. М. Вербицкая

«Наука»

ИГ1ШГ1Е
КРЕСТЬЯНСТВО:
от Стопина
к Хрущеву

- -




РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК

ИНСТИТУТ ИСТОРИИ РОССИИ

О.М. Вербицкая
РОССИЙСКОЕ
КРЕСТЬЯНСТВО:
от Сталина
кХрущеву

Середина 40-х — начало 60-х годов

МОСКВА «НАУКА» 1992
ББК 63.3(2)7

В31

Ответственный редактор
доктор исторических наук И.Е. ЗЕЛЕНИН

Рецензенты
кандидат исторических наук М.А. Безнш>,
член-корреспондент РАН Ю.Л. Поляков

Редактор издательства Л.М. Кузнецова

Вербицкая О.М.

В31 Российское крестьянство: от Сталина к Хрущеву. Середина 40-х
начало 60-х годов. М.: Наука, 1992. — 224 с.

18ВИ 5—02—008643—6

В монографии предпринята попытка полого осмысления истории крестьянства
России п первые послевоенные и и 50-с годы. В центре внимания автора работы —
постепенное раскрестьянивание российской деревни, особенно ее Нечерноземной зо-
ны. Раскрыты причины, приведшие к сокращению численности крестьянства, ухуд-
шению его демографического состава. Исследованы организация и оплата кре-
стьянского труда, роль личного подсобного хозяйства □ жизни крестьянской семьи,
ее бюджете. Детально изучены доходы, структура потребления, быт, а также от-
дельные стороны духовной культуры крестьянства.

Для историков, преподавателей и всех интересующихся историей нашей Родины.

0503020700 — 083
042(02) —92

71—92, II полугодие

ББК 63.3(2)7

18ВН 5—02—008643—6

© Издательство "Наука", 1992
ОТ ОТВЕТСТВЕННОГО РЕДАКТОРА

"Российское крестьянство: от Сталина к Хрущеву (середина 40-х —
начало 60-х годов)"... Что это — броский, рассчитанный на массового
читателя заголовок, или выражение сущности определенных исторических
этапов, признание (вопреки догматически истолкованному марксизму)
того, что личность в истории (не всякая, конечно) может определять ее
ход и развитие? Скорее это и то и другое. Впрочем, сталинская эпоха уже
приближалась к закату (из 30 отмеренных ей лет оставалось всего семь),
хрущевский же этап не дотянут до конца. И тем не менее избранный
автором хронологический диапазон правомерен, вписывается в понятие
"важнейший период" в истории крестьянства России. Автор это научно
аргументирует, убедительно обосновывает.

О.М. Вербицкой повезло: за ее плечами не успела еще возвыситься
железобетонная стена догматических представлений и принципов, прочно
вошедших в сознание многих историков старшего поколения, которыми
"нельзя поступиться". Разумеется, автор далек от того, чтобы "рубить с
плеча", переписать историю российского крестьянства после октября
1917 г. "прямо наоборот", по принципу "от противного". Внимательный
читатель убедится, что создателю книги присущ вдумчивый,
ответственный подход к событиям, происходившим в деревне в не столь
отдаленные от нас времена. Многие участники этих событий — десятки
тысяч честных тружеников, испивших горькую чашу лихолетья войны и
первых послевоенных лет, сталинского тоталитаризма, а' затем вдох-
нувших глоток чистого воздуха, почувствовавшие себя наконец людьми в
кратковременный период хрущевской "оттепели" — наши современники.
А это ко многому обязывает, многократно повышает ответственность
автора за свой труд.

Итак, в настоящее время расширен доступ к партийным, госу-
дарственным и ведомственным архивам, которые поделились с иссле-
дователями некоторыми тайнами. Автору удалось обстоятельно озна-
комиться с ранее недоступными для ученых экономико-статистическими
и демографическими материалами, бюджетными обследованиями
крестьянских хозяйств, документами Министерства культуры, Главного
переселенческого управления правительства России, Министерства
сельского хозяйства республики и др. Проведена трудоемкая, можно
сказать изнурительная, работа по сбору, обработке этих материалов,
сопоставлению их с другими источниками. Но вот незадача: бывший
Центральный партийный архив до последнего часа своего существования
Держал прочную оборону на подступах к общесоюзным материалам
главного партийного штаба страны. Наглухо закрыт, например, был
доступ к неопубликованным стенограммам пленумов ЦК КПСС, не говоря
уж о протоколах Политбюро, Оргбюро, Секретариата ЦК партии.
Отсюда досадная недоговоренность, неполнота в освещении автором аг-
рарной политики. В настоящее время все документы этого архива пе-
реданы в ведение архивных органов России.*

Пусть не посетует читатель на обилие в некоторых местах книги (нап-
ример, гл. вторая) цифровых выкладок, статистических обобщений: без
строго научной аргументации в данном случае не обойтись. Ответ-
ственные выводы и заключения не могут быть сделаны лишь на основе
интуиции или предположений автора.

Представляемая монография — научное исследование, но отнюдь не
наукообразное, автор стремился сделать свой труд доступным для массо-
вого читателя, придать тексту эмоциональное звучание. Ее симпатии все-
цело на стороне многострадального крестьянина — воина и земледельца,
отстоявшего честь и независимость Отечества в период войны, вызво-
лившего его из руин в первые послевоенные годы. Крестьянин России
имел право рассчитывать на минимальное вознаграждение за ратные и
трудовые подвиги — освобождение от пут сталинской тирании, на дос-
тойную человеческую жизнь. В книге показано, что этим надеждам нс
суждено было оправдаться. Политика перекачки из деревни в город всех
созданных тяжелым крестьянским трудом ресурсов, продовольствия и
сырья продолжалась вплоть до смерти Сталина. Продолжалась и работа в
колхозах основного защитника и кормильца страны за нищенское воз-
награждение, за"палочки".

Хрущевские аграрные реформы значительно облегчили положение
крестьянина-колхозника, раскрепостили его труд, повысили доходы семьи,
в том числе и за счет снятия ограничений с развития приусадебного
хозяйства. Однако это был прорыв всего лишь одного из звеньев адми-
нистративно-бюрократической системы при сохранении ее основных
принципов и механизмов. Созданные экономические рычаги и стимулы
эффективно действовали нс более пяти—семи лет, до начала 60-х годов.
А затем новая пробуксовка, волюнтаристские зигзаги в аграрной политике
вплоть до частичного возвращения на круги своя. Хрущев стал жертвой
собственной непоследовательности и нерешительности. А дальше снова
робкие и нерешительные попытки перестройки аграрных отношений, не
подрывая "устоев" системы.

В работе показаны и собственные поиски крестьян по преодолению или
хотя бы ограничению пут бюрократической системы (зарождение подряд-
ной организации труда, аккордной оплаты и т.д.), неизменно гасившиеся
правящей элитой. Советую читателю не пройти мимо разделов о ма-
териально-бытовом положении крестьян, их духовной культуре. Они на-
писаны не стандартно, творчески. Автор пытался выявить некоторые сох-
ранившиеся еще генетические корни самобытной крестьянской культу-
ры, в частности, в области религиозного мышления, постичь, например,
такой феномен, когда общество "убежденных атеистов" вдруг стало
решительно переходить на другую сторону "идеологических баррикад".
Автор представляемой книги — горячий сторонник возрождения в новых
условиях российского крестьянства со всеми присущими ему качествами —

Известия. 1991. 28 апг.; Российская газ. 1991. 27 авг.
трудолюбием, любовью к земле, высокой нравственностью, рели-
гиозностью и т.п.

Разумеется, не все получилось, как было задумано. Некоторые сю-
жеты не удалось раскрыть из-за недостатка фактического материала, от
некоторых пришлось отказаться из-за ограниченности объема книги, от
других временно отступить из-за сложности внезапно нахлынувших проб-
лем в области национальных взаимоотношений. История крестьянства
России даже в избранных автором хронологических рамках неисчерпаема.
Но и то, что сделано в настоящей книге, заслуживает уважения и
внимательного прочтения. Правда, пока это только начало, один из
первых шагов на тернистом пути создания подлинной истории российского
крестьянства.

И.Е. Зеленин
ВВЕДЕНИЕ

Не будет преувеличением сказать, что в ряду проблем истории совет-
ского общества, наиболее нуждающихся в новом осмыслении, важнейшее
место принадлежит аграрному вопросу, в том числе и истории российского
крестьянства в послевоенные и 50-е годы, в период, когда режим Сталина
приближался к своему финишу, а на смену ему вскоре пришел известный
своими многочисленными реформами и преобразованиями Н.С. Хрущев.
При этом весьма важно сопоставить реальную роль крестьянства в сис-
теме общественного производства и распределения, в социальной струк-
туре и духовной жизни страны с тем действительным местом, которое
было отведено ему в обществе.

Нынешний кризис в сельском хозяйстве и во всей государственной эко-
номике во многом объясняется тем, что в течение многих десятилетий
крестьянин как основная фигура деревни по существу был вне поля зрения
государственной аграрной политики. На всем протяжении послеоктябрь-
ского периода партия и государство рассматривали деревню и сельское
хозяйство лишь как некую абстрактную систему единства производствен-
ных отношений и производительных сил. При этом многие стороны соци-
ального развития деревни игнорировались, так как все внимание сосредо-
точивалось лишь на производственной сфере. Это сопровождалось посто-
янным пренебрежением интересами основного производителя деревни —
крестьянина—колхозника, принесением их в жертву развитию других от-
раслей экономики и социальных групп, что в конечном счете неизбежно
привело к уходу значительной части крестьян в город, к раскрестья-
ниванию российской деревни.

Сегодня много говорится о раскрестьянивании деревни, но основной ак-
цент при этом делается на чисто демографический аспект: постепенное
уменьшение крестьянского населения, ухудшение его возрастного состава
и как результат — утрата способности к самовосстановлению. Однако на
практике этот процесс еще более сложен и пагубен. Действительно,
вследствие неразумной политики партии и государства в деревне резко
снизилась численность крестьянского населения. Но еще более опасным
оказалось то, что постоянное политическое и экономическое эксперимен-
тирование на крестьянстве не прошо для него бесследно. Оно постепенно
теряло генетически присущие ему черты: инициативу, самостоятельность,
чувство хозяина земли, трудолюбие. Пока хоть в какой-то мере сохраня-
лись условия для проявления истинно крестьянских черт (а в условиях кол-
хозов это возможность вести подсобное хозяйство крестьянского двора),
оно еще оставалось самим собой. Однако в первой половине 60-х годов,
когда крестьянство в массовом порядке, уступая нажиму властей, стало
отказываться от подсобного хозяйства, это означало по существу его
окончательное превращение в поденного сельскохозяйственного рабочего.
Не случайно сейчас так трудно проходят процессы приватизации в
сельском хозяйстве, поскольку значительная часть крестьянства уже не
желает, да и не может вести хозяйство на собственный страх и риск, без
гарантии щедрых дотаций со стороны государства. В этом заключается,
пожалуй, наиболее тяжкая сторона процесса раскрестьянивания де-
ревни.

Анализ социально-экономических, демографических и культурных
тенденций в среде колхозного крестьянства в послевоенные годы
позволяет глубже понять причины и масштабы переживаемого кризиса в
сельском хозяйстве, особенно в центральных районах России. Раскрытие
данной проблемы немыслимо без регионального анализа, без изучения
исторического опыта каждой бывшей союзной республики. В этом плане
судьба российской деревни представляет особый интерес.

За годы Советской власти, как известно, на территории России исчезло
огромное количество сел и деревень. Процесс обезлюдения сельской
местности особенно ускорился за последние 20 лет, когда ежегодно с
карты России стиралось более 3 тыс. населенных пунктов. Только в 80-е
годы российская деревня отдала городу 4,5 млн человек1.

В сущности исчезновение российской деревни означает постепенное
разрушение корней нации, обостряет многие внутренние проблемы всего
нашего государства. Русские и некоторые другие народы России в
настоящее время стоят перед реальной угрозой социально-демогра-
фической деградации. У них наблюдаются низкие показатели рож-
даемости и продолжительности жизни, ухудшается генофонд, растет число
патологических заболеваний среди детей. В такой ситуации профес-
сиональный долг историков — выявить истинные корни и социально-
политические причины названных негативных явлений, конкретные
исторические факторы, их обусловившие.

Россия является уникальным федеративным образованием, объеди-
няющим не только многие народы, имеющие свое относительно са-
мостоятельное государственное устройство, ио и десять экономических
регионов с конкретными особенностями развития. При всем их много-
образии, определяемом национальным составом~и уровнем экономическо-
го развития, существует одна общая для всех регионов черта —
преобладание на их территории русского населения.

Всесоюзные переписи населения зафиксировали, что в 1939 г. русские
составляли 82,5% общего состава населения РСФСР, а в 1959 г. — 83,3%;
в том числе, по данным переписи 1939 г., почти 100% — в центральных
районах, 84,6 — в Западной Сибири, 73 — в Восточной Сибири, 75 — на
Дальнем Востоке, 71,4% — на Урале и даже в таких многонациональных
районах, как Северный Кавказ (55, 6%) и Поволжье (60,7%), т.е. более
половины населения2.

Хронологические рамки исследования охватывают вторую половину
40-х и 50-е годы. Внутри этого периода определенно просматриваются два
этапа, рубежом между которыми явился 1953 год. Для первых
послевоенных лет характерны прежде всего восстановительные процессы
как в сфере сельскохозяйственного производства, так и в известных
пределах в демографическом составе крестьянства. Однако впоследствии
из-за проводившейся в период сталинизма антикрестьянской аграрной
политики, постоянного принесения в жертву промышленности и городу
собственных интересов деревни наметившиеся положительные сдвиги в
демографическом развитии колхозного населения не были закреплены.
Масштабные миграционные процессы из села, являвшиеся своеобразной
реакцией крестьянства на политику властей, продолжали набирать силу и
уже к концу 50-х годов выразились в заметном сокращении его
численности.

В государственной аграрной политике до и после 1953 г. также четко
выражены два разных подхода. Если при жизни Сталина она состояла
главным образом в практически бескомпромиссном антагонизме по
отношению к крестьянству, безоглядном выкачивании средств и ресурсов
из деревни, то с осени 1953 г. начался иной этап — период мно-
гочисленных реформ в сельском хозяйстве, с разным успехом пытавшихся
изменить укоренившийся дискриминационный характер отношения
государства к колхозам. И несмотря на то, что многие из вводимых
новшеств не отличались глубоким обоснованием или последова-
тельностью, все же они обусловили в целом заметный экономический
подъем в деревне, улучшили жизнь рядовых колхозников.

Историография истории колхозного крестьянства и сельского хозяйства
в рассматриваемые годы достаточно обширна. По существу изучение
проблемы началось еще в первые послевоенные годы; но это в основном
историко-партийная литература, рассматривавшая историю деревни под
углом зрения руководящей роли КПСС. К настоящему времени
опубликовано немало историографических обзоров литературы, содержа-
щих анализ степени изученности основных сторон истории колхозов и
крестьянства3.

В годы перестройки начался процесс обновления исторических знаний,
отказ от закрепившихся ложных стереотипов и надуманных штампов
восприятия недавнего прошлого. Новые подходы к исторн колхозного
крестьянства в рассматриваемый период даются довольно трудно.
Российскими историками, писателями и публицистами пока еще владеют
идеи возвращения "нашему непредсказуемому прошлому" подлинной
исторической правды. Главным образом это относится к таким событиям,
как коллективизация сельского хозяйства, ликвидация кулачества как
класса, голод начала 30-х годов и т.п. Что касается периода после войны,
то пока еще можно говорить лишь об отдельных попытках
переосмысления социально-политической истории бывшего, наметившихся
новых подходах к исследованию жизни деревни и колхозников4.

Заметим, что в имевшейся довольно многочисленной старой и новой
литературе по истории крестьянства после войны, все же далеко не все
аспекты этой проблемы получили должное освещение. К тому же
значительная часть накопленного исследователями фактического мате-
риала требует современной оценки и интерпретации. До настоящего
времени изучались лишь отдельные регионы или национальные автономии
России, а сколько-нибудь целостного исторического исследования на
материале всего российского крестьянства пока еще не создано5.

Как известно, В.И. Ленин неоднократно обращался к пониманию
сущности н природы классов, в том числе и при социализме. "Классы, —
писал он, — это такие группы людей, из которых одна может себе
присваивать труд другой, благодаря различию их места в определенном
укладе общественного хозяйства". При этом он подчеркивал, что при
социализме оба класса — рабочие и крестьяне — должны быть рав-
ноправными союзниками6. Однако на практике, вопреки учению Ленина,
основой государственной аграрной политики начиная с ЗО-х годов стало
изъятие из деревни максимально возможного объема произведенного
крестьянством продукта. Экономическое неравноправие колхозного
крестьянства, поставленного в условия зависимого "союзника" рабочего
класса, порождало ущемленность его и в социальном плане. В отличие от
жителей городов крестьянство было лишено права на получение паспорта
гражданина СССР; оно несравнимо хуже обеспечивалось учреждениями
социальной инфраструктуры — школами, больницами, поликлиниками,
библиотеками, клубами, предприятиями службы быта и т.д. Вплоть до
середины 60-х годов колхозники не имели государственного пенсионного
обеспечения и других социальных льгот.

Нельзя сказать, что в исследованиях предыдущих лет эти факторы не
отмечались. Но система социального неравенства крестьянства в условиях
тоталитарного режима понималась исследователями не только как нечто
временное и неизбежное, но и как само собой разумеющееся, а при-
веденные негативные примеры обязательно уравновешивались демонстра-
цией социальных завоеваний при Советской власти. Проблема социаль-
ного неравноправия колхозников сводилась, как правило, к необходимости
ликвидации существенных различий между городом и деревней, к
постоянному подтягиванию колхозно-кооперативной формы собственности
до уровня общенародной7.

В условиях действия статьи 6-й Конституции СССР критика текущей
аграрной политики КПСС, указание на ее просчеты и ошибки в открытой
печати практически не допускались. Новый общественно-политический
климат в стране, сложившийся в годы перестройки, позволил общество-
ведам делать более обз.ективные научные выводы, непосредственно
вытекающие из анализа исторического процесса, в том числе и
касающиеся отношений между колхозами и государством8.

В работах последнего времени, главным образом в кандидатских
диссертациях, авторы уже открыто заявляют о приниженном положении
колхозников по сравнению с другими слоями и группами населения9.

Экономисты-аграрники уже давно подошли к пониманию сельско-
хозяйственной экономики не как совокупности материально-технической
базы и других факторов, а как системы отношений в процессе произ-
водства, распределения, обмена и потребления. Так, в трудах В.Г. Венже-
ра еще в середине 60-х годов была доказана необходимость равного,
эквивалентного обмена между промышленностью и сельским хозяйством,
возврата в области организации сельскохозяйственного производства к
кооперативным принципам, обосновывались неминуемые негативные
последствия огосударствления колхозов и их собственности10.

В изучении материально-технической базы колхозов в прошлом
основной акцент делался на восстановлении, достижении ею довоенного
уровня, росте количественных показателей, числа поставленных машин,
проценте механизации, электрификации и т.п.11 Такой подход в принципе
правомерен, однако при обязательном условии постоянного сопоставления
уровня развития производительных сил в сельском хозяйстве СССР с
развитием ведущих стран Запада. Иначе могут по-прежнему казаться
вполне правдоподобными утверждения о том, что якобы "социалисти-
ческое сельское хозяйство СССР, созданное и упрочившееся под
руководством Коммунистической партии... является самым крупным и
механизированным сельским хозяйством в мире”12.

Совершенно недостаточно изучена проблема организации и сти-
мулирования крестьянского труда в колхозах. На уровне научного знания
60-х годов эти вопросы частично освещены экономистами. Однако сегодня
уже очевидно, что от степени решения этой проблемы тесно зависят и
результаты производственной деятельности. Упрощенный подход к
проблемам стимулирования труда, излишне оптимистическая ставка на
роль моральных факторов и недостаточное выделение при этом средств
на оплату труда работников, в частности, является, на наш взгляд,
важнейшей причиной низкой эффективности производства при социализме.
К этому же комплексу вопросов примыкает и проблема использования
труда в колхозах, которая, как нам кажется, раньше была сравнительно
неплохо разработана, в том числе и по отношению к труду в личных
подсобных хозяйствах колхозников13.

В то же время традиционное сведение производственной деятельности
крестьянства к освещению разнообразных форм социалистического
соревнования, к тому же без анализа их конкретных результатов для
роста производительности труда и производства, необходимо заменить
углубленным исследованием качественного состава трудовых ресурсов,
показом удельного веса нетрудоспособных, степени интенсивности и
энергообеспеченности труда в колхозах, его реальной производительности
и в зависимости от этого подходить к анализу итогов развития сельского
хозяйства.

В последнее время внимание многих историков-аграрников вновь
приковано к проблемам личного подсобного хозяйства колхозников. Это не
случайно как в силу важности и актуальности данного вопроса, так и в
связи с полученной наконец исследователями возможностью использовать
бюджетные обследования колхозных семей. Вслед за исследователями
старшего поколения ныне проблемами подсобных хозяйств колхозных
семей пристально заинтересовались и молодые ученые14.

В историографии колхозного крестьянства особое место принадлежит
вопросу о его месте в социальной структуре советского общества,
проблеме внутриклассового деления и определению границ этого класса.
В немалой степени разработка этих вопросов была обусловлена теоре-
тическими выводами, сделанными на XXI и XXII съездах КПСС. Прежде
всего речь идет об оценке внутриполитической и социально-экономической
обстановки в стране, охарактеризованной в документах партии как
результат "полной и окончательной победы социализма", и в связи с этим
взятом курсе на переход "к развернутому строительству коммунизма".
Планы строительства коммунизма, разработанные в конце 50-х — начале
60-х годов, носили ярко выраженный волюнтаристский характер. В
третьей Программе партии ставился вопрос о достижении в ближайшие
годы социальной однородности советского общества, стирании классовых
различий, ликвидации противоположности между городом и деревней.
Именно эти не более чем пропагандистские установки КПСС послу-
жили идейным фундаментом для теоретических "изысканий" об-
ществоведов в области социальной структуры советского общест-
ва. Коснулось это и определения сущности колхозного крестьянства.
В частности, был сделан вывод о том, что это "новый социалистический
класс"15.

На наш взгляд, при характеристике крестьянства как класса
социалистического общества необходимо решительно отбросить расхожее
мнение о его полном отличии от дореволюционного крестьянства, об
отсутствии у них общих черт и даже генетической связи. Общее у них
определяется характером труда, наличием индивидуального аграрного
производства, традиционным проживанием в сельской местности.

Главное же отличие между дореволюционным и колхозным
крестьянством состоит в их различном социальном статусе. Крестьянин-
единоличник был хозяином на своем земельном участке, что побуждало
его работать с полной отдачей. Над ним не довлела пирамида из
многочисленных чиновников, издающих приказы и распоряжения по
ведению хозяйства, как над колхозником. Крестьянин в колхозе был
превращен в "коллективиста", подневольного работника; его долго и не
совсем успешно принуждали отказываться от личных интересов в пользу
общественных: сдать, например, при поступлении в колхоз почти все свои
средства производства, продавать практически за бесценок свою рабочую
силу и т.п. В конце концов было найдено компромиссное решение —
низкооплачиваемая работа в общественном хозяйстве колхоза в обмен на
право вести небольшое приусадебное хозяйство, на доходы от которого
фактически и существовали многие колхозные семьи. В этом хозяйстве
крестьянин по-прежнему чувствовал личную ответственность за свой
труд, был хозяином, рисковал, и никакие идеологические установки не
смогли выбить из него дух хозяина земли. Впрочем, как показала история,
далеко не все члены колхозов держались за землю. Для многих, главных
образом из числа более молодых, земля и крестьянский труд перестали
быть высшей нравственной ценностью, потеряли свою извечную
привлекательность. Ощущая свое второстепенное положение в обществе
и не желая с этим мириться, многие из них уходили из деревни, полностью
порывая с крестьянским трудом, который не обеспечивал им нормальную
жизнь. Таковы истоки раскрестьянивания колхозной деревни. Уход (а во
многих районах российского Нечерноземья подлинное, зачастую вы-
нужденное бегство) крестьян из деревни происходил на всем протяжении
послевоенного периода, но особенно усилился в конце 50-х — начале 60-х
годов. Это говорит об утрате многими колхозниками черт, изначально
присущих крестьянству, о том, что процесс раскрестьянивания деревни
уже в эти годы зашел достаточно далеко.

Широкомасштабные миграционные процессы из деревни заставили
исследователей заняться этой проблемой более серьезно. Были раз-
работаны общие теоретико-методологические принципы изучения
миграции, выявлены основные факторы, определявшие миграционную
подвижность как в целом по стране, так и в отдельных ее районах16.

Сокращение численности сельского, в том числе колхозного, населения
отражает другую сторону проблемы—перемещение трудовых ресурсов из
деревни в город. В исследованиях акцент обычно делался на объективный
характер миграции, что связывалось с форсированным ростом меха-
низации сельскохозяйственного производства и производительности труда.
Однако объяснение крупномасштабных миграционных процессов лишь
этими факторами, реальное значение которых на практике было
скромнее, звучит малоубедительно. Причины гораздо глубже, в том числе
и в издержках аграрной политики государства и КПСС, которая
фактически во многом стимулировала раскрестьянивание деревни.

