Книги по истории революционного движения
Составлено бибкабинетом Ивановского облотделения ГИЗ.
Бадаев, А. Е.  — Большевики в Государственной думе.  —  М. ГИЗ. 1930 г. 312 стр. 70 коп.
Бальц, В. А. — Суд над первым Советом рабочих депутатов. М. Изд-во О-ва Политкаторжан. 1929 г. 115 стр. 50 коп.
Быховский, Н.  Я.  —  Всероссийский совет крестьянских депутатов 1917 г.  —  М. Аграрные проблемы. 1929 г. 437 стр. 4 р. 75 к.
В царской казарме.  —  М. Изд-во О-ва Политкаторжан. 1929 г. 222 стр. 1 р. 65 коп.
Волосевич, В. — Большевизм в годы мировой войны.  — Л. Прибой. 1929 г. 148 стр. 90 коп.
Государственное совещание. — М. ГИЗ 1930 г. 396 стр. 3 р. 60 к.
Доклады соц.-демократических комитетов второму с‘езду РСДРП.  —  М. ГИЗ. 1930 г. 324 стр. 2 руб. 40 коп.
Енукидзе, А. — Большевистские нелегальные типографии. — М. „Молодая гвардия“. 1930 г. 108 стр. 35 коп.
Игрнцкий, И. В. — 1917 год в деревне. М. ГИЗ. 1929 г. 60 стр. 2 р. 50 коп.
История ВКП(б). Т. 1—4. — М. ГИЗ. 1926-1930.
Заказы принимаются:
1.  Бибколлектором ГИЗ — Иваново-Вознесенск, ул. Красной армии, дом 2/4, телефон 3-21.
2.  Центральным книжным магазином ГИЗ — Иваново-Вознесенск, Социалистическая ул., дом 19/2, телефон 5 06.
3.  Всеми магазинами ГИЗ на территории области.
(Продолжение см. 3 стр. обложки).


Пролетарии всех стран, соединяйтесь
ИСТПАРТОТДЕЛ ОБКОМА ВКП(б) ИВАНОВСКОЙ ПРОМЫШЛЕННОЙ ОБЛАСТИ
М. А. БАГАЕВ
За десять лет
СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ В ИВАНОВО-ВОЗНЕСЕНСКОМ РАЙОНЕ В 1892—1902 г.г.
Под редакцией О. А. ВАРЕНЦОВОЙ, Н. Н. КУДРЯШЕВА, С. П. ШЕСТЕРНИНА
ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
ИВАНОВСКОЕ ОБЛАСТНОЕ ОТДЕЛЕНИЕ


ГИЗ № 41202. ИВ.
Отпечатано в типографии „Рабочий Край“ в г. Иваново-Вознесенске по заказу Ивановского Областного Отделения Государственного Издательства в количестве 2000 экз. Печатн. листов 10. Обллит № 972.
Заказ № 1056. Инд. С. 53.
Автор: Багаев Михаил Александрович.


ПРЕДИСЛОВИЕ.
Предлагаемая вниманию читателя книга тов. Багаева посвящена возникновению и развитию Иваново-Вознесенской организации за первое десятилетие ее существования (1892—1902 г.г.). Иваново-вознесенский пролетариат, руководимый своей организацией, играл чрезвычайно важную роль в рабочем и революционном движении страны, как и теперь играет не менее важную роль в деле социалистического строительства.
В 1905 году иваново-вознесенские рабочие устроили первую революционную стачку и создали первый Совет Рабочих Депутатов  —  предвестник будущей пролетарской диктатуры. И стачка, и Совет зародились здесь не случайно. Борьба в этом пролетарском центре должна была принять и чисто пролетарские формы: класс стоял против класса, рабочие против капиталистов; все прочие слои, не игравшие никакой самостоятельной роли, были отодвинуты на задний план. Эти особенности движения интересны сами по себе, но тем более должны быть интересны для местных рабочих. Иваново-вознесенские пролетарии должны знать историю своей партийной организации, под руководством которой они боролись в течение десятилетий. Не надо забывать правила: чтобы знать, куда и как итти, необходимо помнить, откуда и как пришли. Чтобы правильно оценивать настоящее, не мешает его сравнивать с прошлым.
Автор в своем очерке изображает это далекое прошлое. Он прежде всего рисует социально-экономическую обстановку начала 90-х годов, показывает, как жили и думали иваново-вознесенские рабочие под игом капитала с его безграничной эксплоатацией не только труда взрослых, но и детей, работавших по 14 часов в сутки за нищенскую плату.
Но капиталисты не только экономически угнетали рабочих: они порабощали их и умственно, навязывая им свою идеологию, оправдывающую существующий строй с его эксплоатацией и бесправием рабочих. В этом деле на помощь капиталистам спешила и государственная власть с церковью и школой. Попы и буржуазное учение на все лады доказывали, что существующий порядок установлен самим богом: он самый прекрасный, разумный и справедливый в этом мире, другого нет и быть не может.
Рабочий чувствовал тяжесть жизни, ежедневный опыт гово-
3


рил ему о противоположности его интересов интересам фабрикантов, в нем росло недовольство, но внушенные ему взгляды и вся бытовая обстановка связывали ему руки, ослабляли его готовность к борьбе. Вот это духовное рабство было самое опасное в его. освободительной борьбе. А оно, как подчеркивает автор очерка, было беспредельно в Иваново-Вознесенском районе, ибо для рабочего были закрыты все возможности стряхнуть с себя бремя предрассудков. Он знал лишь свою фабрику, где царил произвол фабричной администрации, свой каторжный труд,  свое тесное убогое жилище. За эти пределы его мысль не переносилась.
Прежде всего надо было разбить цепи этого духовного рабства, освободив рабочего от чуждой ему идеологии. Необходима была пропаганда научного социализма, которая выяснила бы ему возникновение и развитие капитализма, взаимоотношения классов, роль рабочего в капиталистическом обществе, его классовые интересы и условия освобождения рабочего класса, поставив перед ним, как очередную задачу, свержение самодержавия, познакомив в то же время и с борьбой рабочих в других странах. Словом, надо было вывести рабочего на широкую историческую дорогу мировой пролетарской борьбы, указав ее конечную цель.
Эту задачу в то время могли разрешить только революционные марксисты путем организации рабочих кружков и пропаганды в них революционного марксизма. В этих кружках рабочим оказывалась помощь и в приобретении необходимых знаний по естествоведению, истории, особенно тех знаний, которые разбивали религиозные верования рабочих.
Автор подробно описывает историю первого рабочего кружка, состоявшего первоначально из 7 сознательных рабочих, которым немало усилий стоило, чтобы достать какие-нибудь 5 рублей для оплаты конспиративной квартиры и покупки нескольких книг. Что такое был этот рабочий кружок в сравнении с могуществом фабрикантов и агентов государственной власти  —  прокуроров, жандармов с их хорошо организованной системой шпионства, с тюрьмами, ссылкой? Ничтожной величиной, каплей в море. Казалось, на первый взгляд, что силы уже слишком неравные, борьба непосильная и надежд на победу нет. Но прошло несколько лет, и рабочие кружки, рассеянные по всей стране, выросли, окрепли, объединились в серьезную политическую партию, которая, руководя борьбой рабочего класса, смела не только царское самодержавие, но и капиталистический строй.
Первый рабочий марксистский кружок возник в Иваново-Вознесенске в 1892 г., но если бы марксистская пропаганда началась там раньше, она несомненно имела бы успех. Свою боевую готовность иваново-вознесенские рабочие проявили уже в половине 80-х годов, устраивая всеобщие забастовки, проте-
4


стуя против тяжелых условий жизни, но эти стачки протекали неорганизованно, без всякого руководства со стороны социалистической интеллигенции. Над ней еще тяготели тогда идеи народничества, она вслед за В. В. (Воронцов  —  легальный народник) повторяла, что в России нет почвы для развития капитализма, что это хилое растение должно совсем захиреть, в то время как в действительности капитализм быстро развивался, а рабочие выступали на борьбу с ним. Идеи «Группы Освобождения Труда» распространялись медленно, отчасти вследствие оторванности «Группы» от России. «Наши разногласия» Плеханова попали в Иваново-Вознесенск только в 1892 году. В половине 90-х годов марксизму удалось прорваться из подполья в легальную печать, на легальные собрания, захватить широкие круги учащейся молодежи, которая и понесла его в рабочие кварталы. Следует отметить также, что инициаторы иваново-вознесенского марксистского движения 90-х годов не получили никакого наследства от революционеров-народников 70-х годов, никаких следов от  их работы они здесь нс нашли Некоторые историки устанавливают преемственность между народническими кружками 70-х годов и кружком Слуховского, с одной стороны, и кружком последнего и Ф. А. Кондратьева, с другой. Это неверно. Происхождение кружка Слуховского таково. В 1883—4 г.г. автор этих строк, переселившись во Владимир, входил в гимназический кружок, близко стоявший по своему направлению к народовольчеству, задумал создать такой же кружок и среди учащихся в Иваново-Вознесенске; с этой целью он познакомился с реалистом И. О. Слуховским, которому передавал нелегальную литературу, преимущественно народовольческую. Тот охотно эту литературу брал и читал, но кружок носил не революционный характер, а занимался исключительно самообразованием. Никто из членов этого кружка к пропагандистам 70-х годов не имел никакого отношения. К кружку Ф. А. Кондратьева Слуховский относился отрицательно, делая попытки перетянуть его последователей на свою сторону. Кудряшева и Багаева ни в какой мере нельзя считать членами этого кружка. Слуховский скоро поворотил к толстовству.
Теперь несколько слов о реформе организации, проведенной весной 1897 года. До этого времени партийная работа сосредоточивалась преимущественно в пропагандистских кружках. Согласно же новому плану решено было перенести центр тяжести работы на фабрики и заводы: сделана была попытка перейти к более прочной и стройной организации, связав ее теснее с рабочей массой, путем создания ячеек на фабриках и заводах, при чем тройка; состоявшая из организатора, казначея и библиотекаря, в сущности составляла фабрично-заводской комитет, хотя она в то время так не называлась. Тройка обязана была привлекать
5


новых членов на своем предприятии, собирать членские взносы, распространять литературу, сообщать сведения о настроениях рабочих и о всех случаях злоупотреблений со стороны фабричной администрации. Регулярно листки тогда не выпускались, но нелегальная литература в виде брошюр («Что должен знать и помнить каждый рабочий», «Рабочий день», «О штрафах», «Кто чем живет» Дикштейна и проч.) получалась и распространялась в сотнях экземпляров, которые читались не только членами кружка, но и рабочими, не принадлежавшими к организации.
Майский листок в 1 897 году был получен от Петербургского Союза Борьбы, но не был распространен только потому, что выставлял требование 10-часового рабочего дня, между тем как в Иваново-Вознесенске на текстильных фабриках был уже введен 9-часовой рабочий день.
Нельзя пройти молчанием и не попытаться рассеять широко распространенных и даже вошедших в учебники по истории партии недоразумений, а именно обвинений Иваново-Вознесенской организации в экономизме и махаевщине. Можно с полной решительностью заявить и фактически доказать, что экономизма, как течения, в Иваново-Вознесенской организации не существовало. Поводом для обвинений в экономизме послужили взгляды ее прежних руководителей Ф. А. Кондратьева и А. А. Евдокимова, которые после освобождения из тюрьмы поселились в Харькове, где и совершилось их превращение: они резко повернули к экономизму. Правда, у А. А. Евдокимова и раньше наблюдалось тяготение к эволюции, к постепенному и мирному развитию без скачков и революционных бурь, но оно не оформилось еще тогда и открыто не проводилось. Но ошибкой было бы приписывать их позднейшие взгляды организации в целом, а тем более об’яснять их отсталостью и некультурностью текстильщиков Иваново-Вознесенского района, как это делает Ерманский в своей книге «Из пережитого». Это уже есть прямое извращение действительности. Когда Евдокимов жил и работал среди текстильщиков названного района, он не выступал против требования политической свободы, как он это делал, по словам Ерманского, в дискуссии с ним. Попытки Кондратьева и Евдокимова увлечь Иваново-Вознесенскую организацию на путь экономизма не увенчались успехом. Им удалось подчинить своему влиянию маленькую группу рабочих. Временный успех рабочедельцев в Иваново-Вознесенске в 1899 г. об’ясняется тем, что организация была связана только с «Рабочим Делом» и потому получала неправильную и одностороннюю информацию о положении дел за границей, о внутрипартийной борьбе там. Но как только появляются в Иваново-Вознесенске представители «Искры» (Г. И. Окулова) в конце 1900 года, и дается правильная информация, организация быстро освобождается от экономического налета и в начале
6


1901 года выпускает в большом количестве листки искровского направления, широко распространяет газету «Искра» среди рабочих, и в ней уже встречаются корреспонденции из Иваново-Вознесенска, писанные самими рабочими. Затем возникает Северный Союз. Он занимает определенно искровскую позицию с первых дней своего неоформленного существования и в своем районе распространяет только искровскую литературу. Только после разгрома Северного Союза в 1902 году, когда Иваново-Вознесенская организация была опустошена и переживала тяжелое безвременье, снова послышались робкие голоса экономистов, но они скоро смолкают. Как известно, после II С’езда Северный Комитет занял твердую большевистскую позицию,  —  ни в одной группе его не было меньшевиков,  —  и с тех пор не сходил с нее, несмотря на то, что один из основателей и руководителей Северного Союза В. А. Носков отошел от Ленина и сделался примиренцем. За время революции 1905—6 г.г. в Иваново-Вознесенске не было федеративных комитетов: большевикам не с кем было об’единяться, меньшевиков здесь не было. Не было их и в черные дни реакции, вплоть до Февральской революции, но и в 1917 году они оставались в ничтожном меньшинстве, не оказывая влияния на ход событий даже в период между Февралем и Октябрем, когда в Москве и Ленинграде, после февральского переворота, меньшевики и эсеры составляли значительное большинство в Советах, не говоря уже о других городах, где существовали даже об’единенные партийные комитеты. Это и понятно. Политика соглашательства с буржуазией, которую проводили меньшевики и эсеры, не могла найти отклика среди рабочих Иваново-Вознесенского района.
Ольга Варенцова.
14 марта 1930 г.
7


I.
ЭКОНОМИЧЕСКОЕ И ПРАВОВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ РАБОЧИХ В ИВАНОВО-ВОЗНЕСЕНСКОМ РАЙОНЕ.
Прежде чем приступить к изложению, как зарождалась рабочая партийная организация в Иваново-Вознесенском районе, необходимо, хотя бы вкратце, осветить экономическое и правовое положение иваново-вознесенской рабочей массы к моменту зарождения организации.
К началу 90-х годов прошлого столетия по данным Городской Управы в Иваново-Вознесенске насчитывалось 54 фабрично-заводских предприятия с числом рабочих 14.081 чел. 1), но так как эти сведения составлялись со слов фабрикантов, которые «в силу старинных традиций никогда не объявляют верной цифры», то «для получения более верного числа рабочих», по словам историка местной промышленности фабриканта Я. П. Гарелина, к указанному числу «следует прибавить 25%», поэтому не будет ошибкой сказать, что в начале 90-х годов рабочих было в Иваново-Вознесенске около 20-ти тысяч человек 2), в г. Шуе тысяч восемь и около 3-х тыс. в с. Кохме, не считая строительных рабочих и ремесленников, которых насчитывалось до 2—3 тысяч человек.
Всего же населения в Иваново-Вознесенске к 1890 г. было около 50 тыс. человек, а по данным всеобщей переписи 1897 г. в Иваново-Вознесенске с предместьями насчитывалось 54 тыс. жителей.
Население Иваново-Вознесенска представляло собою две резко обособленные группы и даже вернее два класса, далеко не равномерные по количеству. Иваново-Вознесенск был типичным фабрично-пролетарским городом, в котором доминировали два класса — капиталисты и рабочие 3). С одной стороны, огромная масса рабочих с их семьями, влачивших жалкое существование и живших или одиночками в рабочих казармах (спальных), где,
1) П. М. Экземплярский. — Очерки по истории рабочего движения в Ив.-Возн. Вып. I, стр. 4.
2) По данным фабричной инспекции, к 1 января 1900 г. в Иваново-Вознесенске было фабричных рабочих 24.842 чел.
3) О. А. Варенцова. — «Северный Рабочий Союз», стр. 16.
8


по словам того же фабриканта Гарелина 4), на разных фабриках приходилось воздуха от 1∕10 до 1  2∕9 куб. сажени на человека, или в маленьких деревянных домишках ивановских «Ям», «Иконникова», «Хуторова» и т. д., где в большинстве случаев скученность была еще большая. Питание рабочих составляло в лучшем случае пустые «купоросные» 5) щи и каша с постным маслом, горох, редька и т. п., а в худшем — один черный хлеб, который «рабочие приносили из деревень и продовольствовались им от воскресенья до воскресенья». 4). По данным фабричного инспектора доктора Пескова 6), «рабочие совсем почти не употребляли говядины и питались единственно почти одним только хлебом, пустыми щами да гречневой крупой с салом или постным маслом и лишь весьма редко позволяли себе лакомиться говядиной, солониной». Харчевое довольствие рабочих в артельных столовых обходилось в то время от 2 р. 83 к. до 4 р. 27 к. в месяц. Так жили тогда рабочие.
С другой стороны, маленькая кучка фабрикантов, живущих в роскошных особняках на «Дмитровке», в «Вознесенском Посаде» или тут же при своих фабриках. Эти громадные особняки занимались семьей фабриканта из 5—6 человек при десятке прислуги, тогда как по своим размерам они могли бы вместить целую сотню людей. Каждый фабрикант стремился обставить свои особняки как можно роскошнее, выписывая дорогую мебель из столиц и даже из-за границы, а для своего питания переманивая лучших поваров из столичных ресторанов. Для выездов приобретались тысячные рысаки и нанимались знаменитые наездники и кучера.
Промежуточный слой населения Иваново-Вознесенска состоял из фабричных служащих и торговцев; земских служащих и чиновников в Иваново-Вознесенске почти не было, т. к. Иваново-Вознесенск был безуездным городом.
Рабочий день в то время не был ограничен по закону не только для взрослых, но даже для женщин и детей. По данным того же фабричного инспектора Пескова, рабочий день на ручных фабриках, в особенности перед пасхой, доходил до 18 и даже до 20 часов в сутки. Фабрики же ткацкие и прядильные, приводимые в действие паровой силой, обычно работали круглые сутки 6-ти или 8-часовыми сменами. Поэтому каждому рабочему приходилось работать в сутки или 12 часов, или одну неделю 8 часов, а следующую неделю 16 часов.
4) Я. П. Гарелин. — Иваново-Вознесенск. Часть II.
5) «Купоросные щи»  —  из кислой серой капусты со стеблями в виде жеребейков, сваренные с подболткой пшеничной муки.
6) Песков. — Фабричный быт Владимирской губ. Отчет за 1882—1883 г.г.
9


В связи с промышленным кризисом в текстильном производстве, по ходатайству петербургских фабрикантов, был издан 3 июня 1885 г. закон, по которому была воспрещена ночная работа женщин и подростков на хлопчато-бумажных фабриках. В силу этого закона на прядильных и ткацких фабриках была установлена 18-часовая работа в две смены, из которых первая смена работала без перерыва от 4 часов утра до часу дня, а вторая с часу дня до 10 часов вечера. На ситце-печатных фабриках и на ткацких, работавших в одну смену, до 1898 г. работа производилась с 5 часов утра до 8 вечера с часовым перерывом на обед; таким образом, рабочий день у этих рабочих составлял 14 часов в сутки, но на большинстве ситце-печатных фабрик рабочих заставляли за ничтожную прибавку к зарплате работать еще сверхурочно 2—4 часа в день, и тогда рабочий день доходил до 16—18 часов в сутки. Праздничный отдых для рабочих составлял всего от 16 до 32 часов.
Особенно тяжело было положение детей на фабриках. Фабричный инспектор Песков в своем отчете за 1882—1883 г.г. удостоверяет, что на фабриках в то время работали дети, начиная с восьми—девятилетнего возраста, встречались иногда дети даже семилетнего возраста. Благодаря дешевизне (от 1 р. 20 к до 5 р. в месяц) детский труд применялся в значительном количестве: на ситце-печатных, красильных и отбельных фабриках малолетние дети составляли 13,13% и на прядильных 20,11% общего числа рабочих. В некоторых отраслях фабричного труда дети составляли более половины всех рабочих: в прядильном производстве среди ставильщиков было малолетних 65,6%, т. е. почти две трети всех рабочих, а в ткацком производстве среди проборщиков и подавальщиков дети составляли более половины (55%). Дети, как мы сказали, работали наравне со взрослыми. И вот продолжительный рабочий день малолетних детей в пыльных помещениях, при грохоте машин и высокой температуре, естественно, влек за собой полное вырождение фабричного населения. Тогда правительство решило издать закон, ограничивающий труд малолетних. При обсуждении этого закона в государственном совете были приведены следующие любопытные соображения: «надломленные физически и нравственно дети оказывались впоследствии неспособными быть полезными гражданами и легко поддавались воспринятию революционных идей» 7). Закон 1-го июня 1882 года запретил прием детей на фабрику до 12 лет, запретил ночную работу и ограничил рабочий день малолетних 8 часами (впоследствии 8-часовой день был заменен 9-часовым). Таково было требова-
7) Прокопович. — Длина рабочего дня по русскому законодательству.
10


ние закона, но, вследствие слабости правительственного контроля и различных ухищрений со стороны фабричной администрации, закон этот постоянно нарушался в течение целых 20-ти лет после его издания.
В заключение должен сказать, что рабочее время взрослых рабочих было ограничено 11% часами только по закону 2-го июня 1897 года, но вследствие широкого применения сверхурочных работ закон этот не имел практического значения. Так изнурителен и продолжителен был рабочий день в Иваново-Вознесенске в 80-х и 90-х годах.
Заработная плата ткачей до 1890 года составляла от 12 до 18 р. в месяц при работе на двух станках, но заработок ткачей, работавших на одном станке или на плохих сортах пряжи, понижался до 9—10 р. Рабочие ситце-печатных и прядильных фабрик (за исключением квалифицированных прядильщиков, граверов, раклистов и т. п.) зарабатывали от 8 до 15 р. в месяц, но заработок женщин и подростков доходил до 6—8 р. в месяц, а. на некоторых фабриках до 3—4 р. Фабричный инспектор Песков приводит следующие данные о среднем месячном заработке: ткачи получали 11 р. 56 к., прядильщики  —  16 р. 25 к., присучальщики  —  13 р. 56 к., ставильщики  —  6 р. 75 к., банкаброшницы  —  9 р. 96 к., ленточницы  —  7 р. 20 к. и моталки  —  8 р. 99 к.
Но и эта мизерная зарплата фабрикантами всячески понижалась при помощи штрафов и разных вычетов. За каждый прогульный день у рабочего вычиталась плата за два и иногда за три дня; за опоздание на работу на 10—15 минут вычиталась плата за полдня, а на некоторых фабриках даже за день. Штрафовали за потерю книжки, а за самовольный уход с фабрики до срока найма налагался штраф в размере от двухнедельного до полуторомесячного заработка. Штрафы на некоторых фабриках доходили до 2/3 месячного заработка 8). Штрафы назначались по произволу фабрикантов, и на иных фабриках, по словам Пескова, «составляют даже довольно значительную статью дохода». Тяжело отзывались на рабочих разные вычеты из зарплаты: на баню, освещение мастерских, на медикаменты и проч., при чем «вычеты за медикаменты в общей сумме иногда превышают стоимость содержания всей больницы или лечебницы» 9).
Громадное зло причиняли рабочим также фабричные лавки, особенно на фабриках, расположенных вне городских поселений (а таких фабрик в Иваново-Вознесенском районе было значительное число). По поводу фабричных лавок другой фабричный
8) Балабанов М. — Очерки по истории рабочего класса в России, стр. 196.
9) Отчет инспектора Пескова.
И


инспектор 10) сообщал: «В громадном большинстве фабричная лавка являлась для владельца фабрики побочным предприятием при фабричном деле, при чем иногда трудно было различить, лавка ли существует при фабрике, или фабрика при лавке, доставляя последней лишь определенный контингент покупателей, не имеющих права торговаться в цене товара и требовать в нем хорошего качества, а принужденных брать, что дадут, а платить, что возьмут». «Доход на затраченный капитал по лавке в течение года составлял от 40 до 80%».
Все эти произвольные штрафы и вычеты, а также произвольные цены в фабричных лавках вызвали целый ряд волнений и стачек, из которых Морозовская стачка 11) 1885 г., как известно, приняла особо грандиозные размеры. Во время этой стачки рабочими был предъявлен целый ряд требований, которые вскоре нашли полное отражение в законе 3 июня 1886 года о найме рабочих. По этому закону штрафы уже не поступали в карман фабрикантов (и это вызвало целую бурю негодования со стороны фабрикантов!), отменены вычеты за медикаменты, освещение мастерских, установлен контроль над ценами в фабричных лавках и проч.
Неприглядную жизнь рабочих того времени отметил даже помощник шефа жандармов генерал Пантелеев 12), который в начале 1898 года был командирован во Владимирскую, Ярославскую и Костромскую губ. для выяснения причин волнений среди рабочих. Секретная записка генерала Пантелеева (которого, конечно, нельзя заподозрить в особом расположении к рабочим) настолько любопытна, что мы считаем необходимым привести из нее некоторые выдержки. По словам этого жандарма, при посещении фабрик, прежде всего, бросался в глаза «изнуренный и болезненный вид рабочих, в особенности женщин. Многие рабочие, живя в окрестностях, за неимением при фабриках казарменных помещений, должны ежедневно проходить от своих квартир др фабрик и обратно от 3 до 6 верст, другие же помещаются близ фабрик по неудобным и грязным углам, в квартирах, нанимаемых двумя сменами, через что в праздничные дни происходит неизбежная скученность в домах или вынужденность бродить по улицам. Высокая температура в фабричных
10) Микулин. — Очерки из истории применения закона 3 июня 1886 г. о найме рабочих на фабриках и заводах Владимирской губ.
11) Десятилетие морозовской стачки. — Как теперь выяснилось, эта нелегальная брошюра была составлена С. П. Шестерниным, и напечатана за границей.
12) Доклад генерала Пантелеева напечатан в календаре-справочнике за 1921 г., изданном Ив.-Вознесенским губисполкомом, и в книге Озерова — Политика по рабочему вопросу в России за последние годы (по неизданным материалам).
12


корпусах, доходящая до 35 градусов, скученность станков и рабочих, все это должно разрушительно действовать на организм рабочего и, если он, несмотря на скудный заработок при прогрессивно растущих ценах на предметы первой необходимости, несет тяжелое бремя, то это свидетельствует лишь о борьбе за существование, к чему и сводятся главные причины всех беспорядков и волнений, происходивших между рабочими. В эксплоатации рабочих фабрикантами, когда последние, получая громадную прибыль (от 35 до 50%, из коих только 15—20% расходуются на улучшение и расширение фабрики), мало оплачивают рабочий труд и притом, за редкими исключениями, ничего почти не делают для улучшения быта рабочих и их семейств, кроются, главным образом, причины волнений и забастовок, повторяющихся все чаще и чаще. Эти явления, обусловливаемые исключительно тяжким и безвыходным экономическим положением фабричного населения, среди которого многие могут быть доведены эксплоатацией фабрикантов до полного озлобления и через это поддаться противоправительственной пропаганде, представят в ближайшем будущем для нашего отечества... трудно излечимую язву, обострив фабрично-заводской вопрос до крайних пределов. Сопоставляя труд рабочего, отдающего фабрике все свои силы, с тем, что дает ему фабрика, располагающая громадными капиталами и обязанная своим цветущим состоянием труду того же рабочего, нельзя не притти к заключению, что на долю- рабочего выпадает слишком мало».
В заключение жандарм Пантелеев рекомендует правительству, с одной стороны, улучшить положение рабочих, а с другой стороны, ввести фабричную полицию.
Рабочие, чтобы прокормить свои семьи, вынуждены были сохранять связь с землей. У большинства рабочих часть семьи жила в деревне, занимаясь на истощенных микроскопических земельных наделах примитивным земледелием, и это давало некоторое подспорье к заработку членов семьи, работавших на фабрике.
Большинство рабочих Иваново-Вознесенского района было совершенно неграмотно, за небольшим исключением молодежи в возрасте до 20 лет, которая побывала в начальной сельской школе и даже (правда, не всегда) кончала там трехлетний курс учебы.
Культурные потребности иваново-вознесенской рабочей массы не находили никакого удовлетворения. Театра для рабочих в Иваново-Вознесенске не было до лета 1895 года. Библиотеки для рабочих в то время также не было, а в городскую публичную библиотеку доступ для рабочих был затруднен: пускали только людей, прилично одетых и в галошах. До 1895 года во всем городе не было ни одной книжной лавки и лишь иногда на
13


базаре продавалась копеечная лубочная литература, состоящая из житий святых и сказок. Книга в руках рабочих была таким необычайным явлением, что фабричная администрация, заметив рабочего, читающего самую невинную легальную книжку, даже учебник, бесцеремонно отнимала ее и грозила увольнением с фабрики 13). Свободное время, в праздники или вечерами в будни, рабочие проводили в таких развлечениях, как игра в карты — «в три листика», игра в «орлянку», кулачные бои и рассказывание сказок и анекдотов. Лишь немногие рабочие занимались чтением лубочной литературы 14).
Но, несмотря почти на поголовную безграмотность и общекультурную отсталость, иваново-вознесенские рабочие под гнетом безграничной эксплоатации и поразительных контрастов в жизни рабочих и буржуазии уже с 1879 года начали осознавать свое классовое положение и вступать в борьбу с фабрикантами путем стачек.
Летом 1879 года происходит, кажется, первая в Иваново-Вознесенске стачка на фабрике Зубкова, вторая в 1882 году на фабрике Дербенева и третья в 1884 году на фабрике братьев Гарелиных 15). Но эти три стачки были единичными и в них участвовало всего несколько сот рабочих. Рабочие других фабрик обычно не поддерживали своих бастующих товарищей. Тем не менее эти стачки пробудили в иваново-вознесенских рабочих массах классовую солидарность, и происходившая осенью 1885 года четвертая стачка уже захватывает большинство крупных ткацких фабрик Иваново-Вознесенска: в этой стачке уже участвовало до 5.000 рабочих. Весной 1889 года происходит еще более внушительная стачка, захватившая до 10.000 рабочих всех ткацких фабрик Иваново-Вознесенска. Все эти стачки возникали стихийно, неорганизованно и были вызваны попытками фабрикантов усилить эксплоатацию своих рабочих. Озлобление рабочих во время этих стачек доходило до буйных эксцессов, выражавшихся в битье стекол на фабриках, а иногда даже (в 1885 году) и до разграбления фабричных лавок. Конечно, фабриканты и местная полицейская власть не оставались в долгу и вызывали войска, главным образом, казаков, которые жестоко расправлялись с рабочими своими нагайками. Часто казацкая расправа происходила и без повода со стороны рабочих, а, наоборот, с провокационной целью, чтобы вызвать рабочих на эксцессы и затем, вылавливая более смелых и активных рабочих, сажать их в тюрьмы и высылать на родину с целью ослабить и запугать стачечников 16).
13) Воспоминания Махова, Талантова и др.
14) Воспоминания Н. Н. Кудряшева.
15) Балабанов. — Очерки по истории рабочего класса в России.
16) Иваново-вознесенский губархив. Полицейский архив № 30239.
14


Стачки эти и казацкие расправы —  с бастующими рабочими очень сильно революционизировали рабочих, в особенности молодежь. Так, например, мы видим, что активный участник стихийной стачки 1889 года Ефим Галкин 17) уже в 1892 году входит членом в первый рабочий кружок, а наблюдавший в 1885 году одиннадцатилетним мальчиком живую картину казацкого набега на стачечников М. Багаев становится впоследствии организатором этого кружка. Воспоминаниями целого ряда товарищей-пионеров иваново-вознесенского рабочего революционного движения с несомненностью доказывается, что в развитии их классового самосознания и превращения их в революционеров  — стачки и бытовые контрасты жизни рабочих и фабрикантов сыграли значительную роль.
17) Иваново-вознесенский полицейский архив, д. № 30239.
15


II.
ПЕРВЫЕ ПОПЫТКИ РЕВОЛЮЦИОННОЙ РАБОТЫ И КРУЖКИ САМООБРАЗОВАНИЯ В ИВАНОВО-ВОЗНЕСЕНСКЕ И ШУЕ.
Развивавшаяся текстильная промышленность в Иваново-Вознесенском районе и концентрирование здесь значительной массы рабочих не остались незамеченными народниками-революционерами семидесятых годов и они направили сюда свой отряд для пропаганды социалистических идей среди рабочих.
В конце мая и в июне 1875 года 18) в Иваново-Вознесенск приехали пропагандисты-народники: дворянка Лидия Фигнер, дочь почетного гражданина Варвара Александрова, сын статского советника Владимир Александров, жена дворянина Екатерина Гамкрелидзе, цеховая Анна Топоркова, рабочий Семен Агапов и крестьянин Иван Баранов (почти все под чужими именами с фальшивыми паспортами) и, поселившись в доме Кисина, основали «Ивановскую общину». Большинство из них поступили ткачами на фабрики Зубкова и Лопатина и здесь сделали попытку начать революционную пропаганду среди рабочих, для чего пропагандисты, «плохо зная ткацкое ремесло, под предлогом скорее ему выучиться, пригласили к себе на квартиру ткача Михаила Широкова и через него познакомились с рабочими Павлом Широковым, Тимофеем Александровым, Василием Лаврентьевым и Егором Борисовым, которым и стали раздавать для чтения запрещенные в то время издания: «Историю французского крестьянина», «Сказку о четырех братьях», «Бог то бог», «Чтой-то братцы» и «Вперед». Кроме этих рабочих Семен Агапов привлек еще рабочего Федора Жарковского, а Ив. Баранов (Петров) привлек рабочего фабрики Зубкова Тимофея Бурова.
Но эта пропаганда продолжалась очень недолго. В начале августа 1875 г. у Бурова на фабрике Зубкова служащим Александром Трухиным была отобрана брошюра «Сказка о четырех братьях» и передана в полицию. На допросе Буров сказал, что эту брошюру он получил от московских ткачей, проживающих в доме Кисина. В этом доме тотчас же был сделан обыск, при котором обнаружено 245 экземпляров книг и газет нелегаль-
18) Коваленский. — Русская революция в судебных процессах и мемуарах. Кн. I, стр. 123—127.
16


ного содержания и 253 руб. денег. В квартире были арестованы Анна Топоркова, Лидия Фигнер, проживающая по фальшивому паспорту на имя Елизаветы Ушаковой, Екатерина Гамкрелидзе, она же по паспорту Ольга Иванова, и Семен Агапов. Владимир Александров, по паспорту Евтропий Николаев, был задержан у дома Кисина при возвращении с фабрики; Варвара Александрова, по паспорту Александра Иванова, была арестована на фабрике Зубкова, где она работала, а Ив. Вас. Баранов, проживавший по паспорту Ивана Петрова, перед обыском уехал в Москву и был арестован лишь впоследствии. Все арестованные были отправлены в Петербург и там привлечены к знаменитому «процессу пятидесяти».
Что случилось с ивановскими рабочими, которых революционеры-народники пытались распропагандировать, — неизвестно. Из архивных материалов «процесса пятидесяти» не видно, чтобы кто-либо из них был привлечен к процессу. Буров и Жарковский, как видно из полицейских архивов, были арестованы вместе с пропагандистами, но скоро освобождены. Жарковский до окончания процесса был в Иваново-Вознесенске под надзором полиции, а Буров фигурировал в Петербурге на «процессе пятидесяти» лишь в качестве свидетеля. Только эти сведения мы и могли разыскать в архивах о рабочих, связанных с пропагандистами-народниками.
Хотя М. Коваленский в своем труде «Русская революция в судебных процессах и мемуарах» *) и говорит, что народническая пропаганда «подготовила почву для будущих революционных движений, и когда в 90-х годах пошла новая волна социал-демократов с новыми лозунгами пролетарской, а не крестьянской революции, и во многих местах на фабриках и заводах социал-демократы находили уже разрыхленную их предшественниками почву», ио в Иваново-Вознесенске среди рабочих эта народническая пропаганда, повидимому, не оставила никакого следа. И, пожалуй, был прав прокурор, заявивший на «процессе пятидесяти», что «в Иванове к сообществу не примкнул ни один рабочий». Работавшие в Иваново-Вознесенске в 90-х годах социал-демократы ни одного из распропагандированных народниками рабочих не встречали. Точно также не проявили они себя и в стихийном рабочем движении в Иваново-Вознесенске в 80-х годах. Сохранились среди рабочих лишь легендарные слухи об аресте «неумелых московских ткачей» в доме Кисина и о какой-то причастности к ним фабриканта Зубкова.
Безрезультатность народнической пропаганды в Иваново-Вознесенске об’ясняется, прежде всего, краткостью периода работы народников, но, нам кажется, не будет ошибкой сказать,
*) Книга 1, стр. 15
2  „3а десять лет"
17


что народническая пропаганда «крестьянской революции» на основе социализированной крестьянской общины была чужда ивановским рабочим, хотя и связанным с деревней, но, в силу малоземелья и истощенности почвы, сельское хозяйство являлось для них, как мы говорили выше, лишь подспорьем к их основному заработку на фабрике. Интересам же рабочего класса народники уделяли недостаточно внимания, считая, что Россия — страна исключительно крестьянская и капитализм здесь не имеет почвы для своего развития. Поэтому пропаганда народников среди рабочих и не имела того успеха, который впоследствии получился от пропаганды социал-демократов.
Не более удачна была и вторая народническая организация в Иваново-Вознесенске в форме кружка самообразования из местных интеллигентных сил под руководством Ивана Осиповича Слуховского. Начало образования этого кружка, по воспоминаниям А. Е. Ноздрина, относится к осени 1885 года 19), но, повидимому, кружок этот был тогда скорее ученическим и весьма ограниченным по количеству членов. В него входило всего 4 человека — ученики 6-го класса реального училища И. О. Слуховский, Ал. Ал. Кондратьев, П. Ф. Захаров и гравер Ав. Ев. Ноздрин.
В 1889 г. кружок этот пополняется из существовавшего в то время художественно-литературного кружка Малининых гравером И. В. Суховским, реалистом 4 класса Е. М. Крестовым и певчим П. Г. Барышниковым. Кроме того, в него входят студент Н. И. Ерасси, конторщик В. Н. Ларионов и рабочий-народоволец, высланный из Петербурга, А. И. Степанов. К этому времени кружок, преследуя, главным образом, цели самообразования, принимает уже народнический уклон. Заводятся связи с народовольческим кружком во Владимире (в составе Н. И. Иванова, Сабунаева (Спасского), В. Н. Буяковича и др.) и в Шуе (в составе: С. Л. Миловзорова, А. Л. Прозоровского, А. И. Юрьева, Миловидова, Н. И. Крутовского и С. А. Никольского).
Появляется в кружке нелегальная народовольческая и толстовская литература — гектографированные: «Якутская драма 1889 г.» и «Сибирь и ссылка» Кенана и рукописные: «Письмо М. Цебриковой к Александру III», «Жизнь Иисуса»  —  Ренана, «Крейцерова Соната» и «Церковь и государство»  —  Л. Толстого. Читаются в кружке и из’ятые из обращения роман Чернышевского  —  «Что делать» и сочинения Писарева и Добролюбова. Слуховский составляет обширный каталог книг (со включением
19) Статья Н. В. Малицкого — «Тайное общество» в г. Иваново-Вознесенске в 90-х годах. Труды Ив.-Возн. губ. общ. краеведения.
18


и нелегальных изданий) для чтения с целью выработки революционно-народнического мировоззрения,
В то же время Слуховский ведет обширную переписку с толстовскими земледельческими колониями, изыскивая «новые формы общежития и государственного строя» 20) и, между прочим, путем переписки сближается с толстовцем Сергеем Рощиным, работавшим в толстовской колонии в Одоевском уезде Тульской губ. Под влиянием «толстовства» и идей Энгельгардта с примесью народнического «хождения в народ» часть кружка в лице Слуховского, Ноздрина и Ларионова в 1890 году делает попытку организации земледельческой колонии на берегу Волги в д. Жежелево Кинешемского уезда, но из этой попытки ничего не вышло, т. к. все они ни малейшего понятия о земледелии не имели. Первые двое сбежали из колонии в первое же лето, а Ларионов, живший там с семьей, должен был уйти оттуда на следующий год после жандармского обыска.
Кружок Слуховского, работая в центре, рабочего района, конечно, не мог быть совершенно в стороне от рабочего движения. Показаниями свидетелей на жандармском дознании 1891 года подтверждается, что на собраниях, «еженедельно устраивающихся у Слуховского и Крестова, обсуждали социальные, экономические и рабочие вопросы» и «читали «Политическую экономию» Иванюкова». Были попытки 21) и революционного воздействия на рабочую массу. В ночь на 4 июня 1890 года 22) по «тем улицам Иваново-Вознесенска, по которым следуют рабочие из своих квартир по фабрикам», были разбросаны прокламации «от Иваново-Вознесенской рабочей Дружины». Содержание этой первой прокламации неизвестно, т. к. она, к сожалению, не сохранилась в жандармских и полицейских архивах и ее содержание не приводится в воспоминаниях участников этого кружка. В полицию этих прокламаций было доставлено около 80 экземпляров, а в действительности, как это предполагали и жандармы, было раскидано гораздо большее количество.
Среди жандармов и полиции прокламации вызвали большую панику и растерянность. После восьмимесячных тщетных поисков виновных жандармы решили, что «без участия привлеченных к дознанию при Петербургском жандармском управлении Николая Крутовского и Михаила Сабунаева разбрасывание воззваний не могло быть совершено», т. к. «Крутовский мог сообщить Сабунаеву, проживавшему в то время в Костроме, подробные сведения об Иваново-Вознесенске, как хорошо знающий город».
20) Архив влад. жанд. управл., д. № 19, 1891 г., стр. 54—55.
21) Эти попытки исходили от Степанова, Миловзорова и Крутовского, примыкавших к народовольческому направлению.
22) Архив влад. губ. жанд. управл., 1890 г., д. № 8, лист 2.
19


Свалить жандармам все на Сабунаева и Крутовского было легко, г. к. Сабунаев был арестован Петербургской охранкой в Костроме в июле месяце, а Н. И. Крутовский по этому же делу был арестован в Шуе.
По воспоминаниям же А. Е. Ноздрина, эти прокламации были привезены членами Шуйского кружка Беляковым и Кирьяновым из Шуи, раскиданы и расклеены по городу Степановым, Ларионовым и Ерасси, но печатались они вероятнее всего в Шуе при участии действительно Крутовского.
У кружка Слуховского была некоторая связь и с рабочими на фабриках и заводах Иваново-Вознесенска и Шуи. Степанов, переехав на работу в Шую, распропагандировал в народовольческом духе рабочих-слесарей И. К. Котомина, В. А. Полонникова, Таланова, Кирьянова и конторщика Белякова, а в Иваново-Вознесенске П. Г. Барышников, поступив рабочим на фабрику Куваева, близко сошелся с рабочими Н. Н. Кудряшевым и Е. В. Новиковым. А. Е. Ноздрин сошелся со столяром Домничевым и В. Н. Ларионов  —  со слесарем Таврушкиным в с. Вичуге. Но ни шуйские, ни иваново-вознесенские рабочие в кружок Слуховского непосредственно не входили и работа с ними велась лишь культурно-просветительного характера.
Около кружка вращались и женщины: сестры Крестова Наталья и Александра (на которых потом поженились Ноздрин и Слуховский) и жена Степанова Елена Егоровна Перлович.
Вскоре после выпуска прокламаций в 1890 году жандармы 17 и 18 июля 1891 года 23) произвели в Иваново-Вознесенске десять обысков: у И. О. Слуховского, Н. И. Ерасси, П. Г. Барышникова, И. В. Суховского, А. Е. Ноздрина, Е. М. Крестова, Ник. Шеберстова, Никандра Бабикова, Петра Иванова и Вас. Постникова. Первые 6 человек были арестованы после обыска, но через 2—3 дня освобождены.
В Шуе также 18 июля 24) были произведены обыски у А. И. Степанова, В. С. Таланова, И. К. Котомина и С. Л. Миловзорова, при этом Степанов был арестован и освобожден на четвертый день. В Вичуге был произведен обыск у Ф. К. Таврушкина  —  слесаря завода Пелевина и в д. Жежалево, Кинешемского уезда был обыскан и арестован В. Н. Ларионов, но через 2—3 дня также освобожден. Впоследствии, в связи с этими арестами, в Тульской губ. был обыскан и арестован С. Рощин.
При обысках у Крестова была найдена рукопись «Письмо М. Цебриковой к Александру III» и лист с вопросами для собирания сведений о фабриках, оплате труда и о положении рабочих; у Слуховского — из’ятая из обращения книга «Очерки
23) Архив влад. губ. жанд. управл., 1891 г., д. № 19, ст. 5—6.
24) Арх. влад. губернатора, д. № 38, за 1891 г., л. 2—5.
20


политической экономии по Миллю» Чернышевского и пере¬
писка с толстовскими земельными общинами о принятии его в одну из общин, а также письма Рощина об организации государства в духе учения Л. Толстого и Таврушкина с просьбой приобрести «Евангелие» — Л. Толстого. У Ерасси найден список запрещенных книг; у Степанова письма Слуховского и Миловзорова «тенденциозно-политического содержания» и у С. Рощина брошюра Л. Толстого «Церковь и государство».
В результате дознания были привлечены в качестве обвиняемых: Слуховский, Крестов, Ноздрин, Суховский, Барышников, Ларионов, Степанов, Таврушкин и Рощин, все же остальные привлекались, как свидетели.
Обвинение жандармами было сформулировано так: организация кружка «с целью путем чтения тенденциозных сочинений и своеобразного комментирования прочитанного в беседах и рефератах подготовлять служащих на фабриках к воспринятию революционных учений».
25 августа 1892 года 25) по высочайшему повелению дело было разрешено административным порядком: Ев. Крестов был приговорен на один месяц тюремного заключения, а С. Рощин и А. И. Степанов подвергнуты гласному надзору полиции в избранных ими местах жительства на два года, в отношении же остальных обвиняемых дело было прекращено без всяких последствий.
После жандармского набега деятельность кружка Слуховского замерла, и отдельные члены кружка лишь изредка собирались в небольшом количестве друг у друга и за чаем вели литературные дискуссии.
Анализируя деятельность кружка Слуховского в Иваново-Вознесенске и его ответвления в Шуе, мы должны сказать, что он не был даже «типичным переходным рабоче-народническим кружком», как называет его тов. Невский 26). Гораздо правильнее определяет этот кружок С. П. Шестернин в своей нелегальной брошюре 27), говоря о нем так: «Кружок преследовал, главным образом, цели самообразования и отчасти пропаганды, но никакой определенной окраски не имел». Тут было всего понемногу: и «народничество», и «толстовство», и просто «отсебятина». Участие в кружке некоторых квалифицированных и «об-
25) Арх. влад. губ. жанд. управл., 1891 г. д. № 19, лист 158.
26) В. Н. Невский. — Очерки по истории Рос. Ком. Партии. Ч. I,
стр. 423.
27) Рабочее движение в Иваново-Вознесенском районе за последние 15 лет. Изд. Союза русских социал-демократов. Женева, июль 1900 г. Как теперь выяснилось, автором этой брошюры является С. П. Шестернин.
21


интеллигентившихся» рабочих едва ли можно считать переходным признаком к первым марксистским рабочим кружкам.
Но в эти годы (начало 90-х годов) в Петербурге уже зародилось новое течение — марксистское, социал-демократическое движение, основоположником которого являлась организованная в 1883 году за  границей «Группа Освобождения Труда» во главе с Плехановым, В. Засулич, Аксельродом, Дейчем и др.
В Петербурге начала действовать с.-д. группа Бруснева, которая открыто себя выявила на демонстративных похоронах публициста Шелгунова весной 1891 года в ряде речей, призывающих рабочих к борьбе со своим классовым врагом  —  буржуазией.
Присутствовавшие на этой демонстрации рабочие явились лишь первыми ласточками и довольно немногочисленными: большинство составляла учащаяся молодежь  —  студенты и курсистки, которых начало увлекать учение К. Маркса. Одна из этих интеллигентных ласточек нового учения прилетела и в Иваново-Вознесенск и занесла сюда микроб марксизма.
22


