МАРИНА
ЦВЕТАЕВА

Марина Ивановна
ЦВЕТАЕВА
1892 - 1941

Марина
ЦВЕТАЕВА
Конец
Казановы
Пьесы
А
Санкт-Петербург
Издательство «Азбука»
2000
УДК 882
ББК84 Р7
Ц27
Цветаева М.
Ц 27 Конец Казановы: Пьесы. — СПб.: Азбука,
2000. — 336 с.
ISBN 5-267-00251-8
В настоящую книгу включены пьесы М. Цветаевой «Ме-
тель», «Фортуна», «Приключение», «Феникс», а также глава
из книги П. Муратова ^Образы Италии» — «Казанова». Ком-
ментарии А. Эфрон и А. Саакянц. Вступительная статья «Джа-
комо Казанова в „красной Москве"» — Ирмы Кудровой.
© И. Ку дрова, статья, 2000
© А. Эфрон, А. Саакянц, комментарии, 1988
© В. Пожидаев, оформление серии, 1996
ISBN 5-267-00251-8 © «Азбука», 2000
ДЖАКОМО КАЗАНОВА
в «красной Москве»
Режиссер и основатель Камерного театра А. Я. Та-
иров время от времени устраивал закрытые вечера для
друзей театра. В 1916 году в спектакле «Сирано де
Бержерак» в театральную труппу вошел знаменитый
драматический актер Мариус Мариусович Петипа, и
очередная вечеринка была устроена в его честь. Семи-
десятилетний Петипа, подтянутый и ироничный, дер-
жался великолепно и скороговоркой рассыпал остроты
направо и налево. Артисты и приглашенные друзья те-
атра сидели на сцене за столиками, а внизу зиял пус-
тотой неосвещенный зал — настоящая пещера ночи.
Царила легкая веселая беседа, шутки, флирт, был ощу-
тим аромат духов...
Молодую Марину Цветаеву — ей в ту пору еще
не исполнилось и 24 лет — окружали мужчины в чер-
ных смокингах. Среди них был и ее муж — Сергей
Эфрон; совсем недавно он тоже попробовал себя как
актер на подмостках Камерного театра. У молодых суп-
ругов здесь немало друзей среди актеров...
Облик Марины напомнил тогда Николаю Еленеву
(именно его воспоминания подарили нам несколько по-
дробностей этого вечера) изображение пажа на вати-
канской фреске: русые легкие волосы коротко подстри-
жены в скобку, четкие очертания тонкого носа, на лице
печать одухотворенности.
И вот торжественные речи-поздравления уже про-
изнесены, и хозяин празднества, облаченный в ви-
зитку, подходит к столику Цветаевой. Он о чем-то
5
перешептывается с ней. А затем громко требует вни-
мания гостей.
Он объявляет, что Марина Цветаева желает про-
честь свой экспромт, написанный в честь Мариуса Ма-
риусовича.
Шум голосов сразу утихает. Таиров занимает место
за столиком Петипа и отчеканивает:
— Марина Ивановна, мы вас слушаем!
Весело, задорно поднимается из-за стола Цветаева.
Взглянув на Петипа и тряхнув пушистой головой, ров-
ным, слегка насмешливым голосом она произносит сти-
хи. Обращаясь к герою вечера на «ты», она бросает
ему горделиво-игривый вызов и предлагает ему — ры-
царю чести и шпаги — свое сердце и жизнь. Но ее
сердце не служит прихоти! Ему нужен встречный обет:
дар за дар, верность за верность — и смерть за веро-
ломство!
То был сонет (увы, не сохранившийся), в котором
слились воедино мастерство, точный расчет и жаркое
чувство. Поэтические архаизмы стихотворения отсыла-
ли слушателей к эпохе Людовика XIV — и к роли
Сирано, только что столь блестяще сыгранной честву-
емым мастером. «Никогда ни раньше, ни позже я не
слышал столь откровенной эротики, — вспоминал Еле-
нев. — Но удивительно было то, что эротическая тема
была студена, целомудренна, лишена какого бы то ни
было соблазна или чувственности. Едва уловимый от-
тенок иронии сознательно, с расчетом, уничтожал его
любовный смысл.
Счастливая, юношески гордая Марина торжество-
вала. Тешили ли ее аплодисменты? Ни в коем случае.
Она, можно быть уверенным, их не слышала. Позже,
в беженстве, встречаясь с Цветаевой в течение несколь-
ких лет чуть ли не ежедневно, я убедился, что единст-
венной страстью... у Марины была любовь к слову и
его тайне. <...> Она не ждала ни мзды славы, ни мзды
почета или материальной награды. Божьей милостью
творец, самый бескорыстный художник — такова была
Марина...»
6
Петипа принял вызов. Встав с места и отвесив глу-
бокий учтивый поклон, он отвечал... тоже в стихах! Он
посвящал своей даме шпагу — шпагу Сирано — и за-
верял в вечной преданности — в счастье и в беде.
Поддерживая игривую ноту шутки, позируя и явно лю-
буясь собой, актер вдохновенно играл в изысканно мас-
карадной тональности.
Было ли все это хорошо подготовленной режиссурой
Таирова — или и в самом деле экспромтом? Присут-
ствующие могли об этом только догадываться...
Между тем за стенами театра третий год царило
лихолетье: шла Первая мировая война. День ото дня
росло число убитых и раненых на фронте, в тылу по-
являлись все новые лазареты, в стране зрел новый ре-
волюционный взрыв...
Пройдет всего два года с небольшим, и мы увидим
Марину Цветаеву в «розовой зале» на Поварской ули-
це, где расположился Информационный отдел Народно-
го комиссариата по делам национальностей. Зала — в
бывшем особняке графа Сологуба, особняке, известном
всей Москве как «дом Ростовых», — то есть дом, опи-
санный Львом Толстым в «Войне и мире». Это обсто-
ятельство греет сердце Цветаевой, старающейся не вспо-
минать, что всего несколько недель назад отсюда выехала
устрашающая революционная Че-ка — «Чрезвычайка».
В октябре 1917 года в России бесповоротно кончи-
лась одна эра, и началась иная. Еще идет гражданская
война, очень многие еще надеются на то, что новые влас-
тители не удержатся надолго во главе России, но жизнь
уже неузнаваемо изменилась. Среди прочего, большевист-
ская экспроприация лишила Марину средств к существо-
ванию, ибо материальное ее обеспечение составляли про-
центы с наследства, оставленного матерью и лежавшего,
по ее завещанию, в банке. Между тем Цветаева живет
теперь в Москве одна с двумя маленькими дочерьми и
няней; муж еще в конце 1917 года уехал на юг, в Белую
армию, и теперь только изредка — с оказиями — от
него приходят весточки.
7
В Комиссариате Цветаевой поручено странное за-
нятие: составлять архив газетных статей, подклеивая их
на карточки и аннотируя. Газеты переполнены извес-
тиями о ходе войны. «Ворох папок. Есть в простыню,
есть в строку. Выискиваю про белогвардейцев. Перо
скрипит... Под локтем — Мамонтов, на коленях —
Деникин, у сердца — Колчак...» Отдел, где служит
Цветаева, называется «Русский стол», а есть еще эс-
тонский, латышский, финляндский, польский, бессараб-
ский... Полагается приходить к десяти утра, но на опо-
здания здесь смотрят сквозь пальцы. Можно и про-
пустить день-другой. Это чуть не главная удача, тем
более что Поварская улица совсем рядом с домом Цве-
таевой.
Ей приходится привыкать к тому, что обращаются
к ней теперь — «товарищ». Сначала с неприязнью,
потом с любопытством она вглядывается в своих со-
служивцев. Одни вызывают ее брезгливую иронию,
другие сочувствие. Среди последних — юная девушка
с землисто-серым лицом, не снимающая траура по свое-
му жениху, расстрелянному большевиками, и молодой
парень — волжанин, богатырь, робкий и вечно голод-
ный... Но среди всех Марина — самая неблагополуч-
ная. В обед, когда другие идут в столовую поглощать
котлеты из конины, она остается в своей зале — пьет
чай из какой-то коры с сахарином: конина ей не по
карману. Она и одета хуже всех: ходит в мужской фу-
файке мышиного цвета и в башмаках, подвязанных ве-
ревками. Ей приходится самой тащить на саночках до-
мой два пуда мерзлой полугнилой картошки, которую
выдали в Наркомате сотрудникам; нет никого, кто по-
мог бы ей в этих тяготах. Но еще и потому ей не
предлагают помочь, что на людях она всегда бодра и
весела: так проявляет себя цветаевская гордыня. Она
крепко держится на основаниях, которые многим пока-
зались бы совсем странными. «Самое главное, — сфор-
мулировала для себя Цветаева в дневнике, — с первой
секунды Революции понять: все пропало! Тогда — все
легко».
8
Сахарин, и «товарищ», и очереди, которые прихо-
дится чуть не ежедневно выстаивать то за солью, то
за воблой, — все это в ее глазах не сама жизнь, а
только ее оболочка. Главное же — скрыто от посто-
ронних глаз. Но как раз оно и помогает пересиливать
внешние беды.
Справа и слева окруженная газетными вырезками,
Цветаева неотступно поглощена своим делом. Она об-
думывает очередную сцену пьесы, в ее ушах звучат стро-
ки, строфы, рифмы. Заветная тетрадка всегда при ней,
заполненная вариантами, и именно тут бьется пульс ее
жизни — той, которую она переживает по-настоящему,
всерьез! Это ее убежище, ее защита от кошмаров внеш-
ней жизни, она сама об этом писала:
Мое убежище от диких орд,
Мой щит и панцирь, мой последний форт
От злобы добрых и от злобы злых --
Ты — в самых ребрах мне засевший стих!
В зале «дома Ростовых», где сидит Цветаева, ни-
чего не осталось от прежнего убранства, кроме розовых
стен. Правда, когда она поднимает голову от своего
стола, сквозь стекла окон еще можно увидеть белую
колоннаду флигелей особняка.
Но заглянем в раскрытую цветаевскую тетрадь... Ка-
кие видения запечатлены там ее уверенным неповтори-
мым почерком?
«Очаровательный розовый будуар XVIII века. На
туалете, у овального зеркала с амурами и голубками,
шкатулки, флаконы, пудреницы, баночки румян. На по-
лу, прислоненная к розовой кушетке, гитара с розовы-
ми лентами. Розы на потолке, розы на ковре, розы —
гроздьями — в вазах, розы — гирляндами — на сте-
нах, розы — везде, розы — повсюду. Сплошная ро-
за. — На столике два бокала шампанского, в одном —
недопитом — роза. Вечер. Горят свечи. Маркиза д’Эс-
парбэс и герцог Лозэн играют в шахматы...»
Это «Фортуна» — уже вторая пьеса, написанная
Мариной на казенной службе. Действие «Фортуны»
9
разворачивается во Франции конца XVIII века. Герои
исторически реальны, как и антураж, их окружающий.
Вымышлены здесь только акценты; но во все времена
автор имел на это право.
В недавние советские годы писателей, пишущих на
исторические темы, официозная критика «прорабатыва-
ла» за «уход от современности», подозревая за этим
неприятие того, что происходило здесь и сейчас. Укоры
вовсе не были беспочвенны. И именно так писала свои
пьесы Цветаева, отсиживая положенные часы на совет-
ской службе. Разделавшись с «аннотациями», а то и
просто отодвинув локтем в сторону все газеты, она рас-
крывала тетрадку — и... создавала свой мир, в кото-
ром, наконец, можно было дышать. Она населяла его
интересными ей персонажами, помещала в необычные
обстоятельства — и жила в нем. Этот мир был ей сто-
крат интереснее всего, о чем писали газеты и что рядом
с ней горячо обсуждали ее сослуживцы.
Пряталась ли она тем самым от времени?
Однозначный ответ был бы неверен. Конечно, она
от него заслонялась, но скорее она воевала с этим не-
навистным ей временем — на свой лад. В чистой не-
нависти жить нельзя — неплодотворно и саморазру-
шительно. Но ей же, к счастью, был дан дар худож-
ника — и дар этот всегда верно служил ей, буквально
вытаскивая из самых тяжких ситуаций.
Мы будем далее говорить о пьесах, представлен-
ных в нашем издании, но напомним читателю, что в го-
ды революции Цветаева продолжает писать и стихи —
самой разной тональности, в том числе и открыто граж-
данственные. Последние составили целый сборник «Ле-
бединый стан» — увы, при жизни поэта целиком так
и не опубликованный. Но многие стихи «Лебединого
стана» будут в начале 20-х годов (когда автор уже
уедет из России) широко и любовно перепечатывать
эмигрантские русские газеты и журналы во Франции и
в Югославии, в Турции (Константинополь) и в Поль-
10
ше — всюду, где оказались в ту пору уцелевшие ос-
татки Белой армии. Приведем только одно из таких
стихотворений, дабы читатель лучше ощутил, в каких
непохожих проявлениях живет цветаевский талант:
Кто уцелел — умрет, кто мертв — воспрянет.
И вот потомки, вспомнив старину:
Где были вы? — Вопрос как громом грянет,
Ответ как громом грянет: — На Дону!
— Что делали? — да принимали муки,
Потом устали и легли на сон.
И в словаре задумчивые внуки
За словом: долг напишут слово: Дон.
Виктория Швейцер в своей книге «Быт и бытие
Марины Цветаевой» справедливо отмечала эту уни-
кальную ее особенность (речь шла как раз о револю-
ционных годах жизни поэта): «Кажется, она живет не-
сколько жизней: собственную московскую, ту, на Дону,
за которой следит то с надеждой, то с отчаянием, и
эту «шальную», где живые студийцы смешались с ро-
мантикой и героикой XVIII века. Вобрав в себя все
это, поэт пишет в стихах и прозе — и каждый раз это
другая Цветаева».
Только последнюю фразу тут хочется уточнить. Все
это была, конечно, не другая, а та же Цветаева, с
теми же ценностями, страстями и пристрастиями, про-
сто мир ее души вмещал великое множество граней...
В цитате упомянуты «живые студийцы».
Речь идет о новой встрече Марины с театром. В
шестнадцатом году встреча была достаточно внешней, те-
перь она стала жизненно и творчески близкой. Именно
это объясняет тот факт, что, писавшая до тех пор только
лирику и поэмы, Цветаева вдруг обратилась к драматур-
гии. Шесть пьес написаны ею в 1918—1919 годах под-
ряд — одна за другой! (Точнее, шесть она заверши-
ла, задуманы и начаты были и еще несколько...) Павел
Антокольский оценивал эти первые пьесы очень высоко.
Он отмечал: Цветаева писала «легко, непринужденно,
И
с блеском. В первых ее пьесах диалог развивается в не-
прерывном движении, ничем не отяжеленный, ничто не
отвлекает говорящих от дела, ничто не замедляет темпа.
Пружина действия работает безотказно, она тугая. Пе-
реброска реплик ловка и ограничена необходимым. Это
действительно сцена, целиком обращенная к зрителям...»
Но что же за студийцы? Тот, кто читал цветаевскую
«Повесть о Сонечке», знает, о ком идет речь: об акте-
рах Второй и Третьей студий Художественного театра.
С ними Цветаеву свел как раз Павел Антоколь-
ский — поэт и в ту пору актер. Он водил ее на ре-
петиции и спектакли, знакомил со своими товарищами,
а так как студии находились неподалеку от Борисог-
лебского переулка, то вскоре странная трехъярусная
квартира Марины стала своим домом для многих мо-
лодых студийцев. Они любили здесь бывать, хотя хо-
зяйка не могла их угостить ничем, кроме неизменного
дружелюбия и стихов; наоборот, студийцы сами рады
были, когда удавалось, принести пирожок для малень-
ких дочерей Цветаевой. В теплое время года любимым
развлечением были беседы на крыше дома — актеры
вылезали туда прямо из окна комнаты, которая была
прозвана «чердачной».
Трое студийцев, кроме Антокольского, стали особенно
близки Цветаевой — и всех троих мы встретим на стра-
ницах ее «Повести о Сонечке». Написана «Повесть» поч-
ти двадцать лет спустя, но рассказывает как раз об этом
времени. Эти трое: Юрий Завадский, Владимир Алексе-
ев, Софья Голлидэй... Красавцу Завадскому увлеченная
им Цветаева посвятила еще и поэтический цикл «Комедь-
янт» (25 стихотворений!), а Софье Голлидэй — один-
надцать изящно стилизованных, песенно-балладных —
«Стихи к Сонечке». Но в творчестве Цветаевой оставили
свой след и другие театральные деятели, встреченные в
тех же студиях, —• А. Стахович, князь С. Волконский, В.
Мчеделов, Е. Вахтангов... Интереснейшие воспоминания
о Марине написала актриса Мария Гринева.
12
«Театральные дружбы» не просто скрасили жизнь
Цветаевой в это время, но и помогли пережить дикие
тяготы голодного и холодного существования в «красной
Москве». Об этих тяготах теперь мы знаем уже много,
но тома воспоминаний способна перевесить ликующая
реплика шестилетней Али — старшей дочери Цветае-
вой, — произнесенная осенью восемнадцатого года:
— Мама! Он подарил мне четыре куска сахара и
кусок — вы только подумайте! — белого хлеба!
В зимней Москве 1918—1919 годов продуктов во-
обще не было никаких. Действовали закрытые распреде-
лительные пункты — только для предприятий и орга-
низаций. Лишь изредка появлялись в газетах сообщения
вроде следующего: «23-го ноября хлеб будет отпускать-
ся по купону от И октября хлебной карточки на два
дня; для лиц 1-й и 2-й категории — 1 фунт, 3-й кате-
гории — 3/4 фунта и 4-й — Уз ф.» (газета «Правда»
от 22 ноября 1918 года). Это означает, что купон ото-
варивался (даже по этой страшной норме!) чуть ли не
через полтора месяца. И к какой «категории лиц» при-
надлежала в ту пору мелкая служащая Марина Цветае-
ва? В рубрике «Положение с продовольствием» (той же
главной большевистской газеты) можно было прочесть о
выдаче одного коробка спичек на купон и чечевицы —
от одного до одной четверти фунта (опять же в зависи-
мости от «категории»!). Зато по продовольственной (!)
карточке «с предъявлением паспорта» предлагалось при-
обрести меховые и бархатные шляпы...
Но голод был не единственным испытанием. Вот сви-
детельство человека, с которым именно в те годы по-
дружилась — и на всю жизнь — Марина Цветаева.
Эго князь Сергей Михайлович Волконский, с которым
Цветаева познакомилась в одной из театральных сту-
дий. Спустя несколько лет он издал в Берлине свою кни-
гу «Быт и бытие» — и предпослал тексту обширное
посвящение Марине. В посвящении он вспоминал о тех
«ужасных, гнусных московских годах» и об их друж-
бе. «Вы помните, как мы жили? — писал он. — В ка-
кой грязи, в каком беспорядке, в какой бездомности! Да
13
это что! А помните нахальство в папахе, врывающее-
ся в квартиру? Помните наглые требования, издеватель-
ские вопросы? Помните жуткие звонки, омерзительные
обыски, оскорбительность „товарищеского“ обхождения?
Помните, что это такое был шум автомобиля мимо окон:
остановятся или не остановятся? О, эти ночи! <...> Бы-
ла ли хоть одна заря без жертв, без слез, без ужаса?
<...> Вы не забыли, как вы жили? В Борисоглебском
переулке в нетопленном доме, иногда без света, в голой
квартире, за перегородкой Ваша маленькая Аля спала,
окруженная своими рисунками, — белые лебеди и Геор-
гий Победоносец, — прообразы освобождения... Печур-
ка не топится, электричество тухнет. Лестница темная,
холодная, перила донизу не доходят, и внизу предатель-
ские три ступеньки. С улицы темь и холод входят бес-
препятственно, как законные хозяева... <...> Как тяжел
был быт, как удушливо тяжел! Как напряженно было
бытие, как героически напряженно!..»
Странно было бы сомневаться в том, что свои пьесы
(она называла их «драматическими поэмами») Цветае-
ва мечтала увидеть на сцене. Более другого на это ука-
зывает то обстоятельство, что она создавала роли под
актеров, которых хорошо знала — и более того! — ко-
торых любила. И Господин в плаще («Метель»), и
Джакомо Казанова («Приключение», «Феникс»), и Ар-
ман-Луи граф Бирон-Гонто, герцог Лозэн («Фортуна»),
и Ангел («Каменный ангел») — все эти роли, в саму
суть которых входит' обаяние неотразимой мужской кра-
соты, предназначены были Юрию Завадскому, превос-
ходному актеру, а в будущем известному советскому те-
атральному режиссеру. Близко знавшие Завадского люди
отмечали, что, например, роль герцога Лозэна в «Фор-
туне» была не просто идеально подходящая Завадскому
роль, но и «почти его живая копия». Сама Цветаева
прямо указывала на роли Девчонки в «Приключении»,
Розанэтты в «Фортуне», Франциски в «Фениксе», Ав-
роры в «Каменном ангеле» (девочек-подростков) как на
14
роли, в которых она видела очаровательную и талантли-
вую Соню Голлидэй.
Две пьесы из шести были прочитаны автором перед
аудиторией. В декабре 1918 года она «читала в алом
тумане» перед лицом самого Вахтангова «Метель» —
романтическую историю, в которой случайно встретив-
шиеся Он и Она почти сразу же и расстаются, хотя,
возможно, предназначены друг для друга. Антоколь-
ский считал эту пьесу скорее «лирическим стихотворе-
нием, расколотым на диалог». Но актеры приняли «Ме-
тель» горячо, и даже начали примерять роли...
О второй читке мы еще вспомним.
Однако пьесы поставлены не были — несмотря на
изящество их диалогов, великолепный юмор многих сцен,
искреннюю увлеченность эпохой и историческую точ-
ность сюжета и антуража. Может быть, потому не были
поставлены, что Студии в ту пору переживали и внут-
ренние раздоры, и внешние беды.
Действие всех шести пьес протекает в давние вре-
мена и в дальних странах. Самый любимый в них цве-
таевский герой — пленительно изысканный XVIII век
со всеми его будуарами, замками, шпагами и королева-
ми. Царит и побеждает здесь пафос благородства и
бескорыстия; герои с очевидным наслаждением ведут
словесные дуэли, клянутся в любви, превозносят лю-
бовь, проклинают любовь... И всякий раз любовь вы-
ступает как едва ли не единственная из безусловных
жизненных ценностей.
Увлечение «галантным веком» было почти поваль-
ным в русской культуре начала XX века — в поэзии,
прозе, в театре и особенно в живописи. Ощущалась в
этом увлечении легкая примесь иронии, но присутство-
вал и момент сентиментальный: то был вздох по навеки
утраченному, на глазах — с развитием «прогресса» —
уходившему в небытие. Так сегодня мы вздыхаем по ве-
ку девятнадцатому — с его темными аллеями в тихих по-
мещичьих парках, шуршанием длинных шелковых платьев,
15
пением романсов в гостиных и длинными письмами —
вместо электронной почты, лишенной прелести живого
почерка, вместо истерично дергающейся рок-музыки,
сводки авиакатастроф и телевизионной порнографии. Век
девятнадцатый представляется нам — по контрасту с
днем сегодняшним — обителью покоя и романтики. Ко-
нечно, мы смотрим йа него сквозь розовые очки. Но вот
Блок, например, еще не ощущал себя современником XX
века и потому не мог еще идеализировать девятнадцатый,
наоборот:
Век девятнадцатый, железный,
Воистину жестокий век!
Тобою в мрак ночной, беззвездный
Беспечный брошен человек!
В ночь умозрительных понятий,
Матерьялистских малых дел,
Бессильных жалоб и проклятий
Бескровных душ и слабых тел!..
С той же жесткой оценкой XIX века, кажущегося
нам теперь прибежищем покоя, можно было столкнуться
тогда за пределами России. Но тенденция поэтизировать
прошлое существовала испокон веков. Братья Гонкуры,
жившие, как известно, в девятнадцатом, утверждали, что
ощущают себя эмигрантами из XVIII столетия — «с
его тончайшим вкусом, с его безудержным остроумием
и восхитительной развращенностью, века самого умного,
самого просвещенного и наиболее человечного». «Чем
более я занимаюсь XVIII веком, — писал Эдмон Гон-
кур в 1862 году, — тем более убеждаюсь, что основным
смыслом его и целью было развлечение, удовольствие,
между тем как смысл и цель нашего века — обогаще-
ние, деньги...»
Так или иначе, Цветаева находила в героях и сю-
жетах века Осьмнадцатого измерение, в котором отды-
хала ее душа. Посреди примитива лозунгов, с которыми
она ежедневно сталкивалась, окруженная агрессивным
невежеством, даже не подозревающим о ценностях лич-
16
ности и самой жизни, — как и о подлинной свободе! —
она почти с отчаянием погружается в атмосферу даль-
них и давних стран и времен. Вот почему порой чрез-
мерный нажим ощутим в тех пьесах, о которых мы
будем говорить.
Отметим, что в идеализированном цветаевском зер-
кале Осьмнадцатого века ирония «мирискусников» от-
сутствует. Она заменена разве что легкой улыбкой игры.
Конечно, это игра, как и во всяком театре! И декорации
XVIII века наилучшим образом обрамляли ее представ-
ления о времени, когда еще торжествовала Жизнь, не
обкорнанная декретами и запретами. Слово Жизнь Цве-
таева пишет с некоторых пор с большой буквы.
В основе двух пьес о Джакомо Казанове — реаль-
ные эпизоды из биографии знаменитого итальянского
авантюриста. Трудно не поразиться в очередной раз то-
му, что посреди всех бед и трагедий 1918—1919 годов
Марина умудряется просиживать часами в Румянцев-
ском музее за чтением многотомных мемуаров своего ге-
роя, долгое время запрещенных в России за их «без-
нравственность». Можно, впрочем, предположить, что
то было не первое ее чтение текстов Казановы — очень
уж перекликаются иные ее ранние стихотворения с при-
знаниями венецианца. «Плясовница и свирельница»,
пушкинская Мариула, Кармен или Манон, которых мы
встречаем в лирике молодой Цветаевой, сравнения самой
себя с капризной и изменчивой морской волной (стихо-
творение «Кто создан из камня...») — разве не про-
ступают в них знакомые черты вольнолюбивого и люб-
веобильного автора мемуаров? Правда, придется реши-
тельно очистить их от чувственной примеси, оставив в
сфере порывов души и сердца...
С этой поправкой Цветаеву весьма заинтересовал
«феномен человека, глубоко постоянного среди бесчислен-
ных измен и равно готового как удержать ту, которая ему
принадлежит, так и преследовать ту, которая его манит».
Так сам о себе писал Казанова, и обе цветаевские пьесы,
17
ему посвященные, как будто иллюстрируют эти слова ме-
муариста. Постоянство при изменах. «Как мы веролом-
ны — то есть / как сами себе верны...» — это ведь
одна из прославленных цветаевских формул.
В центре первой пьесы о Казанове — одно из лю-
бовных приключений молодого венецианца. «Приклю-
чение»... Похоже, что название это и даже сам взгляд
на героя Цветаева позаимствовала из замечательной
книги Павла Муратова «Образы Италии», впервые из-
данной еще до революции. (Главу книги, посвященную
Джакомо Казанове, читатель может прочесть в нашем
издании.) То было, словами Цветаевой, «самое пре-
красное из его приключений, которое вовсе не приклю-
чение, — единственное, которое не приключение» —
так скажет она в письме к Р.-М. Рильке, написанном
спустя шесть лет. Вторая пьеса о Казанове — «Фе-
никс» — внутренне связана с первой не только фигу-
рой главного героя, но еще и именем Анри-Генриэтты
(хотя оно только вскользь там упомянуто)1.
Как ни занимает воображение Цветаевой фигура Ка-
зановы, очевидно, что в первой из пьес образ его подруги
привлекает автора ничуть не меньше.
Поэтому скажем сначала немного о ней; тем более
что тут есть даже предмет для спора: не она ли главный
герой «Приключения»? В пьесе Генриэтта — инициатор
знакомства с Казановой, от начала до конца именно она
«ведет» их отношения, определяя главные повороты. Она
умна и независима, преданна и непреклонна, одарена та-
лантами; она умеет горячо любить, но умеет и властво-
вать над своими чувствами, подчинять их Долгу, как она
его понимает. В ней — ничего томно-кисейно-покорно-
го; совсем наоборот, в ее облике и поведении — немало
мальчишеских черт, и даже появляется она в пьесе по-
началу переодетая гусаром.
Казанову Генриэтта любит и жарко, и деятельно —
по-цветаевски! — именно так, как будет выражено это
1 В весе П. Муратова имя героини дано в другой транс-
крипции — Анриетта.
18
чувство в цикле «Марина», написанном спустя два го-
да — в 1921 году:
Быть голубкой его орлиной!
Больше матери быть, — Мариной!
Вестовым — часовым — гонцом —
Знаменосцем — льстецом придворным!
Серафимом и псом дозорным
Охранять неспокойный сон.
Сальных карт захватив колоду,
Ногу в стремя! — сквозь огнь и воду!
Где верхом — где ползком — где вплавь!
Тростником — ивняком — болотом,
А где конь не берет, — там лётом,
Все ветра полонивши в плащ!
Черным вихрем летя беззвучным,
Не подругою быть — сподручным!
Не единою быть — вторым!
Близнецом — двойником — крестовым
Стройным братом, огнем костровым,
Ятаганом его кривым...
Невольно приходит в голову мысль о том, что пе-
ред нами — авторский, собственный — «мечтанный»,
как сказала бы сама Цветаева, — образ — и даже «сно-
виденная» судьба! Но и в самом деле, в одной из ее
дневниковых записей 1923 года можно прочесть: «За-
мысел моей жизни был: быть любимой семнадцати лет
Казановой (Чужим!) — брошенной — и растить от не-
го прекрасного сына...»
Цветаеву не могла не подкупить в этой реальной
истории любви необычайная верность, которую сохра-
нила до конца своей жизни мимолетная возлюбленная
знаменитого венецианца. Соблюдая, как и прежде, стро-
гое инкогнито, она однажды спасла его от смерти, когда
он опасно заболел, возвращаясь из странствий; и толь-
ко много лет спустя (Казанова был уже стар и немощен
19
в это время) она раскрыла ему наконец свое имя. Те-
перь оно стало известно благодаря настойчивым розыс-
кам англичанина Саймонса, обнаружившего в замке
Дуке архив Казановы. Имя этой женщины принадле-
жало старинному аристократическому роду — то была
Генриэтта де Шнетцман. Саймонс обнаружил в найден-
ных бумагах множество писем Генриэтты, из которых
стало ясно, что она поддерживала переписку со своим
давним возлюбленным до последних дней его жизни.
Последнее ее письмо датировано 1798 годом — Ген-
риэтте было в это время уже 73 года, но и здесь Ка-
занова мог снова прочесть признание в ее любви!
Но вернемся все же к главному герою двух цвета-
евских пьес.
Павел Муратов в своей знаменитой книге создал на-
стоящий дифирамб «человеку, смутившему своими мему-
арами столько лицемерных моралистов». Он обратил осо-
бое внимание на то, что «женщины, которые любили
Казанову, соединяли любовь к нему с какой-то всепро-
щающей и чудесно-легкой дружбой. Мы знаем это не
только по его рассказам, — добавляет Муратов, — читая
мемуары, мы сами начинаем испытывать к нему то же
чувство. <...> В несколько дней он создавал отношения,
которые тянулись потом через всю жизнь и оставили
связки дружеской переписки».
Если в «Приключении» Казанова является перед
нами двадцати трех лет — в расцвете талантов и жиз-
ненных успехов, в «Фениксе» он уже одинокий старик,
библиотекарь в богемском замке графа Вальдштейна.
Кажется, ему ничего не осталось, кроме воспоминаний
о бурно прожитой жизни и бесчисленных увлечениях,
некогда столь искренних и жарких. Однако сломлен ли
цветаевский Казанова? Вовсе нет. Он стал обидчив, и
есть от чего: его положение в замке двусмысленно, над
ним безнаказанно потешаются все, кому не лень. Он
смешон и манерами и костюмом в глазах светской че-
ляди графа... Но за почти жалкой внешностью просту-
пает глубинная суть его незаурядной личности, и ока-
зывается, что она сохранила в полной силе энергию,
20
острый ум и живое сердце молодого Казановы, еще
способное откликнуться на чувство юной Франциски.
Да, при всех своих талантах Казанова к концу жиз-
ни не завоевал «положения», не скопил богатств, у него
нет ни дома, ни семьи. Но если он все-таки побежден,
то не презренными «жизненными обстоятельствами»! Он
побежден лишь тем, что на земле неодолимо для любого
властителя, любого процветающего удачника. Он побеж-
ден Временем — и только им. А это беда совсем осо-
бого ряда — она относит нас уже к трагедии самого
земного бытия человека.
И потому мы продолжаем восхищаться знаменитым
венецианцем и в его старости — читая ли цветаевскую
пьесу или наблюдая в этой роли великолепного Юрия
Яковлева на подмостках вахтанговского театра1. Энер-
гия неуемного жизнелюбия и обаяние внутренней сво-
боды покоряет нас в герое до последней минуты.
Марине Цветаевой в эту пору идет двадцать седь-
мой год. Самая страшная из ее потерь — еще впереди,
хоть и не слишком далеко: в начале 1920 года она по-
теряет свою младшую дочь, умершую от голода. Бес-
спорно существует веская связь между испытаниями и
бедами этих лет и тем обстоятельством, что вскоре голос
Цветаевой-поэта резко изменится, поэзия обретет новую
стилистику и стойкую трагедийную окраску. Но такое не
происходит сразу. Революционные годы заставляют Цве-
таеву по-новому взглянуть на многие жизненные ценнос-
ти, выстроить новую их иерархию; ее внутреннее разви-
тие идет безостановочно и стремительно.
К этому времени относится рождение ее замечатель-
ного девиза: «лучше быть, чем иметь». (Цветаева сфор-
мулировала его по-французски — mieux vaut etre qu’e
avoir, что придало ему афористическое изящество, во
многом исчезающее при переводе на русский, ибо гла-
голы быть и иметь в европейских языках имеют статус
1 Спектакль «Три возраста Казановы».
21
более содержательный — и Марина как раз это с удо-
вольствием обыгрывает.) Очевидна направленность де-
виза: это явный противовес тенденциям эпохи, прово-
цирующим в современнике неуемную и опасную жаж-
ду — владеть, иметь.
И вот в пьесах о Джакомо Казанове и герцоге Ло-
зэне («Фортуна») Цветаева создает свои гимны свобод-
ному человеку, сумевшему быть, остаться собой во всех
испытаниях. Оба героя тем и возвышены здесь прежде
всего, что безмерно дорожат этой возможностью. Цве-
таева славит человека-творца собственной жизни, творца,
энергия которого выплескивается, без оглядки на выгоду
или успех в глазах общества. Такой человек проживает
жизнь всей полнотой чувств и устремлений, интенсив-
но, независимо, не услужая сиюминутным представлени-
ям о том, как надо. Ни Казанова, ни Лозэн не ищут
ни богатства, ни власти, ни славы. Влюбленная француз-
ская королева Мария-Антуанетта предлагает герцогу по-
мощь в завоевании польской короны.
— Зачем? — ответ Лозэна.
Казанова во всех других отношениях совсем непо-
хож на герцога, увлеченного военными и государствен-
ными замыслами; он — поэт, но и он ничего не делает
ради славы и признания, — он поэт для себя. Слава,
богатство — это из сферы «иметь», истинные же ценно-
сти того и другого героя в том, чтобы «быть». Быть —
в любых обстоятельствах.
И тут стоит задержаться. Мы увидим тогда, что
гений жизни в глазах Цветаевой стоит на порядок вы-
ше чем гений-художник, — а уж, кажется, как высоко
всегда ставила она поэта! Но точно то же утверждал
в начале века поэт, много значивший для Цветаевой, —
Андрей Белый. С его точки зрения, Франциск Ассиз-
ский был явлением более значительным, чем явление
самого Данте! Ибо творчество собственной жизни важ-
нее искусства, даже самого прекрасного. Так считает
теперь и Цветаева.
Ее Казанова и Лозэн служат лишь целям, которые
сами себе ставят, — и отбрасывают любые иные, как
22
сковывающие вериги. Ни унизить, ни обездолить их
нельзя — все их главные сокровища внутри грудной
клетки. И потому Лозэн почти весело (ибо знает, что
он «быть сумел без слов», так сказано в последней
сцене пьесы!) идет под нож гильотины. А Казанова по-
кидает дом, где ему стало тесно и душно, — хотя он
уже стар и у него нет никакого другого... Сгибаться
«под обстоятельствами» он не умеет и уметь не хочет.
Однако пора уже сказать еще и о том родстве цве-
таевских героев, которое читатель и зритель, без сомне-
ния, заметал с первых же строк драматургического текста.
И Казанова, и Лозэн прежде всего другого — рыцари
любви. Это красавцы, как бы самой судьбой предназна-
ченные для того, чтобы любить и быть любимыми. И это
свое предназначение они талантливо исполняют:
Всех женщин вы любили? — Всех.
Всех разлюбили? — Всех.
(«Феникс» )
По правде сказать, тут мы имеем дело с решительной
авторской «редактурой» того и другого образа. Жизнь
реального Казановы (1725—1798) не укладывается без
остатка в роль страстного любовника: он был дипломатом
и проповедником, писателем и лекарем, а также неутоми-
мым путешественником; в Петербурге он допущен к Ека-
терине и Суворову, в Варшаве — к Станиславу Понятов-
скому, в Швейцарии ведет беседы с Руссо и Вольтером...
Еще более «сужает» Цветаева биографию Армана-
Луи Бирона-Гонто, герцога Лозэна (1747—1793).
И любовь его к княгине Чарторийской, и близость к
французской королеве — исторически верные факты,
но герцог (как и Казанова, оставивший потомкам свои
мемуары) прославился другим: он был деятельным по-
литиком, придворным, военным; участвовал в Корси-
канской кампании, переписывался с той же Екатериной
Второй, воевал в Америке и, наконец, стал главноко-
мандующим республиканской армии в 1793 году!
Но молодая Цветаева смотрит на выбранных ею ге-
роев из времени, в котором она живет. Она укрупняет
23
черты, которых так не хватает ей в самом воздухе по-
бедившей революции, — и выносит за скобки в био-
графиях своих героев то, что не относится к избранной
ею теме. Ибо все шесть пьес, созданных в 1918—
1919 годах, продолжают и как бы завершают этап раз-
вития, одну из главных тем творчества молодой Цве-
таевой. Это тема любви, со щедрой многогранностью
представленная в ее дореволюционной лирике. В «дра-
матических поэмах» 1918 и 1919 годов она в последний
раз воспета с такой безудержностью — как бы в пред-
чувствии близкого отказа от дорогих иллюзий. Позже
в цветаевском творчестве тема земной любви обретет
уже трагедийную окраску.
Для молодой же Марины любовь — главный движи-
тель и главная мета живой жизни, ее стержень и опора.
На ней держится мир, ею проверяется душевное богатство
человека, и если человек лишен дара любви — он калека,
иссушенный и обескровленный. Однако в «Приключе-
нии», «Фениксе» и «Фортуне», в условной, разумеется,
форме, воссоздана атмосфера «галантного века». Этот век
культивировал любовь, но более всего любовь-игру, лю-
бовь-праздник, «легкую любовь», без тяжеловесной при-
меси клятв и претензий на вечную верность.
— Игра! — А завтра? — Новая игра!
Нет никакого завтра, только нынче!
А это уже явное снижение прежде воспетой Цветае-
вой высоты цельного чувства. Но в каждой из пьес, о ко-
торых мы говорим, сами-то герои любят самоотречение,
всем накалом души! И мы слышим тут уже голос самой
Цветаевой, полноты ее собственного сердца.
В текстах, написанных в революционнной «красной
Москве», нет ни слова о реалиях внешнего мира, но
невидимый и мощный заряд бунта, противостояния про-
низывает чуть ли не каждую реплику и поворот сюжета.
На смену «галантности» уже в XIX веке пришел
иной культ: прагматический культ денег, «пользы», на-
живы... В революционной же России тема любви зазву-
24
чала чуть ли не бунтарским синонимом самой Жизни,
загнанной в подполье, противовесом всему заоконному
кошмару, мнимым ценностям и ориентирам, которые бы-
ли провозглашены «победившим пролетариатом».
6 июля 1919 года Цветаева читала «Фортуну» во
Дворце искусств, как теперь уже называли бывший
особняк Сологубов. Наркомат по делам национальностей
несколько месяцев назад переселился в другое место.
Волей случая она читала пьесу в той самой «розовой
зале». Еще совсем недавно тут стоял ее «русский стол»,
за которым она клеила газетные вырезки, писала к ним
глупейшие аннотации — и... создавала пьесу.
«Читали, кроме меня: Луначарский — из швейцар-
ского поэта Карла Мюллера, переводы; некий Дир Ту-
манный — свое собственное, т. е. Маяковского — мно-
го Диров Туманных и сплошь Маяковский!
Луначарского я видела в первый раз. Веселый, ру-
мяный, равномерно и в меру выпирающий из щеголева-
того френча. Лицо средне-интеллигентское: невозмож-
ность зла. Фигура довольно круглая, но „легкой полно-
той” (как Анна Каренина). Весь налегке.
Слушал, как мне рассказывали, хорошо, даже сам
шипел, когда двигались. Но зала была приличная.
„Фортуну” я выбрала из-за монолога в конце:
Так вам и надо за тройную ложь
Свободы, Равенства и Братства!
Так отчетливо я никогда не читала.
...И я, Лозэн, рукой белей, чем снег,
Я подымал за чернь бокал заздравный:
И я, Лозэн, вещал, что полноправны
Под солнцем — дворянин и дровосек!..
Так ответственно я никогда не дышала. (Ответст-
венность! Ответственность! Какая услада сравнится с
тобой! И какая слава?!)
25
Монолог дворянина — в лицо комиссару — вот
это жизнь! Жаль только, что Луначарскому, а не... хо-
тела написать Ленину, но Ленин бы ничего не понял, —
а не всей Лубянке, 21
Чтению я предпослала некое введение: кем был
Лозэн, чем стал и от чего погиб.
По окончании стою одна, со случайными знакомыми.
Если бы не пришли, — одна. Здесь я такая же чужая,
как среди квартирантов дома, где живу пять лет, как на
службе, как когда-то во всех семи русских и заграничных
пансионах и гимназиях, где училась, как всегда — везде».
Вскоре Цветаева узнала от Бальмонта, что заве-
дующий Домом искусств Рукавишников оценил чтение
«Фортуны» в шестьдесят рублей. Это была стоимость
трех фунтов картошки — или трех фунтов малины —
или шести коробков спичек.
«Я решила отказаться от них — публично — в
следующих выражениях, — писала Цветаева в прозе
„Мои службы", — 60 руб. эти возьмите себе <...> а
я на свои 60 р. пойду у Иверской поставлю свечку за
окончание строя, при котором так оценивается труд».
Спустя три года Цветаева вместе со старшей дочерью
покинула родину, чтобы соединиться с мужем, уцелевшим
после гибели Белой армии. Семнадцать лет, с 1922 по
1939 год, прожила на чужбине. Первой из семьи в со-
ветскую Россию вернулась дочь Ариадна; арестована в
августе 1939 года. Муж Цветаевой Сергей Эфрон арес-
тован в Москве в октябре того же 1939-го; расстрелян в
сентябре 1941 года.
Марина Цветаева 31 августа 1941 года покончила
жизнь самоубийством в Елабуге.
Ирма Кудрова
Метель
Драматические сцены в стихах
ЛИЦА
ДАМА В ПЛАЩЕ, 20 лет, чуть юношественна.
ГОСПОДИН В ПЛАЩЕ, 30 лет, светлый.
СТАРУХА, весь XVIII век.
ТРАКТИРЩИК 1 каждь1й _
ТОРГОВЕЦ
ОХОТНИК
олицетворение
своего рода занятий.
Действие происходит в ночь на 1830 год, в харчевне
в лесах Богемии, в метель.
1
Харчевня. Пылает камин. У круглого дубового стола Торго-
вец и Охотник беседуют. Поодаль, в огромном одиноком
кресле — Старуха. У окна, в распахнутом зеленом плаще,
Дама глядит в метель.
Торговец
Ну и погода!
Старуха
И на погоду
Новая нынче мода!
Эх, в старину!..
Торговец
Снег, верно, сахаром был?
Старуха
Бывало,
Снегом я личико умывала,
Что твоя роза, сударь, цвела.
Скверные нынче пошли дела!
Даже на солнце глядеть не любо.
Т орговец
Это, сударыня, как кому...
Были бы только у волка зубы —
29
Старуха
Розы не пахнут, не греют шубы...
А кавалеры-то стали грубы!
Ихних речей и в толк не возьму!
(Нюхает табак.)
Торговец
(Охотнику )
С доброй охотой поздравить можно?
Много чего настреляли?
Охотник
Нет.
Видно, на ложный напали след,
Да растеряли потом друг друга.
Торговец
Знатная вьюга!
Входит Трактирщик.
Т рактирщик
Ну и погода
К Новому году!
Чем угощу дорогих гостей?
Заяц, оленина, утки, гуси,
Окорок пражский...
Старуха
Не в нашем вкусе!
Грубые блюда! Эх, в старину —
Роскошь так роскошь — полночный ужин!
Робы-то! Розы-то! Гром жемчужин!
Кто поусерднее — тот и прав!
Помню, тогда был со мною дружен
Граф Ланденсберг — прелюбезный граф:
Всё от мужей хоронился в шкаф!
Да, не знавали вы наших пиршеств!
30
Устрицы, взоры, улыбки, вирши...
Слева — любовник, а справа — муж...
Из диамантов — на туфлях — пряжки...
Трактирщик
Может, гостям дорогим по чашке
Кофию венского? Страсть душист!
Старуха
(продолжая )
И в диамантовых звездах — хлыст!
Торговец
Розы да взоры? — Тонкие яства!
Старуха
(не отвечая и не замечая)
Взор его стоил — целого графства,
И королевства целого — рот!
Торговец
(снисходительно )
Что говорить, в старину народ...
Старуха
(разгораясь, в пространство)
Стан перетянут, в атласе ляжки...
В страстных объятьях погиб, бедняжка!
(И, только сейчас расслышав слова Трактирщика.)
Кофию? Пес с ним! Подашь вина.
Трактирщик
Лучшего?
Старуха
А кружева! А кудри!
(Трактирщику )
Лучшее нами выпито, сударь.
31
Торговец
Темного пива!
Старуха
Как неучтиво!
Пиво! — При дамах!
Охотник
Светлого пива!
Т рактирщик
(Даме)
Чем госпоже услужу?
Дама
(вполоборота )
Т/* О
Коней
Он1 на конюшню отвел?
Трактирщик
(угодливо )
Своей
Собственной, знающей толк, рукою;
Даже лягнул меня черный конь.