Административно-командная система руководства сельским хозяйством
свою основную роль усматривала прежде всего в обеспечении макси-
мально большего объема заготовок сельскохозяйственной продукции и
перераспределении из аграрного сектора в пользу других народно-
хозяйственных отраслей, и прежде всего промышленности, материальных
средств и ресурсов. Это неминуемо приводило к низкой обеспеченности
социальных и культурно-бытовых потребностей колхозников. Следова-
тельно, при освещении миграционных процессов необходим комплексный
анализ всех проблем, от которых зависела жизнь крестьян в колхозах. С
проблемой социальных границ крестьянства, во многом, на наш взгляд,
надуманной, тесно связан и вопрос о его социальной дифференциации.
Здесь еще много не изучено, нет четкого критерия для выделения
отдельных групп, в том числе колхозников-управленцев и колхозных
руководителей, занимавших по существу особое положение среди колхоз-
ников. Все авторы солидарны в том, что за послевоенные годы социально-
профессиональная структура усложнилась. Предлагалось несколько
критериев выделения профессональных групп в крестьянстве, но больше
всего споров было по поводу включения колхозной интеллигенции —
специалистов сельского хозяйства — в состав колхозного крестьянства17.
Со временем эти споры в литературе, так же как и дискуссия отно-
сительно социальных границ колхозного крестьянства, приобрели схо-
ластическую окраску. Представляется, что гораздо большее значение
имеет изучение факторов, влиявших на изменение характера и условий
труда колхозников, их имущественное положение, нежели установление
абстрактных критериев и социальной принадлежности отдельных их
групп.

Совершенно недостаточно изучена проблема духовной и политической
культуры колхозного крестьянства в послевоенные годы. В силу своей
теоретической неоднозначности эти вопросы приобретают особый смысл и
актуальность. Для их освещения и современного понимания необходим
новый, принципиально иной подход. До недавнего времени общественно-
политическая активность колхозников связывалась и отождествлялась в
первую очередь с ростом их числа в рядах партии и комсомола, что
однозначно оценивалось как следствие возросшего политического
сознания. Такой подход к освещению проблем политической культуры
крестьянства прямо вытекал из существовавшего на протяжении
длительного периода упрощенного представления о сущности социализма.
В реальной действительности все было значительно сложнее.

Вместо изучения динамики численности крестьян в рядах обществен-
ных организаций требуется иной ракурс освещения. Важно проследить,
что собой представляли и как "работали" нравственные идеалы со-
циализма, как они понимались и воспринимались массами колхозников, в
какой мере становились их реальными жизненными принципами. Для этого
необходимо дополнительное накопление и осмысление фактического и
исследовательского материала на новых источниках. В настоящей работе
затрагиваются лишь отдельные стороны этой проблемы истории
крестьянства.

Иного подхода требует и изучение вопросов, связанных с колхозным
самоуправлением. Очень важно дать объективную, взвешенную и
независимую от политической конъюнктуры того времени оценку степени
демократичности органов самоуправления в колхозах, равно как и
руководства колхозами со стороны государства в условиях тоталитарной
системы. Серьезные сомнения вызывает ранее широко распространенный
явно пропагандистский тезис о непрерывном развитии и постоянном
расширении колхозной демократии, поскольку изменились наши представ-
ления о самой сущности советской демократии, как и об исторических
условиях, в которых жило колхозное крестьянство в послевоенные годы.
Поскольку эта проблема также нуждается в более углубленном изучении
на новой Источниковой базе, в данной работе затронуты лишь некоторые
ее стороны.

Изучение межклассовых различий, выделение социально-профес-
сиональных групп в самом крестьянстве привело к более пристальному
изучению его материального положения и культурно-бытовых условий
жизни. Отдельные стороны проблемы уже получили освещение в работах
В.Б. Островского, И.М. Волкова, И.Я. Матюхи и др.18 Им удалось
раскрыть источники и структуру семейного бюджета колхозных семей,
в самых общих чертах охарактеризовать уровень личного потребле-
ния. Анализ данных бюджетов колхозников показал, что их совокуп-
ные доходы к концу рассматриваемого периода были по крайней мере
в два раза меньше, чем заработная плата городских рабочих и служа-
щих.

Культурное развитие деревни давно находится в поле зрения многих
исследователей. Однако имеющиеся работы в целом отражают уровень
исторического мышления 70-х — первой половины 80-х годов. Основной
концепцией проблем культуры на селе являлось представление об
активном, безоговорочно позитивном вторжении новой социалистической
культуры в патриархальный, т.е. отсталый, уклад крестьянской жизни.
Понимание культуры, как правило, тогда сводилось к освещению
проблем культурного строительства. За подсчетом количества школ,
клубов, библиотек и т.п. не было видно, какое же в действительности
место занимала на селе культура. Сознательно игнорировался и совер-
шенно упускался из виду такой важный момент, как хроническое
отставание культуры села от уровня и возможностей культурной работы в
городе и т.п. От подобного упрощенного подхода к проблемам культуры,
особенно в 50-х годах, к сожалению, не удалось избавиться и при создании
обобщающего труда по истории колхозного крестьянства.

Еще более примитивным оставался подход к освещению проблем
религиозного сознания крестьянства, которое однозначно рассматривалось
как пережиток прошлого и не удостаивалось специального изучения.
Раскрытие истинной картины состояния религиозности в деревне,
положение верующих историками постоянно подменялось иллюстрацией
успехов, якобы достигнутых атеистической пропагандой. В то же время,
как известно, кавалерийская атака атеизма на верующих успеха не дала;
раз и навсегда покончить "с наследием проклятого прошлого" — рели-
гией — не удалось. Религиозность в колхозном крестьянстве, несмотря на
все гонения властей, существенно трансформировалась, но вовсе не
исчезла. Более того, в настоящее время в обществе происходит
подлинное возрождение религии.

В научном исследовании нашего сравнительно недавнего исторического
прошлого очень важно соблюсти объективность и достоверность в оценке
событий, не сбиться на излишне критический и обличительный тон.
Необходимо следовать принципу историзма, который в данном случае
понимается так, что сегодня спустя несколько десятилетий историю
прежних лет все же следует измерять исходя из уровня знаний и
предствлений той эпохи. Так, сегодня каждому понятно, что в рассматри-
ваемые годы страна жила в условиях тоталитарной системы со всеми
характерными для нее аттрибутами — единственной массовой партией во
главе с лидером-диктатором, единой официальной идеологией, партийной
монополией на средства массовой информации и т.д. Однако тогда мы
считали себя первопроходцами в строительстве социализма и коммунизма
и поэтому многие тяготы, лишения и страдания воспринимались (под
воздействием идеологического насилия) как неизбежное во имя светлого
будущего.

Исторический подход особенно важен, например, при освещении
всевластия партийных структур. В настоящее время мы наконец ра-
зобрались во многом. Но прежние поколения оценивали исключительную
роль КПСС в обществе иначе. В послевоенные годы лишь немногие,
наиболее критически мыслящие личности, возможно, и понимали ее так,
как сейчас мы. Но подавляющему большинству советских людей, за-
пуганных репрессиями, ГУЛАГом, преследованием за инакомыслие и
т.п., диктатура партии представлялась естественной, привычной, выте-
кающей из порядка, установленного большевиками в 1917 г.

Вследствие этого автор данного исследования старался, по возмож-
ности современно и трезво анализируя описываемые события, все же
подавать их через призму представлений, понятий и терминов того
времени.

Раскрытие основных сторон проблемы истории колхозного крестьянства
России в послевоенные годы потребовало привлечения достаточно
широкого круга опубликованных и архивных источников. В работе
подробно анализируются документы и материалы КПСС, выступления
руководящих партийных и государственных деятелей того времени,
материалы ряда центральных архивов. Так, в данной монографии
использованы документы нескольких фондов государственных архивов
бывшего СССР (ЦГАНХ — фонд Министерства сельского хозяйст-
ва); ЦГА Российской Федерации (фонды Министерства сельского хозяйст-
ва, Министерства культуры, Главного переселенческого управления при
Совете Министров, Статистического управления республики и др.), а так-
же фонды бывшего ЦПА ИМЛ (РЦХИДНИ). Для всех документов пере-
численных архивных фондов характерна общая черта: все они так или
иначе отражают взгляд на крестьянство со стороны различных ведомств,
партийных и государственных органов. В них очень мало отложилось
подлинно крестьянских документов — выступлений, писем, позволяющих
увидеть исторический процесс глазами самих колхозников. Многое еще
недоступно и для освещения таких сюжетов, как формирование принципов
аграрной политики КПСС, поскольку стенографические отчеты многих
пленумов ЦК не опубликованы и архивами не выдаются.

Пожалуй, лишь материалы бюджетных обследований крестьянских
семей, с должной полнотой используемые в данной работе, посвященной
послевоенным годам, наиболее бесстрастно и адекватно раскрывают
картину использования труда в колхозах, подсобном хозяйстве и других
сферах. А по таким сюжетам, как структура доходной и расходной частей
бюджета, уровень потребления и достатка семей колхозников, они
являются уникальными и незаменимым источником. Их преимуществом
наряду с достаточной репрезентативностью (500 и более семей) является
и то обстоятельство, что они анализируют ситуацию на материале одних
и тех же семей на протяжении нескольких лет. Это позволяет четко
проследить реальные изменения, а не только их тенденции, что
получается при использовании более "безликих" источников — годовых
отчетов колхозов. Однако было бы несправедливо не отметить
преимущества последних как источника, в гораздо большей мере
фиксирующего динамику основных сторон колхозной и крестьянской
жизни.

Данные этих двух корпусов источников в работе дополняются исполь-
зованием материалов Всесоюзных переписей населения 1939 и 1959 гг.,
представляющих особую ценность при характеристике демографи-
ческого состава крестьянства, его распределения по уровню образования,
занятиям и профессиям.

Использование материалов этих богатейших источников позволило
более многогранно представить жизнь крестьянства на своеобразном его
историческом этапе — с середины 40-х до начала 60-х годов. Но наряду с
этим возникают трудности чисто исследовательского характера, в
частности выражающиеся в проблеме сопоставимости данных, их
наложении друг на друга. Так, бюджетные обследования, как правило,
содержат усредненные данные в расчете на 100 крестьянских семей, в то
время как годовые отчеты — по всему кругу обследованных колхозов и
т.д. Материалы переписей охватывают все сельское население, редко
выделяя в нем крестьянство. К тому же перепись сообщает данные лишь
на четко фиксированную дату, т.е. весьма статично. При этом
расхождения в фактических данных этих источников объясняются прежде
всего разным охватом исследуемого объекта и степенью динамичности
фиксации процесса.

Серьезную проблему для исследователей представляет достоверность
данных источников. Сегодня уже ни для кого не секрет, например, что
многие данные Всесоюзной переписи населения 1939 г. фальси-
фицированы19. В связи с этим опрсделеннные сомнения в достоверности
цифр переносятся и на материалы переписи 1959 г. Однако в переписи
1939 г. прежде всего были фальсифицированы данные, касающиеся общей
численности населения, в том числе и естественного прироста. Эти данные
были завышены для того, чтобы сталинская теория о преимуществе
социализма перед капитализмом нашла подтверждение в практической
действительности. Такая "подгонка" фактических данных позволила, во-
первых, скрыть от общественности огромные размеры голода начала 30-х
годов и сталинских репрессий, а во-вторых, несколько приукрасить
истинное положение с рождаемостью и смертностью в стране.

Другое дело — Всесоюзная перепись населения СССР 1959 г. К этому
времени изменилась общая внутриполитическая обстановка в стране,
встал вопрос о более точном определении потерь советского народа в
Великой Отечественной войне. Поэтому представляется, что
коэффициент погрешности данных переписи 1959 г. весьма незначителен
и не превышает допустимых норм.

Определенные сомнения в полной достоверности можно высказать и
относительно данных обследований крестьянских бюджетов. Однако они
вызваны не столько чисто советским феноменом приукрашивания
реальных фактов, сколько недостаточной добросовестностью и грамот-
ностью тех, кто заполнял бесчисленные бланки о приходе и расходе
различных продуктов, материалов, средств, учитывал время на выпол-
нение тех или иных видов работ н т.д. Такое утверждение основывается
на том, что традиция ведения бюджетного обследования крестьянских
семей восходит ко временам земской статистики XIX в. В то время была
разработана и вполне научно обоснована методика проведения таких
обследований. В советское время новой методики нс было, менялись лишь
некоторые исследуемые показатели, что в принципе не могло серьезно
повлиять на достоверность данных.

В отношении годовых отчетов колхозов полностью применимы все
высказанные ранее претензии к документам, созданным в советское
время. Однако проведенный многими исследователями анализ показывает,
что эти источники все же в значительной мере правильно отражали
основные закономерности реальных процессов и изменений в жизни
колхозов и крестьянства: фиксировали постоянную убыль крестьянского
населения, колебания в уровне оплаты труда и многое другое. Иными
словами, эти документы не могли не фиксировать историческую
действительность более или менее адекватно, так как она все равно
становилась известной. Основной вопрос состоит лишь в том, каков
коэффициент погрешности этих данных?

На базе привлеченных новых и уже известных источников в данной
работе предпринята попытка по возможности по-новому подойти к
освещению важнейших сторон жизни крестьянства России. В центре
исследования в силу исторической обусловленности находится колхозное
крестьянство, так как подавляющее большинство крестьян в рассмат-
риваемые годы состояло в колхозах. Оставались еще и единоличники и
некооперированные кустари, доля которых в обществе была крайне
незначительной: в 1939 г. на них приходилось всего 2,6%, а в 1959 г. —
0,3%, в то время как колхозное крестьянство составляло соответственно
47,2 и 31,4% в общей структуре населения страны20.

В силу своей малочисленности единоличники не могли оказать сколько-
нибудь заметное влияние на жизнь деревни. Кроме того, ввиду прак-
тически полного отсутствия источников об этом непопулярном, с точки
зрения властей, социальном слое, в центре нашего внимания — именно
колхозное крестьянство. Разумеется, в рамках одной монографии невоз-
можно с одинаковой глубиной охватить все стороны его бытия на таком
сложном повороте истории, как последние годы сталинской тирании и
хрущевская "оттепель". Поэтому основное внимание автором уделено
анализу и должной критике, партийно-государственной политики в отно-
шении колхозов, изучению особенностей труда крестьян в колхозе и у
себя на подворье, демографического и профессионального состава, реаль-
ного положения крестьянства в советском обществе, его материальной
обеспеченности и духовной кулыуры.

Исследование перечисленных и других направлений в данной работе
проводилось главным образом на материалах экономических регионов
Российской Федерации, куда территориально входили все области, края и
национальные автономные республики. В то же время проблема развития
крестьянства в национальных областях и автономиях России, имеющая
важное самостоятельное значение, специально не рассматривалась.
Глава первая

КРЕСТЬЯНСТВО В КОЛХОЗАХ

ПАРТИЙНО-ГОСУДАРСТВЕННОЕ РУКОВОДСТВО КОЛХОЗАМИ

В условиях советского тоталитаризма КПСС по существу не только
стремилась осуществлять общественно-политические и идеологические
функции, но и оставляла за собой исключительное право на формирование
основных направлений экономической политики, тем самым подменяя роль
государственных органов.(^/сечение многих десятков лет сельское хо-
зяйство, колхозы и совхозы развивались в русле аграрной политики, раз-
работанной прежде всего Центральным Комитетом партии при участии
правительственных органов. И если аграрная политика в целом представ-
ляет собой "совокупность идей, целей, средств и методов формирования и
регулирования отношений между городом и деревней и в самой дерев-
не..."1, то практическое воплощение и результаты такой политики следует
рассматривать прежде всего как следствие руководства колхозами со сто-
роны КПСС.

В ходе"%плошной коллективизации, осуществленной насильственными и
форсированными : методами, был окончательно сломан нэп и вновь стали
широко использоваться принципы "военного коммунизма". Стремление
крестьянина быть хозяином на земле подавлялось, оценивалось как част-
нособственнический пережиток, демократические институты (Колхоз-
центр и колхозеоюзы, многие виды кооперации) были упразднены, а вмес-
то них над колхозами была поставлена разветвленная система бюрокра-
тического аппарата, как ведомственного, так и партийного.

Ведомственный диктат начинался с Министерства сельского хозяйства
РСФСР, которое действовало через свои краевые, областные (для
автономных республик — республиканские) управления, а на местах —
через районные отделы сельского хозяйства и местные советы. В свою
очередь, республиканское Министерство сельского хозяйства подчинялось
аналогичному органу союзного значения. Все эти организации, действуя
исключительно административными методами, стремились до мелочей рег-
ламентировать всю хозяйственную жизнь колхозов.

Наряду с ведомственным диктатом всех звеньев МСХ РСФСР пос-
тоянное вмешательство в экономическую жизнь колхозов осуществляли
местные партийные организации — районные и областные, ревностно сле-
дившие за точностью и своевременностью выполнения всех партийных
постановлений.

Действовавшая в послевоенный период система отношений государства
с колхозами в своих основных чертах сложилась уже в 30-е годы. Важным
ее звеном были введенные с 1933 г. обязательные поставки государству
зерна и другой сельскохозяйственной продукции (исчислявшиеся в расчете
на каждый гектар посева, а с 1940 г. пахотной земли, занимаемой
колхозом)2, которые по существу являлись налогом. В принципе такой
порядок исчисления объема государственных поставок в сочетании с
натурплатой работ МТС на колхозной земле, преобладанием натуральных
форм оплаты труда в значительной мере способствовал почти полной
натурализации всей системы экономических отношений государства с
колхозами. Он закреплял зависимое положение колхозов и в то же время
создавал преимущества для формирования и дальнейшего ужесточения
административно-командного стиля в государственном руководстве ими.

Взамен колхозных поставок сельскохозяйственной продукции госу-
дарство через МТС предоставляло основные средства производства и
технику. Но это не был эквивалентный обмен по той причине, что
благодаря централизованным поставкам государство получало макси-
мально возможное количество продукции земледелия и животноводства по
чрезвычайно низким закупочным ценам. На основе такого неэкви-
валентного обмена осуществлялась перекачка из деревни средств,
необходимых для осуществления индустриализации страны, а позже для
развития промышленности, городского строительства и т.п.3

В рассматриваемые годы действовал Примерный Устав сельско-
хозяйственной артели, утвержденный Вторым Всесоюзным съездом
колхозников-ударников в 1935 г. Этот документ сыграл решающую роль
во всей последующей жизни колхозов. Установленные в нем взаимо-
отношения государства и колхозов, детальная регламентация внутри-
колхозной жизни, прав и обязанностей членов артелей на многие годы
предопределили условия функционирования колхозов и колхозной системы
в целом. Несмотря на внесение в последующие годы различных поправок,
не менявших существа и духа Примерного устава 1935 г., этот документ
вплоть до 1969 г. считался "основным законом колхозной жизни".

В 1935 г. этот документ готовился работниками аппарата ЦК ВКП(б) и
Совета Народных Комиссаров СССР, четко представлявшими себе, какие
колхозы нужны были государству: достаточно сильные, чтобы производить
необходимые объемы сельскохозяйственной продукции, но при этом
всецело зависимые от государства, партии, министерств и пр. Сталин и
его окружение увидели в колхозах то звено социально-экономической
структуры деревни, которое при определенных условиях обеспечивало
возможность неэквивалентного обмена между городом и деревней, столь
необходимого для "перекачки" средств из сельского хозяйства при
проведении и социалистической реконструкции.

Исходя из этого в Примерном уставе сельскохозяйственной артели
1935 г. были заранее предусмотрены все необходимые рычаги, позво-
лявшие командовать колхозами. К сожалению, принимавшие этот устав
колхозники-ударники по не зависящим от них причинам, а также в силу
невысокого образовательного уровня и должной компетенции не придали
нужного значения учреждаемому порядку во взаимоотношениях колхозов
с государством и сосредоточились на обсуждении отдельных вопросов.

В тексте Примерного устава сельскохозяйственной артели 1935 г.
оказались также статьи, по существу прикреплявшие крестьян к
колхозам. Вступив в колхоз, сдав все основные средства производства,
ранее ему принадлежавшие, а также внеся денежный пай, крестьянин
попадал в экономическую зависимость от коллективной собственности,
распоряжаться которой он фактически не имел права4.
Подобную же роль прикрепления к колхозу по существу выполняло и
наделение каждого исправно работавшего колхозника небольшим
участком приусадебной земли, призванным иметь, как неоднократно
подчеркивалось, "подсобное значение"5. Но на практике из-за крайне
низкого уровня оплаты труда в большинстве районов России колхозные
семьи именно благодаря подсобному хозяйству кое-как сводили концы с
концами.

Ко времени принятия колхозного Устава уже были созданы условия и
для внеэкономической зависимости крестьян от колхозов. Как известно,
в ходе сплошной коллективизации резко сократилась численность
крестьянства, в том числе в результате голода 1932—1933 гг. и его ухода
из деревни. С целью удержать население в колхозах правительство еще в
начале 30-х годов приняло решение ие выдавать колхозникам паспорта.
Согласно Инструкции СНК СССР (1933 г.), паспортизация на членов
колхозов не распространялась6. Это означало фактическое прикрепление
крестьян к колхозам, к селу, так как без паспорта устроиться на работу в
городе было практически невозможно.

Выйти из колхоза могли лишь те колхозники, которые заключали
временный трудовой договор с нанимающим промышленным предприяти-
ем. С согласия правления колхоза им выдавалась справка о временном
отпуске из колхоза, на основании которой "отходники" в городах получали
временные паспорта7.

Свободный выход колхозников из артели Уставом 1935 г. не был
предусмотрен. Исключение как крайняя мера должно было применяться
лишь к нарушителям трудовой дисциплины и внутреннего распорядка. В
1938 г. было принято постановление Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б),
которое запрещало исключать из колхоза за относительно мелкие
провинности, требуя передавать рассмотрение каждого такого случая в
райисполком. Категорически запрещалось исключать из колхоза членов
семей крестьян, выбывших в связи с уходом на временную или
постоянную работу в промышленность, строительство и т.п.8

Система внеэкономического прикрепления крестьян к колхозам без
особых перемен просу шествовала до середины 50-х годов. Только в марте
1956 г. решением ЦК КПСС и Совета Министров СССР "Об Уставе
сельскохозяйственной артели и дальнейшем развитии инициативы
колхозников в организации колхозного производства и управлении делами
артели" право на рассмотрение вопроса об исключении (выбытии) из
колхоза передавалось общему собранию членов артели9.

С конца 50-х годов началась постепенная паспортизация сельских
районов, в процессе которой паспорта стали наконец выдаваться и
колхозникам. Отмена паспортных ограничений поставила колхозное
крестьянство в равное положение с другими социальными группами
советского общества.

Таким образом, в Примерном колхозном уставе и в последующих
директивных документах по сельскому хозяйству вмешательство
государства в колхозную жизнь получило широкую юридическую основу.
В них были созданы условия, ограничивавшие право колхозников на
свободное перемещение и выбор места работы. В принципе необхо-
димость централизованного руководства колхозами на пятом году их
существования не вызывала сомнения, поскольку в колхозах не было еще
достаточно подготовленных и опытных людей. В то же время
зафиксированные в Уставе обязанности колхозов перед государством
открывали перспективы для жесткого давления центра и постепенного
огосударствления их собственности, полной утраты кооперативных
принципов организации производства, сведения на нет внутриколхозной
демократии.

Государственное вмешательство в дела колхозов усиливалось пос-
тоянными требованиями беспрекословного выполнения многочисленных
распоряжений, инструкций, постановлений партийных, советских и
сельскохозяйственных органов. Это подчинение и зависимость сковывали
хозяйственную инициативу колхозов, делали невозможной их самосто-
ятельность.

Сущность государственного руководства колхозами, его центральное
звено заключалось в системе планирования показателей развития
колхозного производства. Уже во второй половине 20-х годов гос-
подствующим стало представление о государственном плане как основном
законе движения советской экономики. Именно этим временем следует
датировать и начало нереалистического планирования в сельском
хозяйстве. Полностью игнорируя конкретные производственные условия в
колхозах, с расчетом не на материальные стимулы, а лишь на крайнее
напряжение человеческих сил и проявление "социалистической созна-
тельности" трудящихся, партия и правительство по существу требовали
невозможного. По этой причине ни один пятилетний план по основным
показателям в области сельского хозяйства в целом по стране никогда так
и не был выполнен.

Обращает на себя внимание преимущественная сориентированность
послевоенных пятилетних планов на экстенсивные формы ведения
сельского хозяйства. Вразрез с ранее провозглашенным курсом (например,
в 1934 г. на XVII съезде партии и в других государственных и партийных
документах) на интенсификацию сельскохозяйственного производства
вновь преобладали установки на расширение посевных площадей, рост
поголовья скота и т.п. Применительно к четвертому пятилетнему плану,
основной задачей которого были преодоление последствий войны в
народном хозяйстве и его полное восстановление, такой отход еще можно
объяснить. Но и в директивах по пятому пятилетнему плану на
1951—1955 гг. преобладала та же тенденция расширения объемов
сельскохозяйственного производства без достаточной увязки с ростом
поставок удобрений, техники, объемом капиталовложений и т.д.10

Представляется, что причины постоянного сбоя в сторону экстен-
сивности следует искать в ограниченных средствах, выделяемых госу-
дарством на развитие колхозов, и изз.ятии у них значительной доли
произведенного продукта. Вследствие этого имевшийся уровень колхоз-
ного производства при всех заверениях и обещаниях властей не позволял
перейти к интенсивным способам ведения хозяйства.

На протяжении рассматриваемого периода практика планирования
неоднократно менялась, оставаясь постоянной в одном: в качестве
исходной величины плана всегда бралось общественно необходимое
количество продукции земледелия и животноводства без учета реально
существующих для ее производства возможностей в колхозах и совхозах.
Регулирование пропорций внуз'риотраслевого развития было до мелочей
детальным. При этом существовало убеждение, что столь детальная
регламентация плановых показателей колхозов является единственно
возможным выходом из положения, когда в колхозах не было своих
квалифицированных кадров и должного уровня технической оснащенности
и культуры производства, вследствие чего самостоятельно осуществлять
эффективное планирование своего хозяйства колхозы не могли11.