III.
ПЕРВЫЙ РАБОЧИЙ КРУЖОК В ИВАНОВО-ВОЗНЕСЕНСКЕ. (1892—1894 г.г.).
Стихийные рабочие стачки 80-х годов в Иваново-Вознесенске и резкие контрасты быта рабочих и фабрикантов «Русского Манчестера» создали благоприятную почву для пробуждения классового самосознания рабочих и воспринятия социалистических идей, в особенности среди рабочей молодежи. Из воспоминаний представителей иваново-вознесенской рабочей молодежи Н. Н. Кудряшева и Багаева видно, с какой страстностью они ищут разрешения больных вопросов: религиозных, политических и социальных. Как жадно они ищут людей, которые помогли бы им разрешить эти вопросы и указать пути борьбы за права русского рабочего, за улучшение его положения.
Но ивановская бескультурность, почти поголовная безграмотность и беспощадная эксплоатация со стороны фабрикантов душат возникающие запросы рабочей молодежи: многие из них гибнут от непосильного труда, антигигиенических условий на фабриках и в жилищах. Немало гибнет их и от общедоступного развлечения — водки, которая усердно им преподносилась теми же фабрикантами или их родственниками, открывающими для увеличения своих капиталов свои кабаки чуть не на каждом шагу.
Чрезвычайно ярко и жутко обрисовал ивановскую бескультурность и спаивание рабочих водкой бывший иваново-вознесенский городской судья С. П. Шестернин в своих показаниях на жандармском допросе в 1897 году  28), об’ясняя необходимость открытия общественными силами книжной торговли: «В Иваново-Вознесенске при 54 тысяч населения не было ни одного книжного магазина; народных библиотек, читален и других просветительных учреждений тоже не было. Мне лично, как судье, при разборе дел постоянно приходилось наблюдать, что громадный процент всяких правонарушений совершается виновными в пьяном виде. На улицах, особенно в праздничные дни, валяются повсю-
28) Арх. прокурора моск. суд. палаты, 1897 г., д. № 89.
23


ду пьяные, везде происходят драки и насилие. Такое одичание весьма понятно, если принять во внимание, что ежегодно до 500 детей не принимается в школы за отсутствием в них свободных мест. Единственным развлечением для рабочих были кабаки, которых насчитывается в Иванове до двухсот».
И вот, в то время, как рабочая молодежь ищет выхода из этой душной, смрадной атмосферы, в Иваново-Вознесенске появляется первая марксистская ласточка — Федор Алексеевич Кондратьев.
Ф. А. Кондратьев — сын зажиточного крестьянина из дер. Демихово, Владимирского уезда и губернии. Во время обучения в реальном училище он очень близко соприкасается с жизнью рабочих, живя на  квартире в рабочем поселке «Иконниково», не раз он наблюдал происходившие стачки и из окон реального училища видел казацкие расправы с забастовавшими рабочими.
Поступив с осени 1889 г. в С.-Петербургский Технологический Институт, Ф. А. Кондратьев через некоторое время входит там в марксистский студенческий кружок Бруснева. Весной 1891 года Кондратьев участвует в демонстрации на похоронах писателя Шелгунова, за что исключается из Института и высылается к родственникам в Иваново-Вознесенск под надзор полиции.
Приехав в конце апреля 1891 г. в Иваново-Вознесенск горячим поклонником учения Maркca, хотя и «с поправочкой на Михайловского и Лаврова» (как говорит он сам в своих воспоминаниях), Кондратьев сейчас же начал искать живые силы для претворения в жизнь учения К. Маркса.
Для этого он, прежде всего, связывается с кружком Слуховского, но здесь он не встречает сочувствия марксистскому мировоззрению и ограничивается лишь собиранием материала для будущей своей деятельности, для чего составляет анкету о положении рабочих на фабриках и заводах Иваново-Вознесенска. Он поручает это дело Крестову, у которого эта анкета и была найдена жандармами при обыске 17 июля 1891 года.
С другой стороны, Кондратьев, живя в пригородной д. Куликове у своего брата А. А. Кондратьева, связывается с бывшей курсистской О. А. Варенцовой, которая в 1887 году была выслана из Москвы по народовольческому делу, но в то время уже примыкала к марксистскому направлению и пропагандировала в этом направлении своего деревенского товарища Евтихия Венедиктовича Новикова, работавшего на фабрике Куваева. В то же лето Кондратьев заводит знакомство с учителем церковноприходской школы в Митрофаньевском погосте Федором Ивановичем Щеколдиным, состоящим под негласным надзором полиции.
«20 января 1892 г.», как сообщает губернатору Шуйский
24


исправник 29), «Ф. А. Кондратьев переезжает из Куликова в Иваново-Вознесенск и нанимает отдельную квартиру в Иконникове на Афанасьевской ул. в д. С. Соколова, где и занимается, зарабатывая 15 руб. в месяц, репетированием учеников реального училища. В эту же квартиру (одна комната с русской печью) Кондратьев вселяет к себе рабочих: вышеупомянутого Ев. Новикова и Н. Н. Кудряшева (с которым его познакомил Барышников — из кружка Слуховского), живших до того времени в фабричных казармах».
Эти рабочие при помощи Кондратьева хотели пополнить свое образование и переехали к нему, чтобы иметь возможность читать книги, т. к. в казармах это было почти невозможно. Вскоре эту квартиру начинают посещать и другие рабочие, жаждущие знаний. Кудряшев приводит своих товарищей по работе даже неграмотных (Комлев) 30), которых Кондратьев обучает простой грамоте. Кроме того, завязываются дружеские отношения с живущими в этом же доме ткачами и те в свою очередь посещают гостеприимную квартиру Кондратьева. Имея маленькую библиотечку умело подобранных книг, привезенных им из Петербурга, Кондратьев дает их для чтения посетителям квартиры, а иногда по вечерам читает их вслух в своей квартире. Таким образом квартира Кондратьева становится рабочим клубом.
По вечерам в его маленькой квартирке собирается до десятка рабочих и ведутся оживленные разговоры, которые невольно касаются, главным образом, наболевших вопросов  —  тяжелого положения рабочего, богатства фабрикантов, нищенской оплаты труда и средств борьбы — стачек и т. д. Ведутся иногда беседы и антирелигиозного характера, т. к. некоторых из религиозно-настроенных рабочих эти вопросы особенно интересуют. Чтение таких книг, как «Хроника села Смурина»  —  Засодимского, «Что делать»  —  Чернышевского и «Ассоциации» — Михайлова, наталкивало некоторых посетителей квартиры Кондратьева на мысль заняться организацией артельных предприятий, и по этому поводу возникали горячие споры. Кондратьев, как вспоминает т. Кудряшев, «критикуя стремление к кооперативному движению, указывал на развитие социал-демократического движения в Германии и советовал итти по этому пути, но практических указаний, как приступить к организации, не делал».
Летом состав посетителей квартиры Кондратьева еще более увеличился. Щеколдин передал сюда же своих знакомых пожилых крестьян с. Митрофановского двоих братьев Гаравиных, работавших в Иваново-Вознесенске. Кудряшев привел остроумного и «страшного безбожника» полицейского (городового) Ко-
29) Арх. вл. губернатора, 1891 г., д. № 23.
30) Воспоминания Ф. А. Кондратьева.
25


сякова, с которым он познакомился у своего дяди, тоже городового, в полицейской будке. Кондратьев уговорил Косякова бросить полицейскую службу и перейти сторожем на лесной склад.
Несмотря на сравнительно большое количество рабочих, посещавших квартиру Кондратьева, никакой определенной цели собрания в этой квартире первое время не имели; вопроса о какой-либо организации не поднималось, но уже с осени 1892 года кружок принимает организованные формы. Вот как пишет об этом моменте сам Кондратьев в своих воспоминаниях: «В начале осени ко мне стал заходить М. Багаев, чернорабочий из местного железнодорожного депо. Это был уже довольно начитанный человек, и познакомились мы с ним на почве чтения... М. Багаев, познакомившись с теми рабочими, которые ко мне захаживали, поставил на очередь вопрос об устройстве рабочего союза. Хотя это и было моей мечтой, но приступить к этому я не решался, считая публику мало подготовленной. Однако я уступил М. Багаеву и начал писать устав союза рабочих, в котором предлагалось сначала объединение в кружки, а затем кружки об’единяются в городской союз; назначался членский взнос на библиотеку и взаимопомощь. С этим уставом мы постепенно познакомили сначала моих соквартирников, а затем тех знакомых, на которых надеялись».
Итак, в первых числах ноября 1892 года в Иваново-Вознесенске организовался первый рабочий кружок из семи человек в следующем составе: рабочие ситце-печатной фабрики Куваева Николай Николаевич Кудряшев  —  18 лет и Евтихий Венедиктович Новиков  —  20 лет; ткачи разных фабрик: Андрей Дмитриевич Трегубов  —  24 лет, Кирилл Николаевич Отроков  — 20 лет, Ефим Гаравин  —  35 лет; сторож ночлежного дома Семен Гаравин  —  40 лет и пишущий эти строки Михаил Александрович Багаев  —  18 лет  —  чернорабочий железнодорожных мастерских. Сам же Кондратьев в это время выехал сначала во Владимир на призыв, а через три недели и совсем оставил Иваново-Вознесенск, отправившись на военную службу в саперный батальон, стоявший в Варшаве. Уезжая, он завещал своим ученикам: «не гасить огонь, зажегшийся в их сердцах, если уж нельзя разжечь его ярче» 31).
При своем от’езде Кондратьев оставил кружку свою библиотечку, состоящую из легальных книг: сочинений Успенского — 3 тома, Михайлова-Шеллера  —  «Пролетариат во Франции» и «Ассоциации», Беллами  —  «Через сто лет», Засодимского — «Хроника села Смурина», Щедрина-Салтыкова — «Сказки», Тимирязева — «Дарвинизм» и несколько биографий изд. Павленкова  —  «Роберт Оуэн», «Лассаль» и др., а также оставил не-
31) Воспоминания Кондратьева.
26


легальные издания: гектографированную популяризацию первой главы Карла Маркса «Товар  —  деньги  —  товар», рукописные выдержки из книги Бюхнера — «Сила и материя» и рукописное «Письмо М. Цебриковой к Александру III». Оставил также приготовленный гектограф, на котором еще до от’езда Кондратьева был напечатан составленный им устав кружка в очень небольшом количестве экземпляров. (В то время мы не могли достать гектографских чернил в Ив.-Возн., а писали своими самодельными). Устав этот, к сожалению, не сохранился, по воспоминаниям же
Первый с.-д. кружок в Иваново-Вознесенске в 1892 г. Верхний ряд: Е. В. Новиков, Ф. А. Кондратьев, Н. Н. Кудряшев. Нижний ряд: А. Д. Трегубов, М. А. Багаев, К. Н. Отроков.
Кондратьева и Багаева, примерно, он был таков по содержанию: цель кружка  —  организация рабочих для борьбы с буржуазией за улучшение положения рабочего класса и пропаганда идей социализма. Кружок может быть организован при наличии 3—5 человек. Каждый член кружка вносит ежемесячно 2% с заработка на образование библиотеки и на помощь пострадавшим членам кружка. Каждый член кружка обязан привлекать новых членов, которые вводятся в кружок по предварительной проверке
7


двумя другими членами кружка. Кружок занимается изучением социальных вопросов. По мере роста отдельных рабочих кружков, кружки об’единяются в рабочий союз данного города, а затем союзы разных городов об’единяются в один Всероссийский союз, который имеет связь с рабочими союзами всего мира.
На первом же организационном собрании кружка постановили: 1) организовать кассу, в которую каждый член обязан ежемесячно вносить 2% с заработка, 2) пополнить оставленную Кондратьевым библиотеку, для чего устроить лотерею из собранных тут же между собой вещей: старых сапог, плохонького револьвера «Лефоше» и нескольких книг (старых романов). На этом же собрании был избран казначеем кружка Багаев, который по от’езде Кондратьева фактически являлся и руководителем кружка, как более развитой.
На вырученную от лотереи сумму около десяти рублей было решено выписать книг из Москвы, т. к. в это время в Иваново-Вознесенске не было ни одного книжного магазина.
Предоставленные самим себе члены кружка с первых же шагов своей деятельности столкнулись со своей малой подготовленностью. Выписку книг они составили по каталогу изд. Павленкова, напечатанному на обложке книги Беллами  —  «Через сто лет», наивно полагая, что все издания Павленкова так же хороши и понятны, как эта книга. Но, познакомившись с полученными от издательства Павленкова книгами, «пришли в ужас» говорит в своих воспоминаниях Кудряшев, «книги оказались очень научными, нам совершенно непонятными и не имеющими отношения к рабочему вопросу».
Но эта неудача не сломила упорства членов кружка: они усилили свои отчисления от заработка и месяца черев два снопа выписали партию книг. Но на этот раз они уже обратились за помощью по составлению книг к Щеколдину Ф. И., к которому Кондратьев, уезжая из Иваново-Вознесенска, советовал обращаться в крайних затруднительных случаях. Список был составлен, и вторая выписка книг, благодаря этому списку, была более удачной. По словам Кудряшера, получены были: «Экономические беседы» — Карышева, «Политическая экономия в рассказах» — Путяты, «Рабочий вопрос» — Ланге и др. Члены кружка придавали библиотеке огромное значение, потому что книга в их руках была сильнейшим, орудием в деле пропаганды социалистических идей; они были так мало развиты, что им трудно было самим изложить толково свои убеждения, а кроме того раздача книг на фабрике и разговоры о прочитанном были хорошим средством для вербовки членов кружка.
С первых же дней существования кружка наиболее активные члены его — Кудряшев, Новиков и Багаев — не забывают указанной в уставе задачи — вербовки новых членов в кружок.
28


В течение первого же месяца кружок пополняется посещавшими изредка квартиру Кондратьева ткачем Дмитрием Масловым, рабочим ситце-печатной фабрики Ефимом Тихомировым (Галкой) и бывш. городовым Иваном Дм. Косяковым. В течение следующих месяцев входят рабочий ситце-печатной фабрики Дм. Кареев и токарь железнодорожных мастерских И. П. Соколов.
У некоторых членов кружка настолько было сильно желание пошире распространить усвоенные ими идеи и завербовать в свой кружок новых членов, что Кудряшев, как указано выше, привлек в кружок даже городового Косякова, а Багаев просвещал своих квартирных хозяек старуху—староверку 60 лет, ее дочь и внучку 16 лет, но успеха достиг только с последней — Марией Александровной Капацинской 32), которая впоследствии принимала видное участие в организации.
Вскоре перед кружком остро встает вопрос о квартире для собраний. Квартира Кондратьева, за которую он, уезжая, заплатил за месяц вперед, была не под силу кружку, т. к. за нее нужно было платить 5 р. в месяц. Кружок остался без квартиры. Но в конце января 1893 года Новиков, распропагандировав ткача Ивана Михайловича Кукина, имевшего свой маленький домик на Ново-Задней улице около фабрики Ямановских, переселился к нему на квартиру, и здесь кружок устраивал свои собрания в дни тех недель, когда жена Кукина работала вечернюю смену до 10 час. вечера (жене Кукина члены кружка несколько не доверяли). Той же зимой 1893 г. часть ликвидированного кружка Слуховского, узнав, что рабочие самостоятельно организовались и устраивают свои собрания, попыталась через Барышникова 33) «отвлечь их от этого опасного дела, доказывая, что неразвитые рабочие погубят себя и ничего не сделают путного», при чем Слуховский называл кружок «кондратьевщиной» и требовал созыва общего собрания со своим участием, чтобы распустить рабочий кружок. Члены кружка, возмущенные кличкой «кондратьевщина», через Гаравина специально вызвали Щеколдина, т. к. считали себя слабыми, чтобы отстоять кружок. Собрание состоялось на конспиративной квартире Кукина, на которое явились Слуховский, Крестов и Ноздрин и здесь между ними и Щеколдиным произошел жестокий бой. Слуховский доказывал, что нужно лишь самообразование для выработки мировоззрения, и что организация кружков с иной целью дает лишь материал для жандармов без всякой пользы для дела. Щеколдин возражал, что для рабочих нужна прежде всего своя рабочая организация с определенными политическими целями классовой борьбы. В результате этого спора все члены рабочего кружка
32) М. А. Капацинская была членом ВКП(б) ивановской организации и умерла в 1927 году.
33) Воспоминания Кудряшева.
29


единогласно 34) решили, что наше дело  —  организация рабочего класса, а общие знания мы будем приобретать попутно или сидя в тюрьме и будем приобретать, главным образом, те сведения, которые нужны для борьбы с буржуазией.
После этого Слуховский несколько сдал 35) и предложил свои услуги для занятий по общеобразовательным предметам с более надежными рабочими у себя на квартире, для чего отобрал Кудряшева, Багаева и Кареева. Лекции Слуховского по космографии и геологии показались нам скучными и отвлеченными, и от этих лекций «ученики», приходившие на занятия после работы, по словам Кудряшева, «частенько клевали носом», т.-е. спали. Поэтому занятия скоро прекратились, да кроме того и Слуховский вскоре уехал в Кострому.
С весны работа кружка пошла оживленнее — можно было уже собираться в поле и в лесу. В воскресный день, в первых числах мая 1893 года, был даже отпразднован впервые в Иваново-Вознесенске «майский праздник» в сосновом бору около Битовской фабрики. На маевку собралось человек 15, и хотя участники 34) плохо понимали значение «1 мая», все же кто-то из товарищей поднял красное знамя (красный платок на палке) и некоторые сказали речи.
В течение этого лета собрания устраивались довольно часто в лесу, иногда даже с чаепитием (по конспиративным соображениям), которые обычно организовывала жена Трегубова — Мария Ефимовна.
В это время в кружок вошли новые члены рабочие разных фабрик: И. Н. Раков, А. Ф. Обухов (слесарь), Ив. Воронин, Ал. Шапатин и братья Романовы Александр и Николай. Кружок имел уже до двадцати действительных членов, кроме этого основного ядра организации имелось и еще десятка два распропагандированных рабочих, но они не считались настолько подготовленными, чтобы их вводить в члены кружка.
Кружок чрезвычайно остро чувствовал недостаток интеллигентных сил: все члены кружка, в том числе и руководитель Багаев, были настолько мало развиты, что, несмотря на горячее желание, не могли использовать даже своего гектографа и выпустить прокламации, т. к. составить их было некому. Каких- либо определенных занятий с проработкой принципиальных вопросов на собраниях кружка по этой же причине не велось. Собрания проходили в разрешении лишь практических вопросов о принятии новых членов, обработке их, найме квартир, выписке книг и т.  д. А иногда, как говорит Кудряшев, «вели пропаганду
34) Воспоминания Багаева.
35) Воспоминания Кудряшева.
30


души» — читали рассказы хороших авторов и пели «Дубинушку», «Долю бедняка» и т. п.
В то же лето кружок пытается привлечь к работе интеллигентные силы. Багаев несколько раз делает поездки в Шую и ставит перед интеллигентами, связанными прежде с кружком Слуховского (Миловзоров, Никольский, Беляков и др.), вопрос о систематических занятиях с кружками рабочих, но здесь это предложение сочувствия не встречает и лишь один из этого кружка бывший рабочий Степанов заинтересовывается этой работой и пытается помочь, для чего один раз приезжал сам в Иваново-Вознесенск. Но Степанов был настолько болен (чахоткой), что вынужден был также отказаться от участия в организации.
С наступлением холодов перед разросшимся кружком опять встал вопрос о квартире для собраний. Во время Воздвиженской ярмарки (в сентябре 1893 года) кружок устраивал свои собрания в «пышечных» на ярмарке, затем в трактирах. Члены кружка, заранее сговорившись, одновременно приходили в трактир, занимали одну из комнат и здесь за чаем проводили свои собрания, но скоро пришлось отказаться от таких собраний, т. к. служащие и другие посетители стали относиться к ним подозрительно. После многочисленных хлопот квартирный вопрос был разрешен, хотя и далеко неудовлетворительно. Кудряшев с Ефимом «Галкой» заняли маленькую отдельную квартирку на 2-й Борисовской улице, но она была так мала, что больше 5—6 человек не вмещала, за что и была названа «Хижиной дяди Тома» (по роману Бичер-Стоу). Кроме того, она была настолько холодна, что по ночам замерзала вода в ведре. Квартира эта служила больше для библиотеки и отдельных свиданий товарищей. Для небольших частичных собраний служили квартиры Обухова и Трегубова. Но «Хижина дяди Тома» к весне провалилась: разговоры собиравшихся товарищей были услышаны через тонкую стену соседями, начались толки о таинственных жильцах. Тогда Кудряшев и «Галка», присоединив к себе Ракова, поселились на 2-й Ильинской улице по Графской земле в более просторной квартире, где уже могли устраивать и общие собрания кружка, но с наступлением лета и эта квартира ради экономии была ликвидирована.
Чтобы было понятно, почему квартирный вопрос имел такую остроту, нужно принять во внимание, что заработок у большинства членов кружка был 10—15 рублей в месяц, и потому они не могли иметь самостоятельных квартир, а жили в общих квартирах; кроме того, приходилось часто скрывать участие в организации от своих семей. В виду этого кружок обычно приплачивал за содержание квартиры 3—5 руб. в месяц из кассы, взимая с живущих на конспиративной квартире по 1 р. в месяц.
31


Деятельность кружка не ограничивалась только замкнутыми кружковыми собраниями: члены кружка старались воздействовать и на широкую рабочую массу. На фабрике Куваева и в особенности в железнодорожных мастерских, где работали наиболее активные организаторы кружка Кудряшев, Багаев, Соколов и др., устраивались во время завтрака или обеденного перерыва дискуссии на разные темы, но главной темой была борьба рабочего класса с буржуазией; нередко разговоры заходили и дальше вплоть до борьбы с царским самодержавием. В этих дискуссиях принимало участие несколько десятков рабочих.
К женщинам члены кружка в это время относились несколько недоверчиво, боясь их болтливости, хотя уже были распропагандированы Трегубова Мария Ефимовна и Капацинская Мария Александровна, но в члены кружка их пока не вводили.
В течение года Новиков, Кудряшев и Багаев вели оживленную переписку со своим учителем Кондратьевым и, хотя эзоповским языком, все же Кондратьев давал некоторые указания кружку, но через год эту переписку пришлось прервать, т. к. у Кондратьева военное начальство сделало обыск (он находился под негласным надзором и на военной службе) и нашли подозрительную переписку с рабочими.
Кружок остался без всякого идейного руководства, и в конце 1893 года Багаев, с согласия кружка, уезжает сначала в Кострому, а затем в Н.-Новгород, чтобы приобрести революционные знания и установить связь с другими городами. После от’езда Багаева казначеем кружка избирается Трегубов, а фактическим руководителем  —  организатором становится Кудряшев.
Кружок, хотя медленно, но растет: в течение лета 1894 года в кружок вступают рабочие железнодорожных мастерских Овчинников и Закс (впоследствии предатель) и рабочие ситцепечатных фабрик братья Беловы Василий и Борис, Сидоров Михаил и работающий в Кохме Бучитов.
Весной 1894 года 36) в организации начинается некоторое идейное шатание. Багаев в Н.-Новгороде попал сначала в народовольческую организацию и, увлекшись там исключительно политической борьбой вплоть до террора, приехав в Иваново-Вознесенск на пасхальную неделю, заразил своим новым увлечением руководителя кружка Кудряшева. В кружке началось колебание в сторону чистой политики, отводя на второй план классовую борьбу с буржуазией. На этой позиции деятельность кружка еще более стала укрепляться с появлением в организации Михаила Николаевича Смирнова. Смирнов, босяк по внешнему виду, как-то той же весной приехал в Иваново-Вознесенск и поступил слесарем в железнодорожные мастерские, где в это время рабо-
36) Воспоминания Кудряшева.
32


тали члены кружка Кудряшев, Овчинников, Соколов и др. Смирнов оказался ярым народовольцем с хорошей научной подготовкой и большими агитаторскими способностями, поэтому он очень быстро подчинил кружок своему влиянию. Кружок начал терять марксистское лицо и превращаться в народовольческий.
Но тут спас положение тот же Багаев, приехавший снова на несколько дней из Н.-Новгорода в июле месяце 37) 1894 г. В это время Багаев нашел свое место с социал-демократической Нижегородской организацией и уже был убежденным социал-демократом. Багаев внес полную ясность в деятельность рабочего кружка, и народовольческие идеи, прививаемые Смирновым, потеряли у членов кружка свое обаяние. К тому же и Смирнов вскоре таинственно исчез с иваново-вознесенского горизонта, как таинственно и появился.
В течение двухлетнего отсутствия Кондратьева численность кружка возросла с 7 членов до 30. Библиотека кружка увеличилась до сотни ценных научных книг и хорошо подобранной беллетристической литературы. Появилось кое-что и из нелегальной литературы: «Царь-голод», «Кто чем живет»  —  Дикштейна, «Речь Алексеева», «Речь Варлена» и др.
Большую пользу принесла связь с Нижегородской организацией через Багаева, который, приезжая раза четыре в год в Иваново-Вознесенск, снабжал свою родную организацию хорошей легальной и, главным образом, нелегальной литературой, которая довольно часто получалась в Н.-Новгороде из Петербурга.
Двухлетнее существование рабочего кружка, хотя и с очень неопределенной классовой позицией, несомненно, сыграло крупную роль в дальнейшем развитии революционного движения в Иваново-Вознесенске, и этот кружок послужил прочным фундаментом при построении — по возвращении Ф. А. Кондратьева  — настоящей марксистской (с.-д.) организации в Ив.-Вознесенске.
37) Воспоминания Кудряшева.
3 „За десять лет“
33


IV.
ИВАНОВО-ВОЗНЕСЕНСКИЙ РАБОЧИЙ СОЮЗ.
В октябре 1894 года возвратился с военной службы Ф. А. Кондратьев и, найдя, что рабочие — его ученики — не только «не погасили огонь», но и «разожгли его ярче», принялся за углубление деятельности организации, переводя ее уже на марксистские рельсы. Перед приездом Кондратьева была вновь снята для собраний конспиративная квартира по Троицкой улице, в которой поселился Кудряшев у медника, сочувствующего организации. Кондратьев, поступивши чертежником на фабрику Новикова, стал проводить на этой квартире систематические занятия раза два в неделю, углубляя революционные знания членов кружка. Но скоро и эта квартира не могла удовлетворить всей потребности организации, и потому Кондратьев стал устраивать собрания и на своей квартире, в которой он проживал вместе с матерью и братом Иваном — учеником реального училища. Кроме того, была использована квартира Полонникова, перебравшегося из Шуи в Иваново-Вознесенск.
Вскоре после своего приезда Кондратьев познакомился с местным городским судьей Сергеем Павловичем Шестерниным. С. П. Шестернин 38), приехавший на службу в Иваново-Вознесенск в феврале 1894 года, имел уже связи с Петербургской социал-демократической организацией в лице В. И. Ульянова (Ленина), Г. М. Кржижановского, сестер С. и З. Невзоровых и др. (Петербургский Союз Борьбы за освобождение рабочего класса) и с Московской организацией через Анну Ильиничну Елизарову (сестру В. И. Ленина). Шестернин к этому времени сорганизовал в Иваново-Вознесенске для культурно-просветительной работы местную либеральную и радикальную интеллигенцию, состоящую из инженеров, их жен, учителей и учительниц. В интересах с.-д. организации Шестернин и Кондратьев постарались использовать эту интеллигенцию, вовлекая ее в культурно-просветительную работу.
В декабре месяце 1894 года в Иваново-Вознесенске сзади каменных торговых рядов в деревянной пристройке против аптеки Вильде была открыта книжная лавка (первая в Иваново-
38) По личным рассказам С. П. Шестернина.
34


Вознесенске) на имя жены инженера-технолога Александры Николаевны Ереминой. Когда Еремина явилась к полицеймейстеру Декаполитову за получением разрешения на книжную торговлю, то он долго недоумевал, расспрашивал, какую цель она преследует, открывая книжную торговлю, но в конце-концов счел невозможным отказать в просьбе жене видного инженера и в то же время директора химического завода. Средства в сумме 500 руб. на оборудование лавки и на приобретение книг были собраны среди вышеуказанной интеллигенции. Кроме того, при содействии редактора журнала «Русская Мысль» В. А. Гольцева и Московского инспектора народных училищ В. П. Вахтерова были получены в кредит книги из разных издательств («Русской Мысли», Сытина) и писчебумажные принадлежности от Кувшинова. Значительное содействие лавочке оказали также В. Я. Муринов и В. Д. Бонч-Бруевич. Книжная лавка была маленькая и арендная плата за нее составляла в год всего 50 р. Книги в большинстве были идейного содержания: художественная литература и популярно-научные издания по экономическим и социальным вопросам. Приказчиком в книжную лавку по рекомендации Кондратьева был приглашен Н. Н. Кудряшев, и таким образом фактическим хозяином книжной лавки сделалась Иваново-Вознесенская социал-демократическая организация.
О том, какое огромное значение имела эта лавка для организации, хорошо описывает Н. Н. Кудряшев в своих воспоминаниях: «Через лавочку завязывались новые связи, нащупывались рабочие, которые имели тягу к книге и общественной мысли. Книжка оказалась прекрасной сетью для вылавливания новых членов... Через эту лавочку были завербованы и впоследствии оказались деятельными членами: Н. П. Грачев, Д. С. Бутин, Н. И. Махов, В. Муравьев и др. Здесь был деятельный обмен книгами как легальными, так и нелегальными. Лавочка впоследствии служила явкой и справочным бюро о собраниях, квартирах и т. п.». Вскоре после открытия книжной лавки организация обогатилась еще чрезвычайно ценным членом-руководителем А. А. Евдокимовым, знакомство с которым завязал Кудряшев на почве книжной торговли. Как то Кудряшев через постоянного посетителя лавки Грачева узнал, «что 39) на базаре появился торговец книгами, у которого есть хорошие книжки и даже Беллами — «Через сто лет», и что он даже даром раздает дешевые издания «Посредника». Грачев сейчас же пригласил этого торговца в трактир «попить чайку» и здесь с присущей ему ловкостью сразу близко сошелся с ним, а через несколько дней свел его к Кондратьеву. Этот торговец и был Андрей Андреевич Евдокимов.
39) Воспоминания Кудряшева.
35


Евдокимов был сыном суздальского трактирщика, впоследствии разорившегося, окончил двухклассное городское училище; до 19-ти лет служил приказчиком в винно-бакалейном магазине. В свободное время он много читал хороших книг, в том числе журнал «Отечественные Записки». Под влиянием этого чтения Евдокимов бросил торговлю и пошел на фабрику Баженова близ ст. Ундол, где и проработал ткачем около двух лет. После этого, когда исполнилось ему 21 год, он получил наследство около 1.000 руб., положенных в банк теткой до его совершеннолетия. На эти деньги он купил в Москве книг и стал торговать ими, путешествуя с коробом за плечом по Волге и Украине; забрел он и в Иваново-Вознесенск. В перерывах по летам он работал чернорабочим на ремонте железных дорог. Евдокимов в то время был увлечен народничеством, но оно не удовлетворяло его и потому при встрече с Кондратьевым он почти без спора решил перейти на марксистский путь. Продал и роздал свои книги, поступил на ситце-печатную фабрику, но по слабости здоровья скоро вынужден был бросить работу на фабрике и заняться на дому переплетным мастерством.
В организации он сразу занял руководящую роль. «Его громадная начитанность, — вспоминает Кондратьев, — уменье ориентироваться во всех вопросах, способность излагать свои мысли в простой понятной форме, задушевность, аскетизм жизни сделали его весьма популярным среди членов рабочего кружка».
С начала 1895 года занятия в крупках стали проводиться не только Кондратьевым, но и Евдокимовым, при чем использовалась для этого и комната Евдокимова по Панской улице в овраге в д. Баганова, где он совместно с Кудряшевым поселился в квартире Е. В. Иовлевой.
Организация при помощи интеллигенции через книжную торговлю пополнила свою библиотеку такими капитальными изданиями, как: Маркс — 1 и 2 т. т. «Капитала», Энгельс  —  «Происхождение государства, семьи и частной собственности», Каутский — «Экономическое учение К. Маркса», Бельтов — «К вопросу о развитии монистического взгляда на историю», сочинения Лассаля, Бокль — «История цивилизации в Англии», Гиббинс — «Промышленная жизнь Англии», Вебб — «Восьмичасовой рабочий день», Эспинас — «Социальная жизнь животных», Липперт — «Первобытная культура», Тимирязев — «Ч. Дарвин и его учение» и «Жизнь растений», сочин. Шелгунова и др. Из беллетристики приобретены были Джиованиоли  —  «Спартак», Эркман-Шатриан — «История одного крестьянина», Шпильгаген — «Один в поле не воин» и «Гаспар-Фикс», Войнич — «Овод», Еж — «На рассвете», Лабуле — «Париж в Америке», Мериме  —  «Жакерия», Зутнер  —  «Долой оружие», сочинения Тургенева, Некрасова, Гаршина, Омулевского и др. Достали
36


для библиотеки даже такие из’ятые из продажи редкие издания, как «Эмма» — Швейцера и «Что делать» — Чернышевского. Кроме того, Кондратьев с группой интеллигенции выписывали коллективно все прогрессивные журналы того времени, и они по прочтении поступали в библиотеку организации. Сама же организация выписывала одну из лучших либеральных газет того времени «Русскую Жизнь» изд. Пороховщикова и «Русские Ведомости». Вся эта литература, в особенности беллетристическая, жадно читается не только членами организаций, но распространяется ими и среди широких слоев неорганизованных рабочих на фабриках.
Той же зимой устанавливается связь с организовавшимся в Шуе рабочим кружком в составе В. А. Полонникова, А. М. Леонтьева (оставшихся от кружка Степанова), М. Я. Теплякова, Пузанова, Огнева, Тимофеичева и др. Этот кружок изредка посещался Кондратьевым и Евдокимовым, т. к. там интеллигентных сил совершенно не было.
Искорка с.-д. рабочего движения попала иве. Кохму. Бучитов (быв. орехово-зуевский рабочий), войдя в Иваново-Вознесенский кружок еще до приезда Кондратьева, натолкнулся на «мечтательных мальчиков» Ф. Н. Алалыкина и П. А. Кашникова из д. Пешково» 40), работавших на фабрике Ясюнинских, и с ними вместе организовал с.-д. рабочий кружок. До встречи с Бучитовым Алалыкин и Кашников также, как рабочая молодежь в Иваново-Вознесенске, бились над разрешением больных вопросов: религиозных сомнений, противоречий жизни рабочего и фабриканта и т. п. Организация кружка дала им смысл жизни.
В то же время в Иваново-Вознесенской организации встал на очередь вопрос о работе среди женщин-работниц. Как сказано выше, в кружке до Кондратьевского периода некоторая работа среди женщин велась, но в кружок их не вводили и потому систематических занятий с ними не велось, тем более, что грамотных среди работниц было еще меньше, чем среди мужчин. С приездом Кондратьева вошла вплотную в работу организации О. А. Варенцова, стоявшая до этого по конспиративным соображениям, как поднадзорная, несколько в стороне от организации ведя лишь некоторую обработку у себя в Куликове брата и сестры Новиковых. О. А. Варенцова взяла, между прочим, на себя работу с женщинами и стала на своей квартире заниматься с переданной ей Багаевым М. А. Капацинской, сестрой Е. Новикова — Харитиной Новиковой (ткачиха) и распропагандированной Кудряшевым и Евдокимовым дочерью их квартирной хозяйки Марией Ивановной Иовлевой.
40) Рябинин. — Из истории рабочего движения в Ив.-Возн. промышленном районе. 1897—1900 г.
37


В 1895 году маевка была отпразднована уже по-настоящему. «30 апреля (по ст. стилю 41) в лесу по Афанасьевскому тракту, около фабрики Витова, собралось около тридцати членов организации, перечисленных выше. Собрание открылось речью Кондратьева (прочитанной им по бумаге) о праздновании 1-го мая за границей. Вторым говорил Евдокимов и третьим Обухов». На этом же собрании было решено наименовать организацию «Иваново-Вознесенским Рабочим Союзом», для членов Союза был установлен 2% ежемесячный взнос в кассу Союза. По показанию Закса на жандармском допросе в 1896 году, тут же на собрании был избран председателем Союза Кондратьев, а секретарем и казначеем Евдокимов. Собравшиеся члены разошлись с собрания к вечеру с пением песен, водрузив на вершину одного дерева красный платок.
С мая месяца над Рабочим Союзом появляются тучки — предвестницы грядущего жандармского набега. Член организации, рабочий железнодорожных мастерских Закс 42) сообщает Кудряшеву, что его, Закса, родственник жандарм Хорьков предупредил, чтобы он не ходил в книжную лавку и прекратил знакомство с приказчиком Кудряшевым. Организация спешно заменяет приказчика лавки Кудряшева М. А. Капацинской. Кудряшев же снова идет на фабрику. С другой стороны, замечается слежка и за Кондратьевым. Полицеймейстер настоял на его увольнении с фабрики Новикова, после чего Кондратьев через некоторое время получил должность тоже чертежника на заводе Смолякова.
До этого времени организация, хотя и вела свою работу конспиративно, но большого значения конспирации не придавала, т. к. в городе было всего 4 малограмотных жандарма, но они, а также и полиция повидимому, не замечали разраставшегося рабочего революционного движения.
В течение лета собрания организации происходят довольно часто, но не на квартирах, а в лесу. Организация растет беспрерывно. В течение весны и лета в Союз вступили, кроме перечисленных выше, новые рабочие: Д. А. Масленников, Талантов, Панкратов, Семенников, К. Шаров, Д. С. Яшин, Головкин, Еф. Соловьев, Березин, Ф. Гаравин, П. А. Курочкин и М. Гаравин. Последних двоих передал в организацию Ф. И. Щеколдин — они были его учениками в школе, по окончании которой Щеколдин занимался с ними особо, подготовляя из них революционеров. Все время своего учительства в церковно-приходской школе с. Митрофаньевского в течение 7 лет Щеколдин вел пропаган-
41) Арх. прок. моск. суд. палаты, 1896 г., № 29, лист 21—29 и воспоминания Кондратьева, Кудряшева и Махова.
42) Воспоминания Кудряшева.
38


ду социалистических идей среди местных крестьян, а главным образом обрабатывая своих бывших учеников, из которых человек 10 впоследствии вступили в Иваново-Вознесенскую организацию.
Здесь нужно отметить, что к этому, времени входившие в первый кружок пожилые ученики Щеколдина Семен и Ефим Гаравины отошли от организации, но зато послали в нее свою молодую смену — сына и племянника Михаила Ефимовича и Филиппа Яковлевича Гаравиных.
С наступлением осени 1895 года работа организации развернулась очень широко. Была снята отдельная квартира опять у первого хозяина конспиративной квартиры И. М. Кукина. Кукин уступил организации свою старую избу позади нового дома, куда он перебрался сам с семьей. На этой квартире поселились Махов, Шаров и В. Белов, платя за квартиру по 1 р. в месяц, а 5 р. доплачивал Союз. Во время собраний в эту квартиру набивалось столько народу (25—30 чел.), что гасла лампа от недостатка воздуха 43), «сидели на лавках, на печи, на припечке и просто на полу». Пришлось позаботиться о другой квартире. Тут приходит на помощь Е. В. Иовлева, хозяйка Евдокимова: она отводит для организации маленькую отдельную квартиру, примыкающую к ее общей. Здесь Евдокимов, поселившись с Кудряшевым, ведет с рабочими занятия, а на квартире Кукина занятия проводятся Кондратьевым.
Чрезвычайно сильный рост организации и страшная жажда получить знания заставляют устраивать чуть не ежедневные многочисленные собрания на обоих квартирах, что, конечно, было очень неконспиративно и грозило провалом организации. Кроме того, не хватало и физических сил у руководителей — Кондратьева и Евдокимова. Нужда в пропагандистах была так сильна, что когда в начале сентября Багаев заехал в Иваново-Вознесенск проездом из Н.-Новгорода в Петербург, то он был насильно задержан в Иваново-Вознесенске для пропагандистской работы.
Для разрешения квартирного вопроса пришлось поженить (фиктивно) Евдокимова на дочери его квартирной хозяйки Марии Ивановне Иовлевой 44). Поженившись, Евдокимов снял отдельный домик на Шереметьевской улице. Кудряшев выписал из деревни трех сестер и также поселился на отдельной квартире на той же улице. Квартиру Евдокимова у Е. В. Иовлевой занял Багаев, и занятия на ней продолжались. Таким образом организация обогатилась еще двумя квартирами. Квартира Евдокимова использовалась для собраний, а квартира Кудряшева слу-
43) Воспоминания Кондратьева и Кудряшева.
44) Воспоминания Кудряшева.
39


жила для хранения нелегальной литературы, которая в это время стала регулярно получаться через С. П. Шестернина из Москвы (от А. И. Ульяновой и С. И. Мицкевича) и из Петербурга (от Софьи Павловны Невзоровой и отчасти от Анатолия Николаевича Рябинина).
Возникшая в начале октября 1895 года стачка двух тысяч ткачей на фабрике «Т-ва Иваново-Вознесенской ткацкой М-ры», так называемой «Компании», выдвинула на очередь вопрос об отношении к массовому движению и переходу Союза к широкой агитации. Кружковая работа, выражавшаяся в привлечении новых членов, распространении легальной и нелегальной литературы и занятий политучебой на конспиративных квартирах, уже не удовлетворяет некоторых членов Союза: они стремятся к агитации, чтобы действовать на всю рабочую массу.
Как только началась стачка, было созвано собрание актива организации на квартире Кукина для обсуждения вопроса об участии Союза в проведении стачки. По этому вопросу разгорелся сильный спор. Махов и Багаев горячо защищали свое предложение: принять Союзу на себя руководство стачкой, при чем второй настаивал на выпуске прокламаций к стачечникам 45). Кондратьев и Евдокимов высказывались против участия в стачке, считая Союз неподготовленным и еще неокрепшим настолько, чтобы выступать открыто, а выпуск прокламаций, по их мнению, мог привести лишь к разгрому Союза. После длительных прений, затянувшихся на два вечера, было принято компромиссное решение: организация в целом себя не выявляет, но отдельные члены, по их личному желанию, за свой страх и риск могут принимать участие, не упоминая о существовании Союза. Организация же обещала материальную помощь в случае их провала.
В силу такого постановления руководство забастовкой приняли на себя два добровольца Махов и Багаев. Они вмешивались в толпу стачечников и помогали им вырабатывать требования, пред’явленные к фабрикантам. Махов из толпы вел от имени забастовавших переговоры с фабричным инспектором и полицеймейстером. Администрация была удивлена, впервые слыша так толково составленные и аргументированные требования. Кроме того, вышеуказанные добровольцы впервые выступили дткрыто перед двухтысячной толпой стачечников с речами, в которых призывали рабочих к организованной борьбе с классовым врагом — буржуазией и указывали, что только сами рабочие могут добиться своей борьбой улучшения своего положения; рабочие не должны надеяться на начальство и «царя-батюшку», и в доказательство агитаторы указывали на стачку в Ярославле, во время которой было расстреляно до 15 человек безоружных
45) Воспоминания Кондратьева.
40


рабочих, а царь через газеты благодарил «молодцов-фанагорийцев» 46) за умелое и своевременное применение оружия». Указывалось в речах и на организованное рабочее движение за границей.
О том, как были восприняты эти речи рабочими и какое впечатление они на них произвели, это видно из нелегальной брошюры, вышедшей в 1900 г.. «Рабочее движение в Иваново-Вознесенском районе за последние 15 лет». В этой брошюре автор 47) говорит: «В это время Некоторые члены местного рабочего союза, в особенности один товарищ, много впоследствии пострадавший, приняли участие в стачке. Эти товарищи вмешивались в толпу, произносили речи. Рабочие слушали их с большим интересом и потом вспоминали о них во время большой Ивановской стачки 1897—98  г.; за их интеллигентную наружность, за их знания рабочие называли агитаторов «студентами», хотя сами агитаторы были простые рабочие, но очень развитые».
Насколько были довольны рабочие ораторами, характерен такой факт 48): один из ораторов во время речи заметил в толпе переодетого жандарма, поспешил закончить речь и спасся бегством через овраг, но, выйдя окольными путями на Мельничную улицу, был остановлен несколькими рабочими, которые заявили, что забастовщики поручили им угостить оратора в ресторане. Угощение, понятно, не состоялось, т. к. «оратор» заподозрил «полицейскую ловушку», но впоследствии выяснилось, что «никакой ловушки тут не было».
После произнесения речей, в виду больших толков, Багаев выбыл из строя агитаторов и даже вынужден был оставить работу на железной дороге, куда он только что перед этим поступил, т. к. там часто приходилось встречаться с жандармами. Махов же еще несколько дней продолжал работу со стачечниками. Ему даже удалось организовать нечто вроде стачечного комитета, и он назначил собрание комитета в трактире, но когда он, несколько запоздав, явился, туда, то ранее собравшиеся там были арестованы. Тогда другие рабочие заподозрили Махова в провокаторстве, и потому он тоже должен был прекратить дальнейшее участие в стачке. Все это указывает, как трудно было тогда сорганизовать рабочую массу.
Через отдельных членов организации стачечникам и в особенности семьям арестованных «зачинщиков» была оказана материальная помощь в размере 300—500 р., полученных Шестерниным от Московской и Петербургской с.-д. организаций.
На второй день после ареста зачинщиков организация полу-
46) Гренадерский Фанагорийский полк, стоявший в Ярославле и весною 1895 года стрелявший в безоружную толпу стачечников.
47) Шестернин.
48) Воспоминания Багаева.
41


чила второе предостережение: вечером под окнами конспиративной квартиры Кукина во дворе был замечен какой то подозрительный человек, а у ворот два верховых казака. Пришлось Махову спешно эвакуироваться из этой квартиры. Тогда он взял к себе в сожители Таланова и Панкратова и снял отдельную квартиру на Ямах в д. Борисова, а вместо Махова в квартиру Кукина был вселен Курочкин. Новая квартира Махова стала служить для занятий с молодыми, вновь вступающими в Союз товарищами.
После стачки работа Союза пошла более организованно. Образовался для руководства организацией комитет, который назывался «руководящим центром» 49). Этот «центр» состоял из Ф. А. Кондратьева, О.,А. Варенцовой, А. А. Евдокимова, М. А. Багаева, Н. Н. Кудряшева и Д. А. Масленникова и собирался еженедельно в квартире Кондратьева. На заседаниях «руководящего центра» обсуждались организационные вопросы: распределение пропагандистов по квартирам, проверка связей, программа занятий, выработка тем и кроме того обсуждались вопросы об издании политического словаря, который составлялся Кондратьевым, Варенцовой и Евдокимовым.
В связи с происшедшей забастовкой перед Союзом встал вопрос об образовании другой параллельной массовой организации 49) для подготовки и проведения стачек, с особой стачечной кассой. Предполагалось, что в эту организацию профессионального характера должен входить массовый рабочий без особой подготовки. Целью этой организации намечалась исключительно экономическая борьба за сокращение рабочего дня, повышение зарплаты, за отмену штрафов и т. п. Вопросы политические и социалистические в этой организации затрагиваться не должны. Лишь по мере развития отдельные члены должны были после особой подготовки переводиться в с.-д. организацию. Программу и устав такой подсобной организации было поручено выработать Евдокимову. Но организация профессионального характера не была осуществлена.
После образования «руководящего центра» работа приняла более организованный и планомерный характер. Все члены организации разбиваются на отдельные группы, которые прикрепляются к определенным квартирам и пропагандистам. На квартире Кукина занятия ведутся Кондратьевым и Масленниковым со старыми членами организации (кружок повышенного типа). О. А. Варенцова ведет занятия в своей квартире с женским кружком. Евдокимов в своей квартире занимается со старыми членами. На квартире Махова занятия ведет Багаев со вновь вступившими членами (политшкола 1-й ступени). Занятия ве-
49) Воспоминания Кудряшева.
42