Чем госпоже услужу? Жаркое
Просит за повара.
Дама
Дров в огонь!
(Отворачивается к окну.)
Трактирщик выходит.
Т орговец
Вот тебе раз!
1 Старинная немецкая форма обращения к слугам в 3-м лице
(примеч. М. Цветаевой).
32
Охотник
А на нас — ни взгляда!
Торговец
Мне и не надо: худа, как жердь,
Грудь — что стена крепостная. — Смерть
Как не люблю худобы и знати!
Охотник
Да, с герцогиней в одной кровати —
Странная честь!
Т орговец
Да еще с худой!
Гогочут.
Старуха
(вскипая)
Эх, кабы я была молодой,
Я бы вам, милые, показала!
Торговец
Райские прелести?
Старуха
Нет. — На дверь.
Я бы вам показала, хамы,
Как говорить про цветок — про Даму!
Торговец
Вот те и бабушка!
Охотник
Сущий зверь!
(Возвращаясь к Даме.)
Плащ-то на нашей красотке знатный, —
Женкам такого ведь не сошьем!
2 М. И. Цветаева
33
Т орговец
Плащ-то плащом, а узнать занятно —
Есть ли и женщина под плащом!
Каши с одним-то плащом не сваришь!
Охотник
А погляжу-ка: и впрямь тоща!
Торговец
Плащ без красавицы? — Нет, товарищ!
Выпьем за женщину без плаща!
Входит Трактирщик с вином и пивом.
Т рактирщик
Верно — так верно! Бобровый ворот —
Скудная пища для губ и глаз!
Т орговец
Выпьем за Вену, за добрый город
Розовых ангелов и колбас!
Чокаются пивом.
Торговец
Женушку и не в такой одену!
Старуха
(созерцательно )
Нынче корова в плаще — не сон.
Торговец
За достоверность!
Охотник
За век!
Т рактирщик
За Вену!
34
Торговец
За полнокровье!
Т рактирщик
За наших жен!
Дама
(вполоборота, режуще)
Кажется, я принести велела
Дров?
Т рактирщик
Не глухой небось, знаю — дров!
Не разжиреешь с таких делов.
Дама
Как?
(И, сообразив, бросает ему кошелек.)
Т рактирщик
(ловя на лету)
Благодарствую. — Так-то лучше!
Много обязан. Целую ручки.
(Выходит.)
Т орговец
А голосок-то — острей ножа!
Охотник
Знатная, видимо, госпожа:
Может — графиня,
Может — княгиня,
Может — инкогнито — герцогиня.
Старуха
Эх, в старину
Мы герцогинями быть умели!
35
Так и примета у нас велась:
Чем снеговее, чем тоньше кожа —
Тем обращенье строже.
Торговец
Так и блюли себя, как монашки?
Старуха
(упоенно)
Нет, — целовались всласть!
Вирши царапали на бумажке
Про роковую страсть.
То-то ливрей золотых в прихожей,
Да у крыльца карет!
Эх, и сейчас пронимает дрожью,
Даром что волос — сед!
Грудь в орденах — молодой — пригожий...
Т орговец
Всё-то она про то же!
Занавес
2
Торговец и Охотник ушли. Трактирщик убирает со стола.
Дама — по-прежнему — у окна. Старуха — по-преж-
нему — в кресле.
Трактирщик
Славные гости! Таких хвалю!
Знатно набили суму мою!
Чай, уж пятнадцатый видят сон, —
Бог сохрани их детей и жен!
Старуха
Выпили, съели — и спят, как бревна!
Вот так пирушка под Новый год!
36
Т рактирщик
Старый ли, Новый ли, — нам всё ровно,
Лишь бы наутро сошелся счет!
(Даме)
Ласковой гостье постель готова!
До неба! Хоть на веревке лезь!
Ну, не постелька, а холм пуховый!
Дама
Благодарю, я останусь здесь.
Трактирщик
Вот не откушали — и не спится!
Птица, и та набивает зоб.
Чем на утробу свою скупиться —
Лучше уж прямо платить за гроб.
Кушайте, внуки, — велели деды,
Да запивайте исправней...
Дама
(подымая руку)
Едут!
Трактирщик
...Чтоб не застряла в гортани кость.
Слабый звон бубенчиков.
Старуха
(Даме)
Едут!
Трактирщик
И впрямь — новогодний гость!
Старуха поднялась с кресла, шагом ожившего памятника прошла
всю комнату и стала перед Дамой.
37
Старуха
Боги! С кольцом обручальным — ручка!
Лучше бы мне увидать мозоль!
Сей диамант мне поднес Король.
(Торжественно.)
На королевское счастье, внучка!
(Сняла и надела.)
Дама
Благодарю... Смущена...
Старуха
Дитя!
То, что Король подарил шутя,
В час, когда стража уснула в будке, —
Можно и должно принять как шутку.
(Обратно о кресло.)
Дама
Рядом звенят!
Трактирщик
Уж такой глупец:
Не выношу я чужих колец,
Шалых старух да дворянской дури...
Огромный взрыв метели. На пороге — Господине зане*
сенном снегом плаще.
Г осподин
(певуче)
Я, кажется, вношу сюда — всю бурю?
Трактирщик
Добро пожаловать, поздний гость!
Г осподин
Здравствуй, хозяин! Стакан вина!
38
Т рактирщик
Этим харчевня моя славна!
Здесь новогодняя чтится гроздь.
Трезвый — хорош, а уж лучше — пьяный:
Всё тебе сразу: и жар, и прыть...
Г осподнн
(глядя на Даму)
Если позволите —
(Тракггщрщику )
— два стакана!
Дама
(как лед)
Благодарю, я не буду пить...
Г ос подин
(чуть насмешливо)
Вы мне простите сей невольный промах:
Мой бедный ум ухабами разбит...
Дама
Мы незнакомы, сударь. Ни обид,
Ни извинений нет — от незнакомых.
Господин
(наклоняя голову)
Позвольте мне исправить: Князь Луны,
Ротонды кавалер — и Рыцарь Розы.
Старуха
(как во сне)
Ах, хорошо в суровые морозы —
Про розу! Хорошо
Над гробом — про любовь.
(Полузакрывает глаза.)
39
Дама
(наклоняя голову)
Графиня Ланска.
Господин
Голубая кровь!
Старуха
Что — голубая! Вот что — молодая!
(Господину )
Простите за досужий мой вопрос:
Куда? Откуда?
Г осподин
Вихрь меня принес,
Вихрь унесет.
Дама с его появлением перешла на низкую скамеечку, к огню.
Дама
(не поднимая головы)
Играете в загадки?
Т рактирщик
(с бутылкой)
Хоть нет у вас сегодня недостатка
В прекрасных дамах, сударь, — дамы сей
Присутствие вам верно будет сладко.
Гоните грусть — и пейте без остатку!
И закусить бы, кажется, не грех...
Г осподин
Вот кошелек, чтоб говорил короче...
Трактирщик
— Так с Новым годом всех — и доброй ночи!
Господин и Дама. — Дама на скамеечке, все, что она
говорит, — снизу. Отделенный от нее поворотом стола, на конце
40
стенной скамейки — Господин. Все, что он говорит, — сверху.
Оба не сняли плащей.
Старуха в кресле недвижна.
Дама
(постукивая снизу по граненому стакану)
Хрусталь Богемии...
Господин
Глядеть — как сталь.
А разбивается.
Дама
На то и тонок.
Г ОСЛОдин
Откуда эта горечь? Вы — ребенок!
Дама
Я не ребенок.
Г осподин
Замок родовой
На вьюжные леса покинуть ныне —
Способны лишь ребенок — и герой.
Дама
Я не герой.
Г осподин
Вы лучше, — Героиня!
Дама
День всюду бел, а ночь — везде черна.
Я замужем — и я верна.
Г осподин
(глубоко-серьезно )
Не сомневаюсь. Верность — панцирь Рода.
Герб — что броня заковывает грудь.
41
Дама
Моя броня — Любовь, и с нею в путь
Любой пущусь — во всякую погоду!
Господин
(любуясь )
Как застоявшийся арабский конь!
И в простоте своей — Змеи премудрей!
— Посторонитесь! Обожжете кудри!
Дама
Не беспокойтесь! Я сама — огонь.
Господин
(задумчиво )
Огонь и лед... А всё ж следы забот!
На вашем лобике, Огонь и Лед!
И губ углы опущенные эти...
Дама
Сижу и думаю: зачем на свете ветер?
Зачем ему сейчас лететь и дуть?
Господин
Чтоб те, что были дома, вышли в путь
Другим — таким же странникам — навстречу.
Чтоб то, что длилось вечер, — длилось вечность.
Дама
Вы говорите, точно ветер в грудь
Ударил и потом усталой птицей
Тихонечко свернулся на груди...
Г осподин
Чтоб то, что нам казалось впереди,
Назад ушло за тысячную версту...
Чтоб то, что там, за тысячной верстой,
Вдруг верстовым столбом пред нами встало...
(Глядя на неподвижную Старуху.)
42
Чтоб то, что было розой, — отцветало,
(глядя на Даму, нежно)
Чтоб то, что будет розой...
Дама
(медленно, точно с трудом припоминая)
Гул реки,
И черный плащ... И ледяные струи...
Г осподин
(тихонечко беря ее руки и оставляя их в своих)
Чтоб где-то — в полночь — глядя в угольки,
Держал за обе маленьких руки
Графиню Ланску — Князь Луны, чужой — чужую.
Дама
Нет, не чужую!
Г осподин
Деточка, скажи —
Зачем не дома в этот час ненастный?
Дама
(в упор)
Ни вам, ни мне сейчас не надо лжи:
Я замужем, — но я несчастна!
Г осподин
(чуть улыбаясь)
Очаровательное «но»... — Давно?
Дама
(с нарастающим жаром)
Сегодня утром, распахнув окно,
Где гневным ангелом металась вьюга...
Вы будете смеяться, — всё равно!
Я поняла — что не люблю супруга!
Мне захотелось в путь — туда — в метель...
43
Господин
(как рассказывают сказку)
И вот графиня, отослав в постель
Докучную служанку, — лоб горячий
К прохладным орденам прижав в последний раз...
В атласных туфельках — как тень — смеясь
и плача...
Дама
(в упор)
Князь, разрешите мне одну задачу:
Где и когда уже встречала вас?
Господин
(продолжая )
...В мужском плаще — царицею опальной —
В бешеную метель — из вьюги бальной!
Молчание.
Вся Ложь звала тебя назад,
Вся Вьюга за тебя боролась.
Дама
(как во сне)
Я где-то видела ваш взгляд,
Я где-то слышала ваш голос...
Первый удар полночи.
Господин
Колокол бьет! Новый год!
Старый назад не придет.
Он колокольным ударом
В гроб заколочен сосновый.
Гроб опускается, — с Новым
Годом и счастием старым!
(Наливает вино.)
За возвращенье вечных звезд!
За вьюжный танец!
44
Дама
За поздних странников мой тост!
Господин
(с расстановкой)
За ранних странниц!
Большое молчание.
Дама
Князь! Это сон — или грех?
Г осподин
Бедный испуганный птенчик!
Дама
(совсем как ребенок)
Первая я — раньше всех!
Ваш услыхала бубенчик.
(Соскальзывает со скамейки на пол — головка на
его груди — плачет.)
Г осподин
(положив ей обе руки на голову)
Так же — головкой к плечу...
Так же над бездною темной
Плащ наклонился к плащу...
— Юная женщина, вспомни!
Крылья слетались на пир,
И расставались в лазури
Двое, низринутых в мир
Тою же бешеной бурей.
И потому — раньше всех —
Мой бубенец издалече...
Это не сон и не грех,
Это — последняя встреча.
(Тихонечко освободившись от нее, встает.
Вздымая голову — кому-то.)
45
Освободи! Укрепи!
Дай ей Свободу и Силу!
— Юная женщина, спи!
Дама
(как бы сквозь сон)
Сплю.
Г осподин
И не помни!
Дама
(чуть слышно)
Забыла...
Молчание.
Дама, опустив голову на руки, на коленях перед скамьей —
недвижна.
Г осподин
И будет плыть в пустыне графских комнат
Высокая Луна...
(Глядя на нее, спящую, настойчиво и нежно.)
Ты женщина, ты ничего не помнишь...
Не помнишь!.. Не должна...
(Идет к выходу. Остановившись в дверях.)
Страннице — сон.
Страннику — путь.
Помни. — Забудь.
(Выходит.)
В комнате — сон. Звон безвозвратно удаляющихся бубенцов.
3 [16] - 12 [25] декабря 1918
Фортуна
Пьеса в пяти картинах, в стихах
Au Dieu - mon ame,
Mon corps - au Roi,
Mon cceur - au Dames,
L’honneur - pour moi.
Господу - мою душу,
Тело мое - королю,
Сердце - прекрасным дамам,
Честь - себе самому.
Старинный девиз
ЛИЦА
АРМАН-ЛУИ ГРАФ БИРОН-ГОНТО, ГЕРЦОГ ЛОЗЭН, бе-
локурый, сэвр. В 1-й картине вне возраста, ибо в колыбели, во 2-й —
17 лет, в 3-й — 28 лет, в 4-й — 29 лет, в 5-й, придерживаясь буквы
закона, — 46 лет. Но Лозэн не придерживался буквы закона.
ГОСПОЖА ФОРТУНА, во образе маркизы де Помпадур — возраст
Фортуны.
МАРКИЗА Д’ЭСПАРБЭС, 23 года.
КНЯГИНЯ ИЗАБЭЛЛА ЧАРТОРИЙСКАЯ, 30 лет.
МАРИЯ-АНТУАНЭТТА, королева французов, 20 лет.
КЛЭРЭТТА, служанка 17 лет.
РОЗАНЭ* Г ГА, дочка привратника, 16 лет.
НЯНЮШКА, в 1-й картине — 60 лет, в 3-й — 88 лет.
ДВОРЕЦКИЙ, старик.
ПАЛАЧ, во цвете лет.
КАРТИНА ПЕРВАЯ
РОГ ИЗОБИЛИЯ
Се fut dons a la cour et pour ainsi
dire sur les genoux de la maitresse du
Roi que se passerent, les premieres an-
nees de mon enfance...
Due de Lauzun. Memoires
Встреча происходит 13 апреля 1747 года, в Париже, в отеле
графов Биронов-Гонто.
Графская детская. Ранний возраст. Свечи. В кружевном облаке
колыбели покоится новорожденный граф Арман-Луи Би-
рон-Гонто, будущий герцог Лозэн. У бельевого шкафчика
Нянюшка и Дворецкий беседуют.
Дворецкий
Как наша графиня?
Нянюшка
Слаба, — судьба.
Дворецкий
А маленький графчик наш?
Нянюшка
Графчик — спит.
Сыт и спит, — и такой красавчик!
Ну хоть сейчас под стекло — ив шкафчик!
Ангел!
1 Таким образом, годы моего раннего детства прошли при
дворе, можно сказать, — на коленях возлюбленной короля.
Герцог Лозэн, Мемуары (франц.)
49
Дворецкий
А сам?
Нянюшка
Не сболтни при ком!
Вижу я это — бочком, бочком —
С требником, — даром что нам неровня!
В черную дверку...
Дворецкий
Никак в часовню?
Нянюшка
И о сю пору там.
Дворецкий
Ну, дела!
Нянюшка
А как в уборной его мела,
Под шифоньеркою — Царь Небесный! —
Весь-то в клочочках — парик воскресный!
Еле опомнилась.
Дворецкий
Знать, любил,
Коли парик из-за них сгубил.
Жалко графинюшку.
Нянюшка
Сущий ангел!
Ни о каком-то там ихнем ранге
Сроду не знала, — шалит, поет,
Старою мамой меня зовет.
«С первым сынком вас», — я ей намедни,
«С первым-то графа, меня — с последним».
И зарыдала. Потом меня
Пальчиком манит: «Ему коня,
Няня, купи, да из жести шпагу.
50
Да ни на шаг от него! Ни шагу!
Вырасти верного мне слугу
Господу Богу и королю».
(Глядя на ребенка.)
Даже и сонный смеется! Живчик!
Ангельчик! В маму пошел! Счастливчик!
Ротик-то! Носик-то! — Весь с кулак!
Так бы и съела тебя! Уж как
С ней мы мечтали об этом сыне!
Всех-то невест...
Входит Слуга.
Слуга
Отошла графиня.
Дворецкий
Царствие Божье!
(Выходит.)
Нянюшка
Венец. Конец.
(Плача.)
Я ж снаряжала их под венец!
Солнышко! Боженька! Ангел кроткий!
(Над колыбелью.)
Вот мы с тобою, сынок, сиротки.
Спи, богоданный сыночек мой!
Я побаюкаю, — не впервой...
(Поет.)
Люлька вправо,
Люлька влево.
А у нас с короной — метки.
Будем мы, как наши предки,
С королем ходить на приступ,
И на бал — с королевой.
51
Люлька вправо,
Люлька влево.
С королем — на охоту,
С королевой — на ужин.
А кому мальчик нужен?
— Люлька вправо,
Люлька влево. —
Королевам он нужен,
Королям, королевам.
Даст ему королева
С бел-груди своей розу.
«Вспомяни мою розу».
— Люлька вправо,
Люлька влево. —
«Как настанет час грозный
Королям, королевам...»
Люлька вправо — и влево,
Люлька вправо — и влево...
(Засыпает, во сне роняет чепец.)
Влетает шелковым розовым вихрем Фортуна, во образе мар-
кизы де Помпадур.
Фортуна
Все спят, одна в ночи спешит
Моя крылатая стопа.
Как райские врата — мой взгляд,
А говорят, что я слепа.
(Наклоняясь над колыбелью.)
Здравствуй, дитя!
Царствуй, дитя!
Нянька спит, мамка спит,
Мать лежит, не дыша.
Но Фортуна пришла, —
Будешь цел, будешь сыт!
52
По кустам — терновника
Смело беги — босым!
Ты Фортуны сын
И любовник.
Розовой пылью
Глазки тебе засыплю,
Розовой цепью
Ножки тебе опутаю...
(Подымает над головой рог изобилия.)
Рог изобилия — взвейся!
Лейтесь рдяным потоком
Розы в сию колыбель.
(Колыбель скрывается под розами. Ловя на лету
прекраснейшую, последнюю — и грозя ей пальчиком.)
Роза, роза,
Спрячь занозу!
Мальчик, бойся
Тронной розы!
Роза — кровь,
Роза — плен,
Роза — рок непреклонный!
Рви все розы, но тронной
Розы — бойся, Лозэн!
Может стать
В страшный час
Роза — смертною ризой...
(К нянюшке, которая только что проснулась и
еще не понимает, в чем дело.)
Что, няня, выспались?
Нянюшка
(всплескивая руками)
Святой Исус! Маркиза
Де Помпадур! А я-то без чепца!
(Торопливо надевает чепец.)
53
Маркиза де Помпадур
Пока вы спали, вашего птенца
Я побаюкала...
Нянюшка
(со вздохом)
Скончалась наша мама.
Маркиза де Помпадур
Да, знаю, знаю, потому и прямо
Сюда прошла, минуя смерть —
(указывает на колыбель)
На жизнь
Полюбоваться. Будущее наше!
Что будет — здравствуй! Что прошло — прости!
(Наклоняется над колыбелью.)
Прекрасное дитя! Дай Бог расти
Вам и цвести — златого утра краше!
Прощайте, нянюшка!
Нянюшка
А хлеб и соль?
А на покойницу взглянуть?
Маркиза де Помпадур
На слезы?
Нет, не охотница — и ждет король.
Ах, я рассыпала все розы!
(Нянюшке.)
Несчастному вдовцу и всем родным
Мой вздох и соболезнованья...
(Целуя ребенка в лоб.)
Тебе ж Фортуны поцелуй — и с ним
Страшнейший из даров — очарованье!
Первый луч зари.
Занавес
54
КАРТИНА ВТОРАЯ
БОЕВОЕ КРЕЩЕНИЕ
Vous avez beaucoup d’avantages
pour plaire aux femmes; profitez en pour
leur plaire et soyez convaincu que la
perte d’une peut toujours etre reparee par
une autre.
Due de Lauzun. Me moires*
Очаровательный розовый будуар XVIII века. На туалете, у
овального зеркала с амурами и голубками, шкатулки, флаконы,
пудреницы, баночки румян. На полу, прислоненная к розовой
iqnneTKe, гитара с розовыми лентами. Розы на потолке, розы на
ковре, розы — гроздьями — в вазах, розы — гирляндами —
на стенах, розы — везде, розы — повсюду. Сплошная роза. —
На столике два бокала шампанского, в одном — недопитом —
роза. Вечер. Горят свечи. Маркиза д’Эспарбэс и гер-
цог Лозэн играют в шахматы.
Маркиза д’Эспарбэс
(двигая коня)
Из рая в рай, из плена в плен...
Цепь розовых измен, Лозэн!
Что при дворз сегодня? Нет новинок?
Еще не изменил король?
До ре ми фа... ре ми фа соль...
(Опрокидывает шахматную доску.)
Мне шахматный наскучил поединок!
Хочу другого! — Только не с тобой!
Что за противник, если над губой
Еще ни разу не гуляла бритва!
С тобою хорошо протяжный вой
1У вас множество данных, чтобы нравиться женщинам:
нравьтесь же им и будьте убеждены, что потерю одной из них
вам всегда возместит другая.
Герцог Лозэн. Мемуары (франц.)
55
Гобоя слушать, и шептать молитвы,
И в шахматы играть, и шоколад
Пить из одной и той же чашки...
Лозэн
Вы шутите?
Маркиза д’Эспарбэс
Давно не веселят
Меня ни куклы, ни барашки!
Лозэн
(вставая )
Отставка?
Маркиза д’Эспарбэс
Не кусайте губ!
Лозэн
Я жизнь свою поставил ставкой!
Маркиза д’Э с п а р б э с
Растешь, растешь — и так же глуп!
При чем тут жизнь, раз вся любовь — вопрос
В удачный час, без лишних просьб
Умно отколотой булавки.
Лозэн
Я заменен?
Маркиза д’Эспарбэс
Светлейший граф Бирон!
Бирон — не просто — де-Гонто и герцог
Лозэн — не просто — а моя Любовь
Вчерашняя: губ не кусайте в кровь
И коготочков не вонзайте в сердце!
(Подымая пальчик.)
56
Не может без шипов — шиповник,
Любовь не может — без измен.
Незаменимы как кузен,
Но заменимы — как любовник!
— Заменены! —
Лозэн
(хватаясь за голову)
Что ж! Умереть!
Маркиза д’Э с п а р б э с
Не смейте! Будете жалеть!
Блистательно — открыть карьеру
Самой маркизой д’Эспарбэс!
Вы — чудо!
Лозэн
Не хочу чудес!
Я призову его к барьеру!
Один из нас умрет!
(Как тигр мечется по комнате.)
Маркиза д’Эспарбэс
(ловя его за полу разлетающегося камзола и
притягивая к себе)
Твой рот —
Не рот — сплошное целованье!
Взор — как у кровного коня!
Но выслушайте, не кляня:
Вы слишком юны для меня, —
Вам бабушка нужна — и няня!
Лозэн
Кто — он?
57
Маркиза д’Эспарбэс
Зачем?
Лозэн
Кондэ?
Маркиза д’Э с п а р б э с
Тщета имен!
Какие имена в вопросах кожи?
Плачь, коли глуп, и смейся — коль умен...
Любовник дорог, но Любовь — дороже!
Как ты хорош!..
Лозэн
(наклоняясь над ней)
Ах, хорошо бы нож
Вам в грудь вонзить — и слушать ваши стоны
У самых уст...
Маркиза д’Э с п а р б э с
В который раз дивлюсь
Убожеству мужского лексикона!
Какое нищенство! Люблю, убью —
Убью — люблю... Нет, наш словарь — богаче!
Взойду, взгляну и побежду... Взгляну —
И не возьму...
Лозэн
Маркиза, я заплачу!
Маркиза д’Эспарбэс
Возьму и не отдам... Отдам и вновь
В горсть соберу, миг подержу — и брошу...
— Хорош словарь? — Не плачь, моя Любовь!
Вот мой совет тебе: садись на лошадь,
Мчи во весь дух, пусть ветр береговой
58
Кудри и сердце выветрит от пыли
Пудры и памяти...
Лозэн
(бросаясь на колени, пряча голову, плача)
А все ж я твой,
И все ж — когда-то — вы меня — любили!
Маркиза д’Э с п а р б э с
Еще вчера! — Вольно же вам добра
Ждать от причуды!
Лозэн
В сердце штопор ввинчен!
Маркиза д’Эспарбэс
(играя его волосами)
— Игра!
Лозэн
А завтра?
Маркиза д’Эспарбэс
Новая игра!
Нет никакого завтра, — только нынче!
Лозэн
Как завтра утром я проснусь?
Маркиза д’Эспарбэс
В слезах.
А день спустя — смеясь. Пока мы юны —
Всё — хорошо, всё — пустота, всё — взмах
Слепого колеса Фортуны!
— Прощай!
59
Лозэн
Навек?
Маркиза д’Э с п а р б э с
Опять свое?! — «Навек» —
Нет в женском словаре.
(Заглядывая ему в глаза.)
Как знать, как скоро
Две этих головы, ушедших в снег
Одной подушки — озарит Аврора?
И будем пить с тобою шоколад
Из той же чашки... И опять мой пальчик
Тебе нашепчет на ушко...
(Шепчет ему, смеясь, что-то на ухо.)
Лозэн
Вернись назад!
Маркиза д’Эспарбэс
Все безвозвратно, милый пальчик!
(Окунает розу в бокал шампанского и кропит ею
волосы Лозэна.)
Шампанского златою пеной
Шальную голову кроплю,
Чтобы забыл «убью, люблю»,
Чтобы смеясь склонял колена,
Чтоб вечно вылетал из плена,
Как маленькое божество.
Чтобы Елена — за него,
Не он сражался — за Елену!
Чтобы взыграв, как эта пена,
Как пена таял, чтоб взамен:
Ложь, любопытство, нежность, лесть, измена
Мы просто говорили бы: Лозэн.
Занавес
60
КАРТИНА ТРЕТЬЯ
ПОЗДНИЙ ГОСТЬ
Je sens demiers soupirs sur des lev-
res qui brulent encore de tes premiers
baisers.
Due de Lauzun. Memoires
Спальня княгини Чарторийской в Пованском, близ Варшавы.
Темный, мрачный покой. Горит ночник. Топится печка. На ноч-
ном столике — бутылки с микстурой, стакан воды, в нем белая
роза. В кресле — как прелестное привидение — тридцатилет-
няя княгиня Изабэлла Чарторийская. Рядом, держа в
руках ложку и стакан, — Нянюшка Лозэна.
Нянюшка
Ну, вот и выпили! Теперь волшебник сон
К нам подойдет на бархатных подошвах.
— Кто здесь не спит? — Княгинюшка не спит!
Добро пожаловать к княгине Изабэлле!
И ляжет сон, как Палатинский принц,
К сиятельным ногам, и волчьей шубой
Укроет ножки нам. А я свечу
Пойду в часовенке зажгу...
Княгиня Чарторийская
Нянюшка, душно!
Нянюшка
За дальнего дружка...
Княгиня Чарторийская
Няня, не жить!
1 Я чувствую последние свои вздохи на устах, еще горящих
от твоих первых поцелуев.
Герцог Лозэн. Мемуары (франц.)
61
Нянюшка
Кому не жить? А что намедни нам
Лекарь сказал? Умен, даром что нехристь! —
Коль будем мы исправно, каждый час
Лекарствьице глотать да ровно в восемь
Под полог отходить, но чур — без сна,
Кручинясь, не лежать, но чур — не думать!
А главное: не плакать! До ста раз
Все повторял: не плакать!..
Княгиня Чарторийская
(равнодушно )
Я не плачу,
Я просто умираю.
Нянюшка
Коли ПИТЬ
Побольше молочка мы будем — в санки
К Новому году нас светлейший князь
Адам посадит — hue dada!1 — со звоном —
Стрелой — в Варшаву — к королю — на бал!
Княгиня Чарторийская
Не в санках — на руках лакеев черных,
Не к королю на бал — в фамильный склеп.
— Что сын?
Нянюшка
Уснул.
Княгиня Чарторийская
Не плакал?
Нянюшка
Ни, голубка!
Под голову ручонки и цветет
Себе как розан.
1 Но, лошадка! (франц.)
62
Княгиня Чарторийская
На земле — две силы
Меня еще удерживают: сын
И солнце. Смерть придет, как черный ворон,
В полночный черный час. — Дай мне ларец,
Где письма... Впрочем, нет... Нет, лучше, няня
Мне карты разложи... Нет, лучше спой
Мне песенку... Нет, лучше расскажи мне —
(совсем другим голосом)
Как маленьким он был, как ел, как спал,
Как платье рвал, как под постель за киской...
Как выпустил на волю голубка...
Все, няня, все: от первого зубка —
До первой розовой записки!
Он был шалун?
Нянюшка
(гордясь и наслаждаясь)
Ох, да еще какой!
Затейник — не найдешь другого!
Луне: достань, цыган: пляши, лошадка: стой...
Все, все ему по нраву — лишь бы ново!
Княгиня Чарторийская
Во что же он играл?
Нянюшка
Брал города,
Красавиц похищал... Зато капризник!
А уж подружек обожал!
Княгиня Чарторийская
(улыбаясь )
Уже тогда?
Нянюшка
А уж игрушки им ломал!..
63
Княгиня Чарторийская
Как нынче — жизни...
— Горячий?
Нянюшка
Ох! — Чуть что — и звон подков!
Как вихрь — и роза на кокарде!
Недаром мы с двенадцати годков
Начальник королевских гвардий.
Княгиня Чарторийская
А ласковый?
Нянюшка
Как шелк! Но миг — ив гнев,
Дрожит как лист — и горлом кровь. —
То голубь сизый
И серафим, — то разъяренный лев,
Прозвали госпожа маркиза
Де Помпадур его: Амур и Марс.
Все книжку в розовой гирлянде
Вдвоем учили. Что-то помню: Ars...
Грамматика, должно быть...
Княгиня Чарторийская
«Ars amandi»1.
— Он был ее чтецом?
Нянюшка
Чтецом, птенцом,
Котенком, солнышком...
Княгиня Чарторийская
Ох нет, довольно!
Спой, няня, песню мне.
1 «Искусство любви» (лат.)
64
Нянюшка
Изволь. О чем?
Княгиня Чарторийская
Чтоб было и занятно — и не больно!
Няня
(на полу у печки поет)
Первый снег следы засыпал,
Вран терзает кость.
Уголек из печки выпал:
Значит — поздний гость.
Что не в пору печку топит
Бабка-воркотня?
Это поздний гость торопит
Доброго коня.
Нам трубач с трубой не нужен,
Не труби, трубач!
Это страсть на поздний ужин
Поспевает вскачь.
Отчего в сановном замке
Смех и гром сердец?
Отчего на княжьей мамке
В семь рядов чепец?
Это чей над колыбелью
Черный плащ согбен?
— Это к пани Изабэлле
Поздний гость...
Двери настежь. Через комнату — в вьюжном дорожном взме-
тенном плаще — вихрем
3 М. И. Цветаева
65
Княгиня Чарторийская
(криком всего существа)
Лозэн!!!
Лозэн
(уже у ног ее — отрывисто)
Тысячу верст галоп!
Вскачь — на огонь в оконце!
Думал — умру!
Княгиня Чарторийская
(отстраняя )
В лоб.
В губы нельзя.
(Приподымает его, ставит перед собой и,
прикрывая глаза рукой, с улыбкой.)
— Солнце. —
Лозэн
Я бы ползком приполз!..
Сердце мое! — Пани!
Нянюшка
А на меня глазком
Так и не взглянешь?
Лозэн
(кидаясь к ней)
Няня!!!
Няня
(любуясь )
Ровно речной камыш!
Где камыши — там сырость...
(Вытирает глаза фартуком.)
66
Лозэн
(Изабэлле )
Так широко глядишь.
Я изменился?
Княгиня Чарторийская
(с улыбкой)
Вырос...
Няня
(всхлипывая )
Что-то в груди тесно...
Час-то какой метельный...
(Выходит.)
Лозэн
(Изабэлле)
Я получил письмо.
Ты не больна?
Княгиня Чарторийская
(все так же блаженно)
— Смертельно! —
Что? Краше в гроб кладут?
Десять недель горячка!
Все хорошо. Ты тут.
Не забывай:
(кладя руку на сердце)
— Полячка!
Лозэн
Что князь Репнин?
Княгиня Чарторийская
Простил.
Лозэн
67
А князь Адам?
Княгиня Чарторийская
И он простил, но у обоих — проседь.
Скитаются по дальним городам.
— А про сыночка и не спросишь?
Лозэн
(ударяя себя по голове)
Какая голова! — Сын! — Твой и мой!
Наш сын с тобой.
Княгиня Чарторийская
Как часто с ним в оконце
Глядели мы...
Лозэн
С курчавой головой?
Хороший? На меня похож?
Княгиня Чарторийская
(блаженно )
Как солнце. —
Лозэн
(в упоении)
На приступ! Саблями блестя!
Сын и отец!
Княгиня Чарторийская
(свое)
Не больше птички весит!
Лозэн
Смеется? Папа говорит?
Княгиня Чарторийская
(непередаваемо )
Дитя!
Ему всего четвертый месяц!
68
Лозэн
(у ее ног)
А. старшие? А мой любимец?
Княгиня Чарторийская
Те?
Тем я не мать, — ты не отец им!
Пусть дева-мать в бесстрастной чистоте
Стоит над их несчастным детством!
(Лихорадочно.)
Да я бы высушила их в песок,
Я б в снег зарыла их по шею:
Лишь только б знать, что станут на часок
Вот эти щеки розовее!
(Гладит Лозэна по лицу.)
Лозэн
(смущенно )
Мне страшно слушать...
Княгиня Чарторийская
Чудище, — не мать?
Что ж, загорюсь, как прошлая солома!
Не за горами — Суд!
(Наклоняясь к нему, который закрыл глаза.)
— Ты хочешь спать,
Мой маленький? Ах, ты не можешь знать,
Какая это боль и благодать
«Мой маленький» сказать такому вот большому.
(Молчание.)
Все в парк ходила по росе,
Все слушала в ночи подковы...
— Все женщины вас любят?
69
Лозэн
(невинно)
Все.
Не знаю, что во мне такого.
Княгиня Чарторийская
Я знаю, друг. Я ль не была тверда?!
Три короля удостоверят. — Чары! —
Гляди в глаза и начинай: когда,
Кого и где... Начнемте с леди Сарры.
Очаровательна?
Лозэн
(смущенно )
Не так, как вы, —
Причудница...
Княгиня Чарторийская
А та, что с петиметром
Тиссо дружила? А звезда с Невы?
Ох, не сносить вам буйной головы!
Лозэн
Откуда вы могли?..
Княгиня Чарторийская
Доносит ветром!
— Ох, я устала!
Лозэн
Сердце, отчего?
Княгиня Чарторийская
От счастья и от кашля...
(Берет из больничного стакана розу и
протягивает ее ему.)
— Хочешь розу
Страны моей? —
70
Прости мне эти слезы,
Убожество мое и божество.
(Возлагая ему на голову руки.)
Радуги — розы, радуги — розы — короны —
Щедрым потоком на лоб и на локоны
графа Бирона!
Рамо иль поздно, но — будет тебе трон
Польши моей — на веселье, на страсть, на славу!
Трон — впереди!
— Так же, как в этой груди
Герцог Лозэн победил короля Станислава.
Теперь иди.
Лозэн
Уже?
Княгиня Чарторийская
Цветок отцвел.
Пусть в старом лексиконе мальчик юный
Прочтет: Арман-Луи Бирон-Гонто-Лозэн. Он шел,
Куда вела его Фортуна.
Лозэн
(вставая )
Так польский трон?
Княгиня Чарторийская
Да, граф Бирон.
Лозэн
Доклад
Мы тотчас настрочим Екатерине.
Княгиня Чарторийская
(опять отстранясь)
Нет, не целуй! Не надо! Не велят!
(С грустной иронией.)
71
Есть неприступные твердыни.
Когда-нибудь — лет через тридцать пять —
Поймешь —
Лозэн
(по-детски )
Ну, только раз! На счастье!
Княгиня Чарторийская
...Что стоило мне нынче не принять
Из уст твоих — последнего причастья.
А на каррарском мраморе — взамен
Орнаментов и прочего витийства —
Пусть будет так: «Ее любил Лозэн».
Не надо — Изабэллы Чарторийской.
Занавес
КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ
ПЕРО И РОЗА
Vous etes ma reine, la Reine de
France!
Due de Lauzun. Memoires. Ch. IV1
Действие происходит в 1775 году — в блаженные времена,
когда «все пастушки были прекрасны, а все пастухи говорили
правду», — в одном из маленьких покоев Марии-Антуанэтгы,
в Трианоне.
Мария-Антуанэтта, в комедийно-сельском наряде «La
Reine Laitiere»1 2, прикалывает перед зеркалом огромную алую
розу. В некотором отдалении, чуть придерживая кончиками
пальцев концы кружевного передника, в позе неоконченного ре-
1 Вы — моя королева, королева Франции.
Герцог Лозэн. Мемуары, гл. IV (франц.)
2 Королева-молочница (франц.).
72
веранса — любимая служанка королевы — Клэрэтта.
В окне цветущие каштаны. Вечерняя заря.
Мария-Антуанэтта
Клэрэтта!
Клэрэтта
Госпожа моя?
Мария-Антуанэтта
Гляди!
Что видишь?
Клэрэтта
На прекраснейшей груди
Прекраснейшую розу, — кровь и мрамор.
Мария-Антуанэтта
(смеясь )
О, далеко не мрамор! И не снег!
Есть на земле, Клэрэтта, человек,
В своем высокоумье столь упрямый
И столь ожесточенный недруг нег —
Чтоб этой розы не сорвать — так — прямо —
Губами?
Клэрэтта, у тебя любовник есть?
Клэрэтта
Был.
Мария-Антуанэтта
Разлюбил тебя?
Клэрэтта
Я — разлюбила.
Мария-Антуанэтта
Кому теперь сиятельная честь
Клэрэттой быть любимым?
73
Клэрэтта
Этот милый
Не знает, что мне мил...
Мария -Антуан этта
Кто он? Жако?
Жозеф? Жермэн? Ну, говори скорее!
Клэрэтта
(в смущении теребя передник)
Я называть его не смею...
Орлы летают высоко...
Мария- Антуанэтта
Вот скромница! — А веселей назвать бы...
Ты позовешь меня на свадьбу?
Клэрэтта
Нет.
Мария-Антуанэтта
Причина?
Клэрэтта
Свадебный букет
Он по цветочку раздарил до свадьбы.
— По лепесточку.
Мария-Антуанэтта
(смеясь )
Вот головорез!
Клэрэтта
Ни ночки не ночует дома!
Мария-Антуанэтта
Ну, мы его отучим от чудес!
— Клэрэтта! Ты не слышишь грома?
74
Клэрэтта
Нет.
Мария-Антуанэтта
Роза не дрожит?
Клэрэтта
Нет.
Мария-Антуанэтта
(указывая на розу)
Кто на вид
Прекрасней?
Клэрэтта
Сравнивать излишне!
Мария-Антуанэтта
(берясь за сердце)
Какая тишь! А здесь в груди гремит,
Что кажется — в самом Шенбрунне слышно!
(Клэрэтте.)
Так и не скажешь — кто? Жозеф? Жермэн?
Ну, проберем же мы его!
На пороге открытой двери — в полной гусарской форме —
с каской в руке — незаметно подошедший — Лозэн!..
С самой секунды его появления Клэрэтта окаменевает
в явном — как дважды два четыре — восторге.
Мария-Антуанэтта
Как вы бледны! Что с вами?
Лозэн
(беря себя за лоб)
Все не сплю, —
Бессонница!
75
Мария-Антуанэтта
Бездельник, я вам рада —
Как Солнцу! — Вы боялись — королю?
Лозэн
Я?
Мария-Антуанэтта
Вы сегодня паинька, — хвалю:
Сегодня вы впервые — без доклада!
Садитесь — вот сюда — зачем на стул?
(Указывает ему на край кушетки, Лозэн
продолжает стоять.)
— Как аглицкий жокей? — Садитесь рядом! —
Как новый конь?
Лозэн
Боюсь, что обманул:
Впервые без доклада — но с докладом,
(Вынимает из груди вчетверо сложенный лист.)
Мария-Антуанэтта
(с не совсем шутливой досадой)
Доклад! От ваших докладных
Записок — бедный мозг мой высох
С горошину, — Когда ж иных,
Лозэн, от вас дождусь записок?
— Шучу!
(Протягивая руку.)
О чем?
Лозэн
(подавая лист, оживленно)
Вопрос со всех сторон
Рассмотрен и решен в отличном виде:
Граф Д’Артуа — на польский трон...
76
Мария-Антуанэтта
Чем Станислав вам плох?
— Клэрэтта, выйди.
Клэрэтта, так и не оторвавшись взглядом от Лозэна, присев,
выходит.
Лозэн
(горячо )
Чем Станислав нам плох? Спит Станислав,
Ваше величество, как кот на троне!
Мария-Антуанэтта
Я не величество, а вы — не граф.
Мы добрые друзья — ив Трианоне.
Антуанетта я, а вы — Арман,
Шальная голова — Лозэн — добыча
Беспутных Чарторийских! — Пуст карман,
Так надо браться за величье!
— Оставьте! —
Лозэн
Как угодно.
Мария-Антуанэтта
(раздраженно )
Пить вино
И вихрь крутить — вот все, что графу надо!
Но пурпур королей — не домино!
Граф Д’Артуа хорош для маскарада,
Для котильона... С ним прелестно бал
Открыть... Играть во власть трудней, чем в фанты!..
(Поднимая глаза на Лозэна.)
Но есть один: без трона сочетал
Величье короля и прелесть франта.
Лозэн!
77
Лозэн
Внимаю.
Мария-Антуанэтта
Вам угоден трон?
Лозэн
(просто )
Зачем?
Мария-Антуанэтта
Очаровательно и тонко!
Зачем вам трон? И без того влюблен
В вас целый мир — и каждая девчонка!
Вы улыбнулись — добрый знак!
Враг не напрасно стрелы тратит!
До удивительности — как
Привычка быть прекрасным — красит!
Лозэн
(как взрыв)
Пороховою бочкою мятеж
Взорвется в Польше, вспыхнут все обиды...
Союз провижу —
Мария-Антуанэтта
(мечтательно глядя в окно)
Вечер странно свеж...
Лозэн
Между Антуанэттою...
Мария-Антуанэтта
И?
Лозэн
— Меж
Антуанэттой — и Семирамидой!
78
Мария-Антуанэтта
(коротко )
Екатерина вас звала?
Лозэн
Зовет.
Мария-Антуанэтта
Двум госпожам служить опасно.
— Сколь счастлива она!
Лозэн
(свое)
Российский лед —
И роза Франции!
Мария-Антуанэтта
(закрывая лицо руками)
Сколь я несчастна!
— Куда?! — Зачем?! — К волкам?! —
В изгнанье?! — В снег?!
Вы опьянились ветром деревенским!
Лозэн
(ничего не видя и не слыша)
Я не Лозэн, коль не закончу век
Единовластьем женским и вселенским!
Взорвется мир, как склад пороховой,
И вот — над дымною руиной —
Я новый герб провижу мировой:
Орел! Орел с двойною головой
Антуанетты и Екатерины!
Вселенской розы Кавалер.
Хочу, чтоб розой был увенчан
Розовый век...
79
Мария-Антуанэтта
(сухо)
Я не Вольтер:
Я не терплю ученых женщин!
(Наклонясь к Лозэновой гусарской каске, лежащей
подле нее на стуле.)
А! Новое перо! — Вольтер, Дидро,
Вы видите, чем ум мой занят?
Я не Семирамида!
(Лозэну.)
Но перо
Вы подарите мне на память?
Лозэн
Я тронут и смущен... Простой султан
С гусарской каски...
Мария-Антуанэтта
Я на первом танце
В нем появлюсь. — Прелестнейший эгрет! —
Лозэн! Лозэн! Семирамида — бред!
Лозэн! Лозэн! Лозэн! — Останьтесь!
Я говорила с королем.
Коль будет Господом дарован вам наследник —
Мы воспитателем вас изберем.
Лозэн
Благодарю за честь, но дело...
Мария-Антуанэтта
В чем?
Лозэн
(смущенно улыбаясь)
Столь воспитатель я — сколь проповедник!
80
Мария-Антуанэтта
(почти умоляюще)
Так первым конюшим, — хотите? Всем,
Чем только захотите! — Может, с неба
Луну закажете? — Достанем!
Лозэн
(смущенно )
Нем
Я перед столькой щедростью...
Мария-Антуанэтта
Без хлеба
Не может простолюдин, я — без вас.
Без вас мне сам Париж безлюден.
Вы сладость енот моих и радость глаз!
— Лозэн, я тоже простолюдин!
Не можно и не, должно врозь!
Вас удержать — какое средство
Избрать?
Лозэн
Труднейшая из просьб
Мне грудь стеснила...
Мария-Антуанэтта
Наконец-то!
— Простите.
Лозэн
Я не смею.
Мария-Антуанэтта
Смей!
Лозэн
Тому виною век мой бурный
И языки придворных змей...
— Сие внимание к моей
81
Особе — свет толкует дурно.
И я, как верный раб...
Мария-Антуанэтта
Мой друг!
Лозэн
Ваш — до последней капли крови...
Мария-Антуанэтта
(вставая )
Лозэн! На пересуды слуг
Я только подымаю брови.
Вы видите мой лоб — он чист!
Кто чист — перед судом отважен.
Невинность — мой охранный лист.
Ревнителям замочных скважин
Один ответ я знаю — хлыст!
Лозэн! Вы рыцарь и гордец, —
Пусть их толкуют на здоровье!
Лозэн
А сколько преданных сердец
Уже сгубило суесловье?
Мария-Антуанэтта
Лозэн! Что слышу? От кого?
Где ваша слава «Всех бесстрашней!»
Вас не загубят одного!
Мы рухнем, как двойная башня!
Меня загубят, вас с губя.
— Лозэн! — У нас одна судьба!
Пусть целая вселенна — против!
Христовой кровию и плотью
Клянусь: та бездна, что тебя
Поглотит — и меня поглотит!
О низкий, недостойный род!
82
Лозэн
Во избежание заботы,
Вы... не умерите щедрот
Своих ко мне?
Мария-Антуанэтта
Наоборот, —
Мы утысячерим щедроты!
Лозэн
Я попрошу еще...
Мария-Антуанэтта
Уже
Исполнено, дитя. В чем дело?
Лозэн
(указывая на перо)
Боюсь, что королю не по душе
Придется мой сподвижник белый...
Боюсь, король...