Кроме того, еще одна мотивировка необходимости жесткой центра-
лизации планирования колхозного производства вытекала из сущности и
характера взаимоотношений государства и колхозов в те годы. Она
заключалась в том, что колхозы и МТС олицетворяли собой две формы
социалистического сельского хозяйства, поэтому государственное бюджет-
ное финансирование деятельности машинно-тракторных станций одно-
временно служило основой и для производственного плана колхоза, что по
существу вскоре привело к постепенному огосударствлению колхозно-
кооперативной собственности и установлению полной зависимости
колхозов от государства.

Жесткая централизация и контроль государства за экономической
деятельностью, сопровождавшиеся вмешательством его органов во все
сферы производства, в определенной мере оправданны и даже целе-
сообразны в условиях военного времени. Переход к мирному периоду
развития требовал постепенной отмены жесткой централизации и
предоставления предприятиям большей самостоятельности. Однако тя-
желое экономическое положение страны, разорение народного хозяйства
после продолжительной войны, а также в значительной мере неспо-
собность и нежелание правительства менять стиль руководства послужили
теми конкретными причинами, в силу которых жесткий административный
стиль руководства экономикой, установившийся еще в 30-е годы и
особенно укрепившийся и доведенный до крайности в период Великой
Отечественной войны, сохранялся и в послевоенные годы.

При этом нельзя не учитывать тяжесть экономических разрушений и
огромные человеческие потери в годы Великой Отечественной войны. По
уточненным данным, в этой войне страна потеряла не менее 27 млн
человек12. Значительный и трудновосполнимый ущерб был нанесен и
сельскому хозяйству. Оккупанты ликвидировали и разграбили 98 тыс.
колхозов, 1876 совхозов, 2890 МТС, уничтожили или угнали в Германию
около 7 млн лошадей, 17 млн голов крупного рогатого скота и т.д. Общая
сумма военного ущерба, нанесенного фашистами народному хозяйству и
отдельным гражданам, по оценке Чрезвычайной государственной
комиссии, составила 679 млрд руб., в том числе доля колхозов — около
30% этих потерь13.

За годы войны посевные площади колхозов в целом по стране
уменьшились на 20%, обеспеченность их основными производственными
фондами снизилась на 25%14. Существенно сократилась урожайность
зерновых и технических культур, продуктивность животноводства. Все
это отразилось на объеме сельскохозяйственного производства. В 1945 г.
его валовая продукция достигла лишь 60% от довоенного уровня15.

Обострилось положение с материально-техническим обеспечением
колхозного производства. Имевшаяся в МТС техника за период войны
была изношена до предела, значительная ее часть передана фронту, а
новые машины в сельское хозяйство почти не поступали. Все это привело
к резкому снижению уровня механизации труда в колхозах, к увеличению
общей трудовой нагрузки на каждого занятого трудоспособного
работника, которая в 1946 г. по сравнению с предвоенными годами
возросла в 1,7 раза16.

С целью скорейшего восстановления народного хозяйства почти
полностью сохранялись ужесточенные за период войны методы руко-
водства экономикой. В силу этого переход к мирному развитию не принес
каких-либо изменений в крайне неравноправные, непартнерские взаимо-
отношения государства с колхозами. Исключительно тяжелая эконо-
мическая ситуация первых послевоенных лет, помноженная на засуху 1946
г. и голод в ряде районов страны, послужила поводом для сохраненения
принципов административного нажима на колхозы во всей аграрной
политике партии и государства вплоть до 1953 г. Они продолжали
действовать, несмотря на то что колхозы восстанавливались очень
медленно, а многие из них были доведены до полного разорения. Более
того, по некоторым показателям было допущено еще большее усиление
централизации. Так, февральский (1947 г.) Пленум ЦК ВКП(б) вос-
становил отмененный в 1939 г. порядок планирования посевов отдельно по
каждой зерновой культуре. При этом учитывалось, что при существо-
вавшем практически безвозмездном труде в колхозах иными способами,
кроме усиления административного нажима на колхозы, необходимого
количества продовольствия не получить.

Как уже подчеркивалось, одной из главных черт государственного
планирования являлось то, что потребности каждого конкретного
хозяйства в материальных ресурсах, рабочей силе и т.п. практически не
учитывались, равно как и зональные, природно-климатические особен-
ности отдельных колхозов. По этой причине колхозам спускались сверху,
как правило, сильно завышенные, экономически необоснованные
плановые задания.

Попытка внести рациональное начало в государственное планирование
была предпринята февральским (1947 г.) Пленумом ЦК ВКП(б), который
осудил насаждение шаблонного подхода к составлению государственных
планов колхозам. Пленум потребовал обязательного учета зональных
особенностей, конкретных хозяйственных и природных условий каждого
колхоза при дифференцированном подходе к передовым, средним и
отстающим хозяйствам. Учитывая, что за годы войны часть колхозных
земель выпала из сельскохозяйственного оборота, Пленум рекомендовал
обязательные поставки регулировать исходя не из всей площади
закрепленной за колхозом пашни, а лишь той ее части, которая была
освоена к настоящему времени17. Однако, как показал опыт последующих
лет, данное указание февральского (1947 г.) Пленума не выполнялось18.

Нереалистический подход к планированию заданий каждому отдель-
ному хозяйству в конечном итоге приводил к хроническому невыполению
государственных пятилетных планов. В качестве примера может служить
первый послевоенный план восстановления и развития народного
хозяйства на 1946—1950 гг., который, несмотря на имевшееся резкое (на
40%) падение сельскохозяйственного производства за период войны,
предусматривал не только его полное восстановление, но и дальнейший
рост в размере 27% к уровню 1940 г. И все же, несмотря на крайнее
напряжение сил тружеников аграрного сектора, их поистине трудовой
подвиг, в 1950 г. удалось произвести лишь 99% от довоенного уровня
производства валовой продукции сельского хозяйства19.

Иными словами, несмотря на очень высокие (почти 8%) темпы
ежегодного прироста, намеченный пятилетный план по сельскому хо-
зяйству полностью все же не был выполнен, поскольку его показатели не
были научно обоснованы и увязаны с реальными возможностями колхозов
и совхозов. Планы заготовок зерна на всем протяжении послевоенного
периода выполнялись всего дважды: в 1956 и 1958 гг., и то благодаря
тому, что это были исключительно урожайные годы20.

Стремясь во что бы то ни стало, любой ценой обеспечить выполнение
государственных планов, многие сельскохозяйственные, партийные и
советские органы шли на нарушение принятого порядка поставок
колхозной продукции. Установленный государством принцип исчисления
обязательных поставок колхозами сельскохозяйственных продуктов с
каждого гектара пашнн илн земельных площадей, закрепленных за
колхозами, ими же грубо попирался. Передовым колхозам, получавшим
неплохие урожаи и добившимся сравнительно высокой продуктивности
животноводства, как правило, устанавливались задания по обязательным
поставкам в значительно больших размерах, чем отстававшим и плохо
работавшим хозяйствам. Такая практика не стимулировала заинте-
ресованность в развитии производства; она по существу поощряла плохую
работу. Тем самым передовые колхозы и добросовестно работавшие
колхозники ставились в менее выгодное положение по сравнению с теми,
кто не выполнял план госпоставок21.

Несмотря на осуждение февральским (1947 г.) Пленумом шаблонного
подхода к планированию, жесткая централизация, сочетавшаяся с
нарушениями принципов исчисления плановых показателей, на деле ничем
не отличалась от практики руководства колхозами в годы войны. Но
развитие в мирных условиях настоятельно требовало использования иных,
более гибких методов в отношениях между государством и колхозами,
предоставления им большей самостоятельности в решении экономических
и социальных проблем, хотя и при подчинении их руководству центра.
Однако из ответов Сталина в ходе экономической дискуссии в 1952 г. по
поводу перспектив колхозного производства видно, что он категорически
возражал против продажи основных средств производства в собственность
колхозам. Более того, настаивал на том, чтобы исключить "излишки" (?!)
колхозного производства из системы товарного обращения и вовлечь их
наряду с госпоставками колхозной продукции в сферу прямого
продуктообмена между промышленностью и колхозами и тем самым
поднять колхозную собственность до уровня общенародной22. Такая
позиция "вождя" делала невозможным любое смягчение государственного
диктата и не оставляла никаких надежд на предоставление колхозам
экономической самостоятельности.

На основе неэквивалентного обмена из деревни и колхозов за
1946—1953 гг. были изъяты огромные средства. В целом за эти годы в
сельском хозяйстве было произведено 298 млрд руб. национального дохода
(с учетом той его части, которая была реализована в других отраслях), а
использовано на нужды деревни из этой суммы всего 193 млрд руб. (с
учетом доли сельского хозяйства в общегосударственных расходах).
Иными словами, 105 млрд руб. ушло из села на нужды других
народнохозяйственных отраслей23.

По свидетельству Н.С. Хрущева, приведенному в его историческом
докладе на XX съезде КПСС "О культе личности и его последствиях",
Сталин плохо знал действительное положение на местах, в том числе и в
деревне. "Он страну и сельское хозяйство изучал только по кинофильмам.
А кинофильмы приукрашивали, лакировали положение дел в сельском
хозяйстве. Колхозная жизнь во многих кинофильмах изображалась так,
что столы трещали от обилия индеек и гусей"24. На самом же деле в
большинстве колхозов страны, особенно в областях Центральной
Нечерноземной зоны, жизнь крестьян была несколько иной. Оплата труда
в разоренных войной и переживших голод 1946 г. колхозах оставалась
вплоть до середины 50-х годов крайне низкой, а многие крестьяне, как и в
годы войны, продолжали работать "за палочки", так как практически из
года в год выработанные ими трудодни колхозу нечем было оплачивать.
Колхозные семьи выручало подсобное хозяйство. Оно давало основные
продукты питания. Часть из них реализовывалась на рынке и обес-
печивала хоть какое-то поступление денег.

Как известно, в течение 1947—1954 гг. государство ежегодно
проводило снижение цен на основные продукты питания и товары
массового спроса. Эта мера была популярна главным образом среди
горожан и обеспечивала правительству высокий социально-политический
престиж. Однако для покрытия неизбежных при этом огромных
финансовых издержек государство изыскивало различные средства, в
числе которых наряду с государственными займами у населения было и
повышение сельскохозяйственного налога на колхозников. Первый раз за
послевоенный период ставки налога на содержание приусадебного
хозяйства колхозников весьма существенно были повышены в 1948 г.,
затем в 1950 г.25

В уже упоминавшемся докладе Н.С. Хрущева приводятся факты,
свидетельствующие об имевшихся у Сталина и его окружения планах еще
больше ужесточить налоговый гнет на крестьянство и колхозы. При
рассмотрении довольно реалистического документа о состоянии колхоз-
ного животноводства, подготовленного Комиссией по поручению Полит-
бюро, содержавшего предложения по повышению заготовительных цен на
продукты животноводства, Сталин не только не поддержал их, но и
потребовал в очередной раз повысить налог на колхозы и колхозников
еще на 40 млрд руб. "Вы только подумайте, — говорил Н.С. Хрущев, —
что это означало? Ведь 40 миллиардов рублей — это такая сумма,
которую крестьяне не получали за все сдаваемые ими продукты. В
1952 г., например, колхозы и колхозники получили за всю сданную и
проданную ими государству продукцию 26 млрд 280 млн рублей"26.

Смерть Сталина привела к смене политического руководства в стране,
а вместе с тем и к изменению взглядов на сельское хозяйство и оценок его
состояния. С приходом к руководству партией и государством нового
лидера, Н.С. Хрущева, в истории сельского хозяйства начался новый этап.
Для времени пребывания Н.С. Хрущева на высших партийных и
государственных должностях характерен постоянный напряженный поиск
новых, более эффективных методов руководства колхозами и сельским
хозяйством. Это было время больших надежд и реформ, многие из
которых, увы, себя не оправдали.

Первая и, пожалуй, наиболее удачная программа преодоления дли-
тельного упадка сельского хозяйства была выработана на сентябрьском
(1953 г.) Пленуме ЦК КПСС. Впервые за все годы существования
колхозного строя открыто признавалось тяжелое положение в сельском
хозяйстве, привлекалось внимание страны к нуждам деревни, серьезно
ставился вопрос о необходимости подъема материальной заинте-
ресованности крестьянства в развитии сельскохозяйственного произ-
водства. Основным содержанием рассмотренных на Пленуме вопросов
стала осознанная партией и правительством необходимость проведения в
жизнь важнейшего принципа развития экономики — правильного
сочетания общественного и личного в колхозе. Впервые было признано,
что завышенные нормы поставок продукции с личных подсобных хозяйств
и недостатки в налоговой политике государства по отношению к ним
привели к сокращению поголовья скота в личном пользовании
колхозников27.

Пленум выработал ряд конкретных мер, направленных на рост
рентабельности колхозного производства. Главное заключалось во
введении более обоснованных, значительно увеличенных закупочных цен
на колхозную продукцию. Тем самым был сделан довольно решительный
шаг в сторону установления более равноправных отношений между
государством и колхозами и постепенного устранения неэквивалентности в
обмене стоимостями. Кроме того, с колхозов была списана задолженность
по поставкам за прошлые годы. В связи с уменьшением планов
обязательных поставок колхозы получили возможность продавать госу-
дарству часть своей продукции по повышенным закупочным ценам.
Значительное облегчение было сделано и для развития подсобных
хозяйств колхозников. Был снижен размер сельскохозяйственного налога
с колхозного двора, уменьшена норма обязательных поставок их
продукции государству, полностью сняты остававшиеся недоимки по
сельхозналогу за предыдущие годы.

Реализация намеченных Пленумом мер по повышению материальной
заинтересованности, снятию задолженности и недоимок с колхозов и
личных подсобных хозяйств колхозников, улучшение обеспеченности
колхозов и МТС квалифицированными кадрами специалистов и руко-
водителей сельского хозяйства довольно быстро принесли ощутимые
результаты. Благодаря экономическому поощрению и снижению налого-
вых обязательств доходы колхозов и их работников уже к началу 1954 г.
выросли более чем на 13 млрд руб.28

И все же, для того чтобы намеченные сентябрьским (1953 г.) Пленумом
ЦК партии мероприятия далп ожидаемый результат, требовалось время.
Однако создавшееся к началу 1954 г. напряженное положение с
обеспечением населения хлебом требовало более быстрых действий,
способных обеспечить ощутимую отдачу уже в течение ближайшего года.
Такие меры предложил февральско-мартовский (1954 г.) Пленум ЦК
партии, который отметил, что "существующий в настоящее время
уровень зернового производства... не покрывает растущих нужд народ-
ного хозяйства. Возникло несоответствие между количеством зерна,
поступающего в распоряжение государства, и ростом его расходов"29.
Иными словами, хлеба не хватало ни для полного удовлетворения спроса
городского населения, ни для выдачи колхозникам на трудодни.

Среди причин, приведших к острой нехватке хлеба в стране. Пленум
назвал и недостатки в планировании структуры посевных площадей,
допущенные Госпланом СССР, Министерством сельского хозяйства и
Министерством совхозов СССР. С 1940 по 1953 г. посевные площади под
зерновыми культурами сократились на 3,8 млн га за счет соот-
ветствующего увеличения посевов кормовых трав. Из-за шаблонного
применения травопольной системы без учета зональных особенностей
довольно резко сократились посевы зерновых культур в южных районах
страны, в том числе в районах Северного Кавказа, Поволжья и
центрально-черноземных областях. Для восстановления прежних объемов
посевных площадей с 1954 г. намечалось значительно увеличить площади
посевов под зерновыми, зернобобовыми и зернофуражными культурами,
особенно под кукурузой, за счет сокращения посевов и распашки
площадей под низкоурожайными многолетними травами30.

Но основное внимание данного Пленума ЦК КПСС было сосредо-
точено на освоении целинных и залежных земель в восточных районах, в
том числе и по РСФСР. На Пленуме безоговорочно подчеркивались
высокая целесообразность, крупные экономические выгоды от допол-
нительного вовлечения в хозяйственный оборот новых земель. Однако
практика последующих лет выявила и отрицательные последствия этой
крупнейшей акции. Даже при том, что целинные земли много веков не
засевались, отдыхали, ветровая эрозия, постоянная засушливость и
недоувлаженность делали свое дело. Урожайность на новых землях в
целом оказалась невысокой. Кроме исключительно урожайного 1956 г.,
урожайность зерновых культур здесь в 1956—1960 гг. была на 14—20%
ниже, чем в среднем по РСФСР, и на 5—20% — чем в среднем по
стране31.

Выделение огромных капиталовложений, материальных и людских
ресурсов в районы освоения целины (что, кстати, не было, да и не могло
быть предусмотрено текущим пятилетним планом) не могло не привести к
отвлечению основного внимания правительства от развития и укрепления
колхозов и совхозов в "старопахотных" районах республики, в частности в
Центральной Нечерноземной зоне. Несбывшиеся надежды на высокие
целинные урожаи, снижение внимания к развитию зернового хозяйства в
зоне гарантированного земледелия (Российское Нечерноземье и другие
районы) уже через несколько лет привели страну к необходимости
экстренных закупок зерна за валюту у других держав, которым в прежние
времена Россия сама продавала хлеб32.

Но при этом нельзя умалять и положительные результаты освоения
целины. Это прежде всего 113,2 млн т зерна, полученных (в среднем за
год) только в течение 1954—1958 гг., в том числе за счет целинных
районов России 38,3 млн т33. Однако если бы у государства в то время
хватило средств не только на целину, но и на Нечерноземье, наверняка не
пришли бы деревня и сельское хозяйство этого региона к преж-
девременному упадку, не было бы упущено время для их восстановле-
ния.

Поиски средств укр. 'пения экономики колхозов привели правительство
к мысли о необходимости увеличения степени концентрации производства
в колхозном секторе за счет объединения нескольких хозяйств в одно
более крупное. В СССР со времен коллективизации господствовала
убежденность в несомненных преимуществах при социализме крупных
производственных структур перед более мелкими. В качестве примера
практической целесообразности крупных предприятий всегда приводился
опыт организации производства в промышленности, особенно в тяжелой.
Высокая :тепень концентрации производства в индустриальных отраслях
позволяла с большей производительностью использовать средства произ-
водства, технику, сырье, экономить затраты ручного труда.

Идея укрупнения колхозов импонировала государственным плановым
органам еще и по той причине, что снимала остроту проблемы колхозных
председателей, подавляющее большинство которых по своей общеобразо-
вательной и профессиональной подготовке не соответствовали уровню
стоявших перед ними задач. Кроме того, во многих районах, особенно в
Нечерноземной полосе РСФСР, было много мелких и мельчайших
колхозов с небольшими площадями закрепленных земель, что создавало
определенные трудности и использовании крупной сельскохозяйственной
техники.

Вместе с тем механическое копирование опыта организации крупного
производства в промышленности применительно к условиям сельского
хозяйства таило в себе большую опасность. В сельскохозяйственном
производстве приходилось иметь дело со сложившейся сельской посе-
ленческой структурой, наиболее характерной чертой которой являлась
значительная территориальная разбросанность отдельных населенных
пунктов. При отсутствии транспортного сообщения между ними, плохих
сельских дорогах и значительно более низкой, чем в городах, плотности
населения на единицу территории укрупнение колхозов могло создать
дополнительные серьезные проблемы.

В течение нескольких лет, предшествоваших принятию постановления
ЦК КПСС от 30 мая 1950 г. "Об укрупнении мелких колхозов и задачах
партийных организаций в этом деле", в ряде краев, областей и республик
страны, в том числе и по РСФСР, уже была проведена определенная
работа по укрупнению колхозов. Как отмечалось в постановлении, этот
эксперимент в принципе дал положительные результаты в развитии
общественного хозяйства колхозов и увеличении их доходов34. Опираясь
на имевшийся сравнительно небольшой опыт укрупнения колхозов,
Центральный Комитет партии в то время не сомневался в целе-
сообразности его перенесения на всю страну, без учета местных
особенностей.

На практике стремление к более высокой степени обобществления
колхозного производства привело к созданию множества громоздких,
трудно управляемых колхозов. Всего за один только 1950 г. было
объединено около 200 тыс. колхозов, что составляло около четырех
пятых их общего количества в стране. По РСФСР, как правило,
объединялись мелкие по размерам колхозы (от 2 до 10 хозяйств и более)35,
с крайне раздробленными земельными массивами. С середины 50-х годов
начался новый, более интенсивный этап укрупнения колхозов, в
результате которого только в России за 1953—1960 гг. ежегодно исчезало
от 5 тыс. до 10 тыс. ранее уже укрупненных колхозов. Вместе с
переводом части колхозов в совхозную систему укрупнение привело к
тому, что к 1960 г. в РСФСР осталось в 2,5 раза меньше колхозов, чем их
было в 1950 г.36

Вследствие укрупнения колхозов удалось добиться определенного
увеличения размеров пахотных площадей, улучшения использования
техники и т.п. Однако в общем балансе итогов укрупнения колхозов все
же преобладали отрицательные последствия. Они касались главным
образом социальной сферы внутриколхозных отношений. Так, далеко не
всегда в укрупненных колхозах возросшие производственные затраты
возмещались без соответствующего снижения части доходов, шедших на
оплату трудодней, особенно в случаях, когда к ранее передовому колхозу
подсоединялось большое число отстающих. При перекраивании структуры
земель объединенных колхозов пахотные площади действительно
увеличивались, однако главным образом за счет сокращения приуса-
дебных участков колхозников. Кроме того, укрупнение неминуемо
усложнило организацию производства, потребовало более грамотных и
опытных кадров. Там, где таких условий не было, централизация
производства не имела должного эффекта, как и его концентрация. Одним
из наиболее серьезных отрицательных итогов укрупнения колхозов стало
еще большее сужение колхозной демократии, усиление тенденций
отчуждения крестьянства от земли. Объединение значительного числа
мелких колхозов, находившихся на значительном отдалении друг от друга,
неминуемо привело к замене такой формы колхозного самоуправления,
как общие собрания колхозников, собранием уполномоченных.

Еще одной попыткой решения экономической проблемы чисто адми-
нистративным путем являлось преобразование части колхозов в совхозы,
особенно активно проходившее в РСФСР в 50-е годы. Со времени
создания колхозов социалистическая система развивалась всего в двух
формах — государственные предприятия (совхозы) и кооперативные
объединения крестьян (колхозы). Вплоть до принятия нового Закона о
собственности в СССР в 1990 г., допустившего и другие формы ведения
сельского хозяйства, лишь колхозы и совхозы непоколебимо считались
единственно возможными формами собственности в сельском хозяйстве
при социализме.

Российская деревня примерно до середины 50-х годов все еще
оставалась преимущественно колхозной. В колхозах проживала большая
часть сельского населения, за ними была закреплена основная часть
посевных площадей, они же производили и основную массу сельско-
хозяйственной продукции. Но соотношение государственной и колхозно-
кооперативной форм собственности не оставалось неизменным, а опре-
делялось как внутриполитическими факторами (коллективизация сельско-
го хозяйства в западных районах страны и Тувинской АССР в
послевоенные годы), так н другими причинами. Одной из них и являлось
массовое преобразование колхозов в совхозы, которое началось с осени
1954 г. Несмотря на очевидный неуспех проходившего процесса укруп-
нения колхозов, с помощью которого так и не удалось покончить с
отставанием значительного большинства колхозов (а может быть, именно
поэтому), руководство страны попыталось решить эту проблему, взяв
хронически отстающие колхозы на бюджет государства. На первом этапе
массового преобразования колхозов в совхозы переводились в основном
экономически слабые хозяйства, имевшие низкие производственные
показатели, большую задолженность государству и колхозникам по
оплате труда. В специализированные совхозы были преобразованы также
и многие пригородные колхозы, в том числе и экономически сильные, с
целью увеличения выпуска мясо-молочной продуктции, картофеля и
овощей для городского населения. В том, что таким образом под
совхозизацию подпадали и достаточно сильные в экономическом
отношении колхозы, следует усматривать то, что само государство не
питало особых иллюзий относительно способности колхозов к быстрой
переориентировке и смене специализации, а также их потенций в
обеспечении экономического процветания.

Уже в конце 50-х годов точка зрения о колхозах как о форме ведения
сельского хозяйства, во многом уступающей совхозам, основанным на
государственной ("общенародной") собственности, получает известное
распространение в обществоведческой литературе. Ряд авторов настойчи-
во проводили мысль о недостаточной зрелости и социалистичности
колхозной формы собственности, уступающей по степени обобществления
основных средств производства совхозам. На этой основе совхозы стали
оцениваться как более зрелая и последовательно социалистическая форма
предприятий в противовес менее зрелой форме — колхозам. В силу этого
колхозы оценивались как преходящая форма, которая рано или
поздно будет заменена общенародной государственной формой собствен-
ности37.

На практике эта мера с экономической точки зрения себя не
оправдала. По примерным подсчетам, в 1959 г. 70—75% колхозов,
переведенных в совхозную систему, оказались убыточными. Важнейшей
причиной такого положения являлось то, что эта реформа проводилась
без учета материально-финансовых возможностей государства, вследствие
чего многие вновь созданные совхозы не были в достаточной степени
обеспечены средствами для ускоренного подъема экономики38.

В то же время нельзя нс отмстить, что таким образом крестьянству
слабых колхозов со стороны государства была оказана известная помощь.
Это выразилось в том, что, перейдя в совхозную систему, вчерашние
колхозники, став рабочими совхозов, получили гарантированную оплату
труда, профсоюзное членство, пенсионное обеспечение и т.п.

