/
Теги: всеобщая история средние века (v – xv вв) история средних веков священная римская империя
ISBN: 978-5-8071-0667-4
Год: 2025
Текст
Адемар Шабаннский
ФРИ Д РИ Х I
БА РБА РОССА
ХРОНИКОН
в деяниях,
хрониках и анналах
Перевод латинского
Северной
Италии
А. В. Банникова, А. Н. Слезкина,
Г. А. Шмидта
под общей редакцией А. В. Банникова
Комментарий
А. В. Банникова,
А. Н. Слезкина,
Д. Н. Старостина,
Перевод
и комментарии
А. Боровкова
Шмидта
Д.Г.А.
Вступительная статья
Д. Н. Старостина
Электронное издание
Санкт-Петербург
2025
Санкт-Петербург
Москва
УДК 94(450).04
ББК 63.3(0)4
Ф88
Научный редактор серии: к. и. н. Карачинский А. Ю.
Ф88
Фридрих I Барбаросса в деяниях, хрониках и анналах Северной
Италии / пер. с лат. Д. А. Боровкова. — Эл. изд. — 1 файл pdf : 258 с. —
Санкт-Петербург : Евразия, 2025. — (Chronicon). — Систем. требования: Adobe Reader XI либо Adobe Digital Editions 4.5 ; экран 10". —
Текст : электронный.
ISBN 978-5-8071-0667-4
В настоящей антологии собраны переводы памятников итальянской латиноязычной историографии XII–XIV вв., описывающих деятельность Фридриха I Барбароссы (1122–1190), императора Священной Римской империи с 1152 г. Большую часть своего правления
Фридрих Барбаросса вел ожесточенную борьбу с итальянскими коммунами, выступавшими против диктата имперской власти, и поддерживавшим их римским папой Александром III, в противовес
которому император выдвинул нескольких антипап, но был вынужден, в конце концов, признать свое поражение. Об этих событиях
повествуют «Деяния лодийцев» Оттоне и Ацербо де Морена (иначе
называемые «Историей императора Фридриха I»), «Деяния Фридриха I в Ломбардии», продолжением которых служат другие «Деяния
императора Фридриха I», посвященные участию Барбароссы в Третьем крестовом походе 1189–1192 гг., переведенные по тексту «Анналов
гибеллинов Пьяченцы», составленных Муцио из Монцы. Кроме того,
эти события описаны в «Анналах гвельфов Пьяченцы», «Малых анналах Милана», «Хрониконе» Сикарда, епископа Кремонского,
и «Manipulus florum» Гальвано Фьяммы, которые представлены в книге фраментарно. Все тексты переведены на русский язык впервые.
УДК 94(450).04
ББК 63.3(0)4
Электронное издание на основе печатного издания: Фридрих I
Барбаросса в деяниях, хрониках и анналах Северной Италии / пер.
с лат. Д. А. Боровкова. — Санкт-Петербург : Евразия, 2025. — 256 с. —
(Chronicon). — ISBN 978-5-8071-0607-0. — Текст : непосредственный.
В соответствии со ст. 1299 и 1301 ГК РФ при устранении ограничений, установленных
техническими средствами защиты авторских прав, правообладатель вправе требовать от нарушителя возмещения убытков или выплаты компенсации.
ISBN 978-5-8071-0667-4
© Боровков Д. А., перевод, предисловие,
комментарии, 2024
© Лосев П. П., дизайн обложки, 2025
© Оформление и издание на русском языке
ООО «Издательство «Евразия», 2025
ПРЕДИСЛОВИЕ
В настоящей антологии представлены «Деяния лодийцев» Оттоне и Ацербо де Морена, а также фрагменты североитальянских хроник и анналов XII–XIV вв.,
повествующие о походах германского короля и императора Священной Римской империи Фридриха I
Барбароссы (1122–1190). Среди германских монархов Фридрих I являлся рекордсменом по количеству
походов на Апеннинский полуостров, который он
посетил шесть раз (1154–1155, 1158–1162, 1163–1164,
1166–1168, 1174–1178, 1184–1186), чтобы подчинить
итальянские коммуны, наиболее заметной из которых был Милан, проводивший экспансионистскую
политику в отношении других городов Ломбардии.
После смерти дяди, Конрада III, Фридриха избрали
германским королем (1152 г.), а уже через год на ассамблее в Констанце он столкнулся с жалобами представителей города Лоди на притеснения со стороны
миланской коммуны. Столкновение короля с миланцами произошло в ходе первого итальянского похода 1154–1155 гг. после ассамблеи в Ронкалье, когда он опустошил миланские владения. Правда, до
крупномасштабного конфликта дело не дошло, так
как Фридрих торопился в Рим за короной императора Священной Римской империи, которую получил
в июне 1155 г. от римского папы Адриана IV.
Коронация не обошлась без вооруженного столкно
вения с римлянами, чуть позже Фридрих был вынужден
5
разрушить Сполето. Так что уже первое его пребывание на Апеннинском полуострове ознаменовалось
конфликтом с итальянскими городами, хотя некоторые из них (например, конкурировавшая с Миланом Павия) поддерживали политику Фридриха по
восстановлению позиций империи на территории
итальянского королевства, пришедших в упадок при
его предшественнике Конраде III, который за 14 лет
правления так и не нашел времени совершить традиционный для германских королей поход в Италию
за императорской короной, занимаясь внутренними
проблемами Германии и участвуя во Втором крестовом походе 1147–1149 гг.
Эта политическая тенденция более ярко выразилась во время второго итальянского похода Фридриха в 1158–1162 гг., в финале которого Милан был
разрушен императором до основания. Юридическим
выражением этой тенденции стали постановления,
обнародованные на Ронкальской ассамблее 1158 г.,
которые провозглашали приоритет императора над
коммунами, поставив на повестку дня вопрос о реституции имперских прав (регалий), присвоенных
городами в условиях ослабления имперской власти,
запрещали создание клятвенных союзов, а также регулировали порядок отчуждения феодов.
Несмотря на то, что Фридриху удалось на некоторое время ввести в городах итальянского королевства институт имперских наместников (podestá),
его авторитарная политика привела к возникновению оппозиционных военно-политических объединений — Веронской (1164), а затем Ломбардской
лиги (1167), — последней из которых удалось не только добиться восстановления Милана, но и пополнить
свои ряды за счет многих союзников императора. Городская оппозиция пользовалась поддержкой папства,
отношения с которым у Фридриха также не сложились,
6
вследствие чего после смерти Адриана IV в 1159 г.
он поддержал не его преемника Роландо Бандинелли, принявшего имя Александра III, а его оппонента
Оттавиано ди Монтичелли, известного как антипапа
Виктор IV, чье избрание спровоцировало церковный
раскол, продолжавшийся до 1178 г.
К примирению Фридриха с Александром привело поражение, нанесенное войсками Ломбардской
лиги в битве при Леньяно (1176), что сделало возможным начало переговоров о заключении Венецианского мира с папой (1177) и перемирия с Ломбардской лигой. Оно было подтверждено Констанцским
миром 1183 г., урегулировавшим спорные вопросы
между имперской и коммунальной администрацией
и способствовавшим упрочению положения Фридриха в Италии во время итальянского похода 1184–
1186 гг., хотя урегулировать оставшиеся разногласия
с преемниками Александра III на папском престоле —
Луцием III и Урбаном III — ему так и не удалось1.
Описанию борьбы Фридриха Барбароссы с итальянскими городами посвящены «Деяния лодийцев» судьи из Лоди Оттоне ди Морена, упоминаемого в документах 1140–1160‑х гг., и его сына Ацербо
ди Морена (ум. в 1167), а также другие тексты, представленные в антологии во фрагментах: анналы гибеллинов и гвельфов Пьяченцы, «Хроникон» Сикарда (ок. 1155–1215), епископа Кремоны (c 1185),
Малые анналы Милана, Manipulus florum (букв. «Букет
цветов») — история Милана от основания до 1333 г.
Гальвано Фьяммы (1283 — ок. 1344).
Большинство этих текстов составлено во второй
половине XII — начале XIII вв. старшими (Оттоне
1
Подробнее об этих событиях см. в кн.: Балакин В. Д. Фридрих
Барбаросса. М.: Молодая Гвардия, 2001; Балдуин М. В. Александр III и двенадцатый век. СПб.: Евразия, 2003; Опль Ф.
Фридрих Барбаросса. СПб.: Евразия, 2010, и др.
7
и Ацербо ди Морена) или младшими (Сикард Кремонский) современниками императора. Исключение
составляет текст Manipulus florum Гальвано Фьямма,
опиравшегося на ранние сочинения (в частности, Анналы Толомео из Лукки, «Хроникон» Сикарда, «Деяния лодийцев» и «Деяния императора Фридриха I
в Ломбардии», которые в настоящем издании даны по
тексту анналов гибеллинов Пьяченцы, где они представляют, по классификации О. Хольдер Еггера, так
называемую редакцию P), и имевшего по отношению
к ним вторичный характер. Это отразилось на архитектонике текста Гальвано Фьямма, отличительными
чертами которого являются повторение и смешение
разных событий, что стало результатом фантазии автора и неудачного компилирования источников.
По политической направленности «Деяния лодийцев» и Анналы гибеллинов Пьяченцы отражают интересы императорской партии, а Анналы гвельфов
Пьяченцы, Малые миланские анналы и «Хроникон»
Сикарда — интересы приверженцев папства и итальянских коммун, поддерживавших его, что сказалось
на интерпретации некоторых фактов. Manipulus florum Гальвано Фьямма при описании событий учитывает интересы сеньоров из рода Висконти, у одного из
которых (Джованни Висконти, архиепископа Милана
в 1342–1354), хронист служил капелланом и писцом.
«Деяния лодийцев», начатые Оттоне ди Морена
и доведенные до 1160 г. (по Ф. Гютербоку) или 1161 г.
(по Ф. Й. Шмале), продолженные Ацербо ди Морена
до 1164 гг., а затем доведенные неизвестным продолжателем (по всей видимости, не связанным родственными узами с семьей Морена, и скептично относившимся к политике Фридриха I) до 1168 г., условно
разделены Ф. Гютербоком на редакцию L (аутентичную
авторскому тексту) и переработанную редакцию M, которые представлены в двух группах списков XIII–XVI вв.
8
Этот памятник был издан С. Больдони под названием «История деяний лодийцев во времена цезаря
Фридриха Рыжебородого» (Venezia, 1629), Дж. А. Сасси
в VI томе Scriptores rerum Italicarum Л. А. Муратори (Historia rerum Laudensium, Milano, 1725), Ф. Яффе
в XVIII томе серии Monumenta Germaniae Historica (далее — MGH) Scriptores rerum Germanicarum (De rebus
Laudensibus, Hannover, 1863), Ф. Гютербоком в VII то
ме новой серии Scriptores rerum Germanicarum под
названием «История Фридриха I Оттона де Морена
и продолжателей» (Berlin, 1930. 2 ed. 1964). Латинский
текст «Деяний» был переведен на итальянский язык
А. Кутоло (1943) и П. Ариаттой (1987), на немецкий
язык Ф. Й. Шмале (1986). При подготовке настоящего
издания использован текст по изданию Ф. Гютербока, основанный на тексте редакции L, который сверен
с переводом П. Ариатты, опубликованном в сборнике
Federico Barbarossa e i Lombardi: Comune e imperatore
nelle cronache contemporanee (1987, 2 ed. 1998).
Анналы гвельфов Пьяченцы, охватывающие события 1012–1235 гг. (по списку из Национальной Библиотеки Франции), и анналы гибеллинов Пьяченцы, охватывающие события 1154–1284 гг. (по списку
из Британского музея), впервые были опубликованы
Ж. Л. А. Гилларом Бриолле как «Пьяченцская хроника и хроника деяний, совершенных в Италии» (Paris,
1856). Б. Паластрелли издал анналы гвельфов и гибеллинов Пьяченцы в сборнике «Три пьяченцские
хроники» (Parma, 1859). В настоящем издании фрагменты Анналов гибеллинов и гвельфов Пьяченцы,
а также Малых миланских анналов переведены по
тексту XVIII тома серии MGH Scriptores rerum Germanicarum (Hannover, 1863) под редакцией Г. Г. Пертца, где они атрибутированы политическому деятелю рубежа XIII–XIV вв. Муцио из Монцы. Анналы
гвельфов Пьяченцы за 1031–1235 гг. также изданы
9
О. Хольдер Еггером как «Пьяченцские анналы» нотария Джованни Коданьелло (ок. 1155 — после 1235)
в серии MGH Scriptores rerum Germanicarum in usum
scholarum separatim editi (Hannover, Leipzig, 1901).
Фрагменты «Хроникона» Сикарда, епископа Кремонского, в настоящем издании приведены по тексту
213 тома издания Patrologia Latina (Paris, 1855), выпускавшегося Ж. П. Минем, который опубликовал текст
«Хроникона» с предисловием Л. А. Муратори по изданию в VI томе Scriptores rerum Italicarum (Milano,
1725), где был использован текст из Кодекса Императорской библиотеки в Вене и из Кодекса Библиотеки Эсте в Модене. Еще одно издание «Хроникона»
осуществлено О. Хольдер Еггером в XXXI томе серии
MGH Scriptores rerum Germanicarum (Hannover, 1903).
Manipulus florum Гальвано Фьяммы был издан в XI то
ме Scriptores rerum Italicarum Л. А. Муратори (Mila
no, 1727). Переводы на итальянский язык избранных глав этого произведения сделаны под редакцией
Р. Чикада (Milano, 1986) и Р. Фриджерио (Milano, 1993,
2001). Здесь представлены главы 173–211 по изданию
2001 г. (Galvano Fiamma. Manipulus florum, cronaca milanese del Trecento), которое сопровождалось латинским текстом и кратким комментарием к главам.
При переводе личные имена и географические названия в большинстве случаев даны в итальянизированной форме. Так как хронистами использовались
разные системы времяисчисления, перевод дат римского календаря на современный дан в тексте в круглых скобках; то же касается указания года, если
в оригинале он дан неправильно. Вставки из разных
редакций одного и того же произведения даны в фигурных скобках; прочие дополнения к тексту даны
в квадратных скобках; пропуски текста отмечены
знаком <…>. В примечаниях в квадратных скобках
даны годы жизни, в круглых — годы правления.
ХФРРО
ИИКХО Н
ИН
ДР
I
БА РБА РОССА
в де я н и я х,
х р он и к а х и а н на ла х
Х ерной
Р О Н ИИта
К О лНи и
Сев
Д ЕЯ Н И Я ЛОД И Й Ц ЕВ
ОТ ТОН Е И А Ц ЕРБО Д И МОРЕН А
Кто бы ни был, ты пожелаешь услышать деяния, совершенные с успехом и мудростью святейшим нашим
господином, императором Фридрихом, самым набожным, благоразумным и дражайшим мужем, по божественному милосердию в Ломбардии; узнать о том,
какие города и местности он взял и разрушил силой,
какие, опустошенные другими, вновь поднял во славу
всей империи и своим святым благоволением и милосердием полностью восстановил в своем достоинстве. Если, кроме того, захотите узнать, какие великие
войны и в какое время он вел в Италии, когда и как
подчинил своей власти противников и друзей, а более
всего возвеличил жителей Лоди и наполнил их славой
и богатством; сколько сами лодийцы выдержали несчастий и мучений, на протяжении почти пятидесяти
лет причиняемых лодийцам от миланцев. Если хотите узнать все это, читайте внимательно эту книжечку, написанную мною, Оттоне, по прозвищу Морена,
судьей и посланцем императора Лотаря III1 и короля Конрада II2. В этой книжечке найдете записанные
в общих чертах и согласно истине все названные
выше и многие другие события, которые я как можно
лучше узнал от других людей и видел своими глазами.
Для начала я счел нужным не оставлять в забвении причины благосклонности и милосердия, которые
13
продемонстрировал святейший император Фридрих,
прежде всего, в отношении лодийцев, и обстоятельства, благодаря которым он стал проявлять привязанность к жителям Лоди и ненависть к жителям Милана.
Случилось так, что вскоре после своего избрания
на престол Фридрих вместе со своими князьями распорядился устроить великолепную ассамблею в Констанце. В то время двое горожан Лоди, Альбернардо
Аламано и Омобоно по прозвищу Магистр, приглашенные епископом Констанца Германом3, прибыли в Германию в упомянутый город. И, действительно, скажу, что они пришли в Констанц не потому что
знали, что там в то время должна состояться ассамблея, не потому что считали, будто в течение того
года смогут увидеть короля, если придут в Констанц,
как мне сообщил сам Альбернардо, а отправились
туда дабы оказать какую-то услугу тому епископу,
и были ведомы едва ли ни Духом Господним, что стало ясно из последующего.
Когда двое жителей Лоди узнали об упомянутом
короле и предстоящем прибытии в город других князей и о том, что король и другие князья собираются
прибыть туда для устройства ассамблеи, им показалось подходящим, если они могли бы принять участие в этой ассамблее и увидеть короля, которого
никогда не видели, и что могли бы сделать на этой
ассамблее, сказав то, что им известно, а потом объявить об этом гражданам Лоди.
Когда король с другими князьями прибыли в Констанц, там началась большая ассамблея, многие люди,
богатые и бедные, жаловались королю о причиненных им несправедливостях; король же полностью воздавал им справедливость. Так что упомянутые лодийцы, находившиеся там, задумали представить перед
самим королем жалобу о рынке, который миланцы
14
отняли у лодийцев. И вскоре они отправились в какую-то церковь и взвалили на спины два находившихся здесь огромнейших креста, пришли назад и в присутствии самого короля и других князей бросились
с плачем к королевским стопам.
Это случилось в Пепельную среду4, в начале поста,
в год от воплощения Господа 1153‑й. Князья сильно удивились, увидев поставленные перед королем
кресты, что обычно они не видели. Наконец, король
приказал им подняться и изложить самим, по каким
причинам они поставили кресты перед ним. Они же
поднялись и разрыдались перед королем, наконец
Альбернардо, который лучше знал язык тевтонов, по
приказу короля сказал так, сорвавшись на крик: «Святейший господин король! Мы, бедные граждане города Лоди, перед Богом, вами и всем вашим двором
жалуемся на миланцев, потому что они несправедливо изгнали всех граждан, которые были вам верны,
из нашего города, ограбили всех наших предков по
мужской и женской линии, разрушили до основания
наш город и вынудили лодийцев поклясться, что никогда больше они будут жить в этом городе или его
предместьях.
Впоследствии многие из самих лодийцев разошлись по всем землям; те же, кто остались, стали
проживать в шести новых предместьях вокруг города
за пределами старых предместий и каждый вторник
устраивали рынок внутри города в одном из укреплений, которое называется Пьячентино и по площади
больше всех других, и он устраивался всегда в один
тот же день. Миланцы и павийцы, равно как и жители Пьяченцы, Кремоны, Кремы и Бергамо, которые
в каждую неделю приходили на рынок, были принимаемы в домах лодийцев: отчего сами лодийцы, извлекавшие оттуда большую выгоду, обогатились.
15
Когда позже, дорогой господин, миланцы увидели, что лодийцы имеют больше них вещей и покупателей, то они весьма огорчились и, послушав совета
некоторых мудрых людей, для того, чтобы нанести
вред лодийцам и убавить количество вещей и приходивших людей, убрали рынок от укрепления Пьячентино, где он обычно находился прежде, и устроили его в открытой местности, где никто не проживал,
вынудив лодийцев с тех пор вести торговлю там. Изза этого я, о святейший король, и большое количество жителей Лоди были ввергнуты в нищету. Поэтому, прошу вас, знаменитейший король, и всех ваших
присутствующих здесь князей, так как они просили
бы вас, чтобы, хотя бы посредством вашего письма
и посланца, дали миланцам предписание о том, чтобы упомянутый рынок позволили вернуть лодийцам
на то место, где он обычно находился».
Действительно, все князья одобрили единодушно
и убеждали короля сделать так, как сказал Альбернардо. И так как король был набожным и милосердным,
он тут же призвал своего канцлера и приказал написать бумагу, в которой излагалось все, что было сказано Альбернардо; и приказал некому своему послу
Сигерию, чтобы, взяв письмо, он доставил его в Милан, а также со своей стороны устно приказал миланцам, чтобы согласно тому, что в этом письме им объявили, они все осуществили.
Быстро закончив это дело, два лодийца оставили двор и вернулись в Лоди. Собрался совет из консулов и мудрых жителей города, которые поклялись
доверять консулам, они изложили по порядку все,
что произошло в присутствии короля и то, чего от
него они добились. Когда консулы и другие мудрые
мужи услышали это, то, хотя и не вполне поверили,
стали упрекать их и сказали многие несправедливые
16
и злые слова; они угрожали их самих также изгнать
из своей земли, если это будет правдой; кроме того,
решительно приказали им, чтобы никому более об
этом когда-либо не говорили, если не хотят принять
скорую смерть.
Немного дней спустя Сигерий, посланец короля,
с запечатанным посланием от него самого, но все
же известным, прибыл в Лоди с великой радостью,
и всем консулам и другим мудрым мужам Лоди, которые имели доверие, приказал одновременно прибыть к себе. Когда они собрались вместе, он развернул и при всех показал письмо святейшего короля
Фридриха, сказав, что должен доставить его в Милан.
Лодийцы же, посмотрев это письмо, твердо поверив,
что увидели письмо короля, поверили словам Альбернардо и Омобоно, которым сперва не доверяли.
Все сделались едва живые и сильно страдали, не зная,
что сделать или сказать, и будучи полностью поражены; и один на другого взирая, на некоторое время
едва ли не лишились речи; все оставались в таком состоянии из-за немалой печали и большого страха перед миланцами и ничего отвечали.
Наконец, один из консулов поднялся и повернулся к Сигерию, изменившимся голосом, почти плача, сказал так: «Господин Сигерий, эти слова, что вы
произнесли, всех нас весьма привели в удивление,
ибо мы призываем Бога в свидетели того, что Альбернардо и его товарищ прибыли в Германию не по
нашему совету, ибо мы ничего также не знали ни
о вашем приходе, ни о том письме, что вы нам показали; разве вы знали, чтобы мы когда-либо просили от господина нашего короля. Поэтому мы весьма
удивлены тем, что двое таких безрассудных людей
осмелились без нашего совета рассуждать о таком важном и опасном деле, которое послужит не
17
только гибели наших дел, но и уничтожению и смерти
всех нас».
И, кроме того, сказал ему: «Если это дело должно
осуществиться, то пока не было момента, подходящего для его осуществления, поскольку миланцы, как
только узнают об этом, то, пользуясь тем, что король
находится слишком далеко от нас и не может оказать
нам помощь, всех нас, кого только смогут захватить,
отправят в изгнание, сгонят с этой земли тех, кто сумеет избежать этого и, без сомнения, унесут все их
добро». Поэтому он очень просил Сигерия, чтобы тот
не отправлялся в Милан и письмо, которое имел при
себе, не доставлял туда, если не хочет, чтобы они все
погибли. Вместо этого он попросил его вернуться
назад и поблагодарить от них короля за то, что тот
сделал, передать ему известие о страхе, внушаемом
миланцами, и оставить жителям Лоди письмо привезенное от короля. Он сказал ему, что когда-нибудь
в будущем придет время, которое им самим покажется подходящим для того, чтобы продемонстрировать
это письмо миланцам, и наступит оно тогда, когда
король придет в Ломбардию и приблизится к Лоди,
тогда они сами смогут показать его жителям Милана
без какого-либо страха.
Сигерий, услышав такие слова, произнесенные лодийцами, и поняв, что их желание заключается в том,
чтобы он не приближался к Милану, он, который думал, оказать им большую услугу, получить от лодийцев большие дары, предчувствовал, что получит больше обиды, чем приобретет их благодарность; однако,
сколь много от того не страдал, все же сказал им, что
и за сто марок серебра не стал бы отказываться, чтобы в Милан отправиться в качестве посла и выполнить поручение своего господина; сказал, что, если
сделал бы по другому, то никогда больше в будущем
18
сам к нему не осмелился бы вернуться. Произнеся
это, хотя это было достаточно печальным, он оставил их и направился в Милан, придя же к миланским
консулам, представил им письмо короля.
Консулы, когда письмо было публично прочитано на всеобщей ассамблее, пришли в гнев и ярость
и на глазах Сигерия и всех остальных присутствующих разорвали его, бросили на землю вместе с печатью и растоптали ногами. После этого все, как один,
устремились на Сигерия, который сам спасся бегством и едва скрылся. Следующей ночью он неожиданно ушел из Милана и, прибыв в Лоди, рассказал
лодийцам обо всех тех вещах, которые произошли.
Потом он вернулся к королю.
Лодийцы, услышав это, были так напуганы, что некоторые из них ушли из Лоди жить в другие места;
другие оставались там только днем, а по ночам искали убежище в округе и бродили как разбойники;
третьи же убегали днем и возвращались, как воры,
ночью, а на следующий день уходили. Бедные жители Лоди испытывали мучение и волнение такого
рода вплоть до прихода короля Фридриха. В то время
миланцы угрожали перебить их и расхитить все их
имущество, и вынашивали многие планы. Наконец,
Господь по своему провидению и милосердию освободил навеки этих несчастных.
Сигерий после своего прибытия ко двору бросился к ногам короля и рассказал ему и присутствовавшим князьям по порядку обо всех событиях, которые
произошли; он попросил короля и всех князей отомстить за него и эту несправедливость. Услышав это,
король и князья испытали величайшую боль и гнев,
и эти слова запали в их сердца столь глубоко, что никто не никогда мог бы об этом подумать; как искра от
огня зажигает все внутри дома, так эти слова зажгли
19
сердца короля и всех князей, и они немедленно решили прибыть в Ломбардию с большим войском.
Между тем, лодийцы, изготовив ключ из чистейшего золота, тайно послали его королю через маркграфа Монферрато Вильгельма5, который прежде
обещал помочь им. Ему они поручили сообщить королю о том, что доверились королю сами и доверили
город и хотели бы, как его вассалы, быть и оставаться
всегда под его покровительством. Король с большой
радостью принял лодийцев и взял под свое покровительство их город, на тот случай, если его станут
разрушать. Подобным образом и миланцы отправили королю большой золотой кубок, полный монет,
чтобы вернуть себе его милость и благосклонность,
но мало смогли преуспеть в этом. Жители Кремоны
и Павии тоже принесли королю дары и, предъявив от
своего имени обвинение миланцам и часто прося короля о милости к лодийцам, этим поддерживали его
ненависть к миланцам.
Тем временем, король отправил своих посланцев
по Германии, Саксонии, Провансу, Бургундии, Ломбардии, Тоскане, Романье и всей Римской империи,
приказав архиепископам, епископам, аббатам, графам, маркграфам, герцогам и всем другим князьям
упомянутых провинций, чтобы, взяв с собой рыцарей, с почетом, каким только можно, вместе с ним
вступили в Ронкалью в Ломбардии на праздник святого Михаила6 в предстоявшем году, что, с согласия
Господня, и свершилось так, как было предписано.
И пришел господин король Фридрих в Ломбардию в ноябре7, в год от воплощения Господа 1154‑й,
2‑й индикт, и был принят в среду8, во 2‑й день перед
декабрьскими календами (29 ноября), в канун праздника святого апостола Андрея, у святого Вита в Кастильоне в Лодиджиано. В тот же день пришли тевто20
ны к упомянутым укреплениям Лоди и захватили
предместье Пьячентино, в котором сошлись все вместе [жители] из других предместий, но сами лодийцы
тогда мужественно защищались. На следующий день,
в четверг, когда был праздник святого Андрея (30 ноября)9, король вместе со всем своим войском отправился в Ронкалью, где был принят и оставался на
протяжении шести дней. В то время на апостольском
престоле славно восседал папа Евгений III10. Миланцы пошли навстречу королю и обманом заключили
с ним соглашения, пообещав дать ему 4000 марок серебра, и остались ним в Ронкалье.
Пока король оставался в Ронкалье, он послал своего
капеллана в Лоди, чтобы потребовать от всех горожан
присяги на верность. Одни из них бежали к Пиццигеттоне вместе с женами, детьми и домашней утварью из страха перед тевтонами, другие — в Милан,
а некоторые даже в Кремону и Пьяченцу; но все они
вернулись со своими людьми, потому что король разбил лагерь в предместье Пьячентино. Наконец, когда
упомянутый королевский капеллан прибыл в Лоди
и попросил горожан принести клятву на верность королю, горожане сказали ему в ответ, что не решатся
сделать это без совета и позволения миланцев, под
властью и силой которых они находились.
Тогда была предоставлена отсрочка, и лодийцы
послали консулов в Милан, которые рассказали, что
король прислал к ним посла, который требовал принесения присяги на верность, и что они дали послу
единодушный ответ в том, что они никак не могут
дать эту присягу без совета и одобрения миланцев.
Миланцы же, после того как среди них долго проходило обсуждение, наконец ответили лодийцам и обещали, что они могут с их позволения принести присягу королю, которую, благодаря этому ответу, они
21
и принесли королевскому посланцу. Тогда лодийцы
вернулись домой и сообщили другим о тех вещах, что
услышали от миланцев и с легкой душой все принесли присягу королю.
Наконец, когда ассамблея в Ронкалье завершилась,
король потребовал от миланцев, чтобы они сопровождали его через лучшие места к мосту через реку Тичино. Они же сами, хотя и ответили, что хотят сделать именно так, повели его через места покинутые
и опустошенные войной, которая имела место между
Миланом и Павией в августе того же года.
В том месяце миланцы вместе с жителями Комо,
Лоди и Кремы пошли на Павию и привели туда такое большое войско, что ни они, ни какой-либо другой город Ломбардии не помнил, чтобы собиралось
вместе большее количество людей. И это произошло
в среду, которая была 11 днем августа, на праздник
святого мученика Тибурция, то есть в 1‑й день после
праздника святого Лаврентия; они расположились
у Лардираго на реке Олоне, с той стороны реки напротив Павии.
На другой же день, то есть в четверг, произошло
сражение у Ла-Вернаволы между миланцами и павийцами, из которых многие люди погибли, иные ранены, а иные с обеих сторон взяты в плен. Сражение
происходило с утра до вечера, когда миланцы, прервав его, вернулись в лагерь. Тогда же, в тот самый
четверг, когда все миланцы уже почти поужинали,
перед ними и всем их войском произошло некое божественное чудо. Случилось же так, что, когда один
из миланцев, который был ранен в сражении, пожелал быть перенесен своими товарищами в Милан,
то его товарищи и их палатка, находившаяся в начале лагеря, напротив Павии, упали и простерлись
на земле. Когда же это увидели все другие всадники
22
и пехотинцы, так как они не знали, что произошло
в действительности, то подумав, что все павийцы на
миланское войско напали, от страха перед ними свою
палатку сломали и, охваченныеужасом, обратились
в бегство, почти ничего не взяв с собой, кроме оружия; и многие бежавшие до самого Милана, также
ускользнули безоружными. Они оставили у палаток
почти все повозки, панцири, хлеб, вино, а также другие обременявшие их вещи, которые привезли с собой. Ибо, когда все вместе поспешили пересечь через
брод реку Олоне и мешали друг другу, большое количество повозок погибло в той реке; погонщики волов, не решившись там задержаться, оставив повозки, бежали с одними волами. Немногие из миланцев
на протяжении всей ночи оставались в лагере и приобрели большую добычу, которую оставлили в лагере ушедшие; но все же и они бежали перед наступлением дня, оставив в лагере [вещей] стоимостью более
чем на 10 000 марок серебра. Итак, возвратимся же
к [продолжению] истории.
Когда, как мы говорили, миланцы повели войско
короля по покинутым [людьми] местам, они разбили
лагерь возле Ландриано; той ночью их кони не имели
почти никакой пищи. Днем позже они привели его
в окрестности замка Розате и раскинули там шатры.
Задержавшись там на два дня, они истратили почти
все припасы, необходимые для них и их коней, и не
смогли найти в достаточном количестве еды. Когда
король увидел, что миланцы обманули его и коварно
повели по пустынным местам, тогда приказал выйти
из замка Розате всем миланцам, которые проживали
там для того, чтобы защищать его, ибо он и его рыцари, не имея иной возможности спастись от голода,
захотели унести все, что было пригодно для пропитания внутри этого замка.
23
Миланцы, услышав это, были довольно огорчены,
но не решились нарушить королевский приказ; они
быстро приказали всем, кто находился внутри замка,
покинуть его и отдать королю и всему его войску все,
что находилось внутри. Услышав это, те, кто находились в Розате, мужчины, женщины и дети, хотя солнце уже зашло, почти наступил вечер и шел сильный
дождь, вышли с большой скорбью и плачем и со слезами передали все, что имели. Наутро тевтоны ворвались в замок и вынесли все, что там нашли, а потом
подожгли его и полностью разрушили. И миланцы
испытали очень большую скорбь и гнев, однако в то
время не осмелились показать этого королю, продолжая публично выказывать ему благорасположение.
Уйдя оттуда, король отправился к замку Аббиатеграссо и остановился там в тот же день. На следующий день он со всем войском переправился по мосту через реку Тичино и после переправы приказал
немедленно разрушить его; и все они расположились
лагерем на другом берегу. Потом король направился к замку, который назывался Бьяндрате, и там также разбил лагерь. Миланцы отправились к нему, чтобы доставить деньги, которые пообещали дать ему
в Ронкалье, но король сказал, что, если сравнить их
мнения, то им будет мало веры, и что они не сдержали обещаний; поэтому он узнал их как коварных,
злонамеренных обманщиков, которым не доверяет
и не желает говорить о чем-либо с такими вероломными и преступными людьми. Он отверг их деньги
и приказал тотчас покинуть свой двор, сказав, что
с этого момента они не будут пользоваться у него
доверием, и он не заключит с ними никакого соглашения, если прежде они не изъявят покорность без
какого-либо промедления и не окажут почтения жителям Лоди и Комо. Миланцы отказались сделать это,
24
быстро ушли весьма опечаленные и, вернувшись в Милан, рассказали обо всех вещах, что совершили и выслушали. Услышав об этом, их сограждане весьма
опечалились, потому что не хотели, чтобы жители
Лоди или Комо каким-либо образом освободились от
их притеснения и власти.
Немного дней спустя король вместе с жителями
Павии и Новары захватил два знаменитых замка, которые миланцы держали по другую сторону Тичино, один из них на простонародном языке назывался
Галлиате, а другой Трекате, и разрушили их до основания. Когда миланцы об этом узнали и погибших
посчитали, то стали говорить о короле как о неприятеле и обвиняли его во всех бедах, каких могли.
Но король, высмеяв их, направился к Асти с маркграфом Монферрато Вильгельмом. Однако жители
Асти оставили город и вместе со своим добром укрылись в одной недалеко расположенной крепости под
названием Анноне, на горе, возвышавшейся над
тем городом. Так король взял город Асти и отдал
его маркграфу11, ради которого наложил на горожан
опалу и взял тот город из-за того, что они отвергли
правосудие упомянутого маркграфа. Этот маркграф,
разрушив часть стен и большую часть башен того
города, потом заключил с жителями Асти договор
о союзе.
Кроме того павийцы, которые тогда находились
в состоянии войны с Тортоной, прибыв к королю,
сильно жаловались, говоря, что ее граждане причинили им очень большое зло и захватили их замки;
они попросили его о том, чтобы он сам устроил судебное разбирательство по этому делу. Король, когда
услышал это, через посредство своих послов призвал
жителей Тортоны полностью воздать справедливость
павийцам, сказав и предупредив их о том, чтобы они
25
положились на покровительство его и его суда и отдали долг жителям Павии.
Но тортонцы отказались сделать это, с одной стороны, потому что думали будто король мог быть
другом павийцев и поэтому испытывали подозрение к нему; с другой стороны, потому что не полагались на справедливость и, что более соответствовало истине, потому что очень сильно верили в силу
и мощь миланцев, которые помогали им, и совершенно отказались склонить свои шеи перед таким
судьей12. Король призывал тортонцев на суд в этот
раз и многие другие разы, но так как они не захотели прийти, он публично наложил на них опалу и часто угрожал, в случае если они не изъявят раскаяния, напасть на них с рыцарями и захватить город,
чтобы разрушить его. Тортонцы, рассмотрев разные
варианты решений, по призыву, совету и большому
побуждению миланцев, не приняли во внимание слова короля и, как показали последствия, словно желали торопиться к своей гибели и смерти из-за своей
несчастливой судьбы, так как совершенно не желали изъявить покорность королю. Они предложили
выступить с войском против него и объявить войну.
И миланцы, услышав об этом, быстро подготовили
и послали множество своих всадников в Тортону против короля.
Король Фридрих с Генрихом, герцогом Саксонии13,
который прибыл в Ломбардию с не меньшим количеством воинов, чем у него, а также вместе с жителями Павии, подошел к Тортоне и разбил лагерь возле города в первый понедельник пасхального поста,
который выпал тогда на 13 февраля 1155 года14 от
воплощения Христа, 3‑й индикт; и осаждал город
с баллистами и камнеметами до … дня апреля. В тот
день от катапульт, камнеметов и других осадных
26
сооружений погибли Уго Висконти и многие другие
жители Милана и Тортоны. И те миланцы и тортонцы, кто оставались в живых, были вынуждены из-за
недостатка воды войти в город, потому что герцог
Генрих со своими саксонцами немного прежде захватил все предместье Тортоны и полностью сжег его15.
Они, увидев, что не могут ускользнуть из рук короля, сдались ему с условием, чтобы все: и мужчины,
и женщины — вышли из города с вещами, которые
могут унести на себе, и оставили королю и его войску
все, что не смогут унести за один раз. И когда все вышли с тем, что смогли унести, войска короля, герцога и павийцев вошли в город, разграбили его и потом
предали огню, разрушив до основания.
Закончив это дело, король ушел из Тортоны и оставил там павийцев16, потому что они занимались разрушением этого города, и направился со своим войском в Рим. Павийцы остались, чтобы на протяжении
восьми дней сносить городские стены, башни и все
дома, и потом с большой радостью вернулись в Павию.
Миланцы, которых отправили в Тортону прежде,
чем она была взята, не смогли в тот момент войти
в этот город и остановились возле замка под названием Сараццано, находившегося на расстоянии двух
миль. Когда павийцы ушли из Тортоны, миланцы, которые находились в Сараццано, быстро вошли в разрушенный город и послали в Милан объявить о том,
что произошло17. Жители Милана, услышав об этом,
впали в достаточно большую скорбь, потому что не
верили в то, что могут удержать ее вопреки воле павийцев и послали сказать тем, кто находился в Тортоне, чтобы те оставили ее и вернулись в Милан. Но
они отказались сделать это.
Павийцы, узнав о том, что миланцы вошли в Тортону и хотели восстановить ее, вернулись со своим,
27
хотя и не большим, войском, но не осмелились выступить против них и ничего не сделав, разошлись
по домам. Когда же потом в Милане горожане услышали, что павийцы пришли в Тортону со своим войском и не осмелились атаковать немногочисленных
миланцев, которые там находились, тогда их сердца
воспламенились желанием восстановить разрушенную Тортону за собственные средства. Они выбрали всех всадников и пехотинцев от Тицинских ворот и от Верчеллийских ворот и быстро отправили их
в Тортону. Вскоре те начали восстанавливать стены
города за свой счет и остались там на три недели.
В последующем все всадники и пехотинцы от
двух других ворот, на Рим и на Риенцу, отправились
в Тортону. Сначала, в среду, в праздник святого папы
Феликса, который был 14 днем перед июньскими календами (18 мая), почти все расположились в саду
епископа за пределами города. На следующий день,
в четверг, все всадники и многие пехотинцы от четырех упомянутых ворот отправились в Зале, чтобы
захватить его, но жители и немногие всадники, которые находились в том краю, столь храбро защищались, что миланцы не смогли занять, поселение;
после того, как многие были ранены с обеих сторон,
они вернулись в Тортону. Спустя еще день, в четверг,
все всадники и пехотинцы от Тицинских и Верчеллийских ворот вернулись в Милан и с большой радостью оставили в Тортоне [людей] от двух других ворот, хотя потом вернулись с плачем и болью за них18.
В следующий четверг, в праздник святого папы
Урбана (25 мая), павийцы пошли на Тортону с большим войском. Миланцы храбро и дерзко вышли за
ров городского предместья до церкви святого Мартина и далее в открытое поле и там попали в руки павийцев. Прежде всего, одни выступили против других
28
и так отважно схватились, что более сотни всадников
с обеих сторон были сброшены с коней [в этой схватке]. Наконец, так как противники храбро сражались,
миланцы не смогли оказать сопротивление таким
большим силам и обратились в бегство. Пока они бежали до Тортоны, то потеряли все шатры, всю утварь
и все товары, которые находились в лагере, так как
почти все, и также я, располагались в саду епископа
с другой стороны города. Павийцы захватили очень
много миланских пехотинцев и всадников и многих
из них убили на поле [битвы].
На следующий день, в четверг, павийцы, которые на рассвете разбили лагерь на расстоянии трех
миль от Тортоны, перенесли его месторасположение
в окрестности городского предместья. В тот же самый
день они устроили такое большое сражение с миланцами со всех сторон города в его окрестностях, что,
сломив волю миланцев, с двумя знаменами взошли
на городские стены в месте, которое называется Торре Бьянка. Многие из миланцев тогда были столь
напуганы, что, прекратив сражаться, со всем своим
оружием побежали в большую церковь. Но другие
[миланцы], сражавшиеся с ожесточением и защищавшие себя преимущественно камнями, с большим усилием изгнали [павийцев] за пределы города. Павийцы
еще продолжали храбро сражаться и могли бы тогда
победить всех миланцев и захватить их большой ценой, если бы Господь в своем милосердии и милостивом сострадании не послал бы сильный дождь, который быстро размягчил землю, так что павийцы не
могли оставаться по другую сторону городского рва.
Павийцы расположились вокруг Тортоны, обложив
ее осадой до субботы, когда они отступили и с большой радостью вернулись в Павию. Но в тот самый
день в Тортоне была такая большая нужда в хлебе,
29
вине, а также в других припасах, ибо внутри города не хватало даже воды, что в нем с трудом можно
было найти какую-нибудь пищу, так что если бы павийцы там остались еще на четыре дня (как я, который был осажден тогда в городе вместе с миланцами,
видел и знал это), они без какого-либо сопротивления могли бы захватить всех миланцев, которые там
находились. Но это еще не было суждено Господом
и поэтому никоим образом не свершилось.
Так, миланцы, оставшись в Тортоне, построили
заново городские стены на собственные средства
и наилучшим образом укрепили их, как подобало,
рвом и другими необходимыми сооружениями.
В праздник святых Гервазия и Протасия, пришедшийся на 19 день июня, миланцы схватили грабителей из Павии, которые разграбили Сицциано и сожгли многие дома, и многих из них убили. В то время
как на всем протяжении войны почти всякое дело
было удачно для павийцев, с того дня удача повернулась против них, так как в дальнейшем почти всегда
любое дело происходило к благу и удаче для миланцев до тех пор, пока император Фридрих не вернулся
в Ломбардию.
Немного дней спустя произошла битва у Поццоло дель Гроппо между миланцами, которые охраняли Тортону, и павийцами, пришедшими в то место,
чтобы поставить там гарнизон. В той битве много
миланцев и павийцев с обеих сторон были схвачены
и отправлены в заключение, однако в том случае все
же очень много павийцев попали в плен.
Тем временем, когда король Фридрих ушел из Тортоны, чтобы направиться в Рим, ему подчинились
многие замки и князья Ломбардии, Тосканы и Романьи. Придя в Рим, он был с почетом принят там папой Адрианом19 и увенчанный короной в базилике
30
святого Петра, сделался императором по милосердному соизволению Господа. Император остался там
и с обходительностью и смирением благоразумию
и согласно обычаю попросил сенаторов и других
влиятельных людей того города о том, что подобало по праву, не имея намерения причинить им вред.
Но римляне отказались воздать ему то, что подобало, и «бесстрашно повернули шею к нему»20, как будто
сбросили иго; на то, что они не желают и не считают
себя обязанными делать это для него, притязали не
только [городские жители] по другую сторону Тибра,
но также и те, кто жил по эту сторону Тибра, движимые величайшей гордостью, по мосту, который вел
через реку на остров Тиберина, они двинулись вооруженными для того, чтобы устроить войну самому
императору.
Император со своим войском, когда увидел их
всадников и пехотинцев, почти все из которых шли
вооруженными для битвы, приказал своим людям
быстро взять оружие; они же, быстро схватив оружие,
бросились сражаться и схватились с этими римлянами. Поэтому император с тевтонами и всеми другими
[воинами], которые находились в его войске, дерзко
сражался с римлянами. После того как многие с обеих сторон были убиты на поле и многие были ранены, и многие сброшены с коней, римляне не вынесли
натиска противников и обратились в бегство. Император и его войско отважно преследовали их, так что
многих схватили живыми во время бегства и многих
убили, и не переставали преследовать их до тех пор,
пока не достигли Тибра. Достигшие Тибра римляне
стремительно бросились в реку, более тысячи из них
с оружием, другие же безоружные; большое количество их было убито. Многие из тех, кто остался на
берегу реки, были схвачены, но другие, бросившись
31
по упомянутому мосту через Тибр на остров Тиберина, вновь собрались в Риме. На следующий день император заключил договор с римлянами и удалился
из Рима. Пройдя до Анконы, он подчинил своему господству и власти многие города и князей. Задержавшись в Апулии и Романье на все лето и часть зимы,
наконец, предложил вернуться в Германию21.
Во время обратного пути в Германию император,
придя в Сполето, расположил лагерь недалеко от города. И хотя до сих пор он не причинил никакого
вреда жителям Сполето, они, как неистовые безумцы без какого-либо рассудка, в то время как император обедал со своими [людьми], как мне это сообщили, выступили из Сполето вооруженными и внезапно
вступили в схватку с людьми императора22. Он, услышав это, достаточно взволновался и приказал своим рыцарям взять оружие и решительно сражаться.
Сам император со своим войском бился так храбро,
что убил и взял в плен многих сполетанцев и полностью их победил. Он преследовал тех, которые бежали в город, и так вместе с ними вошел в него со
своим войском и взял все вместе с жителями. Воины
императора сперва разграбили город, а потом весь
сожгли его. Горожане, ставшие пленниками, были отведены связанными в палатки лагеря. Но император,
будучи благочестивым и сострадательным, потом
пришел к соглашению с ними и после того, как они
предложили много денег, позволил пленникам уйти
и вернуться в город.
Уйдя оттуда, император мирно продолжил свой
путь и достиг Вероны, где хотел без пышности устроить переправу, однако веронцы, которые, к своему
несчастью, уже заключили соглашение с миланцами
и приняли от них деньги за то, чтобы создать трудности императору, выйдя вооруженными из города,
32
расположились на дороге, по которой должно было
пройти войско императора, и пожелали преградить
ему путь, чтобы он не двинулся дальше. Император
и все его войско, движимые большим гневом, храбро
взяли оружие и, стремительно напав на веронцев, отважно сразились с ними. Веронцы, не имея возможности сопротивляться силам императора, в конце
концов обратились в бегство. Император, энергично
преследовавший их, около тысячи взял в плен и приказал более чем двум сотням [людей] отрезать носы
и губы; равным образом, он приказал повесить более
двух сотен [людей] на деревьях, которые там росли;
других же пленников увел в лагерь в крепких цепях.
Все остальные веронцы, которые оставались в городе,
очень сильно перепугавшись, немедленно заключили
мир с императором и, вручив ему много денег, выкупили из неволи тех, кто попал в плен. По совершении
этого император вернулся в Германию.
В то время как развернулась большая война между Миланом и Павией, миланские всадники и пехотинцы через земли коммуны направились за Тичино
для опустошения Ломеллины. Против них двинулись
павийцы. Когда миланцы возвращались назад, павийцы напали на них и устроили большую битву;
многие всадники с обеих сторон были убиты, а еще
больше было схвачено и удерживалось в плену. Наконец павийцы, поскольку они были немногим менее
многочисленными, чем миланцы, не имея возможности сопротивляться, бежали до замка Виджевано,
хотя и постоянно защищались, и вступив туда, там
и укрепились. Миланцы, дойдя до того замка, осаждали его на протяжении трех дней. Наконец, поскольку в том месте павийцы имели большой недостаток
в провианте, они пришли к соглашению с миланцами несмотря на то, что потом сами несправедливо
33
отвернулись от миланцев. И это случилось в июне
1157 года, 5‑й индикт.
Итак, миланцы, в то время как им благоприятствовало всяческое благополучие, сами все более и более
горели желанием подавить лодийцев, потому что заметили, что те приумножают свое благополучие в людях и в делах. Между прочим, среди других ужасных
бед, которые миланцы все чаще и чаще причиняли лодийцам, они навели на них одну сколь худшую,
столь и страшную, так что о совершении такого бесчестного и гнусного поступка никогда не было слыхано23 в мире между христианами. Ибо миланцы сами
публично постановили на своем собрании, что никто
из жителей Лоди не мог ни продать, ни передать каким-либо иным образом свою землю, а также ту, что
приобрел и оставил им их отец или дед, и которой на
протяжении шестидесяти и более лет они мирно владели, и на которую, как говорили [миланцы], никакого основания и никакого права не имели без решения и соизволения миланских консулов. Кроме того,
тот, кто выступит против такого порядка, будь то покупатель или продавец, то оба они и их дела публично [подвергнутся] наложению опалы и, кроме того,
продавец [лишится] полученной суммы денег, а покупатель [потеряет] вещь, а что еще хуже, и деньги
и вещь будут возвращены миланской коммуне.
Услышав об этих делах, лодийцы, хотя и страдавшие, как это могло быть из-за столь гнусного дела,
но, думая победить миланцев добром, службой лучше
прежнего несмотря на это, в дальнейшем также им
служили. Кроме этого, также и другое весьма несправедливое право миланцы установили над лодийцами,
а именно то, что, если кто-то нашел лодийца, ушедшего из Лоди, чтобы обосноваться в другом месте
или унесшего что-нибудь из своих вещей, то каждый,
34
кто это нашел, мог бы взять и унести все его имущество, сделав его своей собственностью. И сверх всего,
на жителя Лоди, который унес свои вещи, и на всю
его собственность, была бы публично наложена опала. Вследствие этого незаконнейшего повода миланцы унесли у лодийцев вещей стоимостью более чем
на 300 фунтов.