Мария-Антуанэтта
(раздраженно )
Как мир — старо!
Король! Король! — Иль вы забыли,
Что мне Лозэново перо
Дороже всех бурбонских лилий!
Лозэн
Так добр король...
Мария-Антуанэтта
За добрые дела,
Лозэн, не любят! Чуть из лесу —
Замки чинить! — Насмешка зла:
Я дщерью кесарей была,
Мне мужем оказался — слесарь!
— Что делать?
83
Лозэн
Жить без перемен.
Бог — властелин таких союзов.
Мария-Антуанэтта
(вздохом всего существа)
Ох, если б знали вы, Лозэн,
Как скучен мне король французов!..
Лозэн
Еще бы я просил...
Мария-Антуанэтта
О чем?
Лозэн
Чтоб вы не ездили верхом,
Как мальчик... Чтобы слишком крупной
Тайком от короля игры
Не затевали б...
Мария-Антуанэтта
Вы — миры
Просить могли бы. — Вы горды,
Вы королевски неподкупны!
(Лихорадочно и нежно.)
Лозэн! Лозэн! Я не добра,
Я в мире прослыла гордячкой,
Вам скоро уходить пора...
Взамен Лозэнова пера
Хотите — розу австриячки?
Я б сердце вам дала взамен, —
Но вы любовник всей вселенной.
Протягивает розу. Лозэн преклоняет колено. Королева склоня-
ется к нему. Его голова на ее груди. — Секунда молчания. —
Потом Лозэн встает.
84
Лозэн
(прижимая руку к сердцу)
Я до последних дней моих...
(С опущенными глазами отступает к выходу.)
Мария-Антуанэтта
Лозэн!
Лозэн подымает глаза.
Вы столь забывчивы, сколь незабвенны!
Занавес
КАРТИНА ПЯТАЯ
ПОСЛЕДНИЙ ПОЦЕЛУЙ
J’ai ete infidele a mon Dieu, a mon
Ordre et a mon Roi. Je meurs plein de
foi et de repentir.
Paroles du Due de Lauzur^
sur I’echafaud
Одиночная камера в тюрьме Сент-Пелажи. 1 января 1794 года,
пять часов утра. Полная тьма. Из темноты голос и шаг Ло-
зэн а.
Лозэн
Так-так-так-так. — Еще разочек в такт
Пройдемся — так-так-так. — Итак, товарищ
Год девяносто третий — с плеч долой!
А с ним и голова! — Так вам и надо,
Шальная голова, беспутный год,
1 Я изменил своему Богу, своему ордену, своему королю.
Я умираю, полный веры и раскаяния.
Слова герцога Лозэна на эшафоте (франц)
85
Так вам и надо за тройную ложь
Свободы, Равенства и Братства!
Век до рассвета!
В стуже, без света —
Радости мало
В этом курятнике!
За дверью возня с ключом. Дверь открывается. На пороге —
прелестная шестнадцатилетняя девочка. Розовое платьице,
белая косынка. В высоко поднятой руке свеча в медном шан-
дале.
Лозэн
Кто и откуда,
Милое чудо?
Девочка
Я — Розанэтта,
Дочка привратника.
Лозэн
Видно взаправду
В вашем переднике,
Дама Фортуна,
Розы — бесчисленны!
— Что тебе, крошка?
Розанэтта
Болен привратник.
Я за последней
Волею прислана.
(Деловито и радостно.)
Может, письмо вам угодно оставить родным?
Может быть, локон угодно отрезать на память?
Все, что хотите — просите,
86
Такой уже день:
Все вам позволено нынче*!
Лозэн
Руки замерзли писать,
Всей же моей головы
По одному волосочку — на память — не хватит!
Брр!.. Что за стужа!
Розанэтта
Что же вам нужно?
Лозэн
Я закажу вам — утренний ужин!
Дюжину устриц и стакан вина!
Розанэтта
Дюжину?
Лозэн
Устриц.
Розанэтта
Их едят без вилки
И без ножа?
Лозэн
(любовно )
Всегда себе верна
Малютка Ева! — Да, дитя.
Розанэтта
Вина
Я принесу вам целую бутылку!
Лозэн
И зеркало еще!
87
Розанэтта
Ну-ну, дружок!
Лозэн
И новую свечу...
Розанэтта
Уж скоро утро!
Лозэн
И щетку для волос...
Розанэтта
(вынимая из волос гребешок)
Вот гребешок
Вам мой покамест.
Лозэн
И еще платок...
Розанэтта
И что еще, дружок?
Лозэн
Немножко пудры...
Ну, все теперь. Прости, что задержал.
Розанэтта
Я принесу Вам свежие манжеты. —
(Хлопая в ладоши.)
Вы будете красивым, как на бал!
До скорого свиданья!
(Бежит к двери.)
Лозэн
Розанэтта!
88
Розанэтта
Что вам угодно, гражданин?
Лозэн
(чуть смущенно)
Не льстец
Я и не лжец, — я буду ждать вас страстно!
— Зачем ты раньше не пришла?
Розанэтта
Отец
Мне не сказал, что вы такой прекрасный!
Слышно, как бегом бежит по коридору, потом — так же
бегом — возвращается, — забыла запереть дверь на ключ.
Лозэн улыбается.
Лозэн
Юные жены,
Юные девы,
Все вы — богини,
Все — королевы!
В юные лета
Разницы нету:
Антуанэтта —
Иль Розанэтта!
Так, в королевстве
Бога Амура
— Странное дело! —
Все — наизнанку:
Все поселянки
В нем — королевы,
Все королевы
В нем — поселянки...
Где-то бьет пять часов.
89
Ну-С, подведем итоги. Пять часов.
А ровно в шесть за мной придут, и будет
На Грэвской площади — всеславно, всенародно,
Перед лицом Парижа и вселенной
В лице Лозэна обезглавлен — Век.
Что скажем в назидание потомкам,
Лозэн — и Век?
Я не поклонник моиологов. Быть
Сумел без слова. За меня на славу
Витийствовали шпага и глаза.
И все творенья славного Вольтера
Скуднее говорили сердцу женщин,
Чем мой безмолвный рот — одним смешком.
Да, не одна грядущей ночью скажет:
Сегодня в шесть утра — рукой Самсона —
С Лозэном обезглавлена — Любовь!
Да, много слез прольется этой ночью
Прекрасными очами... — Как любил
Я слезы юных жен! Сперва на дне
Темнейшем — ока, а потом у корня
И на краю ресниц, потом росой
Серебряной вдоль округленной щечки,-
Серебряным ручьем в долине роз!
О, соль слезы сцелованной!.. О частый
Повторный стук слезинок об атлас
Камзола... О последняя слеза,
— Уж туча пронеслась, уж всюду солнце, —
Нам на руку спадающая вдруг
Последним перлом...
(Глядит на свои руки.)
Неужели ж руки
И у меня потрескаются? — Черт
Побрал бы эту стужу! — Жаль вас, руки...
90
Да, господа аристократы, все
Простить могли бы вам друзья народа, —
Но ваших рук они вам не простят!
(Вскипая.)
И я, Лозэн, рукой, белей чем снег,
Я подымал за чернь бокал заздравный!
И я, Лозэн, вещал, что полноправны
Под солнцем — дворянин и дровосек!
Чем я рожден? — Усладой королев,
Опорой королей. — Цветком лилеи
Играл ребенком. — Что ж, мой юный лев,
За что умрешь сегодня? — За Вандею? —
— Нет, я останусь в Луврской галерее:
Против Вандеи генерал-аншеф.
Да, старый мир, мы на одном коне
Влетели в пропасть, и одной веревкой
Нам руки скрутят, и на сей стене
Нам приговор один — тебе и мне:
Что, взвешен быв, был найден слишком легким..
(Подымая голову к. окну.)
А где-то голуби воркуют,
А где-то день хорош...
— Да, жалко голову такую
Под гильотинный нож!
(Потягивается.)
Хорошо б отложить
На годочек один...
Розанэтта
(за дверью)
Господин гражданин,
Помогите открыть!
(Входя./
91
Благодарю вас. На окно — поднос.
Розу — на грудь...
(Вдевает ему в петличку розу и, постепенно
разгружая передник.)
Вот пудреница, свечка,
Рукавчики... Вот щетка для волос —
Вот зеркало... В фартуке — ни местечка!
Мне розу в зубы взять пришлось.
— Что, хороша?
Лозэн
(нежно )
Нежней сего цветка
Лишь ротик твой!
Розанэтта
(над розой)
Что это тут?
Лозэн
Росинка.
Розанэтта
Вы плачете? — Ах, память коротка!
Забыла я платок! Взамен платка
Хотите, гражданин, косынку?
(Сняла и отдала Лозэну косынку. Остается с
открытыми плечами так — в платьице. Садится
на подоконник.)
Росинку снимем так...
(Сцеловывает слезу.)
— Еще свежей
Цветок, росой небесной полит!
Три вниз, три вверх, — бегом — шесть этажей!
Ох, голова кругом и сердце колет!
(Прижимает его руку к сердцу.)
92
Как бьется, — слышите? На целый дом!
Нет, так не слышно! Приложитесь ухом!
Нет, так, теснее... Ну?!
(Прижимает его голову к груди.)
Лозэн
(смеясь )
Гремит, как гром!
Розанэтта
Шесть этажей единым духом!
— Забыла я спросить: как вас зовут?
Лозэн
Арман-Луи Бирон-Гонто Лозэн.
Розанэтта
Как длинно!
За что ж, дружочек, осудил вас суд?
Лозэн
За это имя.
Розанэтта
Их попутал шут!
(Соскакивает с подоконника.)
Давайте так: вы посидите тут,
А я пойду скажу, что главный — плут —
Судья у них...
Лозэн
А я?
Розанэтта
А вы — невинны!
Лозэн
Напрасный труд, дитя.
93
Розанэтта
Нет, я должна!
Я сей же час пойду!.. Иначе сердце
Грудь разорвет!
Лозэн
(любуясь )
Ну чем ты не княжна?
Розанэтта
(смущенно )
Вы сами — князь?
Лозэн
Покамест — граф и герцог.
Розанэтта
Как, оба фазу?
Лозэн
Да.
Розанэтта
А мне никто
И не сказал...
Лозэн
(с улыбкой кладя себе руку на сердце)
Ну как, спокойно слева?
— Не слишком!
Розанэтта
(наморщив лобик)
Значит, граф Бирон-Гонго,
Герцог Лозэн — так? — может быть, за то...
За то, что вас любила королева?
А как вас не любить? — И «гражданин»
К вам не идет. — Точь-в-точь как на картинке
94
В «Часах Амура» — королевский сын,
И станом, и лицом...
Опять росинка?
— Ох, целый дождь!
Я вам хочу помочь!
Все горло прокричу! Меня с трибуны
Силком не стащат!
Лозэн
Где тут день, где ночь?
Республиканский вождь Лозэн — и дочь
Тюремщика... О, колесо Фортуны!
(Берет Розанэтту на колени, нежно.)
Дитя, оставь!
Дитя, не плачь!
Не знаем мы,
Где сон, где явь.
Чума Ума
Свела умы
С последнего ума.
Где здесь Восход?
И где — Закат?
Смерч мчит, — миры крутя!
Не только головы, дитя,
Дитя, — миры летят!
Кто подсудимый? Кто судья?
Кто здесь казнимый? Кто палач?
Где жизнь? Где смерть?
Где кровь? Где грязь?
Где вор? Где князь?
Где ты? Где я?
— Ах, легче дыму жизнь сия!
И потому, Любовь моя,
Не плачь, не плачь, не плачь!
95
Но две незыблемости есть
Здесь, на земле измен...
Пускай умрет Бирон-Лозэн, —
Все ж розы будут цвесть!
И так же будет в битву несть
Героя — Род и Кровь...
Запомни, Розанэтта, здесь
Две вечности: Цветок и Честь,
Две: Доблесть и Любовь!
(Берет — жестом знатока и жонглера —
устрицу.)
А устрицы едят — вот так!
Розан этта
Глотают, не жуя?
Лозэн
(подавая ей устрицу)
Ну, раз, два, три... Дружнее! — В такт!
— Так! Браво!
Розанэтта
Не пойму никак!
(Давится.)
Брр... Скользко!.. Как змея!
Уф! Отморозила язык!
И в горле — целый дом!
Лозэн
Ты не привыкла, — я привык.
(Наливая стакан.)
Залей скорей вином!
И спой мне песню «Птичка в сеть»,
Иль «В садике девица».
Умеешь?
96
Розанэтта
Как туг не уметь!
Все женщины умеют петь!
Лозэн
Да, оттого, что птицы!
Розанэтта
(напевает )
Чуть просияли глазки ваши,
И стало в городе светло.
— Быть золотого солнца краше,
Дружочки, наше ремесло!
— Как будто розою запахло...
Не вы ль зевнули, красота?
— Чтоб эта роза не зачахла,
Вам должно снять ее с куста.
Куда бежишь, моя добыча:
Ведь все равно нагонит волк!
— Чуть поломаться для приличья,
Дружочки, наш священный долг!
И, повинуясь сей привычке...
(Закрывает лицо руками. Сквозь слезы.)
Нет, не могу!
Лозэн
(отводя ей руки от лица)
Да что с тобою, птичка?
Розанэтта
(всхлипывая )
Как погляжу на ваш прелестный рот...
Уже удерживалась я раз двадцать...
Всю душу жжет... Сегодня Новый год...
Я не хочу с тобою расставаться!
4 М. И. Цветаева	97
Лозэн
(подставляя голову)
А кто меня причешет?
Розанэтта
(уже сияя)
Я!
Лозэн
А кто
Напудрит?
Розанэтта
Я!
(Надевая ему кружевные манжеты.)
Сперва один рукавчик,
Потом другой... Не руки — молоко!
Атлас — не руки! Сразу видно — графчик!
Давайте так играть: я буду мать,
А вы мой сын прекраснокудрый.
Лозэн
Скорей, дитя! Рассвет идет, как тать!
Розанэтта
(всецело поглощенная его кудрями)
Живое золото под пудрой!
(Держа один локон на отлете.)
Как круглый шелковый кокон!
Так прямо в руку мне и лег он...
Есть просьба у меня...
Лозэн
Закон —
Твоя мне просьба!
98
Розанэтта
В медальон
Позвольте мне — на память — локон!
Хоть самый маленький!
Лозэн
(смеясь )
Хоть все!
Розанэтта
Вас не царапает гребенка?
Какая нежность! Как во сне!
Как у трехлетнего ребенка!
(Расчесала, напудрила, протирает передником
зеркало.)
Одну секундочку! — Стекло
Протру...
(Подставляет ему зеркало.)
Ну как?
Лозэн
(целуя ей руку)
Великолепно!
Розан этта
(хлопая в ладоши)
И стало в комнате светло,
Как будто солнышко взошло...
(Застилая глаза рукою — как некогда княгиня
Чарторийская.)
Не смейте так сиять! — Ослепну!
— Вы не колдун?
Лозэн
Все может быть
— Нет, деточка, не мы колдуем...
99
Розанэтта
Я родилась, чтоб вас любить!
Лозэн
Чем мне вас отблагодарить
За это утро?
Розанэтта
(приподнимаясь на цыпочки)
Поцелуем.
(У него на груди.)
Я так рвалась к тебе на грудь!
Лозэн
Дай Бог, чтоб так же были любы
Твои уста кому-нибудь...
Розанэтта
Я Солнце целовала в губы!
Лозэн
Цвети, цвети в родном кругу
Алее роз, белее лилий,
О, Розанэтта!
Розанэтта (плача)
Не Moiy —
Чтоб эта голова — в cneiy...
Я не могу, чтоб вас казнили!
Лозэн
(тихонько толкая ее к двери)
Будь умницей, иди!
Розанэтта
(упираясь)
Не слезть
Мне с лестницы! — По крайней мере...
100
Лозэн
Дитя! Сейчас ударит шесть!
Розанэтта
...Меня проводите до двери?
Лозэн — галантно и нежно — словно выполняя какое-то па
иенуэта — ведет Розанэтту к выходу. — Поцелуи. Роза-
нэтта уже за дверью.
Лозэн
Скорей!
Розанэтта
(за дверью)
Сейчас я выну ключ!
Прижмитесь к скважине!
Лозэн
(у скважины)
Все ухо
Засунул.
Звук поцелуя.
Голос Розанэтты
Слышите?
Лозэн
(с грустной улыбкой)
Не жгуч
Последний поцелуй Фортуны!
Топот убегающих каблучков.
(Наливая вино.)
За нашу встречу, доктор Гильотэн!
Шесть часов. Тяжелый шаг. Звон ключа. В дверях — рослый
малый с листом в руке.
101
Палач
(спотыкаясь на каждом слове)
Здесь гражданин Арман-Луи Бирон-Гонто Лозэн?
Лозэн
(вставая )
Здесь!
(Наливая остаток вина в стакан.)
Выпей, парень. Для работы черной
Стакан вина хорош.
Палач
(пьет и отставляет стакан)
Слуга покорный.
- Ну-С, гражданин Арман-Луи Бирон-Гонто
Лозэн!
Лозэн
К вашим услугам, друг.
(И — вознося над головой розу.)
Vive la Reine!1
Занавес
Москва, 23 января [5 февраля] — 11 [24] февраля 1919
1 Да здравствует королева! (франц.)
Приключение
В пяти картинах
Vous oublierez aussi Henriette.
Casanova. Memoires
Вы позабудете и Кнриэтгу.
Казанова. Мемуары
ЛИЦА
ДЖАКОМО КАЗАНОВА, в первой картине 23 года, в последней
36 лет, острый угол и уголь.
АНРИ-ГЕНРИЭТТА, 20 лет, лунный лсд.
КАПИТАН, под пятьдесят, вояка.
ДЕВЧОНКА, 17 лет, вся молодость и вся Италия.
ЛЕ-ДЮК, слуга, ровесник и сподвижник Казановы, преувеличенный
Казанова.
ГОРБУН, как все горбуны.
ВИОЛОНЧЕЛИСТ, 18 лет, лоза.
ПЕДАНТ, очаровательная развалина.
ПОСОЛ ФРАНЦУЗСКИЙ
ПОСОЛ ИСПАНСКИЙ
1-й ИСПАНЕЦ
2-й ИСПАНЕЦ
 марионетки
1-й ФРАНЦУЗ
2-й ФРАНЦУЗ
ХОЗЯЙКА МОДНОЙ ЛАВКИ, сорокалетняя итальянская скоро-
говорка.
1-я МАСТЕРИЦА 1
2-я МАСТЕРИЦА J
девочки
Время и место встреч
I картина — комната гостиницы в Чезене
II картина — та же комната гостиницы
III картина — загородная вилла в Парме
IV картина — комната гостиницы «Весы»
в другом итальянском городе
1748 г.
V картина — та же комната гостиницы, 13 лет спустя.
Час встреч: вечер и ночь.
Источники мои — IV том «Мемуаров» Казановы.
КАРТИНА ПЕРВАЯ
КАПЛЯ МАСЛА
Ночь. Казанова» буйно разметавшись, спит на диване, под
картой звездного неба. Видно, что заснул случайно. На полу
валяются книги. Свечи в огромном трехсвечнике догорели. На-
чало картины в полной тьме.
Стук и голос за дверью
— — — — Позвольте мне взойти!
— — — — Вы заняты? Вы спите?
Вы, может, не одни? — Молчит, как гроб!
Да здравствует пример воров и кошек!
На пороге молодой гусар с ночником.
< Гус ар >
Светло, как в погребе! — Ночник, свети,
Как факел на ветру!
Казанова
(во сне)
Жавотта, ты?
Браслеты я купил!
Гусар
Должно быть, бредит.
Казанова
(так же)
Но если граф к тебе еще приедет...
А впрочем — черт с тобой!
105
Г усар
И Бог — со мной!
(Рассматривает разбросанные всюду книги.)
Что мы читаем? — Данте. — Ариост.
«Значенье звезд». — «Семь спутников скелета».
Был или нет — у Асмодея — хвост...
Казанова
(так же)
Тогда Розине подарю браслеты!
Гусар
(у письменного стола)
Перо очинено.... Весы... Печать...
А писем, писем! Полная корзина!
А, женский башмачок! Хотел бы знать,
Как в башмачке одном дошла...
Казанова
(так же)
Розина!
Гусар
Два женских имени за пять
Секунд — и всё чего-то шарит!
Не весело, должно быть, спать
С Одною картой полушарий!
(Наклоняет светильник к самому лицу спящего.)
Души и ветрености смесь!
Над скольких Ев невинных — змеем,
Над скольких Ариадн — стою — Тезеем?!
— Ох, масло капнуло! Ох, я пропал!
Казанова
(вскакивая в темноте)
Кто здесь?
Ле-Дюк! На помощь! Сбирры! Смерть! Розина!
Суматоха.
Ю6
Гусар
(зажигая светильник)
И Бог сказал: Да будет свет!
Ни сбирров, ни Розины нет, —
А просто нашалил светильник.
И перед вами — ваш сосед:
Гусар и бравый собутыльник.
Казанова
Я, кажется, заснул и вижу сон?
Как вы сюда попали?
Гусар
Прямо в двери.
Но если здесь у вас заведено
Не в дверь ходить — могу уйти в окно.
Казанова
Ле-Дюк!
Гусар
Не встанет вам помочь
Ваш Лепорелло. — А причина
Сему: не спит в такую ночь
Слуга такого господина.
Казанова
Вы вор?
Гусар
Немножко.
Казанова
Странно, цепь цела
И перстень цел... Нет, вы не вор, — вы хуже:
Вы чей-то муж! — Нет, хороши для мужа!
107
Скажите же мне, сударь, что вам нужно?
Какая дурь сюда вас привела?
Гусар
(садясь на ручку кресла, доверчиво)
Я странным недугом недужен:
Моя болезнь — бессонные дела.
Казанова
Ну, побеседовали, — баста!
Идите просыпайте хмель!
Гусар
(твердо )
Скорей в могилу, чем в постель!
Казанова
И на затылок наложите пластырь.
Гусар
(певуче)
Ах, не залечит
Ласковый пластырь
Этого сердца,
Сей головы!
Ах, я бессонней самой совы!
Такой же, как вы,
Бессонных дел мастер!
Казанова
Так вы не муж?
Гусар
Не муж.
Казанова
Не вор?
108
Гусар
Не вор.
Казанова
И вы не кредитор?
Гусар
Едва ли!
Казанова
Не муж, не вор, не кредитор, —
Зачем же вы сюда попали?
По звону шпор и по шнуровке
Гусар, очарованье дам.
Умалишенный — по речам,
И... ангелочек — по головке!
Гусар
И ложь, и правда...
Казанова
Как певуч
Ваш голос молодой... Но все же —
Зачем вы здесь?
Полоса луны.
Гусар
Зачем на ложе
Нисходит этот лунный луч?
Казанова
Кто вы?
Г усар
Я — лунный луч. Вольна
Мне всякая дорога.
109
Казанова
Кто вы?!
Гусар
Как спутница Земли — Луна,
Я — вечный спутник Казановы.
А для людей — гусар Анри,
Грош, по рукам еще не стертый...
Казанова
Но все ж, дитя, какого черта
Сюда явились?
Анри
— На пари!
Казанова
Пари?!
Анри
(кладя ему руку на плечо)
Казанова, взгляните в окно!
Как в мире безумно от лунного света!
Все минет, все канет... Не все ли равно:
Пари — или нежность. Анри — Генриэтта.
Казанова
(прозревая )
Анри? — Генриэтта?
(Вскакивает.)
Аири
Оставьте! Не тронь!
Казанова
(вне себя)
Пари — или нежность?
110
Анри
(смеясь )
Какое бесстыдство!
Ни то, ни другое. В страшнейший огонь
Гусаров и женщин ведет — любопытство.
Входит Капитан.
Капитан
Прикрою дверь, а то сквозит.
Простите, сударь, за визит
В столь неурочный час полночный.
Всяк господин в своем дому.
Мне это свято, но всему
Виной — мальчишка сей порочный.
Чуть ночь настанет, быстр и бодр
Сей лодырь покидает одр
Свой, моему одру соседний.
Ищу, свищу — ответа нет,
А поутру — один ответ:
— Где был, племянник? — У обедни!
Что, сударь, скажете на это?
Казанова
Всё в мире — только имена!
Кто скажет: месяц, кто: луна...
Анри — сегодня, завтра — Генриэтта...
Капитан
Что значит?..
Казанова
(вскипая)
То, что без ума
Я, сударь, от сего гусара,
Что сон бессоннице не пара,
Ну, словом, чтоб не тратить слов,
111
Я — Казанова, и готов
Платить казною или кровью.
Капитан
Я — воин, и чужой любовью
Не промышляю. Чтят любовь
И юность — старые венгерцы.
А проливать чужую кровь
Сегодня мне мешает — сердце.
(Генриэтте )
— Свободна!
(Выходит.)
Анри
(занося ногу на подоконник)
Кажется, погасла
Луна, нырнула в глубину...
Забудьте бедную луну
И помните о капле масла!
КАРТИНА ВТОРАЯ
ДЕСЯТЬ ЦЕХИНОВ
Следующий вечер. Та же комната. Казанова и Анри, сме-
нивший гусарский мундир на очаровательную мужскую одежду
того времени, на разных концах дивана — беседуют.
Казанова
(продолжая нескончаемый диалог)
Я вас люблю!
Анри
У вас прелестный голос!
112
Казанова
А вы меня не любите!
Анри
Не всё
Так просто под луною, Казанова!
Семь ступеней у лестницы любовной...
Казанова
Я на восьмой тогда!
Анри
И сотни тысяч,
И сотни тысяч верст меж «да» и «нет».
Казанова
Еще ни разу не поцеловали!
Анри
Не все дороги в Рим ведут.
Казанова
(насторожившись )
Нет, Рим
Нам может быть опасен. Едем в Парму!
Я вас люблю!
Анри
Прелестные слова!
Казанова
А вы меня не любите!
Анри
...И губы...
Казанова
Я никогда так страстно не любил,
Так никогда любить уже не буду...
ИЗ
Анри
(глубоко-серьезно )
Так — никогда, тысячу раз — иначе:
Страстнее — да, сильнее — да, страннее — нет.
Казанова
Что смотрите?
Анри
Прелестные глаза!
Да, их должно быть целовать прелестно...
Казанова тянется.
Анри
(смеясь и отстраняясь)
Нет, нет, — как лунный луч: когда заснут.
Не забывайте: мы — авантюристы:
Сначала деньги, а потом — любовь.
Казанова
(падая с облаков)
Какие деньги?
Анри
(играя в серьезность)
За любовь. Но долгом
Своим считаю вас предупредить:
Никак не ниже десяти цехинов.
Казанова
Тысячу!
Анри
Мало!
Казанова
С этим перстнем!
114
Анри
Мало!
Казанова
Тысячу — цепь — и перстень...
Анри
Мало!
Казанова
Чертов
Вчерашний проигрыш! — И пряжки!
Анри
Мало!
Казанова
(в отчаянии)
И этот ларчик!
Анри
Мало! Мало! Мало!
Казанова
Чего же вы потребуете?
Анри
(упираясь кончиком пальца в грудь Казановы)
— Душу
Сию — на все века, и эту
Турецкую пистоль — на смертный выстрел.
(Разглядывая пистоль.)
Турецкая?
Казанова
(как во сне)
Да, да...
115
Анри
Даешь?
Казанова
(так же)
Даю.
Анри
(по-детски )
И не отнимешь?
Казанова
Нет...
Анри
(грозя пальцем)
Ну-ну, мессэре!
Чтоб у меня не плакаться потом,
Что плата высока не по товару!
Нагнитесь.
Казанова склоняет голову.
Этот первый поцелуй
В безумный лоб, чтоб мудрым был и добрым.
Давайте — шаг за шагом — постепенно:
Как Бог велел: сначала в лоб, потом в глаза...
Казанова
(яростно )
Когда же в губы?!
Анри
(серьезно )
Слушайте, дружочек!
Бог дивный мир свой сотворил в неделю.
116
Женщина — сто миров. Единым духом —
Как женщиной мне стать в единый день?
Вчера гусар — при шпорах и при шпаге,
Сегодня — кружевной атласный ангел,
А завтра — может быть — как знать? Кто знает?!.
Казанова
(сжимая кулаки)
Ты поклялась свести меня с ума!
(Стук в двери,— он, бешено)
Кто там?!
Голос за дверью
Из модной лавки Санта-Кроче.
Анри
(приподымаясь на цыпочки)
Поцеловали в лоб — целуем в очи!
Входит Хозяйка, за ней две мастерицы.
Хозяйка
(проталкиваясь, мастерицам)
Я первая! Нельзя же разом!
Привет, синьоры!
Казанова
В добрый час!
Уже синьора заждалась.
Хозяйка
А я — нести надорвалась!
Три ражих девки над заказом
Три ночи не смыкали глаз.
Дорина обливалась потом,
С Джаниной сделалась икота,
Но разыграли, как по нотам
117
Сонату, — бисер — не работа!
Где же синьора наша?
Казанова
(на Анри)
— Вот.
Хозяйка
Где?
Казанова
Вот.
Хозяйка
Веселый у господ
Был, верно, ужин?
Казанова
Говорят вам,
Что — вот!
Хозяйка
Клянусь священной клятвой,
Что не синьору видит взгляд мои...
А — ну совсем наоборот.
Казанова
А чтобы спор покончить скоро, —
Синьора, утомивши взоры
Непостоянством женских мод,
Кинула чепчик в огород
И порешила быть — синьором!
Хозяйка
Да, да, — как раз наоборот!
(Мастерицам.)
118
Ну, дети, это авантюра!
(Казанове.)
Но как же, сударь? Белокура...
Синьора. Та была черна
И — ох! — куда полней фигурой...
И ликом — что твоя луна!
Не спутала же я... Едва ли...
Казанова
(с деланным смехом)
Кругом запуталась, швея!
Хозяйка
(с жаром)
Ну как же, сударь? Полным ртом
Ее вы в лавке целовали,
Еще Розиной называли:
«Розина, родинка моя!..»
Анри
(в воздух)
Заказанный для темных глаз
Атлас — теперь послужит светлым.
Жизнь поклялась: всё будет пеплом...
(Кладя руку на плечо Казановы.)
Дружочек не сержусь на вас.
1-я мастерица
И ни слова укора!
2-я мастерица
И ни капельки злобы!
Хозяйка
(разгружая картонки)
Какие уборы, синьора!
Четыре робы, синьора!
119
1-я мастерица
Не плачет!
2-я мастерица
Не бесится!
Казанова
Генриэтта! — Анри!
Анри
(над платьями)
Одно — цвета месяца,
Другое — цвета зари!
Хозяйка
(продолжая )
Косынки! Мантилии!
Анри
Ваш подарок — блестящ.
Одно позабыли вы:
Цвета Времени — Плащ.
Так, большими ударами
Жизнь готовит нам грудь...
Хозяйка
Довольно думать, сударыня,
Будемте мерить, сударыня...
Анри
(в пространство)
Плащ тот пышен и пылен,
Плащ тот беден и славен...
Хозяйка
(держа на весу платье)
Здесь возьмем, там убавим,
Тут ушьем, там зашпилим...
Анри, Хозяйка и мастерицы выходят.
120
Казанова
Тысячу громов! — Это нрав! — Я прав! —
Не торговка, а чертовка! — Но Анри! —
Как сталь!
И бровью не повела! — Ну, дела! — Хвала
Господу в небесах — за любовь! — Кто там?!
Голос за дверью
Вчерашний капитан.
Казанова
Ах, это вы? Взойдите.
Капитан
(входя)
Хотелось мне по поводу событий
Вчерашних — по душам — как друг —
потолковать.
Вы разрешаете, мессэре?
Казанова
Весь вниманье.
Капитан
Сие созданье любит вас.
Казанова
(вспыхнув )
Созданье
Сие — невеста мне!
Капитан
(невозмутимо )
Должно быть, мать
Что ль у нее до времени скончалась,
Иль просто колыбель ее качалась
121
Под бурным небом, — словом, быль темна.
Послушна как дитя, добра, умна,
Старик Горации ей слагал бы оды! —
Но вдруг мужскую надевает моду,
По окнам бродит, как сама Луна,
Трезва за рюмкой, без вина — пьяна...
Казанова
(угрожающе )
Нельзя ли поучтивей, старина?
Капитан
(невозмутимо )
То в честь Платона составляет вирши,
То — молнией в седло. — Куда? — Приказ!
Жду час, жду два. — Влетает.
Казанова
Ну?
Капитан
Дралась
С польским временщиком — за командиршу!
Казанова
Как в руки вам достался этот клад?
Капитан
Я жил тогда, недели три назад,
В Чивите-Веккии, в гостинице...
(Щелкает пальцами.)
Казанова
Да шут с ней,
С гостиницей!
122
Капитан
И вот, с косичкой куцей —
Гусар по лестнице, за ним —
(пауза, и блаженно)
— еще гусар.
Вы хороши, я — нет. Вам двадцать лет, я стар, —
Но молод или нет, — всяк вправе быть убитым!
Сражен! — Заворожен! — Железняком к магниту
Тянусь. Тот впереди, а наш Анри за ним.
Сигарный дым прошел, — но в сердце что за дым
Пошел, когда она, ресниц скосивши стрелы,
Меня, как невзначай, своим плащом задела...
Казанова
А дальше?
Капитан
Дальше — вот: из двух окон моих
Всё видно в их окне. Не муж и не жених
Он ей, но и не брат, — да вовсе ей не нужен!
За ужином сидят, — похороны, не ужин!
Молчат и не едят, — не разжимают губ.
Другой уходит спать.
...Я, может, груб и глуп, —
Зову слугу: гляди! — Тот смотрит, рот разинув.
— Зови ее ко мне!
Казанова
Черт!
Капитан
За десять цехинов!
Казанова
Пришла?
123
Капитан
Пришла. — Выходим в парк.
Отсчитываю ей монеты.
Смеется: — Думаете, нету
Цехинов у меня? — и шварк
Мне под ноги кошель.
Казанова
Богиня!
Капитан
Так и не ведаю поныне,
Мессэре, что ее за змей
Ужалил. — Окончанье просто:
Тот спал, а парочку друзей
В Чезену повезла повозка.
С тех пор не расстаемся.
Казанова
Так.
А кто она? Откуда?
Капитан
Мрак.
Туман. Обман. — Роман, быть может.
Быть может, злостный опекун,
Иль зверский муж, — ей мало лун,
Но этот век безумно прожит!
Г енриэтта
(входя)
Позвольте мне вас потревожить...
Казанова и Капитан встают, столбенеют.
Синьоры...
124
Капитан
Молния и мрак!
Санкта Мадонна! — Конь и шпоры!
Ах я подлец! Ах я дурак!
Хозяйка
Ну, как вам нравится синьора?
1-я мастерица
Конфетка!
2-я мастерица
Ангел!
1-я мастерица
Божья мать!
Капитан
Как быть? — Куда глаза девать?
Хозяйка
(с ложной скромностью)
Не правда ли, для первой пробы —
Недурно?
Казанова
(’только что очнувшись)
Сонм небесных сил!
Хозяйка
Клянусь, никто домашней робы
С таким величьем не носил!
Капитан
Отныне ни вина, ни карт.
125
Хозяйка
(принимая от Казановы кошелек)
Какие звонкие цехины!
Сейчас июнь.
(Казанове )
Пусть подарит вам март
Такую дочку.
(Ггнриэтте )
Вам — такого сына.
Хозяйка и мастерицы, приседая, выходят.
Капитан
(со вздохом)
Им вслед, любезные друзья,
Со вздохом подымусь и я.
Г енриэтта
(светски )
Так скоро?
Казанова
Отчего так спешно?
Капитан
Что делать, — срочные дела!
(Казанове )
Мне ваша молодость мила.
(Генриэтте )
Я ваш поклонник — неутешный.
(Выходит.)
Казанова
(надевая Генриэтте кольцо)
Сегодня колечко, а завтра — запястье.
126
Генриэтта
(в тон)
Сегодня безумье, а завтра — бесстрастье.
Казанова
Смотрите — за новым
К другим Казановам
В окошко не лазьте!
Г енриэтта
Я больше не вор и не кошка, —
Я ваша раба.
Казанова
Судьба ты моя! Роковое и грустное счастье!
Молчание.
Казанова
Генриэтта?
Г енриэтта
Казанова?
Казанова
Взгляд опущен...
Ты не счастлива?
Г енриэтта
Я счастлива — но тихо.
Мне когда-то на кофейной гуще
В нашем замке нагадала лесничиха...
Казанова
В вашем замке?
Г енриэтта
Я ошиблась... Я случайно...
Ты не слушай...
Кто ты?
Казанова
Генриэтта, где твой замок?
Г енриэтта
Тайна.
Казанова
Ты не скажешь?
Г енриэтта
1 айна,
Казанова! — А кофейное гаданье —
Только сонное ворчанье глупых мамок.
Казанова
Ты не веришь, верно, думаешь — я грубый,
Буду нежным, буду страшно осторожным.
Волком был, а буду шелком. — Можно
В этот локон мне поцеловать вас?
Г енриэтта
(закрывая глаза)
В губы!
КАРТИНА ТРЕТЬЯ
ВИОЛОНЧЕЛЬ
Терраса загородного дома в Парме. Ночь. Ступени в сад.
1-й француз
Престранный праздник... Кавалеров — тьма,
А дам у нас...
(Глядит на Генриетту, беседующую с Педантом.)
128
2-й француз
Не может быть на небе
Двух лун...
1-й француз
Но звезды есть, кроме луны.
Прелестна — и до странности похожа
На лунный свет...
2-й француз
И на какой-то сон...
1-й француз
Никто друг другу не представлен.
2-й француз
Ясно,
Хозяин наш чудак — к тому горбун —
К тому влюблен — и вовсе не намерен,
Инкогнито ее раскрыв, стада
Вздыхателей к дверям ее пригнать...
1-й француз
А тот
С ней рядом, сух и жгуч, как адский уголь,
Кто он?
2-й француз
Что за вопрос! Конечно, друг
Не муж, конечно...
(Всматриваясь в Казанову.)
Я как будто где-то
Его встречал... Ну да — конечно, тот,
Что банк сорвал... Фарусси, иль Ферусси...
Беседуя, отходят.
5 М. И. Цветаева	129
Г орбун
(подходя к Генриэтте и Педанту)
Небесная, как нравится вам ваш
Ученый собеседник?
Генриэтта
Собеседник?
Нескромным словом этим как дерзну
Сей столп премудрости назвать, пред коим
Колена клонятся мои...
П едант
Когда б
Сам Цицерон через летейски воды
Обратный путь свершив, древесный свод
Сей огласил прекрасными речами, —
Клянусь# не отразил бы этот свод
Краснее речи...
Г енриэтта
Вы меня смутили.
Педант
(с поклоном)
Учтивейшая всех подлунных жен,
Послушайте Педанта-Кавалера:
Во образе прелестном сем смущен
Не только Цицерон — сама Венера!
(Отходит.)
Горбун
А что вы скажете на этот сад, —
Убежище хотя и не Амура,
(Тому виною горб!), — но девяти
Сестер бессмертных, коим вы десятой
Сестрой являетесь...
130
Генриэтта
Сей сад затмил
Навек в моих глазах сады Версаля.
Г орбун
(оживленно )
Вы знаете Версаль?
Г енриэтта
(прохладно)
Да, да, слегка,
Проездом...
Г орбун
Вспоминаю, что синьора
При нашей встрече в Опере — число
В сем сердце запечатлено — пристрастье
К медалям обнаружила...
Г енриэтта
Страстна
Я ко всему, что вечно.
Г орбун
Буду льстить
Себя надеждой, что мои Челлини
Заслужат то, чего — виновен горб! —
Я заслужить — себе надеждой нежной
Не льщу: улыбки.
Г енриэтта
(указывая на Казанову)
Разрешите мне
И кабалеро пригласить...
Г орбун
(язвительно )
Пристрастен
Он также к ним?
131
Г енриэтта
(отчетливо )
Пристрастен он — ко мне,
А я — к нему. Идемте, кабалеро!
Генриэтта, Казанова и Горбун выходят.
1-й испанец
Хозяин по уши влюблен!
2-й испанец
(намекая рукой на рост Горбуна)
Нетрудно
И выше головы! Клянусь плащом
И шпагою гидальго: кроме шпаги
Всё — за единый взгляд!
1-й испанец
Напрасен труд!
Подходят, беседуя, Посол испанский и Посол
французский.
Посол испанский
О чем так горячо?
Посол французский
Чей труд?
1-й испанец
Извечный
Прекрасный труд испанца: покоренье
Того, что непокорно. Нынче — той.
Посол испанский
Ах, вы о нашей дивной чужестранке!
Но почему так безнадежно?
132
1-й испанец
Дон
Антонио, когда в теченье часа
Красавица ни разу не вздохнет
Всей грудью — значит, счастлива, и значит,
Не нужно ей ни вас — ни вас — ни вас —
(на себя)
Ни вашего слуги, ни всей вселенной, —
Ни самого инфанта...
2-й испанец
Тише, тише!
Горбатые хитры и слышат всё.
Оба испанца отходят.
Посол испанский
А кто она?
Посол французский
Отнюдь не итальянка.
Сей стройный рост и заводь чудных этих глаз
Зовя — отказывающих...
(С улыбкой.)
Да что нам
До родины ее, когда одна
У всех красоток родина: та пена,
Из коей нам Венера поднялась!
— А кто ее Парис?
Посол испанский
Какой-то плут.
Аббатишко разжалованный, мастер
Ловить Фортуну за конец плаща!
Ну и глазищи у него!
133
Посол французский
А кожа!
Как будто черным вспоен молоком.
Но я в мужчинах — не знаток. В красотках
Мы знаем толк, в нас знают толк — они.
Явление Генриэтты об руку с Горбуном.
Посол испанский
Вулкан с Венерой!
Посол французский
Нет, скорей Диана
С плененным фавном!
Горбун
Возвращаю вам
Восьмое чудо мира — нашу Музу!
Посол французский
Я б единицей стройной заменил
Восьмерку, друг, — и — таковы французы! —
Я «Дамой сердца» заменил бы Музу.
Г енриэтта
(взглядывая на Казанову)
Умею быть и Дамою Души.
Посол французский
А разве это — не одно и то же?
Г енриэтта
Секундной стрелкой сердце назову,
А душу — этим звездным циферблатом!
Г орбун
Божественно!
134
Педант
Отменно!
Посол французский
И остро!
Педант
Вы как Спиноза — на любой вопрос
Имеете ответ.
Г енриэтта
(смеясь )
Сентябрь - месяц
Мне вместо колыбели дал
(взглядывая в небо)
— Весы.
Мои ж часы, любезные друзья,
Заведены часовщиком Спинозой.
Из сада доносятся первые жемчужины менуэта.
Генриэтта
(Казанове )
Прислушайтесь, Джакомо! — Менуэт!
Мой друг и рыцарь, становитесь в позу.
Педант
Небесная, я вам сплету сонет,
Где рифма встретится «Спиноза» с рифмой
«Роза».
Менуэт.
Посол испанский
Что мне бахромчатая шаль
Испании!
Ш
Педант
Впервые жаль
Педанту, что взамен наук
Па — не усвоил — менуэта!
Горбун
Проклятый горб мой!
Казанова
Генриэтта!
Посол французский
Вы возвратили мне Версаль!
Пауза.
Смиренно верю и надеюсь,
Что, этим веером овеясь,
Ваш нежный отдых будет быстр?
Генриэтта
Очаровательный министр!
Вы мне послушны?
Посол французский
Есть и буду.
Г енриэтта
Не заносите же причуду
Сию — на черный свой регистр.
Я больше не танцую.
Посол французский
Танец —
За вами.
Педант
Я как в землю врос!
136
Посол испанский
Нет, даже перед Розой Роз
Не позабуду — что испанец!
(Отходит.)
Генриэтта
Я музыки хочу.
Горбун
Желанье
Владычицы — закон. Сюда,
Прекрасный Сандро!
Медленно и нехотя приближается, со своей виолончелью, Пре-
красный Сандро.
Предстоит вам честь
И счастье быть услышанным синьорой.
Синьора хочет звуков.
Прекрасный Сандро
Ах, гроза,
Должно быть, близко. Я в каком-то странном
Тумане...
Посол французский
Где гроза? Взгляните вверх:
Все звезды налицо. Коль не дочтетесь
Одной —
(глядя на Генриэтту)
— Взгляните вниз.
Прекрасный Сандро
Какой-то звон
Мне чудится...
Г енриэтта
(участливо)
Вы не больны, надеюсь?
137
Прекрасный Сандро
Изнемогаю. Не могу играть.
Горбун
Диковинные люди — музыканты!
Проси хоть час, хоть год, хоть век...
Генри этта
(глядя на Сандро, нежно)
На сих
Причудников нельзя сердиться, ибо
Как женщины — играют, как хотят,
Когда хотят — кому хотят...
(Протягивая руку Сандро.)
— Маэстро,
Вы мой союзник...
Прекрасный Сандро
(склоняясь )
Как струна — смычку.
Г енриэтта
(подходя к виолончели)
Посмотрим, всё ли мы с тобою в дружбе,
Виолончель, душа моей души?
(Садится, играет.)
Кто - то
Сплю или нет?
Другой
Нет, это сон нам снится!
Испанский посол
(хватаясь за сердце)
Как нож!
138
ф ранцузский посол
(гладя себя вдоль груди)
Как мед!
Г орбун
Так добрый дух, скорбя,
Уходит в мир...
Прекрасный Сандро
(впервые человеком)
Лаири — ученица!
Что вы играли нам?
Г енриэтта
(ему,)
Свое, —
(взглядывая на Казанову)
— Себя.
Горбун, за секунду до того отозванный слугой, подходит к
Генриэтте и окружающим ее.
Горбун
Простите, что прерву очарованье...
К вам посланный с письмом. Не говорит —
Кем послан.
Все отходят.
Генриэтта
Где письмо?
(Не вскрывая.)
— А! Семь печатей!
(Казанове )
Моя любовь, — расстаться мы должны.
139
КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ
ГОСТИНИЦА «ВЕСЫ»
Ночь. Дорожный развал. Горит одна свеча. У стола, уронив
вниз голову в руки, сидит Казанова, Генриэтта, одетая
по-дорожному, в беспокойстве ходит по комнате.
Г енриэтта
Который час?
Казанова
За час — который раз
Ты спрашиваешь?
Г енриэтта
Нынче ночью встали
Мои часы: должно быть, предпочли
Времени — Вечность: отлетела стрелка!
Казанова
Ты уронила их?
Г енриэтта
Нет, это ты
Задел их, сонный.
Казанова
Я не помню.
Г енриэтта
Помнишь?
Еще ты вскрикнул: Что это за звон?
А я смеясь тебе сказала: сердце.
(Глядя на часы.)
140
Мингер Спиноза, мудрый филозбф,
Но скверный часовщик вы!
Казанова
Генриэтта!