дутся два—три раза в неделю, но фактически они происходят ежедневно, т. к. жажда знаний и общения у членов Союза так была велика, что они собираются и без руководителей. Приходится поражаться той неутомимой энергией, какая была у большинства членов. Собрания устраивались после четырнадцатичасового рабочего дня, и многие жертвовали для этого даже своим коротким сном. Вот как описывает эти собрания один из квартирантов конспиративной квартиры Махова — т. Талантов 50): «Ночи проводили почти без сна: на квартире собирались каждый вечер, дым стоял коромыслом — споры, обсуждение злободневных вопросов, чтения шли без конца. Голова без сна отказывалась иногда совершенно работать, веки невольно слипались и я, сидя, засыпал, но возникал какой-либо вопрос, — общими усилиями меня будили и разрешали его совместно».
Кроме того, пропагандисты Кондратьев, Евдокимов и Багаев еженедельно по субботам по-очереди ездили в Шую и там вели те же занятия с кружком в квартирах Теплякова и Полон- никова. Главными предметами занятий были: история первобытной культуры по Липперту; политическая экономия по Марксу, Богданову и Железнову; европейское рабочее движение и история революционных движений на Западе и в России по разным нелегальным изданиям и журнальным статьям. Во время занятий отводилось место и таким вопросам, как о вреде пьянства, о нравственности, теории Дарвина, о происхождении мира и т. п. Кроме того, во всех кружках в программу занятий входили: правила конспирации и тактика, как держать себя на допросах в случае ареста.
В кружках Кондратьева и Евдокимова слушателям часто задавались темы, и они обязаны были написать реферат, который потом тщательно прорабатывался на собрании под руководством пропагандиста. Темы примерно были таковы: теория прибавочной стоимости, восьмичасовой рабочий день, пропаганда в условиях России, возможно ли мирное разрешение рабочего вопроса, возможна ли агитация и т. д. 51).
Конец 1895 года ознаменовался третьим предостережением. Жандармы, очевидно, в связи с выступлением Багаева во время забастовок и в связи с получением из Нижегородского охранного отделения сведений о его неблагонадежности заинтересовались Багаевым. Квартирная хозяйка Багаева  —  Иовлева, ставшая в это время «своим человеком» под кличкой «Баба Мокра» 52), сообщила, что к ней приходил жандарм и назойливо рас-
50) Журнал «Минувшие годы», 1908 т., № 5—6, ст. Рябинина.
51) Арх. прок. моск. суд. палаты, 1896 г., к делу № 29 — перечень тем и рукописей, отобранных у Теплякова.
52) Героиня революционного романа из болгарской жизни «На рассвете», Ежа.
43


спрашивал ее про Багаева. Кроме того, в палисаднике перед комнатой Багаева она заметила следы на снегу. Багаеву пришлось оставить эту квартиру и перекочевать на конспиративную квартиру Кукина. Конечно, жандармы не успокоились, стали расспрашивать про Багаева у его брата. Тогда «руководящий центр» в интересах сохранения организации выпроводил Багаева в Петербург, куда он и раньше намеревался уехать. Для занятий на квартире Махова Багаев был заменен Д. А. Масленниковым.
Организация успокаивается и бурно встречает новый 1896 тод. На встречу нового года созываются все члены организации и разбиваются на две группы. Одна собирается на квартире Кукина, а другая у Евдокимова. Было предложено всем членам организации выступить на «встрече» с речами. Многие это задание выполнили. На квартире Евдокимова оказался даже поэт Н. И. Махов, который прочел свое стихотворение, выражавшее стремления организации к ниспровержению капиталистического строя.
Встреча нового года была лебединой песнью организации — дни ее были сочтены жандармами.
Несомненно, жандармы знали о существовании организации еще весной 1895 года, когда получили через Закса первые сообщения о книжной лавке и ее приказчике Кудряшеве. Но жандармы тогда, повидимому, не имели специальных сыщиков — «филеров», а так называемое «наружное наблюдение», проводимое четырьмя еще неопытными в этом деле жандармами, не давало значительных результатов. Тогда помощник начальника жандармского управления по Шуйскому уезду подполковник Добржанский решил прибегнуть к облюбованному впоследствии жандармскому методу — «к взрыву изнутри» путем провокации. С этой целью Добржанский использовал молодого паренька Вас. Закса, работавшего в железнодорожных мастерских вместе с Кудряшевым и Соколовым, заплатив ему 30 р., как узнал об этом С. П. Шестернин от товарища прокурора Скопинского.
Закс, состоявший членом организации еще с 1894 года, с лета 1895 года отошел от организации и не появлялся на собраниях больше полугода. 14 января 1896 г. 53), он снова появляется на собрании в квартире Евдокимова и здесь у Кондратьева, принесшего 4 экземпляра нелегальной брошюры «Что нужно знать и помнить каждому рабочему», выпросил один экземпляр и передал его жандармам в качестве вещественного доказательства. После этого 17 января Закс заходил в квартиру Кондратьева, 21 января был на собрании в квартире Махова, а 27 января 54) явился к Кудряшеву и попросил у него нелегальных
53) Арх. прок. моск. суд. палаты, 1896 г., д. № 29, лист 21—29.
54) Воспоминания Кудряшева.
44


книг. Вполне доверяя Заксу, Кудряшев разрешил ему осмотреть сундук с нелегальной литературой. Выбрав две каких то брошюры, Закс ушел, а на другой день поехал в Шую и передал их жандармскому подполковнику Добржанскому, которому подробно рассказал 55) о собраниях зимой 1895 года в квартире Евдокимова, о праздновании маевки и о собраниях 14, 17 и 21 января текущего года.
29 января в Иваново-Вознесенск нагрянули жандармские власти из Владимира во главе с генералом Вороновым, а из Шуи явились Добржанский и товарищ прокурора Скопинский. Были произведены обыски у Кондратьева, Евдокимова, Махова, Кудряшева, Соколова и Масленникова, при чем у Кондратьева были найдены: 1) нелегальная брошюра «Что нужно знать и помнить каждому рабочему», 2) рукописная тетрадь со статьей об организации рабочих союзов в России, 3) записная книжка, в которой были изложены содержание 5 лекций об экономическом строе и отрывок проекта устава рабочего кружка и кассы, 4) рукопись, представляющая по своему содержанию проект речи к рабочим, 5) тетрадь с заметками по рабочему вопросу и статьей под заглавием «Задачи социализма на русской почве», 6) тетрадь с переводом сочинения Туна «История революционного движения в России» и статьей Плеханова «О русской социал-демократии», 7) описание стачки 1895 года на Ярославской М-ре Корзинкиных. У Евдокимова были найдены: 1) нелегальные брошюры «Рабочий день» и «Царь-голод», 2) тетрадь с рукописью, разделенной на две части, под названием «Теоретическое обоснование рабочего движения» и «Практическое обоснование рабочего движения, выработанное согласно с условиями данного момента», 3) тетрадь с рукописной статьей, начало которой посвящено соображениям и практическим выполнениям программы, а конец посвящен перечислению мер предосторожности, необходимых для членов кружка, 4) рукопись под заглавием «Теория социализма», 5) рукописная заметка под заглавием «Карл Маркс и русский рабочий», 6) гектографированное сочинение Иоганна Моста «Капитал и труд».
У Махова  —  найдены: 1) нелегальные брошюры «Царь-голод» и «Рабочая революция», 2) тетрадь с выписками из сочинений К. Маркса — «Капитал», 3) рукописное стихотворение «На новый год» и 4) заметка — «Краткий обзор рабочего движения в Англии», оканчивающаяся указанием русским рабочим на необходимость организоваться в одну общую партию для борьбы за улучшение своего положения.
Обыски у Кудряшева, Соколова и Масленникова не дали никаких результатов. Кудряшев 56), имевший у себя склад неле-
55) Арх. прок. моск. суд. палаты, 1896 г., д. № 29, л. 28—29.
56) Воспоминания Кудряшева.
45


гальной литературы, вследствие оплошности жандармов догадался об обыске и при помощи своей сестры спрятал литературу у своего дяди городового в полицейской будке. Производил у Кудряшева обыск сам генерал Воронов. Во время обыска он свирепствовал — заставлял взламывать полы в сенях, выбрасывать из сарая дрова и высыпать из мешка муку, а затем усердно допрашивал Кудряшева, куда девал он книги, которых, по имеющимся у генерала «сведениям, должно быть много». Ясно, что Закс донес жандармам о том складе нелегальной литературы в сундуке, которую он видел у Кудряшева за два дня до обыска.
Тотчас же после обыска Кондратьев, Евдокимов и Махов были арестованы, а Кудряшев, Масленников и Соколов были оставлены на свободе и допрашивались лишь, как свидетели. После этого Кудряшев и Соколов были немедленно уволены из железнодорожных мастерских.
За несколько дней до иваново-вознесенских арестов (24 января) в Петербурге был арестован охранным отделением М. А. Багаев, который обвинялся в раскидывании прокламаций в Н.-Новгороде, в участии в Иваново-Вознесенской организации и в знакомстве с Кондратьевым и Евдокимовым. Таковы были первые жертвы Иваново-Вознесенского Рабочего Союза.
Но жандармы были далеко не удовлетворены этими результатами. Прослышав откуда-то о конспиративной квартире Кукина, они долго искали ее (Закс не знал об этой квартире) и, наконец, 20 марта 1896 года нашли дом Кукина и сделали обыск в его квартире, т. к. конспиративная квартира к этому времени была ликвидирована и жившие там Курочкин, Шаров и Белов разошлись по разным квартирам. При обыске у Кукина 57) за зеркалом была найдена брошюра — «Что нужно знать и помнить каждому рабочему». Но Кукин очень удачно вывернулся: он заявил, что эта брошюра принадлежит его квартиранту Головкину, который однажды зимой показал ему эту брошюру и об’яснил, что нашел ее на улице. Головкин подтвердил показание Кукина и добавил, что нашел брошюру на улице, когда был в пьяном виде, пробовал читать, но не понял и засунул за зеркало. Оба они таким образом избежали ареста но Головкина все же привлекли в качестве обвиняемого по 252 ст. (хранение нелегальной литературы).
Кондратьев, Евдокимов и Махов упорно отрицали свое участие в какой-либо организации. Кондратьев и Евдокимов признались лишь в знакомстве друг с другом, но при этом заявили, что они занимались совместно самообразованием и между прочим рабочим вопросом, что все бумаги, написанные ими, ника-
57) Арх. прок. моск. суд. пал., 1896 г., д. № 29, лист 28.
46


кого практического применения не имели. Кондратьев довольно откровенно изложил свои взгляды (жандармы признали их социал-демократическими) и об’яснил, что эти взгляды у него находились в «периоде теоретическом», пока еще «не продуманы и не систематизированы», что ни у него, ни у Евдокимова не было знакомства с рабочими. В заключение Кондратьев не отрицал, что при благоприятных обстоятельствах он, может быть, и перешел бы к практической деятельности. Махов отрицал свое знакомство с Кондратьевым, Евдокимовым и др. и заявил, что нелегальные брошюры он купил на толкучке, что при своем заработке в 10 р. в месяц платил 8 р. за квартиру потому, что хотел пустить к себе квартирантов. Допрошенные в качестве свидетелей Кудряшев, Соколов и Масленников отрицали существование какой-либо организации и отказались от знакомства как друг с другом, так и с арестованными.
После двухмесячного дознания жандармы могли сформулировать лишь такое обвинение: арестованные «изобличаются в хранении нелегальной литературы и в покушении на образование противозаконного сообщества». 22 марта они все трое были освобождены из-под стражи с подчинением их особому надзору: Кондратьев в дер. Куликове, Евдокимов в Суздале и Махов в дер. Стебачеве у отца.
После арестов в течение месяца жизнь организации замерла и лишь поддерживалась связь между членами, а также производился обмен книг, но через месяц организация снова оживилась. Кудряшев под руководством О. А. Варенцовой опять энергично принялся за работу. Ему скоро удалось поступить на завод Пономарева и привлечь работавших там отдельных и развитых рабочих Александра Орехова и Алексея Киселева. Возобновились сношения и с Шуей. Кудряшев время от времени отвозил туда нелегальную литературу, а из Шуи приезжал Тепляков. Недурно было и финансовое положение Союза 58): кассовых денег хранилось у Кудряшева — 25 р., у Муравьева 25 р. и Масленникова — 50 р. Деньги хранились у разных лиц на случай ареста.
Состав организации после арестов несколько уменьшился 59). Некоторые члены, в особенности семейные, отошли от работы. Но жажда знаний и руководства у оставшихся в организации членов была так сильна, что в это время развилось своеобразное паломничество к руководителям Союза Кондратьеву и Евдокимову. Путешествия эти совершались пешком за 12 верст в Куликово к Кондратьеву и даже двое путешествовали за 70 верст в Суздаль к Евдокимову. Кудряшев и Орехов, посещая
58) Воспоминания Кудряшева.
59) Воспоминания Кондратьева и Кудряшева.
47


Кондратьева, получали от него руководящие указания для практической работы организации.
В это время Кондратьевым была написана для организации инструкция о конспирации и о том, как держаться на допросах, а Евдокимовым составлено воззвание к рабочим. Эти произведения, имевшие в то время руководящее значение, были распространены между членами организации в Иваново-Вознесенске и Шуе: при обысках в июне месяце они были найдены у некоторых товарищей. Подлинники этих произведений в архивах не сохранились, но они настолько интересны для характеристики работы организации, что мы считаем не лишним привести их в изложении по обвинительному заключению Прокурора Московской Судебной Палаты. Инструкция, написанная Кондратьевым и отобранная при обыске у Орехова, начинается 60): «Наша партия (?) потерпела поражение. Несколько человек арестовано, за некоторыми следит полиция. Подобное положение накладывает на нас, членов партии, особые обязанности. Нет сомнения, что деятельность партии не должна останавливаться, но надобно стараться изо всех сил, чтобы избежать повторения краха, но это едва ли удастся, в таком случае надо, чтобы вред от него был возможно меньший». После этого вступления автор обращается к об’яснению причин, повлекших обнаружение партии, и усматривает их в том, что три кружка, входившие до последнего времени в ее состав, были довольно многочисленны, а члены их без разбора посещали собрания всех трех кружков и были знакомы с руководителями их. В виду этого автор предлагает, чтобы на будущее время на каждой фабрике, где есть более четырех членов партии, они составляли отдельный кружок и вели свои дела отдельно по указанию руководителей, имеющих сношение с центром. Далее рекомендуется особая осторожность при вводе в организацию новых членов и обсуждаются условия ее деятельности. Вся партия, говорится затем, может время от времени делать общие собрания, например: в день 1 мая, осенью перед началом зимних занятий, чтобы разбиться по квартирам. Но при таких собраниях необходимо соблюдать, чтобы члены не называли друг друга по фамилиям, а тем более не раз’ясняли бы значение каждого члена в отдельности. Конечно, все эти предосторожности, такая сложная организация предлагаются исключительно в виду нелегального положения. В случае обнаружения кого-либо из членов кружка воззвание рекомендует запираться при допросах и предостерегает от каких-либо признаний  —  «пусть уличают, укоряют, что вы врете, ни мало не смущайтесь и. врите. Имейте в виду, что своей твердостью вы можете сбить жандармерию». «Не слишком робейте, товарищи»,  —  говорит автор в кон-
60)  Арх. прок. моск. суд. пал., 1896 г., д. № 29, лист 141.
48


це воззвания. «Все тюрьмы России переполнены и для вас придется строить новые и много их понадобится, потому что за нас весь рабочий класс. Наша пропаганда попадает в общий тон осмыслить рабочее движение. Смелее же, вперед, товарищи».
Воззвание, написанное Евдокимовым и найденное в июне у Белякова в Шуе, начинается словами: 61) «Товарищи! Нас соединило одинаковое положение — тяжелая доля наемных работников. Конкурируя между собой, разрозненные единицы рабочего класса задыхаются в об’ятиях капитала. Не трудно понять противоположность интересов капиталиста и рабочего. Действуя солидарно, поддерживая друг друга на каждом шагу, устраивая организованные стачки, рабочие могут постепенно улучшить свое положение. Так действовали и действуют рабочие Западной Европы, передовая часть их вырабатывает конечную цель рабочего движения. Рабочие должны уничтожить ненавистный капиталистический порядок. Это царство паразитных сословий, царство грабителей, прикрывающихся маской собственности». Далее воззвание указывает на тождество нужд и стремлений западно-европейских и русских рабочих и предостерегает последних от забвения магических слов: «Да здравствует социальная революция», «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!». Призывая затем рабочих к борьбе против существующего строя, воззвание указывает на средства борьбы: «Для того, чтобы составить деятельную силу, ты должен организоваться, выработать в себе классовое Самосознание и начать классовую борьбу против своих угнетателей. Устраивая организованные, строго рассчитанные стачки, мы заставим фабрикантов повысить зарплату и сократить рабочий день. Празднуя 1 мая с миллионами западно-европейского пролетариата, устраивая демонстрацию, мы покажем русскому правительству, какую силу мы составляем, и оно должно будет постепенно уступить нашим требованиям». «Русскому пролетариату,  —  говорится в заключение,  —  не на кого надеяться»... «Наша сила в нашем сознании. Только ясное, всестороннее понимание интересов своего класса дает нам надежную дисциплину. Плотно сорганизовавшись, рабочие кружки составят ядро русской рабочей партии. Тогда дело трудящегося люда будет обеспечено».
Эти воззвания до известной степени заменяли собой личное руководство, и организация начала перестраиваться соответственно инструкции Кондратьева.
1-ое мая организацией 62) было отпраздновано в ближайшее майское воскресенье, но уже не так торжественно и с меньшим
61) Арх. прок. моск. суд. пал., д. № 29, лист 134.
62) Воспоминания Кудряшева и Кондратьева.
„За десять лет“
49


количеством участников, чем в предыдущем году. Удалось на это собрание пробраться и Ф. А. Кондратьеву.
В то время полицейские условия в Иваново-Вознесенске резко ухудшились 63). Открылось отделение жандармского управления. Количество жандармов увеличилось с 4 чел. до 12 во главе с жандармским ротмистром Тимофеевым.
С весны особенно оживилась работа организации в Шуе. Вошли в работу когда-то состоявшие в кружке Степанова  —  Беляков, Полонников и Леонтьев, и, слившись с молодыми рабочими Тепляковым, Пузановым, Тимофеичевым, Огневым, Полыгаловым и др., дружно повели работу, тесно связавшись с Иваново-Вознесенской организацией.
Но теперь жандармы уже не дремали и не дали Шуйскому кружку разростись так, как иваново-вознесенской организации. Жандармский подполковник Добржанский опять прибег к провокации.
В июне Добржанский привлек к этой работе С. X. Кирьянова, чертежника на фабрике Шуйской м-ры. На этой же фабрике работал М. Я. Тепляков и с зимы 1895—1896 года «обрабатывал» Кирьянова, давая ему для чтения нелегальные издания и приглашая его на собрания кружка на свою квартиру и на квартиру Леонтьева. Здесь Кирьянов познакомился и с другими членами кружка. Кирьянов 64) обо всем этом рассказал подполковнику Добржанскому и по поручению последнего 14 июня поехал в Иваново-Вознесенск на завод Пономарева, где разыскал работавшего там Н. Н. Кудряшева 65) и передал ему, якобы, просьбу Теплякова привезти на другой день в Шую нелегальной литературы. Таким образом жандармский полковник пытался поймать Кудряшева с поличным. Но Кудряшева поймать не удалось: заметив за собой слежку жандарма Трусова, он спрыгнул перед Шуей на ходу с поезда.
Тем не менее Добржанский, пользуясь добытыми от Кирьянова сведениями, решил ликвидировать шуйскую организацию. 16 июня были обысканы и арестованы рабочий М. Я. Тепляков, конторщик о-ва потребителей С. Н. Беляков, слесарь А. Леонтьев, кандидат на должность почтальона В. С. Палыгалов и кузнец В. М. Пузанок. 18 июня в Шуе были произведены обыски у учителя А. И. Юрьева и рабочего И. А. Белогубова. 17 июня в Иваново-Вознесенске были обысканы и арестованы Н. Н. Кудряшев и Ал. Орехов, а также не задолго до этого переехавшие из Шуи И. К. Котомин и В. А. Полонников. У В. Н. Ларионова
63) Воспоминания Кудряшева.
64) Арх. прокурора влад. окружного суда, 1896 г., д. № 16, отношение тов. прокурора Скопинского от 24 июля, № 39.
65) Воспоминания Кудряшева.
50


был произведен обыск. Арест Орехова был произведен случайно. Жандармы его не знали, но, когда Кудряшева вызвали из мастерской в Контору завода для обыска, Орехов бросился очищать инструментальный ящик Кудряшева. Это заметил мастер Осинкин и сообщил жандармам, которые обыскали Орехова и нашли у него все, что он выбрал из ящика Кудряшева. На этот раз Кудряшев не успел очистить своего нелегального склада, и у него при обыске были отобраны нелегальные издания: «Царь-голод», «Рабочий день», «Объяснение новых правил для рабочих»», драма Гауптмана «Ткачи» в нескольких экземплярах и по 1 экз. Плеханова — «Наши разногласия», журнал «Социал-демократ» и брошюра «О штрафах»; у Теплякова и Белякова были найдены также некоторые из этих брошюр и, кроме того, у них и у Леонтьева было найдено много рукописей «компрометирующего» содержания, при чем у Белякова было найдено приводимое выше воззвание, написанное рукой Евдокимова. На этом основании был сделан обыск у Евдокимова в Суздале, но без результатов и он был оставлен там же под надзором полиции. При обыске у Орехова были взяты рукописи и у Кудряшева письмо за подписью «Федя», в котором советовалось посетить «Никифора» 66). По заключению эксперта рукописи и письмо написаны были рукой Ф. А. Кондратьева и поэтому 9 июля был вторично арестован Ф. А. Кондратьев в деревне Куликово.
Кроме того, 15 июня Н. И. Махов был также снова арестован в дер. Стебачеве вследствие доноса местного попа о том, что он ведет агитацию среди крестьян против духовенства и религии, и что под его влиянием отец Махова Ив. Як. Махов высказывает «публично среди крестьян противоправительственные воззрения». В виду этого был привлечен к дознанию и И. Я. Махов с оставлением его под надзором местной полиции.
Так как новым дознанием была установлена тесная связь Кондратьева, Махова и Евдокимова с Кудряшевым, Ореховым, Беляковым и Тепляковым, дело о первых трех 10 июня 1896 г. министром юстиции было возвращено обратно для доследования. «По вновь обнаруженным обстоятельствам 67) 28 июля были арестованы в Иваново-Вознесенске еще Василий и Борис Беловы». Хотя они и были освобождены через 3 дня с отдачей под надзор, но к дознанию их все же привлекли по доносу квартирного хозяина Белугина, показавшего, что у Беловых ежедневно собиралось человек 6 рабочих, с которыми они вели разговоры о тяжелом положении рабочего класса в России и о несправедливости такого строя, «при котором многие миллионы людей подчиняются одному человеку, отчего и порядки дурны». Кроме
66) Махова.
67) Арх. прок. моск. суд. пал., 1896 г., д. № 29, л. 75.
51


того обвинение против Беловых еще более подтвердилось доносом, сделанным 15 октября в нижегородское охранное отделение мещанином Харченко. Последний донес, что его знакомый Ив. Тимофеичев, «находясь в Иваново-Вознесенске, с мая месяца хранил и распространял запрещенные издания и состоял в близких отношениях с братьями Беловыми, которые устраивали собрания в лесу у речки  Талки и там читали запрещенные издания».
Всего по этому делу было привлечено в качестве обвиняемых 18 человек 68) (Ларионов и Юрьев допрошены были лишь в качестве свидетелей). Из обвиняемых Д. Масленников, Головкин, Белогубов и Ив. Як. Махов не были арестованы и состояли до окончания дела под особым надзором полиции. Котомин и Пузанов были освобождены с отдачей под надзор 21 и 22 июня, Полонников освобожден 29 июля, братья Беловы  —  31 июля, Леонтьев и Полыгалов  —  4 августа, Беляков и Орехов  —  21 ноября. Кондратьев же, Кудряшев, Н. И. Махов и Тепляков оставались в тюрьме до окончания дела.
Обвинение против всех указанных товарищей прокурором Московской Судебной Палаты было сформулировано так: 69) «Образовавшиеся в течение 1895—96 г.г. в г. Иваново-Вознесенске и Шуе тайные рабочие кружки наряду с задачами самообразования преследовали также цель соц.-демократической пропаганды среди местных фабричных рабочих. Орудием пропаганды служили как цензурные книги, так и значительное количество нелегальных изданий... Преступная деятельность членов упомянутых кружков преимущественно выражалась именно в распространении в рабочей среде этих произведений наряду с немногими оригинальными статьями агитационного свойства, составленными главным руководителем пропаганды Кондратьевым. Пропаганда велась с некоторым успехом, но агитационная деятельность обоих кружков не привела к определенным результатам. Частные собрания на квартирах отдельных рабочих, а также сходки членов кружков не привлекали большого числа посетителей. Дознанием установлено знакомство некоторых отдельных членов между собой (Кудряшева и Теплякова), но за отсутствием указаний следует признать, что систематической связи и единства между обоими кружками не было.
Тем не менее, данными дознания обвиняемые Кондратьев, Евдокимов, Кудряшев, Тепляков, Беляков, Никиф. Махов, Леонтьев, Орехов, Полыгалов, Масленников, В. и Б. Беловы изобличаются в принадлежности к тайному сообществу, имев-
68) Арх. прок. влад. окр. суда, 1896 г., № 16, уведомление № 75, от 19 октября.
69) Арх. прок. моск. суд. пал., 1896 г., д. № 29, лист 149—152.
52


шему целью возбуждение вражды между фабричными рабочими и хозяевами, а равно возбуждение к устройству стачек. Кроме того первые 7 лиц изобличаются в хранении и распространении сочинений, оспаривающих правильность исторически сложившегося правления Российской самодержавной власти. Полыгалов изобличается в хранении таких сочинений, а Кондратьев в их составлении; Ив. Махов уличается в произнесении перед своими односельчанами речей, направленных к порицанию существующего в империи порядка правления. В отношении Пузанова, Ко- томина и Белогубова дознанием установлено лишь посещение ими некоторых сходок, а относительно Полонникова установлено устройство им рабочих собраний для совместных чтений, но определенных указаний на принадлежность этих собраний к тайным рабочим кружкам в Шуе или Иваново-Вознесенске не установлено. Наконец, Головкин изобличается только в хранении нелегальных брошюр».
Сравнительная мягкость прокурорского обвинения, умаление численности и значения организации и неустановленность единства и связи шуйского и иваново-вознесенских кружков обгоняются исключительно тем, что все привлеченные к этому делу товарищи оказались настолько стойкими, что не дали жандармам ни одной строчки показаний, которые бы могли служить обвинением, а наоборот, всячески старались доказать безвредность организации и узость ее целей.
Жандармы же вынуждены были построить свое обвинение лишь на данных обысков и на показаниях предателей-провокаторов Закса и Кирьянова. Но оба они далеко стояли от центра организации и знали ограниченное число ее членов. Благодаря этому большинство членов иваново-вознесенской организации остались неизвестными для жандармов и продолжали свою работу. Даже в Шуе, где организация была слаба, остались невредимыми двое активных членов  —  Тимофеичей и Огнев. Кроме этого, приходится предположить, что жандармы и прокуроры 90-х годов еще не приобрели того опыта, каким обладали они впоследствии; в то время они были даже невежественны и плохо разбирались в том материале, какой им попадался в руки.
Разбираясь в выдержках из рукописей (подлинных в архивных делах не нашлось) Кондратьева, Евдокимова и Белякова, приводимых в обвинительном заключении прокурора, следует притти к выводу, что цели и задачи Иваново-Вознесенского Союза (или «Иваново-Вознесенской партии», как писали жандармы в своих, дознаниях) вовсе не были такие невинные, как указывал прокурор. Для выявления подлинных «целей и задач» мы находим нужным привести несколько выдержек из программ и воззваний, отобранных при обысках.
53


В отобранной у Кондратьева рукописи, являющейся руководством для членов кружка, между прочим, говорится: 70) «...Рабочие сначала соединяются в небольшие тайные кружки..., которые постепенно будут соединяться, переходя с фабрики на фабрику, из города в город, пока не обнимут всю Россию и не подадут руки заграничным братьям рабочим... и при таких условиях рабочие представляют действительную силу... они сами напишут для себя законы и будут пользоваться сообща и равно благами мира».
В статье под заглавием «Задачи социализма на русской почве», отобранной также у Кондратьева и служившей, очевидно, темой занятий на собраниях организации, между прочим говорится: «...Источник этого зла заключается в монополизации орудий производства в руках капиталистов..., остается только одно  — отнять фабрики и заводы у теперешних владельцев и взять их в свое владение... В этих видах необходима организация тайных рабочих союзов... Достигнув такой организации, рабочие явятся в роли руководителей освободительных движений русского народа... Идеальная задача этих движений сводится к экспроприации земли и капитала. Если осуществление этой конечной цели окажется не по силам рабочим, они добьются «пока» больших земельных наделов, законов и реформ в пользу крестьянства, восьмичасового рабочего дня, свободы сходок, союзов, слова и парламента, который ограничит власть чиновничества...». У Кондратьева же отобрана написанная Багаевым статья, описывающая стачку 1895 года на Ярославской мануфактуре Корзинкиных, с указанием в ней на главного врага русского рабочего класса  —  на царское самодержавие.
У Евдокимова отобрана рукопись, представляющая собою программу, принятую общим собранием организации, под заглавием первой части «Теоретическое обоснование рабочего движения» и второй части 71) «Практическое обоснование рабочего движения, выработанное с условием данного момента», которую прокурор излагает вкратце так: «Содержание этой рукописи представляет программу образования рабочих союзов с целью обращения орудий производства и продуктов труда в собственность рабочего сословия. Определяя в подробностях деятельность этих кружков, программа указывает на необходимость учреждать кассы, средства коих должны быть употреблены на наем квартиры для сходок, на помощь пострадавшим за пропаганду членам и их семействам, на покупку сочинении по рабочему вопросу и т. п. Кружки эти должны входить в сно-
70) Арх. прок. моск. суд. пал., 1896 г., д. 29, л. 117—152.
71) Вторая часть программы приведена в Очерках по истории РКП, В. Невского. Часть 1, стр. 599—600.
54


шения с другими такими же организациями и в конечном результате образовать единый Рабочий Союз или «Рабочую партию», которая будет стремиться к изменению существующего общественного строя на началах братского труда. До официального признания за этими союзами значения политической партии они должны сохранить тайну организации и деятельность их в борьбе с капиталистами должна ограничиваться устройством стачек и демонстраций с целью достигнуть увеличения зарплаты и сокращения рабочего дня. В конце этой рукописи помещения постановления «Эрфуртского с’езда социалистов». У Евдокимова же отобрана тетрадь с рукописной статьей, «начало которой посвящено соображениям и практическим выполнениям указанной программы, а последующая часть подробно перечисляет меры предосторожности, необходимые для членов кружков, чтобы скрыть их деятельность от правительства и его органов». «Русское правительство», говорит автор статьи, «ревниво следит за рабочими, — потому всю подготовительную работу необходимо вести осторожно. Когда у рабочих существует организация, каждый член должен постоянно иметь в виду, что его личное поведение всегда может отразиться на существовании всей группы. Нелегальными изданиями следует пользоваться осторожно. Важнее же всего сохранить от полиции организацию, потому что, если это будет доказало, придется поплатиться серьезнее и т. д.». В заметке под заглавием «Карл Маркс и русский рабочий» говорится о необходимости создать в России рабочее движение для скорейшего осуществления общественного переворота в духе социализма».
У Белякова отобрана также чрезвычайно характерная заметка под заглавием 72) «Что такое русский рабочий и чем он должен быть», она «посвящена истории возникновения фабричного пролетариата в России и изображает зависимость рабочего класса от капиталистов-фабрикантов и указывает на несоответствие таких отношений возрастающему значению рабочего сословия в современном обществе и приглашает всех рабочих к образованию рабочего союза для борьбы за социальную революцию».
Не менее характерными оказались переданные Кирьяновым жандармам несколько заметок и воззвание, полученные им от Леонтьева. В одной из заметок «изображается в немногих строках современное тяжелое положение рабочих», и составитель заметки «призывает их к борьбе за идеалы братства, равенства и свободы», во второй «представляется сжатая программа социал-демократич. партии и перечисляются следующие основные задачи ее: а) соединяться с рабочими др. стран; б) отнять у пра-
72) Арх. прок. моск. суд. пал., 1896 г., № 29, л. 135—137.
55


вительства власть и передать ее в руки достойных и способных и в) отнять у буржуазии фабрики, заводы, капиталы, земли, леса и т. п. и об’явить все это собственностью всего народа...». Воззвание заканчивается возгласами: «Рабочие всех стран, соединяйтесь!». «Освобождение рабочих должно быть делом самих рабочих». В третьей заметке «в кратких чертах изображается идеальное состояние, в котором должно жить общество при коммунистическом строе»... и там же воззвание, начинающееся словами  73): «Товарищи рабочие, наше положение тяжело и плохо. Хозяева нас грабят и обманывают; правительство преследует нас за всякую попытку учиться, бороться за свое положение. Нигде в мире рабочий не живет в таком угнетении и унижении, как у нас в России. Но мы можем изменить все это... Пусть только каждый честный и сознательный рабочий везде, где бы он ни был, где бы он ни работал, пробуждает сознание своих товарищей... Трудно нам будет на первых порах вступить в борьбу с нашими врагами за наши экономические требования и политические права... Будем, друзья, бороться за истину; не отступим ни шага назад, до самой своей смертной агонии за правду, за равенство и братство».
Приведенные выдержки из речей, воззваний и руководящих инструкций, написанных руководителями иваново-вознесенской и шуйской организаций, вполне характеризуют организацию, как марксистскую, хотя иногда в некоторых фразах и проглядывает отрыжка народничества, но нужно принять во внимание, что руководители свое первоначальное воспитание получили под влиянием Лаврова, Михайловского и др. Приводимые выдержки также в корне опровергают утверждения некоторых товарищей, что иваново-вознесенская организация девяностых годов была чисто «экономической» организацией.
Дело об иваново-вознесенской и шуйской с.-д. организациях, возникшее в 1896 году, было закончено «высочайшим повелением» от 7 августа 1897 года, по которому были подвергнуты: Ф. А., Кондратьев — тюремному заключению на 6 месяцев (кроме 16 месяцев предварительного заключения) и полицейскому надзору в избранном месте жительства на 3 года. Евдокимов и Леонтьев — к 4 месяцам тюремного заключения и к 2 годам надзора полиции. Беляков получил 3 месяца тюрьмы и 2 года надзора, Кудряшев, Н. И. Махов и Тепляков — 2 месяца тюремного заключения и 2 года надзора (кроме 14 месяцев предварительного заключения). Орехов — 1 месяц тюремного заключения и 2 года надзора, Полыгалов, Д. Масленников, В. Пузанов, И. К. Котомин, Полонников, Белогубов, Ив. Як. Махов, В. и Б. Беловы подчинены на 1 год гласному
73) Арх. прок. моск. суд. пал., 1896 г., к № 29, стр. 139.
56


надзору в избранных ими местах жительства. В. Головкин от наказания (7 дней ареста) освобожден за силой царского манифеста от 14 мая 1896 года. М. Багаев же постановлением особого совещания от 8 апреля 1896 года был выслан на 3 года в Оренбургскую губернию.
По отбытии тюремного заключения Кондратьев, Евдокимов и Махов избрали для отбытия надзора г. Харьков; там же отбывал надзор и И. Я. Махов; Кудряшев, Орехов и Тепляков отбывали надзор в г. Ростове-на-Дону; Беляков отбывал в Арзамасе Нижег. губ., Леонтьев в Туле, Беловы в Ялте. Масленников и Полонников в Кинешемском уезде Костр. губ. Полыгалов, Пузанов и Белогубов отбывали надзор в Шуе и И. К. Котомин в Иваново-Вознесенске.
Итак, первые руководители иваново-вознесенского рабочего революционного движения царским правительством были из’яты из Иваново-Вознесенского района и рассеяны по «градам и весям России», но посеянные ими семена дали блестящие всходы. Организация продолжала жить и развиваться. А ученики не забыли своего учителя. Через два года после ареста Кондратьева иваново-вознесенская организация послала ему в Харьков свой благодарственный адрес, но он до адресата не дошел и был перехвачен жандармами на почте. Этот адрес только ныне найден в жандармском архиве. Вот этот адрес:
Адрес иваново-вознесенского кружка сознательных рабочих своему учителю и организатору.
«Дорогой учитель! Мы сожалеем об утрате, которую мы потерпели, потеряв вас, своего учителя, из среды созданной вами организации, членами которой мы состоим. Но мы не забыли ни вас, дорогой учитель, ни вашего дела, которое мы в силу исторической необходимости, в силу той необходимости, которая должна двигать и двигает рабочий класс по пути к своему освобождению от эксплоатации капиталистов и политической бесправности, — постараемся продолжать наше дело организации рабочих в политическую силу в целях борьбы на экономической и социальной почве с своими врагами. Мы, наш дорогой учитель, наш лучший друг, благодарим вас за ваши услуги, оказанные нам, цену которых мы сознали. Мы благодарим вас за драгоценные указания и программу практической деятельности организации и в силу нравственного долга мы будем стараться действовать по известной вам программе и стремиться поставить организацию в более широких размерах.
Это значит, что мы постараемся выполнить принципы теории социализма во всей их полноте, как это делается на Западе, и будем жертвовать всем, что от нас потребуется для этого общечеловеческого дела.
57


Мы желаем, чтобы время ваших испытаний за дело освобождения рабочих окончилось как можно скорее, чтобы вы возвратились в среду рабочих продолжать святое дело таким же энергичным деятелем и встретили в нас более активных сотрудников, чем какими вы принуждены были нас оставить.
Примите привет от всех нас, дорогой учитель.
Иваново-вознесенский кружок сознательных рабочих».
Ученики — члены иваново-вознесенской организации — свято выполнили свои обещания, изложенные в адресе, и поставили, как увидим дальше, «организацию в более широких размерах», но учитель уже более не возвратился в среду иваново- вознесенских рабочих «продолжать святое дело». Кондратьев и Евдокимов, поселившись в Харькове и оторвавшись от такого рабочего центра, как Иваново-Вознесенск, сошли с революционного пути, превратившись в сторонников «экономизма» или «тред’юнионизма» — как называли они свои новые воззрения.
58


V.
РЕОРГАНИЗАЦИЯ ИВАНОВО-ВОЗНЕСЕНСКОГО РАБОЧЕГО СОЮЗА И АРЕСТЫ 1897 ГОДА.
Как было уже сказано выше, летние аресты 1896 года не разрушили иваново-вознесенскую организацию: она лишилась лишь головки. Значительное количество рядовых членов осталось. Они продолжали работу, но руководителей среди них не было, а между тем у многих из членов организации растет страстная жажда борьбы: они ищут способов революционного воздействия на широкие рабочие массы.
Через месяц после арестов, повидимому, одним из оставшихся на свободе членов организации делается попытка повести широкую агитацию среди рабочих при помощи прокламации. 23 июля 1896 74) года иваново-вознесенский полицеймейстер сообщает губернатору, что в 4 часа утра около фабрик Бакулина и Кокушкина с заборов сняты два рукописных воззвания, написанных одной рукой, следующего содержания: «К улучшению будущего». «Очнись, русский народ. Взгляни чистым взглядом на свет и посмотри на себя, до чего довели тебя твои управители. Лишили жены, детей; заставили вечно бороться со скотским трудом. Проснись, русский рабочий народ, проснись и скажи: нет, не хочу жить рабочей скотиной, а хочу жить жизнью рабочего человека. Не хочу, чтобы жену и детей отдавали на посмеяние богачам».
Это наивное, малограмотное воззвание к рабочим массам чрезвычайно ярко иллюстрирует тот страстный революционный энтузиазм, который охватил молодых членов организации, наивно полагающих, что их малограмотное воззвание разбудит от спячки широкие рабочие массы.
Вскоре после ареста Кудряшева и Кондратьева (вторичного) наиболее развитые рабочие: Муравьев, Бутин, Грачев, Шаров и Яшин  75) энергично взялись за восстановление организации. В это время напуганные арестами некоторые из семейных членов отошли от работы, но все-же большинство молодежи не упали духом и снова быстро наладили работу. Интеллигентных сил не
74) Арх. влад. губернатора, 1896 г., д. № 9.
75) По показаниям Муравьева на допросах.
59


было, и в первое время рабочие были опять предоставлены самим себе. Уцелевшие от арестов О. А. Варенцова и Ф. И. Щеколдин по конспиративным соображениям не могли принять большого участия в руководстве организацией, так как прежние патриархальные полицейские условия уже миновали, и 12 жандармов во главе с ротмистром Тимофеевым зорко следили за появлением интеллигенции в рабочей среде.
Руководить организацией О. А. Варенцовой приходилось сначала через посредство Евтихия Новикова и Ивана Алексеевича Кондратьева (брата Ф. А.), вышедшего из реального училища и поступившего рабочим на фабрику.
Но несмотря на отсутствие непосредственного руководства, организация все же растет. На смену выбывшим появляются новые силы, среди которых особенно отличаются по своему развитию рабочие Леонид Васильевич Кулдин, Иван Петрович Мокруев (ученик Щеколдина) и Николай Александрович Архангельский. С наступлением зимы 1896—97 года местом для собраний организации служат квартиры Д. Бутина и Е. Соловьева.
С октября месяца установилась тесная связь с сидящим в шуйской тюрьме Ф. А. Кондратьевым. Брат его, Иван Алексеевич, довольно часто ездил к нему на свидания 76). На этих свиданиях Ф. А. Кондратьев ухитрялся передавать письменные инструкции и свои лекции для организации: так и из тюрьмы Ф? А. Кондратьев продолжал руководить организацией.
В начале 1897 года организация пополняется и интеллигентными силами. Шаров и И. А. Кондратьев, находясь на излечении в больнице для чернорабочих, заводят знакомство с фельдшером Николаем Семеновичем Кондратьевым и привлекают его к работе в организации. Н. С. Кондратьев, уволенный с фабрики Ярославской большой м-ры, после произведенного у него там обыска в связи с знакомством его с казанским рабочим Бурцевым, в июне 1896 года переехал в Иваново-Вознесенск и, работая в больнице, стремился завязать связи с организацией через больных рабочих.
В январе 1897 года в Иваново-Вознесенск приезжает из Суздаля Анна Ивановна Хрящева, направленная сюда Евдокимовым. Хрящева, будучи в Москве на акушерских курсах, в 1892 году была арестована по народовольческому делу, за которое поплатилась 8-месячным тюремным заключением и 2-летним надзором на месте родины, в Суздале. По приезде в Иваново-Вознесенск она поселилась на квартире тещи Евдо-
76)  По справке, данной 12 июля 1897 г. начальником тюрьмы жандарм. управлению, за 8% месяцев, с октября по 15 июня, Иван Кондратьев являлся на свидание к брату до 10 раз.
60


кимова Ек. Вас. Иовлевой («Бабы Мокры») и при посредстве Муравьева поступила ткачихой на фабрику.
Хрящева внесла в работу организации большое оживление. Она стала устраивать в своей квартире по 2—3 раза в неделю собрания некоторых членов организации и вела с ними занятия. В квартире Бутина занятиями руководил Н. С. Кондратьев.
Нелегальная литература попрежнему получалась через С. П. Шестернина, от которого через О. А. Варенцову поступала уже в распоряжение организации. Книжная лавка, приказчицей которой была Капацинская, также продолжала существовать, снабжая организацию легальной литературой и в то же время служа явочным и справочным пунктом для организации. Между прочим через эту книжную лавку женский кружок Варенцовой пополнился новым членом — портнихой Елизаветой Аркадьевной Володиной, которая впоследствии в течение семи лет была самым деятельным членом иваново-вознесенской организации.
В обще-русском социал-демократическом движении иваново- вознесенская организация в то время пользовалась уже известностью: на первый (не состоявшийся) С’езд партии 1897 года в качестве делегата от Иваново-Вознесенска вызывался С. П. Шестернин, но, в виду его от’езда в Шую на продолжительную судебную сессию, зашифрованное приглашение было получено им слишком поздно.
Развивающаяся быстрым темпом организация, конечно, не могла не обратить на себя внимание усилившейся в Иваново-Вознесенске жандармерии, и черед организацией встал вопрос о перестройке ее на более конспиративных основаниях. Еще после первого ареста Кондратьева им поднят был этот вопрос в инструкции, отобранной при обыске у Орехова, а затем и организация, в лице О. А. Варенцовой, А. И. Хрящевой, Кулдина и Отрокова, детально разработала проект организации и в апреле 1897 года через Хрящеву 77), посетившую Ф. А. Кондратьева в тюрьме, согласовала его с ним.
Организация составила «внутренний распорядок организации 78), согласно которому все члены разбиваются на отдельные партийные ячейки по фабрикам («фабричные отделения»), ячейки организуются на каждой фабрике, где имеется не менее 3-х членов. При меньшем количестве членов ячейка составляется из членов разных фабрик. Каждая фабричная ячейка выбирает своего «выборного». Собрание «выборных» руководит всей работой организации. Все ячейки именуются по фабрикам. Каждый «вы-
77) Арх. прок. моск. суд. палаты, 1897 г., № 89, т. II, лист 9—14.
78) Подлинник «внутренний распорядок организации» имеется в архиве прок. моск. суд. палаты, 1897. г., д. № 89, т. II.
61


Группа пионеров с.-д. движения в Иваново-Вознесенске. Сидят: 1) Новикова X. В., 2) Шестернин С. П., 3) Варенцова О. А., Багаев М. А.; стоят: 1) Кондратьев Ф. А., 2) Кудряшев Н. Н. 3) Хрящева А. И. (Снимок 1927 года).
62


борный» числится под особым номером. Члены ячейки также переномеровываются, кассовая отчетность также ведется с указанием только номеров.
В конце апреля 1897 года в лесу было устроено собрание актива организации в числе 18 человек. На этом собрании «внутренний распорядок организации» был окончательно принят, и тут же были избраны кассиром центра (собрания выборных) В. Муравьев и библиотекарем Л. Кулдин. На этом же собрании было решено в первое воскресенье мая (4 мая) провести празднование маевки, для чего устроить общее собрание более надежных членов организации. Собрание состоялось в лесу за Витовской фабрикой в количестве 46 человек. Председателем собрания был избран Н. П. Грачев, который открыл собрание речью о положении рабочего класса, эксплоатации его фабрикантами и о необходимости классовой борьбы. Н. С. Кондратьев говорил о развитии капитализма и о возникновении русского пролетариата. Третья речь была сказана Муравьевым о значении майского праздника за границей и в России. На этом же собрании члены организации были разбиты на двенадцать ячеек с числом членов от 3 до 8 в каждой и тут же были избраны «выборные» от каждой ячейки: Мокруев, Яшин, Грачев, Соловьев,, Архангельский, Кукин, Шаоов, Отроков, Сем. Воронин, Кулдин, Бутин и Новиков. Собрание закончилось пением революционных песен.
К этому времени оформилась организация и  в  с. Кохме. Во второй половине 1896 года лишившийся работы в Иваново-Вознесенске Д. Талантов и Р. Семенников перешли в Кохму и здесь на фабрике Ясюнинских с Алалыкиным и Кашниковым (Бучитов осенью 1895 года ушел на военную службу), пользуясь квартирой Кашникова в с. Пешково, они стали устраивать регулярные собрания, и кохомский кружок также начал расти.
В 1897 году 79) в Кохме «в долине под соснами у ручья близ Пешкова» кохомским кружком было устроено «первое тайное празднование международного праздника — 1 мая». Участников этого празднования было всего 8 рабочих: П. Кашников, Ф. Алалыкин, Д. Талантов, Р. Семенчиков, Сибрин, Першин, Куранов и Косяков 80), но они на этом собрании все же решили наименовать свой кружок «Кохомским Рабочим Союзом».
Реорганизовавшийся в мае Иваново-Вознесенский Рабочий Союз, проведя после «маевки» лишь два собрания выборных (11 мая и 8 июня), вновь подвергся жандармскому разгрому.
Жандармский ротмистр Тимофеев, повидимому, хорошо организовал «негласное наблюдение». Как видно из его постано-
79) Рябинин. — Из истории рабочего движения в Ив.-Возн, промышленном районе 1897—1900 г.г. Журнал «Минувшие годы», 1908 г.
79) Рябинин.  —  Из истории рабочего движения в Ив.-Возн. про- кружка 1892—93 г.г.
63