Кроме того, в ноябре того же года, 6‑й индикт, миланские консулы, прибыв в Лоди, потребовали от горожан налог (fodrum)24, и поскольку его не уплатили,
то они публично наложили опалу и всех тех, кто отказался платить его, обещали изгнать из той земли
без возможности вернуться обратно. Жители Лоди,
убоявшись опалы и тех угроз, и зная, что миланцы
весьма охотно совершили бы над ними беззаконие
при помощи какой-нибудь хитрости или предлога,
весьма испугались; и многие из них быстро бежали
в разные земли. Оставшиеся неохотно и очень страдая, из страха перед миланцами заплатили тот налог
как наихудшие крестьяне, хотя они являлись знатными горожанами. К тем, кто отказывался его платить,
миланцы, осуществившие свое беззаконие, врывались в дома, грабили и забирали всю утварь, которую
могли унести, а также выкорчевывали виноградники
и изгоняли [тех людей] с их земли.
По совершении этих деяний миланские консулы
в январе 1158 года вторично прибыли в Лоди и сказали горожанам, что все, от 15 до 100 лет, должны без
какого-либо условия принести клятву в том, что будут
подчиняться им и выполнять все их приказы по какому-либо поводу или делу. Лодийцы, испытав большой страх, видя и понимая, что они искали предлог
для того, чтобы без позора отступиться от их дружбы и согнать их с земли и унести все их имущество,
как это показали предыдущие дела, наконец, будучи
35
почти приведенными в отчаяние, ответили, что желают получить в этом деле совет старейшин Лоди.
И после того, как состоялся этот совет, лодийцы
ответили миланским консулам, что желают принести
клятву в том, что исполнят их приказы и будут повиноваться во всем, что они прикажут в любом деле,
кроме [нарушения] клятвы верности их господину,
императору Фридриху, которому однажды они уже
принесли клятву верности с согласия и позволения
консулов Милана. Миланские консулы отказались
принять упомянутую клятву и не позволили им внести в формулу присяги слова «исключая клятву верности императору», говоря и угрожая всеми способами, что если те не принесут им клятву верности без
всякого условия, то они публично подвергнут их опале и сгонят с земли, унеся все их имущество. Сказав
такие слова, они вернулись в Милан.
Тем временем консулы Лоди взяли своего епископа Ланфранка25, хотя Ланфранк был настоятелем кафедральной церкви, и также всех других настоятелей,
аббатов и священников Лоди, более чем с 70 знатными и мудрыми людьми, а также аббата Кьяравалле из
Черето, Альберто, приора Понтиды, вместе с неким
господином, который был в то время визитатором из
[аббатства] Клюни, и вместе с собой привели в Милан. Когда они оказались в присутствии архиепископа Оберто26 в его дворце и перед всеми консулами
и многими другими миланскими гражданами как великими, так и малыми, все упомянутые жители Лоди,
простершись в слезах у ног архиепископа и консулов,
стали умолять их не нарушать клятвы. Они говорили и обещали быть полностью готовыми к [выполнению] всех их приказов и к подчинению, хотя и не
нарушать клятвы; также они напомнили [миланцам],
потому что те хорошо это знали, что они принесли
36
клятву верности императору по их приказу. И что,
если бы они поклялись повиноваться всем их приказам и не поставили на первое место клятву верности,
принесенную императору, то они стали бы клятвопреступниками, которые были бы по справедливости
подвергнуты казни и потеряли бы все свое имущество. Архиепископ и епископ Лоди, аббат Кьяравалле и приор Понтиды вместе с визитатором из Клюни
единодушно просили миланских консулов и предупредили их о том, чтобы они постарались понять лодийцев и добровольно приняли то, что те желали им
предоставить, потому что этого было достаточно. Но,
в конце концов, незачем медлить, говоря длинные
речи, и стоит сказать, что ни слезы, ни мольбы не помогли достичь чего-либо. Так все лодийцы, весьма
опечаленные, вернулись в свой город.
Между тем в Лоди прибыли два кардинала-легата римского престола — Ардиццоне да Ривольтелла27
и Оттоне ди Брешиа28. Лодийцы, простершись у их
ног, оживленно умоляли их том, чтобы они попросили миланцев не принуждать их к нарушению клятвы
из-за столь преступного и позорного дела; они рассказали им, о чем миланцы их попросили и о том, что
они хотели сделать в ответ, и также о соображении,
по которому они отказались выполнить то, что те от
них потребовали. Оба кардинала, движимые состраданием, поскольку услышали о претензиях миланцев, которые весьма им не понравились, напротив,
одобрили то, чем лодийцы предлагали удовлетворить
миланцев, оценив также ничтожество и большой
ущерб, который миланцы так несправедливо и бесславно причинили лодийцам и публично принуждали
их к такому бесчестному поступку.
Они пообещали им, что по прибытии в Милан тотчас от всего сердца попросят миланцев и, если они
37
не пожелают подчиниться этой просьбе, они обязуют
их именем Бога и господина папы не принуждать лодийцев к этому беззаконному клятвопреступлению.
Напротив, если они захотят принять ту присягу, которую пообещали принести им лодийцы, они мирно получат ее; также они сказали, что исполнить обещанное было бы достаточно и даже слишком, поскольку
лодийцы были подчинены миланцами без какого-либо права и основания, а только лишь силой. Сделав
это, кардиналы отправились в Милан и попросили
миланцев не принуждать лодийцев к принесению
такой присяги, но мирно принять то, что они могли
предоставить им по справедливости. Но миланцы не
пожелали подчиниться их просьбе и всячески отвергали осуществление такого дела. Наконец, кардиналы
публично приказали миланцам именем Бога и святого апостолического престола не причинять какого-либо зла лодийцам и не уносить несправедливо их
имущества, тем более под таким беззаконным и несправедливым предлогом.
Этот запрет миланцы примерно соблюдали до тех
пор, пока упомянутые кардиналы находились в окрестностях Лоди или Милана. Но как только они удалились, в ближайший Святой вторник29, когда все живые и почившие должны покоиться и пребывать
в мире, они открыто наложили опалу на всех жителей Лоди, если с того дня до ближайшего четверга
после Пасхи30 они все не принесут клятвы без всяких
условий и не подчиняться всем тем приказам, которые они им дадут.
Лодийцы, когда услышали об этом, сильно испугались и не знали, что сказать или сделать, потому
что не хотели приносить такую клятву и также знали, что если они не сделают это, миланцы сгонят их
с земли и разграбят их имущество; наконец, устроив
38
совет о том, как нужно поступить и, препоручив всемогущему Богу себя и свое имущество и боясь самого Бога более, чем миланцев, они совсем отказались
приносить такую преступную клятву.
Когда же наступила первая среда после Пасхи, миланцы, не дождавшись четверга, который, как было
сказано, должен был бы быть последним днем перед
наложением опалы, пришли в Лоди с повозками, волами, конями и мешками и с величайшем насилием
вторглись в дома лодийцев под взорами тех, которые
не осмелились оказать сопротивление, но почти умирали от [душевной] боли, и увезли прочь коней, зерно, вино и все другие их вещи без какого-либо права,
и также сурово угрожали им, подтверждая торжественной клятвой, что если они промедлят и быстро
не покинут землю в их присутствии, то они без колебания убьют всех мужчин и женщин и даже детей,
которые были еще в колыбелях. И поскольку [жители
Лоди] знали, как им весьма трудно против них [выступить], боясь заключения и, что еще хуже, смерти,
которой им угрожали, предпочли сохранить свои тела
и души более, чем богатства.
На следующий день, в четверг, в год от воплощения Господня 1158‑й, на восходе солнца все лодийцы, мужчины и женщины, молодые и старые, оставив
свои пристанища и все иные вещи, заперли за собой
двери домов, оставив в качестве их охранников только собак и кошек, и по единодушному решению ночью бежали в замок Пиццигеттоне, который расположен между Аддой и Серио Морто. Но никто не смог
бы радоваться, не испытывая печали, движимый состраданием, не проливать слезы, пробужденные милосердием, когда видел бы женщин с одним маленьким ребенком на шее, а другим на руках, в то время
как третьи цеплялись за края их одежд, а четвертые
39
плача брели сзади, многократно вместе со своими
детьми падавшими по дороге, а также во рвы, и богатые люди и их жены шли пешими так, как могли,
и многие из них кричали, падая во рвы вместе со
своими женами, потому что была ночь, а, кроме того,
шел дождь.
Когда все они пришли в Пиццигеттоне, не найдя там ни домов, ни иных убежищ, где могли бы
укрыться, потому что эта местность была слишком
мала для того, чтобы принять такое большое количество людей, то по три или четыре семьи отправились
ночевать вместе в одно маленькое помещение. И все
жили в столь стесненных условиях, что почти лежали
один на другом. Из-за скопления такого рода и изза того, что переменилась земля, так как тогда было
лето, а также из-за перемены еды и воды, которую
они пили каждый день, хотя раньше употребляли не
воду, а хорошее вино, умерло большое количество
мужчин, женщин и детей. Целыми днями они не могли предать их земле, так как при местной церкви не
было земли для захоронения стольких трупов, мертвых везли хоронить в Сан Пьетро ин Пироло с этой
стороны Адды. Многие, увидев это, не имея сил оставаться там, укрылись в Кремоне, и многие страдали
и умирали с большой болью.
Когда миланцы в тот же самый четверг, в который,
как говорилось, лодийцы ушли из своего города, пришли вечером в Лоди, то сначала разграбили все предместья, и в ту же самую ночь и два последующих дня,
сожгли и разрушили дома. Они вырубили все виноградные лозы и растения лодийцев, схватив и отправив в заключение тех, кто там оставался.
Кроме того, в то же самое лето миланцы, придя
в другой раз в Лоди, собрали там ради собственной
выгоды всю жатву в окрестностях города и также по
40
всей округе. Они разрушили башни Монтичелло, Кастильоне и даже Сан Вито и Камайраго; наконец, они
пришли в поля на берегах Кавакурты. Лодийцы, изгнанные в Пиццигеттоне, вместе с теми, кто находился на месте, и с немногими всадниками из Кремоны, которых было менее трех сотен, пошли против
миланцев со знаменами и иными поднятыми знаками до полей Сальватерры. Миланцы и лодийцы, хорошо расположившись в открытом поле, поскольку
там не было ни леса, ни виноградника, ни рва, ни изгороди, ни дерева с обеих сторон, но хотя миланцев
было больше, они не осмелились тогда напасть на
них и с большим страхом возвратились в Кастильоне,
где находился их лагерь, а потом ушли в Милан.
Тем же летом 1158 года, в июле, в Ломбардию прибыл император Фридрих с королем Богемии31 и большим количеством архиепископов, епископов, герцогов и маркграфов, графов и всех иных князей с очень
большим и многочисленным войском. Когда они подошли к Брешии, то не были расположены причинять
жителям ущерб, кроме того, что оруженосцы, не имея
возможности причинить меньшего вреда, унесли
у крестьян кое-что из еды, как обычно делается между противниками. Но жители Брешии, подкупленные
больше деньгами миланцев, чем привязанностью
к ним, напали на оруженосцев короля Богемии, который шел перед императором, увели их лошадей,
а также многих из них убили, а многие другие бежали раненые, едва оставшись в живых. Король Богемии, услышав об этом, впал в большой гнев, а потом
начал со всем своим довольно многочисленным войском насколько можно разорять епископство Брешии.
Тем временем, император, подойдя с большим войском, расположился в диоцезе Брешии вместе с королем Богемии. Они оставались здесь на протяжении
41
примерно 15 дней, опустошили многие замки и деревни, а также многие местности брешианцев, устроив пожары и многочисленные грабежи едва ли не до
самого города. Тогда жители Брешии, весьма испугавшись и также боясь попасть в плен, быстро пришли к соглашению с императором и сделали то, чего
он желал в то время.
Наконец, император выступил к Милану и подошел к мосту Кассано, расположенному на реке Адде,
желая переправиться по нему на другой берег, однако большое количество миланцев вместе с местными
жителями встретили императора на берегу по другую сторону моста и воспрепятствовали переправе.
Император и все его войско, видя это и не зная, как
можно переправиться через реку, испытали большую
скорбь. Тогда богемцы с большинством тевтонов спустились от моста вниз по течению реки и достигли
места, где показалось мелководье, так что они могли
переправиться через реку в этом месте. Придя туда,
они быстро вошли в реку, словно в ней не было воды,
и многие из них устремились к опасности с конями
и оружием. Иные же, выйдя на берег с другой стороны реки, двинулись на миланцев с распущенными
знаменами. Миланцы, увидев издали, как они переправились через реку и пошли на них, тотчас развернулись и оставили мост, побежав к Милану.
Так император, король Богемии и все их войско
прошли по мосту. Когда прошла большая часть войска, и мост от одного края до другого был заполнен
людьми и конями, он разрушился с одной стороны,
и все те, кто на нем находились, всадники, щитоносцы и кони, упали в Адду. В то время как одни из
них погибли, другие как могли лучше выбрались из
воды и храбро преследовали миланцев вместе с императором, королем Богемии и другими [людьми],
42
которые пересекли реку по мосту. Они убили многих крестьян, которые были там, и большое количество жителей Милана, взяли в плен Алькерио ди Вимеркате, Арденио Висконти, Робакастелло и Монако
ди Аббони, Танкреди Басабеллета и множество других горожан, а оставшихся обратили в бегство. Так
миланцы, которые думали что смогут легко воспрепятствовать переправе императора через Адду, после
того как увидели, что он и все его войско переправилось через реку с такой силой и, напротив, они оказались убиты, пленены и обращены в бегство, были
охвачены большим страхом. И император со своим
войском прибыл к замку Треццо и, устроив штурм,
одержал победу и взял его, разместив внутри тевтонских воинов для охраны.
В четверг, прежде августовских календ (31 июля),
император, придя к Ламбро, на поле Кастирага, встал
там лагерем. И его войско расположилось на обоих
берегах Ламбро, от Кастирага до Салерано. Лодийцы,
придя туда к императору с крестами и простершись
у его ног, настоятельно просили у императора правосудия над миланцами, которые изгнали их из собственных домов и унесли все их имущество. Также
они попросили императора во имя Бога и ради освобождения души его отца и ради славы всей империи указать им место, в котором жители Лоди могли
бы оставаться для служения ему и величия и славы
всей империи. Он охотно пообещал сделать все это
и спросил, в каком месте они хотели бы оставаться
или пожелали, чтобы оно было им отдано. Тогда лодийцы попросили, чтобы он пожелал отдать им Монте Джеццоне. В ответ император сказал им так: «Завтра, после обеда, вместе с вами и моими князьями я
прибуду в то место, чтобы осмотреть его; и если оно
покажется мне удобным для вас, оно будет охотно
43
вам передано». Лодийцы, услышав это, надеялись добиться от него еще больших деяний, и с большой радостью вернулись к своим убежищам.
День спустя, в воскресенье, которое было третьим
днем месяца августа 1158 года, в праздник святого
Гауденция и день обретения [мощей] святого мученика Стефана, святейший император Фридрих, воссев
на своего коня, вместе со своими многочисленными
князьями, а также с всадниками и пехотинцами из
числа лодийцев, отправился к Монте Джеццоне. Когда же они взошли на эту гору и осмотрели ее со всех
сторон, там произошло некое божественное чудо, так
что в то время как император вступил на эту гору,
с безоблачного неба тотчас начал капать сильный
дождь, что всеми было расценено как добрый знак.
После того как дождь прекратился император вместе
со знаменем пожаловал эту землю, на которой теперь
возведен новый город Лоди, консулам лодийцев, которые тогда были в должности, а именно, Рафио ди Морена, Арчимбальдо ди Соммарива, Лотарио ди Аббони
и иным их сотоварищам.
Границы [города] были определены таким образом: от берега, ныне называемого Сан Винченцо даль
Адда до начала рва Порта Империале на болоте, и от
болота, как идет упомянутый ров, до другого болота
по направлению к Сельва Грека на берегу того же болота; и так же как идет ров от берега императорского
дворца до реки Адды по направлению на восток. По
совершении этой церемонии император и лодийцы
с большим весельем и большой радостью вернулись
в лагерь.
В следующий вторник император расположился
лагерем за Веттабией, у реки, у церкви Святой Марии,
называемой Оджионо, на всех полях по обе стороны дороги, которая ведет к Милану. Тевтоны прошли
44
к Милану почти до Кашина Томмази. Миланцы вышли сражаться с ними, и многие с обеих сторон были
взяты в плен и убиты.
В среду, 6 августа 1158 года, господин император
Фридрих вместе с королем Богемии и жителями Кремоны, Павии и Лоди, и большим количеством князей
выступил против Милана. В тот же день император
расположился лагерем у церкви Всех Святых, которая
является церковью храмовников; эта церковь находилась в начале сада, около самого сада. Король Богемии встал лагерем возле монастыря Сан Диониджи.
Остальные князья расположились от Сан Диониджи
до маленьких ворот (pusterlam) Святой Евфимии возле Милана.
Тем временем миланцы вооружили самую высокую и удивительную на вид башню, называвшуюся
Римской аркой, которая стояла в начале предместья
у Римских ворот. Они поднялись на нее и защищали на протяжении почти восьми дней. Тевтоны же,
сражаясь весь день молотами и топорами, с большими усилиями вступили под арки той самой башни
и настойчиво стали ее разрушать. Те [воины], которые находились на башне, увидев разрушение фундамента и не имея возможности защищать ее, тотчас сдались императору, так как боялись упасть на
землю вместе с этой башней, а миланцы не могли
и не решались прийти к ним на помощь. После этого император, заставив миланцев спуститься с этой
башни и приказав подняться на нее своим [воинам],
распорядился приставить к башне лестницы. Потом
он приказал установить на ней самую лучшую катапульту, которая стреляла огромными камнями над
воротами, возведенными у церкви Святого Назария.
Со своей стороны миланцы держали две другие катапульты внутри тех ворот и время от времени стреляли
45
камнями в сторону башни и даже по другую сторону
от нее.
Между тем, в один из дней миланцы через маленькие ворота, которые находились посреди Сан
Диониджи, устроили вылазку и храбро атаковали богемцев. Богемцы вместе с тевтонами и павийцами,
которые также сражались на стороне императора,
выступили вооруженными против миланцев и столь
храбро сражались с ними, что убили Герардо Висконти и Тадзоне ди Манделло, двух самых знатных миланских капитанов, а также многих других, и, взяв
в плен многих выживших, увели их в лагерь; иные
же с большой силой обратились в бегство до ворот, из
которых вышли.
Кроме того, в другой день миланцы вышли сражаться через маленькие ворота, называвшиеся порта
Тоза, а тевтоны и кремонцы вместе с лодийцами выступили им навстречу. И таким образом, когда началось большое сражение многие [люди] с обеих сторон
были убиты и многие попали в плен, пока миланцы, не имея возможности сопротивляться, не обратились в бегство. Тевтоны, кремонцы и лодийцы
храбро напали на них и большое количество [людей] захватили в плен, а всех остальных обратили
в бегство до упомянутых ворот порта Тоза. Многие
из них даже вошли во время сражения внутрь упомянутых ворот, но, не имея возможности сопротивляться, вернулись назад. Миланцы, обратившиеся
в бегство, также не могли вернуться назад через эти
ворота из-за большого количества бежавших, и по
большей части бросались от одного до другого края
моста во рвы, падая один на другого, так что многие
в воде того рва ползли до самого берега, и были вытащены наружу благодаря помощи тех, кто находился
надо рвом.
46
Однажды миланцы вышли вооруженными из ворот, которые находились посреди Римской арки,
а тевтоны с лодийцами выступили им навстречу
и сразились с ними в большом сражении, в котором
многие лодийцы, а именно, Джованни Джудео и Петракко делла Пустерла и многие другие были изранены едва ли не до смерти; также лодийский горожанин Уго, называемый Кононо, был ранен в этом
сражении и умер немного позже.
В другой день император, направившись к Милану с большей частью войск, опустошил все найденные пашни, срезал виноградники и деревья, сжег
дома, разрушил мельницы. И миланцы, увидев все
это, более не решались выходить за пределы рва.
Всадники императора и его князей и их щитоносцы,
прошли по миланскому епископству и его контадо32
и по территории Мартезаны и Сеприо33, разграбили
замки и селения и, предав их огню, полностью разрушили, и таким образом захватили и опустошили
почти все миланские земли, так что у миланцев осталось мало земель, не подвергшихся разрушению или
опустошению. Миланцы, увидев разрушение и опустошение всей своей территории, а также зная, что
они не смогут сопротивляться и опасаясь, что император не отступится от осады до тех пор, пока не
возьмет их в плен, заключили соглашение с императором и отдались в его руки, передав ему более
200 заложников, в качестве гарантии выполнения его
предписаний.
После этого император снял осаду, оставив там
некоторых из своих [людей], которые потребовали
и получили от миланцев клятву верности, отправился
к Монце. И здесь он заключил соглашение с рыцарями из Мартезаны и Сеприо и когда все они принесли
ему присягу на верность, принял их под свою защиту.
47
Между тем император постановил устроить большой совет в Ронкалье в ближайший день святого Мартина (11 ноября). И приказал быть князьям и консулам городов почти со всей Италии. Для чего также
приказал выступить среди первых четырем докторам права, а именно Булгаро и Мартино Госиа и Якопо и Уго ди Порта Равеньяна, магистрам из Болоньи.
И все они сошлись на государственный совет за рекой
По, в церкви Сан Пьетро в Контреббиа, в 10‑й день
до декабрьских календ (22 ноября) 1158 года, 7‑й индикт. Император и все князья и консулы городов собрались там и прежде всего [император] призвал
упомянутых магистров из Болоньи и приказал им, согласно с истиной, указать все королевские права, что
согласно закону империи, принадлежали ему и должны были принадлежать ему в Ломбардии. Они же отвечая императору сказали, что не желают делать это
без совета судей всех присутствовавших там городов
Ломбардии. Тогда император избрал по двое судей от
каждого города и приказал, чтобы все они с упомянутыми магистрами из Болоньи устроили совет и старательно исследовали все королевские права, какие
бы ни были, таким образом, чтобы, вернувшись с совета, согласно с присягой, которую они принесли, как
можно лучше публично дали ему ответ на те вопросы во всем и на все. Потом судьи, которых помимо
магистров из Болоньи было 28, все удалились, чтобы собраться на совете, и старательно сравнив между
собой все королевские права, наконец, возвратились
к императору и перед всеми князьями письменно изложили все привилегии, которые принадлежали ему
по закону о регалии, как они его понимали.
После этого архиепископ Милана Оберто вместе
с консулами миланцев и всеми другими ломбардскими епископами, графами, маркграфами, герцогами
48
и иными князьями Италии и консулами всех городов
Ломбардии, которые там находились, поднявшись
перед всеми на том же совете, передали в руки императора все те права, которые вышеупомянутые
судьи объявили королевской привилегией, и сами отказались от любых из них в его пользу. Император
тотчас твердо приказал им всем дать обещание более
не вмешиваться в них, и каждый из них за себя и все
вместе они обещали это. Кроме того, они там твердо поклялись поддерживать истинный и постоянный
мир между собой и со всеми другими персонами. Однако жители Милана и Кремы соблюдали эту клятву
меньше семи месяцев и еще прежде этого срока напали на жителей Лоди, нарушив мир, несмотря на то,
что они не причинили им никакого зла.
Итак, жители Милана и Кремы, Павии и Пьяченцы
в то время предоставили императору много заложников в знак того, что будут во всем подчиняться его
предписаниям. И там он установил многие законы,
которые приказал записать, а также дал многочисленные наставления своим князьям, предписав постоянно соблюдать все это. По совершении всего этого
император покинул Ронкалью, приведя к благу свою
империю и, как говорилось, помышляя добиться спокойного мира, однако то, что произошло немного позже, оказалось противоположно [этому намерению].
В январе 1159 года, 7‑й индикт, господин император предписал жителям Пьяченцы разрушить все
башни, которые имели в их городе высоту более
20 локтей и полностью засыпать рвы, которые они
устроили с намерением защититься от него; и хотя
они очень тяжело оскорбили его по многим причинам, однако когда он простил все оскорбления, они
могли бы пребывать в мире. Услышав это, жители
Пьяченцы, впав в сильную печаль, начали засыпать
49
рвы и сносить городские башни, однако, побуждаемые лживым предлогом пришли к тому, что станет
ясно впоследствии, не довели свое дело до конца.
В том же месяце император отправил своих послов в Крему и приказал жителям разрушить башни
и рвы своей крепости до праздника Санта-Мария-Чериола (2 февраля). Услышавшие об этом жители Кремы посчитали это оскорблением и напали на его послов с намерением убить их. Но [послы], обратившись
в бегство и скрывшись, едва сумели избежать этого
и, прибыв к императору в большой печали, сообщили
о том, что с ними произошло. Когда император узнал
об этом, то, как бы ни был приведен в раздражение,
продолжал поддерживать мир.
В это же время император, назначив сначала в Павии, а потом в Пьяченце, Кремоне и также в Лоди
своих подестá, избранных из горожан этих городов, отправил в Милан своего канцлера Райнальда34
и пфальцграфа Оттона35 и приказал им назначить
подестá в Милане из горожан этого города, как уже
было сделано в иных городах, потому что в то время все города Ломбардии управлялись консулами,
назначаемыми самими горожанами. Когда миланцы
увидели и узнали о том, что хотят сделать [послы],
то среди них внезапно началось большое волнение,
и они напали на [послов], уведя некоторых их коней
и угрожая убить их самих. [Послы] сумели избежать
этого, заперев ворота дворца, в котором пребывали.
Следующей ночью пфальцграф Оттон, тайно выйдя
из Милана, бежал от города. Канцлер хотя и остался до наступления дня, не извлек из этого никакой
пользы и также отбыл из Милана. Так они оба вернулись к императору, сообщив о том, что произошло
с ними, а император презрительно промолчал, как
будто ничего не случилось.
50
Миланцы, не зная, как обуздать свое беспокойство,
на рассвете в субботу после Пасхи, которая выпала
на 3 апреля 1159 года36, направились к замку Треццо, хотя император не причинил им никакого зла
после нарушения мира. И они устроили там осаду,
построив деревянную башню и катапульту, и после
сильного сражения с множеством убитых людей взяли тот замок в следующий понедельник (13 апреля).
И миланцы полностью разграбили его и унесли большое количество денег, собранное там императором,
разрушив все стены замка, и всех тевтонов, которых
император поставил там для охраны, числом более двух сотен человек, вместе с Руджеро и другими людьми, которые находились в том замке, схватив
и связав, увели с позором, и по прибытии в Милан
посадили в темницу. Император, узнав об этом, несмотря на большое сожаление о нарушении мира
и разрушении его замка, и пленении и заключении
в темницу его людей без какого-либо основания теми,
кто поклялся ему в верности, все же не совершил нападения на них и не позаботился о причинении какого-либо вреда. Тем временем, прибыв в Лоди, он
вернулся в Болонью после того как узнал о взятии
замка Треццо.
Кроме того, в праздник Пятидесятницы, который
пришелся на 8‑й день до июньских календ37, 7‑й индикт, миланские всадники выступили против Лоди
в первый раз после заключения мира. Но наш Господь, Иисус Христос, предвидел несчастье лодийцев
и знал, что они готовы к несправедливому и безосновательному бедствию, потому что миланцы напали на них в такой светлый и радостный праздник.
Лодийские всадники выступили на поле и сразились
с миланцами и победили с большим усилием благодаря божественной силе, более чем своей собственной.
51
Они взяли в плен живыми 40 человек, но двух из
них убили, а именно, Арнальдо Кагатоссико, знатного и сильного воина, и кого-то другого, а иных, числом более пятисот человек, храбро обратили в бегство, и вернулись домой более чем с 15 лошадьми
и большой радостью. И тотчас отправили посланца
к императору, дабы рассказать все, что произошло
с ними, по порядку. Император и его двор, услышав
слова, которые желали услышать, назвали лодийцев
великими и удивительными воителями, внимательно выслушали рассказ об этом и очень хвалили жителей Лоди. Немного времени спустя император прибыл в Лоди и, остановившись там, весьма похвалил
горожан на народном собрании и высказал им много благодарности за то, что они причинили столько
вреда миланцам. Лодийцы представили императору
пленных миланских воинов, и он сам отвел их всех
в темницу в Павии.
Потом, в 11‑й день июня, в четверг, в праздник
святого апостола Варнавы, миланцы, задумав ложью
и обманом захватить город Лоди, сперва устроили
нападение на лодийцев жителей Кремы со стороны
Адды по направлению к Креме возле моста, который
тогда строился, но не был еще завершен. Таким образом, пока все лодийцы со страха собрались бы возле
моста, миланцы могли бы подойти со стороны Адды
по направлению к Милану, без труда войдя в город,
прежде чем лодийцы, сражавшиеся по другую сторону Адды с жителями Кремы, могли бы переправиться на тот берег, где находились миланцы. И хотя это
было преступное дело, однако они решили привести
его в исполнение. Лодийцы с обеих сторон храбро
защищались, убили сына Васалло из Комских ворот,
который <…>38 именовался, в Сельва Грека, потому
что он бросился наружу с другой стороны, и ранили
52
многих жителей Кремы. Они же подобным образом
ранили многих лодийцев, которые тесно обороняли
мост. После сражения с обеих сторон они храбро продержались с утра до полудня, так что жители Милана и Кремы, видя, что не могли привести к завершению ничего из того, что желали и причинить ущерб
в какой-либо части города, который они задумали
легко захватить, они удалились с поля боя достаточно смущенные и весьма огорченные, и вернулись
к своим домам.
Кроме того, в четверг, который был седьмым днем
июля39, кремонцы преступили к осаде замка Кремы в отсутствие императора. По прошествии восьми дней император прибыл ради этой осады со всем
своим войском40.
Тем временем, в понедельник, 13 июля, когда был
праздник святой Маргариты, император на закате
прибыл от замка Кремы в Лоди более чем с тремястами тевтонскими рыцарями, и на протяжении всей
ночи вместе с ними и всадниками из Лоди скакал
в Ландриано. Он отправил сообщение павийцам, чтобы 100 их всадников отважно выступили в поход на
Милан как можно ближе, в то время как остальные
миланские всадники должны были скрываться в засаде. Также он сообщил тем, кто должен был наступать
на Милан, что после того как они будут отступать,
преследуемые миланцами, они должны двигаться по
той дороге, на которой император устроил бы засаду
вместе со своими тевтонами, лодийцами и другими
павийцами. И так сто павийских всадников пошли
на Милан, как приказал им император, и, приблизившись почти на расстояние мили, убили максимально
возможное количество людей и устроили очень большой переполох. Но миланцы, услышав это, вскочили
на коней и всей силой ударили на павийцев, столь
53
отчаянно преследуя их, что они не смогли вернуться на ту дорогу, по которой должны были отступать
и на которой находился в засаде император со своими [людьми]. Во время преследования миланцы взяли в плен множество павийцев и еще больше ранили.
Но император, ожидая возвращения павийцев вместе
со своими [людьми] и видя, что они не возвращаются по той дороге, на которую он указал им, и думая,
что с ними что-то случилось, как это и произошло
в действительности, тотчас приказал павийцам, которые находились вместе с ним, идти по одной из дорог, которые вели к Милану, в то время как он вместе со своими [людьми] и лодийцами направился бы
по другой дороге, что также вела к Милану. И павийцы, стремительно двинувшись, вступили в сражение
с миланцами. Они напали на них и отважно вступив
в бой, одних взяли в плен, а других обратили в бегство. Тем временем император, когда миланцы весьма радостные возвращались с поля боя, храбро пойдя и громко крича по-немецки, тотчас удивительным
образом набросился на них. Миланцы, которые понимали немецкий язык, думая, что это был император, нисколько не защищались, но немедленно бежали. Император и его тевтоны вместе с лодийцами
храбро преследовали миланцев, взяли в плен более
300 лучших всадников и захватили около 400 коней.
Тогда император захватил в плен Кодемальо ди Пустерла, братьев Гвидо и Энрико, именовавшихся Ландриано, Пассагуадо ди Сетара, Абьятико ди Марчеллино из Милана, Уго Гроста, Амброджио Пальярио,
Манфредо Бандо, Ардерико Назелло, Негро Грассо,
Пагано Бурро. И кроме того более двух сотен других
[людей], которых провели в качестве пленников по
улицам Лоди, как я сам видел, и бросили связанными в темницу. После того как они провели несколько
54
дней в заключении в Лоди император приказал сопроводить их в Павию, где распорядился держать их
в тюрьме.
Потом император вернулся к осаде Кремы. В то
время там собралось много бедняков и нищих, которые ради защиты именовались детьми Арнольда41.
Ежедневно, днем и ночью, они наносили ущерб жителям и всем находившимся внутри крепости Кремы,
так что там никто не мог ходить возле стен, чтобы
не получить рану от алебард и камней. Они привели в такой ужас жителей Кремы, как никого другого,
потому что каждый день убивали их в большом количестве. Они никому не наносили легких ран, которые не привели бы к смерти, как мне и многим
другим [людям] часто сообщали сами жители после
взятия города.
Между тем, жители Кремы соорудили превосходную деревянную башню, столь высокую, что по эту
сторону моря никогда не видели ничего равного
и подобного ей. Кроме того они сделали три таких
больших баллисты, которых прежде тоже никто не
видел. В дополнение к этому они поставили вокруг
крепости Кремы многие другие баллисты, хотя и не
столь огромные, и многие другие камнеметы, и два
больших и удивительных тарана под навесом (gattos). Император и его брат, герцог Конрад42, именуемый пфальцграфом Рейнским, сын короля Конрада
герцог Фридрих43, и граф Оттон, именуемый пфальцграфом44, и также граф Роберт ди Бассавилла, и многие другие герцоги и князья приказали установить
повсюду вокруг большое количество баллист, камнеметов и таранов. Император расположился со своими
[людьми] у ворот Серио по другую сторону самого Серио и почти у ворот Рипальта. Кремонцы встали перед упомянутыми воротами Рипальта. Герцог Конрад,
55
брат императора, со своим войском, пфальцграф Оттон и другие князья вместе с ним встали со своим лагерем перед воротами Омбриано. Герцог Фридрих,
сын короля Конрада, поставил лагерь вместе с другими герцогами и князьями за Магольцо между воротами Омбриано и Пьяненьо.
Тем временем, супруга императора по имени Беатриса45 прибыла в понедельник, 20 июля, к осаде Кремы вместе с отрядами и с герцогом Саксонии
Генрихом, который привел с собой большое войско.
На следующий день, во вторник, в праздник святой
Пракседы, императрица, оставив осаду на герцога Генриха и его войско, в первый раз отправилась
в Лоди. Все горожане, всадники и пехотинцы, мужчины, женщины и даже дети, выйдя ей навстречу, приняли ее с большой радостью и счастьем. Между тем,
герцог Генрих, оставшийся при осаде, расположился лагерем перед воротами Пьяненьо со всем своим
войском. Павийцы поставили шатры вместе с ними
между воротами Пьяненьо и воротами Серио. Императрица оставалась много дней в Лоди и потом, по
возвращении, направилась в Верруа По.
Потом для осады Кремы прибыл со своим войском
герцог Вельф Баварский46. Император оставил ему
место, в котором располагался прежде, перед воротами Серио, и, двинувшись по этой стороне реки, поставил свой лагерь между воротами Рипальта и воротами Омбриано, с деревянной башней в середине,
которую построили кремонцы. Тогда жители Кремы
были осаждены со всех сторон так, что никто из них
не мог выйти за стены на расстояние полета стрелы
и ни один из чужеземцев не мог войти в город иначе,
чем пройдя через неприятелей.
Однако жители Кремы вместе с находившимися
внутри миланцами, часто устраивая вылазки, сража56
лись то с тевтонами, то с кремонцами и павийцами,
которые находились там. Между прочим, среди поединков, которые там устраивались, наибольшую опасность для них представляли сражения с тевтонами.
Однажды на рассвете, прежде чем поднялись солдаты [императорского] войска, жители Кремы вместе с миланцами бросились вооруженными из ворот
Омбриано с пылающим факелом и подошли к баллисте императора, которая находилась перед палаткой герцога Конрада, брата императора, чтобы
поджечь ее. Те, кто охраняли ее, увидев приближающихся вооруженных [врагов] с пылающим факелом,
громко крича, выступили им навстречу, чтобы защитить баллисту от огня. Они не смогли помешать жителям Кремы поджечь баллисту, но вступили с ними
в сражение.
Герцог Конрад, брат императора, и граф Оттон,
именуемый пфальцграфом, и граф Роберт ди Бассавилла, и другие герцоги, графы и князья, которые
находились с той стороны Кремы со своими рыцарями, услышав шум и очень быстро выступив вооруженными из лагеря, с большой силой набросились на
них. Они захватили в плен четырех [воинов]; одному размозжили всю голову, другому полностью отрубили обе стопы, третьему отрубили обе руки, четвертому нанесли множество смертельных ударов. Все
они были брошены мертвыми на поле, а еще больше
было взято в плен. Все остальные были столь тяжело
ранены, что большая их часть не имея возможности
добраться до ворот, из которых они вышли, очень боясь погибнуть, бросились в ров замка Кремы, хотя он
был глубок и наполнен водой. И стремясь избежать
гибели от мечей, почти все они утонули в той воде.
Другие тевтоны бросились на защиту баллисты от
огня с такой силой, что не могли бы не сгореть, если
57
бы не поставили впереди три или четыре плетеных
ограды. Все остальное дерево этой баллисты осталось
невредимым. Жители Кремы, пройдя по рву крепости маленькими судами и железными крюками, вытащили наружу своих утонувших [людей], кого смогли найти, с большими рыданиями и горем.
Кроме того, император приказал привезти ко рву
над стенами крепости очень большой таран, какого еще никогда не видели, и другой таран поменьше,
и распорядился заполнить ров землей. Так как оказалось очень трудно заполнить ров землей, император
прибыл в Лоди и попросил на всеобщем собрании,
чтобы из любви к нему дали пустые бочки, которые
могли дать ему без собственного ущерба и привезли к Креме. Все лодийцы с большой радостью тотчас пообещали дать ему их много. И спустя день
привезли императору к Креме более двухсот бочек.
Он распорядился наполнить их все землей и потом
приказал бросить в ров замка и укладывать на них
сверху землю и древесину, которую лодийцы привезли более чем на двух сотнях повозок. Таким образом
была подготовлена дорога для тарана, по которой
можно было бы легко двигать его вперед или везти до того момента, когда будет разрушена крепостная стена. Итак, приготовив дорогу, тевтоны повезли
таран через ров.
Также император приказал подвезти огромную деревянную башню, построенную кремонцами, к стенам крепости Кремы по дороге, которая была приготовлена для продвижения тарана после заполнения
рва. В то время как тевтоны и кремонцы с усилием
продвигали вперед башню и уже достигли рва перед крепостью, жители Кремы и Милана, находившиеся внутри, с пятью большими баллистами, сооруженными в городе, и еще большим количеством
58
камнеметов, начали бросать огромные камни в ту
башню, чтобы полностью разрушить ее. Император,
видя это и боясь ее разрушения, приказал привести
заложников из Кремы и Милана, а также тех, кто попал в плен во время войны, и привязать их спереди
и по сторонам башни. Император подумал, что те, кто
находились в крепости и бросали камни, не смогли
бы бросать их вслепую, увидев своих детей и отцов,
родных и двоюродных братьев, и тотчас прекратили бы стрелять. И приказал продвинуть вперед башню с заложниками. Жители Кремы и Милана, увидев
это, начали храбро бросать на башню с трех сторон
не маленькие, а очень большие камни из пяти упомянутых баллист и большого количества камнеметов,
не прекращая сильной стрельбы днем и ночью, пока
не убили девять знатных и лучших из жителей Милана и Кремы, которые находились связанными на этой
башне. Миланцами, убитыми тогда, были Кодемальо
ди Пустерла, Энрико ди Ландриано и двое других.
Из жителей Кремы это были Пресбитеро ди Калузо,
Труко ди Бонате, Аймо ди Галлиоссо и двое других.
У Альберто Россо из Кремы оторвало ноги и также
одну руку у Джованни Гарези.
Когда император увидел, что озлобленность жителей Кремы была такова, что они не пощадили отцов,
сыновей, родственников и друзей, он либо не пожелал оставлять на погибель тех, которые еще оставались в живых на башне, либо потому что жители
Кремы, каждый день днем и ночью стреляя по ней
огромными камнями, которые было бы невозможно
никогда представить, если не видеть их своими глазами, немного разрушили ее с одной стороны, приказал спустить вниз оставшихся в живых заложников и откатить башню, чтобы привести ее в порядок
и сделать лучше и крепче, чем прежде. На башне еще
59
были живы Негро Грассо сын, Скуарчьяпарте ди Бузинате, Уго Гроста и многие другие из Милана, а из
Кремы Джованни Гарези, Ардерико Бьянко, Альберто Россо, Созоне Беронди и многие иные, чьих имен
мы теперь не знаем. Но после того как находившиеся
в Креме миланцы и сами жители Кремы увидели своих отцов, сыновей, родственников и друзей убитыми
их собственными камнями, тогда, впав в замешательство и величайший гнев и скорбь, они набросились
на взятых в плен тевтонов, кремонцев и лодийцев,
и привели их из тюрьмы на выступы и военные сооружения (scrimalias atque machinas) крепостной стены и многих из них позорно убили на глазах императора, среди которых были Альбриджоно Леккабаффа
из Лоди и Белетто Мастаджио из Кремоны.
Император предпочитал, чтобы жители Кремы
сдались ему здравыми и невредимыми, чем были
завоеваны с величайшим усилием, потому что знал,
что большая их часть погибла бы от мечей, если бы
они были изгнаны из крепости в ходе сражения и побеждены силой. Поэтому, он приказал привести на
суд двух пленников, которые были схвачены в поле
возле ворот Серио, и перед всеми собравшимися
князьями спросил о тех двоих, говоря, что его желание состояло в том, чтобы суд вынес им приговор,
должны ли они умереть или нет, либо потому что они
встали на сторону [врагов], либо потому что сражались против него, будучи схвачены как нарушившие
клятву. Выслушав это, весь суд устроил очень долгое
совещание.
Наконец, когда князья вернулись c совещания, они
постановили, что те двое должны быть преданы
смерти согласно вышеупомянутому закону. Тогда жители Кремы стали угрожать повесить его [воинов],
которые были взяты в плен. Увидев это, император
60
не подумал о том, что они столь обезумели, чтобы
осмелиться выполнить то, что они грозили сделать
на словах. Только потому, что они угрожали повесить его [воинов], он приказал повесить двоих [людей] с их стороны. И когда жители Кремы увидели их
повешенными, они перед глазами императора повесили его [воинов], за позор и беззаконие, которые он
совершил против тех двоих, которых привели туда.
И тогда охваченный гневом император немедленно приказал привести заложников и других взятых
в плен людей. И епископы, аббаты и иные духовные
лица, придя к императору, горячо просили его не
уподобляться несправедливости и злому намерению
тех, кто расположен уничтожить Бога и его самого,
поскольку он должен был быть источником милосердия. Император, выслушав их и не пожелав ни дать
им прямой ответ, ни отвергнуть совершенно их совет и просьбы, наконец, приказал повесить у них на
глазах девять [человек], из-за того что жители Кремы
имели неблагоразумие и глупость сделать то, что сделали. Остальным же оставшимся в живых он даровал
жизнь ради Бога и тех духовных лиц.
После того как башня была отвезена назад, император немедленно приказал ее починить и покрыть
двумя ивовыми фашинами, тогда как прежде она
была покрыта только одной. Потом он распорядился
оснастить ее лучшим войлоком, кожей и шерстяной
материей. Когда же башня была починена и покрыта,
император повелел с силой вывезти ее вперед. В то
время как осуществлялось это продвижение, жители
Кремы не переставали днем и ночью обстреливать ее
огромными никогда не виданными прежде камнями.
Но, несмотря на это, кремонцы и тевтоны, знавшие,
что башню хорошо и прочно починили, с большой
силой двигали ее вперед до середины крепостного
61
рва по пути, который уже прежде прошел таран. После того как тарану проложили путь посреди рва, он
оказался возле крепостных стен.
Этот таран представлял собой окованное железом
бревно, называвшиеся bercellum47, которое находившиеся возле него [люди] раскачивали в наружную
сторону более чем на двадцать локтей и удивительным образом разбивали стену; и наконец, разбили ее
так, что она обрушилась на землю более чем на двадцать локтей. Жители Кремы, видя невозможность
защитить крепостную стену, в то время как произошло ее разрушение, возвели внутри возле этой стены, с той стороны, где были видны разрушения, деревянное перекрытие до земли. И также устроили
подземный ход от основания стены снаружи рва до
тарана и, выйдя через него, попытались поджечь таран, чтобы с помощью огня уничтожить его. Но те,
кто находился на деревянной башне, бросали на их
головы большие камни, и те, кто находились возле
тарана, столь энергично защищались, что ни с помощью огня и никак иначе [жители Кремы] не могли повредить таран. Тевтоны и ломбардцы, которые
находились в башне, а также те, кто находился возле тарана, устроили вылазку и вступили в бой с осаждаемыми, которые защищались, едва воспрепятствовав тому, чтобы их враги проникли внутрь крепости
через подземный ход. Это так обеспокоило жителей
Кремы, что они очень быстро закрыли его.
Тем временем император приказал вывезти вперед башню, поставив ее возле тарана и устроив много бойниц, из которых стреляли арбалетчики. Почти никто из жителей Кремы не мог появиться на
выступах или военных машинах крепости так, чтобы не быть тотчас убитыми или смертельно раненными находившимися в башне арбалетчиками.
62
Внутри крепости никто не мог на открытом месте
приблизиться к стенам без того, чтобы они не ранили
его с башни камнями или снарядами. Действительно, высота башни составляла более 60 локтей, а ширина и длина — более 30 локтей48, поэтому, едва ли
кто-то во всей крепости Кремы мог передвигаться
так, чтобы его не видели те, кто в ней находились,
и не могли легко обстреливать большую часть городка
камнями и снарядами, чего жители Кремы весьма
опасались.
Однажды в день Епифании49 жители Кремы начали трудиться над какой-то военной машиной, которую сделали на том перекрытии, построенном из
дерева и земли около стены внутри крепости. Они
приносили много бочек, наполненных сухой древесиной, которая была пропитана серой, салом, маслом, жиром и смолой. И когда они все это на той
военной машине устроили, то мехами, которые там
были, раздули огонь в бочках, и после того как он хорошо разгорелся, через деревянный мост, который
был устроен на той военной машине так, чтобы бросать за ее пределы на расстояние более чем в 10 локтей, бросили те бочки в направлении тарана, чтобы
поджечь его. Они бросали горящие бочки отовсюду
одну за другой, чтобы возле императорского тарана
разгорелось большое пламя. Император, который тогда находился рядом с тараном и другие [люди], которые были с ним, стали гасить пламя водой и землей и от трех часов до вечерни постоянно борясь
с огнем, столь мужественно защищались, что не понесли никакого урона и таран остался невредим. Среди тех [людей] были герцог Конрад, брат императора, граф Роберт ди Бассавилла, граф Оттон, который
именовался пфальцграфом, и многие другие князья
устроили множество осадных сооружений, покрытых
63
фашинами (multos gattos ex cratibus), под прикрытием
которых наполняли землей и деревом многие части
рва от башни императора до ворот Омбриано. Будучи
скрыты под ними, тевтоны удивительным образом ранили из луков и арбалетов ничего не подозревавших
жителей Кремы, которые находились внутри возле
стен крепости, на выступах или под военными сооружениями.
В то время мастер по имени Маркезе, наиболее
способный из всех бывших в Креме мастеров, который своим удивительным умом [придумал] поставить
вместе почти все баллисты, камнеметы и машины
и остальные орудия для защиты Кремы, более расположенный к императору и его партии, чем к миланцам, и желавший быть и оставаться с партией императора, чем служить тем, кому он тогда подчинялся,
либо из любви к императору или кремонцам, либо из
ненависти к жителям Милана и Кремы, которые поступали вопреки его желанию, либо, отчасти, из-за
денег, которые ему пообещали, вступил в соглашение
с императором и кремонцами. Выйдя однажды ночью по верху стены из крепости Кремы и переплыв
по воде, которой было много во рву крепости, он бежал к императору. Император, приняв его с большой
радостью, тотчас наилучшим образом одел его и подарил хорошего скакуна, купленного за 12 фунтов
старыми деньгами.
После того как этот Маркезе бежал из Кремы, он
быстро построил удивительную деревянную машину
и устроил на ней мост более 40 шагов в длину и более 6 шагов в ширину, выступавший наружу более
чем на 20 локтей, так что никто не отваживался ей
противостоять. Когда же Маркезе покрыл свою машину и мост фашинами, он распорядился продвинуть
ее вперед, так что она оказалась почти возле башни
64
императора. Теперь таран был продвинут до крепостной стены и ров наполнился от одного края до другого древесиной и землей, чтобы получилась длинная
и ровная дорога, по которой надлежало продвинуть
башню императора и машину Маркезе. Итак, башня
двигалась позади тарана и следовала за ним так, что
таран не мог двинуться ни вперед, ни назад, не мешая этой башне. Император, обдумав это, поскольку хотел сжечь военные машины, которые находились напротив тарана внутри Кремы, ибо не смог бы
двинуть вперед упомянутую башню, если не сжег бы
таран, приказал сжечь его. И все сгорело, кроме военных машин жителей Кремы, которые остались невредимыми, потому что они защищали их. Когда сгорел таран, император приказал перевезти башню на
его место. После этого Маркезе велел провезти свою
машину в стороне от башни.
Потом император в один из дней распорядился
устроить общее сражение с жителями Кремы. И в этот
день50, чтобы отрядить на бой своих князей, согласно своему желанию, он приказал герцогу Конраду,
своему брату, который был пфальцграфом Рейнским,
вместе со своими рыцарями взойти на упомянутую
башню, а другим тевтонским и ломбардским князьям подняться на машину Маркезе. И повелел им ежечасно перебрасывать мост машины Маркезе на стену замка Кремы, чтобы все князья и кони, храбро
и твердо пройдя по мосту, без промедления атаковали врагов и мужественно сражались с ними. Крепость
была бы взята, если бы они хорошо исполнили то, что
приказал император. Устроив так [диспозицию] сражения и дав сигнал, перекинувший мосты на стены
брат императора со своими людьми выступил против жителей Кремы, с силой пройдя по мосту на крепостную стену. Но другие князья и рыцари не столь
65
мужественно бросились к мосту, переброшенному на
стену мастером Маркезе, как должны были бы [сделать]. Жители Кремы, которые находились на стенах
под своими военными машинами, напали на герцога и его воинов и очень хорошо защищались. Но знаменосец герцога, очень знатный и сильный рыцарь51,
спрыгнув со стены на землю посреди горожан, полагая, что также поступят все те, кто последуют за ним,
начал большую схватку с напавшими на него жителями Кремы, и удивительно долго от них защищался, так как был один. Но, как гласит старая пословица, один против семи может плохо собрать семь
жатв, так и этот [знаменосец], хотя и очень сильный,
не смог сопротивляться такому большому количеству
[людей], и был ранен горожанами, схвачен, брошен
на землю и погиб от многих нанесенных ему ударов.