Мы скоро расстаемся. Сядь ко мне,
Как ты любила — хочешь? — на прощанье.
Г енриэтта
(качая головой)
Нет.
Казанова
Ты не хочешь?
Г енриэтта
Мало ли чего
Хотим, дружок. Пока живешь — все хочешь
Всего. Но это Жизнь, а нынче — Смерть.
Солдаты смерть встречают стоя.
Ах, не забыть турецкую пистоль,
Подарок твой!
Казанова
Мой мальчик! Генриэтта!
Последняя мольба к тебе!
Г енриэтта
Изволь.
Казанова
(по-детски )
Ночь глубока, дорожная карета
Так широка, а мы с тобой тонки,
Как два клинка... Клянусь тебе, я слезу
На первом повороте!
141
Г енриэтта
(у окна)
Огоньки
В домах — везде — погасли...
(Вполоборота — Казанове.)
Бесполезно.
Казанова
Нет у тебя души!
Г енриэтта
Должно быть — нет.
Казанова
А в жилах — лунный свет.
Генри этта
Быть может — да,
Быть может — нет.
Казанова
Скажи мне на прощанье:
Бес или ангел ты?
Г енриэтта
Чужая тайна.
Оставим это.
(Глядя на часы.)
Бедные часы!
— И надо же, чтоб именно весы
Щиток гостиницы изображал, где встреча
Вечнейшая кончается навек,
Как тает снег...
(Берясь за сердце.)
142
Боюсь, что здесь навек
Покончено с законом равновесья!
(Снимает с руки кольцо, подает его Казанове.)
Возьми назад.
Казанова
(высокомерно )
Ни писем, ни колец
Обратно не беру!
Генриэтта
(как эхо)
Ни клятв, ни писем
Напрасно не храню.
Казанова
(вскипая)
Ах — так?
Г енриэтта
(сама с собой)
Зачем?
Нет, дорогой, прощаться так прощаться!
(Пишет что-то кольцом по стеклу, окно
настежь, кольцо в ночь.)
Вот и пропало!
Казанова
(прорываясь)
Хороша любовь!
Из-за каких-то там семи дурацких
Чертовых — черт! — печатей — в ночь — навек...
—> Какая там любовь! Так, — приключенье!
Г енриэтта
Оставим это. Обещать одно
Мне должен ты. Коль в жизни доведется
143
Нам встретиться еще — не должен ты
Глазом моргнуть. Вот долг твой. Понял?
Казанова
(желчно )
Понял.
Любовь и долг, но это так же ново...
Г енриэтта
(на секундочку Анри)
Как белый волк — и верный Казанова!
(по-другому)
Еще одно: нигде и никогда
Не смей разузнавать — под страхом смерти
Моей — кто я. Еще одно: люби
Другую, нет — других, нет — всех. Безумства —
Три — свершила я в свой краткий век.
Ты — третье и последнее. — Довольно.
— Который час?
Казанова
Так ты уйдешь одна?
Г енриэтта
Да, как пришла.
Казанова
Нет, это невозможно!
Г енриэтта
Всё можно — под луной!
Лунный луч.
— Гляди, луна
Уж зажигает нам фонарь дорожный...
(Тушит свечу, наклоняется над спинкой кресла,
кладет Казанове на голову руки.)
Когда-нибудь, в старинных мемуарах, —
Ты будешь их писать совсем седой,
144
Смешной, забытый, в старомодном, странном
Сиреневом камзоле, где-нибудь
В Богом забытом замке — на чужбине —
Под вой волков — под гром ветров — при двух
свечах...
Один — один — один, — со всей Любовью
Покончив, Казанова! — Но глаза,
Глаза твои я вижу: те же, в уголь
Всё обращающие, те же, в пепл и прах
Жизнь обратившие мою — я вижу...
И литеры встают из-под руки, —
Старинные — из-под руки старинной,
Старинной — старческой — вот этой вот —
моей...
(Прижимает к рукам его руки.)
Когда-нибудь, в старинных мемуарах,
Какая-нибудь женщина — как я
Такая ж... Но который час?
Казанова молча показывает ей часы.
— Всё поздно!
— Даю вам клятву, что тебе приснюсь!
('Затыкает за пояс пистоль. В дверях.)
Прощай! — Одна — над тобой и мной
Луна бездомная.
Казанова
(к ней)
Скажи мне!
Г енриэтта
('качая головой)
Все под большой луной
Играем втемную.
(Исчезает в полосе лунного света.)
145
КАРТИНА ПЯТАЯ
ТРИНАДЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ
Комната гостиницы «Весы», где прощались Генриэтта и Каза-
нова. Входят — веселой уличной бурей — Казанова и его
тысяча первая подруга.
Девчонка
Вы здесь живете?
Казанова
Нынче здесь.
А завтра...
Девчонка
Графский вкус!
Святой Исус! Диван, комод
И люстра... Все как у господ!
И пол коврами устлан весь!
— Я только одного боюсь.
Что это всё не наяву,
Что вдруг — боюсь — проснусь!
Казанова
Где муж твой?
Девчонка
Спят мужья мои!
Казанова
А как тебя зовут?
Девчонка
Мими,
Я ужинать хочу!
146
Казанова
Люблю
У женщин — аппетит!
Девчонка
О, я бы даже королю
Сказала: кто не сыт,
Любить не может!
Казанова
Как с детьми:
Накормишь — и бай-бай!
Девчонка
Да, да, сначала накорми,
Потом и обнимай!
Казанова
Чем ужинать мы будем?
Девчонка
Всем!
Давай, коли даешь!
Пожалуй — и тарелку съем!
А вилку, ложки, нож —
В карман, на память!
Казанова
(позабавленно )
И гусей
В карман, на память?
Девчонка
Всё в карман!
147
Казанова
(с комическим вздохом)
Ну что ж, перелистаем сей
Гастрономический роман!
— Так же целуешь ты, как ешь?
Девчонка
Целую так, как ем,
Пью как целую — и пою,
Как пью!
Казанова
Сплошной Эдем!
Ле-Дюк! Не слышит! — Старый трюк!
Лентяй! — Ле-Дюк! — Наглец! Ле-Дюк!
Ле-Дюк
(просовывая голову в дверь)
Что надо?
Казанова
Надо мне, пострел,
Чтоб ты мне назло спать не смел!
Беги к хозяину, вели —
Да расторопнее, бревно! —
Чтобы тащил сюда вино
И снедь со всех концов земли.
И что иначе, дескать, граф...
Ле - Дюк
Хороший граф!
Казанова
Треклятый нрав!
Ле-Дюк
Такой же граф, как я!
148
Казанова
(в ярости)
Убью!!!
(Хладнокровно.)
А что останется — в твою
же пасть перепадет, удав!
Ле - Дюк
Останется тут!
Казанова
Чертов сын!
Ле -Дюк
Каков, мессэре, господин,
Таков слуга.
Казанова
Молчи, наглец!
Ле -Дюк
(разгораясь )
Кто черту — сын, а вы — отец:
Трудами вашими рогат
Весь мир, мессэре!
Казанова
(полусмеясь )
Шут проклятый!
— Вон!!!
Ле - Дюк
Лондон — Рим — Париж — куда ни
кинешь взгляд —
По всей Европе ваши чертенята!
Казанова пускает в него чернильницей, тот, увернувшись, убегает.
149
Казанова
(вслед)
Дурак!
(К Девчонке.)
— Вздохнула, как во сне...
Взгрустнулось — иль устала слушать?
Девчонка
Я думаю о том, что буду кушать
И сколько денег вы дадите мне.
(Задумчиво.)
У тараканов — страшные усы...
Приду домой — пустой чугун и старый веник...
Казанова
Чего бы ты хотела?
Девчонка
Дом. — Часы. —
Лакея в золотом и мно-ого денег!
Казанова
Зачем тебе они?
Девчонка
Зачем?
Была ничем, а буду всем.
(Сентенциозно.)
Как цвет нуждается в поливке,
Так нужно денег, чтобы жить, —
Хотя бы для того, чтоб лить
Не сливки в кофий по утрам, а кофий в сливки!
(Трепля на себе юбки.)
150
Чтобы к чертям вот эта тряпки!
Чтобы катать в своей коляске!
Казанова
(вокруг нее)
Очаровательные лапки!
Очаровательные глазки!
Девчонка
Вздыхатели — так и роятся!
Тот есть тебе несет, тот пить...
(Хлопая в ладоши.)
Чтобы красивеньких — любить,
А над плешивыми — смеяться!
Казанова
Сама Премудрость!
Девчонка
Может быть.
Казанова
А сколько лет тебе?
Девчонка
Семнадцать.
— Скорей бы ужин!
Казанова
А потом бай-бай...
Девчонка
Моя кровать была бы голубая,
Нет, — алая! А в головах — Амур,
И чтобы ямочки везде, — ну пухлый-пухлый!
151
Казанова
Ты, кажется, еще играешь в куклы?
Девчонка
(оскорбленно )
Нет, никогда!
Казанова
Признайся, — иногда!
Девчонка
Когда была я очень молода,
Тогда играла: в мать и дочку — раньше.
Казанова
А куколку живую хочешь нянчить?
Девчонка
Похожую на вас — хочу, на всех —
Нет, не хочу. — Смешно! — И будет квакать,
Как лягушонок!.. Нет, грешно!
Казанова
Что — грех?!
Всех девушек удел — грешить и плакать,
И плакать и грешить, и плакать вновь,
И вышивать потом на церковь ризы...
Девчонка
Я буду звать ее: моя Любовь,
А при крещеньи дам ей имя: Лиза.
(Постепенно переходя в скороговорку.)
А над кроватью был бы балдахин,
Розовым шелком вышит, — всюду кисти!
И я бы в ней спала одна: боюсь.
Когда храпят — и жарко, а хозяйка
152
Когда б пришла поздравить, я бы ей —
Смотри — вот так — в глаза бы наплевала!
(Плюется.)
Так, так, так, так. Потом бы золотой
В лоб запустила — не один, а тыщу!
Вот-вот-вот-вот — за то, что у ворот
Стужей меня знобила. — Скоро ужин?
А впрочем, чтобы дотерпеть,
Я песенку могу вам спеть.
Хотите?
Казанова
Спой!
Девчонка
Вы не скупой?
Вы мне дадите золотой?
Казанова, смеясь, опускает ей за шиворот несколько монет.
Визг.
Девчонка
(поет )
Страсть ударяет молотом,
Нежность пилит пилой.
Было веселым золотом.
Станет сухой золой.
Лучше — пока не выцвели
Очи от слезных дел —
Милый, гуляй с девицами,
В розах, как Бог велел!
Много в саду садовников,
Роза в саду — одна!
Дальше сквозь строй любовников
Гонит меня Луна...
(Обрывает.)
153
Короткая песня, а в Рим доведет!
— Хорошая песня?
Казанова
На розовый рот
Я твой загляделся, на шейку твою...
Девчонка
(обиженно )
Как странно, что смотрят, когда я пою!
(Взглядывая в окно.)
— Луна!
Казанова
Богородица всех измен!
Девчонка
(мечтательно )
Она голубого цвета...
(Вглядываясь в окно, читает.)
«Забудешь» — а дальше? — «и Ген... и Ген...
Забудешь и Генриэтту!»
Казанова
(подойдя к ней)
Что ты читаешь?
Девчонка
То, что на стекле
Написано — нет, здесь, левей! — алмазом...
«И Генриэтту?..»
К а з а н о в а
Или я ослеп?!
Гостиница Весы — часы — спаси мой разум!
154
Алмазом по стеклу — кольцом — кольцо!!!
Тринадцать лет назад!!! — Эй, кони, мчите!!!
(Ударяет кулаком по стеклу. Стекло вдребезги.
Взрыв ветра.)
Девчонка
Какое страшное у вас лицо!
И почему вы так кричите?
Казанова
Что ты? Кто ты? Вон, негодяйка, сгинь!
(В окно.)
Моя Любовь! Мой лунный мальчик! —
Девчонка
Мне остается лишь сказать: аминь.
И тут же отправляться дальше.
— Еще убьете!
Казанова
(не понимая)
Ты зачем пришла?
Девчонка
(пятясь )
Вы сами звали, обещали ужин...
Казанова
Что! Ужин? — Кроме этого стекла,
Мне — понимаешь? — Ничего не нужно!
(Стекло выбито, попадает рукой в пустоту.)
Девчонка
(хныкая )
Сейчас уйду... Сперва введут в беду,
Потом — у-у — выталкивают в спину...
155
Казанова
Тринадцать лет, Анри, в каком аду!
Платонова родная половина!
Здесь кто-то плачет? — В лунной полосе
Взойдешь, как сон... как сон... и Бог
рассудит...
Девчонка
Я понимаю: вы такой, как все,
И никакого ужина не будет.
Прощайте!
Казанова
(очнувшись )
Ты уходишь?
Девчонка
Ухожу.
Я ненавижу вас!
Казанова
Ого! Ты злая!
Девчонка
Я вам предоставляю госпожу
Луну, а вас — Луне предоставляю!
Целуйтесь с ней!
Казанова
Рассерженный зверек!
Девчонка
Не смейте на меня глядеть!
Казанова
(позабавленный )
Чертенок!
Хочу — гляжу!
156
Девчонка
А всё равно не впрок!
Казанова
Ну и состарься без таких девчонок!
Девчонка
Я так хотела вас любить!
Казанова
Ну-ну!
Еще захочешь!
Девчонка
Чтоб взбесились вдруг вы?
Казанова
(хлопая себя по колену)
Садись сюда — хоп!
Девчонка
(уже на коленях)
Больше на Луну
Глядеть не будешь — и на эти буквы?..
А что это за буквы? — Нет, в окно
Не смей глядеть! — Души моей мученье!
(Поворачивает руками его голову к себе.)
— Так что это за буквы?
Казанова
Так, — одно —
Единственное — приключенье.
Девчонка
Амурное?
157
Казанова
Нет, нет...
Девчонка
Ну да, ну да!
Знаем мы вас! — Дверь на задвижку запер?
Ужинать не хочу.
(Одним прыжком с колен Казановы к статуэтке
Мадонны.)
А шаль — сюда,
Чтобы не огорчалась Божья Матерь.
12 [25] декабря 1918-10 [23] января 1919
Феникс
Пьеса в трех картинах, в стихах
Car 1’homme vieux a pour
ennemis la nature entiere.
Casanova. M&noires. Ch. VI
Ибо старому человеку
враждебна вся природа.
Казанова. Мемуары. Гл. VI
ЛИЦА
ДЖАКОМО КАЗАНОВА ФОН СЕГАЛЬТ, ныне библиотекарь
замка Дуке, 75 лет, «Que suis — je? Rien. Que fus — je? Tout.»
КНЯЗЬ ДЕ ЛИНЬ, столь же — грации, сколь Казанова — фурии,
60 лет.
ГРАФ ВАЛЬДШТЕИН, племянник князя де Линь и хозяин замка.
ВИДЕРОЛЬ, домашний поэт. Смесь амура и хама. Зол, подл, кругл,
нагл, 20 лет.
ДВОРЕЦКИЙ, покровитель и сподвижник Видероля.
КАПЕЛЛАН, жировой нарост, в летах.
ПЕРВАЯ ОСОБА
ВТОРАЯ ОСОБА
иссохшие мумии расы.
СТАРЫЙ КАМЕРДИНЕР КНЯЗЯ ДЕ ЛИНЬ, к дворне непри-
числимый.
ФРАНЦИСКА, дитя и саламандра. Прозрение в незнании, 13 лет.
ФРАНЦУЗСКАЯ ГОСТЬЯ
ПОЛЬСКАЯ ГОСТЬЯ
ВЕНСКАЯ ГОСТЬЯ
ПЕРВАЯ ПРИНЦЕССА ,
ВТОРАЯ ПРИНЦЕССА ’
бессердечье птичье, женское
и светское, 20 лет.
невоспитанные куклы.
ВОСПИТАТЕЛЬНИЦА, автомат.
Дворня:
ПОВАР.	МОЛОДОЙ КАМЕРДИНЕР ГРАФА.
САДОВНИК. ПЕРВАЯ СУДОМОЙКА.
ПОРТНОЙ. ВТОРАЯ СУДОМОЙКА.
ЕГЕРЬ.	ПРАЧКА.
ЛАКЕЙ.
Время и место встреч:
Первая картина — кухня в замке Дуке, в Богемии.
Вторая картина — обеденный зал в том же замке.
Третья картина — библиотека в том же замке.
Год — 1799, час встреч — вечер и ночь.
1 «Чем стал я? Ничем. Чем был я? Всем» (франц.).
КАРТИНА ПЕРВАЯ
ДВОРНЯ
Кухня в замке графа Вальдштеина, в Дуксе. Поздний вечер.
Лето 1799 года.
Первая судомойка
Ох-ох-ох-ох! В который раз!
Чуть перемоешь — снова грязь!
Беда родиться судомойкой!
Вторая судомойка
Да, веселее бы за стойкой
В трактирчике!
Первая судомойка
Еще в своем!
Вторая судомойка
Военных угощать настойкой!
Лакей
Всегда в презренном мире сем
Бабье останется бабьем!
Уж я на этот раз натаскан:
Червь сахаром посыпан — съест!
Семь пирогов в один присест,
И на покой — с гусарской каской!
Первая судомойка
И врете!
6 М. И. Цветаева
161
Лакей
Дай-ка пирожок!
Первая судомойка
В уланах у меня дружок.
Как размахнется вострой саблей!
Повар
Как ужинали нынче?
Лакей
Слабо.
Воздержанные времена!
Чай, половину каплуна
Сюда стащил бы...
Повар
Для позору
Моих седин!
Лакей
Каб наш обжора,
Сей толкователь облаков,
Не потрудил над ним клыков.
(Показывает пустое блюдо.)
Что — чисто?
Повар
Не едок, а чудо!
Лакей
Еще спасибо, что хоть блюдо
Оставил. Ото всех приправ
Хоть памятка б осталась!
162
Садовник
Граф
Сам виноват — такое терпит!
Лакеи
Граф, доложу вам, рад до смерти!
Разов пятнадцать: «Удостой!»
Подкладывал своей рукой.
Одной начинки двадцать ложек!
Тот съест, а граф еще подложит,
Тот съест, а граф подложит вновь.
(Передразнивая.)
«Две вещи согревают кровь:
Хороший ужин — и любовь!»
И косточки потом обгложет.
Первая судомойка
Ну, уж с любовью!
Вторая судомойка
Не скажи!
Глаза-то, милый, как ножи
Кинжальные!
Лакей
Сказала! — Угли!
Углищи!
Вторая судомойка
А уж больно смуглый, —
С рожденья? Или просто грязь?
Прачка
Нет, девки, это отродясь.
Намедни, доложу вам, сваты,
Сует мне в руку три дуката,
163
Чтоб людям не сказавшись, знать
Ему бельишко постирать —
До завтрашних гостей.
Лакей
Бродяжка!
Прачка
Всего-то счетом — три рубашки.
Четвертая на нем. — Белье! —
Одна лишь слава. — Так, рванье
Чуть между пальчиков потрите,
Все и останется в корыте.
Так и не знаю уж, как быть.
Вторая судомойка
Его бы можно зачинить!
Прачка
(оскорбленно)
Я не охотница до клочьев!
Лакей
А он с тобою в уголочках
Не шепчет?
Вторая судомойка
(хихикая)
Я не из княжон.
Лакей
Ну, девка, это не резон.
Скажи: не по зубам скорлупка!
Гоняется за каждой юбкой.
Первая судомойка
(на лакея)
Положим, что не он один.
164
Лакей
Всех по порядку наградим.
Красавица!
Возня.
Прачка
Тому три года
Ни девке не давал проходу!
А семьдесят с хвостом годов!
Охотник до таких трудов!
Не брезговал и нашей кофтой.
Вторая судомойка
А из каких он городов-то
Сюда к нам прибыл?
Лакей
Изо всех.
Как тот библиотекарь-чех
Вконец спился, стал книжку — кружкой,
А кружку — книжкой звать, — с дерюжкой
Вот с этой — граф к нам прикатил.
Сперва с ним вместе ел и пил,
Сам первый кланялся...
Вторая судомойка
Забава!
Садовник
Сегодня в парке косят траву, —
Граф приказал. Вдруг: «Кто таков?
Не трогай, говорит, цветов!»
Я так и сяк. — «Не трогай, тресну!»
— Для пользы клумб, мол, дескать, тесно
Другим цветам от них, глушат
Садовые... А он ушат
165
С водой — как схватит: «Все мне любы
Кричит, цветы!» Я думал — зубы
Повыбьет. — «Вот тебе оршад!»
И весь мне, на плечи, ушат!
Как пес промок! — Дойдет до драки!
Егерь
А мне вчерась: «Чего собаки
Всю ночь провыли под окном?
Ты виноват!»
Портной
Ко мне с сукном
Пристал, чего ему кредиту
Не открываю.
Егерь
Ух, сердитый!
Так нынче взором и ожег:
Нарочно, мол, трублю в рожок
Под окнами его, чтоб спать он
Не мог...
Повар
А уж силен да статен, —
С таким не свяжешься!
Егерь
Ерой!
П овар
Вчерась горячею порой
Подходит с видом монумента:
— Подай мне, говорит, поленту! —
Гремит, как целый эскадрон.
— Чего-с? — И блюдо макарон!
166
— Подохнешь туг от ваших тушей
Свиных, кишки у вас — не души!
От ваших пуншей и попов,
Окороков и дураков! —
Каков?
Лакей
А нынче с капелланом
Связался, все дородным станом
Его корил: клохтун, толстун,
Не капеллан вы — а каплун!
Хохот.
Вас бы на вертеле зажарить!
Прачка
Безбожник!
Садовник
Раза три бы вдарить
По морде!
П овар
Ишь зазнался, голь!
Молодой камердинер
(входя)
Честной компании хлеб-соль!
Обе судомойки
(сразу)
Герр Йозеф!
Молодой камердинер
(ломаясь )
Наконец у цели!
Все графа провожал в постелю.
167
Совсем уж проводил — стучат.
Пожалуйте-с! — Сам Чертов Ад
Пожаловал: «Не уважают —
Теснят — обходят — уезжаю».
(Передразнивая.)
«В зловонии навозных куч
Орлу не место. — Вот вам ключ
От родовой библиотеки,
Вот ключ от рукописей...»
Садовник
Экий
Наглец!
Молодой камердинер
Уж граф и так и сяк.
— Бездарнейший из всех писак
Меня, кричит, рифмует с чертом!
Лакей на той неделе тортом
Обнес... Дворецкий ваш в упор
Шутом назвал... Дворецкий — вор
У вас, — все погреба расхитил!
Я барскому добру хранитель,
Не потерплю... Мне сам король
Людовик доверял контроль!
Меня сам Понятовский в Польше
До звезд возвысил... — Дальше — больше..
— Служу вам из последних сил...
Несколько голосов
А граф?
Молодой камердинер
(смеясь )
Прощения просил.
В неделю восемь раз.
168
Повар
Умора.
Садовник
Вот заслужили командора!
Старый камердинер
(неожиданно выступая из темноты)
А я вам, люди, доложу:
Весь век по господам служу,
Не пивовар из пивоварен —
Зря осуждать: хороший барин!
Взрос не в мужицких сапогах.
А коль сейчас не при деньгах,
Так это не позор, а горе,
А здесь и честь, где вор на воре,
Где и вельможи спину гнут.
Горба не выгнет, как верблюд
За хлебцем, — своего предложит!
Он да мой барин — вот вельможи!
А все другие — тьфу!
Молодой камердинер
Старик!
Смотри, повешу на язык!
Старый камердинер
Цыц, мелюзга!
Молодой камердинер
Молчи, холера!
Старый камердинер
И вся старинная манера...
Как кланяется! — Что твой князь!
169
А все другие — мелочь, мразь,
Так, срамота...
Молодой камердинер
Молчать, Иуда!
Старый камердинер
Разряженные лизоблюды!
Ублюдки!
Входит Дворецкий об руку с В и дероле м. Видероль
присаживается к судомойкам.
Дворецкий
(грозно )
Что это за рев?
Кто у плиты из поваров?
Повар
(вставая )
Я.
Дворецкий
Что хозяин в кухне — повар,
Ты знаешь?
Повар
Знаю.
Дворецкий
Громкий говор
Под кровлей замка воспрещен.
Оберегать господский сон
Кто должен?
Повар
Слуги.
170
Дворецкий
То-то: слуги!
Что ж разорались как белуги!
Кто начал?
Молодой камердинер
(на Старого)
Он!
Дворецкий
Так ты? — Скоты!
Старый камердинер
Милейший, старикам на ты
У нас не говорят в Париже.
Дворецкий
Париж — далёко, крепость — ближе,
Молчать!
Старый камердинер
Хозяин мне один:
Фельдмаршал князь де Линь. Аминь.
Дворецкий
(сжимая кулаки)
А я здесь...
Старый камердинер
Хоть султан турецкий, —
Мне дела нет!
Дворецкий
Я здесь — дворецкий!
171
Старый камердинер
(невозмутимо )
Себе — дворецкий, мне — дурак,
Так, прихлебатель из дворняг.
Мое почтенье!
(Не торопясь выходит.)
Дворецкий
(в бешенстве)
Ишь, подагра
Ходячая! Постой-ка — шваброй
Всю спесь с тебя сшибу, бахвал!
(Кому-то, в темный угол кухни.)
Эй, Стеффен^за вином, в подвал,
А ты, Ханс-Иорг, за капелланом!
— Марш по домам!
Все расходятся.
Займемся планом
Атаки. Впереди успех.
Друг Видероль, ты не из тех
Пиитов допотопной расы,
Боящихся махнуть с Пегаса
В раздолие земных трясин.
Видероль
(отмахиваясь )
Помилуйте! Я не Расин
И не Корнель!
Дворецкий
Тогда — час добрый!
Мне лично веселей бы ребра
Ему переломать, но граф
Шутить не любит. Зная нрав
172
Его на этот счет суровый,
Решил я герра Казанову
Другою казнию казнить.
Видероль
На богородице женить?
Дворецкий
Нет.
Видероль
Опоить ревенным корнем?
Дворецкий
Нет.
Видероль
Рукописи в ящик сорный?
Дворецкий
Нет.
Видероль
Соусник пролить на плешь?
Дворецкий
(вынимая из-за пазухи портрет Казановы)
Узнал?
Видероль
Как не узнать? Все те ж
Глаза — двойным костром полночным!
Должно быть, сын его побочный
Иль внук? По возрасту он дед.
Дворецкий
Он сам же в возрасте побед!
173
Видероль
Красавца не встречал такого!
Откуда?
Дворецкий
Выкрал из алькова.
Еще подружками не сыт, —
Вот с юностью своей и спит!
Однако же вернемся к казни:
Избить нельзя: со старым князем
Дружит, — заворожил шельмец!
Итак...
Входит Капеллан, в сопровождении Слуги и бутылок.
Садись, святой отец!
(Видеролю.)
Дальнейший план, рукою детской
Ты намаракуешь куплетцы.
Бутыль — за строчку.
Видероль
Меценат!
Дворецкий
А дальше — дамы извинят,
Мы в обществе не блещем женском —
Повесишь это совершенство
Над дверью непотребных мест.
Видероль
Для привлечения невест?
Согласен!
Дворецкий
Только поцветастей!
174
Видероль
С огнем такого куплетиста
Не сыщете!
Дворецкий
Озолочу!
Видероль
Испытанному рифмачу
Доверься!
Дворецкий
Угодишь — удвою!
Капеллан
Ведь приходящих за нуждою —
Что странников к святым местам!
Дворецкий
В лоск опозорим!
Видероль
По рукам!
Товарищ!
Капеллан
Дорогие дети!
Я в сем союзе буду третий.
Где выпивка, там мало двух.
Бог Иегова — Бог Сын — Бог Дух.
(Возлагая Видеролю на голову руки.)
Благословляю, сын, на подвиг!
Видероль
Так по одной на строчку?
Дворецкий
(растроганный )
По две!
175
КАРТИНА ВТОРАЯ
ЗНАТЬ
Обеденный зал в замке Дуке. Жемчуга на шее красавиц и грани
богемских бокалов горят закатом. Мрачный покой улыбками
женщин преображен в цветник. Посреди цветника, в мундире
фельдмаршала, с орденом св. Стефана на груди и взнесенным
бокалом в руке, — вечно юный князь де Линь. И надо
всем — воскрешенные кое-где заходящим солнцем — видения
старинных бабушек.
Князь де Линь
И юноши и соловьи
Вас славят в непрестанном гимне.
Но все ж, красавицы мои,
Да не смутит вас век мой зимний.
Нежней слуги вам и верней
Под солнцем не было и нету!
(Подымая бокал к бабушкам.)
За розы невозвратных дней!
(Наклоняя бокал к цветнику красавиц.)
За розы нынешнего дня!
(В окно.)
За розы будущего лета!
Волшебницы! Мне смертный яд
Был нектаром из ваших ручек.
За ваших бабушек!
Все
Vivat!
Князь де Линь
За их благоуханных внучек!
(Дамам.)
За розу Франции! За дочь
Прекрасной Польши! Звонче, чаши!
176
Французская гостья
Князь, за бессоннейшую ночь
Всех наших бабушек!
Князь де Линь
(галантно )
За вашу!
...Труднейшее из всех искусств —
Не медлить на вселенской сцене!
Французская гостья
За все победы ваших уст!
Князь де Линь
(направляясь с бокалом к дверям)
За подвиги и приключенья!
В дверях, залитое пурпуром заката, видение старика. Виде-
ние в золотом камзоле, черном бархатном жилете, белых чулках
и башмаках на красных каблуках Regence1, со стразовыми пряж-
ками. На смуглом остове лица — два черных солнца. Три, друг
за другом, медленных старомодных поклона.
Все последующие замечания — громким шепотом.
Первая принцесса
Какой он страшный!
Вторая принцесса
И смешной!
Видероль
(громко )
Развалина! Бродячий остов!
Всю жизнь дружил с чужой мошной,
Нахлебник на ролях шутовских,
Фигляр!
Французская гостья, смеясь, закрывает ему веером рот.
1 Времени Регентства (франц.).
177
Быть может, век назад
И был хорош...
(Оценивая.)
Польская гостья
(так же)
Пожалуй...
Венская гостья
Как заведенный автомат!
Польская гостья
Как черт, сбежавший с карнавала!
Французская гостья
Надменен, как испанский гранд!
Вторая принцесса
По стразовой звезде на туфлях!
Первая принцесса
Не то фигляр, не то педант,
Не то танцмейстер — в буфах, в буклях, —
Как бабушкина кукла!
Воспитательница принцесс
(Видеролю )
Скажите — что это за мода?
Видероль
Венецианский альманах
Семьсот сорок седьмого года.
178
Первая принцесса
Чудовище!
Князь де Линь
(увлекая Казанову)
Любезный друг,
Присаживайтесь.
Казанова
Где же место?
Не вижу!
Князь де Линь
Мы раздвинем круг.
Казанова
Коль грустное мое соседство
Вас не пугает...
В эту минуту Дворецкий подходит к графу Вальдштейну и,
склонившись, что-то тихо говорит ему.
Граф Вальдштейн
Дядя! — Князь!
Князь, на секунду!
Князь де Линь
Весь к услугам.
Граф Вальдштейн
Над суеверьями смеясь,
Вы им подвластны?
Князь де Линь
(с улыбкой)
Как супругам —
Красавицы: сердясь, силком.
179
Граф Вальдштейн
Князь, нас двенадцать за столом
Сейчас, — а если новым гостем
Обогатится круг наш...
Князь де Линь
Бросьте,
Племянник! Так не говорит
Потомок Вальдштейна... Средство
Простое — встану!
Дворецкий
Ваша светлость!
Уже отдельный стол накрыт
Для господина...
(С намеренной заминкой.)
...Казо... Каза...
Библиотекаря.
Казанова
Наказан
Я, старый бражник, без вины
Сегодня. В дни моей весны
Я и тринадцатым на ужин
Придя — был первым, ибо нужен
Тогда красавицам был, днесь —
Не нужен. Такова Фортуна!
Князь, вы затронули все струны
В сем сердце старческом, но здесь —
Не место мне...
Князь де Линь
(кладя ему руку на плечо)
За вами в ссылку
Тогда последую. Бутылку
Шабли! — Цветник же райский сей
180
Лишь краше расцветет без стужи
Снегов полярных...
Садятся за отдельный столик. Князь де Линь наливает два бо-
кала.
Друг, за Дружбу
Двух загостившихся гостей.
Эх, современник! — Но стоит
И стынет ужин ваш.
Казанова
(вскипая)
Я сыт -----------
Подачками. Миров владыки:
Епископ — временщик — посол
Садились у меня за стол, —
Но я не забыл Ле-Дюка,
Лакея своего. Забыт
Мой стол, мирам открытый... — Сыт.
(Застывает в брезгливом высокомерии.)
Французская гостья
(Видеролю )
А кто-то у меня в долгу!
Да, кто-то, обещавший нечто,
И не исполнивший.
Видероль
(ломаясь )
Солгу,
Сказав, что знаю.
Французская гостья
Чет иль нечет?
Видероль
Чет!
181
Французская гостья
Нечет, — проиграли! Срок —
Секунда, а потом — стишок.
Видероль
(ломаясь )
Помилуйте, такие судьи!
Французская гостья
О, я за вашу музу грудью
Стою!
Видероль
(так же)
Я не решаюсь.
Французская гостья
Нет?
Так я решаюсь. Граф! Поэт
Сонет прочтет!
Видероль
Рондо!
Французская гостья
Не все ли
Равно? Рондо! А стих веселый —
Рондо?
Видероль
Как ямки на щеках
У дамы сердца.
Французская гостья
(ударяя его веером)
Вертопрах!
182
Видероль
(что-то высчитав по пальцам, — почти без
задержки — со множеством ужимок)
Когда бы вправду вертопрах
Я был — подобно рифме звонкой
Раскатываясь на устах, —
Тогда бы мимо дев сторонкой
Не шел, вдали от них — не чах.
Ах, на миру одни подонки
Достались мне! Ребячий страх
Мне губы леденит. Сквозь пленку
Слез — веера высокий взмах
Слежу, и бровь дугою тонкой.
Вернее голубя в руках
И боязливее ребенка —
Ваш вертопрах.
Первая особа
Второй Парни!
Вторая особа
Ja, ja, mein Herr!’
Второй Парни!
Французская гостья
Второй Вольтер?
Граф Вальдштейн
(соседке)
Очаровательный мальчишка!
Первая особа
Большая будущность в стране
Любви и Славы!
’Да-да, сударь! (нем.)
183
Французская гостья
Вы их мне
На память, в памятную книжку,
Волшебник, впишете?
Венская гостья
Во сне
Увижу их!
Обе принцессы
(разом )
И мне! — И мне!
Французская гостья
(значительно )
1Лду на всякое условье!
Польская гостья
Мне первой, ради всех святых!
(Казанове.)
Что скажете на этот стих?
Казанова
Младенческое пустословье!
Как барабанной перепонке
Не треснуть от такой трухи?
(Видеролю.)
Стишонки, сударь, не стихи!
Стыдитесь!
Видероль
(как змей)
Перед сею тонкой
Оценкою — мой скромный слог
Бессилен. Раз такой знаток...
184
Сей цвет Парнаса и Парижа:
Фон Сегальт!..
Казанова
Поумерьте тон!
Видероль
(извиваясь)
Фон Сегальт...
Казанова
То-то сударь,— фон!
И не однажды и не трижды
Фон, а стократ, тысячекрат!
Капеллан
(отваливаясь от еды)
Неслыханно!
Казанова
(вставая )
Аристократ
Не тот, щенок, кто с целой псарней
Собак и слуг въезжает в мир
В своей карете шестипарной.
Кто до рождения в мундир
Гвардейский стянут, кто силен
Лишь мертвым грохотом имен
Да белизною женских пальцев.
Есть аристократизм скитальцев.
(Удар в грудь.)
Я — безыменных: я! — детей
Большой дороги: я — гостей
Оттуда!
(Широким жестом указывает в окно.)
185
Видероль
Разобьете блюдо!
Казанова
(раздражаясь )
Аристократ по воле Чуда!
И стольких звезд я кавалер,
Сколь в небе их...
Капеллан
(воздевая глаза к потолку)
Довел Вольтер!
(Остолбеневает с вознесенным ножом и вилкой.
Казанова
(великолепным жестом)
Сочтите! —
На крестильном бланке
Прочтите: сын комедиантки —
И пригорода! Мой отец —
Дорога!
Обе Принцессы и Воспитательница
Боже!
Казанова
А венец
Над дамою и кавалером
Держала — вот она! — Венера! —
Звезда бродда и гордецов.
Безроднейшего из юнцов
К монархиням ведет в альковы,
В Рим — черноглазого птенца,
Чтоб Миром правил. — Без венца
Зачатого — под дождь лавровый...
186
Колумбов к басенным брегам,
И корсиканцев — в Нотр-Дам!
Обе особы
Бонапартист!
Видероль
(шипя)
Пополним эпос:
И болтунов нахальных — в крепость!
Забыли вы, чей хлеб и соль
Под этим кровом?..
Граф Вальдштейн
(мягко)
Видероль!
Как можно?
Казанова
(с горечью)
Может быть, некстати
Мне, только милостями знати
Еще влачащему свой век,
Знать обличать. Но человек,
Что в памяти — миры колеблет,
Но вечно помнит, что — нахлебник!
Простите...
Капеллан
Так и есть — с Луны!
Неловкое молчание.
Первая особа
Помилуйте! Исключены
Присутствующие... Быть может,
187
Герр Казанова нам предложит,
Нас познакомит...
(Князю де Линь.)
Ваш сосед
Ведь тоже, кажется, поэт?
Казанова
Да, Светлость. Этого союза
Года не расторгают. Музу
Единственную изо всех
Любовниц — не пугает старость.
Я не ручаюсь за успех.
(С великолепной театральностью читает.)
Проклятие тебе, что меч и кубок
Единым взмахом выбила из рук,
Что патоку молитв и желчь наук
Нам поднесла взамен девичьих губок.
И вот сижу, как мерзостный паук,
Один, один меж стариковских трубок.
Что мне до воркования голубок?
Кому, кто молод, нужен старый друг?
Будь проклята! Твои шаги неслышны.
Ты сразу здесь. Кто звал тебя? — Сама!
Нет, не сама и не Зевес всевышний
Тебя прислал, Сума — Тюрьма — Чума!
Всех Немезид пылающая ярость —
О дьяволово измышленье — старость!
Первая особа
Гм...
Вторая особа
Вы окончили?
188
Казанова
Совсем
Окончил — и покончил.
Вторая особа
Хэм.
Капеллан
Да-а-а...
Первая особа
Благодарствую.
Венская гостья
А нету
Чего-либо повеселей?
Казанова
(загробным голосом)
Про августейший мавзолей.
О переезде через Лету.
О суетности чувств. Как лето
Неслышно приведет к зиме.
Видероль
А о холере и чуме
Вы не предложите сонета...
Для полности? Чтоб весь букет,
В слезах и голову понуря,
Презентовать своей Лауре...
Упорствующей.
Французская гостья
(Видеролю )
Мой поэт,
Что скажете на менуэт
Меж розовых кустов?
(Графу.)
189
Хозяин
Нам не откажет?
Князь де Линь
Нераскаян
В толпе других моих грехов
Сей грех: пристрастье к Терпсихоре
Спросите обо мне, танцоре,
У бабушек!
Французская гостья
У женихов
Их, верно, тоже?
Князь де Линь
(смеясь )
Басни! Басни!
Французская гостья
Я к бабушке ревную!
Польская гостья
Князь мой!
Ваш первый менуэт за мной!
Французская гостья
Второй за мной!
Венская гостья
А тот — с зимой -
Пусть спит себе над фолиантом!
Князь де Линь
Позвольте, граф, сам музыкантам
Произведу сегодня смотр.
(В дверях.)
Традидера... Сады Ленотр...
В толпе прелестных иностранцев
190
Ты, майской бабочки милей...
О менуэт — дуэт сердец!
Вы королем недаром танцев
Звались и танцем королей!
Где вы, прежние луны?
Где вы, нежные пары?
О блаженная юность!
Казанова
О, презренная старость!1
О, бессильная злоба!
Князь де Линь
О, преграды кружев!
О, кружащие робы
Молодых королев!
Развязалась подвязка...
Как дано, так и взято...
Кто скрывался под маской?
Тсс... Инкогнито — свято!
О, жемчужные зубки!
О, каскады кружев!
О, летящие юбки
Молодых королев!
А потом — от камзола —
Это облако пудря...
(Вполоборота — Казанове.)
Вы тоже были чернокудры?
(Выходит.)
1 Стоят по обе стороны двери, как две кариатиды прошлого.
Разительная разница этих стариков. Над разъединяющей их
аркой — смутным овалом изображение какой-то молодой кра-
савицы, точно благословляющей их розой, скользящей у нее с
колен (примеч. М. Цветаевой).
191
Французская гостья
Ушел — и сердцем вслед несусь!
Я в князя влюблена!
Венская гостья
Я тоже.
Французская гостья
Нет метче уст!
Польская гостья
Нет тоньше чувств!
Французская гостья
Ах, если был бы помоложе!
Как страусовым пером по коже
Проводит взглядом!
Видероль
(угодливо)
Этот лоб
Всех коронованных особ
Советчик.
Казанова
О высоком лбе,
Раб низколобый, — не тебе,
Презренный прихлебатель наглый,
Судить.
Видероль
И не тебе, дворняга!
Казанова
Вельможа из дворняг, — ну что ж!
А ты — дворняга из вельмож!
В последующей сцене Казанова вопит, а Видероль шипит.
192
Видероль
Что-о?
Казанова
То.
Видероль
Как?
Казанова
Так.
Видероль
Шут!
Казанова
Червь!
Видероль
Черт!
Дамы
(в ужасе)
Что вы!
Герр Видероль! Герр Казанова!
Казанова
Ты кровью мне заплатишь, трус!
Видероль
Со стариками не дерусь.
Казанова
Corpo di Вассо!1
1 Черт побери! (шпал.)
7 М. И. Цветаева	193
Видероль
Впрочем...
Казанова
(со сжатыми кулаками)
Sancta!1
Видероль
Вы-не найдете секунданта!
Вот разве камердинер Жак,
Ваш тезка и коллега...
Казанова
(набрасываясь )
Ка-ак?
Дамы
(разнимая )
Поэт! — Ученый муж! — как назло,
И князь ушел!..
Казанова
В зубах навязла
Мне ваша мордочка!
Видероль
Внизу —
Цепь есть с кольцом!
Казанова
Нос отгрызу!
Смотри не подходи!
Воспитательница
(издали)
Спасите!
1 Пресвятая дева! (шпал.)
194
Все дамы
Князь! — Граф!
Казанова
Сударыни, простите!
Увлекся...
Венская гостья
Умираю!
Видероль
Ров
С водой есть!
Казанова
(дамам)
Я на все готов.
Польская гостья
Чтобы не прятать в долгий ящик —
Вы славный, говорят рассказчик?
Видероль
(иронически )
Перл!
Капеллан
Первый в мире!
Казанова
Быть вторым
Не довелось еще. — Про Рим
И хижину есть изреченье.
Дамы
(вместе )
Какое-нибудь приключенье!
195
Польская гостья
Чтоб было золото и кровь!
Французская гостья
Нет-нет, фон Сегальт, — про любовь!
Про первый поцелуй, вам данный
Красавицей!..
Казанова
(начиная)
Ребенок странный
Был, — на земле не ко двору.
Все так и ждали, что умру:
Уж гроб был куплен!
Дамы
(в ужасе)
О-о!
Казанова
Из носу
Кровь так и льет, как из насосу.
Дамы
Фи! Пощадите!
Казанова
(не слыша)
Что ни час,
То — понимаете ли — таз!
Воспитательница и Младшая принцесса отходят.
Что таз — ведро!
Видероль
А не корыто?
196
Казанова
И вечно рот полуоткрытый:
Вот так.
(Разевает пасть.)
Считали лекаря,
Что, рот как рыба отворя,
Я потому еще плутаю,
Что кровь — из воздуху глотаю.
Старшая принцесса по знаку Воспитательницы отходит.
Дамы
Как?
Казанова
Солнечную кровь.
Дамы
Про кровь —
Довольно! Дальше, про любовь!
Казанова
Заморыш — ив кровавых пятнах!
Ребенок был не из приятных!
И посему красотка мать
Меня не стала отнимать
У смерти, — но зато в охапку
Сокровище схватила бабка.
И вот, когда сведен и слаб,
Над тазом извиваюсь, — цап
Мадонна Марциэлла в полы
Плаща меня — и шмыг в гондолу.
«Молчи, молчи, мой кавалер!»
— Куда? «В Мурано, гондольер!»
К зловоннейшей из всех лачуг
Причаливаем.
Видероль и Французская гостья, переглянувшись,
отходят.
197
«Болен внук!
Откройте!» — Притаилась, шельма:
Ни звуку! «Донна Нина, бельма
Вам выцарапаю!» Засов
Тут скрипнул. Целый рой бесов
Нам под ноги — и остов клячи!
Я — в судороге. «Taci, taci, —
Mi’angelo!1 Не то — в огонь!»
Трикраты поплевав в ладонь
И в ноздри мне дохнув трикраты,
Старуха — сам шельмец рогатый
Так не смердит —
Капеллан, пожав плечами, отходит.
У бабки с рук
Меня хватает — ив сундук
Вниз головой! «Молчи как мышка!»
И с донной Марцией — на крышку!
Что тут пошло! Уж то был гул!
Уж то был грохот! «Вельзевул!
Вниз головой свечу в три пуда
Тебе поставлю! Сделай чудо!»
Крик бабушки: «Яви любовь!
Останови младую кровь!»
Крик ведьмы: «Чаю!» Бабки: «Чаю!
Тебе младенца посвящаю!»
Крик ведьмы: раз! крик ведьмы: два!
Крик бабки: стой!!! — Но тут слова
Такие уж пошли и скрежет
Такой бесовский —
Польская гостья, украдкой крестясь, отходит,
что — пусть режут!
Пусть жарят! — изловчился вдруг
1 Тише, тише, мой ангел! (шпал.)
198
И — головой прошиб сундук!
И к донне Марции на ручки!
А ведьма: «Отстояли внучка!
Теперь ему другой закон, —
Вторым крещением крещен!»
И, смраду завязавши в узел,
Мне под нос тычет: «Как в союзе
Дым и огонь, перст и ладонь,
Всадник и конь, — так в этот узел
Я кровь твою стянула. Вновь
Цвесть будешь ты — всем на любовь.
Еще приказываю прямо
На спинке спать, и будет дама
К тебе с визитом из трубы.
А если за мои труды
Хоть слово ты о том, что видел
И слышал... то — не будь в обиде,
Коль шейку... Понял? — Ну, смотри!»
А час спустя после зари...