вления от 8 июня 1897 года 81), он уже знает все подробности о собрании Союза 4 мая, знает, что на «собрании выборных» были «избраны старшие и должностные лица», а 8 июня предполагается на «собрании выборных» передача денежных сумм из «фабричных отделений» центральному кассиру и «выбор лиц для надзора за членами кружка, за полицией и жандармерией». Знает также, что среди членов организаций распространяется «Петербургский листок Союза Борьбы за освобождение рабочего класса», «Устав центральной рабочей кассы» и т. п., а потому постановил на рассвете 9 июня произвести обыски у фельдшеров «больницы чернорабочих» Н. Кондратьева, Хрусталева и Лебедева, у Варенцовой, фельдшера Архангельского, приказчицы книжной лавки Капацинской, ткачихи Хрящевой, рабочих Бутина, Косякова (в Кохме), Мокруева, Хохлова, Морыганова, Грачева, Кукина, Шарова, Тарасова, Муравьева, Новикова, Масленникова, Ив. Кондратьева, Отрокова, Кулдина, Соловьева и у конторщика А. А. Кондратьева (брата Федора и Ивана Кондратьевых), учителя Кучина, поднадзорного в Суздале А. А. Ев докимова и в книжной лавке, а после обыска «подвергнуть личному задержанию Н. Кондратьева, Капацинскую, Бутина, Варенцову, Хрящеву, Мокруева, Грачева, Муравьева, Новикова и Кулдина».
При обысках найдено: у Кулдина — рукопись «Внутренний распорядок организации» и отчет о состоянии кассы выборных под № 9 и № 6 (в числе 5 членов), у Муравьева найдено несколько записных книжек с зашифрованными записями поступлений взносов от «выборных», кассовый отчет на 8 июня и наличность кассы Союза в сумме 19 р. 20 к. У Варенцовой найдены брошюры «Рабочий день» и «1 мая». У Новикова — нелегальная брошюра «Три закона» и «Устав центральной союзной рабочей кассы» за подписью «Союз Борьбы за освобождение рабочего класса, март 1897 года», в 1-м разделе которого рабочие призываются к борьбе с фабрикантами и правительством, и приводится пример ярославской стачки, когда царь благодарил солдат за расстрел рабочих.
У Бутина найдены: копия ответа «Петербургского Союза Борьбы за освобождение рабочего класса» на адрес «Лондонского Совета рабочих союзов» и копия письма «Лондонского Совета рабочих союзов» от 13 августа 1896 года за подписью секретаря Совета Макдональда и почетного секретаря Чайковского «Петербургскому Союзу Борьбы за освобождение рабочего класса» и «Организационному Комитету Петербургской стачки».
На первых же допросах некоторые молодые члены: Грачев, Кулдин и Мокруев не выдержали первого испытания и дали до-
81) Арх. прок. моск. суд. палаты, 1897 г., № 89, т. II, лист 1 и 2.
64


больно откровенные показания, и потому, «принимая во внимание 82) их чрезвычайно правдивые показания и чистосердечные раскаяния, они через 4—5 дней были освобождены под надзор полиции. Также были освобождены Новиков и Капацинская, «изобличенные лишь в знании и недонесении о сообществе». Остальные 5 человек были отправлены в Шуйскую тюрьму, при чем сидевшие там по первому делу Ф. А. Кондратьев, Кудряшев и Тепляков были отправлены во Владимирскую тюрьму, чтобы таким путем освободить места для новых товарищей.
Допрошенный одним из первых В. Муравьев сначала держался очень хорошо, отказываясь отвечать на все щекотливые вопросы. Но на втором допросе, через месяц после ареста, подавленный предъявленными ему показаниями Кулдина и Грачева, Муравьев подтвердил их показания, стараясь все же, как и они, свести роль организации лишь на чистое самообразование и на кассу лишь для покупки книг. При этом Муравьев уверял, что даже борьба с фабрикантами не входила в программу организации. Но уже 13 августа он из тюрьмы дает жандармам подробнейшие показания на 12 страницах. Тут он рассказал о работе организации еще в 1895 году с Кондратьевым и Евдокимовым, о преемственности новой организации, о реорганизации ее, о всех собраниях, о роли Варенцовой и Хрящевой, о руководстве из тюрьмы Кондратьева, о составе «выборных», о снабжении нелегальной литературой через Варенцову и о том, что 8 июня после собрания он вместе с Хрящевой, Кулдиным и Шаровым были в Куликове у Варенцовой, чтобы дать ей отчет о собрании, и что к Варенцовой пришли также Капацинская и Володина. После дачи откровенных показаний Муравьев в конце августа был из тюрьмы освобожден. Были освобождены Н. С. Кондратьев и Д. Бутин. В тюрьме остались Варенцова и Хрящева, как рецидивистки.
На основании показаний Муравьева, в августе были привлечены дополнительно к дознанию 83) рабочие Еф. Соловьев, Кукин, Семен Воронин, К. Отроков, Ал. Архангельский и д. с. Яшин. Всего по этому делу в качестве обвиняемых было привлечено 18 человек, в числе которых 14 рабочих. Остальные обысканные лица были допрошены лишь в качестве свидетелей.
Но жандармы не удовлетворились только рабочей организацией, а пытались было привлечь к ответственности и группу либеральной интеллигенции, организовавшей книжную лавку под фирмой жены инж.-тех. Ереминой, а потом доктора Мукосеева,. где приказчицей была Капацинская, а фактически распорядителем лавки был городской судья С. П. Шестернин. При обыске
82) Арх. прок. моск. суд. палаты, 1897 г., № 89, т. II.
83) Арх. прок. моск. суд. палаты, 1897 г., д. № 89, т. I, л. 118.
5 „За десять лет“
65


в лавке ничего «предосудительного», кроме легальных книг, не было найдено, все же лавка распоряжением губернатора через месяц после арестов была закрыта. Допрошены были принимавшие участие в организации книжной лавки и делавшие для этой цели денежные взносы жена инж.-техн. Еремина, инженер-технолог Плотников и его жена, механик фабрики Ясюнинских Быков, учительница Миловидова, врач Мукосеев и городской судья Шестернин, а также был допрошен целый ряд свидетелей торговцев и городовых.
В результате этого дознания  84), «принимая во внимание, что  —  а) книжная лавка торговала в убыток и существовала не для коммерческих целей и поддерживалась денежными сборами среди кружка, во главе которого стояли Еремина и Плотникова» и «что членом этого кружка состоял Ф. А. Кондратьев, крайне энергичный и убежденный революционер, который, как оказывается, и из тюрьмы ухитрялся руководить деятельностью своих единомышленников по организации, б) что приказчики лавки арестуются один за другим и уличаются в тайном сообществе, бывший перед Капацинской приказчик книжной лавки Кудряшев сидит во Владимирской тюрьме по одному делу с Кондратьевым, а следующая за ним Капацинская привлекается сейчас по обв. по 318 ст. и в) что лавочка, как установлено свидетельскими показаниями и агентурным путем, служила как бы клубом для главных руководителей и организаторов обнаруженного в Иваново-Вознесенске тайного сообщества революционного характера», жандармский ротмистр Тимофеев «полагает, что близкое сношение с московским складом Муриновых и постоянная связь с целым рядом тайных сообществ, возникавших в Иваново-Вознесенске в течение двух лет», и то, «что она служила притоном для лиц политически неблагонадежных, вполне изобличает ее тенденциозное направление противоправительственного свойства и характеризует вредную деятельность кружка, во главе которого стояли Еремина и Плотникова, который не только учредил и поддерживал эту лавочку, но и выдвинул из своей среды такого убежденного революционного деятеля, каким себя зарекомендовал Ф. А. Кондратьев» и потому просит департамент полиции «привлечь этот кружок к дознанию по обвинению по 319 ст. улож. о наказаниях». Департамент полиции, ознакомившись с дознанием, в котором городским судьей Шестерниным чрезвычайно ярко и красочно было дано показание об отсутствии в Иваново-Вознесенске каких-либо культурных развлечений для рабочих и о спаиваний их водкой, устыдился привлекать к ответственности людей за то, что они организовали книжную тор-
84) Арх. прок. моск. суд. палаты, 1897 г., д. № 89, л. 103—105.
66


говлю, и сообщил Владимирскому жандармскому управлению 85), что сообщаемые им сведения не дают «никаких оснований к принятию против этих лиц каких-либо следственных действий», так как «не представляется возможным даже приблизительно формулировать обвинение».
Но прокурор Московской Судебной Палаты, считая, что Шестернин «не безгрешен» в этом деле и, кроме того, что на Шестернина «были жалобы со стороны фабрикантов, что он решает дела пристрастно в пользу рабочих», расправился с ним по административной линии,  —  переведя его из Иваново-Вознесенска в глухой непромышленный городок Ефремов Тульской губернии.
Дело 1897 года об иваново-вознесенской организации закончилось по «высочайшему повелению» 7 января 1898 г. приговором (по 318  и 252 ст. Улож. о наказ.): Варенцову и Хрящеву выслать в Уфимскую губернию на 2 года, Е. Соловьева подвергнуть 4-месячному тюремному заключению и 2-летнему надзору полиции вне столичных, губернских, университетских городов и фабричных центров, Л. Кулдину и Н. Грачеву дали 3 месяца тюрьмы и 2 года надзора, И. Кондратьеву и Мокруеву 2 месяца тюрьмы и 1 год надзора, Е. Новикову  —  1 месяц тюрьмы и 1 год надзора, Муравьеву, Бутину и Н. Кондратьеву по 2 года надзора; Шарову, Яшину и Капацинской 1 год надзора; С. Воронин, И. Кукин, Н. Архангельский и Отроков по этому делу от наказания освобождены, но последний вскоре пошел в ссылку в Олонецкую губернию за стачку 1897—98 года, о чем будет сказано ниже.
По получении приговора вторая партия ивановцев растеклась по городам России. Варенцову и Хрящеву «поселили» в маленьком городишке Бирске Уфимской губ., Кулдин, Грачев, Соловьев, Ив. Кондратьев и Е. Новиков «выбрали» Астрахань, Мокруев  —  Саратов, Шаров и Бутин  —  Орел, Н. С. Кондратьев и Капацинская  —  Самару.
Муравьев, как оказавший услуги жандармам, был оставлен в Иваново-Вознесенске, а Яшин и Отроков до объявления приговора были арестованы вновь за стачку 1897—98 года и высланы в Олонецкую губернию.
85)  Арх. влад. прокурора окр. суда, 1897 г., д. № 5, отношение за № 2141.
67


VI.
СВЯЗЬ ИВ.-ВОЗНЕСЕНСКОГО РАБОЧЕГО СОЮЗА С «МОСКОВСКИМ СОЮЗОМ БОРЬБЫ ЗА ОСВОБОЖДЕНИЕ РАБОЧЕГО КЛАССА» И АРЕСТЫ 1898 ГОДА.
Аресты и обыски 9 июня 1897 г. не смогли парализовать деятельность организации: она быстро оправилась от разгрома, и работа опять пошла по старому руслу. Многие из товарищей, привлеченных по делу 1897 г., тотчас же по освобождении из тюрьмы принялись снбва за революционную работу.
Но в это время жандармам удалось завербовать кого-то из членов организации в свои агенты и с июля месяца в агентурных сведениях помощником начальника жандармского управления по г. Иваново-Вознесенску за 1897—98 год детально сообщается о всех собраниях, встречах членов организации между собой и т. д. 29 июля (1897 года) в указанных сведениях сообщается, что «стало известным, что на развалинах только что рассеянного сообщества начинает развиваться такое же новое сообщество, и что его организаторами об’явили себя Л. Кулдин, К. Шаров, К. Отроков, Тарасов и Курочкин. Решили действовать по старой программе и для безопасности подразделить членов кружка на две категории  —  уличенных и не уличенных».
Несмотря на полную осведомленность жандармов о деятельности организации, они долгое время не принимали никаких мер к ликвидации ее, находя, как сообщал ротмистр Тимофеев через год (30 июля 1898 г.) своему Владимирскому начальнику, что «кружки действуют с чрезвычайной осторожностью и серьезно уличить их в преступной деятельности в настоящее время не представляется возможным».
А, между тем, несмотря на наблюдения жандармов, организация беспрерывно растет. В конце лета в организации появляются новые члены: Тарасов, Зайчиков, Частилов, Морыганов, Тюрин, Кисляков, М. М. Отяковская, Е. А. Володина, Е. Г. Зимина и др. Во время отбывания Евдокимовым четырехмесячного тюремного заключения в Суздале, его жена Мария Ивановна приезжает в Иваново-Вознесенск и здесь принимает большое Участие в работе организации, устраивая собрания в квартире своей матери Е. В. Иовлевой.
68


С осени работа особенно оживилась. Ф. И. Щеколдин через своего ученика Курочкина тесно связывается с организацией и посредством особых наставлений ведет руководство организацией. В то же время Щеколдин через своего двоюродного брата Н. И. Кулакова (ученика 7-го класса реального училища) организовал среди учащихся группу, которая довольно хорошо снабжала рабочую организацию материальными средствами и особенно легальной литературой. Некоторые из членов ученической группы входили и в непосредственные сношения с рабочими. Группа именовалась «Красным Крестом», и в нее входил представитель от рабочей организации Семен Воронин.
Для небольших ячейковых собраний использовывались квартиры Иовлевой, Бутина, Шарова и Кулдина, но более расширенные групповые собрания попрежнему приходилось устраивать в трактирах. Обычно такие собрания происходили в трактире Белова и гостинице «Иваново-Вознесенск».
30 ноября 86) (1897 года) в квартире Бутина на собрании представителей разных фабрик снова все члены были разбиты на ячейки по фабрикам, и на этом же собрании были избраны «выборные» от фабрики Полушина — Курочкин, фабрики Гандурина  —  Трегубов, фабрики Дербенева  —  Кисляков, Иваново-Вознесенской Мануфактуры  —  Володина и от фабрики Ямановского  —  Гришанов. Кассиром организации был избран Курочкин и «хранителем кассы» Трегубов.
При введении нового закона от 2 июня 1897 года, сокращающего рабочий день до 11  1/2 часов, фабриканты пытались компенсировать себя за сокращение рабочего дня сокращением числа праздников с 88 до 66 в год. Рабочие были недовольны этим, и в конце декабря в Иваново-Вознесенске вспыхнула стачка, которая сделалась почти всеобщей. В ней впервые приняли участие даже рабочие ситце-печатных фабрик. Руководить громадным движением было не под силу Иваново-Вознесенскому Союзу, но участие в забастовке он принял, вливши в нее организующее влияние отдельных своих членов. Главное руководство стачкой взяли на себя старые члены организации К. Н. Отроков и Я. С. Яшин и только что вступивший в организацию К. М. Макаров.
Стачка продолжалась более двух недель и протекала настолько организованно, что чуть ли не впервые иваново-вознесенские рабочие одержали полную победу — сократить количество праздников фабрикантам не удалось. Но с руководителями стачки царское правительство жестоко расправилось. Во время стачки было арестовано и привлечено к ответственности сорок
86) Арх. влад. жанд. управления, 1898 г., д. № 5 — агентурные сведения за 1897—98 г. по г. Иваново-Вознесенску.
69


рабочих. Постановлением особого совещания от 2 апреля 87) 1898 года были приговорены члены организации: К. Н. Отроков к высылке в Олонецкую губ. на 3 года, Д. С. Яшин в изменение приговора по делу 1897 года вместо годичного надзора к высылке в Олонецкую губ. на 2 года. К такому же наказанию были приговорены и не члены организации: Захаров, Карцев, Хренов и Вл. Романов. 10 человек были приговорены на 2 года надзора полиции в избранных ими местах жительства, кроме столичных, губернских, университетских городов и рабочих центров или на местах их родины. 21 человек приговорены на год надзора полиции и только трое, в том числе и член организации К. Макаров, от наказания были освобождены.
Не прерывалась за это время и кружковая работа. В начале 1898 года организация 88) наняла за 4 р. 50 к. в месяц конспиративную квартиру по Заднерядской улице в д. Косульникова. На этой квартире поселился Грамотов с женой и в качестве их квартиранта Курочкин. Собрания на конспиративной квартире часто посещались Ф. И. Щеколдиным и Н. И. Кулаковым. Освобожденные после арестов в 1897 году члены организации Кулдин, Бутин, Соловьев, Воронин, Шаров, Ив. Кондратьев и др. попрежнему продолжали работу. Как видно из агентурных сведений, 11 января 1 898 года они участвуют совместно с Курочкиным, Кисляковым, Евдокимовой и Володиной на собрании в конспиративной квартире, где решается вопрос об отпуске книг из библиотеки в с. Кохму и Тейково.
В начале 1898 года снова завязывается связь с «Московским Союзом Борьбы за освобождение рабочего класса». Во время иваново-вознесенской стачки в начале января Московский Союз 89) командировал в Иваново-Вознесенск студента Московского Технического училища Щербакова собрать сведения о стачке для предполагаемой к изданию брошюры. Щербаков привез в Иваново-Вознесенск транспорт нелегальной литературы, которая через Щеколдина была передана организации. Тут же через Щербакова Щеколдин от имени Иваново-Вознесенскога Союза обратился к Московскому Союзу с просьбой командировать в Иваново-Вознесенск для руководства организацией опытного интеллигента, т. к. в Иваново-Вознесенске много распропагандированных рабочих, но некому их об’единить. Московский Союз, не располагая в то время достаточными силами, обратился к довольно окрепшему в то время Южно-Русскому Союзу, и оттуда в начале февраля был направлен в Иваново-Вознесенск т. Перазич, с фальшивым паспортом на имя Константина Соло-
87) Арх. влад. губернатора, 1898 г., № 28.
88) Арх. прок. моск. суд. палаты, 1898 г., д. № 103, лист 26—28.
89) Арх. прок. моск. суд. палаты, 1898 г., д. № 103, л. 26—28
70


духи. Солодухо привез с собой из Москвы 90) нелегальную литературу, в числе которой были издания Московского Союза: «Программа Московского Союза Борьбы за освобождение рабочего класса», «Устав Центральной Кассы Московского Союза Борьбы» и «Письмо к рабочим Иваново-Вознесенска» от Московского Союза по поводу прошедшей стачки.
При содействии Щёколдина и Кулакова К. Солодухо, поселившись на Новой улице в д. Шаваевой, стал два раза в неделю посещать конспиративную квартиру Курочкина и руководить собраниями «выборных». Собрав от членов организаций материал о стачке и о положении рабочих в Иваново-Вознесенске, Солодухо составил статью и послал ее для напечатания в нелегальную «Рабочую газету», которая издавалась «Киевским Союзом Борьбы за освобождение рабочего класса». Но статья эта была захвачена жандармами при аресте редактора газеты студента Г. Эдельмана 91). Кроме того, организацией было решено выпустить прокламацию и для напечатания ее Солодухо 5 марта 92) выехал в Москву.
Как видно из дневника агентурных сведений по Иваново-Вознесенску, жандармы были хорошо осведомлены о приезде в Иваново-Вознесенск Солодухи и о цели его выезда в Москву, при чем агент, следивший за ним, выехал также с ним в Москву. Иваново-Вознесенскими жандармами были приняты меры к аресту Солодухи с прокламациями при возвращении его в Иваново-Вознесенск, но Московское охранное отделение предвосхитило иваново-вознесенских жандармов и арестовало Солодуху в Москве вместе со всеми руководителями Московского Союза.
Иваново-Вознесенский Союз опять остался без интеллигентного руководителя, и лишь изредка собрания «выборных» посещались Щеколдиным. А, между тем, несмотря на усиленную слежку, полную осведомленность жандармов и начавшееся расследование о пребывании в Иваново-Вознесенске Солодухи, — организация все росла и укрепляла связи с Кохомским Союзом. Организовавшийся весной 1897 года маленький Кохомский Рабочий Союз продолжал развиваться и расти, поддерживая живую связь с Иваново-Вознесенским Союзом через Талантова и Семенчикова и питаясь из Иваново-Вознесенской организации легальной и нелегальной литературой. В течение лета Кохомская организация пополнилась новыми активными членами рабочими И. Г. Китаевым, Тюриным, Смирновым и Морковкиным.
Но и над Кохомской организацией повис уже дамоклов меч: местная кохомская полиция нащупала организацию. Еще летом
90) Адх. влад. жанд. управл., 1898 г., д. № 5; л. 39—40.
91) Арх. влад. жандарм, управл., 1898 г., д. № 26, л. 1.
92) Арх. влад. губ. жанд. управл., 1898 г., д. № 5.
71


1897 года кохомские товарищи были предупреждены Иваново-Вознесенской организацией о возможности появления в Кохме провокатора Иванова,  93) — рабочего, высланного из Петербурга, но т. к. Иванов в то время нигде не появлялся, то об этом предупреждении кохомцы скоро забыли.
Осенью члены Кохомской организации обратили внимание на появившегося хлебопека в артельной кухне при фабрике Ясюнинских  —  Григория Савельева Штрифана (он же Иванов), который в пьяном виде (он был горький пьяница) открыто распевал революционные песни и высказывался в противоправительственном духе. Кохомцы ввели его в свой кружок, но скоро заметили, что Штрифан находится в хороших отношениях с полицией и тут вспомнили предупреждение ивановцев. Тогда члены организации на одной из сходок в лесу решительно и даже с угрозами потребовали от Штрифана об’яснений его загадочного поведения. После того, как Штрифан дал совсем неудовлетворительные об’яснения, ему предложили немедленно удалиться из Кохмы. Штрифан испугался и быстро исчез с кохомского горизонта, но перед уходом он постарался отомстить кохомским товарищам. «18 декабря поднадзорный Иванов... 94) явился в пьяном виде к приставу 2-го стана Шуйского уезда и передал ему записную книжку с переписанным в ней им же самим противоправительственным воззванием «Товарищи-рабочие». Иванов заявил, что списал это у рабочего Сибрина (члена Кохомской организации), ушедшего осенью на военную службу. Затем сообщил, что он знает о существовании в Кохме рабочего кружка, во главе которого стоит Д. Я. Талантов, что кружок весной устраивал празднование 1 мая и что сегодня 18 декабря в 8 часов вечера будет собрание кружка в д. Пешково у П. А. Кашникова, на которое он, Иванов, итти не желает.
Полицейский пристав, получив эти сведения в 8  1/2 часов, направился в Пешково и здесь у Кашникова действительно застал собравшихся: рабочего Ал. Плаксина  —  16 лет, конторщика Р. Семенчикова  —  19 лет и рабочих ситце-печатных фабрик Ив. Китаева и Ал. Тюрина  —  16 лет. Они об’яснили, что собрались почитать Шелгунова. При обыске были найдены лишь легальные сочинения Шелгунова и переписанное стихотворение Некрасова «Железная дорога». Пристав ограничился лишь составлением протокола, который им был направлен в Шую жандармскому подполковнику Добржанскому, но последний, как выяснилось впоследствии, в это время был в ожидании своей отставки и потому не дал хода делу под предлогом своей болезни.
93) Рябинин. — Из истории рабочего движения в Ив.-Возн. промышленном районе,
94) Арх. влад губ. жанд. управл., 1898 г., д. № 6, л. 6—7
72


Руководящий центр в Кохме 1898 г.
Верхний ряд: Ф. Н. Алалыкин и А. Н. Рябинин. Нижний ряд: Р. М. Семенников и П. А. Кашников.
73


Члены организации после посещения их собрания полицейским приставом насторожились и на время было прекратили свою работу, тем более, что фабричная администрация, очевидно, осведомленная приставом, начала косо посматривать на участников накрытого собрания и искать предлога для их увольнения.
Однако затишье в работе Кохомского Союза скоро прошло, т. к. в Кохму приехал высланный из Петербурга на год надзора к своим родственникам (фабрикантам в Кохме  —  Щербаковым) студент Горного Института Анатолий Николаевич Рябинин. Он еще раньше имел связь с Иваново-Вознесенской организацией при Ф. А. Кондратьеве и потому через ивановцев связался с Талантовым и вступил членом в Кохомский Рабочий Союз.
При участии Рябинина работа Кохомского Союза приняла более организованные формы. В январе (1898 года) образовался руководящий центр в составе: Рябинина, Семенчикова, Алалыкина и Кашникова. Талантов в это время вследствие продолжительной болезни был уволен с фабрики и перекочевал в Иваново-Вознесенск. Через Рябинина библиотека Кохомского Союза пополнилась очень ценными новыми изданиями по экономическим и политическим вопросам. Наладилось и снабжение нелегальной литературой. Весной 1898 года Союз уже имел: «Эрфуртскую программу», Лассаля  —  «О сущности конституции» и «Идея рабочего сословия»; Либкнехта  —  «Пауки и мухи», «Стачка лжи», «К 1 мая 1898 г.»; Киевскую «Рабочую газету» и др. брошюры и прокламации, которые распространялись в Петербурге в 1897—98 г.г. Рябинин вел в кружках регулярные занятия по политической экономии и другим общественно-политическим вопросам.
Но как в Иваново-Вознесенске, так и в Кохме работать приходилось чрезвычайно конспиративно, т. к. ни полиция, ни жандармы уже не зевали и следили за каждым шагом рабочих, попавших на подозрение. По словам Рябинина, собрания «четырех»  —  руководящего центра Кохомского Союза  —  приходилось устраивать по вечерам на уединенных дорогах в лесу, протаптывая площадку в снегу близ дороги.
Ранней весной 1898 года 95) Рябинин на собрании «четырех» в поле у трех берез, на том месте, где теперь расположена дер. Сиднеево, сделал сообщение о происходившем в марте месяце этого года первом партийном С’езде в Минске и об образовании Рос. Соц.-Дем. Раб. Партии. Кохомский Рабочий Союз, заслушав это сообщение, решил, что он входит в Партию в качестве одного из ее членов. Но образовать Кохомский Комитет Партии все-таки не удалось... 4-го мая 96) 1898 года к полицейскому
95) Рябинин. — Из истории рабочего движения в Ив.-Возн. пром. районе 1897—1900 г.г.
96) Арх. влад. губ. жанд. управл., 1898 г., д. № 6, лист 44—50.
74


приставу явился «доброволец»  —  рабочий Крылов и сообщил, что в конце апреля он поступил на фабрику Ясюнинских и познакомился там с рабочим С. Г. Смирновым, который предложил ему для прочтения нелегальную брошюру «Что нужно знать и помнить каждому рабочему». Желая изобличить Смирнова, Крылов тогда отказался взять без свидетелей эту брошюру, а через некоторое время в праздничный день, пригласив с собою рабочих Малышева и Попова, отправился на прогулку в лес, где у него уже была обусловлена встреча со Смирновым. При встрече Крылов уверил, что пришедшие с ним товарищи ему сочувствуют, и чтобы он их не опасался. Смирнов тут же передал ему нелегальную брошюру  —  Лассаль «О сущности конституции» — и стал «пропагандировать пришедших с Крыловым товарищей». При этом Смирнов им сообщил, что в Кохме есть кружок из 12 человек, что Смирнов является тоже членом этого кружка. У кружка есть библиотека из дозволенных и не дозволенных книг и касса, образующаяся из 2% отчислений с заработка членов кружка. Книги хранятся у рабочих Кашникова и Алалыкина, и кружок находится в сношениях с Иваново-Вознесенским Союзом, в котором членов до 300 человек. Тут же Смирнов сообщил, что брошюру «Что нужно знать и помнить каждому рабочему» он. передал рабочему Михаилу Першину.
Получив от Крылова эти сведения, пристав 5 мая производит сам, не сообщая жандармам, обыски у Алалыкина, Кашникова и в рабочих казармах у М. Першина и Смирнова, но находит у первых трех только легальные книги так называемого «тенденциозного» содержания. Пристав, получив от Крылова, переданную ему Смирновым нелегальную брошюру, производит дознание и передает его жандармскому ротмистру по Шуйскому уезду Рыковскому. Рыковский весьма усердно принимается за. это дело и 23 мая производит арест Смирнова, а, разобравшись в переписке, он извлекает забытое дело, возбужденное приставом 18 декабря по доносу Иванова (Штрифана). Начинаются розыски Иванова, который, за это время поживши в Шуе, уехал в Петербургскую губернию и оттуда снова был выслан в Иваново-Вознесенск.
После ареста Смирнова, пока шли розыски Иванова, оставшиеся на свободе члены организации, чувствуя, что конец их. близок, начинают работать смелее и совершенно открыто. Ала- лыкин, Кашников и Першин, воспользовавшись недовольством рабочих-прядильщиков на фабрике Ясюнинских против мастера Афанасьева, организуют стачку. 11 июня в 11 часов вечера под их влиянием началась стачка на фабрике Ясюнинских. Фабричному инспектору Алалыкин и Першин пред’явили выработанные союзом требования: повышение заработка на 5 проц., удале-
75


ние мастера, вежливое обращение с рабочими и т. д. Стачка возникла и проходила так организованно, что через три дня она закончилась полным успехом для рабочих. Авторитет членов Союза среди рабочих настолько возрос, что жандармский ротмистр Рыковский, несмотря на открытые выступления Алалыкина. Кашникова и Першина, долго не решается их арестовать.
13-го июня 97) Рыковский сообщает своему начальнику во Владимир о причинах стачки и зачинщиками называет Алалыкина и Кашникова, при этом он добавляет, «что они скоро будут привлечены к дознанию о тайном кружке». 15 июня 1898 года 98) Рыковский сообщает опять, что «скоро он привлечет Кашникова и др.», а сейчас воздерживается, т. к. полагает, что обыски не дадут положительных результатов и «вызовут возбуждение рабочей массы».
Тем временем Алалыкин и Кашников ведут усиленные сношения с Иваново-Вознесенским Рабочим Союзом, а 14 июня присутствуют на собрании актива Иваново-Вознесенской организации, на котором был зачитан только что полученный «Манифест Рос. Соц.-Дем. Раб. Партии», принятый на первом С’езде в Минске. Тогда же был разрешен вопрос о слиянии Кохомского Союза с Иваново-Вознесенским.
2 июля Рыковский, наконец-то, решил «ликвидировать» Кохомскую организацию и произвел аресты Алалыкина, Кашникова и Першина. При обысках у Алалыкина ничего не найдено, у Першина найдены только легальные «тенденциозные» книги, но у Кашникова, после того, как разворочали пол в сарае, нашли революционный журнал «Работник» №№ 3 и 4, изд. Союза Соц.-Дем. 1897 г., и бумагу с цифровыми записями.
Арестованные на допросах упорно отрицали свою принадлежность к какому-либо кружку, а Смирнов отрицал даже свое знакомство с Крыловым и передачу ему нелегальной брошюры. Но Рыковский после допроса целого ряда добровольцев-свидетелей, в том числе попа Захарова, устанавливает связь с Иваново-Вознесенской организацией. Он получает сведения, что эта связь ведется через рабочего фабрики Гарелина в Иваново-Вознесенске Алексея Алексеевича Китаева и сына сторожа Боголюбовской часовни А. И. Иванова. Сведения эти были неверные, но они дали нить для дальнейшего раскрытия не только Кохомской, но и Иваново-Вознесенской организации.
Здесь не лишнее будет, пожалуй, привести факт, рисующий карьеризм жандармов и «подсиживание» ими друг друга. По получении сведений о том, что Кохомский Союз имеет связь с Иваново-Вознесенским Союзом, имеющим 300 членов, и что связь ве-
97) Адх. влад. жанд. управл., 1898 г., д. № 6, л. 28, 29, 31, 32.
98) Арх. влад. жанд. управл., 1898 г., д. № 6, лист 28, 29, 31, 32.
76


дется через вышеуказанных лиц, Рыковский просит начальника Владимирского жандармского правления запросить по этому поводу Иваново-Вознесенского ротмистра Тимофеева. Тимофеев на запрос отвечает, что об Иваново-Вознесенской организации он все знает и даже знает персональный состав ее, в том числе и упомянутых А. А. Китаева и А. И. Иванова. Но когда ему, по поручению Рыковского, было предложено произвести обыск у них, то оказалось, что никакого А. И. Иванова, сына сторожа Боголюбовской часовни, нет, а А. А. Китаев имеет 5 лет от роду, но у него оказался взрослый брат Михаил, при обыске у которого 29 июля нашли прокламации Петербургского Союза Борьбы, изданные «Рабочей Газетой», воззвание «1  мая», а также «Манифест Коммунистической Партии» —  Маркса, «Устав Центральной Рабочей кассы» и рукописный «адрес Иваново-Вознесенского кружка сознательных рабочих своему учителю и организатору» 99). После такого неожиданного результата сконфуженный ротмистр Тимофеев 30 июля пишет своему начальнику во Владимир: «В Иваново-Вознесенске 100) действительно существует тайное сообщество в числе около 50 человек, на общем собрании которого 14 июня они обсуждали некоторые общие вопросы... Членов и всех выборных этого сообщества я знаю поименно. О времени и месте сходок мне всегда заблаговременно известно. Известно и то, что там происходит. В кассе этого сообщества в настоящее время 78 р. 25 к., в том числе 50 р. недавно присланы бывшим местным городским судьей Шестерниным; взнос в кассу производится в размере 2 проц.... Кроме рабочего кружка в Иванове существует еще особый кружок среди интеллигенции, который... носит название «Красного Креста»... он собирает деньги и передает их кассиру для отсылки местным административным ссыльным. Оба эти кружка действуют с чрезвычайной осторожностью и серьезно уличить их в преступной деятельности в настоящее время не представляется возможным. Предположение ротмистра Рыковского о том, что А. А. Китаев и А. И. Иванов служат для связи кружка в Кохме с Иваново-Вознееснским кружком безусловно неверно. А. И. Иванов ни в Боголюбовской слободке, ни в сторожке, что вблизи этой слободки, не живет и никогда не проживал, а А. А. Китаев мальчик пяти лет, брат которого Михаил Алексеевич Китаев действительно состоит членом Иваново-Вознесенского тайного сообщества, но выборным не состоит и вообще не пользуется каким- либо особым доверием среди единомышленников (Тимофеев уже забыл, что он сам ранее подтверждал сведения Рыковского об Иванове и А. А. Китаеве). Об установлении связи между Кох-
99) Адрес предназначался Ф. А. Кондратьеву.
100) Арх. влад. губ. жанд. управл., 1898 г., д. № 5, л. 23.
77


мой и Ивановом действительно хлопотал Китаев, только не А. А., а его однофамилец, который живет не в Боголюбовской слободе, а вблизи Кохмы в д. Иваньково и работает не у Гарелина, а у Ясюнинских. Для установления этой связи Китаев из Кохмы прибыл в Иваново 8 июля... и возбужденный им тогда об этом вопрос был окончательно решен в утвердительном смысле 10-го июля на собрании выборных».
Это хвастовство ротмистра Тимофеева своей осведомленностью ускорило разгром и Иваново-Вознесенской организации, т. к. уже 10 августа начальник Владим. губерн. жандармского управления пишет: вы «достаточно осведомлены об организации кружка и даже располагаете сведениями о личном составе членов, то надо своевременно пресечь преступную деятельность.... этого кружка и общества интеллигентов, носящих название «Красного Креста», дабы не дать им возможности захватить в круг своего влияния более значительного количества рабочих». Послушный ротмистр Тимофеев уже 20 августа 1898 года сообщает, что он сегодня же предполагает произвести в Иваново-Вознесенске 32 обыска и 14 арестов.
Арестованный 29 июля Тимофеевым М. Китаев тотчас же им был допрошен и на допросе показал, что вся найденная у него литература принадлежит Федору Афанасьевичу Афанасьеву, работающему на фабрике Бурылина. Несмотря на это показание, Тимофеев, очевидно, из неприязни к Рыковскому, обыска у Афанасьева не произвел, а отправил Китаева к. Рыковскому, зная, что Ф. А. Афанасьев — выслан из Петербурга под надзор полиции; Рыковский немедленно через жандармов дал распоряжение Тимофееву об обыске у Афанасьева, затем телеграфировал об этом, но Тимофеев с обыском все-таки медлил и произвел его лишь под давлением товарища прокурора Скопинского, 31 июля, «и потому», как жаловался Рыковский владимирскому начальству, «обыск у Афанасьева был безрезультатен».
На дальнейших допросах у Рыковского М. Китаев своими откровенными показаниями дал материал для привлечения ряда товарищей как в Иваново-Вознесенске, так и в Кохме. Между прочим, он показал, что с Ф. А. Афанасьевым он познакомился в конце 1897 года в чайной О-ва Трезвости, где его Афанасьев распропагандировал и познакомил еще с Ерофеевым, Корневым и В. Бутиным. Затем сообщил, что в тюрьме он познакомился через окно с кохомцами Першиным и Кашниковым, которые ему признались в своей принадлежности к Кохомскому кружку и сообщили, что в этом же кружке участвовали Семенников, переехавший в Иваново-Вознесенск, и Морковкин. Что же касается своей связи с Кохомской организацией, то он ее отрицал и доказывал ссылкой на свидетелей, что в тот день, когда его будто бы видели в Кохме, он был в Лежневе. Но Рыковский к этому
78


времени сумел уже выяснить наличие в Кохме другого Китаева; выяснил также, что сын сторожа Боголюбовской часовни, ранее названный Ивановым, в действительности И. С. Репин, и что М. Китаев не причастен к Кохомской организации, но вполне изобличается в принадлежности к Иваново-Вознесенской организации. Поэтому Рыковский возвратил М. Китаева своему сопернику Тимофееву.
Связь Кохмы с Иваново-Вознесенском была установлена Гудковым и Шапатиным, показавшими при допросе, что Алалыкин и Кашников были на общем собрании Иваново-Вознесенской организации 14 июня.
В сентябре 1898 года крестьянин Щеглов сообщил полицейскому приставу, что кружок Алалыкина и Кашникова продолжает существовать, и в него входят рабочие А. И. Тюрин, И. Г Китаев. П. И. Морковкин и работающий в Иваново-Вознесенске Гудков. Собрания кружка происходят в квартире И. Г. Китаева. Сначала пристав, желая выслужиться, сам с урядником следил за квартирой Китаева и даже сделал у него обыск, но безрезультатно, и только в конце сентября сообщил о доносе Щеглова Рыковскому, который 2 октября, арестовав Тюрина, Китаева и Морковкина, присоединил их к делу Алалыкина и др.
Затем 23 октября, на основании показаний, наконец-то, разысканного Иванова (Штрифана), Рыковский арестовал и привлек к ответственности проживающего в Иваново-Вознесенске Д. Я. Талантова, находящегося на военной службе в Остроленке Сибрина и находящегося в своей деревне только что освобожденного по Иваново-Вознесенскому делу  —  Р. Семенчикова, при чем у Семенчикова были найдены переписанные его рукой нелегальные стихотворения  —  «На смерть шефа жандармов Мезенцева» и Беранже  —  «Бог», а также программа деятельности «Иваново-Вознесенского Союза Борьбы за освобождение рабочего класса» 101).
Таким образом по Кохомскому делу было всего привлечено 11 человек: Смирнов, Першин, Алалыкин, Кашников, М. Китаев, И. Китаев, Морковкин, Тюрин, Семенчиков, Талантов и Сибрин, который сидел на военной гауптвахте.
Освобожденные до приговора Алалыкин, Семенчиков и др. продолжали вести революционную работу с еще большей энергией, но более осторожно. Результат этой работы сказался в 1901 и 1902 г.г., о чем мы будем говорить дальше.
Вследствие запутанности Кохомского дела и связи его с Иваново-Вознесенской организацией, которая в свою очередь была связана с Москвой, дело это окончательно было разрешено
101) Подлинник программы «И.-В. С. Б. за осв. раб. класса» имеется в архиве.
79


только 25 января 1900 года. Но еще до разрешения дела в ноябре 1899 года Семенников и М. Китаев были приняты на военную службу и отправлены в г. Остроленку в 21 пех. Муромский полк, где за ними был учрежден военный надзор. Семенников и Сибрин, находясь на военной службе, продолжали революционную работу среди солдат.
По приговору 25 января 102) были подчинены гласному надзору полиции вне столичных, губернских, университетских городов и фабрично-заводских районов Кашников, Алалыкин и Першин на два года, Смирнов, Тюрин, Ив. Китаев, Морковкин и Талантов на один год. Сибрин и М. Китаев (солдаты) подвергнуты строгому надзору военного начальства на все время состояния в армии. О Семенчикове дело приостановлено впредь до разрешения его дела в Московском губернском жандармском управлении (по иваново-вознесенскому делу). По об’явлении приговора были арестованы и отправлены этапным порядком (3 марта) по их выбору: Першин  —  в Каменец-Подольск, Китаев Ив. и Морковкин  —  в Ростов-на-Дону, Тюрин, Кашников, Алалыкин и Талантов  —  в Петровск и Смирнов  —  в Оренбург.
Возвращаясь к Иваново-Вознесенской организации, нужно отметить, что после ареста Солодухи в Москве началось усиленное расследование о его пребывании в Иваново-Вознесенске. Жандармская слежка за членами организации еще более усилилась. Жандармы через своих агентов были очень хорошо осведомлены о каждом собрании организации. В жандармском дневнике наблюдений аккуратно отмечались все более или менее выдающиеся факты из жизни организации. Но наблюдение хорошо было организовано лишь за выявленным им руководящим составом  —  «выборными», а значительная часть организации оставалась для жандармов неизвестной. Ивановцы же в свою очередь к этому времени научились уже хорошо конспирировать и даже учредили наблюдение за жандармами и полицией. Так, например, Иваново-Вознесенская организация была заблаговременно осведомлена о появлении в Кохме провокатора Иванова. В связи с посылкой адреса Ф. А. Кондратьеву в Харьков организации было известно о заинтересованности жандармов Кондратьевым, и он своевременно был предупрежден 103) о грозящей: ему опасности.
Особенно за это время выпала из поля зрения жандармов группа, вращающаяся около Ф.А.Афанасьева. Еще летом 1895 г. в Иваново-Вознесенск приехал высланный из Петербурга по делу Брусневской с.-д. группы ткач Егор Афанасьевич Афанасьев 104)
102) Арх. влад. жанд. управл., 1898 г., д. № 6, л. 298.
103) Агентурные сведения по Ив.-Возн. за 1897—98 г.г.
104) Секр. архив ив.-возн. полиции, 1895—97 г.г., д. № 69—98.
80


и поступил на фабрику Бурылина, но он, повидимому, был мало активен и почти два года не сталкивался с организацией. Только в 1897 году по приезде в Иваново-Вознесенск тоже под надзор полиции его брата Ф. А. Афанасьева 105), поступившего также на фабрику Бурылина, под руководством последнего образовалась сильная законспирированная группа, к которой примыкали: Семен Балашов, Гришанов, Ерофеев, Евлампий Дунаев, Гужев, Звездин, Строкин, Филин, Корнев, Вас. Бутин, Репин и М. Китаев. Эта группа вела даже отдельные сношения с Кохомской организацией и в феврале специально посылала Гришанова для установления связи в Кохму. На эту группу жандармы натолкнулись было при случайном обыске по кохомскому делу у М. Китаева, но, благодаря соперничеству жандармских ротмистров Тимофеева и Рыковского и вследствие запоздалого обыска у Ф. А. Афанасьева, деятельность этой группы осталась для жандармов не выясненной. Разгром 1898 года коснулся этой группы лишь слегка.
В январе 1898 года были арестованы и высланы по делу 1897 года в разные города находившиеся под надзором до приговора десять членов организации (Варенцова и Хрящева сидели в тюрьме до приговора). Эта высылка внесла под’ем энергии в ряды организации. Высылаемому Д. Бутину были устроены торжественные проводы, для чего было созвано специальное собрание. В связи с высылкой усилилась деятельность и вспомогательной интеллигентской группы «Красного Креста»; были усилены сборы в пользу высланных и с первого же месяца всем высланным регулярно, ежемесячно, высылались определенные суммы.
По от’езде старых членов организации руководящую роль занял юный член Павел Арефьевич Курочкин, который, несмотря на свою молодость и слабость здоровья, с поразительной энергией наладил работу организации.
С весны 1898 года, когда наступила возможность собираться в лесу, особенно оживилась деятельность организации, хотя за каждым шагом руководящего ядра жандармы через своего, агента-члена организации очень тщательно следили. Общих собраний всей организации устраивать уж было невозможно. Празднование 1 мая проходило в разбивку в разных местах и в разное время. Между прочим в еловом лесу, за железной дорогой, близ дачи Гарелина 1 мая 106) собралась часть организаторов для празднования 1-го мая в составе: Ф. Афанасьева, В. Белова,
105) Федор Афанасьевич Афанасьев (кличка «Отец») был убит черносотенцами на Талке во время погрома в 1905 году.
106) Воспоминания Балашова. — Пролетарская революция, 1925 г., № 9, стр. 150.
6 „За десять лет“
81


Д. Баринова, Мих. Гаравина, С. Тарасова, П. Ерофеева, А. Жарова и С. Балашова. Доклад о майском празднике сделал Жаров.
Первомайские собрания прошли как-то незамеченными жандармами, но с конца мая жандармами в дневнике наблюдений уже регистрируется почти каждое собрание. Так, например, там отмечено, что 25 мая за дачей Куваевой было собрание «выборных», на котором было решено устроить 14 июня общее собрание. И, действительно, в воскресенье, 14 июня состоялось собрание всего актива организации по дороге в Тейково, в лесу на 5-й версте железной дороги. На этом собрании присутствовали: Курочкин, С. Воронин, Тюрин, Жуков, Кисляков, Семенников, Жаров, Гришанов, Панкратов, Шапатин, Тарасов, Догадкин, В. Бутин, Володина, Филипп и Мих. Гаравины, Чернышев, Ерофеев, Гудков, Дьяконов и из Кохмы Алалыкин и Кашников. Здесь на собрании Курочкин прочитал только что полученный «Манифест Росс. Соц.-Дем. Партии», принятый на первом партийном с’езде в Минске в марте месяце. Повидимому на этом же собрании состоялось и постановление о переименовании Иваново-Вознесенского Рабочего Союза в Иваново-Вознесенский Комитет РСДРП. Затем Курочкиным был доложен собранию кассовый отчет по «Красному Кресту» и отдельно по Иваново-Вознесенскому Рабочему Союзу. По сведениям жандармов 107) приход был в 208 р., расход в 199 р. и остаток на 14 июня 9 руб., а в кассе Союза остаток 29 р. 40 к. В конце собрания были произведены перевыборы «выборных», которые и должны были представлять собою Иваново-Вознесенский Комитет. Вновь были избраны «выборными»: Курочкин, Гришанов, Белов, Шапатин, С. Воронин, Семенников, С. Кисляков, Ерофеев, Панкратов, Тарасов и Володина; из них были избраны: кассиром комитета Шапатин, заведующим «Красным Крестом» — С. Воронин и контролером — Курочкин. В заключение собранием было вынесено постановление: впредь выборным собираться раз в неделю, и тут же было назначено первое собрание комитета на 20 июня (в субботу) на 10 час. вечера вблизи 3-й железно-дорожной будки по Кинешемскому тракту.
10 июля на собрании выборных присутствовал делегированный Кохомской организацией И. Г. Китаев и тут же в связи начавшимися арестами в Кохме было решено оставшуюся часть Кохомской организации принять в качестве членов в Иваново-Вознесенский Комитет РСДРП. Это собрание происходило в 10 час. вечера на площади близ фабрики И. Гарелина. На этом же собрании был зачитан кассовый отчет, по которому в кассе уже было 78 р. 25 к., и из них было решено послать 5 руб. Бутину в Орел и 5 р. Кулдину в Астрахань.
107) Арх. влад. жанд. управл., 1898 г., д. № 5, л. 125—135.
82


25 июля на собрании комитета за Щаповской заваркой был поднят вопрос об увеличении членских взносов с 2 проц. до 3 проц., но большинством голосов это предложение отклонено.
Но оживленной деятельности Иваново-Вознесенского Комитета приходил конец. Над организацией нависли тяжелые тучи очередного жандармского набега. Как уже было сказано выше, хвастливость ивановского ротмистра Тимофеева вызвала приказ высшего начальства из Владимира произвести «ликвидацию» организации.
Еще раньше, в июне месяце, в квартире в д. Шаваевой, в которой прожил один месяц Солодухо (арестованный в марте в Москве) по поручению Московского охранного отделения был произведен обыск и допрошена хозяйка Шаваева. Она на допросе показала, что к Солодухе заходили несколько раз двое неизвестных, которых она может узнать, если ей их покажут. Жандармский ротмистр Тимофеев, пользуясь агентурным наблюдением, решил, что эти двое никто иные, как учитель Щеколдин и окончивший реальное училище Н. И. Кулаков, сьш местного заводчика. 16 июня Тимофеев произвел у них обыски, и хотя обыски были безрезультатны, но Щеколдин и Кулаков были опознаны Шаваевой, как посетители Солодухи, и потому были арестованы. Арест близких родственников местного заводчика (сына и племянника) очень не понравился начальнику Владимирского жандармского управления, и он поспешил сделать своему помощнику Тимофееву замечание, что эти аресты «произведены без достаточных оснований» 108), и на второй же день Щеколдин и Кулаков были освобождены из-под стражи, но расследование продолжалось.
Произведенные в конце июля в связи с кохомским делом обыски у М. Китаева и Ф. Афанасьева дали, в особенности у первого, некоторую нить к иваново-вознесенской организации.
8 августа Рыковский, производивший дознание в Кохме совместно с товарищем прокурора Скопинским, находя, что отобранные у М. Китаева материалы служат доказательством существования нелегальной организации в Иваново-Вознесенске, постановил дело о Китаеве передать по принадлежности иваново-вознесенскому жандармскому ротмистру Тимофееву. 20 августа ротмистром Тимофеевым были произведены обыски 109) у С. Воронина, Е. Володиной, С. Кислякова, Курочкина, Р. Семенчикова, С. Тарасова, А. Шапатина, М. Гаравина, А. Гудкова, Е. Зиминой, С. Гришанова, И. Парменова, Трегубова, В. Белова, А. Звездина, В. Соловьева, И. Кукуна, Д. Талантова, П. Ерофеева, Панкратова, Афанасьева Ф. А., Баранова, В. Белякова,
108) Арх. влад. губ. жанд. управл., 1898 г., д. № 26, л. 10.
109) Арх. влад. губ. жанд. управл., 1898 г., д. № 5, л. 27—28.
83