И жители Кремы сбросили на землю с моста железными крюками трех других рыцарей этого герцога
и схватили их живыми. Некоторые из горожан, стреляя из баллист немалыми камнями по мосту, разрушили его на части, так что другие тевтоны, которые
должны были бежать позади герцога, не осмелились последовать за ним. Заметив разрушение моста,
и увидев, что другие тевтоны не последовали за герцогом, который прошел вперед с немногими людьми, жители Кремы с силой напали на герцога и его
рыцарей с камнями, мечами, пиками и более всего c
копьями, так что герцог вернулся на башню с частью
своих людей, будучи легко ранен. А другая часть людей, не имея возможности вернуться назад по мосту,
бросилась с него в ров с внешней стороны крепостной стены. Остальные [войны], которые шли по мосту Маркезе, вернулись на машину, откуда вышли,
ничего не добившись, так как жители Кремы оказали
им сильное сопротивление.
66
Хотя император и его князья не вполне добились
того, на что рассчитывали, однако днем и ночью
устраивали жителям Кремы атаки с камнями, баллистами и луками. И опытные арбалетчики каждый
день стояли на башне императора, так что почти никто в Креме не мог противостоять башне на своих
военных машинах, чтобы не быть убитым, так как
кираса не давала никакой защиты. И даже сам император, умевший, как я считаю, отлично стрелять из
лука, убил многих жителей Кремы. Впав из-за этого в большой ужас и обессилев из-за невыносимых
дежурств, которые они постоянно устраивали, будучи по большей части раненными, и опасаясь гнева
и скорби герцога Конрада, который потерял много
своих рыцарей, также как и те, кто с самого начала
защищали крепость, [жители Кремы] тайно вышли,
чтобы сдаться императору и князьям, и большое количество их также тайно поспешило выйти, опасаясь
быть схваченными силой. Они знали, что это могло
произойти, и они погибли бы от ударов мечей, полученных от большей части тевтонов и, более всего, от
кремонцев, долгое время наносивших им обиды, поэтому они устроили совет для того, чтобы заключить
соглашение с императором и любым способом спастись от их рук.
Когда император узнал это от их послов, то, поскольку был благочестив и сострадателен52 и не желал
им смерти, подражая воле Бога, который желает, чтобы грешник не умер, но обратился и жил53, ответил
послам, сказав, что если все жители Милана и Брешии, находящиеся внутри крепости, желают уйти без
всякого оружия, и все жители Кремы, как мужчины,
так и женщины, желают уйти с таким багажом, какой унесут за один раз, то он позволил бы им всем
выйти невредимыми, даровав, таким образом, жизнь,
67
которой им подобало лишиться. Если бы они не сделали это, он обещал не заключать с ними никакого иного соглашения, договора и перемирия на протяжении
всей своей жизни. Послы, услышав столь жесткие слова императора, немедленно вошли в крепость и, собрав вместе жителей из Милана, Кремы и Брешии, сообщили им условия в том порядке, как услышали от
императора. Консулы Кремы и Милана с присутствовавшими там знающими мужами54 из Милана, Кремы
и Брешии, устроили совет и обсудили между собой
все дела, о которых услышали от послов, зная, что
император был столь тверд духом, что не отступался от начатого до тех пор, пока не доводил до завершения, — как в разрушении Тортоны, осаде Милана,
и во многих других делах, которые были им известны, — поэтому они единодушно постановили: лучше
передать императору ради его удовлетворения самих
себя и крепость, чтобы уйти из нее живыми, чем защищать ее на протяжении некоторого времени, стать
военнопленными и подвергнуть и головы и все свое
имущество испытанию столь ненадежной судьбы, потеряв и сам замок, если бы его взяли силой. Итак, когда это было всеми утверждено на совете, они тотчас отправили к императору послов, чтобы через них
сообщить об исполнении всего, что он им приказал.
Император, услышав о том, чего он желал, с большой радостью воздал хвалу всемогущему Богу, немедленно утвердив соглашение [о капитуляции] через посредство своих послов, отправленных в Крему,
и заключил мирный договор с жителями Брешии,
Кремы и Милана, как посылал сказать прежде. Это
произошло в 1160‑й год от воплощения Господня, во
вторник, в 6‑й день до февральских календ (26 января), 8‑й индикт, в 8‑й день после праздника блаженного Вассиано, исповедника Лоди.
68
На следующий день, в среду, все жители Кремы,
мужчины и женщины, а также жители из Милана
и Брешии, сдались императору. Уходя из замка, они
сильно скорбели, потому что теряли все свое имущество, которое не могли унести за один раз; но отчасти радовались тому, что сохранили жизнь. Император подарил жителям Лоди более 300 кирас
и множество разных видов поножей, а также щитов и шлемов, которые получил от своих вышеназванных противников. Не думаю, что будет позволительно умолчать о том, христианнейший император,
отказавшись от ожесточения духа и отрешившись
от враждебной ненависти, помогал жителям Кремы
пройти по узкой местности, которую они проходили, и вместе со своими рыцарями нес своими руками одного из заболевших горожан. Это проявление
величайшей благосклонности и императорской кротости должно послужить примером для всех людей.
Войдя в крепость, тевтоны и ломбардцы, в соответствии со своими силами, заняли каждый дом и не позволяли кому-нибудь другому брать те вещи, которые находились в занятых ими домах. Узнав об этом,
прочие войны, и прежде всего, щитоносцы, которые
вошли в крепость, не осмелившись взять что-либо из этих вещей, прежде захваченных другими, но
испытывая одновременно скорбь и зависть, устроили поджог во многих местах крепости; и вся крепость тотчас была сожжена как с этими вещами, так
и с припасами, которые находились внутри и были
еще не полностью разграблены. И потом жителями Кремоны и особенно Лоди были разрушены почти все дома и засыпан ров, когда они повергли наземь все крепостные стены. Кроме этого, кремонцы,
желая разорить Крему, разрушили некоторые церкви
этого города.
69
Император же, задержавшись там на пять дней,
потом ушел в Лоди и со всем своим войском вернулся
назад. Кремонцы и тевтоны сожгли башню императора и все баллисты, камнеметы, тараны и военные
машины. И хотя все это возводилось долгое время и стоило более двух тысяч марок серебра, — ибо
всякое создание возвращается к своей природе55, —
в кратчайшее время созданное из пыли превращается в пыль56. На следующий день, в четверг, в праздник блаженного мученика Власия, который был на
3‑й день февраля, все кремонцы вернулись в Кремону. Потом император со всем своим войском отправился в Павию.
В то время случилась большая распря между папой Виктором, который прежде именовался Октавианом57, и канцлером Роландо, который при своем избрании был назван Александром58 и подобным
же образом был вознесен к папской чести. Из-за
этой распри император прежде отправил своих послов, а именно пфальцграфа Оттона и графа Гвидо
ди Бьяндрате59, и <…>60 к Октавиану и Александру,
прося их к началу Великого поста61 прибыть в Павию,
дабы изложить свои соображения перед архиепископами, епископами, аббатами и другими духовными
лицами и перед самим императором, заступником
римской церкви; и там по добродетели Бога было
бы приведено к усмирению столь ужасное разногласие. Также он послал к архиепископам, епископам
и аббатам Германии, Бургундии, Ломбардии и Тосканы, Апулии, Романьи и иных краев империи, а также
к патриарху Аквилеи62, чтобы к началу упомянутого
поста они прибыли в Павию разбирать распрю между Октавианом, теперь называвшимся папой Виктором, и Роландо, названным папой Александром,
и, выслушав соображения обеих сторон о том, кому
70
по справедливости и разуму подобает быть папой,
вынесли свое решение. Говорили, что лучше узнать
истину о том, кто из них двоих более правоверный
и достойный по праву оставаться в папском достоинстве, чем пренебречь таким средством и не узнать
о том, кто из них в действительности должен быть
папой, и иметь двух пап, тогда как только один папа
должен быть во всем мире, погубив из-за такой распри свои собственные души.
Октавиан, выслушав послов императора, исполнился большой радости и желая услышать решение
святых отцов об упомянутой распре, пообещал прибыть к указанному сроку. Роландо, напротив, ответил
тем послам, что не прибыл бы на такое совещание,
сказав, что никому не подобает судить того, кому
надлежит судить всех остальных. И он ответил так,
как будто уже был мирно и без какого-либо раздора
вознесен на папский престол. Октавиан же прибыл
к указанному времени и патриарх Аквилеи многие
архиепископы, епископы, аббаты и множество иных
духовных лиц, за которыми посылал император, все
прибыли в Павию.
Итак, когда во имя Господа была открыта всеобщая ассамблея всех католиков, собравшихся в Павии,
дело об апостольском престоле обсуждалось и старательно рассматривалось согласно законам и святым
канонам, далеким от всякого мирского суждения, на
протяжении нескольких дней и на основании соответствующих достаточных и канонических свидетельств,
на взгляд собора [признали законно] облаченным
в папское одеяние в базилике Святого Петра по требованию римского народа и по желанию и согласию
клира здравой частью кардиналов, господина папу
Виктора, что был возведен на кафедру Святого Петра
в присутствии и без сопротивления канцлера Роландо,
71
и никого иного. И там кардиналами и римским клиром был исполнен гимн «Тебя Бога славим», и оттуда он был препровожден в папский дворец с лентами
и иными папскими инсигниями. Также было выяснено, что в то время как происходили выборы, в городе [Риме] находился 21 кардинал, а кардинал СанПьетро-ад-Винколи63 пребывал больным в Ананьи,
сообщив свою волю и согласие господину кардиналу Святого Мартина64 и господину Гвидо из Кремы65.
После того как из них были выбраны господин
Виктор, — в то время Октавиан, — и Роландо, осталось только 20 выборщиков. Девять из них, наиболее здравого суждения и не принимавших участия ни
в каких заговорах, которым принадлежал первый голос при избрании, по желанию народа и вместе с капитулом Святого Петра, с согласия и желания клира,
с одобрения порядка сенаторами и знатными римлянами, избрали господина Виктора66. И согласно обычаю клир и народ, через писца спрошенный о том,
желает ли [он его в качестве папы], три раза громким
голосом ответил: «Желает». Также было установлено,
что на 12‑й день после провозглашения господина
папы Виктора Роландо удалился из города в Чистерну, поблизости от земли [короля] Сицилии67, будучи
прежде облачен в папскую мантию в немноголюдном
месте68. Также было установлено, что на второй день
после провозглашения папы Виктора Роландо, спрошенный правителями римского клира и клириками
своей кардинальской церкви о том, подобает ли повиноваться господину Виктору, признался, что никогда не был облачен в папскую мантию и открыто
сказал: «Идите и подчиняйтесь тому, кого увидите
в мантии».
Эти события были засвидетельствованы свидетелями, прикоснувшимися к святым Евангелиям под
72
епитрахилью, господином Петром Кристианом, деканом базилики Святого Петра, и двумя его братьями, и от своего имени и от имени всего клира Святого Петра, чье письмо и полное свидетельство там
также имелось. Также принесли клятву почтеннейшие правители и прелаты римского клира, которые
все видели и обсуждали. И кроме того было еще восемь человек среди архипресвитеров и иных клириков. Помимо этого Петр, префект славнейшего города, как и многие другие знатные люди Рима, перед
лицом собора на уже упомянутом капитуле представили все свидетельства подобного рода и пожелали
скрепить присягой. Но поскольку вышеупомянутых
свидетельств с точки зрения собора оказалось достаточно, он были освобождены от принесения клятвы.
Потом достопочтенные епископы Герман Верденский
и Даниэль Пражский69 из Богемии, и пфальцграф Оттон, которого господин император по совету 22 епископов и многих других духовных лиц, присутствовавших в то время, отправил в Рим, дабы призвать
стороны к тому, чтобы они предстали перед собором
в Павии, на виду у собора представили свидетельство
о том, что канцлер Роландо и его партия с тремя изданными постепенно эдиктами, решительно и торжественно отвергли участие в созванной в Павии ассамблее, и что Роландо и его кардиналы громко и ясно
заявили, что не желают принять какого-либо решения или испытания от церкви.
После того как были выслушаны эти и многие другие суждения, о которых было бы долго рассказывать,
устроив совет с упомянутым патриархом [Аквилеи]
и 9 архиепископами и 38 епископами и большим количеством аббатов, все присутствующие на соборе
провозгласили [папой] Виктора и аннулировали избрание Роландо. Затем христианнейший император
73
одобрил избрание Виктора, и после него все его
князья, а именно, Генрих, герцог Саксонии, Бертольд,
герцог Церинген70, герцог Фридрих Ротенбургский,
пфальцграф Рейнский, брат императора, пфальцграфы Саксонии и Баварии и многие другие маркграфы
и графы, как ломбардцы, так и тевтоны, подтвердили
избрание Виктора.
После того как это произошло, очень радостный
император, который не радовался так на протяжении
долгого времени, дал позволение герцогу Саксонии
Генриху и герцогу Бертольду и почти всем архиепископам, епископам и аббатам, которые находились
с ним в войске со своими рыцарями, вернуться в свои
края в сопровождении всех своих всадников. Когда
все они уехали, император остался в Павии с герцогом Фридрихом, сыном короля Конрада, со своим
братом Конрадом, пфальцграфом Рейнским, пфальцграфом Оттоном и некоторыми иными князьями.
Потом благочестивый император со своей супругой
госпожой Беатрисой, своими князьями и оставшимся
войском переправился через реку По в края Гамундьо, Маренго и Тортоны и оставался в тех краях во
время Великого поста.
В то время миланцы, желая разрушить город Лоди,
в Святой вторник того самого поста, пришли к Лоди
с всадниками, пехотинцами и большим количеством
знамен и повозок, чтобы на рассвете атаковать лодийцев. Выйдя из Лоди через Порта Империале,
одна часть лодийцев устроила сражение с миланцами и в долгой борьбе они многих убили, а множество
других были ранены, в то время как мощно нападали
на них, так что миланские всадники, объединившись
вместе с пехотинцами, с большим натиском пошли
против лодийцев. Они же, не имея возможности сопротивляться такой большой силе, поскольку их было
74
очень мало по сравнению с противником, храбро
сражались до рва города, и четверо из них было взято в плен и, кроме того, трое лодийцев были убиты,
а остальные отступили и вошли в город. Миланцы собрали своих убитых и раненых с большим прискорбием, потому что оставили невредимым город, который замышляли взять без большого труда, и повезли
много раненых и также много убитых, и так вернулись в Милан.
Лодийцы тотчас отправили к императору своих
послов, которые рассказали ему по порядку все, что
произошло с ними. Император очень обрадовался
тому, что малое количество лодийцев защищалось от
такого множества [врагов] и выдержало тяжелейшее
сражение в чистом поле. И немного дней спустя со
своими рыцарями он отправился в Лоди и на ассамблее выразил множество благодарностей горожанам
за то, что они храбро сражались против врагов империи. Однако он предупредил и предписал впредь
не сражаться с миланцами в открытом поле или за
пределами города и обороняться только там, а не на
полях, сказав, что опасается как бы излишняя дерзость и предубеждение лодийцев не привели город
к гибели.
Итак, с всадниками и пехотинцами из Лоди он направился к мосту, который миланцы за очень большие деньги восстановили у Понтироло, взял тот замок
и, устроив пожар, разрушил его. Также он разрушил
мост, который был переброшен через Адду, и вернулся в Лоди. Немного дней спустя император, который мог выдержать большие труды, с всадниками и пехотинцами из Лоди и с частью всадников из
Кремоны, которые прибыли в Лоди по его приказу,
и с камнеметом лодийцев вернулся назад, чтобы взять
Понтироло, где оставалась одна хорошо вооруженная
75
и укрепленная людьми церковь. Он захватил ее после небольшого сражения из-за страха перед тем
камнеметом, взял в плен находившихся в ней людей
и, разграбив все их имущество, приказал отвести их
в Лоди. На обратном пути к Фаре он после долгого
сражения захватил также этот замок.
В то время как в Лоди вели людей из Фары с большим количеством бочек, наполненных добром, которое находилось в крепости, он увидел на про
тивоположном берегу Адды множество миланских
всадников. Они прибыли туда для сражения с императором, если бы могли [это сделать], думая, что он
пойдет в Понтироло с одними лодийцами, как он
сделал это в прошлый раз. Тогда миланцы двинулись к очень глубокому броду через Адду, притворяясь, что хотят перейти его и атаковать императора,
чтобы побудить находившихся с ним всадников переправиться через реку и утонуть, так как там было
глубокое и быстрое течение. Очень опытный император дал всем своим воинам предписание не переходить брода и не преследовать миланцев. Но кое-кто,
страстно желая устроить сражение и стремясь пойти
на миланцев через брод, бросился в воду, и одни из
них выплыли, и многие утонули, среди которых были
Рикко Сакко из Лоди и Осберто Ветуло из Кремоны
и некоторые другие.
Немного дней спустя с кремонцами, павийцами
и другими ломбардцами император отправился опустошать миланское контадо и причинил там большой ущерб. Возвращаясь в Павию через епископство
Новару, он дал всем итальянским рыцарям, которые
шли с ним, позволение вернуться домой.
Итак, множество миланских всадников в четверг,
9 июня, 8‑й индикт, в праздник святых Прима и Фелисиана, придя к Лоди, тайно расположились в краю
76
Корнелиано, на расстоянии полутора миль, отправив
более 40 из своих людей наступать на город. Узнав об
этом, лодийские всадники, которые услышали шум,
так энергично преследовали миланцев, что захватили около 20 из них с конями и оружием, прежде
чем они смогли вернуться к своим товарищам. Миланцы, увидев, что их товарищи обратились в бегство, храбро поднялись как один человек, устремились против лодийцев и устроили с ними большое
сражение. Лодийцы, поскольку были весьма малочисленны, не смогли сопротивляться и обратились
в бегство и бежали почти до самого города, хотя отчасти защищались. Поэтому миланцы вернули всех
своих людей или большую их часть, которых вели
пленниками, и также захватили восемь лодийских
всадников. Среди них были Вито, сын Ланфранко
ди Трессино, Бернардо ди Баньоло, Альберико Ломеллино, Оттобелло Кагамосто, Оттоне Меццопаренте
и некоторые другие.
Однако 14 миланцев были препровождены в темницу: среди них находились Кодегьеро Висконти, Монако ди Палатино, Бруно ди Конкореццо, сын Бурро
ди Бурриса, Джованни Саларио, Амброджо Пальярио,
Джованни Фарольдо, Уго Камерарио, Оттоне Беллабокка, Обиццоне Пагано и некоторые другие. Миланцы, недалеко от города храбро сражаясь с всадниками, пехотинцами и арбалетчиками, увидели, что не
могут победить лодийцев, и в достаточном замешательстве отступили, вернувшись в Милан со многими
ранеными и со взятыми в плен лодийцами. Движимые такой скорбью и стремлением к мести и захвату
жителей Лоди, миланцы не имея возможности [действовать] силой, а, по меньшей мере, обманом, на
следующий день, в пятницу, тотчас послали немногих всадников атаковать их со стороны Корнелиано,
77
почти до самых Кремонских ворот. Они решили, что
когда лодийцы стали бы их преследовать, они побежали бы по направлению к Дзовениго в Лодиджиано, притворяясь, что не могли вернуться к Милану,
так что войско миланцев внезапно настигло бы их за
пределами Лоди, от которого они удалились. Миланские всадники, как было решено, выступили в поход
против города и лодийцы храбро преследовали их. Но
те, кто нес охрану на укреплении у Порта Империале
по направлению к Милану, со стороны рва, называемого Paneperdito, увидели быстрое прибытие многочисленных знамен миланской кавалерии. Поднялся очень большой шум, когда лодийцы еще не далеко
отошли от города и услышали их крик, увидев поднятую позади них сильную пыль, тотчас возвратились к городу, прежде чем миланцы смогли оказаться
там, они вернулись к Кремонским воротам. И стали поджидать там миланцев вместе с пехотинцами, лучниками и арбалетчиками. Но они, придя
с большой силой и шумом и пробежав по полям перед городом, не решились напасть на лодийцев, замешкавшись возле укреплений, и сами лодийцы не
осмелились напасть на них в открытом поле. И так
с утра до третьего часа миланцы добивались, чтобы
лодийцы сами могли перейти к сражению в открытом поле. Наконец, поскольку они не добились этого, с большой яростью предав огню повозку с соломой, которая была оставлена в поле, вернулись
в Милан.
Кроме того, в один из понедельников, в который
был праздник святых Маммы и Филастра, и был
14‑й день до августовских календ (18 июля), в год
от воплощения Господня 1160‑й, 8‑й индикт, конные и пешие миланцы с лучниками и арбалетчиками и со своим carroccio, камнеметами и таранами
78
пришли осаждать Лоди, и на рассвете раскинули шатры своего лагеря над болотами у Порта Империале до середины Кремонских ворот, не очень далеко
от города. Многие из них, как пехотинцы, так и спешившееся с коней всадники, и лучники пришли ко
рву, чтобы сражаться, идя частью от Порта Империале, частью от Павийских и частью от Кремонских ворот. Жители Лоди поспешили им навстречу и некоторое время сражались. И после того как некоторые
люди с обеих сторон были ранены и двое миланцев
были взяты в плен у Павийских ворот, сражение прекратилось и обе стороны ушли на обед. И после того
как миланцы поели, миланские консулы под звуки труб созвав всех на собрание и собрав возле carroccio, предписали всем [людям] от {Верчелийских
и Тичинских}71 ворот храбро сражаться с лодийцами возле маленьких ворот Сан Винченцо, а [людям]
от {Восточных и Римских} ворот — устроить нападение возле Сильва Грека; а людям от {Комских и Новых} ворот — встать перед Порта Империале и перед
Кремонскими и Павийскими воротами, и доставив
к этим воротам тараны и камнеметы, метать с камнеметов в город огонь. И после того как это было
установлено, все с большим шумом разошлись с собрания и бросились хватать оружие. И потом хорошо
вооруженными все со знаменами и громкими звуками отправились к тем местам, которые были для них
определены. Узнав об этом, вооруженные лодийцы
рассредоточились у ворот больших и малых и в других местах, в соответствии с тем, как им казалось
лучше, и, встав против миланцев, пришли в одно
большое замешательство. Лодийцы, которые находились у малых ворот Сан Винченцо, храбро сражаясь
копьями, мечами и камнями, быстро убили двух миланцев: одного из них, оставшегося на берегу Адды,
79
где он и находился, бросили в реку и там он утонул,
в то время как другого миланцы попытались утащить
к себе [в лагерь]. Многие другие же были смертельно ранены. Хотя среди лодийцев тоже было много
раненых, тогда никто не был убит. Те, кто шли через упомянутые ворота, устроили большое сражение
с лодийцами и некоторые из них были убиты стрелами и камнями, которыми стреляли из города. Те миланцы, которые привезли к Павийским воротам тараны и камнеметы, придвинутые едва ли не ко рву,
метали с военных машин внутрь города огонь и pillottos или зажженные стрелы, но с Божьей помощью
не смогли причинить никакого вреда, так как лодийцы с твердостью защищались. Также те, кто пошли
к малым воротам Сельва Грека, которые называются
Серравалле, с такой силой атаковали лодийцев, каковых нашли там, что они, подвергшись нападению за
теми воротами, едва смогли запереть их. После того
как ворота были заперты, миланцы, находившиеся
снаружи, пройдя над рвом возле изгороди, в некоторых частях поломали ее, так что некоторые из них
проникли в Серравалле, несмотря на сопротивление
лодийцев. Они же, увидев это, охваченные большим
страхом, побежали к другому рву Серравалле. Другие,
напротив, предпочитая смерть гибели города, храбро
пошли против миланцев и с большой силой выбили тех, кто проник внутрь, двоих из них убив. Двое
же других, поспешив уйти и бросившись в Адду, нашли там свою смерть. Все остальные из-за большого страха, который они испытали у рва, к несчастью
решили пересечь его, чтобы выйти. И там из миланцев был убит Тебальдо Бардоно и ранены многие
лодийцы. Также выстрелом из камнемета был убит
миланец Леваглезиа Гамбаро. Некоторые иные миланцы, перейдя болото Сельва Грека и миновав ров,
80
вышли на берег города с той стороны, где находился дом Рикко, сына сера Бонджованни, сына Риккардо. Здесь немногие люди устроили с ними столкновение, среди них был Лигабо по прозванию Скарпинья,
который ударил одного из тех большим камнем, так
что едва живого бросил на дно рва. Сотоварищи, которые, увидев его утонувшим, охваченные страхом,
тотчас все бросились бежать, вернулись назад, чтобы вытащить его из рва. Но после того как миланцы, начавшие большое сражение с лодийцами на
протяжении большей части дня, увидели, что едва
ли могут нанести вред лодийцам как из-за больших
рвов, так и из-за болот, которыми был окружен город, а также из-за большого количества хорошо вооруженных жителей, которые храбро защищались,
то прекратили сражаться, вернувшись в свой лагерь.
Лодийцы отправили своих послов в Кремону и Павию, чтобы рассказать кремонцам и павийцам, равно
как и императору, который тогда находился в Павии,
о том, что произошло с ними, и попросить о помощи.
Когда же наступил вечер, на помощь миланцам пришли жители Пьяченцы, вставшие лагерем посреди
Кремонских ворот, почти у самых болот. Лодийцы на
протяжении всей ночи со всех сторон охраняли город со многими вооруженными людьми. Между тем,
кто-то из пьячентинцев, придя ночью к Павийским
воротам, беспрестанно говорил лодийцам, охранявшим ворота, много обидных слов. Из-за этого лодийцы пришли в негодование и все же едва ли показали
вид, что обиделись на его слова, и, наконец, несколько дальше тайно прошли через ров и внезапно напали со спины на того пьячентинца, который не смог
убежать, и нанеся многочисленные удары, убили его.
На следующий день, во вторник, жители Милана
и Пьяченцы, выступив с утра хорошо вооруженными
81
для сражения, увидели с другой стороны Адды некоторую часть кремонцев, спешивших на помощь жителям Лоди. Они радовались и громко кричали на
жителей Милана и Пьяченцы, которые шли сражаться. Те же, придя в волнение, тотчас дав сигнал, начали убирать шатры и все пехотинцы с carroccio, на котором везли очень большое белое знамя с красным
крестом посередине, начали отступать. Итак, жители
Пьяченцы отступили, опасаясь, что император и павийцы застигли бы их. Наконец, все миланские всадники, собравшись вместе, двинулись позади своих
пехотинцев и павозок. Хотя они рассчитывали осаждать Лоди восемь дней, но не осмелились оставаться там и полутора дней из-за страха перед кремонцами и императором Фридрихом. Между тем, лодийцы,
не желая, чтобы император и павийцы совершали
напрасный труд, готовясь прийти к ним на помощь,
отправили послов в Павию, дабы сообщить, как обстояли все дела.
В среду, 3 августа, в праздник святого Гауденция
и обретения мощей святого мученика Стефана, бы
ла начата городская стена Лоди от Тинто Музодигатта да Кремона в углу города на болоте Сельва
Грека возле Кремонских ворот. Епископ Лоди Альберико72, который происходил из старинной семьи
Мерлино, своей рукой положил первый камень во рву
стены.
8 августа, в праздник святого мученика Кириака, лодийские всадники и пехотинцы отправились
с двумя своими камнеметами и также с частью всадников из Кремы, находившихся тогда в Лоди, к мосту, который миланцы вновь возвели у Гроппелло на
Адде, дабы разрушить его. С большим усилием они
захватили его и часть сожгли, часть обрушили в воду,
полностью разрушив, и пленили некоторых из тех
82
людей, которые его охраняли, в то время как остальные спаслись бегством.
На следующий день, во вторник, в праздник святых Фермо и Рустико и накануне дня святого Лаврентия, произошло сражение возле замка Каркано между императором и миланцами и также всадниками
из Брешии, что прибыли к ним на помощь. Миланцы приступили к осаде в последнюю неделю июля
и возвели большую деревянную башню и катапульты, чтобы захватить Каркано, который находился
на стороне императора. Однако святейший император со своими вассалами прибыл на помощь жителям Каркано с немногими всадниками из Павии,
с всадниками и пехотинцами из Новары, Верчелли и Комо, и частью жителей Сеприо и Мартезаны,
с маркграфом Монферрато, графом Бьяндрате и также с некоторыми из своих тевтонов, среди которых
были Бертольд, герцог Церинген, прибывший к нему
с немногими своими рыцарями из Германии по какому-то своему делу, герцог Богемии73 и граф Конрад фон Бальхаузен. Император так окружил миланцев и брешианцев, что никто никак не мог доставить
им продовольствие. Из-за чего миланцы, которые не
могли вернуться в Милан и пребывали в том месте, весьма обеспокоились, не имея возможности достать еды и не зная, что надлежит делать. Наконец,
как по обыкновению часто бывает, нужда подала совет, и они предположили, что лучше попытать удачи
в бою, чем, оставаясь там, умереть от голода. Поэтому, в тот же вторник, в канун дня святого Лаврентия,
миланцы начали сражение с императором. Император же со своими тевтонами и некоторыми другими
[воинами] с силой устремившись на миланцев, гнал
их почти до самого carroccio, где находилось мно
жество миланских пехотинцев, и перебил большое
83
количество воинов, более всего от Римских и Восточных ворот, что на простонародном языке называются
порта Ариенца, убил быков, [которые везли за собою]
carroccio и уничтожил его, и забрал красивый крест
на мачте carroccio и висевшее на ней знамя, и многих находившихся там всадников и пехотинцев привел в свой лагерь. Но на другом краю поля битвы, где
большая часть миланской и брешианской кавалерии
находилась перед жителями Новары, Комо и многими другими, которые стояли с этого края, разделившиеся брешианцы и миланцы устроили совместное
нападение и величайшую бойню, главным образом,
новарцам. Они многих захватили в плен, многих убили и более двух тысяч обратили в бегство. Между тем
пошел очень сильный дождь, и они вернулись в свой
лагерь, но немного позже миланцы и брешианцы,
вновь взяв оружие, побежали сражаться. С противоположной стороны император, увидев, что остался с немногими тевтонами и немногими другими
людьми, решил, что отказаться от битвы было лучше, чем побежденным на поле битвы. И так он отступил по направлению к Комо, оставив многие палатки
и многих пленников. Миланцы и брешианцы, разграбив императорский лагерь и перехватив многих
из пленников, с большой радостью оставили лагерь
и, как обычно бывает в таких делах, вернулись в свой
лагерь с большим шумом и собрали тела своих павших, отправив в Милан множество груженых повозок.
Из-за той битвы для миланцев произошла большая
радость и большая печаль, однако, я полагаю, что
радость превзошла печаль.
Тем временем всадники и пехотинцы из Кремоны,
которые находились в Лоди, тотчас отправились на
помощь императору, как им было предписано в пришедшем от него письме. Они ничего не знали о том,
84
что произошло в Каркано, также опасаясь, что они
и лодийцы не смогут безопасно и беспрепятственно
прибыть к императору. Жаждая славы и победы империи, они весьма расстроились, если бы император
сразился с миланцами без них. Поэтому, они желали
выступить и прийти к нему так быстро, как это было
бы возможно. Однако в этой неопределенности кремонцы и лодийцы постановили с общего согласия,
что 200 кремонцев и 80 лодийцев отправятся на помощь императору, в то время как все остальные всадники и пехотинцы останутся в Лоди. Тем временем,
вечером в среду, в праздник святого Лаврентия, все
упомянутые всадники отправились в путь по дороге,
везя с собой большое количество провианта, весьма
необходимого для императора, как лодийцы напоминали в письме. Но из-за этого случился для них большой ущерб. По той причине, что нагруженные хлебом ослы продвигались медленно, они столь поздно
отправились в путь, что не могли дойти до Мариано, хотя шли на протяжении того дня и всей следующей ночи. В том месте их увидел миланский всадник,
который, поспешая на коне к поддержанию сражения, тотчас прискакал по другой дороге к миланскому войску, чтобы сообщить, что кремонцы и лодийцы, не зная о прекращении битвы, направляются
к императору. Услышав об этом, миланцы, дав сигнал, быстро поскакали к ним и обнаружили их между
местностью Канту и замком, что назывался Бараделло, около третьего часа дня, в четверг, над каким-
то прудом и болотом, называвшемся Черная вода.
И внезапно напав на них с большим шумом, они
начали сражение с некоторыми кремонцами и лодийцами, которые тотчас вернулись назад. С обеих сторон некоторые были убиты, а другие попали
в плен. Кремонцы и лодийцы, не имея возможности
85
сопротивляться, обратились в бегство. Некоторые из
них, которые бежали по дороге, спаслись, но большая часть, проходя посреди болота, которое они считали мелким, едва смогла переправиться из-за большого количества грязи в воде, оставив в грязи коней
и оружие. И там были схвачены 10 всадников из Лоди
и 14 всадников из Кремоны и погибли 200 лошадей.
Но император, который тогда находился в Бараделло, узнав о том, что произошло, быстро отправился навстречу лодийцам и кремонцам и захватил четверых миланцев, которые пересекали болото,
остальных обратив в бегство. Один всадник из Лоди
по имени Карневале ди Кузего, из страха скрывавшийся в листве вместе со своим конем, схватил опытного воина по имени Руджеро ди Сан Сатиро из Милана и задушил его на земле, потому что он не мог
позвать на помощь своих людей, которые находились
поблизости, занимаясь среди листвы поисками тех,
кого можно было бы захватить. В то время как миланцы вернулись в лагерь, лодийцы и кремонцы, обратившиеся в бегство, отправились в Комо с императором. Получив от него разрешение, в пятницу они
отбыли из Комо и, пройдя через епископство Новару,
прибыли в Павию и вернулись в Лоди.
В 13‑й день до сентябрьских календ (19 августа),
в пятницу, те, кто были осаждены в замке Каркано,
устроив внезапную вылазку, забросив огонь на деревянную башню, которую миланцы построили там
для осады, сожгли ее полностью, так что те, кто ее
охраняли, не успели защитить ее. Миланцы, обеспокоенные из-за этого, понимая, что не смогут завоевать замок, и также опасаясь, что император, вновь
собрав силы с кремонцами, павийцами и лодийцами и другими ломбардцами вновь нападет на них
или отправиться в их отсутствие опустошать город
86
Милан, день спустя, в субботу, оставили Каркано
и вернулись в Милан.
В следующую среду, в день святого апостола Варфоломея74, император с очень большим войском
из кремонцев, павийцев и лодийцев, маркграфами
и графами, судном из Павии и двумя камнеметами
из Лоди отправился разрушать мост из барок, который пьячентинцы соорудили по направлению к Пьяченце. В четверг на рассвете начался штурм моста.
Так как сначала жители Пьяченцы храбро защищали его, в действие тотчас были приведены камнеметы. Поэтому, пьячентинцы, рассудив, что не могут защищать целый мост, полностью разобрали
его и переправили барки на свой берег реки целыми и невредимыми. Однако, камнеметы, бросавшие
камни от одного берега По до другого, убили двух
жителей Пьяченцы.
В тот же день произошло величайшее несчастье
у миланцев, прежде всего, у тех, кто жил возле Римских ворот, ибо огонь уничтожил треть всего города. Не было ни одного квартала в Милане, где не
случилось бы пожара в какой-нибудь части. И так
как в то время дул сильный ветер, сгорели многие очень хорошие дома, на которые весьма полагались и потому хранили там все свое имущество.
Многие знатные воины из-за этого были ввергнуты в бедность и крайнюю нужду, потеряв в пламени одежду и все припасы, предназначавшиеся людям
и лошадям.
На следующий день, в пятницу, император вернулся в Павию, где приказал принести клятву верности епископам Новары, Верчелли и Асти75, маркграфу Вильгельму Монферратскому, маркграфам дель
Васто76, маркграфам дель Боско, маркграфу Обиццоне Маласпина, графу Бьяндрате, графам Кавалья
87
и многим другим князьям Ломбардии в том, что
они дадут ему оружие, луки и арбалеты, и останутся
с ним в Павии от сентябрьского праздника Святой
Марии до Пасхи77.
Потом, в среду, в 13‑й день до ноябрьских календ (19 октября), 8‑й индикт, император с кремонцами, павийцами и частью лодийцев, с кораблем из
Павии и двумя камнеметами из Лоди вновь отправился захватывать и разрушать мост пьячентинцев.
Жители Пьяченцы, предполагая это, быстро разобрали мост, отправив все барки к берегу По в направлении своего города. Но лодийцы начали сражение
с пьячентинцами и убили одного посреди места, которое называется Изола.
В тот же день на пути из Павии был схвачен Банья
гатта, который днем и ночью обитал в лесах со многими другими своими товарищами, чтобы обирать
тевтонов и всех тех, кто находился на стороне императора. Он был отчаянный грабитель и схватил многих и также довел до смерти тех, кто были
друзьями императора, и его боялись более, чем кого-либо из миланцев. И когда его схваченного везли
в Лоди, один из павийцев отрубил ему стопу. Император же отправился в Кремону, рассудив, что в тот
момент не мог причинить жителям Пьяченцы большого вреда.
В пятницу, в четвертый день до ноябрьских календ (28 октября), миланцы, охранявшие мост Понтироло, который тогда строился, идя с графом Генрихом Кремским и иными всадниками из Кремы, из
Доверы по направлению к Лоди, стремительно бежали почти до самых ворот, оставив большую часть своих людей в селении Довера, потому что они скрывались там и внезапно хватали лодийцев. Но лодийцы,
услышав шум, с большой спешкой тотчас поскакали
88
вооруженные за мост через Адду и храбро атаковали миланцев. Они захватили миланцев прежде, чем
те смогли достичь Довера. И хотя там собралось не
более 20 лодийцев, которые шли впереди остальных,
они бросились между миланцев, повалив некоторых
с коней, и схватили Альберто ди Ардзаго, в то время как другие миланцы обратились в бегство, потому что не желали сопротивляться, пока не скрылись
среди тех, которые находились в засаде. Между тем,
те, кто там находился, видя приближение лодийцев, стремительно бросились на них, как один человек. Лодийцы, которые еще находились в меньшинстве, не имея возможности сопротивляться тем,
кого было так много, тотчас обратились в бегство.
Были взяты в плен четыре жителя Лоди: Ариальдо
ди Ардзаго, миланец, который после взятия Кремы
стал гражданином Лоди; Бернардо ди Баньоло, который прежде был выкуплен из плена, Оттоне Денарио
и мой сын Манфредо Морена. Схватив их, воины Милана и Кремы отправились назад. Тем временем, лодийцы, которые шли впереди, как и те, которые шли
следом, собравшись вместе, поскакали за миланцами
почти до замка Ривольта. Увидев их, миланцы остановились и повернулись назад, в то время как миланцы также остановились и долго смотрели на них.
Обе стороны опасались сражения, и ни одна не решалась выступить против другой. Лодийцы, пребывавшие в сомнении некоторое время, видя, что не
могут причинить никакого вреда миланцам, как потому что они были многочисленнее их, так и потому
что замок Ривольта послужил бы для них защитой,
ночью разошлись по домам. Всю ту зиму император
оставался в Павии с воинами, которых ему предоставили епископы и прочие князья Ломбардии, и немногими тевтонами.
89
[Продолжение Ацербо ди Морена]
В первое воскресенье Великого поста, в год от
Воплощения Господня 1161‑й, 8‑й индикт, 12 марта78, в праздник святого Григория, отряд всадников
из Пьяченцы вступил в Лодиджиано. Они скрылись
в лесу, который называется Болькиньяно, возле Меленьялелло, чтобы найти и захватить кого-нибудь из
жителей Лоди. С другой стороны, лодийцы в предшествующую ночь поскакали в те же края, чтобы
устроить столкновение с жителями Пьяченцы, если
они окажутся на их земле. И хотя они должны были
скрываться в упомянутом лесу, с наступлением дня
они заметили расположившихся пьячентинцев. Также и пьячентинцы, увидев лодийцев еще безоружными, потому что они не знали об этой засаде, быстро
побежали к ним, будучи хорошо вооруженными. [Лодийцы], не предусмотрев этого и будучи без боевых
коней и без оружия, не могли сопротивляться большому количеству пьячентинцев. Поэтому они обратились в бегство и многие из них были взяты в плен.
Среди них были Уджери ди Вилла, Ольдрадо Мондалино, Петракко делла Пустерла, Гуальтиеро ди Рико,
Оливьеро, Джакомо и Дзерло ди Абонис, Кастелло
ди Кузего, Мальдотто ди Виньяте, Муссо Чиркамундо,
Оттоне Меццопаренте, Вивиано ди Ваври, Альберто
Бардоно, Ансельмо ди Конелло, Муссо Гарбано, Дзанучилло ди Гуаско. И из служителей коммуны Лоди
были взяты в плен Грациано, Бонджованни делла Торре, Готфредо Аравито и очень много иных. Там был
убит Альберто да Сесто. Из пьячентинцев, захваченных лодийцами, были взяты в плен двое, а именно,
Уберто делла Порта и кто-то другой, и пять их коней.
В пятницу, 17 марта, миланцы отправились с баллистами, камнеметами и таранами осаждать замок
90
Кастильоне, который располагался в контадо Сеприо,
и с силой штурмовали его. Те, кто находились в замке, соорудили укрепления, как могли, установили катапульты и из очень хороших арбалетов часто пускали стрелы в миланцев и, внезапно и многократно
совершая на них нападения, многих ранили и многих
убили, а иных взяли в плен. Но, не имея возможности
сопротивляться, вернулись в замок. Миланцы, подведя таран к самым стенам замка, стеснили жителей до
такой степени, что они не могли спуститься к воде,
находившейся за стенами, хотя внутри имелся некоторый ее запас. Поэтому, из-за недостатка воды жители замка дошли до крайней нужды. Однако с большой силой они подожгли таран миланцев и схватили
многих находившихся внутри людей, а иных обезглавили. Ночью они отправили посланцев к императору,
чтобы сообщить ему о тех делах, которые творились
у замка, прося от него немедленной помощи. Когда
император услышал об этом, то прибыл в Лоди в Святой вторник79 и там собрал очень большое войско из
жителей Пармы, Реджо, Бергамо, Кремоны, Верчелли,
Новары и Павии, а также герцогов, маркграфов, графов и иных князей, и распорядился идти на помощь
Кастильоне. Миланцы, думая, что император соберет маленькое войско и недооценив императорское
дело, узнав об этом, публично заявили на народном
собрании: они не откажутся от осады замка ни из-за
страха перед императором, ни перед войском ломбардцев, которое он мог собрать, до тех пор пока не
захватят замок. В Святую пятницу80 император встал
лагерем на Ламбро и отправился на помощь Кастильоне с графом Барселонским81, который прибыл
к нему с 50 рыцарями. Миланцы, заметив это и зная,
что император столь решителен духом, что не оставил бы мысль попытать военного успеха, испытывая
91
величайшую тревогу, в Святую субботу возвратились в Милан, оставив преданными огню возле замка катапульты, камнеметы, тараны и другие военные
машины.
В день Пасхи82, когда в Лоди вернулись кремонцы и многие другие всадники, которые шли с императором, по вине оруженосца одного из кремонских
всадников, который принес в дом открытый огонь,
к вечеру загорелась большая часть квартала Порта
Империале до самых ворот.
В тот же месяц христианнейший император Фридрих начал возводить в Лоди дворец возле монастыря
Святого Иоанна на берегу реки Адды.
Потом, во вторник, 4 апреля, в праздник святого
Амвросия, всадники из Пьяченцы, которые пробрались ради грабежа к Санта Мария Страда при Фоссателло, увидев, что лодийцы выступили им навстречу,
схватили Трикафолью делла Пустерла, который тогда
был подеста в Лоди, Гуго делла Пустерла и Джованни
ди Оверньяга и трех других людей. Однако лодийцы
убили одного знатного воина из Пьяченцы по имени
Джакомо Вичедомини.
Между тем тевтоны, весьма опасавшиеся того, что
император остался в Ломбардии с малым количеством тевтонских воинов, которые не могли полностью захватить Милан, подготовил силы для помощи
ему. Среди них находились ландграф, родственник
императора83, Конрад, пфальцграф Рейнский, брат
императора, и Фридрих, герцог Ротенбургский, сын
покойного короля Конрада, который приходился
императору дядей со стороны отца. Они привели императору 600 хорошо вооруженных всадников. Также
канцлер Райнальд, избранный тогда архиепископом
Кёльна, привел с собой около 500 всадников. Сын
короля Богемии вместе со своим дядей, герцогом
92
Богемии84, привели с собой около 300 всадников.
И многие другие епископы, маркграфы, графы, знатные люди и князья пришли на помощь императору
в Ломбардию.
В понедельник, в третий день до июньских календ (29 мая), в праздник святого Максимина, император с упомянутыми князьями и большим коли
чеством ломбардцев отправился по направлению
к Милану для опустошения пашен. Эти пашни они
опустошили до Сан-Калимеро возле церкви Всех Святых, что находится в начале Бролетто, у церкви святого Варнавы и монастыря Сан Диониджи. В тот день
они разбили лагерь от сыроварни Гуардзина ди Алиа
те до Морсенчио, и, оставаясь там два дня, разоряли
все пашни с той стороны Милана.
Спустя день, в среду, они сменили место лагеря, расположившись у Сан Диониджи. И тогда миланцы, выйдя вооруженными с той стороны, начали сражение с павийцами и другими ломбардцами,
и был схвачен один знатный миланец по имени Адам
де Палатино85. И император приказал повесить его,
чтобы это видели все миланцы. И после того как сражение прекратилось, с обеих сторон одни были взяты
в плен, другие ранены, а некоторые убиты.
На следующий день, в четверг, миланцы направились к лагерю. После того как они устроили большое
сражение и атаковали, то были храбро остановлены
павийцами и другими ломбардцами. Наконец, так
как они находились в меньшинстве, то были насильно оттеснены ко рву. Некоторые из них были взяты
в плен, другие погибли и по большей части были ранены. Иные погибли, утонув во рву, в то время как
оставшиеся [вошли] внутрь укрепления. Также среди павийцев и других ломбардцев, которые принимали участие в сражении, некоторые попали в плен,
93
многие ранены и некоторые убиты. Тевтоны не принимали участия в битве, опасаясь [нарушить] приказ
императора: он приказал им не начинать сражения
с миланцами.
Император, уйдя оттуда, вместе с войском поджег
Комские и Верчеллийские ворота. Но миланцы, вновь
попытавшись испытать военную удачу86, устроили
сражение с императорским войском. Многие были
ранены с обеих сторон, вращая мечами, сражались
с большой силой87; одни были ранены, многие другие сброшены с коней, а некоторые убиты. Наконец,
миланцы, которые устроили вылазку, оказавшись не
в состоянии сопротивляться такому большому количеству людей, были оттеснены к воротам; некоторые
упали в траншею, как обычно бывает в узких местах,
когда все спешат по очереди нанести урон88. Итак, император, пройдя вокруг Милана до Тичинских ворот,
разорил все пашни, срубил виноградные лозы и деревья, и, покружив по окрестностям около 10 дней,
опустошил все, что находилось вокруг города.
Наконец, удалившись от Милана, он разорил хлеба, виноград, деревья и местности, отстоявшие от города на расстоянии 10 и даже 15 миль, и возвратился
вместе со всем своим войском в Комаццо и Корнелиано, называемое Бертарио. Оставив там почти все
тевтонское войско, он даровал кремонцам, павийцам
и другим ломбардцам позволение вернуться домой,
и с немногими своими князьями прибыл в Лоди, на
собор, созванный там папой Виктором. Сам господин
папа прибыл в Лоди в субботу, 17 июня.
В день праздника святых Гервазия и Протасия89
начался святой собор, который сначала предполагалось провести в Павии, потом в Кремоне и, наконец, по воле императора и в честь лодийцев был
устроен в Лоди. На нем император вместе со свои94
ми князьями, герцогом Богемии, Пеллегрином, патриархом Аквилеи, Гвидо, избранным архиепископом Равенны90, господином Райнальдом, избранным
архиепископом Кёльна, господином архиепископом
Трира91, господином архиепископом Вьенна92 и с более <…>93 епископами, приорами, аббатами, настоятелями и прочими клириками, которые прибыли на
синод или собор, единодушно подтвердили избрание
и этим утвердили папой Виктора, что уже было сделано в Павии в прошлом году.
На этом соборе были зачитаны извинительные
письма (littere excusatorie) короля Дании94 и короля
Норвегии95 и короля Венгрии96 и также короля Богемии и 6 архиепископов и 20 епископов и большого
количества аббатов и настоятелей, как из Клюни, так
и из других конгрегаций. Во всех этих письмах было
написано, что короли со всеми своими провинциями
и упомянутые архиепископы, аббаты и настоятели
желали бы иметь Виктора папой и господином и исполнять все то, что Виктор установит на соборе со
всеми остальными, кто там присутствовал. Другие же
на этом соборе были отлучены от церкви, а именно,
господин архиепископ Милана Уберто вместе с консулами и всеми их советниками, епископы Брешии
и Пьяченцы97 и консулы этих двух городов вместе со
своими советниками; все те, кто убил архиепископа
Майнца98, и те, кто сочувствовал его убийству. И епископ Болоньи99 и <…> были низложены. Епископа
же Падуи100 {и епископа <…>}101 отстранили от служения, дав им отсрочку до августовских календ. Эти
решения были приняты в четверг, на праздник святого Иакова Алфеева102, так как собор продолжался
до этого дня.