Первые звуки менуэта. Последний слушатель — Венская
гостья — бабочкой выпархивает в дверь. Вокруг Казано-
вы — никого. Он — в пустоту — со все возрастающим жаром.
...Уж полная луна вставала —
Предстала мне из мглы канала —
(утишая голос)
Не смею имени назвать —
Венеции младая мать
И соименница, из пены
Как та — возникшая. Колена
Я жарко обнял ей. Она ж,
Дивясь на юный возраст наш,
Как нехотя, с улыбкой важной
Нам плащ свой приоткрыла влажный...
199
И вот, на лбу моем, меж струй
И водорослей — поцелуй...
Когда ж пурпурно-бирюзовый
День занялся...
Старый камердинер
(в дверях, громким шепотом)
Герр Казанова!
Казанова
(спросонок )
Что? Кто? Ни с места! Что? Раздет!
Не принимаю.
Старый камердинер
Я портрет
Принес вам.
Казанова
Что за лепет вздорный?
Что за портрет?
Старый камердинер
Сказать зазорно,
В каком, поганейшем из мест,
Висел...
Казанова
(принимая из его рук портрет, вглядываясь)
Что значит?
Старый камердинер
Вот вам крест,
Бог покарай меня подагрой! —
Никто другой, как энтот наглый
Рифмач. Ловкач до этих штук-с!
200
Казанова
(широко раскрывая глаза)
Плащ... Водоросли...
(И — отчаянным криком.)
Замок Дуке!!!
КАРТИНА ТРЕТЬЯ
КОНЕЦ КАЗАНОВЫ
Но люблю я одно: невозможно.
И. А.
Книгохранилище замка Дуке, в Богемии. Темный, мрачный
покой. Вечный сон нескольких тысяч книг. Единственное огром-
ное кресло с перекинутым через него дорожным плащом. Две
свечи по сторонам настольного Ариоста зажжены только для
того, чтобы показать — во всей огромности — мрак. Крас-
ный, в ледяной пустыне, островок камина. Не осветить и не со-
греть. На полу, в дальнедорожном разгроме: рукописи, письма,
отрепья. Чемодан, извергнув, ждет.
Озноб последнего отъезда. Единственное, что здесь живо, это
глаза Казановы.
И надо всем — с высот уже почти небесных — древняя улыбка
какой-то богини.
Казанова, 75 лет. Грациозный и грозный остов. При полной
упрощенности рта — полная неукрощенность глаз: все семь
смертных грехов. Лоб, брови, веки — великолепны. Ослепи-
тельная победа верха.
Окраска мулата, движения тигра, самосознание льва. Не бар-
ственен: царственен.
Сиреневый камзол, башмаки на красных каблуках времен Ре-
гентства. Одежда, как он весь, на тончайшем острие между
величием и гротеском.
201
Ничего от развалины, все от остова. Может в какую-то секунду
рассыпаться прахом. Но до этой секунды весь — формула
XVIII века.
Последний час 1799 года. Рев новогодней метели.
Казанова
(над сугробом бумаг)
Теперь посмотрим этот хлам
Бумажный...
(Читает.)
«Хочешь, пополам
Поделим: мне, дружок, урок,
Вам — розы...» Помню назубок!
Тереза? Нет, Манон! — Осел!
«Когда ты от меня ушел,
Я долго, долго...»
(После каждого отрывка, комкая, швыряет
письмо в сторону.)
«Черный ад
Вам уготован. Вот назад
Вам перстень ваш. Люблю». Бедняжка.
Монашка! От кольца — бумажка
Одна. А это что? «Вассал!
Нам Бог наследника послал.
Вы крестный».
(Смеясь.)
Понимаю, крестный!
Проказница! — «Вы мне несносны,
И если б не твои, элодей,
Глаза... Готовьте лошадей,
Держите наготове шпагу...»
Воительница! «Под присягой
Клянусь: патрицианки зов
Весь остров Корфу до зубов
Вооружит...» Стих из Талмуда...
202
«Не забывайте!» — «Не забуду».
«Все позабуду!» — «Нынче в пять,
Вы крестите...» Уже опять
Крещу? «Тебя любить — как в шахту
Без фонаря...» — «К тебе вся шляхта
Ревнует...» — «Обошлись с сестрой:
Ей день, мне ночь...» — «Волны морской
Мгновенней...» — «Жизнь в твоей ладони!
«В моем туманном Альбионе
Нет черных глаз...» — «За сей Эдем
Всей вечностью плачу. М. М.».
Ты вечностью, а я подагрой!
А это что? Абракадабра
Какая-то!..
(Отшвыривает, берет новое.)
«Жги до костей!
Неистовостию страстей
Прославлены венецианцы».
«Нет женского непостоянства,
Есть только миллионы уст
Пленительных...» — «Клянусь, клянусь...»
«Я в ревности страшнее тигра!»
«Ты нами в кости был разыгран, —
Мой выигрыш!» — «Живу — права,
Помру — отправят!» Какова?
«Всю кровь мою отдам, чтоб плакал!»
А это что? Таких каракуль
Не видывал! Ни дать ни взять,
Побоище! Должно быть, мать
Водила детскою ручонкой:
«Все кости мне прожег... печенки...»
Безграмотно, но как тепло!
«Пусть филином тебя в дупло
Забьет отмщающая старость!»
«Так медленно сгорал твой парус,
203
Лазурный огибая мыс
Коралловый...» — «Вернись! Вернись!»
«В тот день, когда, поняв, что — вот он!..»
О эти женские длинноты!
«Прощайте! Порван наш союз!
С простой мужичкой не делюсь!»
«Из гроба поднимусь, чуть свистни!»
«О смерть моя!» — «Верните письма!»
«Простого рода я хоша,
Но тоже у меня душа,
И так что в пору первых ягод...»
(Смеясь, подбрасывает в воздух воображаемого
ребенка.)
«Весь мир перелюбила за год, —
А все-таки ты лучше всех!»
«Последствие твоих утех
Откроется не раньше святок».
«Зачем вам не седьмой десяток,
Чтобы никто уже...» — «Дружок,
Зачем вам не седьмой годок,
Чтобы никто еще...» — «Как саван,
Страсть надо мной...» — «Плюю в глаза вам».
(Оскорбленно.)
О! — «След целую ваших ног
По всем дорогам...» — «Наш сынок...»
«Чтоб первым не ушел — я первой
Ушла...» — «Венецианским перлом
Слыву, — отважься, водолаз!»
«Благодарю за каждый час,
За каждый взгляд, пишу в горячке,
Час жить осталось...» — «Наши скачки
Блистательны...» — «Мой чемодан
В харчевне „Золотой фазан**».
«Наложницу прогнал — сиделкой
Прокрадываюсь...» — «В этой сделке
204
Смерть — мой единственный барыш!»
«С тобой и в небе согрешишь!»
«Под свист супружеского храпа...»
«А Джакомино нынче папа
Сказал...» — «Я нынче под замком».
«Поздравьте первенца с зубком, —
Отцов не посрамляют львята!»
«О ваши клятвы, ваши клятвы!»
«Вернейшая из Пенелоп,
Сижу и жду...» — «Там хоть потоп!»
«За путь от альфы до омеги
Благодарю, учитель неги!»
(Блаженно улыбнувшись, блуждает глазами.
Целует письмо.)
«От ветренейшей из подруг —
Клэрэтты — Королю Разлук:
Не плачьте, друг: Бог — дал, лорд — отнял!»
«Привет преемнице — от сотни
Преемников...» — «Стеклянных бус
Пришли и денег...» — «Не вернусь.
Я вас люблю, но он богаче».
«Изменник, дни и ночи плачу!
Манон. Она же — Стрекоза».
«О ваши черные глаза!»
«Грех на земле один: безгрешной
Остаться...» — «Казанове. Спешно.
Сын. В восприемники прошу».
О Господи, весь свет крещу!
Какой-то полк черноголовый!
«О Казанова, Казанова!»
Без подписи... Цветок... Число...
«Разлука — тоже ремесло,
Но есть и мастерство разлуки...»
«О ваши руки, ваши руки!»
«Нанесший рану — будь врачом!»
205
«Сынок Джакомо наречен:
Так барственен, что в очи колет!»
(Разводя руками.)
— Чудовищно! Пложусь, как кролик!
«Поздравь! Еще один солдат
У Франции!» — Какой-то град
Ребячий! Не моргну без сына!
«Не опоздайте на крестины!»
— О Господи! — «Наш сын здоров».
— Да сколько ж у меня сынов?!
Достаточно! Пора бы дочку!
«Готовь крестильную сорочку.
Но розовую: дочь...» — Пойдут
Наследницы теперь! — «Ты плут:
Мне сына посулил, а в качке
Дочь заливается...»
(Хватаясь за лоб.)
Горячка!
Дотанцевался, любодей!
«Забывчивейший из друзей,
Такие глазки не у вас ли?»
Да что ж это такое? Ясли?
Дом воспитательный? Завод?
Вот — вот — вот — вот — вот — вот —
вот — вот!
Вот — вот — вот — вот!
(Комкая, швыряет письма в огонь.)
«Ждут верховые...»
Вот! — «Но и в хладной Московии
Сердца пылают...» — Вот! Пылай,
Снег московийский! — «Менелай
Уехал...» — Догоняй, час пробил!
«Я без тебя остригла брови —
Для верности...» — Вот верность! — «Рвусь
206
На части...» — Дорвалась! — «Зовусь
Терезой...» — Хоть треской! — «Влекома,
Влачусь». — Влачись! — «О мой Джакомо!»
— Вот он, Джакомо твой! — «О Жак!»
— Вот Жак твой! Так — так — так — так —
так!
«В Версале...» — Посветлей Версаля
Дворец! — За то, что все писали,
И все бросали! За сынов,
За сорок тысяч Казанов,
Которых я крестил, которых
Всех по ветру пустил! — За порох,
Растраченный по всем дворам —
Дворцам — ветрам — морям — мирам...
Вот вам, застежки! Вот вам, пряжки!
Вот, герцогини! Вот, монашки!
В одной рубашке, чаще — без!
Вот вам, три полчища чудес
Под пологом! Вот — сволочь — сводня —
Любовь, чьей милостью сегодня
Я так встречаю Новый год!
Вот — вот — вот — вот — вот — вот —
вот — вот!
(Внезапно успокоившись.)
Цветы и локоны отдельно.
Не хватит ста моих горстей!
Сброд всех шерстей и всех мастей!
От льна голландского младенца
До хны турецкой. Уроженцы
Всех стран. Вся страсть от А до Z —
Лети, чудовищный букет!
(Опять разъяряясь.)
Фиалками звались? Вот Парма!
В Голландию, высокопарный
Гордец! Ты, чудище, — в Лион!
207
О боги, как я был влюблен
В одну танцовщицу в Лионе!
Как будто все еще в ладони
Трепещет стрекозиный стан...
Розина!
Князь де Линь
(входя)
Что тут за разгром,
Друг Казанова?
Казанова
(отрывисто )
Так, с добром
Вот с этим расправляюсь. Счеты
С Венерой.
Князь де Линь
Сердце не болит?
Казанова
Нет, филин я и инвалид.
А на смех дворне — нет охоты!
Чтоб чья-то дерзкая ладонь
Их, насмеявшись, в ящик сорный?
Рожденные в огромном горне —
Обратно: из огня — в огонь!
Как будто был он в сердце жен
Затем зажжен, чтоб кости греть мне
Сегодня...
(С едкой усмешкой.)
За почти — столетье
Впервые в тратах возмещен!
Все достояние мое —
Вот здесь!
(Ударяет себя в грудь.)
208
Когда же серп двурогий
Взойдет...
Князь де Линь
Позвольте, а белье
Вы тоже в печку?
Казанова
Нет, в дорогу.
— Немного —
Князь де Линь
Как в дорогу?
Казанова
Так.
Князь де Линь
Когда? Куда?
Казанова
Сейчас. Не в Дуксе
Одном гробовщики есть.
Князь де Линь
Жак!
Друг! Пунш мне новогодний в уксус
Вы превратить хотите. — Вздор!
Казанова
(вскипая)
Вам — вздор, светлейший, мне — позор,
Что до сих пор (клянусь, краснел бы,
Коль было б чем!) — что до сих пор
Я здесь — не вор! Добро бы вор!
Вор — королям король! Нахлебник.
209
Князь де Линь
Библиотекарь!
Казанова
(разражаясь )
Все одно!
Что воду мне велел в вино
Дворецкий лить — не знали? Что
Мне мимо носу решето
С клубникой проносили летом —
Не знали? Что своим фальцетом
Мне как ланцетом режет слух
Какой-то — черт его! — петух
От полночи до двух — не знали?
Что нынче в оружейном зале
Сиятельным гостям копье,
Святую память Валленштейна,
Не я показывал — вам тайна,
Быть может? А мое тряпье,
Развешанное на заборах —
На посмеяние? А ворох
Пергаментных редчайших книг
Изрезанных? А духовник,
Сей жировой нарост на теле
Вселенской церкви, три недели
Обкармливающий меня
Писанием?.. Когда коня
— Лететь! — прошу, дает мне клячу
Шталмейстер. Суп такой горячий,
Что глотку обжигаю. Граф
Мне кланяться не стал. Устав
Гласит: сильнейший должен первым
Склоняться. В нашем парке серна
Пропала — я виной. Что знать —
Что дворня... Дайте досказать!
Еще не приходилось в Дуксе!
210
По-здешнему скажу — смеются,
На языке Вольтера тщусь
Их ум возвысить — как укус,
Как уксус — смех, в теченье часа
С движеньем рук и глаз им Тасса
Вещаю — смех, сержусь — еще
Сильней! На правое плечо
Главу склонив, три па поклонных
Черчу, как высокорожденных
Учил еще в сорок седьмом
Марсель — смеются! Ниц челом
К перстам прелестных гостий — стая
Смешков придушенных! Пытаюсь
Ввести их в тайные appas1
Па менуэтовых — толпа
В дверях! А, например, сегодня:
Камзол мой золотой — не моден,
Но мой, — подмигивают! Всех
Скорей съел персик — смех! Орех
Не разгрызается — смех, лавры
В петличке —; смех, фиалки — навзрыд
Смех, ем — смех, сыт — смех, пью —
смех, трезв —
Смеются, на секунду резв —
Смех, запою — как по заказу
Смех, впопыхах с ночною вазой
Столкнулся — гром, взревел — не граи,
А грохот, точно топором
По голове — смех, до икоты
Смех...
(Задыхается.)
После сотни ж анекдотов
Отчаяннейших — весь Олимп
1 Прелести (франц.).
211
Со смеху б помер! — ладан — нимб —
Ареопаг — тишь гробовая...
Князь де Линь
(глубоко-серьезно )
Я слушал, не перебивая,
И выслушал. Гляжу на вас
И думаю: Пегас, Пегас!
Конь бесподобный! Нет, в конюшне
Не место вам, скакун воздушный!
Но...
Входит Слуга.
Слуга
Их сиятельство просить
В зал приказали...
Князь де Линь
(отпуская его знаком)
Отпустить
Вас одного — в метель — безумье
И преступленье.
(Кладя ему руку на плечо.)
Без раздумья!
Я тоже старый человек.
Проводим вместе Старый Век,
И в Новый — нас одна карета
Помчит. Что скажете на это,
Мой Ариостов паладин?
Казанова
Я должен умереть один.
(Пауза.)
Идите, князь. Князь, Бога ради!
Вы князь, фельдмаршал, здешний дядя
212
И дедушка... Князь, если кто
Вас спросит обо мне — ничто
В ночь новогоднюю не чудо —
Скажите: раздражен иль в груду
Томов зарылся... Я чудак,
И все привыкли... Словом, так,
Чтоб нынче не хватились.
Князь де Линь
Хватит
Ли средств у вас?
Казанова
Кто мастер тратить,
Кто щедро платит, тот привык
К безденежью.
Князь де Линь
(протягивая ему кошелек)
Жак, вы старик,
И я старик. На солнцах пятна
Растут...
Казанова
И так уж неоплатный
Должник я ваш. Нельзя же всех
Бродяг одаривать.
(Смущаясь, прячет.)
Князь де Линь
А мех
Дорожный есть?
Казанова
Князь, вы безбожны!
Великолепный плащ дорожный!
213
Князь де Линь
Подбитый ветром?
Казанова
(вдохновенно)
Да, но в нем
Пять тысяч жен таким огнем
Горели, сном таким блаженным
Покоились — вдоль всей вселенной:
В возках, в каретах, в визави...
Князь де Линь
Прощайте, Агасфер Любви!
(Объятия. Выходит.)
Казанова
Розина...
Родинки — кудряшки —
Регалии... Теперь рубашки:
Раз, две... Гм... Не хватает трех.
Грабители! Последних крох
Лишили! Равноправья принцип!
Все разокрали! Якобинцы!
Негодники! Ну две, так две...
В таком нелепом воровстве
Я и слепца не заподозрю.
Мои рубашки! Славный козырь!
Добыча! Черт бы вас растряс,
Колбасники свиные! Да-с.
Жизнь. Да-с. Кончать в лесах богемских,
Начав в Венеции. У немцев
Не кровь, а сыворотка! Шут
С рубашками! Не обойдут
Последнего из Кавалеров!
Честь старая и Агасферов
Плащ огнедышащий — при нас!
214
Куда еще в последний час
Помчит — в какие Трапезунды?
Меня Folia Vagabunda1
Моя? Последняя из всех
Роз, Флор, Марий, Елен и Ев...
О, как меня обворовала
Одна Марион!
Бьет одиннадцать.
— Так. Карнавалу
Осталось час. — Но что за храм
Любви была! —
(Сгребая и швыряя в чемодан разбросанное
тряпье.)
Ну-с, старый хлам! —
И как потом о ней я плакал!
(Берет со стола Ариоста.)
Ну-с, старый, отвечай, оракул:
Когда к Хароновой реке
Спущусь, — ис чьей рукой в руке
Очнусь в небесных будуарах?
(Из книги вылетает письмо. Подымает. Читает.)
«Когда-нибудь в старинных мемуарах —
Ты будешь их писать совсем седой,
Смешной, забытый, в старомодном, странном
Сиреневом камзоле...
(смотрит на свой камзол)
где-нибудь
В Богом забытом замке — на чужбине —
Под вой волков — под гром ветров — при двух
свечах —
Один — один — один — со всей Любовью
1 Мания бродяжничества (итал.).
215
Покончив, Казанова! Но глаза,
Глаза твои я вижу — те же, в уголь
Все обращающие, те же, в пепл и прах
Жизнь обратившие мою... Я вижу...
И литеры встают из-под руки, —
Старинные — из-под руки старинной,
Старинной — старческой — вот этой вот — моей...
(Смотрит на свою руку.)
Когда-нибудь в старинных мемуарах
Какая-нибудь женщина — как я
Такая ж...»
На пороге — существо в плаще и в сапогах. Высокая ме-
ховая шапка, из-под нее медные кудри. Вся в снегу. Стоит не-
подвижно.
Казанова
Весь небесный сонм!
Вы — Генриэтта или сон?
Франциска
Не сон я и не Генриэтта,
Я — он, верней сказать: одета
Как мальчик — как бы вам сказать?
Я — девочка.
(Отряхивает плащ.)
Казанова
Но дети спать
Должны, а не бродить, как духи!
(Разглядывает.)
Костер в глазах. Сережка в ухе.
(Кладет руку на огонь свечи.)
Нет, жжется. Брежу или сплю?
216
Франциска
(отчетливо )
Я к вам пришла сказать, что вас люблю.
Казанова
(успокоившись )
Так. Значит, сплю. Должно быть, по дороге
Из Дукса. Добрый Жак укрыл мне ноги
Плащом. — А все ж польщен! И вот под звон
И стон метельный — сплю. И вижу сон.
Так. Стало быть, дитя пришло сказать мне:
«Я вас люблю». Музыки нет приятней
Сих слов. Готов их слушать по часам
(Должно быть, их подсказываю сам!)
(Поддразнивая.)
Мне двадцать лет, я молодой, я храбрый...
Франциска
Да вы не спите! Я святую правду
Вам говорю!.. Я знаю, что глупа,
Что так нельзя! Но целая толпа
Гостей у них, и через край все вазы
От роз, а на сударынях алмазы,
Как солнца! А в буфетной — столько вин!
А вы один — такой прекрасный господин!
Так лучше всех!
Казанова
(себе)
Должно быть, лесом еду.
Я молодой?
Франциска
Нет, вы немножко седы,
Но это ничего.
217
Казанова
Во сне — и сед!
Обидно! Значит — девочка и дед,
Да?
Франциска
Нет, не да! Дед глуп, дед глух, дед в тряпки
Одет. Скелет! И о какой-то бабке
Бормочет от зари и до зари.
Казанова
Пожалуйста, потише говори.
Боюсь — проснусь!
Франциска
(вынимая из-под плаща сверток)
А это, в узелочке,
Здесь — только вы рассердитесь! — сорочки,
Три штуки.
Казанова
(себе )
Неужели ж и сейчас
Я ими озабочен?
Франциска
Не спросись —
Вы не рассердитесь — что зачинила?
Казанова
(галантно)
Хоть и во сне, но это очень мило.
Давно мне их не чинят наяву!
Чуть женский голос — и опять живу!
Морфея чудодейственная помощь.
218
Франциска
Я здешнему лесничему приемыш:
Так, лесом шел и подобрал в лесу.
Вот и расту!
Казанова
В двенадцатом часу
Такого века хоть ничто не диво,
Но все ж...
(Разводит руками.)
Франциска
(как о вещи самой естественной)
Я к вам пришла, чтоб стать счастливой.
Казанова
Обезоружен, коли лжешь — так лги!
Франциска
(занося ногу на локотник кресла)
Как нравятся вам наши сапоги?
Казанова
Для сновиденья что-то много прыти!
Франциска быстрым жестом пригибается к его руке. Тот, от-
дергивая.
Ай!!!
Франциска
Я ж перекрестилась, что не спите!
— Мне очень стыдно! — Ох, что я за дрянь!
Ох, что я сделала!
(Плачет.)
Казанова
Сои, перестань!
Ну, деточка!
219
Франциска
Не детка, а гадюка
Гнуснейшая! Чтоб я такую руку,
Такую... Но зато себя сама
Вот — в кровь!
(Торжествуя, подымает прокушенную руку.)
Казанова
Коль так во сне меня с ума
Свела — что было б в жизни?
Франциска
(хвастливо )
Отпечаток
Глубокий?
Казанова
(галантно )
Героиня, без перчаток
Теперь ни шагу!
(Задерживает ее руку в своей.)
Франциска
Нет, всем напоказ!
Пустите, сударь!
(Отходит к двери.)
Казанова
Как? И не простясь?
Как дикий зверь, добычею насытясь?
Франциска
(исподлобья )
Да я боюсь, что вы меня боитесь:
Кусаюсь.
220
Казанова
Что «кусаюсь»! Бередишь
Вот здесь.
(Указывает на сердце. Затем, вглядываясь.)
Глаза как ночь, а волос рыж...
Франциска
И вы туда ж! И так от дровосеков
Проходу нет! «Лес подожжешь!», «Брысь в реку!»
А по деревне — так: «Пожар! Пожар!»
Жизнь не мила!
Казанова
Да это Божий дар!
Да это...
Франциска
Да, благодарю покорно!
Вы, верно, рыжим не бывали.
Казанова
— Черным.
Все побелеем. Пламень — пепел — прах.
Но почему ты снишься мне в штанах
И в сапогах? Что означает сон сей?
Франциска
А это так: когда заходит солнце
И люди остаются в темноте,
То все глупы, и не глупы лишь те,
Кто, не простясь ни с дедом, ни с соседом —
Плащ — сапоги — и — и за солнцем следом!
Вскачь! По пятам!
Казанова
Прытка не по летам!
(Темно — себе.)
221
Когда-то — в баснословном, темном там
Одна... да, да... Та ж странная веселость...
Глаза не те, но тот же голос, голос...
Франциска
Чей голос?
Казанова
— Так. — Но кто ж про мой отъезд?
Франциска
Никто, никто, сама, святой вам крест!
Я, давеча немножко напроказив,
Забилась в ларь, а камердинер Князев
Все ходит и бормочет сам с собой:
«Ох-ох-ох-ох» да «ой-ой-ой-ой-ой!»
«Осиротело наше Чернолесье!
Великий светоч нашего столетья
Нас покидает!» Нас покидает! Лучший цвет
вельмож. —
Лучший! Ну так кто ж
Иной тогда?
Казанова
О, не шути лукаво!
Нас, стариков, и вас, ребят, нет славы
Обманывать. Что встала? Подойди!
Франциска
Боюсь.
Казанова
Я не кусаюсь.
Франциска
Но в груди
Здесь что-то — так...
222
Казанова
(чуть улыбаясь)
Как?
Франциска
Точно мне на картах
Смерть вышла.
Казанова
(отрывисто )
Сколько лет?
Франциска
Пятнадцать в марте.
Казанова
Как звать?
Франциска
Франциской.
Казанова
Бесподобный звук!
...да — Римини! — И как же это вдруг
Решилась ты, Франциска?
Франциска
(почти дерзко)
Так — решилась.
Чем мертвой мне лежать, что ваша милость
Уехали, чем в прорубь головой —
Я не глупа! — решила я живой.
(Разгораясь.)
Вы на коне, я рядом, ваши свертки
Вот здесь, — о, вы не бойтесь: кроме корки
Сухой, глотка воды да вот одной
223
Такой улыбки... Снег так снег, зной — зной,
Дождь — дождь, град — град... О, я не только
в ружьях
Сильна да в седлах! Всех своих подружек
Обогнала и в кройке и в шитье...
Хоть вы и не испытаны в тряпье, —
Плоха заплата?
(Разворачивает рубашку, что-то роняет и
движением кошки зажимает в горсть.)
Казанова
Что это?
Франциска
Так, — штучка
Одна упала.
Казанова
Разожми-ка ручку.
Ну, покажи!
Франциска
Умру, — тогда возьмешь!
Казанова
Тогда скажи!
Франциска
(без вдохновенья)
Ну, новогодний грош...
Ну, камушек...
Казанова
Не проще ли: записка
Любовная? Что ж, я не муж, Франциска,
Тебе, а дед, и даже уж не дед,
224
А прадед... Я и сам в пятнадцать лет
Тонул в записках...
(Тихонько разжимает ей руку.)
Что тут за стекляшка?
Франциска
(не глядя, скороговоркой)
От вашей туфли стразовая пряжка...
Вы обронили... Я, когда мела,
Подобрала...
(И — не выдерживая.)
Нет, я вам соврала!
Сама взяла! О, не сердитесь! Сразу
Опять пришью...
Казанова
(холодно )
Но ты ошиблась: стразы
Не ценятся... Стекляшкой искусил!
Франциска
Но вы ее носили?
Казанова
Да, носил.
Франциска
А я бы с ней спала, и в гроб бы даже...
Казанова
(хватаясь за сердце)
Как мне бы в гроб не лечь от этой кражи!
Франциска
(всхлипывая )
Кусаюсь... Вор... Теперь уж следом, вскачь,
Не пустите? Прогоните?
8 М. И. Цветаева
225
Казанова
Не плачь!
Не отпущу!
Франциска
(с жестом к окну)
Уж на сосне висела!
Казанова
(обеспокоенный )
А если бы ты немножечко присела?
Вот кресло.
Франциска
Что вы, сударь! Здесь, у ног,
Вот так, как ваш покорнейший щенок.
(Переплетает руки на его коленях и, откинув
голову, смотрит.)
Ну и глаза у вас! — Пожар и мрак!
Кто говорит: вы старый, тот дурак.
Дворовые сегодня пьют вино;
А у меня и так в глазах темно!
Сам капеллан, что, как купель, разбух,
Пьет из одной, Франциска пьет из двух,
Двух. — сразу — чаш! Ура! — Когда умру,
Скажу, что пировала на пиру
И что пила не из кабацкой кружки...
Ура!
Казанова
Ты опоздала на пирушку!
Мои подружки золотой поры
Тебе б сказали про мои пиры
Полночные. — Ты поздно родилась.
Мне нечем угостить вас, кроме глаз.
226
Франциска
И губ.
Шаги.
Идут! Боже ты мой! Найдут!
Домой сведут! Ой, спрячьте! Нравом крут
Отец, — убьет! Где ж шкаф у вас?
Казанова
(в замешательстве)
Где шкаф?
Франциска
И я умру, вас не поцеловав!
Казанова единым взмахом поднял и поставил Франциску в нишу
окна. Занавес — волнами. Камердинер.
Казанова
(спиной к окну)
Ты, Жак? Что это за поднос?
Камердинер
(почтенно и степенно)
Я вам поужинать принес,
Чтобы развеселить вам жилки,
Почтенную я вам бутылку
Раскупорил. — Вот, сударь, год:
Читайте...
Казанова
Тысяча семьсот —
Не разбираю — двадцать пятый!
Небезызвестная мне дата!
(Похлопывая бутылку.)
Ровесница моей красе!
227
Камердинер
(расставляя блюда)
Вот раковое фрикассэ...
Паштет...
Казанова
(над бутылкой)
Как я — покрылась мохом,
Старушка!
Камердинер
Соус обер-кохом
Заправлен...
Казанова
Танцевать готов!
Камердинер
Вот макароны трех сортов,
Согласно славному трактату.
Да-с — вашей милости...
(Полупоклон.)
Казанова
(с вдохновенной горечью)
Когда-то
Внимал ему фернейский бог!
Камердинер
А тут, бочком зарывшись в мох,
Уставшие от всех скитаний,
Тут...
(Приоткрывает закрытую вазу.)
Казанова
Персики моей гортани!
Таких и Цезарь не едал!
228
Камердинер
(с укоризненной нежностью)
Эх, шли бы, сударь, в общий зал.
Охота в холоде и в злобе
Век провожать!..
Казанова
Давно во гробе
Сподвижники моих пиров.
Отбражничал! Под хладный кров,
Седая, провожай, подруга!
Камердинер
(глядя по направлению его руки)
Послушайте-ка, сударь, вьюгу!
Одумайтесь: как зверь ревет!
Не дело, сударь, в Новый год
Дом покидать... В ночь, без оглядки
Не дело — на осьмом десятке!
Обидели — перетерпи!
Казанова
Ты волка видел на цепи?
Камердинер
Всем повелел Господь Всевышний
Свой крест нести...
Казанова
(вскипая)
Я в замке лишний,
Тринадцатый, тупых острот
Мишень! Вот-вот на огород
Поставят, воробьям на ужас!
Достаточно речей досужих, —
И так уж чересчур размяк.
Франциска на секунду высовывает голову. Занавес — бурей.
229
Камердинер
(уловивший, но за быстротой не осмысливший)
А что ж это? Никак сквозняк?
С окном-то что ж? Аль на ночь фортку
Открыли?
Казанова
(невозмутимо )
Вреден воздух спертый
Для головы. До самых зорь
Морозом освежаюсь.
Камердинер
Хворь
Какая б не пристала. Буря
Ишь разыгралась! Продежурил
Бы, сударь, возле вас всю ночь:
Уж больно я до вас охоч,
Да и до ваших басен падок, —
Да надо мне насчет лошадок
Распорядиться: снег глубок,
Как бы не вывернул возок
В сугроб. Возница-то не местный.
(Постепенно переходит в бормотание.)
Казанова
Жак, нравится тебе воскресный
Камзол мой? Если да — бери,
Бери и не благодари.
Положим, что уже не новый,
Но — от придворного портного!
Камердинер
(залюбовавшись )
Ишь отливает! Что огонь!
230
Казанова
(чтобы не растрогаться)
Марш! Полночи не проворонь.
Как первый колокол ударит...
Камердинер
(чуть ли не плача)
Позвольте в плечико, сударик.
(Выходит.)
Казанова
(вслед)
Aetemum vale1, друг камзол!
Франциска
(высовываясь )
Ушел?
Казанова
Ушел.
Ф ранциска
(раздраженно )
Он как козел
В нем будет, в золотом камзоле!
И так глаза уж намозолил,
Страшилище!
Казанова
Чем досадил?
Франциска
Спинищею загородил
Мне вас на час! Раз! — Отойдите!
1 Прощай навек (лат.).
231
Казанова
(ловя ее на лету)
Поймал!
Франциска
(у него в руках)
Сама далась! Ссадите!
Не сдержите! Чай, пуда два
В одних-то сапогах...
Казанова
(опуская ее на пол)
— Права!
Не сдержишь... За царьком всесильным
Как станешь шагом семимильным
Шагать — куда тут! — Вслед вздохну...
Франциска
(хлопая в ладоши)
А я сегодня за жену!
(Хлопочет вокруг него.)
Салфетку... В руки — нож и вилку...
Позволите паштета ломтик?
Вот вам бокал, а вот бутылка.
Бокал на славу. Звонкий, ломкий...
Казанова
И ёмкий!
Франциска
Зелень прямо с грядки!
А розы — ну сейчас с куста!
Казанова
Со мной не ужинать вприглядку!
232
Франциска
О, я смотрением сыта!
(Звеня по бокалу.)
Что говорит хрусталь?
Казанова
(вслушиваясь )
Жаль — жаль — жаль — жаль...
Франциска
Вдаль — вдаль — вдаль — вдаль...
А что теперь хрусталь
Вам говорит?
Казанова
Динь — динь — сгинь — стынь — аминь.
Франциска
А мне: день синь, день синь, динь — динь —
динь — динь...
Как бубенцы со свадьбы утром рано!
Мы будем пить из одного стакана,
Как муж с женою — да? рука в руке!
Казанова
(трогая ее за шапку)
Тебе не жарко в этом колпаке?
Сними его и покажи мне косы!
Франциска
(беря из вазы персик)
Как это называют — абрикосы?
Казанова
Нет, персики.
233
Франциска
Как яблочко с пушком!
Щекотно!
Казанова
Пей!
Франциска
Нет, порознь с дружком
Не спится и не пьется. — Это в песне
Поется.
Казанова
Отпил, — пей!
Франциска
(чуть прикоснувшись)
Ваш взгляд чудесный
Глотается — и горячее жжет.
(Отставляет бокал.)
Я очень вас прошу: закройте глазки!
(Проводя персиком по его щеке.)
Персик или щека?
Казанова
(нарочно)
Щека!
Франциска
Попались: персик! Чур, глазка
Не открывайте!
Казанова
Дай на вкус, —
Губами я не ошибусь!
234
Франциска
(подставляя щеку)
Ну-с!
Казанова
Щечка!
Франциска
Персик! Персик!
Казанова
Лжешь,
Проказница! Не проведешь!
Не все старо у старика!
Плод холоден, щека жарка.
Как бархат — плод нежнейший сей,
А щечка женская — нежней!
Еще!
Франциска
(подставляя персик)
Ну?
Казанова
Персик!
Франциска
Браво!
(Прижимаясь щекой.)
Ну?
Ну!
Казанова
Что-то не пойму!
235
Франциска
Прильну!
Тесней тогда!
Казанова
Еще чуть-чуть!
Секундочку!
Франциска
(прижавшись )
Да вы заснуть,
Что ль, собираетесь? Вот стыд! —
Спит!
(Наклонившись, разглядывает.)
Нет, не спит! Смеется! И ресницы
Дрожат! Глядит! Пока вам персик снится,
Я персик съем! Вам половинку дать?
(Тормоша его.)
Не смейте спать!
Казанова
Чтоб мне не спать — отсядь!
Франциска
А мне уж не уснуть, когда щекотно!
Казанова
(себе)
Бесплотна — плоть, ты, память, — не бесплотна.
И в этом все...
Франциска
(над блюдом)
А раки без клешней...
Но, если персика она нежней,
Что ж вы ни разу?
236
Казанова
(позабавленный )
Что ни разу?
Франциска
Так.
(Капризно.)
Рак — без клешней, рак — красный, рак —
дурак!
А я умру!
Казанова
Покамест — каждой жилкой
Блаженствуешь!
Франциска
Вы что же нож и вилку
Оставили?
Казанова
Подкошен аппетит!
Гляденьем — ты, я — осязаньем сыт.
(Насмешливо.)
Весьма воздушен мой последний ужин!
Франциска
А вы с другими так же были дружны?
Казанова
(убежденно )
Так — никогда!
Франциска
(задумчиво )
Я слишком молода
Для вас — вот вся беда!
237
Казанова
Не вся беда...
Франциска
А вы когда-нибудь играли в жмурки?
Казанова
Всю жизнь!
Франциска
Всю жизнь? — А говорят, что турки
Всю жизнь женаты.
Казанова
Как?
Франциска
На всех, на всех!
— Вот весело!
Казанова
Ну, не совсем: посев
Обильный не всегда увенчан жатвой.
Франциска
Все говорят, что вы на всех женаты!
Казанова
Тогда — на всех, сейчас — ни на одной.
Франциска
(возмущенно )
Все умерли? Будь я вашей женой —
Не умерла б!
(Обойдя кресло, зажимает ему глаза руками.)
Ага, попались в клетку!
Сейчас вам глазки повяжу салфеткой!
(Быстро завязывает и, отбегая.)
Ловите! — Здесь!
238
Казанова
(идя на голос)
Здесь?
Франциска
(перебегая )
Нет, уже не здесь,
А здесь!
Казанова
(идя на голос)
Здесь?
Франциска
(перебегая )
Здесь!
Нет, нет, на стенку лезть
Нехорошо! — Ау!
Казанова
Сейчас словлю!
Франциска
(перебегая )
Ау!
Казанова
(входя в азарт)
Словлю!
Франциска
Я вас люблю! Ау!
Ну? Вы в углу! Искать! Не плутовать!
Повязки не снимать!
Казанова идет на статую богини.
— Вы целовать
Богиню собрались!
239
Казанова
(смеясь)
Не в первый раз!
(Распахивает руки. Франциска неслышно
подкрадывается.)
Нет, стой, шалишь, держу!
Франциска
(срывая ему повязку)
Сама далась!
Держите крепче!
(Ее голова на его груди, плащ сваливается.)
А теперь повязку
Мне повяжите: вмиг словлю!
Казанова
(тяжело дыша)
Нет, баста,
Проказница!
Франциска
(блестя глазами)
И разорву как тигр!
Казанова
(держась за сердце)
Грудь разорвется от подобных игр!
Ну и игра!
Франциска
Ой, бедненький! Как вспухла
Здесь жилка на виске!
Казанова
Пожалуй, куклу
Крестить заставишь — после всех крестин!
240
Франциска
А это что за книжка — Аретан?
Казанова
Оставь!
Франциска
Не сказки?
Казанова
Сказки.
Франциска
Вот уроды!
Казанова
Да, сказки для тебя — через три года.
По ним читать научишься — с другим!
Франциска
Нет, не с другим!
Казанова
Я в сей Ерусалим —
Не пилигрим!..
Для общего покою
Послушай сказку: жили-были двое.
Она — его прекрасней, он — ея.
Франциска
Брат и сестра?
Казанова
Нет.
Франциска
Значит — ты и я.
241
Казанова
Почти. — И вот, дитя мое, однажды...
— Была она прекрасною, и каждый
Ее желал...
(Спохватившись.)
Хочу сказать: жалел...
Франциска
За что, — желта?
Казанова
Нет.
Франциска
Так бела как мел?
Веснушки, может?
Казанова
Нет: всех римских граждан
Гордынею была. И вот однажды
Тот мальчик...
Франциска
(убежденно )
Вы, стало быть...
Казанова
На поклон
К красавице пришел. Меж двух колонн,
Шаг заглушив, глядит: красотка книжку
Читает.
Франциска
(просияв)
Я! Какую ж?
Казанова
Понаслышке,
242
Не Библию. Без шума, на носках
Подкрадывается... А на висках
У ней такие ж завитки...
(Поддевает на палец одно из выбившихся колец.)
Франциска
(на лету целуя его руку)
Такие ж?
Точь-в-точь?
Казанова
(невозмутимо )
Точь-в-точь. Такие ж. Золотые ж.
И вот...
Франциска
И вот...
Казанова
И вот над ней, как дух,
Дух затаив, стоит. И вместо двух
Четыре глаза уж хватают строчку
За строчкой. — Ночь. — А уж щека от щечки
На, полвершка, — уж прямо на глаза
Ей локоны его... Но туг слеза
Упала на страницу к ней... Ресницы
Подьемлет: он! — Ни юный чтец, ни чтица
Прекрасная не помнят до сих пор,
Как книжка соскользнула на ковер...
Уж Рим шумел, уж птицы щебетали...
(Смеясь.)
В ту ночь они не много начитали!
Франциска
(протяжно )
Какая сказка!
243
Казанова
Быль, дружочек, быль!
Франциска
Я бы вас услыхала за сто миль!
Руки Казановы, взявшие ее за голову, тихонечко пытаются снять
с нее шапку.
Нет, так не надо!
Казанова
И во сне не надо?
Не буду!
Руки опускаются.
Франциска
Их ведь целая громада!
Такая груда! Я с таким трудом
Их укротила...
Казанова
(с расстановкой)
Значит, отчий дом,
В сем баснословнейшем из туалетов,
Ты бросила, чтоб этому скелету,
Чтоб этой падали — как королю...
Чтоб что сказать? Чтоб как сказать?
Франциска
Лю-блю.
(Прячась головой в его колени.)
А если кто взойдет — глаза зажмурю!
(Берет его руку.)
А кто это у вас в кольце?
244
Казанова
Меркурий.
Бог-покровитель всех воров — и мой.
Франциска
Вор или герцог, — к вам хочу, домой!
Казанова
Да что тебе во мне?
Франциска
Гла-за.
Казанова
Потухли!..
Франциска
О вас так дурно говорят на кухне!
Чтобы какой-то повар у плиты...
Казанова
Шехерезада, говори мне: ты!
Франциска
Боюсь.
Казанова
«Боюсь!» — А пистолеты носишь
За поясом! Хорош оруженосец!
Франциска
(набравшись духу)
Ну — ты!
Казанова
(нежно )
Еще!
245
Франциска
(с движением к нему)
К тебе!
Казанова
(нежней)
Еще!
Франциска
(ближе )
С тобой!
Казанова
(чуть слышно)
Еще!
Франциска
(кидаясь к нему на грудь)
Тебя!!!
(Ласкается к нему.)
Возьмешь меня с собой?
Казанова
Куда?
Франциска
(с жестом к окну)
Туда!
Казанова
Куда — туда?
Франциска
(страстно )
Повсюду!
Откуда родом ты?
246
Казанова
Есть в мире чудо:
Венеция. Франческа, повтори:
Венеция.
Франциска
Ве-неция.
Казанова
Цари
В ней все, кто дерзок. Женщины в ней рыжи —
И все царицы!
Франциска
Мне нельзя поближе
К вам сесть?
Казанова
(подвигаясь в кресле)
Сюда?
Ф р ан цис к а
Нет, ближе.
Казанова
Так — сюда!
(Единым взмахом берет ее на колени.)
...Вода в ее каналах — как слюда.
А по ночам — как черный шелк тяжелый.
И жены рыбаков себе в подолы
Не рыбу нагружают — жемчуга.
Старухи в ней не спят у очага:
Все — ведьмы!
Франциска
(восхищенно )
О!
247
Казанова
Все под червонным ливнем
Мчат с узелком в зубах. А старики в ней
Так любострастны, что, презрев вдовство,
Бросают в Адриатику кольцо —
С ней обручиться! — Что с тобой?
Франциска
(со сдерживаемыми слезами)
От чистой
Души скажу вам, что сейчас полкисти
Вам отхвачу. — До слез не доводи!
Казанова
Да что с тобой?
Франциска
А то, что здесь в груди
Так горячо...
Казанова
Да что?
(Себе.)
Ну, ну, мессэрэ,
Держитесь!
Франциска
(топая ногами)
Черт! Урод!
Казанова
(восхищенно )
Вторая Гера!
Ревнует к Адриатике!
(После секундного размышления, себе.)
248
Права!
(Франциске.)
Ведь это же не женщина!
Франциска
Слова!
Казанова
Соленая вода! — Сядь, слушай смирно.
Предмет для ревности весьма обширный:
Соль, водоросли, краб, дельфин, полип...
Франциска
(не сдаваясь)
Но в море есть русалки кроме рыб!
Казанова
Библиотекарь нынче в роли дожа!
А хорошо б, чтобы был я помоложе —
Немножко?
Франциска
Нет. Чтоб я не так мала —
Вот хорошо б! Ведь я вам соврала.
— Черным черна! — Но я хочу признаться:
Мне не пятнадцать в марте, а тринадцать
Исполнилось, — при мне крестильный лист
Тогда был найден.
Казанова
Ну-с, Авантюрист,
Что скажете на эту авантюру?
— А если буря нас в пути?
Франциска
Всю бурю —
Под плащ!
249
Казанова
А если волк?
Франциска
Я знаю толк
В пистолях — щелк!
Казанова
А если целый полк
Солдат?
Франциска
За рядом ряд, — без капли крови!
(Срывая шапку.)
Раз! Раз! Раз! Раз! Такой огонь открою!
Как зарево по ветру распущу!
Где волк? Где полк?
(Оглядывается на свои волосы.)
Как раз вровень плащу?
Или длиннее — нет?
Казанова
Ослеп от блеска!
Я вас...
Франциска
(занятая своими волосами)
Ослеп?
Казанова
Я вас люблю, Франческа.
Франциска
Ме-ня?
Казанова
Нет, бред!
250
Франциска
Me-ня?
Казанова
Нет, нет, нет, нет!
Франциска
Да, да, да, да!
Казанова
Тебе тринадцать лет!
Франциска
Но не навек!
Казанова
А мне восьмой десяток!
Но никого я так, и никогда так...
(Молчание.)
Из тысяч черт — твои черты
В могилу унесу...
Ф ранциска
О, почему меня не ты
Тогда нашел в лесу?
Теперь я дочкою твоей
Была б — не хмурь бровей! —
Как львенок между львиных лап,
В твоих руках спала б...
Такая страшная тоска!
Нет — прямо в лес бежать!
Чтоб ни разочку, ни разка —
Так к сердцу не прижать!
Вот так любовь! Да разве так?
Так разве?!
Казанова
Гром и мрак!
251
Франциска
Чтоб кости хрустнули! Чтоб я
Чувствовала — твоя!
Я с куклою своей нежней,
Да с кошкою, ей-ей —
Нежней...
Казанова
Оставь!
Франциска
Нет, стой, целуй!
Как я кусаюсь — в кровь
Целуй!
Казанова
Боюсь.
Франциска
Презренный трус!
«Брось!» — Вот так любовь!
Ты вправду стар! — В лоб, точно поп!
Что я — в гробу, что в лоб
Целуешь? В губы что ж? Ножи,
Что ль, на губах?
Казанова
Скажи,
Чего бы ты хотела?
Франциска
О!
Богатства!
Казанова
Что?!
252
Франциска
Да сто
Флоринов в час, чтоб их, смеясь,
Сыпать как решето.
Флоринов — кораблей — кружев
Фландрских — вороха!