Грамотова, Дьяконова, Догадкина, Жарова, Жукова, Калинина, Корнилова, Отяковской, М. М. Тюрина, Чернышева и Панова, при чем первые тридцать человек были после обыска арестованы.
В виду того, что члены организации были раньше осведомлены о слежке жандармов, обыски у них больших результатов не дали, но все же у Володиной были найдены нелегальные брошюры в одном экземпляре «Царь голод», «Объяснение новых правил для рабочих», тетрадь с «Уставом Центральной Рабочей Кассы Московского Союза Борьбы за освобождение рабочего класса», гектографированная рукопись «от Московского Союза Борьбы письмо к рабочим Иваново-Вознесенска» 110) и кассовый отчет за май—июль. У Зиминой нашли брошюру: «Как министр заботится о рабочих»; у Парменова  —  «Воззвание 1 мая» и «Манифест РСДРП» и у Шапатина и Курочкина  —  кассовые отчеты за май—июль.
На первом же допросе С. Воронин, супруги Шапатины и Гудков дали очень откровенные показания. Они сообщили о конспиративной квартире Курочкина, о посещении собраний на этой квартире Солодухой, Щеколдиным и Кулаковым, о собраниях в лесу общего  —  14 июня и собрания «выборных»  —  20 июня, 10 и 25 июля. Тотчас же после допроса 24 августа Воронин, Шапатин и Гудков были освобождены, но вследствие их показаний были дополнительно арестованы Ф. Гаравин, Ерофеев и Панкратов. 26-го августа 111) начальник Владимирского жандармского управления сообщает департаменту полиции, что «во главе организации стоял Ф. И. Щеколдин», который «организовал и поддерживал кружок при помощи своих учеников (Курочкина, Гаравина и Воронина) и своего двоюродного брата Н. И. Кулакова, окончившего в этом году реальное училище». При этом Щеколдин с вышеуказанными учениками организовал рабочий кружок, а Кулаков  —  кружок реалистов, который имел своей целью чтение запрещенных изданий и сбор пожертвований для помощи административно-высланным из Иваново-Вознесенска в 1896 и 97 г.г.
Производить подробное расследование об интеллигентском кружке «Красного Креста» начальник жандармского управления признал «неудобным», т. к. «пришлось бы компроментировать учеников реального училища и лиц местного общества», поэтому он предложил Тимофееву привлечь лишь Щеколдина и Кулакова, как лиц изобличенных в знакомстве с нелегальным Солодухой и в посещении конспиративной квартиры. 27 августа было дано телеграфное распоряжение об аресте в Ярославле Щеколдина и в Петербурге Кулакова, поступившего в Технологический Ин-
110) Подлинник прокл. имеется.
111) Арх. влад. жанд. управл., 1898 г., д. № 5, л. 27—28.
84


статут. Кроме того 27 августа состоялось постановление о привлечении к Иваново-Вознесенскому делу арестованного в Москве Солодухи.
Через месяц (18 сентября) были освобождены из-под стражи Семенчиков (но через месяц снова был арестован по Кохомскому делу), Тарасов, М. Гаравин, Зимина, Парменов, Трегубов, Ерофеев, Панкратов и Кулаков. Остальные же оставлены в заключении до приговора.
Но законченное следствием Иваново-Вознесенское дело в ноябре получило новое направление. При производстве дознания в Москве по делу «Московского Союза Борьбы» на основании 112) откровенных показаний студентов Щербакова и Ситнина и агентурных наблюдений за пребыванием Солодухи в Иваново-Вознесенске была установлена тесная связь Московского Союза с Иваново-Вознесенским, поэтому было решено Иваново-Вознесенское дело присоединить к Московскому. 18 и 21 ноября Щеколдин, Володина, Курочкин, Ф. Гаравин, Гришанов и Кисляков были отправлены в Москву и здесь снова подверглись мучительным допросам.
Ф. Гаравин и Курочкин сидели до того времени во Владимирской тюрьме в невероятно тяжелых условиях при очень скверном питании и без книг. Они не выдержали нового испытания. Через несколько дней по приезде в Москву Ф. Гаравин 113) сделал попытку покончить жизнь самоубийством. 25 ноября в 7 часов утра в Московской Таганской тюрьме Гаравин, идя с прогулки, бросился с лестницы второго этажа, на высоте 5—6 аршин, вниз головой на каменный пол нижнего этажа. Хотя это падение и не вызвало сейчас же смерти, но вследствие перелома бедра и сильного ушиба затылочной части головы 5 марта 1899 года в 7  1/2 часов утра Ф. Я. Гаравин умер в тюремной больнице. Тюремный врач дал заключение, что «смерть последовала от хронического туберкулеза».
Курочкин, будучи вообще очень болезненным юношей, тотчас по приезде в Москву слег в больницу — у него развился сильнейший туберкулез и 12 апреля в 7  1/2 часов утра он скончался.
Эти две смерти ивановцев в московской тюрьме, очевидно, обеспокоили жандармов и прокуратуру. Уже 15 марта, вскоре после смерти Гаравина, освобождается из тюрьмы с высылкой под надзор в Иваново-Вознесенск Гришанов. После сообщения тюремного врача от 6 апреля 114) о тяжелом положении Курочкина жандармы 8 апреля освобождают его из-под стражи под
112) Шестернин. — «Раб. движ. в Ив.-Возн. районе за последние 15 лет». Изд. Русск. с.-д. 1900 г.
113) Арх. прок. моск. суд. палаты, 1898 г., д. № 103, л. 44.
114) Арх. деп. пол., 1898 г., д. № 317, лист 85.
85


особый надзор полиции, но, «в виду крайне болезненного состояния Курочкина и невозможности выписать, он по его желанию оставлен в тюремной больнице не в качестве арестованного до возможности его выписать». Но выписывать Курочкина им не пришлось: через 4 дня «освобожденный» Курочкин все-таки умер в тюремной больнице.
После второй смерти жандармы спешат выпустить оставшихся в тюрьме ивановцев. 2 мая освобождается Володина, а 9 мая Кисляков и Щеколдин. Но Щеколдану жандармы не дали возможности возвратиться в Иваново-Вознесенск — он был направлен под особый надзор в Воронеж.
Это об’единенное с Московским дело затянулось разрешением на полтора года в виду большого количества привлеченных (60 человек) и окончательно было разрешено лишь 9 февраля 1900 года «высочайшим повелением», по которому Щеколдин был выслан на два года в Вологодскую губернию, а остальные подверглись гласному надзору полиции вне столичных, губернских городов  и местностей фабр. районов — Кулаков и Гудков на два года, Ерофеев, Шапатин, Панкратов, Тарасов, С. Воронин, Гришанов и Панов на один год, Кисляков и Парменов отданы под надзор полиции на один год на родине и Е. Володина на один год в месте жительства ее родителей в Иваново-Вознесенске. Остальные от наказания были освобождены, в том числе М. Китаев, Афанасьев и Зимина. Началось третье расселение ивановцев по «Широкой Руси» — Ерофеев, Тарасов и Гришанов были высланы в Царицын; Шапатин и Воронин — в Саратов; Гудков  —  в г. Поти; Парменов  —  в Калугу и Кулаков  —  в Воронеж. Куда были высланы Панкратов и Панов, в архивах сведений нет.
За 1898 год следует отметить еще небольшое дело, возбужденное жандармами против бывших старых членов организации Ал. Романова и Мих. Сидорова. Они были исключены из организации за пьянство еще в 1895 году, но продолжали время от времени вести пропаганду среди рабочих за свой страх и риск. В феврале 1898 года они за чтение рабочим нелегальной марсельезы — «Отречемся от старого мира» — были привлечены жандармами к ответственности и в конце декабря 1898 года получили наказание: А. Романов  —  1 месяц и М. Сидоров  —  2 месяца тюрьмы.
Не прерывалась революционная работа и в Шуе. Разгром жандармами рабочего кружка в Шуе в 1896 году не загасил искры, брошенной в рабочую массу. Оставшиеся после арестов Тимофеичев, Огнев, Нечаев и др. продолжали уже без всякой связи с Иваново-Вознесенской организацией революционную работу в Шуе и всячески пытались завести связи с интеллигенцией,.
86


которая помогла бы им наладить организацию. Из рапорта Шуйского исправника Владимирскому губернатору от 22 сентября 1898 года 115) видно, что рабочий литейщик Корягин «занимается распространением вредных государственному строю учений» и «дает для чтения запрещенные книги, которые получает от сыновей председателя Шуйской уездной земской управы и уездного предводителя дворянства Бальмонта гимназиста 5-го класса Дмитрия и студента Михаила». Жандармы, в виду видного положения, занимаемого отцом Бальмонтов, и «заблуждений молодежи» не взялись за расследование сообщения исправника и тем дали возможность этому кружку развивать свою деятельность в течение трех лет, ликвидировав его лишь в 1901 году, о чем будет сказано ниже. Корягин являлся учеником Тимофеичеева, уцелевшего от разгрома 1896 года.
Эти два последних факта служат прекрасной иллюстрацией того, что рабочее революционное движение в Иваново-Вознесенском районе не ограничивалось узкими рамками организации, но было значительно шире, чем это можно установить по официальным документам. Многие распропагандированные рабочие в 1892—96 г.г., по тем или иным причинам утратившие связь с организацией, продолжали вести революционную работу в одиночку.
115) Архив влад. губернатора, 1898 г., д. № 11, л. 3.
87


VII.
ИВАНОВО-ВОЗНЕСЕНСКИЙ КОМИТЕТ Р. С.-Д. Р. П. И АРЕСТЫ 1900 Г.
Августовские аресты 1898 года уже не вызвали такой паники в организации, как в 1896 и 97 г.г., несмотря на то, что из организации были из’яты такие крупные силы, как Курочкин, Гаравин, Володина и др. и заперты за железные решетки на многие месяцы. Освобожденные очень скоро после ареста С. Воронин, Тарасов, М. Гаравин, Парменов, Ерофеев и др. тотчас же стали продолжать прерванную работу, но уже с большей осторожностью.
Во главе Иваново-Вознесенского Комитета встали С. Воронин, Ал. Жаров, Тарасов и Ерофеев. Чтобы «поконспиративнее обставить организационную работу»116), решили «построить организацию по-новому, разбив ее на кружки высшего, среднего и низшего типов. Кружки составлялись из 5—7 человек», и члены этих кружков переводились из низшего в высший лишь по прохождении длительного испытания. При таком организационном построении «только представители кружков знали лично друг друга и то лишь в своем районе. Члены же отдельных кружков знали только своих товарищей по кружку. Работавшие в одном отделении очень часто и не подозревали, что они товарищи по общему делу». Об’ем работы при такой конспирации, конечно, очень суживался, но при ежегодных жандармских набегах на организацию и систематической повседневной слежке жандармов такая конспирация в интересах самосохранения была необходима. С другой стороны, эта сложная кон спирация являлась большим тормозом в работе и способствовала теоретической сумятице и идейному разброду, а иногда приводила и к крайне печальным недоразумениям.
Создавались особые группы вне сферы влияния руководящего центра: так, например, в это время существовала группа Ф. А. Афанасьева, о которой было сказано выше. Об этой группе Иваново-Вознесенский Комитет был очень слабо осведомлен, и только этим об’ясняется появление возмутительной
116) В. Смирнов (Малков). — На заре рабочего движения гор. Иваново-Вознесенска.
88


корреспонденции в нелегальном журнале «Рабочее Дело» № 2—3 за август 1899 года, в который при сообщении об арестах 1898 года говорилось, что «по доносу рабочего Афанасьева был арестован М. А. Китаев», тогда как в действительности арест Китаева, как было описано выше, был произведен случайно в связи с кохомскими арестами. Вопреки корреспонденции, М. Китаев на допросе оговорил Афанасьева, снабжавшего Китаева нелегальной литературой. Лишь благодаря опытности и особой осторожности Афанасьеву удалось выпутаться из этого дела и остаться безнаказанным. Ф. А. Афанасьев, имея связи 117) с «Петербургским Союзом Борьбы за освобождение рабочего класса», получал нелегальные издания Союза и, между прочим, печатный орган-газету «Рабочую Мысль», которая и внесла в иваново-вознесенскую организацию течение экономизма. Иваново-вознесенские рабочие в то время еще очень слабо разбирались в партийных течениях и с удовольствием читали и распространяли всякую попадавшую к ним нелегальную литературу. Поэтому проповедываемый «Рабочей Мыслью» экономизм нашел отклик у некоторых ивановских работников; в особенности сторонником этого течения в то время был Евлампий Дунаев.
Раздробленность иваново-вознесенской организации вследствие конспиративных условий настолько была велика, что весной 1899 года в Иваново-Вознесенске оказалось два параллельных партийных комитета: один — Иваново-Вознесенский Комитет РСДРП, организованный летом 1898 года по получении «Манифеста РСДРП» и возглавляемый в 1899 году С. Ворониным, Жаровым, Ерофеевым, Тарасовым и др., и другой — под наименованием «Комитет Соц.-Дем. Союза рабочих русского Манчестера». Второй Комитет в апреле 1899 года выпустил обращение ко всем русским рабочим организациям  118) о созыве «Всероссийского конгресса рабочих», при чем предполагалось организовать с’езд исключительно из представителей рабочих без участия интеллигенции.
Состав этого второго Комитета выяснить нам, к сожалению, не удалось, так как ни в жандармских и полицейских архивах, ни в личных воспоминаниях работавших тогда товарищей нет никаких указаний на этот Комитет, но по некоторым данным можно предполагать, что «Союзом рабочих Русского Манчестер ра» могла именовать себя группа Афанасьева, Дунаева и Балашова.
Несмотря на отсутствие общего руководства, с весны 1899 года работа организации шла во всю ширь. Члены организации пользовались большой популярностью среди неорганизованной
117) В. Смирнов (Малков). — «На заре рабочего движения Ив.-Возн.», стр. 60.
118) «Рабочая мысль», № 8, февраль 1900 г.
89


рабочей массы. Удачная, почти всеобщая, ивановская стачка 1897—98 года, которой руководили члены организации, сблизила организацию даже с отсталыми слоями рабочих.
В конце апреля 1899 года организация впервые выпустила гектографированные прокламации местного производства, но чисто экономического содержания. 25 и 26 апреля  119), после окончания работ второй смены ткачей, в 10 часов вечера почти у всех фабрик раздавались прокламации прямо в руки рабочим. Эти прокламации вызвали большой интерес среди рабочих, и они с жадностью вырывали их друг у друга... Но, конечно, и это дело не обошлось без жертв. 27 апреля у одной из фабрик во время раздачи прокламаций был задержан Василий Андреевич Белов, который при побеге бросил сверток, поднятый полицейскими. В свертке оказалось несколько экземпляров брошюры «Закон о штрафах». Через несколько дней был арестован также на подозрению в раздаче прокламаций рабочий Пятаков, но жандармам не удалось доказать виновность Белова и Пятакова, т. к. рабочие не подтвердили факта раздачи прокламаций. Поэтому Пятакова освободили дня через три, а Белова через три недели без всяких последствий. Но в связи с распространением прокламаций усилилась жандармская слежка за Ф. А. Афанасьевым и он, во избежание ареста, 21 июня 120) выехал на родину, а оттуда скоро перекочевал в Ригу; следом за ним туда же уехал и С. Балашов.
Разросшееся в Иваново-Вознесенске рабочее революционное движение начало заинтересовывать и местную учащуюся молодежь. Еще в 1898 году, как видно из жандармских материалов, была организована среди учащихся группа «Красного Креста» для снабжения рабочей организации средствами и литературой. Из этой группы двое — Владимир Александрович Носков и Владимир Сергеевич Бубнов  —  особенно заинтересовались рабочим движением и еще в 1898 году, будучи реалистами старшего класса, познакомились с некоторыми членами рабочей организации, что, конечно, не осталось тайной для жандармов. При поступлении их осенью 1898 года в Петербургский Технологический Институт там за ними был учрежден тщательный надзор.
12 апреля 121) 1899 года департамент полиции телеграфирует Владимирскому жандармскому управлению: «для возбуждения рабочих в Иваново 10-го апреля выехал студент В. Бубнов... подлежит обыску и аресту. Если найдете нужным, учредите предварительное наблюдение для выяснения связей». Владимирский жандармский генерал Воронов в ответ на эту теле-
119) Арх. прокурора влад. окр. суда, 1899 г., д. № 9, сообщение ив.-возн. полицеймейстера.
120) Арх. влад. жанд. управл., 1899 г., д. № 50, лист 72.
121) Арх. влад. губ. жанд. управл., 1899 г., д. № 49.
90


грамму сообщает, что прибывший 13 апреля Бубнов ему давно- известен «своим сношением с неблагонадежными лицами в Иваново-Вознесенске», но он не опасен, так как те «неблагонадежные, с которыми он вел знакомство, уже частью высланы из Иванова, а частью находятся под стражей». Поэтому обыск и арест он находит преждевременным, а выжидает, не даст ли наблюдение возможности установить новые связи и знакомства Бубнова, чтобы таким путем захватить его с поличным, если Бубнов привез нелегальную литературу. Но жандармы «установили» лишь, что 15 апреля «Бубнов был в гостях у Кулакова, привлеченного в 1898 году», но прозевали, что на пасхе 1899 года в квартире Бубнова было устроено совещание Рябинина и рабочих Баринова и М. Гаравина об издании в Иваново-Вознесенске нелегальной газеты и о собирании сведений о положении рабочих на фабриках по печатным анкетам «Петербургского Союза Борьбы за освобождение рабочего класса», привезенным Бубновым вместе с нелегальной литературой. Вопрос о газете, в виду неподготовленности Иваново Вознесенской организации, был временно снят с очереди, а сведения было решено собрать через организаторов на каждой фабрике и переслать их в Петербург через сотрудника Государственного Банка Н. Постникова. Таким образом установилась связь организации с интеллигенцией. С другой стороны, высланные из Иваново-Вознесенска старые члены организации, живя в других городах, всячески содействовали иваново-вознесенской организации. Бутин из Орла, имея связи с интеллигенцией, снабжал ивановцев время от времени нелегальной литературой. Доставляла нелегальную литературу из Харькова и жена Евдокимова М. И., которая часто наезжала в Иваново-Вознесенск, под предлогом посещения своей матери Е. В. Иовлевой. Квартира последней продолжала служить как бы штабом организации и явочной квартирой. Возвратившийся из оренбургской ссылки автор настоящего очерка, М. Багаев в начале мая 1899 года конспиративно посетил Иваново-Вознесенск (ему было запрещено проживание в 27 промышленных губерниях на 3 года) и через Е. В. Иовлеву быстро связался с организацией. Совместно с приехавшей из Харькова М. И. Евдокимовой Багаев попал на «маевку» актива организации близ с. Талиц, где гости, Багаев и Евдокимова, были использованы, как основные докладчики. В эту весну жандармская слежка была так сильна, что об устройстве общего собрания для празднования «1-го Мая» нечего было и думать. Поэтому организация ограничилась только вышеуказанным собранием, которое прошло незамеченным лишь потому, что устроено было во время престольного праздника «николина дня» (9 мая) в с. Талицах, где в окрестных деревнях жили некоторые из членов организации (Жаров, Воронин и др.).
91


На ряду с оживленной работой иваново-вознесенской организации возродилась опять и кохомская организация. Освобожденные из тюрьмы в конце декабря 1898 года до приговора Алалыкин, Кашников и Першин принялись восстанавливать свою организацию с еще большей энергией, спеша укрепить ее в ожидании своего приговора — высылки. Организация быстро была восстановлена из старых членов, арестованных в 1898 году, и, кроме того, пополнилась новыми рабочими — Кувеневым, Курановым, П. Козловым, Князевым, Мирским и др.
Летом 1898 года после арестов Алалыкина и др. работу организации с оставшимися на свободе проводил студент Рябинин, но в сентябре, по окончании надзора, он уехал на металлургический завод в Донскую область. Лишь время от времени он посещал Кохму и оказывал помощь организации литературой, средствами и связями. При его участии в один из очередных его приездов весной 1899 года кохомская организация снова связалась с иваново-вознесенской при посредстве Е. Дунаева.
Сильно разросшееся революционное движение в Иваново-Вознесенском районе вызывало тревогу у командующих классов. Так, летом 1899 года во время сбора запасных солдат для месячного обучения в г. Шуе офицер обратился к ним с следующей речью: 122) «Господа, большинство вас живет на фабриках. Вы, конечно, знаете, что пролетариат не доволен существующим строем, что среди рабочих замечается движение, которым руководят агитаторы. Вы, господа, принимали присягу и на вашей ответственности лежит... знаете, что?... Вы должны доносить на этих агитаторов и можете даже убивать этих собак... Не возбраняется!».
Но уже с лета 1899 года стал ощущаться жестокий кризис в текстильной промышленности. Переживала этот кризис и ивановская промышленность. Все склады фабрикантов были забиты готовым товаром; везде по фабрикам шло сокращение производства; рабочие выкидывались с крупных фабрик сотнями, при чем в число сокращенных прежде всего попадали поднадзорные члены организации 123). К 1-му октября 1899 года почти все они остались без работы и разбрелись по своим деревням. Вследствие этого партийная работа на фабриках значительно ослабла.
В виду кризиса фабриканты повели наступление на рабочих, понижая расценки и усиливая штрафование. Организация была бессильна, т. к. устраивать стачки в это время было бы только на руку фабрикантам. Дело дошло даже до того, что фабриканты не стеснялись обмеривать рабочих, чтобы поменьше выплачивать
122) «Рабочее дело», № 2—3, за 1899 г., «Корреспонденция из Шуи».
123) Листок Рабочего Дела, № 1, за 1900 г.
92


им. Весной 1900 года 124) на ф-ке так. наз. «Компания» рабочими было обнаружено, что каждого из них в течение трех месяцев обмеривали и таким образом у 2.000 ткачей хозяева ухитрились украсть за три месяца 21.000 руб. Но даже такой возмутительный факт не мог вызвать стачки. Рабочие ограничились лишь вызовом фабричного инспектора, при помощи которого фабриканты откупились, дав по 5 рублей на человека, сэкономив себе 11 тысяч рублей. Рабочие учитывали промышленный кризис и всячески избегали стачек, которые были бы выгодны только фабрикантам.
При таком положении, конечно, массовая работа организации была крайне затруднена. Тем не менее руководящее ядро организации готовилось к новым битвам. Так как большинство рабочих, возглавлявших организацию, ожидали в скором времени приговора по делу 1898 года в виде неизбежной высылки, то они энергично занялись подготовкой себе смены из молодых рабочих. Кроме того, некоторые из них, оказавшись безработными, стремились распространить сферу влияния иваново-вознесенской организации и на окружающие рабочие центры. С этой целью в конце 1899 года  125) Жаров ездил в Ярославль, где тогда жил под надзором по петербургскому делу студент В. А. Носков, который, снабдив Жарова средствами, направил его в Орехово-Зуево для революционной работы и установления связи с иваново-вознесенской организацией. Но промыщленный кризис давал себя чувствовать на всех текстильных фабриках: Жарову не удалось устроиться в Орехово-Зуеве и пришлось снова вернуться в Иваново-Вознесенск.
Здесь следует отметить, что по жандармским сведениям 126) В. А. Носков часто приезжал в Иваново-Вознесенск и проводил беседы с рабочими — членами организации, убеждая их смелее пропагандировать борьбу с буржуазией, при чем он рассказывал, что «в Петербурге интеллигенция не смешивается с рабочими, а лишь дает им деньги и нелегальную литературу, и советовал и им держаться того же правила».
Подготовка молодых членов шла усиленным темпом. Кружковая работа проводилась всю осень и зиму 1899—1900 г. беспрерывно. Собрания происходили в квартирах: Колесникова в конце Ивановской улицы в д. Сакулинского, у Розова по Владимирской улице и у Филиппова и Арефьева 127) по Борисовской
124) «Листок Рабочего дела», № 1, июнь, 1900 г. и «Рабочая мысль», № 10, ноябрь, 1900 г.
125) Ведомость дознаний, производившихся в жанд. управл. по госуд. преступлениям за 1900 г., ст. 48—55.
126) Ведомость дознаний, производившихся в жанд. управл. по госуд. преступлениям за 1900 г., ст. 48—55.
127) Из воспоминаний Жарова на вечере воспоминаний, посвященных 1-му с’езду партии (30-летие).
93


улице, при чем в последней квартире собирались в холодной комнате, иногда при нескольких градусах мороза, при свете сальной свечки, с плотно завешанными окнами. Вследствие отсутствия мебели участники собрания занимались, лежа на полу. Такая конспирация была необходима, т. к. слежка жандармов все усиливалась. Существование партийной организации в Иваново-Вознесенске беспокоило не только местных жандармов, но и центральный департамент полиции. 10 ноября 1899 года 128) департамент полиции сообщает Владимирскому жандармскому управлению: им получены сведения, что «в Иваново-Вознесенске идет усиленная агитация среди рабочих», что организацией «выработана особая программа действий» и что «будто бы рабочие располагают собственной подпольной типографией..., постановка которой задерживается отсутствием средств».
22 декабря департамент полиции снова сообщает, что на состоявшемся в ноябре в Цюрихе собрании заграничных представителей РСДРП было выяснено, что после массовых арестов по всем городам уцелели организации только «в Иваново-Вознесенске 129), Екатеринославе, Киеве, Варшаве и Самаре», а потому предлагает Владимирскому жандармскому управлению «принять меры к выяснению состава иваново-вознесенской соц.-дем. организации, а равно к тщательному наблюдению за ее деятельностью...».
Эти сообщения департамента полиции, понятно, сильно подействовали на жандармского ротмистра Тимофеева, и он с особым рвением усилил розыски «корней и нитей» организации.
Подготовкой смены руководящего состава организаций занялись и кохомские товарищи. В конце 1 899 года, ожидая со дня на день приговора, Алалыкин и Кашников передали руководство организацией молодому рабочему Петру Козлову и в декабре во время приезда в Кохму Рябинина познакомили с ним Козлова. Затем Алалыкин передал Козлову связь с иваново-вознесенской организацией, для чего они вместе посетили собрание руководя щего состава иваново-вознесенской организации во время приезда туда высланного в 1898 году Д. Бутина.
После высылки в феврале 1900 года Алалыкина, Кашникова и др. Кохомский Союз под руководством Козлова не мог существовать самостоятельно и потому в апреле 130) «было решено прекратить самостоятельное существование Кохомского Союза и присоединиться к Иваново-Вознесенскому Комитету РСДРП в качестве четвертого автономного в местных делах района». В это время Иваново-Вознесенский. Комитет имел свои
128) Арх. влад. жанд. управл., 1899 г., д. № 24.
129) Арх. влад. жанд. упр., 1899 г., д. № 24.
130) Рябинин. — Из истории рабочего движения в Иваново-Вознесенском пром. районе 1897—1900 г.г.
94


три района: городской, посадский с Ямами и Иконниковым и третий механический, охватывающий механические заводы Пономарева, Смолякова и др. и железную дорогу.
Несмотря на то, что Иваново-Вознесенская и Кохомская организация с высылкой рабочих в феврале и марте по делам 1898 года потеряла более двадцати лучших своих членов, тем не менее работа не остановилась благодаря предварительной подготовки смены.
В это время у Иваново-Вознесенской организации установилась даже связь с заграничным «Союзом Социал-Демократов»: в 1900 году Иваново-Вознесенская организация дала редакции «Рабочего Дела» мандат на представительство на международном социалистическом конгрессе в Париже.
В апреле, кажется, А. Н. Рябининым были доставлены в Иваново-Вознесенск печатные первомайские прокламации за подписью РСДРП. В конце апреля в течение нескольких дней эти прокламации, а также местные гектографированные, раскидывались, расклеивались и раздавались на руки по всему Городу и фабрикам, при чем в полицию попало 122 штуки из тысячи распространенных. Распространением прокламаций занимались, главным образом, Белов, Баринов, Жаров, Макаров и Доброхотов, при чем Белов опять был задержан с прокламациями уже «на месте преступления».
Оставшаяся после высылки руководителей рабочая молодежь была, конечно, очень неопытна в борьбе с жандармами и потому очень скоро подверглась разгрому. Началось с Кохмы. Козлов, не умевший разбираться в людях, сошелся близко с подосланным жандармами мелким лавочником Черкасовым. Козлов довольно подробно посвятил Черкасова во все партийные дела и рассказал ему о знакомстве с Рябининым и о своей связи с Иваново-Вознесенской организацией.
Черкасов доложил об этом жандармам, и те в конце апреля произвели обыск на конспиративной квартире Козлова в дер. Алякове близ Кохмы. При обыске у Козлова было найдено до тридцати экземпляров новейших брошюр, изданных «Петербургским Союзом Борьбы за освобождение рабочего класса» 131), и разные рукописи, в числе которых была рукопись, написанная печатными буквами: «Устав организации борьбы с капиталистами и программа кружковой организации социалистических партий».
Арестованный после обыска Козлов, подавленный на допросе всеведением жандармов, получивших хорошую информацию от Черкасова, в свою очередь дал откровенные показания. Он рассказал, что всю литературу получил от Алалыкина перед высылкой его; через Алалыкина же познакомился с Рябининым
131) Ведомость дознаний, производ. в жанд. управл. по госуд. преступлениям за 1900 г., ст. 48—55.
95


и с Иваново-Вознесенской организацией в лице Дунаева, Воронина и др.
На основании показаний Козлова были тотчас же арестованы по телеграфному требованию Алалыкин на месте ссылки  — в Петровске, Воронин  —  в Саратове, Рябинин в Петербурге (он снова поступил в Горный Институт) и Дунаев Евлампий в Иваново-Вознесенске.
При обыске у Дунаева нашли 8 брошюр издания Союза Соц.-Дем. и «Рабочей Мысли», киевские газеты «Вперед» и «Рабочая Газета» и тетрадь с рукописью под заглавием «Теоретическое обоснование рабочего движения» 132). На обложках двух брошюр была сделана карандашем надпись: «общий экземпляр в Иваново-Вознесенск и Кохму», что установило связь Иваново-Вознесенска с Кохмой. Кроме того, у Дунаева был найден адрес Балашова, проживавшего тогда в Риге.
Дунаев на допросе об’яснил, что все нелегальные брошюры он получил в Иваново-Вознесенске от рабочего Михаила Строкина. Арестованный Строкин не подтвердил этой ссылки и заявил, что эти брошюры Дунаев мог получить от Балашова, т. к. последний и ему, Строкину, давал читать «Рабочий День» и «Что нужно знать» и т. д. Кроме того, Строкин добавил, что Балашов, живя в Иваново-Вознесенске со своим приятелем Васильчиковым, по прозванию «Филином», часто раз’езжал по фабричным местностям и, называя себя уполномоченным Иваново-Вознесенского кружка, вербовал рабочих в члены организации, давая им читать устав под заглавием «Теоретическое обоснование рабочего движения». На основании этих показаний 1 мая в Риге был арестован Балашов и в Иваново-Вознесенске Васильчиков, при чем у Васильчикова была найдена брошюра женевского издания «Работник». Хотя у Балашова в Риге и ничего не нашли, тем не менее его продержали полтора месяца в тюрьме; потом, после месячного надзора, Балашова почему-то отправили этапным порядком в Шую, где он был освобожден. Работая в Шуе, Балашов установил опять связь с Иваново-Вознесенской организацией. В тюрьме он упорно отрицал свое участие в Иваново-Вознесенской организации и в снабжении рабочих нелегальной литературой, но жандармы путем опроса ряда свидетелей установили, что у Балашова в Иваново-Вознесенске «нелегальщины» был «целый сундук», что подтвердил даже отец Балашова.
Кроме Козлова в Кохме были арестованы еще рабочие Строкин и Андриан Князев; у последнего была найдена брошюра «Рабочий День» и рукописное стихотворение «На смерть Мезенцева».
132) Составлена А. А. Евдокимовым — фигурировала в процессе 1896 г.
96


Одновременно с этим Иваново-Вознесенская организация была раскрыта жандармами и по другому поводу: «в мае 1900 года в Остроленке» 133) у поднадзорного «рядового 21 пех. Муромского полка Романа Семенчикова было отобрано... письмо к нему рабочего Ивана Сикавина», в котором последний давал подробные сведения об Иваново-Вознесенской организации, членом которой он состоял. В этом же письме Сикавин сообщал, что «вопрос о снабжении Семенчикова книгами, как весьма важный, будет обсуждаться собранием выборных». При обыске у Сикавина найдено две нелегальных брошюры издания «Рабочей Мысли» и тетрадь с революционными стихотворениями. При расследовании жандармами выяснилось, что Сикавин вошел в организацию через С. Воронина, что к кружку, в котором был Сикавин, «принадлежали рабочие К. Макаров, М. Рязанцев, П. Салов, В. Горелов и В. Белов». Далее выяснилось, что Сикавин, Горелой и Белов были «выборными», при чем Сикавин получил от Воронина в виде устава «Теоретическое обоснование рабочего движения», а от Белова, Жарова — нелегальные издания. Библиотекой заведывал Спиридон Тарасов.
Руководителями других кружков, как выяснили жандармы, состояли «выборные»: Жаров, Белов, Ант. Филиппов, Ев. Дунаев и Д. Баринов. К кружку Баринова принадлежали А. Доброхотов, Н. Королев (был выслан за стачку 1897—98 г. на 1 год) и Ал. Блинов. На собраниях «выборных» председательствовал Жаров. Кассиром всей организации до высылки в Саратов был С. Воронин. Помощницей кассира  —  Екатерина Мокруева — жена С. Воронина.
При обысках у Жарова нашли заметки по кассе, у Горелова и Филиппова — несколько нелегальных брошюр, а у Доброхотова принадлежности гектографа и 35 нелегальных брошюр и листков изд. «Петерб. Союза Борьбы за освобождение рабочего класса».
Дальнейшим дознанием жандармам удалось установить, что в Иваново-Вознесенске существует: «обширная организация среди рабочих, стремившаяся подготовить их к борьбе с правительством и фабрикантами». Организация «делилась на кружки, руководимые «выборными», которые собирались раз в месяц для обсуждения дел всей партии». Кассир организации заведывал и библиотекой легальных книг. Нелегальные же хранились у «выборных». Некоторые из «выборных» вели сношение с интеллигенцией, получая от нее руководящие указания и нелегальную литературу. Было выяснено далее, что Жаров и М. Гаравин имели сношение с сотрудником госбанка Николаем Постниковым, который давал им указания относительно ведения пропаганды,
133) Ведомость дозн., произ. в жанд. упр. за 1900 г., ст. 48—55.
7 „За десять лет“ 97


передал более 100 рублей на нужды организации, а также передал 100 номеров газеты «Рабочая Мысль», 70 нелегальных брошюр и 100 бланков анкет о положении рабочих. Анкеты по заполнении были возвращены Постникову и отправлены им в Петербург. Постников был посредником между организацией и Рябининым, жившим в Петербурге. Выяснилось также о свидании Гаравина и Баринова с Бубновым и Рябининым на пасхе 1899 года, когда обсуждался вопрос об издании в Иваново-Вознесенске газеты и о выборе представителя для связи с другими революционными организациями.
Вследствие откровенных показаний М. Гаравина и др. жандармы установили связь не только с Рябининым и Бубновым, но и с Носковым в Ярославле и Бутиным в Орле. На этом основании были арестованы Бубнов, Бутин и Носков. Кроме того, жандармы привлекли по этому делу рабочих Николая Дементьевича Богданова (привлекавшегося в 1891 году в Петербурге и в 1894 году в Воронеже), Сергея Кислякова, Андрея Полянина, Алексея Звездина, Ивана Гречина, Елизавету Володину, Павла Ерофеева, Александра Кирякина, Дмитрия Маслова (член кружка 1892—93 г,, вернувшийся из военной службы), Ивана Мокруева, Алексея Киселева, Григория Корнилова, Петра Иванова (он же Салов) и Игнатия Дворова, при чем первые семь человек отмечены жандармами, как наиболее активные по агитационной деятельности. Аресты и обыски перечисленных товарищей начались с апреля арестом Козлова в Кохме и Белова в Иваново-Вознесенске и продолжались все Лето до осени. Большинство арестованных рабочих освобождалось через 1—2 месяца, и только Рябинин и Дунаев «просидели» с мая до ноября, при чем Дунаев по освобождении был выслан в Царицин, где и отбывал до приговора особый надзор в течение 1 года и 3 мес.
Кохомские и Иваново-Вознесенские дела были разделены. По Кохомскому делу приговор (по так называемому «высочайшему повелению») состоялся 21 февраля 1901 года. По этому приговору Алалыкину был изменен первый приговор по делу 1898 г.: он был подвергнут тюремному заключению на 6 мес. и высылке в Уфимскую губ. (г. Стерлитамак) на два года. Балашов был приговорен на один год надзора вне столичных, губернских, университетских городов и фабричных районов и был выслан в Царицин, где в то время уже проживали ивановцы, высланные в 1900 году: Ерофеев, Тарасов и Дунаев. Козлову, Строкину и Князеву было вменено в наказание только предварительное заключение. Вынесение «приговора Рябинину и Дунаеву» было приостановлено до разрешения Иваново-Вознесенского дела.
Следствие по Иваново-Вознесенскому делу затянулось и получило окончательное «высочайшее разрешение» лишь 12 де-
98


кабря 1901 года 134). По этому «разрешению» были приговорены: В. А. Носков к высылке в Восточную Сибирь на 4 года (бежал за-границу из-под надзора в Воронеже накануне об’явления приговора) ; А. Н. Рябинин к высылке в Вятскую губ. на 4 года, Н. Постников и В. Бубнов в Вятскую губ. на 3 года, М. Гара- вин, А. Жаров, С. Воронин, Ев. Дунаев и Дмитрий Бутин приговорены к тюремному заключению на один год каждый; С. Кисляков, И. Гречин, П. Ерофеев и С. Тарасов — на 8 месяцев тюрьмы; К. Макаров, А. Кирякин, Е. Володина, Ал. Доброхотов, Н. Королев, Н. Богданов и Дм. Маслов — на 6 месяцев тюрьмы; Ек. Воронина (Мокруева), Ив. Мокруев, А. Киселев и А. Звездин — на 4 месяца тюрьмы, а И. Сикавин, В. Горелов, Г. Корнилов, Ал. Блинов, А. Полянин, П. Иванов (Салов) и И. Дворов — на 3 месяца тюрьмы. Разрешение дела в отношении Д. Баринова, В. Белова, М. Рязанова и А. Филиппова было приостановлено до разрешения другого дела, возникшего о них уже в 1901 году.
134) Арх. влад. губернатора, 1901 г., д. № 43, л. 17.
99


VIII.
ПЕРЕХОД К МАССОВОЙ АГИТАЦИИ И АРЕСТЫ 1901 ГОДА.
После арестов 1900 года в работе Иваново-Вознесенской организации наступило затишье. Старые члены организации были высланы, а часть молодежи, еще не получившей должной революционной закалки, временно от работы отошла. Те же товарищи, которые продолжали работать, были крайне неустойчивы вследствие своей малоразвитости. С.-д. интеллигентов в то время в Иваново-Вознесенске Никого не осталось, а потому и неудивительно, что организация за этот период переживала «теоретическое блуждание» и находилась под влиянием различных партийных течений.
Имевший связи с иваново-вознесенскими рабочими В. А. Носков, проживая в Ярославле, организовал там группу учащихся Демидовского лицея и гимназии для работы среди ярославских рабочих. Эта группа через Носкова завязала сношения с Иваново-Вознесенском и другими промышленными пунктами. После ареста Носкова по Ивановскому делу член Ярославской группы студент А. П. Доливо-Добровольский входит в сношение с Иваново-Вознесенской организацией и проводит там революционномарксистскую линию. С другой стороны, часть ивановцев (Кулдин, Грачев и др.), связанных тесно с проживающими в Харькове Ф. А. Кондратьевым и А. А. Евдокимовым, пытаются внедрить в организации чистый экономизм без политической борьбы, считая, что рабочая масса еще не созрела до политической борьбы, и что нужно предварительно легализировать рабочее движение на почве чисто-экономических требований.
Высланные в Харьков первые руководители Иваново-Вознесенской организации Кондратьев и Евдокимов в это время явно сошли с революционного пути и превратились в «русских тред‘юнионистов», как они себя называли. Но их влияние на старых ивановцев было еще очень сильно: их взгляды имели свое отражение и в Иваново-Вознесенской организации. За это время в Иваново-Вознесенской организации наблюдались разногласия и в организационных вопросах. Часть старых членов организации, вернувшихся из ссылки и привыкших к кружковой замкнутой работе, никак не хотела перейти к новым методам работы  —
100


к массовой агитации: они считали, что открытая агитация приводит лишь к провалам, не давая организации возможности укрепиться. С другой стороны, партийная молодежь уже не удовлетворялась узкой кружковой работой и настаивала на агитации среди широких рабочих масс путем распространения популярной нелегальной литературы, прокламаций и листовок.
Ярославская группа была в то время еще очень слабо связана с Иваново-Вознесенской организацией: эта связь ограничивалась редкими посещениями Иваново-Вознесенска Доливо-Добровольским и существенной помощи не давала, а после арестов Доливо-Добровольского, Носкова и др. в Ярославле в начале января 1901 года и совсем прекратилась. Местных же сил в Иваново-Вознесенске для составления и печатания прокламаций не было. Не было и средств. С арестом Рябинина и Бубнова утратились связи и по получению нелегальной литературы. Таким образом организационные споры разрешались сами собой: средств для агитации не было и поневоле приходилось ограничиваться кружковой работой.
Кружковая же работа и в этот тяжелый год велась беспрерывно организованно и кустарнически одиночками — старыми членами организации, возвратившимися из ссылок и по конспиративным соображениям не желающими входить в организацию.
Одно время в Иваново-Вознесенске существовало даже две обособленных организации. Вернувшиеся в Иваново-Вознесенск ссыльные и отбывавшие надзор в других городах старые товарищи некоторое время не могли связаться с молодыми членами, так как не знали, куда обратиться, а молодые, не зная прошлой деятельности своих предшественников, относились к ним с недоверием. И вышло так, что старые построили свою организацию, надеясь слиться с молодыми в будущем. Молодые члены работали почти только в Посаде, а старые имели больше связей в самом Иванове. Но в конце концов эти обе организации связались и составили одну общую организацию.
Но и вся партия, как говорит О. А. Варенцова 135), в этот «период 1898—1900 г. переживала тяжелую полосу полного идейного разброда и организационного распыления, теоретической растерянности и политической раздробленности».
Как известно, попытка восстановить единство партии, сделанная на 1-м с’езде в 1898 году, не дала практических результатов, т. к. с’езд закончился полным разгромом не только ЦК, но и тех крупных организаций, которыми был созван с’езд.
Вскоре же после с’езда в целом ряде организаций, а в особенности в «Петербургском Союзе Борьбы за освобождение рабочего класса», наметился отход от революционного пути, ука-
135) О. А. Варенцова. — «Северный Рабочий Союз» 1900—1903 г.г. Изд. «Основа».
101


занного «Группой Освобождения Труда» и подтвержденного манифестом первого с’езда партии, и стал расцветать «экономизм». Орган Петербургского Союза — «Рабочая Мысль» — определенно встал на путь чистого «экономизма», но и заграничный журнал «Рабочее Дело» — орган союза русск. социал-демократов — тоже проявил теоретическое шатание и хотя открыто не проповедывал «экономизма», но взял это течение под свою защиту, считая его вполне правильным на известном уровне развития рабочего движения.
Иваново-Вознесенская организация, питаемая «Рабочей Мыслью» и «Рабочим Делом», конечно, не избежала тех же политических шатаний, а отдельные ее члены Дунаев, Кулдин и др. определенно заняли позицию «экономистов».
Разросшееся кустарничество и идейное шатание в Иваново-Вознесенске и почти полное отсутствие соц.-демократической работы в прилегающих к Иваново-Вознесенску рабочих центрах (Ярославль, Кострома, Владимирский район) немало беспокоили бывших ивановских работников — сторонников революционномарксистского течения в партии, мечтавших о создании единой с.-д. партии.
Волею судеб и царского правительства летом 1900 года очутившиеся в Воронеже старые партийные работники Иваново-Вознесенской организации О. А. Варенцова, М А. Багаев и В. А. Носков образовали инициативную группу для создания «Северного Рабочего Союза» — областной организации, охватывающей Владимирскую губ. с г. Иваново-Вознесенском, Ярославскую и Костромскую губ. Инициаторы мыслили, что создание таких областных организаций с твердым централизованным руководством облегчит восстановление единства партии и положит конец организационному кустарничеству и идейному разброду. Было решено мобилизовать разбросанных жандармами по разным углам товарищей, оставшихся правоверными марксистами, и колонизировать ими Северный промышленный район в качестве профессионалов-революционеров. Подготовительная работа по созданию Северного Союза заняла почти целый год.
А тем временем создавалась другая инициативная группа уже не в областном, а всероссийском масштабе. «За ликвидацию этого периода теоретических блужданий и организационного кустарничества, за восстановление единства партии и углубления ее теоретической работы очень энергично взялся только что вернувшийся из ссылки в начале 1900 года т. Ленин, привлекший к этому делу Мартова, Потресова и других... Тотчас же по возвращении из ссылки, не теряя времени, они начали мобилизовать левые элементы партии, об’езжая города, вступая в сношения со своими единомышленниками, стремясь объединить их для партийной работы в обще-русском масштабе и для идейного завое-
102


вания местных организаций. Скоро эта группа имела уже в Уфе, Самаре, Москве, Пскове, Смоленске, Полтаве, Киеве, Кременчуге и других городах своих представителей, агентов. Так было положено начало организации «Искры» 136).
Осенью 1900 г. 137) представители группы «Искры» Мартов и Л. Радченко направили из Полтавы для работы в Иваново-Вознесенск молодую курсистку, подававшую большие революционные надежды, Глафиру Ивановну  Окулову.
Окулова получила явку на постоянную штаб-квартиру Иваново-Вознесенской организации к «Бабе-Мокре» (Е. В. Иовле-
Г. И. Окулова.
вой), но так как она приехала вскоре после жандармского разгрома, то долгое время не могла связаться с организацией. Почти вся головка организации в это время или была выслана, или отбывала тюремное заключение по делу 1898 года, или была арестована по новому делу 1900 года. Возвратившиеся же из ссылки старые работники Кулдин, Грачев и др. были настроены оппортунистически и не желали допускать к организации сторонников левого течения, да к тому же еще интеллигентов, к которым у них проявлялось отрицательное отношение. Все же Е. В. Иовлева устроила Окулову на квартиру у подрядчика Зимина,
136) О. А. Варенцова.  Северный Рабочий Союз». Изд. «Основа».
137) Со слов Г. И. Окуловой.
103