Однако в ходе укрупнения колхозов и перевода части их в совхозную
систему еще больше проявилась тенденция превращения крестьянина-
колхозника в сельскохозяйственного рабочего, поденщика, отрабаты-
вающего в поле или на ферме лишь четко определенное время, и жизнь
которого все меньше зависела от результатов его труда. Насильственное
разрушение традиционного крестьянского образа жизни, начавшееся еще
в период массовой коллективизации сельского хозяйства, в процессе
реформ 50-х годов не было остановлено. Немалую роль в этом сыграло и
разрушение привычных хозяйственных границ деревень, которое во
многом положило начало разобщению колхозников внутри укрупненных
(порой до неразумных пределов) колхозов. Все это, а также изменения в
организации и оплате труда, в целом имевшие положительное значение
(введение регулярного авансирования, а позже гарантированной оплаты,
не всегда связанной с конечным результатом хозяйственной деятельности
колхоза), вынужденное списание государством колхозных долгов и т.п.
порождали у части колхозников иждивенческие настроения, пассивность и
безответственность.

Реформы 50-х годов не могли не коснуться и такой сущностной стороны
колхозной жизни, как государственное планирование. Это было тем более
необходимо, что сложившиеся еще в предвоенные годы его основные
принципы уже полностью себя изжили и не соответствовали изменившимся
условиям. Курс на экономическое стимулирование сельского хозяйства,
укрепление материально-технической базы колхозов фактически подры-
вали основы прежнего порядка планирования. Все чаще с высоких трибун
высказывалось мнение о том, что планирование сельского хозяйства
слишком централизованно, связывает колхозы и МТС по рукам и ногам.
Это свидетельствовало об осознаваемой обществом необходимости
осуществления демократизации управления экономикой и его де-
централизации.

Наиболее концентрированное выражение такие тенденции получили в
постановлении ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 9 марта 1955 г.
"Об изменении практики планирования сельского хозяйства". В нем прямо
указывалось, что прежний порядок планирования, жестко предписы-
вавший, когда, что и как сеять колхозам, сколько и какого скота
разводить и содержать, во многих случаях и послужил основной причиной
нерационального ведения хозяйства. Централизованное руководство ско-
вывало хозяйственную инициативу колхозов и приводило к отри-
цательным, но закономерным последствиям — снижению чувства от-
ветственности, незаинтересованности в расширении объемов производства
и т.д. Постановление явилось попыткой ввести новый порядок
планирования, исходивший не из определения количества засеваемых
гектаров под теми или иными культурами, а из объема производимой
данным колхозом товарной продукции.

Это был более разумный в экономическом отношении подход,
выражавший конечные цели планирования. Кроме того, такой критерий
был взят в расчете на проявление инициативы отдельными хозяйствами и
их работниками в улучшении использовании закрепленных за ними земель.
Предусматривалось, что государственный план развития сельского
хозяйства будет содержать цифры объема заготовок продукции по
обязательным поставкам, по натуроплате за рабо'гы МТС, контрактакции
и закупкам и будет доводиться до колхозов не позднее 1 сентября
текущего года. Постановление предоставляло колхозам право по
собственному усмотрению определять размер посевных площадей под
культурами, а также продуктивность животноводства и количество скота
по видам39.

Иными словами, введение нового порядка планирования решало задачу
и в плане экономическом — стимулировало развитие производительных
сил в сельском хозяйстве, и в плане социальном — активизировало
инициативу колхозников, способствовало преодолению у большинства
колхозных руководителей сложившегося за предыдущие годы "комплекса
исполнительства".

Важно было и то, что с 1955 г. колхозы приступили к составлению не
только годовых, но и перспективных (иа пять лет) планов развития своего
хозяйства. Это способствовало вовлечению в творческую плановую
работу миллионов колхозников, которые участвовали в составлении,
обсуждении и утверждении планов на общих собраниях колхозников, в
партийных организациях, на производственных совещаниях и т.п.

Однако постановление о новом порядке планирования практически не
выполнялось. Причиной послужила живучесть старых стереотипов в
сознании как руководителей всех рангов, так и конкретных исполнителей.
Доказательством служит пример с распространением посевов кукурузы.
Расширение площадей под этой культурой диктовалось сверху, самим
Н.С. Хрущевым, поверившим в безграничные возможности "королевы
полей". Кстати, следует отметить, что хотя на этот счет и ходили по
стране анекдоты, но серьезных возражений против столь существенного
увеличения посевов под кукурузой никто нс высказывал, в том числе и
колхозные председатели: надо — так надо, будем сеять. Иными словами,
новое постановление о планировании снизу в данном случае было по
существу перечеркнуто.

Повсеместное насаждение "чудо-культуры" (кукурузы), а также сои и
гороха даже в тех районах, где они не успевали вызревать по природным
условиям, сопровождалось огромной личной заинтересованностью самого
Н.С. Хрущева. И все же огромные надежды на быстрый рост валовых
сборов зерна кукурузы (до 500 центнеров с гектара и более не
оправдались, а сама уборка этой довольно трудоемкой культуры при-
носила колхозам много хлопот, отвлекала значительное число рабочих
рук. Настойчивые рекомендации государственного лидера стали со
временем приобретать отчетливую окраску волюнтаризма и адми-
нистрирования в руководстве. Решение чисто экономической проблемы —
подъема кормовой базы животноводства и на этой базе роста его
товарной продукции — стало осуществляться чисто политическими
средствами, а урожайность кукурузы "увязывалась" с уровнем поли-
тической сознательности руководства колхоза40.

На протяжении 50-х годов в государственном руководстве колхозами
наблюдался большой разрыв между словом и делом. На словах отри-
цалось администрирование, критиковались огульный подход, жесткая
централизация, предоставлялись колхозам права на известную хозяйствен-
ную самостоятельность и инициативу; и в то же время на деле осу-
ществлялся возврат к старым, заезженным, но проверенным способам —
настоятельным рекомендациям, требующим некритичного исполнения со
стороны колхозного руководства. Последнее весьма наглядно просмат-
ривается на примере насаждения кукурузы.

Однако данная тенденция не была повсеместной и не распространялась
на всю сферу планирования и руководства сельским хозяйством. В
1953—1958 гг. это не стало еще основным принципом руководства
колхозами, так как оставалось место и для творческого и инициативного
начала. Но с конца 50-х годов все чаще основы демократического подхода
в планировании стали предаваться забвению, убежденность, что "наверху"
лучше знают, что делать земледельцу, какую систему возделывания почв
применять агроному, возобладала. Это следует и из отношения к чистым
парам, которые с конца 50-х годов стали засеваться, к искоренению
многолетних трав и недооценке многополья.

Нередко под необходимость ломки существовавших севооборотов и
сложившихся методов ухода за посевами подводилась известная теоре-
тическая база. Для того чтобы обосновать увеличение посевных пло-
щадей под кукурузой, соей и горохом, использовались сомнительные
научные теории отдельных ученых, всячески пропагандировавших
"пропашную систему земледелия" и объявлявших пары и многополье чуть
ли не варварством, унаследованным от прошлого41.

Разрушение принятых систем земледелия, севооборотов, нарушение
элементарных правил агротехники, распашка угодий, занятых сеяными
травами, естественных лугов, дававших во многих зонах самые дешевые
корма для животноводства, обернулись в конце 50-х годов снижением
рентабельности колхозного производства42.

На развитие колхозной экономики сильное влияние оказало и
проведение крупнейшей реформы колхозного строя — реорганизации
МТС. Мысль о целесообразности передачи всей сельскохозяйственной
техники колхозам и на этой основе ликвидации машннно-тракторых
станций высказывалась экономистами В.Г. Венжером и А.В. Саниной еще
в начале 50-х годов в ходе уже упоминавшейся научной дискуссии43. Но
данная концепция в категоричной форме была отвергнута Сталиным44, а
предложение экономистов о продаже основных средств производства МТС
в собственность колхозам было забыто. В течение целого ряда лет этот
вопрос больше не ставился.

Но в конце марта 1958 г. сессия Верховного Совета СССР приняла
Закон о дальнейшем развитии колхозного строя и реорганизации машинно-
тракторных станций. Согласно ему, реорганизацию МТС и продажу
техники колхозам предусматривалось провести постепенно, с учетом
развития экономики отдельных колхозов в различных зонах и в сроки,
установленные Советами Министров каждой из союзных республик45.
Однако на практике она была осуществлена всего за один год.
Реорганизация МТС оказала многостороннее влияние на колхозную дерев-
ню, прежде всего тем, что изменила существовавший в течение почти
трех десятилетий порядок технического обслуживания колхозов. Бла-
годаря покупке колхозами сельскохозяйственной техники, ранее принад-
лежавшей МТС, производитель наконец-то был соединен со средствами
производства. Тем самым было покончено с наличием на колхозной земле
двух хозяев. Кроме того, колхозы получили возможность напрямую вести
дело с различными государственными организациями, услуги которых
теперь оплачивались деньгами, а не натурой. Но это еще не означало
уничтожения зависимости колхозов от центральных директивных органов.
Тот механизм, с помощью которого государство без особых препятствий
изымало из колхозов необходимые ему средства, далеко еще не был
сломан. Сохранялось главное — обладание монопльным правом на мате-
риально-техническое снабжение колхозов и на государственный заказ
производимой ими продукции. Это по-прежнему давало государству
возможность и в последующие годы по своему усмотрению распоряжаться
колхозной продукцией и диктовать им свои условия и цены.

Большие расходы колхозов на приобретение техники у МТС,
изменившийся порядок ее использования, постоянное удорожание строи-
тельных материалов и других средств производства, подорвали процесс
расширенного воспроизводства и вновь привели к неэквивалентному
обмену. Установленные после 1953 г. закупочные цены на сельско-
хозяйственную продукцию в конце 50-х годов уже не покрывали
значительно возросших производственных затрат. Это также создавало
условия для постепенного отступления от введенного в 1955 г. нового
порядка планирования. Причем соотношение между ценами на продукцию
колхозов и продаваемые им промышленные изделия было колхозам не
выгодно. Первоисточником фактов отклонения от нового порядка
планирования колхозам после 1958 г. было постоянное игнорирование
требований экономических законов в политике ценообразования46.

В общем калейдоскопе многочисленных и стремительных перемен в
государственной аграрной политике 50-х годов особое место принадлежит
отношению КПСС и государства к личным подсобным хозяйствам
колхозников. Как уже подчеркивалось ранее, в соответствии с решениями
сентябрьского (1953 г) Пленума ЦК КПСС с них был снят целый ряд
административных ограничений47, что впоследствии весьма благотворно
отразилось на росте валовой продукции сельского хозяйства. Однако в
конце 50-х — начале 60-х годов отношение к личному подсобному
хозяйству стало меняться, его вновь стали оценивать как уступку
частнособственническим интересам и ставить как бы в укор колхозни-
кам.

Во второй половине 50-х годов средства массовой информации активно
пропагандировали опыт колхоза "Родина Н.С. Хрущева" — (с. Кали-
новка Курской области) по обобществлению скота личного пользования
крестьянских семей и сокращению приусадебных участков. Такое "забе-
гание вперед", отказ от ведения подсобных хозяйств, преподносилось как
проявление высокой сознательности крестьянства. Передовому "опыту"
жителей с. Калиновки вскоре стали следовать и другие. В результате
принудительное обобществление скота личных подсобных хозяйств
колхозников стало повседневной практикой.

В постановлении декабрьского (1958 г.) Пленума ЦК КПСС
указывалось, что "с ростом общественного хозяйства колхозов личное
хозяйство колхозников будет постепенно утрачивать свое значение.
Колхозникам станет выгоднее получать продукты из колхоза, чем тратить
свой труд на их производство в личном хозяйстве"48. Ровно через год, уже
на декабрьском (1959 г.) Пленуме ЦК КПСС, левацкая концепция
свертывания подсобных хозяйств, согласно которой они якобы тормозили
развитие на селе социалистических отношений, получила поддержку и
дополнительную аргументацию. В докладе Н.С. Хрущева на Пленуме
подчеркивалось: "Еще не так давно большую часть молока и мяса
поставляли колхозники со своих личных хозяйств. Это было очень
неприятное явление для нашего социалистического сектора и давало
врагам социализма повод для всевозможных измышлений против
социалистической системы сельского хозяйства". В связи с этим много
похвальных слов было сказано в адрес Рязанской области, якобы
добившейся за один только 1959 г. увеличения производства мяса в 3,8
раза49. Однако, как и следовало ожидать, эти показатели оказались
"дутыми" — результат обмана и очковтирательства, многократного
зачета одного и того же скота, в том числе и изъятого в подсобных
хозяйствах колхозников.

Концепция "отмирания" личного подсобного хозяйства, поддержанная
декабрьским (1959 г.) Пленумом ЦК КПСС, была подхвачена печатью,
радио, которые создавали общественное мнение в пользу отказа от
ведения ЛПХ и атмосферу нетерпимости по отношению к тем
колхозникам, которые сопротивлялись курсу на свертывание подсобных
хозяйств.

Очередные ущемления личных подсобных хозяйств привели к тому, что
в 1960 г. была уничтожена значительная часть личного скота кол-
хозников. Это усилило нестабильность на потребительском рынке в
последующие годы. Резкие колебания в партийно-государственной поли-
тике по отношению к колхозам и личным подворьям колхозников
буквально выбивали почву из-под ног хозяйственных руководителей на
местах, а у крестьян порождали чувство нестабильности и неуверенности
в ближайшем будущем.

Наиболее тяжелым и трудоновосполнимым последствием частых
перемен в политике партии и государства по отношению к крестьянским
хозяйствам стало, как отмечалось на мартовском (1965 г.) Пленуме ЦК
КПСС, уменьшение привязанности крестьянина к земле. "Крестьянин
перестал жалеть землю, забрасывает ее, просит уменьшить, списать и
т.д." Вследствие этого земля по существу перестала кормить
крестьянина, не могла обеспечить ему даже того жизненного уровня,
который имели рабочие в городе50.

В целом же в государственном регулировании колхозов на протяжении
1946—1960 гг. четко просматриваются два этапа. 1946—1953 гг. — время
полного игнорирования и жесткого подавления реальных экономических
законов, период действия созданной системы принуждения колхозного
крестьянства; и второй (с сентября 1953 г.) — период осуществления
аграрных реформ Н.С. Хрущева, направленных на демократизацию
управления колхозами, установление более равноправных экономических
взаимоотношений между колхозами и государством. Но как на первом,
так и на втором этапе были допущены определенные отклонения от
общей магистральной линии в аграрной политике. Так, на первом этапе в
1947 г. в условиях жесткого диктата и административного гнета все же
были предприняты попытки несколько ограничить централизацию при
определении плановых заданий колхозам и т.д. Отступлением от
основного курса реформ 50-х годов, направленных на учет действия
экономических факторов в сельском хозяйстве, стала политика
неоправданного вмешательства в деятельность колхозов, навязывания из
центра разли'шых указаний, недостаточно подготовленных реорганизаций,
свертывание личных подсобных хозяйств колхозников.

Проведенные в послевоенные годы реформы, особенно после 1953 г., в
разной мере касались практически всех сторон отношений колхозов с
государством. Но осуществление этих многочисленных перемен постоянно
сопровождалось излишней торопливостью, волюнтаристским стремлением
сократить установленные сроки выполнения проводимых мер (реор-
ганизация МТС и др.). Принятые решения нередко осуществлялись с
отступлениями, в деформированном виде, что резко снижало их
практическую отдачу.

Нестабильность, отсутствие преемственности, комплексности и посте-
пенности— факторы, характерные для партийно-государственного регули-
рования колхозов. В конце 50-х — начале 60-х годов эти факторы стали
отрицательным образом сказываться на итогах развития сельскохозяйст-
венного производства. После стремительного роста темпов развития сель-
ского хозяйства в 1953—1958 гг. (по РСФСР почти 8% ежегодного при-
роста валовой продукции) в 1959—1960 гг. эти темпы снизились в 2 раза51.

Многочисленные повороты, эксперименты и реформы в практике
партийно-государственного руководства колхозами позволяют сделать
вывод об отсутствии в те годы научной концепции, всесторонне
обоснованной, тщательно продуманной государственной программы
развития сельского хозяйства. Слишком частое рассмотрение вопросов
сельского хозяйства на Пленумах Центрального Комитета партии (за
послевоенные годы состоялось девять Пленумов, специально посвя-
щенных вопросам сельского хозяйства и деревни, из них восемь в 1953—
1960 гг.), принятие многочисленных постановлений партии и
правительства, указов Верховного Совета СССР и РСФСР подтвержда-
ют это. Многие мероприятия в области сельского хозяйства осуществля-
лись бессистемно, методом проб и ошибок, неизбежно приводили к
неоправданным потерям и сбоям. Уже в 1962 г. главным образом из-за
серьезных просчетов в планировании сельского хозяйства, экономической
политике СССР вынужден был "временно" закупить часть зерна за
границей. Невосполнимым оказался и социально-нравственный ущерб,
причиненный "огосударствлением" колхозов, "орабочиванием" крестьяни-
на, неразумными запретами на ведение подсобного хозяйства и т.п.

Говоря о многих неудачах реформ Н.С. Хрущева в сельском
хозяйстве, следует отметить еще один важный фактор, который особенно
понятен в наши дни. Это упорное сопротивление переменам со стороны
старых, еще сталинских структур в КПСС и правительстве, блоки-
ровавших реальное осуществление всех намеченных реформ. Эти силы
делали все от них зависящее, чтобы изменения имели чисто формальный
характер и не затрагивали сущности сложившегося характера отношений
между государством и колхозами.

Но недооценивать реформы 50-х годов нельзя. Именно благодаря им
положение колхозного крестьянства было в значительной степени облег-
чено. Они положили начало ликвидации социального ущемления колхоз-
ников. Им, как и другим гражданам страны, стали выдаваться паспорта,
был отменен запрет на свободный выход из колхоза и т.д. Возросла
оплата труда в колхозах, улучшились условия жизни крестьянства. Эти
реформы пробили первую брешь в административно-командной системе
руководства сельским хозяйством и колхозами, хотя до ее ликвидации
было еще далеко.
ТРУД КРЕСТЬЯНИНА В ОБЩЕСТВЕННОМ ХОЗЯЙСТВЕ:
ОРГАНИЗАЦИЯ, ОПЛАТА, ИСПОЛЬЗОВАНИЕ

Восстановление сельского хозяйства в колхозах после войны, как уже
подчеркивалось, проходило в чрезвычайно сложных условиях. Военные
потери были огромны. Материально-техническая база колхозов к началу
послевоенного периода оказалась сильно подорванной, а уровень механи-
зации селькохозяйственных работ резко упал. К моменту окончания войны
полевые работы во многих районах России велись преимущественно на
основе применения живого тягла. Так, в 1945 г. в северных, северо-запад-
ных и центральнонечерноземных областях, например, посевные работы
были механизированы всего лишь на 3—16%, уборка зерновых —
на 1—6%52.

Но даже то малое количество техники, которое оставалось в колхозах
после войны, не могло полностью использоваться из-за нехватки горючего
и запасных частей. В целом по стране в 1945 г. более 10% тракторов и
26% комбайнов МТС простаивало из-за отсутствия деталей к ним53.

Заметно ухудшилась за годы войны и обеспеченность колхозного произ-
водства трудовыми ресурсами. Численность трудоспособных работников в
колхозах Российской Федерации за годы войны сократилась на 7,3 млн
человек54. К началу мирного периода производительные силы колхозной
деревни Российской Федерации в целом оказались сильно подорваны. Это
не могло не сказаться на сокращении производства сельскохозяйственной
продукции, объем которой по РСФСР в 1945 г. составил всего 58% от до-
военного уровня55.

По всем основным технико-экономическим показателям (материально-
техническая насыщенность, уровень механизации производства и энерго-
вооруженность, объем производимой продукции) сельское хозяйство Рос-
сии, как и страны в целом, оказалось отброшенным примерно на полтора
десятилетия назад. В столь трудных условиях послевоенного восстановле-
ния, когда не хватало трудовых ресурсов и техники, а материальное сти-
мулирование труда было весьма ограниченно, первостепенное значение
приобретало повышение уровня организации производства. От того,
насколько правильно и рационально был организован труд колхозников, в
значительной мере зависела эффективность его использования, а в
конечном итоге развитие самого селькохозяйственного производства.

С первых лет существования колхозов основными формами организа-
ции труда крестьян стали производственные бригады и звенья. Они пред-
ставляли собой простейшие формы кооперации работников в сочетании с
разделением и специализацией труда при определенном использовании
машин и орудий.

В мирный период крестьянство, как и весь народ, вступило с большими
надеждами и энтузиазмом. После огромных жертв в годы войны, непо-
сильного труда люди, естественно, рассчитывали на значительные пере-
мены к лучшему. Они понимали, что их жизненный уровень будет зави-
сеть прежде всего от упорного труда, и готовы были работать не покла-
дая рук.

Но объективные трудности послевоенного периода серьезно осложняли
нормализацию жизни в колхозах. Нехватка трудовых ресурсов, резкое
ухудшение материально-технической оснащенности колхозного производ-
ства, как и в годы войны, приводили к тому, что главным резервом роста
производительности труда оставалась его интенсификация, главным обра-
зом за счет увеличения физической нагрузки. Тем не менее уже к 1946 г. в
колхозах и крестьянских хозяйствах освобожденных районов удалось вос-
становить до 75% посевных площадей и более чем наполовину животно-
водство. В последующие годы восстановление производства в колхозах
замедлилось, однако к началу 50-х годов в хозяйственный оборот уже
было вовлечено 97% довоенных размеров посевных площадей, а поголо-
вье скота выросло на 40%56.

Но механизация производства в колхозах осуществлялась медленно.
Количество техники, полученной колхозами в конце 40-х годов, еще толь-
ко-только позволяло заменить изношенный тракторный и комбайновый
парк. Поэтому решающих изменений в уровне механизации колхозных ра-
бот не произошло. Даже в 1953 г. механизация основных полевых работ
все еще была неполной: пахота тракторными плугами составляла 92%, сев
был механизирован на 89%, уборка зерновых — на 79%. Значительное
число прочих работ в полеводстве оставалось еще немеханизированным,
по-прежнему выполнялось исключительно вручную. В животноводстве
механизация в это время еще практически не применялась57.

Важно отметить, что в таких районах России, как Центральное Нечер-
ноземье, Север и Северо-Запад, показатели механизации были намного
ниже, чем в среднем по РСФСР, так как в первые послевоенные годы но-
вая техника направлялась преимущественно в зерновые районы (Север-
ный Кавказ, Западная Сибирь и др.)58.

В то же время число трудоспособных работников колхозов в целом по
России за 1946—1950 гг. выросло всего на 464 тыс. человек, а в после-
дующие годы стало сокращаться. Естественно, в таких условиях произво-
дительность труда росла крайне медленно, а темпы прироста валовой про-
дукции не удовлетворяли потребностей страны.

Существовавшие производственные нормы труда в колхозах были
пересмотрены в 1948 г. Согласно постановлению Совета Министров
СССР "О мерах по улучшению организации, повышению производитель-
ности и упорядочению оплаты труда в колхозах" (апрель 1948 г.), они
были увеличены на пахоте на 12—17%, на бороновании — на 12—20, на
тереблении льна — на 25% и т.д. Новые нормы были рассчитаны для всех
районов страны и исходили из показателей трудовой деятельности
передовых колхозников в районах, обеспеченных машинами. Однако для
крестьян большинства колхозов России, особенно северных и центральных
областей, эти нормы и расценки были явно завышены59.

Наряду с увеличением норм труда применялись и меры чисто правового
порядка, заставлявшие колхозников больше работать в общественном
хозяйстве. С 1942 г. все еще действовал введенный "на период войны"
повышенный обязательный минимум выработки трудодней, за невыполне-
ние которого без уважительных причин колхозников отдавали под суд.
Указами Верховного Совета СССР от 2 июня 1948 г. и 23 июля 1951 г.
"за уклонение от общественно полезного труда и за ведение паразитичес-
кого образа жизни" была введена даже уголовная ответственность, кото-
рая распространялась и на колхозников. Неучастие членов колхозов в
общественном производстве, невыполение обязательного минимума трудо-
дней карались восемью годами ссылки60.

Подобные методы укрепления трудовой дисциплины применялись в
основном в экономически отсталых колхозах, с мизерной оплатой труда,
которая не обеспечивала материальной заинтересованности. Общее коли-
чество исключенных из колхозов за невыработку годового обязательного
минимума трудодней составляло ежегодно по стране более 100 тыс. чело-
век, в том числе в 1949 г. по Псковской области — 1,8 тыс. колхозников,
Новгородской — 2,1 тыс., Калужской — 2 тыс. В 1950 г. высланные из
Псковской области по указу от 2 июля 1949 г. 1356 человек уже находи-
лись в спецпоселениях. С помощью подобных репрессивных мер в колхо-
зах вводились новые повышенные нормы труда. За 1948 г. на них пере-
шло уже 86% колхозов, остальные — в следующем году61.

В годы четвертой пятилетки в зависимости от направления хозяйства в
колхозах, кроме полеводческих бригад, стали создаваться и специализиро-
ванные производственные бригады (овощеводческие, по кормодобыванию,
садоводческие, виноградарские и др.). В животноводстве основной произ-
водственной единицей являлась ферма. При существовавших небольших
размерах ферм каждую из них обслуживала, как правило, одна бригада. В
связи с принятием в 1949 г. трехлетнего плана развития общественного
животноводства в колхозах и заметным расширением объема работ фер-
мы были созданы практически во всех колхозах. Это, в свою очередь,
потребовало увеличения кормовой базы, которая была недостаточной и по
существу сдерживала рост поголовья. В связи с этим колхозы стали рас-
ширять посевы трав, что в значительной мере предопределило появление
производственных бригад, специализировавшихся на кормодобывании.

