лиона экземпляров и его читают не только ученые, но и деловые лю¬
ди? Фундаментальная наука повышает общую культуру общества,
формирует особый стиль мышления, вырабатывает особые подходы к
решению различных, в том числе и ненаучных, проблем. Забвение чи¬
сто интеллектуальных ценностей приводит к деградации общества.
Для сравнения: аналогом упомянутого американского журнала у нас
в стране является «Природа», основанная в 1912 году и выходящая
сейчас тиражом чуть более 50 тысяч экземпляров. Журнал выходил без
перерыва под тем же названием почти 80 лет, пережил революцию,
две мировые и гражданскую войны и рискует погибнуть в эпоху пере¬
стройки: слишком немногие интересуются сейчас наукой, а печатать

«НО КОСТЫЛЯМИ НЕ СТАНУ Я ВАМ»
85
гороскопы «Природе» не к лицу. Кстати, А. Д. Сахаров несколько лет
входил в редакционную коллегию журнала.
Уже ясно, что страна пребывает в состоянии кризиса, приближе¬
ние которого обеспокоило высшее руководство пять лет назад. Рассы¬
пается, обваливается, раскалывается все, что может разрушаться.
В изобилии имеются только члены парламентов различных уровней.
Но более всего тревожит кризис духа. Расцвет мистицизма знаменует
неверие общества в собственные силы, мнимое или действительное
отсутствие перспективы, острое желание получить положительные ре¬
зультаты мгновенно и без особого труда. Отсюда — надежды на чудо,
отсюда — желание получить «установку» на дальнейшие действия.
И получают — на митингах, в телепередачах, со страниц газет. Мисти¬
цизм современного общества означает торжество (в который раз!) рас¬
пределительного начала над творческим и созидающим: та же астро¬
логия занята не поисками новой истины, но прагматическими рекомен¬
дациями благоприятных дней для деловых или интимных контактов.
Ученые становятся популяризаторами идей, служащих интересам тех
или иных политических группировок (в особенности это касается эко¬
номистов), или обличителями прежних режимов. Вера и надежда вы¬
теснили точные расчеты и научно обоснованные предложения.
Когда-то религия, древняя соперница магии, пыталась избавить че¬
ловека от страха перед демонами и отдать судьбу его в собственные
руки. Подобный переворот предстоит сделать опять: научиться не ис¬
кать врага во внешнем мире, и опоры себе там не искать. Духовный
кризис преодолевается каждым самостоятельно и через это — общест¬
вом. Лишившись всего, мы должны сохранить хотя бы самое ценное —
ум и здравый смысл, сберечь их до лучших времен. Булгаковский со¬
вет «перестать читать советские газеты» — не самое плохое решение
на первой стадии духовного самосохранения. В хаосе грозящей «пуга¬
чевщины» становится все труднее разглядеть признаки демократиче¬
ского общества. Подобное мы уже проходили: в событиях 1917 года
многие не узнали свою Прекрасную Даму — революцию, которой по¬
клонялись всю жизнь. Народоволец Н. А. Морозов писал, что в пред¬
видении бедствий он пытался занять примиряющую позицию между
враждующими партиями, но убедился, что это бесполезно. Нельзя, по
его выражению, остановить ураган простым маханием рук, надо дать
ему пронестись. Бывший узник Шлиссельбурга использовал смутное
время для научных исследований. Очевидно, что подобные соображе¬
ния наряду с материальной заинтересованностью весьма сильно стиму¬
лируют рост эмиграции. Жизнь Андрея Дмитриевича подсказывает и
другое поведение в нынешней ситуации очередного абсурда: надо
строить идеалы с учетом человеческого несовершенства. Но оно же,
это несовершенство, не позволяет большинству из нас жить «по Саха¬
рову». Наверное, он бы понял это и простил.
«Я — перила моста над бурным потоком: держись за меня тот, кто
может держаться! Но костылями не стану я вам». Так говорил Зара¬
тустра. Так мог бы сказать Андрей Дмитриевич Сахаров.
М. СМОНДЫРЕВ

СТРАНИЦЫ
ИСТОРИИ
Елена ЗУБКОВА,
кандидат
исторических наук,
научный сотрудник
Института истории
СССР АН СССР
МАЛЕНКОВ, ХРУЩЕВ
И «ОТТЕПЕЛЬ»
ПОЛЕМИЧЕСКИЕ ЗАРИСОВКИ
Оговорюсь сразу: это не политический портрет. И даже не страни¬
цы биографии. Тем более что речь пойдет не об одном человеке — Ни¬
ките Сергеевиче Хрущеве. И к тому же не столько о нем.
Сейчас все меньше остается сомнений, что отсчет «новой» совет¬
ской истории надо вести с марта 1953 года. Смерть Сталина обо¬
значила в ней тот рубеж, которому суждено было стать первой вехой
на долгом, извилистом пути к сегодняшней перестройке. Именно тогда
советское общество начало трудное движение к обновлению, мучитель¬
но переосмысливая пройденное и пытаясь определить контуры будуще¬
го. У этого движения были свои лидеры — официальные и неформаль¬
ные, яркие и незаметные, подлинные и мнимые. Если говорить о 50-х
годах, то самой известной личностью этого времени был, безусловно,
Хрущев. Однако до сих пор как бы в тени остается имя и деятельность
другого советского лидера, возглавившего первое послесталинское ру¬
ководство,— Георгия Максимилиановича Маленкова. Его пребывание в
этом качестве длилось относительно недолго, менее двух лет, и потому
не имело сколько-нибудь осязаемых, устойчивых результатов. Однако
само по себе это не может служить основанием, чтобы вовсе не заме¬
чать тот краткий, но чрезвычайно насыщенный событиями период.
Разочарую читателя, поспешившего, быть может, расценить сказан¬
ное как попытку «обелить» или «реабилитировать» одного из сталин¬
ских приближенных. Оставим право суда и вынесения вердикта за
Историей. А за собой — право на понимание этой Истории. И ее пер¬
сонажей, которые, как бы мы к ним ни относились и как бы ни оцени¬
вали с позиций дня нынешнего, реально существовали и действова¬
ли в совершенно специфической экономической, политической, соци¬
альной и психологической обстановке, резко, даже качественно отли¬
чающейся и от той, что была характерна для страны вчера, и от той,
что стала привычной нам сегодня. Задача состоит поэтому в том, что¬
бы попытаться, опираясь на документы и свидетельства, реконструиро¬
вать обстановку первых послесталинских лет, выявить сходство и раз¬
личия типов политического лидерства, которые воплощались в кон¬
кретных исторических лицах, определяли их действия.
О Хрущеве за последние годы написано довольно много. А что, в
сущности, мы знаем о Маленкове? Молодое поколение — почти ничего.
Да и те, кто старше, вряд ли добавят что-нибудь новое к известной из
официальных учебников истории об «антипартийной группе» — столь
же, впрочем, неясной, как и вообще почти все, что связано с лично¬
стью Маленкова. Реакция современников на упоминание этого имени
будет сложной. Одни вспомнят о причастности Маленкова к фабрика¬
ции «ленинградского дела», к другим преступлениям сталинщины пред¬
военных и послевоенных лет, которым нет и не может быть оправдания
и прощения. Другим его имя напомнит о первых признаках блеснувшей

МАЛЕНКОВ, ХРУЩЕВ И «ОТТЕПЕЛЬ
87
с весны 1953 года надежды и о неожиданно наполнившихся тогда това¬
рами прилавках.
Многие считали и продолжают считать Маленкова человеком огра¬
ниченным и попросту бесцветным, неинтересным. Но есть и такие —
и в их числе известные зарубежные историки, советологи, — кто ставит
его в ряд видных государственных деятелей послевоенных лет, потен¬
циалу которого в силу стечения множества обстоятельств не суждено
было развернуться в полную силу.
Проблема лидера — вообще одна из самых острых в советской
истории. Это относится и к современной политической действительно¬
сти, которая к нарастающим нехваткам последних лет прибавила еще
один дефицит, постоянно ощущаемый всеми нами,—«дефицит лиде¬
ров». Где искать истоки этого кризиса? В нынешней ситуации или в
глубинах советской, а быть может, и дореволюционной истории? В чем
действительные причины кризиса? В особенностях формирования са-
мой системы власти, замкнутой на номенклатурной орбите? Или же в
традициях массового сознания, ориентированного на ожидание (зача¬
стую — неосознанное) очередного пришествия, появления нового вож¬
дя и отвергающего каждого, кто не вписывается в заранее уготованную
схему? Эти и целый ряд других вопросов неизбежно возникают и при¬
обретают особую остроту в тех критических точках функционирования
власти, когда судьба общественных перемен в той или иной мере ока¬
зывается в прямой зависимости от личных качеств лидера.
Именно к такого рода переломным моментам можно отнести март
1953 года. Кто-то, возможно, склонен считать его временем упущенных
возможностей демократического обновления властных структур, не
только упразднения тоталитарного, но и блокирования авторитарного
режимов. Но попробуем проявить трезвость суждений, вглядимся в си¬
туацию пристальнее, оставив за порогом оторванные от реальности
«благие пожелания». И станем свидетелями того исторического «спек¬
такля», где все различие между участниками действа сводилось к тому,
что одни (так называемые «наследники») выступали в роли актеров,
примеривающих ставшую вакантной «шапку Мономаха», а остальные —
зрителей, обсуждающих и комментирующих этот процесс. Мысль о
том, чтобы сдать «венец» в музей отживших властных структур, по-
видимому, мало кому могла вообще прийти тогда в голову. На все тре¬
буется время, а на перестройку политического мышления, осознание
самой необходимости такой перестройки его нужно особенно
много.
Кризис власти 1953 года оказался затяжным. Выход из него затруд¬
нялся из-за отсутствия механизма передачи власти. Созданная Стали¬
ным система, казалось, могла успешно функционировать только при
одном непременном условии — наличии самого Сталина. Не случайно
его смерть в обыденном сознании воспринималась как чуть ли не крах
всего и вся.
Атрибутивно Сталин сохранил русскую традицию наследования
власти, придав своему режиму черты необходимой легитимности. Фор¬
мула, а точнее, аксиома «Сталин — это Ленин сегодня» призвана была,
среди прочего, доказать и то, что к власти на законных основаниях
пришел «самый верный и последовательный ленинец». Отличие от мо¬
нархической традиции заключалось, по сути, лишь в том, что наследо¬
вание шло не по «кровной», а по «идейно-классовой» линии. Сохране¬
ние принципа наследования власти с единственным «наследником» со¬
здавало гарантии как от конкурентных выборов, так и от возможной
узурпации власти более сильным соперником, которая могла бы быть
объявлена «незаконной».

Е. ЗУБКОВА
88
Власть тем самым становилась пожизненной. Неизбежно возникал,
однако, один вопрос: как быть с новым «наследником»? Но в том-то и
дело, что Сталин был заинтересован в сохранении внешней формы на¬
следования власти, но совершенно не заинтересован в сильном «на¬
следнике», который мог бы потеснить его раньше срока. Неудивитель¬
но поэтому, что у «вождя» не было и не могло быть «наследников», он
вполне довольствовался окружением, больше напоминающим общество
«теней», нежели претендентов на высший титул. Частые смены «кара¬
ула» никого не удерживали в положении устойчивых фаворитов, а ма¬
стерски раздуваемые распри и недоверие внутри правящей группы
только обостряли в ней борьбу за лидерство.
После смерти Сталина стержень этой борьбы определяли отноше¬
ния между Маленковым, Хрущевым и Берией. Ее результат известен.
Тем не менее период с марта 1953-го до февраля 1955 года, то есть
вплоть до отставки Маленкова с поста Председателя Совета Минист¬
ров и закрепления власти Хрущева, был отмечен рядом заслужи¬
вающих внимания фактов. Именно тогда в политический лексикон во¬
шло довольно неопределенное и мало что объяснявшее понятие «кол¬
лективное руководство», в известном смысле отражавшее лишь ситуа¬
цию временного консенсуса в правящей группе.
С одной стороны, возникновение «коллективного руководства»
явилось реакцией на образовавшийся после смерти Сталина вакуум вла¬
сти, а с другой — оно родилось йз отрицания издержек жесткой дик¬
татуры. Передо мной документ из сохранившегося личного архива Ма¬
ленкова. «Никто один не смеет, не может, не должен и не хочет претен¬
довать на роль преемника,— говорил он в заключительном слове на
июльском (1953 год) Пленуме ЦК.— Преемником великого Сталина
является сплоченный, монолитный коллектив руководителей партии...»
Конечно, заявляя о том, что «никто не смеет, не может, не хочет», Ма¬
ленков явно лукавил. В то же время суть недопущения какого-либо ли¬
ца к руководству страной, учитывая политический и интеллектуальный
уровень «наследников», была им выражена достаточно своеобразно.
«Если,— говорится далее в этом документе, — при т. Сталине возможны
были ошибки, то тем более чревато большими опасностями повторение
их в отсутствие такого вождя, каким был т. Сталин». Вряд ли сказанное
следует отнести только к обычному ритуальному реверансу. Похоже,
Маленков серьезно опасался (и не без оснований), что сохранение си¬
стемы вождизма будет только множить пороки системы, создавая опас¬
ность наращивания субъективизма и волюнтаризма в политике.
Справедливости ради отметим, что, судя по всему, сам Маленков
на роль «вождя» не претендовал, не имея для выполнения этой роли ни
внутренней силы, ни внешнего блеска. Его попытки утвердиться в ка¬
честве лидера государства, поставив правительство над ЦК, изначаль¬
но были обречены на неудачу: все нити управления шли через партий¬
ный аппарат, а значит, ситуацией мог владеть лишь тот, кто держал в
руках рычаги контроля над аппаратом. В сентябре 1953 года таким че¬
ловеком стал Хрущев, избранный на пост Первого секретаря ЦК. Та¬
ким образом, Маленков оказался в положении руководителя без реаль¬
ной власти, а вопрос о его смещении стал лишь делом времени.
Что же все-таки удалось сделать «коллективному руководству» и
его лидеру за короткий период 1953 — 1954 годов? Главным итогом, на¬
верное, можно считать отказ от наиболее жестких проявлений тотали¬
таризма, снятие ситуации чрезвычайности, поворот к более или менее
«нормальным» формам организации общественной жизни. Было поло¬
жено начало реабилитации и новому курсу в деревне, осуществлен пер¬
вый приступ к проблеме разоблачения «культа личности». Выбранный

МАЛЕНКОВ, ХРУЩЕВ И «ОТТЕПЕЛЬ»
89
тогда вектор движения стал основой широкого общественного процес¬
са, который современники назовут «оттепелью».
Теперь уже трудно восстановить доподлинно и точно, кому кон¬
кретно принадлежит сомнительная «творческая» находка — подвести
под политические просчеты и прямые преступления целых десятилетий
теоретическое обоснование в виде ссылки на «культ личности». Одно
можно сказать определенно: появление этого понятия в лексиконе со¬
ветских лидеров и на страницах печати первоначально вовсе не пре¬
следовало цель заложить краеугольный камень новой теории. Его упо¬
требление было достаточно условным, призванным как-то оформить
«на словах» отказ от ритуального чествования вождей. Поначалу
вопрос преодоления культовой традиции свелся к перестройке
пропаганды.
Есть основания предполагать, что в ЦК существовало стойкое на¬
мерение этим и ограничиться. Во всяком случае, в июле 1953 года Ма¬
ленков сделал одно уточнение: «Дело не только в пропаганде. Вопрос о
культе личности прямо и непосредственно связан с вопросом о коллек¬
тивности руководства». «Вы должны знать, товарищи, — обращался он
к участникам июльского (1953 год) Пленума ЦК, — что культ личности
тов. Сталина в повседневной практике руководства принял болезнен¬
ные формы и размеры... Мы не имеем права скрывать от вас, что такой
уродливый культ личности привел к безапелляционности единоличных
решений и в последние годы стал наносить серьезный ущерб делу ру¬
ководства партией и страной».
Однако то, что стало достоянием членов ЦК, для народа, естест¬
венно, по-прежнему должно было оставаться тайной «за семью печатя¬
ми». Чтобы переступить черту, разделяющую общество на всезнающих
«вождей» и неосведомленные «массы», мало было осторожной осмот¬
рительности Маленкова. Здесь нужен был настоящий прорыв, прыжок
в неизвестность, на который оказался способен лишь Хрущев. Да и то
не сразу и не в полной мере.
Маленков не «замахнулся» на систему, сведя ее грехи к порокам
отдельных не слишком дальновидных и самокритичных руководителей.
Тогда — и не только им — путь в будущее виделся как простое недопу¬
щение ошибок прошлого. Отсюда позиция Маленкова: подвести под
прошлым черту, начать все с «чистого листа». Однако такой путь был
изначально обречен на долгое блуждание в «потемках»: нельзя рефор¬
мировать общество, не располагая о нем достоверным знанием. Знани¬
ем, которое немыслимо без усвоения прошлого опыта, его ошибок и
неудач, в том числе и своих собственных просчетов и провалов.
Однако признание ошибок в том виде, как это сделал сам Мален¬
ков, оказалось по сути своей полупризнанием, а их исправление поэто¬
му — полуисправлением. Руководство партии пошло по пути преодоле¬
ния ошибок прошлого согласно собственным представлениям об их со¬
держании — представлениям, к сожалению, слишком ограниченным,
чтобы надеяться на сколько-нибудь серьезные, а главное, устойчивые
результаты этого порыва. Эту ограниченность интуитивно почувство¬
вал Хрущев, сделавший в 1956 году самый решительный шаг в своей
политической жизни. Правда, столь же быстро и остановился, обеску¬
раженный тем, что не рассчитал, по-видимому, взрывного эффекта соб¬
ственных действий.
Что же касается Маленкова, то основные свои усилия он попытал¬
ся сосредоточить на претворении в жизнь позитивной программы, но¬
вого экономического курса. Содержание этого курса определяла соци¬
альная переориентация экономики, о которой советский лидер объявил
в программной, по существу, речи в августе 1953 года на сессии Вер-