По завершении собора епископ Верчелли и многие другие епископы, желая отправиться в Павию,
95
попросили подеста Лоди отправить с ними лодийских всадников, чтобы они могли передвигаться
с большей безопасностью. Подеста отправил их согласно желанию епископов, которые уже проскакали
10 миль по направлению к Павии, когда их заметили 24 миланских всадника, которые начали преследовать их. Миланцы, подумав, что лодийцев, которых
насчитывалось 22, было гораздо больше, развернулись и побежали в лес. И когда лодийцы стали с шумом преследовать их, миланцы соскочили с коней,
чтобы укрыться в лесу от взоров лодийцев, которые
еще находились далеко, и почти скрылись. Лодийцы же, прискакав в лес, сошли с коней и стали искать миланцев среди листвы. Потом нашли восемь
их коней и, схватив четырех миланцев, отправили
их в тюрьму в Лоди, а именно, Фьямминго ди Эрминольфи, Сиккардо ди Конкореццо, Оттоне Фарольдо
и <…>103 де Молинаро.
В воскресенье, в праздник святых Проспера и Севера104, император захватил крепость под названием
Корно с более чем сотней людей, находившихся внутри среди селян и горожан Милана. Он приказал отрубить руку всем миланцам и 17 другим людям, полностью сжег и разрушил крепость, а тех, кто остался,
приказал гнать в тюрьму.
В июле тевтонский граф Гоцвин, которого император поставил управлять Сеприо и Мартезаной, захватил замок Бьяндронно. И после того как оттуда вышли все, кто находился внутри, сжег его и полностью
разрушил.
Помимо этого в понедельник, 7 августа, жители
Пьяченцы захватили в Ронкалье 14 лодийских всадников, а именно, Массиготто и Гильельмо де Абонис,
Гильельмо ди Виссирага, Брегондио, сына Ольдрадо
ди Морена, и 10 других людей.
96
В тот день, когда император со своим войском из
тевтонов и богемцев расположился в местности, называемой Черро, миланцы отправили послов к ландграфу [Тюрингии], герцогу Богемии и к пфальцграфу
[Рейнскому], брату императора, сообщив, что их консулы желают устроить совещание с князьями. Итак,
после того как они обменялись взаимными обещаниями, миланские консулы, что не боялись какого-
либо препятствия в то время как прибыли к вышеназванным князьям, были схвачены у монастыря
Баньоло вышедшими им навстречу рыцарями канцлера, который ничего не знал об условленном совещании и данном обещании. Миланские всадники,
думая отомстить за предательство, быстро бросились за людьми канцлера, чтобы вернуть своих консулов. И между ними произошла битва105. В то время как они сражались, ландграф, герцог Богемии
и пфальцграф Рейнский, услышав о том, что были
схвачены консулы, которым они дали слово, немало разгневавшись, предложили убить канцлера, который еще находился в лагере. Услышав это, канцлер тотчас отправился к императору, чтобы сообщить
о произошедшем и заявить, что он не знал о задержании консулов его рыцарями. Император повелел
князьям не замышлять какой-либо интриги против
канцлера и быстро отправился сражаться вместе со
своими рыцарями и с рыцарями герцога Фридриха Ротенбургского и других князей, поскольку герцог
Богемии и ландграф вследствие гнева и недовольства не последовали за императором. Когда он приблизился к месту сражения, то приказал герцогу Ротенбургскому со своими рыцарями бежать на север,
со стороны дороги на равнину, и атаковать противников с фланга. И другим князьям приказал мчаться со знаменами с другой стороны по равнине, чтобы
97
напасть на врага. Сам он со своими рыцарями решил
идти на неприятеля по той дороге, возле сыроварни
Гуардзина ди Алиате, где сражение было наиболее
сильным. После этого, миланцы, увидев, что с обеих сторон по пересекающимся дорогам на них бегут
тевтоны и, понимая, что они не имеют возможности
им сопротивляться, побежали по направлению к городу, поскольку большая часть всадников и пехотинцев была задержана за воротами Милана консулами
и иными знающими мужами города, так как они не
разрешили им выйти. Император с другими людьми храбро преследовал их до моста через ров и взял
в плен 80 всадников и 260 пехотинцев, которых потом приказал бросить в темницу в Лоди. Также многих всадников и пехотинцев он убил мечом, когда они
тонули во рвах. И В то время как император отважно
сражался на мосту через ров среди неприятелей, его
конь был пронзен и он сам получил небольшое ранение. Наконец, миланцы отступили за ворота, и большинство из них укрылось в церкви святого <…>106, не
отваживаясь подойти близко к мосту. В этой церкви
они храбро сражаясь, оставались, как потому что
почти настала ночь, так и потому что их нельзя было
захватить иначе, чем через двери этой церкви.
Тогда император со своими рыцарями с большой
радостью вернулся в лагерь. На следующий день,
в среду, он расположился лагерем возле Сан-Донато, чтобы каждый день опустошать миланские пашни. Потом, в ближайшую субботу, началось сражение между тевтонами и миланцами перед воротами
Милана107, где были убиты три миланских всадника,
а именно, Каччиагуэрра ди Сорезина, сын Гварнерио
Грассо и кто-то другой.
В следующий понедельник108 император приказал
расположить лагерь в саду неподалеку от миланского
98
рва от Тичинских ворот до Порта Ренца. Каждый день
он двигался в городской округе, разоряя пашни миланцев. И мог схватить кого-нибудь из миланцев,
которые выходили из города, чтобы собрать дрова,
и всем приказывал отрубать руку, чтобы привести
в ужас как бедных, так и богатых, чтобы они не убивали более. И так он разорил почти все пашни миланцев, виноградники и деревья и лишил их почти
всякой надежды выжить. И так вернулся в Павию.
Там многоопытный император, рассудив, что если
бы он задержался в Павии, то не смог бы создать
больших трудностей миланцам, чтобы они не могли
купить провиант в Пьяченце и Брешии, решил перезимовать в Лоди со своей супругой Беатрисой, сыном
герцога Вельфа109 и с герцогом Фридрихом Ротенбургским, своим двоюродным братом, с графом Рудольфом фон Линдау110, епископом Бамберга111 и немногими другими князьями. Ибо ландграфу, который
привел с собой почти 500 рыцарей и почти стольким же рыцарям герцога Богемии он дал позволение
вернуться домой. Своему брату Конраду, пфальцграфу Рейнскому, маркграфу Монферрато Вильгельму
и Гвидо, графу Бьяндрате, он приказал укрепить замок Момбрионе и охранять его со своими воинами. Он также приказал вокруг церкви Ривольта Секка устроить укрепление из рвов и полезные для
обороны военные машины, оставив там некоторых
своих вооруженных людей, которые несли охрану
ночью и днем. Потом в замке Сан-Джервазио, который расположен возле Треццо, он поставил графа Маркварда фон Грумбаха с некоторыми рыцарями, дабы таким образом перекрыть дороги почти
с каждой стороны, чтобы миланцы не посмели возить провиант из Брешии и Пьяченцы, и жители Брешии и Пьяченцы, являвшиеся друзьями миланцев
99
и противниками империи, не решились возить какие-
нибудь припасы им.
В декабре, в то время как император находился
в Кремоне, светлейшая императрица прибыла из Павии в Лоди. И в течение ближайших трех дней более
500 всадников прибыли из Милана, чтобы напасть на
Лоди. Между тем как большая часть их скрывалась
в лесу под названием Сан-Джованни, около 100 из
них, промчавшись почти до прачечной Пулиньяно,
что находится недалеко от города Лоди, бросились
устраивать большие грабежи. Тогда лодийцы и герцог
Ротенбургский со своими рыцарями и рыцари, с которыми прибыла дражайшая императрица, и другие
тевтоны, которые находились в Лоди, быстро устроили вылазку, и преследовали их так, что сумели вернуть почти все награбленное и обратить в бегство
некоторых из миланцев, и заставили бежать до тех
пор, пока не увидели спешащих им на помощь миланцев, которые находились в засаде. И те миланцы, обратив в бегство тевтонов и лодийцев, отобрали назад почти все награбленное и потом схватили
многих из них и убили одного из самых воинственных рыцарей Беатрисы. Возле церкви Сан-Мартино ди Кассетис долго продолжалось сражение двух
сторон, но не одна из сторон из страха не решилась
напасть на другую в полную силу, пока, наконец, сражение не прекратилось.
Когда император зимовал в Лоди. он приказал лодийцам и тевтонам днем и ночью охранять дороги, по которым миланцы обычно везли провиант из
Брешии и Пьяченцы. И если находили, что кто-нибудь вез припасы в Милан, ему отрубали правую
руку. Жители Милана, Брешии и Пьяченцы были так
напуганы, что не осмеливались ездить друг к другу, как потому что дороги, по которым они обычно
100
передвигались, взаимно охранялись павийцами, которые располагались возле Момбрионе, лодийцами
и рыцарями императора на расстоянии от Лоди до
Марковальдо, так и потому что тем, кого застигли
везущим миланцам продовольствие, отрубали руки.
Они испытывали такую нужду в продовольствии, что
за одно стайо112 соли давали 12 солидов, новых миланских монет, и за одно стайо пшеницы 2 солида.
Поэтому миланцы, рассудив, что, не имея достаточно
провизии они не проживут до нового урожая и, также
зная, что император был столь тверд духом, что стеснял бы Милан на протяжении очень долгого времени, пока не подчинил бы его своей власти, устроили
между собою совет о том, как было бы лучше заключить с ним мир по его воле, дав ему удовлетворение
в нанесенных оскорблениях, и испытав его милосердие, чем упорствовать в столь большом стеснении
и крайней нужде.
Поэтому они отправили послов к императору в Лоди,
которые объявили ему, что ради его почтения они
желают разрушить стены города и ров из шести частей и принять от него подеста. Император, устроив
совет со своими князьями и горожанами из Кремоны, Павии, Новары, Комо и Лоди и с другими городами и князьями Ломбардии, ответил послам, что не
помилует миланцев, если они не сдадутся без каких-либо условий и не выполнят то, что он им прикажет. Вернувшись в Милан, послы объявили знающим мужам города то, что услышали от императора.
Они же, долго ведя обсуждения и споры до зубовного
скрежета113, не могли решить, что надлежит сделать,
опасаясь разрушения города, если они совершенно подчинятся императорскому игу, а также боясь,
что если они откажутся сделать это, то волей неволей будут принуждены к тому же после нанесения
101
большого урона. И в то время как в их душах происходила взаимная борьба, потом почти все склонились
к тому решению, что лучше подчиниться императорской воле и попытать удачу от его милосердия, чем
далее пребывать в состоянии войны. Тогда они вновь
отправили к императору послов, чтобы те сообщили
ему волю миланцев.
Между тем, в среду, накануне мартовских календ (28 февраля), в год от Воплощения Господня
1162‑й, 10‑й индикт, в первом часу ночи, во время
сильного ветра, в Лоди, в Валезелла, возник пожар,
который уничтожил почти половину этого квартала,
церковь святой Марии Магдалины, и церковь монастыря святого Иоанна с некоторыми близлежащими
домами.
На следующий день, в четверг, в мартовские календы (1 марта), консулы Милана, — а именно, Оттоне Висконти, Амиццоне ди Порта Романа, Ансельмо
ди Манделло, Гоффредо Майнерио, Ардерико Кассина, Оса, Ансельмо ди Орто, Алипрандо Джудиче, Ардерико ди Бонате — и восемь других миланских воинов, прибыли к господину светлейшему императору
Фридриху в его дворец в Лоди, сдавшись императору
от имени всего своего города. И они поклялись повиноваться все желаниям и приказам императора и подобным же образом заставить поклясться всех миланских граждан.
В воскресенье 300 миланских всадников прибыли
в упомянутый дворец к императору. Среди них были
36 знаменосцев, которые передали знамена в руки
императора и поцеловали ему ногу. Был там и мастер Гвинтельмо, наиболее умелый миланский ремесленник, на которого горожане возлагали большие
надежды. От имени всех миланцев он передал императору ключи от города. Как знаменосцы, так и все
102
остальные поклялись честно и без обмана исполнять
все распоряжения, данные им императором или его
посол как относительно города, так и относительно
людей. И там император приказал консулам Милана, чтобы они приказали прийти туда тем, кто был
консулом Милана на протяжении трех лет до этого,
а также части миланских пехотинцев.
В следующий вторник114 пришли почти 1000 миланских пехотинцев со своим carroccio и с большим
знаменем на нем и 94 другими знаменами. Все это
и две трубы они передали императору от имени миланской коммуны и принесли клятву вышеописанным образом.
На другой день, в среду, милостивый император
освободил миланцев от опалы и приказал консулам, чтобы к нему еще прибыли 114 всадников, потому что он мог держать 400 заложников, среди которых были 114 м другие 286 человек, каковых он
уже выбрал из тех, кто прибыл в воскресенье. Всем
пехотинцам было дано позволение вернуться домой.
Он приказал им уничтожить миланские стены и ров
у каждых ворот города, дабы он мог удобно пройти
со своим войском.
Император избрал шестерых лодийцев и шестерых
тевтонов, чтобы они отправились в Милан и приняли присягу от всех горожан вышеупомянутым образом. И я, Ацербо ди Морена, сын Оттоне ди Морена, который впоследствии продиктовал эту историю
и был тогда подеста Лоди, являлся одним из этих
12 человек. До субботы мы приняли присягу почти
у всех миланцев, которых нашли. Я и Фридрих из
Ахена, камерарий императрицы, приняли присягу
у жителей Новых ворот. Граф Конрад фон Бальхаузен и Герардо ди Корнаццано приняли присягу у [жителей] Римских ворот. Павиец Гвидо ди Саннадзаро
103
и тевтонец Гуго <…>115 — у [жителей] Комских ворот.
Кремонец Монако ди Оттерио и {один из тевтонов
[у жителей] Верчеллийских ворот}. Судья Родольфо из
Мантуи и один из тевтонов по имени Тетрих — [у жителей] Порта Риенца. Ольдерико из Новары и {другой
тевтонец — [у жителей] Тичинских} ворот.
В воскресенье116 прибыли 114 миланских всадников и даже на 26 больше, чтобы поклониться славному императору, как сам он приказал, и принесли
присягу перед ним указанным образом.
В следующий вторник милостивейший император
вместе со своей доброй супругой Беатрисой и почти
со всеми своими сопровождающими, с герцогом Богемии и герцогом Фридрихом Ротенбургским, сыном
короля Конрада, дяди императора с отцовской стороны, с маркграфом Теодорихом Саксонским и двумя братьями этого маркграфа117, с графом Ульрихом фон Ленцбургом, графом Рудольфом фон Линдау
и с канцлером Райнальдом, который был избран
архиепископом Кёльна, и почти со всеми рыцарями,
которые были в Лоди. Он увел с собой всех миланцев,
которых держал как заложников.
В понедельник118 император повелел консулам
Милана, чтобы в течение восьми дней они приказали выйти из города всем людям, мужчинам и женщинам. Что миланцы полностью выполнили, хотя
и со скорбью, уйдя в Павию, Лоди и также в Бергамо, Комо и в другие города и местности Ломбардии.
Однако большая их часть осталась вокруг города, за
рвом, ожидая милости императора и полагая, что
вскоре он позволит им войти в город и жить в нем
как обычно.
В понедельник, в 6‑й день до апрельских календ (26 марта), император прибыл в Милан со своими князьями, с жителями Кремоны, Павии, Нова104
ры, Комо, Лоди, Сеприо и Мартезаны. И приказал
лодийцам разрушить полностью Восточные ворота,
которые на простонародном языке называются Ренца. Жителям Кремоны он приказал разрушить Римские ворота; жителям Павии — Тичинские ворота,
жителям Новары — Верчеллийские ворота, жителям
Комо — Комские ворота, а жителям Сеприо и Мартезаны — Новые ворота. Все они приложили столько
усилий к разрушению, что к Пальмовому воскресенью119 снесли такую часть городской стены, что сначала никто не верил, будто ее можно разрушить менее чем за два месяца. И я считаю за истину, что из-за
разрушения осталась не более чем пятидесятая часть
Милана. Однако, осталась почти вся стена, окружавшая город, что была хорошо сложена из таких больших камней и украшена почти сотней башен, что,
как я считаю, такой хорошей стены никогда не видели в Италии, кроме, может быть, стены Рима, и не
увидят в будущем. Осталась также колокольня большой церкви, удивительной красоты, большой высоты и необычайной длины, о которой говорят, что такой никогда не было в Италии. Немного дней спустя
император приказал обрушить ее на землю и, устремившись на большую церковь разрушил большую ее
часть, Лодийцы, помня о прошлых и бесчисленных
обидах, что прежде они вытерпели от миланцев, что
полностью разрушили не только Восточные ворота,
которые им было поручено разрушать, но и большую
часть Римских ворот. В день Пальмового воскресенья император вернулся в Павию и каждый, кто был
с императором в Милане, отправился домой.
В ближайший же день Пасхи120 в Павии находились
почти все подеста Италии и множество епископов
и маркграфов и графов и многих других знатных людей Италии. И в тот день на мессе в большой церкви
105
император был коронован вместе со светлейшей императрицей с большими торжествами и большой радостью, чего он не сделал за три года до этого, когда
постановил, что никогда не возложит на голову корону, прежде победы над Миланом.
После мессы очень радостный император приказал
пригласить на обед всех епископов Италии и присутствовавших там маркграфов, графов и консулов городов, среди которых был я, Ацербо, сын вышеупомянутого Оттоне, который составил эту книгу, и тогда я
был подеста в Лоди. Император и императрица обедали с коронами на голове и вместе с некоторыми
епископами, которые находились за их столом справа и слева с митрами (infulis) и иными епископскими украшениями. Этот обед состоялся во дворе епископа, где павийцы устроили ассамблею. И было там
большое счастье и большая радость за удачу, которую
Бог даровал императору.
В ближайший вторник121 была дана клятва осаждать Пьяченцу в саду Сан-Сальваторе в Павии перед
лицом императора от епископов, маркграфов, графов и некоторых знатных ломбардцев и от подеста
Кремоны, Новары, Комо, Верчелли и Бергамо. Также
и я принес клятву за город Лоди.
Жижели Брешии, немало боясь гнева императора,
во второе воскресенье после Пасхи122 отправили своих консулов и многих других воинов к императору.
Они в тот же день сдались ему от имени всего своего
города с обнаженными мечами в руках и по договору
разрушили все башни и все стены до городского рва
и приняли от императора подеста, которого он пожелал бы назначить к ним. Кроме того им следовало бы
передать ему все деньги, которые они однажды получили от миланцев для борьбы против императора, и помимо этого 6000 старых миланских фунтов
106
за один раз. И передать императору все крепости
и укрепленные места, что находились в епископстве
Брешии, чтобы все жители Брешии поклялись подчиняться всем предписаниям императора, как о сборе
войска [для похода] на Рим или Апулию или куда он
прикажет, так и во всех других делах.
Когда об этом узнали пьячентинцы, то испытали немалый страх, как потому что миланцы и брешианцы, которые поддерживали их, были подчинены императорскому игу, так и из-за осады, которую
поклялись осуществить против них. И также, отчасти,
потому что они знали, что их противники кремонцы,
павийцы, лодийцы и жители других городов Ломбардии, которых было немало с императором. Поэтому,
опасаясь того, чтобы их город не был бы захвачен силой им и другими ломбардцами, они не переставали
предпринимать попытки к тому, чтобы вернуть его
любовь и милость. Наконец, после того как император многократно предоставил им перемирие, из-за
вмешательства его брата Конрада, к которому обратились пьячентинцы, в пятницу, 11 мая, консулы Пьяченцы с некоторыми своими воинами сдались возле
Сан-Сальваторе внутри города Павии с обнаженными мечами в руках. Они поклялись дать императору
6000 марок серебра, уничтожить все рвы и стены города, принять подеста, которого дал бы им император, восстановить все королевские права (iura regalia)
и отдать ему все замки Пьяченцского епископства,
какие он пожелает.
После счастливого завершения этих дел знатнейший император дал жителям Брешии и также жителям
Бергамо в качестве подеста Маркварда фон Грумбаха, миланцам же господина <…>123 епископа Льежа124;
пьячентинцам сначала Агинольфа, а затем Арнальдо
Барбаварио125; графа Гавардо поставил <…>126; графа
107
Конрада фон Бальхаузена поставил в Ферраре; Аццо,
который назывался <…>127 в Парме; магистра Пагано в контадо Комо. И такие же назначения сделал во
многих других городах и замках. Жителям Кремоны,
Павии и Лоди и некоторых иных городов позволил
управлять их собственным консулам.
В июле очень счастливый император с герцогом Австрии128, своим дядей по матери (avunculo)129,
пфальцграфом, своим братом, и с большим количест
вом герцогов, маркграфов, графов, епископов и иных
тевтонских и ломбардских рыцарей отправился в Болонью, которая еще не полностью подчинилась императорскому игу. Они разбили лагерь по обеим сторонам реки Рено130 и болонцы, впавшие в ужас из-за не
слишком верной службы императору, не знали, что
делать и страшились разрушения города, если подчинились бы императорской власти. С другой стороны,
они хорошо знали, что не могут сопротивляться такому большому войску, они опасались разрушения [города] до основания по примеру Милана, который был
цветком среди итальянских городов, если они останутся мятежниками против императора. Поэтому,
они постановили склонить шею перед императором,
а не сопротивляться, и принесли присягу по всей его
воле в том, что касалось рвов и стен города, выплаты
большой суммы денег в качестве контрибуции и принятии от него подеста. Болонья была тогда в ученых
трудах выше всех городов Италии, потому что среди
других там очень ярко сверкали четыре столпа права, а именно, Мартино Госсиа, Булгаро, Якопо и Гуго
ди Порта Равиньяна.
Полностью подчинив Болонью, император отправился в Имолу, потом в Фаэнцу и эти города также склонили шею перед волей империи. Все города, замки и крепости Ломбардии и всей Италии в то
108
лето подчинились власти императора, кроме крепости Гарда, что находится возле Вероны, которую в то
время держал некий знатный человек по имени Туризендо, отказывавшийся подчиниться императору.
Поэтому, граф Марквард почти год осаждая эту крепость с жителями Бергамо и Брешии, а также с жителями Вероны и Мантуи, наконец, заключил договор
о союзе с Туризендо, который удержал ее.
Тем же летом, в августе, было назначено большое имперское собрание в Бургундии возле Безансона папой Виктором и знаменитейшим императором
Фридрихом, а также королем Франции131 и канцлером Роландом, который принял на себя папское достоинство, для ясного определения того, кто достоин
папских почестей. На собрании присутствовали папа
Виктор и светлейший император с большим количеством архиепископов, аббатов и других клириков,
князей и иных рыцарей. Через посредство десяти
епископов, пять из которых были избраны со стороны папы Виктора, а пять — со стороны Роландо и короля Франции, который благоволил ему, было установлено, что это дело будет обсуждено и полностью
разобрано с одной и с другой стороны согласно истине, но упомянутый Роландо отказался подчиняться испытанию десяти епископов. После того как собрание было прервано папа Виктор отбыл в Кремону.
Император со светлейшей императрицей, своей супругой, другими князьями и всем войском отправился в Германию.
Немного дней спустя император оставил в Италии эрцканцлера Райнальда, избранного архиеписко
па Кёльна132, чтобы он привел в порядок те дела так,
как их надлежало упорядочить. Через некоторое время эрцканцлер посетил по одному города в Ломбардии и Марке, а потом в Тоскане и Романье и своим
109
усердием удивительным образом внушил всем городам и князьям Марки, Тосканы и Романьи любовь
и покорность императору Фридриху, и в знак почтения к папе Виктору он низложил некоторых восставших против него епископов, назначив на их место
новых.
Незадолго до праздника святого Андрея133 знаменитейший император также отправил в Италию Германа, епископа Вердена в Саксонии, и дал ему власть
решать в Италии все дела, как в первой, так и в апелляционной инстанции, и направлять их законным
путем. Также в Лоди и других городах Ломбардии
и Марки он мудро и умеренно исполнял поручение
императора.
Теперь я вкратце расскажу кое-что о качествах
светлейшего императора, равно как и других его князей, и очень прошу читателей не считать это нелепым или бесполезным.
Император происходил из очень знатного рода,
был среднего роста, красивого телосложения с длинными и пропорциональными частями тела, белым
лицом, немного красноватого цвета, c почти светлыми и вьющимися волосами; столь радостным выражением лица, что можно было бы подумать, что он
всегда готов рассмеяться; у него белые зубы, очень
красивые руки, прекрасный рот; он очень воинственный, не гневливый, дерзкий и отважный, быстрый,
велеречивый; щедрый, не расточительный; проницательный и предусмотрительный на совете, быстрого
ума, весьма благоразумный. С друзьями и хорошими
людьми он добрый и милостивый, но ужасный и почти что беспощадный со злодеями; поборник справедливости, любитель закона, богобоязненный, скорый
на милостыню; очень удачливый, почти всеми любимый, такой, что природа не ошиблась в нем, разве
110
что создав его смертным. С ним невозможно сравнить ни одного императора за долгое время.
Супруга императора Беатриса также родилась в знатной семье в провинции Бургундия; она среднего роста, со {светлыми как золото} волосами, очень красивым обликом, белыми и хорошо расположенными
зубами, стройной фигурой, маленьким ртом, скромным лицом, ясными глазами; скромна в мудрых
и разумных речах; с красивыми руками, тонким станом. Она полностью повиновалась своему мужу, боялась как господина и полностью любила как человека; была грамотной и почитавшей Господа. И так
как ее называли Беатрисой, она поистине была самой
блаженной134.
Конрад, брат императора и пфальцграф Рейнский
имел плотное телосложение, средний рост, {светлые}
волосы; он был добродетелен, очень скромен, не
многословен.
Райнальд, избранный архиепископ Кёльнский, который прежде именовался канцлером, а потом стал
эрцканцлером Италии, был среднего роста и телосложения, с красивым и ярким лицом, очень хорошо сложенными и развитыми частями тела; с мягкими чуть
светлыми волосами; общительный и весьма начитанный, велеречивый, предусмотрительный и мудрый,
стремившийся к наибольшему возвеличиванию чести
императора, так что тот не был более благосклонен
к чьему-либо совету более чем к его. Он был щедрый,
радостный, любезный, очень сердечный, терпеливый
в работе; он был вознесен на самую большую высоту
за свою мудрость и труд во славу империи.
Герман, епископ Вердена в Саксонии, был не очень
высокого роста, добрый, милосердный и благочестивый;
исполненный мудрости, мягкий и любезный, сердечный, справедливый, боящийся Бога и соблюдающий
111
его предписания. Император весьма доверял его благоразумию и совету.
Генрих, герцог Саксонии, <…>135 и был средней величины, хорошо сложенный и сильный, с большим
лицом, крупными и черными глазами, а также почти черными волосами; сердечный, пользовавшийся большой властью и богатством. Он происходил из
очень знатного рода и [был] сыном дочери императора Лотаря136.
Фридрих, герцог Ротенбургский, сын короля Конрада, дяди императора со стороны отца, был высоким, сильным для своего возраста, доблестным, хорошо сложенным, плотным, крепким, белого цвета,
прекрасным и цветущим, радостным, веселым, с едва
светлыми и мягкими волосами.
Оттон, граф фон Виттельсбах, также называемый
пфальцграфом, был высокого роста, с красивыми
и крепкими частями тела; суровый, мудрый и предусмотрительный на совете, сильнейший в войне; с длинными почти черными волосами, большими глазами, длинным лицом и чуть красного цвета. Он был
очень верен императору и империи и немало любим
им; также он приходился ему кровным родственником.
Граф Рудольф фон Линдау был высок и крепок,
с красивыми и прямыми частями тела, с удивительным, красивым и радостным лицом, светлыми
и длинными волосами, большими и ясными глазами,
мудрый и воинственный; так что такого красивого
как он больше не было в императорском войске.
Граф Гебхард фон Лейхтенберг, красивый и чуть
румяный, c длинными частями тела, с длинными
почти черными и несколько вьющимися волосами;
сильнейший на войне, алчущий почета, благородный,
свободолюбивый, радостный и веселый.
112
Граф Марквард фон Грумбах был высокий и хорошо сложенный, с длинными и черными волосами,
и во всех остальных качествах характера подобный
графу Гебхарду.
Маркграф Вильгельм Монферратский был ломбардец, среднего роста, хорошо сложенный и плотный,
с круглым и красноватым лицом, почти белыми волосами, весьма разговорчивый, доблестный и мудрый,
радостный и веселый, щедрый, но не расточительный.
Граф Гвидо ди Бьяндрате был маленького роста,
но с большой грудью и другими частями тела, с едва
подзагоревшим лицом, с черными волосами, но несколько лысый. Он был лучшим воином, предусмотрительным на войне, удивительно разговорчивым,
весьма отважным, влиятельным на совете, выдерживавшим большой труд, верным служителем императора, от которого получил много любезности.
Граф Конрад фон Бальхаузен был небольшого роста, с белым и красивым лицом, с седыми волосами; умевший читать и мудрый, добрый и любезный,
предусмотрительный и храбрый на войне, обученный
как тевтонскому, так и итальянскому языку, и весьма
влиятельный на совещаниях императора.
Также в войске господина императора Фридриха
были и многие другие герцоги, маркграфы и графы,
как тевтонские, так и ломбардские, рассказать о качествах которых представляет немалую трудность,
и также уводит от цели труда. Поэтому, я возвращаюсь к прежнему [повествованию].
На следующее лето, в год от воплощения Господа
1163‑й, Рудольф Тевтонец, которого император поставил чеканить свои монеты, что делались в предместье
Нозедо, начал строить в этом предместье очень большую башню в честь императора, чтобы хранить внутри нее его деньги. Возле Монцы в честь императора
113
начал [сооружаться] очень большой дворец. Избранный архиепископ Кёльна приказал восстановить замок Монтемало, что находился в епископстве Лоди.
В тот же год графу Маркварду был передан замок
Гарда Туризендо, которому он принадлежал и который до тех пор сопротивлялся императору, когда все
другие города, замки и крепости Италии уже подчинились императору. Этот замок Гарда упомянутый
Марквард осаждал почти год частью с жителями Брешии, частью с жителями Бергамо, а также с жителями Вероны и другими ломбардцами.
В вышеназванный год, в 4‑й день до ноябрьских
календ (28 октября), в понедельник, христианнейший император вернулся в город Лоди из Германии
со своей светлейшей супругой Беатрисой и со своим
канцлером, избранным архиепископом Кёльна, и с Германом, епископом Вердена, и Конрадом, избранным архиепископом Майнца137, который был братом
пфальцграфа Оттона, и также с этим самым пфальцграфом, с графами Гебхардом и Марквардом, и с графом Конрадом фон Бальхаузеном, и также с сыном
герцога Вельфа, и со многими другими князьями.
В субботу, 2 ноября, в Лоди прибыл папа Виктор со
своими кардиналами и в следующий понедельник138
из Старого Лоди в Новый Лоди было перенесено тело
блаженного исповедника Бассиана с величайшей честью и большой радостью. Сам папа, император, патриарх Аквилеи, аббат Клюни с некоторыми другими епископами и архиепископами вынесли на своих
плечах драгоценнейшее тело из большой церкви Старого Лоди. Потом как клирики, так и миряне перенесли его в Новый Лоди. Милостивейший император
дал на сооружение церкви для него 300 фунтов в имперских деньгах; его светлейшая супруга пожертвовала блаженному Бассиану 5 фунтов.
114
В субботу, 16 ноября, император с императрицей
и всем своим войском отправился в Павию и оставался там несколько дней. И из-за настойчивых
просьб павийцев приказал целиком разрушить стену
города Тортоны под предлогом того что прежде миланцы возвели ее вопреки императору и павийцам.
Поэтому, они, исполненные большой радости, быстро
разрушили не только городскую стену, но также все
дома, возведенные внутри ее. Потом император перезимовал в {тех} краях.
И в среду, в апрельские календы (1 апреля), в год
от воплощения Господня 1164‑й, 12‑й индикт, [император] вернулся в Лоди, и в ближайший четверг отправился в Павию.
И упомянутой зимой начали возводить замок
Сан Коломбано по предписанию императора и для
его пользы. И там он приказал устроить большое
предместье.
В это время жители Вероны, Падуи, Виченцы и все
остальные жители той марки, имея мало верности
императору, восстали против него, отчасти из-за денег, полученных от венецианцев, которые прежде
уже противостояли императору, но также потому, что
говорили о больших обидах, нанесенных им пфальцграфом, которому император даровал замок Гарда,
и другими имперскими посланцами.
Император, едва узнав об этом, начал сильно расстраиваться и отправил посланцев в Кремону и Павию, а также в Новару, Лоди и Комо, чтобы усмирить веронцев и тех жителей той марки вернуть
к справедливости из начатого ими безумия, и что
если им был причинен какой-либо ущерб от императорских посланцев, они бы получили полное правосудие от императора во славу мудрых мужей Ломбардии.
115
Отправившись к Вероне и созвав мудрых мужей,
как из Вероны, так и из марки, они сообщили приказ императора. После этого там были устроены многочисленные обсуждения и, наконец, был назначен
день для прибытия в Павию к императору. И, представ в Павии перед его глазами, они долго рассказывали о соглашении между ними и императором,
но, в конце концов, отправились назад, не пожелав дать удовлетворение императору ни под каким
давлением.
Господин же папа Виктор в понедельник, который был <…>139 днем апреля, в городе Лукке отдал
дань смерти. За его святые достоинства Бог, как говорят, совершил там многие чудеса. Потом в том же
месте его сменил господин Гвидо из Кремы и кардиналами, которые там находились, и господином
эрцканцлером Райнальдом и епископом Лоди и некоторыми другими епископами он был возведен на
папский престол.
В июне император с всадниками из ломбардских
городов и немногими тевтонами отправился к Вероне, разрушив многие замки и селения веронцев.
И веронцы противостояли императору с достаточно
большим количеством всадников и пехотинцев. Император, посчитав, что с ним находится мало тевтонов и ломбардцы медленно шли к нему на помощь,
и в то время война была бы неблагоприятной для
него, отступил со всем своим войском. Расстроившись из-за этого, он решил отправиться в Германию,
чтобы собрать самое большое войско тевтонов.
В этих условиях очень богатый судья города Арбореи140 на Сардинии, решив добиться большего сана,
начал переговоры с императором о возведении в королевское достоинство. Наконец, по просьбе князей и за немалые деньги, в понедельник, 3 августа,
116
в церкви Сан Сиро в Павии император сделал его королем Сардинии и тот принес ему клятву верности,
между тем как пизанцы, сколько могли, сопротивлялись этому и, прежде всего, просили императора не
делать его королем.
[Продолжение Анонима]
В сентябре141 император с императрицей отправился собирать войско в Германию почти со всеми
тевтонами, которые находились с ним в Ломбардии,
и приказал своим посланцам и наместникам по всем
ломбардским городам собирать регалии и налоги, которые они должны там собрать. В Комо он оставил
магистра Пагано, графство Сеприо отдал графу Гоцелину, во главе миланцев поставил Герардо; наместником в Лоди был назначен Ламберт из Нимвегена,
который также надзирал за всеми жителями Кремы.
В замке Треццо он назначил подеста Рихвино, который взимал налог со всей Мартезаны, епископства
Бергамо и также Ривольта Секка. Агинольфу, Арнальдо Барбавара и <…>142 он приказал оставаться в Пьяченце. Бертольду приказал управлять Брешией. И так
по другим городам Ломбардии, которые долго перечислять, он назначил и оставил своих наместников.
Когда император отправился в Германию и задержался там, чтобы собрать войско, эти наместники, которых, как говорилось, он послал в Ломбардию, требовали не только исполнения имперских привилегий
и уплаты налогов, что точно не произвело бы никакого ущерба, ни скандала, ни недовольства ломбардцев, но также беззаконно требовали от всех платить
более чем семь раз то, что следовало по имперскому праву. И они притесняли епископов, маркграфов,
117
графов и даже консулов городов, капитанов и почти
всех других ломбардцев, как больших, так и малых,
потому что они, имея как любовь, так и страх к императору, требовали защитить от них. После этого
сами ломбардцы не могли выдерживать это без большого ущерба и вреда для людей и дел. Прежде всего, это были миланцы, которым из плодов их земли
оставляли лишь треть от третьей части. Также и у жителей Кремы увозили треть урожая с той земли, над
которой они были хозяевами.
Кроме того, с каждого очага как добрых и знатных горожан, которые жили в селениях и замках, так
и с крестьян и сельских жителей, они заставляли платить знатных людей и жителей контадо по 3 солида
старой или имперской монетой. Также с владельца
каждой мельницы, что работала на воде из канала,
кто бы он ни был, они требовали 24 старых динария. С хозяев мельниц, которые работали на другой
воде, они брали 3 солида старой монетой. У рыбаков отбирали третью часть всей рыбы. И если ктото, нарушая их предписание, ловил лесных зверей
или птиц, и они узнавали об этом, то уносили зверя
и птицу и заставляли платить штраф, как своей собственностью, так и лично. Помимо этого, император
полностью отменил все права, которые капитаны или
иные сеньоры какого-либо замка должны были иметь
и владеть по обычаю, как и их предшественники за
300 лет до этого, что жили в том замке или селении,
чтобы не позволять им ни пользоваться правами, ни
исполнять обычаи, но потребовал все вернуть себе.
Но, что сказать, если не то, что каждый день они
сверх того занимались притеснениями с таким большим злом, что очень трудно рассказать об этом по
порядку, чтобы слишком большое их количество не
показалось скучным? Поскольку, как было сказано
118
выше, ломбардцы постоянно подвергались притеснениям, — ибо они привыкли жить хорошо и долго,
без чьего-либо притеснения и быть лично свободными и распоряжаться своими делами в соответствии со своим талантом и волей, и в прошлые времена они не были столь стеснены на службе империи
или еще кого-либо, — что посчитали это большим
позором и большим бесчестьем, чем можно было
бы сказать или подумать. Между собой они говорили о том, что было бы лучше умереть, чем выносить
такой позор и бесчестье. Однако они отказывались
мстить или причинять какое-нибудь зло или замышлять его — я никогда не видел и ни от кого не слышал о каком-нибудь ломбардце, который отомстил
бы, — потому что со дня на день они ожидали прибытия императора, говоря: «Мы не верим, что это зло
и бесчестье, которое посланцы императора творят
над нами, совершается по его воле. Но мы уверены,
что когда император придет, ему не понравится это,
и он прикажет полностью искоренить те беззакония,
которые нам навязывают. Но какое-нибудь время перед его прибытием нам кто-нибудь причинит какое-
либо зло, однако мы все мирно вытерпим, пока не
прибудет император, из любви к нему».
В то время как императорские наместники совершали это в Ломбардии и это зло, словно тяжелейшая
болезнь, распространялось на всех ломбардцев, император со своей супругой в ноябре 1166 года, 15‑й индикт, наконец, вернулся в Ломбардию с большим войском и, оставив его в <…>143, прибыл в Лоди со своей
супругой и многими своими князьями, как тевтонами, так и ломбардцами. Там состоялось очень большое имперское собрание с тевтонами и ломбардцами, во время которого он решил идти на Рим со всем
своим войском. И так епископы, маркграфы, графы,
119
капитаны и знатные люди и множество других жителей Ломбардии, как больших так и малых, прошли
перед императором, одни с крестами, другие — без
них, сильно жалуясь на императорских наместников и посланцев и по порядку рассказывая о нанесенных ими оскорблениях императору и его двору.
Услышав об этом, император сначала проявил большое сожаление, но, в конце концов, едва ли обратил
внимание на жалобы ломбардцев и ничего не сделал. Тогда ломбардцы, увидев это и испытав большую
скорбь, испугались почти до смерти и с тех пор стали испытывать большой страх, смешанный со скорбью. Они боялись и думали, что императорские наместники причиняли все это ломбардцам по совету
и воле императора. Поэтому, они боялись, что в будущем он стеснит их гораздо хуже, чем стеснял до того
момента.
Итак, по завершении собрания император со своей
супругой, уехав из Лоди, отправился к войску. И немного времени спустя, вернувшись с войском в Лоди,
потом отправился в Павию. И, направившись в <…>144,
отпраздновал там святейший день Рождества Господня. После этого император вернулся в Лоди и затем,
в среду, 11 января 1167 года, 15‑й индикт, из Лоди
отправился в Рим вместе со своей супругой и всем
своим войском.
Подойдя к городу Болонье, император попросил
у горожан заложников. Они, охотно подчинившись
его приказу, дали ему более трехсот заложников
с большой суммой денег. Император приказал держать их всех в заключении возле города Пармы, и потом ушел из Болоньи. Придя к Имоле, он потребовал
от горожан много денег, угрожая разрушениями, как
и от жителей Фаэнцы, Форли и Форлимпополи. Там
и в тех краях он провел время до начала Великого
120
поста и на всем его протяжении и оставил те края
вместе со своим войском только в праздник Святого
Петра. Потом он двинулся к городу Анконе и устроил
сражение с горожанами, чтобы завоевать их, но они
храбро защищались, потому что тот город был укреплен как природой, так и крепостными стенами. Но,
как обычно бывает в сражениях, так как многие из
них были убиты и ранены и многие попали в плен,
они заключили соглашение с императором о передаче большой суммы денег и дали ему в качестве
гарантии выплаты 15 заложников. Хотя император
осаждал Анкону почти на протяжении трех недель
и устроил там много военных машин, необходимых
для взятия города, после того как он заключил соглашение с ними, то направился в Рим.
В то время как император совершал в Ломбардии
и Тоскане те дела, о которых мы говорили выше, наместники, которых он оставил в Ломбардии, более
чем обычно стали нападать на ломбардцев и притеснять их многочисленными и разнообразными беззакониями. Ломбардцы увидели, каково их положение и что никто из них и ни один город не решиться
отомстить в одиночку. Они не могли вынести, чтобы
чинимые им беззакония продолжались на протяжении всей их жизни, и не решались оказать сопротивление, пока, наконец, нужда не заставила их найти
решение.
Когда миланцы, притесняемые более всех остальных ломбардцев, подумали, что более не могут избегать этого и жить так, они устроили совещание с жителями Кремоны, Бергамо, Брешии, Мантуи и Феррары.
Однажды собравшись все вместе, после рассказов
о беде и ущербе, нанесенном им имперскими наместниками и посланцами, постановили, что лучше умереть с честью, что было бы подобающим, чем
121
жить с таким стыдом и бесчестием, и невозможно поступить иначе. Поэтому, они тотчас заключили
взаимный союз145 и прочно подтвердили и скрепили клятвой соглашение и договор о том, что каждый
город окажет помощь другому, если император либо
его наместники или посланцы захотят причинить им
какую-нибудь несправедливость или очень большое
зло без основания, исключая, однако, как говорилось
открыто, присягу на верность императору. Кроме
того, все вместе заключили соглашение о том, чтобы к установленному сроку всем вместе отправиться
в Милан и ввести миланцев в их город, и оставаться
с ними так долго и помогать восстанавливать рвы до
тех пор, пока миланцы не смогут остаться одни. Установив и исполнив это, все они радостно удалились
с того совещания.
Когда пришел установленный срок, ломбардские
горожане прибыли в Милан со знаменами и большим
количеством оружия и с большой радостью и счастьем ввели миланцев в их город в апреле146 и хорошо
и радостно исполнили все то, что им пообещали. Когда же миланцы подумали, что можно оставаться там
в безопасности, то множество благодарностей воздали жителям городов от неба до земли и позволили всем им вернуться по домам. И когда император
узнал, что жители Кремоны, Брешии, Бергамо и Мантуи совместно устроили заговор и тайно с силой вернули миланцев в город Милан, который он разрушил,
то открыто показал, что не придает этому значения,
хотя в душе сожалел намного больше, чем можно
подумать.
Между тем кремонцы отправили послов в Лоди.
После того как они прибыли туда и был созван совет и весь credentium147 Лоди, сначала, как обычно,
они приветствовали всех лодийцев от имени своих
122
консулов и всех жителей Кремоны. Потом, начав говорить, они изложили по порядку все то, за чем пришли, а именно, чтобы связать лодийцев договором
с кремонцами и всеми другими городами, уже связанными присягой, исключая, однако, клятву верности императору. Кроме того они сказали, что все
упомянутые города оказали бы им помощь в любом
случае и в любом деле, если император либо его посланцы или наместники захотели бы причинить им
зло. Лодийцы, услышав то, что не хотели и никогда
не думали услышать и посчитав эти слова величайшим бесчестьем и большой скорбью, все вместе закричав в один голос, сказали, что они предпочитают
умереть и потерять все свое добро, более чем пойти
на такое преступление. Наконец, так и не услышав
от лодийцев ни одного доброго и спокойного слова
и прервав совет, кремонцы, которые думали, что лодийцы, вне сомнения сделают все то, чего они желали и им внушали, в замешательстве и расстройстве
вернулись в Кремону. Прибыв туда, они по порядку
рассказали своим согражданам обо всем, что услышали от лодийцев, и все очень расстроились.
Немного времени спустя они вновь отправили
к лодийцам послов подобным же образом спрашивать о том же деле, что и в первый раз. Лодийцы, движимые большой скорбью, ответили еще более резко, чем делали это в первый раз. Услышав это, послы
тотчас в замешательстве вернулись домой. Наконец,
кремонцы, немало охваченные гневом и скорбью, созвав жителей Милана, Бергамо, Брешии и Мантуи,
устроили общий совет. Когда же все они собрались,
кремонцы по порядку рассказали им обо всех делах,
которые они обсуждали с лодийцами, и о том, что
они им ответили. Услышав столь дерзкий ответ лодийцев, едва ли подумали ничего не предпринимать,
123
если не добиться с лодийцами согласия и дружбы,
прежде всего, ради миланцев, которых жители других
городов, как говорилось выше, вернули в Милан, потому что они думали, что не смогут оставаться там
без дружбы и помощи лодийцев, главным образом,
из-за предоставлявшегося ими продовольствия. Говорилось даже, что миланцы будут вынуждены вторично уйти из города, если лодийцы не предоставят им
продовольствие и не позволят, чтобы его предоставляли другие города, что никоим образом не произойдет, если между ними возникнет раздор.
Кроме того, они также подумали о том, что если
император, возвращаясь из Рима, задержится со своим войском в городе Лоди, то жители его более не
смогут оказывать помощь миланцам, чтобы без их
помощи и, прежде всего, без предоставления продовольствия не попасть в руки императора. Также они
сказали, что если император вступит в Лоди, поскольку этот город весьма укреплен как природой, так
и городскими стенами, то тогда завоюет всю Ломбардию и полностью подчинит ее своей власти, как было
прежде. Произнеся эти и многие другие слова во время совещания, они сообща решили послать против
Лоди собранное и составленное насколько возможно
войско из пехотинцев и всадников с барками и военными машинами, необходимыми для взятия города
и окончания войны.
Наконец, они еще раз отправили к лодийцам других послов, знатных и опытных, задать им тот же вопрос, что и в первый и во второй раз, и умолять их
на коленях из любви к Богу и ради их собственной
выгоды, ради чести и поддержания всей Ломбардии
заключить постоянное соглашение и договор, как им
советовали много раз поступить через других послов.
Если они откажутся сделать это, то должны знать, что
124
все упомянутые города вскоре, несомненно, пришли
бы против них со всем войском, которое когда-либо
могли бы собрать или держать, опустошив все епископство Лоди огнем, грабежом и причинением всякого иного возможного ущерба, осадив со всех сторон город и всячески стеснив его граждан военными
действиями, катапультами, камнеметами и всеми
другими военными машинами, подходящими для
войны и взятия города, в соответствии с тем, что они
могли сделать как на земле, так и на воде. И если бы
они смогли взять город силой — что, как они думали,
смогут хорошо сделать, — то все разграбили и сожгли
бы, полностью разрушив и сровняв с землей. Кроме
того, они убили бы мужчин и даже всех женщин, находившихся в городе.
Итак, прибыв в Лоди, послы устроили переговоры
с горожанами и сказали по порядку один в один все
вышесказанные слова. Лодийцы, услышав это, хотя
и пришли в большое замешательство, однако никоим образом не изменили позиции, которую заняли
прежде, как будто не придали значения тому сообщению послов, не дали иного ответа, кроме того что
уже по порядку сказали прежде другим послам, а также присутствовавшим. Также они добавили, что весьма удивляются и никогда не смогут поверить, пока
не увидят сами, что упомянутые жители городов
и, прежде всего, кремонцы, которые когда-то поддерживали императора, построили этот город Лоди отчасти на собственные средства и отчасти даже трудились собственноручно, более чем какой-нибудь
другой город или человек, которого никогда не видели во всем мире, пришли теперь разрушать или осаждать город Лоди или убивать его жителей и близких
друзей. Также они всегда помогали старому городу Лоди перед его разрушением и после того как он
125
уже был захвачен миланцами и сожжен до основания, и предместьям Лоди и после уничтожения предместий новому городу Лоди. Кроме того, они сказали, что если бы те должны были бы сжечь весь город,
разрушить его до основания и убить всех жителей, то
они никогда не заключили бы с ними подобный союз
для бесчестия императора, который приказал восстановить их город, и никогда не стали бы замышлять
что-либо против его чести. Тогда, услышав это и увидев, что воля лодийцев столь тверда и что их слова
не приносят никакой пользы, послы, весьма смутившись и разгневавшись, заплакали; и по порядку рассказали то, что услышали от лодийцев, тем, кто их
послал. И все те весьма озлобились и тотчас послали по всем своим землям собирать войско, постановив тем временем между собой вместе собрать очень
большое войско.
Наконец жители Милана и Бергамо, а также Брешии и Мантуи не без участия кремонцев с открытыми и закрытыми кораблями, повозками, луками,
арбалетами, пращами, с камнеметами, баллистами, и иными военными инструментами, в пятницу, 12 мая того же года, 15‑й индикт, пришли осаждать Лоди. Кремонцы расположились почти по всей
Сельва Грека с кораблями и палатками. Миланцы
со всеми остальными кроме пехотинцев из Бергамо
поставили лагерь у башни под названием Изелла,
до госпиталя Сан Бьяджо, что расположен на берегу болота Сельва Грека, перед Порта Империале, Павийскими и Кремонскими воротами, и разбили там
много шатров и палаток. Также и жители Бергамо
много дней спустя подошли с другой стороны Адды.
В следующую пятницу случилось большое сражение
между кремонцами и лодийцами в округе Серравалле возле Адды и даже в воде этой реки, в котором
126
были ранены многие люди с обеих сторон. Однако
лодийцы, отчаянно сражаясь, отважно защищались.
В тот же самый день начали возводить на реке возле общего порта мост из связанных вместе барок.