С середины 50-х годов в колхозах стали появляться комплексные,
полеводческо-животноводческие бригады. Впервые они возникли в 1954 г.
в южных районах России. Основной целью их создания было комплексное
обслуживание одной производственной бригадой всех циклов сельскохозяй-
ственных работ в двух взаимосвязанных отраслях — полеводстве и
животноводстве. В полеводческую бригаду колхоза стали входить и меха-
низаторы, работавшие на машинах МТС. Сообща они выполняли все
виды полевых работ, от сена до уборки, включая заготовку кормов и их
подвозку, а нередко строительство и ремонт животноводческих помеще-
ний. Во многих случаях комплексные бригады создавались на базе бывше-
го колхоза, объединившегося в результате укрупнения с другими артеля-
ми в единое хозяйство.

Организация комплексных бригад позволяла экономить на содержании
руководящего персонала, так как вместо двух бригадиров (в поле и на
ферме), как было раньше, в комплексной бригаде был один. Это снижало
себестоимость производимой продукции, способствовало росту производи-
тельности труда. Эти бригады получили распространение главным обра-
зом в Центральном черноземном районе, Поволжье, Сибири, на Северном
Кавказе, т.е. в тех районах, где одинаково сильно было развито зерновое
хозяйство и животноводство. Всего в 1956 г. по колхозам РСФСР действо-
вало 41,6 тыс. комплексных бригад, а в 1959 г. — уже 53,4 тыс., в кото-
рых трудилось более 40% работников животноводства62.

Однако со временем практика работы комплексных бригад выявила и
ряд их теневых сторон. Во-первых, более эффективно, чем тракторные
бригады МТС, они работали лишь в тех хозяйствах, которые в достатке
были оснащены всей необходимой техникой.

Там, где ее не хватало, как, например, в колхозах Нечерноземья, мас-
штабы производства даже в условиях укрупненных колхозов все же были
недостаточны для выделения такого рода специализированных бригад.
Для создания комплексных механизированных бригад требовалась высо-
кая концентрация средств производства, земли, рабочей силы. Во-вторых,
обслуживание колхозного стада несколькими комплексными бригадами
практически приводило к дроблению общественного животноводства, за-
трудняло квалифицированное ветеринарное обслуживание поголовья. Соз-
дание комплексных бригад нередко означало и обособленность бывших
мелких колхозов, на базе которых создавались комплексные бригады в
укрупненном колхозе, и приводило к сохранению "колхоза в колхозе"63.

До реорганизации МТС размеры тракторных и полеводческих бригад
определялись главным образом количеством тракторов. В условиях приоб-
ретения техники колхозами уже учитывались и другие факторы: количест-
во закрепленной земли, наличие трудоспособных работников, террито-
риально-производственное размещение бригады, обеспеченность необхо-
димыми производственными строениями и сооружениями.

Значение тракторно-полеводческих бригад наряду с комплексными
заметно возросло после реорганизации МТС. По существу это были сло-
жившиеся, проверенные на практике формы организации труда колхозни-
ков и механизаторов, которые после реорганизации МТС влились в колхо-
зы. Поэтому те колхозы, где еще не было создано объединенных трактор-
но-полеводческих бригад, приступили к их созданию. Достоинством таких
бригад являлась более полная занятость их членов. В зимнее время они
переключались на обслуживание животноводства.

Характеристика основных форм организации труда в колхозах, сущест-
вовавших в 40—50-е годы, была бы неполной без анализа трансформации
звеньевой системы. Уже в начале пятой пятилетки звенья заняли подчи-
ненное от бригады положение. Они существовали лишь внутри бригад в
период полевых работ и не всегда сохранялись до конца уборки. При этом
на звенья делились далеко не все бригады, а лишь наиболее
многочисленные, главным образом в районах Центрального Черноземья, в
Ростовской области, в Ставропольском и Краснодарском краях. Так, в
1956 г. средний состав полеводческой бригады по центральным чернозем-
ным областям 164 человека, Северному Кавказу — 191. В Ставропольс-
ком крае средняя полеводческая бригада имела по 20 звеньев, в Белго-
родской области — по 12—13, в Воронежской и Курской областях — по 5.
В то же время в колхозах Урала, Поволжья, Сибири и Центрального
Нечерноземья они были менее чем в половине полеводческих бригад, да и
то лишь по 1—2й4.

Звеньевая система была практически незаменима там, где еще мало ис-
пользовалась техника. Практика показала, что прн возделывании трудо-
емких пропашных и технических культур с высоким удельным весом руч-
ного труда закрепление отдельных участков за небольшими звеньями
обеспечивало более качественное выполнение работ в установленные
сроки65.
После реорганизации МТС в некоторых колхозах южных районов
РСФСР, Западной Сибири стали возникать принципиально иные формы
организации и оплаты труда — коллективный бригадный подряд. Его
появление было связано с поиском новых, более эффективных форм при-
менения труда людей и машин.

Несомненным преимуществом организации труда по принципу коллек-
тивного подряда был значительный рост производительности труда. Так, в
уже первом механизированном звене Н.Ф. Мануковского, работавшего с
напарником И.В. Лукиным в 1958—1959 гг., себестоимость произведенной
продукции оказалась заметно ниже. Если в 1956 г. иа этих же участках,
но без применения комплексной механизации себестоимость силосной мас-
сы составляла 47 руб. 80 коп., то в 1958 г. она снизилась вдвое. За три
года комплексного возделывания кукурузы на закрепленных за механи-
зированным звеном Н.Ф. Мануковского площадях было сэкономлено
348 тыс. руб., что составляло 75% стоимости техники, купленной колхо-
зом у МТС66.

Организация труда по типу коллективного подряда получила рас-
пространение в ряде колхозов Центрально-черноземного района, Южного
Урала, Западной Сибири. В одной только Воронежской области в
1958 г. на возделывании пропашных культур работало 768 ме-
ханизированных звеньев, а в 1959 г. в целом по РСФСР — уже
5,6 тыс. 67.

Преимущества коллективного подряда, таким образом, заключались в
экономии трудовых затрат, поскольку в таких механизированных звеньях
было занято по 2—3 механизатора, работавших исключительно на маши-
нах, без применения ручного труда. Кроме того, подрядная форма орга-
низации труда ставила заработки механизаторов в прямую зависимость от
конечного результата, благодаря чему основной целью механизаторов
стали не гектары условной пахоты, а качество работы, т.е. выращенный
урожай.

Однако механизированные подразделения тех лет создавались зачас-
тую кампанейским путем и вскоре распадались. Это объяснялось и адми-
нистративным введением новых приемов (повсеместное уничтожение па-
ров и т.п.), и шаблонным распространением мелких одноагрегатных звень-
ев в составе 1—2 механизаторов, н ориентацией на уравнительное распре-
деление заработка, что фактически подрывало изнутри существование
коллективного подряда68.

Но были и другие примеры, когда выполнение малочисленными коллек-
тивами, работавшими на коллективном подряде, того же объема работы,
что и усилиями целой бригады, состоявшей, как правило, из нескольких
десятков человек и нескольких сельскохозяйственных машин, демонстри-
ровало явную отсталость существовавших форм организации труда в кол-
хозах. Кроме того, члены бригад на коллективном подряде зарабатывали
несравненно больше, чем остальные колхозники в бригадах, работавших
по старинке. Данное обстоятельство вызвало немалое раздражение и не-
удовольствие у руководства всех рангов, мыслившего старыми уравни-
тельными критериями; — всем одинаково мало за равный труд. Были
недовольны и многие колхозники, нс желавшие работать в столь же
интенсивном режиме. Несмотря на большие экономические преимущества
Денежные доходы колхозников и размеры определешзых к выдаче пв трудодни колхозникам
дерна, картофеля п денег в 1940,194<ь—1950 гг. (по РСФСР)*

	1940 г.	1946 г.	1947 г.	1948 г.	1949 г.	1950 г.
Общая сумма де- нежных доходов кол- хозов, млн руб.	10 333,3	9753,0	12 116,3	10 389,1	10 765,0	10 959,0
Определено к выда- че по трудодням кол- хозникам картофеля, тыс. ц	58 031,8	15 517,3	22 163,5	43 964,9	24 673,8	17 296,2
Определено к выда- че по трудодням колхозникам зерна, тыс. ц	91 638,6	19 781,9	44 256,7	39 120,8	43 233,5	57 233,5
Определено к выда- че по трудодням кол- хозникам денег, млн руб.	3647,1	2492,2	3119,1	2699,8	2491,4	2574,1
"Таблица сост. по: ЦГАНХ. Ф.7486. Оп.7. Д.10196. Л.34, 86—88.						

такой формы организации труда, с середины 60-х годов с приходом нового
руководства в стране, она на многие годы была предана полному забве-
нию.

Характерно при этом, что по указанию Политбюро ЦК КПСС из обра-
щения была изъята книга, пропагандировавшая опыт работы безнаряд-
ного звена кубанского механизатора В.Первицкого. "Недозволенным, —
вспоминал председатель Совета Министров РСФСР Г.И. Воронов, — был
сочтен сам пропагандируемый в книге подход: вместо того чтобы
заставить людей работать — дать им эту возможность ..." Вместо дейст-
венной поддержки инициативы В. Первицкого Политбюро рассмотрело и
утвердило социалистические обязательства трудящихся всей Кубани69.

Одновременно с изменениями в организации труда создавались возмож-
ности для улучшения оплаты, постепенного его стимулирования. Четвер-
тый пятилетний план на 1946—1950 гг. предусматривал увеличение нату-
ральной и денежной оплаты трудодня колхозников70. Однако тяжелое эко-
номическое положение колхозов во многих районах страны, последствия
засухи 1946 г. не позволили обеспечить колхозников хлебом и другими
продуктами. В целом по России для распределения по трудодням колхоз-
никам в 1946 г. было выделено менее 20 млн т. зерна, в то время как в
1940 г. на эти цели было израсходовано 91,6 млн. т. Это подтверждается
данными табл. 1.

Фонд оплаты труда в колхозах в первые послевоенные годы продолжал
формироваться по остаточному принципу, т.е. его размер зависел от
остатка продукции после расчетов колхоза с государством по всем видам
обязательных поставок и за работы МТС. Уровень оплаты труда в
разных колхозах не был одинаковым, так как в конечном итоге он зависел
и от величины собранного урожая, и от обеспеченности каждого хозяйства
средствами производства, трудовыми ресурсами, от себестоимости полу-
чснной продукции и т.п. В экономически слабых, отстающих колхозах
крестьяне, хотя и вырабатывали больше трудодней, получали на них го-
раздо меньше продуктов и денег, чем в других, более богатых хозяйствах.

На протяжении длительного периода мерой, учитывавшей участие кол-
хозников в общественном труде, не только количественную, но и качест-
венную его сторону, был трудодень. Такая мера в принципе позволяла
учесть вклад отдельного работника в производство и в соответствии с
этим его долю в произведенном продукте.

Кроме оплаты по трудодням, для поощрения колхозников с предвоен-
ных лет существовала и дополнительная оплата, начислявшаяся от про-
цента перевыполнения плана. Но в первые годы после войны на практике
она применялась редко, главным образом в тех регионах, где колхозная
экономика восстанавливалась быстрее (Краснодарский и Ставропольский
края, ряд областей Сибири). В возрождавшихся после войны и оккупации
областях (Брянской, Смоленской, Великолукской и др.) она почти не выда-
валась71.

В целом же, как видно из табл. 1, при всех различиях фонд распределе-
ния по трудодням возрастал очень медленно. Так, если в целом по стране
в 1946 г. он составлял 14,1% валового сбора зерновых и 30,8% общей
суммы денежного дохода, то в 1950 г. — соответственно всего 18,7 и
35%72. В некоторых колхозах, кроме зерна и денег, выдавались также
картофель, овощи и некоторые другие продукты.

Уровень оплаты труда колхозников существенно отличался по отдель-
ным районам. Как правило, более высоким он был в областях, менее
пострадавших от войны, где были лучшие условия для восстановления
экономики (Северный Кавказ, Западная Сибирь, Южный Урал, некоторые
области Черноземного Центра). При этом повсеместно преобладала
натуральная оплата труда. Гораздо меньше платили на трудодни колхозы
северных и центрально-нечерноземных областей, где возможности для
восстановления и дальнейшего развития колхозов оказались гораздо
менее благоприятными. Так, в 1950 г. от 72 до 92% колхозов Вологодской,
Новгородской, Курской, Орловской, Великолукской, Горьковской,
Калининской, Смоленской, Ярославской и ряда других областей выдали на
трудодень менее 1 кг зерновых, а от 4 до 8% колхозов этих же областей
вообще не выдавали своим работникам ни хлеба, ни денег. В то же время
в Ростовской области, Краснодарском и Ставропольском краях таких кол-
хозов практически не было73.

Столь обобщенный показатель, каким является уровень производи-
тельности труда, отражает многие стороны экономического состояния
сельского хозяйства, в том числе и эффективность существовавших форм
организации и оплаты труда в колхозах. По данным ЦСУ СССР, произ-
водительность труда в общественном хозяйстве колхозов в 1950 г. состав-
ляла 99% от довоенного уровня74. Следовательно, несмотря на то что в
ряде районов России техническая оснащенность колхозного производства
была выше, чем до войны, производительность труда лишь вплотную при-
близилась к уровню 1940 г. Это свидетельствует не только о трудностях
восстановления в колхозах по различным регионам, но и о том, что суще-
ствовавшие формы организации и оплаты труда не обеспечивали быстрого
роста производительности труда в колхозах.
Большие изменения в системе и уровне оплаты труда в колхозах про-
изошли после сентябрьского (1953 г.) Пленума ЦК КПСС. Наряду с повы-
шением заготовительных и закупочных цен были снижены нормы обяза-
тельных поставок колхозной продукции государству. Новые экономичес-
кие возможности постепенно внесли ряд принципиальных изменений в оп-
лату труда колхозников. Важной отличительной чертой в развитии форм
оплаты их труда стало введение системы регулярного авансирования.

Ранее авансирование в колхозах носило случайный характер и осущест-
влялось главным образом в натуральной форме. Авансы продуктами
выдавались, как правило, в период уборочных работ. Денежное авансиро-
вание было крайне редким, главным образом за производство технических
культур, причем только из средств, полученных колхозами за их реализа-
цию75.

После 1953 г. число колхозов, осуществлявших авансирование, стало
быстро расти. Если в 1953 г. всего 46,5% колхозов РСФСР проводили
авансирование колхозников и рабочих тракторных бригад за работы в
животноводстве и кормодобывании, то в 1954 г. — уже 90,3%76.

В 1957—1958 гг. начался постепенный переход колхозов на новую фор-
му оплаты труда без трудодней — гарантированный денежный заработок.
Он исчислялся по твердым расценкам и нормам, установленным в
соответствии со средней выработкой и произведенной продукцией. Пере-
ход на гарантированную оплату стал возможен благодаря изменившемуся
характеру взаимоотношений государства с колхозами в сторону более
высокой оценки стоимости колхозной продукции. Это дало колхозам воз-
можность гарантировать своим работникам определенный уровень оплаты
труда. Однако колхозов, полностью перешедших на такую форму опла-
ты, было еще мало. Так, в конце 1959 г. их насчитывалось чуть более
2 тыс., т.е. 8%. В остальных колхозах гарантированная оплата сочеталась
с оплатой по трудодням и авансированием77.

Первые итоги введения гарантированной оплаты труда показали, что
во всех хозяйствах, ее применявших, повысилась трудовая активность и
производительность труда. Однако со временем стали ощущаться и ее
негативные последствия, заключавшиеся в том, что она еще меньше, чем
оплата по трудодням, увязывала трудовой вклад каждого отдельного
работника с конечными результатами производственной деятельности кол-
хоза. В 60-е годы, когда подавляющее число колхозов перешло на гаран-
тированную оплату и стала широко применяться практика дотаций от
государства, заинтересованность колхозников в расширении обществен-
ного производства постепенно исчезала, поскольку оплата их труда прак-
тически от этого мало зависела. Это формировало у некоторой части кре-
стьянства иждивенческие настроения, стремление к уравниловке при опла-
те труда различных категорий колхозников.

Об изменениях в уровне оплаты труда колхозников по различным
экономическим регионам Российской Федерации на протяжении
1954—1959 гг. позволяет судить табл. 2. За эти годы оплата труда в кол-
хозах повсеместно выросла, благодаря чему несколько стерлись межрегио-
нальные различия. Так, если в 1954 г. колхозники Северного, Северо-
Западного, Центрального и Уральского районов получали за свой труд в
2—3 раза меньше продуктов и денег, чем в районах Северного Кавказа,
Среднегодовая и среднемесячная оплата труда трудоспособного колхозника деньгами и
натурой (по государственным розничным цепам) исходя из среднегодовой выработки
трудодней и человеко-дней и срсднедсисжпой оценки трудодня и человеко-дня (в руб.)
ио РСФСР*

Территория	1954 г.		1957 г.	
	за 1Х>д	а среднем за месяц	за год	в среднем за месяц
РСФСР	1719	143	2182	182
В том числе				
Север	1151	96	2065	172
Северо-Запад	1336	111	1906	159
Централ ы ю-Чср| гозем! 1ая	1371	114	1789	149
зона				
Централыю-Нечерно-	1066	89	1931	161
земная зона				
Поволжье	1161	97	1466	122
Северный Кавказ	2340	195	3547	296
Урал	1589	132	1571	131
Западная Сибирь	3845	320	3201	267
Восточная Сибирь	2493	208	3055	255
Дальний Восток	2978	248	3898	325

Территория	1958 г.		1959 г.	
	за год	в среднем за месяц	за год	в среднем за месяц

РСФСР	2841	237	2799	233
В том числе				
Север	2296	191	2617	218
Северо-Запад	2074	173	2356	196
Центрально-Черноземная	2411	201	2104	175
зона				
Централ ы ю-Нечер| юзом -	2129	177	2262	189
пая зона				
Поволжье	3423	285	2803	234
Северный Кавказ	4539	378	3532	294
Урал	2263	189	3064	255
Западная Сибирь	3614	301	3998	333
Восточная Сибирь	3566	297	4051	338
Дальний Восток	4517	376	4651	388
*Табл. сост. но: ЦЕЛ Российской Федерации. Ф.		310. Он.1.	Д.7916. Л. 77—80.	

Западной и Восточной Сибири, Дальнего Востока, то в конце 50-х годов
эта разница хотя и сохранилась, но стала меньшей. Однако в Северо-
Западном и Центральном районах уровень оплаты труда колхозников по-
прежнему был примерно в 2 раза ниже, чем в колхозах Восточной Сибири
и Дальнего Востока. Рост оплаты труда в колхозах по таким районам, как
Север, Поволжье, Урал, за шесть лет составил 190—240%, в центрально-
черноземных областях, Нечерноземной зоне и по Уралу — около 150%,
что стало возможным благодаря заметному росту доходов колхозов после
сентябрьского (1953 г.) Пленума ЦК КПСС.

Новые формы оплаты труда в колхозах, однако, не были свободны от
упрощенного подхода к исчислению фактических затрат труда, к конеч-
ному результату. При постоянном государственном вмешательстве в дела
колхозов, которое сопровождалось изъятием не только прибавочного, но и
определенной части необходимого продукта из колхозов в пользу госу-
дарства, осуществление иных принципов было нереально.

Непосредственная зависимость оплаты труда каждого работника от
результатов его труда и конечных результатов хозяйственной деятель-
ности колхоза была бы возможна лишь при полной экономической само-
стоятельности хозяйства, в условиях хозяйственного расчета. Таких усло-
вий в те времена еще не было. Поэтому в оплате труда колхозников пре-
обладали уравнительные принципы распределения, в должной мере не
увязанные с затраченным трудом. Данное обстоятельство и приводило к
большим различиям в уровне оплаты труда не только между отдельными
регионами России, но порой и в пределах одного и того же района,
области.

Кроме того, рост оплаты труда в колхозах сдерживался и вследствие
существовавшего заблуждения даже на уровне государственной политики
относительно возможностей поощрения крестьянства. Так, на де-
кабрьском (1959 г.) Пленуме ЦК КПСС была строго осуждена попытка
некоторых колхозов заплатить своим работникам все, что они заработали.
"Это несправедливо ... — говорил Н.С. Хрущев на Пленуме, — оплата
труда колхозников не должна опережать уровень зарплаты рабочего ...”78

Особенностью сельскохозяйственного производства является более
широкое, чем в других отраслях народного хозяйства, использование тру-
да работников, находящихся за пределами установленного законода-
тельством возраста трудоспособности (для мужчин — 16—60 лет, для
женщин — 16—55 лет). Кроме работников трудоспособного возраста, сос-
тавляющих ядро трудовых ресурсов, в колхозах обычно работает и опре-
деленная часть подростков до 16 лет, лиц пенсионного возраста и инва-
лидов. Поэтому общее число лиц, принимающих участие в общественном
производстве колхозов, оказывалось всегда больше, чем число трудоспо-
собных работников.

Применение в колхозах труда подростков, престарелых и инвалидов в
послевоенные годы было вынужденной мерой, которая вытекала из край-
не низкого уровня развития производительных сил деревни. Состояние
сельского хозяйства было удручающим, оплата труда низкая, вследствие
чего ни колхозы, ни крестьянская семья не могли обойтись без использо-
вания резервной рабочей силы.

Существовавший уровень производительности труда не позволял боль-
шинству хозяйств полностью справляться с высокими плановыми задания-
ми и требовал привлечения дополнительных рабочих рук. Эта потреб-
ность постоянно обострялась из-за непрекращающейся убыли работников
из колхозов. Таким образом, создавалось положение, когда, с одной сторо-
ны, колхозы не могли обойтись без максимального использования всех
резервов рабочей силы, а с другой — из-за низкой оплаты, не обеспечи-
вавшей крестьянам прожиточного минимума, в общественном хозяйстве
приходилось работать и престарелым, и подросткам. Иными словами,
сочетание этих двух предпосылок вынужденной обоюдной заинтересован-
ности в труде дополнительных работников и привело к довольно широ-
кому участию в колхозном производстве различных категорий нетрудоспо-
собного населения.

Представление о численности и структуре трудовых ресурсов колхозов
на протяжении рассматриваемого периода дает табл. 3. Четко прослежи-
вается тенденция к постоянному уменьшению как общего числа работни-
ков, так и каждой из отдельных групп трудовых ресурсов. Действительно,
в 1959 г. общее число колхозников, участвовавших в общественном
производстве, составляло 15,9 млн человек, это на 4,1 млн человек мень-
ше, чем в 1946 г. и почти на 10 млн меньше, чем до войны. Такое сокра-
щение в основном произошло за счет снижения трудового участия резерв-
ных групп трудовых ресурсов. Только по сравнению с 1946 г. участие
подростков сократилось на 1,8 млн, почти на 1 млн — лиц, работавших в
госучреждениях, но вступивших в колхозы в конце года. По сравнению с
резервными группами численность трудоспособных работников уменьша-
лась медленнее.Это и понятно,так как постепенная нормализация жизни в
деревне позволила подросткам учиться, а пожилым людям больше внима-
ния уделять отдыху и подсобному хозяйству и т.д.

Определенную роль в снижении количества работников, занятых в кол-
хозном производстве, сыграла и механизация труда. Однако представляет-
ся нелишним еще раз подчеркнуть, что более высокий уровень механиза-
ции производственных процессов в колхозах был достигнут в тех районах
(Северный Кавказ, Сибирь, ЦЧО и др.), откуда миграция колхозников в
города была менее ощутимой, и, наоборот, в областях, где колхозное
население быстро сокращалось вследствие миграции (северные, северо-
западные и центрально-нечерноземные области), уровень механизации
труда в колхозах еще сильно отставал от средних показателей по Российс-
кой Федерации в целом.

Численность наиболее дееспособной части трудовых ресурсов колхозов
РСФСР на всем протяжении послевоенного периода была не ниже
11,7 млн человек (в 1959 г.). Вместе с рабочими совхозов и других
сельскохозяйственных предприятий трудоспособные работники колхозного
сектора составляли довольно многочисленный отряд в 14,4 млн человек,
которые, согласно материалам переписи 1959 г., имели селькохозяйствен-
ные занятия. В обязанности этого многомиллионного отряда работников
сельского хозяйства прежде всего входило накормить население респуб-
лики, общая численность которого в это время достигала 117,5 млн, т.е.
на одного работника, занятого в сельском хозяйстве, приходилось 8,1
человека наличного населения79.