Е. ЗУБКОВА
90
ховного Совета СССР. Предполагалось резко изменить инвестицион¬
ную политику в сторону увеличения капиталовложений в легкую и пи¬
щевую промышленность, сельское хозяйство, привлечь к производству
товаров народного потребления предприятия отраслей группы «А».
Другим ключевым пунктом новой экономической программы было
решение продовольственной проблемы и вопроса о выводе сельского
хозяйства из затяжного кризиса. В числе мер, принятых в 1953 году в
качестве первоочередных, — снижение сельхозналога (в 1954 году в
2,5 раза), списание недоимок по сельхозналогу за предшествующие го¬
ды, увеличение размеров приусадебных хозяйств колхозников, повыше¬
ние заготовительных цен на сельскохозяйственную продукцию, расши¬
рение возможностей развития колхозного рынка.
Однако в решениях по сельскому хозяйству 1953 года обнаружи¬
лось и весьма серьезное упущение: они, по существу, обошли стороной
важнейшую зерновую проблему. Маленков тогда высказывался в том
духе, что страна «обеспечена хлебом», придерживаясь своего прежне¬
го, выраженного еще на XIX партсъезде (1952 год) взгляда о решении
продовольственной проблемы в СССР «окончательно и бесповоротно».
Первым на ошибочность подобной позиции обратил внимание
Хрущев, который в январе 1954 года направил в Президиум ЦК запис¬
ку по этому вопросу. «...Мы скудно сводим концы с концами по продо¬
вольственным культурам,—говорилось в ней,—в 1953 году вследствие
получения в ряде районов страны низких урожаев.., нам не хватает
зерна из текущих заготовок для государственного снабжения, а также
имеется недостаток в зерне для удовлетворения нужд колхозов и кол¬
хозников». Чрезвычайность ситуации требовала от правительства изы¬
скания путей резкого увеличения производства зерна в стране. Выход
из положения виделся, во-первых, в распашке новых земель, во-вторых,
в проведении мероприятий по повышению урожайности и, наконец, в
пересмотре порядка хлебозаготовок, чтобы тем самым вызвать заинте¬
ресованность колхозников в получении высоких урожаев.
Фактору освоения целины отводилась в данном случае решающая
роль, но все-таки он находился в ряду с другими. В дальнейшем же все
усилия сосредоточились на освоении целины: вероятно, сыграл свою
роль эффект быстрой отдачи, заслонивший на время перспективу эко¬
номической целесообразности. Между тем, по некоторым современ¬
ным оценкам, прирост производства зерна, аналогичный полученному
на целине, можно было бы обеспечить за счет повышения урожайности
и на уже освоенных землях. По-видимому, и тот, и другой пути были
бы правомерны, окажись они сопутствующими звеньями в цепи реше¬
ний продовольственной проблемы. Но этого как раз и не произошло:
однозначный поворот к целине, по существу, означал отказ от интен¬
сивных методов подъема сельского хозяйства, возвращение на преж¬
нюю дорогу «резервного» развития экономики на основе использова¬
ния все новых ресурсов — благо таковые еще имелись. Фактически это
означало отказ от попыток повернуть народное хозяйство на рельсы
экономического управления и интенсификации и возврат к «быстро¬
действующим», «панацейным» средствам решения экономических проб¬
лем, нередко сводящимся к внеэкономическому принуждению.
На реальную политику руководства определенное давление оказы¬
вали и настроения нетерпения, шедшие снизу. Их влияние при отсут¬
ствии достаточно цельной и продуманной программы было особенно
опасцым, поскольку подталкивало высшие эшелоны к использованию
«проверенных» методов «штурма и натиска».
Недостаток организующего стержня в действиях руководящего
центра периода 1953 — 1955 годов отмечали и некоторые современники.

МАЛЕНКОВ, ХРУЩЕВ И «ОТТЕПЕЛЬ»
91
Присутствовавший на одном из Пленумов ЦК тех лет А. Твардов¬
ский записал: «Опять — впечатление дельности, практичности, разум¬
ности во всем конкретно. Нехватка одного — того «ключа», которым бы
завести все это, и все бы пошло без постоянного, неусыпного понука¬
ния, контроля и т. п.»
Маленков не сумел найти этого «ключа». Не нашел его и Хрущев.
С приходом нового лидера после отставки Маленкова произошла изве¬
стная корректировка общего курса. Хрущев сильно продвинул вперед
политические процессы, решительно встал на путь либерализации. Что
касается развития экономической политики, то здесь началось возврат¬
ное движение, направленное в целом в сторону от попыток строить
экономику не на команде или лозунге, а на интересе. На январском
(1955 год) Пленуме ЦК КПСС Хрущев, выступая с критикой Мален¬
кова, назвал его речь на сессии Верховного Совета СССР в августе
1953	года «оппортунистической», особенно в части смещения акцентов
в развитии тяжелой и легкой промышленности, а также методов реше¬
ния продовольственной проблемы.
Какое-то время в реальной политике еще сохранялась инерция
предшествующего периода, однако Хрущев, вообще не склонный к по¬
степенным переменам, вскоре ндчал действовать более энергично.
К концу 50-х годов от идеи экономического интереса остался лишь
пропагандистский блеск. «Идеологизированная практика», подчинен¬
ная осуществлению коммунистической мечты, вылилась в сменяющие
друг друга реорганизации, ликвидацию «частной собственности» в ви¬
де борьбы с личными подсобными хозяйствами, «дачным» и всяким дру¬
гим «капитализмом».
В этой связи для историка вполне закономерен вопрос: не является
ли отступление от политики обновления — временное (как это было в
конце 50-х) или окончательное (в конце 60-х годов) — одним из следст¬
вий смены лидера в 1955-м? До известной степени это так: игнорирова¬
ние важных новаций, особенно в части экономического курса 1953 —
1954	годов, безусловно, в значительной мере ослабило потенциал ре¬
форматорских начинаний Хрущева. Однако это не может служить ос¬
нованием для вывода — самого по себе очень удобного, соблазнительно
простого,—что, останься у власти Маленков, не пришлось бы говорить
о повороте середины 50-х годов как о явлении незавершенном.
История не подчиняется логике шахматной игры, хотя отдельные
фигуры на ее поле час"о решают судьбу народов. Перед нами, как го¬
ворится, не «тот случай». Сталинская система вынесла на гребень вла¬
сти людей, которые в других условиях конкурентности ни за что бы на
него не попали. И это тоже реальность нашей истории. Как у людей,
принадлежавших к одной генерации партийных руководителей, у Ма¬
ленкова и Хрущева было слишком много общего, чтобы разводить их
решительно в разные стороны.
Много вместе с тем и несходного, непохожего. Это касается даже
внешнего облика. Немного угрюмый, казавшийся вальяжным, склон¬
ный к размеренности в мыслях и поступках — Маленков. И Хрущев —
с виду открытый, даже простоватый, в любой момент готовый к взрыв¬
ной реакции, импульсивный и неосторожный. Отношения между ними
всегда оставались сложными — то становились почти дружескими, то
превращались в откровенно враждебные. Тем не менее хорошо знако¬
мая мысль о том, что противоположности нередко сходятся, как нель¬
зя лучше подходит для характеристики взаимоотношений этих истори¬
ческих персонажей.
Для нас фигуры Маленкова и Хрущева до известной степени сим¬
воличны, поскольку за каждой стоит не только конкретная личность,

Е. ЗУБКОВА
92
но и тип политического лидера с присущим ему образом мыслей и дей¬
ствий. Что привлекает в действиях Маленкова и тех, кто разделял его
позиции? Это прежде всего попытки изменить суть экономического
курса, перевести его на базу науки, задействовать экономические ры¬
чаги управления. Что касается Хрущева, то он абсолютизировал орга¬
низационный фактор, а потому его поиски решений экономических
проблем велись прежде всего в русле организационно-хозяйственных
перестроек (укрупнение — разукрупнение, централизация — децентра¬
лизация и т. п.).
Однако как бы ни были различны подходы обоих лидеров, «спотк¬
нулись» они, в сущности, на одном и том же. То был государственно¬
социалистический принцип организации мышления и практической по¬
литики. В теории — особая роль государственного начала вообще и
централизма — в частности. Единая форма собственности. Традицион¬
ный патернализм. Недопущение частного интереса и плюрализма в
любой сфере общественной жизни.
Нет, ни Маленков, ни Хрущев сами по себе не были идеологами
госсоциализма. Они принадлежали к поколению «проводников» уже
готовых идей, полученных ими в наследство вместе с обществом, кото¬
рое официально значилось как «построенный в боях социализм». Эта
изначальная данность никогда и ни при каких условиях не могла быть
подвергнута ни ревизии, ни даже сомнению. Существующая система
воспринималась ими однозначно как «правильная», нуждающаяся лишь
в совершенствовании, развитии, но никак не в коренной перестройке.
Лидеры SO-x были так же далеки от идеи базисных изменений, как
и от малейших сомнений в социалистической природе господствующе¬
го общественного строя. В этом смысле они мало чем отличались от
своих ближайших предшественников и последователей. Поэтому в
принципе перспективная идея Маленкова о социальной переориента¬
ции экономики не могла перешагнуть рамки спора о приоритетах роста
производства группы «А» и группы «Б», а также решения первоочеред¬
ных бытовых проблем. Эту тенденцию не мог игнорировать и Хрущев.
Тогда закономерен другой вопрос: можно ли было вообще обеспе¬
чить поступательное движение страны, по-прежнему не считаясь с эле¬
ментарными нуждами народа? Анализ общественных настроений конца
40-х — начала 50-х годов, указывающий на наличие пределов народно¬
го долготерпения, побуждает ответить на этот вопрос отрицательно.
Дальнейшее развитие ситуации нетрудно было спрогнозировать. Соб¬
ственно, это развитие уже началось. Ф. Абрамов, наблюдая жизнь пос¬
левоенной деревни, впоследствии писал: «Сигнализировал ли народ о
неблагополучии? Сигнализировал. Он перестал работать. Всероссий¬
ский саботаж. Беспримерная в истории многолетняя забастовка кресть¬
ян по всей стране». Положение в городах было лучше, но не настолько,
чтобы считать проблемы горожан решенными. Поэтому направления
предстоящих реформ, можно сказать, были заранее заданы. Впрочем,
глубина и долговременность перемен зависели от позиции инициато¬
ров реформ. А ее, увы, определял все тот же принцип государственного
социализма, слепое следование которому низводило идею «поворота к
человеку» до уровня тривиальной благотворительности.
Подобный же подход наблюдался и в развитии политических про¬
цессов. Представления руководителей о сущности демократизации ско¬
рее напоминали положение «ослабленного поводка», нежели идею ду¬
ховного раскрепощения личности. Вопрос о «дозе» дозволенной демо¬
кратии по-прежнему решался наверху. За попытками углубить и расши¬
рить этот процесс неизменно усматривались происки недоброжелате¬
лей и угроза «реставрации». Отсюда откровенно враждебное отноше-

МАЛЕНКОВ, ХРУЩЕВ И «ОТТЕПЕЛЬ»
93
ние ко всему имеющему отношение к капитализму или просто казав¬
шемуся «буржуазным». Известна, например, однозначная позиция Хру¬
щева в вопросе о развитии рЬгнка: для него рынок— категория безус¬
ловно капиталистическая, а следовательно, «не наша». (Подобная оцен¬
ка нашла отражение даже в подготовленных гораздо позднее и в со¬
вершенно иных условиях «Воспоминаниях» Хрущева, опубликованных
в СССР только в наши дни.)
Так действовал механизм ограничителей, не только возводивший
непреодолимые преграды на пути решения внутренних проблем, но и
сковывавший развитие международного сотрудничества. Что касается
Маленкова, то он лишь в конце жизни, наблюдая сползание страны к
экономическому кризису, в личных записях признал правомерность
распространения у нас такой формы сотрудничества, как концессия.
Однако не смог не оговориться, что концессия эта должна иметь ис¬
ключительно социалистическую природу, то есть предусматривать
партнерство социалистических стран.
Призрак «реставрации» завораживал идеологию и экономику, по-
своему организовывал внешнюю политику. Ее развитие носило харак¬
тер как бы вынужденной уступки, которую в конечном счете окупит
победоносная мировая социалистическая революция. Ни в коем случае
нельзя забывать, что основной идейный багаж руководителей 50-х го¬
дов сформировался еще в 20-е годы и практически не подвергался ре¬
визии временем. В этом неприкосновенном арсенале идее мировой ре¬
волюции принадлежало одно из самых почетных мест наряду с сопутст¬
вующей идеей неизбежности общего краха капитализма.
Вот почему когда Маленков в 1954 году высказался в том духе, что
в третьей мировой войне не будет победителей, поскольку она означа¬
ет гибель мировой цивилизации, такого «отступничества» соратники
ему не простили. Хрущеву пришлось его «поправлять»: новая мировая
война должна была стать «могилой» для капитализма. Во всей этой
«дискуссии» есть любопытный нюанс: не кто другой, как «консерва¬
тор» Хрущев сделал огромный шаг в налаживании мирного диалога с
«враждебным окружением», и в конечном счете его позиция сыграла
не последнюю роль в блокировании Карибского кризиса, который впол¬
не мог стать прелюдией к мировой трагедии. В то же время «прогрес¬
сивный» Маленков именовал в личных записях сближение с Западом,
предпринятое Хрущевым, «оппортунизмом» и «предательством» инте¬
ресов международного революционного движения.
Политик не всегда действует в соответствии со своими убеждения¬
ми, иногда он вынужден реагировать на ситуацию чисто прагматиче¬
ски. Как прагматик Хрущев был, несомненно, сильнее Маленкова, со¬
хранявшего непоколебимую верность традиционной догме. Как это ни
покажется странным, Маленков, внимательно изучавший и неплохо
знавший труды классиков марксизма, особенно работы Ленина, как по¬
литик уступал Хрущеву, который вряд ли вообще когда-либо внима¬
тельно вчитывался в ленинские произведения. И вот почему: Маленков,
усвоивший «букву» сочинений Ленина (именно «букву»!), уже никогда
ей «не изменял». Судя по документам личного архива, для него, напри¬
мер, диктатура пролетариата была святая святых марксизма, покушать¬
ся на которую было бы кощунственно и преступно. А Хрущев, почув¬
ствовав ее исчерпанность, легко расстался с этой идеей, заменив ее на
идею общенародного государства. Поэтому в рамках общей парадигмы
социализма, не выходящей за пределы образа созданной системы, у
Хрущева было больше возможностей для маневра. Как это ни парадок¬
сально, незнание в данном случае оказалось предпочтительнее догмати¬
ческого знания.

Е. ЗУБКОВА
94
Конечно, преимущество это было до известной степени иллюзор¬
ным, поскольку незнание рождало всякого рода «пробные» маневры,
превратившие страну в полигон для социальных экспериментов. В на¬
чинаниях Хрущева было много полезного, но, как и всякие паллиативы,
они привели общество к состоянию усталости от малорезультативных
реформ. В этом смысле Хрущев, независимо от субъективного жела¬
ния, облегчил приход к власти консервативных сил, что, в общем, и
решило судьбу начатых после смерти Сталина перемен.
Идея постоянных динамичных изменений, быстрых темпов разви¬
тия в равной мере разделялась и Хрущевым, и Маленковым. Разница
заключалась в подходах. В отличие от Хрущева с его революционным
напором Маленков в большей мере был «эволюционистом», сторонни¬
ком заранее тщательно рассчитанных и продуманных действий. Но вре¬
мя, не преодолевшее азарт нетерпения, все-таки работало на Хрущева
и в этом смысле «выбрало» именно его. Владеющий исторической рет¬
роспективой современник может посетовать на поспешность и, воз¬
можно, ошибочность такого выбора, сославшись на известный принцип
«лучше меньше, да лучше». Вопрос, однако, состоит в том, в действи¬
тельности ли лучше?
Но отвлечемся от вопроса о темпах, поговорим о методах. В конце
концов обществу далеко не безразлично, какой дорогой его ведут к за¬
ветной цели и что мешает движению. Оказывается, мешают те же лю¬
ди. «Плохие организаторы» — по Хрущеву, или «перерожденцы», по¬
грязшие в пороках, — как считал Маленков. Не так уж важно при этом,
что один апеллирует к организационному, а другой — нравственному
началу: противоположности вновь сходятся, договорившись на пробле¬
мах «перевоспитания». А здесь уже и до печально известных «чисток»
совсем недалеко. Ошибка Сталина, полагал Маленков, заключалась
лишь в том, что он «перепутал» противоречия, когда делил общество
на «своих» и «врагов». Поэтому «наказал» не тех, допустив «ничем не
оправданные репрессии». Значит, следуя этой логике, все дело в том,
чтобы разделить «правильно». Кто же они, эти действительные враги:
скрытые и откровенные «сторонники реставрации капитализма»? Не¬
которых Маленков в своих записях называет поименно, в их числе —
А. Сахаров и А. Солженицын. Хрущев мог бы дополнить список —
для начала хотя бы именами Б. Пастернака и В. Дудинцева.
И все-таки лидерам 50-х надо отдать должное: в чем-то они превзо¬
шли самих себя, — начав процесс, довести который до конца были не в
состоянии, ограниченные рамками старой, отжившей политической
ментальности и обремененные неискупленной виной перед потомками.
Их путь, независимо от разности подходов, вел в тот же тупик, выход
из которого ищет современная перестройка.
Но, спрашивается, неужели только собственная ограниченность ру¬
ководителей была тому виной? Нет, не только. Качества лидера во мно¬
гом зависят от условий среды, от состояния общественной атмосферы,
от умения лидера находить взаимопонимание с общественностью и на¬
оборот. Надо признать, что в 50-е годы это как раз редко получалось.
И общество, и руководство оказались до конца не готовыми к совмест¬
ной конструктивной работе. Нетерпение снизу и непонимание верха¬
ми новой политической ситуации вели к взаимной конфронтации.
В результате в выигрыше оказалась «третья сила», быстро свернувшая
голову нарождавшемуся демократическому движению. Консервативная
традиция, воплощенная в брежневском руководстве, одержала верх.
И это не просто прошлая история. Это урок для дня сегодняшнего, к
которому неразумно было бы не прислушаться.