дочь которого Екатерина раньше была членом Иваново-Вознесенской организации и привлекалась по делу 1898 года. Через Зимину Окуловой удалось получить два десятирублевых урока у одного из фабрикантов и его бухгалтера. Живя на двадцать рублей в месяц, Окулова энергично взялась за партийную работу, распропагандировав сначала несколько человек из учащихся средне-учебных заведений, а затем через И. П. Мокруева, только что возвратившегося из Астраханской ссылки, проникла и в организацию.
Уже в начале 1901 года Г. И. Окуловой удалось сорганизовать из более революционных рабочих новый Иваново-Вознесенский Комитет в составе 138): Окуловой, Мокруева, Гречина, Голоухова, Колесникова, Наговицына, Баринова, Пузырева, В. Белова и Ан. Филиппова. Началась подготовка к широкой агитации посредством распространения прокламаций и листовок, но тут Окуловой пришлось встретиться с резким противодействием «стариков» (Кулдин, Грачев и др.), которые все еще считали открытую агитацию несвоевременной и ведущей лишь к неизбежным провалам без пользы для дела. Они рекомендовали Окуловой ограничиться пока кружковой работой для создания сильного рабочего ядра. Но так как большинство организации и весь состав Комитета были за агитацию, то противодействие «стариков» успеха не имело.
В марте 1901 года О. А. Варенцова, об’езжавшая соц.-дем. организации района деятельности Северного Рабочего Союза, уже «нашла в Иваново-Вознесенске правильно функционирующую организацию: партийный комитет был связан с рабочими группами на фабриках и заводах» 139). В марте же Иваново-Вознесенский комитет приступил к изданию прокламаций. Первая прокламация, обращенная «Ко всем иваново-вознесенским рабочим и работницам» 140) за подписью комитета была составлена Г. И. Окуловой и отпечатана у ней на квартире по Афанасьевской ул. д. № 33. Печатать Окуловой помогали распропагандированные ею ученик школы колористов Черняк и ученик реального училища Невский (сын нотариуса) и еще трое, фамилии которых установить не удалось. Эта прокламация была распространена по городу и фабрикам в ночь на 22 марта в большом количестве. Полицией было подобрано на улицах и отобрано у рабочих 62 экземпляра.
Прокламации раскидывались Мокруевым, В. Марыгановым, А. Филипповым, В. Беловым, Д. Смеловым, Голоуховым, Д. Бариновым и Ляпиным, но никто из них при распространении задержан не был. Повидимому благодаря большой конспира-
138) По личным сообщениям т.т. Окуловой и Мокруева.
139) Варенцова. — «Северный Рабочий Союз».
140) Подлинник прокламации имеется.
104


ции членов организации и утрате жандармами своих агентов в организации жандармскому ротмистру Тимофееву не удалось напасть на след распространителей прокламаций. Взбешенный неудачей, он решил захватить с «поличным» и производит массовые, повальные обыски у всех заподозренных им рабочих.
В ночь на 18-е апреля 1901 года141) были произведены обыски: у Е. Е. Калмыкова, А. Е. Бабурина, В. А. Васильева, Н. Г. Селиванова, В. Т. Матвеева, Н. А. Голованова, П. К. Юлова, А. И. Филиппова, З. И. Соколова, А. Ф. Добровольского, П. В. Частилова, А. Л. Романова, Е. А. Володиной, А. И. Кирякина, И. В. Кудряшева, К. И. Кувенева, Е. и В. П. Мауриных и П. И. Кучаева. Но обыск дал весьма плачевные результаты. Нашли лишь: у Юлова № 6 «Рабочей Мысли» за апрель 1899 года и у Соколова № 2 «Искры» за февраль 1901 года. Тем не менее Соколов, Юлов и Калмыков после обыска были арестованы, как заподозренные «в возбуждении фабричного населения к производству массовых беспорядков по поводу 1 мая».
Но несмотря на массовые обыски, в ту же ночь на 1 8 апреля и повторно в ночь на 1 мая (ст. ст.) опять было раскидано по фабрикам и улицам очень большое количество прокламаций и брошюр. В руки полиции попало 182 экз. гектографированных прокламаций за подписью иваново-вознесенского комитета РСДРП под заглавием «О рабочем празднике 1 мая» 142), 146 экз. прокламаций «Ко всем русским рабочим», март 1901 года, за подписью «Союза Русск. Соц.-Дем.» с призывом к майским демонстрациям и уличным протестам против самодержавия; 6 экз. прокламации «1-е мая», печатанной в типографии «Искры» в 1 901 году, изданной от имени Петербургского, Одесского, Киевского, Николаевского и Харьковского комитетов РСДРП и партийных организаций «Южный Рабочий» и «Искры» с требованием восьмичасового рабочего дня и политической свободы; 31 экз. брошюры «1 мая 1901 года», изд. Союза Русск. Соц.-Демократов; 5 экз. листка под заглавием «Сограждане», издания «Революционной группы Социалистов» 10 марта 1901 года, об отдаче студентов в солдаты; 1 экз. листка «Исторический поворот», отдельный оттиск листка «Рабочее Дело» № 6 апрель 1901 года и 1 экз. брошюры «Листок Рабочего Дела» № 6 1901 года.
По словам Г. И. Окуловой, гектографированная прокламация «О праздновании 1 мая» была составлена ее сестрой Екатериной Ивановной, отпечатана в Киеве и привезена в Иваново-Вознесенск третьей сестрой Окуловой — Ниной Ивановной, а печатные прокламации и брошюры были привезены т.т.
141) Арх. прок. моск. суд. палаты, 1902 г., д. № 27, т. I, л. 5—7, 27,
142) Подлинник прокламации имеется.
105


Ф. В. Ленгником и И. В. Бабушкиным, посещавшими Окулову в Иваново-Вознесенске.
После распространения прокламаций в ночь на 18 апреля ротмистр Тимофеев утром 18-го  143) произвел обыски и аресты студента В. С. Бубнова (находившегося под надзором по делу 1900 года) и рабочих В. Белова и Королева, но уличить в распространении прокламаций никого не удалось и 20 апреля все шесть человек, арестованных 17 и 18 апреля, были освобождены.
Жандармы усиленно занялись расследованием: около квартиры Окуловой появились шпики, а среди фабрикантов пошли слухи о какой-то интеллигентной барышне, ведущей пропаганду среди рабочих. В силу этого в начале мая Г. И. Окулова оставила Иваново-Вознесенск и уехала в Рязань, передав гектографские принадлежности Мокруеву и Баринову.
В ночь на 18 мая во время забастовки на заводе Калашникова около механических заводов и в Хуторове снова были разбросаны прокламации (гектогр.) «К мастеровым чугуннолитейных и механических заводов Калашникова, Смолякова, Анонимного Общества и др.» 144) с призывом к общей стачке механических рабочих.
Эта прокламация была написана Мокруевым и им же отпечатана у себя в дер. Анкудинове, где он проживал в силу запрещения жить в Иваново-Вознесенске.
18 мая ротмистр Тимофеев снова производит массовые обыски у рабочих  145): А. Д. Андронова, Ф. Е. Королева, А. Е. Жарова, А. Ф. Полянина, И. А. Мокруева в д. Анкудинове (родственника И. П. Мокруева), С. В. Баганского  —  на Дмитровке (у которого в ночь на 18 мая ночевал И. П. Мокруев), Г. И. Ляпина, И. П. Боголапова, Н. Я. Королева, В. А. Белова, А. И. Голоухова, Н. А. Голоухова, Ант. Филиппова, И. Е. Воробьева и Д. С. Баринова. Хотя ни у кого из них ничего «предосудительного» найдено не было, все-таки одиннадцать человек было арестовано (за исключением Андронова, Баганского, Фед. Королева и А. Голоухова). И. П. Мокруев был арестован также 18 мая на улице в Иваново-Вознесенске. 22 и 23 мая были подвергнуты обыску и аресту Д. И. Смелов, С. И. Константинов (он же Охлопков) 146). 28 мая был арестован М. Л. Рязанцев 147) и 29 мая произведён обыск у И. С. Мочалова.
Из арестованных 18 мая были освобождены через неделю Королев, И. А. Мокруев, Ал. Жаров и Боголапов.
143) Арх. прокурора моск. суд. палаты, 1902 г., № 27, т. I, л. 39—40.
144) Подлинник прокламации имеется.
145) Арх. прок. моск. суд. палаты, 1902 г., д. № 27, л. 56—69
146) Тоже, л. 72—74.
147) Тоже, л. 77—78.
106


Начатое Тимофеевым дознание дало для обвинения богатый материал благодаря откровенным показаниям некоторых привлеченных к делу товарищей и свидетелей. Так, член организации Доброхотов (кузнец) 148) рассказал, что «в великом посту собравшиеся в чайной общества трезвости совместно с ним Филиппов, Баринов и К. Макаров говорили о необходимости разбросать по городу прокламации». Хотя он и не знает, кто разбрасывал прокламации, но полагает, что Филиппов, т. к. ему известно, что принадлежности гектографа были переданы Филиппову Бариновым в конце прошлого года. Далее Доброхотов рассказал, что перед троицей Рязанцев по поручению Филиппова приглашал его на сходку, и тогда же Рязанцев говорил ему, что «они предполагали устроить майскую демонстрацию, но какой то Бубнов их отговорил». Слышал также, что Голоухов стоит во главе отдельного кружка, в числе членов которого ему известны И. М. Чегунов и А. Кудрин. В разговоре с Бариновым и Беловым последний признавался, что прокламации они раскидывали вместе с Филипповым, при нем 10 мая Ляпин передал Баринову 6 экз. «Листка Рабочего Дела» № 6. Рассказал Доброхотов также и о Боголапове, что тот состоит во главе кружка и давал нелегальную литературу А. К. Волкову. Свидетель трактирщик Морыганов показал, что его зять Вас. Моры- ганов раскидал в одну ночь 2.000 прокламаций, что В. Морыганов имеет знакомство с Мокруевым из дер. Анкудиново и потому думает, что прокламации В. Морыганов получил от Мокруева, который часто бывает в городе и встречается в его трактире с В. Морыгановым. Свидетель Корнилов показал, что ему Смелов сунул в руку воззвание «О праздновании 1-го мая» и при этом он видел у Смелова «пук этих прокламаций». Свидетель Смирнов показал, что он видел, как Охлопков (Константинов) передал мальчику прокламацию «К мастеровым чугуннолитейных и механических заводов» и велел ее отнести в местечко Завертяиху. Кабатчик Евдокимов показал, что Охлопков «читал ему прокламацию в его заведении вслух». Привлеченный к дознанию В. Морыганов показал, что Мокруев дал ему пачку прокламаций для раскидывания на Графской земле и что он давал ему также читать два номера «Искры» и несколько разных нелегальных брошюр. Свидетель Корнев показал, что Ив. Воробьев ему показывал на квартире газеты «Искра» и «Южный Рабочий» и брошюру «Что нужно знать рабочему» и говорил, что ему это принес Н. Голоухов. Сам же Голоухов сообщил Корневу, что они собираются раскидывать на 1 мая прокламации и предлагал Корневу заняться этим же; когда же он отказался, то Голоухов сказал, что они сделают это с Мокруевым,
148) Арх. прок. моск. суд. палаты, 1902 г., № 27, т. II, л. 23.
107


при чем тут же сообщил, что прокламации переданы Мокруеву какой-то интеллигенткой Заменской.
Все остальные обвиняемые при допросе отрицали свою виновность, Мокруев же, в виду того, что у него при обыске в Анкудинове нашли уличающие его предметы — пузырек с гектографическими чернилами, пузырек с глицерином, перья и ручку, пропитанные гектографскими чернилами, решил всю вину взять на себя. На допросе он дал жандармам такие показания: бывая в Иваново-Вознесенске для приискания работы, он часто заходил пить чай в чайную Общества Трезвости. В одно из посещений чайной при уходе к нему подошел какой-то неизвестный человек и спросил, не он ли Иван Мокруев. После того, как он признался, незнакомец предложил ему пройтись по улице, где и заявил ему, что он член РСДРП с юга — Скворцов, в доказательство чего вынул из кармана номеров двадцать «Искры» и несколько экземпляров разных брошюр, а затем предложил ему дать материал из жизни иваново-вознесенских рабочих для составления прокламации и распространения ее в Иваново-Вознесенске. Мокруев исполнил просьбу Скворцова, дал ему материал, а при вторичной встрече получил от Скворцова пачку прокламаций, которые он вместе с Морыгановым и распространил в ночь на 22 марта. Третье свидание с Скворцовым было 16 апреля; в этот раз Скворцов вручил ему пачку печатных и пачку гектографированных прокламаций, большую часть которых Мокруев распространил один без Морыганова по городу, а небольшую часть их вместе с полученными от Скворцова брошюрами раскидал в ночь на 1-е мая. В это свидание Скворцов дал ему два флакона гектографских чернил для того, чтобы он сам составил, отпечатал и распространил прокламацию, если случится на фабриках какое-либо крупное событие. При этом Скворцов дал ему на расходы 4 р. Когда Мокруев узнал, что на заводе Калашникова идут беспорядки, он составил прокламацию к рабочим механических заводов, отпечатал в количестве 50 экз. и распространил их между рабочими. «Подписал прокламацию «иваново-вознесенским комитетом» он по совету Скворцова, чтобы сильнее подействовать на рабочих, которые будут разыскивать комитет и тем облегчат работу организаторов, которые будут ищущих комитет рабочих прибирать к рукам». Первое свидание со Скворцовым он имел в марте, а второе за две недели до пасхи в гостинице «Славянский базар», третье свидание 16 апреля в той же гостинице.
Вымышленное показание Мокруева о незнакомце Скворцове и путаное показание Корнева о какой-то интеллигентке Заменской направили ротмистра Тимофеева на ложный след и заставили его сделать длинный ряд запросов по разным городам о розыске Скворцова и Заменской. Жандармы заподозрили, что
108


в Иваново-Вознесенске был Ив. Ив. Скворцов (Степанов), арестованный охранкой в Москве в конце лета 1901 года, но в предъявленной Мокруеву в Саратове (он был туда выслан до приговора по освобождении из тюрьмы) фотографической карточке Скворцова И. П. Мокруев не признал своего «незнакомца Скворцова». Переписка Московского охранного отделения с Владимирским жандармским управлением об Ив. Ив. Скворцове, найденная в архивах, дала впоследствии повод некоторым товарищам, писавшим его некролог, сделать неверное сообщение о  связи покойного т. Скворцова-Степанова с Иваново-Вознесенской организацией. Указание же на интеллигентку Заменскую дало повод Тимофееву заподозрить в привозе прокламаций О. А. Варенцову в виду того, что она в марте приезжала в Иваново-Вознесенск, но никто из обвиняемых и свидетелей Варенцову не оговорил, несмотря на все старания Тимофеева. 15 февраля 1902 года Тимофеев вынужден был составить постановление, что 14Э) «Скворцов и Заменская, несмотря на розыски, не обнаружены и, вероятно, вымышлены», что «оговор Кудрина и Чегунова не подтвердился», потому «считать дознание законченным».
Таким образом, Окулова избежала знакомства с иваново- вознесенскими жандармами, но оговор себя Мокруевым не спас других товарищей. К ответственности было привлечено 1 5 человек: Баринов, Боголапов, Белов, Воробьев, Волков, Голоухов Н., Константинов (Охлопков), Ляпин, В. Морыганов, Рязанцев, З. Соколов, Смелов, А. Филиппов, Юлов и И. П. Мокруев и, просидев под арестом от 1 месяца до 3-х, были освобождены, за исключением Мокруева, высланного в Саратов, и оставлены в Иваново-Вознесенске под надзором полиции. Многие из них опять продолжали работать в организации, а некоторые еще до получения приговора были вновь привлечены по ряду других дел.
Приговор по этому делу был подписан царем почти через два года  —  13 мая 1903 года 150). Были назначены следующие наказания: И. П. Мокруеву, Белову и В. Морыганову высылка на три года в Вологодскую губернию, Баринову — заключение в тюрьме на 8 месяцев, Филиппову — на 6 месяцев, Рязанцеву  — на 4 месяца, Ляпину, Смелову, Боголапову, Волкову, Воробьеву, Константинову и Голоухову  —  на три месяца. В отношении Соколова и Юлова дело было прекращено без всяких последствий.
Кроме этого дела в 1901 году жандармами велось еще одно дело в Иваново-Вознесенске о членах организации, но, к сожалению, никаких сведений, кроме приговора, в архивах нами не найдено; нет сведений об этом деле и в личных воспоминаниях
149) Арх. прок. моск. суд. палаты, 1902 г., д. № 27, т. II л. 154.
150) Арх. влад. губернатора,. 1903 г., д. № 39, ст. 3.
109


товарищей. Департамент полиции 26 марта 1902 года 151) сообщает Владимирскому губернатору, что по высочайшему повелению от 6 марта 1902 года «за государственное преступление» подлежат заключению в тюрьме И. Н. Кульпин, А. Н. Макаров, И. И. Найденов, А. П. Родионов, П. В. Усов и И. Г. Коробов: первые пять на четыре месяца каждый, а последний на два месяца. Найденов еще до получения приговора был вновь арестован и привлечен по делу 1902 года (дело Панина и др.).
За 1901 год еще привлекался в одиночном порядке, повидимому, также член организации ткач Ф. В. Постнов 152). Постнов был задержан в нетрезвом виде и перед обыском в коридоре арестного помещения выбросил из кармана пять нелегальных брошюр: «Новый фабричный закон», «Поворотный пункт в истории еврейского рабочего движения», «Очерки из истории английских рабочих союзов», «Рабочее движение в Екатеринославле» и «Рабочее Дело», № 6 за 1900 г. Жандармский ротмистр Тимофеев принимал «всевозможные энергичные меры» для выяснения источника появления у Постнова нелегальных брошюр, но сам Постнов упорно отрицал принадлежность ему этих брошюр, ссылаясь на опьянение и запамятование. Не выдали его также и его приятели Потапов и Светляков, а также квартирный хозяин Соколов, заявившие на допросе, что они никаких брошюр у Постнова не видали, и что знакомства он, кроме них, ни с кем не водит. Дело кончилось пустяками. По «высочайшему повелению» от 20 ноября 1901 года Постнов был приговорен лишь к аресту на две недели.
За 1898—1901 годы в Шуе партийная работа также велась, но в меньшем об’еме. Под руководством уцелевшего от разгрома 1896 года члена организации рабочего Тимофеичева (кличка  —  «Монах») там существовала небольшая организация в составе рабочих: К. Ф. Корягина, П. Н. Колычева, Е. И. Нечаева, А. Н. Зайцева, Н. Огнева, В. Д. Мощеева, Гусева, Белоусова и др.
Шуйская организация через Тимофеичева имела небольшую связь с Иваново-Вознесенской организацией и, кроме того, получала нелегальную литературу от студента Мих. Бальмонта, сына уездного предводителя дворянства.
Полиция знала о связи М. Бальмонта с рабочими еще с 1898 года, но вследствие высокого положения отца Бальмонта смотрела на эту связь сквозь пальцы и не принимала никаких мер к ликвидации этой группы.
Но в 1900 году 153) жандармский ротмистр Виноградов,
151) Арх. влад. губернатора, 1902 г., д. № 23, ст. 4.
152) Арх. прок. моск. суд. палаты, 1901 г., д. № 17.
153) Арх. прокурора влад. окр. суда, 1901 г., д. № 5.
110


получив от своих агентов сведения, что эта группа рабочих устраивает регулярные «собрания, на которых обсуждается рабочий вопрос и осуждаются действия русского правительства», решил «ликвидировать» эту группу. 16 августа 1900 года в порядке охраны Виноградов произвел обыски у Корягина, Колычева, Нечаева, Зайцева, Огнева и Мощеева. Тимофеичев же в это время ездил в Керчь для свидания со старыми ивановцами Кудряшовым и Багаевым и в Харьков для свидания с Кондратьевым и Евдокимовым. При обыске у Зайцева, Колычева и Нечаева было найдено несколько нелегальных брошюр, но в виду того, что эти нелегальные брошюры, как было установлено, получались ими от студента Бальмонта, «сына человека, занимающего видное положение в городе», никто из них не был арестован, а лишь все обысканные подвергались особому надзору полиции.
На дознании целый ряд свидетелей показал, что в г. Шуе образовался кружок, который занимался сначала самообразованием, а потом, «сосредоточиваясь исключительно на чтений книг по рабочему вопросу и обсуждении экономического положения рабочего класса в России в связи с ее государственным строем, это самообразование создало преступный характер кружка и деятельности его членов, которые стали внушать некоторым товарищам мысль о необходимости борьбы с правительством и фабрикантами, путем стачек и насилий» 154). Дознанием было выяснено, что по распространению нелегальных изданий особенно проявили себя Корягин, Колычев, Огнев и Мощеев, что они посещали студента М. Бальмонта, который снабжал их книгами, при чем «посредником в этом деле распространения между Бальмонтом и рабочими были Корягин и Колычев». По показаниям членов организации Белоусова и Гусева, превращенных жандармами в свидетелей, от Бальмонта получалась и нелегальная литература, т. к. Корягин и Колычев говорили, что «запрещенные книги в роде «Рабочий День» находятся у Бальмонта, и что у Колычева хранится составленное Бальмонтом воззвание к рабочим. И несмотря на эти уличающие показания, Бальмонт все-таки не был привлечен к ответственности, но зато привлечен был Тимофеичев по возвращении его из путешествия на юг. Таким образом, в числе обвиняемых оказались лишь: Корягин, Колычев, Зайцев, Нечаев, Огнев, Мощеев и Тимофеичев. Расследование сначала велось очень медленным темпом, поэтому находящиеся под надзором полиции обвиняемые продолжали свою революционную работу.
При дальнейшем дознании уже в 1901 году выяснилось, что члены организации во время расследования собирались в квар-
154) Арх. прок. влад. окр. суда, 1901 г., д. № 5, отн. № 7.


тире Колычева, где «Корягин говорил о пользе стачек и борьбе с правительством посредством беспорядков». Часто рабочие этого кружка собирались в винной лавке Потапова и здесь «пропагандистами стачек и насилия» являлись Корягин, Колычев и Мощеев. На собрании 11 декабря Мощеев призывал собравшихся энергичнее взяться за борьбу против фабрикантов и правительства. Обвиняемые Корягин и Колычев отрицали свою принадлежность к «тайному сообществу», но сознались в чтении и распространении запрещенных книг, которые они получали от Бальмонта и Огнева, проживавшего раньше в Иваново-Вознесенске. Из книг, распространяемых в их кружке, они назвали «Рабочий День», «Рабочее Дело», «Эрфуртскую программу» и «Как министры заботятся о рабочих». Остальные обвиняемые дали уклончивые показания. Дознание по этому делу закончилось лишь 31 мая 1901 года. Так как по мнению жандармов находившийся под надзором полиции Тимофеичев (Монахов) 155) представляет из себя «личность с твердыми социалистическими убеждениями», то за «сношениями его было установлено усиленное агентурное наблюдение», которое и установило, что Тимофеичев часто посещает квартиру рабочего завода Муравьева  —  В. С. Антонова, в которой иногда собираются рабочие и в числе их рабочий С. М. Гурычев. Жандармы обработали этого Гурычева, и он 27 июля передал им нелегальную брошюру «1 мая», газету «Искра» № 1 и прокламацию «1 мая», заявив при этом, что эту литературу он получил от Антонова, который в свою очередь получает ее от Тимофеичева, а тот достает ее из Иваново-Вознесенска. Кроме того Гурычев рассказал, что в квартире Антонова и на заводе Тимофеичев постоянно «пропагандирует необходимость устройства забастовок и порицает существующий государственный строй».
Началось второе дело. На основании доноса Гурычева 1 августа был произведен обыск у всех посещавших квартиру Антонова рабочих: Ив. Тимофеичева, Вас. Антонова, Пав. Ламина, Ив. Панаева и Ег. Смышляева. Ни у кого «ничего предосудительного не найдено», но у Тимофеичева обнаружена «масса легальных книг тенденциозного (по рабочему вопросу) содержания». Все эти книги были отобраны, при чем в протоколе обыска было сказано 156): «все вышепоименованые книги и брошюры дозволены к обращению в публике, но т. к. содержание их тенденциозного характера, заключено приобщить их к настоящему дознанию в качестве вещественных доказательств обвиняемого И. Тимофеичева». После обыска Тимофеичев и Антонов были арестованы.
155) Арх. влад. жанд. управления, 1901 г., № 50, лист 11.
156) Арх. помощника нач. влад. жанд. управл. в Шуйск. и Ковр. уездах, 1901 г., д. № 598, лист 3—4.
112


Кирякиным, состоявшими под особым надзором полиции по делу 1900 года, он сделал их своими первыми помощниками.
На допросе Антонов дал откровенное показание — он признал, что нелегальные издания, переданные Гурычевым жандармам, были получены от Тимофеичева, что, кроме этого, он получал от Тимофеичева и другие издания, в числе которых был «Рабочий День», и что по прочтении их Тимофеичев просил передать их Смышляеву. Антонов сообщил также, что Тимофеичев склонял его в складчину с другими рабочими купить в Иваново-Вознесенске в какой-то чайной нелегальных изданий, от чего он, Антонов, отказался. За «чистосердечное признание» Антонов был 9 августа освобожден из тюрьмы, а Тимофеичев совершенно отказался давать какие-либо показания и просидел в Шуйской и Владимирской тюрьмах до приговора пять месяцев. По «высочайшему повелению» от 12 декабря 1901 года 157) Тимофеичев был приговорен еще на 9 месяцев тюрьмы (по обоим делам), а Антонов на 5 месяцев. Первое дело было разрешено 27 февраля 1902 года 158). Корягин и Колычев были подвергнуты шестимесячному заключению в тюрьме, а Нечаев, Мощеев и Зайцев к четырехмесячному заключению. Дело об Огневе не было разрешено в виду его привлечения вновь по Иваново-Вознесенскому делу. Ефим Иванович Нечаев 159) в ожидании приговора заболел в острой форме туберкулезом и умер 8 апреля 1902 года, избавившись таким образом от «высочайшего» приговора.
Боевая натура Тимофеичева не могла примириться с царским приговором и, по отбытии четырнадцатимесячного заключения в тюрьме, Тимофеичев при столкновении с полицией избил в Шуе полицейского надзирателя Былинского, за что 20 апреля 1904 года 160) был осужден Владимирским окружным судом «к лишению особых прав и преимуществ и заключению в тюрьме на 8 месяцев».
157) Арх. влад. жанд. упр., 1901 г., д. № 50, л. 42.
158) Арх. губернатора (Влад.), 1902 г., д. № 25, л. 4.
159) Арх. влад. губернатора, 1902 г., д. № 25, л. 9.
160) Арх. влад. губернатора, 1901 г., д. № 382.
8 „За десять лет“


IX.
СЕВЕРНЫЙ РАБОЧИЙ СОЮЗ И АРЕСТЫ 1902 ГОДА.
Вскоре после от’езда из Иваново-Вознесенска Г. И. Окуловой сюда приезжает (в июне 1901 годд) для партийной работы командированный Северным Рабочим Союзом Николай Николаевич Панин, бывший петербургский рабочий, только что отбывший трехлетнюю ссылку в Енисейской губернии (вместе с В. И. Лениным) по петербургскому делу 1896 года. Панин был завербован для работы в Северном Рабочем Союзе О. А. Варенцовой в Уфе, куда Панин заезжал для свидания с Н. К. Крупской.
Н. Н. Панин.
Панин был горячим сторонником левого партийного течения («Искры»). Он был одним из подписавшихся в ссылке под протестом «семнадцати» против пресловутого оппортунистического «Кредо»  —  Кусковой. Панин через неизменную в течение многих лет явку «Бабы-Мокры» (Е. В. Иовлевой) связался с организацией. Познакомившись прежде всего с Е. А. Володиной и А. И. Кирякиным, состоявшими под особым надзором полиции по делу 1900 года, он сделал их своими первыми помощниками.
114


Тотчас же по приезде в Иваново-Вознесенск Панин познакомился с И. К. Котоминым, участником первого Шуйского кружка 1891—92 г.г., но отошедшим от партийной работы. Котомин имел свою кустарную механическую мастерскую, в которой работал с двумя сыновьями, Александром и Иваном. Панин для виду устроился в этой мастерской в качестве токаря и, изредка работая там, «обработал» сыновей Котомина и привлек их к помощи организации. Через Котомина же Панин познакомился с женой фельдшера фабрики Витова М. Е. Дьяченко, через которую установилась конспиративная переписка с центром Северного Рабочего Союза. Панин поселился на Ямах в маленькой комнатке и жил там без прописки. Квартиру его никто не посещал, большинство членов организации даже не знали, где он живет, а встречались с ним на собраниях и в квартире Кирякиных или Е. В. Иовлевой. Имя и фамилию его в организации никто не знал, кроме Иовлевой и Володиной: он был известен всем, как «Гаврила Петрович».
Панин очень энергично принялся проводить в Иваново-Вознесенске идейное влияние «Искры» и через два-три месяца приобрел в организации такой авторитет, что заставил смолкнуть голоса «стариков» о чисто экономической борьбе и узко-кружковой работе.
Панин работал в Иваново-Вознесенске с изумительной энергией. «Будучи руководителем организации, состоящей исключительно из рабочих, он очень тесно был связан с ними, «работая ча низах» в полном смысле этого слова, руководил всеми собраниями, вел пропаганду и в то же время сам писал прокламации и сам их печатал» 161). Вскоре же по приезде Панин занялся пере¬
стройкой организации. Иваново-Вознесенский Комитет был обновлен и составился из самого Панина. Ел. Володиной. А. Кирякина, И. Найденова, В. Маева и Розова 162). «Сознательные рабочие каждой фабрики составляли фабрично-заводское собрание, которое избирало коллектив из казначея, заведующего партийными сборами, библиотекаря, распределявшего нелегальную литературу, и уполномоченного или представителя, имевшего связь с Комитетом. Фабрично-заводской коллектив руководил работой на фабрике, а собрание уполномоченных объединяло фабрики под руководством Комитета. Пропагандистские кружки, в которые входили рабочие разных фабрик,, не сливались с фабрично- заводскими группами, хотя создавались при содействии последних. Таким образом Комитет через собрания уполномоченных и фабрично-заводские коллективы был связан с массами».
161) О. А. Варенцова. — «Северный Рабочий Союз», изд.  «Основа», 1925 г., ст. 29.
162) Варенцова. — «Северный Рабочий Союз». Изд. «Основа», 1925 г., ст. 33.
115


При Панине наблюдалось хорошее снабжение организации нелегальной литературой, главным образом газетой «Искра» и другими искровскими изданиями. Эта литература постепенно вытеснила из Иваново-Вознесенска оппортунистическую литературу «Рабочей Мысли» и «Рабочего Дела».
В это время из интеллигенции в работе организации принимал небольшое участие лишь Вл. Сер. Бубнов, находившийся под особым надзором по делу 1900 года.
Квартиры Кирякиных и Иовлевой были под наблюдением полиции и они использовывались лишь для одиночных явок и встреч. Кроме того, квартира Корякиных служила центральной библиотекой для организации, и сестра А. Кирякина — Клавдия Ивановна была центральным библиотекарем. Для собраний сначала служила квартира Розова в овраге по Владимирской ул., а квартира Колесникова по Петропавловской ул. служила для храпения нелегальной  литературы и печатания прокламаций. В конце августа квартира Колесникова подверглась жандармской слежке и была ликвидирована.
В августе «Северным Рабочим Союзом» было организовано завещание в Кинешме для об’единения работы и установления взаимоотношений Иваново-Вознесенской, Ярославской, Костромской и Владимирской организаций. На этом совещании Иваново-Вознесенская организация была представлена Паниным. Володиной и Бубновым, Ярославская  —  Варенцовой и Кардашевым, Костромская — Ал. Завариным и В. Миндовским и Владимирская — Багаевым. На совещании стояли вопросы: 1) доклады с мест, 2) отношение к «Искре», 3) организационный вопрос и 4) текущие дела.
Доклад Панина о работе Иваново-Вознесенской организации удовлетворил всех участников совещания. Иваново-Вознесенская организация оказалась наиболее сильной и более тесно связанной с рабочей массой, чем другие представленные на совещании организации: Но для Иваново-Вознесенской организации, как и для всех других, самым острым и больным вопросом являлось отсутствие «техники» (типографии). Широкая массовая политическая агитация была в то время боевой ударной задачей. В рабочих массах прокламации возбуждали живейший интерес и читались с жадностью, но организации не могли удовлетворить запросов, т. к. прокламации на мимографах, гектографах и т. п. выпускались лишь в сотнях экземпляров, тогда как их надо было тысячи. Было решено предложить Воронежской группе Северного Рабочего Союза срочно достать шрифт и др. типографские принадлежности, а присутствующим на совещании заняться подысканием для типографии хозяев квартир, наборщиков и прочее.
116


При докладах с мест выяснилось, что в то время, как Иваново-Вознесенская организация располагает чрезвычайно большим кадром рабочих-пропагандистов, Ярославская организация имела в своих рядах большое количество интеллигентов, но почти полное отсутствие рабочих организаторов, в силу чего связь с рабочими на фабриках там была очень слаба, поэтому на совещании было решено, что Иваново-Вознесенская организация выделит несколько хорошо развитых рабочих и командирует их в Яоославль.
После совещания из Иваново-Вознесенска был направлен в Яоославль ткач Герасим Колесников, который, устроившись на Фабоике Большой Ярославской М-ры (Корзинкиных), наладил связь Ярославского Комитета с рабочими. Через некоторое время из Иваново-Вознесенска были еще направлены в Ярославль двое молодых рабочих, Анатолий Масленников (брат Д. Масленникова) и Вас. Новиков (брат Евтих. Новикова).
Вопрос об отношении к «Искре» вызвал на совещании небольшие прения. О. А. Варенцова, делая доклад по этому вопросу 163), «указывала на необходимость выяснить принципиальную позицию Союза», т. к. «идейное об’единение является предварительным условием организационного об’единения», и потому предлагала «признать политическую линию и организационный план «Искры» правильным». Панин же предложил открыто признать «Искру» руководящим органом партии. Между представителями Ив.-Вознесенской, Ярославской и Владимирской организаций никаких разногласий по этому вопросу не было, т. к. в этих организациях он  был решен раньше в положительном смысле, но костромичи являлись в этом вопросе «примиренцами» и ждали об’единения заграничных организаций. Так как Кинешемское совещание происходило перед об’единительным С’ездом в Цюрихе, то было решено принять предложение Варенцовой, а по предложению Панина постановлено было ожидать исхода переговоров между заграничными организациями.
По организационному вопросу совещанием были даны общие указания для выработки устава, построенного на началах централизма, и его составление было поручено ярославским товарищам.
Кинешемское совещание очень оживило работу Союза, в том числе Иваново-Вознесенской организации, и вызвало под’ем энергии у активных работников. Иваново-Вознесенская организация, занимавшая в Северном Рабочем Союзе первое место по численности членов и прочности связи с фабриками, распространила в это время свое влияние на Кохму и Шую, направляя туда не-
163) Варенцова. — «Северный Рабочий Союз». Изд. «Основа», 1925 г., ст. 23.
117


легальную литературу. Налаживались связи с Тейковом и Лежневом.
В Кохме после высылки Алалыкина и др. и ареста Козлова все время вел работу уцелевший от арестов Константин Андреевич Кувенев 164), но осенью 1900 года он заболел тифом и умер. Его место в организации занял брат Алексей Кувенев. Наиболее активными членами Кохомской организации в это время были: А. Кувенев, Ефим Сотин, Федор Щапов, Сергей Мальков, Флегонт Шибаев, Иван Яровицын, Александр Евстропов, Панкрат Трупиков и Григорий Афонин. Последний весной 1901 года перебрался на работу в Иваново-Вознесенск и здесь вошел в Иваново-Вознесенскую организацию.
Н. Н. Панин летом через Афонина близко связался с Кохомской организацией, частенько путешествовал туда пешком и устраивал там свидания с руководителями организации, проводя идейное влияние «Искры».
К осени возвратились в Кохму высланные в 1900 году И. Г. Китаев, Тюрин и Морковкин и снова, принялись за работу в организации, при чем Китаев занял в ней руководящую роль. С осени в Кохме работа особенно оживилась, несмотря на то, что организация совершенно не имела квартир для собраний. Единственная квартира, в которой можно было собираться, это была квартира Китаева, но т. к. за Китаевым было усиленное наблюдение полиции, то этой квартирой пользовались лишь изредка. Собрания устраивались обыкновенно поздним вечером, при свете свечи, в глухом лесу около деревни Вантино.
Из показаний А. Кувенева на жандармских допросах 165) видно, что на собрании в сентябре 1901 года был повышен членский взнос до 5% с заработка в виду оказания помощи большему количеству высланных из Кохмы и Иваново-Вознесенска, товарищей. На этом же собрании обсуждались вопросы об организации библиотеки и усилении работы организации. На собрании 1 ноября близ дер. Вантино происходил обмен нелегальной литературой искровского издания и обсуждался вопрос о более тесной связи с Иваново-Вознесенской организацией, для чего было решено каждый раз заблаговременно сообщать «выборным» Иваново-Вознесенской организации о времени собрания в Кохме. На этом собрании присутствовал в качестве представителя Иваново-Вознесенской организации Г. Афонин. На следующем собрании 14 ноября в 11 часов ночи в лесу между дер. Любишки и Вантино ожидались представители от Иваново-Вознесенской организации, но почему-то не. прибыли. На этом со
164) Воспоминания Сотина.
165) Арх. помощн. нач. жанд. управл. по Шуйск. и Ковр. уезд., 1902 г, д. № 593.
118


брании обсуждался вновь выработанный (Паниным) устав Иваново-Вознесенской организации, а затем по предложению Китаева и Тюрина рассматривался вопрос о принятии Кохомской организацией участия в распространении прокламаций, выпускаемых Иваново-Вознесенским Комитетом. В виду отсутствия ивановских представителей вопрос этот оставлен открытым. На двух последних собраниях присутствовал провокатор, сын лавочника Черкасова, который еще в 1900 г. предал жандармам Козлова, Рябинина и др. Но о его предательской роли организация, повидимому, не знала, а вернувшийся из ссылки Китаев не только привлек Черкасова в организацию, но на собрании 1 ноября провел его в кассиры организации. А в это время Черкасов уже состоял на службе у Шуйского жандармского ротмистра Виноградова.
В целом ряде донесений от 12 октября, 1, 9 и 17 ноября Виноградов сообщает начальнику Владимирского жандармского управления очень подробные данные «об организации в с. Кохме социал-демократического сообщества» 166) и точно указывает время и место собраний, а также обсуждаемые на них вопросы. Между прочим в донесении от 17 ноября Виноградов пишет: «...мне удалось моего агента (Черкасова) включить  в Кохомскую партию. Выше помянутый 5% сбор производится. Я полагаю, что ликвидированием этого дела не следует без особой надобности торопиться, а агенту моему даны надлежащие указания, главным образом, по обнаружению вожаков Иваново-Вознесенской партии, а также выяснению места предполагаемого печатания воззваний, хотя я должен сказать, что из других источников (а именно от моего агента в г. Шуе, работающего в типографии Борисоглебского) мне известно, что типография Шарова в Иваново-Вознесенске внушает подозрение». Курьезно, что в заключение своего донесения Виноградов просит своего начальника «не передавать донесение в канцелярию» и «о результатах... наблюдений по г. Иваново-Вознесенску для успеха дальнейших наблюдений не сообщать ротмистру Тимофееву» и повел дело расследования сам. 8 января 1902 года он сообщает о «политической неблагонадежности в Иваново-Вознесенске рабочего фабрики Бурылина С. Ф. Лисина», о распространении им нелегальной литературы, которую Лисин якобы получает от Баринова, и о знакомстве Лисина с Синяковым, Ник. Соколовым, И. И. Наговицыным, Семеном Долотовым й Ив. Тарановым. 12 января Виноградов сообщает, что к Кохомской организации принадлежат еще Ив. Яровицын, Ефим Сотин и Ал. Кувенев, что 28 декабря
166) Арх. помощн. нач. жанд. упр. по Шуйск. и Ковр. уезд., 1902 г., д. № 593, «Об организации демократических кружков в с. Кохме и Иваново-Вознесенске».
119


было собрание в доме Китаева, что посредником между Иваново-ВознесенСкой и Кохомской организациями служит рабочий завода Шахова в Иваново-Вознесенске Г. Афонин, который снабжает Кохомскую организацию нелегальной литературой, и что тот же Афонин дал нелегальную брошюру рабочему Корзинину, что агентурным путем установлено: «в Иваново-Вознесенске находится склад нелегальной литературы», выдачей которой занимается рабочий Алексей Семенович Киселев, и что Афонин имеет тесное сношение с ткачем фабрики Гарелина — Вас. Шубиным и  в  с. Кохме с Фед. Щаповым, который состоит сборщиком членских взносов. В заключение Виноградов «просит указать, может ли он с возникновением дела производить непосредственные следственные действия в г. Иваново-Вознесенске», т.-е. в районе, находящемся в ведении Тимофеева. 15 января он получает от начальника Владимирского жандармского управления разрешение на «полную свободу действий в пределах всей Владимирской губернии». 20 января Виноградов сообщает, что в феврале предполагается разброска прокламаций в Кохме и Иваново-Вознесенске, что Иваново-Вознесенская организация имеет конспиративную квартиру и что «все члены партии снабжаются гектографированной программой», один экземпляр которой им приобретен и посылается для просмотра во Владимирское жандармское управление, и докладывает, что «Кохомский кружок будет арестован весь, а из Ивановской партии взят лишь один «выборной» с членами, а за остальными будут продолжаться для пользы дела наблюдения».
Но пока ротмистр Виноградов занимался тщательным наблюдением за Кохомской организацией и некоторыми членами Иваново-Вознесенской организации, Иваново-Вознесенская организация под руководством Н. Н. Панина расширялась, захватывал все живые силы на фабриках, и перешла на широкую агитацию среди иваново-вознесенской рабочей массы.
После от’езда Колесникова к Ярославль была организована конспиративная квартира у Куренева, на которой были поселены рабочие Красильников и Вас. Пет. Кузнецов. Куреневу за квартиру платилось 3 р. в месяц из средств организации. На этой квартире Панин вел занятия с некоторыми рабочими, вырабатывая из них пропагандистов. В эту же квартиру Панин приносил нелегальную литературу и прокламации и распределял их между членами для распространения.
Довольно богатая библиотека из легальных книг в это время хранилась в квартире Кирякиных. Через квартиру же Кирякиных происходило снабжение членов организации и нелегальной литературой.
С сентября месяца Панин наладил снабжение Иваново-Вознесенской организации массовой нелегальной литературой. Через
120


Белова, Красильникова, Кузнецова и др. эта литература разбрасывалась и раздавалась на руки рабочим у фабрик. Номера «Искры» и брошюра «Десятилетие Морозовской стачки» 167) были распространены в огромном количестве.
Панин в первых числах декабря при посредстве «Бабы-Мокры» (Е. В. Иовлевой) нашел себе «неприступную крепость» — квартиру в каком-то непроходимом овраге у 70-летнего глухого старика Малькова. Квартира эта действительно была настолько неприступна, что впоследствии после ареста Панина 1 марта жандармский ротмистр Виноградов счел нужным так описать своему начальству геройский подвиг  —  посещение этой квартиры: «Выехал с товарищем прокурора на предполагаемую квартиру «Гаврилы Петровича» в овраге, в поле в доме Малькова... чтобы добраться до этого дома, пришлось итти пешком около часу, один за другим, по глубокому снегу и неоднократно падать с крутых откосов». Вот в этой-то «неприступной» квартире никем не посещаемый Панин с декабря месяца занялся лично печатанием на гектографе прокламаций. 3 декабря с этой квартиры была выпущена прокламация «К рабочим фабрик и заводов г. Иваново-Вознесенска» 168) за подписью Иваново-Вознесенского Комитета РСДРП.
Распространенная среди рабочих в сравнительно небольшом количестве эта прокламация не попала в руки ни жандармам, ни полиции; только уже при обыске у Кирякиной нашли один экземпляр. В конце декабря с этой же квартиры Панина выпускаются сразу две прокламации — первая «О демонстрациях» 169) и вторая под заголовком «Товарищи» 170) о введении с октября усиленной охраны в Иваново-Вознесенске. Распространение этих прокламаций не прошло так гладко, как первой. 31 декабря попадает в полицию часть прокламаций, распространенных на фабрике Гандурина. 1 января 1902 года 171) с теми же прокламациями полиция задержала в кухне фабрики Полушина нищего, одетого в монашеское платье — Ф. С. Насекина, а затем арестовала квартирного хозяина Насекина И. М. Смирнова, также заподозренного в разбрасывании прокламаций на улицах и в фабричных дворах в ночь на 1 января.
Во время этих арестов Панина не было в Иваново-Вознесенске, он выехал делегатом от Иваново-Вознесенского Комитета на 2-й С’езд Северного Рабочего Союза, происходивший в Воронеже с 1 по 5 января.
167) Составлена С. П. Шестерниными и напечатана была за границей.
168) Подлинник прокламации имеется
169) Подлинник прокламации имеется.
170) Подлинник прокламации имеется.
171) Архив влад. губернатора, 1902 г., д. № 5, лист 9.
121


На этом С’езде Северный Рабочий Союз получил окончательное оформление. Была принята программа, отмежевывающаяся от «экономизма», «рабоче-дельчества» и др. видов оппортунизма, но не осуждая их решительно и прямо. Был избран центральный Комитет Союза, в который вошли Варенцова, Дюбюк, Багаев, Вайсман и Панин. При этом были избраны и представители районов: Панин — Иваново-Вознесенского, Багаев — Владимирского, Вайсман — Костромского, Варенцова и Дюбюк — Ярославского. Секретарем Ц. К. была избрана О. А. Варенцова.
О. А. Варенцова.
После С’езда Панин и Вайсман повезли в Иваново-Вознесенск шрифт и типографские принадлежности, но подходящего помещения в Иваново-Вознесенске не нашли и вынуждены были временно переотправить типографию в Кострому.
По возвращении Панина в Иваново-Вознесенск организация, сильно поредела: по приговору по делу 1900 года значительная часть (19 человек) наиболее активных членов организации была отправлена в тюрьму, в том числе и ближайшие помощники Панина — Володина и Ал. Кирякин.
Но Панин с еще большей энергией продолжает работу. Он делает в организации сообщение о сконструировании Северного-Рабочего Союза и ведет подготовку к устройству демонстрации 1-го мая, готовится к размножению на гектографе программы Се-
122


верного Рабочего Союза и в то же время знакомит с программой актив Иваново-Вознесенской и Кохомской организаций. Но жандармы тоже не дремлют и готовят новый удар. Шуйский жандармский ротмистр Виноградов, «получив агентурным путем сведения о каком-то волнении среди членов Кохомского с.-д. кружка... решил 25 января, в 4 часа утра произвести обыски и аресты» 172) и поручает приставу 2 стана Шуйского уезда произвести обыски в Кохме у Алексея Тюрина, Ефима Сотина, Григория Афонина, Сергея Малькова, Федора Щапова, Поликарпа Трупикова, Флегонта Шибаева, И. А. Яровицына, Алексея Кувенева, Константина Серебрянникова, Николая Константинова, Александра Евстропова, Петра Осинкина и Александра Дюжева, при чем первых девять человек приказывает арестовать. Иваново-вознесенскому полицеймейстеру Виноградов поручает произвести обыски в Иваново-Вознесенске у С. Ф. Лисина, Семена Долотова, Григория Афонина, Алексея Киселева, Егора Рыжева, Василия Монакова, Василия Шубина, Василия Шапкина, Василия Кузнецова, Ивана Наговицына и Ивана Торопова, предлагает арестовать Лисина, Долотова и Афонина, а с остальными поступить по. результатам обыска.
Кроме того Виноградов сам лично при содействии местной полиции, но без участия иваново-вознесенских жандармов, произвел обыски у Клавдии Кирякиной и Ив. Гр. Китаева, работавшего в это время в Иваново-Вознесенске на чугунно-литейном заводе, и обоих их арестовал.
Всего было арестовано 25 января 13 человек: в Кохме — Тюрин, Мальков, Трупиков, Щапов, Шибаев, Кувенев и Сотин и в Иваново-Вознесенске — Ив. Китаев, Афонин, К. Кирякина, Лисин, Наговицын и Шапкин.
При обысках у Кл. Кирякиной найдено 270 книг легального содержания и нелегальные брошюры: «1 мая 1901 года», «Рабочее Дело в России», «Об’яснение новых правил для рабочих», «Обвинительный акт по делу беспорядков на Обуховском заводе» и прокламация Иваново-Вознесенского Комитета РСДРП, декабрь 1901 года; у Афонина — 8 и 9 №№ «Искры» за 1901 год, брошюра «В защиту иваново-вознесенских рабочих», 8 экз. брошюры «Десятилетие Морозовской стачки» и 3 экз. «Обвинительный акт по делу беспорядков на Обуховском заводе»; у В. Шибанова — газета «Искра» № 10 и «Обв. Акт»; у Наговицына  —  брошюра «Десятилетие Морозовской стачки»; в Кохме была найдена только у Кувенева брошюра «Рабочее движение» изд. соц.-дем. 1900 года.
На второй день после обысков и арестов, как бы на зло жандармам; Панин выпускает новую прокламацию за подписью Ива-
172) Архив помощи, нач. влад. жанд. упр. по Шуйск. и Ковровск. уездам, 1902 г., д. № 593, л. 72.
123.