До 1939 г. в колхозах не существовало какой-либо установленной нор-
мы обязательной трудовой выработки. Однако постепенно все более
отчетливо стала проявляться низкая эффективность принудительного тру-
да в колхозах, не базировавшегося на должной материальной заинтересо-
ванности. Изымая из колхозов почти весь объем произведенной ими про-
дукции по низким закупочным ценам, государство ставило колхозы в такие
Структура трудовых ресурсов колхозов Российской Федерации в 1946—1959 гг., млл человек, па кооец года*

Категории работников	1940 г.	1946 г.	1948 г.	1950 г.	1952 г.	1954 г.	1957 г.	1958 г.	1959 г.
Колхозники, принимавшие участие в общественном производстве колхозов	255	20,0	21.9	20,2	18,2	17.5	165	16.4	15,9
В том числе									
трудоспособные члены колхозов, обязанные выработать годовую норму трудодней	18,6	13,0	14,9	135	12,0	Н.8	11.9	11,8	11.7
подростки	3,6	2,9	2,5	2,4	2,3	2,2	1.3	1.2	1.1
лица пенсионного возраста и инва- лиды	Нет свед.	2,6	3.2	3,1	2,8	2,6	2.7	2,7	2,5
лица, работавшие в госучрежде-	Нет свед.	15	1.3	1.2	1.1	0,9	0,6	0,7	0,6

ниях, вступившие или вернувшиеся
в колхоз в конце года

*Табл. сост. ло: ЦГАНХ. Ф.7486. Оп. 7. Д. 1019а.Л.40, 42—44-

Д.1256. Л. 32—37; ЦГА Российской Федерации. Ф.310. Оп. 1. Д. 6524. Л. 40; Д. 6518. Л. 37, 41; Д. 6915. Л. 243; Д. 7007. Л. 100, 104.
условия, когда на оплату труда оставались весьма незначительные
средства. Предусмотренные государством формы внеэкономического при-
нуждения (отсутствие возможности уехать из колхоза) в плане подъема
трудовой активности крестьянства не работали. Многие из членов колхо-
зов, оставаясь проживать в деревне, в общественном производстве рабо-
тали мало или совсем не работали, живя на доходы от своего небольшого
приусадебного участка.

Для того чтобы заставить колхозников больше работать в обществен-
ном хозяйстве, партия и правительство разработали меры, усиливавшие
административное принуждение. Постановлением ЦК ВКП(б) и СНК
СССР "О мерах охраны общественных земель колхозов от расхищения”
(май 1939 г.) впервые вводился обязательный минимум трудодней для
трудоспособных работников колхозов. Он был установлен для областей и
автономных республик, входящих в нынешнюю Нечерноземную зону
России, а также для некоторых других районов страны. Невыполнение
обязательного минимума наказывалось в административном порядке, но
главной карой являлось то, что его невыработка вела к утрате права на
ведение личного подсобного хозяйства80.

Суровые условия военного времени, обязательная трудовая повин-
ность, установленная для всех граждан тыла, жесткая трудовая дисципли-
на в сочетании с патриотизмом крестьянства, сознательно шедшего на
многие жертвы во имя победы, обеспечивали выполнение всех установ-
ленных высоких норм труда в колхозах. И хотя материального вознаграж-
дения за свой труд крестьяне почти не имели, моральное поощрение (раз-
личные почетные грамоты, медали и даже ордена) все же стимулировало
их труд.

В мирных условиях послевоенного времени, кроме моральных, нужны
были иные формы поощрения труда. Однако положение не менялось,
оставался все тот же жесткий административный контроль, угроза мате-
риальной и судебной ответственности за невыход на работу, низкая опла-
та труда. И тем не менее конкретный материал показывает, что кресть-
янство трудилось нс жалея сил. Среднегодовая выработка трудодней
дееспособными колхозниками по всем экономическим регионам России
была довольно высокой. Как правило, она вес же была выше там, где
меры административного воздействия дополнялись экономическими стиму-
лами. Так, в годы четвертой пятилетки максимально высокой (более 300
трудодней) среднегодовая выработка была в колхозах северных льновод-
ческих областей. Действовавшие высокие закупочные цены на лен, намно-
го превосходившие уровень цен на остальную колхозную продукцию,
создавали большую экономическую заинтересованность колхозников в
производстве данной культуры. В конечном итоге это явилось главной
подоплекой высокой выработки трудодней в колхозах северных районов.

Намного больше, чем в других районах, была среднегодовая выработка
и по районам Северного Кавказа, Западной и Восточной Сибири, Даль-
него Востока, т.е. там, где преобладали богатые колхозы с высоким уров-
нем оплаты труда. В то же время в разоренных войной и непосильными
плановыми заданиями колхозах Центральной Нечерноземной зоны, По-
волжья и особенно черноземных областей размеры годовой выработки
трудодней были самыми низкими по РСФСР (табл. 4).
Среднегодовая выработка трудодней одним трудоспособным работником колхозов в 1940—1959 гг. (по экономическим регионам РСФСР)*

Территория	1946 г.	1949 г.	1950 г.	1952 г.	1953 г.	1954 г.	1957 г.	1958 г.	1959 г.
РСФСР  В том числе	251	249	274	310	322	349	373	393	407
Север	329	327	328	345	344	359	394	405	406
Северо-Запад	266	286	275	310	317	338	373	384	401
Центрально-Нечерноземная зона	254	238	257	283	282	298	334	349	361
Центрально-Черноземная зона	177	199	219	259	273	297	327	251	360
Поволжье	235	242	275	327	343	365	391	435	447
Северный Кавказ	272	294	326	381	388	424	404	410	408
Урал	274	269	297	318	338	363	387	407	425
Западная Сибирь	294	286	309	356	386	431	466	487	520
Восточная Сибирь	Нет свед.	290	299	342	359	392	437	459	505
Дальний Восток	Нет свед.	284	303	342	361	408	468	491	523

*Табл. сост. по: Советская деревня в первые послевоенные годы. М., 1978. С. 197; ЦГАНХ . Ф. 7486.

Оп. 7. Д. 1019а. Л. 40, 52, 67; ЦГА Российской Федерации.Ф. 310. Оп. 1. Д. 6524. Л. 61—64; Д. 7007. Л. 270—281.
Зависимость среднегодовой выработки и в целом трудовой активности
колхозников от удовлетворенности оплатой труда четко прослеживается
на конкретных примерах. В 1949 г., например, в среднем по 7 экономичес-
ки крепким колхозам Марьянского района Краснодарского края, где труд
крестьян неплохо оплачивался, годовая выработка на одного трудоспособ-
ного колхозника составила 443 трудодня. В то же время в мелких колхо-
зах Новгородской и Калужской областей с запущенной экономикой, где на
трудодень колхозники получали незначительное количество продуктов,
средняя выработка в год не превышала 180 трудодней, а по многим кол-
хозам Рязанской области — и 80 трудодней в год81.

В первые послевоенные годы предпринималось немало попыток органи-
зационно укрепить колхозы, навести порядок в землепользовании, органи-
зации, оплате труда и т.д. С осени 1946 г. в РСФСР, так же как и по всей
стране, широко развернулась работа по ликвидации нарушений Устава
сслькохозяйственной артели и возращению колхозам незаконно отобран-
ных у них в период войны земельных участков, по прекращению разбаза-
ривания и обесценивания колхозного трудодня и т.д. Определенную роль
в мобилизации сил колхозников на скорейшее восстановление производст-
ва сыграло выполнение решений февральского (1947 г.) Пленума ЦК
ВКП(б), других постановлений партии и правительства по сельскому
хозяйству. Необходимо подчеркнуть, что во многих директивных докумен-
тах ставился вопрос о повышении личной заинтересованности каждого
колхозника в росте продуктивности общественного производства, выдви-
галось требование поставить оплату труда в прямую зависимость не толь-
ко от характера и количества труда, но и от выполнения производствен-
ных заданий в целом82.

Однако эти и другие мероприятия, разработанные в первые послевоен-
ные годы, не затрагивали сущностных основ сложившегося механизма
экономического развития колхозов. Они были скорее направлены на
устранение негативных последствий действия этого механизма, нежели на
ликвидацию причин, порождавших низкую эффективность колхозного
производства.

Совершенно иной характер имели аграрные реформы 50-х годов. Так,
из целого ряда поощрительных мер, предпринятых после 1953 г. в целях
развития подсобных хозяйств колхозников, прослеживается стремление
рассматривать их прежде всего как важный фактор роста селькохозяйст-
венного производства и обеспечения населения продовольствием. С 1 ию-
ля 1953 г. государство пошло на снижение ставок сельскохозяйственного
налога с приусадебного участка колхозной семьи: по РСФСР размер нало-
га был снижен почти в пять раз83.

После 1953 г. благодаря повышению цен на селькохозяйственную про-
дукцию колхозы стали больше отчислять средств в неделимые фонды, на
расширение производства и оплату труда. Это создавало необходимые
условия для роста заинтересованности в развитии сельского хозяйства,
повышения трудовой активности крестьянства. Средняя выработка
трудодней в расчете на каждого трудоспособного работника колхозов с
1954 г. стала стремительно расти и в 1959 г. уже более чем в 1,5 раза пре-
восходила уровень 1946 г. (табл. 4).

В середине 50-х годов, когда в определенной мере стали действовать
принципы материальной заинтересованности в колхозах и выработка
трудодней в подавляющем большинстве хозяйств была достаточно высо-
кой, государство рекомендовало колхозам стабилизировать годовой обяза-
тельный минимум на уровне 150 трудодней — для женщин и 200 — для
мужчин. В то же время государство еще не пошло на полную отмену обя-
зательного минимума трудовой выработки колхозниками, так как, несмот-
ря на заметный рост оплаты, принудительный характер труда в колхозах
еще сохранялся. Дело в том, что создание государством в целом благо-
приятных условий для развития личного подсобного хозяйства объективно
привело к росту доходов, получаемых от него семьей. Поэтому многие
крестьянские семьи могли жить, не принимая активного участия в общест-
венном колхозном производстве. Но, согласно Уставу селькохозяйствен-
ной артели, право на приусадебный участок имели лишь те члены колхо-
зов, которые исправно трудились в общественном хозяйстве. По этой при-
чине государство законодательно зафиксировало минимальную норму
среднегодовой выработки трудодней колхозниками84.

Одновременно с фиксацией минимума обязательной выработки трудо-
дней были пересмотрены и повышены нормы выработки на некоторых ви-
дах работ, изменены их расценки, что было связано с ростом механизации
производственных процессов.

Следует отметить, что крестьяне в целом справлялись и с повышен-
ными нормами труда. Например, в 1957 г. в среднем по республике в рас-
чете на каждого трудоспособного работника колхоза годовая норма трудо-
дней была на 14% выше, чем в 1953 г., в 1958 г. — на 18% и в 1959 г. —
на 20% (табл. 4).

Рост среднегодовой выработки трудодней каждым трудоспособным
работником является своеобразным показателем использования труда. Но
одновременно он отражает и последствия возросшей производственной
нагрузки на каждого работавшего колхозника, которую повлекло за собой
уменьшение общего количества членов колхозов. И если в 1959 г., несмо-
тря на заметное сужение к этому времени границ колхозного сектора (из-
за перехода части колхозов в совхозную систему), производственная на-
грузка на одного трудоспособного работника колхозов в земледелии оста-
валась практически той же, что и в 1953 г. (около 6 га общественных
посевов), то в общественном животноводстве она увеличилась почти на
30%. Так, в 1953 г. на одного трудоспособного в среднем по колхозам Рос-
сии приходилось 98 голов крупного рогатого скота, а в 1959 г. — уже
13885.

Как правило, самой высокой трудовая выработка была в районах с наи-
меньшей плотностью населения и наиболее высокими размерами сельско-
хозяйственных угодий в расчете на одного занятого работника (Сибирь,
Дальний Восток, в отдельные годы — области Севера). Экономисты заме-
тили, что чем больше земли приходится на каждого работника, тем выше
его трудовая выработка86. Так, если в 1959 г. в среднем по РСФСР было
выработано 407 трудодней, то по областям Западной Сибири — 520, Вос-
точной Сибири — 505, Дальнего Востока — 523 трудодня, т.е. на
20—23% больше средней выработки по республике.

В то же время в областях Центра России среднегодовая выработка
была самой низкой по республике и составляла 360 трудодней. Так, при
средней выработке по РСФСР в 1957 г. в 373 трудодня (что достигалось
за 210—250 рабочих дней) в отдельных областях Нечерноземья было
выработано значительно меньше трудодней. Например, в Брянской обла-
сти среднегодовая выработка равнялась 293, Рязанской — 286, Горьков-
ской — 275, Мордовской АССР — 257, Чувашской АССР — всего 230
трудодням. Для того чтобы выработать такое количество трудодней,
трудоспособному работнику колхоза требовалось не более 150—200 рабо-
чих дней в году87. Остальное же рабочее время колхозники тратили на ра-
боту в государственных и других неколхозных организациях, в своем лич-
ном приусадебном хозяйстве и т.п.

Иными словами, величина среднегодовой выработки трудодней зави-
села прежде всего от материальной заинтересованности крестьянства в
результате работы в колхозах. Чем выше была оплата труда, тем более
высокой становилась годовая выработка трудодней.

Но, как было показано ранее, возможность материального стимулиро-
вания труда крестьян в различных районах и даже различных колхозах
была неодинаковой. Там, где принципы материальной заинтересованности
крестьян в должной мере не учитывались или тем более игнорировались,
где проявлялось стремление подменить их системой административного
нажима, крестьяне находили любые пути для бегства в город. Но даже
среди тех, кто еще оставался в деревне, немало было крестьян, уделяв-
ших работе в колхозе незначительную часть своего рабочего времени.
Как видно из табл. 5, на всем протяжении 1946—1959 гг. ежегодно насчи-
тывалось не менее 10% трудоспособных работников колхозов, которые по
разным причинам вообще не работали в колхозе. Кроме того, ежегодно от
12 до 19% крестьян, работавших в общественном хозяйстве, годового
минимума трудодней не выполняли.

Особенно много таких крестьян было в колхозах с низкой оплатой тру-
да. В этих хозяйствах поддерживать должную трудовую дисциплину было
невозможно, несмотря на предусмотренные государством жесткие меры
административного характера. Игнорирование властями экономических
законов, расчет только на запугивание или, наоборот, на высокую созна;
тельность колхозного крестьянства на практике обернулись, как и
следовало ожидать, неудачей. Крестьянство не могло в течение всей вой-
ны, а потом и первых послевоенных лет работать в колхозе преимущест-
венно только "за палочки" (т.е. за отмеченные бригадиром трудодни) или
получать плату, неадекватную затраченному труду. В силу этого неже-
лание колхозников выходить на работу, за которую они не получали
должного вознаграждения, можно оценивать как форму своеобразного
протеста против внеэкономического принуждения.

Безусловно, уклонение от работы в колхозе этой части тяжелым
бременем ложилось на плечи других колхозников, приводило к уве-
личению производственной нагрузки на каждого занятого работника. В
то же время сам факт безбедного существования таких колхозников,
их независимость от оплаты в колхозе лишний раз свидетельствовали
о том, что доходы от колхоза отнюдь не имели определяющего значе-
ния для крестьянского бюджета и не являлись непременным условием
более высокого жизненного уровня крестьянской семьи.

В годы четвертой пятилетки, как показывают отчеты колхозов,
Трудоспособные работники колхозов (мужчины и женщины), принимавшие участие в колхозном производстве и выработавшие годовой
обязательный минимум трудодней (но РСФСР)*

	1940 г.	1946 г.	1948 г.	1950 г.	1952 г.	1954 г.	1956 г.	1958 г.	1959 г.
Трудоспособные члены колхозов (мужчины и женщины), всего тыс.	20 805,2	14 194,3	15 948,7	14 658,7	13283,1	13 250,1	13 249,5	13 082,0	12 520,9
То же, %	100	100	100	100	100	100	100	100	100
Из иих принимали учас- тие в общественном производстве колхозов, тыс человек	18 569,7	12218,3	14 891,2	13 474,0	12 002,7	11 848,5	12 956,9	И 801,8	11 433,6
Тоже, %	89,2	90,5	93,4	91,9	90,3	89,4	90,9	90,2	91,3
Выработали годовой обязательный минимум трудодней, тыс. человек	16 893,8	11 767,1	13 890,9	12 972,9	И 622,7	11 325,6	12 482,5	И 315,9	10 189,7
То же, %	81,2	82,9	87,1	88,5	87,5	85,4	87,6	86,5	81,4

*Табл. сост. по: ЦГАНХ . Ф. 7486. Оп. 7. Д. 1256. Л. 34, 40, 45; ЦГА Российской Федерации. Ф. 310. Оп. 1. Д. 6518. Л. 61;
Д. 6524. Л. 40; Д. 6729. Л. 65; Д. 6915. Л. 239, 259; Д. 7007. Л. 108.
ежегодно в целом по стране нс менее 800 тыс. (около 5%) колхозников не
вырабатывали установленного минимума трудодней, из которых при-
мерно 140 тыс. вообще не работали в колхозе88. По колхозам Российс-
кой Федерации удельный вес крестьян, не принимавших никакого учасгия
в колхозном производстве, был выше и составлял в отдельные годы 6-8%
от общего количества трудоспособных, занятых в колхозном произ-
водстве. В колхозах некоторых районов (Пензенская, Тамбовская, Рязан-
ская области, Чувашская АССР и др.), где преобладали колхозы с низ-
кой оплатой труда, этот процент повышался до 20—25 89.

В 1947 г. ЦСУ РСФСР на основании сведений о трудовой деятельнос-
ти колхозников, поступивших из 17 областей республики, провело анализ
причин невыхода колхозников на работу в течение самого напряженного
периода сельскохозяйственных работ (август-сентябрь). Оказалось, что
основное количество прогулов (36%) было совершено без всякой ува-
жительной причины. При этом среди уклонявшихся от работы в
общественном хозяйстве преобладали мужчины, которые проводили вре-
мя в своем подсобном хозяйстве или в городе, на рынке. Среди тех, кто
не работал в обследуемый период, оказалось много и женщин — в
основном матерей малолетних детей, хозяек больших семей, обременен
ных обязанностями по домашнему хозяйству. Они составляли 53% общего
количества членов колхозов, не участвовавших в производственном про-
цессе. Остальную часть (11%) составили больные, временно не рабо-
тавшие и обучающиеся с отрывом от производства. Таким образом,
подавляющую часть трудоспособных, не работавших в общественном
производстве даже в самые напряженные месяцы, составляли колхозники,
занятые в своем домашнем или подсобном хозяйстве90.

Но, несмотря на предусмотренную систему строгого наказания за укло-
нение от работы в колхозе, все же крайние меры наказания применя-
лись сравнительно редко. В большинстве случаев правления колхозов,
местные советские органы детально разбирали причины нарушений
трудовой дисциплины, невыходов на работу. По данным 44 областей, кра-
ев и союзных республик СССР, в 1949 г. за невыработку минимума тру-
додней к судебной ответственности было привлечено всего 14-19%
общего количества колхозников, не выработавших установленной нормы
трудодней. Еще реже использовалась другая мера — исключение из
колхозов. В целом за 1946-1950 гг. в среднем по стране из колхозов
исключалось не более 3%, или примерно 100 тыс. колхозников, нару-
шавших установленный порядок членства в колхозах91.

Сезонность сельскохозяйственного труда, обусловленная спецификой
производства в отрасли, приводила, с одной стороны, к неравномерной и
неполной занятости колхозников, работавших в различных отраслях
земледелия, а с другой — требовала максимального привлечения всех
резервов рабочей силы, включая подростков и инвалидов, и даже найма со
стороны на период напряженных полевых работ.

Неполная занятость колхозников в течение года, особенно в период с
поздней осени до начала весенних полевых работ, наряду с естествен-
ным стремлением подработать на стороне и тем самым пополнить
семейный бюджет являлась причиной отходничества, т.е. временного
трудоустройства на государственные предприятия.
Соотношепие трудовой нагрузки трудоспособных колхозников но сферам приложения труда, на 100 хозяйств*

Территория	Год	Отработано часов (в % к общегодовому бюджету рабочего времени)											
		трудоспособными мужчинами						трудоспособными женщинами					
		в кол- хозе	в  МТС	в государст- венных и кооператив- ных органи- зациях	у от- дельных граждан	в  ЛПХ	итого	в кол- хозе	в  МТС	и государст- венных и кооператив- ных органи- зациях	у от- дельных граждан	в  ЛПХ	итого

РСФСР	1953	70,2“	7,3	17,0	0,9	4,5	100%	62,8	0,3	10,4	0,2	26,2	100%
РСФСР	1956	67,5	10,1	15,0	1,8	5,4		60,5	0,5	9,3	0,2	29.5	
В том числе	1956	60,2	5,8	23,8	1,76	8,4		63,3	0,2	12,4	0,3	23,8	
по Центрально- Нечерноземной зоне													
по Северному Кавказу	1956	665	12,6	11.5	1.2	8,2		57,3	0,45	8,28	0,17	33,8	
РСФСР	1957	65,4	9,3	14,8	2.0	8,4		55,8	0,4	10,0	0,2	30,5	
РСФСР	1958	70,68	4,5	14,46	1,88	8,48		58,64	0,03	10,35	0,23	30,74	
РСФСР	1959	76,24	0,02	13,07	2,26	8,38		58,56	0,0	10,1	0,23	31,18	
* Табл. сост. по: ЦГА Российской Федерации.				Ф.374. Оп.ЗО. Д.3229. Л.З, 4; Д.12285. Л.17, 36, 99; Д.5488. Л.18.									

** Включая часы, отработанные при сборе и заготовке продуктов леса, рыболовства и охоты.
Кроме работы в государственных и кооперативных организациях,
некоторые колхозники находили возможность подработать, устроившись
выполнять какую-то работу у своих односельчан или родственников:
например, помощь в строительстве, ремонте; уход за садом, огородом,
портняжные, сапожные, скорняжные работы и т.п. Все эти приработки
пополняли бюджет колхозной семьи и в то же время отнимали опре-
деленную часть рабочего и свободного времени.

Важной сферой трудовой занятости почти всех членов колхозов было
их личное подсобное хозяйство92. Данные табл. 6 дают представление о
том, как расходовалось рабочее время колхозников по отдельным сфе-
рам приложения труда. Из табл. 6 видно, что на всем протяжении 50-х
годов основная часть рабочего времени как мужчин, так и женщин
трудоспособного возраста была отдана работе в общественном хозяй-
стве колхоза. У мужчин в разные годы на это уходило от 65 до 76%, а
у женщин — от 55 до 62% отщсгодового бюджета рабочего времени.
Мужчины гораздо больше времени отдавали работе в общественных
сферах приложения труда (колхоз, МТС, государственные и коопе-
ративные организации), а женщины наряду с работой во всех этих сфе-
рах все же больше времени уделяли своему приусадебному участку.
В 1953 г., когда были сняты некоторые ограничения на ведение
ЛПХ, женщины-колхозницы в среднем по РСФСР отрабатывали в нем
26,2%, а в 1956 г. — уже более трети своего годового бюджета рабочего
времени.

Затраты рабочего времени на работу в различных сферах приложения
труда по отдельным регионам Российской Федерации были, естественно,
различными. На примере Центральной Нечерноземной зоны видно, что
в 1956 г. женщины здесь работали в колхозах и своем ЛПХ больше,
чем мужчины; в то же время в районах Северного Кавказа мужчи-
ны в колхозах были заняты значительно больше, чем колхозни-
ки Центрального Нечерноземья. Женщины-колхозницы в краях и
областях Северного Кавказа в своем приусадебном хозяйстве работали
на 10% времени больше, чем колхозницы в центральных районах
РСФСР, и т.д.

Но, несмотря на то что затраты труда на ведение подсобного хозяйства
были у мужчин в 7-15 раз меньше, чем в общественном хозяйстве
колхозов, а у женщин примерно в 2 раза меньше (табл. 6), эффектив-
ность труда в подсобном хозяйстве оказалась гораздо выше. По данным
ЦСУ РСФСР, в начале 60-х годов в среднем по РСФСР за один час
работы в общественном хозяйстве колхозов колхозники зарабатывали
32 коп., а в своем ЛПХ — 64 коп. Еще более резкая разница в
эффективности труда в колхозах и ЛПХ существовала по отдельным
экономическим регионам РСФСР. Так, в Северо-Западном районе она
составляла соответственно 26 и 60 коп., Центральном районе — 27 и
71 коп., Волго-Вятском — 23 и 53 коп.93 Поэтому для значительной
части крестьян труд в подсобном хозяйстве был намного выгоднее, чем
в колхозе.

Для характеристики использования трудовых ресурсов в колхозах
большое’значение имеет структура трудовых затрат, соотношение ко-
личества трудодней, выработанных отдельными группами работников.
Структура выработанных трудодней в колхозах РСФСР (по категориям работников,
принимавших участие в колхозном производстве), тыс. и % к общему итогу*

1950 г.	1953 г.

Всего выработано трудодней В том числе	4 307 391 —	100%	4 342 066 —	100%
трудоспособными мужчинами	1 597 828 —	37,1%	1 711 342 —	39,4%
трудоспособными женщинами	2 088 181 —	48,47%	2 037 169 —	46,9%
трудоспособными членами колхо- зов, работающими в государствен- ных учреждениях, вернувшимися в конце года	106 083 —	2,46%	85 926 —	1,98%
престарелыми и инвалидами	368 041 —	8,5%	367 347 —	8,5%
подростками	147 258 —	3,4%	140 282 —	3,2%
	1958	г.	1959 г	**
Всего выработано трудодней В том числе	5 224 919 —	100%	2 837 862 —	100%
трудоспособными мужчинами	2458514 —	47,0%	1 226 244 —	43,2%
трудоспособными женщинами	2 213 598 —	42,4%	1 252 900 —	44,1%
трудоспособными членами колхо- зов, работающими п государствен- ных учреждениях, вернувшимися в конце года	79 506 —	1,5%	46 687 —	1,6%
престарелыми и инвалидами	380 161 -	-7,3%	250 950 -	8,9%
подростками	93 140 -	-1,8%	61 081 -	2,1%

*	ЦГАНХ. Ф.7486. Оп.7. Д.1005. Л.113-128; ЦГА Российской Федерации. Ф.310.
Оп.1. Д.6423. Л.13-20; Д.6915. Л.82-98; Д.7007. Л.100-119.