«ОЧЕРКИ
ИСТОРИИ КПСС»:
КОНЦЕПЦИЯ,
ПОДХОДЫ, КОНТУРЫ
Леонид СПИРИН,
доктор исторических
наук
ПАРТИЯ БОЛЬШЕВИКОВ
В ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЕ
Семь десятилетий пели осанну гражданской войне в России. Сей¬
час ее стараются предать анафеме. Некоторые считают, что сталин¬
ские репрессии 30-х годов берут свое начало в рожденных этой войной
красном терроре и «военном коммунизме», что все зло оттуда. Где же
правда?
Выскажу некоторые принципиальные соображения о гражданской
войне, основанные на новых подходах к изучению прошлого, на неиз¬
вестных ранее исторических документах, исходя из нового угла зре¬
ния на партию, ее руководителей, соотношение революции и контрре¬
волюции. Памятуя при этом, что гражданская война — время совет¬
ской истории, когда впервые проверялась жизненность октябрьской
идеи. Проба велась огнем и железом. Военные средства защиты нового
строя, экстремальные условия первых лет Советской власти не могли
не наложить своего отпечатка на понимание коммунистами социализ¬
ма, методов его осуществления, на видение ими самого облика нового
общества.
Как возникла гражданская война, кто ее виновники? Большевики,
Ленин не хотели гражданской войны, не считали ее неизбежной, а по¬
тому и не готовились к ней заранее. По-другому думали противники
Советской власти. Руководитель «белого дела» в России генерал Дени¬
кин утверждал, что гражданская война — «неизбежная трагедия».
Да, в тех исторических условиях междоусобная война оказалась
неотвратимой. Ее начали белогвардейцы, поддержанные войсками ин¬
тервентов. Но за нее несут ответственность и большевики, Ленин, до¬
пустившие ряд серьезных просчетов. Главным из них было то, что пра¬
вящая партия не предвидела войну, а управлять страной, как извест¬
но,— это прежде всего предвидеть. Развязыванию гражданской войны,
ожесточению ее способствовала левацко-догматическая политика
РКП (б) в решении крестьянско-казачьего вопроса: искусственное фор¬
сирование классовой борьбы в деревне, классового расслоения, созда¬
ния комбедов, насильственное изъятие хлеба, репрессии по отношению
к основным массам казачества.
Диалектика междоусобной войны в России заключалась в том, что,
являясь справедливой со стороны рабочего класса, всех ранее угнетен¬
ных и обездоленных людей, составлявших подавляющее большинство
населения России, отстаивавших священное право жить свободно, по-
человечески, она одновременно, как и всякая другая война, была ве¬
личайшей трагедией для народа.
Гибли прежде всего и больше всего самые незащищенные слои
общества — крестьяне и многострадальная российская интеллигенция,
Продолжаем цикл публикаций о готовящихся «Очерках», начатый в №№ 10 и 12
«Коммуниста» за 1990 год.

«ОЧЕРКИ ИСТОРИИ КПСС»: КОНЦЕПЦИЯ, ПОДХОДЫ, КОНТУРЫ
96
пытавшаяся выбрать свой, «третий путь» общественного развития без
диктатуры пролетариата и без диктатуры буржуазии и помещиков, за¬
ступиться за народ, унять классовые страсти, ограничить масштабы тра¬
гедии.
Большим бедствием для народов России было то, что междоусоб¬
ная война поставила по разные линии фронта носителей социалисти¬
ческой идеи: большевиков, с одной стороны, меньшевиков и эсеров —
с другой. Если бы обе стороны оказались в состоянии отбросить пар¬
тийные шоры, амбиции, сесть за общий стол переговоров, ориентиро¬
ваться на настоящие, а не мнимые компромиссы, не нарушали их, исто¬
рия имела бы шанс пойти по другому пути.
Гражданской войне в России были присущи огромные масштабы
военных и политических действий. Она фактически охватила всю стра¬
ну (фронты, повстанцы, партизаны, подпольщики в тылу белых войск
и Красной Армии). Кровавая борьба шла на фронте и в тылу. Жесто¬
кость проявляли обе стороны.
Глава советского военного ведомства Троцкий обращал внимание
на то, что в гражданской войне, особенно на юге страны, классовые
моменты переплетались с национально-историческими.
Как правили большевики? Сложившаяся в 1918—1920 годах обста¬
новка в России и в остальном мире в корне преобразила Российскую
Коммунистическую партию (большевиков). С уничтожением много¬
партийной системы управления обществом, с фактической ликвида¬
цией оппозиционных партий, а значит, и свободы критики РКП (б)
утвердила свою монополию на власть. Была создана предельно цент¬
рализованная военно-приказная система в партии и в обществе. Боль¬
шевики подчинили себе органы власти (Советы) и массовые общест¬
венные организации (профсоюзы, кооперацию). Возник новый тип
партийного руководителя — якобинца XX века, не делавшего больших
различий между методами убеждения и насилия. РКП (б) перешла к
политике «военного коммунизма», сочетавшей в себе старые марксист¬
ские догмы строительства социализма с вынужденными мерами воен¬
ной защиты Советской власти.
Что это: хорошо или плохо? Что было объективно необходимым,
а что носило черты субъективизма, представляло собой то, чего могло
и не быть?
Документы свидетельствуют, что сосредоточение всей власти в ру¬
ках одной партии в экстремальных условиях гражданской войны было
оправдано историей. Но этот шаг таил в себе огромную опасность.
Все зависело от того, какие формы приобретет власть и будет ли най¬
ден ей необходимый противовес. Что касается всей системы «военного
коммунизма», то она, несмотря на огромные недостатки, помогла боль¬
шевикам одержать верх в гражданской войне. Вместе с тем эта система
заключала в себе еще большие опасности для общества и могла быть
использована только на время войны, а потом подлежала уничтоже¬
нию. К концу 1920 года РКП (б), советское общество оказались в тя¬
желом кризисе.
Несмотря на серьезные ущемления в жизни РКП (б) в годы граж¬
данской войны и интервенции, внутрипартийная демократия жила и
действовала. Ежегодно проходили партийные съезды и конференции.
Впервые приведем цифры, что за всю войну состоялось около 400 за¬
седаний ЦК, из них 59 — Пленумов, 95 — Политбюро, 222 — Оргбюро
(и бюро) и 19 — объединенных двух последних органов. Выборы в
ЦК РКП (б) осуществлялись на альтернативной основе: на 19 мест вы¬
двигалось 60 — 65 кандидатур. Проходило свободное обсуждение бал¬
лотирующихся. Для сравнения скажем, что за годы Великой Отечест¬
венной войны собрался всего один Пленум ЦК ВКП(б).

«ОЧЕРКИ ИСТОРИИ КПСС»: КОНЦЕПЦИЯ, ПОДХОДЫ, КОНТУРЫ
Почему большевики взяли верх в гражданской войне? Укажем на
один из главных факторов. История гражданской войны свидетельст¬
вует, что пролетариат, партия большевиков не стали бы победителями,
если бы не изменили стратегию по отношению к средним слоям об¬
щества, не перешли бы от союза с деревенской беднотой к союзу со
средним крестьянством, не умерили бы свой пыл по созданию в дерев¬
не коммун и советских хозяйств, если бы коммунисты не изменили
своей тактики к меньшевикам-интернационалистам, народным комму¬
нистам, украинским эсерам-боротьбистам. Короче говоря, успех дости¬
гался тогда, когда большевики отказывались от форсирования социа¬
листических мероприятий в деревне, когда строили свою политику на
общедемократических основах, шли на соглашения с основными масса¬
ми крестьянства и казачества, со средними городскими слоями, обще¬
российскими и национальными демократическими партиями.
В самые трудные моменты гражданской войны, когда решался во¬
прос, быть или не быть Советской власти, крестьяне, крайне недоволь¬
ные продразверсткой, принудительным набором в Красную Армию,
тем не менее говорили «нет» Колчаку и Деникину, ибо знали, что за
теми шли помещики и капиталисты, маячила реставрация прежних
порядков.
Это с великой горечью должен был признать один из самых ум¬
ных и честных противников Советской власти — Деникин. Мы захва¬
тили большие территории, пишет он в «Очерках русской смуты», жда¬
ли поддержки народа, «пойдет ли народ с нами или по-прежнему оста¬
нется инертным и пассивным между двумя надвигающимися волнами,
между двумя смертельно враждебными станами.
В силу целого ряда сложных причин — стихийных и от нас завися¬
щих — жизнь дала ответ сначала нерешительный, потом отрицатель¬
ный».
Разумеется, были и другие причины победы. Большую помощь
российскому пролетариату, большевикам оказали находившиеся в стра¬
не иностранные рабочие и крестьяне (интернационалисты), с ору¬
жием в руках защищавшие Советскую власть, а также трудящиеся ка¬
питалистических государств, создавшие у себя комитеты «Руки прочь
от Советской России!».
В конечном счете исход войны определила Красная Армия, соз¬
данная и руководимая партией большевиков. Заслуга РКП (б) состоя¬
ла в том, что она, отбросив старые догмы, разработала новую про¬
грамму строительства Вооруженных Сил пролетарского государст¬
ва с использованием старых военных специалистов, военной науки.
Родилась и окрепла классовая, дисциплинированная Красная Армия,
с единоначалием, стройным политическим аппаратом, созданная для
защиты российской и оказания помощи международной революции.
Она с честью выполнила свою миссию в гражданской войне. Но как
ни велика была роль военного фактора в противоборстве двух миров,
основу победы определили социально-политические силы.
Альберт ненароков, ОСНОВЫ НАЦИОНАЛЬНОЙ
доктор исторических
наук
ПАРТИИ (1903 — 1924 годы)
В практике создания обобщающих трудов по истории партии дан¬
ная проблема впервые выделяется в самостоятельный очерк. Это дик¬
туется тем, что в историческом плане отход от ленинизма начался
именно с отступлений в национальной политике, как на стадии еетео-
7. «Коммунист» № 14.

«ОЧЕРКИ ИСТОРИИ КПСС»: КОНЦЕПЦИЯ, ПОДХОДЫ, КОНТУРЫ
98
ретической разработки до победы Октября, так и особенно в период
начала ее практического воплощения.
Партийная программа 1903 года ограничивалась признанием «пра¬
ва наций на самоопределение за всеми нациями, входящими в состав
государства», связывая его с решением классовых задач пролетариата.
Отсюда содержание этого права определялось как содействие само¬
определению не народов и наций, а пролетариата в каждой нацио¬
нальности. Формы же его осуществления виделись не в национальной
автономии, поддержка которой оговаривалась исключительными об¬
стоятельствами, а в утверждении политических и гражданских свобод,
права всех, независимо от пола, языка, религии, расы, нации и т. д., на
свободное демократическое самоопределение.
Ни Стокгольмский съезд 1906 года, ни Лондонский 1907 года, ни
последующие партконференции ничего, по существу, не прибавили к
этим самым общим трактовкам, хотя в Стокгольме произошло воссое¬
динение РСДРП с рядом национальных социал-демократических орга¬
низаций (Бунд, латвийская и польская социал-демократия). Только на
Поронинском совещании ЦК ' РСДРП в 1913 году появилось уточ¬
нение, дополнявшее право наций на самоопределение указанием на
то, что оно равно политическому самоопределению вплоть до образо¬
вания самостоятельного государства и отделения. Это соответствовало,
как подчеркивал Ленин, толкованию («по принципу и словоупотреб¬
лению»), принятому международной демократией с 1848 года, и было
более точно «с точки зрения истории национального движения во
всем мире».
Одновременно подчеркивалось, что право на отделение не озна¬
чает неизбежности отделения, и утверждалась предпочтительность
единого централизованного государства, административное деление
которого предполагалось таким, где все области, «отличающиеся быто¬
выми особенностями или национальным составом населения», должны
были «пользоваться широким самоуправлением и автономией при уч¬
реждениях, построенных на основе всеобщего, равного и тайного го¬
лосования».
Это было важным шагом в развитии программных представлений
партии по национальному вопросу, хотя признание права на автоно¬
мию не сопровождалось еще признанием федеративных отношений.
При определении границ широкой областной автономии указание на
согласование административного деления с национальным составом
выдвигалось наряду с другими условиями — в первую очередь хозяйст¬
венными, затем бытовыми и т. д., что оставляло открытым вопрос о
формах автономизации. Она могла идти как в рамках областной тер¬
риториальной автономии, так и в направлении оформления националь¬
но-государственных образований. Все это требовало дальнейшей конк¬
ретизации и уточнения. Необходимые коррективы зависели теперь во
многом от полноты и глубины обобщения опыта непосредственной
революционной практики.
Обозначившаяся после свержения самодержавия реальность осу¬
ществления программных положений партии позволила Ленину вы¬
двинуть идею создания «свободного союза свободных наций» на
основе утверждения власти Советов в рамках возникающих нацио¬
нальных государств, с учетом уровня готовности масс к восприятию
классовых лозунгов.
Ход обсуждения национального вопроса на VII (Апрельской)
Всероссийской партконференции 1917 года свидетельствует, что мно¬
гое из ленинских подходов и выводов оказалось для широких партий¬
ных масс новым: и фактическое признание национальной государст¬
венности, отвечающей уровню политического сознания и политиче-

ОЧЕРКИ ИСТОРИИ КПСС»: КОНЦЕПЦИЯ, ПОДХОДЫ, КОНТУРЫ
99
ской культуры того или иного народа, и роль Советов в цементирова¬
нии единства этих национально-государственных образований в Союз
свободных республик, и детально разработанные гарантии прав нацио¬
нальных меньшинств — отмена каких бы то ни было привилегий одной
из наций, обязательного государственного языка, всего, что ущемляло
бы равенство и достоинство любой нации и народности либо служило
их искусственному размежеванию.
Значительная группа партийцев выступила тогда с заявлением,
что требование национальной независимости утопично и реакционно,
поскольку, мол, социалистическим методом решения национального
вопроса должна быть борьба под лозунгом «долой границы».
Хотя большинством голосов Апрельская конференция и приняла
ленинскую резолюцию, наметившиеся разногласия показали необхо¬
димость дальнейшей серьезной теоретической разработки националь¬
ного вопроса и всестороннего разъяснения основных принципов на¬
циональной политики партии.
Учитывая практическую значимость проблем национальной госу¬
дарственности, форм государственного союза народов, Ленин настой¬
чиво продолжал исследование проблем централизации, федерализа¬
ции, местного самоуправления. В книге «Государство и революция»
(август — сентябрь 1917 года) он анализировал взгляды Энгельса на фе¬
деративные и унитарные формы государственности, отмечая, в частно¬
сти, что «централизм для Энгельса нисколько не исключает такого
широкого местного самоуправления, которое, при добровольном от¬
стаивании «коммунами» и областями единства государства, устраняет
всякий бюрократизм и всякое «командование» сверху безусловно»
(Поли. собр. соч., т. 33, стр. 73).
Так постепенно в период после Февральской революции выкри¬
сталлизовывались представления о возможности сочетания преиму¬
ществ централизованного демократического государства с федерацией
на базе широкого местного самоуправления. Признание возможности
федеративного устройства демократического государства будущего
означало расширение программных представлений о праве наций на
самоопределение до признания за народами России права на самостоя¬
тельную национальную государственность, с действительно самостоя¬
тельным выбором союза или отделения. Но именно этого, к сожале¬
нию, многие в партии понять и принять не смогли.
Практика советского федерирования, развернувшегося после
победы Октябрьской революции, включала в себя не только создание
автономий в Российской Федерации на национальной, территориаль¬
ной или экономической основе, но и возникновение свободных рес¬
публик разных наций, находящихся с РСФСР в договорных отноше¬
ниях. Ленинская постановка вопроса о группировании вокруг револю¬
ционной России отдельных различных федераций — Союза свободных
республик положила начало концепции федерации нового типа, исклю¬
чающего как унитаризм, ставящий под сомнение осуществление полно¬
го равноправия народов, так и конфедерализм, подрывающий единение
сил в решении задач революционных преобразований и отстаивании
общих интересов на международной арене. Новый тип федерации, по
Ленину, должен был стать оптимумом между самостоятельностью вхо¬
дящих в нее единиц и суверенностью федерации — Союза. Вопреки
ленинским выводам большая часть партийных деятелей того времени
(среди них и нарком по делам национальностей Сталин) догматизиро¬
вали предреволюционные программные представления и продолжали
руководствоваться ими без должного учета реальной исторической си¬
туации и ее всестороннего анализа.