И златокудрого, как лев,
Красавца-жениха!
Чтоб мне ровесник был...
Казанова
(ядовито )
Нельзя ль,
Чтоб в люльке?
Франциска
(не слушая)
Стан как сталь,
Не зубы, а миндаль! — И ста
Престолов — князь. — С моста,
С конем, вниз головой, в поток,
Коль я туда цветок,
Платок... Чтоб за один поклон...
Чтоб так в меня влюблен,
Что...
(Задыхается.)
Казанова
(вставая )
Милое дитя, твой сказ
Прелестен... Наш же час
Прошел. — Прощай. — Дружка под стать
Найдешь!
Франциска
('властно )
Дай досказать!
Чтоб...
253
Казанова
(с брезгливой гримасой)
Знаю!.. Чтобы в красный рот
Вас целовал, чтоб вброд
Вас через синие моря
Переносил... Моя
Поклажа сложена...
(Закрывает чемодан.)
Франциска
Нет, стой!
Чтоб над моей фатой
Три сотни фландрских кружевниц
Ослепло... Чтобы ниц —
Народы... И когда мой князь
Взойдет — весь водомет
Шелков, кружев — все бархата! —
И принца-жениха
В придачу — весь венчальный хлам —
Всё, всё к твоим ногам!
(Т оржествуя.)
Что?!
Казанова
То, что так нельзя!.. Что я!
Что я!.. Что ты — змея!..
Что я!..
Франциска
(выхватывая из-за пояса пистолет)
Ну, череп раздроби!
(Отшвыривая пистолет и кидаясь к нему на
грудь.)
Не убивай! Люби!
Ну, улыбнись! Я никогда
254
Не буду больше! Крест
Святой — не буду!
(Ласкаясь.)
— Ав отъезд
Возьмешь меня туда,
В те города?
Казанова
Нет, с чудесами
Кончено, — погас.
Осталось веку — полчаса,
А мне, быть может, — час.
Уткнулась лобиком в плечо,
И дышит горячо.
Брось! Ибо ты еще ничто,
А я — уже ничто.
Уж вьюги саван мне прядут,
Прядут... Года пройдут,
Как месяцы они пройдут,
Дитя, — как дни пройдут...
И с ними уплывет, как дым,
Дым сизый над костром,
Ночь новогодняя с седым
Венецианским львом.
И будет у тебя дружок,
Кровь с молоком — гусар.
И будет у тебя ожог
Здесь...
(Указывает на губы.)
А вот здесь —
(указывает на сердце)
Пожар.
Кто будет он, твой первый грех:
Германец или чех?
255
Франциска
Всех женщин вы любили?
Казанова
Всех.
Франциска
Всех разлюбили?
Казанова
Всех.
Франциска
О, сто победоносных труб
Поют в моей крови!
Герр Якоб...
Казанова
Коль немножко люб, —
Джакомо — назови.
Франциска
Мне это имя незнакомо:
Как это вкрадчиво: Джа-комо...
Как тяжкий бархат черный, — да?
Какая в этом нежность: Джа...
Джа... точно кто-то незнакомый
К груди меня прижал... Джа-комо...
Как будто кто-то вдоль щеки
Все водит, водит, уголки
Губ задевает... так что... таешь...
Так — знаешь? — так что...
Казанова
(подсказывая )
Засыпаешь.
256
Франциска
(сонным голосом)
Нет, не сплю, завтра Ноев ковчег
Подарят мне и лук самострельный...
Вме-сте спа-ать...
Бубенцы. Франциска, подымая голову, которая тотчас же падает.
Слышишь ЗВОН?
Казанова
Это — Век
Пролетел в колеснице метельной.
Франциска
Нет, дружок, это Божия Мать
Проезжает на белых оленях...
— Казанова, мне хочется спать,
Покачайте меня на коленях!
Казанова
(на протяжный колыбельный лад)
Новый год — Новый век,
Где-то снег... где-то свет...
Кто-то трон уступает,
А Франциска засы-пает.
Спросишь: спишь? — Скажет: сплю.
Франциска
(не подымая век)
Нет, не сплю, а люблю!
Казанова
(баюкая )
Кончен бал — карнавал,
Новый век — новый бал...
Кто-то в тень черных елок,
А Фран-циска под полог...
Спросишь: да? — Скажет: да.
9 М. И. Цветаева	257
Франциска
(не сдаваясь)
Я хочу в города!
Казанова
(убавляя голос)
Городок не-вы-сок,
Шесть сосновых досок.
Ни окон, ни огня —
Городок у меня.
Лучше нет — не взыщи!
Франциска
(последним усилием поднимая голову)
Пистолеты! Плащи!
(Спит.)
Казанова
(переходя в певучий шепот)
Я сижу — не бужу,
Нынче в няньках служу,
И глядеть — не гляжу:
Погляжу — разбужу!
Что ж, что дух занялся!
Я качать нанялся,
Сколько в стаде овец?
Сколько в цепи колец?
Сколько в сердце — сердец?
Казанова, конец!
Мой огонь низко-низко...
Засы-пает Франциска,
Засы-пает Франциска...
(Приложив палец к губам.)
Спит...
Легкий стук в дверь.
Кто там?
258
Камердинер
(входя)
Без шести минут
Полночь, сударь мои. Кони ждут.
Казанова
(не глядя)
Так. Окажешь еще услугу
Мне, дружище?
Камердинер
(прикладывая руку к сердцу)
О, сударь!
Казанова
(как взмахом крыла указывая на Франциску)
Вьюгой
Мне товарища примело.
(Глухо и отрывисто.)
Соколенок в мое дупло
Залетел. К леснику в лачугу
Отнесешь. — На расспросы: «Вьюгой
Замело, подобрал в снегу».
Камердинер
(в свою очередь опуская глаза)
Не впервые.
Казанова
(все отрывистей и отрывистей)
Коль толк во лбу,
В это дело меня не путай,
Да смотри, потеплей закутай, —
Первый сон...
(Взглядывая на Франциску.)
Так и пышет вся...
259
Камердинер
Положитесь.
Казанова
Смотри, неся,
Не буди. Никому не ведом
Первый сон.
Камердинер, с чемоданом наготове, ждет.
Казанова
(движением руки)
— Выходи. — Я следом
Выхожу.
(Переждав, накидывает плащ, берет со стола
Ариоста и подходит к спящей.)
Ну-с, Франциска!.. Спит...
(Сняв с руки кольцо, извечным жестом надевает
ей его на палец и чертит над ней в воздухе
какие-то письмена.)
От карающих Эвменид,
От полночного перелеска
И от памяти.
Ну-с, Франческа,
С Новым веком!
Последние слова совпадают с первым ударом полночи. Казано-
ва, уже отошедший к двери, возвращается к Франциске и целует
ее в губы.
Москва, июль — август 1919 г.
Приложения

КОММЕНТАРИИ
МЕТЕЛЬ
Впервые — в газете «Звено» (Париж. 1923.
12 февраля). Написана в 1918 г. Рукопись не сохра-
нилась.
Это уже характерная для Цветаевой пьеса, в ко-
торой сквозь дымку романтики проступают живые че-
ловеческие характеры и чувства. Прототипами главных
персонажей «Метели» послужили брат и сестра Завад-
ские.
Сестру Ю. А. Завадского, Веру (в замужестве
Аренскую), Цветаева знала еще по гимназии. В «По-
вести о Сонечке» (1937) она пишет: «Вера в последней
из всех моих гимназий — моя соученица: не однокласс-
ница, я была классом старше, и я видела ее только на
перемене: худого кудрявого девического щенка, и осо-
бенно помню ее длинную спину с полуразвитым жгутом
волос, а из встречного видения, особенно — рот, от
природы презрительный, углами вниз, и глаза — об-
ратные этому рту, от природы смеющиеся, то есть уг-
лами вверх. Это расхождение линий отдавалось во мне
неизъяснимым волнением, которое я переводила ее кра-
сотою, чем очень удивляла других, ничего такого в ней
не находивших, чем безмерно удивляли — меня», —
вспоминала Цветаева (Собр. соч.: В 7 т. М., 1994—
1995. Т. 4. С. 293).
Несмотря на желание увидеть «Метель» на сцене,
Цветаева долго не решалась познакомить с этой пье-
сой студийцев. Чтение ею «Метели» состоялось лишь
263
примерно год спустя после написания. В той же «По-
вести о Сонечке» Цветаева вспоминает о первом чтении
«Метели», «в пустом театре, на полной сцене»:
«...чтение ...вещи перед лицом всей Третьей студии
...и, главное, перед лицом Вахтангова, их всех — бога
и отца-командира.
Яркая сцена и черный зал.
С первой секунды чтения у меня запылало лицо,
но — так, что я боялась — волосы загорятся, я даже
чувствовала их тонкий треск, как костра перед разга-
ром.
Читала — могу сказать — в алом тумане, не видя
тетради, не видя строк, наизусть, на авось читала, еди-
ным духом — как пьют! — но и как поют! — самым
певучим, за сердце берущим, из своих голосов.
...И будет плыть в пустыне графских комнат
Высокая луна.
Ты — женщина, ты ничего не помнишь.
Не помнишь...
(настойчиво)
Не должна.
Страннице — сон.
Страннику — путь.
Помни! — Забудь.
(Она спит. За окном звон безвозвратно удаляющихся
бубенцов.)
Когда я кончила — все сразу заговорили. Так же
полно заговорили, как я — замолчала. — „Великолеп-
но! — Необычайно! — Гениально! — Театрально! —
и т. д. <...> Вот только — кто будет играть Даму в
плаще? <...>“.
(Я, молча: Дама в плаще — моя душа, ее никто
не может играть.)
Все говорили, а я пылала. Отговорив — заблаго-
дарили. „За огромное удовольствие... За редкую ра-
264
дость...“ <...> Наконец он: Господин в плаще: <...>
„Даму в плаще может играть только Верочка. Будет
играть только Верочка"» (там же, с. 297—298).
ФОРТУНА
Впервые — в журнале «Современные записки»
(Париж. 1923. № 14—15). Написана в 1919 г. Со-
хранились черновая и беловая рукописи пьесы, относя-
щиеся к 1919 г.
Личность, характер и судьба главного героя «Фор-
туны», Армана-Луи Бирона-Гонто, герцога Лозена, на-
чавшего свой жизненный путь на «коленях фаворитки
короля» Людовика XV маркизы де Помпадур и окон-
чившего его на гильотине, в звании главнокомандующе-
го республиканских армий, выходят далеко за преде-
лы, отведенные им автором пьесы. Впрочем, Цветаева
и не ставила своей целью придерживаться историчес-
кой достоверности в отображении эпохи: ее XVIII в.
всего лишь «розовый век». Лозен в ее трактовке —
некий объект всеобъемлющей, всепрощающей женской
любви во всех ее оттенках — от увлечения до стра-
сти. Объект, не таящий в себе, по существу, ниче-
го, что заслуживало бы эту любовь, — ничего, кроме
«страшнейшего из даров — Очарованья». Ее Лозен
всего лишь... «самой Любви младой военнопленный»,
«любовный герой, женщин — герой, обаяние слабо-
сти. Все женщины, от горничной до королевы, влюб-
лены в него одинаково: чуть-чуть матерински...» Эта
запись в черновой тетради «Фортуны» с достаточной
ясностью определяет замысел автора. Образ Лозена
во многом был вдохновлен обликом и характером
Ю. А. Завадского — каким он виделся Цветаевой в
ту пору.
Обаяние же реального, исторического Лозена, судя
по его мемуарам и по воспоминаниям современников,
состояло отнюдь не в слабости. Был он личностью де-
ятельной, мужественной и темпераментной; громадную
265
роль для него играла действенная сторона жизни —
политика, дипломатия, военная карьера.
Родившийся 13 апреля 1747 года, в царствование Лю-
довика XV, Лозен рос при дворе короля, в окружении не
только прекрасных и легкомысленных женщин, но и го-
сударственных деятелей той эпохи. С одним из наиболее
влиятельным из них, герцогом Шуаэелем (1719—1785),
министром иностранных дел с 1758 по 1770 г., он нахо-
дился в близком родстве. Получил блестящее и разносто-
роннее образование; с детских лет находился под влиянием
идей философов-просветителей. Связи его с женщинами
многочисленны, увлечения недолговечны: таков не только
его характер, — таков закон придворной жизни. Но в
настоящей биографии Лозена главную роль шрают не
столько его романы с женщинами, сколько взаимоотноше-
ния — враждебные, дружеские, дипломатические, слу-
жебные — с мужчинами, и в первую очередь его дружба
с герцогом Орлеанским, впоследствии знаменитым Фи-
липпом-Элигатэ (1747—1793), примкнувшим к револю-
ции и проголосовавшим в Конвенте за смертную казнь
Людовика XVI, своего кузена.
В 1764 г. Лозен — лейтенант французской гвар-
дии. В 1768—1769 гг. участвует в Корсиканской кам-
пании, за которую награждается орденом св. Людовика.
По возвращении с Корсики вместе с герцогом Шуаэе-
лем борется с влиянием новой фаворитки короля, гра-
фини Дюбарри, близкой к клерикалам и абсолютистам.
Это не очередной дворцовый конфликт, это борьба за
парламентские свободы, за ключевые позиции Фран-
ции. Сторонники Дюбарри добиваются от короля рос-
пуска парламента, ссылки Шуазеля и герцога Орлеан-
ского; естественно, что попадает в немилость и Лозен.
В 1773 г. Лозен отправляется в Англию. Увлечение
встреченной там Изабеллой Чарторийской, женой поль-
ского сановника, приводит его к увлечению положением
дел в Польше, дел, на ход которых он пытается влиять.
Через русского посланника в Польше он вступает в пере-
писку с Екатериной II, склоняет ее к идее широкого со-
266
трудничества России с Францией. После смерти Людо-
вика XV и воцарения Людовика XVI делает все возмож-
ное, чтобы заинтересовать Марию-Антуанетту в франко-
русском союзе, — но никакие политические проблемы не
интересуют королеву; что до Людовика XVI, то он про-
должает проводить политику своего предшественника, не
доверяя чересчур «прогрессивному» Шуазелю и его дру-
зьям.
В 1777—1778 гт. Лозен, тративший деньги без счета,
как то полагалось при дворе, оказывается на грани полного
разорения, высокопоставленная семья его отказывается
прийти к нему на помощь. Он решает ехать в Россию —
участвовать в русско-турецкой войне, но начавшаяся в
Америке освободительная война против англичан застав-
ляет его изменить планы. В 1779 г. он возглавляет фран-
цузский десант в Сенегале и заставляет англичан расстать-
ся со своими сенегальскими владениями. В 1780 г., сфор-
мировав полк волонтеров, носящий его имя, отправляется
с ним в Америку в составе дивизии Рошамбо — на по-
мощь Вашингтону. Несмотря на огромные трудности, вы-
званные небрежной организацией экспедиции, французы
сражаются героически, полк Лозена покрывает себя сла-
вой в сложнейших и опаснейших операц иях, Вашингтон
лично благодарит Лозена за отличную выучку, дисципли-
ну и самоотверженность его людей.
По возвращении во Францию, в 1783 г., Лозен встре-
чается с открыто недоброжелательным к себе отношением
двора, интригами приближенных короля, преступным рас-
точительством королевы, грозно нарастающим недоволь-
ством народа. Французская монархия трещит по швам;
герцог Орлеанский возглавляет оппозицию, к которой
примыкает и Лозен. Когда разражается революция, Лозен
оказывается в рядах прогрессивно настроенной знати. Из-
бранный в 1789 г. членом Генеральных штатов, он объ-
являет себя в Национальном собрании сторонником либе-
ральных идей и присоединяется к герцогу Орлеанскому.
Вторжение коалиционных войск во Францию вновь
вызывает Лозена на поле битвы; в чрезвычайно сложной
267
обстановке он командует сперва дивизией в Северной
армии, затем становится главнокомандующим Рейнской
армией. В ноябре 1792 г. по распоряжению Конвента
Лозен принимает командование Южной армией, кото-
рая весной 1793 г. освобождает от австро-пьемонтских
войск Ниццское графство. Но в это время происходит
событие, роковое для аристократов — сторонников ре-
волюции: генерал Дюмурье вместе с герцогом Шартр-
ским изменяют Республике и переходят на сторону вра-
га. Национальное собрание издает декрет, согласно ко-
торому все члены королевской семьи, включая герцога
Орлеанского, должны быть заключены под стражу. Ма-
рат требует ареста и Лозена, друга и соратника герцога,
но Дантон берет под защиту «гражданина Бирона», вы-
ражая уверенность в его истинной преданности делу ре-
волюции. Комитет общественного спасения решает на-
править Лозена на подавление роялистского мятежа в
Бретани.
Лозен прилагает невероятные усилия, чтобы орга-
низовать республиканских солдат, раздетых, голодных,
плохо обученных, деморализованных поражениями, но
«необходимость подчиняться приказам кажется им на-
столько несовместимой с понятием равенства, что по-
чти никто не вменяет себе это в обязанность...» —
пишет он в одном из своих донесений Конвенту.
Трудно, почти невозможно Лозену, утратившему
политическое доверие после измены Дюмурье, бывшему
аристократу и другу герцога Орлеанского, доказывать
целесообразность того или иного тактического маневра,
той или иной операции представителям гражданской
власти, несведущим в военном деле. Лозена обвиняют
в медлительности, в преступной нерешительности. Кон-
фликт с генералом Россиньолем, проявившим Трусость,
и с комиссаром Ронсеном, вставшим на защиту Росси-
ньоля, дезинформировавшими Конвент, еще усложняет
положение Лозена. Он вынужден, несмотря на победы,
одержанные в Сомюре и Партенэ, подать в отставку,
изъявляя в то же время готовность «служить Респуб-
268
лике до конца- своих дней и сколько хватит сил — в
любом звании и на любом посту».
Арестованный по возвращении в Париж, 29 июля
1793 г., он был предан суду по обвинению в заговоре
против Республики и в предательстве ее интересов и каз-
нен на Гревской площади 31 декабря 1793 г. (в пьесе
Цветаевой, символически, — утром первого дня следу-
ющего года).
В свою пьесу Цветаева ввела факты, почерпнутые
ею из «Мемуаров» Лозена. Все цитаты из них даны в
переводе А. С. Эфрон, сделанном по изданию: Memoires
du due de Lauzun. Paris, A. Foiyard, 1906.
КАРТИНА ПЕРВАЯ
С. 49. Эпиграф: ...sur les genoux de la maitresse du
Roi... — Маркиза де Помпадур (1721—1764) — фа-
воритка короля Людовика XV, покровительствовавшая
отцу Лозена, — приняла живейшее участие в воспита-
нии его сына, оставшегося без матери.
С. 49. ...в отеле графов... — Отель, здесь —
особняк, дворец.
Как наша графиня? — Мать Лозена, Антуанетта
Кроза дю Шатель (1728—1747), шестнадцати лет
вышла замуж за маркиза Шарля-Антуана де-Гонто де
Бирона; умерла через три дня после рождения сына, в
возрасте девятнадцати лет.
С. 50. А сам? — Отец Лозена — маркиз Шарль-
Антуан де-Гонто де Бирон (1700—1788), маршал
Франции, один из приближенных маркизы де Помпадур.
КАРТИНА ВТОРАЯ
С. 55. Эпиграф — слова, сказанные маркизой
д’Эспарбэс при разрыве со своим семнадцатилетним
возлюбленным, Лоэеном («Мемуары» Лозена, гл. 1).
269
Маркиза д’Эспарбэс— кузина и подруга маркизы
Помпадур; в 1764 г. ненадолго увлекается Лозеном.
«Она была маленького роста, рыжая, близорукая, с не-
яркими голубыми глазами; но зато у нее был ослепи-
тельный цвет лица, очаровательные руки, а рот и
зубы — совершенство» (там же).
Герцог Лозэн. — Герцогский титул Лозен получает
два года спустя после описываемых событии, в 1766 г.
С. 57. Незаменимы как кузен... — Лозен и д’Эс-
парбэс не состояли в родстве.
...не рот — сплошное целованье! — Ср. с первой
строкой стихотворения Цветаевой из цикла «Комедь-
янт» (1919) «Ваш нежный рот — сплошное цело-
ванье».
С. 58. Кондэ— принц Луи-Жозеф Конде (1736—
1818), один из приближенных Людовика XV, впослед-
ствии оказавшийся в оппозиции к нему.
Взойду, взгляну и побежду... — перифраза слов
Юлия Цезаря: «Пришел, увидел, победил», — кото-
рыми он объявил сенату о своей победе, одержанной в
47 г. до н. э. над Фарнаком Понтийским.
КАРТИНА ТРЕТЬЯ
С. 61. Эпиграф — слова Изабеллы Чарторийской
Лозену («Мемуары» Лозена, гл. 5).
Пованское— имение Чарторийских.
...тридцатилетняя княгиня Изабэлла Чартерий-
ская. — Изабелла Фортуната Чарторийская (1743—
1835). «Крохотного роста, но безупречно сложенная,
бледная, с приметными следами оспы на лице, с пре-
краснейшими глазами, волосами, зубами, прелестными
ножками, мягкая в обращении, неподражаемо грациоз-
ная, княгиня Чарторийская всем обликом своим дока-
зывала, что можно быть очаровательной, не будучи кра-
савицей», — вспоминает Лозен (там же).
270
Лозен знакомится с ней в Англии, в 1773 г.; сна-
чала между ними завязываются чисто дружеские отно-
шения, но вскоре Лозен всерьез увлекается Изабеллой,
следует за ней в Бельгию, Голландию, Францию и,
наконец, в Польшу; дружба их перерастает в полный
драматизма роман.
Палатинский принц — герцог Филипп Орлеан-
ский (1674—1723), сын принцессы Шарлотты-Елиза-
веты Палатинской.
С. 62. ...светлейший князь Адам... — муж княги-
ни Изабеллы, князь Адам-Казимир Чарторийский
(1731—1823), претендент на польский трон, который
он по желанию Екатерины II вынужден был уступить
своему кузену, Станиславу-Августу Понятовскому, в
1764 г.
— Что сын? — Имеется в виду родившийся в
1774 г. и умерший в младенчестве сын Изабеллы Чар-
торийской, отцом которого, по мнению современников,
был Лозен. Чтобы присутствовать при рождении этого
ребенка, Лозен, несмотря на запрет Изабеллы, тайно
приезжает из Франции в Пованское и скрывается в
чулане, примыкающем к комнате его возлюбленной, все
время, пока длятся роды.
С. 64. ...начальник королевских гвардий. — Бла-
годаря связям своего отца и покровительству госпожи
де Помпадур двенадцатилетний Лозен был приписан
к привилегированному полку французской гвардии, по-
следующее командование которым было ему обещано
Людовиком XV.
«Ars amandi» — книга любовных элегий, посланий
и иронических дидактических поэм Овидия (43 г. до
н. э. — 18 г. н. э.).
—Он был ее чтецом? — Лозен подростком вел
переписку госпожи де Помпадур и читал ей вслух.
С. 66. Тысячу верст галоп! — Описываемый
Цветаевой приезд Лозена к княгине Чарторийской
271
произошел, судя по его мемуарам, на несколько месяцев
раньше рождения ее сына, о котором идет речь в этой
картине. В начале 1774 г. Изабелла признается мужу
в своей любви к Лозену и от потрясения, вызванно-
го тяжелым признанием, заболевает нервной горячкой.
Узнав об этом, находившийся во Франции Лозен едет
в Польшу, приезжает в Пованское ночью, перелезает
через ограду замка («К счастью, собаки узнали меня
и не лаяли!» — вспоминает он) и проникает в комнату
Изабеллы с помощью ее служанки. Княгиня Чарторий-
ская, нисколько не удивленная, восклицает: «Я вас
ждала!»
С. 67. Ты не больна? — Смертельно! — Болезнь
Изабеллы не была смертельной: она умерла в возрасте
92 лет.
Что князь Репнин? — Простил. — Князь Ни-
колай Васильевич Репнин (1734—1801), дипломат и
военный, с 1763 года полномочный министр Екатери-
ны II в Польше. Убедившись в силе чувства Изабеллы,
которую страстно любил, к Лозену, покидает Польшу
и возвращается в Россию.
С. 70. Начнемте с леди Сарры. — В Х1(Л г. у
двадцатилетнего Лозена был роман с замужней англи-
чанкой леди Сарой Бэнбэри, окончившийся после того,
как Лозен ответил отказом на предложение леди Сары
бежать с ним на Ямайку и поселиться там навсегда.
С. 71. ...будет тебе трон Польши... — Лозен ни-
когда не претендовал и не имел никаких оснований пре-
тендовать на польский трон.
Доклад мы тотчас настрочим Екатерине. —
В 1774 г. Лозен составляет доклад о политической си-
туации в Польше, разделенной между Австрией, Россией
и Пруссией, в котором излагается мысль о целесообраз-
ности для России изменить прусскую ориентацию и всту-
пить в союз с Францией. Доклад этот, направленный
Лозеном князю Чарторийскому и русскому посланнику
272
в Польше Штакельбергу (1736—1800), заинтересовы-
вает Екатерину II. Переговоры о франко-русском объ-
единении подготовляются Лозеном в течение трех лет,
но его усилия ни к чему не приводят по вине королевы
Франции Марии-Антуанетты и ее окружения.
КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ
С. 72. Эпиграф: «Vous etes та reine, la Reine de
France!» — Приближенные королевы Марии-Антуа-
нетты (1755—1793), враждебно относившиеся к Ло-
зену за его попытки вмешательства во внешние дела
Франции и боявшиеся его влияния на королеву, кото-
рую он мечтал вывести на широкую политическую аре-
ну, участили на него нападки. Лозен приводит в сво-
их мемуарах следующий диалог между ним и Марией-
Антуанеттой: «Неужели вы думаете, что я не сумею
защитить вас?» — сказала королева. «Я осмелюсь
умолять ваше величество, осмелюсь даже потребовать
как единственную награду за мою безусловную предан-
ность, чтобы вы не компрометировали себя подобной
защитой: я сам сумею постоять за себя!» — «Неужели
вы хотите, чтобы я проявила трусость?.. Нет, господин
Лозен, дело наше — общее, и погубить вас невозмож-
но, не погубив меня!»— «Ах, сударыня, могут ли част-
ные интересы одного из ваших подданных идти в срав-
нение с интересами королевы?.. Вы — моя королева,
вы королева Франции!»
Трианон (Большой и Малый) — замки, построен-
ные в Версале при Людовиках XIV и XV; в царст-
вование Людовика XVI — резиденция королевы Ма-
рии-Антуанетты.
...в ...наряде «la Reine Laitieere»... — В трианон-
ском парке были построены здания «королевской
фермы» (мельница, коровник и пр.), в которых Мария-
Антуанетта и ее придворные, одетые в «простые» на-
ряды, изображали «поселян».
273
10 М. И. Цветаева
С. 73. ..любимая служанка королевы — Клэрэт-
та. — После этих слов в беловой рукописи «Фортуны»
зачеркнуты слова: «Роза и бутон».
С. 75. Шенбрунн — королевский дворец, постро-
енный близ Вены в 1695—1750 гт.; в нем австрий-
ская принцесса Мария-Антуанетта, будущая королева
Франции, провела первые годы жизни.
С. 76. Как аглицкий жокей? — ...Как новый
конь? — По «Мемуарам», во время своего пребыва-
ния в Лондоне в 1773 г. Лозен увлекается конными
бегами, еще неизвестными во Франции.
Граф д'Артуа — на польский трон... — Имеет-
ся в виду неосуществившийся план воцарения в Поль-
ше французского принца королевской крови графа
д’Артуа, который принадлежал к враждебной Лозену
придворной группировке; об этом плане сообщила Ло-
зену Мария-Антуанетта, так же как о своем нежела-
нии участвовать в политических интригах своих прибли-
женных.
С. 78. Союз... меж Антуанэттой — и Семира-
мидой! — Северная Семирамида — прозвище, данное
Вольтером Екатерине II. Лозен переписывался с рус-
ской императрицей и пытался склонить Марию-Анту-
анетту к политическому сближению с Россией.
С. 79. Екатерина вас звала?.. Зовет. — Лозен,
сообщивший Екатерине II о нежелании Марии-Антуа-
нетты ориентировать политику Франции на сближение
с Россией и о трудном положении, в котором он ока-
зался при французском дворе из-за враждебного к себе
отношения приближенных королевы Франции, получил
от русской императрицы следующее письмо (хранится
в Отделе рукописей Парижской государственной биб-
лиотеки): «Господин герцог, так как я с давних пор
лелею замысел создать регулярные, дисциплинирован-
ные войска из казаков, татар и башкир, находящихся
274
у меня на военной службе, я предлагаю вам стать глав-
нокомандующим этих войск, а также принять командо-
вание кавалергардским полком, который я намереваюсь
создать из лиц указанных национальностей. Вы можете
взять себе в помощь столько иностранных офицеров,
сколько найдете целесообразным. Эта должность, одна
из высших в империи, обеспечит вам почет и уважение
моего преемника, если Господь не пожелает продлить
мои дни на земле» (1776).
С. 80. ...перо вы подарите мне на память? —
Согласно «Мемуарам» перо белой цапли с каски Ло-
зена, подаренное им Марии-Антуанетте по ее прось-
бе и украсившее ее прическу, было замечено врагами
Лозена и послужило поводом к дальнейшему обостре-
нию его взаимоотношений с могущественной придвор-
ной кликой, возглавляемой герцогом Куаньи и графиней
Полиньяк.
Эгрет — перо, украшение на дамской шляпе.
С. 81. Так первым конюшим, — хотите? — По
«Мемуарам», желая удержать Лозена при дворе и уп-
рочить его положение, Мария-Антуанетта предлагает
ему почетную должность старшего конюшего; Лозен от-
казывается, полагая, что подобное назначение, исходя-
щее от королевы, скомпрометирует ее в глазах света.
С. 83. Чуть из лесу — замки чинить! — По
свидетельству современников, Людовик XVI не увле-
кался ничем, кроме охоты и слесарного дела.
С. 84. Как скучен мне король французов!.. —
Брат Марии-Антуанетты, австрийский император
Иосиф II (1741—1790), отзывался о Людовике XVI
как о человеке «лишенном любознательности, хоть и
неглупом; без малейшей тяги к знаниям; погруженном
душой и телом в глубочайшую апатию; словом, Бог не
произнес над ним: „Да будет свет!“ — и первичная
материя так и осталась неприкосновенной».
275
Чтобы слишком крупной тайком от короля игры
не затевали б... — При дворе Людовика XVI увлечение
азартными играми приняло эпидемический характер. Ма-
рия-Антуанетта со своими приближенными проигрывала
за карточным столом целые состояния; к придворным кар-
тежникам присоединялись темные личности и шулера; по-
сле одиннадцати вечера, когда король укладывался спать,
дворцовые гостиные превращались в игорные пригоны.
С. 85. Вы столь забывчивы, сколь незабвен-
ны! — Слова эти стали первой строкой одного из сти-
хотворений цикла «Комедьянт» (1919).
КАРТИНА ПЯТАЯ
С. 85. Эпиграф. — Источники (по-видимому, апо-
крифичные), откуда были заимствованы «последние
слова» Лозеча, не установлены.
Тюрьма Сент-Пелажи — тюрьма для политичес-
ких преступников, существовавшая в Париже с 1792 по
1899 г.
С. 86. На пороге — прелестная шестнадцати-
летняя девочка. — Роль Розанэтты написана Цветае-
вой для Софьи Евгеньевны Голлидэй (1896—1935),
актрисы и чтицы, ученицы Вахтангова, с которой она
дружила в 1919—1920 гг. С. Е. Голлидэй вдохновила
поэта на создание образов Девчонки в пьесе «Приклю-
чение», Франциски в «Фениксе», Авроры в «Камен-
ном Ангеле» и Мари в незавершенной пьесе без на-
звания. Ей же посвящен Цветаевой стихотворный цикл
(1919), озаглавленный «Стихи к Сонечке», и большая
прозаическая вещь «Повесть о Сонечке»
С. 90. Грэвская (Гревская) площадь — площадь в
Париже, на которой во время французской революции
происходили казни.
...рукой Самсона... — Самсон — палач, приводив-
ший в исполнение приговоры революционного трибунала.
276
С. 91. Цветком лилеи играл ребенком. — Цветок
лилии — эмблема Бурбонов.
За что умрешь сегодня? — За Вандею? — Ло-
зен командовал республиканской армией, посланной на
усмирение контрреволюционной Вандеи.
Что, взвешен быв, был найден слишком лег-
ким... — Перифраза библейского текста из пятой главы
Книги пророка Даниила.
С. 101. За нашу встречу, доктор Гилъотэн! —
Гильотен Жозеф-Иньяс (1738—1814) — профессор
анатомии при Парижском университете; изобретатель
гильотины.
С. 102. Для работы черной стакан вина
хорош. — По легенде, дошедшей до наших дней, некий
Бенье, находившийся в одной камере с Лозеном, вспо-
минал, что Лозен предложил пришедшему за ним па-
лачу стакан вина, сказав при этом: «Выпей, при твоей
работе тебе это должно быть кстати!» И, обратившись
к своим товарищам по камере: «Все кончено, господа,
я отправляюсь в дальний путь».
В черновой рукописи «Фортуны» после слов пала-
ча: «Здесь гражданин Арман-Луи Бирон-Гонто Ло-
зэн?» идут следующие реплики:
«Лозэн
Здесь. Выпей, парень. Для работы черной
Стакан вина хорош. Пей, весельчак!
Палач
Оно, конечно, вредно — натощак.
Изрядное вино. Слуга покорный!»
Vive la Reinel — Дружественные отношения Лозе-
на и королевы Франции, продолжавшиеся более трех
лет, окончились, когда Мария-Антуанетта попала под
влияние своего окружения (враждебного Лозену). Что
до отношения Лозена к королеве Франции, его лучше
277
всего его характеризует тот факт, что полк Лозена, но-
сивший его имя и состоявший под его командовани-
ем, остановил королевскую семью в городке Варенн
22 июня 1792 г. при попытке ее бегства за границу.
ПРИКЛЮЧЕНИЕ
Впервые — в журнале «Воля России», (Прага.
1923. № 18—19). Написана в 1918—1919 гт. Сохра-
нилась беловая рукопись пьесы (1919) с незначитель-
ными по сравнению с публикацией разночтениями.
Пьесы «Приключение» и «Феникс» вдохновлены
личностью и судьбой легендарного авантюриста XVIII в.
венецианца Джакомо Казановы (1725—1798).
Джакомо Казанова де Сейнгальт (дворянский ти-
тул, который он себе присвоил), сын актера Каэтано
Казановы и дочери сапожника, впоследствии комеди-
антки Ценетты Фарусси, к шестнадцати годам изучил
право; решил принять духовный сан, но был исключен
из семинарии за любовные похождения; поступил на
службу к кардиналу Аквавива, но вскоре от него сбежал
и отправился скитаться по свету; преображаясь в зави-
симости от обстоятельств то в проповедника, то в бре-
тера, то в лекаря, то в игрока, то в чернокнижника, то
в дипломата, побывал в Риме, Неаполе, Корфу, Кон-
стантинополе, завязывая и распутывая любовные и де-
ловые интриги. По возвращении в Венецию, был за-
ключен за обман и богохульство в тюрьму дель Пьомбо,
откуда совершил в 1756 г. неслыханный по дерзости
побег, уведя с собой через разобранную кровлю так-
же заключенного в эту тюрьму священника Бальби.
Побег этот, поразивший воображение современников,
распахнул перед Казановой двери не только дворянских
особняков, но и королевских дворцов Европы. Во
Франции он, соперничая с графом Калиостро, был при-
нят в высшем свете в качестве мага и астролога и об-
ращал в золото человеческую доверчивость; в Берлине
имел яудиешумо у Фридриха Велшсого, предложившего
278
ему должность начальника кадетского корпуса, но он
ею пренебрег; в Санкт-Петербурге беседовал с Ека-
териной II и Суворовым; был обласкан Понятовским
в Варшаве, откуда вынужден был бежать из-за дуэли
с генералом Браницким. Объездив Австрию, Герма-
нию, Швейцарию (где встречался с Руссо и Вольте-
ром), Францию, Италию, Голландию, пережив не-
счетное количество приключений, в 1775 г. Казанова
получает разрешение возвратиться в Венецию, которую
вынужден покинуть навсегда в 1783 г. из-за сканда-
ла, вызванного публикацией его сатирического романа
«Ни любви, ни женщины, или Очищенные конюшни»
(1782).
В 1785 г., исчерпав все свои возможности авантю-
риста, Казанова становится библиотекарем в богемском
замке Дуке, где умирает в июне 1798 г., семидесяти
трех лет.
Казанова — автор многотомных «Мемуаров» и
свыше тридцати трудов на литературные, философские
и политические темы, переводчик «Илиады».
Сюжет первых четырех картин «Приключения» —
подлинная история, рассказанная Казановой в его «Ме-
муарах» (см.: Casanova I. de S е i n g а 11. Memoires.
Vol. 1—11. Ed de la Sirene. Paris, 1924—1932). Пятая
картина полностью вымышлена. Добиваясь исторической
достоверности, Цветаева подчас следовала мельчайшим
деталям «Мемуаров», воссоздающим реальную обстанов-
ку, в которой протекало действие. «...В „Приключении"
я, ввиду неизящества позы и громоздкости предмета, чуть
было не заменила виолончель — скрипкой, но... в жизни
была виолончель! И, укротив себя, не раскаялась: виолон-
чель больше душа, чем скрипка, виолончель наисовершен-
нейшее воплощение души, за виолончелью мы забыва-
ем вид и позу, слушая — не глядят», — писала она в
1919 г.
Однако в то же время Цветаева несколько роман-
тизировала образы главных героев, в некоторых случаях
отступая от фактов, изложенных Казановой, привнесла
279
собственные мотивы и акценты и устранила тривиальные
подробности и ситуации, описанные в «Мемуарах». Воз-
водя в принцип право поэта на романтизацию героев и
событий и несколько перефразируя изречение русско-
го поэта В. К. Тредиаковского (1703—1768), Цветаева
провозглашала лозунгом своего творчества следующие
его слова: «Поэтическое вымышление бывает по разуму
так, как вещь могла и долженствовала быть».
КАРТИНА ПЕРВАЯ
С. 105. Капля масла. — Название картины, так же
как и привнесенные Цветаевой обстоятельства встречи
Казановы и Генриэтты, навеяны эпизодом из рассказа
об Амуре и Психее Апулея («Метаморфозы». Кн. 5).
Желая увидеть скрытые от нее черты влюбленного в
нее Амура, Психея склоняется над ним, спящим, держа
в руке светильник. Капля масла, пролившаяся из све-
тильника, пробуждает Амура.
С. 106. «Значенье звезд». — «Семь спутников
скелета». — Вымышленные Цветаевой названия книг
по астрологии и черной магии, при помощи которых
Казанова одурачивал простаков.
Асмодей (библ.) — демон-вдохновитель «нечис-
тых» наслаждений.
Над скольких Ариадн — стою — Тезеем?! —
Намек на непостоянство Казановы: по древнегрече-
скому мифу, Тезей покинул свою возлюбленную Ари-
адну.
Сбирры (ит.) — полицейские.
С. 107. Ле-Дюк. — Слуга Казановы Ле-Дюк,
часто упоминаемый в «Мемуарах», был нанят им позд-
нее описываемых в пьесе событий и, следовательно, не
мог в них участвовать.
С. 107. Лепорелло — слуга Дон Жуана в пьесе
Мольера «Дон Жуан».
280
КАРТИНА ВТОРАЯ
С. 114. ...никак не ниже десяти цехинов. —
В «Мемуарах» Казановы ни о каком денежном «воз-
награждении» Генриэтта не упоминает даже в шутку.
С. 115. ...турецкую пистоль — на смертный вы-
стрел. — В «Повести о Сонечке» Цветаева рассказы-
вает, что у В. Алексеева, ученика Третьей студии
МХТ, «была — пистоль, „гишпанская пиштоль", как
мы ее называли, и эту пистоль я... взяла в свое „При-
ключение44, вручила ее своей (казановиной) Генриэтте:
„Ах, не забыть гишпанскую пистоль, Подарок твой"
(см. картину четвертую. — А. Э., А. С.). Потому что
эту „пиштоль*4 он мне на Новый год принес и торже-
ственно вручил — потому что он, как я, не мог выне-
сти, чтобы другому вещь до страсти нравилась, — и
держать ее у себя» (Собр. соч.: В 7 т. М., 1994—
1995. Т. 4. С. 354).
С. 116. Мессэре (ит.) — сударь.
С. 120. Одно — цвета месяца, другое — цвета
зари!.. [~] ...Цвета Времени — Плащ. — Заимство-
вано из сказки Ш. Перро (1628—1703) «Ослиная
кожа», в которой фигурируют платья «цвета месяца и
зари» и плащ «цвета времени».
С. 122. Дралась с польским временщиком... —
Этого эпизода в «Мемуарах» нет.
Я жил тогда недели три назад... — В изложе-
нии рассказа Капитана Цветаева в основном следует
«Мемуарам», несколько романтизируя образ Генри-
этты.
С. 127. ...в нашем замке нагадала лесничиха... —
О знатности своего рода Генриэтта упоминает только
однажды, в разговоре с Дюбуа-Шательро (см. примеч.
к картине третьей), намекая на то, что по происхож-
дению своему могла бы быть представлена ко двору.
281
КАРТИНА ТРЕТЬЯ
В рукописи «Приключения» некоторые действую-
щие лица, появляющиеся в третьей картине, носят
имена людей, реально существовавших и упомянутых
в «Мемуарах» Казановы. Так, Горбун первоначально
был назван Цветаевой Дюбуа. Это француз Дюбуа-
Шательро (1711—1776), директор «Монетного управ-
ления» герцога Пармского, нумизмат, гравер медалей и
печатей. Музыкальный вечер, описанный в третьей кар-
тине, был устроен им в честь Казановы и Генриэтты,
к которой Горбун был неравнодушен. Посол француз-
ский в рукописи носит имя Дютильо, французского по-
сла при пармском дворе. В «Мемуарах» Генриэтте он
был представлен не на вечере Дюбуа, на котором не
присутствовал, а несколько позже. Посол испанский
первоначально носил имя подполковника Д’Антуана
Блакаса, приближенного герцога Пармского. Д’Антуан,
по-видимому связанный с семьей Генриэтты и знавший
ее в лицо, столкнулся с ней на празднестве в Коларно,
резиденции герцога. Именно от него Генриэтта полу-
чила письмо, ставшее причиной ее разрыва с Казано-
вой и возвращения во Францию. Под Педантом под-
разумевается некий Валентин Делаэ, преподававший
Генриэтте итальянский язык. «Человек респектабельной
внешности, вежливый и скромный; говорящий мало, но
хорошо, осмотрительный в ответах и образованный в
старом вкусе... При всем этом подлинный Тартюф», —
характеризует его Казанова.
С. 129. Фарусси — девичья фамилия матери Ка-
зановы, которую он носил, когда желал скрыть свою
собственную. Французский гость намекает на эпизод,
рассказанный в «Мемуарах», когда Казанова «почти
срывает банк» во время карточной игры у актрисы На-
риччи, накануне встречи с Генриэттой.
С. 130. Когда б сам Цицерон... — «Суждения Ген-
риэтты превосходили Цицероновы в его „Тускула-
282
нах“, — писал Казанова о красноречии своей возлюб-
ленной.
...девяти сестер бессмертных... — девяти муз, по-
кровительниц искусств у древних.
С. 131. ...при нашей встрече в Опере... — Впервые
Дюбуа-Шательро видит Генриэтту в Пармской опере,
которую та посещает по настоянию Казановы.
...пристрастье к медалям обнаружила... — Каза-
нова заказывает Дюбуа копии медалей его работы, изо-
бражающих Филиппа, герцога Пармского, и его суп
ругу; Генриэтта высоко оценивает работу Горбуна.
Челлини Бенвенуто (1500—1571) — флорентий-
ский ваятель и золотых дел мастер, автор непревзой-
денных по изяществу ювелирных изделий и медалей.
С. 133. — А кто ее Парис? — Французский
посол сравнивает Генриэтту с прекрасной Еленой.
Аббатишко разжалованный... — По настоянию
своей семьи Казанова в юности изучал церковное право
и в 1740 г. получил звание аббата.
С. 134. Вулкан с Венерой! — Красавица Венера,
богиня любви у древних римлян, и ее супруг Вулкан,
хромой и кривоногий кузнец, бог огня и металла, часто
изображались художниками Возрождения рядом. Урод-
ство Вулкана подчеркивало красоту Венеры; по та-
кой же аналогии французкий посол называет красавицу
Диану и козлоногого уродца Фавна.
С. 135. Весы — астрологический знак сентября;
подразумевается, что Генриэтта родилась в сентябре,
«под знаком Весов».
...заведены часовщиком Спинозой. — В «Мемуа-
рах» Казанова приводит высказывания Генриэтты, сви-
детельствующие о ее увлечении учением великого гол-
ландского философа Б. Спинозы (1632—1677).
С. 137. ...Прекрасный Сандро. — Молодой виолон-
челист, названный Цветаевой именем Сандро, упоми-
283
нается Казановой в его «Мемуарах». За словами Пре-
красного Сандро: «Изнемогаю, не могу играть» — в
рукописи следует строфа, не включенная в окончатель-
ную редакцию:
«Дюбуа Диковинные люди — музыканты!
Проси хоть час, хоть три, хоть пять, хоть сто
Часов — ни с места! А когда, без сил
От тщетных просьб, глаза сомкнешь — как гром
С небес — музыка: час, и три, и тридцать,
Доколь не лопнут струны на виоле,
И уши наши бедные...»
С. 138, ...виолончель, душа моей души? — Каза-
нова вспоминает, что Генриэтта, прослушав концерт ви-
олончелиста, взяла его инструмент и, читая ноты с
листа, повторила сыгранное им с большим мастерством,
чем сам концертант. Потрясенный неведомым ему та-
лантом Генриэтты, Казанова вскоре после вечера по-
дарил ей виолончель.
С. 139. Лаири — ученица! — В «Мемуарах» нет
сведений о преподавателе музыки Генриэтты.
Где письмо? — А! Семь печатей! — Письмо, вы-
нудившее Генриэтту расстаться с Казановой, было ею
получено вскоре после вечера, описываемого в третьей
картине.
КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ
С. 140. Гостиница «Весы». — Эта женевская гос-
тиница существует и поныне; в свое время там оста-
навливался Гете. По свидетельству Мальмесбурга
(«Notes and Queries», 1944, 21 марта), в 1928 г. в
одной из ее комнат еще можно было видеть окно с
надписью Генриэтты.
С. 141. Мингер (голланд.) — господин.