ново-Вознесенского Комитета и с датой «26 января 1902 года», начинающуюся словами революционной песни «Беснуйтесь, тираны, глумитесь над нами...». Прокламация эта была выпущена по поводу отправки в тюрьму 10 января девятнадцати рабочих по делу 1900 года.
Ротмистр Виноградов энергично взялся за производство дознания, воспользовавшись услугами агента-провокатора Леонида Черкасова. В своем постановлении от 25 января для обоснования обысков и арестов Виноградов, между прочим, пишет: «...в конце октября... явился ко мне кохомский купец Леонид Викторович Черкасов с заявлением, что ему известны в означенном селе несколько лиц, которые именуют себя социал-демократами; из них Иван Китаев склоняет его принять участие в своих преступных целях», «выяснилось, что руководителем является И. Китаев, а членами — Тюрин, И. Яровицын, Флегонт Шибаев, Алексей Кувенев и многие другие... Черкасов, желая выяснить преступную деятельность этих лиц, согласился быть членом сообщества и стал посещать Китаева... В виду изложенных обстоятельств и полученных новых агентурных сведений, что кохомцы имеют сношения с членами таковой же партии в Иваново-Вознесенске через рабочих фабрики Жохова Г. Афонина и фабрики Ясюнинских в Кохме Ф. Щапова, предложено было Черкасову продолжать наблюдать за деятельностью указанных им лиц. Результатом этого наблюдения было участие Черкасова в нескольких преступного характера сходках Кохомской партии... Вслед за сим Китаев, предполагая единомыслие Черкасова, предложил ему, как состоятельному человеку... быть временным кассиром денег, собираемых на пособие политическим арестованным и стал снабжать его революционными изданиями, которые он, Черкасов, передавал мне, а я по представлении их для просмотра начальнику Владимирского жандармского управления возвращал Черкасову для вручения обратно Китаеву 173).
Далее в этом же постановлении сообщалось, также, вероятно, со слов Черкасова или другого завербованного Виноградовым рабочего-провокатора Корзинина, о посещении Мальковым квартир Китаева и Афонина и о том, что Гр. Афонин «имеет тесное сношение с Кл. Кирякиной, считающейся... библиотекарем Ивановской партии», а «Кирякина находится в близком сношении с давно известными своей политической неблагонадежностью Екат. Ворониной, Ел. Володиной и Ив. Гречиным». Это последнее сообщение повлекло за собой сначала обыск, а затем и арест Кл. Кирякиной.
Допрос Л. Черкасова, Евдокима Корзинина и Кондратия
173) Архив помощи, нач. влад. губ. жанд. управл. по Шуйск. и Ковров, уездам, д. № 593, л. 38—39.
124


Рязанцева в качестве свидетелей дал Виноградову богатейший материал для привлечения большого количества рабочих, в том числе и Панина.
Так, например, Черкасов показывал, что делалось на собраниях Кохомской организации, указал и участников этих собраний: Трупикова, Шибаева, Тюрина, Кувенева, Яровицина и Со- тина. Открыл и псевдонимы членов «Прогресс», «Уфимовец» и т. п. и, между прочим, заявил, что Китаев «неоднократно высказывал ему о получении указаний для кохомской группы от какого-то господина «Гаврилы Петровича», проживающего в Иваново-Вознесенске.
Корзинин показал, что «Китаев и Афонин склоняли его порознь на вступление: первый в Кохомскую с.-д. партию, а второй в Иваново-Вознесенскую партию», что «в Кохомском кружке более видную роль играет Китаев, и в его кружок входят Сотин, Мальков и Яровицын», что «кассиром состоит Щапов» и что «хотя у кружка есть свой устав, но указания он получает от какого-то господина, проживающего в Иваново-Вознесенске». Далее Корзинин указал еще, как на членов Кохомской организации, на А. Кувенева и Н. Константинова и со слов якобы Афонина указал на В. Шапкина, Ив. Шубина и на библиотекаршу Иваново-Вознесенской организации Кл. Кирякину. Кроме того Корзинин сообщил, что Иваново-Вознесенская организация «имеет конспиративную квартиру и выпускает воззвания, для изготовления которых имеет два нелегальных станка». По сообщению Корзинина во главе Иваново-Вознесенской организации стоит «один интеллигент, живущий в Вознесенском Посаде и бывающий на квартире Афонина». Эти показания провокаторов Черкасова и Корзинина повлекли за собой откровенные показания Щапова и А. Кувенева. За эту откровенность Щапов и Кувенев тотчас были освобождены. Таким образом дознание по Кохомскому делу дало возможность ротмистру Виноградову выяснить, что руководителем Иваново-Вознесенской организации является «Гаврила Петрович» (Панин), и затем произвести полный разгром Иваново-Вознесенской организации.
11  февраля Виноградов уже пишет своему начальству: «произведенным мною дознанием о соц.-дем. кружках с. Кохмы и г. Иваново-Вознесенска вполне выяснилось, что с января прошлого года в г. Иваново-Вознесенске появился господин, который, считаясь в означенных кружках централистом из Петербурга, организует рабочие кружки и в том числе дал организацию и Кохомскому  с.-д. кружку. Выяснено также, что последние издания, как-то: «Десятилетие Морозовской стачки» и др., для распространения давались им. Фамилия этого господина неизвестна и он лишь приезжает из Петербурга, в Иваново-Вознесенске он известен под названием «Гаврила Петрович»... имеет не более
125


28 лет, одевается прилично и походит на учителя. К агентурным розыскам его в Иваново-Вознесенске мною приняты меры...».
12  февраля Виноградов сообщает, что по показанию Шапкина, он, Шапкин, 21 января вместе с Афониным был в квартире Кирякиной, где застал какого-то прилично одетого господина, который в присутствии Кирякиной дал Афонину сверток бумаг со словами «надо разбросать». На вопрос Шапкина: «кто этот неизвестный?»  —  Афонин ответил: «это господин из Петербурга, приехал сюда на время, и зовут его «Гаврила Петрович».
Кувенев же рассказал подробно о всех собраниях и о том, что Китаев зачитывал на собрании уставы Кохомской и Иваново-Вознесенской организаций, что Сотин состоит библиотекарем, а Яровицын — кассиром, а также, что Китаев имел псевдоним «Товарищ», Евстратов — «Пан», Сотин — «Уфимец» 174) и т. д.
Державшиеся стойко на первых допросах Китаев и Афонин на допросах 7 и 10 февраля, сбитые Виноградовым обилием подробных сведений о их организации, не выдержали и начали  давать откровенные показания. В особенности отличился Афонин, который рассказал о своем знакомстве в июле с Александром Кирякиным и Игнатием Найденовым, а затем и о знакомстве с «Гаврилой Петровичем», рассказал о поездках последнего в Кохму и о встречах с ним у Кирякиной после того, как был отправлен в тюрьму А. Кирякин.
На последнем допросе 1 6 февраля Афонин показал, что при встрече с «Гаврилой Петровичем» 25 января последний говорил ему, что они намерены к маю месяцу устроить в Иваново-Вознесенске «манифестацию с беспорядками», т. к. «незначительность членов полиции и воинской команды» 175) гарантируют благоприятный исход манифестации. Афонин не ограничился только откровенными показаниями, пошел дальше. Он дал жандармскому ротмистру Виноградову подписку следующего содержания: «Я обязуюсь по освобождении меня из тюрьмы принять все меры к выяснению личности Гаврилы Петровича или его местожительства. Григорий Афонин». После этого Афонин был немедленно освобожден из-под стражи и отдан под особый надзор полиции. Свое обязательство Афонин, повидимому, выполнил, т. к. 22 февраля ротмистр Виноградов сообщил уже адрес «Гаврилы Петровича» своему начальнику «совершенно секретно в собственные руки» 176).
Выяснению таинственной для жандармов личности «Гаврилы Петровича» помог и еще один доброволец Иван Исаев Коротков.
174) Арх. помощн. нач. влад. губ. жанд. упр. 1902 г.) г., д. № 593, лист 103—104.
175) Арх. помощн. нач. влад. жанд. управл. по Шуйск. и Ковровск. уездам, д. № 593, л. 121.
176) Там же, лист 259.
126


Коротков и его товарищ Семенухин, бывшие петербургские рабочие, были выписаны Вл. Ал. Носковым для работы в Ярославле в 1900 году, но в начале 1901 года они были там арестованы вместе с Доливо-Добровольским и по освобождении из тюрьмы были направлены Доливо-Добровольским в Иваново-Вознесенск. Здесь они все время шантажировали Панина, добиваясь от него денежных пособий. После неоднократных выдач Панин отказал им в дальнейшей выдаче, несмотря на их угрозы разоблачить его личность.
16 февраля Коротков приехал в Шую и предложил жандармскому ротмистру Виноградову свои услуги — работать в качестве агента за 30 рублей в месяц. Жандармам он показался подозрительным: его подвергли обыску, а в вещах, находившихся на хранении на вокзале, были найдены нелегальные брошюры, после чего он, конечно, был арестован.
На допросе 23 февраля 177) Коротков рассказал о знакомстве с «Гаврилой Петровичем», о встречах с ним в квартире Кирякиных, где он сначала имел дело с Ал. Кирякиным, а после отправки его в тюрьму с его сестрой Клавдией Кирякиной, которая давала ему нелегальные издания. На квартире Кирякиных он встречал вместе с «Гаврилой Петровичем» и Ел. Володину. Сообщил Коротков и о руководящей роли «Гаврилы Петровича» в организации. О квартире «Гаврилы Петровича» он отозвался незнанием, но высказал предположение, что он живет по Базарной улице сзади магазина Зингера (это была квартира Кото- мина), куда «Петрович» зашел, когда они с ним шли вместе, а Короткова оставил у ворот. Далее Коротков рассказал о посещении им вместе с «Гаврилой Петровичем» конспиративной квартиры, на которой жили Красильников и Кузнецов, а также о посещении квартиры «асфальтовых дел мастера Василия Степановича..., проживающего в двухэтажном доме на второй улице от моста». По мнению Короткова Василий Степанович был кассиром организации, т. к. «они с Семенухиным получали от него пособие». Таким образом жандармам стали известны две конспиративных квартиры: первая Куренева, где жили Красильников и Кузнецов, и вторая Василия Степановича Маева, где жил Розов. На последнем допросе 24 февраля Коротков заявил, что «Гаврила Петрович» скоро собирается уезжать и оставляет вместо себя заместителя.
Последнее сообщение, повидимому, заставило ротмистра Виноградова поспешить с арестом «Гаврилы Петровича». Он вместе с товарищем прокурора Кирилловым выезжает в Иваново-Вознесенск и в ночь на 28 февраля, лично преодолевая овраги
177) Арх. моск. губ. жанд. управления, д. 1/1903, «О Северном Рабочем Союзе», т. II, лист 562.
127


и сугробы снега, является в дом Малькова. Там в «маленькой комнатке, два аршина в квадрате, отдаваемой в наймы за 4 руб. в месяц», находят молодого человека лет 25—27, который был. застигнут во время чтения проявленного на огне письма, писанного симпатическими чернилами. На вопрос, как его фамилия, неизвестный, колеблясь, ответил «Николай Панов» и заявил, что именного вида на жительство не имеет 178).
При обыске у него найдены: 1) написанная копировальными чернилами печатным шрифтом прокламация, начинающаяся словами «В единении сила страшна и могуча и т. д.». Затем оставлено место для рисунка и ниже следует «Капиталист и рабочие», «Фу, чорт бы его побрал, и. тяжел этот боров и т. д.»; 2) 4 экз. прокламации, озаглавленной «К Иваново-Вознесенским рабочим» с подписью «Иваново-Вознесенский Комитет РСДРП» и датой февраль 1902 года и черновик этой прокламации; 3) газета «Искра» №№ 3, 4, 5 и 6; 4) письмо за подписью «Попова», начинающееся словами: «Меня очень огорчило известие». При подогревании проявился текст: «Вот так сюрприз приподнесли. Чорт знает, на что похоже. Сейчас я приехать не могу. Пригрозите ему, что его поступок и направление его деятельности будут сообщены в литературе, а его знакомые знают уже об этом. Рабочим же необходимо поставить на вид, что они его самого не знают, кто он, откуда явился и за кого себя выдает, потому они не могут относиться к нему с доверием. Относительно человека укажите, почему его одного не наказали. За что такая милость. По-моему вы напрасно отпустили молодых так можно совсем утратить влияние. Вам необходимо переменить квартиру или поселиться на некоторое время в Тейкове. Отвечайте скорее» 179); 5) гектографская масса на противне; глицерин и кислоты для смывки; 6) полстопы белой бумаги; 7) три снимка на восковой бумаге с нарисованными химическими чернилами картинами для прокламаций; 8) паспорт на имя Осипа Семеновича Куренева; 9) рукописная программа, начинающаяся словами «Союз, как соц.-дем. организация, задающаяся целью руководить рабочим движением соседних губерний, считает себя Комитетом РСДРП» и 10) судебный отчет по делу 1 марта 1881 года. «Николай Панов» в тот же день был пред’явлен Григорию Афонину и тот признал в нем «Гаврилу Петровича», оказавшегося в действительности Николаем Николаевичем Паниным.
Необходимо пояснить, что найденная у Панина рукописная программа — была программой «Северного Рабочего Союза», принятой на Воронежском С’езде. Письмо за подписью Попо-
178) Арх. помощн, нач. влад. губ. жанд. управл. по Шуйск. и Ковр. уездам, 1902 г., д. № 593.
179) Арх. моск. губ. жанд. управл., 1903 г., дело о Северном Рабочем Союзе, т. II, л. 762—765.
128


вой — было письмо Варенцовой из Ярославля. В письме речь шла о Короткове и Семенухине, т. к. они последнее время шантажировали Панина и вели против него интриги среди молодых рабочих.
После ареста Панина Виноградовым тотчас же были произведены обыски в квартире Красильникова в доме Куренева (паспорт которого нашли у Панина) и хотя ничего не было найдено, но живущие там Куренев, Красильников, Фед. Скворцов (он же Белов) и Вас. Пет. Кузнецов были арестованы. Обыск в квартире В. С. Маева и Д. Розова также был безрезультатен, но и они оба подверглись аресту. Затем Виноградов произвел обыск в квартире Гужева и у его квартирантов Ив. Разикова и Ив. Кошелева. Хотя у Гужева была найдена нелегальная брошюра «О штрафах», но никто из них троих арестован не был.
В то же время по поручению ротмистра Виноградова жандармский ротмистр Тимофеев произвел обыски у Е. В. Иовлевой, Дм. Шубина, Игнатия Найденова, Фед. Семенухина и Гр. Афонина, при чем все они были арестованы.
Афонин был незадолго до этого освобожден и арестован вновь лишь на один день для опознания «Гаврилы Петровича».
Характерно отметить, что в тот момент, когда Тимофеев получил поручение арестовать Семенухина, Семенухин по примеру своего друга Короткова сам лично явился к ротмистру Тимофееву и заявил, что он вращается в кругу членов с.-д. партии и может за деньги сделать разоблачение, при чем пред’явил прокламацию, сходную с отобранной у Панина.
В своем донесении Виноградов об’ясняет безрезультатность обысков у Красильникова, Маева и др. тем, что ротмистр Тимофеев произвел за два дня до этого ряд обысков, не предупредив об этом его, Виноградова.
Кроме указанных лиц были произведены обыски у Ив. Ко- томина, Гаврилы Бурова, Вас. Воронина, Н. Никерова и Якова Шибаева. Вследствие предательских показаний Афонина, Короткова и др. были привлечены к дознанию и отбывающие с 10 января тюремное заключение по делу 1900 года — Ал. Кирякин, Ел. Володина и Алексей Киселев.
Некоторые из привлеченных товарищей, сбитые массой уличающего материала, полученного от предателей и провокаторов, были вынуждены сначала подтвердить то, что было известно жандармам, а потом, запутавшись, дали дополнительный материал для обвинения новых товарищей. Таким образом, были вновь привлечены В. Ф. Кузнецов, В. С. Шубин, И. И. Коротков, Вл. Бардов, Мария Дьяченко, Франкфурт й Яшин, при чем последний был арестован в Харькове по делу Северного Рабочего Союза за работу в Ярославле, но потом по ходу следствия был привлечен и по Иваново-Вознесенскому делу, т. к. он перед
9 „За десять лет“
129


поездкой в Ярославль принимал участие в распространении нелегальной литературы и в Иваново-Вознесенске. Вследствие показаний Короткова и Семенухина был арестован на месте ссылки — в Оренбурге Доливо-Добровольский и привезен во Владимир, но вскоре был отправлен в Москву для привлечения его по делу Северного Рабочего Союза.
Всего по Иваново-Вознесенскому делу было привлечено в качестве обвиняемых 44 человека. Большинство арестованных были освобождены через 1—2 месяца. Остались в тюрьме: во Владимире  —  Ал. Кирякин и в Муроме  —  Н. Н. Панин.
23 апреля были произведены большие аресты в Ярославле, Костроме и Владимире по делу Северного Рабочего Союза. Расследование повело Московское жандармское управление и потому все арестованные свезены были в Москву. По делу Северного Рабочего Союза были привлечены и ивановцы: Н. Н. Панин и Д. Яшин, которые были в июле перевезены в Москву, первый из муромской тюрьмы и второй из харьковской.
Кохомское и Иваново-Вознесенское дела были об’единены в одно дело, которое и было «высочайшим повелением» разрешено 19 марта 1903 года 180) драконовским приговором: Ив. Китаев, Иг. Найденов, Ал. Тюрин, Ел. Володина (по мужу Кулдина) 181) и Ал. Кирякин были высланы в Восточную Сибирь на 4 года. Ст. Лисин и Ал. Кувенев высланы в Архангельскую губ. на 4 года; Еф. Сотин в Вологодскую губ. на 4 года; Гр. Афонин, Фл. Шибаев, В. Ф. Кузнецов, М. Красильников, Ф. Щапов, Вас. Маев, Осип Куренев 182) и Гав. Гужев в Вологодскую губ. на 3 года; П. Трупиков, К. Серебренников, В. Шапкин, И. И. Котомин, Абрам Франкфурт и М. Дьяченко подвергнуты гласному надзору полиции в избранных ими местах жительства, но вне столиц и губерний столичных, Таврической, Саратовской и Полтавской: Трупиков на 3 года, остальные на 2 года. К. Кирякина, Ф. Скворцов (он же Белов), Д. Шубин, В. С. Шубин и Н. Никеров отданы под гласный надзор полиции в местах жительства родителей: Кирякина и Скворцова на 3 года, остальные на 2 года. Е. В. Иовлевой, по зачете ей предварительного заключения, назначен был гласный надзор полиции в избранном ею месте жительства на 1 год (надзор отбывала в гор. Вязниках). Кохомские рабочие Яровицын и Евстратов во время следствия были взяты на военную службу и в отношении их было особое «высочайшее повеление» от 4 июля 1903 года, по которому Яровицын исключен с военной службы без именова-
180) Арх. влад. губернатора, 1903 г., д. № 33, ст. 7.
181) Елизавета Аркадьевна Володина-Кулдина по дороге в Восточную Сибирь умерла от родов, вследствие антигигиеничных условий этапа.
182) Погиб на каторге.
130


ния воинским званием и выслан на 4 года в Вологодскую губ., а Евстратов подчинен строгому надзору военного начальства на все время состояния его на военной службе 183).
Приговор в отношении Панина и Яшина был приостановлен до разрешения дела Северного Рабочего Союза. В сентябре 1903 года Панин по совокупности с делом Северного Рабочего Союза и Яшин по делам Северного Рабочего Союза, Иваново-Вознесенскому и Харьковскому приговорены к высылке на 5 лет в Восточную Сибирь 184). Также были приостановлены приговоры в отношении А. Киселева, Д. Розова, В. П. Кузнецова и Вл. Бардова в виду того, что в ноябре того же 1902 года они были привлечены по новому Иваново-Вознесенскому делу. По этому новому делу были привлечены и ранее получившие уже приговор Красильников, В. Ф. Кузнецов, В. Шапкин и Скворцов. Поэтому приговор в отношении их не был приведен в исполнение.
Не остались безнаказанными и добровольцы-предатели Коротков и Семенухин. Они также получили ссылку: первый на 4 года в Восточную Сибирь, а второй на 3 года в Вологодскую губернию 185). При пересылке их в Московской пересыльной тюрьме (Бутырках) по заявлению Панина над ними состоялся товарищеский суд, который хотя и не признал их явными предателями, но постановил прекратить с ними всякие сношения.
Январские и февральские аресты (1902 год), конечно, не захватили всей Иваново-Вознесенской организации. Осталось еще значительное количество членов, не выявленных жандармами. Оставшиеся товарищи, при помощи выпущенных из тюрьмы под особый надзор, с весны снова принялись за восстановление организации. Но лавры жандарма Виноградова уже не давали спать ротмистру Тимофееву — он решил взять «реванш». Он снова приобрел в рядах организации себе агента. На основании донесения Тимофеева, начальник Владимирского жандармского управления 9 июня 1902 г. 186) сообщает департаменту полиции, что «несмотря на произведенные в текущем году обыски и аресты преступной организации Иваново-Вознесенского района,... там нарождается новая организация. 26 мая в лесу по близости Иваново-Вознесенска происходила сходка 11 «выборных» Иваново-Вознесенской с.-д. партии. На сходке этой читалась нелегальная литература, происходил обмен изданиями и обсуждался вопрос о нынешнем положении дела пропаганды в с. Кохме и Иваново-
183) Арх. деп. полиции, 1902 г., д. № 89.
184) По случаю Русско-Японской войны ссылка в Сибирь для Яшина была заменена высылкой в Вологодскую губ.
185) XXV лет ВКП(б). Воспоминания ив.-возн. подпольщиков, ст. 49.
186) Арх. департ. полиции, 4-е делопроизводство, 1902—03 г.г. № 1629, лист 18.
131


Вознесенске... При обсуждении вопроса о способах приобретения новейшей нелегальной литературы один из участников сходки, по имени Михаил, личность пока не установленная, заявил, что литература скоро будет ему прислана из Петербурга или какой-то мелкопоместной усадьбы по реке Волге у Костромы, где находится якобы спрятанной подпольная типография, при чем он сказал, что в этой усадьбе недавно производился обыск, но неудачно».
18 сентября департамент полиции, сообщая это донесение Московскому жандармскому управлению, как материал по делу Северного Рабочего Союза, добавляет, что по справке Московского архивного отделения усадьбой этой может быть усадьба, где живет Софья Зак, адрес которой был отобран при обыске у Панина. И тут же департамент полиции, очевидно, по дополнительному донесению Тимофеева, сообщает, что «одиннадцатью выборными, участвовавшими в сходке 26 мая,  повидимому, должны быть лица, оставшиеся на свободе после последней ликвидации, произведенной подполковником  187) Виноградовым, и они теперь сорганизовываются. Кто именно эти выборные, неизвестно, но имеются указания, что они узнают друг друга по словарю иностранных слов издания Иогансона (малого формата). Что же касается участника сходки 26 мая «Михаила», то таковым может быть находящийся на свободе организатор костромских рабочих кружков Егор Егорович Иванов».
Московским жандармским управлением для выяснения этих сообщений были специально командированы в Кострому и Иваново-Вознесенск жандармский офицер и товарищ прокурора, но безрезультатно: ни типографии, ни «Михаила» они не нашли.
А между тем в это время Северный Рабочий Союз вновь возрождался и завязывал связь с Иваново-Вознесенском. «Михаил», вероятно, и был один из ярославских товарищей, восстанавливающих Северный Рабочий Союз.
По освобождении из тюрьмы Киселев, Красильников, Розов, В. П. Кузнецов и др. собрали уцелевших от ареста товарищей и из них вновь стали восстанавливать организацию. В виду того, что за освобожденными товарищами была усилена слежка, на руководящую работу в организации был выдвинут Д. Д. Скороходов, как наиболее развитой. Скороходов становится библиотекарем всей организации и ответственным руководителем одного из кружков высшего типа. Поднадзорным товарищам было решено держаться несколько в стороне от организации, чтобы не навести на след жандармов, но фактически эти товарищи не могли удержаться от непосредственного участия в работе организации, т.-к. большинство из них горели революционным
187) Виноградов за дело Панина получил чин подполковника.
132


энтузиазмом. Организация не могла отказаться и от использования заядлого «экономиста» Леонида Кулдина, только что вернувшегося с военной службы и также скомпрометированного в глазах жандармов. Кулдин был использован, как «лектор» в кружке высшего типа. Кроме того, из поднадзорных Розов выполнял обязанности главного кассира. Затем кружок, организованный Розовым, имел в своем составе наряду с «чистыми» — Муловым, Малковым, Лебедевым, Сотовым, Соловьевым, Дмитриевым, Начинкиным и Касаткиным и поднадзорных Шапкина, В. Ф. Кузнецова и самого Розова. Хотя трое последних впоследствии вышли из кружка, передав руководство Мулову, все же они продолжали сношения с кружком и снабжали членов кружка нелегальной литературой. Точно также и другой кружок, ответственным руководителем которого был Скороходов, состоящий из Козлова, Касаткина, Бондырева, Чернякова, Андрианова, Косарева и Красавина, посещался поднадзорными Красильниковым, В. П. Кузнецовым и А. С. Киселевым, при чем последний был связующим звеном обоих этих кружков. У некоторых членов кружка «высшего типа» были «низшие кружки», в которых они были руководителями. Члены низших кружков не знали кроме своего руководителя членов «высшего кружка», а также и членов других низших кружков.
Нужно сказать, что беспрерывные обыски и аресты в Иваново-Вознесенске хорошо воспитали членов организации в отношении конспирации, но тесная связь членов с беспартийной рабочей массой и неутомимая жажда революционной активности у большинства членов не давали возможности строго проводить конспирацию. Поэтому и эта организация не была долговечной.
В октябре было замечено, что за ответственным руководителем кружка «высшего типа» Скороходовым 188) ведется усиленная слежка шпиков, он временно был устранен от работы и вместо него ответственным руководителем был выбран И. Косарев.
Но эта предосторожность не помогла. Жандармский ротмистр Тимофеев, получив сведения, что во второй половине октября организация получила «большой транспорт нелегальной литературы» 189), решил захватить рабочих «с поличным». С 31-го октября по 2 ноября Тимофеев произвел обыски у В. А. Белова, И. П. Воробьева, Б. Ф. Дмитриева, В. П. Изюмова, С. А. Касаткина, В. С. Маева, В. С. Малкова, М. Я. Мулова, И. Д. Начинкина, В. А. Полонникова, Д. И. Розова, Д. Д. Скороходова, Я. А. Щипцова, А. И. Сухарева, Ф. Е. Бондырева, В. Ф. Кузнецова и И. Я. Строева, при чем первые четырнадцать человек после обыска были арестованы.
188) Воспоминания Косарева в сборнике XXV лет Р. К. П. «Воспоминания иваново-вознесенских подпольщиков»
189) Арх. влад. губернатора, 1902 г., д. № 5, л. 165.
133


Но «большого транспорта» нелегальщины Тимофееву захватить не удалось. При обысках было найдено лишь у Касаткина «Искра» № 9, у Дмитриева «Искра» № 13 и у Скороходова брошюры издания Союза Соц.-Дем. «Рассказы из истории французской революции» и «О союзах» 190).
После такой неудачи сконфуженный ротмистр Тимофеев в свое оправдание сообщает начальству: «такой незначительный результат обысков находит себе объяснение в крайней осторожности держателей преступных изданий, которые обыкновенно хранят вне своих квартир, и, заслышав о начавшихся обысках, что при условиях провинциальной жизни не устранимо, спешат таковые уничтожить» 191).
Из арестованных 1 и 2 ноября Тимофеев 4 ноября освобождает из-под стражи Белова, Изюмова, Маева, Начинкина, Полонникова, Сухарева и Щипцова: «часть за выяснением степени их виновности, а часть по соображениям агентурного свойства», как доносит он своему начальству. 6 ноября на место освобожденных были арестованы А. С. Киселев, П. И. Козлов и Ф. Е. Бондырев, но последний через пять дней был освобожден. При обыске у Козлова была найдена брошюра «Красное Знамя в России».
В качестве свидетелей по этому делу были привлечены, повидимому, агенты Тимофеева Шарин, Гусев и Корзинин (последний уже играл эту роль по Кохомскому делу в январе 1902 года), которым удалось пролезть в низовые звенья организации и даже побывать на некоторых собраниях.
На основании показаний этих «свидетелей» и обвиняемых Скороходова, Розова и Воробьева 192) Тимофеев в своем сообщении начальству рисует деятельность организации в таком виде  193): «выяснилось, что с весны 1902 года в г. Иваново-Вознесенске образовалось несколько кружков, точная цифра которых еще не установлена. Несколько отдельных кружков выделили от себя одного выборного; таких выборных в Иваново-Вознесенске было 6 чел. Общее собрание выборных носит название «Комитета». Один из 6 выборных, пользующийся наибольшим доверием, назывался «правой рукой» и входил в сношение с «Невидимкой». «Невидимка» заведывал несколькими фабричными районами и в Иваново-Вознесенске бывал только наездами. В подобной организации сети преступных кружков, помимо невыясненного еще «Невидимки», очень деятельное уча-
190) Арх. прокурора влад. окр. суда, 1902 г., д. № 2.
191) Арх. деп. полиции, 4-е делопроизводство, 1902-03 г.г., л. 19.
192) Арх. прокурора влад. окр. суда, 1902 г., д. № 2, от 28 февраля 1903 г., № 2.
193) Арх. департамента полиции, 4-е делопроизводство, 1902-03 г г. д. № 1629, л. 23.
134


стие принимали М. Я. Мулов, Д. Д. Скороходов и А. С. Киселев, которые в то же время состояли выборными от кружков, а последний, повидимому, и «правой рукой». С наступлением теплого времени стали устраиваться сходки в окрестностях города. На сходках читалась, раз’яснялась и раздавалась нелегальная литература, и обсуждались меры к устройству стачек и забастовок. Здесь же на собраниях собирались со всех вновь поступивших членские взносы в общую кассу. Дознанием выяснены следующие сходки: 26 мая у дер. Глинищево руководили сходкой и говорили речи В. Ф. Кузнецов и М. А. Красильников; 2 июня на квартире у В. Белова сходкой руководили Белов и Мулов; 8 июня вблизи конной площади и 9 июня в лесу раздавал нелегальную литературу и руководил сходкой пока неустановленный дознанием какой-то приезжий интеллигент в синих очках. 9 и 20 августа вблизи д. Поповской Мулов, руководивший сходкой, был избран «выборным». 26 августа вблизи железнодорожной водокачки — сходкой руководил тоже Мулов. 1 октября сходка под руководством Мулова происходила в трактире Мясникова и посвящена была исключительно вопросу о найме конспиративной квартиры в виду наступающих холодов; 27 октября сходка происходила у рабочего Потехина; здесь Леонид Кулдин (привлекавшийся в 1897 году) советовал рабочим подать правительству коллективное прошение о разрешении права сходок и стачек.... Более других доставлял нелегальную литературу Ал. Киселев, два раза ездивший за этой литературой в Москву  194), В. Шапкин, В. П. и В. Ф. Кузнецовы, М. Красильников и А. Андронов». Дальше следует перечень обращавшейся в организации нелегальной литературы.
В виду последних указаний, 10 декабря были арестованы дополнительно В. П. Кузнецов, В. Ф. Кузнецов, М. А. Красильников, В. Шапкин и А. Д. Адрианов. У В. П. Кузнецова при обыске была найдена брошюра Дикштейна «Кто чем живет». Кроме того, в январе 1903 года было привлечено к этому делу вновь восемь рабочих  195): 1) М. Т. Лебедев, который по показанию Гусева состоял членом кружка, организованного Розовым летом 1902 года, и участвовал на сходках 9 и 20 августа. На первой сходке обсуждались меры борьбы с фабрикантами и как держать себя на жандармских допросах, а на второй сходке был избран Мулов «выборным»; 2) И. Г. Соловьев, по показанию Воробьева, посещал сходки на квартире Розова летом 1902 года, а по показанию Гусева 29 мая дал ему несколько нелегаль-
194) В действительности Киселев ездил в Смоленск и получал нелегальную литературу от т. Бабенко, связь с которой получил от Доливо-Добровольского, встретившись с ним весной 1902 г. во владимирской тюрьме.
195) Арх. деп. полиции, 4-е делопр., 1902—03 г.г., № 1629, л. 26.
135


ных брошюр; 3) Н. П. Сотов, по показанию Гусева, состоял членом кружка Розова и участвовал в сходках 26 августа, 1 и 6 октября в квартире Дмитриева, где внес членский взнос; 4) В. Н. Бардов, по показанию Гусева, давал ему нелегальную литературу 9 мая, а на другой день давал программу кружковых занятий и показывал номеров 15 «Искры»; 5) Н. М. Полисадов, по показанию Скороходова, в августе получил нелегальную литературу от Скороходова, который в свою очередь получил ее от А. Киселева; 6) С. П. Червяков, по показанию Шарина и Корзинина, участвовал на сходке 26 мая и летом давал Шарину брошюру «Работник» и газету «Искра»; 7) Н. Е. Шалаев получал от Скороходова в течение 1902 года нелегальные брошюры и 8) Ф. М. Скворцов (он же Белов) в присутствии Шорина приносил Красильникову несколько нелегальных книг.
Эти вновь привлеченные товарищи предварительному аресту не подвергались, а были сразу отданы под особый надзор полиции, при чем В. Бардов был привлечен в Харькове, куда он уехал летом 1902 года.
Судя по представлениям товарища прокурора Кириллова от 17 ноября 1902 года  196) и 28 февраля 1903 года, имелось в виду привлечь по агентурной записке подполковника Виноградова еще «целый ряд новых лиц, из которых некоторые проживают в Кохме, а также иваново-вознесенских рабочих Посадина, Шелуева, Боровкова и Исакова и «какую-то барышню», но это привлечение, очевидно, сорвалось у жандармов, т. к. в делах дальнейших указаний на этих лиц нет.
Всего по этому делу было привлечено 30 человек, но в ходе следствия о 5 лицах: Изюмове, Маеве, Сухареве, Строеве и Щипцове дело было прекращено. Здесь приходится отметить одно странное обстоятельство: жандармы не привлекли к дознанию Косарева, заменившего в кружке Скороходова, и членов этого кружка Красавина, Потехина и «лектора» — Кулдина, хотя дознанием было точно установлено, что 27 октября собрание было на квартире Потехина, и что на этом собрании Кулдин предлагал подать правительству коллективную петицию о разрешении сходок и стачек. Объясняется это желанием жандармов не навлекать подозрений на Красавина, который оказался впоследствии провокатором и уже в то время осведомлял жандармов о деятельности кружка.
Все арестованные в то время товарищи находились в тюрьме недолго: их постепенно освобождали, последние Киселев, Козлов, В. Ф. и В. П. Кузнецовы, Красильников, Малков, Мулов были освобождены 24 и 30 января 1903 года под надзор
196) Арх. прок. влад. окружн. суда, 1902 г., д. № 2.
136


до приговора, который был утвержден царем лишь 10 декабря 1903 года. По этому приговору  197) Киселев, Розов, Красильников и В. Ф. Кузнецов были высланы в Архангельскую губ. на 4 года; Шапкин, Мулов, Скороходов, Малков и В. П. Кузнецов — в Архангельскую губ. на 3 года; Бардов, Ив. Гр. Соловьев, Лебедев, Андронов, Бондырев, Полисадов, Шалаев, В. Полонников и Касаткин подвергнуты гласному надзору полиции в местах жительства: Бардов на 3 года, а остальные — на два года каждый Червяков, Начинкин, Дмитриев, Воробьев, Сотов и Козлов получили по 2 года надзора в местах жительства их родителей. Белов получил приговор еще раньше 13 мая (по совокупности с делом 1901 года)  —  ссылку в Вологодскую губ. на 3 года. Киселев, Розов, Красильников, В. П. и В. Ф. Кузнецовы, Шапкин, Бардов и Скворцов приговорены были по совокупности по обоим делам 1902 года, при чем приговор по первому делу в отношении В. Ф. Кузнецова, Красильникова, Шапкина и Скворцова, как более мягкий, был поглощен более строгим и потому не приводился в исполнение. В отношении же Му- лова, Малкова и Козлова приведение приговора в исполнение было приостановлено, т. к. они за месяц до об’явления приговора — в ноябре 1903 года — были снова арестованы по делу Бутягина и Андреева.
В 1902 году жандармами было возбуждено еще одно дело в Шуе. В ночь на 22 апреля, 2 и 13 мая в рабочих кварталах города были расклеены прокламации «Что такое политическая свобода» и, кроме того, разбросан по улицам «Нижегородский раб. листок» № 4. Появление прокламаций поставило на ноги жандармов и полицию, но, несмотря на все поиски, виновных обнаружить не удалось. Тогда подполковник Виноградов обращается к помощи рабочего-провокатора Гурычева Ст. Мих., который уже в 1901 году помог ему «изловить» Тимофеичева и Антонова. Гурычев в конце мая  198), явившись к Виноградову, представил ему один экземпляр прокламации и заявил, что прокламацию он получил от своего товарища по работе, в типографии  —  Гришина. Далее Гурычев сообщил, что в квартире землемера Сессарева происходят тайные сборища, на которых ведутся разговоры политического характера, и что на этих сборищах бывают служащие Земской Управы П. И. Алексеев, Вас. Веселов и наборщики типографии Лимонова И. С. Гришин, Н. М. Рыбаков и он, Гурычев. После этого было установлено наблюдение за указанными лицами, которое вполне подтвердило донос Гурычева.
197) Арх. деп. пол., 4-е делопроизводство, 1902—03 г.г., д. № 1629, лист 32.
198) Арх. прок. моск. суд. палаты, 1902 г., д. № 245.
137


Поэтому в ночь на 18 сентября были произведены обыски у Пет. Алексеева, В. Веселова и наборщика Гришина, при чем последний, в виду найденной у него прокламации, был арестован. В эту же ночь был обыскан и арестован земский землемер Степ. Сессарев в Иваново-Вознесенске. 24 сентября был арестован и Алексеев.
При обыске у Алексеева были найдены забытые у него Сессаревым три стихотворения «тенденциозного» содержания и 5 писем к Сессареву бывшего учителя Федора Ивановича Щеколдина, находившегося до февраля 1902 года в ссылке в Устьсысольске. Из этих писем видно, что Сессарев находился в близких отношениях с Щеколдиным, и что источником этой связи была общность их политических воззрений. В одном из найденных писем Щеколдин склонял Сессарева переехать в Воронеж и поступить там в слесарную мастерскую; убеждал не дорожить карьерой и согласиться на условия, предложенные бывшим студентом Вл. Ал. Носковым, проживавшим в то время (в 1900 году) в Воронеже. Письма были за подписью «твой Федор» и «твой старик».
Из дальнейшего дознания, главным образом, показаний Гурычева, подтвержденных Гришиным, выяснилось, что Гришин состоит членом с.-д. кружка, к участию в котором его привлек Сессарев. Сессарев устраивал в своей квартире сходки рабочих, на которых велись беседы о необходимости борьбы с правительством и фабрикантами, а также читались запрещенные книги. Далее выяснилось, что в феврале или марте 1902 года в Шую к Сессареву приезжал Ф. И. Щеколдин и привез «Листки нижегородской рабочей газеты», которые впоследствии Сессарев и Алексеев разбросали в апреле и мае по улицам. От Сессарева Гришин получил один экземпляр «Листка нижегор. раб. газеты» с предложением перепечатать его в типографии Лимондва. Гришин этого поручения не выполнил, но предложил листок своему товарищу Евдокимову, который в свою очередь вынул из кармана два таких же листка и заявил, что он нашел их в типографии и уже давал читать Н. М. Рыбакову и П. Д. Постникову. Выяснилось далее, что Евдокимов также посещал квартиру Сессарева. В виду этих показаний были привлечены Евдокимов, Рыбаков, Постников и Щеколдин, при чем Евдокимов был арестован, а Щеколдин не был найден, несмотря на все поиски его по разным городам.
При розысках Щеколдина был сделан обыск в дер. Новой Гольчихе Кинешемского уезда у его родственника Андрея Миндовского, где были найдены клочки обгоревшего письма Сессарева и одно письмо неизвестного автора, в котором между строк химическими чернилами, выступившими после нагревания, был написан адрес: «Мюнхен, доктору Медицины Карл Леман». По
138


этому адресу в 1901 году направлялись корреспонденции и статьи для газеты «Искра» и журнала «Заря». Дело о Щеколдине, за нерозыском его, было приостановлено до его задержания, а в отношении остальных закончилось «высочайшим повелением» 2 июля 1903 года 199), по которому Сессарев выслан в Олонецкую губ. на 3 года; Гришин, Алексеев и Веселов подвергнуты на два года надзору полиции в местах жительства и кроме того Гришин приговорен к трехмесячному аресту при полиции; Евдокимов подвергнут надзору на 2 года в месте жительства его матери; Рыбаков и Постников за недостаточностью улик от наказания освобождены.
Щеколдин был розыскан лишь в 1905 году и арестован в апреле месяце в Москве по другому делу. Начальник Владимирского жандармского управления попытался было возобновить дело, но прокурор Владимирского окружного суда 30 мая сообщил прокурору судебной палаты, что «установить виновность Щеколдина в пропаганде, имевшей место почти три года назад, не представляется возможным», а потому полагает дело по обвинению Щеколдина прекратить.
Даже после двух многочисленных жандармских разгромов в 1902 году Иваново-Вознесенская организация все-таки не распалась. Выпущенные в конце января 1903 года из тюрьмы под особый надзор до приговора т.т. Киселев, Мулов, Малков, Козлов и др. тотчас же взялись за собирание уцелевших от ареста товарищей и за восстановление организации. Но первое время работа не ладилась — чувствовалось отсутствие связи с организациями других городов и недостаток нелегальной литературы.
Вскоре Северный Рабочий Союз, оправившийся от разгрома 1902 года, восстановил связи с Иваново-Вознесенской организацией п наладил регулярное снабжение и притом в большом количестве нелегальной литературой, а в конце мая 1903 года направил в Иваново-Вознесенск даже своего «профессионалам» «Юрика» (Бутягина) для партийной работы. С этого времени работа организации пошла шире и углубленнее. Но так как этот период Иваново-Вознесенской организации довольно подробно уже освещен в печати 200), то я на этом и закончу историю Иваново-Вознесенской с.-д. организации за 1892—1902 года.
199) Арх. прокурора моек. суд. палаты, 1902 г., д. № 245, л. 30.
200) «1905 год. в Иваново-Вознесенском районе». Изд. Истпарта, статья Диановой, М. К. «Жизнь и работа ив.-возн. с.-д. организации большевиков за 1902—1905 г.г.».
139


X. итоги.
Считаю необходимым подвести некоторые итоги беспрерывному десятилетнему существованию Иваново-Вознесенской организации и сделать из них соответствующие выводы.
Прежде всего следует отметить ряд особенностей иваново- вознесенского рабочего революционного движения по сравнению с другими промышленными городами: 1) чрезвычайно тяжелые условия труда рабочих; 2) весьма низкий культурный уровень рабочей массы, среди которой приходилось работать иваново- вознесенским пионерам социал-демократического движения; 3) активное участие самих рабочих в создании организации; 4) почти исключительно рабочий состав Иваново-Вознесенской организации за все время ее подпольного существования при очень незначительном участии интеллигенции в руководящей партийной работе; 5) крайняя ограниченность материальных средств организации; 6) высокая самоотверженность рабочих- революционеров; 7) непрерывность работы организации; 8) отсутствие в Иваново-Вознесенске работы других партий, кроме социал-демократической, которая с первых же шагов своего существования встала на путь революционного марксизма.
Рабочая масса того времени стояла на крайне низком культурном уровне, была почти сплошь безграмотна, забита и запугана и, как говорит Д. Я. Талантов (участник рабочего кружка 1895 года) 201) «не могла отличить плохого от хорошего, друга от врага, благодаря стараниям правительства». Массовый рабочий «боялся всякого нововведения, если оно не исходило от правительства, твердо верил, что тяжелая жизнь ему послана от самого бога. Людей со светлыми убеждениями, пытавшихся изменить это мировоззрение, — он или избивал, предавая в руки полиции, или сторонился, считая за грех слушать их». Эта характеристика односторонняя, но не далека от истины.
При таких условиях пионерам иваново-вознесенского социал- демократического движения приходилось очень осторожно подходить к рабочим с революционной пропагандой. «Трудно было сделать что-нибудь существенное среди царившего в ту пору мрака невежества. Рабочие смотрели на нас, как черти на попа,
201) Рябинин. — «Из истории рабочего движения в Иваново-Вознесенском промышленном районе 1897—1900 г.г.».
140


и на каждом шагу мы слышали шопот и укоры в нашем безбожии и непочтении к царской власти» 202). И если прибавить сюда и общую ивановскую некультурность — отсутствие народных библиотек, читален, театра, воскресных школ (которые в больших губернских городах были уже и тогда), и даже простой книжной лавки, то еще более будут понятны те неимоверные трудности, которые пришлось пережить первым иваново-вознесенским революционерам-рабочим.
Но все-же организовавшийся в 1892 году первый рабочий кружок из семи человек через три года возрос до сотни членов  —  беспредельно преданных, готовых на самопожертвование товарищей.
«Трудно было», говорит тот же Д. Я. Талантов, «найти единомышленников, но они все-таки были, и это обстоятельство влило в нас энергию еще ревностнее приняться за начатое дело». Рабочая «молодежь твердо верила в свои убеждения, в свои заветные идеи и, не взирая ни на какие преграды, часто жертвуя жизнью и свободой, стремилась осуществить свои мечты» 202). А ведь в те далекие времена, когда кругом царило бесправие, темнота, невежество и забитость, первые борцы, рабочие-революционеры, не могли, конечно, даже и мечтать о близком, при их жизни, изменении существующего строя, но зато каждый из них ежедневно, ежечасно ожидал «царской милости» — тюрьмы, ссылки и т. п. При таких условиях вполне понятно, что первые рабочие кружки в Иваново-Вознесенске представляли собою очень ограниченную по численности и замкнутую организацию, в которой вырабатывались кадры рабочих пропагандистов для будущей массовой работы.
В этих кружках члены их получали не только политико- экономические и социальные знания, но даже и общее развитие, а некоторые рабочие из членов кружков были настолько интеллигентны, что во время стачки ткачей в 1895 году массовые рабочие принимали их за студентов 203).
Вообще пребывание в кружках перевоспитало рабочих и резко выделяло их из окружающей рабочей среды. Вырабатывался уже новый тип рабочего-революционера, который всем своим поведением внушал опасения фабрикантам. Вот как рисовали такой тип рабочего-революционера жандармы. В январе 1899 года помощник начальника Костромского жандармского управления сообщает губернатору, в ответ на жалобу рабочих Полонникова и Масленникова, высланных в Кинешемский уезд по Шуйско-Ивановскому делу 1896 года, что учрежденный за
202) Рябинин. — Из истории рабочего движения в Ив.-Возн. пром. районе 1897—1900 г.г., из биографии Д. Я. Талантова.
203) Шестернин. — «Рабочее движение в Ив.-Возн. районе за последние 15 лет». Изд. Союза русских c.-д., Женева, июль, 1900 г.
141


ними надзор мешает им поступить на работу 204): «Полонников и Масленников увольняются фабрикантами не потому, что те знают о надзоре, а вследствие их особой манеры держать себя... Фабрикант Кокорев жандармам передавал, «что он их уволил с фабрики в Тезине по причине странной их аккуратности на фабрике, осмотрительности в поведении и вежливости, соединенной с наглостью.... Разговоры ведутся ими с администрацией в требовательном тоне, с сознанием их прав, но в таких выражениях, что не дают повода к ним придраться. Производимое ими на фабрикантов впечатление настолько в общем несимпатично и отличается от остальных рабочих, что в их неблагонадежности Кокорев не сомневается».
Но, насколько рабочие-революционеры производили «несимпатичное» впечатление на фабрикантов, настолько же они завоевали симпатии рабочей массы. К концу 90-х годов, особенно после почти всеобщей стачки в Иваново-Вознесенске в 1897—98 году, социал-демократическая организация сблизилась с рабочей массой и стала пользоваться там большим авторитетом и уважением.
Очень характерно, что в то время, как во всех промышленных городах: Петербурге, Москве, Харькове, Екатеринославе, Киеве, Н.-Новгороде и др. подпольные с.-д. организации, в том числе и большевистские, имели в своем составе много интеллигенции — земских и городских служащих, врачей, адвокатов, учителей и учащихся, Иваново-Вознесенская организация за все время своего подпольного существования состояла почти исключительно из рабочих. Участие интеллигенции в партийной работе Иваново-Вознесенской организации за описываемый десятилетний период выражается в очень скромной цифре — всего работало двенадцать интеллигентов: Ф. А. Кондратьев, О. А. Варенцова, Ф. И. Щеколдин, В. А. Носков, А. Н. Рябинин, Г. И. Окулова, А. И. Хрящева, С. П. Шестернин, Н. С. Кондратьев, В. С. Бубнов, Перазич (Солодухо) и Постников, при чем более продолжительно и активно работали первые восемь человек, но из них Рябинин работал исключительно в Кохме, а Шестернин в течение четырех лет (с начала 1894 года по конец 1 897 года) снабжал организацию в значительном количестве нелегальной литературой, консультировал руководителей организации и помогал материальными средствами. В отношении интеллигентных сил Иваново-Вознесенск был особенно беден, т. к. он был безуездным городом и совершенно не имел так называемого тогда «третьего элемента» — земских служащих, статистиков, врачей и т. п., которые в других городах представляли собой значительные кадры революционных работников. Иваново-вознесенское студенчество и учащиеся средней школы, почти исключительно
204) Арх. влад. жанд. упр., 1899 г., д. № 43, отношение от 29 января.
142