ОЧЕРКИ ИСТОРИИ КПСС»: КОНЦЕПЦИЯ, ПОДХОДЫ, КОНТУРЫ
100
Абсолютизируя провозглашенное первой Программой понимание
самоопределения наций как самоопределение пролетариата, они вы¬
двинули в марте 1919 года на VIII съезде партии лозунг о самоопреде¬
лении трудящихся масс. Фактически отрицая, что накопленный пар¬
тией опыт национально-государственного строительства расширял
суть программных представлений по национальному вопросу, они ви¬
дели в ленинском стремлении связать право наций на самоопределе¬
ние с новым типом федерации лишь простую констатацию сложив¬
шихся реалий, а не цель, реализация которой должна была составить
смысл национальной политики партии.
Принятая VIII съездом Программа стала в этом отношении, ре¬
зультатом определенного компромисса. Раздел «В области националь¬
ных отношений» не содержал ни лозунга о праве наций на самоопре¬
деление, ни лозунга о самоопределении трудящихся масс каждой на¬
циональности. Признавая «полное равенство наций», Программа ос¬
тавляла «право на государственное отделение» лишь «за колониями и
неравноправными нациями». «Федеративное объединение государств,
организованных по советскому типу», рассматривалось как «одна из
переходных форм на пути к полному единству».
В вопросе о том, кто является «носителем воли нации к отделе¬
нию», Программа включила ленинскую формулу: «РКП стоит на ис-
торически-классовой точке зрения, считаясь с тем, на какой ступени
ее исторического развития стоит данная нация: на пути от средневе¬
ковья к буржуазной демократии или от буржуазной демократии к со¬
ветской или пролетарской демократии и т. п.». В этой формуле за¬
фиксировано стремление Ленина сохранить свое понимание права
наций на самоопределение. Внимание партии вновь привлекалось к не¬
обходимости возможно более полного учета специфики экономическо¬
го, политического и культурного развития различных регионов стра¬
ны, расширения социальной базы революционных преобразований и
опоры на самые широкие демократические слои всех наций и народ¬
ностей.
По настоянию Ленина в Программе особо подчеркивалось: «Во
всяком случае, со стороны пролетариата тех наций, которые являлись
нациями угнетающими, необходима особая осторожность и особое вни¬
мание к пережиткам национальных чувств у трудящихся масс наций
угнетенных или неполноправных. Только при такой политике возможно
создание условий для действительно прочного, добровольного единст¬
ва национально разнородных элементов международного пролетариата,
как то показал опыт объединения ряда национальных Советских рес¬
публик вокруг Советской России». В этом положении содержалось
ленинское понимание интернациональных задач пролетариата, условий
прочного, добровольного единства не только пролетарского движения,
но и национальных республик советского типа. Здесь же определены
основы трактовки великодержавного шовинизма как выражения импер¬
ских амбиций в понимании так называемого «полного единства».
Несмотря на все недостатки отдельных формулировок программ¬
ных положений по национальному вопросу, вторая Программа партии
открывала новые возможности в разработке форм советского нацио¬
нально-государственного строительства. Хотя отсутствие в результате
уступок настроениям леворадикального большинства четкого призна¬
ния за государствами советского типа права на самоопределение не
могло не иметь отрицательных последствий, наложивших свой отпеча¬
ток на всю эту работу. К тому же закрепленные VIII съездом «стро¬
жайший централизм и самая суровая дисциплина» в партии, абсолют¬
ная обязательность постановлений высших инстанций для низших
и т. д. создавали опасность решения вопросов межгосударственных от-

«ОЧЕРКИ ИСТОРИИ КПСС»: КОНЦЕПЦИЯ, ПОДХОДЫ, КОНТУРЫ
———————
ношений в директивном порядке. Свою роль сыграло и то, что многие
из этих решений (поход на Варшаву, советизация Грузии, националь¬
но-государственное размежевание и др.) предлагались с глубокой
убежденностью в неизбежности мировой революции. В нее верили, на
нее рассчитывали, часто принимая желаемое за действительное.
Наиболее концентрированным выражением взглядов тех, кто счи¬
тал, что национальный вопрос имеет свой предел и этим пределом
являются интересы пролетариата и прежде всего вопрос о власти, стала
сталинская установка на автономизацию. Она лишала независимые
советские национальные республики суверенных прав через поглоще¬
ние их Российской Федерацией, утверждая, что «требование отделения
окраин от России, как форма отношений между центром и окраинами,
должно быть исключено», что «в руках центральной власти» должны
быть оставлены «все важные для всей страны функции», а «федера¬
лизм в России», сменивший «принудительный царистский унитаризм»,
призван сыграть переходную роль к будущему «социалистическому
унитаризму» (подчеркнуто Сталиным.— А. Н.).
Отсюда сталинское отношение к независимости национальных
республик как к «игре», которую «некоторые коммунисты на местах
восприняли всерьез». Отсюда его устремления к жесткой централиза¬
ции, напоминающей о временах «единой и неделимой». Отсюда же и
его трактовка великодержавного шовинизма как одного из проявлений
националистических, в данном случае — великорусских настроений
(недаром он чаще поминал не великодержавный, а великорусский
шовинизм).
Новые архивные документы убедительно свидетельствуют, что ста¬
линская позиция по национальному вопросу противостояла ленин¬
ской, начиная практически с 1918 года. В готовящихся к печати мате¬
риалах впервые подробно будет раскрыта борьба двух диаметрально
противоположных подходов не только на VIII, но и на X, и на XII
съездах партии. Будет дана развернутая характеристика альтернатив¬
ным, развивающим ленинское толкование нового типа федеративных
связей решениям, которые выдвигались и отстаивались многими пред¬
ставителями республиканских партийных организаций Украины, Гру¬
зии, Белоруссии и т. д. По-новому рассмотрены идеи и выводы таких
сталинских оппонентов, как X. Раковский, Н. Скрыпник, В. Затонский,
Г. Сафаров, Т. Рыскулов, М. Султан-Галиев, Б. Мдивани, Ф. Махарад-
зе, К. Цинцадзе, и других. Впервые широко привлекаются тексты ре¬
чей и статьи Г. Зиновьева, Л. Каменева и Л. Троцкого. Показано, сколь
пагубно отражалась на решении вопросов национально-государствен¬
ного строительства беспринципная борьба за власть, развернувшаяся
с конца 1922 года. В связи с этим принципиально отлично от утвер¬
дившихся в советско’ историографии оценок излагаются события, свя¬
занные с «грузинским инцидентом», «делом» Султан-Галиева, смеще¬
нием ряда украинских коммунистов. Пересмотрены и ставшие канони¬
ческими оценки так называемого «национал-уклонизма», в определе¬
нии которого в полной мере проявились сталинская нетерпимость,
стремление политически ошельмовать несогласных с ним.
В директивно-командных методах решения национального вопро¬
са как в капле воды отразилась линия поведения некоторых руково¬
дящих партийных работников, которая расходилась с ленинскими
представлениями о расширении социальных сил, принимающих уча¬
стие в созидательных процессах, с решением проблем демократизации
и единения общенациональных демократических сил в условиях новой
экономической политики. Перенося методы «военного коммунизма» в
новые исторические условия, они выступали за такие взаимоотноше¬
ния между центром и республиками, «в силу которых окраины во всем

«ОЧЕРКИ ИСТОРИИ КПСС»: КОНЦЕПЦИЯ, ПОДХОДЫ, КОНТУРЫ
102
основном безусловно должны подчиняться центру». Это означало, как
справедливо замечал еще в сентябре 1922 года X. Раковский, «поворот¬
ный пункт во всей национальной политике нашей партии».
Окончательным оформлением такого поворота стало Четвертое
совещание ЦК РКП (б) с ответственными работниками национальных
республик и областей в июне 1923 года. В свете последовавших за ним
решений и результатов работы над первой союзной Конституцией
становится понятной вся серьезность тех ленинских предупреждений
относительно сталинской линии в трактовке проблемы образования
СССР, которые содержатся в его диктовке от 30 и 31 декабря 1922 го¬
да, известной под названием «К вопросу о национальностях или об
«автономизации»».
Сталинский курс не был избран партией, он оказался навязанным
ей. И хотя созидательные процессы по оформлению и функциониро¬
ванию Союза ССР далеко не всегда совпадали в реальной жизни с
предначертаниями «великого теоретика и практика национального во¬
проса», все они, как и позитивная динамика послеоктябрьских общест¬
венных преобразований в целом, под влиянием сталинщины тормози¬
лись и искажались.
Отступление от ленинских программных положений по нацио¬
нальному вопросу, неверные акценты в определении классовых под¬
ходов в его решении, преувеличение роли союзной и форм националь¬
ной государственности (при отсутствии реальной самостоятельности
республик), торжество имперских амбиций — все это обернулось в
дальнейшем серьезными перекосами в отношениях между центром и
республиками, тяжко сказалось на экономическом, социальном и куль¬
турном положении отдельных регионов, проявилось в языковой поли¬
тике, в запущенности идеологической сферы, в подстегивании нацио¬
нальных чувств до националистических форм, в обострении межнацио¬
нальных отношений.
Всеволод КУРИЦЫН,
доктор юридических
наук
ПАРТИЯ И ПРАВОВАЯ РЕФОРМА
В УСЛОВИЯХ НЭПА
Особое место в «Очерках истории КПСС» занимает такая сквоз¬
ная тема, как взаимоотношения партии и государства. Необходимость
ее освещения обусловлена положением правящей с октября 1917 года
партии, которая формулировала свою политику не только в программ¬
ных документах, декларациях и лозунгах, но и в правовых актах, а
проводила эту политику в жизнь при посредстве государственного ме¬
ханизма. Социалистическое государство, соответственно, в толковании
марксистской теории рассматривалось как главное орудие построения
социализма и коммунизма.
В историко-партийной литературе обычно речь шла о взаимо¬
действии партии лишь с Советами. Причем Советы упрощенно трак¬
товались как некие «приводные ремни» от партии к массам. Такой
подход существенно обеднял историю КПСС, поскольку столь важные
аспекты, как формы партийного руководства всеми звеньями государ¬
ственного механизма (а не только Советами), как выработка партией
методов правового регулирования экономических, политических и со¬
циальных процессов, обеспечения правопорядка и законности, прав и
свобод личности, государственно-правовые (конституционные) формы
решения национального вопроса, оставались в тени. Уже само по себе

«ОЧЕРКИ ИСТОРИИ КПСС»: КОНЦЕПЦИЯ, ПОДХОДЫ, КОНТУРЫ
103
обращение ко всем этим проблемам вносит элементы существенной
новизны в историко-партийную науку в целом.
В этой связи большой интерес представляет исторический опыт
демократических преобразований политической системы в начале
20-х годов. Такие преобразования оказались возможными потому, что
нэп удовлетворил основные интересы как крестьянства, так (в конеч¬
ном счете) и рабочего класса. Устраивал он во многом и интеллиген¬
цию. Иными словами, нэп создавал реальную возможность укрепления
гражданского мира в стране и консолидации подавляющего большинст¬
ва общества.
Суть политической реформы, проводившейся по инициативе пар¬
тии, Ленина, заключалась прежде всего в «оживлении» Советов как ор¬
ганов государственной власти и органов общественного самоуправле¬
ния, в расширении участия в их деятельности таких категорий, как
беспартийные рабочие, крестьяне, женщины, молодежь и особенно
нацменьшинства (для чего проводилась «коренизация» аппарата, соз¬
давались для малых народов не только АССР, автономные области, но
и национальные районы, сельсоветы и т. д.).
Важным аспектом реформы явились решения XI съезда партии
о повышении роли ВЦИК как высшего законодательного органа (уве¬
личение продолжительности сессий, превращение их из парадных в
деловые при обсуждении законопроектов, усиление контроля за пра¬
вительством и ведомствами).
Демократизация затронула не только госорганы, но и все звенья
политической системы. Правовыми актами были установлены правила
регистрации общественных организаций (и соответственно отказа в
таковой), цензурные правила. Сама цензура перешла из ведения ВЧК—
ГПУ в специальный орган — Главлит. Появились общественные орга¬
низации и союзы не только рабочих и крестьян, но и интеллигенции,
возникли частные издательства, стали выходить разнообразные перио¬
дические издания, в том числе такие, как «Экономист», «Право и
жизнь» и другие, вокруг которых группировалась старая профессура.
Знаменательно, что в партийной среде именно в начале 20-х годов вы¬
двигались предложения о дальнейшей демократизации политической
системы, в частности о создании «крестьянского союза» (Н. Осин¬
ский), о расширении свободы печати (Г. Мясников), об отмене огра¬
ничений политических прав (в том числе избирательного права) по
классовому признаку (Г. Чичерин). В нашей историко-партийной ли¬
тературе эти факты либо замалчивались, либо о них лишь глухо упо¬
миналось и только в негативном плане. Все это требует серьезного пе¬
реосмысления.
Важнейшим условием демократизации (и элементом демократии)
являлось укрепление режима законности в стране. Однако это была
чрезвычайно сложная задача в условиях однопартийной системы, фак¬
тической монополии РКП (б) на политическую власть. За годы «воен¬
ного коммунизма» партийные кадры привыкли к методам прямого ко¬
мандования государственными, хозяйственными органами, обществен¬
ными организациями и ставили себя выше закона. Получил распрост¬
ранение и тезис о диктатуре партии.
Требовался радикальный пересмотр форм и методов партийного
руководства деятельностью госаппарата, хозяйственных органов.
В этой связи представляется, что в нашей историко-партийной литера¬
туре недооценена ленинская мысль о формировании ЦКК — РКИ. До
сих пор ЦКК — РКИ рассматривали главным образом как орудие по
преобразованию госаппарата на научных основах и орган борьбы с воз¬
можным расколом партии. Это в общем-то верно, но не исчерпывает
значения ЦКК — РКИ в ленинском понимании. Думается, что учреж-

«ОЧЕРКИ ИСТОРИИ КПСС»: КОНЦЕПЦИЯ, ПОДХОДЫ, КОНТУРЫ
104
дение независимо от ЦК контрольного органа — ЦКК (ответственного
только перед съездом партии, да еще с правом требовать созыва вне¬
очередного съезда) создавало в партии систему «сдержек» и «проти¬
вовесов», дополняя предложения XI съезда РКП (б) о фактическом раз¬
делении властей и систему «сдержек» и «противовесов» по государст¬
венной линии. Представляется, что это были весьма серьезные меры
против концентрации чрезмерной власти в одних руках. Однако впо¬
следствии Сталину удалось, посадив во главе ЦКК свои креатуры, па¬
рализовать такую систему.
Неотъемлемой частью преобразований в области хозяйственной и
политической жизни явились правовые реформы, и прежде всего при¬
нятие (1922 год) Гражданского, Трудового, Земельного кодексов, а
также Положения о трестах (1923 год). В этом пакете законодатель¬
ных актов как раз и были сформулированы правовые нормы, обеспе¬
чивавшие переход от сложившейся в годы «военного коммунизма» си¬
стемы (с ее сверхцентрализованной бестоварной экономикой, полным
огосударствлением собственности, сводом государственных повинно¬
стей, уравнительным распределением и милитаризованным, принуди¬
тельным трудом) к товарно-денежным отношениям, признанию и пра¬
вовой защите различных форм собственности (при сохранении ко¬
мандных высот в экономике за государством), к гарантиям крестьян¬
ского землепользования, свободному найму и увольнению с работы,
оплате труда по его количеству и качеству, внедрению хозрасчета,
самофинансированию и самоокупаемости в госсекторе.
Принятие в начале 20-х годов Уголовного и Уголовно-процессу¬
ального кодексов, реформы ВЧК, милиции, исправительно-трудовых
учреждений, судебная реформа, создание прокуратуры и адвокату¬
ры — все это не только существенно расширило гарантии прав граж¬
дан, но и, укрепляя режим законности, обеспечивало условия для
дальнейшей демократизации политической системы и проведения эко¬
номических преобразований.
Все эти реформы были восприняты и в партии, и в массах далеко
не однозначно. Против них было настроено не только большинство
работников партийно-государственного управленческого аппарата
(особенно на местах), но и значительная часть рядовых членов партии.
Им казалось, что это чуть ли не «разоружение» революции. Архивные
документы, немалая часть которых ранее оставалась недоступной ис¬
торикам, свидетельствуют, насколько остра была политическая борьба
вокруг законопроектов, связанных с правовой реформой на всех уров¬
нях, как государственных, так и партийных (в Политбюро, Комфрак-
ции ВЦИК, различных комиссиях и т. д.). Особенный накал приняла
борьба вокруг проекта гражданского кодекса и законопроектов о соз¬
дании прокуратуры и адвокатуры. Не готовым к правовым преобразо¬
ваниям оказалось и марксистское государствоведение: подавляющее
большинство теоретиков считали право буржуазным явлением, кото¬
рое якобы отомрет с победой социализма. Но укрепление законности,
преодоление глубоко укоренившегося правового нигилизма, правовое
воспитание кадров и широких масс составляли насущную задачу, и ее
осуществлению партия уделяла значительное внимание. Многие стра¬
ницы этой работы до сих пор не раскрыты. Например, предложения
комиссий по революционной законности при Президиуме ЦКК
ВКП(б), обсуждение законопроектов о праве каждого гражданина
обжаловать в суд незаконные действия должностных лиц, о взаимоот¬
ношениях парткомов и судебно-следственных органов и т. д.
Процесс преобразования политической системы, борьба за укреп¬
ление законности носили весьма противоречивый характер. С одной
стороны, курс на разделение функций партийных и государственных

«ОЧЕРКИ ИСТОРИИ КПСС»: КОНЦЕПЦИЯ, ПОДХОДЫ, КОНТУРЫ
105
органов, а с другой — расширение партаппарата, сужение внутрипар¬
тийной демократии, линия Сталина на использование аппарата как
орудия усиления своей власти, установление его контроля в ЦКК, в
армии (назначение наркомом Ворошилова), органах безопасности (в
частности, использование их во внутрипартийной борьбе).
Логическим завершением правовой реформы явилось принятие
Конституции СССР 1924 года, в основу которой была положена ле¬
нинская идея образования подлинно добровольного союза равноправ¬
ных советских республик. Подготовка Конституции находилась в
центре внимания партии. Достаточно сказать, что конституционные
вопросы обсуждались на XII съезде, ряде Пленумов ЦК, IV совеща¬
нии ЦК с партийными работниками национальных регионов. Наряду
с Конституционной комиссией ЦИК СССР и конституционными ко¬
миссиями союзных республик работала комиссия ЦК партии по кон¬
ституционным вопросам. Хотя вопросы, связанные с разработкой про¬
екта Конституции, казалось бы, детально изложены в литературе, од¬
нако многое по тем или иным причинам (в том числе и из-за недо¬
ступности исследователям некоторых архивных фондов) оставалось
недостаточно изученным. Это прежде всего проблемы обеспечения
единства общесоюзной законности, союзного гражданства, конститу¬
ционного надзора, чрезвычайно остро обсуждавшиеся в комиссии ЦК
и других инстанциях. Все эти проблемы подробно освещаются в
«Очерках».
Комиссией ЦК (а затем и Конституционной комиссией) было
отвергнуто предложение о предоставлении республикам права «вето»
на союзные законы. Принято правило о приоритете союзного закона
перед республиканским в случае коллизии законов. Однако Консти¬
туция предусматривала эффективный механизм, при помощи которого
союзные республики могли противостоять напору общесоюзных ве¬
домств. Это — право республиканских органов власти опротестовы¬
вать союзные законы, опротестовывать и приостанавливать действие
актов союзных наркомов. Важное место в системе гарантий прав рес¬
публик занимал конституционный надзор, функциями которого был
наделен Верховный суд СССР. Достаточно сказать, что вопросы о кон¬
ституционности актов союзных республик Верховный суд мог рас¬
сматривать лишь по поручениям Президиума ЦИК СССР, а вот акты
наркомов СССР и даже правительства (СНК СССР) Верховный суд
мог признать неконституционными по собственной инициативе или
по просьбе союзной республики.
За период действия конституционного надзора (с 1924 по 1933
год) накопилась обширная практика, которая мало известна современ¬
ному читателю, так же как и практика решения Верховным судом
споров между республиками. В условиях нынешней перестройки об¬
ращение к опыту реформ политической и правовой систем, конститу¬
ционного законодательства 20-х годов, у истоков которого стоял Ле¬
нин, представляется весьма актуальным.
(Продолжение в ближайших номерах).