*	* За 1959 г. данные о выработке даны в человеко-днях

Представление об этом дает табл.7. По данным табл. 7 видно, что на
всем протяжении 50-х годов (за исключением 1958 г.) основную часть
трудодней вырабатывали трудоспособные женщины-колхозницы. Так, в
1950 г. на их долю пришлась почти половина всех выработанных
трудодней, в 1953 г. — 46,9%, в 1958 г. — 42,4 и в 1959 г. — 44,1%.
Однако, хотя трудоспособные мужчины суммарно вырабатывали не-
сколько меньше трудодней, чем женщины, их труд в колхозах был более
интенсивным. Так, например, в 1953 г. трудоспособные мужчины сос-
тавляли всего лишь 22,6% от общего количества колхозников, участ-
вовавших в колхозных работах. Однако, как следует из данных табл. 7,
ими было произведено 46,9% общего количества трудодней, вырабо-
танных в колхозах. Столь же интенсивно труд мужчин использовался в
колхозах и в последующие годы.

На долю резервных групп трудовых ресурсов колхозов в разные годы
приходилось от 10 до 14% выработанных трудодней, при этом наиболее
ощутимую помощь оказывали колхозам лица пенсионного возраста и
инвалиды. В меньшей мере помогали колхозам тс трудоспособные чле-
ны колхозов, которые большую часть года находились в "отходе", но в
конце года возвращались и принимали участие в общественном производ-
стве. На их долю приходится всего от 1,5 до 2,5% общего количества
трудодней.

Постоянный недостаток рабочих рук в колхозах, в том числе и на
квалифицированных должностях, вынуждал их прибегать к найму
работников. Вместе с тем использование наемных работников на селе
было прямым следствием все еще сохранявшегося внеэкономического
принуждения к труду, недостаточной материальной заинтересованности
основной части работников колхозов. Число лиц, работавших в колхозах
по найму, в общем было незначительным. Например, в 1958 г. в под-
собных предприятиях работало всего 11,1 тыс. наемных работников
(пли 4,5% от общего количества колхозников на этих работах), в стро-
ительных бригадах — 19,2 тыс. человек (6,1%), на автотранспорте —
15,2 тыс. (6,5%). Еще меньше нх удельный вес был среди специалис-
тов сельского хозяйства, работников административно-управленческого
аппарата, среди бригадиров, заведующих животноводческими ферма-
ми и т.п.94

Привлечение рабочей силы со стороны на сельскохозяйственные ра-
боты и содержание наемных лиц обходилось отнюдь не дешево колхо-
зам. В 1955 г. колхозы Российской Федерации на оплату трудодней
привлеченных со стороны лиц и заработную плату нанятых работников
израсходовали 2 млн 427 тыс. руб., а в 1956 г. — 2 млн 226 тыс. руб.95

Но даже привлечение на работу лиц из числа неколхозного населения
не удовлетворяло потребности колхозов в рабочих руках, особенно в
периоды летних кампаний. Уже в 40-е годы начала развиваться сис-
тема принудительного привлечения на сельскохозяйственные работы горо-
жан, что оборачивалось дополнительными потерями средств как для
колхозов, так и для направляющих предприятий города.

Следовательно, несмотря на то что подавляющая часть колхозного
крестьянства как в целом по России, так и по отдельным ее регионам
ежегодно выполняла и перевыполняла установленные нормы обязатель-
ной трудовой выработки, рабочих рук в колхозах всегда не хва-
тало. Колхозы были вынуждены широко использовать труд нетрудо-
способных (пенсионеры, подростки и др.), нанимать работников со
стороны. Вынужденное привлечение дополнительной рабочей силы при
практически повсеместно высокой выработке трудодней и использова-
нии резервных групп трудовых ресурсов свидетельствует как о завы-
шенных плановых заданиях колхозам, так и о низкой эффективности
действовавших форм организации зруда и производства.

Существовавшие в колхозах формы организации труда, несмотря на
многократные попытки их улучшения, так и не позволили раскрыть
преимущества, заложенные в производственных бригадах как форме тру-
довой кооперации. Резко отрицательные последствия имело и нарушение
принципа материальной заинтересованности в результатах труда в
колхозах до 1953 г., и его недостаточное соблюдение во многих хо-
зяйствах в конце рассматриваемого периода. Итогом всех ошибок и про-
счетов в организации колхозного производства явилась его низкая эффек-
тивность.

Тем не менее вклад колхозного крестьянства в развитие сельского
хозяйства был решающим. Доля продукции земледелия и животноводства,
произведенной колхозниками в общественном производстве и в их лич-
ных подсобных хозяйствах, превалировала в общем объеме сельско-
хозяйственной продукции. Например, обеспеченность населения респуб-
лики хлебом почти полностью зависела от колхозов. В общем объеме
государственных закупок и заготовок зерна в 1940 г. доля колхозов
составляла 89%, в 1950 г. — около 87 и в 1959 г., несмотря на пере-
вод значительного числа колхозов в совхозную систему, — все же
68,4%96. Кроме того, колхозы вместе с ЛПХ крестьянских семей произ-
водили почти весь картофель (в 1950 г. — 96 и в 1959 г. — 80%
общего количества произведенного картофеля) и более половины
овощей97.

Исключительно велика была роль колхозников в производстве жи-
вотноводческой продукции. Достаточно сказать, что основная масса про-
дуктивного скота вплоть до второй половины 50-х годов была сосре-
доточена в подсобных хозяйствах крестьян. В 1948 г., например, кол-
хозные фермы дали всего лишь 17% от общего объема производства
молока, 25% — мяса, 7% — яиц. Остальную же часть, за вычетом
небольшого удельного веса продукции, произведенной малочисленными
тогда совхозами, дали подсобные хозяйства. При этом продуктивность
скота в личных подсобных хозяйствах, как уже отмечалось, была выше,
чем в общественном производстве98.

Колхозное крестьянство внесло существенный вклад и в освоение
целинных и залежных земель. Значительную часть освоенных колхозами
земель составили перелоги и залежь, в том числе в так называемых
старопахотных районах. На первом этапе целинной эпопеи освоение всех
видов целинных земель проводилось более чем в 80 тыс. колхозов России,
Всего же по стране усилиями колхозов было распахано более 60% общего
количества новых земель, поднятых за 1954-1958 гг."

Крестьянство добилось впечатляющих результатов в расширении по-
севных и пахотных площадей, в росте поголовья общественного стада.
Однако урожайность культур и продуктивность скота были низкими. Так,
в урожайном 1958 г. на полях России в среднем было собрано по 10,4 ц с
1 га. В то же время среднегодовая урожайность в 1948-1950 гг. не
превышала 6,5 ц100.

Средний удой молока от одной коровы в целом по колхозам России в
1950 г. составлял всего чуть более 1 т, а к 1959 г., хотя и вырос вдвое,
все же оставался на очень низком уровне. В то же время надои в личных
подсобных хозяйствах, по данным официальной статистики, были примерно
на 20% выше. Столь же низкой была продуктивность и других видов
скота и птицы101.

Просчеты в организации труда, невысокий уровень материально-тех-
нической оснащенности колхозного производства и многое другое вы-
разились в неоправданно высоких затратах на производство сельско-
хозяйственной продукции. В 1956—1957 гг. на производство 1 ц зерна в
колхозах СССР было затрачено в 7,3 раза больше труда, чем на фермах
США, а на производство 1 ц картофеля — больше в 5,1 раза. Еще выше
были затраты труда в животноводстве: для получения 1 ц молока
советскому крестьянину приходилось трудиться в 15 раз больше, чем
американскому фермеру, а 1 ц привеса крупного рогатого скота —
в 112 раз 102.

Все эти данные говорят о том, что и в 50-е годы в колхозном
производстве так и не удалось создать достаточно эффективного меха-
низма организации, стимулирования и использования труда.

КОЛХОЗНЫЙ ДВОР

Вплоть до начала 30-х годов единоличные крестьянские хозяйства в
пашей стране составляли подавляющее большинство сельскохозяй-
ственных производителей. Накануне коллективизации, в 1928 г., на их
долю приходилось 97,3% основных средств производства в сельском
хозяйстве, не считая земли 103.

Особенностью мелкого крестьянского производства накануне коллек-
тивизации, как и ранее, оставалась его непосредственная связь с семьей.
Крестьянское хозяйство, двор объединяли людей, связанных между собой
не только общим трудом и местом проживания, но и родственными, т.е.
семейными, отношениями. А.В.Чаянов так характеризовал его сущность:
"Огромная область народного хозяйства в виде сельскохозяйственного
производства построена в большей части не на капиталистических нача-
лах, а на началах трудового семейного хозяйства"104.

Коллективизация единоличных крестьянских хозяйств и создание кол-
хозного строя коренным образом изменили картину землепользования в
деревне. Колхозно-кооперативная форма собственности практически пол-
ностью заменила частную собственность мелких производителей,стала
преобладающей. Однако это нс означало полного исчезновения личного
хозяйства у семьи колхозника, которое согласно колхозному Уставу
(1935 г.),приобрело подчиненный общественному производству харак-
тер. Устав сельскохозяйственной артели оставлял за колхозным двором
в личном пользовании часть средств производства — приусадебный
участок и определенное количество скота, птицы и сельскохозяйствен-
ного инвентаря105. Право на подсобное хозяйство было законодательно
подтверждено в Конституции СССР 1936 г., которая признавала за
каждым колхозным двором, "кроме основного дохода от общественного
колхозного хозяйства... в личном пользовании небольшой приусадебный
участок земли и в личной собственности подсобное хозяйство на при-
усадебном участке, жилой дом, продуктивный скот, птицу и мелкий
сельскохозяйственный инвентарь"106.

Следовательно, после организации колхозов наряду с основной
колхозно-кооперативной формой собственности в деревне существовала
еще одна, значительно меньшая по фактическому объему средств произ-
водства и размерам земли, количеству скота — личная собственность
колхозного двора.

В нашем законодательстве до настоящего времени еще нет опре-
деления колхозного двора и его основных признаков, но имеется опре-
деление крестьянского двора, разновидностью которого является кол-
хозный двор. Земельный кодекс РСФСР (1922 г.) так определяет
крестьянский двор: "Двором признается семейно-трудовое объединение
лиц, совместно ведущих сельское хозяйство. Двор может состоять из
одного бессемейного лица (без различия поля). Членами двора считают-
ся как все его наличные участники (включая малолетних и престарелых),
так и ушедшие временно на трудовые заработки"107.

Таким образом, основными признаками двора являются семья и сов-
местный труд всех членов семьи по ведению сельского хозяйства. В целом
эти общие признаки характерны как для единоличного крестьянского
двора, так и для колхозного, с той существенной разницей, что
единоличный крестьянский двор ведет свое частное индивидуальное
хозяйство, не связанное с общественным производством, в то время как
хозяйство колхозного двора имеет подсобный по отношению к общест-
венному хозяйству характер, так как свои основные доходы колхозники
должны получать от общественного производства.

Однако не каждая колхозная семья является семейно-трудовым объ-
единением, которое может быть названо колхозным двором. Понятие
"колхозная семья" и "колхозный двор" отнюдь не идентичны. Согласно
Уставу, колхозным двором признается только такая семья, в которой
все или большинство трудоспособных состоят членами колхоза и рабо-
тают в нем108. Иными словами, непременным условием того, чтобы кол-
хозная семья считалась колхозным двором, является членство в данной
сельскохозяйственной артели всех или большинства взрослых членов
семьи, их постоянный труд в общественном производстве колхоза, оплата
которого и будет для данной семьи основным источником дохода109.
Однако на практике случалось, что трудоспособные члены семьи ра-
ботали в колхозе и получали от него свои основные доходы, но своего
подсобного хозяйства семья не вела. В данном случае можно говорить
о родственных отношениях, связывающих такую семью, но не о
внутренних семейно-трудовых110. Следовательно, колхозный двор не
просто семейный союз колхозников, а их семейно-трудовое объеди-
нение.

Представление о численности колхозных дворов и их динамике на про-
тяжении 1946-1960 гг. дает табл. 8.

Основная тенденция этой динамики — постоянное сокращение общего
количества колхозных дворов. В целом за исследуемый период оно
уменьшилось на 23% — с 10,5 тыс. (в 1946 г.) до 8,1 тыс. (в 1960 г.).
Просматриваются и специфические региональные отличия. В северо-
западных областях и на Дальнем Востоке вопреки общей тенденции
наблюдался некоторый рост числа дворов в колхозах (соответственно
на 7,8 и 3,8%) в результате проводившегося в эти районы переселения
колхозных семей из других областей Российской Федерации, Украины
и Белоруссии.

В то же время на 10-20% стало меньше колхозных дворов в районах
Северного Кавказа, Центрально-Черноземной зоны, Поволжья и Вос-
точной Сибири. Но более всего — на треть и выше — оно уменьшилось в
северных областях, Западной Сибири и особенно в Центральном
Нечерноземье.

Среди причин, приведших к сокращению числа колхозных дворов,
следует назвать главную — убыль населения колхозов в процессе пер-
манентного "раскрестьянивания" деревни. Не останавливаясь здесь на
специальной характеристике этого неоднозначного явления, отметим, что
Число колхозных диорон (семей и одиночек) на начало года, (тыс.) и чнслепиосп. населения
колхозов РСФСР, тыс. человек*

Территория	Колхозные дворы				
	1941 г.	1946 г.	1948 г.	1951 г.	1953 г.
РСФСР	11 516,0	10 592,5	10 659,0	10 109,5	9 352,5
Районы Севера	Нет спед.	379,2	363,9	331,6	292,9
Запада	То же	254,9	266,8	278,2	258,6
цчо	— ” —	1 833,5	1 908,0	1 822,8	1 820,8
цнчз	— —	3 552,5	3 313,0	3 148,8	2 843,9
Поволжье	— —	1 067,0	1 088,3	1 006,4	831,3
Саперный Кавказ	— —	1 135,9	1 165,0	1 103,3	1 042,8
Урал	1 217,3	1 131,2	1 149,8	1 073,1	1 009,8
Западная Сибирь	1 077,1	947,6	964,6	910,4	833,2
Восточная Сибирь	I1ст свод.	Нет свод.	377,5	368,5	354,3
Дальний Восток	То же	То же	61,8	66,4	64,6
Территория	Колхозные дворы				
	1954 г.	1955 г.	1957 г.	1958 г.	1959 г.
РСФСР	9162,3	9088,1	9140,5	8370,1	8383,0
Районы Севера	280,3	275,0	265,5	251,6	247,4
Запада	250,5	243,5	238,4	292,9	288,1
цчо	1776,7	1764,0	1787,8	1598,8	1604,1
цнчз	2766,6	2706,5	2642,8	2513,1	2483,6
Поволжье	817,9	809,2	814,2	810,3	816,9
Ссоерный Кавказ	1048,6	1056,6	1107,6	977,0	1012,6
Урал	996,4	1003,8	1018,5	910,0	907,2
Западная Сибирь	812,4	815,1	833,8	632,3	637,8
Восточная Сибирь	350,6	349,4	361,6	322,5	322,3
Дальний Восток	62,3	65,0	70,3	61,6	63,0
	Колхозные дворы		Численность колхозного населения		
Территория	1960 г.	1960, в %	1946 г.	1960 г.	1960, в %
		к 1945 г.			к 1946 г.
РСФСР	8 164,2	77,0	36 584,2	27 387,8	74,8
Районы Севера	233,3	61,5	1 123,1	681,1	60,6
Запада	275,0	107,8	803,8	755,9	94,0
цчо	I 577,0	83,7	6 886,1	5 402,4	78,4
цнчз	2 340,4	65,8	11 497,8	7 455,5	64,8
Поволжье	817,0	76,5	3 652,2	2 844,4	77,8
Северный Кавказ	1 012,5	89,1	3 832,7	3 271,6	85,3
Урал	903,5	79,8	3 961,3	3 266,4	82,4
Западная Сибирь	634,0	66,9	3 247,1	2 266,2	69,8
Восточная Сибирь	307,0	81,4**	1 374,7**	1 184,4	86,1*
Дальний Восток	64,2	103,8**	253,8**	259,9	102,4*

* Табл. сост. по годовым отчетам колхозов: ЦГАНХ. Ф.7486. Оп.7. Д. 1019а. Л.4, 29;
ЦГА Российской Федерации. Ф.310. Оп.1. Д.6518. Л.5-12; Д.6729. Л.5-16; Д.6915.
Л.37^0, 227-230; Д.7007. Л.51-58.

** Данные по Восточной Сибири и Дальнему Востоку за 1948 г.__________________
Таблица 9

Численный состав колхозпого двора (семьи) (по данным выборочных бюджетных обследований колхозных семей), человек*

	1949 г.		1950 г.		1953 г.	1954 г.	1959 г.	1960 г.	1960, в % к июню 1949 г.
	в июне всего (в том числе наличных)	в декабре всего  (в том числе наличных)	н июне всего (в том числе наличных)	н декабре всего (в том числе наличных)	всего  (в том числе наличных)	всего  (в том числе наличных)	всего  (в том числе наличных)	всего  (в том числе наличных)	всего  (в том числе наличных)
РСФСР	4,29/3,66	4,21/3,40	Нет свед.		4,25/3,55	4,23/3,64	3,99/3,43	3,86/3,40	90,8%/92,8%
В том числе									
Север	3,94/327	3,92/3,10	3,98/325	3,97/3,0	4,25/3,37	4,19/3,32	4,0/3,37	3,88/3,25	98,4/99,3
Северо-Запад	Нет свед.		Нет свед.		4,0/3,41	3,92/3,34	3,78/3,27	3,57/3,15	89,2/92,3
ЦЧО	4,28/3,83	4,45/3,86	4,36/3,80	4,48/3,83	4,2/3,56	4,17/3,56	3,93/3,41	3,86/3,35	90,1/87,4
ЦЧНЗ	4,45/3,63	4,25/3,55	4,46/3,65	4,33/3,57	4,21/3,47	4,17/3,41	3,70/3,15	3,59/3,11	80,6/85,6
Поволжье	4,27/3,74	4,23/3,64	4,36/3,76	4,38/3,74	4,40/3,80	4,41/3,83	4,10/3,58	4,03/3,53	94,3/94,3
Северный Кавказ	Нет свед.		Нет свед.		4,05/3,73	4,06/3,73	3,83/3,42	3,73/3,33	92,0/89,2* **
Урал	4,23/3,77	4,19/3,65	4,17/3,72	4,17/3,64	4,38/3,83	4,33/3,77	4,14/3,63	4,13/3,64	97,6/96,5
Западная Сибирь	4,20/3,90	4,23/3,88	4,19/3,86	4,16/3,78	4,32/3,91	4,31/3,93	4,10/3,80	4,11/3,83	97,8/98,2
Восточная Сибирь	Нет свед.		Нет свед.		4,72/4,26	4,77/4,30	4,61/4,25	4,67/4,33	98,9/101,6**
Дальний Восток	Нет свед.		Нет свед.		5,10/4,67	5,13/4,76	5,01/4,60	4,80/4,38	94,1/93,7**

* Табл. сост. по: ЦГА Российской Федерации. Ф.374. Оп.7. Д.4857. Л.77. 78; Оп.ЗО. Д.5612. Л.5, 6; Д.10292.Л.33;Оп.31. Д.8168. Л. 85-86.

** 1960 г., в % к 1953 г.
начало ему положила проведенная по сталинской модели коллективи-
зация единоличных крестьянских хозяйств и последовавшая за ней
обезличка в использовании земли и т.д. На всем протяжении после-
военного периода в одиночку и целыми семьями колхозники уходили
из деревни, оставляя после себя заколоченные дома и заброшенные
хозяйства.

Подчеркнем, что число колхозных дворов сокращалось прежде всего
именно вследствие убыли населения и прекращения функционирова-
ния многих ранее существовавших подсобных хозяйств. Об этом
свительствуют и данные об изменении состава семьи — членов кол-
хозного двора, (табл. 9).

В условиях, когда ЛПХ колхозников имело строго регламентирован-
ный колхозным Уставом объем средств производства (самых примитив-
ных) и размер приусадебного участка, возможность экономического
укрупиения двора по этим показателям совершенно исключена. Наобо-
рот, следует иметь в виду, что в отдельных колхозных семьях скорее
происходило своеобразное дробление как результат выделения в
самостоятельные хозяйства взрослых детей. Однако дробление в этом
случае затрагивало лишь сферу орудий труда, т.е. часть скота личного
пользования, отдельные предметы домашнего быта, но не земли. Каж-
дая выделившаяся в отдельное хозяйство молодая семья, взрослые члены
которой работали в колхозе, имела право на получение дополнитель-
ной земли под приусадебный участок, нередко из так называемых
выморочных, т.е. заброшенных прежними владельцами, хозяйств. Подоб-
ным образом происходил определенный прирост числа дворов, который,
однако, полностью перекрывался отрицательным итогом значительно
большего масштаба оттока семей колхозников в город.

В целом за рассматриваемый период средний размер колхозной семьи
по Российской Федерации уменьшился с 4,23 человека (в июне 1949 г.)
до 3,86 человека (в 1960 г.), т.е. примерно на 10%, в том числе и
наличных — с 3,66 человека до 3,4 (табл. 9). Обращает на себя вни-
мание также разница в количественном составе семьи по различным
районам республики. Как правило, меньшей семья была в северных и
центральных областях, на Северном Кавказе (в конце 1960 г. здесь даже
общий состав, включавший отсутствующих, был менее четырех чело-
век). В восточных областях республики (Урал, Сибирь, Дальний Восток,
а также Поволжье) колхозные семьи были более крупными
(4-5 человек).

Поскольку в нашем распоряжении имеются данные за июль и де-
кабрь 1949 и 1950 гг., можно проследить еще одну закономерность: сос-
тав наличных членов семей почти во всех районах, за исключением
Черноземного Центра и Поволжья, был больше в период напряженных
сельскохозяйственных работ, т.е. в июне, и меньше декабре. Это
отражало сезонность сельскохозяйственного труда, в частности меньшее
его напряжение в зимние месяцы, что и позволяло части колхоз-
ников на это время оформляться на временную работу, требовавшую от-
дельного проживания от семьи. Таким образом, изменения количе-
ственного состава колхозных семей в сторону сокращения также подтвер-
ждают наше предположение о том, что снижение численности колхоз-
ных дворов не было следствием их слияния или укрупнения, а лишь ре-
зультатом общего уменьшения крестьянского населения.

Низкий уровень оплаты труда не мог обеспечить всех, даже самых
скромных потребностей колхозной семьи в продуктах питания и про-
мышленных товарах. Это заставляло крестьянина искать работу вне
колхоза, поступать на государственные предприятия, стройки и т.п., с тем
чтобы часть своей зарплаты направлять семье, оставшейся в колхозе. В
таких условиях особое значение для колхозной семьи приобретало при-
усадебное хозяйство, которое по существу восполняло то, чего недодавал
колхоз.

Но ведение подсобного хозяйства наряду с работой в колхозе наиболее
дееспособной части семьи (родителей и взрослых детей) было возмож-
но лишь совместными усилиями всей семьи, когда все ее члены, вклю-
чая подростков, в меру своих сил выполняют определенную часть общих
работ в огороде, саду, по уходу за скотом и т.д. Кооперация в выполнении
общих работ по ведению хозяйства двора в рамках семьи органически
сочетается с совместным потреблением и распределением произведен-
ного продукта. Не последнюю роль здесь играет и соотношение дееспо-
собных членов и иждивенцев (т.е. малолетних детей, больных и не-
мощных стариков), а также способность семьи организовать труд и рас-
пределить обязанности домочадцев.

При этом подросток в деревне, формально не получая дохода в виде
зарплаты или пенсии (стипендии), тем не менее ие является, с нашей
точки зрения, полным иждивенцем, так как семейная кооперация труда
в личном подсобном хозяйстве так или иначе вовлекает его в произ-
водственную сферу. В крестьянской семье дети рано приобщались к
работе иа подворье: пасли скот, помогали косить траву, носить воду,
поливали огород, участвовали в прополке, сборе ягод, овощей и т.п.

Все работы в личном подсобном хозяйстве, за исключением вспашки
некоторой части приусадебной земли при помощи машин колхозов или
МТС, выполнялись вручную. Особенно велики затраты физического
труда в огородничестве— на поливе, прополке, внесении органических и
минеральных удобрений, выращивании и высаживании рассады, пере-
работке продукции и пр. В животноводстве наибольших затрат требо-
вало содержание коров, меньших — содержание свиней и птицы.

Положительное значение имело и то, что в личных подсобных хозяй-
ствах эффективно использовались резервы трудовых ресурсов. ЛПХ в
значительной мере базируется иа труде тех членов семьи, которые в
соответствии с возрастом (юным или преклонным) не могут работать в
общественном производстве. Кроме подростков и стариков, в хозяйстве
колхозного двора работают также многодетные женщины, которые из-за
необходимости ухода за детьми не могут регулярно участвовать в об-
щественном производстве. На долю всех этих категорий членов кол-
хозных семей в конце 50-х годов приходилось около 50% всех работ в
подсобном хозяйстве111. Вообще доля сельского населения трудо-
способного возраста, занятого только в своем подсобном хозяйстве, неве-
лика п существенно колеблется по союзным республикам. В 1959 г. из
общей численности трудоспособного сельского населения, имеющего за-
нятия, работавшие в подсобном хозяйстве составили: в Молдавии — 3,0%,
Эстонии — 4,2, Армении — 10,2, Грузии — 11,6, Казахстане — 13,4,
РСФСР — 8,7, а о целом по стране — 8,6%'12.