В следующие дни, субботу и воскресенье, днем и ночью кремонцы сильно тревожили лодийцев горящими стрелами и камнями, а также еще более копьями
и мечами.
Тем временем кремонцы и другие противники лодийцев расхищали вино и зерно с бочками и чанами, а также ящиками и всем остальным, что могли
унести, и сжигали дома горожан со всем остальным,
что нельзя было вынести; также крали солому и сено,
находившиеся за пределами города и ограбили всю
землю. Наконец, большая часть лодийцев, прежде
всего, сельских жителей и бедняков, укрылись в городе с большим количеством быков, овец и даже свиней, не имея ничего для того, чтобы прокормить их,
так что животные умирали от голода. Кроме того, как
потому что они видели каждый день очень большой
ущерб и вред своим делам, так и потому что противники продолжительное время угрожали им, крича о том, что они все были бы убиты без какого-либо
исключения, потому что, как говорили они, лодийцы с императором хотели разорить всю Ломбардию,
а также потому что думали, что они не смогут сопротивляться всем вокруг и такому большому количеству
людей, будучи, по сравнению с ними малочисленными и не очень хорошо подготовленными. И что если
бы их захватили силой, то было бы захвачено и все
их имущество и, помимо этого, что было бы еще
хуже, все они боялись умереть, — твердо веря и очень
хорошо зная о том, что миланцы проявили бы к ним
сострадания не более чем к бешеным собакам. И если
бы они спаслись из рук других врагов, то все равно
127
не смогли бы спастись от рук миланцев — из-за всех
этих соображений, дабы избавиться от страха смерти, в следующий понедельник, находясь в большом
замешательстве и скорби, они пришли к соглашению
со своими врагами, за исключением нарушения клятвы верности императору, о чем было сказано открыто. Спустя день, во вторник 23 мая, все они с большой радостью и счастьем вернулись назад, прекратив
осаду города.
В то время как все остальные возвращались домой, жители Милана и Бергамо довольно радостные
отправились с катапультами и камнеметами осаждать замок Треццо, в котором император назначил
[наместником] тевтонского рыцаря по имени Руино.
Он хорошо укрепил тот замок и лучше всего укрепил
стену и превосходную башню, и собрал там много денег, а также множество иных богатств.
В тот же вторник Ламберт, наместник и посланец
императора в Лоди, вместе с графом Лантельмо из
Кремы и его сыновьями, с Джованни делла Монтанья и Билоне Пишенпульте, называемом также делла
Порте, тогдашним консулом Павии, которые в то время пришли на помощь лодийцам вместе с Меццопрете ди Соммарива, Манфредо Морена, Петракко Мончио, Арольдо Поккаллодио, Мальфассато ди Валарано,
которые все были лодийскими воинами, перевезли
палатки кремонцев в Павию. Но упомянутые лодийские воины, хотя и отправились в Павию из любви
к Ламберту и императору, однако недолго задержались в Павии с Ламбертом и вернулись домой.
По завершении этих дел в Лоди жители Милана
и Бергамо, которые, как уже говорилось, направлялись осаждать замок Треццо, устроили деревянную
башню, многочисленные катапульты и камнеметы,
и даже деревянный мост изнутри крепости на берег
128
Адды, что опоясывал почти все вокруг, и осаждали Треццо почти до праздника святого Лаврентия,
прежде чем смогли взять его. Но когда Руино, императорский наместник и посланец, и другие тевтоны
и ломбардцы, которые находились внутри для обороны замка из любви к императору, увидели, что не
могут получить какую-либо помощь ни от него, ни
со стороны других своих друзей, тем более, что они
многократно посылали сказать императору, что не
смогут сопротивляться до конца, если он не придет
им на помощь, а также потому что жители Милана
и Бергамо твердо решили убить всех, кого завоюют
силой. Наконец, весьма сокрушаясь, они заключили соглашение с противником, по которому все находившиеся внутри крепости, мужчины и женщины,
оставив свой замок, а также все, что было внутри,
могли целыми и невредимыми выйти оттуда, кроме
уже упомянутого Руино и всех тевтонов и немногих
ломбардцев, которые там находились. Им сохранили только жизнь и, отведя в цепях в Милан, бросили
в темницу. После того как остальным позволили удалиться, жители Милана и Бергамо и иные участники
осады, войдя в замок, первым делом разграбили его,
затем сожгли и, наконец, весь разрушили и повалили
на землю лучшую стену и башню, которые когда-либо существовали во всей Ломбардии.
Итак, когда император достоверно узнал о том, что
лодийцы заключили соглашение с миланцами и другими ломбардцами, участвовавшими в союзе, что замок Треццо, который он держал и владел и отстроил
на свои собственные средства, как говорилось выше,
был взят и полностью разрушен, что его представитель и посланец и прочие тевтоны были схвачены
и так опозоренными отведены в темницу в Милане,
и что все его имущество и иные вещи, что он держал
129
в замке, погибли, хотя он не проявил большого замешательства, но все же очень расстроился; это произошло как в его душе, так и в душе всех его вассалов более чем можно было бы сказать или даже подумать.
Между тем, в то время как в Ломбардии происходили эти дела, Райнальд, избранный архиепископ
Кёльна, который также был эрцканцлером императора, Кристиан, в то время имперский канцлер148, граф
Роберто ди Бассавилла, граф Макарио149 и брабантцы,
которые были очень сильными, и иные князья Тосканы со своим войском находились на римских полях. Но, как в действительности мне сообщили те, кто
находился в том войске в Тускуле, среди всех тевтонов, ломбардцев и тосканцев насчитывалось не более
1000 всадников. Даже герцог Фридрих, сын покойного короля Конрада, воинственный, очень сильный,
знающий и мудрый человек, даже он со своим войском находился тогда в тех краях, но не был в Тускуле с упомянутым архиепископом.
Поэтому, римляне, которые были в то время противниками императора и его вассалов, услышав, что
упомянутое войско находится возле Тускула и решив
двинуться против него, приказали своим друзьям
и вассалам подготовить войско и назначили день выступления. В этот день150, подготовив всех всадников
и пехотинцев и собрав очень большое и бесчисленное количество людей, они начали поход по направлению к Тускулу. Архиепископ Кёльна, канцлер Кристиан, граф Роберто, граф Макарио и другие князья
выступили им навстречу со своим маленьким войском тевтонов, тосканцев и ломбардцев, хотя и малочисленным по сравнению с большим количеством
римлян. Действительно, как мне сообщили те, кто
там находился, войско римлян с всадниками и пехотинцами насчитывало более 30 000 человек.
130
Когда обе стороны оказались в открытом поле, и одна
сторона хорошо видела другую, то подняв знамена
и дав сигнал, с обеих сторон очень сильно зашумели, напали друг на друга и ожесточенно с силой сражались. С обеих сторон многие были ранены и убиты. Но так как римлян было в 20 раз больше, чем их
противников, они устроили сильное нападение на
тевтонов. Тевтоны, поскольку были очень малочисленны по сравнению с ними, решили сдерживать их
огромное количество, но храбро защищаясь, отважно
сопротивлялись. В действительности, архиепископ,
канцлер и другие князья, находившиеся с ними, увидев это, были весьма испуганы, но зная и видя, что не
смогут проложить дорогу иначе, чем расчищая путь
железом151, сам архиепископ и канцлер, взяв в руки
знамя и дав сигнал, громкими голосами запели гимн,
который тевтоны исполняют во время битвы, то есть
«Христос, который родился…», и храбро устремились
на римлян. Испуганные большим их количеством, так
что они не смогли сопротивляться натиску тевтонов,
римские всадники обратились в бегство, бросив в поле
пехоту. Когда пехотинцы увидели, что кавалерия бросила их и далеко убежала, то они обратились в бегство,
либо потому что не имели сильной справедливости;
либо потому что, выйдя сражаться, не знали, как поступали их предки, и прежде проявляли малодушие;
либо потому что боялись тевтонов более чем кого-либо
другого, из-за божественного чуда, данного Господом.
Храбро устремившись на них, тевтоны, брабантцы
и иные князья отчаянно их преследовали и, как мне
сообщили сами римляне, убили около 2000; большую
же часть их убили брабантцы152. Кроме того, более
3000 римлян, как всадников, так и пехотинцев, были
схвачены и в цепях отведены в город Витербо, где
брошены в темницу.
131
Архиепископ и канцлер отправили послов к императору, чтобы сообщить ему и его войску обо всех
делах, что произошли с ними. Послы, придя к императору, рассказали ему обо всем этом по порядку.
Император воспрял духом, услышав это, и очень обрадовался, принеся Богу множество благодарностей.
Тем временем, король Сицилии, сын Вильгельма153,
храбро осадил со своим войском один замок, принадлежавший императорской партии, поскольку хотел
завоевать его. Услышав об этом, император, оставив
лагерь со всей пехотой и своей супругой, взяв с собой только всадников, ночью тайно выехал из лагеря.
И проскакав день и ночь, торопился, как мог, чтобы
прибыть на помощь упомянутому замку. И проскакал
уже более дня и находился возле войска короля Сицилии, когда тому сообщили о приближении императора со своим войском. Когда король услышал это,
тотчас поднял лагерь и оставил его, начав отступать
со своим войском, либо потому что думал, что войско императора было много больше, чем оказалось
в действительности, либо потому что узнал о большой военной неудаче, которая постигла римлян, изза чего он испытал большой страх и замешательство.
Император, услышав о том, что король оставил в замок и обратился в бегство со своим войском, преследовал его так, что у переправы захватил много рыцарей короля, которые не могли быстро пересечь реку.
Но так как даже ему не удалось переправиться через
реку, то он вернулся назад и хорошо укрепил упомянутый замок.
Потом [император] осадил другой замок, который
король отнял у графа Роберто ди Бассавилла, одержал
победу и охотно вернул замок графу Роберто. Итак,
с радостью вернулся в лагерь. Император оставался
в местности, называемой Тронто, и разграбил, сжег
132
и разрушил почти все города и селения вокруг, и также захватил там много денег.
В то время как в городе Витербо остановился Гвидо из Кремы, что тогда был возведен в папы и наследовал вместо Октавиана, который в качестве папы
именовался Виктором, тогда как Гвидо принял имя
Пасхалия, и был признан как папа императором
и многими архиепископами, аббатами, настоятелями и многими другими людьми в мире. Он ожидал
прибытия императора, потому что тот многократно
говорил ему, что когда со своим войском дойдет до
Рима, то устроит ему вступление в базилику Святого Петра либо силой, либо в результате соглашения
с римлянами, как много раз уже обещал ему и поддерживал обещание. Потом, увидев, что император
очень сильно желал бы отложить поход, более чем
он сам, тотчас отправил ему множество своих послов, с тем, чтобы как можно быстрее без всякого отлагательства он направился к Риму, победил врагов
и канцлера Роландо, которого тогда держали в качестве папы в Риме и во многих других краях под именем Александра, и который находился в Риме, изгнал
из Рима и водворил в Риме его самого, одержав победу над своими врагами и подчинив их своей власти.
Кроме того, он приказал сказать ему, что нивы уже
поспели для жатвы154 и гроздья винограда уже поспели для обрезания155.
Услышав об этом, император со своим войском
тотчас отправился в Рим с большой радостью, хотя
немного спустя это обернулось для него слезами
и большой скорбью. В понедельник, в 9‑й день перед августовскими календами (24 июля) 1167 года,
15‑й индикт, он со своим войском разбил лагерь возле
Рима на Монте Гаудио156. Итак, со всеми своими рыцарями, которые пришли вооруженными, подступив
133
к римским воротам, называвшимся {Виридария}, что
находятся со стороны [церкви] Святого Петра возле
Монте Гаудио, устроил сражение и, наконец, победив
и разбив римлян, обратил их в бегство, и захватил всю
местность, которая называется Кортина ди Сан Пьет
ро, и даже портик самой церкви. Он разграбил и сжег
все дома, убил много людей и многих взял в плен.
Итак, римляне, отступившие в город на другой
стороне Тибра и охваченные большим страхом, потом не осмелились приходить на эту сторону. Те, кто
находились на стороне упомянутого папы Александра и от его имени держали церковь Святого Петра,
очень хорошо укрепили ее для защиты и для битвы.
Так как они храбро защищали церковь ради своего папы, император тогда никак не смог проникнуть
в нее. Ибо всю неделю император ежедневно штурмовал ее и устраивал сражения с ними. Наконец, когда
тевтоны увидели, что не могут захватить их силой, то
в следующую субботу157 подожгли церковь Девы Марии, также называемую Лаборерио, что расположена
на лестнице Святого Петра, перед атриумом, и всю
сожгли. В то время как горела церковь Святой Марии,
огонь с нее перекинулся на церковь Святого Петра
и часть ее загорелась. Когда была сожжена и полностью разрушена церковь Святой Марии, также оказалось уничтожено удивительное изображение Святой
Марии, что находилось на стене по направлению
к церкви Святого Петра, над атриумом, украшенное
чистейшим и ярчайшим золотом, подобного которому никогда не было видано в Италии, и изображение
Иисуса Христа, нашего Господа, перед которым находилось другое великолепнейшее изображение Святого Петра, что также было украшено и подобным же
образом сожжено, расплавлено и полностью разрушено. Увидев это, те, кто находился в церкви Святого
134
Петра и отважно защищали ее, поняв, что не могут
оказать римлянам никакой помощи, испытав величайший страх, тотчас сдались императору, передав
саму церковь и поклявшись никогда более не защищать [католическую] церковь против императора
и его партии, и одновременно принесли клятву верности. Тогда император позволил им уйти.
На следующий день, в воскресенье158, папа Пасхалий со своими кардиналами отслужил с честью
и большой радостью мессу в церкви Святого Петра.
В тот же самый день он возложил на голову императора золотой обруч. В следующую среду, в праздник
Святого Петра в оковах, что был в августовские календы (1 августа), упомянутый папа Пасхалий короновал в церкви Святого Петра господина императора
Фридриха и светлейшую императрицу Беатрису, его
супругу, короной из чистейшего золота, украшенной
многими драгоценными камнями.
Поэтому римляне, увидев это и подумав, что они
смогут на равных сражаться с императором и также не осмеливаясь переправиться через Тибр, решили лучше заключить с ним соглашение, чем воевать.
Поэтому, они отправили послов к императору и заключили с ним договор, твердо пообещав под присягой принять в качестве папы Пасхалия и всегда поддерживать его. Все, за исключением Франджипани,
Пьерлеони и многих других знатных людей, которые
имели в Риме высокие башни, дома и крепости и поэтому не могли быть легко и быстро схвачены, решили принести клятву верности императору.
По совершении этого император отправил своих
посланцев в Рим за Тибром, чтобы они приняли от
римлян клятву верности. Среди них был Ацербо
ди Морена, гражданин Лоди и судья имперского суда,
знатный, опытный, красноречивый, мудрый человек,
135
боящийся Бога во всем и, прежде всего, послушный
его повелениям с величайшей терпимостью к лживым словам, который очень любил императора и его
славу в Боге, но который весьма сомневался и страдал бы, подчиняясь его безбожию. Он был весьма любим императором и его двором за свою порядочность
и любовь к Богу. Поэтому, он решил всегда жить так,
как если бы был монахом, посвящая Богу приношения и десятины159 от всех дел, которые Бог давал ему.
Когда он находился в войске императора, то не желал есть или брать другие вещи, которые были силой
у кого-нибудь отняты, если он знал об этом, и насколько можно не позволял своим оруженосцам грабить или уносить у кого-нибудь вещи силой. С тем,
чтобы они не совершали таких преступлений он ежедневно предостерегал и как мог наказывал их, в то
время как все другие находившиеся в войске епископы, графы, маркграфы и другие духовные и светские
персоны каждый день более жили вещами похищенными и отнятыми у других, чем своими собственными. Итак, этот Ацербо по приказу императора отправился в Рим на другую сторону Тибра и более чем за
день получил многочисленные клятвы на верность
императору.
В то время как в Риме происходили все эти события, очень сильная, невиданная и смертоносная чу
ма напала на императора и все его войско, благодаря божьему чуду, потому что в следующий вторник160
с утра небо было совсем ясным и тотчас, в мгновение ока161, начался сильный дождь, а потом, после
дождя, небо вновь сделалось чрезвычайно ясным.
И тотчас на войско императора напала такая болезнь,
что всадники, пехотинцы и оруженосцы заболевали и умирали, так что едва ли не каждый день могли
их хоронить, потому что, выходя в путь утром живые
136
и здоровые, они внезапно умирали в пути или после
того как едва заболевали. Из-за этого пали многие
епископы, архиепископы, графы, маркграфы, герцоги и многие другие знатные люди и простолюдины,
находившиеся в том войске. Скончался герцог Фридрих Ротенбургский162, сын покойного короля Конрада
и двоюродный брат императора, из-за чего почти по
всей Италии распространилась большая скорбь и печаль, так как он был удивительным человеком большой доблести и красоты. Также скончался Вельф, сын
герцога Вельфа163. Умер Райнальд, эрцканцлер и избранный архиепископ Кёльна164, человек большого
ума, чье знание весьма послужило возвеличиванию
империи. Также лишился жизни епископ Льежа165.
Упомянутый Ацербо, когда заболел вблизи Рима,
много раз просил позволения отпустить его домой,
но не добился этого. После того как он все же получил позволение от императора, то приказал своим
оруженосцам сопровождать его в Сиену на носилках,
поставленных на двух коней. Он проболел там более 12 недель и в среду, в 14‑й день перед ноябрьскими календами (18 октября) 1167 года, 1‑й индикт,
в праздник святого евангелиста Луки, умер и был
погребен в церкви святого <…>166, расположенной
в предместье Сиены на Римской дороге. Когда об
этом услышал император и все те, кто были связаны
с ним или хотя бы видели его и знали, то весьма сожалели о нем, потому что он был очень любим всеми,
кто был с ним знаком, за свою благожелательность.
Когда император увидел такое большое падение
своих князей и многих епископов, герцогов, маркграфов, капитанов и оруженосцев, оставшихся в лагере
очень больными, которых потом римляне отправили
в ад, то свернув палатки и оставив Рим, он выступил
в путь к Тоскане. Оставив папу Пасхалия в Витербо
137
с римскими заложниками, которые у него были, он
как можно быстрее отправился в Ломбардию. Однако
прежде чем он достиг Ломбардии, среди епископов,
графов, маркграфов, герцогов и других князей, знатных людей и оруженосцев умерло более 2000 человек
во время пути только от Божьего меча. Те, кто тогда
смог победить смерть, болели едва ли не до смерти и, наконец, едва смогли спастись, обрив голову.
Но те, кто спаслись, провели почти всю зиму, потеряв
весь цвет лица.
Когда император подошел к местности, которая
называлась Понтремоли, и распорядился пересечь ее
предместья, жители не позволили ему пройти по их
земле. Император, поняв, что не может пройти там
силой против их воли, потому что его войска бы
ли малочисленны, острижены и страдали от болезни, переправившись с той стороны замка, который
называется Мальнино, развернулся в сторону моря,
выбрав путь по землям маркграфа Обиццоне Маласпина167 под руководством самого маркграфа. Во вторник, 1 сентября, 1‑й индикт, он вступил в Павию.
Потом, в том же месяце сентябре, в четверг,
в 10‑й день перед октябрьскими календами (21 сентября), в праздник святого апостола Матфея, в год
1168‑й (1167‑й), император публично наложил опалу
на народные собрания всех городов Ломбардии, что
были его противниками и устроили заговор против
него, бросив им всем перчатку, за исключением Лоди
и Кремоны.
В следующую среду император с всадниками из Павии, Новары и Верчелли, с маркграфом Вильгельмом
Монферратским, маркграфом Обиццоне Маласпина,
графом Бьяндрате, каждый из которых тогда был
вместе с ним в Павии, отправился на земли миланцев
и опустошил всю территорию Розате, Аббьятеграссо,
138
Мадженты, Корбетты и многие другие местности,
расположенные возле Тичино, и привез оттуда для
своих воинов очень большую добычу. Когда об этом
узнали всадники из Лоди, Бергамо и Брешии, которые тогда находились в Лоди для его охраны, и тотчас сообщили жителям Кремоны и Пармы, которые
тогда охраняли Пьяченцу, и они тотчас двинулись
в Милан.
Узнав об этом, император, так быстро как мог, вернулся в Павию и, не сходя с коня, едва поел на лошади возле Сан-Пьетро ин Чельи д’ Оро, что расположено невдалеке от Порта Палаццо в городе Павии.
Тотчас со всеми упомянутыми рыцарями, которые
были с ним, по мосту из барок, который павийцы
прежде соорудили на реке в местности, называемой
Порто Бельджиозо по направлению к земле пьячентинцев, он переправился через реку По, опустошил
их город и окрестные места, сжег и устроил большие
грабежи. Поучив известие о том, что сделал император, жители Кремоны, Милана, Лоди, Бергамо, Брешии и Пармы, посчитав это очень важным, тотчас
вернулись на помощь Пьяченце и пошли против императора. Он же, узнав об этом так быстро, как только смог, возвратился в Павию со всем своим войском.
Немного позже император отправился с павийцами и тевтонскими рыцарями, которых имел при себе,
к замку Момбрионе, разорил деревню у замка и потом сжег ее, и вернулся в Павию.
Жители Павии, много раз нападавшие на жителей
Лоди, увезли от них большую добычу. Тогда лодийцы отправили послов в Павию, попросив отдать им
увезенную добычу и более не наносить обид. Они говорили, что павийцы поклялись быть с ними всегда,
что не имеют никакой обиды и не станут обижать их.
Но павийцы не ответили послам ни одного доброго
139
слова. Послы, не добившись ничего хорошего, вернулись домой. Лодийцы, услышав столь дерзкие, жестокие и неожиданные ответы от своих послов, весьма
расстроились, поскольку никак не желали оскорбить
павийцев, но, движимые скорбью, как говорится
в старых пословицах о том, что тот, кого ранили,
сильнее ранит другого, и часто злом воздается за
зло, тотчас выступили против павийцев и захватили
у них во много раз больше добычи.
Император почти всю зиму так и оставался в Ломбардии, то в пределах Павии, Новары или Верчелли,
то в пределах Монферрато или Асти. Однако в марте
тайно, так что некоторые из ломбардцев, которые находились с ним рядом, и которых было не слишком
мало, не узнали об этом, отправился в Германию168
через земли Гумберта III, графа Савойи169, называемого также графом Мариана, сына покойного графа
Амедея III170.
После ухода императора упомянутые города, которые совместно заключили союз, прежде всего, договорились с жителями Новары и Верчелли, потом
с жителями Комо и Бельфорте, а также с жителями Сеприо, и заключили с ними мир, и стали как
одно тело.
Тем временем Гальдино делла Сала171, знатный миланский горожанин и клирик, который много лет был
канцлером миланских архиепископов, господина Рибальдо172 и господина Уберто да Пировано и который вместо Уберто был возведен папой Александром
в архиепископы Милана и назначен его легатом
в Ломбардии, отправил своих послов, а именно, аббатов Святого {Амвросия} и Святого {Винцента}173 из
Милана, к Альберто ди Кассиано, который был в то
время настоятелем большой церкви в Лоди, и ко всем
иным настоятелям, аббатам, священникам, клирикам,
140
а также консулам Лоди, чтобы говорить и увещевать
всех этих клириков любым способом оставить сторону папы Пасхалия и императора Фридриха и оказать
благосклонность партии папы Александра, дав удовлетворение Богу и самому папе за причиненные ему
несправедливости и избрав католического епископа.
Иначе они бы не образумились и удалились от служения и благодеяния. Также и консулам Лоди было
сообщено со многими просьбами со стороны архиепископа и консулов Милана, чтобы они убедили
всех лодийских клириков поступить так как советовал им архиепископ и в то же время легат Рима, не
выдвигая никакого предлога. Упомянутый настоятель
и иные клирики, услышав это, весьма смутились, как
потому что большая их часть по принуждению императора была вынуждена дать клятву всегда держать
в качестве папы Пасхалия, так и потому что почти все они принесли присягу на верность Альберико
ди Мерлино, как им тогда еще казалось, католическому епископу Лоди, не низложенному в соответствии
с каноническим правом. Они отказались сделать
это, думая, что если бы поступили бы так, то испытали бы большой позор и бесчестье. С другой стороны, они также опасались постановления и приказа
архиепископа, каким бы справедливым или несправедливым он ни был.
Также между собой они размышляли и говорили
о том, что если бы папа Пасхалий и император победили бы в будущем, они были бы навечно обвинены
и изгнаны из своего сана без какой-либо надежды на
его возвращение. Если же, напротив, они откажутся
сделать это, то тогда папа Александр, уже почти победивший в этих краях, и архиепископ Милана <…>174,
или из-за самого папы Александра, или из-за того,
что почти все города Ломбардии заключили вместе
141
клятвенный союз, они знали, что если будут изгнаны из Лоди, то не смогут найти нигде в Ломбардии
никакого пристанища, ни места, куда они могли бы
вернуться. Много и долго рассуждая о сомнительных
стеснениях с обеих сторон, они не смогли найти никакого милосердия у упомянутого архиепископа, ни
лично, ни через многих других послов, отправленных
ими, если бы не исполнили этого, хотя бы и поступили так с большой скорбью. Однако, так как они предпочитали жить хорошо и оставаться на своей родине и в своих домах, чем жить с позором и бесславием
и еще хуже умереть, они решили поверить в папу
Александра и оказать благоволение его партии и избрать нового епископа согласно воле архиепископа,
а не бродить по свету нагими и умирать от голода
и жажды, и терпеть от всех позор и бесчестье. Также
они предпочли предстоящее и нынешнее благо, жизни в неуверенности, которую они совсем оставили.
Поэтому, в Святой четверг, в 4‑й день до апрельских календ (28 марта) 1168 года, 1‑й индикт, упомянутый Альберто, настоятель [Большой] церкви Лоди,
собрав на совет как аббатов, настоятелей, священников и иных клириков города, так и тех, которые были
в епархии за пределами города, избрал в качестве господина, пастыря и епископа Лоди, священника Альберто175, который был тогда настоятелем церкви в Ривольта Секка, честного, мудрого и набожного человека,
наполненного добрыми обычаями, очень любящего
Бога и имеющего страх к нему во всех делах, в церкви
в присутствии клириков и мирян, а также всех лодийцев, во славу Бога и блаженнейшей Девы Марии и блаженнейшего и драгоценнейшего исповедника святого
Вассиана, чье святейшее тело лежит в той церкви.
В среду, следовавшую за Пасхой176, аббаты, настоятели, священники и многие честные клирики, кон142
сулы и судьи и иные знатные мужи Лоди вместе отправились в Бергамо, где тогда находился избранный
епископ, и на следующий день, в четверг, сопроводили его в Лоди. Он был почетно принят с такой радостью и весельем клириками и мирянами, как большими так и малыми, что никогда не видели и не
слышали, чтобы какой-нибудь избранный епископ
был принят в своем городе с большей радостью.
Хвала Богу. Аминь.
[MGH SRG. Nova series. T. VIII. S. 1–218]
ПРИМЕЧАНИЯ
1
Имеется в виду Лотарь II Супплинбургский [?–1137] — германский король с 1125 г., император Священной Римской
империи с 1133 г.
2
Имеется в виду Конрад III Штауфен [1093–1152] — германский король с 1138 г.
3
Герман I (1138–1165).
4
4 марта 1153 г.
5
Вильгельм V [?–1191] — маркграф Монферрато в 1135–
1186 гг.
6
29 сентября 1154 г.
7
В действительности в октябре 1154 г.
8
В действительности в понедельник.
9
В действительности во вторник.
10
Евгений III был римским папой в 1145–1153 гг. В описываемое время папой был Анастасий IV (1153–1154).
11
1 февраля 1155 г.
12
Ср.: 2 Ездра 3:5.
13
Генрих Лев [1129–1195] — герцог Саксонии (1142–1180)
и Баварии (1156–1180).
14
В действительности 14 февраля 1155 г.
143
15
17 февраля 1155 г. Тортона была взята 18 апреля 1155 г.
16
21 апреля 1155 г.
17
1 мая 1155 г.
18
Ср.: Иов 30:31.
19
Адриан IV [?–1159] — римский папа с 1154 г.
20
Ср.: Иов 15:26.
21
Это неверно. В том же 1155 г. Фридрих Барбаросса вернулся в Германию.
22
27 июля 1155 г.
23
Ср.: Ин. 9:32.
24
Fodrum — право монарха требовать от населения корм для
лошадей, позднее — феодальный налог.
25
Ланфранк был епископом Лоди в 1143–1158 гг.
26
Имеется в виду Уберто I ди Пировано [?–1166] — архиепископ Милана с 1145 г.
27
Ардиццоне да Ривольтелла — кардинал в 1157–1186 гг.
28
Оттоне Магистр — кардинал в 1145–1173 гг.
29
15 апреля 1158 г.
30
24 апреля 1158 г.
31
Владислав II [1116?–1174] — князь в 1140–1158 гг., король
Богемии в 1158–1173 гг.
32
Контадо (ит. contado) — здесь территория, подчиненная
Милану.
33
Мартезана — местность на северо-восток от Милана; Сеприо — местность на северо-запад от Милана.
34
Имеется в виду канцлер Германии Райнальд фон Дассель [1120?–1167], впоследствии ставший архиепископом
Кёльна (1159–1167).
35
Имеется в виду пфальцграф Баварии Оттон фон Виттельсбах — позднее герцог Баварии Оттон I (1180–1183).
36
В действительности, 12 апреля 1159 г.
37
В действительности, 31 мая 1159 г.
38
Пропуск в тексте.
144
39
В действительности, в среду, 2 июля 1159 г.
40
В действительности, 9 июля 1159 г.
41
Имеется в виду Арнольд Брешианский — религиозный реформатор, казненный в 1155 г.
42
Имеется в виду Конрад I Штауфен [?–1195] — пфальцграф
Рейнский с 1156 г.
43
Фридрих IV Ротенбургский [1145–1167] — герцог Швабии
с 1152 г., сын Конрада III Штауфена.
44
Имеется в виду Оттон фон Виттельсбах.
45
Беатриса Бургундская [?–1184] — вторая супруга Фридриха I Барбароссы с 1156 г.
46
Вельф VI [1114?–1191] — дядя Фридриха I Барбароссы по
матери, в описываемое время маркграф Тосканы и герцог
Сполето.
47
Ит. barcello.
48
Около 42 и 18 см соответственно.
49
6 января 1160 г.
50
21 января 1160 г.
51
Бертольф из Арраха.
52
Ср.: Сирах. 2:13.
53
Ср.: Иез. 33:11.
54
Имеются в виду эксперты упомянутых городских коммун (лат. sapientibus).
55
Ср.: Книга премудростей Соломона. 19:6.
56
Ср.: Быт. 3:19.
57
Имеется в виду кардинал Оттавиано ди Монтичелли, избранный на папский престол под именем Виктора IV (1159–
1164) и считающийся в католической церкви антипапой.
58
Имеется в виду кардинал Роландо Бандинелли, канцлер
римской курии (1153–1159), избранный на папский престол под именем Александра III (1159–1181).
59
Имеются в виду Оттон фон Виттельсбах и граф Бьяндрате
Гвидо III Великий [1114? — после 1165].
145
60
Лакуна в основном тексте по изданию Ф. Гютербока. В тексте редакции М. добавлены слова: «…и некоторых других».
61
10 февраля 1160 г.
62
Патриарх Аквилеи — Пеллегрин I (1130–1161).
63
Имеется в виду кардинал-пресвитер церкви Сан-Пьетро-ад-Винколи Вильгельм.
64
Имеется в виду кардинал-пресвитер церкви святого Силь
вестра и святого Мартина Иоанн.
65
Имеется в виду кардинал-пресвитер церкви святого Каликста (позднее антипапа Пасхалий III).
66
7 сентября 1159 г.
67
Имеется в виду Вильгельм I Злой [1120–1166] — король
Сицилии c 1154 г., которому принадлежала также южная
часть Апеннинского полуострова.
68
20 сентября 1159 г. в Нинфе.
69
Даниэль I — епископ Праги в 1148–1167 гг.
70
Бертольд IV — герцог Церинген в 1152–1186 гг.
71
Слова в фигурных скобках — из редакции М.
72
Альберико да Мерлино был епископом Лоди в 1158–1168 гг.
73
Имеется в виду князь Моравии Дипольд I, брат короля
Владислава II.
74
24 августа.
75
Епископ Асти — Вильгельм I, епископ Новары — Угуччоне,
епископ Асти — Ансельмо.
76
Манфредо, Гуго Великий и Энрико Гуэрчио.
77
То есть, с 8 сентября 1160 до 16 апреля 1161 г.
78
В действительности, 19 марта 1161 г.
79
11 апреля.
80
14 апреля.
81
Имеется в виду Рамон Беренгер IV — муж и соправитель
королевы Арагона Петронилы, граф Барселоны в 1131–
1162 гг.
82
16 апреля.
146
83
Имеется в виду Людвиг II Железный, ландграф Тюрингии в 1140–1172 гг., муж Юдит, сводной сестры Фридриха
Барбароссы.
84
Имеются в виду Бедржих, сын Владислава II, и его дядя
Дипольд Моравский.
85
Ит. Адам ди Парадино.
86
Ср.: Саллюстий. О заговоре Катилины. 57, 5.
87
Ср.: Саллюстий. О заговоре Катилины. 60, 2 и 60, 3.
88
Ср.: Саллюстий. Югуртинская война. 58, 6.
89
19 июня.
90
Гвидо фон Треффен (1161–1181).
91
Гиллин фон Фальмагне (1152–1169).
92
Стефан II (1155–1163).
93
Пропуск в тексте (по конъектуре Курце — 50).
94
Вальдемар I Великий [1131–1182] — король Дании с 1157 г.
95
Хокон II Широкоплечий [1147–1162] — король Норвегии
с 1157 г.
96
Стефан III [1147–1172] — король Венгрии с 1161 г.
97
Епископ Брешии — Гуго; епископ Пьяченцы — Раймундо.
98
Архиепископ Майнца Арнольд фон Зеленхофен был убит
в 1160 г.
99
Герардо II.
100
Иоанн.
101
Пропуск в тексте (слова в фигурных скобках — из редакции М).
102
22 июня.
103
Пропуск в тексте.
104
25 июня.
105
8 августа.
106
Пропуск в тексте. Возможно, имеется в виду церковь Сан
Калимеро (по Ф. Гютербоку) или церковь Сан Лоренцо (по
П. Ариатта), как написано в редакции М.
147
107
Сражение произошло 12 августа у Комских ворот.
108
14 августа.
109
Имеется в виду Вельф VII, сын Вельфа VI.
110
Вероятно, имеется в виду граф Рудольф фон Пфуллендорф-Рамсберг.
111
Эберхард II (1146–1170).
112
Стайо — итальянская мера объема сыпучих тел, значение
которой варьировалось в зависимости от региона.
113
Ср.: Мф. 8:12.
114
6 марта 1162 г.
115
Пропуск в тексте.
116
11 марта.
117
Имеются в виду граф Дитрих фон Лаузиц и его братья —
маркграф Оттон фон Мейсен и граф Дедо фон Рохлиц.
118
19 марта.
119
Имеется в виду Вербное воскресенье 1 апреля 1162 г.
120
8 апреля.
121
10 апреля.
122
22 апреля.
123
Пропуск в тексте.
124
Генрих II (1145–1164).
125
Имеются в виду Эгинольф фон Урслинден и Арнольд
фон Дорстадт, который получил в Италии прозвище «Бородатый».
126
Пропуск в тексте.
127
Пропуск в тексте.
128
Имеется в виду Генрих Язомирготт [1114?–1177] — пфальц
граф Рейнский (Генрих IV, 1140–1141), герцог Баварии (Генрих XI, 1141–1156), маркграф (Генрих II, 1141–1156) и герцог Австрии (1156–1177).
129
Неточность Ацербо ди Морена: Генрих Язомирготт приходился сводным братом королю Конраду III и герцогу Швабии Фридриху II Одноглазому — т. е. был дядей Фридриха
Барбароссы по отцу.
148
130
Река в Средней Италии.
131
Людовик VII [1121?–1180] — король Франции с 1137 г.
132
С 1031 г. архиепископ Кёльна занимал при императорском
дворе должность эрцканцлера Италии.
133
30 ноября.
134
Игра слов на латыни: Beatrix и summe beata.
135
Пропуск в тексте.
136
Имеется в виду дочь императора Лотаря II Супплинбургского Гертруда.
137
Имеется в виду Конрад фон Виттельсбах [?–1200] — кардинал (1163), архиепископ Майнца (1161–1165, 1183–1200)
и Зальцбурга (1177–1183).
138
4 ноября.
139
Пропуск в тексте. Виктор IV скончался 20 апреля 1164 г.
140
Имеется в виду Баризон II, судья Арбореи в 1153–1186 гг.
141
В действительности, в октябре 1164 г.
142
Пропуск в тексте.
143
Пропуск в тексте.
144
Пропуск в тексте.
145
Имеется в виду Ломбардская лига.
146
27 апреля 1167 г.
147
Ит. Credenza — совет экспертов коммуны («знающих мужей»), при консулах.
148
Имеется в виду Кристиан фон Бух — архиепископ Майнцский и эрцканцлер Германии (1165–1183).
149
Макарио Сиенский.
150
27 мая 1167 г.
151
Ср.: Саллюстий. О заговоре Катилины. 58, 7.
152
29 мая 1167 г.
153
Имеется в виду сын Вильгельма I — Вильгельм II Добрый
[1152–1189] — король Сицилии с 1166 г.
154
Иоанн 4:35.
149
155
Откр. 14:18.
156
Позднее Монте Марио.
157
29 июля 1167 г.
158
30 июля.
159
2 Пар. 31:12.
160
2 августа.
161
Ср.: 1 Кор. 15:52.
162
19 августа.
163
12 сентября.
164
14 августа.
165
Александр II (1164–1167).
166
Пропуск в тексте.
167
Обиццо I — маркграф Маласпина (до 1132 — 1186).
168
В марте 1168 г.
169
Гумберт III [1136–1189] — граф Савойи с 1148 г.
170
Амедей III [1094?–1148] — граф Савойи с 1103 г.
171
Имеется в виду Гальдино делла Сала [?–1176] — архиепископ Милана с 1166 г., кардинал (1165).
172
Рибальдо — архиепископ Милана в 1135–1145 гг.
173
Слова в фигурных скобках даны по тексту редакции M.
174
Пропуск в тексте.
175
Св. Альберто — епископ Лоди в 1168–1173 гг.
176
3 апреля 1168 г.
ИЗ А Н Н А ЛОВ
Г И БЕ Л Л И НОВ П ЬЯ Ч ЕН Ц Ы
Деяния императора Фридриха I в Ломбардии
о совершенных им делах
Фридрих, король римлян, самый мудрый и знатный из людей, захотев, чтобы право империи признавалось в Ломбардии, и также задумав подчинить
империи постоянно необузданных и мятежных ломбардцев, вняв совету своих князей в Аламании, в третий год своего правления, а от воплощения Господа
Иисуса Христа 1154, 2‑го индикта, в октябре, вошел
в Ломбардию с большим войском. Между тем миланцы были в войне с павийцами, которая началась перед этим в июле.
[Король] пришел с тем намерением, чтобы необычным образом подчинить ломбардцев. И когда ему
показалось необходимым выбрать одну из двух партий, он счел полезным присоединиться к павийской
партии, хотя миланская партия была больше, и поскольку [миланцы] были сильнее, они могли поднять
мятеж: он задумал покорить миланцев и подчинить
превосходству своих приказов и возвратить.
И, как оказалось [ясно] из последующего, у Ронкальи [Фридрих] распорядился устроить мир между
ними и приказал, чтобы обе стороны предоставили ему заложников и, когда он пришел к Ландриано,
тех [заложников], которых дали ему павийцы, отпустил назад, миланцев же привязал к конским хвостам
151
и протащил их по грязи; некоторые из них спаслись
бегством, а другие были освобождены за деньги.
Потом он пришел в Розате и поджег селение и замок. И, возвращаясь оттуда, переправился через реку
Тичино и разрушил мосты, которые построили миланцы. И разбил свой лагерь у Галлиате, и осаждал
его до тех пор, пока не уничтожил и не разрушил
до основания замки Момо и Трекате. И, удалившись
оттуда, перешел через реку По. В 14 день февраля
1155 года [Фридрих] начал осаждать Тортону, в которую вошли для защиты 100 миланских всадников
и 200 стрелков. Из них были убиты Уго Висконти1,
Джаннино Майнерио, Альбертино ди Карате, Ланфранко де Кроче и другие.
Когда стало не хватать городу вина и воды, они
сдались королю в 18 день апреля, и было дано обещание горожанам и чужестранцам, что они могут уйти
с тем, что смогут унести. Одни ушли, а другие остались в большой церкви. Король же со своим войском
вошел [в город] и разрушил его до основания.
Разрушив Тортону, король расположился лагерем
на поле около Пьяченцы, которое называют герцогским. Миланцы же послали по две сотни всадников
и пехотинцев от двух ворот, чтобы поддержать [жителей Пьяченцы], в 6‑й день до майских календ [26 апреля]. Король же, когда не смог сделать то, что пытался,
уйдя оттуда, пришел в Рим и там от папы Адриана
принял корону в качестве римского императора2.
В год от воплощения Господня 1157‑й, 5‑й индикт,
в июне миланцы, собрав конное и пешее войско и все
свое народное ополчение (tocius gentis) и 200 всадников из Брешии, что были вместе с Миланом за деньги, переправились через Тичино, задумав опустошить
местности, замки и селения павийцев. В первый же
день они разбили лагерь при Кассольнуово. И тогда
все павийцы и маркграфы Вильгельм Монферратский
152
и Обиццо Маласпина среди других графов и маркграфов, числом до семи, вошли в замок Виджевано,
чтобы удержать его в руках. На другой день миланцы
разбили свой лагерь при Тердоппио, повернувшись
спиной к Виджевано, и притворились, что хотят оставить его. На третий же день [были] у Гамбарате и разрушили тот замок.
И после, когда путь их лежал по направлению
к Виджевано, в котором находились павийцы с маркграфами и графами, они поставили во главе войска
графа Гвидо де Бьяндрате, который приказал всем
повозкам с carroccio и пехотинцам, и шеренгам всадников, поставленным по порядку, тихо продвигаться
с вооружением через поле, чтобы одна шеренга следовала за другой. Павийцы же, выйдя из замка, пошли им навстречу. Но когда миланцы увидели, что не
смогут, как подобает, избежать сражения, внезапно
устремившись на них, уничтожали павийцев до рва
замка и из них схватили около сотни всадников и пехотинцев; другие же заперлись в замке. В тот день все
миланцы всеми своими палатками окружили замок
Виджевано, так что никто не мог войти или выйти.
И когда они осаждали их несколько дней, то [павийцы] из-за недостатка припасов передали замок
на милость миланцев. И поклялись находиться в распоряжении мастера Гвинтельмо, дав 200 заложников,
которых они захотели выбрать, кроме графов и маркграфов. Тогда в их милости и власти были почти все
всадники и пехотинцы Павии. И так, разрушив замок,
миланцы вернулись к себе.
Когда это было сделано, магистр Гвинтельмо по
совету миланцев приказал жителям Павии вновь
дать ему 100 заложников. И когда их дали, он приказал дать ему других заложников. Павийцы же сказали
мастеру Гвинтельмо, что вместе выполнят все приказы; и он поднес руку к своим волосам, сказав, что
153
столько было у него приказов. Вновь он приказал павийцам, чтобы они сделали через город Павию пять
мостовых длиной более 60 локтей.
Когда же павийцы не захотели выполнять упомянутые приказы мастера Гвинтельмо, в августе [люди]
от пяти миланских ворот вновь тайно отправились на
другую сторону Тичино и, остановившись у Ломелло,
восстанавливали его и оставались там на протяжении
месяца, взяв и опустошив замки и местности павийцев до Гравадоньо, и после того, как удалились оттуда, оставив достаточно охраны, вернулись домой.
В это время миланцы, восстановив башни и стены замков Галлиате, Трекате, Монтемало, Кавакурта
и Корто, также реконструировали Тортону и Ломелло и построили мосты над Тичино и Аддой. Заботясь
в горных краях о крепости Лекко, о башнях Арденна, они взяли Рива Сан-Витале, Арена и много других
местностей, устраивая рвы вокруг города, что потом
обернется их разорением и разрушением, они выплатили и израсходовали более 500 тысяч марок серебра.
И после этого в 6‑й день июля 1158 года император
Фридрих вторично пришел в Ломбардию, а именно
в веронские края, откуда пройдя по разным местам,
пришел в Бьянкануда. В его войске находились король Богемии, герцог3, епископ4 и многие другие герцоги, маркграфы, графы, епископы и аббаты из многих тевтонских краев.
Миланцы полагали, что он должен переправиться по мосту через Адду, но обманулись в своих надеждах. [Тевтоны] перешли реку, найдя брод у Корнелиано. И, перейдя Адду, расположились лагерем
у Треццо. Миланцы же, не зная, что императорское
войско уже перешло реку, послали несколько всадников на берег Адды. Но, когда они оказались у Гордонцоле, то обнаружили богемцев и тевтонов, бегавших
по селениям и полям, чтобы унести добычу, и когда
154
миланцы обратились в бегство, были схвачены Альгерио де Вимеркате и Робакастелло, и множество других, и многие были ранены, которых император приказал немедленно повесить. И так с большой болью
и скорбью миланцы вернулись в город. Взяв Треццо, император разбил лагерь у Меленьяно, и в тот
же день была устроена большая битва с миланцами,
в которой погиб граф Адальберт5 и многие тевтоны
из войска императора.
После этого император в 5‑й день августа приказал устроить сбор всадников и пехотинцев из Пармы,
Кремоны, Новары, Верчелли, Комо, Бергамо, Бьяндрате, Бергольо, Гамодо, Маренго и многих других
мест. Равным образом он собрал капитанов, графов
и маркграфов со всей Ломбардии, а также воинов из
городов, предместий и крепостей Ломбардии, присоединив жителей Виченцы и Тревизо, Падуи, Вероны,
Феррары, Равенны, Болоньи, Реджо, Модены, Брешии
а, кроме того, всадников, стрелков и арбалетчиков
и многих других из городов Тосканы. В 6‑й день августа император поставил лагерь в предместье Милана. И было там 1500 всадников, а пехотинцам и иным
мужам не было числа.
Архиепископ Кельнский раскинул свои шатры
у Сан-Цельсо, император расположился в портике
храмовнической церкви [Всех Святых]6
в предместье, а другие князья и горожане встали около Сан-Диониджи. Король Богемии с герцогом и епископом поставили свои палатки в монастыре Сан-Диониджи и вокруг него. В тот день миланцы
подумали, что могли бы победить богемцев, потому
что их лагерь был отделен от других. Устроив вылазку из города, они удивительным образом сражались
с ними и многие были убиты и ранены с обеих сторон. Когда же приблизился император со своим войском, они возвратились в город.
155
Но одна каменная башня удивительной постройки стояла на дороге, которая вела к Меленьяно перед
Римскими воротами около лечебниц и называлась
Римская арка, потому что имела внизу четыре арки
и говорили, что римляне, когда подчинили Милан,
построили их в знак победы. И миланцы попробовали удержать в руках и защитить эту башню, и поставили на ней стражу. Но когда императором была
открыто объявлена война, в то время как были осаждены Римские ворота и ворота Тозы, те, кому поручено было ее охранять, побежденные страхом, сдались
императору и из-за этого миланцы возымели величайший ужас. Император приказал построить там
камнемет и с помощью этого камнемета тех, кто был
в городе в деревянной башне, что была воздвигнута
над мостом через ров, обращал в бегство. Но потом
миланцы построили на мосту удивительную катапульту и сломали шест того камнемета, который стоял на башне, и тех, кто был там, заставили спуститься
с башни.
После этого вновь случилось большое столкновение у Римских ворот, встревожившее многих горожан, [когда тевтоны], перебросив большой и широкий
мост над городским рвом, пытались пройти в город;
после того как этот мост подожгли миланцы, многих
пришедших извне они заперли в городе. Одни утонули во рву, другие были смяты толпой, когда входили
в ворота и погибли. Когда же император увидел, что
город ни силой, никаким иным способом взять и подчинить не мог, то приказал некоторым церковным
мужам начать переговоры об установлении мира.
И тогда были установлены мир и согласие между императором и миланцами таким образом: город
Милан и городские рвы и округа, местности и замки, и все городские укрепления должны быть и оставаться в своем состоянии, и всех граждан Милана
156
и всех его округов со всем владением и имуществом
оставить и охранять повсюду, и что [император] не
может принудить их к принятию [своей] власти; и когда он придет в Ломбардию, то не должен оставаться
в земле миланцев более трех дней. И миланцы согласились давать и делать для него все то, что каждый
император на протяжении ста лет имел и мог иметь
по обычаю, дав императору 300 заложников из самых
лучших и знатных горожан.
Заключено же было это соглашение в 7‑й день сентября. На другой же день, когда миланцы захотели смягчить императора и все почести ему воздать
и восславить императора в праздник блаженной Марии, они вышли из города босоногими с обнаженными мечами в руках вместе с архиепископом Уберто
и всем клиром с крестами в руках и передали город
и самих себя господину императору, как было предписано. И он сам принял их подобным образом и во
имя мира поцеловал архиепископа и правителей
Милана, освободив от опалы. Подобным же образом приказал вернуть назад 1500 павийцев, которые
были заключены в Милане. Также он приказал и постановил, чтобы по всей Ломбардии поддерживался
мир. Наконец, миланцы поставили императорское
знамя на башне большой церкви, которая была выше
всех других в Ломбардии.
Император же, дав отдых войску, возвратился
в Больджиано со всей своей семьей и оставался там
восемь дней; потом поднялся к Монце и, задержавшись там, коварно заключил соглашение с жителями Мартезаны и Сеприо, дав им много денег. И так
они оставили миланцев, которым клялись в верности и с которыми были союзниками. Император
дал им в качестве графа Гоцвино, которому пожаловал эти графства. Потом, уйдя оттуда, он отправился в Треццо, где расположил сто всадников, которых
157
препоручил Конраду Мозе и Роджеро. И оттуда пошел
к Кремоне и пришел в края Мантуи и Вероны, и переправился через реку По. И в день праздника святого Мартина (11 ноября) пришел в окрестности Пьяченцы, в место, которое называется Медиано и там
раскинул свои шатры и сперва взял из Пьяченцы заложников и затем разрушил башни и рвы этого города. Потом ушел в край Монферрато и зимовал там.