СОВРЕМЕННЫЙ МИР:
ТЕНДЕНЦИИ И
ПРОТИВОРЕЧИЯ
Юрий КНЯЗЕВ,
доктор
экономических наук
ДЕМОКРАТИЧЕСКИЕ
РЕВОЛЮЦИИ
В ВОСТОЧНОЙ
ЕВРОПЕ
ПРИЧИНЫ И ПОСЛЕДСТВИЯ
Революционные события 1989 года в ряде стран Восточной Евро¬
пы оказались настолько значительными, что поставили под вопрос да¬
же само существование там социализма как общественного строя и
мировой социалистической системы в целом.
Усиливавшиеся на протяжении последних лет трудности в эконо¬
мике и социальной сфере государств восточноевропейского региона
не могли не отразиться на общественно-политической обстановке, ко¬
торая с середины 1989 года стала быстро обостряться. Состоявшиеся в
июне свободные выборы в Польше отстранили от власти правящую
партию — ПОРП, принесли победу «Солидарности» и привели к фор¬
мированию возглавляемого ею коалиционного правительства. Важные
трансформации произошли осенью того же года в Венгрии — вместо
однопартийного режима был установлен плюрализм политических
партий.
Тем не менее представлялось, что процессы обновления еще не
скоро захватят другие страны, где консервативные руководства, опи¬
равшиеся на антидемократические методы управления с использова¬
нием военизированных сил безопасности, удерживали контроль над
общим ходом развития событий. Однако под несомненным влиянием
перестройки в СССР, изменений в Польше и Венгрии были взломаны
барьеры, сдерживавшие бурную политизацию широких масс студенче¬
ства, трудящейся молодежи, интеллигенции, рабочих и некоторых дру¬
гих слоев трудящихся, которая выразилась в проведении многотысяч¬
ных демонстраций и митингов в ГДР, Чехословакии, Болгарии и Ру¬
мынии. Буквально за два-три месяца (октябрь — декабрь 1989 года)
там произошла смена всех руководящих государственных и партийных
структур, по существу, победили массовые, народно-демократические
революции. Это были выступления против авторитарных и тоталитар¬
ных режимов, против отсутствия основных демократических прав
граждан или их грубых ограничений и нарушений, против засилья бю¬
рократизма в сфере управления, за установление подлинной демокра¬
тии и свободы. Одновременно это были протесты против социальной
несправедливости в обществе, постоянно нараставших экономических
трудностей, низкого или снижавшегося уровня жизни народных масс.
В Польше, Венгрии и Югославии процесс социальной радикали¬
зации занял целое десятилетие. Вначале в нем преобладали экономи¬
ческие аспекты, связанные с безуспешными попытками выйти из глу¬
бокого экономического кризиса, а в 1989 году в качестве первоочеред¬
ных выдвинулись задачи политических преобразований.

ДЕМОКРАТИЧЕСКИЕ РЕВОЛЮЦИИ В ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЕ
107
Хотя события в каждой из стран развивались по-разному, достиг¬
нутые результаты оказались во многом сопоставимыми, если не сход¬
ными. Везде имели место отторжение административно-командных си¬
стем управления и всеобщая жажда коренных перемен в политике и
экономике. Это придало к концу года своеобразную целостность об¬
щей картине происходящих процессов, хотя уже тогда было очевидно,
что она не может быть долговечной.
Анализируя причины столь резких сдвигов, необходимо выделить
общую и главную причину — длительное (начиная по меньшей мере
с середины 60-х годов) несоответствие сложившейся организации об¬
щества объективным интересам его развития и чаяниям народных масс.
Более конкретно речь идет об экономической неэффективности и по¬
литической недемократичности авторитарно-бюрократической модели
социализма, то есть о тех ее основных пороках, которые в условиях
вступления всего мира в эпоху третьей промышленно-технологической
революции и бурного ускорения научно-технического прогресса вы¬
явили и доказали несостоятельность этой модели самой по себе и в
сравнении с современным развитым капитализмом. Даже при постоян¬
ном совершенствовании административно-командной системы на ос¬
нове присущих ей принципов и изощренного механизма функциони¬
рования с применением компьютеризации и строгой исполнительской
дисциплины, как это делалось, например, в ГДР, ее эффективность в
лучшем случае составляла лишь менее половины от уровня развитых
капиталистических стран, не говоря уже о действии этой системы в
других государствах, где ее непригодность была особенно очевидной.
Нельзя отрицать, что социалистические страны добились за после¬
военные годы определенных результатов в своем экономическом ро¬
сте, хотя они и были достигнуты нажимными, антидемократическими
методами. В течение первых двух десятилетий (1945 — 1965 годы) они
развивали экономику гораздо более высокими темпами в сравнении с
миром капитализма в целом и даже наиболее динамичными его пред¬
ставителями. Благодаря этому их удельный вес в мировой экономике к
середине 60-х годов достиг примерно одной трети по промышленному
производству, одной четвертой по национальному доходу и одной пя¬
той по продукции сельского хозяйства. Во многих из них были созда¬
ны новые отрасли промышленности, из преимущественно сельскохо¬
зяйственных (кроме ГДР и ЧССР, которые и до войны были промыш¬
ленно развитыми) они превратились в индустриально-аграрные госу¬
дарства, в них сложились единые народнохозяйственные комплексы,
был накоплен мощный производственный и научно-технический по¬
тенциал.
В середине 60-х годов административно-командная система в ос¬
новном исчерпала свои возможности, перестала соответствовать но¬
вым требованиям развития производительных сил. Это нашло отра¬
жение в замедлении темпов экономического роста и в снижении эф¬
фективности общественного производства, что не могло не привести к
уменьшению доли социалистических государств в мировом промыш¬
ленном, сельскохозяйственном и совокупном общественном производ¬
стве.
Что же касается их немалого экономического потенциала, то он
в настоящее время используется недостаточно. Почти повсюду отсут¬
ствуют или находятся в зачаточном состоянии самые современные и
динамичные отрасли и производства, получившие бурное развитие в
несоциалистическом мире, а некоторые традиционные отрасли тяже¬
лой и легкой промышленности во многих странах сильно отстали от
наивысшего мирового уровня.

Ю. КНЯЗЕВ
108
Дело, конечно, не ограничивается количественными параметрами.
Стало очевидным отставание в качественном отношении не только от
развитых капиталистических, но и от таких «новых индустриальных
государств», как Южная Корея, Тайвань, Сингапур, Гонконг.
С экономической точки зрения восточноевропейские страны ока¬
зались в 80-е годы в крайне тяжелом положении. Наличие экономиче¬
ского кризиса уже длительное время официально признавалось в Венг¬
рии, Польше и Югославии, а после событий 1989 года — в Болгарии,
Румынии, Чехословакии и ГДР. В каждой из них сложилась громозд¬
кая, архаичная отраслевая и производственная структура, весьма не¬
экономно, даже расточительно используются материальные и трудовые
ресурсы. Несмотря на предпринимаемые усилия, экономика этих
стран остается невосприимчивой к научно-техническому прогрессу.
Даже ГДР и Чехословакия, добившиеся наиболее значительных сдви¬
гов в росте производительности труда, снижении энерго- и материало¬
емкости производства, повышении эффективности капиталовложений,
далеки по соответствующим параметрам от современного мирового
уровня. Так, по производительности труда они отстают от самых раз¬
витых капиталистических государств в 1,5 — 2 раза, Венгрия — в 2 —
2,5 раза, другие страны — в еще большей мере. По ресурсоемкости
производства отставание составляет 1,5 — 2 и более раз, причем раз¬
рыв не сокращается, а все время увеличивается.
Тяжелым испытанием является внешняя задолженность, образую¬
щаяся в первую очередь из-за неконкурентоспособности товаров на
западном рынке. В последние два-три года обострились финансовые
диспропорции. Вызывают тревогу хронический бюджетный дефицит,
нехватка средств для капитальных вложений, разбалансированность
внутреннего рынка, дефицит потребительских товаров, особенно про¬
дуктов питания. Уровень жизни населения стагнирует, а в Венгрии,
Польше, Югославии, Болгарии, Румынии он снижается. Эффектив¬
ность народного хозяйства всюду сравнительно низка. Принимавшие¬
ся меры по совершенствованию хозяйственного механизма вследствие
их некомплексного характера не давали желаемых результатов.
Особенно неблагоприятными с точки зрения социально-экономи¬
ческого развития оказались 80-е годы, прежде всего последнее пятиле¬
тие. Пик нарастания трудностей пришелся на 1989 год. В целом по ре¬
гиону не только произошло резкое замедление хозяйственной активно¬
сти, но и началось ее снижение, которое продолжается по сей день.
Социальная напряженность подогревалась принявшими широкий
размах явлениями коррупции, незаконного присвоения общественных
благ, неоправданными привилегиями. Росло недовольство трудящихся
условиями труда и жизни, общей бесхозяйственностью, а также бюро¬
кратизмом, отсутствием демократии. Одновременно с падением авто¬
ритета правящих партий укреплялись оппозиционные и всякого рода
неформальные, альтернативные движения, которые после победонос¬
ных выступлений масс и смены власти вышли на политическую арену
и активно включились в общественную жизнь.
Говоря о первых последствиях событий, можно отметить, что в
социально-экономической сфере наметился поворот к удовлетворе¬
нию насущных потребностей людей (в Румынии был запрещен экс¬
порт продовольственных товаров, улучшены снабжение населения
продуктами питания, обеспечение теплом и электроэнергией; в Болга¬
рии, Венгрии, Чехословакии и ГДР приняты таможенные меры по
ограничению массового вывоза отечественных товаров иностранными
туристами). Вместе с тем население получило правдивую информа¬
цию о реальном экономическом положении, которое оценивается как

ДЕМОКРАТИЧЕСКИЕ РЕВОЛЮЦИИ В ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЕ
109
довольно тяжелое, остро встали такие вопросы, как устранение бюд¬
жетных дефицитов, отмена или сокращение дотаций убыточным пред¬
приятиям, сдерживание инфляционных процессов, более рачительное
использование трудовых ресурсов, улучшение отраслевой и производ¬
ственной структуры народного хозяйства, повышение экономической
эффективности в целом. Без сомнения, эти вопросы могут быть реше¬
ны только на путях реорганизации хозяйственных механизмов и изме¬
нения долгосрочной стратегии развития. Поэтому в большинстве
стран провозглашены, а в Венгрии, Польше и Югославии стали в уско¬
ренном темпе осуществляться радикальные экономические реформы.
Особого рассмотрения заслуживает судьба правящих коммунисти¬
ческих и рабочих партий, которые, как известно, оказывали решающее
воздействие на выработку и проведение внутренней и внешней поли¬
тики в своих странах. Теперь положение этих партий коренным обра¬
зом изменилось. События 1989 года сделали очевидным тот факт, что
они в большинстве своем утратили влияние и авторитет в обществе и
оказались в состоянии глубокого кризиса и даже распада. В настоя¬
щее время перед многими из них встала задача самосохранения как
реальной политической силы, существующей наряду с другими. Чтобы
удержаться на политической арене, В СРП, ПОРП и СЕПГ пошли на
самотрансформацию, раскол и смену названия. Однако вскоре выяс¬
нилось, что предпринятые попытки были слишком запоздалыми. Осо¬
знание того, что эти партии несут ответственность за нынешнее тя¬
желое социально-экономическое положение, за отставание от Запада,
подорвало у народа не только доверие к ним самим и к одиозному ад¬
министративно-командному облику социализма, который отождествля¬
ется с этими партиями, но даже веру в саму возможность обновления
социализма под их руководством. Уже ни у кого не вызывает сомнения,
что режим партийно-государственно-бюрократической диктатуры не
соответствует критериям подлинного социализма. Поэтому в их новых
партийных программах ставится задача создания гуманного, демокра¬
тического социализма, то есть, по сути дела, совсем другого общест¬
ва. Тем не менее в ходе свободных выборов, прошедших во всех стра¬
нах региона с июня 1989 года по июнь 1990-го, бывшие правящие пар¬
тии или их прямые наследницы потерпели поражение в Польше, ГДР,
Венгрии, Чехословакии и в отдельных республиках Югославии. В Ру¬
мынии убедительную победу одержал Фронт национального спасения,
возглавивший выступление масс против режима Чаушеску. И только в
Болгарии бывшая правящая партия, правда, с измененным названием
(после референдума — Болгарская социалистическая партия) и новой
платформой действий, обеспечила себе на выборах в парламент первое
место.
Оттеснение в сторону прежних правящих партий и выход на по¬
литическую арену многочисленных (в разных странах от 50 до 150)
других политических организаций с их собственными программами и
целевыми установками, формирование после выборов коалиционных
правительств, возглавляемых бывшей оппозицией, поставили в центр
внимания вопрос не только о смене власти, но и о характере общест¬
венного строя.
Критика прежнего общественного устройства сопровождается в
большинстве государств стремлением возвратиться к первоначальным
историческим истокам. Это нашло выражение в изменении официаль¬
ных названий стран, в устранении из них эпитетов «социалистиче¬
ская», «народная» (Польская Народная Республика переименована в
Республику Польшу, Венгерская Народная Республика — в Венгер¬
скую Республику, Социалистическая Республика Румыния — в Румы-

Ю. КНЯЗЕВ
ПО
нию, Чехословацкая Социалистическая Республика — в Чешскую и
Словацкую Федеративную Республику). Нередко возвращается ста¬
рая («досоциалистическая») государственная символика, изменяются
отдельные элементы гербов, флагов и гимнов, восстанавливаются
прежние государственные органы (Сенат в Польше и Румынии), пре¬
зидентские формы правления (в Польше, Венгрии и Болгарии). Изме¬
нения названий государств не только символизируют возврат к нацио¬
нальным традициям, но и означают стремление отказаться от не соот¬
ветствующих действительности претенциозных эпитетов.
Стало очевидным, что построенное общество нельзя назвать со¬
циалистическим, так как в нем не господствуют социалистические
производственные отношения, а следовательно, отсутствует и социа¬
листическая политическая надстройка, призванная обеспечивать ре¬
альную власть трудящихся. Именно поэтому революции, имевшие
прежде всего антиавторитарную, антибюрократическую направлен¬
ность, не могли повести к установлению подлинно социалистической
демократии, то есть к демократии для трудящихся. Без господства
социалистических производственных отношений такая демократия
невозможна. А пока повсюду устанавливается многопартийная поли¬
тическая система, начался переход к классической парламентарной
демократии.
В дальнейшем под влиянием специфических особенностей и ме¬
няющегося соотношения политических сил каждая из стран пойдет
собственным путем и, по всей вероятности, в долгосрочной перспекти¬
ве — в одном из следующих трех направлений. Во-первых, открывает¬
ся возможность поиска нового, аутентичного облика социализма. Во-
вторых, некоторые из государств, видимо, попытаются на первом эта¬
пе двигаться в сторону постепенного приближения политических и
экономических структур и отношений к образцам, ныне существую¬
щим в развитых капиталистических странах (где особенно велико
влияние социал-демократических партий). Наконец, в-третьих, нельзя
исключать и вероятность сохранения в отдельных государствах на ка¬
кой-то период тех или иных модификаций административно-команд¬
ной системы, хотя в силу исторической обреченности этой системы
такой вариант рассматривается лишь как временное явление.
Если попытаться взвесить шансы каждого из возможных путей
развития, то второй, особенно на первых порах, может показаться
наиболее привлекательным. С учетом обстоятельств в некоторых стра¬
нах этот путь даже объективно весьма реален. Прежние лидеры пар¬
тий, находившихся у власти на протяжении более четырех десяти¬
летий, дискредитировали идеи социализма в глазах большинства
трудящихся, не говоря уже об интеллигенции и молодежи. Именно по¬
этому другие политические силы получили или получают шанс пове¬
сти общество по альтернативному пути. Отмечая реальность такой
возможности, следует в то же время обратить внимание на объектив¬
ные и субъективные факторы, которые могут противодействовать
этому.
Часто высказываются опасения и прогнозы, что чуть ли не во всех
восточноевропейских странах может быть взят курс на возврат к ка¬
питализму. Иные политологи склонны воспринимать как конечную
истину отдельные заявления новых руководителей или оппозиционных
лидеров относительно их личных симпатий и целей, из которых выте¬
кают их приверженность капиталистическим ценностям и намерение
повернуть социальное движение вспять, то есть «от неудавшегося со¬
циализма к процветающему капитализму». На основании подобных
заявлений делается вывод о том, что та или иная страна уже якобы по-

ДЕМОКРАТИЧЕСКИЕ РЕВОЛЮЦИИ В ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЕ
— -
теряна для социализма. Не следует, однако, забывать, что обществен¬
ный процесс подчиняется объективным законам, прежде всего эконо¬
мическим. А экономика всех рассматриваемых стран с ее громоздки¬
ми нерентабельными предприятиями такова, что ее преобразование в
капиталистическую если и возможно, то только путем длительной и
болезненной эволюции. Скорее всего для оздоровления экономики по¬
требуются такие специфические методы, которые не смогут игнори¬
ровать наследие прошлого. Что же касается желаний амбициозных по¬
литиков, то, думается, пришло время окончательно избавиться от за¬
блуждения, будто отдельные личности и даже партии будут, как и
прежде, определять ход исторического развития.
В пользу данного вывода говорят, по крайней мере, два аргумента.
Во-первых, политический плюрализм сам по себе является преградой
на пути чрезмерно однонаправленного движения общества и обеспе¬
чивает его прогресс в соответствии с объективными закономерностя¬
ми, а не по прихоти тех или иных деятелей. Во-вторых, любое руко¬
водство вынуждено теперь считаться с желанием широких масс трудя¬
щихся, которые будут корректировать все предлагаемые проекты пе¬
реустройства общества, исходя из своих сегодняшних интересов и по¬
требностей, которым присущи и здравый смысл, и определенная
инерция.
Реальной можно считать возможность пойти по первому пути —
перестройки общества в направлении его глубокой политической де¬
мократизации и создания современной экономики в тех странах, где у
власти встанут партии социалистической ориентации. Однако непре¬
менным условием осуществления такой возможности являются, естест¬
венно, коренное перевоплощение самих партий, выработка ими реали¬
стичной программы строительства истинного социализма и ее безот¬
лагательное претворение в жизнь.
В основе такой программы должны лежать прежде всего идеи де¬
мократизации общества, а также другие элементы, необходимые для
создания социалистических производственных отношений, какими они
видятся сегодня: переход к товарному производству и обмену при ус¬
ловии признания рынка первичным, а планирования — вторичным фак¬
тором в их взаимном сочетании; полная самостоятельность, ответст¬
венность и конкуренция предприятий на свободном и едином рынке,
стремление их к максимальной прибыли как главному мотиву хозяй¬
ственной деятельности; плюрализм форм собственности, передача го¬
сударственных предприятий в функциональную (оперативную) собст¬
венность трудовых коллективов при сохранении за государством лишь
нормативных (законодательных) прерогатив собственника; индиви¬
дуализация общественной собственности (как об этом писал
К. Маркс) с помощью акционерных, самоуправленческих и других
форм участия каждого труженика в отношениях собственности; руко¬
водство предприятиями специалистами, которые назначаются по кон¬
курсу самоуправляющимися трудовыми коллективами как собствен¬
никами.
Почти все из названных положений в той или иной мере взяты на
вооружение социалистически ориентированными силами в большинст¬
ве восточноевропейских стран, однако целостной теории демократи¬
ческого и экономически эффективного социализма, которую можно
противопоставить любой альтернативной платформе, не разработано
еще нигде, и это уменьшает шансы на успех продвижения по первому
пути.
По ряду вопросов многие конкурирующие партии в Польше,
Венгрии и некоторых других странах имеют близкие исходные пози-