284
С. 144. ...не смей разузнавать... кто я. — Каза-
нова приводит в «Мемуарах» следующие слова Генри-
этты: «Коль скоро необходимость заставляет нас рас-
статься — единственный друг мой, прошу тебя никогда
не наводить обо мне справок, и, если случай столкнет
нас еще когда-нибудь, сделай вид, что ты меня не зна-
ешь».
Безумства — три — свершила я в свой краткий
век — «Я... твоя Генриэтта, та самая Генриэтта, что со-
вершила в жизни три безумства, из коих последнее погу-
било бы меня, если бы не ты... Теперь я могу назвать его
чудесным, раз оно послужило причиной нашего знакомст-
ва», — говорит Генриэтта в «Мемуарах» Казановы.
Когда-нибудь, в старинных мемуарах... до слов...
как я, такая ж... — В пьесе «Феникс» эти слова Ген-
риэтты Казанова читает в ее письме.
КАРТИНА ПЯТАЯ
С. 146. Тринадцать лет спустя. Комната гости-
ницы «Весы». — Согласно указанному выше изданию,
Казанова действительно останавливался в гостинице
«Весы» в 1761 г., то есть тринадцать лет спустя после
встречи с Генриэттой, но при обстоятельствах иных,
чем те, которые описывает Цветаева, и ничем не на-
помнивших ему о его прежней любви. Однако в старых
изданиях «Мемуаров», одним из которых пользовалась
Цветаева, Казанова пишет следующее: «Я остановился
в „Весах", где меня отлично поместили. Это было
20 августа 1760 г. Когда я подошел к окну, глаза мои
остановились на стекле одного из оконных переплетов;
я прочитал слова, начертанные острием алмаза: „Ты за-
будешь Генриэтту". Вспомнив, как тринадцать лет тому
назад Генриэтта написала мне эти слова, я почувство-
вал, как волосы встали дыбом у меня на голове». Жиз-
ненные пути Казановы и Генриэтты скрещиваются еще
дважды. В 1763 г. в провансальском городе Экс Ка-
285
занова вместе с очередной подругой, Марколиной,
пользуется гостеприимством Генриэтты, которую не уз-
нает. В 1769 г., вновь оказавшись в том же городе, он
пытается разыскать Генриэтту. Она оказывает ему по-
мощь во время его тяжелой болезни, но встречи с ним
избегает. Между ними завязывается длительная дру-
жеская переписка, в которой Генриэтта раскрывает свое
инкогнито и объясняет ему обстоятельства, вынудившие
ее в свое время бежать из дому.
С. 156. Платонова родная половина! — Имеется
в виду философский миф, изложенный в диалоге Пла-
тона «Пир». Некогда существовал род людей, соеди-
нявший в себе мужские и женские признаки, но боги
рассекли каждого из них на две половины и разбросали
по свету. С тех пор эти половины тянутся друг к другу.
Это влечение есть Эрос.
ФЕНИКС
Написана в 1919 г.
В 1922 г. частное издательство «Созвездие» вы-
пустило в Москве одно лишь третье действие пьесы
Цветаевой, под названием «Конец Казановы. Драма-
тический этюд». Книжку предваряло посвящение: «До-
чери моей Ариадне — венецианским ее глазам», а так-
же следующее авторское вступление:
«Два слова о театре
Не чту Театра, не тянусь к Театру и не считаюсь
с Театром. Театр (видеть глазами) мне всегда казался
подспорьем для нищих духом, обеспечением для хитре-
цов породы Фомы Неверного, верящих лишь в то, что
видят, еще больше: в то, что осязают. — Некоей аз-
букой для слепых.
А сущность Поэта — верить на слово!
Поэт, путем прирожденного невидения видимой
жизни, дает жизнь невидимую (Бытие). Театр эту —
286
наконец — увиденную жизнь (Бытие) снова превра-
щает в жизнь видимую, то есть в быт.
Театр я всегда чувствую насилием.
Театр — нарушение моего одиночества с Героем,
одиночества с Поэтом, одиночества с Мечтой — тре-
тье лицо на любовном свидании.
И то, что окончательно утверждает правоту Гейне
и мою: в минуты глубокого потрясения — или возно-
сишь, или опускаешь, или закрываешь глаза.
„Но пишете же, однако, пьесы!" — Это не пьеса,
это поэма — просто любовь: тысяча первое объясне-
ние в любви Казанове. Это так же театр, как я —
актриса.
Знающий меня — улыбнется,
м.ц.
Москва, октябрь 1921 г.».
Полностью пьеса была опубликована в журнале
«Воля России» (Прага. 1924. Кн. 8—9).
Пьеса «Феникс» посвящена последнему периоду
жизни Казановы, когда, уставший от бесконечных ски-
таний, утративший веру в себя и в свою счастливую
звезду, старый искатель приключений нашел приют в
богемском замке Дуке, где исполнял в течение тринад-
цати лет, до самой смерти, обязанности библиотекаря
на жалованье у графа Вальдштейна, владельца замка.
Графское собрание, одно из известнейших в Богемии,
насчитывало свыше сорока тысяч томов, и в помощь
Казанове, старшему библиотекарю, было назначено два
младших. На одной из книг этого собрания, принадле-
жавшей перу Казановы, сохранилась его дарственная
надпись Вильдштейну: «Единственному в мире челове-
ку, которому пришло в голову прекратить, в начале сен-
тября 1785 г., мои скитания, доверив мне свою пре-
красную библиотеку».
Граф Вальдштейн, ведший светский образ жизни,
постоянно разъезжавший из одной европейской столицы
в другую, был редким гостем в собственном своем замке,
и Казанова вскоре оказался осужденным на общество
287
невзлюбившей его замковой челяди. О его существова-
нии в Дуксе почти не сохранилось упоминаний в мему-
арной и эпистолярной литературе конца XVIII в., за
исключением страниц, посвященных ему князем Шар-
лем-Жозефом де Линем (1735—1814) в его «Истори-
ческих и военных записках и очерках» (Memoires et me-
langes historiques et militaires. Paris. 1828 Vol. 4.). Имен-
но эти страницы и помогли Цветаевой создать образ
престарелого Казановы, воскресить обстановку, в кото-
рой происходит его последняя — вымышленная Цве-
таевой — встреча с Любовью.
Фельдмаршал князь Шарль де Линь, дядя, графа
Вальдштейна, один из просвещеннейших вельмож своего
времени, начавший военную и дипломатическую карьеру
с Семилетней войны (1756—1763) и закончивший ее
на Венском конгрессе 1814 г., познакомился с Казано-
вой в конце 80-х гг. XVIII в. в Теплице, куда приезжал
гостить к своей дочери в ее поместье Белейль. Неодно-
кратно посещал он и замок Дуке, где общался со старым
библиотекарем, к которому относился с вниманием и со-
чувствием.
Вот что пишет князь де Линь о Казанове:
«Он был бы весьма хорош собой, когда бы не был
уродлив: он высокого роста и геркулесова сложения; но
африканский цвет лица, живой и полный ума, но насто-
роженный, беспокойный, недоверчивый взгляд придают
ему вид несколько свирепый — вид человека, которого
легче разгневать, нежели развеселить... Он — кладезь
познаний, но Гомера цитирует столь часто, что способен
вызвать к нему отвращение. Склад его ума, его остроу-
мие — квинтэссенция „аттической соли“; он чувствите-
лен и исполнен признательности, но стоит хоть чем-ни-
будь прийтись ему не по нраву, как он становится злым,
ворчливым, нестерпимым. Ни за какие миллионы не про-
стит он малейшей над собой насмешки. Язык философ-
ских его писаний... многословен, разбросан, тяжеловесен,
но в рассказы о своих приключениях он вкладывает
столько своеобразия, бесхитростности, драматизма... что
288
нельзя не восхищаться им и не признать, что, сам того
не ведая, он превосходит Жиль Блаза и Хромого Беса...
Он все любит, всего жаждет и, всем владевший, умеет
обойтись без всего... Среди приключений весьма бурной
молодости и всей своей авантюристической карьеры... он
не изменял ни чести, ни такту, ни мужеству... и если и
обогащался иногда на счет глупцов обоего пола, то это
было для радости людей, окружавших его... он горд, ибо
он — никто и ничего не имеет... Не упустите случая
торжественно раскланяться с ним, чтобы из-за мелочи
он не стал вашим врагом; поразительная сила его вооб-
ражения, живость, характерная для уроженцев его стра-
ны, многочисленные его профессии и путешествия делают
из него человека редкого, непревзойденного в общении,
достойного уважения и дружбы небольшого кружка
людей, к которым он благоволит».
«Князь де Линь, Вы любили и защищали Казано-
ву тогда, когда его никто уже не любил и не защищал —
70-ти лет, в Дуксе, смешного, кланяющегося, как пол-
века назад кланялись все, а теперь никто, — на жало-
вании — за отдельным столиком, потому что не хватало
места...» — пишет Цветаева в тетради 1919 г.
Незаурядная личность старого фельдмаршала, чело-
века широкого кругозора и мудрого сердца, снисходи-
тельного к страстям и беспощадного к низостям, фило-
софа и писателя, привлекает Цветаеву; он становится
одним из главных героев пьесы «Феникс».
Судя по приводимой ниже записи и по списку дей-
ствующих лиц пьесы в полубеловых тетрадях Цветаевой,
первоначально Казанова и князь де Линь должны были
быть окружены не «персонажами», а, за исключением
Франциски, людьми действительно существовавшими.
Однако отсутствие достоверных о них сведений заста-
вило Цветаеву отказаться от этого замысла... «Сажают
ли за один стол принца Ангальт-Кетен (князь Ангальт
упоминается де Линем в очерке „О нескольких людях
почти совершенных**. — Примеч. ред.) и домашнего ка-
пеллана? — спрашивает себя Цветаева. — Как узнать
289
что-нибудь об этом Ангальт-Кетен? Вдруг он был
гений, а я, ничего не зная о нем, делаю его манекеном...
Я уже и так было чуть не совершила кровосмеше-
ния, заставив княгиню де Клари (дочь кн. де Линь, о
ней упомянуто — только ее имя — в приложении к
VIII т. Казановы) влюбиться в кн. де Линь (отца).
Слава богу, под руку, совершенно случайно — попа-
лась история гр. Потоцкой (жены сына кн. де Линя),
где это выяснилось, — а если бы не попалась?
— И лавирую, лавирую, лавирую, беру чутьем там,
где могла бы брать знанием, пишу и сомневаюсь — и
не у кого спросить...» (запись лета 1919 г.).
С исключительным чувством ответственности от-
носившаяся не только к основной своей теме — теме че-
ловеческих судеб, характеров, взаимоотношений, — но и
к малейшим побочным обстоятельствам, бытовым деталям,
определяющим «во времени и пространстве» эпоху, в ко-
торой происходит действие, Цветаева прочитывает «мил-
лионы французских мемуаров XVII и XVIII веков —
значительных по эпохе, незначительных по личностям...
Меня под конец начало тошнить от Людовиков...» «Где
ты, знаток охоты в Богемии? Церемониймейстер сиятель-
ных замков? Мастер по части менуэта, и т. д., и т. д.,
и т. д.? — спраптинж^г она в записи, датированной июлем
1919 г. — Я хотела бы окружить себя исключительно
знатоками своего дела, чтобы каждый съел по своей со-
баке — и основательно съел! Так: знатоками в деле фар-
форном, в деле ружейном, в деле планетном (...Каза-
нова — широким жестом — указывает в окно на свою
звезду — Венеру. — В каком часу восходит Венера в
июле?!...) — поклонном — танцевальном — цветоч-
ном — морском — воешюм! военном! военном! (чтобы
знали счет пуговиц и разновидность всех погон на всех
мундирах мира!) — языковедами — камергерами — ла-
кеями — цыганами — конюхами — музыкантами — и
т. д., и т. д., и т. д. ...Все бы они жужжали вокруг моей
головы, как огромные шмели, а голова бы умнела, и я
писала бы замечательные пьесы, удовлетворяя строжай-
290
шим требованиям: и астронома, и полководца, и учителя
фехтования, и повара, и присяжного стряпчего, и акробата,
и магистра богословия, и гербоведа, и садовника, и мор-
ского волка, и — и — и...
Только одного знатока своего дела мне бы не было
нужно: — Поэта!»
Сохранилась полубеловая рукопись пьесы 1919 г. под
названием «Конец Казановы», а также поправки к ней.
Пьеса датирована 27 июля — 27 августа 1919 г. В ру-
кописи имеется несколько сцен, вычеркнутых автором.
Судя по рукописи, замысел пьесы претерпел весьма не-
значительные изменения. В ранней редакции с большей
подробностью раскрывалась привязанность князя де Линя
к Казанове; Франциска появлялась уже в первом акте —
в качестве служанки оружейной замка, куда она поступила
три дня назад. Она вмешивалась в пересуды слуг и пода-
вала первую реплику после слов о рваном белье Казановы:
«Его бы можно зачинить» (в окончательном варианте эту
фразу произносит Вторая судомойка).
Образ старого Казановы, «величественного, гордого,
смешного, но никогда не жалкого в постигшем его не-
поправимом бедствии — старости» (запись Цветаевой
1919 г.), навеян был А. А. Стаховичем. В прошлом ак-
тер, он преподавал студийцам МХТ уроки «хороших
манер», выправки, осанки. Ощущая себя одиноким и
ненужным, А. А. Стахович в марте 1919 г. оборвал свою
жизнь.
По Цветаевой, Казанова, не желая встречать но-
вый, XIX век, уходит в полночь, в тьму, в мороз и в
смерть; поэт сознательно смещает даты. На самом деле
в 1799 г. Казановы уже не было в живых.
КАРТИНА ПЕРВАЯ
С. 166. «Чего собаки всю ночь провыли под ок-
ном?» — В своих воспоминаниях о Казанове князь де
Линь среди причин недовольства Казановы жизнью в
291
замке Дуке перечисляет, в частности, и ночной лай со-
бак, и неудачное приготовление кофе, макарон и полен-
ты из кукурузной муки, и «резкие и фальшивые» звуки
охотничьего рожка.
С. 168. Мне сам король Людовик доверял кон-
троль! — В 50-е гг. XVIII в., в царствование Лю-
довика XV, Казанова был близок к придворным кру-
гам Франции и занимался финансовыми операциями, а
также выполнял секретные задания французского пра-
вительства.
С. 174. ...повесишь это совершенство... — «По-
ртрет, который пропал из комнаты Казановы и, по его
мнению, был похищен кем-то из его почитателей, ока-
зался в одном из кабинетов уединения, называемых так
немцами», — рассказывает об этом случае князь де
Линь в своих воспоминаниях.
КАРТИНА ВТОРАЯ
С. 182. Рондо — старинная французская форма
стихотворения в тринадцать строк. Цветаева несколько
нарушает порядок их чередования. Рондо Видероля бы-
ло написано лишь в мае 1924 г. в Чехословакии, при
подготовке пьесы к публикации. В тетради того перио-
да — следующие записи Цветаевой:
«Задача: необходимо написать бессмысленное рон-
до, от имени идиота Видероля (Феникс), наипошлейшее
и наипустяковейшее — ??? —
Что может воспевать Видероль? Не женское,
ибо тогда не был бы возмущен Казанова. Какое-ни-
будь насекомое? А может быть, возмущение Казановы из
ревности? Нет, стих должен быть явно — ничтожен. Ру-
чеек? Каблучок? Птенчик? Соловей? Незабудка?»
Первый вариант рондо Видероля:
«Когда проказница — Любовь
В час между явию и грезой
292
Пурпурно-красные, как кровь,
Смеясь, нам предлагает розы,
То, как там разум не злословь,
Все забываем мы занозы,
В них кроющиеся, и вновь
Росою именуем слезы...»
С. 183. Парни Эварист (1753—1814) — француз-
ский поэт, автор «Эротических стихотворений».
С. 187. ...и корсиканцев — в Нотр-Дам! —
Корсиканец Наполеон Бонапарт был помазан на цар-
ство папой Пием VII в соборе Парижской Богоматери
(Нотр-Дам де Пари). Коронация Наполеона произо-
шла в 1804 г., то есть через пять лет после описыва-
емого в пьесе периода.
С. 190. Сады Ленотр... — Андре Ленотр (1673—
1700) — известный французский садовый декоратор.
Под его руководством были разбиты многие дворцовые
парки.
С. 195. Про Рим и хижину есть изреченье. —
Слова, приписываемые Юлию Цезарю, о том, что луч-
ше быть первым в хижине, нежели последним в Риме.
С. 196. Ребенок странный... — Здесь Цветаева с
почти абсолютной точностью воспроизводит эпизод из
детства Казановы, которым он начинает свои мемуары.
КАРТИНА ТРЕТЬЯ
С. 201. Но люблю я одно: невозможно. — Эпи-
граф к третьей картине взят из стихотворения Иннокен-
тия Анненского (1856—1909) «Невозможно» (1907).
...настольный Ариосто... — речь идет о поэме
итальянского поэта Лудовико Ариосто (1474—1533)
«Неистовый Роланд». Сохранилось французское изда-
ние этой книги (Roland Furilux. Trad de h’Arioste. Paris,
1847) из библиотеки M. Цветаевой с владельческой
293
надписью на книге и датой ее приобретения — 16 ок-
тября 1909 г.
С. 202. Теперь посмотрим этот хлам... — В по-
следнем томе своих «Мемуаров» Казанова рассказыва-
ет о том, как, ужаснувшись видом полуистлевших, вы-
горевших, запыленных лент, локонов, цветов, любовных
записок, он решился уничтожить их.
С. 207. Фиалками звались? — В итальянском го-
роде Парме выводили знаменитый сорт фиалок, в Гол-
ландии — тюльпаны, в Лионе изготовляли искусствен-
ные цветы из шелка.
С. 208. ...впервые в тратах возмещен!— Далее в
рукописи 1919 г. шло:
«Так, доблестно свершив судьбу,
Фюить — дымовым столбом в трубу!
Князь де Линь
Друг Джиакомо! Вы — мудрец...
Любовное письмо — что веник
Сухой, но бог Амур — что Феникс!
Как бы из пепла не воскрес!
— Смотрите!
Казанова
На заре веков
Мы все охотники до басен.
Но времечко прошло. — Каков?
Хорош?
Князь де Линь
(очень серьезно)
Нет, не хорош — прекрасен!
Казанова
(указывая на свои волосы)
А что сие?
294
Князь де Линь
Скажу.
Казанова
(вызывающе )
Скажи!
Князь де Линь
Цвет всех былых апрелей. — Пудра.
Из пудреницы госпожи
Фортуны.
Казанова
(указывая на морщины)
А сие, премудрый?
Князь де Линь
Их уподоблю колее,
Проложенной в набегах частых
Ее же колесом...
Казанова
(оскаливая ряд восхитительных зубов, где не хватает
клыка)
Сие?
Князь де Линь
(в замешательстве)
Сие?
Казанова
Волк без клыков! Красавчик
Хорош! — За нежное лганье
Спасибо. — Не судите строго,
Коль я...
Князь де Линь
Позвольте, а белье
Вы тоже в печку?»
(И т.д.)
295
С. 209, Нет, в дорогу. — В 1793 г. Казанова, из-
мученный своим подневольным положением, делает по-
пытку покинуть замок Дуке. «Он уехал тайком, —
пишет князь де Линь, — оставив прощальное письмо
Вальдштейну — письмо нежное, гордое, учтивое и раз-
гневанное. Вальдштейн рассмеялся и предсказал, что
Казанова вернется. И что же — его заставили ждать в
приемных; ему не пожелали предложить должности хо-
тя бы тувернера, библиотекаря или камергера; находясь
в Германии, он обзывал немцев глупцами; в гостях у
герцога Веймарского он выступал против Гёте, Виланда
и немецкой литературы... в Берлине... наделал долгов...
и вернулся через полтора месяца к графу, который его
обнял, расцеловал и, смеясь, уплатил его долги».
С. 210. Что воду мне велел в вино... и т. д. —
В этом монологе Казановы Цветаева близко следует
тексту воспоминаний князя де Линя: «В тихом приста-
нище, предоставленном ему щедростью графа Вальд-
штейна, Казанова искал бурь... То слуга обносил его
вином... то клубникой... то его не представили некоему
почтенному посетителю, пришедшему посмотреть копье,
пронзившее великого Валленштейна... священник наску-
чил ему своими попытками обратить его в веру... граф
не поздоровался с ним первый... штальмейстер подсунул
ему негодного кучера... суп, назло ему, был подан слиш-
ком горячим... Он заговорил по-немецки — его не по-
няли; он рассердился — стали смеяться; он показал
свои французские стихи — в ответ смех; продеклами-
ровал — с жестами — свои итальянские стихи —
опять смех; войдя, сделал реверанс, которому обучил
его шестьдесят лет тому назад знаменитый танцмейстер
Марсель — снова смех; на каждом балу он танцевал
менуэт, выделывая старинные па, — вновь вызывая
смех. Смеялись и когда он явился в камзоле из золотой
парчи, черном бархатном жилете, шелковых чулках и
подвязках со стразовыми пряжками, в шляпе с белым
плюмажем...»
296
Валленштейн (Вальд штейн) Альбрехт (1583—
1634) — германский имперский главнокомандующий в
Тридцатилетнюю войну. Копье, которым он был убит,
хранилось в замке его потомка как реликвия.
С. 211. Тассо Торквато (1544—1595) — итальян-
ский поэт, автор эпической поэмы «Освобожденный
Иерусалим» (1575).
С. 214. Визави — двухместная карета.
С. 215. «Когда-нибудь в старинных мемуа-
рах...» — См. коммент, к с. 144.
С. 227. Небезызвестная мне дата! — Казанова
родился в 1725 г.
С. 228. ...внимал ему фернейский бог! — С «фер-
нейским богом» Вольтером (1694—1778) — Казанова
познакомился в 1760 г. Казанова декламировал ему от-
рывки из «Макароникона», комического трактата поэта
Фоленго (Мерлина Коччи, 1491—1544). Свои произ-
ведения Коччи писал на смеси итальянских простона-
родных диалектов и латыни; этот стиль получил назва-
ние «макаронического».
С. 232. ...За царьком всесильным... — то есть за
Амуром, богом любви.
С. 237. Рак — без клешней, рак — красный, рак —
дурак! — Далее Цветаева вычеркнула сон Франциски
о бессмертной птице Феникс, — очевидно, не удовле-
творенная чересчур прямолинейной символикой:
«А я — умру! — Птиц видеть — не к добру!
Иду: костер горит, ну, я — к костру,
Ну и потух! — А из золы — петух,
Нет, не петух — павлин! — И черный дым:
И вдруг — павлин — фонтаном золотым,
— Снопом! — Столбом! — уж не павлин — орел,
В ночь, в небеса...
297
Казанова
Уже твой сон сбылся.
Франциска
Не умерла ж!
Казанова
Нет, нет, мой мальчик пылкий.
И не умрешь!»
С. 241. ...жили-были двое. — Здесь Казанова пе-
ресказывает один из эпизодов «Божественной комедии»
Данте, кончающийся словами: «И в этот день мы боль-
ше не читали».
С. 248. ...бросают в Адриатику кольцо... — Пра-
вители Венеции, дожи, приносили своеобразную прися-
гу в верности республике, «обручаясь» с Адриатичес-
ким морем.
С. 251. Но никого я так, и никогда так... — Да-
лее в рукописи следовал монолог Казановы:
«Послушай, странная краса,
Вот мой последний сказ:
Осталось Веку — полчаса,
А мне — быть может — час.
На перекрестке двух веков
Сошлися стар и млад.
Эй, кони, не жалеть подков!
Мчать на старинный лад!
Что это там? — Где? — Впереди!
И щит: цветок и гроздь.
Харчевня „Счастье". — Осади! —
Я в ней желанный гость.
Седой привратник „Время" бдит.
„Эй, господин, свой вид!
29&
В харчевне «Счастье» вам кредит
Давным-давно закрыт".
— А ради Этих юных глаз
Не пустишь? — „Не бывать.
Года не вышли. Им у нас
Раненько гостевать!
Туда ж полночный сыч слепой!
Опять должать готов!"
И — наотмашь — меня стопой
Харчевенных счетов!
И будет у тебя дружок:
Кровь с молоком — гусар!
И будет у тебя ожог
Здесь
(указывает на рот)
а вот здесь —
(указывает на сердце)
пожар!»
Первая и последняя строфы в поздней редакции
были использованы в монологе Казановы, следующем
далее (стр. 255).
С. 255. ...с седым венецианским львом. — Здесь
венецианец Казанова отождествляет себя с львом
св. Марка, изображенным на гербе Венецианской рес-
публики.
Ариадна Эфрон, Анна Саакянц
ПАВЕЛ МУРАТОВ
КАЗАНОВА
Глава из книги «Образы Италии»
Венецианец Джакомо Казанова написал одну из
самых удивительных книг на свете. С ней сживаешься
больше, чем с иными людьми или событиями действи-
тельной жизни. Если такова цель всякой автобиогра-
фии, то эта автобиография — лучшая из всех написан-
ных. Читатели книги Казановы знают, как ясно глядит
с ее страниц лицо венецианского авантюриста и как
живо слышен самый голос его рассказов.
Мемуары Казановы сравнивают иногда с «Испове-
дью» Руссо1 и автобиографией Ретиф де ла Бретонна1 2.
Но есть что-то не внушающее симпатии и в характе-
ре Руссо, и в самой его манере рассказывать. Его го-
рести не трогают, его жалобы кажутся мелочными, его
друзья — чужими. Вступительные слова Руссо пока-
зывают, что его больше всего заботила этическая мера
его жизни. Для него было важно, чтобы кто-то не мог
сказать перед судом Всевышнего: «Я был лучше, чем
Руссо». Книга Ретифа представляет странную смесь
сантиментальности, развращенности и рассудочной на-
блюдательности. Он задумывается над «естественной
историей человека» и мечтает о типичности. Он психо-
логичен, он слишком настойчиво вглядывается в себя и
плохо видит вокруг себя.
1 Руссо Жан Жак (1712—1778) — французский писатель,
философ-просветитель.
2 Ретиф де ла Бретонн (Бретон) Никола (1734—
1806) — французский писатель.
300
«Теперь, в 1798 году, когда мне исполнилось семь-
десять два года и когда я уже могу сказать vixi1, хотя
еще живу, мне трудно доставить себе более приятное
развлечение, чем рассказывать о Своей жизни... Вы не
встретите в моих рассказах покаянного тона и не найдете
в них смущения, которое испытывает тот, кто, краснея,
признается в своих поступках. Все это безумства моло-
дости; вы увидите, что я смеюсь над ними, и если вы
добры, вы посмеетесь над ними вместе со мной... Я на-
деюсь понравиться вам, но если я ошибусь в этом, то,
признаюсь, буду огорчен не настолько, чтобы раскаяться,
ибо ничто не может помешать мне немного развлечься!»
Так обращается к читателю в своем предисловии Ка-
занова. Его тема не нравственная мера вещей, не естест-
венная история человека. Его тема — жизнь, дела людей,
места, дороги, встречи, смена дней, течение лет, судьба.
«Нет ничего и ничего не может быть дороже для разумно-
го существа, чем жизнь... Смерть — это чудовище, кото-
рое отрывает зрителя от великой сцены, прежде чем кон-
чится пьеса, которая бесконечно интересует его!» В этой
пьесе для Казановы нет ничего мелкого и незначительного.
Его изумительная память бережно хранит все: имена лю-
дей, названия гостиниц, меню обеда, цвет камзола, число
проигранных монет, слова женщины, занимавшей его два
дня. Все это еще раз оживает в его мемуарах удивительно
точными, осязаемыми образами. Казанова нисколько не
психологичен, потому что не знает необходимой для этого
остановки, самонаблюдения. Ему было некогда; единст-
венный день, который он считал потерянным в своей жиз-
ни, это когда в Петербурге он проспал тридцать часов
кряду. Вся его жизнь есть непрерывное движение от одно-
го города к другому, от одной любви к другой, от удачи
к неудаче и затем к новой удаче, и так без конца.
Жизнь XVIII века изображена в мемуарах Казано-
вы с единственной в своем роде яркостью и полнотой.
Один немецкий ученый сказал, что если бы исчезли
1 Жил (лат.).
301
все документы и все книги того времени и осталась
только книга Казановы, то этого было бы достаточно,
чтобы понять неизбежность революции. При всем том
сам Казанова не был типичным человеком XVIII века.
Казанова одевался, обедал, шутил и даже писал по-
французски, но в глубине души он оставался настоящим
итальянцем; он ничем не напоминает души XVIII века,
суховатые, положительные французские души.
Немудрено, что при встрече Казанова и Вольтер
никак не могли понять друг друга. Что было трогатель-
ным или смешным для одного, то казалось только скуч-
ным и ребяческим для другого. При всем своем уме
Вольтер не мог понять Данте, но великая красота его
была открыта даже грешной душе итальянского авантю-
риста. Любопытен диалог, который привел их к окон-
чательному «разрыву». Вольтер иронически отозвался о
венецианской свободе. Он напоминал Казанове о тюрь-
ме и о побеге, думая вызвать его этим на обвинения
Республики. «Я только воспользовался моим правом,
как они воспользовались своим». — «Странно! Выхо-
дит, что никто в Венеции не может назвать себя сво-
бодным?» — «Возможно, но согласитесь, что для того,
чтобы быть свободным, достаточно считать себя свобод-
ным». Этого ни Вольтер, ни другие люди просвещенного
века никогда не могли бы понять. В фернейском госте,
одетом по французской моде и умевшем держать себя
с версальскими манерами, вдруг проглянул человек со-
всем других времен и других душевных сил, в нем ожил
один из портретов итальянского Возрождения. Какая не-
сокрушимая энергия, какой «пятнадцатый век» выраже-
ны в его побеге. «Я всегда думал, — говорит Казанова,
начиная рассказ об этом подвиге, — что, если человек
крепко решит добиться чего-нибудь и если он только и
делает, что преследует свою цель, он непременно до-
стигнет ее, несмотря на все препятствия. Такой человек
может сделаться великим визирем, Папой...»
Таким человеком был и Казанова. Но у него не
было честолюбия, цели. «Единственной моей системой
302
жизни, если только у меня имелась система, было сле-
довать течению». И Казанова сделался великим аван-
тюристом.
Книга Казановы заключает неистощимое богатство
картин. Каждое место и каждое общество, принимав-
шие однажды этого неустанного путешественника, «по-
крытого пылью всех дорог», по выражению Монье1,
нашли здесь свое верное изображение. Есть города и
страны, благоприятные для Казановы, в других, напро-
тив, его преследуют неудачи, и он совершает там ошиб-
ку за ошибкой. «Неаполь был всегда мне благоприя-
тен». Англия для него страна несчастья, она старит его
преждевременно на десять лет. «В Италии есть немало
городов, где можно доставить себе те же удовольствия,
что и в Болонье, но нигде они не достаются так дешево,
так легко и так удобно». И наряду с этим негостепри-
имна для него суровая Флоренция: каждое пребывание
там Казановы кончалось вынужденным отъездом.
Венеция изображена в той части книги, где Казанова
рассказывает свою молодость и жизнь до заключения в
«Пьомби». В 1740 году новое лицо появляется в вене-
цианском обществе. Это молодой аббат Джакомо Каза-
нова, «он вернулся из Падуи, где закончил образова-
ние». Это сын бездарной, но красивой актрисы Занетты
Казанова1 2, которая была с труппой итальянских акте-
ров при дворе русской императрицы Анны Иоанновны.
В церкви Сан Сакраменто Казанова говорит перед из-
бранным обществом: «В кошельке, куда по обычаю кла-
дут вознаграждение проповеднику, я нашел более пя-
тидесяти цехинов и любовные записки». Несмотря на
неуспех второй проповеди, Казанова продолжал думать
о духовной карьере. Он мечтает быть Папой или по
1 Монье Марк (1829—1885) — историк искусства.
2 Казанова Занетта (наст, имя Мария Джованна) — акт*
риса, певица, мать Дж. Казановы.
303
крайней мере епископом. Он едет в Рим, в Неаполь и
возвращается оттуда офицером несуществующей армии.
С посольством Республики он едет в Константинополь,
служит на Корфу, и когда снова возвращается в Вене-
цию, то оказывается «свободным проходимцем», без де-
нег, без связей, без всяких надежд на будущее. Чтобы
заработать на пропитание, он играет на скрипке в театре
Сан-Самуэле.
В апреле 1746 года Казанова присутствовал в каче-
стве наемного музыканта на блестящей свадьбе Корнаро
и Соранцо, во дворце Соранцо, у Сан-Поло. На третий
день празднеств, уже на рассвете, он спускался, утом-
ленный, по лестнице, когда вдруг заметил, что шедший
впереди сенатор в красной мантии вынул платок из кар-
мана и уронил при этом письмо. Казанова поднял письмо
и передал его сенатору в ту минуту, как тот садился в
свою гондолу. В благодарность старик предложил довез-
ти его домой. В гондоле сенатор внезапно чувствует себя
дурно. Казанова поддерживает его, довозит домой, ук-
ладывает в постель, приводит доктора. Он хлопочет о
здоровье старика, с которым так странно свел его случай,
точно дело идет о его собственной жизни. Сенатор Бра-
гадин1 видит в этом молодом человеке своего спасителя;
наклонный к магии, он видит в нем посланца таинствен-
ных сил. Его старые неразлучные друзья, венецианские
патриции Дандоло1 2 и Барбаро3, разделяют это мнение.
Он становится их оракулом, другом, баловнем, иерофан-
том. Брагадин делает его своим приемным сыном. «Твои
комнаты готовы, — говорит он, — перевози свои пожит-
ки. У тебя будет слуга, гондола, мой стол и десять зо-
лотых в месяц. В твои годы я не получал больше от
1 Брагадин Маттео Джованни (1689—1767) — венециан-
ский аристократ, сенатор.
2 Дандоло Марко (1704—1779) — венецианский аристо-
крат.
3 Барбаро Марко (1668—1771) — венецианский аристо-
крат.
304
отца. О будущем не заботься и развлекайся как тебе
хочется». И Казанова развлекается так, как можно было
развлекаться только в Венеции XVIII века.
«В начале октября 1746 года я прогуливался в мас-
ке, так как театры уже открылись, когда вдруг заметил
женскую фигуру, закутанную в плащ с капюшоном, ко-
торая только что прибыла с почтой из Феррары...» Так
начинается приключение с контессиной. «Проходя по
набережной мимо Сан-Джоббе, я увидел в гондоле с
двумя гребцами очень затейливо причесанную крестьян-
ку. Я остановился, чтобы рассмотреть ее; гондольер,
вообразивший, что я хочу воспользоваться случаем, что-
бы дешево проехать в Местре, уже направил гондолу
к набережной. Видя хорошенькое личико девушки, я не
задумался ни на минуту, спустился в лодку и пообещал
гондольеру заплатить вдвое, если он не возьмет больше
никого». Так начинается приключение с Кристиной.
Приключения накопляются, их слишком много, чрез-
мерно много даже для Венеции тех времен. Казанова
вынужден проехаться по Италии. Ему двадцать лет, он
«блестящего здоровья, хорошо одет, превосходно обес-
печен драгоценностями, без рекомендательных писем, но
с туго набитым кошельком». В эту поездку он встретил
несравненную Анриепу1. Через несколько лет он уехал
опять, на этот раз в большой свет, в Европу. В Пари-
же он «учился жить» и успел приобрести верных друзей
в семье знаменитой актрисы Сильвии Баллети. Креби-
льон1 2 учил его французскому языку. Он побывал в Вер-
сале, видел, как обедает Мария Лещинская3, и вступал
в диалог с Помпадур4. Не кто иной, как он, ввел в моду
1 Анриетта де Шнетцман — любовница Дж. Казановы,
персонаж его «Мемуаров».
2 Крсбильон Проспер Жолио де (1674—1762) — фран-
цузский драматург.
3 Мария Лещинская (1703—1768) — с 1725 г. француз-
ская королева, жена Людовика XV.
4 Помпадур (Жанна Антуанетта Пуассон де, 1721—
1764)*— маркиза, фаворитка Людовика XV.
11 М. И. Цветаева	305
О’Морфи1. Он занимался каббалистикой с принцессами
крови, смотрел Камарго1 2 и дрался на дуэли. На возврат-
ном пути он свиделся с матерью в Дрездене и познако-
мился в Вене с Метастазио3. И вот он снова в Венеции,
«испытывая то сладкое чувство, какое испытывает всякая
благородная душа при виде места, с которым связаны ее
первые впечатления... Войдя в мой кабинет, я с удоволь-
ствием нашел полное status quo4. Мои бумаги, покрытые
пылью на палец толщины, достаточно удостоверяли, что
их не трогала ничья чужая рука».
Период жизни Казановы от его возвращения из Па-
рижа и до ареста — самый бурный, самый ослепитель-
ный и переполненный самыми острыми эротическими сце-
нами. Сквозь все эти страницы проходит одна сплошная
бессонная ночь. Игра в знаменитом Ридотто, свидание с
юной С. С. в уединенном саду на Джудекке, театр, ужин
четырех масок и снова игра при белом свете бесчисленных
свечей, отражающихся в венецианских зеркалах. И, на-
конец, монахиня М. М., подруга французского посла, бу-
дущего кардинала Де Берни5, становится одновременно
возлюбленной Казановы. Эта женщина с голубыми гла-
зами и стальной волей повелевает Казановой. Она сама
первая пишет ему письмо и требует свидания «около ста-
туи Бартоломео из Бергамо» или в собственном казино
на островке Мурано, недалеко от своего монастыря.
В этом казино у нее богатая эротическая библиотека, ис-
кусный повар и драгоценные вина. Она приходит туда из
монастыря и отдается своему любовнику, не успев еще
скинуть монашеского наряда, в то время как другой следит
за этой сценой из нарочно устроенного тайника. Чтобы
1 О’Морфи (XVIII в.) — знакомый Дж. Казановы.
2 Камарго (Мария Анна Куппи, 1710—1770) — танцов-
щица.
3 Метастазио (собств. Трапасси) Пьетро (1698—
1782) — поэт и драматург-либреттист.
4 статус-кво (лат.).
5 Берни Франсуа Иоахим Пьер де (1715—1794) — фран-
цузский дипломат, прелат.
306
достойно принять такую женщину, «монахиню, вольно-*
думку, распутницу и охотницу до азартной игры, но не-
обыкновенную во всем, что она делала», Казанова нани-
мает для себя казино неподалеку от театра Сан-Моизе.
«У меня было пять комнат, обставленных с отличным
вкусом, и все было в них предназначено для любви и для
роскошных ужинов. Блюда подавались здесь через особое
окно, снабженное вертящейся задвижкой, и таким образом
хозяева и слуги не могли видеть друг друга. Салон был
украшен великолепными зеркалами, люстрами из горного
хрусталя, канделябрами из золоченой бронзы и огромным
трюмо над мраморным камином, отделанным вставками
из китайского фарфора с изображениями влюбленных пар
в различных положениях. Рядом находилась другая ком-
ната, восьмиугольной формы, и в ней стены, пол и пото-
лок были покрыты дивными венецианскими зеркалами,
повторявшими беошсленные отражения».
На одном из свиданий в этом казино М. М. была в
мужском костюме. «Бархатный розовый плащ, вышитый
золотом, такой же камзол, черные шелковые панталоны,
бриллиантовые серьги, солитер большой цены на мизинце
и на другой руке перстень, украшенный только хруста-
лем, положенным на белый шелк. Ее маска была из чер-
ных кружев, поразительных по тонкости работы и по
красоте рисунка. Я осмотрел ее карманы. Я нашел в них
золотую табакерку, бонбоньерку, оправленную крупным
жемчугом, золотой игольник, великолепный лорнет, плат-
ки из тончайшего батиста, напитанные драгоценными ду-
хами. Я со вниманием разглядывал богатую отделку ее
двух часов, ее цепочек и брелоков, сверкавших мелкими
бриллиантами. И, наконец, я нашел пистолет. Это был
английский пистолет чистой стали и мастерской работы».
Накануне своего ареста и, следовательно, накануне
своей разлуки с Венецией Казанова провел чисто ве-
нецианскую ночь. Это последняя венецианская картина
в его книге.
307
«Я провел всю ночь за картами и проиграл пятьсот
золотых в долг. На рассвете, желая немного успокоить-
ся, я пошел на Эрберию — так называется одно место
на набережной Большого Канала. Это рынок овощей,
фруктов и цветов. Люди из общества приходят сюда
гулять рано утром. Они говорят обыкновенно, что де-
лают это ради бесчисленных лодок, нагруженных ово-
щами, плодами и цветами, которые стекаются сюда в
этот час с островов. Но все отлично знают, что здесь
бывают только молодые люди и женщины, которые про-
вели ночь в наслаждениях Цитеры или за долгим ужи-
ном, или, наконец, еще те., которые потеряли всякую
надежду в игре, обескуражены неудачей и приходят,
чтобы подышать свежим воздухом и успокоиться».
Из других итальянских городов Казановой хорошо
изображен Рим той эпохи. Во время своего первого пу-
тешествия, когда он еще думал о духовной карьере и
был секретарем у кардинала Аквавивы1, Казанова успел
понять притягательную силу Рима. «Если бы я остался
в Неаполе, я мог бы составить себе положение, но, хотя
у меня и не было определенного плана, мне казалось,
что судьба зовет меня в Рим... Я знал, что Рим —
единственный в мире город, где человек, начав с ничего,
может сделаться всем». Казанове не пришлось прове-
рить это на деле: благородная помощь несчастной Бар-
баруччии погубила все его надежды. Но нескольких ме-
сяцев было достаточно для него, чтобы нарисовать сжа-
тую и изумительно яркую картину нравов.
Ко второму пребыванию Казановы в Риме в 1761 го-
ду относится описание карнавала. «Вот уже несколько
веков, как в продолжение восьми дней этого сумасшед-
шего времени римское Корсо представляет из себя самое
странное, занимательное и забавное зрелище в мире...
В один из таких дней, в среду на масленой, я отправился
на Корсо в богатом костюме Пульчинеллы и верхом на
превосходной лошади. Со мной была огромная корзина
1 Аквавива Трояно (1694—1747) — кардинал.
308
со сластями, и в двух сумках у меня были леденцы, ко-
торые я сыпал дождем на всех встречавшихся красивых
женщин...» В те времена еще веселее жилось в Милане
под управлением графа Фирмиана. «Карнавал длится в
Милане на четыре дня больше, чем в других городах».
Перечитывая страницы, где рассказаны великолепные ми-
ланские балы с масками, с ложами, укрывающими интри-
ги, с игорными столами, за которыми перед грудами зо-
лота сидят бесстрастные банкометы, такие, как осыпанный
бриллиантами граф Канано1, убеждаешься невольно, что
Казанове было хорошо только в Италии. Венеция, Рим,
Неаполь, Милан, Болонья, Парма — вот что вдохнов-
ляет его рассказы так, как не вдохновляют их ни Вена,
ни Мадрид, ни «ужасный» Лондон, ни даже Париж.
Казанова всегда в восхищении от Парижа. Но сквозь
это восхищение проглядывает иногда деловая забота.
«Зачем вы едете в Париж?» — спрашивают его после
побега. «Я пущу там в оборот свои таланты». Эта фра-
за — одна и та же у всякого итальянца, сменившего
«Bel paese»1 2 на северную страну. В Париже Казанова
затевает одно предприятие за другим, он занят «делами»,
он добывает деньги. В Италии он их тратит и делает
свое главное дело, то есть не делает решительно ничего.
В скитаниях Казановы по Европе есть много блес-
тящих страниц. Таково изображение двора, устроенного,
в подражание французскому, тщеславным и ничтожным
немецким князьком в Штуттгарте. Голландия доставляет
ему несколько привлекательных картин уютной и кра-
сивой жизни. Он гостит в Амстердаме у своего друга-
негоцианта и катается по льду на санях с парусом. Под
снегом, падающим густыми хлопьями, венецианец берет
уроки бега на коньках у красавицы Эсфири. После этого
он ужинает в дружеском семейном кругу, ест редчайшую
рыбу, пьет драгоценные испанские вина и разговаривает
о двадцати миллионах, которые поручило ему достать
1 Канано (XVIII в.) — миланский аристократ, игрок.
2 Италию.
309
французское правительство, о кораблях, нагруженных
кофе, и об акциях шведско-индийской компании.
Но Голландия не только страна банкиров, семейных
кругов и театров, куда молодые девушки ходят без стар-
ших. Миллионы привлекают туда не одного Казанову.
В те самые дни, когда репутация его вне подозрений,
когда знакомства его почтенны и кошелек туго набит,
«злой гений» приводит его в гостиницу «Город Лион».
«Какое общество! Сколько старых знакомых! Там был
шевалье де Саби, носивший форму, майора польской
службы и уверявший, что знает меня по Дрездену, и
некий барон де Видо, называвший себя чехом, который
сейчас же привязался ко мне, рассказывая, что его друг
граф С. Жермен остановился в „Полярной звезде* и
справлялся обо мне. Там был еще рябой дуэлист, пред-
ставленный мне под именем шевалье де ла Перин, но
я сразу узнал в нем того Тальвиса, который сорвал банк
у Пресбургского епископа, который ссудил мне когда-то
сто луидоров и которого несколько лет спустя я угостил
ударом шпаги в Париже. Там был также еще один ита-
льянец по имени Нери, во всем, кроме честности, по-
хожий на лавочника; он заявил, что вспоминает, будто
видел меня однажды в каком-то притоне».
Казанова был и в России. Но это было уже после
Англии, после того, как Казанова вернулся оттуда ста-
реющим, разбитым и без гроша в кармане. Он искал
фортуны в Берлине; фортуна в лице Фридриха Великого1
предложила ему только место воспитателя в кадетском
корпусе. И только тогда он поехал, прельщаемый раз-
ными надеждами, в Россию. Он высказывал эти надеж-
ды принцу де Линь1 2. «Быть может, меня оставят при
дворе Екатерины, я стану ее библиотекарем, ее прибли-
женным, ее секретарем, ее поверенным в делах или вос-
1 Фридрих II Великий (1712—1786) — прусский король
(с 1740) из династиц Гогенцоллерцрв, полководец.
2 Линь Шарль Иозеф (Карл Иозеф) де (1735—1814) —>
австрийский фельдмаршал, дипломат.
310
питателем одного из великих князей. Отчего бы и нет?»
Но надежды Казановы не оправдались, он был едва за-
мечен в России и в отместку сам едва заметил Россию.
С русскими он встретился еще один раз в своей
жизни, и вот при каких обстоятельствах. Наш флот под
командой Алексея Орлова1, отправленный в турецкие
воды, стоял в Ливорно. Казанова узнал про это в Ту-
рине. «Не имея в то время сердечных дел, прискучив
игрой из-за вечных проигрышей и не зная, чем занять-
ся, я возымел фантазию предложить свои услуги гра-
фу Алексею Орлову... Читателю покажется по меньшей
мере странным, что я вообразил тогда, будто был пред-
назначен для взятия Константинополя. В моем тогдаш-
нем возбуждении я убеждал себя, что без меня русско-
му графу ни за что не удастся им завладеть; действи-
тельно, он испытал неудачу, но я менее уверен сейчас,
что это оттого, что меня там не было».