Когда же император находился у Оччимиано, то
публично приказал, чтобы был разрушен замок Кремы. Услышав об этом, миланцы были весьма взволнованы. В то время как происходили эти дела, упомянутые Конрад и Роджеро, посланцы императора,
захватили владения, которые миланцы имели в краях реки Адды, устраивая возмущения и опустошения
и требуя корм и творя другие притеснения над людьми и имуществом крестьян и горожан.
Между тем, в январе император отправил канцлера Райнальда и пфальцграфа Оттона к миланцам,
которые сказали им от имени императора, чтобы
они приняли тевтонского наместника. Когда услышали это миланские горожане, то, охваченные большим гневом, стали на них топать и шуметь. Оттого
императорские послы сильно испугались, и из страха пфальцграф ночью вернулся назад. Ранним утром
необыкновенное количество всадников собралось
в подворье святого Амвросия перед упомянутым
канцлером, пообещавших и поклявшихся повиноваться предписанию его и господина императора; он
же говорил им добрые слова, но было сказано это для
вида; с того дня упомянутый канцлер с величайшей
неприязнью и силой дал ход делу, которое привело
к разрушению Милана.
Потом император ушел в Болонью и там торжественно отпраздновал Пасху. В четверг после праздника Пасхи он подверг миланцев опале и объявил их
158
врагами короны. И, узнав, что осажден Треццо, он за
три дня дошел до Монте Джеццоне, что называется
Лоди. И когда узнал о взятии Треццо, огорчился до
смерти. В это время был возведен город Лоди.
В год 1159‑й, в 4‑й день июля, император начал
осаждать Крему, и миланцы послали в нее 400 пехотинцев и некоторых всадников. Император еще не
решался остановиться вблизи Кремы, но находился
в Лоди. В том же месяце император поставил засады
в Каваньере и герцог Бертольд Церинген был с ним.
Павийских пехотинцев он поставил в Сеттецано, некоторых из всадников послал в Гратосольо; другие же
находились в Саджиано и Вико-Маджоре. Тем временем провокатор из Гратосольо был коварно послан
павийцами к миланцам, и на его шум и крик выступили всадники из Милана и преследовали их до Понтелуого, схватив павийских всадников и почти всех
пехотинцев.
Когда же они возвращались назад, император вышел из засад, которые скрывал, пошел им навстречу
у Сеттецано. И, отбив павийцев, захватил 300 миланских воинов, которых отвел в Лоди, а затем в Павию.
С того дня император начал находиться у Кремы
и приказал устроить удивительную машину, которая засыпала рвы. Кроме того, построил деревянную
башню — такую высокую, крепкую и длинную, какой
никогда не видели.
И повелел привести миланских заложников, которые находились в Кремоне, и пленников, которые содержались в Павии, и лучших и наиболее знатных из
них, числом около 20 человек, которых на день подвешивал к внешней стороне башни, связав руки за
спиной веревками, и их сажали на какое-то бревно,
чтобы они были поражены камнями, брошенными из
катапульт, находившихся в Креме, дабы замок сдался
из страха или из любви к ним.
159
И когда они продержались несколько дней под
ударами камней, башня оказалась приближенной
к замку и некоторые из пленников и из заложников
были оставлены на ночь в башне, [осажденные] испугались, что будут завоеваны на следующий день.
В 7‑й день до февральских календ (26 января) жители
Кремы сдались императору и ушли, оставив там кирасы и оружие. В ту ночь жители Кремы так работали своими катапультами, что убили семерых из тех,
что оставались связанными на башне. И император
отдал тот замок кремонцам, и они разрушили его до
основания, задержавшись для этого на восемь дней;
и дали императору за поддержку 11 000 миланских
фунтов.
В то время как Крема была осаждена, миланцы
заключили клятвенный союз с жителями Брешии
и Пьяченцы и отправили послов к папе Адриану, который находился в Ананьи, и договорились с ним,
что впредь не станут заключать какого-либо соглашения или мирного договора с императором Фридрихом без позволения господина папы или его преемника. Также и господин папа со своей стороны
договорился с ними и обещал, что в течение сорока
дней, начиная с этого момента, отлучит императора
от церкви, однако не поклялся. Случилось же так, что
прежде назначенного срока господин папа отправился к праотцам7.
Был же согласно избран кардиналами [папой] господин Роландино8, который вследствие своей набожности начал отказываться, согласно тому, что
предписывали каноны. Между тем некий кардинал,
именуемый Октавианом, по совету двух других кардиналов и, как говорят, по совету пфальцграфа Оттона и Гвидо, графа Бьяндрате, посланных императором к папе, нарочно приказал принести туда
какому-то своему клирику старую папскую мантию.
160
И в то время, как Роландино с большим достоинством отказывался, этот Октавиан взял палий и сам
на себя его возложил, и они подвели его к трону. Сенаторы же схватили избранного Александра и других кардиналов и удержали их в качестве пленников
в башне на протяжении девяти дней. Потом Октавиан пришел к императору, который находился в Павии; в 11‑й день февраля (1160 года) он был признан
императором в качестве папы.
Между тем, в 3‑й день до мартовских календ (27 февраля), Иоанн из Ананьи9, кардинал апостольского престола и легат папы Александра, оказавшись в городе
Милане, отлучил Октавиана и императора Фридриха
и епископов Мантуи, Кремоны, Павии, Лоди, Новары,
Верчелли, Сеприо и Мартезаны. В 5‑й день до апрельских календ (28 марта) 1160 года он отлучил Лодовико,
который был в Бараделло.
Затем в середине мая император со своим войском
вновь разорил овес, зерно и лен миланцев от Медильи до Вимеркате с той стороны Ламбро; и, когда возвращался оттуда по другим местам, опустошил Ве
рано, Бриоско, Леньяно, Нервьяно и Полвьяно, дойдя
до Ванцаго.
Во 2‑й день июня миланцы, совместно получив
отпущение грехов, вышли с двумя сотнями всадников из Пьяченцы, которые пришли к ним на помощь
вместе с carroccio к Сан-Романо, взяв сотню повозок,
которые построил Гвинтельмо, сделав спереди щит,
а вокруг окружив железными остриями, установленными на косы, чтобы сразиться с императором.
В первом ряду они поставили повозки, во втором —
carroccio с пехотинцами и арбалетчиками, в третьем — всадников, в четвертом — воинов из Пьяченцы.
Но когда император услышал об этом, ночью поднялся и ушел в Бареджо, опасаясь силы миланцев. Миланцы же, остававшиеся там до полудня, вернулись
161
в свои дома. И император, пройдя к Моримондо, поджег дома и поля и отправился в Павию.
В том же 1160 году, в июле, миланцы с carroccio,
собрав весь свой народ, отправились для осады замка Каркано, что был в союзе с императором. Император Фридрих с тысячью тевтонских воинов вошел
в Ломбардию. Он поспешно собрал большое войско
и с маркграфом Монферрато и другими маркграфами, графами и баронами, знатными мужами их краев и всем народом из города Павии и Новары и Комо
отважно проложил путь своего похода по направлению к Милану. Услышав об этом, миланцы сильно
испугались.
Все же все граждане Милана, которые оставались
в городе, кроме тех, которые оставались вне города
для охраны, и все задержавшиеся за городом приготовились к выступлению в поход. Тем временем,
император, двигаясь со всем своим войском день
и ночь, устроил лагерь возле города Милана, так что
никто с товарами или с другими вещами не мог подойти для подготовки экспедиции.
На другой день 200 воинов из Пьяченцы и столько же из Брешии пришли на помощь Милану. Отчего миланцы сильно приободрились, в 8‑й день августа, когда они заметили, что им не хватает провизии
и они могут иметь мало товаров, то предложили проложить путь с помощью оружия.
После того, как была проведена божественная служба и устроено публичное покаяние, и получено прощение их грехов, войско было устроено таким образом. В первом ряду были поставлены воины от
юношей до мужчин 35 лет в количестве 1500 человек. Во втором ряду все воины до 50 лет в количестве
1500 человек. В третьем ряду все зрелые люди, знатные и разумные мужи, испытавшие военную удачу,
в количестве 1000 человек.
162
Воины же из Пьяченцы и Брешии встали у carroccio
в одну шеренгу с народным ополчением, которому
следовало дать подкрепление и оказать помощь. Когда это было сделано и установлено, вооруженные
и построенные в отряды, они двинулись в направлении императорского войска, от которого не находились на расстоянии и в половину мили. Когда же
оказались возле лагеря императора, протрубив в трубы и проиграв по сторонам военные сигналы, начали
битву. Молодые же войны ожидали первого сражения
с большой шеренгой воинов императора.
Сражение было очень тяжелым и неблагоприятным. С обеих сторон многие были сброшены с лошадей и шли, скитаясь по полю, так что их жизнь оканчивалась под копытами коней; другие же раненые
мечами и ударами копий, лежали на поле едва живые
и мертвые; все же, когда они увидели, что не могут
сопротивляться, то, повернувшись, обратились в бегство и бежали к carroccio.
Воины, находившиеся во второй шеренге, увидев,
что на них стремительно нападают, также убивали
и преследовали [врагов] до шеренги императора. Воины, бывшие в шеренге императора, и все другие из
императорского войска, твердо уверившись, что все
миланские воины вступили в битву, напали на них
и ранили, и повалили с коней, и обратили в бегство
до народного ополчения, не видя старых воинов, которые стояли в засадах в какой-то низине.
Император, собрав всех своих всадников и все свое
войско, приступил к сражению с народным ополчением, напав на них большой силой, открыл и проложил
путь к carroccio мечами, ударами копий и конских
копыт. Ополченцы же копьями, мечами и камнями тяжелейшим образом терзали и ранили их, многих убили, но никоим образом не отступили от carroccio. Воины из Пьяченцы и Брешии, призвав народ
163
и пришпорив коней, [пошли] против врагов большой
силой, набросились на самих [тевтонов] и заставили
бежать подальше от народа.
Император, наставлявший храбро сражаться войско рыцарей и всех своих людей, твердо продвигался
к тому, чтобы раздавить народное ополчение и кругом преследовал его со своими всадниками и пехотинцами. И император полагал, что теперь ополчение, carroccio и всех миланцев будет иметь в своей
власти и милости.
Когда же они так сражались и тяжелейшим образом
давили народ, император, взойдя на некую возвышенность с Готфридом, графом Ломелло, маркграфом
Монферрато и некоторыми другими князьями и баронами, чтобы наблюдать за битвой, начал громким
голосом говорить: «Побеждены и подчинены миланцы, и все они находятся в моей власти и милости!»
Тогда господин Готфрид и маркграф Монферрато
сказали императору: «Господин, ты еще не видишь
миланских всадников?» И император, разгневавшись
в душе, возразил им, крича и опровергая: «Разве не
вижу я воинов Милана, приведенных в замешательство, мертвых, раненых и обратившихся в бегство,
рассеявшихся по селениям и полям, и многих уже бегущих к городу?»
После того как были сказаны такие слова, старшие
воины, которые стояли рядами в засадах, постепенно и толпой поднялись к краю [поля сражения] и, собравшись у carroccio под звуки труб и литавр, и других знаков войны, вместе с всадниками из Пьяченцы
и Брешии и другими воинами, которые были рассеяны по полям, двинулись в направлении императора.
Когда их увидел император и все те [люди], которые были с ним, подняв шум в императорском войске, сильно испугались и пришли в ужас, тотчас уклонившись от сражения, пошли и соединились в том
164
месте, где находился император, после чего сказали
императору граф Готфрид и маркграф Монферрато:
«Господин, господин, то, что мы вам сказали, было
правдой, вы можете видеть миланских всадников.
Господин, мы думаем о нас и наших людях, неужели
вы не видите, как идут на нас?» Император сказал:
«Они не отважатся идти на нас, не подобает нам обращаться в бегство; мы находимся от них на расстоянии в половину мили, прежде я хочу посмотреть, что
они сделают».
И пока они это делали, все всадники и простолюдины с carroccio, которые, будучи побуждаемы народом, бежали как боевые кони, приблизившись к войску императора и подняв большой шум, устроили на
них атаку.
Император и все другие [люди] из его войска, увидев, что они не могут сопротивляться, повернувшись
назад, обратились в бегство. Более 10 миль миланцы
преследовали их по селениям, полям и лесам, часть
поразили мечами, часть ранили и едва живыми оставили в поле; и захватили столько людей среди тевтонов, жителей Павии, Новары и Комо, что вернули
всех заложников, которых император долго держал
в заключении в Павии и Лоди, число тех, кого заключили в темницы в Милане, превосходило 1500. Замок
Каркано они полностью оставили, поскольку вследствие препятствий удержать его не могли.
В том бою император мог бы быть схвачен и задержан из-за какой-то виноградной рассады, которая
так опутала задние копыта императорского боевого коня, что он не мог сдвинуться, если бы господин
Готфрид де Ломелло, который бежал вместе с ним,
находясь на своем коне, не обхватил руками и не пересадил его на другого коня, которого какой-то его
оруженосец там держал, так не освободив его, и они
не бежали вдвоем. Жители Комо, которые обратились
165
в бегство, взошли на какую-то гору. Они думали, что
там можно спастись от рук миланцев.
Миланцы, увидев, что их невозможно взять без
большого урона, потому что место было укрепленным и труднодоступным, начали собирать хворост
и древесину и, сложив поблизости костер, направили
на них огонь, отчего многие погибли из-за жаркого
пламени. Когда же жители Комо заметили, что не могут укрыться от жары из-за огня, то сдались миланцам. В 10 день сентября обитатели Каркано поклялись
подчиняться предписаниям архиепископа и коммуны Милана без какого-либо противоречия; они сдали
замок Каркано и передали миланской коммуне.
Итак, в год 1161‑й, в мае император собрал огромное войско мужей и опустошил миланские посевы
вокруг города до самых рвов, захватив Адама де Парадино и одного из Мори, немедленно повесил их.
В том же месяце избрали по два человека от каждого городского прихода и трех от каждых ворот, по решению которых продавались припасы, вино и товары
и предоставлялись деньги взаймы, что потом обернулось разрушением для города.
Позже, в 8‑й день августа, когда император находился возле Меленьяно со своим войском, он отдал
приказ некоторым всадникам, чтобы на Капито-Казино они вечером начали сражение. Миланцы же выступили по большей части без оружия и только некоторые стали с оружием сражаться на дороге; и в то
время, как они сражались, император со своим войском потихоньку приблизился к месту битвы и послал каких-то всадников с одним знаменем по кратчайшему пути; когда же миланцы увидели это, они
начали обращаться в бегство.
И герцог Фридрих Ротенбургский, который в то
время нес [изображение] императорского орла, преследовал их до самого рва. Император же упал, бу166
дучи сброшен с коня возле Римской арки. В этом
сражении многие из миланцев были убиты, более
300 схвачены, которых [император] заключил в темницы Лоди. По прошествии нескольких дней, собрав
войско, [император] начал опустошать посевы миланцев, сражаясь около Комских и Верчелийских ворот, а потом вернулся в Лоди.
Из пленных миланцев, которые находились в Лоди,
шестерым он приказал выколоть глаза и другим шестерым приказал отрезать носы и выколоть один глаз
и так, превратив их в ничтожество, всех отправил
к городу Милану. Подобным же образом, тем, кто доставлял товары из Пьяченцы в Милан, в один день он
приказал отрубить 25 рук — то есть по правой руке
каждого из граждан Пьяченцы.
Тем временем зародилась большая вражда между гражданами Милана. Уже возникли ссоры на улицах и говорили о том, что хотят передать город императору вследствие заговора, который некоторые из
больших [людей] устроили с тем, чтобы уйти из города из-за высоких цен на продовольствие. Секстарий зерна продавался за 20 денариев; секстарий соли
продавался за 30 солидов; фунт сыра покупали за
8 денариев; самым же дорогим было мясо.
Между тем государственное право и власть была
отдана графу Бьяндрате, на которого надеялись миланцы, и Осе и сыну и Ансельмо де Орто, чтобы они
договорились о мире с императором. Граф Бьяндрате
и его сотоварищи договорились с императором так:
император должен оставить город и городские укрепления в их состоянии, а права и владения миланских
горожан оставить в покое.
И после того, как это было оговорено, и император
захотел привести дело к завершению, думая, что никаким образом не сможет взять город, некий воин из то
го города, консул Джордано Скакарабоццо, тихо и тайно
167
пришел к императору безмолвной ночью, пообещав
ему передать город Милан без какого-либо противодействия. Оттого император испытал большую радость, пообещав дать ему местности, селения и деньги.
Когда это было сделано, упомянутый Иордано сказал императору, что [миланцы] не имели продовольствия, и имена горожан, которые стремились к нему
сверх других дел, и что они не имели продовольствия
на 10 дней, так что не прошло бы и 15 дней, чтобы
они не сдали ему город. И император вытащил книжечку, чтобы переписать всю провизию и имена горожан Император же желал только того, чтобы разрушить и уничтожить город Милан до основания.
Между тем, когда придя, предстали перед ним граф
Бьяндрате и его сотоварищи, говоря, что он хотел довести до конца мир и согласие, император ответил
им, чтобы они без промедления ушли с его глаз, иначе он прикажет их повесить, и сказал: «Если [миланцы] захотят сдаться без условий, то приму их».
Упомянутые просители мира, возвратившись в город со страданиями и вздохами, изложили все по
порядку. Поскольку [миланцам] не хватало продовольствия, они никаким образом не могли более держаться и, устроив совет, предложили сдаться и [сдать]
город Милан императору.
В год от воплощения Господня 1161‑й (1162‑й),
в 1‑й день марта, они передали себя и свой город господину императору в городе Лоди. Потом на 8‑й день
они отправили императору в Лоди 500 всадников
и столько же пехотинцев из лучших горожан вместе
с carroccio и знаменем, значками и трубами, чтобы
со славой и почетом доставить их ему. [Император]
удержал всадников и carroccio и все значки и трубы
и отправил всадников в Павию, чтобы там их старательно стерегли в темницах. Потом он приказал, чтобы город был освобожден за восемь дней.
168
В 7‑й день перед апрельскими календами (26 марта) 1162 года [миланцы] вышли из города со своим
имуществом, которое они могли унести, оставив город. Тогда архиепископ и архидьякон и хранитель
миланской казны10 со многими клириками расположились внутри монастыря святого Винцента у города Генуи, в этом же городе пребывал господин папа
Александр; и те [люди], которые вышли из города
[Милана, расположились у монастырей] Сан-Цельсо,
Сан-Диониджи, Сан-Симплицио и Сан-Витторе.
Потом император, собрав жителей Лоди, Кремоны,
Павии, Новары, Комо, Сеприо и Мартезаны и многих
других, пришел в Милан. Сперва он сжег все дома,
а после разрушил здания, башни и стены города.
И они находились там до апрельских календ (1 апреля). Также в тот год три раза приходили люди разрушать город и засыпать рвы.
Потом, перед майскими календами, Генриху, епископу Льежскому, было дано поручение руководить
[миланцами] и определить им четыре места для расселения. И он разместил людей от Римских ворот
между сыроварней Пласмондо и Нозедо, людей от
Тицинских ворот на земле Виджентино, людей от
Восточных и Новых ворот в Ламбрате, людей от Комских ворот — в Каррариа, людей от Верчеллийских
ворот — у Сан Сиро а Веспера. И во 2‑й день мая начали возводить предместья.
Император приказал удержать только сотню миланских заложников, находившихся в Павии, и месяцами обменивать по одному, и удалился в Савону, и прибыл туда на праздник усекновения главы
Иоанна Крестителя (29 августа), чтобы устроить совет
с королем Франции, папой Александром и Октавианом и обсудить их избрание. Но Александр не появился. Так что император и король разошлись в раздоре. И оттуда [император] направился в Аламанию.
169
Между тем Пьетро де Комино, который управлял
миланцами вместо льежского епископа, придумал
многочисленные меры притеснения и начал неслыханными способами вымогать деньги. Следующим
летом он взыскал со всех миланцев по постановлению императора у Леньяно по две части от трети
и четверть урожая фруктов с каждого плуга, и треть
плодов и сена.
Генрих Швабский, который по приказу императора
находился в Монте Джеццоне, собрал все плоды с земель, которые миланцы имели в епископстве Лоди.
Марквард, который держал Треццо, делал то же самое
[на землях] до реки Мольгоры. Граф Гоцвино также
действовал в Сеприо и Мартезане. Магистр Пагано,
который жил в Бараделло, завладел всей миланской
собственностью в епископстве Комо и держал ее.
В это время была возведена башня, названная
Триумфальной, в предместье Нозедо. В то лето был
взят дворец в Монце. Император же в октябре в третий раз вошел в Ломбардию и пришел в Лоди, а потом в Павию. И в то время Арнальдо Барвария управлял Пьяченцей за императора.
В год 1163‑й император, собрав жителей Павии,
приказал им разрушить город Тортону, что они исполнили без промедления. Этой же зимой, в четверг,
в 16‑й день января, император отдал приказ и началось возведение имперского города у Сан-Коломбано. Той же зимой жители Вероны вместе с венецианцами и [жителями] Марки поклялись устроить мятеж
против императора.
В год 1164‑й, в июне император, собрав войско,
отправился в те края и, ничего не сделав, вернулся назад. В том же месяце начали взимать святую
дань по миланским землям, которые держал епископ Льежский, чтобы каждый платил императору
в год по три солида за манс. В том же месяце канцлер
170
Райнальд, архиепископ Кельнский, увез тела многих
мучеников и останки трех волхвов, которые были отправлены в Кёльн.
В сентябре упомянутый Арнальдо ушел из Пьяченцы и в том же году на праздник святого Михаила император вместе с жителями Павии взял и разрушил
Гронторто, Арчелло, Планело, замок Монтевентано,
Монтеканино и многие другие замки. В январе император зимовал с войском у Бурио в Пьяченцском
епископстве.
В год 1166‑й, в ноябре император пришел в Ломбардию и около Брешии опустошил замки и селения
до [городского] рва и отправил в Павию 60 заложников из знатнейших [мужей] того города. И опустошил до гор епископство Бергамо. И, удалившись
оттуда в феврале, разорил [окрестности] города Болоньи и забрал 100 заложников и 6000 фунтов у жителей. И потому города Марки одновременно заключили клятвенный союз. И [император] увел 200 горожан,
которых отправил в Павию в качестве заключенных.
В год 1167‑й, в четверг, в 4‑й день до майских календ (27 апреля) города Ломбардии вместе заключили соглашение, чтобы немедленно вернуть миланцев в город и восстановить Тортону, а также возвести
город Алессандрию. В том же году в июне канцлеры
императора11 два раза сразились с римлянами у Тускулума, и в этом бою были убиты более 3000 римлян.
Император же Фридрих, который находился у Анконы, услышав о таком деянии, со своим войском отправился в Рим и разбил свой лагерь в стороне от
церкви блаженного Петра и приказал сжечь ту церковь. Между тем в августе на них обрушился ливень,
называемый bazobo, отчего большая часть войска императора погибла от болезни. Император же с теми,
кто выжил, двинувшись маршем через Тоскану и горы
Пьяченцы, вместе с маркграфом Маласпина удалился
171
в Павию. Когда же император повел маркграфа через
горы, то, увидев, как они неприступны и устремлены ввысь, задал этому маркграфу вопрос о том, каким образом он жил в тех краях, где не видно никакого плодородия. Маркграф же ответил ему, что жил
и держался за счет сбора платы за проезд12. Потом
император ушел в Аламанию.
В год 1174‑й, в сентябре по настоянию и просьбе
жителей Павии и маркграфа Монферрато, которые
направили в Аламанию послов, чтобы они предстали
перед взором [императора] из-за Алессандрии, как
они называли город Палеа, он вновь вошел в Ломбардию с большим войском из богемцев, брабантцев и других [народов]. Сперва [император] пришел
к Сузе и приказал сжечь ее, потом к городу Асти, в котором для охраны находились воины Милана и Брешии. Жители же Асти немедленно сдались ему.
В это же время все города Ломбардии и Марки заключили клятвенный союз против императора. Потом император пришел к городу Алессандрии
в воскресенье, в 6‑й день перед ноябрьскими календами (27 октября), и осадил вместе с большим количеством тевтонов, павийцев и [воинов] маркграфа
Монферрато. И устроил там тараны, баллисты и катапульты и три больших удивительных деревянных
крепости. Внутри же города находился некий муж из
Пьяченцы со 150 воинами по имени Ансельмо Медико, который руководил пехотинцами из Пьяченцы.
И там император оставался до дня Святой субботы,
который пришелся на 12 день [после] апрельских календ (12 апреля 1175).
В год 1175‑й в одну из ночей большое количество
тевтонов вошло в город. Жители Алессандрии, привлеченные отовсюду большим шумом вместе с жителями Пьяченцы, немедленно схватив оружие, начали отчаянно сражаться против них и, разгромив
172
их большой силой, сбросили в ров и сожгли осадное
сооружение императора, что возвышалось над рвом,
внутри которого находились баллистерии из Генуи
и многие князья, и знатные мужи тевтонов, каковые
погибли от огня.
Император же Фридрих, когда это произошло, был
крайне взволнован; он приказал сжечь сооружения
и другие деревянные укрепления и отказался от осады. И скакал на лошадях день и ночь до тех пор, пока
не прибыл в контадо Павии, то есть в край Вогера,
и приказал расположить там свой лагерь.
В то время как император делал это, ломбардцы,
которые двигались на помощь жителям Алессандрии,
поставили свои шатры у Кластеджо возле воды. В день
Пасхального воскресения в пору вечерни их войско
находилось на расстоянии трех миль от императора. На следующий же день четыре carroccio ломбардцев, а именно из Милана, Пьяченцы, Вероны и Брешии, поставили на воде в направлении императора.
И тотчас господин Иццолино ди Романо и Ансельмо
ди Довариа, кремонцы, которые были предводителями и руководителями ломбардцев, предписали жителям Пармы, Реджо и Модены без промедления взяв
в руки оружие, подойти к carroccio Пьяченцы. Подобным же образом приказали миланцам и 50 всадникам из Лоди идти к своим carroccio.
После того как это было сделано, император на
другой день на рассвете приказал передвинуть лагерь на две мили от места, где находился, и двинулся
против ломбардцев. Узнав о передвижении императора, ломбардцы, схватив оружие, упомянутым образом двинулись к carroccio. На другой же день было
достигнуто соглашение между ними и еще через день
исполнено13; в четверг каждая из сторон вернулась
восвояси. В субботу ломбардцы подожгли Брону, разорили виноградники и деревья14. И, уйдя оттуда,
173
сожгли Сан-Мартино в Страта и Кластеджо и другие
местности.
В год 1176‑й, в 4‑й день до июньских календ (29 мая),
в субботу, когда миланцы находились возле Леньяно
и с ними 50 всадников из Лоди и всадники из Верчелли и Новары и всей Марки, пехотинцы из Вероны и Брешии находились в городе, другие возле него,
а некоторые двигались по дороге к миланскому войску, император Фридрих расположился лагерем возле Карете со всеми жителями Комо, со всеми тевтонскими всадниками, числом около тысячи, которым
приказал прийти через Дисертино столь тихо, что
никто из ломбардцев не мог знать об этом. Но, когда
кто-то сказал, что император находится у Беллинцоны, это показалось ложью. И когда император захотел двигаться по направлению к Павии, думая, что
павийцы должны его встретить между Брозано и Бустиарсицио, миланцы вышли ему навстречу со всем
войском, и между ними началась большая битва.
Император обратил в бегство до самого carroccio
миланских всадников из большей части ломбардских
воинов, бежавших до самого города. Остальные же
воины, которые оставались с народным ополчением, храбро сопротивлялись. Лишь вновь собравшись
с силами, миланцы обратили императора в бегство,
всадников из Комо и тевтонов взяли в плен и убили,
и многие были утоплены в Тичино.
В тот же год император направил своих послов
к папе Александру и по тайному договору с ним они
устроили совещание в Венеции, открыто прикрываясь тем, что хотят установить мир между императором и ломбардцами; и полгода находились в Венеции с архиепископами, епископами, патриархами,
аббатами и другими клириками, графами и маркграфами15. Потом, за девять дней до августовских календ (24 июля), Александр принял Фридриха в качестве
174
христианнейшего императора и его жену Беатрису,
и сына его, короля Генриха16, который был тогда ребенком. И между ломбардцами и их союзниками
и императором в августовские календы (1 августа)
они утвердили под присягой перемирие на шесть
лет, и господин папа отказался от того, что пообещал
ломбардцам. Ибо из Венеции он направил миланцам
письмо, пообещав, что скорее отказался бы решиться,
чем заключил бы без них мир с императором Фридрихом. Но бросил ломбардцев и вновь возвел в сан
низложенных епископов, а тех, кого назначил император, низложил.
Это форма мирного соглашения, заключенного
между императором Фридрихом и Ломбардской лигой в Констанце в Германии.
«Смиренная безмятежность императорского милосердия проявляется постоянно предоставлением
щедрых даров благосклонности и милости, хотя
ей должно и можно твердо и сурово наказывать
грешные проступки подданных, все же, по большей части, она должна посвящать себя управлению [Священной] Римской империей, обеспечивая
благоприятствование мирного спокойствия и благочестивые проявления милосердия и, наконец, ей надлежит приводить дерзость мятежников
к подобающей верности и должному проявлению
покорности.
Так как все вассалы империи, как те, что есть
в наше время, так и те, которые появятся в будущем, знают, что мы, открыв свое сердце, изобилующее природным смирением, с обычной благосклонностью нашей доброты, приняли изъявление
верности и почтения от ломбардцев, которые некогда нанесли оскорбление нам и нашей империи,
и вновь приняли их в нашу полную милость, вместе
175
с Лигой и ее союзниками. Кроме того, мы милостиво
прощаем все оскорбления и провинности, которыми они вызвали наше возмущение и постановляем, что ломбардцы должны быть приняты в число
наших любезных вассалов, от которых мы ожидаем получить клятву верности в честной службе.
Поэтому, постановляем записать в настоящем
соглашении о мире, что принимаем их с милостью,
и скрепить печатью, обозначающей нашу власть.
Содержание и перечень пунктов мирного соглашения.
Мы, Фридрих, римский император, и наш сын
Генрих, король римлян, предоставляем навечно вашим городам, местностям и лицам, принимавшим
участие в Лиге, ваши права и обычаи, как в городах, так и за их пределами, например, в Вероне
и ее замке, и в городской округе, и в иных городах, местностях и частях Лиги. Это произойдет так,
как вы сможете устроить все дела, подобно тому,
как устраивали или устраиваете их до этого момента. И за пределами города вы сможете без противоречия исполнять все обычаи, которые с давних времен исполняли или исполняете, то есть,
о фодруме, о лесах, лугах, мостах, водах и мельницах, которые имели или имеете с давних времен,
и потом о призыве людей на военную службу, об
укреплении городских стен, о юрисдикции в уголовных и финансовых делах, как внутри городов,
так и за их пределами, и обо всех остальных делах,
которые касаются городов.
Мы желаем, чтобы все остальные королевские
права были определены таким образом: пусть епископ и городские чины избираются из числа людей,
имеющих добрую славу, которые соответствуют такой цели и не проявляют особенной или личной
ненависти ни к нашему Величеству, ни к городу;
176
и те и другие пусть принесут клятву в том, что добросовестно и без обмана поведут дела и передадут обретенные права, которые особенно касаются
нашего Величества.
Если же о том, что мы вам позволили или предоставили в городах или за их пределами кто-нибудь подаст жалобу нашему Величеству, мы не
примем ее и предадим забвению.
То, что мы или наш предшественник, король
или император, даровал перед войной или уступил
каким-либо образом, епископам или городским
клирикам, либо какой-нибудь иной духовной или
светской персоне, мы подтверждаем это и считаем
обоснованным, не касаясь вышеупомянутых уступок, и за это они должны нести для нас обычную
службу. Но, не предписывая какого-либо ценза, делаем какое-нибудь пожалование или разрешение
Верчелли, Новаре, Милану, Лоди, Бергамо, Брешии,
Мантуе, Вероне, Виченце, Падуе, Тревизо, Болонье,
Фавенце, Модене, Реджо, Парме, Пьяченце. Этим
городам и местностям мы желаем служить миром
и возвращаем нашу милость.
Предписываем не давать разрешения или пожалования Имоле и замку Сан-Кассиано, Боббио,
простолюдинам из Грабадоны, Фельтре, Беллуно,
Ченете, Феррары, но возвратим им нашу милость
и предписываем даровать им пожалование и разрешение, если в течение двух месяцев после возвращения ломбардцев из нашей курии они заключат с ними предписанное соглашение о мире.
И так как изложено выше, этот мир и соглашение мы приказываем утвердить присягой от нашего имени и от имени нашего сына, короля Генриха, через нашего камерария Рудольфа. Знатные
люди курии и князья империи, которые принесли клятву соблюдать мир и соглашение от своего
177
имени, были Герман, епископ Мюнстера17, Генрих,
избранный епископ Кура18, Гебхард, аббат Райхенау, господин Готфрид, имперский канцлер19, Оттон, герцог Баварии20, Фридрих, герцог Швабии,
наш сын21, Бертольд, герцог Церинген22, Бертольд,
маркграф Истрии23, Герман, маркграф Вероны24,
Генрих, граф Диц25, граф Тедальд Лешмондский,
граф Людвиг, брат канцлера, камерарий Рудольф,
Гварнерио Бонлауденский, Куно Мицебергский,
Конрад Пицерна.
А это послы городов, которые со стороны ломбардцев приняли предписанный мир и утвердили
присягой в нашем присутствии. От Милана Гвидо
де Ландриано, Пьяномондо де Вимеркате, Адобато Бутраффио, Гильельмо Борри, Гверкио да Усоло,
Ардерико да Бонате, Руджеро Марчеллино, Лотерио Медико. От Брешии Орпандо да Мартиненго,
Джезоне да Турбьяте, судья Дезидерио, Родольфо да Кончезио, Бокацио да Манербио, Альберико
да Каприано. От Пьяченцы Герардо ди Ардиццоне,
Джакомо Стретто, судья Капо, Джермано ди Карио. От Бергамо Альберто ди Мапелло, Аццо Фичиано, Джованни да Питеринго, Ланфранко ди Монака, Альберто Аттоне, Альберто Альбертоне. От
Вероны судья Коцио, Убертино дельи Карчери, Валерьяно да Кастелло, Марчио да Кастелло, Тебальдино ди Нашингерра, Тебальдино ди Раймондо. От
Виченцы судья Пелио, Убертино да Фонтанавива,
Карневарио, Марко да Паулиано. От Падуи Гнанфо,
Энгелико, судья Эццелино. От Тревизо судья Флорино, Гумбертино. От Мантуи Алессандрино, Джакомо ди Амика, судья Аньелло, Энрико ди Анджело. От Фаэнцы судья Бернардо, Уголино ди Аццоне.
От Болоньи подеста Антонино, Роландо Гуарини,
Маттео ди Родольфо. От Модены судья Арлотто,
Райнери ди Боккабадада. От Реджо Альберто Кам178
бьяторе, Роландо ди Карита. От Пармы судья Маладобато, Джакомо ди Пьетро Баве, судья Ветуло,
Коррадо Бульцони. От Лоди Виченцо ди Фасильяга,
Ансельмо ди Суммарипа, судья Манфредо. От Новары Опиццо ди Брионо, Тедезио Кавальяцци, судья Гвидо. От Верчелли судья Меардо, Верчеллино.
А это города, принявшие вместе с нами под
присягой упомянутый мир с ломбардцами: Павия, Кремона, Тортона, Комо, Асти, Цезарея, Генуя,
Альба и иные города и местности, которые были
и есть с нашей стороны.
А это имена консулов и послов, которые приняли
пожалования от нашего имени для упомянутых городов. От Милана — Адобато, от Пьяченцы — Герардо ди Ардицционе, от Вероны — Коцио, от Лоди —
Виченцо, от Виченцы — Пелио, от Падуи — Ньянфо,
от Тревизо — Флорино, от Мантуи — Алессандрино, от Фавенцы — Бернардо, от Болоньи — Антонино, от Модены — Арлотто, от Реджо — Роландо, от
Пармы — Джакопо, от Новары — Опиццо, от Верчелли — Меардо, от Бергамо — Аццо Фичиано.
Это свершилось в год 1183‑й, 1‑й индикт, в правление славнейшего господина императора Фридриха, в год королевства его 32‑й, императорства же
28‑й. Дано в Констанце на торжественной курии
в 7‑й день до июльских календ (25 июня)».
В год 1184‑й в сентябре император Фридрих прибыл в Ломбардию и сперва мирно вошел в Милан,
потом в Павию, а после в Верону для встречи с господином папой Луцием26, который недавно наследовал [папе] Александру, и оставался там долгое время.
Об этом папе Луции говорилось:
Щука (Lucius) рыба и царица — тиран речных вод,
Кому по враждебности не равен Луций (Lucius) тот.
179
Потом [император Фридрих] посетил Виченцу, Тревизо, Падую. После он возвратился в Верону, потом
отправился в Брешию, Бергамо, Лоди, Пьяченцу,
Павию и Милан и, собрав большое войско с сотней миланских всадников и пехотинцев и carroccio,
и 200 всадниками из Пьяченцы, и с частью воинов
из Бергамо и Брешии и с немногими всадниками из
Вероны, Тортоны и Пармы, Реджо и Модены, Болоньи и Имолы, Фавенцы, Алессандрии и Новары отправился восстанавливать Крему и разместил внутри
горожан Кремы, в среду, 7 мая 1185 года, и восстановил тот город. Ради этого восстановления многие
сельские жители поспешили прибыть из Пьяченцы
и Милана. После этого незадолго до июльских календ
император отправился в путь, чтобы принять в качестве невестки и супруги своего сына Генриха госпожу Констанцию27, дочь короля Рожера Апулийского28,
и получил в качестве приданого множество лошадей,
нагруженных золотом, серебром и дорогими вещами.
Эта госпожа Констанция прибыла в Павию в пятницу, в 15‑й день до ноябрьских календ (18 октября),
и в понедельник, в 6‑й день до февральских календ
(27 января 1186 года), в том же городе король Генрих
взял ее в жены в присутствии кардиналов, епископа
Остии и господина Суфредо29, отправленных для этой
цели господином папой Урбаном30, который недавно
наследовал блаженной памяти папе Луцию, и великолепное бракосочетание было отпраздновано в Милане.
В год 1186‑й, в первую неделю мая император
Фридрих с carroccio миланцев и жителями Алессандрии, Лоди, Кремы и 200 всадниками из Пьяченцы и немногими всадниками из Болоньи, Модены,
Реджо, Пармы, Верчелли, Тортоны отправился в контадо Кремоны и опустошил все возле Сончино. Потом отправился к замку Манфреди31, расположенному
недалеко от Кремы, осадил его и разрушил, не ради
насилия, но из-за соглашения, которое заключил
180
с жителями Кремоны. В тот же год король Генрих
устроил совещание с ломбардцами у Борго Сан Доннино, во время которого жители Кремоны и Пармы
устроили сражение с жителями Пьяченцы. И потом
король, уйдя оттуда с большим войском из-за раздора, который был с господином папой Урбаном, поспешил в направлении Рима, в Кампанию, и там захватил и опустошил многие местности.
В год 1187‑й, в октябре упомянутый король вернулся в Ломбардию и, собрав отовсюду большое войско,
поспешил [отправиться] в земли графа Савойи, и взял
и разрушил замок под названием Виллано.
Также деяния императора Фридриха
В год 1189‑й, в праздник святого Георгия32, упомянутый император принял крест и выступил из Германии и вступил в Венгрию. Говорят, там у него было
90 тысяч вооруженных воинов. Король Венгрии33 с почетом и миром принял его, и он мирно прошел через
всю Венгрию.
Император Фридрих отправил к императору Константинопольскому Исааку34 послов, чтобы он принял его с миром. [Исаак] же задержал этих послов
и приготовил три больших войска и послал их против
него к входу в Болгарию, чтобы они разорили путь
перед ним. Был же там большой лес на четыре дня
пути и узкая дорога. Наместник же Болгарии, когда
увидел, что не может сопротивляться императору, со
всем тем войском разорил дорогу и повалил лес против него. На выходе же из леса он устроил большое
укрепление и с теми войсками приготовился к сражению с императором Фридрихом. Император приложил много труда для пути по лесу.
Герцог Швабский, сын императора35, шел впереди него с войском и когда обнаружил укрепление
181
и войско наместника Болгарии, то сразился с ним
и большое количество тех [воинов] убил, а укрепление разрушил. Когда же римский император прошел [через лес] и прибыл к городу, который называется Филиппополь36, то атаковал его и взял со
многими богатствами, и оставался там на протяжении 12 недель37.
Потом император Константинопольский, узнав,
что Филиппополь был взят, отправил посланников
назад к цезарю и приказал говорить им таким образом: «Посылает к тебе, римский император, Исаак от
себя [пожелание] доброго здравия».
Когда султан Коньи38 узнал, что император находится в Филиппополе, послал ему приветствие, чтобы без страха он прошел через всю его землю. И отправил ему посланников, которые вели его.
Цезарь же оставил в том месте часть своего войска
и по истечении 10 дней захватил Адрианополь39. Турки и греки бежали от лица его, оставив город. Римский же император отправил [приказ о том], чтобы
часть войска, оставленного в городе Филиппополе,
прибыла к нему40.
Пока он оставался там, греческий император приготовил большое войско и послал это войско против
римского императора. Император же Фридрих отправил вперед своего сына с 1000 всадниками и арбалетчиками; и он сразился с ними и победил их, и они
бежали в замок41.
Сойдя же с коня со всем своим войском, герцог
Фридрих всей огромной силой взял и опустошил замок. Но 12 турок захватили какое-то мощное укрепление и удивительным образом сопротивлялись, и их
сожгли42.
Потом греческий император через семь дней отправил послов, 16 лучших [мужей], которых имел, к римскому императору, сказав, что он хочет дать ему про182
ход, и что он может идти уверенно по всей его земле.
Император Фридрих охотно проявил бы желание идти
сражаться к Константинополю, но, все же, устроив
совет князей, удержался на прямом пути, чтобы как
можно быстрее предоставить помощь христианам.
После этого император Фридрих потребовал от
греческого императора заложников; и тот послал
к нему 12 человек, которые сопровождали его в Галлиполи, где устроили переправу. Император Константинопольский дал им больше судов, чем пообещал, так что они переправились за один день. Герцог
со всем войском переправился первым. Его отец переправился следом на какой-то галере с лучниками
и арбалетчиками.
Потом они прибыли в Филадельфию, и поскольку
правитель того города не хотел платить дань, [император] устроил с ним большое сражение. Тот правитель приготовился к схватке, увидев же многочисленное войско императора Фридриха, которому не мог
сопротивляться, он пообещал ему устроить торговлю
и дать дань, и если он хочет войти, впустить его в город с немногими [людьми]. Император вошел в город
с некоторыми [из своих людей], а войско оставил за
городом.
Потом правитель Филадельфии дал ему проводника, который повел его через горы и леса; и не могли они найти провиант на протяжении двух дней.
На выходе из леса они встретили каких-то греков
и армян, которые продали им то, что могли.
После этого они нашли туркоманов, что никакой
не сдерживались властью, и никакой местностью не
владели, но кочевали в полях. Они собрали большое
и бесчисленное войско, так что надеялись победить
императора и сражались с ним на протяжении четырех
недель днем и ночью. Армия императора постоянно
шла вооруженной, и большое количество туркоманов
183
императорское войско уничтожило, и обезглавило
какого-то эмира, их военачальника.
Рестаг, господин их, с бесчисленным войском находился перед императором в каком-то горном ущелье
и не позволял его пройти, если он не даст ему сотню вьючных животных, нагруженных золотом и серебром. Император же ответил, что охотно даст ему
золото и серебро, но только одну мелочь. Между тем,
послы султана, которые их сопровождали, сказали,
[что надо оказаться] быстрее на земле султана, так
чтобы тот народ не мог бы им более навредить.
В то время некий эмир43, движимый божьей волей,
пришел к императору и сказал ему, что может показать хорошую дорогу и что утром туркоманы готовы
сразиться с ним. Когда император пожелал идти по
равнине, которую захватили турки, он повел его через гористую местность. Император же распорядился, чтобы все принесли покаяние. Утром он послал
через горы лучников и арбалетчиков, схватившихся
с турками, многих из которых они убили.
Но когда императорское войско подошло к месту
спуска с горы, то не смогло бы спуститься вниз, если
бы не оставило поклажу и провизию. Но когда первым спустился [герцог] Фридрих, турки так беспокоили императора, что он спуститься не мог. Герцог же,
вернувшись назад, вместе с императором сразился
с ними и победил их; там же герцог был так поражен
одним камнем, что лишился двух зубов.
После того как [император] перешел гору и оставил провизию и поклажу, проводники султана бежали от него. Император и герцог, его сын, задержались
на какой-то равнине 15 дней, однако не нашли провизии, а ели коней.
Когда же кочевники-турки задумали истощить их
голодом, то приготовились к битве с пешими и конными воинами. Император же с большой доблестью
184
поразил их. Но большое количество турок бежали
и заперлись в каком-то мощном укреплении. И тевтоны набрали дерева и сожгли многих из них и остальные бежали.
На другой день Мелекрин44, сын султана, со своим войском встретил императора и послал к нему,
говоря: «Вернись! Что ты устраивать замыслил, когда я имею больше знамен, чем ты воинов?» И когда
[император] подошел к какому-то мосту, турки окружили его войско спереди и сзади. Герцог, идя впереди, сразился с ними и победил их; император же
с другой стороны прочих [турок] обратил в бегство,
и пересек мост.
После большое и бесконечное количество турок со
всех сторон окружило войско христиан, так что, идя,
они атаковали его повсюду днем и ночью на протяжении трех недель45. Христиане ничего не имели из
еды, только ели коней. Потом, когда турки позволили императору пройти, [тевтоны] нашли мало воды.
Схватив какого-то турка, они угрожали отрубить ему
голову, если он не укажет на воду, и он указал им на
солёную воду.
На следующий день император расположился лагерем в сердце Коньи. Тогда султан послал к императору [спросить о том], почему он плохо вступил в его
земли. И император послал к нему с тем, чтобы он
сказал, хочет ли он устроить торговлю или нет. Султан ответил, что хотел бы устроить. Но такой дорогой повел торг, что христиане не смогли вынести это
и приготовились сразиться с султаном.
Тогда епископ Вюрцбургский46 в пятницу устроил
собрание для покаяния и, призвав их к битве, приказал, чтобы все покаялись и наелись мяса.
Когда же христиане вооружились для сражения,
сын султана атаковал войско сзади. Но герцог устроил сражение против города и с большой силой вошел
185
вместе с [врагами] в город [Конью] и почти всех поразил насмерть. Император же позади с герцогом,
своим сыном, сразился с Мелекрином, и убил огромное количество [турок].
И когда император возвратился назад, то вместе
с сыном вошел в город. В городе была крепость, в которую бежал султан с некоторыми [людьми]. Утром
же, принужденный необходимостью, он послал к императору, говоря, что хочет мирно дать право торговли и все, что [тот] пожелает, и пребывать с ним
в мире. Император же вследствие смрада от мертвых, которые находились на улицах и в домах города, попросил у него заложников и удалился в окрестности на расстояние трех миль. Султан же дал ему
24 заложников и пообещал торговать с императором
по всей своей земле.
И так как было недостаточно коней из-за сражения и потому что [тевтоны] питались ими, император потребовал от него устроить торговлю лошадьми, и султан приказал собрать для продажи большое
их количество, но по воле султана [турки] заявляли
очень дорогие [цены], так что говорили об одной сотне марок серебра за боевого коня, и на протяжении
трех дней было столь дорого. Но затем тевтоны начали давать по четверти марки и сами хорошо нажились. Узнав об этом, султан послал к императору,
жаловаться на то, что его [люди] обманывают турок. Император ответил ему, что если [турки] устроят справедливый торг, то и его [люди] дадут хорошие
деньги. И так определили между собой правители из
христиан и турок [тех], кто поддерживали справедливость [в торговле].
И туркоманы-кочевники, которые не были под
властью султана, постоянно тревожили [тевтонов] до
самой Армении47. После того как они пришли в Армению, то более не подвергались преследованию.
186
И там встретили армян и греков для торговли. Потом
они спустились с гор Армении и встретили реку Салеф, и два дня шли по ее берегу.
На третий же день император увидел за рекой какое-то красивое и замечательное место и переправился через реку для того чтобы пообедать и прогуляться, а после обеда сказал, что хочет искупаться.
Была же возле него глубокая река. Император спустился в реку с двумя рыцарями и начал плавать,
и в это время пришла волна и потопила его и он утонул. И какой-то иной воин прибежал с конем и вытащил его из реки. И в тот же день он умер48.
С большой скорбью и плачем отвезли его тело
в город Селевкию49 и набальзамировали его ароматами после того как подготавливали тело три дня. Его
душа, как мы считаем, вознеслась к небесному сонму. И поистине можно сказать о нем, как говорится
о Всевышнем: Ты умер за меня; теперь я даю тебе
воздаяние.
И произошло так, как давно было предсказано ему,
что он погибнет в воде. Когда же он пожелал посетить
Гроб Господень, то опасаясь переплывать море, то попробовал идти по земле и пустынным местам, о которых мы говорили выше. Он был сильным и дерзким, высоким, красивым и способным во всем. Когда
он был молодым человеком, то прежде чем быть избранным в королевское достоинство, в 1148 год от
Воплощения Господня, находился в христианском
войске во время осады Антиохии, когда там присутствовал господин Конрад, император римлян, и король франков Людовик50 и многие другие князья,
и, ранив, обратил в бегство одного очень яростного
турецкого всадника, который каждый день приходил
к христианскому лагерю, приближаясь к самым палаткам, и он преследовал его до самых ворот города
Антиохии, мечом отметив ворота того города. Когда
187
султан узнал, что юный Фридрих сделал так и поскольку он был племянником императора Конрада,
то [султан] приказал залить золотом ворота там, где
он совершил на них нападение. Правил же господин
император Фридрих 35 лет во времена пап Адриана,
Александра, Урбана, Григория и Климента.
<…>
[MGH SS. T. XVIII. S. 457–467]
ПРИМЕЧАНИЯ
1
Консул Милана в 1151 г.