Ю. КНЯЗЕВ
112
нии. Это касается, например, создания рыночной экономики, многооб¬
разия форм собственности, разгосударствления (приватизации) зна¬
чительной части предприятий, политического плюрализма. Без прове¬
дения таких мероприятий, включаемых в уже проводящиеся и наме¬
чаемые экономические и политические реформы, невозможен подступ
к формированию общества, адекватного современному уровню разви¬
тия мировой цивилизации. Конечно, на дальнейшие пути прогресса
разные партии смотрят неодинаково. Указанные мероприятия могут
подготовить почву и для движения к капиталистическим и всевозмож¬
ным смешанным вариантам организации экономики. Многое здесь за¬
висит от реального соотношения политических сил.
В большинстве стран революционные события начинались, как
правило, под флагом обновления социализма, однако по мере установ¬
ления политического плюрализма и укрепления позиций альтернатив¬
ных движений и партий происходил постепенный сдвиг вправо, кото¬
рый подтверждался результатами свободных выборов в Польше, Венг¬
рии, ГДР. Это поправение можно считать закономерным явлением, по¬
скольку голосование шло не за какие-то новые платформы, а главным
образом против существовавших ранее порядков и связанных с ними
политических сил. Поэтому на выборах не получили поддержки
большинства избирателей как прежние правящие партии и их наслед¬
ницы, так и новые, имеющие социалистическую и левую ориентацию
(в частности, социал-демократы). Победу одержали партии и движе¬
ния (христианско-демократические, национально-патриотические и
тому подобные), выступившие под флагом реставрации историческо¬
го прошлого и отвергнувшие идею социалистического обновления. И в
других странах большинство политических движений выступает с по¬
зиций возвращения к ценностям общеевропейской и мировой цивили¬
зации, к нормальным человеческим потребностям и желаниям. Озна¬
комление с программами «Солидарности», Венгерского демократиче¬
ского форума, Гражданского форума в Чехословакии и другими гово¬
рит о том, что подходить к ним надо осторожно и внимательно. Не
следует торопиться объявлять их реставраторско-капиталистически¬
ми. Их характеристика требует использования нового понятийного ап¬
парата, отказа от оценки, основанной только на том, что в них отсут¬
ствуют термины «социализм» и «коммунизм», а также содержатся
расплывчатые заявления о стремлении к возврату в Европу (кстати, в
большинстве программ слово «капитализм» тоже избегается).
Сейчас пока ясно одно, что новые правительства, которые уже
пришли к власти или еще будут сформированы после свободных вы¬
боров, являются, как правило, переходными и будут неоднократно
трансформироваться. С этой точки зрения события 1989 года положи¬
ли начало особому периоду в развитии стран Восточной Европы, суть
которого еще только предстоит раскрыть.
Данные оценки общего характера находят подтверждение с разной
степенью точности в зависимости от специфики существующей в каж¬
дой из стран ситуации. Прежде всего это касается ГДР. Победа на
выборах христианских демократов и слабая поддержка избирателями
социал-демократической партии отражают стремление большинства на¬
селения к воссоединению с ФРГ на условиях ХДС. И хотя они оказа¬
лись непростыми, появилась надежда на то, что многие проблемы эко¬
номического характера в ГДР могут решиться гораздо проще в резуль¬
тате воссоединения с ФРГ. С 1 июля вступил в силу экономический,
валютный и социальный союз двух германских государств, положив¬
ший начало реальному объединительному процессу. С 3 октября нач¬
нет действовать Договор об объединении Германии, который должен

ДЕМОКРАТИЧЕСКИЕ РЕВОЛЮЦИИ В ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЕ
ИЗ
не только определить контуры общегерманского государства, но и дать
ответы на важнейшие вопросы внешнеполитического и военно-страте¬
гического плана.
В НРБ на июньских выборах 1990 года Болгарская социалистиче¬
ская партия получила 52,75 процента голосов избирателей и вышла на
первое место среди своих политических соперников (211 мест из 400
в Великом народном собрании). Однако ее конкуренты в лице Союза
демократических сил, получившего 36 процентов голосов (144 манда¬
та), Болгарского земледельческого народного союза (4 процента — 16
мест) и Движения за права и свободы (5,75 процента — 23 места) мо¬
гут явиться для Б СП в случае их альянса весьма серьезным соперни¬
ком в дальнейшей борьбе за власть или же составить сильную оппози¬
цию в парламенте. Подтверждение этому — избрание президентом
НРБ лидера СДС Желю Желева.
В соответствии с «Манифестом за демократический социализм в
Болгарии», принятым XIV чрезвычайным съездом БКП в феврале
1990 года, и почти одновременной Декларацией правительства началась
подготовка к проведению фундаментальной экономической рефор¬
мы, предусматривающей формирование рыночной системы хозяйст¬
ва и равноправие всех форм собственности. Имеется в виду превра¬
щение рынка в главный регулятор производства, обмена и потребле¬
ния. Государственное регулирование экономики будет осуществлять¬
ся косвенными методами с помощью бюджета, налогов, отчислений,
таможенных пошлин, кредитов, централизованных капиталовложе¬
ний, контроля за денежной эмиссией и т. п. Предполагается устано¬
вить социальные гарантии равноправного доступа всех граждан к тру¬
ду, доходам, здравоохранению, образованию и другим социальным
благам.
В Румынии убедительную победу на майских выборах 1990. года
одержал Фронт национального спасения, получивший 66 процентов
всех голосов. Главное теперь состоит в разработке программы преоб¬
разований общества на новых началах. Страна стоит перед трудным
общественно-историческим выбором. Пока что разрабатывается вари¬
ант оздоровления экономики и преодоления хаоса, рассчитанный на
два — четыре года. В Румынии полагают, что такой стабилизационный
период необходим для подготовки к рыночной экономике. Уже приня¬
тые декреты новой власти в начале текущего года свидетельствуют
об осторожном подходе к экономическим реформам. Идет перемеще¬
ние ресурсов и капитальных вложений из производства в социальную
сферу, прежде всего в целях нормализации снабжения населения по¬
требительскими товарами и энергией. Количество централизованно
распределяемой продукции сокращено с 1800 до 1400 видов изделий,
более гибкой стала система плановых показателей, устанавливаемых
из центра для предприятий. В сельском хозяйстве повышены закупоч¬
ные и заготовительные цены на 40 процентов, а также выделено чле¬
нам сельхозкооперативов до 0,5 гектара земли в бесплатное семейное
пользование (прочим жителям сел и городов предоставляется по их
желанию и с согласия кооперативов до 0,25 гектара за определенную
плату). Приусадебные участки членов кооперативов (не более 0,6 гек¬
тара) объявлены частной собственностью с правом наследования.
В Чехословакии на июньских выборах 1990 года Гражданский
форум совместно с организацией «Общественность против насилия»
набрали 46,5 процента голосов и получили в Народной палате Феде¬
рального собрания 87 депутатских мест и в Палате национальностей —
83 места (то есть 170 мест из 300). КПЧ и третья ведущая партия —
Христианско-демократическая уния набрали соответственно 13,5 и 19
8. «Коммунист» № 14.

Ю. КНЯЗЕВ
114
процентов голосов избирателей. КПЧ обеспечила 47 мест в парламенте.
Это значит, что Гражданский форум сохранил свои позиции в прави¬
тельстве, которое будет иметь возможность проводить в жизнь прог¬
раммы экономических преобразований в направлении к свободному
рынку и плюрализму форм собственности.
Большой практический интерес представляют события в Польше,
Венгрии и Югославии. При всей идентичности основных направлений
осуществляемых экономических и политических реформ и преобразо¬
ваний каждая из этих стран при переходе от административно-команд¬
ной системы к демократическому, плюралистическому обществу с ры¬
ночной и смешанной экономикой идет пока своим собственным путем
как в смысле применяемых прагматических методов преодоления кри¬
зиса, так и в плане исповедуемых в них социальных ценностей.
В Венгрии происходит мирная и постепенная смена общественно¬
экономической и политической систем, которую начала сама правя¬
щая партия, не сумевшая, однако, довести этот процесс до конца и вы¬
нужденная поэтому уступить место другим политическим силам, не при¬
нимающим социалистическую ориентацию. Нерешительность и поло¬
винчатость реформ в области экономики не позволили правящей пар¬
тии и ее наследницам добиться от общества мандата на его дальней¬
шее обновление после упущенного исторического шанса создания под¬
линного, демократического и экономически эффективного социализ¬
ма. На мартовских выборах 1990 года ВСРП не набрала необходимых
4 процентов голосов и осталась без своего представителя в Государст¬
венном собрании ВР, в то время как ставшая самостоятельной Венгер¬
ская социалистическая партия получила лишь 8,5 процента голосов и
33 мандата в парламенте из 386 депутатских мест. Экономическую и
общественную реформу теперь будет продолжать центристская пар¬
тия Венгерский демократический форум (165 мандатов) совместно с
партией мелких хозяев (43 места) и при блокировании с Союзом сво¬
бодных демократов (92 места), что повлечет за собой изменение прио¬
ритетов преобразований не в пользу социалистического выбора.
В Польше мероприятия радикальной экономической реформы так¬
же начало правительство Раковского в соответствии с программой
ПОРП, но результаты июньских выборов в Сейм и Сенат, победа на
них «Солидарности», приход к власти коалиционного правительства
Мазовецкого, в котором представители ПОРП сохранили всего пять
министерских постов и то на непродолжительное время, создали ус¬
ловия для реализации новой программы реформы (плана Бальцерови¬
ча). С конца 1989 года были приняты меры по созданию равновесия
на рынке путем свободного повышения цен при ограничении роста за¬
работной платы трудящихся. Примененная «шоковая терапия» озна¬
меновалась замедлением инфляции с 69 процентов в январе до 5 про¬
центов в мае 1990 года, насыщением внутреннего рынка товарами
при высоком уровне розничных цен и слабой покупательной способно¬
сти населения. Несмотря на снижение жизненного уровня и уменьше¬
ние промышленного и сельскохозяйственного производства, прави¬
тельство Мазовецкого продолжает пользоваться кредитом доверия у
поляков, в то время как популярность прежней правящей партии, при¬
нявшей новое название Социал-демократия Республики Польши —
СДРП, падает. Хотя будущее страны остается неясным, идеи социа¬
лизма, как представляется, потеряли на какое-то время почву для воз¬
рождения, даже в существенно обновленном виде.
Этого пока нельзя сказать о Югославии, где отставка правитель¬
ства Микулича в декабре 1988 года и формирование кабинета Марко¬
вича в марте 1989 года не означали смены общественной ориентации.

ДЕМОКРАТИЧЕСКИЕ РЕВОЛЮЦИИ В ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЕ
П5
Маркович выдвинул цель создания нового облика социализма, осно¬
ванного на рыночной экономике, разнообразии форм собственности и
политическом плюрализме. Правительство решительно взяло курс на
проведение общественно-экономической реформы и с 1 января 1990 го¬
да ввело в действие комплекс мер по борьбе с инфляцией, составив¬
шей в предыдущем году 2665 процентов (показатель роста розничных
цен). При сохранении свободного ценообразования для 80 процентов
товаров и услуг, либерализации примерно такой же доли импорта, за¬
мораживании до середины 1990 года заработной платы, введении кон¬
вертируемого динара путем его деноминации в соотношении 10 000
старых динаров к одному новому и установлении его постоянного кур¬
са к западногерманской марке (в соотношении семь к одному) уда¬
лось к апрелю текущего года прекратить рост цен и начать выход из
десятилетнего экономического кризиса. Хотя в стране еще не появи¬
лись сильные общеюгославские оппозиционные партии, правящий Со¬
юз коммунистов фактически распался на республиканские партийные
организации. В январе 1990 года СКЮ был вынужден прервать свой
чрезвычайный съезд и довел его до конца уже в неполном составе.
На выборах в Словении и Хорватии республиканские Союзы ком¬
мунистов уступили лидерство правооппозиционным силам. Длительное
время открыто сепаратистские настроения проявляются в автономном
крае Косово. В условиях резко обострившихся отношений практически
между всеми составными частями югославской федерации угрожает
перспектива ее раскола или распада, а в лучшем случае — превращения
в конфедерацию. В нынешней ситуации реальную консолидирующую
роль в Югославии играет не Союз коммунистов, а федеральное прави¬
тельство Марковича, твердо выступающее за сохранение и развитие
единого общеюгославского рынка.
Груз прежних ошибок и тяжесть ответственности за деформации
в социалистическом строительстве настолько велики, что ни одна из
правящих партий, за исключением Б СП, не смогла их вынести. Все они
были обречены на глубокие трансформации и ломку, после чего мно¬
гие из них смогли сохранить лишь второстепенные места на политиче¬
ской арене. Жизнь заставила эти партии занять оборонительные пози¬
ции и отложить до лучших времен реализацию своих обновленных
программных целей.
Однако, несмотря на издержки и многочисленные проблемы, собы¬
тия 1989 года в странах Восточной Европы следует оценивать как не¬
избежные и объективно обусловленные революции, а не антисоциа¬
листические контрреволюции, как их иногда пытаются трактовать от¬
дельные аналитики. Это действительно демократические революции
(вне зависимости от бурного или спокойного их протекания), посколь¬
ку они направлены против социальных извращений и несправедливо¬
сти, против тоталитаризма власти, административно-командной бюрок¬
ратической системы управления, против экономической неэффектив¬
ности и недемократичности существовавшего десятилетиями строя, ко¬
торый не может называться социалистическим. Правда, пока еще, ви¬
димо, преждевременно давать однозначную оценку, к какому общест¬
венно-историческому выбору приведут «взорвавшие» Европу и изме¬
нившие в значительной ме весь мир эти события в будущем. Ответ
можно будет дать лишь на основе внимательного и всестороннего изу¬
чения процесса дальнейшего развития и глубинных преобразований в
каждой из рассматриваемых стран.

Константин СОРОКИН,
кандидат
исторических наук,
политолог
БЕЗОПАСНОСТЬ
СТРАНЫ НА
ПОРОГЕ
НОВОГО ВЕКА
В этом году новому мышлению во внешней политике исполняется
пять лет. За столь короткий по меркам истории срок сделано немало:
резко упала международная напряженность, бурно развивается много¬
гранное сотрудничество стран и народов, начался реальный процесс
разоружения. Сейчас мы приближаемся к началу следующего этапа
в реализации политики нового мышления. Речь идет о советско-аме¬
риканском соглашении по сокращению стратегических вооружений и
договоре между НАТО и ОВД по сокращению вооруженных сил в Ев¬
ропе, о разработке и принятии в СССР проекта военной реформы.
Последовательный отказ и в теории, и на практике от традицион¬
ных установок прежних военно-политических стратегий, которые скла¬
дывались и затверждались в течение почти шести десятилетий, поль¬
зуется поддержкой большей части советского общества. Об этом гово¬
рят многочисленные социологические исследования, публикации в
прессе, читательские письма в редакции газет и журналов, выступления
народных представителей на заседаниях органов государственной вла¬
сти. Однако они же обнаруживают не только сторонников перевода
внешней политики на новые рельсы, но и оппонентов этому курсу.
Среди последних есть, очевидно, и те, кто в принципе не разделя¬
ет новой философии безопасности. Но значительно больше таких лю¬
дей, которые согласны с ее концепциями в принципе, однако выража¬
ют беспокойство и сомнения по поводу тех или иных конкретных
внешнеполитических инициатив и их долгосрочных последствий: не
слишком ли много мы уступаем? Не приведет ли это к одностороннему
снижению уровня нашей безопасности? Не произойдут ли в дальней¬
шем неблагоприятные перемены в позиции стран Запада, международ¬
ной обстановке? Не обнаружит ли военно-технический прогресс но¬
вые опасные тенденции, которые значительно усилят внешнюю угрозу?
Существование целой гаммы мнений по проблеме нынешнего и
будущего состояния безопасности страны и угроз этой безопасности
вполне естественно. Любой крутой поворот в политическом курсе всег¬
да вызывает неоднозначные суждения. Это общее правило обычно дей¬
ствовало и у нас, но раньше редко когда альтернативные мнения могли
быть выражены публично. Гласность здесь многое изменила. И это, ду¬
мается, только пойдет на пользу делу — истина, как известно, рождает¬
ся в столкновениях несовпадающих, а зачастую и диаметрально проти¬
воположных точек зрения.
I
Рассматривая сегодня проблемы военно-политической безопасно¬
сти Советской страны, очевидно, нельзя обойтись без оглядки на годы,
прошедшие после второй мировой войны. Послевоенные десятилетия
мир с небольшими перерывами прожил в ожидании новой войны, на
этот раз между бывшими союзниками по антигитлеровской коалиции.
Причины резкого поворота от сотрудничества между ними к длитель-