Описаний в прямом значении этого слова почти нет в
мемуарах Казановы. Они встречаются разве только в пос-
леднем томе. Во время путешествия в Испанию Казанова
отводит десять строк описанию Валенсии. Но это единст-
венное описание города во всей книге. И это признак ста-
рости. В Испании Казанова иногда Говорит про себя: «на
моем положении наблюдателя», и это значит, что жизнь
со своим движением уже проходит мимо, не задевая его.
Все остальное в этой необыкновенной книге пред-
ставляет собой рассказ, необыкновенно сжатый, ясный,
увлекательно-непрерывный и исключительно наглядный.
Едва ли найдется другая книга, где на протяжении трех
тысяч страниц шло бы одно повествование, без отступ-
лений, без длиннот, без повторений, без малейшей вя-
лости, выдержанное ровно с огромной, прямо нечелове-
ческой силой. Несмотря на то что рукопись Казановы
1 Орлов Алексей Григорьевич (1737—1807/1808) — рус-
ский военный деятель.
311
была «исправлена» рукой заурядного литератора 20-х
годов и что, таким образом, в печати нет подлинного
текста мемуаров, эта книга может служить примером
повествовательной прозы. Она заслуживает этого не по
своему стилю, который в теперешнем виде немного при-
глажен под средний французский стиль. Но всякий пи-
сатель должен со вниманием приглядеться к тому, как
удержана небледнеющая жизнь на этих страницах. Каж-
дый должен пройти через этот опыт колоссальной по-
вествовательной энергии. Рассказ Казановы производит
впечатление широкой быстро текущей реки, которая не-
удержимо влечет воображение, хоть раз отдавшееся ее
волнам. Такие места, как побег, надо читать одним ду-
хом. Среди этих быстрых, сжатых, крепко сцепленных
одна с другой строк некогда перевести дыхание.
В жизни Казановы, кроме разве только побега, не
было никаких необыкновенных приключений. Самая фа-
була его рассказов всегда чрезвычайно проста. Расска-
зываемые им истории ничем не напоминают хитроспле-
тение авантюрных романов. Рассказы Казановы глубоко
правдивы. Когда только что вышли в свет его мемуары,
многие усомнились в их достоверности. Иные не верили,
что их автором был действительно Казанова. Одно вре-
мя
но
ри
он
их приписывали Стэндалю1, улавливая довольно вер-
внутреннее родство венецианского авантюриста и Ан-
Бейля. Если бы Стэндаль действительно написал их,
был бы одним из гениев в литературе.
Теперь никто не сомневается в авторстве Казано-
вы; трудами Юзанна2 и Баше3 во Франции, Бартоль-
да в Германии, д’Анкона4 в Италии и Арт. Симон-
1	Стэндаль (Стендаль, наст, имя Анри Бейль) (1783—
1842) — французский писатель, много лет живший в Италии.
2	Юзанн Луи Октав (1852—1931) — французский писа-
тель и библиофил.
3	Баше Арман (1829—1886) — французский литературо-
вед, публицист.
4	Д'Анкона Алессандро (1835—1914) — литературовед,
историк литературы.
312
са1 в Англии установлена его историческая личность,
исследована и сличена с его письмами рукопись мему-
аров, хранящаяся у Брокгауза в Лейпциге, подтверж-
дена бесчисленными доказательствами правдивость и
даже точность его рассказов. «В 1880 году, — пишет
Октав Юзанн, — я был в Венеции. Мы только что
вместе с несколькими венецианцами, горячими поклон-
никами Казановы, осмотрели знаменитые Пьомби, от-
куда в 1755 году столь трагически бежал наш герой.
Я задумывался тогда над опубликованием ряда истори-
ческих свидетельств, которые могли бы доказать мель-
чайшие подробности мемуаров и подтвердить их искрен-
ность и правдивость, когда случай свел меня в кафе
Флориана с одним эрудитом, путешественником, ху-
дожником, влюбленным в Венецию и, следовательно,
большим почитателем Казановы; я говорю об Армане
Баше».
Баше объехал Вену, Париж, Брюссель, Амстердам,
Флоренцию, Петербург. Он несколько лет рылся в го-
родских полицейских и дипломатических архивах, и его
труды увенчались полным успехом. Основная хроно-
логия мемуаров оказалась в полном согласии с офици-
альными документами. Еще раньше немецкий ученый
Бартольд1 2 установил, после тщательного анализа, прав-
дивость Казановы в отношении исторических лиц и со-
бытий. Д’Анкона сделал ряд замечательных открытий в
архивах Венеции. Он нашел доносы шпионов о влиянии
Казановы на Брагадина, указ об его аресте и, наконец,
документ, подтверждающий мельчайшие подробности
рассказа о побеге. То был счет ремесленников за ис-
правление повреждений, сделанных Казановой на пути
его бегства, тех самых повреждений, о которых он рас-
сказывает в своих мемуарах. Но последние сомнения
1 Симонс Артур (1865—?) — английский поэт и литера-
турный критик.
2 Бартольд Фридрих Вильгельм (1799—1858) — немец-
кий литературовед.
313
должны исчезнуть после того, как Арт. Симонс лично
побывал в архивах замка Дуке в Богемии1, где Казанова
кончил свои дни библиотекарем графа Вильдштейна1 2.
В нескольких связках бумаг, озаглавленных «Nachlass
Casanova»3, он нашел тысячи незаменимых свидетельств.
Там были не только паспорта, подорожные, счета, не
только письма множества лиц, упоминаемых в книге.
Там были письма, подтверждающие интимную часть ме-
муаров, — письма женщин. Симонс видел и читал пись-
ма Манон Балетти и таинственной Анриетты, несрав-
ненной Анриетты, с которой связаны лучшие страницы
мемуаров и счастливейшие дни Казановы.
Оставаясь верным действительности, Казанова был
одарен в то же время необыкновенным воображением.
Никакая память, даже его память, не в силах удержать
с такой ясностью неисчислимые подробности. Изображая
их с такой зрительной правдой и такой живой осязатель-
ностью, он, несомненно, испытывал прилив подлинного
вдохновения. И это вдохновение — чисто писательское
творчество. Стоит оценить эту огромную работу воссо-
здания людей, обществ, происшествий, мыслей, чувств,
разговоров, чтобы признать Казанову замечательным пи-
сателем. Необыкновенный человек в нем не должен за-
слонить собой превосходного писателя. Разумеется, Ка-
занова жил не для того, чтобы написать свои мемуары.
Верно и то, что он писал только, чтобы еще раз пережить
в воображении свою чудесную жизнь. Но ее стоило про-
жить хотя бы затем, чтобы написать эту чудесную книгу.
Казанова любил поэзию, литературу, общество об-
разованных людей. Он мог бы достигнуть некоторых
ступеней в духовной карьере, если бы пожелал соеди-
1 Mercure de France, 1903.
2 Вальдштейн (XVIII в.) — богемский граф, у которого
Дж. Казанова был библиотекарем.
5 «Наследие Казановы» (нем.).
314
нить свою судьбу с судьбой епископа, который получил
кафедру в Калабрии «милостью Божьей, святого пре-
стола и моей матери». Но «без хорошей библиотеки,
без избранного общества, без благородного соревнова-
ния, без литературной переписки разве мог я, имея во-
семнадцать лет, остаться в такой стране». Когда в Кон-
стантинополе мудрый и богатый Юсуф Али1, умевший
рассуждать так, что «это напоминало Платона», пред-
ложил Казанове выдать за него свою дочь, если он
перейдет в магометанство, Казанова ответил отказом.
«Меня влекло желание сделаться известным среди ци-
вилизованных народов в каком-нибудь из искусств или
в литературе». Не случайно он кончил свои дни биб-
лиотекарем; вкус к библиотекам уживался у этого не-
обыкновенного человека вместе со вкусом к «мака-
ронам, приготовленным хорошим неаполитанским пова-
ром», и к «Олла Подрида, которую едят испанцы».
Когда в Цюрихе ему пришла в голову странная фан-
тазия вступить в бенедиктинский монастырь, то слу-
чилось это не только потому, что у эйнзидельнского
аббата была отличная кухня, но также и потому, что у
него была превосходная библиотека. «Мне казалось,
что для того, чтобы быть счастливым, довольно хоро-
шей библиотеки». В самый критический момент своей
жизни, сейчас же после бегства из Англии, Казанова
проводит несколько дней в знаменитой Вольфенбютель-
ской библиотеке. «Я вспоминаю, — говорит он, — эти
восемь дней с наслаждением; я провел их, погрузившись
в книги и рукописи».
Казанова высоко ценит людей, преданных науке или
искусствам. И такие люди часто испытывают к нему
дружбу и даже уважение. В Риме его постоянное об-
щество составляют известный тогдашний художник Ра-
фаэль Менге1 2 и «отец истории искусства», знаменитый
1 Юсуф Аля — знакомый Дж. Казановы.
2 Менге Антон Рафаэль (1728—1779) — немецкий живо-
писец и теоретик искусства классицизма.
315
Винкельман1. Упражнение ума — его потребность, это
его привычка, которая играет роль даже в его любовных
приключениях. Женщины, которых он больше всего лю-
бил, были умны и обладали литературными вкусами.
Анриетта заставляла его «проводить целые часы, слу-
шая ее очаровательные философствования о чувстве».
Ее рассуждения были лучше, чем рассуждения Цице-
рона в Тускуланах. Дюбуа хорошо знала английскую
литературу. «Я вижу, что вы много читали!» — «Это
мое главное занятие, без чтения жизнь показалась бы
мне несносной». И дальше про нее: «Она любила Лок-
ка». Сердце Клементины из Сант-Анджело Казанова
покорил тем, что подарил ей целую библиотеку.
Сам Казанова читал чрезвычайно много и чрезвычайно
много знал. «Это какой-то кладезь познания», — говорит
о нем де Линь. В другом месте он говорит еще: «Каза-
нова — это несравненный ум, каждое его слово — образ
и каждая его мысль — целая книга». Казанова читает
все, но больше всего он читает своего обожаемого Ари-
осто1 2. «С шестнадцати лет у меня не было ни одного года,
когда я не перечитывал бы Ариосто два или три раза».
За это Ариосто вывел его из тюрьмы. Когда Казанова
решил бежать и все было готово, оставалось назначить
только день, он решил гадать по книге. Он взял тогда,
конечно, «Orlando Furioso»3. Ему вышла девятая песня,
седьмая страница и первый стих:
Tra il fin d’ottobre е :1 capo di novembre4.
«Что странного в этом обстоятельстве, — пишет
Казанова, — это то, что между концом октября и на-
чалом ноября есть только минута полночи и как раз,
когда било полночь 31 октября, я вышел из моей тюрь-
1 Винкельман Иоганн Иоахим (1717—1768) — немецкий
историк искусства.
2 Ариосто Лудовико (1474—1533) — поэт и драматург.
3 «Неистового Роланда» (ит.).
4 Между концом октября и началом ноября (ит.).
316
мы...» Казанова почитал и других старых итальянских
поэтов: о Данте он всегда говорит с уважением, о Пет-
рарке — с большой нежностью. Проезжая Воклюз, он
стремится увидеть источник Лауры, и эти воды, «chiare
fresche е dolci acque»1, вызывают на его глазах слезы
умиления.
Когда «мессерэ гранде» явился, чтобы арестовать Ка-
занову, он описал все его бумаги и книги. В числе этих
книг были Ариосто, Петрарка, Гораций, Аретин, разные
эротические трактаты и, кроме всего этого, большое
число сочинений по магии. «Знавшие, что у меня есть
эти книги, считали меня великим магом, и мне это не
было неприятно». Магом и каббалистом Казанова слыл
всю свою жизнь. Бывали минуты, когда он сам был готов
поверить в действительность произносимых им заклина-
ний. В Чезене гроза застала его в магическом кругу, и
он не смел выйти из него в суеверном убеждении, что
молния поразит его, как только он переступит линию,
проведенную им же самим ради забавы.
Каббалистика была для Казановы самым важным
источником существования. Если он сам готов был не-
много поверить в нее, то удивительно ли, что нашлись
люди — Брагадин в Венеции, маркиза д’Юрфе в Па-
риже, негоциант в Голландии, — которые без рассуж-
дений верили в магические знания Казановы. Рассказы
венецианского авантюриста о его влиянии на Брагадина
и на д’Юрфе могли бы показаться неправдоподобными,
но их подтверждают исторические документы. Сохра-
нились доносы, которые писал некий Мануцци, шпион
венецианской государственной инквизиции. «Половина
Венеции знает, что его (т. е. Казанову) содержит Бра-
гадин, так как думает, что через него явится ангел
света... Удивительно, что такое высокое лицо, как Бра-
гадин, допустил себя обмануть такому мошеннику». Об
отношениях Казановы и старой маркизы д’Юрфе сви-
детельствуют мемуары де Креки. «Она попала в конце
1 «Светлые, прохладные и сладкие воды» (ит.).
317
концов в руки итальянского шарлатана, который был
настолько тонок, что не требовал с нее денег, но только
драгоценные камни для составления из них фигур со-
звездий. Он сумел внушить этой ученой женщине, что
она станет беременной в возрасте шестидесяти трех лет
от влияния звезд и каббалистического гения и что затем
она умрет, прежде чем родит, но потом воскреснет в
виде взрослой девушки, ровно через шестьдесят четыре
дня, ни больше ни меньше...» В этой выдержке есть
лишь малое расхождение с рассказом самого Казановы.
Казанова рассказывает свои обманы с таким удоволь-
ствием, что, думается, им руководила здесь не одна только
выгода. Его занимала театральная обстановка магических
операций, их комическая важность, их безудержная фан-
тастичность. «Театр был для меня потребностью», — го-
ворит Казанова. Но какие сценические вымыслы, будь
они даже вымыслами Карло Гоцци, могли бы превзойти
в своей забавности чудеса лаборатории маркизы д’Юрфе
и нелепый церемониал магических сеансов?
Мемуары де Креки подтверждают, что Казанова ни-
когда не брал у старой д’Юрфе деньги, а только драго-
ценные камни и богатые подарки. Это не уменьшает его
вины, но не об его провинностях перед уголовным су-
дом здесь идет речь. В этой черте есть действительно
«тонкость», тот «высший полет» обмана, который до-
ставляет помимо выгоды еще некоторое эстетическое удо-
вольствие. И не доставляет ли такой обман некоторого
удовольствия самой «жертве»? Маркиза д’Юрфе была
женщиной умной, может быть, ей не так уж трудно было
бы разгадать Казанову, но, может быть, ей вовсе не
хотелось его разгадывать. С верой в каббалистику были
соединены последние радости ее жизни, а кто откажется
от последних радостей, достающихся даже ценой обмана?
«Тонкость» Казановы видна и в другом его способе
наживы. Казанова любил азартную игру; один раз он
провел за картами, не вставая с места, сорок два часа.
Он много выигрывал, много проигрывал, но больше
все-таки выигрывал. Он хорошо знал игру, он знал
318
также искусство помогать слепой фортуне, хотя и не
любил прибегать к нему. Только крайность заставляла
его играть нечестно. В большинстве случаев он играл
на счастье и увлекался только такой игрой. Когда же
карты были нужны ему как средство для поправления
ресурсов, он бросал игру и входил скрепя сердце в сдел-
ку с заведомыми и опытными шулерами. Он участвовал
в банке известной долей и получал верную прибыль.
Нет людей, по его мнению, более аккуратных в денеж-
ных расчетах, чем шулера.
«Он был слишком порядочен, чтобы плутовать, —
говорит про него де. Линь, — но он был не прочь от
союза с одним замечательным плутом, которого я видел
в Дуксе шесть лет тому назад, когда он приехал на-
вестить Казанову. Их разговоры и рассказы о том, что
с ними случилось за это время, были курьезнейшей
вещью в мире. Его звали Лакруа или, по-итальянски,
Кроче»... Это тот самый Кроче, который, несмотря на
свое искусство, проигрался до нитки в Аахене и при-
нужден был бежать, оставив на руках Казановы не-
счастную Шарлотту. «Он обнял меня со слезами на
глазах и ушел. Он ушел без белья, без верхней одежды,
в шелковых чулках и с тростью в руке, точно на про-
гулку, а он собирался направиться в Варшаву. Таким
был мой Кроче!»
Казанова много писал. Кроме мемуаров, он писал
памфлеты, исторические сочинения, энциклопедию сы-
ров, работу об удвоении куба. Писал он только тогда,
когда был свободен от других занятий. Мемуары на-
писаны им в старости, защита Венеции от нападок од-
ного французского писателя была начата, когда он си-
дел в барселонской тюрьме. Ни литература, ни кабба-
листика, ни игра не были главным делом его жизни.
Уже под старость, находясь в Лондоне, он сказал одной
даме: «Я распутник по профессии, вы приобрели се-
годня дурное знакомство». В предисловии он говорит:
319
«Главнейшим делом моей жизни были чувственные на-
слаждения, более важного дела я не знал никогда».
Другими авантюристами руководила жажда наживы,
их привлекала слава. Для Казановы и деньги и извест-
ность были лишь средством. Целью его была любовь.
Женщины наполняли его жизнь, и женщины составляют
предмет всех его рассказов. В 1759 году Казанова на-
ходится в Голландии. Он богат, уважаем, перед ним лег-
кий путь к спокойному и прочному благосостоянию. Но
ничто не может его удержать. Встречи, новые встречи
волнуют его воображение. Он ищет этих встреч всюду:
на придворном балу, на улице, в гостинице, в театре, в
притоне. Он колесит из города в город без всякого рас-
чета и плана. Его маршрут решается парой красивых
глаз, остановившихся на нем на секунду болыце, чем это
нужно. И ради пары красивых глаз он способен пере-
одеться гостиничным слугой, давать пиры, играть «Шот-
ландку» Вольтера и поселиться надолго в крохотном
швейцарском городке. В короткое время он успевает лю-
бить аристократку из высшего общества, дочерей трак-
тирщика, монахиню из захолустного монастыря, ученую
девицу. искусную в теологических диспутах, прислужниц
в бернских купальнях, прелестную и серьезную Дюбуа,
какую-то отчаянно безобразную актрису и, наконец, даже
ее горбатую подругу. Он соблазняет всех и, иногда ка-
жется, сам не видит кого. У него только одно правило:
двух женщин гораздо легче соблазнить вместе, чем по-
рознь; только этого правила он и держится во всех своих
приключениях.
«Любовь — это только любопытство» — вот фра-
за, которая часто встречается в мемуарах Казановы. Не-
утомимое любопытство было настоящей страстью этого
человека Возрождения, заблудившегося среди нелюбо-
пытного, скептического и рассудительного XVIII века.
Казанова не был банальным любимцем женщин, как ка-
кой-нибудь Кроче. Он мог бы смело сказать, что все
его любовные авантюры — дело его собственных рук.
В любви он не был счастливым баловнем, случайным
320
дилетантом. К сближению с женщинами он относился
так, как серьезный и прилежный художник относится к
своему искусству. Мудрено ли, что ему удавалось до-
стигнуть иногда высокого совершенства.
Ибо не всегда Казанова был погружен в торопли-
вый и неразборчивый разврат. Такие периоды случа-
лись у него лишь тогда, когда ему хотелось заглушить
воспоминания только что прошедшей большой любви и
вечную жажду новой. Среди бесчисленных женщин,
упоминаемых этим «распутником по профессии», есть
несколько, оставивших глубокий след в его душе. Их
память для него священна. Им посвящены лучшие стра-
ницы мемуаров. Рассказывая о них, Казанова удержи-
вается от своих обычных непозволительно непристой-
ных подробностей. Их образы становятся для читателей
этой книги так же близки и живы, как образ самого
венецианского авантюриста.
Первая любовь Казановы была в духе мирной вене-
цианской новеллы. Ему было шестнадцать лет, и он лю-
бил Нанепу и Мартон, двух племянниц доброй синьоры
Орио. «Эта любовь, которая была моей первой, не на-
учила меня ничему в школе жизни, так как она была
совершенно счастливой, и никакие расчеты или заботы
не нарушали ее. Часто мы все трое чувствовали потреб-
ность обратить наши души к божественному провидению,
чтобы поблагодарить его за явное покровительство, с ка-
ким оно удаляло от нас все случайности, которые могли
нарушить наши мирные радости...»
Легкий оттенок элегии появляется в его второй люб-
ви. Быть может, это оттого, что она протекает в Риме
и что смутное раздумье заключено в вечной зелени садов
Людовизи и Альдобрандини, где Казанова любил Лук-
рецию. «О, какие нежные воспоминания соединены для
меня с этими местами!..» — «Посмотри, посмотри, —
сказала мне Лукреция, — разве не говорила я тебе, что
наши добрые гении оберегают нас. Ах, как она на нас
глядит! Ее взгляд хочет нас успокоить. Посмотри, какой
маленький дьявол, это самое таинственное, что есть в
321
природе. Полюбуйся же на нее, наверное, это твой или
мой добрый гений». — «Я подумал, что она бредит». —
«О чем ты говоришь, я тебя не понимаю, на что на-
до мне посмотреть?» — «Разве ты не видишь краси-
вую змейку с блестящей кожей, которая подняла голову
и точно поклоняется нам?» — «Я взглянул туда, куда
она показывала, и увидел змею переливающихся цветов,
длиною в локоть, которая действительно нас рассматри-
вала!»
На пути из Рима, в Анконе, Казанова встретился с
певицей Терезой, переодетой кастратом. В этой стран-
ной девушке было благородство, был ясный ум, было
нечто внушавшее уважение. Она заставила Казанову
испытать момент чистоты и желание никогда больше с
ней не расставаться. Никогда Казанова не думал так
серьезно о женитьбе, как в эту ночь в маленькой гос-
тинице в Синигальи. Непредвиденная разлука не изме-
нила его решения. Понадобился весь жизненный опыт
Терезы, чтобы убедить его в невозможности этого для
них обоих. «Это было первый раз в моей жизни, что
мне пришлось задуматься, прежде чем решиться на что-
либо». Они расстались и встретились через семнадцать
лет во Флоренции. Вместе с Терезой был молодой че-
ловек, Чезарино, как две капли воды похожий на по-
ртрет Казановы в молодости. Пораженный этой встре-
чей Гуго фон Гофмансталь1 написал пьесу «Авантюрист
и певица».
Во время пребывания на Корфу Казанова испытал
любовь, напоминающую своей сложностью и мучитель-
ностью темы современных романов. Долгая история
этой любви драматична, ей принадлежат одни из самых
сильных страниц во всей книге. Много лет спустя вос-
поминание о патрицианке Ф. Ф. заставляет Казанову
воскликнуть: «Что такое любовь? Это род безумия, над
которым разум не имеет никакой власти. Это болезнь,
1 Гофмансталь Гуго фон (1874—1929) — австрийский
писатель.
322
которой человек подвержен во всяком возрасте и кото-
рая неизлечима, когда она поражает старика. О лю-
бовь, существо и чувство неопределимое! Бог природы,
твоя горечь сладостна, твоя горечь жестока...»
Никакая другая женщина не вызывает в душе Ка-
зановы таких нежных воспоминаний, как Анриетта, та-
инственная Анриетта, которую он встретил в обществе
венгерского офицера в Чезене. Три месяца, которые он
прожил с ней в Парме, были счастливейшим време-
нем его жизни. «Кто думает, что женщина не может
наполнить все часы и мгновения дня, тот думает так
оттого, что не знал никогда Анриетты... Мы любили
друг друга со всей силой, на какую были только спо-
собны, мы совершенно довольствовались друг другом,
мы целиком жили в нашей любви». Казанова обожал
эту женщину, у которой на лице «была легкая тень
какой-то печали». Он восхищается в ней всем — ее
умом, ее воспитанием, ее умением одеваться. При од-
ном случае она показала, что умеет превосходно играть
на виолончели. Казанова был растроган, потрясен этим
новым талантом своей Анриетты. «Я убежал в сад
и там плакал, ибо никто не мог меня видеть. Но кто
же эта несравненная Анриетта, повторял я с умиленной
душой, откуда это сокровище, которым я теперь вла-
дею?..»
Пришла разлука. Казанова провожал Анриетту до
Женевы, где остался один. «Я мог выехать из Жене-
вы только на другой день и провел в той же гостини-
це один из самых печальных дней моей жизни. На од-
ном из стекол я увидал слова, которые она Писала по-
даренным мною бриллиантом: „Ты забудешь также и
Анриетту“. Это пророчество не могло меня утешить,
но какой смысл придавала она слову „забыть"?.. Нет,
я не забыл ее, ибо теперь, с головой, покрытой седы-
ми волосами, я вспоминаю ее, и это воспоминание слу-
жит чистой отрадой для моего сердца. Когда я думаю,
что в старости моей я счастлив только воспоминания-
ми, я нахожу, что все-таки моя жизнь была скорее
323
счастлива, чем несчастна. Я благодарю Бога, первую
причину всего, и радуюсь сознанию, что жизнь есть
благо».
20 августа 1760 года Казанова был снова в Жене-
ве, проездом, и остановился в той же самой гостинице
«Весы». «Я подошел случайно к окну и вдруг заметил
на четырехугольнике стекла слова, написанные алмазом:
«Ты забудешь Анриетту». Вспомнив в одно мгновение,
что Анриетта написала эти слова тринадцать лет тому
назад, я почувствовал, как волосы шевелятся у меня на
голове. В этой комнате мы жили, когда она рассталась
со мной, чтобы вернуться во Францию. Подавленный,
я бросился в кресло и стал думать. Благородная и неж-
ная Анриетта, которую я так когда-то любил, где она
теперь? Я ничего о ней не знал и ничего не пытался
узнать. Сравнивая себя с собой прежним, я был при-
нужден признать себя менее достойным ее, чем когда-
то. Я еще мог любить, но у меня не было прежней
нежности, ни чувств, которые оправдывают грех, ни
сдержанности в образе жизни, ни известной честности,
наконец, которая бывает иногда в самых наших слабос-
тях. Но что было страшнее всего, это то, что во мне
не было прежних сил».
Случай, заставивший Казанову вспомнить про Ан-
риетту и про дни молодости, произошел с ним как раз
после разлуки с Дюбуа, которая была одной из его
последних больших привязанностей. После этого случая
он начал чувствовать свое одиночество. Его душевное
состояние видно из размышлений по поводу Розалии,
которую он подобрал в одном из марсельских притонов.
«Я старался привязать к себе эту молодую особу, на-
деясь, что она останется со мной до конца дней и что,
живя с ней в согласии, я не почувствую больше необ-
ходимости скитаться от одной любви к другой». Но,
конечно, и Розалия покинула его, и его скитания нача-
лись снова.
324
Вместо преданной любовницы Казанова встретил
Ла Кортичелли. Эта маленькая танцовщица заставила
его испытать ревность и горечь обмана. Она была из
Болоньи и «только и делала, что смеялась». Она при-
чинила Казанове много бед всякого рода. Она смеялась
над ним, интриговала против него и изменяла ему при
каждом удобном случае. Но напрасно Казанова стара-
ется снять с себя подозрение, что, несмотря на все это,
он продолжал быть влюбленным в Ла Кортичелли. Са-
мый тон его рассказов выдает, что никогда, даже в
минуту их окончательного разрыва, эта «сумасбродка»
не была безразличной для сердца начинавшего стареть
авантюриста.
Последний расцвет Казановы был в Милане. Он
был тогда все еще великолепен. «Моя роскошь была
ослепительна. Мои кольца, мои табакерки, мои часы и
цепи, осыпанные бриллиантами, мой орденский крест
из алмазов и рубинов, который я носил на шее на ши-
рокой пунцовой ленте, — все это придавало мне вид
вельможи». Около Милана Казанова встретил Клемен-
тину, «достойную глубокого уважения и самой чистой
любви». Вспоминая дни, проведенные с ней, он говорит:
«Я любил, я был любим и был здоров, и у меня были
деньги, которые я бросал для удовольствия их тратить,
я был счастлив. Я любил повторять себе это и смеял-
ся над глупыми моралистами, которые уверяют, что на
земле нет настоящего счастья. И как раз эти слова,
„на земле", возбуждали мою веселость, как будто оно
может быть где-нибудь еще!.. Да, мрачные и недаль-
новидные моралисты, на земле есть счастье, много счас-
тья, и у каждого оно свое. Оно не вечно, нет, оно
проходит, приходит и снова проходит... и, быть мо-
жет, сумма страданий, как последствие нашей духов-
ной и физической слабости, превосходит сумму счастья
для всякого из нас. Может быть, так, но это не зна-
чит, что нет счастья, большого счастья. Если бы счас-
тья не было на земле, творение было бы чудовищно и
был бы прав Вольтер, назвавший нашу планету клоакой
325
вселенной — плохой каламбур, который выражает не-
лепость или не выражает ничего, кроме прилива писа-
тельской желчи. Есть счастье, есть много счастья, так
повторяю я еще и теперь, когда знаю его лишь по вос-
поминаниям».
При разлуке Клементина рыдала и была в беспамят-
стве. Чувствовал ли тогда Казанова, что, прощаясь с
ней, он прощается со своим последним счастьем. Тревога
растет в нем, он не встречает больше ни новой Терезы,
ни новой Анриетты, ни новой Дюбуа. При расставании
с венецианской Марколиной, взятой им мимоходом почти
что с улицы, он испытывает небывалые переживания. «Я
не могу и отказываюсь передать страдание, которое при-
чинил мне ее отъезд. Еще накануне я был рад этой раз-
луке по многим причинам. В минуту отъезда я почувст-
вовал, что мое желание освободиться от Марколины сла-
беет. Но когда я остался один — какая пустота, какое
отчаяние!.. Поверхностный читатель, пожалуй, не пове-
рит, когда я скажу, что остался стоять без движения,
охваченный тоской и в таком забвении всего, что не знал,
как найти дорогу. Я вскочил на лошадь и, шпоря ее изо
всех сил, предался дороге с отчаянным решением загнать
лошадь или сломать себе шею. Таким образом я сделал
восемнадцать лье в пять часов».
И затем Лондон. «Какое одиночество, какая зате-
рянность... Лондон — это самое последнее место на
земле, где можно жить, когда невесело на душе». За
все свое пребывание там Казанова не встретил любимой
женщины-друга. Вместо того он встретил одну из са-
мых опаснейших хищниц, которые только были в Лон-
доне, богатом в то время такими «роковыми» женщи-
нами. Француженке из Безансона, носившей фамилию
Шарпильон, суждено было сделаться злейшим врагом
Казановы. «Итак, в Лондоне, nd mezzo del cammin di
nostra vita1, как сказал старый Данте, любовь самым
наглым образом насмеялась надо мной».
1 Земную жизнь пройдя до половины (ит.).
326
Какая необыкновенная и дикая была эта любовь!
Эту женщину, «в чьем лице, возвещавшем одну ис-
кренность, одну чистоту, природа налгала самым бес-
стыдным образом», Казанова полюбил с первого взгля-
да. Она состояла из хитрости, каприза, холодного рас-
чета и легкомыслия, смешанных самым удивительным
образом. Она разорила его до нитки и довела до тюрь-
мы. Однажды она чуть не задушила его, другой раз
Казанова нанес ей тяжкие побои. В Ричмонде, в парке,
он бросился на нее с кинжалом. В промежутках между
этим они друзья и враги, все вместе. Но вот послед-
нее унижение: Казанова застает ее на свидании с мо-
лодым парикмахером. В совершенном исступлении он
крушит все, что попадается ему под руку. Шарпильон
едва успевает спастись. Потом она больна. Казанове
сообщают, что она при смерти. «Тогда я был охвачен
ужасным желанием покончить с собой. Я пришел к се-
бе и сделал завещание в пользу Брагадина. Затем я
взял пистолет и направился к Темзе с твердым на-
мерением раздробить себе череп на парапете моста».
Встреча с неким Эдгаром спасла ему жизнь. Как всегда
повинуясь судьбе, Казанова пошел за ним, и эта ночь
кончилась оргией. А на другой день он встретил Шар-
пильон на балу среди танцующих. «Волосы зашеве-
лились у меня на голове, и я почувствовал ужасную
боль в ногах. Эдгар рассказывал мне потом, что при
виде моей бледности он подумал, что я сейчас упаду в
эпилептическом припадке. Во мгновение ока я растол-
кал зрителей и направился прямо к ней. Я стал ей что-
то говорить, что — я не помню. Она убежала в стра-
хе». Это было последним свиданием Казановы с Ла
Шарпильон.
Таковы были любви авантюриста и распутника Ка-
зановы. Но кто осмелится сказать, что во всех его от-
ношениях с женщинами не было ничего, кроме развра-
щенности? «Я распутник по профессии» — так сказал
327
он в бытность свою в Лондоне, после трагической лю-
бовной неудачи. Как невеликодушно с нашей стороны
было бы принять за окончательную истину это горькое
признание!
В начале 1769 года Казанова, измученный тюрь-
мой и опасностями всякого рода, возвращался из Ис-
пании. На юге Франции, в Эксе, он слег и несколь-
ко дней был тяжко болен. Его выходила своими забо-
тами неведомо откуда взявшаяся сиделка. Уже когда
он уехал из Экса, он узнал, что эту женщину посла-
ла к нему Анриетта, его несравненная Анриетта, ныне
владелица соседнего с городом поместья. Она писала
ему: «Как я счастлива, когдА думаю, что могла помочь
вашему выздоровлению, поместив около вас предан-
ную мне сиделку... Мы сильно постарели за эти два-
дцать пять лет, но поверите ли вы, что, несмотря на
это и, может быть, именно от этого, я все-таки люблю
вас...»
Но не вымысел ли это письмо и вся эта романти-
ческая, трогательная встреча? Нет, Казанова и на этот
раз писал правду. Самым замечательным из открытий,
сделанных Симонсом в архивах замка Дуке, были пись-
ма Анриетты. «Я нашел, — пишет он, — большое чис-
ло их, некоторые подписанные полным именем Анри-
етта де Шнетцман, и я склонен думать, что она пере-
жила Казанову, ибо одно письмо помечено: Байрейт,
1798 год, год.смерти Казановы». К этому Симонс при-
бавляет: «Казанове было двадцать три года, когда он
встретил Анриетту, и вот ей семьдесят три года, и она
пишет ему так, будто протекшие пятьдесят лет стерлись
с ее верной памяти».
Такую глубокую привязанность и любовь без конца
умел внушать этот человек, смутивший своими мемуа-
рами столько лицемерных моралистов. Анриетта была
верна ему, но не был ли и он верен памяти всех жен-
щин, которых любил, не с полной ли искренностью на-
писал он следующие строки: «Расставаясь с женщина-
ми, которых я более других любил, я часто испытывал,
328
как сжимается сердце, и меня тяготило чувство тайной
печали, мысль о том, что такое драгоценное благо ухо-
дит от меня. Я не решусь сказать, что какая-нибудь
из них могла бы навсегда удержать меня, но я всем
сердцем уверен, что готов был навсегда сохранить мно-
гих из них. Быть может, я представляю феномен чело-
века, глубоко постоянного среди бесчисленных измен и
равно готового удержать ту, которая ему принадлежит,
и преследовать ту, которая его манит».
Женщины, которые любили Казанову, соединяли
свою любовь к нему с какой-то всепрощающей и чудес-
но-легкой дружбой. Мы знаем это не только по его
рассказам: читая мемуары, мы сами начинаем испыты-
вать к нему то же чувство. При жизни у Казановы
было немало друзей. Почтенная синьора Манцони1, в
Венеции, верно хранила его «архив» и ласковым сме-
хом отзывалась на все авантюры его молодости. Семья
Сильвии Балетти нашла в нем благородного и предан-
ного друга, почти родного. Итальянские актеры, все это
живописное племя Арлекинов, Скарамушей и Коломбин,
рассеянное по городам Европы, — всегда свои и близкие
люди для Казановы. Они оказывают ему тысячи услуг
в Штуттгарте, в Варшаве, в Мадриде, и, когда приходит
случай, он щедро отплачивает им, как было в Аугсбурге.
Но не одни только актеры; скитаясь по Европе, Каза-
нова всюду находил людей, умевших понять и оценить
его. В несколько дней он создавал отношения, которые
тянулись потом через всю жизнь и оставили связки дру-
жеской переписки. И все-таки, наверно, у Казановы при
жизни не было столько друзей, сколько доставили ему
мемуары, напечатанные через двадцать пять лет после
его смерти.
При чтении их нельзя не чувствовать симпатии к
этому человеку. Иногда он восхищает, иногда глубоко
интересует, иногда как-то бесконечно развлекает, иног-
да трогает, но никогда его рассказы не оставляют за
1 Манцони Катерина (XVIII в.) — актриса.
329
собой равнодушия. Для того, кто ждет от авантюрис-
та каких-либо необыкновенных авантюр, его рассказы
не будут занимательны. Ибо, в конце концов, главное
«приключение» Казановы — это его положение в жиз-
ни, его особенный поворот, его, если можно так выра-
зиться, жизненная походка.
Чего только нельзя простить этому человеку! Сму-
щают его способы наживы? Но вот что говорит он сам:
«Я считал бы себя виновным, если бы теперь был бо-
гат. У меня же нет ничего, и это меня утешает. То
были деньги, предназначенные для удовольствий, и я
не изменил их предназначения тем, что обратил их на
мои удовольствия». Он продал за тысячу золотых ка-
кому-то чудаку кусочек старой кожи, убедив его, что
это ножны от того самого меча, которым Петр отсек
ухо Малху. Но ведь этот курьезный коллекционер и
до конца своих дней ценил его больше, чем самый чис-
тый бриллиант. «Умерев с этой уверенностью, он умер
богатым, я же умру нищим. Пускай читатель рассудит,
кто из нас совершил более выгодную сделку».
Всякий, кто захочет строго судить Казанову, не-
пременно попадет в положение аугсбургского бургоми-
стра. Этот бургомистр прислал ему приказание явить-
ся в присутственное место. Там произошел следующий
диалог: «Вы называетесь Казанова и вовсе не де Сейн-
гальт; на каком основании вы присвоили себе это вто-
рое имя?» — «Я принимаю это имя или, вернее, я
принял его потому, что оно мое. Оно принадлежит мне
так законно, что, если бы кто-нибудь осмелился его
носить, я стал бы протестовать всеми путями и сред-
ствами». — «Каким же образом это имя принадле-
жит вам?» — «Таким, что я его автор, что не мешает
мне быть также и Казановой». — «Милостивый госу-
дарь, или то, или другое. У вас не может быть двух
имен». — «У испанцев и португальцев их часто бывает
полдюжины». — «Но вы не испанец и не португалец,
вы — итальянец. И потом, как это можно быть авто-
ром имени?» — «Нет ничего на свете проще и лег-
330
че». — «Объясните». — «Альфавит есть общая собст-
венность, это неоспоримо. Я беру десять букв и рас-
полагаю их так, что получается слово Сейнгальт. Это
слово мне нравится, и я беру его для своего имени с
твердым убеждением, что так как никто его не носил
до меня, то никто и не имеет права его у меня оспа-
ривать или носить без моего согласия». Бургомистру
оставалось только улыбнуться и пригласить Казанову
де Сейнгальт к себе обедать.
Мемуары Казановы обрываются на 1774 году, и о
последнем времени его жизни известно только из его
писем и из воспоминаний принца де Линь. «Мой пле-
мянник, граф Вальдштейн, — рассказывает де Линь, —
заинтересовался им у венецианского посланника в Па-
риже, где они вместе обедали. Так как он делал вид,
что верит в магию и имеет с ней дело, то он завел
разговор о клавикуле Соломона и проч, и проч.». —
«Нашли кому рассказывать это, — отвечает Казано-
ва. — Che bella cosa, cospetto!1 Я все это давно
знаю». — «В таком случае, — говорит Вальдштейн, —
едем со мной в Богемию, я уезжаю завтра». У Каза-
новы на исходе все: деньги, путешествие, авантюры, он
согласен, и вот он библиотекарем у одного из потомков
великого Валленштейна1 2. В этом звании он проводит че-
тырнадцать последних лет своей жизни в замке Дуке в
Богемии...
Эти годы Казанова писал свои мемуары и, только
когда писал, не чувствовал себя несчастным. Сколько
огорчений и старческих беспомощных обид! «Не было
дня, — рассказывает де Линь, — чтобы он не затевал
ссоры из-за кофе, из-за молока, из-за блюда макарон.
Повар не дал ему поленты, кучер, возивший его ко
мне, оказался плохим, собаки лаяли всю ночь, наехали
1 Черт побери! (ит.)
2 Валленштейн (Вальдштейн) Альбрехт (1583—1634) —
полководец, имперский главнокомандующий в Тридцатилетней
войне.
331
гости, и ему пришлось обедать за маленьким столом,
охотничий рог оглушил его резкими и фальшивыми зву-
ками, священник надоел ему своими обращениями на
путь истинный, граф не поздоровался с ним первый,
ему нарочно подали слишком горячий суп, лакей за-
ставил его ждать, подавая ему пить, его не предста-
вили важному лицу, которое приехало посмотреть на
копье, пронзившее великого Валленштейна...» Кроме
того, над ним смеялись. «Он говорит по-немецки —
никто не понимает, и все смеются. Он показывает свои
французские стихи — над ним смеются. Он жестику-
лирует, декламируя по-итальянски, — опять все сме-
ются. Он делает, входя в комнату, реверанс, которому
его научил шестьдесят лет тому назад знаменитый тогда
Марсель, — все смеются. Он исполняет свое па в ме-
нуэте — все смеются. Он надевает белое перо, он оде-
вается в раззолоченный шелк и черный бархат, он но-
сит подвязки со стразовыми пряжками и шелковые чул-
ки, и снова все смеются над ним. «Cospetto!1 — кричит
он. — Мерзавцы, вы все якобинцы, вы не уважае-
те графа, и граф, позволяя вам смеяться, не уважает
меня».
Доходит до того, что Казанова решается бежать.
Он запасается рекомендательными письмами и тайком
уезжает в Веймар. Герцог принимает его ласково, но,
увы, место занято. Все милости Веймарского двора об-
ращены на некоего Гёте, и для Казановы де Сейнгальт
не остается ничего. Разочарованный Казанова возвра-
щается в Дуке. «Еще пять лет он проводит здесь, вол-
нуясь, обижаясь и оплакивая завоевание Бонапартом
своей неблагодарной родины. Он рассказывает нам о
Камбрейской лиге, о славе своей древней и великолеп-
ной Венеции, которая боролась одна против Европы и
Азии. Аппетит его уменьшается с каждым днем, и он
довольно мало привязан к жизни. Он кончает ее бла-
городно перед Богом и перед людьми». Он кончил свою
1 Черт возьми! (ит.)
332
жизнь, прибавим, по слову Петрарки, стоящему в на-
чале мемуаров:
Con le ginocchie della mente inchinet.
Для нас его книга драгоценна, ибо пробуждает в
нас то «сочувствие», которое является целью всякого
художественного произведения. Эту жизнь и судьбу мы
переживаем со всем цветом и всей звучностью, вложен-
ными в рассказ старого авантюриста. Во всех его при-
ключениях нет ничего необыкновенного, кроме необык-
новенности питавшего его внутреннего жара. По суще-
ству же все просто и человечно у Казановы, все лежит
в кругу наших мыслей и чувств. И в истории его жизни
мы часто узнаем страницы своей истории, вечной ис-
тории человеческой жизни.
Текст печатается по изданию: Муратов П. П. Об-
разы Италии: В 3 т. М., 1994. Т. 1. С. 40—58.
1 Разума склонив колени (ит.).
СОДЕРЖАНИЕ
Джакомо Казанова в «красной Москве». Ирма Ку дрова	5
МЕТЕЛЬ
Драматические сцены в стихах
1............................................... 27
2............................................... 36
ФОРТУНА
Пьеса в пяти картинах, в стихах
Картина первая. Рог изобилия.....................49
Картина вторая. Боевое крещение................. 55
Картина третья. Поздний гость .................. 61
Картина четвертая. Перо и роза.................. 72
Картина пятая. Последний поцелуй ............... 85
ПРИКЛЮЧЕНИЕ
В пяти картинах
Картина первая. Капля масла ....................105
Картина вторая. Десять цехинов..................112
Картина третья. Виолончель......................128
Картина четвертая. Гостиница «Весы».............140
Картина пятая. Тринадцать лет спустя ...........146
ФЕНИКС
Пьеса в трех картинах, в стихах
Картина первая.	Дворня..........................161
Картина вторая.	Знать...........................176
Картина третья.	Конец Казановы .................201
334
ПРИЛОЖЕНИЯ
КОММЕНТАРИИ...............................263
Метель.................................263
Фортуна................................265
Приключение............................278
Феникс.................................286
Павел Муратов. КАЗАНОВА
Глава из книги «Образы Италии»............300
Литературно-художественное издание
МАРИНА ЦВЕТАЕВА
КОНЕЦ КАЗАНОВЫ
Ответственная за выпуск Наталия Соколовская
Редактор Юлия Бродовская
Художественный редактор Илья Кучма
Технический редактор Татьяна Раткевич
Корректоры Елена Омельяненко, Нина Князева
Верстка Алексея Положенцева
Директор издательства
Максим Крютченко
ЛП № 000116 от 25.03.99.
Подписано в печать 27.09.2000.
Формат издания 76Х1001/й. Печать высокая.
Гарнитура Академическая . Тираж 10 000 экз.
Усл. печ. л. 14,8. Изд. № 251. Заказ № 1963.
Издательство «Азбука».
196105, Санкт-Петербург, а/я 192.
Отпечатано с диапозитивов в ГПП «Печатный двор»
Министерства РФ по делам печати, телерадиовещания
и средств массовых коммуникаций.
197110, Санкт-Петербург, Чкаловский пр., 15.

АЗБУКА-КЛАССИКА
«Он был бы весьма хорош собой,
когда бы не был уродлив: он высо-
кого роста и геркулесова сложе-
ния; но африканский цвет лица,
живой и полный ума, но насторо-
женный, беспокойный, недовер-
чивый взгляд придают ему вид не-
сколько свирепый - вид человека,
которого легче разгневать, неже-
ли развеселить... Склад его ума,
его остроумие - квинтэссенция
„аттической соли“...»
Князь Шарль де Линь
о Джакомо Казанове
«Грациозный и грозный остов.
При полной упрощенности рта -
полная неукрощенность глаз: все
семь смертных грехов. Лоб, бро-
ви, веки - великолепны. Ослепи-
тельная победа верха*.
Марина Цветаева
о Джакомо Казанове
КС
Марина
ЦВЕТАЕВА
«92 - 1941
SBN 5-267-00251-8
IIIIIIIIIIIIIIIIIIIII
9 785267 002516
В оформлении обложки
использована картина
Антона Рафаэля Мэнгса
«Портрет Казановы*. Ок. 1760
।