2
18 июня 1155 г.
3
Герцог Моравии.
4
Епископ Праги.
5
Возможно, граф Формбах и Пюттен Экберт.
6
Имеется в виду церковь, построенная членами ордена
Тамплиеров (Храмовников).
7
Адриан IV скончался 1 сентября 1159 г.
8
Роландо Бандинелли.
9
Иоанн Конти [?–1196] — кардинал с 1158 г.
10
Архидьякон — Милоне; хранитель сокровищ — Альгизио
да Пировано (архиепископ Милана в 1176–1182).
11
Имеются в виду эрцканцлер Италии (архиепископ Кельна)
и эрцканцлер Германии (архиепископ Майнца).
12
В оригинале: «Cum autem imperator per montaneas marchionis transierat videndo eas tam asperas et erectas, dixit ipsi marchioni, quomodo vivebat in illis partibus ubi nil
fertilitatis esse videbatur. Marchio autem respondit ei, quod
vivebat et se fovebat de voltis». Поскольку последние слова
фразы не ясны, в переводе используется коньектура, предложенная итальянской исследовательницей Э. Сальватори,
которая видит в de voltis искаженное латинское слово viaticum — подорожная пошлина (См.: Salvatori E. Tra malandrini e caravanserragli: l’economia della Lunigiana Medievale
188
alla luce di alcuni recent pubblicazioni // Bollettino Storico
Pisano. 2001. Vol. LXX. P. 311–322).
13
Мирный договор в Монтебелло заключен 16–17 апреля
1175 г.
14
19 апреля 1175 г.
15
Фридрих I находился в Венеции с конца июля до середины сентября, а Александр III с конца марта до середины
октября 1177 г.
16
Генрих VI Штауфен [1165–1197] — германский король
с 1169 г., император Священной Римской империи с 1191 г.,
король Сицилии с 1194 г.
17
Герман II (1173–1202).
18
Генрих II (1180–1194).
19
Готфрид фон Шпиттценберг [1132–1190] — канцлер Германии в 1172–1185 гг., позднее епископ Регенсбурга и Вюрцбурга.
20
Оттон I Виттельсбах.
21
Фридрих VI Штауфен [1167–1191] — младший сын Фридриха Барбароссы, герцог Швабии с 1170 г
22
Бертольд IV.
23
Бертольд I.
24
Герман IV.
25
Генрих II [1120–1189/90] — граф Диц с 1143 или 1145 г.
26
Имеется в виду римский папа Луций III (1181–1185).
27
Констанция Сицилийская [1154–1198] — позднее королева Италии, Германии и Сицилии, где с 1197 г. она была
регентшей при своем сыне Фридрихе II.
28
Имеется в виду король Сицилии Рожер II (1130–1154).
29
Возможно, автор имел в виду кардинала Тибальда Остийского и кардинала Соффредо — позднее епископа Пистойи.
30
Имеется в виду римский папа Урбан III (1185–1187).
31
Замок между Кремоной и Кремой, возведенный в 1182–
1183 гг. подеста Кремоны Манфредо Фанто.
189
32
23 апреля.
33
Бела III [1145–1196] — король Венгрии с 1174 г.
34
Исаак II Ангел — византийский император в 1185–1195
и 1203–1204 гг.
35
Фридрих VI Штауфен [1167–1191] — сын Фридриха Барбароссы, герцог Швабии с 1169 г.
36
Современный город Пловдив.
37
С 24 августа по 5 ноября 1189 г.
38
Имеется ввиду султан Килич Арслан.
39
Современный город Эдрине (взят 22 ноября 1189 г.).
40
Это неверно, войско оставалось в Филиппополе до 15 января 1190 г.
41
Замок Демотика (был взят в ноябре 1189 г.).
42
14 февраля 1190 г.
43
В действительности простой пленник.
44
Имеется в виду Мелик-Кутбеддин, соправитель Килич
Арслана.
45
Это неверно: битва с войсками Мелик-Кутбеддина произошла 12 мая, а Коньи крестоносцы достигли 18 мая.
46
Готфрид фон Шпитценберг, бывший епископом Вюрцбурга в 1186–1190 гг.
47
Армянское царство в Киликии.
48
10 июня 1190 г.
49
Город в Анатолии.
50
Имеется в виду Второй крестовый поход 1147–1149 гг. под
предводительством германского короля Конрада III и короля Франции Людовика VII, в котором Фридрих Барбаросса участвовал в качестве герцога Швабии.
ИЗ А Н Н А ЛОВ
Г ВЕ Л ЬФОВ П ЬЯ Ч ЕН Ц Ы
<…>
В год 1154‑й, впервые пришел король Фридрих и провел праздник святого Андрея в Ронкалье (30 ноября),
и [праздник] Рождества Господня (25 декабря) у Галлиате, миланского замка, и, уйдя оттуда двинулся
к городу Асти и приказал разрушить башни этого города. И оттуда пришел к Тортоне и там отпраздновал Пасху и Воскресение Господа, и в один из понедельников апреля взял и разрушил этот город. Когда
он удалился оттуда вместе с маркграфами Маласпина, пришли миланцы и отстроили его в первый день
мая. Гуго, епископ Пьяченцы1, возвел в том городе
дворец.
В год 1157‑й, в июне был взят Виджевано.
В год 1158‑й, 7‑й индикт, в понедельник, в 4‑й день
августа, император Фридрих у Меленьяно устроил бой с миланцами и захватил большую часть из
них. На следующий день он пришел к Милану и осадил его, и держал в осаде пять недель или немногим
более или менее. И два месяца пребывал в контадо
того города и в это время заключил договор с миланцами2. Потом же отправился в края Мантуи и Вероны и перешел через реку По, и в праздник святого
Мартина (11 ноября) пришел в контадо Пьяченцы,
в место, которое называется Медиано, и расположил
там свой лагерь, и впервые устроил осаду Пьяченцы
191
и велел разрушить башни этого города. В том же году
был возведен город Лоди.
В год 1159‑й, в январе, в день обращения святого
Павла (25 января), Крема была разрушена императором Фридрихом, стоявшим там осадой в продолжение девяти месяцев, и устроил там деревянные
укрепления, на которых приказал разместить миланских заложников, но находившиеся внутри [защитники Кремы] забросали их камнями из катапульт.
В год 1162‑й, в последнюю неделю марта, город
Милан был разрушен императором Фридрихом. Откуда пошли стихи:
Когда круговорот годов [свершился]
Тысячу сто шестьдесят два раза,
М[илан] пал и победила диграмма.
В год 1162‑й, 11‑й индикт, в 10‑й день до декабрьских календ (20 ноября), в четверг, в присутствии всей
Пьяченцы Райнальд епископ святой Кельнской церкви
приказал через Обиццо Буккафолле, чтобы c ближайшего воскресенья впредь имели и держали внутри города и за его пределами в качестве главных имперские
монеты (imperiales), и тогда пьяченцские монеты (placentini) были отменены. Арнальдо Барбавара в то время управлял Пьяченцей за императора Фридриха.
В год 1163‑й, после Рождества Господня, император Фридрих надолго остановился в Пьяченце.
В год 1164‑й упомянутый Арнальдо ушел из Пьяченцы.
И в год 1165‑й, в марте, веронский замок Ривола
был захвачен самими веронцами, поскольку удерживался тевтонами. В первый день того же месяца
умер избранный Фреденцо, и Воскресенье Господне тогда пришлось на 4‑й день апреля. Было же это
в 12‑й год императорства господина Фридриха и 15‑й год
царствования.
192
В год 1166‑й, блаженной памяти Гуго, епископ
Пьяченцы, скончался в Риме в четверг. В том же году
в марте папа Александр вошел в Рим3.
В год 1167‑й,
два раза полсотни и семь, и дважды тридцать,
Когда, поверженный злом, был с радостью снова Милан
возведен.
В год 1167‑й, в четверг, в 3‑й день до майских календ (27 апреля), города Ломбардии заключили соглашение, и жители Милана тотчас вернулись в город,
и подняли [из руин] и восстановили Тортону и Алессандрию. В ближайший же пост вторично отчеканили
пьяченцские монеты (placentini). В том же году, в июне,
канцлеры императора сражались с двумя римскими
отрядами у Тускулума, и там пало более 3000 римлян4. Император же Фридрих, который находился около Анконы, услышав о таком деле, поспешил к Риму
со своим войском и приказал поставить свой лагерь
со стороны церкви Святого Петра, и велел сжечь эту
церковь. Отчего из-за этого отвратительного и жестокого дела Творец всех деяний, у которого никакое зло
не останется безнаказанным, движимый просьбами
святого Петра и заступничеством других своих святых, всех тевтонов, не только князей, но и всех прочих, и упомянутого кельнского архиепископа, и Карлето (Carletum), сына короля Конрада5, своей силой
и властью приговорил изнемогать римской лихорадкой.
Те же немногие, кто выжили, сами едва переправились
в Алеманию через горы Пьяченцы, как из-за упомянутой эпидемии, так и из страха перед ломбардцами.
<…>
В год 1171‑й, в январе канцлер Кристиан6 миновал
Геную и направился в Рим.
В год 1172‑й, в 13‑й день до июльских календ
(18 июня), в понедельник, сотня воинов из Пьяченцы,
193
Милана, Александрии, Асти, Верчелли и Новары устрои
ла сражение с маркграфом Монферрато около его замка Монтебелло и позорно, более чем на шесть миль,
отогнала его со своими людьми с поля боя.
<…>
В тот же год (1174) в сентябре император Фридрих
вернулся в Ломбардию с большим войском тевтонов, богемцев и брабантцев. В это время города Ломбардии и Марки все вместе заключили против него
клятвенный союз. Сначала он пришел к городу, который называется Асти, где оставались для охраны
многие из жителей Милана и Брешии. Жители Асти,
оказавшиеся предателями и маловерными людьми,
тут же заключили с ним соглашение. Фридрих же со
своими людьми, уйдя оттуда, пришел к новому городу, который назывался Алессандрия, в воскресенье, в 6‑й день до ноябрьских календ (24 октября),
с большим количеством тевтонских и павийских воинов и осадил его вместе с маркграфом Монферрато.
И устроил там тараны, катапульты и три сделанные
удивительным образом крепости из дерева. Внутри
же того города находился со 150 пехотинцами некий
знатный гражданин Пьяченцы по имени Ансельмо
Медико, по совету которого тот город сопротивлялся.
И там император вместе со своими [людьми] стоял
в осаде до дня Святой субботы, который приходился
на 12‑й день [после] апрельских календ 1175 года, когда, подойдя ночью, многие тевтонские воины вошли
в тот город.
Жители же Алессандрии и Пьяченцы, подняв большой шум, немедленно схватив оружие, против них
храбро сражались. По Божьей воле они с большой силой вытеснили их во внешний ров и тотчас набросали на них камни, бревна, колья, грязь и многое другое и подожгли укрепления императора. И генуэзские
баллистерии, которые на них находились, погибли от
194
жаркого пламени, и три сотни человек среди князей
и других знатных мужей умерли той же и еще худшей смертью. Император же Фридрих, крайне взволнованный этим, велел сжечь и деревянную крепость,
и другие укрепления маркграфа и отказался от осады. И проскакав верхом день и ночь, наконец, прибыл в контадо Павии, то есть в край Вогера, и там
приказал разбить свой лагерь.
В то время как император двигался таким образом со своими [людьми], ломбардцы, которые шли на
помощь Алессандрии, подобным же образом раскинули свой лагерь на поле Кластеджо, у воды, на расстоянии трех миль от императора; что было в день
Воскресения Господня после вечерни. На следующий же день ломбардцы соорудили снаружи, за водой, четыре повозки carroccio от Пьяченцы, Милана,
Вероны и Брешии, направив их в сторону императора. И тотчас господин Уццолино де Марка и Ансельмо де Довериа, кремонцы, которые в то время
были руководителями ломбардцев, приказали жителям Пьяченцы, Пармы, Реджо, а также небольшой
части моденцев, чтобы без промедления с оружием
в руках они двигались к carroccio пьяченцев, оста
ваясь в порядке, необходимом для сражения. Подобным же образом приказали миланцам и 50 воинам
из Лоди, чтобы они продвигались к своим [carroccio].
И также приказали жителям Вероны, Падуи, Виченцы и Тревизо, чтобы они шли к carroccio веронцев.
И таким же образом приказали жителям Брешии,
Бергамо и Мантуи, чтобы они шли к брешианскому
carroccio. Так, приведенными в порядок и готовыми
они оставались какую-то часть дня, и потом вернулись в лагерь и приказали охранять carroccio с оружием в руках. В тот же день многократно приведенные в волнение, они обычным образом готовились
к сражению.
195
На другой же день император на рассвете повелел выступить из лагеря, и приблизился на две мили
к тому месту, где находились ломбардцы. Узнав о его
приближении, ломбардцы, немедленно взяв оружие,
упомянутым образом подошли к carroccio и оставались так вплоть до девяти часов. На другой же день
было достигнуто между ними соглашение, в четверг
приведенное в исполнение. В пятницу каждая сторона вернулась назад. В день Святой субботы вышеупомянутые ломбардцы сожгли и разрушили и Бронну,
и виноградники, и деревья, и многие улья там, около реки, которая называется Скрона; и вкусили причастие на Пасху. В тот день Сан-Мартино в Страта
и Кластеджо и многие другие местности сожгли.
В год 1176‑й, 9‑й индикт, в субботу, в 4‑й день до
июньских календ (29 мая), в контадо Милана произошло сражение между императором Фридрихом и миланцами, и в том сражении император был побежден.
В год 1177‑й, папа Александр устроил большой совет в Венеции и Равенне7.
<…>
В год 1181‑й, незадолго до праздника святого Михаила, умер папа Александр8, который провел на апостольском престоле более 20 лет жизни, и тут же был
возведен в папы Луций9.
В год 1183‑й, в субботний день перед майскими
календами между девятью часами и вечерней посреди церкви святого Антония был заключен мир и соглашение в письменном виде между господином императором Фридрихом и союзом городов Ломбардии
через Вильгельма, епископа Асти10, Генриха Гвертио,
и брата Терризио, императорских послов. И в тот же
год был построен замок Ронкароли.
В год 1184‑й, в сентябре император Фридрих прибыл в Ломбардию и сперва вступил в Милан, а после в Павию, потом в Кремону, и затем отправился
196
в Верону незадолго до дня святого Михаила для совещания с господином папой Луцием, который находился там и остался там на долгое время. Потом
[император] отправился в Виченцу, Падую и Тревизо, и после вернулся в Верону и отправился в Брешию, Бергамо, Лоди и Пьяченцу; потом он посетил
Борго, Парму и Реджо, а потом Модену и Болонью.
После же вернулся в Пьяченцу, Павию и Милан и собрал большое войско, а именно: миланских всадников и пехотинцев вместе с carroccio, 200 всадников
из Пьяченцы с некоторой частью [воинов] из Бергамо и Брешии и с немногими всадниками из Новары,
Верчелли и Тортоны, Пармы, Реджо, Модены, Болоньи, Имолы и Фаэнцы — и отправился восстанавливать Крему и поселил жителей внутри восстановленного города. в 1185 году в 7‑й день мая, в среду после
вечерни, и укрепил то место рвами и иными делами;
и многие сельские жители из контадо Милана и из
контадо Пьяченцы пришли копать в Креме рвы.
И там он оставался на протяжении одного месяца,
и весь май был засушливым, и в этот месяц не было
дождя. И в это время была распря между императором
и жителями Кремоны, поскольку он восстановил Крему против их желания. Потом, незадолго до июльских
календ, упомянутый император с тевтонами и некоторыми ломбардцами отправился в путь, чтобы встретить госпожу Констанцию, тетку короля Вильгельма
Апулийского11 со стороны отца, в качестве невестки
и супруги короля Генриха, своего сына, и благодаря
этому получил более 150 лошадей, нагруженных золотом и серебром, и аксамитами, и парчей, и беличьими и другими мехами, и иными хорошими вещами.
<…>
В пятницу, в 5‑й день перед ноябрьскими календами (27 октября) госпожа королева Констанция, невеста короля Генриха, прибыла в Пьяченцу. В тот же год
197
незадолго до декабрьских календ скончался папа Луций и был возведен [на папский престол] папа Урбан,
который тогда был архиепископом Милана12.
В понедельник, в 6‑й день до февральских календ (26 января), в городе Милане, та самая госпожа
была выдана замуж за короля Генриха, и этот Генрих
был коронован, а равно и его супруга.
В тот год был возведен замок на другой стороне
реки По.
В год 1186‑й, в первую неделю мая император
Фридрих с carroccio и всеми миланскими всадниками
и пехотинцами, с жителями Алессандрии, Лоди и Кремы и с 200 всадниками из Пьяченцы и с немногими
всадниками из Болоньи, Модены, Реджо и Пармы,
Верчелли и Тортоны отправился в контадо Кремоны
и опустошил все, что смог, возле Санчино и подошел
к замку Манфреди, немногим дальше Кремы, и осадил его. И в 8‑й день июня, в воскресенье, было заключено соглашение между императором и кремон
цами, и тот замок был сожжен и разрушен; и он
приказал устроить там деревянную крепость и баллисты, и камнеметы, и тараны. Но тот замок был взят
не силой, а в результате соглашения.
<…>
[MGH SS. T. XVIII. S. 412–415]
ПРИМЕЧАНИЯ
1
Гуго Пьерлеоне — племянник антипапы Анаклета II,
епископ Пьяченцы с 1155 г., кардинал с 1164 г.
2
В сентябре 1158 г.
3
В действительности Александр III вернулся в Рим в ноябре 1165 г., Гуго Пьерлеоне умер в 1167 г.
4
29 мая 1167 г. имперские войска под командованием
архиепископов Майнца и Кельна нанесли поражение римским войскам у Монте Порцио.
198
5
Имеется в виду Фридрих IV Ротенбургский, герцог Швабии.
6
Кристиан I фон Бух [1130?–1183] — архиепископ Майнца
и эрцканцлер Германии с 1165 г.
7
Переговоры в Равенне и Венеции (1177) предшествовали
заключению мира между папой и императором.
8
Александр III умер 30 августа 1181 г.
9
Луций III был избран 1 сентября 1181 г.
10
Епископ Асти в 1173–1192 гг., позднее архиепископ Равенны.
11
Имеется в виду Вильгельм II [1152–1189] — король Сицилии с 1166 г.
12
Луций III умер 25 ноября 1185 г. и в тот же день его преемником под именем Урбана III был избран кардинал
Уберто Кривелли, незадолго до этого получивший архи
епископство Миланское и сохранивший его за собой после
избрания папой.
ИЗ М А Л Ы Х А Н Н А ЛОВ М И Л А Н А
<…>
В год Господень 1154‑й Фридрих, король римлян,
с герцогом Генрихом1 впервые вошел в Ломбардию
в 11‑й день до ноябрьских календ (22 октября) и прибыл в Павию. И разрушил Розате, и мосты через Тичино, и замок Галлиате, и Трекате, и Момо, и Асти.
В год Господень 1155‑й, в феврале, король Фридрих
начал осаждать Тортону, и ее сдали в 24‑й день апреля. И был сожжен Арнульф2. В тот же год в мае Фридрих пришел в Рим и сделался императором и был коронован папой Адрианом3. В тот же год на праздник
святых Гервазия и Протасия (19 июня) были схвачены
павийцы в большом количестве у Седезано, в то время как консулом был Марагалья де Аллиате. И город
Тортона вновь был возведен миланцами. В тот же год
в ноябре был построен мост над Тичино у Бренате.
В год Господень 1156‑й, [люди] от Римских, Тичинских и Восточных ворот осадили и подчинили Стабио. И в 13‑й день июня миланцы собрали войско
и вместе с 200 всадниками из Брешии, что были на
содержании у миланской коммуны, осадили Черано
и разорили его. Это узнали жители Павии и Новары,
которые поспешили со всей своей силой. И миланцы захватили павийцев и предместье Павии. В том
же году в июле или августе [люди] от Верчелийских,
Комских и Новых ворот вышли на равнину Лугано
200
и взяли там около 20 замков. И [люди] от трех других
ворот сотворили чудо и небывалый бой с павийцами
на поле Видегульфи. [Люди] от других трех ворот начали строить над Тичино мост между Аббате и Казолио; [люди] от других трех ворот на исходе всей зимы
и Великого поста сделали прекрасный мост.
В год Господень 1157‑й, в июне миланцы с двумя сотнями вышеупомянутых всадников из Брешии
переправились по мосту на другую сторону Тичино.
И в то время павийцы, собрав вместе всадников и пехотинцев, и маркграфа Монферрато, и Обиццо Маласпина, и семь других графов и маркграфов, вошли
в Виджевано. Тогда же был взят и разрушен Гамболо и был восстановлен из-за миланцев замок Ломелло, и был захвачен Виджевано и почти все павийцы
в Виджевано.
В год Господень 1158‑й, император Фридрих вместе с королем Богемии, сражаясь как лев, во второй
раз опустошил всю Италию с бесчисленным войском.
И пришел в Бьянкануда и, найдя брод под Корнелиано, перешел Адду и взял Треццо. И пришел в Меленьяно, и устроил большое сражение с миланцами, и, обратив их в бегство, продолжил сражаться до
Римских ворот. И потом, в августе, господин император собрал большое войско из жителей Пармы, Кремоны, Новары, Павии, Верчелли, Асти, Комо, Бергамо, Бьяндрате, Бергольо, Гамондо, Маренго, Виченцы,
Тревизо, Падуи, Вероны, Феррары, Равенны, Болоньи,
Реджио, Модены, Брешии и из многих других городов
Тосканы и из Бургундии, графов и маркграфов Ломбардии и расположил свои войска и лагерь под Миланом, и одержал победу у Римской арки. И в 9‑й день
сентября миланцы передали себя и свой город господину императору, и он заключил [мирный] договор
с ними. И ушел в Монферрато, а после в Болонью.
201
И в год 1159‑й, на Пасху в Болонье упомянутый
император наложил опалу на Милан. И тогда миланцы захватили Треццо. И господин император пострадал от этого и пришел в Лоди, и в июле начал осаждать Крему.
В год Господень 1160‑й, в 3‑й день до конца января4
Крема была взята господином императором и разрушена. В середине мая господин император устроил
небывалое истребление деревьев и пашен около города Милана по Мартезане и по Сеприо. И в августе миланцы с немногими всадниками из Брешии обратили
в бегство господина императора до Каркано, и многие
из тевтонов и ломбардцев были схвачены миланцами.
И в то время возник большой пожар у Комских ворот
и сжег почти половину города и провиант. И в том
же году в августе началось возведение Нового Лоди.
В год Господень 1162‑й, в 1‑й день марта миланцы
передали себя и город господину императору в Лоди.
И он распределил миланцев в предместья и разрушил город Милан.
В год Господень 1163‑й, в октябре император Фридрих вошел в Ломбардию.
В год Господень 1164‑й, в январе господин император начал возводить город у Сан-Коломбано. Той
же зимой жители Кремоны, Венеции и Марки вместе заключили клятвенный союз и сделались врагами господина императора. В июне император со своим войском начал продвигаться в Тревизской марке
к тем краям с герцогом Богемии5 и оттуда возвратился с позором. В том же году архиепископ Кёльнский
велел увезти тела трех волхвов, которые находились
в [церкви] святого Евсторгия. И в ноябре господин
император ушел за горы.
В год Господень 1167‑й (1166‑й), в ноябре, император Фридрих вступил в Ломбардию в четвертый раз
202
и пришел в Брешию, и уничтожил пашни и деревья
Брешии и Бергамо до гор. И оттуда пошел с войском
к Риму и поджег портик и крыло [храма] Святого Пет
ра, и осадил Рим. И когда с обеих сторон пало много
людей, и он получил заложников, то вернулся назад.
И в это время ломбардцы вместе заключили клятвенный союз. Император пришел в Павию и попытался
разрушить клятвенный союз ломбардцев. И когда не
смог сделать это, вернулся в Алеманию.
В год Господень 1167‑й император пришел к Болонье и устроил опустошение возле города и за его пределами. И в то время пошел большой снег в Ломбардии, который был высотой в два локтя. И в тот же год,
в пятницу, в 5‑й день до майских календ (26 апреля), миланцы вошли в свой город с помощью жителей Брешии, Бергамо и Кремоны. И в сентябре
прибыл господин император из Рима и вернулся
в Павию, и сжег Розате и многие другие местности до
Корнаредо.
В год Господень 1168‑й, в марте господин император Фридрих велел повесить около Сузы Зилия из
Прандо, заложника из Брешии, так как гневался изза того, что жители Милана, Брешии, Лоди, Новары и Верчелли осадили Бьяндрате. И оттуда он ушел
в Алеманию. В том же месяце жители Пьяченцы
и Пармы, и Обиццо Маласпина ввели тортонцев в их
город; и жители Сеприо поклялись пребывать со всеми распоряжениями господина архиепископа Гальдино и миланских консулов.
В год Господень 1174‑й, в октябре, господин император Фридрих в пятый раз вошел в Ломбардию
и сжег Сузы. И после пришел к городу Асти, и жители города также вернулись к себе. В том же месяце он начал осаждать Александрию и простоял около нее вплоть до марта. И тогда пришли в движение
203
жители Милана, Комо, Тревизо, Падуи, Вероны, Виченцы, Брешии, Мантуи, Бергамо, Пармы, Реджо, Модены, Пьяченцы, Феррары, Новары и Верчелли и собрали большое войско, чтобы прийти на помощь
Александрии. И был заключен мир с императором
в 1175 году.
В год Господень 1176‑й, в апреле, скончался блаженный Гальдино6, архиепископ Милана. В тот же
год была сооружена церковь Вибольдоне. В тот же год
в июне император Фридрих был побежден миланцами при Леньяно.
В год Господень 1178‑й (1177‑й) было большое наводнение. И Генрих, сын императора Фридриха, стал
королем. И был заключен мир между папой Александром и императором Фридрихом в Венеции. И установилось перемирие с ломбардцами.
<…>
В год Господень 1183‑й, в июне был установлен
мир между императором Фридрихом и ломбардцами в Констанце; там все ломбардцы, за исключением
миланцев, отвергли регалии. В 12‑й день перед октябрьскими календами (19 сентября 1184 года) император Фридрих вошел в Милан.
В год Господень 1186‑й было совершено бракосочетание господина короля Генриха, сына господина
императора Фридриха, в городе Милане у Святого
Амвросия во время, когда господин Уберто Висконти из Пьяченцы являлся миланским подеста. Он был
первым подеста. И в ближайшем мае немногими миланцами вместе с императором Фридрихом был разрушен замок Манфреди <…>.
[MGH SS. T. XVIII. S. 393–396]
204
ПРИМЕЧАНИЯ
1
Герцог Генрих Лев.
2
Арнульф Брешианский.
3
18 июня 1155 г.
4
В действительности, Крема сдалась 26 января 1162 г.
5
Имеется в виду Берджих, сын короля Владислава II.
6
18 апреля 1176 г.
ИЗ Х РОН И КОН А
СИ К А РД А К РЕМОНСКОГО
Об императоре Фридрихе
В год Господень 1142‑й (1152‑й). Фридрих, храбрый
и великодушный рыцарь, снисходительный, любезный, неграмотный, но наученный моральным опытом, — который видел города и обычаи многих людей, — царствовал у римлян [на протяжении] 37 лет1,
<…>
В год Господень 1154‑й король Фридрих впервые
пришел в Италию, взял город Асти, разрушив городские башни и стены.
В год Господень 1153‑й папой стал Анастасий IV2.
Еретик Арнольд был сожжен по распоряжению короля Фридриха. Король захватил Тортону, а также
и Сполето, и разрушил до основания3. Потом, поспешив в Рим, подчинил многих врагов.
В год Господень 1154‑й папой стал Адриан IV, который миропомазал короля Фридриха и короновал
его императорской диадемой. Император же победил римлян, не желавших принести ему клятву верности и то, что подобало по праву, и, чтобы выразить
строгость и императорский гнев, предписал восстановить город Тибур4. После этого с имперским триумфом вернулся в Германию и был принят на берегах
Рейна.
206
В год Господень 1157‑й миланцы разрушили замок
павийцев под названием Виджевано и восстановили
город Тортону.
В год Господень 1158‑й император, вернувшись
в Италию, победил жителей Брешии, заложил город
Лоди и осадил Милан. Но, заключив договор о союзе и восстановив имперские права, установил мир
с ломбардцами и дал начало закону в Ронкалье5.
В год Господень 1159‑й он разрушил башни и укрепления города Пьяченцы. В тот же год вместе с жителями Кремоны осадил Крему и разрушил ее в 6‑й день
до февральских календ (26 января) <…>. В те же времена был избран папой Александр, которого под давлением избрали вместе Октавианом, принявшим имя
Виктора. Когда этот Виктор скончался в схизматическом заблуждении, [на его место] пришел под именем
Пасхалия Гвидо из Кремы. Когда и он умер в подобном же заблуждении, его под именем Каликста сменил Иоанн де Струма6. Этих трех ересиерархов поддерживал император и схизма продолжалась в церкви
на протяжении 17 лет. И поэтому подобает, чтобы
тот, кто оказался в грязи, покрылся грязью, в короткий срок расплатился большими бедами и многое
претерпел.
В год Господень 1159‑й [император] сразился с миланцами, и с обеих сторон была изменчива фортуна.
Но в год Господень 1162‑й он взял и разрушил Милан и его жителей разделил на четыре части для пребывания в предместьях. Потом во всех городах Ломбардии назначил подеста по своей воле. И после того,
как успешно совершил это, император со славной победой вернулся в Германию.
После того как по прошествии времени у Тускулума
римляне устроили сражение, и канцлеры [императора]
сильной рукой защищались от них, когда было убито
207
большое количество римлян, в год Господень 1167‑й
император поспешно прибыл в город [Рим] и ересиерарха Пасхалия возвел на папский престол в церкви
Святого Петра. И когда римляне укрепляли церковь
Святого Петра, то, не проявив терпения и разграбив
атриум, он сжег ее. По этой причине он потерял почти всех своих людей, ибо Бог, который не оставляет
безнаказанным никакого зла, наслал на них смертельную эпидемию. яНо в тот же 1167 год против него
ради восстановления Милана устроили заговор итальянские города <…>. Когда же Фридрих возвращался на
родину, ему был закрыт путь через равнины, и пришлось переправляться через обрывы и непроходимые
горы, пока он не прибыл в Германское королевство.
<…>
В следующем, а именно 1168 году, ломбардцы,
устроив колонию или новое поселение для жителей,
назвали ее Александрией по имени папы Александра; другие называли его Новым городом, а павийцы
вплоть до нынешнего дня именовали Палеей. В этот
же год римские мужи захватили [город] Альбано и сожгли, разграбив все добро.
<…>
Потом, в год Господень 1174‑й, император, вернувшись в Италию, разрушил Сузы, осадил Палею, но не
разграбил, ничем не наполнив закрома
<…>.
В год Господень 1175‑й, когда ломбардцы сошлись
у Кастеджо против императора, он подчинил их и достойно принял под власть империи после того, как
они опустили мечи.
<…>
В год Господень 1176‑й у Леньяно войско императора, сразившись с ломбардцами, было побеждено.
О, колесо фортуны, которое то низвергает, то возвы208
шает! О нет, не фортуна, а Господь, который умерщв
ляет и оживляет, низводит в преисподнюю и назад
возвращает. Господь, который делает бедным и обогащает, унижает и возвышает7. Тогда император, увидев, что человек крепок не силой8, увидев, что Господь
возвышает смиренных и низвергает сильных9, и, подумав, церковь его основана на твердом камне и врата
ада не одолеют ее10, в год Господень 1177‑й смирился перед властью Божественной десницы и заключил
в Венеции мир с верховным понтификом Александром и примирился с всеобщей церковью, поскольку
был отлучен от груди матери церкви. Там же и с ломбардцами на 6 лет и с королем Сицилии на 15 лет заключил мир <…>. Тогда император вернулся в Германию, и папа отправился в Рим, где в год Господень
1179‑й устроил Всеобщий собор11, на котором провозгласил и установил каноны <…>.
О восстановлении Кремы и о землетрясении
{из Кодекса Эсте}
В год Господень 1185‑й император, придя в Италию, в отместку жителям Кремоны восстановил Крему. И в тот же год папой был избран Урбан III. В тот
же год было немалое землетрясение в Италии <…>.
В тот же год в Милане было совершено бракосочетание короля Генриха и Констанции, дочери короля
Сицилии Рожера12.
{из Кодекса Венской императорской
академии}
В год Господень 1183‑й император в Констанце заключил мир с ломбардцами.
209
В год Господень 1184‑й в Верону прибыл папа Луций13, который в предшествующем году назначил
меня субдьяконом и в это прибытие направил к императору.
В год же Господень 1185‑й император, придя в Италию, в отместку жителям Кремоны восстановил Крему. В этот год я, Сикард, составитель и переписчик
этого труда, хотя и недостойный, был избран для
епископского служения в Кремоне. В тот же год Урбан,
кардинал и архиепископ Миланский, был избран папой14. В этот же год в Италии произошло небольшое
землетрясение.
В год Господень 1186‑й император некий кремонский замок, что называется Манфреди, полностью
разрушил. Но Божественный создатель, благодаря
моему служению, устроил примирение между моими
согражданами и императором <…>.
{Текст, читающийся в обоих кодексах}
В то время император вернулся в Германию, оставив Италию пребывающей в мире с ним и между собой, и приняв знак креста, отправил великодушных
послов к Саладину15, увещевая и побуждая оставить
землю, которую он захватил у Христа. В это время
папе Григорию наследовал папа Климент16. Мы же по
просьбе наших сограждан отправились в Германию,
чтобы получить от императора позволение восстановить замок Манфреди. Но когда вернулись назад, то
объявили надежду напрасной <…>.
[PL. Vol. 213. Col. 512–519]
210
ПРИМЕЧАНИЯ
1
Это неверно, царствование Фридриха I продлилось 38 лет —
с 1152 по 1190 г.
2
Анастасий IV — римский папа в 1153–1154 гг.
3
В действительности это произошло в 1155 г.
4
Тиволи.
5
Имеются в виду Ронкальские постановления 1158 г.
6
Имеется в виду антипапа Каликст III (1168–1178).
7
Ср.: 1 Цар. 2:6–7.
8
1 Цар. 2:9.
9
Cр.: Лк. 1:52.
10
Cр.: Мф. 16:18.
11
Имеется в виду Третий Латеранский собор 1179 г.
12
Рожер II.
13
Луций III.
14
Имеется в виду архиепископ Уберто II Кривелли (папа Урбан III).
15
Саладин [1138–1193] — султан Египта и Сирии, захвативший в 1187 г. Иерусалим.
16
Римский папа Климент III (1188–1191).
ИЗ M A NIPU LUS FLORU M
ГА Л ЬВА НО ФЬЯ М М А
Глава 173
О Фридрихе Барбароссе,
который сам себя выбрал императором
В год Господень 1152‑й, когда оказался вакантным
императорский трон, на папском престоле восседал
Анастасий1, а кафедру миланского архиепископства
занимал Уберто да Пировано, князья-избиратели Германии, не договорившись о том, кто будет избран
императором, поручили Фридриху выбрать в короли
достойного князя. И он на третий раз назвал самого
себя, сказав, что был наиболее достойным, наиболее
знатным, наиболее могущественным из немецких
князей и наиболее сильным на войне, и, если кто-нибудь пожелал бы оспорить это, он замышлял доказать это в сражении. Князья-избиратели согласились
с этим и короновали его в качестве короля2.
Когда он давал в городе аудиенцию, двое горожан
из Лоди, магистр Омобоно и Альбертано, ни от кого
не получив поручения, но побуждаемые собственной доблестью, взвалив на плечи какой-то деревянный крест [и] представ перед императором, водрузили его перед ним, жалостливо рассказав о своей
вышеупомянутой службе. Услышав об этом, император написал письмо консулам, которые управляли Миланом, чтобы они перестали чинить большие
212
затруднения городу Лоди. Услышав об этом, миланцы недостойным образом опозорили послов императора, которые после того, как вернулись к нему, возмущались перед ним так, что он решил отправиться
в Италию.
Тогда жители Лоди через посредство Вильгельма,
маркграфа Монферрато, послали императору золотой
ключ, вручив ему, таким образом, город Лоди и самих
себя. Император охотно выслушал это. Потом граждане Милана ради исправления несправедливости,
которую они причинили послам императора, отправили послов в Германию, доставивших императору
золотой кубок, наполненный монетами, желая вернуть его милость и пообещав устроить торжественную коронацию [короной итальянского королевства],
что император выслушал охотно3. Тогда к императору с большими дарами отправились жители Павии
и Кремоны и обвинили миланцев во многих [беззакониях]. Узнав об этом, миланцы собрали огромное
войско, нанеся удар сначала по жителям Лоди и Кремоны, а в августе выступили против павийцев и замечательным образом вернули их к покорности.
Глава 174
О коронации Фридриха Барбароссы в Милане
В год Господень 1155‑й (1154‑й) Фридрих Барбаросса, герцог Швабии, брат императора Конрада4, уже
избранный королем Германии и коронованный там5,
вступил в Италию со стороны Турина и победил Асти,
который в октябре разрушил до основания. И тогда
в городе Милане в пятый раз случился большой пожар. В это время прибыл в Милан император Фридрих, которого архиепископ Уберто да Пировано короновал с большой радостью6.
213
Глава 175
О потере Святой земли
Фридрих Барбаросса, именуемый Штауфеном7,
вскоре после коронации в Милане штурмовал Тортону по просьбе павийцев, когда из ненависти к миланцам ему пришли на помощь жители Комо. Узнав
об этом, миланцы осадили Павию и захватили большое количество пленников в ее предместьях. После этого миланцы осадили Комо и силой захватили его. Между тем в этот самый год, а именно
1155, император разрушил Тортону, что произвело самое удручающее действие на миланцев. В тот
же год, когда случилось солнечное затмение, Саладин захватил Крест Господень и Святой Гроб8, и император Константинопольский сделался данником
генуэзцев9.
Глава 176
О Фридрихе Барбароссе
В год Господень 1154‑й, когда был вакантным императорский трон, Уберто да Пировано занимал архиепископскую кафедру в Милане, Фридрих Барбаросса, отправив по всему миру послов, собрав
большое войско и сделав переход через Туринские
горы, прибыл в Милан, где был коронован. Однако ему не было позволено войти в город, из-за чего
он был весьма взволнован. И в день праздника Святого Андрея (30 ноября) прибыл в Кастильоне, что
располагается на территории Лоди, где потребовал
от лодийцев принесения клятвы на верность. Лодийцы же ответили, что не осмеливаются сделать это
без разрешения миланских консулов. Миланские же
граждане после долгого совещания даровали им эту
214
милость; и так лодийцы принесли клятву верности
императору.
В это время в Милане случился большой пожар,
который уничтожил большую часть города. Император же устроил совет в Ронкалье, по завершении которого, пройдя через Ландриано, ночью вошел в Розате и уничтожил там все продовольствие, опустошил
землю пожаром и ушел в Аббиате, и, переправившись
по мосту через Тичино, приказал разрушить его. Наконец он прибыл к городу Бьяндрате. Тогда миланцы прибыли к нему с деньгами из дани, которой они
были обязаны империи, но император не пожелал
принять и отказался от денег, а объявил их врагами
государства и наложил на них опалу, если они не освободят города Комо и Лоди, на что миланцы ответили: «Два этих города находятся в постоянном услужении у нас, и мы никоим образом образом не можем
их от этой службы освободить».
Тогда император приказал изгнать миланцев из
своего совета и с удивительной жестокостью напал на
два миланских замка, а именно Трекате и Галлиате,
и разрушил их. Потом он отправился к городу Асти,
который не желал подчиняться правосудию маркграфа Монферрато, по его просьбе и напал на него. Жители же Асти, оставив город, отправились в какую-то
крепость под названием Рион, в то время как император вошел в город и передал его тому самому
маркграфу, который разрушил часть стен и башен.
Наконец, император прибыл в Пьяченцу, где жители Павии потребовали от него суда над тортонцами,
которые строили им козни. Император же призвал
тортонцев, но они отказались явиться. Поэтому император отправился к Тортоне и осадил город, и занял его в 5‑й день апреля10, оставив его для разрушения павийцам, сам же отправился по направлению
к Риму.
215
Глава 177
О коронации Фридриха Барбароссы в Риме
В год Господень 1156‑й (1155‑й), когда папой в Ри
ме был Адриан и архиепископом в Милане Уберто да Пировано, Фридрих Барбаросса прибыл в Рим,
в котором с почетом был принят папой и коронован
в церкви Святого Петра11. В тот же самый день он потребовал от сенаторов и римского народа принесения
присяги на верность и признания своих прав, что они
сами не пожелали сделать. Когда же произошло сражение, многие из римлян были отправлены в заточение, однако отпущены на свободу по просьбам папы,
после чего восстановился мир. Фридрих же, уйдя из
Рима, пройдя через Сполето и миновав Анкону, прибыл в Верону, где против него позорно возмутились
веронцы; наконец, он отправился в Германию. Когда
же миланцы увидели, что император вернулся назад,
то начали восстанавливать Тортону и построили хорошо укрепленный мост возле Аббиате.
В год Господень 1157‑й, в 1‑й день июля, миланцы
расположились лагерем у Казиоло и в 5‑й день июля
силой захватили замок Виджевано, где находился гибеллин маркграф Монферрато с семью другими маркграфами и павийцы со всеми воинами. Тогда
миланцы, взяв 150 заложников, набранных из числа
павийских воинов в качестве заложников, заставили, чтобы павийцы принесли клятву вечной верности
городу Милану, установив такие условия: никогда не
принимать подеста вопреки выбору миланцев, в соответствии с обычаем, соблюдаемым другими подчиненными им городами; своими руками и за свой
счет срыть стены города Павии, восставшего против Милана; не устраивать никакого совета в Павии без утверждения [магистратами] Палаццо Милано, зафиксировав эти решения в государственных
216
документах. Таким образом, миланцы превратили
город Павию едва ли не в своего раба. Однако же некоторые из павийцев были тайно отправлены в Германию к императору, чтобы передать ему золотой
ключ [от города] и сказать ему: «Это ключ от города,
приходи и не мешкай!»
Глава 178
О том, как тела трех волхвов
были перевезены из церкви святого
Евсторгия в церковь святого Георгия
В год Господень 1158‑й (1159‑й), когда Фридрих
Штауфен был императором, а Уберто да Пировано архиепископом Милана, папой был избран Александр III, который проявлял сильную враждебность
к Фридриху и большое расположение к городу Милану. В его честь был назван новый город Алессандрия,
который миланцы возвели в отместку павийцам
и маркграфу Монферрато12. Император же Фридрих,
поскольку папа был избран без его позволения, приказал изгнать того из Рима. Папа, бежав во Францию, на протяжении 18 лет оставался там в изгнании13. Тогда император назначил папой кардинала
римской церкви Октавиана, которого назвал Виктором14, и приказал всей Италии, всей Германии и всей
империи повиноваться ему. Этот антипапа Виктор
отлучил от церкви Александра, уже низложенного
императором, со всеми его последователями. Император же Фридрих прибыл в Италию по просьбам
павийцев и лодийцев, чьи города уже на протяжении 49 лет были разрушены миланцами15. Миланцы,
узнав о прибытии императора, как гласит Хроника
Льва, опасаясь, что будут увезены тела трех волхвов, извлекли тела этих волхвов из церкви святого
217
Евсторгия и перевезли в церковь святого Георгия,
возле колокольни, потому что эта церковь находилась внутри [городских] стен. Отчего появились такие
стихи:
Бегут лигурийцы, коим дали исполненные радости блага,
Падуя, Виченца, Тревизо, гордая Верона,
Мантуя, Болонья, Модена, Реджо, Кремона,
Добрый град Верчелли, Акви, древняя Альба, Иврея,
Все из итальянского королевства несут дары по своему пути,
Лишь Милан стремится к долгой войне идти.
Глава 179
О восстановлении города Лоди,
осуществленном Фридрихом Барбароссой
В тот же самый год, а именно 1158, император
Фридрих приказал восстановить город Лоди, который 49 лет назад был разрушен миланцами, где созвал собор из патриархов, архиепископов, епископов,
а также всех баронов Италии, и устроил аудиенцию
для разбора беззаконий. Тогда горожане Комо сказали: «О милостивейший император, Милан всегда
был для нас источником наихудших бед: ибо из-за
того, что один из миланцев был убит в городе Комо
в 1126 году, весь город Комо был разрушен, и когда
недавно мы находились на твоей службе под Тортоной, миланцы захватили город Комо и огнем и мечом почти его уничтожили».
На втором месте выступили павийцы: «Миланцы
наших людей три раза заключали в темницы, наш
замок Виджевано разрушили и притесняли нас бесчисленными беззакониями». Епископ же Кремоны
добавил: «Миланцы захватывали трое ворот города
Кремоны, часто убивали народ Кремоны и его воинов и нам в мире жить не позволяли». Маркграф
218
Монферрато жаловался, что миланцы построили
в отместку ему Александрию. Также поступили жалобы от Новары, оплакивали свои убытки [жители]
Верчелли, а из Бергамо поведали о своей древней нужде. И так не было никого, кто помог бы или встал на
защиту города Милана. Лодийцы сказали: «Милан —
это мучение для нас: 49 лет назад он постановил изгнать нас из нашего города; много раз разрушал город Лоди и бесчисленное количество раз причинял
нам несправедливости».
Глава 180
О другом разрушении города Лоди
И в тот же год миланцы возобновили старые преследования лодийцев, чтобы никто не мог продать
свое владение, дом или имущество без позволения
консулов, управлявших городом Миланом. Если же
покупатель или продавец выступали против этого,
они подвергались опале и лишались той собственности. Также если кто-нибудь ночью выходил и выносил что-либо, сделав это, он лишался своего имущества и подвергался опале. Кроме того, они наложили
на них налог (fodrum) и потребовали более 300 фунтов, и вынуждали принести клятву верности. И так,
побуждаемые страхом, лодийцы принесли требуемую клятву вопреки имперскому праву. Миланцы,
не довольствуясь этим, стали угрожать им смертью.
Тогда епископ Лоди с прелатами и главными гражданами, придя к архиепископу Уберто, простерлись
у ног его, говоря, что той клятвы на верность, которую они принесли, было бы достаточно, потому что
с позволения миланцев они присягнули на верность
императору, а теперь самими миланцами они принуждаются к принесению новой клятвы на верность,
219
которую они приносить не желают. В это время в Милан прибыли два папских легата, а именно, Ардиццоне де Ривольтелла и Оттоне ди Брешиа, по просьбе
которых миланцы перестали принуждать лодийцев.
Но после их отъезда миланцы опустошили всю территорию Лоди и изгнали в Пиццигеттоне всех жителей, как старых, так и малых, и, наконец, полностью
разрушили город Лоди.
Глава 181
О восстановлении города Лоди
Итак, после того как был разрушен город Лоди,
в год Господень 1158‑й, в июле, в Италию вернулся
господин император Фридрих вместе с герцогом Богемии, архиепископами, баронами и удивительными рыцарями. Он напал на Брешию и всю ее землю,
и территорию опустошал вплоть до городских ворот на протяжении 15 дней. И, переправившись через реку Адду, занял Треццо с самыми крепкими стенами, которые были в Италии, и спрятал там свои
сокровища, оставив в качестве своего наместника
тевтонского рыцаря Райна. И в августовские календы (1 августа) расположил войско лагерем у Ламбро
возле ворот Кастираго и, наконец, приказал возвести
город Лоди на Монте Джеццоне.
Глава 182
О том, как Карроччио, маркграф Маласпина,
посоветовал императору разрушить Милан
В то время когда Фридрих, как мы говорили прежде, находясь в городе Лоди, выслушивал по очереди
многочисленные жалобы, изложенные [представите
220
лями] ломбардских городов, и узнал о новом разруше
нии Лоди, поднялся Карроччио, маркграф Маласпина, престарелый муж, еретик, наполненный гневом,
и сказал: «Я слышал от моих старцев, что город Милан, прежде чем был основан Рим, почти 200 лет опустошал город Пьяченцу и всю ломбардскую равнину
и устраивал тяжелейшие битвы с Римом. Поэтому,
если вы желаете мирно царствовать и славно управлять всей Италией, подобает до основания разрушить
город Милан». И когда перед императором поставили какой-то пирог он коварно добавил: «До тех пор,
пока этот пирог цел, ты не сможешь его попробовать;
так же пока стоит Милан, который является главным
городом и гордостью всей Италии, ты не сможешь
воспрепятствовать ее разорению и освободить со
спокойной душой».
Император, выслушав все это, начал помышлять
о том, чтобы всеми своими силами победить Милан,
так как он был хитрый, умный, умеренный, благородный, элегантный, великодушный, знатный и богатый духовным опытом муж. Поэтому всех миланцев, которых он смог захватить, он приказал вести за
собой почти как собак. Он сжег замок Розате, разрушил мосты через Тичино и до основания снес замок
Галарате со всеми стенами и пятью башнями, который принадлежал архиепископу Милана, поджег Трекате и осадил Тортону. Тогда 200 миланских воинов
вопреки воле императора вошли в Тортону, где в результате военных столкновений погибли Уго Висконти, Джаннино Майнерио, Ланфранко делла Кроче,
Альбертино ди Карате, Ланфранко делла Корте и Негро ди Негри, правовед.
Наконец Тортона была побеждена голодом и в 18‑й
день апреля разрушена по просьбам павийцев. В тот же
самый год, в 6‑й день до февральских календ (27 января) император по просьбам кремонцев до основания
221
разрушил замок Крему. В тот же год, в 6‑й день июля,
перейдя у Бьянкануда, он переправился через Адду,
укрепил Треццо, так что об этом не узнали миланцы, и сразился с миланским войском у Меленьяно,
где военная удача не дала ни одной из сторон повода для торжества, хотя некий герцог, знаменосец
императора, и другой знатный граф пали от миланских мечей16.