БЕЗОПАСНОСТЬ СТРАНЫ НА ПОРОГЕ НОВОГО ВЕКА
117
ной конфронтации до конца так и не объяснены. На Западе и теперь
многие считают, будто Сталин собирался в новый военный поход, у нас
же господствовала точка зрения, что западные страны намеревались
забросать атомными бомбами «первую страну социализма». На самом
деле все, по-видимому, было намного сложнее.
После разгрома гитлеризма в Европе сложилась уникальная ситуа¬
ция. Лицом к лицу стояли две огромные, до зубов вооруженные и пол¬
ностью боеготовые, развернутые для наступления военные силы клас¬
сово враждебных и непримиримых, по тогдашним представлениям, сто¬
рон. Но ни на Западе, ни на Востоке панических или воинственных на¬
строений в связи с этим не было. Сказывалась инерция коалиционного
сотрудничества периода войны, когда партнерам по борьбе с общим
врагом пришлось приглушить глубокие разногласия, прекратить вза¬
имные нападки и даже развернуть агитацию в пользу взаимного со¬
трудничества и взаимопомощи. Наверное, эту тенденцию можно было
бы сохранить и даже наращивать, если бы обе стороны действительно
к этому стремились. Однако подлинной, а не декларативной воли по¬
степенно преодолевать расхождения не было ни там, ни здесь. Наобо¬
рот, и в Вашингтоне, и в Москве надеялись больше выиграть в услови¬
ях нагнетания международной напряженности.
Руководители Соединенных Штатов намеревались трансформиро¬
вать резко возросшую за годы войны экономическую мощь и только
что приобретенный «ядерный козырь» в глобальное политическое ли¬
дерство Америки. Вашингтон вполне обоснованно не ждал сколько-
нибудь серьезной оппозиции этому со стороны остальных стран Запа¬
да. Однако он понимал, что реальное сопротивление окажет — и будет
в силах оказать — Советский Союз, который, по мнению американцев,
сам стремился к расширению сферы своего влияния и уже добился не¬
малого. Кроме того, атмосфера конфликта была необходима правящей
элите США для консолидации «свободного мира» под американской
эгидой, для привития Западу американо-центристской философии пе¬
ред лицом общей «коммунистической опасности».
Сталинскому руководству также был необходим внешний враг.
В воссозданной обстановке «осажденного лагеря» легче было обосно¬
вать массовые чистки среди миллионов побывавших за границей воен¬
нослужащих и гражданских лиц, которые собственными глазами увиде¬
ли материальный, а главное, культурный уровень жизни за рубежом
и имели все основания усомниться в достоинствах сталинской модели
социализма. Легче было и закручивать чуть ослабевшие за войну идео¬
логические гайки и укреплять палочную дисциплину труда, нацеливая
страну на очередные гигантские свершения.
Речь шла не только о восстановлении рекордными темпами разру¬
шенного в войну народного хозяйства, но и о реализации давнего ста¬
линского замысла: не мешкая приступить к строительству коммуни¬
стического общества. Впервые эта задача была поставлена на
XVIII	съезде ВКП(б); вскоре после войны к ней обратились вновь.
Конкретная программа коммунистического строительства была намече¬
на в известной работе Сталина «Экономические проблемы социализ¬
ма в СССР» и изложена как план действий в Отчетном докладе ЦК
XIX	съезду партии.
Высокая напряженность в мире обеспечивала предлоги и для со¬
хранения в мирное время внушительных вооруженных сил, которые
легко было использовать для подавления внутреннего недовольства.
Кризисное состояние международных отношений упрощало «ста-
линизацию» Восточной Европы: настойчиво предлагая ей свой опыт
построения социализма, сталинское руководство могло не оглядывать-

К. СОРОКИН
118
ся на мнение руководителей и общественности Запада, а народам Во¬
сточной Европы — объяснять свою политику заботой о благе и безопас¬
ности их стран. Оно также рассчитывало — и небезуспешно — усилени¬
ем напряженности подтолкнуть «мировой революционный процесс»,
сплотить коммунистические партии и демократические движения под
универсальными лозунгами борьбы за мир, социальный прогресс, про¬
тив поджигателей войны, поставить их под свой контроль.
Поскольку фактически и Запад, и Восток оказались заинтересован¬
ными в свертывании сотрудничества, нагнетании атмосферы страха,
порождении у людей предчувствий близкой опасности, то «холодная
война», видимо, не могла не начаться. В дальнейшем сознательными
или же полуосознанными усилиями обеих сторон высокий уровень на¬
пряженности поддерживался, с небольшими перерывами, вплоть до вто¬
рой половины 80-х годов.
Правда, за четыре десятилетия «генератор напряженности» не раз
сбавлял обороты. Подобные перерывы, как правило, были связаны с
крупными вехами в развитии военно-политической и военно-стратеги¬
ческой обстановки в мире, событиями, которые хотя и не заставили
тогдашних руководителей всерьез задуматься о разумности политики
«балансирования на грани войны», тем не менее вынуждали их делать
передышки в «схватке нервов», чтобы унять «перекипевшие» страсти, а
затем начать согласовывать некоторые правила игры, делающие ее чуть
менее опасной и чуть более предсказуемой. Неоднократные, хотя и ко¬
роткие, периоды потепления советско-американских отношений во вто¬
рой половине 50-х—начале 60-х годов («дух Женевы», «дух Кэмп-Дэ¬
вида») были реакцией на появление у обеих стран гораздо более мощ¬
ных видов оружия: развертывание Соединенными Штатами армады тя¬
желых бомбардировщиков, появление немного позже таких же меж¬
континентальных бомбардировщиков, а затем и межконтинентальных
баллистических ракет у Советского Союза, оснащение арсеналов двух
государств термоядерными боеприпасами.
Оттепель 1963 года, протягивание «горячей линии» связи между
Москвой и Вашингтоном, заключение договора по частичному запре¬
щению ядерных испытаний последовали за Карибским кризисом.
А первый этап разрядки — конец 60-х—начало 70-х годов — был обус¬
ловлен установлением примерного стратегического паритета между
СССР и США. Тогда была подписана целая серия соглашений, отсе¬
кающих наиболее опасные — с позиций того времени — и бессмыслен¬
ные области военного соревнования, а также способствующих упреж¬
дению и урегулированию серьезных инцидентов и ситуаций, которые
могли бы иметь самые тяжкие последствия (соглашение между СССР
и США о мерах по уменьшению опасности возникновения ядерной
войны от 1971 года и соглашение о предотвращении ядерной войны от
1973 года, соглашение между СССР и США о предотвращении инци¬
дентов в открытом море и в воздушном пространстве над ним и т. д.).
Неизбежным следствием этих соглашений стало снижение напряжен¬
ности в мире и притупление у людей ощущения военной угрозы. По-ви¬
димому, с точки зрения влиятельных политических сил, прежде всего
на Западе, это было не совсем желательным последствием признавае¬
мых необходимыми мер по реальному снижению угрозы войны. Поэто¬
му уже к середине 70-х годов начался закат разрядки, а на рубеже 80-х
годов она практически иссякла.
Так постепенно складывался и развивался «кодекс соперничества»,
позволявший все надежнее избегать крайних форм конфронтации, но
в то же время не подрывающий «ожиданий войны».
Несмотря на то что почти постоянная атмосфера страха и угрозы

БЕЗОПАСНОСТЬ СТРАНЫ НА ПОРОГЕ НОВОГО ВЕКА
119
была во многом искусственным образованием, по закону обратной свя¬
зи она воздействовала на руководителей Востока и Запада, действи¬
тельно повышая реальную угрозу войны. Наиболее яркий пример —
Карибский кризис, когда обе стороны чуть было не «переиграли».
Но вот в целом ряде других кризисов, которые вполне могли быть
причиной ядерной войны, — берлинских, Суэцком, Тайваньском, собы¬
тиях 1956-го в Венгрии и 1968 года в Чехословакии,—восточные и
западные руководители то совместно, то попеременно проявляли в це¬
лом достаточную сдержанность. Почему? И почему, если угроза войны
действительно существовала и обе стороны всерьез к ней готовились,
за четыре десятилетия конфронтации было заключено немало весьма
радикальных соглашений, ряд из которых почти полностью перекрывал
отдельные, пусть и «экзотические», каналы гонки вооружений?
Ответ, видимо, заключается в том, что если в Москве и Вашингто¬
не не видели ничего дурного в политико-психологической войне, то
реального желания нападать и вести «горячую войну» не было ни у
той, ни у другой стороны. В меньшей степени это относилось к войнам
локальным и «по доверенности». Разумеется, и у нас, и у американцев
были и есть планы мобилизационного развертывания, оперативные пла¬
ны, списки потенциальных объектов поражения и схемы нанесения
ядерных ударов. Но это совсем другое дело, ибо практически любое
государство в мирное время составляет планы мероприятий на случай
войны. Такова многовековая практика. И у США, и у СССР после раз¬
грома гитлеровской Германии должны были быть подготовлены такие
планы, ориентированные друг против друга, — иных сколько-нибудь
достойных соперников в тот период у обоих государств просто не бы¬
ло. Кроме того, учитывая острейший, зачастую на грани истерии, харак¬
тер «психологической войны», каждая из сторон должна была счи¬
таться с тем, что у другой не выдержат нервы и она нажмет на кнопку.
Тогда бы эти планы вступили в действие. Что же касается холодно об¬
думанных, всесторонне просчитанных замыслов проявить инициативу
в развязывании вооруженного конфликта, то их, думается, никогда на
протяжении всей послевоенной истории не было ни у руководителей
США, ни у руководства СССР, в том числе и потому, что никогда не
существовало серьезной уверенности в благополучном для себя исхо¬
де войны. Даже в период своей ядерной монополии американцы вряд
ли чувствовали себя абсолютными хозяевами положения. Западные
исследователи утверждают, что тогда весьма небольшой запас атомных
бомб и средства их доставки содержались и обслуживались из рук вон
плохо. Рассекреченные к сегодняшнему дню документы показывают,
что американские военные опасались потерять «впустую» значитель¬
ную часть бомб и бомбардировщиков — от мощной советской ПВО —
во время налетов на СССР. Наконец, пресловутыми планами ведения
войны против СССР предусматривалось, что атомные бомбардировки
советских промышленных центров не предотвратят оккупации Крас¬
ной Армией всей Западной Европы. Освобождение последней плани¬
ровалось только на завершающих этапах конфликта, когда советские
вооруженные силы начнут выдыхаться из-за нарушений в материально-
техническом обеспечении. Но начали бы они выдыхаться? Авторы
этих планов старательно обходили вниманием возможность использо¬
вания оккупационными войсками промышленной базы Западной
Европы.
С наращиванием ядерных арсеналов, пополнением знаний о ядер-
ном оружии и последствиях его применения ядерная война должна бы¬
ла становиться все менее приемлемой и для западных, и для восточных
руководителей, хотя с высоких трибун продолжали раздаваться ут-

К. СОРОКИН
120
верждения, что будущая война, если она разразится, похоронит только
империализм (коммунизм). Не случайно американцы уже во второй
половине 50-х годов, а несколько позже и советские военные, осознав
гибельность всеобщей ядерной войны, начали поиски выхода из ситуа¬
ции ядерного пата. Сначала он виделся в разработке различных сцена¬
риев и правил ведения ограниченных ядерных войн. Когда стало ясно,
что это тоже тупиковый путь, возможно, отдаляющий, но не предот¬
вращающий глобальный ядерный апокалипсис, акцент был сделан на
растягивание по времени неядерной фазы возможного вооруженного
столкновения, применение ядерного оружия только в крайнем слу¬
чае. Эта тенденция в теоретических поисках и оперативном планиро¬
вании, как свидетельствует, в частности, недавняя лондонская встреча
руководителей стран НАТО, здравствует и поныне.
Таким образом, вероятность преднамеренного развязывания ядер¬
ного конфликта той или другой стороной всегда была довольно не¬
значительна. Поэтому сейчас, когда новое мышление выключило с
нашей стороны «генератор напряженности» и когда нашему примеру
начинают следовать на Западе, быстро и почти бесследно исчезло
«ожидание войны», а с ним и наиболее серьезное препятствие к ради¬
кальному оздоровлению международной ситуации. Очевидно, что в со¬
временных условиях еще больше снижается реальная угроза войны,
поскольку исчезает почва для возникновения кризисных ситуаций, зна¬
чительно ослабляется политико-психологическое давление на руково¬
дителей обеих сторон при решении самых сложных проблем.
Однако говорить о том, что угроза войны на сегодняшний момент
ликвидирована полностью, было бы преждевременно. Хотя бы потому,
что сохраняется, а в перспективе может и несколько повыситься веро¬
ятность возникновения угрожающей ситуации и даже вооруженного
конфликта как следствия случайного, непреднамеренного или несанк¬
ционированного использования ядерного оружия, а также провокаци¬
онных и террористических акций с его применением.
Сейчас на Западе и, надо думать, у нас все больше внимания уде¬
ляется безопасности и надежности ядерного оружия, созданию и под¬
держанию устойчивых систем контроля над его применением (кстати,
неоднократно проводимые с конца 70-х годов НАТО сокращения ядер¬
ных арсеналов в Европе объясняются не только их физическим и мо¬
ральным устареванием и малой оперативной пригодностью, но и неуве¬
ренностью руководства блока в своей способности сохранить контроль
над большим числом ядерных систем малой дальности в условиях кри¬
зиса или на неядерной фазе конфликта). Но поскольку процесс со¬
вершенствования ядерного оружия не прекращается, то просматривает¬
ся, как возможная, перспектива развертывания вооружений с гораздо
более сложным комплексом компьютеризированных систем обеспече¬
ния и принятия решений. Поэтому, несмотря на все предосторожно¬
сти в соответствии с законом — чем более сложна и универсальна си¬
стема, тем она менее надежна, — будет возрастать и вероятность несра¬
батывания, неправильного или автономного срабатывания оружия боль¬
шой мощности.
К немалым неожиданностям может привести отсутствие на мор¬
ских ядерных системах США «электронных замков>:> (подобных суще¬
ствующим на оружии воздушного и наземного базирования), предот¬
вращающих использование ядерных средств без санкции президента.
Западные эксперты поясняют, что в кризисное или военное время под¬
держание устойчивой связи, следовательно, и передача «разрешения на
применение», с морскими группировками на отдаленных театрах воен¬
ных действий будут затруднены, а с подводными лодками, находящи-

БЕЗОПАСНОСТЬ СТРАНЫ НА ПОРОГЕ НОВОГО ВЕКА
121
мися в погруженном состоянии, почти невозможны. Поэтому зависи¬
мость от разрешения извне в экстремальной ситуации способна-де
нейтрализовать огромную ядерную мощь американского флота, являю¬
щейся основой американского ядерного потенциала. С военно-техни¬
ческой логикой здесь, наверное, все в порядке. Но ее оборотной сто¬
роной является право экипажа самостоятельно принять опаснейшее
решение. Хотя на море гораздо более правдоподобно выглядит возмож¬
ность применения тактического, а не стратегического оружия, проблем
от этого не становится меньше. Западные эксперты называют исполь¬
зование тактического ядерного оружия на море в неясной ситуации
наиболее вероятной причиной возникновения ядерной войны.
Появление в советском воздушном пространстве его нарушителей
с Запада наводит на мысль, что подобные инциденты могут повторять¬
ся и впредь. Причем нельзя гарантировать, что это будут такие же от¬
носительно безобидные акты воздушного хулиганства, как полет Руста.
Недовольство некоторых режимов в случае пересмотра советской во¬
енной и экономической помощи, резкая реакция диаспор на националь¬
ные конфликты в СССР способны посадить за штурвал террориста.
Легкие самолеты, конечно, не доставят большое количество обычной
взрывчатки, но вполне могут перебросить через границу небольшое
ядерное устройство. Вопросами ядерного терроризма в США занима¬
ются уже давно, и нам также не стоит игнорировать эту проблему. Ра¬
зумеется, надо избежать и другой крайности — образования «комплек¬
са Руста», вызывающего гиперреакцию в неясных ситуациях. Повто¬
рение истории с южнокорейским авиалайнером совершенно очевидно
не способствовало бы сохранению международной стабильности.
II
Если говорить о военной опасности, то ее динамику можно опре¬
делить, исходя из перемен в численности, составе и структуре воору¬
женных сил другой стороны, качестве вооружений, уровне ее военных
расходов и военного производства, из содержания военной доктрины,
характера оперативной подготовки и развертывания группировок
вооруженных сил, а также из тенденций в развитии военных союзов.
В настоящее время Организация Варшавского Договора пережива¬
ет глубокую трансформацию. И каковы бы ни были ее результаты, того
союза, к которому все привыкли, уже не будет. Во-первых, в ближай¬
шее время официально будет оформлен его политико-военный статус.
А в перспективе нельзя исключать и превращение ОВД в чисто поли¬
тическую, консультативную организацию, где основное значение будут
иметь двусторонние военные и политические связи. Во-вторых, в неда¬
леком будущем из ОВД, видимо, выйдут по крайней мере два участ¬
ника — ГДР и Венгрия. В то же время, несмотря на все разговоры
о большей ее политизации, НАТО только лишь начинает переход от
военно-политического блока к политико-военному союзу.
Оценивая такое развитие по старым меркам, можно было бы пред¬
полагать слом регионального и расшатывание глобального равновесия.
В современных условиях оно, конечно, не является основанием для па¬
ники. Однако задержки в изменении характера НАТО вполне могут
иметь дестабилизирующие последствия. Исключать же такие задерж¬
ки пока нельзя, несмотря на сдвиг в позитивном направлении, проде¬
монстрированный в июле нынешнего года на лондонской сессии Сове¬
та Североатлантического союза с участием глав государств и пра¬
вительств.
Как утверждают руководители НАТО, союз ищет свое место