дети фабрикантовой высших служащих, воспитывались в крайне реакционном духе и потому были далеки от всякого революционного движения. За указанное десятилетие студенчество Иваново-Вознесенского района дало всего шестерых партийных работников: Ф. А. Кондратьева, О. А. Варенцову, Кулакова Н. И., А. Н. Рябинина, Носкова В. А. и Бубнова В. С. Некоторое участие шуйского студента Бальмонта нужно рассматривать, лишь как «грех молодости». В Иваново-Вознесенске, Шуе и Кохме было, много, конечно, интеллигенции даже с высшим образованием среди технического персонала фабрик (управляющие, директора, химики, механики и т. п.), но эта интеллигенция идеологически была всецело с фабрикантами, служа им не за страх, а за совесть.
В силу указанных условий, т.-е. исключительно рабочего состава организации, была крайняя ограниченность средств в Иваново-Вознесенской организации, что являлось большим тормозом в работе. Не было возможности содержать профессионалов, иметь достаточное количество квартир для собраний и т. д. Вследствие недостатка материальных средств Иваново-Вознесенская организация не могла захватить в сферу своего влияния даже близлежащие фабричные места, как Тейково, Лежнево, Родники, Вичугу и др. Для посылки туда пропагандистов нужны были более значительные средства, чем те, которые имелись в кассе организации. Касса Иваново-Вознесенской организации составлялась почти исключительно из грошевых членских взносов рабочих, имевших заработок большей частью в размере ог 10 до 15 р. Наличность партийной кассы в Иваново-Вознесенске обычно выражалась в двух-трех десятках рублей. Из материалов видно, что в смысле материальной поддержки Иваново-Вознесенская организация имела только два счастливых периода — это 1897—98 г., когда в организацию поступала несколько раз помощь от С. П. Шестернина и Ф. И. Щеколдина по нескольку десятков рублей 205) и 1900 год, когда в кассу организации поступило 500 р. от таинственного «К. П.» 206). Во время стачек 1895 года и  1897—98 г.г. организация получала значительные суммы от Московской и Петербургской с.-д. организаций, но для специальной цели — помощи стачечникам, и эти суммы ушли по прямому назначению. Потребность же в материальных средствах была громадная: нужно было создавать библиотеки из легальных книг, оплачивать доставляемую нелегальную литературу, содержать конспиративные квартиры, пе-
205) Дневник агентурных сведений по Ив.-Возн. в 1897—98 г.г.
206) В «Рабочем Деле» № 8, ноябрь 1900 г., помещена благодарность Ив.-Возн. комитета РСДРП  —  «К. П.», за денежную поддержку нашему делу в размере 500 рублей. Кто именно «К. П.» автору, к сожалению, неизвестно.
143


чатать прокламации, оказывать материальную помощь арестованным и высланным товарищам и их семьям. Эта последняя статья расходов иногда вызывала принятие таких экстренных мер, как увеличение размера членских взносов до 5% и сбор пожертвований для арестованных среди неорганизованной рабочей массы 207).
Следует еще остановиться на особенности Иваново-Вознесенской организации — это на беззаветной преданности и самоотверженности рабочих-членов организации. Несмотря на свою малоразвитость и на безмерно-длительный рабочий день, иногда до 14—16 часов в сутки, члены организации чуть не ежедневно проводили бессонные ночи на кружковых занятиях по изучению политико-экономических и социальных вопросов и в то же время на фабрике стремились просветить своих неорганизованных товарищей и вовлечь их в кружки. Рабочие, отказывая себе в самом необходимом, урывали из своего нищенского заработка от 2 до 5% на покрытие партийных расходов и на помощь пострадавшим товарищам. Рабочие-партийцы так были загружены партийной работой, что обычно не имели возможности квалифицироваться в работе, благодаря чему не могли улучшить своего материального положения. Больше того  208), «те, кто был захвачен движением, особенно молодежь, были бесконечно преданы организации. Были такие случаи, когда мы нуждались в том, чтобы связаться с другой фабрикой или заводом, приходилось предлагать тому или другому товарищу перейти часто на худших условиях на другую работу и ни разу не было отказа». И, наконец, члены организации жертвовали самым дорогим — своей свободой, т. к. каждый из них знал, что не сегодня, так завтра жандармы запрут его в тюрьму, а затем могут и выслать в какие- либо отдаленные архангельские или якутские тундры. Тюремные же условия во Владимире и Шуе, где обычно «сидели» ивановцы, тоже были особенные. В то время, как в столичных и губернских тюрьмах была сносная пища и библиотеки для заключенных, во владимирских тюрьмах рабочих держали без книг и при отвратительном питании, вследствие чего некоторые товарищи (Курочкин, Отроков, Нечаев) поплатились жизнью, заболев туберкулезом. И все же иваново-вознесенские рабочие шли на это опасное дело, многие на второй же день по выходе из тюрьмы опять шли на революционную работу, снова «садились» в тюрьму и снова работали, и так по нескольку раз, как, например, Володина, С. Воронин, Мокруев, Белов и ряд других товарищей.
207) См. корреспонденцию из Иваново-Вознесенска в нелегальном журнале «Рабочее Дело», № 11—12, февраль, 1902 г.
208) Воспоминания Н. Н. Кудряшева.
144


И благодаря этому многие из членов организации, не дождавшись приговора по первому дознанию, привлекались уже по второму, а иногда даже и по третьему делу. Некоторые товарищи по «высочайшему повелению» получали приговор по совокупности нескольких дел.
Беспрерывный характер деятельности организации обгоняется прежде всего тем, что кружковая работа трех с половиной лет (с 1892 по 1896 г.г.), без вмешательства жандармов, выработала очень большие кадры революционных работников. «Иногда рабочие, оробевшие от разгрома организации  209), временно» затеривались, «в массе, но они «свято хранили» оставшуюся у них нелегальную литературу и мало-по-малу опять принимались за пропаганду, организуя вокруг себя новые кружки, которые затем приходили в связь с центральной организацией».
Таким образом создавался революционный фронт, который жандармы могли прорвать, но уничтожить были не в состоянии. Беспрерывностью своей работы Иваново-Вознесенская организация отличалась от других организаций.
Иваново-Вознесенская организация имела и свой хороший тыл. Этот тыл состоял из ивановской «Бабы-Мокры» (Е. В. Иовлевой) и нескольких рабочих (А. Е. Ноздрин и др.), отошедших временно от революционной работы. Е. В. Иовлева, формально не состоя членом организации, в течение семи лет с 1896 по 1903 г., оказывала всяческое содействие организации. Ее квартира была как бы штаб-квартирой организации. В этой квартире приезжий или скрывающийся от полиции товарищ всегда находил пристанище; здесь устраивались собрания, конспиративные совещания; устанавливались явки для приезжающих и т. п. Е. В. Иовлева во время обысков предупреждала товарищей о грозящей им опасности, а после жандармских разгромов собирала разбитые силы и потом передавала их преемникам в работе. Много помогали организации и стоявшие, так сказать, в резерве товарищи, как, например, Ноздрин и др. У них приезжие товарищи могли получить ночевку, через них получить связь с той или другой группой рабочих, а кроме того они вели культурную подготовительную работу среди неорганизованных рабочих, благодаря чему приобрели такую популярность, что во время всеобщей иваново-вознесенской стачки 1905 года Ноздрин А. Е. был единогласно избран председателем первого совета рабочих депутатов.
Характерно также, что в Иваново-Вознесенском районе отсутствовала работа других партий. В целом ряде городов в начале девяностых годов действовали еще партии «Народной воли» и «Народного права». Зарождавшимся там соц.-дем. органи-
209) Журнал «Рабочее Дело», № 11—12, февраль 1902 г., Женева.
10 „За десять лет“ 145


зациям приходилось вести борьбу за влияние на передовых рабочих. Точно также в девятисотых годах во многих городах появились организации соц.-революционеров, которые также боролись с социал-демократами за влияние на рабочие массы.
В Иваново-Вознесенске ничего подобного не было. Зародившаяся в 1892 году с.-д. рабочая организация не имела конкурентов в своей работе — не было ни народовольцев, ни народоправцев. Если в 1 894 году и было некоторое шатание в сторону народовольчества, то оно было налетным, длительного и большого успеха не имело. В 1906 году с.-р. пытались было повести свою работу в Иваново-Вознесенске, но большого успеха не имели вплоть до 1917 года, тогда как в других городах они имели в своих рядах значительное количество рабочих.
Не особенно долго болела Иваново-Вознесенская организация и внутрипартийной борьбой с «экономизмом» и «рабочедельчеством». Было влияние со стороны старых вождей Иваново-Вознесенского Союза  —  Ф. А. Кондратьева и Евдокимова, перешедших уже в Харькове в стан «экономистов»  —  но, несмотря на их огромный авторитет среди ивановских сознательных рабочих, все же свернуть Иваново-Вознесенскую организацию с революционного пути им не удалось, а в 1899—1900 г.г., вследствие исключительного снабжения Иваново-Вознесенска нелегальной литературой, издававшейся «Рабочей Мыслью» и «Рабочим Делом», это течение отразилось в Иваново-Вознесенской организации и даже имело в лице «стариков»» Кулдина и Дунаева своих адептов, но оно не имело массового характера.
Искровское течение в Иваново-Вознесенске быстро восторжествовало. С начала 1901 года Иваново-Вознесенская организация окончательно определилась, как революционно-марксистская организация, примкнув всецело к «Искре». Хотя Кулдин и Дунаев пользовались авторитетом в организации, но они особого идейного влияния уже не имели и вынуждены были итти нога в ногу с большинством революционно-настроенных членов организации. Впоследствии Дунаев вполне определился, как большевик.
Между прочим, по адресу Иваново-Вознесенской организации описываемого периода бросалось очень много обвинений в «экономизме». Об этом писалось в нелегальной печати того времени в «Листке работника» за 1896 год и в № 11—12 «Рабочего Дела» за 1902 год. Это мнение существовало и в русских организациях других городов, при чем в Харькове «экономизм» назывался «Ивановским толком». Упреки и обвинения ивановцев в «экономизме» находят отражение даже в современной советской печати 210), но это мнение совершенно неверно и вполне
210) «Очерки по истории РКП(б)» В. П. Невского и воспоминания Ермянского «Из пережитого», 50 стр.
146


опровергается» тем материалом, который мы здесь приводили. Харьковская кличка «Ивановский толк» имела отношение к Кондратьеву и Евдокимову, сделавшимся уже в Харькове «экономистами», но не к Иваново-Вознесенской организации в целом.
При этом нужно иметь в виду, что рабочим-пропагандистам того времени, когда партия была в зачаточном состоянии, приходилось начинать пропаганду среди умственно и культурно отсталой рабочей массы Иваново-Вознесенского района с более близких этой массе экономических вопросов и затем переходить к вопросам политическим. Среди же членов организации экономические интересы не имели превалирующего значения. Не даром же организованных рабочих фабричная администрация и отсталые слои рабочих обвиняли «в безбожии и непочтении к царской власти» 211). И, наконец, выпускаемые в 1900—01 г.г. Иваново-Вознесенским Комитетом прокламации также не говорят об «экономизме», т. к. в них были выдвинуты такие лозунги, как «Да здравствует политическая свобода», что считалось чересчур революционным для «экономистов» «Петербургского Союза Борьбы», периода 1900—01 года.
Революционное настроение Иваново-Вознесенской организации в 1901—02 г.г. уже предопределяло ее дальнейшую большевистскую позицию. С 1903 года Иваново-Вознесенская организация была исключительно большевистской: в Иваново-Вознесенске не было ни об’единенных комитетов партии, ни отдельного комитета меньшевиков, кроме 1917 года. Но в 1917 году партия меньшевиков даже в самый расцвет не насчитывала больше 80—90 членов, а в 1918 году она окончательно ликвидировалась.
Подводя итоги с.-д. революционному движению в Иваново-Вознесенском районе за 1892—1902 г.г., нужно выяснить, почему, наряду с сильно развитым движением в Иваново-Вознесенске и даже Кохме, так сильно отставала в своем развитии Шуя, и почему совершенно отсутствовало с.-д. движение до 1904—05 г.г. в смежных рабочих пунктах: Вичуге, Родниках, Середе, Тейкове, Лежневе и др.
Не надо забывать, что Иваново-Вознесенск был самым крупным пунктом района, и что в нем уже создался слой городских рабочих, чистых пролетариев, живших из поколения в поколение исключительно продажей своей рабочей силы и потому более восприимчивых к революционным идеям.
Как уже говорилось выше, организовавшийся в Иваново-Вознесенске в 1892 году первый рабочий кружок оказался очень деятельным и, быстро возрастая в числе своих членов, сумел
211) Рябинин. — Из истории рабоч. движения в Ив.-Возн. пром. районе 1897—1900 г.г.
147


в течение первых трех лет создать значительные кадры рабочих пропагандистов. Благодаря этому Иваново-Вознесенская организация сравнительно быстро крепко встала на ноги.
Кохомский рабочий кружок почти с момента своего возникновения в 1894 году имел уже через Бучитова тесную связь с Иваново-Вознесенской организацией; кроме того, вследствие близости с. Кохмы, работники Иваново-Вознесенска переходили в Кохму и обратно. Так, например, в 1896 году члены Иваново-Вознесенской организации Талантов и Семенников перешли в Кохму, а затем обратно в Иваново-Вознесенск, точно также переходили Косяков, Афонин и Китаев. В силу этих условий Кохомская организация также значительно окрепла.
Но Шуя, хотя там рабочих было втрое больше, чем в Кохме, все время отставала в своем революционном развитии не только от Иваново-Вознесенска, но и от Кохмы. Об’яснение этому в значительной степени можно найти в том, что существовавший в Шуе в 1890—93 г.г. кружок интеллигенции с участием рабочих (Миловзоров, Беляков, Степанов, Котомин, Леонтьев и др.) имел народническое направление и занимался почти исключительно самообразованием. Члены этого кружка, замыкаясь в своей узкой среде, не оказывали влияния на широкую рабочую массу и потому не могли создать кадра рабочих пропагандистов. Соц.-демократическое революционное движение в Шуе началось лишь со второй половины 1 895 года, когда Кондратьев и Евдоки мов завязали непосредственные сношения с Шуей. Деятельность создавшегося в 1895 году рабочего кружка в Шуе продолжалась очень недолго: в июне 1896 года он подвергся жандармской «ликвидации» почти полностью. Остались лишь молодые члены Тимофеичев и Огнев, которые в то время не имели ни знаний, ни достаточного опыта для пропаганды среди рабочих. Это отсутствие кадров рабочих пропагандистов и не давало возможности развиваться до 900-х годов с.-д. движению в Шуе.
Фабрики в Вичуге, Тейкове, Лежневе и других селах обслуживались рабочими из близлежащих деревень и в своем составе почти не имели рабочих пролетариев. Местное же крестьянское население, работающее на фабриках и тесно связанное с сельским хозяйством, было еще более отсталое, чем рабочие Иваново-Вознесенска, имевшие в своем составе много местных городских рабочих. В силу этих условий социал-демократическое движение отсутствовало в мелких рабочих пунктах Иваново-Вознесенского района до 1904—05 г.г., когда поднявшаяся революционная волна подняла даже крестьянские массы всюду и в том числе в рабочих пунктах Иваново-Вознесенского района.
Следует еще остановиться на факте сравнительно большого количества случаев недостаточной стойкости рабочих на жандармских дознаниях в Иваново-Вознесенске. Начиная с до-
148


знания 1897 года и до 1902 года включительно многие из рабочих, даже развитые и преданные революционному рабочему делу, как Грачев, С. Воронин, Скороходов и др. на жандармских допросах, по выражению производящих следствие жандармов, «чистосердечно раскаивались» и давали «откровенные показания», предавая иногда даже без умысла и находившихся на свободе товарищей. Об’яснение этому явлению могут дать лишь те товарищи, которым приходилось в то время много раз бывать в цепких лапах жандармов. Надо было иметь слишком большую опытность, стойкость и твердость воли, чтобы устоять против тех бесчисленных ловушек, которые расставлялись следователями-жандармами перед неопытными рабочими.
Характерно между прочим, что из первого столкновения Иваново-Вознесенской организации с жандармами в 1896 году все привлеченные к дознанию рабочие вышли с честью: «откровенных показаний» ни у одного из обвиняемых вытянуть не удалось. Это об’яснялось тем, что большинство привлеченных рабочих прошло хорошую и длительную подготовку в кружках, где между прочим в числе кружковых занятий уделялось внимание и вопросу «как держать себя на допросах». Но при втором и последующих жандармских дознаниях многие из рабочих, особенно молодые, еще не проходившие науки «как держать себя на допросах», по неопытности сначала проговаривались о каких- либо неважных фактах, а затем, припертые жандармами к стене, выкладывали «всю подноготную». Некоторые товарищи даже наивно полагали, что они принесут больше пользы революционному делу, освобождаясь из тюрьмы ценою откровенных показаний и снова принимаясь за революционную работу.
Особенно участились откровенные показания с того времени, когда жандармам удалось развратить некоторых членов организации и сделать из них своих агентов и провокаторов. Жандармские офицеры, информированные такими агентами о самых даже мелких фактах из жизни организации, поражали своим всеведением допрашиваемых рабочих и убеждали их, что их откровенные показания не повредят другим товарищам, так как им и «без того все известно». На эту уловку и попадалось большинство товарищей.
Но были и худшие, позорные случаи. Некоторые из членов организации, к сожалению, даже сознательно продавались жандармам; таковы: Закс в Иваново-Вознесенске, выдавший организацию в 1896 году; Муравьев  —  злостный предатель по делу 1897 года; Иванов (Штрифан), выдавший кохомцев в 1898 году; Черкасов (торговец), выдавший в 1900 и 1902 году Иваново-Вознесенскую и Кохомскую организации; Гурычев в Шуе, выдавший в 1901 году Тимофеичева и в 1902 году Сессарева. По делам 1900—02 г.г. в Иваново-Вознесенске тоже были злост-
149


ные предатели  —  Красавин и бывшие петербургские рабочие Коротков и Семенухин 212).
Нужно добавить, что в 1897—1900 р.г. Иваново-Вознесенская организация в некоторой части довольно снисходительно относилась к «откровенным показаниям», не имеющим злостного характера, и потому давала им возможность повторяться. Но с 1901 года, в связи с агитацией в партийной нелегальной печати о характере поведения при жандармских дознаниях и абсолютном отказе от дачи показаний на допросах, установилось и в Иваново-Вознесенской организации более строгое отношение к членам организации, выдающим на допросах: их имена с кличкой «предатель» опубликовывались в нелегальной заграничной печати и в местных прокламациях  213).
Революционерам, взявшимся первыми проводить рекомендуемую «Искрой» систему отказа от всяких показаний, досталось это недешево. Тимофеичев, первый отказавшийся от дачи показаний в 1901 году в Шуе, поплатился за это по маловажному делу пятью месяцами тюремного заключения до приговора и девятью месяцами по приговору.
Заканчивая настоящую работу, мы считаем необходимым сделать некоторый подсчет жертвам революционной борьбы в Иваново-Вознесенском районе за десятилетний период существования Иваново-Вознесенской социал-демократической организации. Всего с 1896 года по 1902 год включительно жандармами было возбуждено в Иваново-Вознесенске, Кохме и Шуе шестнадцать дознаний по государственным преступлениям, не считая многочисленных дел об оскорблении «его величества».
По этим шестнадцати делам было привлечено и подвергнуто наказанию 223 чел. (подвергавшихся только обыску без наложения наказания было вероятно столько же), которые в общей сложности отбыли более 65 лет тюремного заключения, из них по приговору 27  1/2 лет и около 40 лет предварительного заключения во время следствия, 146 лет ссылки в Сибирь и северные губернии и 155 лет полицейского надзора в разных городах, не считая «особого надзора полиции» до приговора, отбываемого большей частью в месте жительства.
Из 223 привлеченных к дознанию членов организации один привлекался четыре раза, трое по три раза и 30 чел. по два раза по местным иваново-вознесенским делам; кроме того, многие привлекались еще в других городах — этих данных мы здесь не приводим.
212) Корреспонденция из Ив.-Возн. в «Рабочем Деле», № 9, май 1901 г. В. Смирнов (Малков) — «На заре рабочего движения в г. Ив.-Возн.», ст. 78—79.
213) «Рабочее Дело», № 9, за 1901 г.; «Искра», № 29, декабрь 1902 г. и прокламация Ив.-Возн. комитета от 26 января 1902 года.
150


Кроме того, семь товарищей за это время поплатились не только свободой, но и жизнью. Двое — Курочкин и Ф. Гаравин, покушавшийся на самоубийство, умерли в московской тюрьме.
Пять человек: Орехов, Отроков, Кашников, Кувенев и Володина умерли в ссылке, при чем Орехов кончил жизнь самоубийством в Ростове на Дону, а Володина (по мужу Кулдина) умерла при следовании этапом в Восточную Сибирь.
В дальнейшие годы, особенно во время жестокой реакции 1907—11 г.г., Иваново-Вознесенская организация понесла еще большие жертвы. Многие из товарищей пошли на каторгу, некоторые из них были там замучены до смерти. И все эти жертвы не были напрасны. Иваново-Вознесенская большевистская организация, пройдя жестокий терновый путь, заняла почетное место в рядах ВКП(б).
26 ноября 1929 года.
151


ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ
А.
Агапов С. — 16.
Аксельрод П. Б. — 22.
Алалыкин Ф. Н. — 37, 63, 74, 75, 76, 79, 80, 82, 92, 94, 95, 95, 98, 118.
Александров Т. — 16.
Александров В. — 16.
Алексеев П. И. — 137, 138, 139.
Андреев — 137.
Андронов — 133, 135, 137.
Андронов А. Д. — 106.
Антонов В. С. — 112, 113, 137.
Арефьев — 93.
Архангельский Н. А. — 60. 63, 65, 67.
Архангельский — 64.
Афанасьев — 75.
Афанасьев Е. А. — 80.
Афанасьев Ф. А. — 78, 80, 81. 83, 86, 88, 89, 90.
Афонин Г. — 118, 120, 123, 124. 125, 126, 128, 129, 130, 148.
Б.
Бабенко — 135.
Бабиков Н. — 20.
Бабурин А. Е. — 104.
Бабушкин И. В. — 106.
Багаев М. А. — 3, 5, 15, 23, 26, 27, 28, 29, 30, 32, 33, 37, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 4 6, 54, 56, 91, 102, 111, 116, 122.
Баганский С. В. — 106.
Балабанов М. — 11, 14.
Балашев С. — 81, 89, 90, 96, 98.
Бальмонт Д. Д. — 87.
Бальмонт М. Д. — 87, 110, 111, 112, 143.
Баранов И. В. — 16.
Баранов Ф. А. — 83.
Бардов В. Н. — 129, 131, 136, 137.
Баринов Д. — 81, 91, 95, 97, 98, 99, 104, 106, 107, 109, 119.
Барышников П. Г. — 18, 20, 21, 25, 29.
Белов Б. — 32, 51, 52, 56, 57.
Белов В. А. — 32, 39, 51, 52, 56, 57, 81, 82, 83, 90, 95, 97, 98, 99, 104, 106, 107, 109, 121, 133, 134, 135, 137, 144.
Белогубов И. А. — 50, 52, 53, 56, 57.
Белоусов — 110, 111.
Белугин — 51.
Беляков С. Н. — 20, 31, 49, 50, 51, 52, 53, 55, 56, 57, 83, 148.
Березин — 38.
Блинов А. — 97, 98.
Богданов Н. Д. — 97, 99.
Боголапов И. П.  —  106, 107, 109.
Бондырев Ф. Е. — 133, 134, 137.
Бонч-Бруевич В. Д. — 35.
Борисов Е. — 16.
Боровков — 136.
Бруснев — 21, 24.
Бубнов В. С. — 90, 91, 98, 99, 101, 106, 107, 116, 142, 143.
Буров Г. — 129.
Буров Т. — 16.
Бурцев — 60.
Бутин — 35
Бутин Д. С. — 35, 59, 60, 61, 63, 64, 65, 67, 69, 70, 81, 82, 91, 94, 98, 99.
Бутягин («Юрик») — 137, 139.
Бучитов — 32, 37, 63, 148.
Буякович В. Н. — 18.
Быков В. В. — 66.
Былинский (полиц. надзиратель). — 113.
В.
Вайсман — 122.
Варенцова О. А. — 7, 8, 24, 37, 42, 47, 60, 61, 64, 65, 67, 81, 101, 102, 103, 104, 109, 114, 115, 116, 117, 122, 129, 142, 143.
153


Васильев В. А. — 104.
Васильчиков («Филин») — 96.
Вахтеров В. П. — 35.
Веселов В. — 137, 138, 139.
Виноградов (жандармский ротмистр, впоследствии подполковник) — 110, 111, 119, 120, 121, 123, 124, 125, 126, 127, 129, 131, 132, 136, 137.
Волков А. К. — 107, 109.
Володина (Кулдина) Е. А. — 61, 65, 68, 69, 70, 82, 83, 84, 85, 86, 88, 98, 99, 105, 114, П5, 116, 122, 127, 129, 130, 144, 151.
Воробьев И. Е. — 106, 107, 109.
Воробьев И. П. — 133, 134, 135, 137.
Воронина (Мокруева) Е. — 97, 99, 129.
Воронин  В.  —  129.
Воронин  И.  —  30.
Воронин  С.  —  63,  65,  67,  69,  70,
82, 	83,  84,  86, 88,  89,  91,  96,  97,
99, 	144, 149.
Воронов Н. И. (жандарм. полковник) — 45, 46, 90.
Г.
Галкин Е. — 15.
Гамкрелидзе Е. — 16.
Гаравин Е. — 25, 29, 39.
Гаравин М. Е. — 38, 39, 81, 82, 83, 85, 88, 91, 97, 98, 99.
Гаравин С. — 25, 39.
Гаравин Ф. Я. — 38, 39, 82, 84, 85, 88, 151.
Гарелин Я. П. — 8, 9.
Голованов Н. А. — 105.
Головкин В. — 38, 46, 52, 53, 57.
Голоухов А. И. — 106.
Голоухов Н. А. — 106, 107, 109.
Голоухов — 104, 107.
Гольцев В. А. — 35.
Горелов В. — 97, 99.
Грамотов — 70, 84.
Грачев Н. П. — 35, 59, 63, 64, 65, 67, 100, 103, 104, 149.
Гречин И. — 98, 99, 104, 124.
Гришанов С. — 69, 81, 82, 83, 85, 86.
Гришин И. С. — 137, 138, 139.
Гудков А. — 79, 82, 83, 84, 86.
Гужев Г. — 81, 129, 130.
Гурычев С. М. — (предатель) — 112, 113, 137, 138, 149.
Гусев — 110, 111, 134, 135, 136.
д.
Дворов И. — 98, 99.
Дейч Л. Г. — 22.
Декаполитов (полицеймейстер) — 35, 72.
Дианова М. К. — 139.
Добржанский (жандармский подполковник) — 44, 45, 50.
Добровольский А. Ф. — 105.
Доброхотов А.  —  95, 97, 99, 107.
Доливо-Добровольский
А. П. — 100, 101, 127, 130 135.
Долотов С. — 119, 123.
Догадкин —.82, 84.
Домничев — 20.
Дмитриев Е. Ф. — 133, 134, 136, 137.
Дунаев Е. — 81, 89, 92, 96, 97, 98, 99, 102, 146.
Дюбюк — 122.
Дюжев А. — 123.
Дьяконов — 82, 84.
Дьяченко М. Е. — 115, 129, 130
Е.
Евдокимов А. А. — 6, 35—40 42—49, 51—58, 60, 64, 65, 68 96, 100, 111, 146, 147, 148.
Евдокимов — 107.
Евдокимов — 137, 139.
Евстратов — 126, 130, 131.
Евстронов А. — 118, 123.
Елизарова (Ульянова) А. И. —
34, 40.
Еремина А. М. — 35, 65, 66.
Ерасси Н. И. — 18, 20, 21.
Ерманский — 6, 146.
Ерофеев П. — 78, 81—86, 88, 89, 98, 99.
Ж.
Жарковский Ф. — 16.
Жаров А. Е. — 81, 82, 84, 88, 89, 91, 93, 95, 97, 99, 106.
Жуков — 82, 84.
З.
Заварин А. — 116.
Зайцев А. Н. — 110, 111, 113.
Зайчиков — 68.
Зак С. — 132.
Закс В. (предатель) — 32, 38, 44, 45, 46, 53, 149.
Засулич В. И. — 122.
Захаров — 70.
154


Захаров П. Ф. — 18.
Звездин А. — 81, 83, 98, 99.
Зимина Е. Г. — 68, 83—86, 104.
Зубков — 17.
И.
Иванов А. И. (Репин И. С.).  —  76, 77, 79.
Иванов Е. Е. — 132.
Иванов Н. И. — 18.
Иванов П. — 20.
Иванов (Г. С. Штрифан) (предатель) — 72, 75, 79, 80, 149.
Иванов (Салов) П. — 98, 99.
Изюмов В. П. — 133, 134, 136.
Иовлева Е. В. — 39, 43, 61, 68, 69, 91, 104, 113, 115, 116, 121, 129, 130, 145.
Иовлева (Евдокимова) М. И. — 37, 39, 68, 70, 91.
Исаков — 136.
К.
Калинин — 84.
Капацинская М. А. — 29, 32, 37, 38, 61, 64—67.
Кареев Д. — 29, 30. Кардашев Н. Н. — 116.
Карцев — 70.
Касаткин С. А. — 133, 134, 137.
Кашников П. А. — 37, 63, 72, 74—76, 78—80, 82, 92, 94, 151.
Кириллов (тов. прокурора) — 127, 136.
Кирьянов С. X. — (предатель) —  50, 53, 55.
Кирьянов — 20.
Кирякина А. И. — 116, 120, 121, 123—127, 130.
Кирякин А. И. — 98, 99, 105, 114—116, 120, 122, 126, 127, 129.
Киселев А. С. — 47, 98, 99, 120, 123, 129, 131—137, 139.
Кисляков С. — 68—70, 82, 83, 85, 86, 98, 99.
Китаев А. А. — 76—78.
Китаев И. Г. — 71, 72, 79, 80, 82, 118—120, 123—126.
Китаев М. А. — 77—81, 83, 86, 89.
Князев А. — 92, 96, 98.
Коваленский М. Н. — 16.
К о к а р ев — 141.
Козлов П. И. — 133, 134, 136, 137, 139.
Козлов П. — 92, 94—96, 98, 118, 119.
Колесников — 93, 104, 116.
Колесников Г.. — 117, 120.
Колмыков Е. Е. — 105.
Колычев П. Н. — 110—113.
Комлев — 25.
Кондратьев А. А. — 18, 24, 64.
Кондратьев И. А. — 34, 60, 64, 67, 70.
Кондратьев Н. С. — 60, 61, 63—65, 67, 142.
Кондратьев Ф. А. — 5, 6, 24—29, 32—40, 42—54, 56—61, 65, 66, 72, 77, 80, 100, 111, 142, 143, 146—148.
Константинов (Охлопков) С. И. — 106, 107, 109.
Константинов Н. — 123—125.
Корзинкин Е. (предатель) — 124, 125, 134, 136;
Корзинкин — 120.
Корнев — 78, 81, 107, 108.
Корнилов Г. — 84, 98, 99, 107.
Королев Н. Я. — 97, 99, 106.
Королев Ф. Е. — 106.
Коробов И. Г. — 110.
Коротков И. И. (предатель).  — 126, 127, 129, 130, 131, 150.
Корягин К. Ф. — 110, 113.
Корягин — 87.
Котомин А. И. — 115.
Котомин И. И. — 115, 129, 130.
Котомин И. К. — 20, 50; 52, 53, 56, 57, 114, 148.
Косарев И. — 133, 136.
Косяков И. Д. — 25, 26, 29, 63, 148.
Кошелев И. — 129.
Красавин (предатель) — 133, 136, 150.
Красильников М. А. — 120, 121, 127, 129—133, 135—137.
Кpестова (Слуховская) А. М.  —  20.
Крестов М. М. — 18—21, 24, 29.
Крестова (Ноздрина) Н. М.  —  23.
Кржижановский Г. М. — 34.
Крупская Н. К. — 114.
Крутовский Н. И. — 18—20.
Крылов (предатель) — 75, 76.
Кувенев А. А. — 118, 119, 123—125, 130, 151.
Кувенев К. А. — 118.
Кувенев К. И. — 92, 105.
Кувшинов — 35.
Кудрина — 107, 109.
Кудряшев И. В. — 105.
155


Кудряшев Н. Н. — 5, 14, 20, 23, 25, 26, 28—35, 37—39, 42, 44—47, 49—52, 56, 57, 59, 65, 66, 111, 144.
Кузнецов В. Ф. — 129, 131, 133, 135—137.
Кузнецов.В. П. — 120, 121, 123, 127, 129—133, 135—137.
Куин И. М. — 29, 39, 44, 46, 63—65, 67, 83.
Кулаков Н. И. — 69—71, 83—86, 91, 143.
Кулдин Л. В. — 60, 61, 63—65, 67—70, 82, 100, 102—104, 133. 135, 136, 146.
Кульпин И. Н. — 110. Куранов — 63.
Куренев О. С. — 120, 127, 129, 130.
Курочкин П. А. — 38, 42, 46, 68—71, 81—86, 88, 144, 151.
Кускова Е. Д. — 114.
Кучаев П. И. — 105.
Кучин М. Д. — 64.
Л.
Лаврентьев В. — 16.
Ламин П. — 112.
Ларионов В. Н. — 18—21, 50, 52.
Лебедев — 64.
Лебедев М. Т. — 133, 135, 137.
Леман К. — 138.
Ленгник Ф. В. — 106.
Ленин (Ульянов) В. И. — 7, 34, 102, 114.
Леонтьев А. М. — 37, 50—52, 55—57, 148.
Лисин С. Ф. — 119, 123, 130.
Ляпин Г. И. — 104, 106, 107, 109.
М.
Маев В. С. — 115, 127, 129, 130, 133, 134, 136.
Макаров А. Н. — 110.
Макаров К. М. — 69. 70, 95, 97, 99, 107.
Макдональд — 64.
Малинины — 18.
Малицкий Н. В. — 18.
Малков В. С.  —  133, 136, 137, 139. Малышев — 75.
Мальков С. — 118, 123—125.
Масленников А. А. — 117.
Масленников Д. А. — 38, 42, 44—47, 52, 56, 57, 64, 141, 142.
Маслов Д. — 28, 98, 99.
Мартов (Цедербаум) Ю. О — 102, 103.
Матвеев В. Т. — 105.
Маурин В. П. — 105.
Маурин Е. П. — 105.
Махов И. Я. — 51, 52, 56, 57.
Махов Н. И. — 14, 35, 38—42, 44—47, 51—53, 56, 57.
Микулин А. А. — 12.
Миловзоров С. Л. — 18—21, 31, 148.
Миловидова Н. И. — 66.
Миловидов — 18.
Миндовский В. — 116, 138.
Мирский — 92.
Мицкевич С. И. — 40.
Мокруев И. А. — 106.
Мокруев И. П. — 60, 63, 64, 67, 98, 99, 104,  106—109, 144.
Мокруева (Воронина) Е. — 97 99, 124.
Монаков А. — 123.
Морковкин П. И. — 71, 78—80, 118.
Морыганов — 107.
Морыганов В. — 64, 68, 104, 107—109.
Мочалов И. С. — 106.
Мощеев — 110—113.
Мукосеев — 65, 66.
Муравьев (предатель) — 35, 47, 59, 61, 63—65, 67, 149.
Муринов В. Я. — 35, 66. Мулов М. Я.  —  133, 135—137, 139.
Н.
Наговицын И. И. — 104, 119, 123.
Найденов И. И. — 110, 115, 126, 129, 130.
Насекин Ф. С. — 121. Начинкин И. Д. — 133, 134. Невзорова (Кржижановская) З. П. — 34.
Невзорова (Шестернина) С. П. — 34, 40.
Невский — 104.
Невский В. — 21, 54, 146.
Нечаев Е. И. — 86, 110, 111, 113, 144.
Никеров Н. — 129—130.
Никольский С. А. —,18, 31.
Новиков В. В. — 117.
Новиков Е. В. — 20, 24—26, 28, 29, 32, 37, 60, 63—65, 67.
156


Новикова (Кондратьева) X. В.  — 37.
Ноздрин  А. Е. — 18—21, 29, 145.
Носков В. А. — 7, 90, 93, 98, 99—102, 126, 138, 142, 143.
О
Обухов А. Ф. — 30, 31, 38.
Овчинников — 32, 33.
Огнев Н. — 37, 50, 53, 86, 110—¬
113, 148.
Окулова Г. И. — 6, 103—106, 109, 114, 142.
Окулова Е. И. — 105.
Окулов Н. И. — 105.
Орехов А. — 47, 48, 50—52, 56, 57, 61, 151.
Осинкин П. — 123.
Осинкин — 51.
Отроков К. Н. — 26, 61, 63—65, 67—70, 144, 151.
Отяковская М. М. — 68, 84.
Охлопков (Константинов) С. И. 106, 107, 109.
П.
Панаев И. — 112.
Панин Н. Н. — 114—123, 125, 127—132.
Панов — 84, 86.
Панкратов — 38, 42, 82—86.
Пантелеев (помощник шефа жандармов) — 12, 13.
Парменов И. — 83—86, 88.
Перазич (К. Солодухо) — 70.
71,  80, 83—85, 142.
Перлович Е. Е. — 20.
Першин М. — 63, 75, 76, 78—80, 92.
Песков А. В. — 9—11.
Плаксин А. — 72.
Плеханов Г. В. — 22.
Плотникова Н. У. — 66.
Плотников Н. Н. — 66.
Полисадов Н. М. — 136, 137.
Полонников В. А. — 20, 34, 37, 43, 50, 52, 53, 56, 57, 133, 134, 137, 141, 142.
Полыгалов В. С. — 50, 52, 53, 56, 57.
Полянин  А. Ф. — 98, 99, 106.
Попов — 75.
Посадин — 136.
Постников В. — 20.
Постников Н. — 91, 97—99, 142.
Постников П. Д. — 138, 139.
Постнов Ф. В. — 110.
Потапов — 110.
Потехин — 135, 136.
Потрясов — 132.
Прозоровский А. Л. — 18.
Прокопович С. Н. — 10.
Пузанов В. М. — 37, 50, 52, 53, 56, 57.
Пузырев — 104.
Пятаков — 90.
Р.
Радченко Л. Н. —  103.
Разиков И. — 129.
Раков И. Н. — 30, 31
Репин И. С. (А. И. Иванов) — 79, 81.
Родионов А. П. — 110.
Розов Д. И. — 93, 114, 116, 127, 129, 131—137.
Романов А. Л. — 30, 86, 105.
Романов В. — 70.
Романов Н. — 30.
Рощин С. — 19—21.
Рыбаков Н. М. — 137—139.
Рыжов Е. — 113.
Рыковский (жандармский ротмистр) — 75—79, 81, 83.
Рябинин А. Н. — 37, 40, 42, 43, 63, 71, 74, 91, 92, 94—96, 98, 99, 101, 119, 140—143, 147.
Рязанов М. — 99.
Рязанцев М. Л. — 97, 106, 107, 109.
Рязанцев К. — 125.
С.
Сабунаев (Спасский) М. — 18—20.
Салов (Иванов) П. — 98, 99.
Салов П. — 97.
Светляков — 110.
Селиванов Н. Г. — 1б5.
Семенухин Ф. (предатель) — 127, 129—131, 150.
Семенчиков  Р. — 38, 63, 71, 72, 74, 78—80, 82, 83, 85, 97, 148.
Серебренников К. — 123, 130.
Сессарев С. — 137—139, 149.
Сибрин — 63, 72, 79, 80.
Сидоров М. — 32, 86.
Сикавин И. — 97, 99.
Синяков — 119.
Ситнин — 85.
Скворцов (Белов) Ф. М. — 129 —131, 136, 137.
157


Скворцов (Степанов) И. И.  —  108.
Скопинский А. В. (товарищ прокурора) — 44,  45,  50, 78,  83.
Скороходов Д. Д. — 132, 137, 149.
Смелов Д. И. — 104, 106, 107, 109.
Смирнов — 107.
Смирнов — 71.
Смирнов В. (Малков) — 88, 150.
Смирнов И. М. — 121.
Смирнов М. Н. — 32, 33.
Смирнов С. Г. — 75, 76, 79, 80.
Смышляев Е. — 112, 113.
Соколов З. И. — 105, 109.
Соколов — 110.
Соколов И. П. — 29, 32, 33, 44, 45—47.
Соколов Н. — 119.
Соловьев — 83.
Соловьев Е. — 60, 65, 67.
Соловьев — 63, 64, 70.
Соловьев И. Г. — 133, 135, 137.
Соловьев Ф. — 38.
Солодухо К. (Перазич) — 70, 71, 80, 83—85, 142.
Сотин Е. — 118, 119, 123, 125, 126, 130.
Сотов Н. П. — 133, 136, 137.
Степанов А. И. — 18—21, 31, 148.
Строев И. Я. — 133, 136.
Строкин М. — 81, 96, 98.
Слуховский И. О. — 5, 18—21, 24, 25, 29—31.
Суховский И. В. — 18, 20, 21.
Сухарев А. И. — 133, 134, 136.
Сытин И. Д. — 35.
Т
Таврушкин Ф. К. — 20, 21.
Талантов Д. Я. — 14, 38, 43, 63, 71, 72, 74, 79, 80, 83, 140, 141.
Таланов В. С. — 20, 42.
Таранов И. — 119.
Тарасов С. — 64, 68, 81, 82, 83, 85, 86, 88, 89, 97, 98, 99.
Тепляков М. Я. — 35, 43, 47, 50—53, 56, 57, 65.
Тимофеев — 37.
Тимофеев (жандармский ротмистр) — 50, 60, 63, 66, 68, 77, 78, 81, 83, 84, 94, 105—110, 119, 120, 129, 131, 132—134.
Тимофеичев И. — 50, 52, 53, 86, 87, 110—113, 137, 148—150.
Тихомиров  Е. (Галка) — 28, 31.
Топоркова — 16.
Торопов И. — 123.
Трегубов А. Д. — 26, 32, 69, 83, 85.
Трегубова М. Е. — 30, 32.
Трупиков П. — 118, 123, 125, 130.
Трусов (жандарм) —  50.
Тюрин — 68, 71, 72, 118, 119, 125, 130.
Тюрин А. И. — 79, 80, 82, 123, 124.
Тюрин М. М. — 84.
У.
Ульянова А. И. (Елизарова) — 34, 40.
Усов П. В. — 110.
Ф.
Фигнер Л. Н — 16.
Филин — 81.
Филиппов А. — 93, 97, 99, 104—107, 109.
Франкфурт А. — 129, 130.
X.
Харченко (доносчик) — 52.
Харьков (жандарм) — 38.
Хохлов — 64.
Хренов — 70.
Хрусталев — 64.
Хрящева А. И. — 60, 61, 64, 65, 67, 81, 142.
Ч.
Чайковский Н. В. — 64.
Частилов — 68, 105.
Чегунов И. М. — 106, 109.
Червяков С. П. — 136, 137.
Черкасов Л. В. (предатель) — 95, 119, 124, 125.
Чернышев — 82, 84.
Черняк — 104.
Черняков — 133.
Ш.
Шаваева — 83.
Шалаев Н. Е. — 136, 137.
Шапатин А. — 30, 79, 82—84, 86.
Шапкин В. — 123, 125, 126, 130, 131, 133, 135, 137.
Шарин — 134, 136.
Шаров К. — 38, 39, 46, 59, 60, 63, 64, 65, 67, 68—70.
Шеберстов Н. — 20.
158


Шелгунов Н. В. — 21, 24.
Шелуев. — 136.
Шестернин С. П. — 12, 21, 23, 34, 40, 41, 44, 61, 65, 66, 67, 77, 85, 121, 141, 142, 143.
Шестерни на (Невзорова) С. П.  — 34, 40.
Шибаев Ф. — 118, 123—125, 130.
Шибаев Я. — 129.
Шибанов В. — 123.
Широков М. — 16.
Широков П. — 16.
Штрифан Г. С. (Иванов) (предатель) — 72, 75, 79, 80.
Шубин В. С. — 120, 123, 129, 130;
Шубин Д. — 129, 130. Шубин И. — 125.
Щ.
Щапов Ф. — 118, 120, 123—125, 130.
Щеглов.  — 79.
Щеколдин Ф. И. — 24, 25, 28, 29 38, 39, 60, 69—71, 83—86, 138, 139, 142, 143.
Щербаков — 70, 85.
Щипцов Я. А. — 133, 134, 136.
Э.
Эдельман Г — 71.
Экземплярский П. М. — 8.
Ю.
Юлов П. К. — 105, 109.
Юрьев А. И. — 18, 50, 52.
Я.
Яровицын И. А. — 118, 119, 123—126, 130.
Яшин Д. С.  — 38, 59, 63, 65, 67, 69, 70, 129—131.
159


СОДЕРЖАНИЕ.
Стр.
Предисловие 3
I. Экономическое и правовое положение рабочих в Иваново-Вознесенском районе 8
II. Первые попытки революционной работы и кружки самообразования в Иваново-Вознесенске и Шуе 16
III. Первый рабочий кружок в Иваново-Вознесенске 23
IV. Иваново-Вознесенский рабочий союз 34
V. Реорганизация Иваново-Вознесенского рабочего союза и аресты 1897 года 59
VI. Связь Иваново-Вознесенского рабочего союза с Московским союзом борьбы за освобождение рабочего класса и аресты 1898 года 68
VII. Иваново-Вознесенский комитет РС-ДРП и аресты 1900 года 88
VIII. Переход к массовой агитации  и аресты 1901 года 100
IX. Северный рабочий союз и аресты 1902 года 114
X. Итоги 140
Именной указатель 153


Книги по истории революционного движения
Составлено бибкабинетом Ивановского облотделения ГИЗ.
Левин, Д. — Октябрьская революция и Брестский миp.  —
м. Изд. Ранион. 1930 г. 96 стр. 1 руб.
Ленин, В. И.  —  Письма к родным.  —  М. ГИЗ. 1930 г. 188 стр. 30 к.
Московские текстильщики в годы первой революции.  —  М. Моск. Губотдел Профсоюза Текстильщиков. 1929 г. 220 стр. 81 коп.
На боевом посту. Сборник к шестидесятилетию Д. Б. Рязанова.  —  М. ГИЗ. 1930 г. 652 стр. 5 руб.
Октябрьская революция в воспоминаниях участников.  —  М. ГИЗ. 1929 г. 112 стр. 16 к.
Ольминский, М.  —  Из эпохи „3везды“ и „Правды“. 1911—1914 г.  — М. ГИЗ. 1929 г. 352 стр. 1 р. 90 к.
Первый Всероссийский с'езд советов Р. И. С. Д.  —  Т. 1. М. ГИЗ. 1930 г. 512 стр. 6 руб.
Протоколы Центрального Комитета РСДРП. Август 1917  —  февраль 1918.  —  М. ГИЗ. 1929 г. 317 стр. 1 р. 50 коп.
Шотман, А.  —  Записки старого большевика.  —  М. „Молодая гвардия“ 1930 г. 128 стр. 50 коп.
Заказы принимаются:
1.  Бибколлектором ГИЗ  —  Иваново-Вознесенск, ул. Красной армии, д. 2/4, телефон 3-21.
2.  Центральным книжным магазином ГИЗ  —  Иваново-Вознесенск, Социалистическая ул., д. 19/2, тел. 5-06.
3.  Всеми магазинами ГИЗ на территории области.


Цена 1 p. 50 к.