Глава 183
Об устроенной Фридрихом осаде Милана
В год Господень 1159‑й, когда антипапа пребывал
в Риме17 и Уберто да Пировано был архиепископом
Милана, Фридрих осадил его таким образом. Со
многими королями и баронами, и 115 000 воинов,
с тевтонами, согласно Толомео18, он вел осаду на протяжении двух с половиной лет, захватив и укрепив
триумфальную арку, которая находилась перед Римскими воротами, и расположив свой лагерь на подворье у церкви храмовников. Архиепископ Кельна у Сан-Цельсо, а герцог Богемии у Сан-Диониджи
расположился. Тогда миланцы, выйдя [из города], напали на герцога Богемии и едва не схватили его самого, если бы император не пришел к нему на помощь. Там погибли Герардо Висконти и Ронционе
да Манделло. И в то время продолжалось сражение
и после него оказалось такое количество тевтонских
лошадей в городе, что за один торнези продавали пять лошадей. Тогда антипапа Виктор, который
повиновался императору больше, чем Богу, отлучил город Милан и всех его приверженцев от церкви и приказал всем князьям Италии под страхом
анафемы поспешить для осады города Милана, что
и было исполнено. Между тем помощь императору
222
предоставили 22 города, а именно все Итальянское
королевство и Тоскана, Тортона, Алессандрия, Крема
и Пьяченца за исключением Генуи. И многие знатные
люди примкнули к императору, [выступив] против
своего города.
Глава 184
О мире, заключенном между миланцами
и императором
В год Господень 1161‑й, во время осады Милана,
когда на папском престоле восседал антипапа Виктор
и Уберто да Пировано был архиепископом, верными своему городу Милану остались вот эти знатные
роды: Висконти, Майнерио, делла Кроче, делла Торре, да Боллате, да Манделло, да Больтразио и с ними
весь народ, а также Пьяченца, Тортона, Алессандрия
и Крема. Когда же император увидел, что осада города Милана продолжается уже на протяжении двух
лет и никак не продвигается, а наоборот становится
в тягость, то в вышеуказанный год заключил мирное
соглашение с миланцами на таких условиях, что он
никогда не вступит в Милан и не подчинит город ничьей власти и, в то же время, он освободил миланцев
от опалы, получил 300 избранных заложников вместо дани, отвергнутой им и его предшественниками,
и приказал поднять на самой высокой колокольне
большой церкви [изображения] императорских орлов. И Уберто да Пировано, архиепископу своего самого верного города, и правителям города даровал
поцелуй мира, будто волк агнцам. Он освободил находившихся в заключении 190 павийцев и установил
мир по всей Ломбардии19.
223
Глава 185
О двух кардиналах,
избранных верховными понтификами
После заключения мира между императором и миланцами император отправился в Монцу, и там миланцы принесли клятву верности императору подобно жителям Сеприо и Мартезаны. Наконец, император
созвал в Ронкалье совет, на какой собрал всех правоведов, от которых пожелал узнать, какие имперские
права и законы существуют в Ломбардии20. Когда все
они были записаны, миланский архиепископ Уберто
и консулы, и все иные князья, бароны и прелаты передали его в руки императора, принеся клятву в том,
что не станут претендовать на большее. И с того времени архиепископ утратил многие права, которые получил от императора Оттона I21, а именно титул графа
Сеприо, маркграфа Мартезаны и герцога Больджарии.
После того как ему были переданы заложники, император ушел в Павию, где узнал новость о смерти
папы Адриана и о том, что из-за раздора были избраны два кардинала, которых он призвал к себе. Один
из них, Александр, который был истинным папой, отказался явиться; другой, который назвался Виктором,
явился, и император объявил его законным папой,
что было неправдой22. Александр же папа бежал во
Францию, откуда написал множество писем миланцам, чтобы побудить их к восстанию против императора: он скорее предпочитал умереть, чем оставить
миланских граждан. В то время император приказал
жителям Пьяченцы разобрать все башни своего города до высоты в 20 локтей. Также он приказал жителям
Кремоны собственными руками снести стены замка,
чего они не пожелали сделать. Наконец, император
прибыл в Монцу. Кажется, эти события, и избрание
антипапы Виктора произошли в год Господень 1159‑й.
224
Глава 186
О предателях города Милана
В год Господень 1161‑й, когда восседал на престоле антипапа Виктор и вышеупомянутый Уберто занимал [архиепископский престол], а город Милан примирился с императором, знатные миланцы, которые
поддерживали императора против города, увидев,
что император готов уйти назад, до смерти испугались, но император ободрил их. Горожанами, ставшими предателями, были Каркано, Парравичино со
всей Мартезаной, а именно, Кассой, Короне, Эрбой
и всеми окружающими землями, а также Кастильоне с Варезе и все Сеприо, Ландриано, Сан-Коломбано,
остров Фульхерия с Ривольта, Караваджо и Тревильо,
Монца с Треццо, но, прежде всего, называли Джордано ди Скаккабароцци, Ансельмо дель Орто, Арипрандо де Джудичи, Энрико ди Эрбези; потом вся Больджария, коммуна Парабьяно и коммуна Лекко.
Все они отправились в Монцу к императору, прося
освободить их от власти города Милана. Тогда император освободил жителей Мартезаны и Сеприо от клятвы
верности, которую они принесли миланцам, и дал им
в качестве своего наместника графа Дженцоно; потом
назначил наместниками в Треццо Роджеро и Конрада де Мазе и оставил там 100 тевтонских воинов, что
разоряли, грабили и обирали земли по ту сторону Ад
ды. Потом император отправился в Кремону, а после
перезимовал в крепости Чимиано, что расположена
в Монферрато, где послы всего итальянского королевства просили его не уходить в Германию прежде, чем
не будет разрушен город Милан, потому что в противном случае он будет подавлять и мучить их до смерти.
По этой причине он отправил в Милан двух послов,
а именно, своего канцлера Райнальда и пфальцграфа
Оттона, чтобы они заставили их принять тевтонского
225
наместника, что было против договора, подписанного с императором. Тогда Аццо ди Больтраффио, Кастеллано дельи Эрминульфи и Мартин Мала-опера
возмутили народ против императорских послов, которые бежали и рассказали императору о том, что
произошло. Тогда император, прежде спросив миланцев, наложил опалу и по срочным делам отправился
в Германию и, получив от кремонцев 9000 марок серебра, приказал разрушить Крему. Миланцы же, увидев, что император всеми силами замышляет зло
против них и отправился в Германию, чтобы собрать
несметное войско для разрушения их города, заключили союз с жителями Пьяченцы, Кремоны, Брешии
и папой Александром, который из-за императора находился в изгнании во Франции23.
Глава 187
Об удивительном сражении
между императором и миланцами
Миланцы, объединившись, как было сказано нами
выше, возвели мост у Безнате, реконструировали
Тортону, построили Ломелло и в мае захватили замки Стабуло и Дживазио и получили контроль над
всем маркграфством, и на обратном пути разрушили до основания Чередано. Был взят Соццано, подчинен Маренго, покорены Фара, Моссецино и Торре ди Омоно, и в августе 20 замков в долине Лугано
были разрушены миланцами до основания. И миланская коммуна потратила около 500 000 марок чистого
серебра. Также миланцами был осажден Треццо.
В год 1162‑й император вновь прибыл в Италию
и в Болонье узнал об осаде Треццо, и за три дня достиг Монте Джеццоне, то есть Лоди, где узнал о взятии Треццо и до смерти огорчился и, уйдя оттуда, оса226
дил Крему, которая была разрушена во второй раз24.
Наконец, он прибыл в Павию, где, узнав о смерти антипапы Виктора, поставил антипапой [под именем]
Пасхалия кардинала римской церкви Гвидо25, который прибыл к нему в Павию и подтвердил отлучение от церкви, произнесенное его предшественником
против папы Александра и миланцев. Потом император с дикой яростью пошел против Ламбро, уничтожая все огнем и мечом, и разрушил у миланцев Вертемате, Вейяно, Бриоско, Леньяно, Вермано, Польяно,
Ванцаго. И в 1‑й день апреля вошел в Рьо, а навстречу ему вышли миланцы.
И когда был определен день битвы, войска с двух
сторон построились в шеренгу, и началось сражение. В первом ряду миланцы поставили сто треугольных повозок, наполненных людьми, на которых были
вращавшиеся серпы. В эти повозки были запряжены
очень сильные лошади, которые устроив сильнейшую
атаку, смяли врагов. Позади на поле стояли carroccio,
покрытые ярко-красной краской и с крестом со змеей
сверху, которые были наполнены стрелками и пехотинцами, готовыми вступить в бой. И следом славное
войско. Поднялся шум, кони терзали землю, было объято страхом небо, и сотрясался воздух, и император
был обращен в бегство. Он пересек Барадильо и Моримондо, все разорив и разграбив, и прибыл в Павию.
И в город Милан была доставлена такая добыча,
что он весь наполнился лошадьми, серебром и пленниками. И вскоре без промедления миланцы стали
мстить своим врагам, ибо нанесли удар по Мартезане и Сеприо, опустошили Коссу, разрушили Корону, Эрбу, Парравичино и осадили замок Каркано. Тогда император, узнав, что замок Каркано вместе с его
вассалами подвергся осаде, выступил из Павии, чтобы объявить битву. В это время архиепископ Уберто да Пировано, архипресвитер Милоне, архидьякон
227
Гальдино и хранитель сокровищницы Альгизио26, которые находились в войске, открыто заявили о том,
что замок Каркано являлся феодом миланской церкви
и теперь был отнят у тех, кто ее предал. Во время битвы поднялся шум, императорское войско было смято,
и император упал, и миланцы приступили к грабежу.
Глава 188
О первом подеста,
которого дал миланцам император
После того как были завершены переговоры
о мире, император отправился в Болонью и разослал
по всем городам распоряжение о том, чтобы, упразднив должность консулов, они впредь управлялись подеста. Потом он отрядил двух послов в город Милан,
чтобы он принял в качестве подеста Герардо, графа
ди Леньо, который был назначен на эту должность.
И он был первым подеста, который когда-либо был
в Милане. Когда же об этом узнали миланцы, то возмутились, потому что это было сделано вопреки соглашению императора с городом. Поэтому миланцы
позорнейшим образом изгнали из города императорских послов и, совершив нападение на замок Треццо,
захватили его и перебили всех тевтонов27.
Глава 189
О разрушении Милана, совершенном
императором Фридрихом Барбароссой
В год Господень 1162‑й, когда папа Александр находился в изгнании, на архиепископском престоле восседал вышеупомянутый Уберто да Пировано,
и еще был жив антипапа Виктор, в 13‑й день июля
228
император начал осаждать замок Кремы28. Туда же
прибыла императрица по имени Беатриса. Наконец,
замок был взят и разрушен до основания в 6‑й день
февраля. И так император с императрицей отправился в Лоди и, когда возвращался обратно, захватил
Понтироло, опустошил все контадо Милана и разрушил мост Гроппелло над Аддой. Тогда миланцы вместе с carroccio захватили замок Каркано. И император
прибыл для того, чтобы устроить сражение, и миланцы потеряли carroccio с золотым крестом. Однако, собравшись с силами, обратили императора в бегство
и разрушили замок Каркано.
Но император атаковал их снова и поверг carroccio
в грязь, и, уводя быков, которые везли carroccio, восклицал: «Я победил!» Но один из миланских пленников ответил ему: «Нет, ты останешься побежденным».
И сразу же после этого, собрав войско, которое до
этого момента скрывалось [в засаде, миланцы] напали на него. Император, чей конь запутался копытами
в виноградной лозе, бежал так, что, едва ускользнув,
прибыл в Павию. Ограбив тевтонцев, миланское войско оказалось нагружено добром. Жители Комо, которые подверглись осаде на одной горе, испытали мучения от дыма и сдались в плен.
Потом миланцы сильно опустошили Мартезану
и Сеприо, осадили Кастильоне, восстановили Крему, подчинили Варезе, разрушили до основания замок Каркано. Император же совершил нападение на
Милан, пройдя до Триумфальной арки, где был сброшен с коня миланцами. По этой причине он приказал отправить в Милан пленников с отрезанными
носами, вырванными глазами и отрубленными руками. Потом же вернулся назад и осаждал сам город на
протяжении девяти месяцев. Когда же не cмог взять
его, герцог Богемии, который был обязан империи
бесчисленными повинностями, сказал императору:
229
«Если освободишь меня от имперских обязанностей
и из герцога коронуешь в качестве короля, я один
с моими людьми обещаю захватить для тебя Римскую арку». Император пообещал.
Тогда герцог Богемии построил своих людей в три
ряда, первый из которых сражался за арку с рассвета до девятого часа, второй ряд — с девятого часа
до ночи, а третий ряд сражался всю ночь до тех пор,
пока хотя бы один из богемцев оставался в живых.
И длилось это сражение без перерыва три дня и три
ночи. Так и народ, который на протяжении девяти
месяцев сражался с императором, проиграл это сражение и укрылся за городскими стенами. Тем временем в церкви святого Амвросия за пределами города император короновал герцога Богемии в качестве
короля и подверг город Милан тяжелейшей осаде29.
И так как возрастал голод, который мог повергнуть
на землю даже гигантских бойцов, миланцы попросили о том, чтобы город не подвергался разрушению
и разграблению и сдались императору без условий.
Он немедленно отправился в Лоди, где получил carroccio, дважды победившее его на поле боя, также ему
были возвращены [захваченные] королевские знамена. Он отправил в заключение в Павию 290 избранных миланских воинов. Однако император сомневался относительно того, разрушать Милан или нет,
но по просьбам жителей итальянского королевства
и особенно жителей Мартезаны и Сеприо император
приказал без промедления вывезти людей из Милана в течение восьми дней. Откуда появились стихи:
Год от рождения Господа тысяча сто шестьдесят второй
Наступил тогда, о читатель,
И еще:
Когда круговорот годов [свершился]
Тысячу сто шестьдесят два раза,
230
Милан пал и победила диграмма.
Тогда опустел город,
О, сколько скорби мужам!
Сколько причитаний женщинам и детям!
И покидая в печали город, его стены оставил миланский
народ,
Когда оставалось дважды по четыре дня до наступления
календ апреля.
Глава 190
О разрушении города Милана
Милан оставался в руинах на протяжении семи
лет30, его жители расселились таким образом: люди от
Тицинских ворот были переселены к Сан Виченцо, от
Римских ворот — Сан-Цельсо, от Восточных и Новых
ворот — к Сан Диониджи, от Комских ворот — к Сан
Симпличиано, от Верчеллийских ворот — к Сан Витторе а Корпо. Наконец, жители Мартезаны и Сеприо
за большие деньги выкупили право разрушить город,
который был передан им для того, чтобы они сожгли его, И в тот самый год вся Ломбардия три раза собиралась для того, чтобы принять участие в разрушении очень высоких стен, в которых было 310 башен,
сооруженных с большим трудом.
В конце концов миланский народ покинул город и расселился по четырем предместьям: народ
от Римских ворот отправился к Нозедо, от Тицинских ворот — к Виджентино, от Восточных и Новых
ворот — к Ламбрате, от Комских ворот — в Каррарию, от Верчеллийских ворот — к Сан Сиро а Вепра.
Миланский архиепископ Уберто бежал и по приказу императора был выслан в Беневент, где окончил
свою жизнь31. Тем временем император отправился
в Германию, оставив миланцам в качестве наместника Пьетро ди Коньо32, который всеми способами
231
вымогал у них деньги. Ему наследовал еще более
алчный Фридрих. В это время Бог прибавил к этому
воздаянию свое воздаяние, поскольку 12 раз шел снег
и все виноградные лозы и плоды замерзли.
Глава 191
Об архиепископе Кёльнском, который перевез
из Милана в Кёльн останки трех волхвов
В год Господень 1164‑й (1163‑й) император из Германии вернулся в Италию и отправил к городу Милану архиепископа Кёльнского, который в 11‑й день
июля увез в Германию с колокольни святого Георгия
тела трех волхвов. В это время у Сан-Коломбано был
возведен императорский город, в Нозедо установлена триумфальная башня, в Монце построен дворец.
Был восстановлен замок в Ландриано и павийцы вторично разрушили Тортону.
Глава 192
О наложенных на миланцев повинностях и налогах
В год Господень 1165‑й некий Марквальд де Кублаб33, поставленный [наместником у миланцев], потребовал от каждого законнорожденного выплаты
трех имперских солидов, 12 империалов за каждую
упряжку волов, 12 денариев за каждую давильню винограда. В это время были отправлены в Германию
останки двух святых мучеников — Набора и Феликса. Тогда императорскими чиновниками для увеличения повинностей миланского народа были Джордано
ди Скаккабароцци, Ансельмо дель Орто, Арипрандо
ди Джудичи, Энрико ди Эрбези, каждый из которых
был предателем своего города. Они составили книгу
232
повинностей, в которую были записаны запреты на
все виды охоты, рыбной ловли и купли продажи, и за
каждого законнорожденного ребенка они требовали
уплатить очень высокий налог. После смерти Марквальда наместником был назначен Генрих, граф Диц.
В это время ломбардцы во второй раз стали разрушать здания: старое Бролетто было засыпано солью,
павийцы увезли пастушеский шест, который был на
вершине миланской башни, ступу и колокол, каковые
вещи они потом возвратили за деньги.
Тем временем папа Александр направил в Италию своего легата и, наконец, назначил миланского
архиепископа из числа кардиналов34. Это был первый
архиепископ, выбранный папой. Силий, император
Константинопольский35, отправил миланцам бесчисленные сокровища для восстановления города. В это
время император Фридрих прибыл в Италию и в каждом городе поставил тевтонских наместников, которые своими грабежами восстановили против императора всю Ломбардию. Император же обескровил всю
Италию налогами, отменил привилегии всех городов
и свирепым оком надзирал за всеми ломбардцами.
Только Павия имела заслуги в его глазах. В Павии он
короновал королем Сардинии Баризона, герцога Арбореи. И тогда пизанцы разрушили Альбенгу.
Глава 193
О сражении между Фридрихом и миланцами
Кроме того, император уничтожил пашни, виноградники и деревья на 15 миль в окрестностях Милана
и ушел в Павию. Тогда антипапа Виктор прибыл в Павию, где был созван Церковный собор, и в 1‑й день
мая отлучил от церкви архиепископа Милана Уберто
и миланских горожан, а также епископов Пьяченцы,
233
Брешии, Болоньи и Падуи. С другой стороны, папа
Александр, находившийся в изгнании во Франции,
отправил одного кардинала-легата по имени Иоанн
из Ананьи, который с кафедры Большой церкви
в присутствии архиепископа Уберто отлучил от церкви императора, а равным образом и епископов Мантуи, Кремоны, Лоди и Павии, навечно лишив их ношения паллия и других почестей36.
Тогда император, выйдя из Павии, захватил крепость Корву и сжег ее. Потом осадил замок Бьяндрате
и, дойдя до Кассина Гуаццина ди Альбиате, сразился
там с миланцами и захватил 800 воинов. И в то время,
как он преследовал миланцев, чтобы вместе с ними
войти в их город, его конь был ранен стрелой, и он
сам был ранен позорным образом. Вторично он начал разорять огнем и мечом виноградники, деревья
и поля и возвратился в Павию. Он поставил гарнизон
в Ривальта Секка подобно тому, как и в Сан-Джервазио на Тичино, чтобы они днем и ночью несли охрану и не пропускали в Милан провизию из Брешии
и Пьяченцы. И так на протяжении всей зимы он с императрицей оставался в Лоди, всеми силами препятствуя тому, чтобы кто-нибудь провозил в Милан зерно или соль. И в Милане случился такой голод, что за
секстарий соли давали 12 новых солидов и 2 солида
за секстарий пшеницы37.
Глава 194
О том, как к императору отправились
восемь миланских консулов
В год Господень 1162‑й в марте миланцы, которые в прошлом году, а теперь уже и два года не имели ничего со своих полей и не знали, как получить
зерно, вино и соль, подумав, что император, который
234
находился в Лоди, вторично грозил разрушить их
город и поклялся, что не наденет корону, пока не
войдет триумфатором в Милан, отправили к нему
восьмерых консулов с просьбами о мире на определенных условиях. Имена этих консулов Отто Висконти, Амиццоне ди Порта Романа, Ансельмо да Манделло, Готфридо Майнерио, Кассина Оса, Ансельмо
дель Орто, Арипрандо ди Джудичи и Арико ди Боллате, которым император ответил, что желает господствовать над Миланом без всяких условий. И консулы
вернулись назад и объявили ответ императора в Палаццо. И было это в 18‑й день марта. Тогда император отправил в город шесть послов, которые приняли
присягу на верность у жителей шести городских ворот.
Глава 195
Как император Фридрих сделал епископа
Льежа архиепископом Милана
Совершив это, император с императрицей и всем
войском отправился в Павию, где в праздник Пасхи был увенчан короной вместе с императрицей38,
дав пир в знак покорения Милана. В это же время он
приказал снести стены и все башни города Брешии
и засыпать ров. Кроме того, он получил 6000 фунтов старыми миланскими денариями и все крепости.
Он уменьшил епископство Брешии и произошло это
в 15‑й день апреля. В 12‑й день мая он разрушил стены и все башни города Пьяченцы, засыпал рвы и сокрушил все замки пьяченцского епископства. Сверх
того, он получил 6000 марок серебра. Однако внутри города были мощные стены, более чем с сотней
башен — говорили, что в Италии не видели более
красивых стен — из-за чего тогда он смог их раз
рушить. Несколько дней спустя император приказал
235
разрушить удивительной вышины колокольню большой церкви [в Милане], и из-за этого разрушилась
большая часть церкви. Потом он подчинил Болонью
и призвал на помощь всю Романью.
В то лето все города, замки и селения итальянского королевства, кроме замка Гарда, находившегося возле Вероны, признали власть императора. Когда
император снова вернулся в Ломбардию, приговорив архиепископа Миланского к вечному изгнанию
в Беневент, где он окончил свою жизнь, то назначил
архиепископом Милана Беруза, епископа Льежа39, который в Безансоне собрал Церковный собор вместе с антипапой Виктором, где присутствовал король
Франции, который благоволил папе Александру40; на
этом Соборе долго обсуждалось, кто из них был истинным папой. Сам же Виктор в полном замешательстве и смирении прибыл в Кремону, и император отправился с императрицей в Германию.
Глава 196
О кончине антипапы Виктора
В год Господень 1163‑й, когда император отправился в Германию, Рудольф Тевтонец, руководивший
чеканкой имперских монет, начал возводить возле
Нозедо очень высокую триумфальную башню, чтобы эффективно сохранять казну императора, в честь
которого в Монце был сооружен очень большой дворец. В это время император вновь прибыл в Италию
с императрицей и, придя в Лоди, нашел там своего
антипапу Виктора вместе с его кардиналами в весьма
плачевном состоянии. Этот антипапа, уйдя в Лукку,
окончил свои дни отлученным от церкви и проклинаемым, и его преступлениям положила конец самая
позорная смерть.
236
Глава 197
О Гвидо из Кремоны,
который стал антипапой Пасхалием
В год Господень 1164‑й, император, находясь в Павии,
приказал построить город Сан-Коломбано с большим
предместьем. В Павии он утвердил избрание Гвидо из
Кремоны [папой] под именем Пасхалия против папы
Александра и ушел в Германию. Тогда жители Венеции, Падуи и Виченцы и вся марка Тревизо начали
мятеж против императора вследствие повинностей,
наложенных его наместниками, и стали проявлять
свою благосклонность к папе Александру. И тогда города Ломбардии начали устраивать заговоры против императора из-за злоупотреблений его наместников. Император отправился в Ломбардию и, когда
проходил по землям Вероны, был позорным образом
изгнан оттуда; он прибыл в Лоди, где, созвав совет,
выразил презрение баронам41.
Глава 198
О восстановлении города Милана,
который осуществил блаженный Гальдино,
кардинал с титулом [епископа церкви] Святой
Сабины, став миланским архиепископом
В год 1166‑й архиепископом Милана стал блаженный
Гальдино, который был кардиналом с титулом епископа [церкви] Святой Сабины. На следующий год император прибыл в Рим, который полностью подчинялся
папе Александру, и, найдя в городе Витербо Гвидо из
Кремоны, антипапу Пасхалия, ввел его в Рим и поджег церковь Блаженной Девы Марии и церковь святого
апостола Петра, и обратил в бегство папу Александра.
Н вскоре благодаря справедливому правосудию Бога
237
его войско было поражено дизентерией и вынуждено
возвратиться в Тоскану, лишенное совета и Божественной помощи42. Тем временем ломбардцы восстановили Милан и в 5‑й день мая жители Кремоны, Мантуи,
Бергамо, Брешии, Новары, Верчелли, Комо, Бельфора,
Сеприо и Милана заключили в отместку императору
клятвенный союз для восстановления города Милана.
Глава 199
О возвращении императора Фридриха
в Ломбардию
В год Господень 1167‑й миланцы собрали свои войска на земле и на воде и осадили город Лоди, вынудив
принести клятву вечной верности. И захватили весьма укрепленный замок Треццо. Узнав об этом, император вернулся в Ломбардию через миланские земли
и опустошил земли Пьяченцы и, проведя всю зиму
в Монферрато и Асти, тайно вернулся в Германию.
Глава 200
О том, как император Фридрих
вернулся в Германию
В год Господень 1167‑й, когда царствовал Фридрих,
папский престол занимал антипапа Пасхалий, а блаженный архиепископ Гальдино делла Сала пребывал
в изгнании, в то время как город Милан был разделен
на четыре предместья, император, узнав о смерти антипапы Октавиана, поспешил в Рим и возвел еретика Пасхалия на папский престол, разграбив и уничтожив огнем церковь Святого Петра43. Все его войско
тяжело пострадало от дизентерии, и почти вся Италия восстала против него. Отчего, император, придя
238
в ужас, тайно бежал в Германию и, согласно Сикарду44, оставался там много лет.
Глава 201
О том, что все города Ломбардии,
кроме Павии, предоставили помощь
для восстановления Милана
В год Господень 1167‑й, когда царствовал Фридрих,
папский престол занимал антипапа Пасхалий, а блаженный архиепископ Гальдино находился в изгнании,
все ломбардские города и вся Ломбардия заявили:
«Горе нам! Император, который был весьма благосклонен к нам, теперь не заботиться о нас, но обременяет, считая рабами, и вот вся Ломбардия терпит
тевтонские грабежи. О, пала корона Италии и попрана гордость ломбардцев. Мы восстановим нашу славу, то есть, город Милан, и сбросим с шеи тевтонское
иго!» Итак, прежде всего, были избраны 12 консулов,
а именно Лисмате ди Лампуньяно с сотоварищами.
И поскольку знатные люди Милана рассеялись по
разным землям Ломбардии, было установлено, что
один кремонский воин, нарядившись шутом, пойдет
по кругу с маленькой трубой из древесной коры, призывая детей, и каждый раз, когда в какой-нибудь земле встретит гражданина Милана, скажет ему на ухо: «В
такой-то день будь в миланских пределах». И так он
сделал, проходя днем и ночью по всем городам итальянского королевства. И в назначенный день сошлись
все горожане и все города Ломбардии, кроме Павии,
оказали им помощь. И прежде всего, вырыли рвы.
И так как был 1167 год, оттуда пошли такие стихи:
Два раза полсотни и семь, и дважды тридцать,
Когда, поверженный злом, был с радостью снова Милан
возведен.
239
В 5‑й день мая, под созвездием Льва, миланские
граждане вступили в Милан и, взяв в качестве ме
ры то, что соответствовало двум стопам высокого
человека, назвали это локтем. Вокруг вырыли ров
протяженностью 41 локоть, а с внешней стороны рва
была возведена очень высокая и толстая стена до поверхности земли, где был сделан сток для текущих
вод, изобилующих превосходными рыбами. И между
противоположными воротами было расстояние в три
тысячи локтей с третью. Подобным же образом ворота города находились от нового Бролетто на расстоянии в 510 локтей и немногим более.
С внешней стороны города были возведены 16 мраморных ворот, шесть из которых с двумя высокими башнями с каждой стороны, которые император
Константинопольский построил за свой счет, но не
закончил [строительство] после того, как узнал, что
на одних воротах города фигуры сделаны из дешевого мрамора. По этой причине он отказался воз
водить над землей очень высокую стену, которую
предполагал построить. Но миланский архиепископ,
блаженный Гальдино, построил от основания архиепископский дворец. Но и миланские магнаты поспособствовали этому, продав все свои драгоценности
ради восстановления Большой церкви в честь блаженной Девы Марии. И было в Милане две башни,
которые своей высотой превосходили все иные здания в Ломбардии: а именно башня, что называется
колокольней Святой Марии и является башней архиепископства, на вершине которой водружен пасторский посох, символ архиепископа; а другая — колокольня Сан-Джорджо.
Тогда Милан, в котором не было более никакого
признака разрушения, призвал к оружию, подготовил
коней для войны, возвратил утраченные территории, подчинил иные плодородные земли и владения
240
знати, словно Гидра, которая, лишившись одной головы, порождает еще семь голов. И так Милан, прежде
довольствовавшийся территорией в три мили от стен
города, распространил ее во все стороны. Ибо герцогство Больджария, маркграфство Мартезана, графство
Сеприо и графство Туриджа и Парабьяго, графство
Лекко, которые как кровные враги всегда совершали
нападения на эти земли и часто терзали их голодом
и мечом. Остров Фольгерия, прежде постоянно восстававший, был подчинен.
Город Ангьера и город Брианца превратились в миланские крепости, потому что прежде принадлежали к партии императора. Часть капитанов и вассалов, уже была изгнана народом три раза из-за того,
что они всеми силами не давали покоя этому городу.
И новые жители сделались гражданами города. Никакому роду с этих пор не позволялось иметь право кровной мести над вассалами, отчего все вассалы
становились вальвассорами45. Только дом Висконти46
удержал свою знать и мог иметь вассалов из-за верности, которую проявил к городу Милану. Поистине,
это разрушение оказалось счастливым, потому что
породило такую мощь и такую силу.
Глава 202
О разрушении города Бьяндрате
В год Господень 1168‑й, когда царствовал Фридрих, папский престол занимал антипапа Пасхалий
и архиепископом был блаженный Гальдино, миланские граждане, обратив внимание на то, что город
Бьяндрате был хуже всех настроен к Милану, решили первыми напасть на него, обложили его осадой
и, захватив, расселили его жителей по четырем предместьям, как они сами поступили с Миланом. Этот
241
город больше не отстраивался и на протяжении семи
лет, которые император провел в Германии, миланские горожане мстили им, не забывая недавней обиды. Кроме того, миланцы в отместку жителям Павии
и императору решили вновь заселить Тортону. Но
и кремонцы, недавно сделавшиеся друзьями миланцев из страха перед императором, обнесли свой город стеной. Император же взволновался от этих известий. Но прежде в этот год блаженный Гальдино
дела Сала, знатный миланский гражданин, кардинал-
епископ [церкви] Святой Сабины, став миланским
архиепископом и папским легатом во всем итальянском королевстве по воле верховного понтифика
Александра, вступил в Милан. Он заставил горожан
Лоди принять в качестве своего епископа Альбертино, настоятеля Ривальта Секка. В год 1171‑й [в Милане] началось возведение Римских ворот и башен, которые еще видны сегодня.
Глава 203
О возвращении императора Фридриха
в Италию
В год Господень 1174‑й, когда папский престол занимал антипапа Пасхалий47 и блаженный Гальдино
был архиепископом, император, находясь в Германии
и узнав, что миланцы нанесли двойной ущерб противникам, собрав войско в 8000 тевтонов, в пятый
раз вступил в Италию. В 4‑й день октября он разрушил Сузы, осадил и захватил Асти, штурмовал Алессандрию, но не смог захватить ее и не воспользовался зерном, а лишь сумел едва живым ускользнуть из
рук миланцев, которые пошли на него.
242
Глава 204
О соглашении, заключенном между
императором Фридрихом и миланцами
В год Господень 1175‑й, когда папский и архиепископский престол занимали те люди, о которых говорилось прежде, император, с позором оставив осажденную Алессандрию, вступил в замок Кастеджо, где
его встретили миланцы с carroccio. В Святую субботу
они сожгли Бромо, разорили Сан-Мартино в Страда,
и в святой пасхальный день в час вечерни расположились лагерем вблизи императорского войска. Тогда Иццолино да Романо, отец Иццолино, и Ансельмо
ди Доариа, отец Бозио, заключили мир между императором и миланцами на таких условиях: миланцы
должны платить дань империи, а император обязан
не нападать на территорию Милана.
Глава 205
Об удивительном сражении против
императора и победе миланцев
В год Господень 1176‑й, когда папский престол
занимал антипапа Ансельм48, а архиепископский —
блаженный Гальдино, император Фридрих, безумный
муж, не пожелал никоим образом соблюдать заключенное соглашение о мире. Ведь он поклялся в том,
что, если Милан выплатит империи дань, он никогда
не совершит нападение на его земли. Вопреки своей
клятве он пришел, чтобы вторично разрушить весь
город Милан. Для чего, выступив из Павии с большим
количеством тевтонских воинов, подошел к предместью Карате. Когда же миланские граждане узнали
об этом, то двинулись на него самого, поскольку уже
не раз усмиряли его на поле боя. И так город Милан
вновь поднял победоносные стяги.
243
Впереди [миланцы] поставили коней, выставили
щиты, увеличили количество воинов, подготовили
шлемы и кирасы и гордо выдвинулись вместе с carroccio, вооружившись копьями, мечами и стрелами.
Выступили же они в таком порядке: люди от Римских ворот шли под красным знаменем, от Тицинских ворот — под белым знаменем, от Комских ворот — под бело-красным знаменем, от Верчеллийских
ворот — под знаменем с конем, красным сверху и белым снизу; от Новых ворот — под знаменем с изображением черно-белого льва; от Восточных ворот —
под знаменем с изображением черного льва. Все эти
воины двигались под белым знаменем, на котором
было изображение змеи со страшными человеческими глазами, скрученной в кольцо, державшей в пасти
красного человека с распростертыми руками. Нобиль
Отто Висконти, будучи воином, вырвал [это знамя] из
рук какого-то сарацина, победив его в сражении. Об
этой победе миланское войско хранит вечную память
и никогда не разбивает лагерь, не водрузив на высокое дерево знамя с изображением этой змеи.
Как только миланское войско заметило императора, оно подняло шум, схватило оружие, так что от
ударов мечей задрожала земля, и была долгая битва,
пока император, согласно Якопо, позорно не обратился в бегство и миланцы не стали грабить тевтонов. Это было, как видел пресвитер Лев, в год 1176‑й,
в третий день перед июньскими календами (29 мая),
в праздник святых мучеников Мартирия, Сисинния
и Александра. В тот день видели трех голубей, которые, взлетев с алтаря трех этих мучеников, сели
на шест carroccio. И так как император был побежден
в сражении, торжественно и навечно поржественно и навечно установили праздник этих мучеников. Отчего Сикард восклицает: «О, колесо фортуны,
которое некогда смирило миланцев, а теперь возвы244
сило их; а впрочем, это Бог сперва сделал миланцев
бедняками, а затем — богатыми, изгнав гордость из
этого места».
Глава 206
Каким образом император Фридрих
примирился с папой
В год Господень 1176‑й, когда в Риме пребывал
антипапа Ансельм, блаженный Гальдино был архиепископом, а законный папа Александр на протяжении 17 лет был изгнан из Рима по вине императора
Фридриха49, но весьма обрадовался, узнав, что миланские граждане победили его. Поэтому из французского королевства он отправился в Венецию50.
Оттуда же написал миланским гражданам, что лучше готов принять смерть, чем оставить их, побуждая
сражаться против императора и выражая готовность
предоставить им всяческую помощь и оказать любую
милость. Узнав об этом, император весьма испугался и выразил желание отправиться в Венецию, чтобы
припасть к стопам папы и просить о снисхождении.
Император сделал это потому, что подумал о том, как
поставил в Павии против папы Александра четырех
антипап51, а самого Александра на протяжении 17 лет
держал в изгнании; также он подумал и о цветущем
положении города Милана, который уже в третий раз
победил его на поле [битвы].
Тогда император прибыл в Венецию, где папа
устроил совет, и попросил прощения перед папой,
и получил его через шесть месяцев при условии поддерживать с Миланом перемирие на протяжении
10 лет и в искупление неподобающих дел, которые совершал против папы и против города Милана, он отправится за море52. Все это император поклялся осуществить. Также император заключил с Александром
245
соглашение о том, что восстановит его на римском
престоле, и сложил с себя корону, простершись на
земле, папа же поставил на шею императору левую
ногу и, подняв другую, встал со словами: «На аспида и василиска наступаю и льва, и дракона попираю».
Император [возразил]: «Не ты, но святой Петр», а папа
ответил: «Не сану, но Фридриху». Потом папа вернул
ему имперскую корону и провозгласил его христианнейшим [императором].
Император отправился в Германию и оставался там
на протяжении пяти лет53. В то время как продолжалось перемирие с императором, миланцы не пожелали вводить никаких новшеств. Между тем папа Александр умер и был избран верховным понтификом
некий Луций. Он был в хороших отношениях с Фридрихом Барбароссой, потому что вместе с князьями-избирателями Германии сделал так, чтобы Генрих
Штауфен, сын Фридриха, был избран королем Германии54, что было весьма приятно императору.
Глава 207
О мирном соглашении, заключенном
между императором Фридрихом
и миланцами
В год Господень 1183‑й дабы утвердить мир, среди других заключили следующие условия. Прежде
всего, миланцы признали императора своим государем, и император каждый год должен был предоставлять четырех подходящих мужей для того, чтобы
из них они могли избрать своего подеста; коммуна
каждый год обязалась выплачивать дань императору
в 300 фунтов в виде находящихся в обращении монет.
И тогда император подчинил миланской коммуне Сеприо, простиравшееся до Черро, и всю Мартезану.
246
Глава 208
О бракосочетании и коронации Генриха,
сына императора
В год Господень 1184‑й сей Генрих взял супругу из
Германии55, и император Фридрих вместе со своим
сыном Генрихом с большой радостью вступил в Милан, где архиепископ Альгизио да Пировано56 короновал Генриха в присутствии императора и совершил
бракосочетание на подворье Святого Амвросия. Потом, направившись к Риму через Павию и Верону, он
прибыл к папе Луцию и после вернулся в Милан.
Глава 209
О некоторых соглашениях, заключенных
между императором Фридрихом и миланцами
В предшествующий год Господень, то есть 1183-й,
когда императором был Фридрих, его сын Генрих
управлял в Германии, а архиепископский престол занимал блаженный Гальдино57, в то время как между
императором и миланцами продолжалось перемирие, король Германии Генрих, подумав о том, сколько бед городу Милану причинил его отец, и о том,
что без их примирения он не смог бы получить имперскую корону в Милане, внушил императору, своему отцу, [мысль о том, чтобы] он во всем договорился с миланцами, что весьма понравилась императору.
Для этого император и Генрих отправились в Констанц, город, расположенный на границах Германии
и Италии, куда прибыли и миланские послы. Генрих
же добился от отца того, чтобы он предоставил миланцам кое-что из того, что они требовали. И был заключен всеобъемлющий мир, который доныне называется Констанцским миром.
247
И этот мирный договор о том, что миланские граждане признали императора своим государем, обязались платить дань империи и принимать императора в городе Милане всякий раз, когда он пожелает
вступить туда. И миланцы пообещали [сделать это],
и император поклялся, что никогда не станет производить возмущений ни в городе Милане, ни в его
землях, ни в замках; что подчинит городскому подеста нобилей, живших в контадо Милана; что окажет
им вооруженную поддержку против любого враждебного города; и предоставит им любую милость и привилегию. И обе стороны остались довольны этим
соглашением: и был заключен мир и сверх того соглашение о большом союзе. И так как Генрих постоянно прилагал за миланцев старания перед императором, то снискал в их глазах благосклонность. Этот
Генрих выбрал супругу в Германии, но не в Германии
отпраздновал свою свадьбу.
Глава 210
О коронации Генриха, сына Фридриха,
в Милане
В год Господень 1184‑й, когда архиепископский
престол занимал Альгизио да Пировано58, император Фридрих вступил в город Милан, где был принят с большой радостью. И немного позже прибыл
его сын Генрих и был коронован архиепископом
Альгизио в церкви святого Амвросия. Тогда же Генрих вступил в брак и устроил бракосочетание на подворье святого Амвросия в присутствии императора
и большого количества баронов. И поскольку император и его сын Генрих сделались защитниками миланцев, жители Кремоны из зависти отказались присутствовать при этом бракосочетании. В отместку за
248
это император и король отправили кремонцам приказ восстановить замок Крему, что сам император
разрушил до основания по просьбам жителей Кремоны. После восстановления замка император приказал
кремонцам именоваться фризонами. Из-за этого кремонцы пришли в большое возмущение и приготовили большое войско против императора, чтобы разрушить замок Крему.
Узнав об этом, император Фридрих напал на кремонцев вместе с миланским carroccio, огнем и мечом опустошил Сонцино, разрушил замок Манфреди, и, в конце концов, по просьбе Сикарда, епископа
Кремоны, принял кремонцев в свою милость. И после вернулся в Милан. В тот же самый год скончалась
первая невестка императора59 и Вильгельм, король
Сицилии, отдал в жены Генриху свою сестру Констанцию и императорское бракосочетание устроил в Милане. Констанция привезла императору 40 лошадей,
нагруженных золотом и серебром, аксамитами и разными накидками из беличьего меха. Усмирив всю
Италию, император Фридрих оставил власть своему сыну Генриху и вернулся в Германию, отдав свою
дочь за маркграфа Монферрато60.
Глава 211
О соглашениях, заключенных между
императором Фридрихом и миланцами
В год Господень 1185‑й граждане Милана отправили к императору Фридриху послов, имена которым
были Пинамонте ди Вимеркате, судья Эрипрандо
де Негри, Адобальдо Больтрфиио, Гуго ди Камерариро, Руджеро Висконти, Арнальдо ди Майрола, Гильельмо ди Оса, судья Ардерико ди Имбонате, Оттоне Сендерарио, Альерио Бонвичино. Они присягнули
249
от имени миланской коммуны, консулов и народного собрания в том, что помогут ему и его сыну,
светлейшему королю римлян Генриху, вернуть все
имперские права в Ломбардии, Романье и Марке,
и особенно в землях покойной графини Матильды61,
и в том, что каждый год, в мартовские календы (1 марта), они будут выплачивать ему 300 имперских фунтов. Они сказали ему, что консулы и народное собрание принесут присягу об этом деле и все граждане в возрасте от 18 до 70 лет поклянутся и сохранят
верность.
Тогда Рудольф, камерарий императора, и его сын
Генрих поклялись в том, что император всеми своими силами окажет помощь миланцам против всех городов Романьи и Ломбардии и передаст все имперские права, что имеет в миланском архиепископстве,
графствах Сеприо, Мартезана, Больджария, Лекко,
и в других местностях за рекой Аддой, которые миланцам уступили кремонцы. Графство Сеприо простирается от Лаго Маджоре по течению Тичино до
Падриано, от Падриано до Черро ди Парабьяго, от Парабьяго до Каронно, от Каронно до Севезо, от Севезо до Трессы — реки, что впадает в упомянутое Лаго
Маджоре. Это пожалование включало все старые бенефиции, дарованные церкви или каким-нибудь людям. Камерарий принес клятву в том, что Крема будет
восстановлена в тех пределах, какие консулы Милана
определят на народном собрании. Дано в 3‑й день до
февральских ид, в 34‑й год королевского и в 31‑й год
императорского правления [Фридриха] и скреплено
золотой печатью62.
<…>
[Ex Manipulus florum, cronaca milanese del Trecento.
P. 8–102]
250
ПРИМЕЧАНИЯ
1
Это неверно. В момент избрания Фридриха I германским
королем римским папой был Евгений III.
2
Рассказ недостоверен.
3
Рассказ о реакции императора на предложение миланцев недостоверен (ср. с аналогичным рассказом Оттоне
ди Морена).
4
Имеется в виду Конрад III Штауфен, которому Фридрих
Барбаросса приходился племянником; герцогством Швабским он правил с 1147 по 1152 г. как Фридрих III.
5
В марте 1152 г.
6
Рассказ о коронации Фридриха I итальянской короной
в Милане не находит подтверждения в более ранних
источниках.
7
Штауфены — династия герцогов Швабии (1079–1268), королей Германии (1138–1254) и Сицилии (1194–1266).
8
Неточность автора, который имеет в виду взятие Иерусалима султаном Саладином в 1187 г.
9
Имеется в виду император Мануил I Комнин (1143–1180).
10
В действительности 18 апреля 1155 г.
11
18 июня 1155 г.
12
В 1168 г.
13
В действительности Александр III находился во Франции
с 1162 по 1165 г.
14
Виктор IV.
15
Город Лоди был впервые разрушен миланцами в 1111 г.,
Комо в 1127 г.
16
Автор смешивает вымысел (рассказ о маркграфе Маласпина) с реальными событиями, относящимися к итальянским походам 1154–1155 и 1158–1162 гг.
17
Имеется в виду Виктор IV, взошедший на папский престол
в 1159 г., однако далее в тексте идет рассказ о событиях
1158 г.
251
18
Имеется в виду епископ Бартоломео Фиадони [Толомео из
Лукки, ок. 1236–1327], составитель ряда исторических сочинений.
19
Автор смешивает события, помещая под 1161 г. рассказ
о заключении мира с миланцами в 1158 г.
20
Ронкальская ассамблея 1158 г.
21
Имеется в виду Оттон I Великий [912–973] — германский
король с 936 г., итальянский король с 951 г., император
Священной Римской империи с 962 г.
22
Имеются в виду двойные папские выборы 1159 г. и Павийский церковный собор 1160 г.
23
Автор смешивает ряд событий, произошедших в 1158–
1162 гг.
24
В действительности Фридрих Барбаросса не покидал территорию итальянского королевства между 1158 и 1162 гг.
25
Автор пишет о событиях, произошедших в 1164 г.
26
Будущий архиепископ Милана Альгизио да Пировано.
27
Автор пишет о событиях 1158–1159 гг.
28
Осада Кремы продолжалась со 2 июля 1159 г. по 25 января
1160 г.
29
Автор смешивает события 1158 г. (получение герцогом Богемии титула короля) и 1161–1162 гг. (осада Милана).
30
В действительности пять лет, c 1162 по 1167 г.
31
Неточность автора. Уберто I, скончавшийся 27 марта
1166 г., не был выслан в Беневент, а сопровождал туда
Александра III.
32
Пьетро ди Комино.
33
Марквард фон Грумбах.
34
Гальдино делла Сала.
35
Вероятно, имеется в виду император Византии Мануил I
Комнин.
36
Здесь идет речь о событиях 1160 г., когда Александр III
еще находился в Италии.
252
37
В этой главе смешаны события 1160–1162 гг.
38
8 апреля 1162 г.
39
Епископом Льежа, которому император получил управление миланцами, был Генрих II (см. выше, с. 148, прим. 124).
40
Король Франции не участвовал в Безансонском соборе
1162 г.
41
В июне 1164 г.
42
В 1167 г.
43
Здесь смешаны события 1164 и 1167 гг.
44
Имеется в виду Сикард Кремонский.
45
Арьер-вассалы.
46
Династия правителей Милана (XIII–XV вв.), в 1395 г. получившая герцогский титул.
47
Неточность автора. Пасхалий III умер в 1168 г.
48
Имеется в виду антипапа Каликст III.
49
Неточность автора. Александр III находился за пределами
Рима с 1159 по 1178 г. (с перерывами).
50
Неточность автора. Александр III пребывал во Франции
с 1162 по 1165 г.
51
Фридрих Барбаросса выдвинул против Александра III трех
антипап — четвертый антипапа Иннокентий III был ставленником римской аристократии.
52
То есть в Палестину.
53
Фридрих Барбаросса пребывал за пределами Италии
с 1178 по 1184 г.
54
Избрание Генриха VI германским королем состоялось
в 1169 г., он выполнял функции правителя Германии
с 1184 г.
55
Неточность автора. Супруга Генриха VI была сицилийской принцессой.
56
Неточность автора. Альгизио да Пировано скончался
в 1182 г., коронацию Генриха VI проводил не архиепископ
Милана, а патриарх Аквилеи.
253
57
Неточность автора. Архиепископ Гальдино умер в 1176 г.
58
См. выше, с. 253, прим. 56.
59
Вымысел автора.
60
Вымысел автора.
61
Имеются в виду владения Матильды Каносской [1046–
1115], маркграфини Тосканы, которые были завещаны ею
католической церкви, что послужило одним из поводов
для конфликта императоров Священной Римской империи с римскими папами как до, так и после Венецианского мирного договора 1177 г.
62
Гальвано Фьямма имел в виду договор между императором и миланской коммуной, заключенный в Реджо 11 февраля 1185 г., по которому Фридрих уступил ей имперские
права в городе и близлежащих графствах за 300 фунтов
в год.
СОДЕРЖ АНИЕ
Д. А. Боровков. Предисловие. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
5
ФРИДРИХ I БАРБАРОССА
В ДЕЯНИЯХ, ХРОНИКАХ И АННАЛАХ
СЕВЕРНОЙ ИТАЛИИ
Деяния лодийцев Оттоне и Ацербо ди Морена . . . . . . .
13
Из анналов гибеллинов Пьяченцы . . . . . . . . . . . . . . . . . . 151
Из анналов гвельфов Пьяченцы . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 191
Из малых анналов Милана. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 200
Из Хроникона Сикарда Кремонского. . . . . . . . . . . . . . . . 206
Из Manipulus florum Гальвано Фьямма . . . . . . . . . . . . . . . 212
Минимальные системные требования определяются соответствующими
требованиями программ Adobe Reader версии не ниже 11-й
либо Adobe Digital Editions версии не ниже 4.5
для платформ Windows, Mac OS, Android и iOS; экран 10''
Научное электронное издание
Серия «Chronicon»
ФРИДРИХ I БАРБАРОССА
В ДЕЯНИЯХ, ХРОНИКАХ
И АННАЛАХ
СЕВЕРНОЙ ИТАЛИИ
Директор издательства В. В. Чубарь
Выпускающий редактор В. Ю. Трофимов
Корректор Т. Н. Усольцева
Технический редактор О. В. Новикова
Подписано к использованию 01.06.25
Формат 12,0×20,0 см
Гарнитура PT Serif
ООО «Издательство «Евразия»
197110, Санкт-Петербург, ул. Барочная, д. 2, лит. А, пом. 3-Н
Тел.: (812) 602-08-24
Сайт: https://eurasiabooks.com/
Эл. почта: eurasiaeditors@gmail.com
Электронное издание данной книги подготовлено
Агентством электронных изданий «Интермедиатор»
Сайт: https://www.intermediator.ru
Телефон: (495) 587-74-81
Эл. почта: info@intermediator.ru