К. СОРОКИН
122
в меняющемся мире. Пока что это оборачивается существенным запаз¬
дыванием адаптации к новым условиям, адекватной радикальным пере¬
менам на Востоке. Только в прошлом году в политическую часть воен¬
ной доктрины НАТО были внесены первые коррективы: больший
упор был сделан на переговоры и сотрудничество со странами на во¬
стоке континента. Но при этом была проведена лишь незначительная
девальвация ее другого важного принципа — опоры на мощные воору¬
женные силы — под предлогом того, что Советский Союз до сих пор
силен в военном отношении и что неясны перспективы перестройки.
На упомянутой лондонской встрече НАТО в верхах обсуждался
вопрос об изменениях в военно-технической части ее военной доктри¬
ны, в частности об использовании ядерного оружия «только в крайнем
случае». Хотя это и представляет собой определенный прогресс, но все
же не является пересмотром военной доктрины. Руководители НАТО
в принципе лишь зафиксировали тенденцию в оперативном планирова¬
нии к затягиванию неядерной фазы конфликта, сохранению контроля
над его эскалацией. Отказа же от таких основополагающих принципов
американской и вообще западной стратегии, как признание ядерного
оружия универсальным средством сдерживания, применения первыми
ядерного оружия, концепции эскалации конфликта, не произошло.
Сохраняются в силе оперативно-тактическая концепция американской
армии «воздушно-наземная операция» и оперативно-стратегическая
концепция НАТО «ударов по вторым эшелонам», имеющие наступа¬
тельную направленность.
Остается немало сложностей и в переговорах по снижению уров¬
ней вооруженности, сокращению вооружений. В частности, серьезные
препятствия стоят на пути к началу переговоров по военно-морским
силам, противоспутниковым системам, к включению Англии и Франции
в процесс ядерного разоружения. Без особых успехов идут перегово¬
ры о предотвращении гонки вооружений в космосе. Немало трудностей
из-за негибкости натовской позиции, определяемой устаревшими докт¬
ринальными установками, возникает на переговорах по сокращению
обычных вооруженных сил обоих союзов в Европе. Оценивая ситуа¬
цию, которая сложится после выполнения подготавливаемого соглаше¬
ния по сокращению войск обоих союзов в Европе, Комитет военного
планирования НАТО пришел к выводу, что будет ликвидирована только
опасность внезапного нападения, но не исключена сама возможность
ведения наступательных операций.
В целом, наверное, можно сказать: в военно-политической и воен¬
но-стратегической областях в позиции НАТО начинают намечаться
позитивные изменения, однако они еще не достигли той черты, когда
можно было бы говорить о радикальном снижении объективно сущест¬
вующей (в отличие от политических устремлений) военной опасности.
Когда обсуждается уровень военной опасности, то обычно подра¬
зумевается противостояние по линии Восток—Запад. Для прошлого,
настоящего и недалекого будущего это вполне справедливо. Но в перс¬
пективе вполне может возникнуть и дополнительный источник озабо¬
ченности. Его появление можно прогнозировать с учетом все большего
втягивания в гонку вооружений целой группы развивающихся стран.
Многие из них уже сегодня обладают развитой военной промышлен¬
ностью, способной выпускать современные боевые системы. Конечно,
даже самое совершенное оружие, предназначенное для оснащения су¬
хопутных войск, легкие авиационные и морские средства в обычном
снаряжении вряд ли могут представить когда-нибудь серьезную угрозу
для безопасности СССР. Однако ими дело может не ограничиться.
Считается, что около десятка государств тайно владеет или в ближай-

БЕЗОПАСНОСТЬ СТРАНЫ НА ПОРОГЕ НОВОГО ВЕКА
123
шие годы сможет создать собственное ядерное оружие. Около 20 уже
сегодня имеют в арсенале баллистические ракеты, из них три страны —
ракеты с дальностью свыше 1000 километров. Не появятся ли затем
межконтинентальные системы? В будущем, по западным прогнозам,
число стран, располагающих средствами массового поражения и овла¬
девших «продвинутыми» ракетными технологиями, возрастет. Больше
станет и таких, которые состоят в двух «списках» сразу.
Разумеется, появление подобных арсеналов связано прежде всего
с состоянием отношений на уровне того или иного региона, со стрем¬
лением новых индустриальных стран дополнить экономические муску¬
лы военным престижем. И все-таки уже сегодняшнее оружие нередко
имеет значительно больший, нежели региональный, радиус действия.
Вполне вероятно, что это заявка на глобальный статус, составленная
по образцам старого мышления. Она тем более опасна, что многие ре¬
жимы, располагающие мощным оружием, внутренне нестабильны и не¬
предсказуемы в действиях на международной арене. Агрессия Ирака
против Кувейта — наглядное тому подтверждение.
III
Долгие годы указывая, откуда исходит угроза миру, наша пропа¬
ганда неизменно ссылалась на то, что Вашингтон почти всегда шел
впереди в создании новых видов оружия. Определяя американскую по¬
литику «с позиции силы» как одну из основных причин глобальной
напряженности, она, по сути, обозначала и другой реальный источник
постоянной нестабильности — хроническое отставание СССР в совре¬
менных и передовых технологиях. По западным оценкам, на конец
80-х годов СССР отставал от США в 14 из 20 основных областей воен¬
ной технологии, а лидером не был ни в одной. В 3 областях из 6, вклю¬
чая производство ядерных боеголовок, равенство было прочным, зато
в такой сфере, как вычислительная техника, разрыв постоянно увели¬
чивался. Очевидно, что перепрыгнуть через складывавшийся десятиле¬
тиями разрыв будет нелегко.
Технологическое отставание неизбежно скажется на ходе дальней¬
ших переговоров по разоружению. Весь опыт предыдущих переговоров
убеждает, что они легче начинаются, быстрее идут и приводят к более
весомым результатам тогда, когда договаривающиеся стороны имеют
примерно равные возможности и равноценные «козыри» для обмена.
Не сомневаюсь, что количественную гонку вооружений удастся оста¬
новить. Да она практически уже прекратилась, а в некоторых областях
начинается и количественное разоружение. Ведущее значение усилий
за столом переговоров очевидно, хотя оказали свое воздействие и дру¬
гие факторы: удорожание вооружений, повышение их эффективности,
экономические трудности и т. д. А вот качественная гонка вооружений
продолжается, правда, в некоторых областях и есть ряд ограничите¬
лей — в основном косвенных, — которые чуть умеряют ее бег. И с ней
справиться будет гораздо сложнее. Нам здесь особенно нечего выло¬
жить на стол переговоров. А прекратит ли ее Запад в одностороннем
порядке?
К чему это может привести, представить нетрудно. Крупный тех¬
нологический прорыв либо постепенная технологическая эволюция,
дающая новое качество, способны дестабилизировать мировую ситуа¬
цию. «Гонка качества» способна создать возможность и вызвать со¬
блазн обойти уже заключенные договоры, что американцы, кстати ска¬
зать, и попытались сделать в отношении Договора по ПРО от 1972 года.
Это дальняя перспектива. Но отставание в качестве породит нема¬
ло проблем уже завтра. Так, долгие годы мы боролись за запрещение

К. СОРОКИН
124
химического оружия. С подписанием советско-американского соглаше¬
ния по этому вопросу на последней встрече в верхах значительный шаг
в данном направлении был сделан. Но выясняется, что мы не распола¬
гаем достаточной материальной и надежной технологической базой
для его практического выполнения. Поставки же списанной военной
техники за рубеж на металлолом из-за невозможности ее переработки
в стране — о чем неоднократно сообщала советская печать,—по-види¬
мому, означают, что с аналогичными сложностями мы столкнемся и
при реализации соглашения по сокращению обычных вооружений.
Другая проблема. Переход к реальному сокращению вооружений
потребовал создания принципиально иных, более сложных «проникаю¬
щих» средств проверки — и национальных технических средств, и обо¬
рудования для проведения различных видов инспекций на месте. Ведь
и соглашения стали более сложными, и значимость необнаруженного
нарушения в процессе разоружения неизбежно будет возрастать. Разу¬
меется, не стоит всуе подозревать партнера в злом умысле. И все же
наличие надежных средств проверки уменьшает соблазн и тем самым
способствует дальнейшему снижению взаимной подозрительности.
В будущем же, когда переговоры станут по преимуществу многосторон¬
ними, можно, наверное, допустить и вероятность намеренного наруше¬
ния с чьей-то стороны. Так или иначе требуются более совершенные
средства контроля и опять же передовые технологии. Готовы ли мы от¬
ветить на такой «вызов»?
Еще одна проблема неминуемо возникнет по мере ликвидации чис¬
ленных диспропорций в вооружениях сторон. Наше нынешнее «ли¬
дерство» по многим количественным параметрам, среди прочего, объ¬
ясняется и тем, что в прошлом худшее качество оружия и военной тех¬
ники (меньшие эффективность, надежность, живучесть и т. д.) стреми¬
лись компенсировать их количеством. Это решение было проще, до¬
ступнее, соответствовало нашему увлечению «валом». Автору встреча¬
лись и такие объяснения «технологической простоты»: более простые
системы, хотя и менее эффективны, но более надежны и дешевы. На
практике, однако, такое отношение оборачивалось тем, что широкая
проблема качества, развития и внедрения передовых технологий теря¬
ла свою остроту, и наше техническое отставание постепенно приобре¬
тало хронически-прогрессирующий характер. Но это был не единст¬
венный итог. Надежды на экономию средств не оправдались: большие
партии пусть и недорогих вооружений стоят все же немало, относи¬
тельная же простота на фоне пренебрежения качеством не привела к
повышению надежности. Отсюда — дополнительный источник роста
военных расходов, трагические инциденты с подводными лодками-ра¬
кетоносцами, аварии спутников с ядерным реактором. Правда, главная
задача — удерживать общее стратегическое равновесие — была все же
выполнена, пусть и таким затратным способом. В будущем же, ликви¬
дировав свои количественные преимущества в рамках соглашений по
разоружению, мы станем иметь столько же оружия, сколько и Запад,
но худшего качества.
Существует, конечно, такой путь сохранения стабильности в усло¬
виях разоружения, как быстрое подтягивание качественных парамет¬
ров вооруженных сил. И, судя по некоторым выступлениям советских
военных руководителей, в том числе министра обороны Д. Т. Язова на
XXVIII съезде КПСС, ключом к проведению военной реформы должен
как раз стать «приоритет качества во всем». Подобный подход пред¬
ставляется сейчас просто неизбежным. Кроме всего прочего, в случае
успеха снимутся проблемы, связанные с намеченным выравниванием
диспропорций на первом этапе сокращений вооруженных сил в Евро-

БЕЗОПАСНОСТЬ СТРАНЫ НА ПОРОГЕ НОВОГО ВЕКА
125
пе, откроется более безопасный путь к дальнейшему снижению их
уровня, резко понизится, а то и исчезнет, потребность в нашем евро¬
пейском «ядерном выравнивателе». Но удастся ли добиться успеха,
сделать рывок на этом направлении еще до установления численного
равенства между НАТО и ОВД? Сомнения в этом есть. Слишком слож¬
ная поставлена задача — ведь необходимо пересмотреть принципы дея¬
тельности всего военно-промышленного комплекса, значительно повы¬
сить уровень НИОКР, улучшить материальную базу военной промыш¬
ленности, стабилизировать общую экономическую обстановку в стра¬
не. А самое главное, нужны значительные средства.
Однако военный бюджет сокращается, с учетом инфляции — даже
большими темпами, чем это запланировано. Существует к тому же не¬
мало других «отвлекающих расходов» — на проведение самого разору¬
жения, на конверсию, на осуществление вывода войск из Восточной
Европы и развертывание их в стране и т. д. Надо, наверное, сказать
и о том, что первые «ранние» шаги в сторону военной реформы не
всегда были до конца продуманы. Так, сокращение военного бюджета
пошло во многом за счет урезания расходов на НИОКР. Эту и другие
негативные тенденции еще предстоит преодолеть.
Удастся ли вовремя решить проблему качества, заменить экстен¬
сивные подходы к обеспечению обороноспособности страны интенсив¬
ными? Наверное, более целесообразно было бы совместить два пути
к сохранению стабильности в Европе в условиях разоружения, то есть
договариваться о выводе «страхующих» тактических ядерных систем
по мере реального повышения качественных показателей наших воору¬
женных сил.
IV
Это было известно и ранее, но сегодня как никогда актуально зву¬
чит мысль о том, что фундаментом безопасности государства являются
прежде всего его «внутренняя сила», внутренние ресурсы в широком
их понимании. Нынешний кризис, охвативший практически все сферы
внутренней жизни нашей страны, не может поэтому не отразиться на
прочности советских позиций на международной арене, на уровне бе¬
зопасности СССР. В прошлом внутренняя слабость, нестабильность не¬
редко разжигали аппетиты любителей поживиться за чужой счет, явля¬
лись «приглашением к агрессии». В условиях глубоких перемен в мире
такое развитие событий представляется теперь крайне маловероятным.
Гораздо более правдоподобным выглядит предположение, что продол¬
жение и особенно углубление кризиса вызывало бы растущую насто¬
роженность за рубежом, потерю доверия к нам, растрачивание накоп¬
ленного за годы перестройки политического капитала. И такая реак¬
ция для стороннего взгляда была бы во многом закономерной: с трудом
контролируемый динамизм во внутренней ситуации плюс большой
военный потенциал с мощным ядерным компонентом — это сочетание
выглядит весьма взрывоопасно.
Еще раз хочу подчеркнуть: настороженность и опасения вряд ли
трансформируются в какие-либо упредительно-силовые действия. Ско¬
рее всего может затормозиться развитие политического диалога, эко¬
номических и гуманитарных связей, а желание «обезопасить себя» на
всякий случай — обернуться еще меньшей готовностью Запада свора¬
чивать свои военные усилия. Вновь возросло бы военно-политическое
разделение Запада и Востока, чем-то напоминая ситуацию до середины
80-х годов. Только ее лейтмотивом с западной стороны была бы не
«советская военная угроза», а «советская нестабильность».

К. СОРОКИН
126
В более узком смысле продолжение кризисных явлений отразится
собственно на обороноспособности государства. Ее уровень будет во
многом определяться тем, как решится вопрос о составе и структуре
будущей федерации, осуществлении в ее рамках функций обороны.
Можно предположить, что федерацию образуют суверенные республи¬
ки, которые в основном передадут свои функции в этой области цент¬
ру. Но нынешняя тяга к подчеркиванию своей самостоятельности ско¬
рее всего будет побуждать руководителей республик тщательно конт¬
ролировать военную политику центра и ее проведение на собственной
территории. Учитывая настроения «на местах», нетрудно предвидеть
те сферы, где столкновения интересов наиболее вероятны: размер со¬
юзного военного бюджета, конкретное финансовое участие отдельных
республик, размещение вооруженных сил, размещение и строительство
новых военных объектов, особенно ядерных, система комплектования
вооруженных сил и т. д. Возможно, опять придется вносить изменения
в военно-техническую сторону военной доктрины, заново уточнять
разрабатываемую сейчас военную реформу.
Конечно, сложнее — не обязательно значит хуже. При выработке
компромиссов можно найти не просто взаимоприемлемые, но и опти¬
мальные решения. И все же, пока федерация «не устоится», принятие
решений в области безопасности будет делом менее простым и более
долгим, нежели теперь, поэтому есть опасность снижения способности
Союза оперативно реагировать на крутые повороты событий за рубе¬
жом. Кстати, в США порою многие решения по военным вопросам
«буксуют» из-за позиции представителей «с мест» или местных руково¬
дителей.
Эти и другие проблемы внутреннего «среза» безопасности страны
многоплановы и сложны, их решение ляжет дополнительной нагрузкой
на народное хозяйство и финансово-экономические ресурсы государст¬
ва. Поэтому уже сегодня необходимо начинать соответствующие тео¬
ретические проработки, результаты которых можно было бы исполь¬
зовать при заключении нового союзного договора. Тогда адаптация к
новым условиям произойдет с наименьшими потерями и сохранением
обороноспособности Союза на приемлемом уровне.
Политика нового мышления на нынешнем этапе развития челове¬
чества, по сути, безальтернативна. С позиций нашей страны это озна¬
чает, что только на основании внешнеполитической платформы, бази¬
рующейся на этом мышлении, удастся обеспечить гармоничное вхож¬
дение СССР в мировое сообщество. В широком, общечеловеческом
плане вопрос, как отметил М. С. Горбачев на XXVIII съезде КПСС,
стоит так: «Рождается новая цивилизация. Рождается, чтобы погиб¬
нуть, не справившись с громадностью глобальных угроз, либо вырабо¬
тать качественно иные правила общежития, совершенно новую миро¬
вую политику».
Однако лежащий впереди путь перемен не гладкая и накатанная
дорога. На ней будут свои препятствия, связанные с трудностями, бо¬
лезненностью перехода от конфронтационного мироустройства к ми¬
ру гуманизма и сотрудничества. Конечно, эти проблемы будут иного,
менее угрожающего порядка, и возможностей для нахождения решений
будет значительно больше. Важно только правильно и своевременно
представлять их себе, не драматизируя, но и не приуменьшая.

ИНФОРМАЦИЯ
127
Куда	|

(почтовый индекс)	(адрес)
Кому

(фамилия, инициалы)
К ЧИТАТЕЛЯМ
В редакцию поступают сведения, что в некоторых отделениях связи
читателям отказывают в подписке на журнал, ссылаясь на отсутствие
бланков. Помещаем поэтому абонементный талон для подписки на
«Коммунист». Напоминаем, что новая подписная цена на год 9 рублей,
на полгода — 4 рубля 50 копеек.

ИНФОРМАЦИЯ
128
ПРОВЕРЬТЕ ПРАВИЛЬНОСТЬ ОФОРМЛЕНИЯ
АБОНЕМЕНТА!
На абонементе должен быть проставлен оттиск кассовой
машины.
При оформлении подписки (переадресовки) без кассовой
машины на абонементе проставляется оттиск календарного
щтемпеля отделения связи. В этом случае абонемент выдается
подписчику с квитанцией об оплате стоимости подписки (пе¬
реадресовки)
Для оформления подписки на газету или журнал, а также
для переадресования издания бланк абонемента с доставоч-
ной карточкой заполняется подписчиком чернилами, разбор¬
чиво, без сокращений, в соответствии с условиями, изложен¬
ными в каталогах Союзпечати.
Заполнение месячных клеток при переадресовании изда¬
ния, а также клетки «ПВ—МЕСТО» производится работни¬
ками предприятий связи и Союзпечати.
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ:
Н. Б. Биккенин (главный редактор), А. И. Антипов (отв. секретарь), Э. А. Араб-Оглы,
К. Н. Брутенц, И. А. Дедков, Ю. В. Кудрявцев, О. В. Куприн (зам. гл. редактора)..
О. Р. Лацис (первый зам. гл. редактора), В. Н. Некрасов, Е. 3. Разумов, Н. Н. Сибиряков,
Ю. А. Скляров, В. П. Трубников, П. Н. Федосеев, С. Ф. Ярмолюк.
Адрес редакции: 119875 Москва, улица Маркса и Энгельса, 5.
Тел. 291-60-67, 203-03-65.
Технический редактор В. В. С е м е н ы ч е в.
Сдано в набор 21.08—05.09.90.	Подписано к печати 13.09.90.
Формат 70xl08‘/i6. Высокая печать. Усл. печ. л. 11,20. Усл. кр.-отт. 11,55. Уч.-изд. л. 11,68.
Тираж 595 000 экз. (1-й завод: 1—275 385 экз.). Заказ № 2802. Цена 25 коп.
Ордена Ленина и ордена Октябрьской Революции типография имени В. И. Ленина
издательства ЦК КПСС «Правда». 125865 ГСП. Москва, А-137,
улица «Правды». 24.