Из-за практически полного отсутствия средств механизации ведение
подсобного хозяйства требовало значительного труда. Материалы бюд-
жетных обследований показывают, что подсобное хозяйство колхоз-
ной семьи велось главным образом усилиями женщин, которые тратили
на это в 4-6 раз больше времени, чем мужчины. Это и понятно, так
как мужчины больше были заняты в общественном производстве кол-
хозов, в МТС, на государственных предприятиях. Так, на всем протя-
жении 50-х годов в целом по РСФСР у мужчин на хозяйство двора
уходило не более 4-8,5% общегодового бюджета рабочего времени, в то
время как у женщин — от четверти до трети113. Естественно, при
определении трудовых затрат в подсобном хозяйстве, кроме рабочего
времени, следует учитывать и довольно значительную часть так назы-
ваемого свободного времени, т.е. часы после работы в общественном
производстве. Фактически же затраты на ведение хозяйства колхозной
семьи были заметно больше, так как они связаны и с реализацией
излишков продукции двора на колхозном рынке. В целом же работа в
подсобном хозяйстве наряду с трудом в колхозе и- других сферах при-
ложения труда в отдельных районах республики значительно удлиняла
общую продолжительность рабочего дня колхозника, особенно в срав-
нении с рабочим днем рабочих и служащих, не имевших подсобного
хозяйства.

По данным выборочного обследования, проведенного в начале 60-х
годов, в колхозе "Россия" Ново-Александровского района Ставрополь-
ского края, фактическая рабочая неделя колхозника в среднем за год
составляла 47,4 часа, т.е. на 8 часов больше, чем у рабочих и служащих
на государственных предприятиях114.

В целом же доля рабочего времени, уходившего на ведение ЛПХ, в
1957-1959 гг. возросла у мужчин и женщин на 5% по сравнению с 1953 г.
Кроме того, заметно различие в величине трудовых затрат на подсоб-
ное хозяйство по отдельным районам. В 1956 г. трудоспособные
женщины-колхозницы в районах Северного Кавказа тратили на подсоб-
ное хозяйство на 10% часов больше, чем женщины Нечерноземной
зоны. Это межрайонное отличие уравновешивалось разницей в рабо-
чем времени, затраченном колхозницами на общественное колхозное
производство и работу в государственных и кооперативных органи-
зациях.

Более детальный анализ затрат труда по отдельным регионам рес-
публики показывает, что на протяжении всего периода 50-х годов соот-
ношение рабочего времени, отданного хозяйству своего двора со сто-
|х>ны мужчин и со стороны женщин, выражалось как 10-15% и 85-90%'|5.
Столь существенная разница в количестве часов, отработанных в ЛПХ,
определялась и тем, что трудоспособных мужчин в колхозах было почти
в 2 раза меньше, чем женщин.

В общей структуре затрат труда на хозяйство двора около 75% ухо-
дило на животноводство, примерно 20% — на растениеводство и около
5% — на выполнение прочих видов работ. В разных районах это
соотношение, естественно, было неодинаковым. Например, во многих
хозяйствах центрально-черноземных областей в 1960 г. на садовые
работы уходило не менее трети всего рабочего времени в подсобном
хозяйстве, на уход за скотом — две трети, а в Ростовской области это
соотношение равнялось 1/4 и 3/4116. Как правило, женщины выполняли
различные виды чисто сельскохозяйственных работ. Но столь сложный
механизм, как подсобное хозяйство крестьянской семьи, не мог обойтись
без каждодневного выполнения и других, несельскохозяйственных опе-
раций, традиционно мужских (строительнство, ремонт жилья, хозяй-
ственных построек, интентаря и пр.). Поэтому в общей сумме трудо-
вых затрат в подсобном хозяйстве у мужчин на эти виды работ уходило
от 20% проработанных часов (в областях Поволжья и Центрального
Черноземья) до 50% (во всех других регионах республики)117.

Кроме труда, затраченного на производство продукции в личном
хозяйстве, немало времени отнимала и реализация ее товарной части на
колхозном рынке. О том, насколько велики были затраты времени на
это, свидетельствует тот факт, что в начале 60-х годов, например,
на колхозных рынках РСФСР в среднем в день торговало около
250 тыс. человек, в том числе и колхозников118.

Развитие хозяйства колхозной семьи постоянно с начала 30-х годов
находилось под жестким контролем со стороны государства. Это выте-
кало из того, что подсобное хозяйство колхозников изначально не было в
полной мере экономически самостоятельным. Во многом оно тесно зави-
село от общественного колхозного производства. Эта зависимость вы-
ражалась прежде всего в том, что важнейшие средства и условия
производства (земля, тягловая сила, транспорт, корма для скота и пр.)
для своего подсобного хозяйства колхозники получали от колхоза. В
частности, земля для приусадебных участков выделялась из колхозных
фондов. С другой стороны отпадали многие дополнительные хлопоты и
несколько упрощалось ведение подсобного хозяйства. Важнейшим усло-
вием права колхозников на приусадебную землю, как отмечалось, была их
обязанность трудиться в колхозе. Столь сложное переплетение различ-
ных форм зависимости в соотношении общественного и личного постоянно
вынуждало крестьянина нередко практически безвозмездно работать в
колхозе, "отбывать поденщину", с тем чтобы самостоятельно хозяйство-
вать на своем подворье.

Примерный Устав сельскохозяйственной артели 1935 г., просу-
ществовавший без особых изменений вплоть до середины 50-х годов,
предоставлял в пользование семьи (колхозного двора) приусадебный
участок земли под дом, хозяйственные постройки, сад и огород в размере
от 0,25 до 0,5 га в соответствии с местными условиями. Количество скота
в личном пользовании колхозной семьи также дифференцировалось в
зависимости от региона. В распоряжении колхозного двора могла быть
одна корова, до двух голов молодняка крупного рогатого скота, по
1-2 свиноматки с приплодом, до 10 овец и коз вместе, неограниченное
количество птицы и кроликов, до 20 ульев, а по ряду районов Сибири,
горной части Башкирии, животноводческим районам Дальнего Востока и в
Волгоградской области разрешалось иметь по 2-3 коровы, 2-3 свиньи
с приплодом, 20-25 овец и коз вместе, в горных районах Северного
Кавказа — и более. Не подлежали обобществлению и оставались в
распоряжении колхозного двора жилые постройки, хозяйственные по-
мещения, мелкий сельскохозяйственный инвентарь для ведения работ на
приусадебном участке119.

Поскольку хозяйство колхозного двора рассматривалось как подсоб-
ное, второстепенное по отношению к общественному, то в качестве
орудий труда в нем допускалось использование лишь самых примитивных,
доставшихся еще от дедов лопат, вил, граблей и т.п. В то же время для
выполнения наиболее трудоемких работ (вспашка земли) колхоз пре-
доставлял колхозникам машины и орудия.

Несмотря на то что размеры приусадебных земель строго регла-
ментировались Уставом и другими законодательными документами, на
практике допускались отдельные случаи превышения установленных
норм. В 1946 г. органы Наркомзема СССР и Госконтроля провели ре-
визию в колхозах, выявили отдельные факты увеличения размеров
приусадебной земли, что и было положено в основу постановления ЦК
ВКП(б) и Совета Министров СССР от 19 сентября 1946 г. "О мерах
ликвидации нарушений Устава сельскохозяйственной артели в колхозах".
В соответствии с этим документом выявленные излишки земель были
отрезаны и возвращены колхозам. В 1947 г., по данным 15,9 млн
колхозных дворов (из 18 млн), в среднем на один колхозный двор по
стране приходилось уже 0,39 га, в то время как перед войной — 0,46 га.
К началу 50-х годов лишь 15% общего количества колхозных дворов
по ряду районов Ростовской, Рязанской областей, Поволжья, Централь-
ного Черноземного района имели приусадебные участки свыше 0,5 га120.
В следующий раз размеры приусадебных участков проверялись в сере-
дине 50-х годов и вновь установленные излишки сверх уставных норм
были устранены. Однако они нс всегда вовлекались в хозяйственный
оборот, нередко оставались заброшенными и зарастали сорняками.

Так, в 1956 г. в результате отрезков от приусадебных земель кол-
хозников общая площадь посева в них суммарно уменьшилась по срав-
нению с 1955 г. по всем областям РСФСР на 80,1 тыс. га, в то время как
общее число колхозных дворов за это время выросло на 92,3 тыс. В це-
лом же из-за проведенных отрезков площадь приусадебной земли в сред-
нем на колхозный двор была уменьшена всего на 100 кв. м121. Такое
незначительное уменьшение размеров приусадебных участков колхоз-
ников и "подгонка" их под нормы колхозного Устава 1934 г. имели скорее
политическое, чем экономическое значение.

В общем объеме посевных площадей приусадебные участки кол-
хозников занимали весьма небольшой удельный вес. В 1940 г. по РСФСР
они составили всего 2,7% (или 3,5 млн га), а в 1960 г. — с учетом
сокращения числа колхозов и колхозных дворов — 1,4% (или 1,7 млн га) в
общем объеме посевных площадей122.

Структура посевов на приусадебных участках в целом определялась
потребностями колхозной семьи в различных продуктах, т.е. зависела
от того, какие и в каком количестве продукты выдавались на трудо-
дни. Как правило, в колхозах мало, а в ряде районов и вовсе не выда-
вали картофеля и овощей. Это заставляло колхозников почти весь свой
участок занимать под эти культуры, имевшие важное значение в стру-
ктуре питания их семей. Характерно, что размеры посевов под кар-
тофелем и овощами по всем регионам РСФСР на протяжении 50-х годов
постоянно увеличивались: от 74% всего размера приусадебного участка в
1953 г. до 82,3% в 1960 г. Следует отметить, что в Российской Федерации
в силу благоприятных климатических условий для возделывания этих
культур и сложившихся традиций питания площади под данными куль-
турами были вообще больше, чем по стране в целом123.

Многие колхозы республики, особенно в зерновых районах, как пра-
вило, в оплату за труд выдавали своим работникам зерно. Но эти выдачи
далеко не всегда покрывали все потребности колхозной семьи в хлебе,
зерне, крупах. Кроме того, пользуясь достаточно высокими рыночными
ценами на зерно, колхозники какую-то часть своего участка обязательно
стремились засеять зерновыми культурами. В начале 50-х годов в связи с
резким обострением положения с хлебом и сокращением выдач зерновых
на трудодни посевы зерновых в личных подсобных хозяйствах
значительно возросли (до 21,7% против 16% в 1940 г.). Остальная земля
практически поровну использовалась под техническими культурами,
особенно табаком (он хорошо оплачивался заготовительными организа-
циями: за его сдачу можно было также получить дефицитные товары
промышленного производства), и под кормовыми культурами124, столь
необходимыми для содержания скота личного пользования. К концу
рассматриваемого периода выросли посевы под кормовыми (различные
сорта трав, корнеплодов, кукуруза на силос) на приусадебных участках
колхозников, что также отражало изменение конз.юнктуры. Дело в том,
что в конце 50-х годов, следуя линии партии на отмирание ЛПХ и сдачу в
колхозы личного скота, колхозы резко сократили выдачу сена, соломы,
жмыха и прочих кормов, это заставило расширить у себя в хозяйстве
кормовой клин.

Приведенные данные об изменении структуры посевных площадей в
подсобных хозяйствах колхозников позволяют судить об их гибкости и
способности к быстрой переориентации в связи с изменившимися эконо-
мическими условиями. Все изменения в структуре и размерах индиви-
дуальных посевов, расположении их на своем маленьком поле колхозник
проводил самостоятельно, исходя из собственного личного опыта. Это
выгодно отличало хозяйство крестьянского двора от колхоза, которому
постоянно приходилось выполнят!, руководящие указания и распоряжения
сверху.

Важной отраслью личного подсобного хозяйства было животноводство,
обеспечивавшее крестьянскую семью высокоценными продуктами пита-
ния. После окончания войны животноводство в колхозах и в личных
хозяйствах колхозников находилось в весьма бедственном состоянии.
Поголовье скота значительно сократилось в связи с недородом и голодом
1946—1947 гг. Росло число бескоровных крестьянских хозяйств. Если в
целом по стране в 1940 г. они составили 35,3% от общего числа колхозных
дворов, то в 1946 г. — 40%. При этом число хозяйств, не имевших
никакого скота, возросло с 13 до 17,5%125. Что касается РСФСР, то здесь
число бескоровных и бесскотных хозяйст в было несколько меньше. В
среднем по 17 обследованным областям в 1946 г. 77% колхозных дворов
имели корову, а в восточных, т.е. бывших тыловых областях, этот
процент был выше: в Молотовской, Свердловской, Кировской областях на
каждые 100 колхозных дворов приходилось 78, державших корову; в
Чкаловской — 85; Алтайском крае и Новосибирской области — 90. В то
же время в Московской, Рязанской, Тамбовской, Горьковской областях
процент бескоровных хозяйств составлял 40—45, т.е. больше, чем по
стране и по РСФСР в целом126.

В поиске путей быстрейшего выхода из сложившейся ситуации госу-
дарство пошло на оказание помощи колхозникам в обзаведении скотом
личного пользования. Февральский (1947 г.) Пленум ЦК ВКП(б) пре-
дусмотрел меры, направленные на рост общественного и личного стада и
его продуктивности127. В частности, в личных хозяйствах рабочих и служа-
щих было закуплено значительное количество телок, которые на льгот-
ных условиях были проданы многим бескоровным хозяйствам колхоз-
ников128. Такие меры позволили несколько увеличить поголовье коров в
личном пользовании колхозников, однако в последующие годы вследствие
высокого налога на их содержание число коров и другого скота снова
стало сокращаться. В 1950 г. коров, находящихся в личном пользовании
колхозных семей, оказалось даже меньше, чем в 1946 г. (62,1 коровы
против 77 в среднем на 100 хозяйств)129.

Таким образом, все неудачи с развитием индивидуального животно-
водства в значительной мере явились результатом прежде всего той
налоговой политики, которую проводило государство по отношению к
личному подсобному хозяйству колхозников, которая на деле всячески
тормозила и ограничивала их развитие.	\

Система регулирования движения продукции личных подсобных хо-
зяйств в основных'чертах сложилась еще в 30-е годы. Так, значительное
количество продукции ЛПХ колхозной семьи предназначалось к сдаче
государству посредством обязательных поставок, которые по существу
имели характер сельскохозяйственного налога. Основная часть оставше-
гося продукта шла на личное потребление семьи, и лишь после этого
излишки (если они оставались) могли быть реализованы на колхозном
рынке. Впервые такой порядок был определен постановлением СНК
СССР и ЦК ВКП(б) "Об обязательной поставке зерна государству
колхозами и единоличными хозяйствами" (январь 1933 г.), которое
вводило и для ЛПХ колхозников твердые нормы сдачи государству зер-
на. Позже обязательные поставки были распространены и на другие ви-
ды продукции — подсолнечник, картофель, мясо, молоко, шерсть, яйца
и т.п.130 Такие поставки, являвшиеся по сути дела натуральным налогом
на подсобное хозяйство, с небольшими изменениями просуществовали
вплоть до их отмены с 1 января 1958 г.

Согласно Примерному Уставу колхозной артели (1935 г.) подсобные
хозяйства колхозников развивались в четко регламентированном русле,
под значительным налоговым бременем. После войны в отношении под-
собных хозяйств членов колхозов было предпринято очередное "завин-
чивание гаек". Как уже было сказано, в 1946 г. у колхозников были
отрезаны "излишки" земли под приусадебными огородами, превышавшие
нормы Устава 1935 г. Кроме того, в 1948 г., а затем и к 1950 г. были
существенно подняты ставки сельскохозяйственного налога. Так, в 1950 г.
размер налога с хозяйства колхозной семьи составил в среднем по Курской
области 639 руб., по Смоленской 623 руб и т.д.131
Таблица 10

Удельный пес поступлений от реализации продукции личных подсобных хозяйств
в общем денежном доходе колхозной семьи по РСФСР и 1940,1946—1951 гг. (и старом
масштабе цеп до 1961 г.)

Денежный доход на одну колхозную семью, руб.

1940 г.		1946 г.		1948 г.		1950 г.		1951 г.	
весь	ОТ  ЛПХ, абс., %	весь	от ЛПХ, абс., %	весь	ОТ  ЛПХ, абс., %	весь	от ЛПХ, абс., %	весь	ОТ ЛПХ. абс., %
2739	1466,5  53,5%	5014,4	3266,1  65,1%	3497,8	1720,9  49,2%	3648,3	1588,7  43,5%	3914,7	1655,2  42,3%
Рассчитано по: ЦГА Российской Федерации. Ф. 374. Оп. 30. Д. 7544. Л. 9, 10.									

Такой высокий сельхозналог был не под силу многим колхозным
семьям. Повышение станок налога привело к тому, что рациональное
ведение хозяйства стало невозможно. На протяжении 1944—1950 гг. в
качестве налога ЛПХ колхозники ежегодно сдавали государству в расчете
на 100 колхозных дворов от 37 до 43 голов скота. Кроме того, каждый
колхозный двор был обязан сдать государству от 40 до 60 кг мяса, от 100
до 280 л молока, по нескольку десятков яиц132. Для того чтобы меньше
платить налога, колхозники нередко забивали скот, вырубали фруктовые
деревья, кустарники133. Это вынужденное сокращение объема производ-
ства в личном подсобном хозяйстве наряду с другими причинами привело,
как известно, к застою в развитии сельского хозяйства в начале 50-х
годов.

Политика государства в отношении личных подсобных хозяйств колхоз-
ников привела к постепенному снижению их доли в структуре общего
денежного дохода колхозной семьи. Из табл. 10 видно, что в 1948—1951
гг. удельный вес денежных поступлений от реализации части выращенной
в ЛПХ продукции постоянно снижался. Так, если в 1946 г. (не обычном
для сельского хозяйства) денежные доходы от продажи продукции
колхозного двора, в том числе на колхозном рынке и в других местах и
сдачи ее по обязательным поставкам и контракции, составляли 65,1%
общей суммы денежного дохода семьи, то в последующие годы их
удельный вес постепенно снижался — до 42,3% (в 1951 г.).

Однако, несмотря на постепенное снижение удельного веса поступ-
лений от реализации продукции личных подсобных хозяйств в 1948—
1951 гг., он все же оставался довольно значительным (не менее 42%) к
общей сумме денежного дохода колхозной семьи).

После сентябрьского (1953 г.) Пленума ЦК КПСС нормы обязательных
поставок продуктов животноводства государству были значительно сни-
жены, в частности, для личных подсобных хозяйств колхозников примерно
в 2 раза. Существенно был изменен и сам порядок обложения налогом.
Согласно новому положению вводились твердые ставки с каждой сотой
гектара приусадебной земли независимо от общей суммы дохода личного
хозяйства, как это делалось раньше134.

Поскольку общая сумма налога перестала зависеть от количества
скота, колхозные семьи стали охотно приобретать скот в личное поль-
зование. Многие колхозы с этой целью выделили из своих общественных
животноводческих ферм значительное количество молодняка крупного
рогатого и мелкого скота для продажи по льготным ценам тем хозяйствам,
которые не имели его. Только по одной Воронежской области за осенние
месяцы 1953 г. более 15 тыс. колхозных семей приобрели продуктивный
скот, причем половина из них — по льготным ценам135.

Во исполнение решений сентябрьского (1953 г.) Пленума ЦК КПСС с
1954 г. были отменены обязательные поставки личными подсобными
хозяйствами колхозников зерновых, а с 1958 г. и ряда других видов
сельскохозяйственной продукции. Тогда же государство пошло на повы-
шение закупочных цен на продукцию ЛПХ до уровня цен, установленных
колхозам136.

В целом осуществление нового курса государства на поощрение разви-
тия ЛПХ благотворно отразилось на состоянии личного животноводства.
Число коров в подсобных хозяйствах колхозников за 1954—1959 гг.
возросло почти на 1,3 млн голов. В расчете на 100 дворов число хозяйств,
нс державших коровы, сократилось за это время до 29,9%. Этот рост,
несомненно, продолжался бы и дальше, если бы не началась новая
кампания по свертыванию личного подсобного хозяйства. На декабрьском
(1958 г.), а затем н на декабрьском (1959 г.) Пленумах ЦК КПСС был
сделан преждевременный, как показало время, вывод о постепенном
отмирании личных подсобных хозяйств по мере роста общественного
хозяйсз'ва колхозов, о том, что якобы колхозникам становится выгоднее
получать продукты из колхоза, чем тратить свой труд на их производство
в хозяйстве своего двора137.

В результате свертывания под нажимом сверху животноводства в
личных подсобных хозяйствах число бескоровных колхозных дворов к
концу 1960 г. вновь практически сравнялось с уровнем 1950 г. Этот
процесс подстегивался еще и тем, что начиная с 1959 г. многие колхозы
прекратили выдачу кормов на трудодни и стали запрещать колхозникам
пользоваться общественными выпасами для своего скота.

Вынужденная сдача, продажа и убой скота, находившегося в личном
пользовании колхозных семей, имели для последующей жизни деревни
далеко идущие последствия. Прежде всего ухудшалось качество питания
колхозных семей, поскольку обещанной выдачи животноводческой про-
дукции на трудодни и продажу ее по низким ценам в колхозах не
последовало. Кроме того, вынужденный отказ крестьян от содержания
домашнего скота изменил привычное течение их жизни, нередко приводя
многих к праздности, а то и пьянству.

В целом за 1954—1960 гг. удалось добиться увеличения поголовья
общественного стада в колхозах на 4,2 млн голов. Вместе с массовым
сокращением личного поголовья это привело к тому, что за эти годы
несколько поднялся удельный вес общественного колхозного стада — с
41,8 до 50% по коровам и с 61,5 до 74,3% по свиньям. В то же время
соотношение в численности поголовья мелкого стада и в 1960 г. остава-
лось прежним: всего 10% коз в колхозах и 90% в личных подсобных
хозяйствах колхозников; а поголовье овец в ЛПХ колхозников на 11%
стало больше138.

На протяжении всего рассматриваемого периода личные подсобные хо-
зяйства колхозников продолжали играть довольно заметную роль в произ-
водстве и закупках основных видов сельскохозяйственной продукции. Как
показывает табл. 11, на их долю (вместе с хозяйствами рабочих и служа-
щих) приходилось от 2/3 до 3/4 общего объема производства картофеля в
стране, около 50% овощей. (В производстве зерна ЛПХ не играли сколь-
ко-нибудь существенной роли.) Особенно велика была роль ЛПХ в произ-
водстве и поставках животноводческой продукции. Вплоть до 1958 г. на
их долю приходилось до 65% всего производства мяса и еще больше моло-
ка. Личные подсобные хозяйства традиционно являлись основными постав-
щиками яиц; несколько меньшей была их роль в производстве шерсти.
Однако как следует из табл. 11, в конце 50-х годов роль подсобных хо-
зяйств в производстве и продаже сельскохозяйственной продукции госу-
дарству заметно снизилась. Что касается удельного веса продукции, сдан-
ной и проданной государству ЛПХ, то после 1953 г. их доля также умень-
шилась, особенно по молоку и яйцам. Благодаря этому большее количест-
во продукции, произведенной в хозяйстве колхозного двора, стало исполь-
зоваться на личное потребление семьи и для продажи на колхозном рынке.

Тем самым часть продукции личных подсобных хозяйств также шла на
пополнение продовольственных фондов государства.

Интересно проследить, как менялся удельный вес продукции ЛПХ,
шедшей на продажу, в том числе и на колхозном рынке. Представление
об этом дает табл. 12.

Из приведенных данных табл. 12 видно, что в целом на протяжении
1946—1950 гг. наиболее высоким был уровень, товарности продукции,
колхозных дворов по мясной продукции (не менее 20%). Характерно при
этом, что в 1946 г. мяса и сала колхозники продали больше, чем
произвели в своих хозяйствах. Пользуясь большим спросом населения на
эти продукты, а отчасти и серьезными продовольственными трудностями
в стране, колхозники продавали не только ту продукцию, которую тогда
сами вырастили в своем ЛПХ, но и ту, которую получали из других
источников. А таких источников было несколько. Например, в целом по
обследованным хозяйствам 17 областей РСФСР в 1946 г. примерно 93%
общего объема оборота мяса и сала в семье колхозника было получено в
ее подсобном хозяйстве, от колхоза — менее 1%, а остальная часть
куплена в колхозе, государственных или кооперативных предприятиях, у
отдельных граждан и т.д. Этим и объясняется, что в ряде областей
(Рязанская, Горьковская, Тамбовская, Молотовская и Татарская АССР) в
1946 г. колхозниками было продано в 1,5—2 раза мяса и сала больше, чем
произведено в подсобных хозяйствах139.

В 1946 г., трудном для страны, когда из-за засухи урожай зерновых был
крайне низким, а часть областей была охвачена недородом и голодом,
колхозники все же продали из своих запасов определенное количество
хлеба. В натуральном выражении это было немного (во втором полугодии
1946 г. в среднем на одну душу населения по хозяйствам обследованных
областей было продано около 25 кг зерна).
Таблица 11

.......  икс	личных подсобных хотяйсга (всех категорий) и общем объеме иронзводсти,
продажи и сдачи государству основных видов сельскохозяйственной продукции

(но РСФСР, %)*

	1940 г.	1945 г.	1950 г.	1953 г.	1958 г.	1959 г.	1960 г.
Зерновые							
произведено	1	3	2	1	1	1	1
сдано и продано	2	12	1	2	—	—	—
Картофель							
произведено	54	70	73	74	68	64	63
сдано и продано	30	27	39	48	30	31	32
Овощи							
произведено	45	51	41	49	48	48	48
сдано и продано	—	—	3	5	4	7	6
Мясо							
произведено	65	55	65	52	51	46	41
сдано и продано	28	22	30	17	18	19	15
Молоко							
произведено	70	79	74	67	53	50	48
сдано и продано	26	25	41	28	8	7	16
Мина							
произведено	93	89	87	84	83	80	78
сдано и продано	70	67	53	35	34	31	25
Шерсть							
произведено	42	42	30	21	29	29	29
сдано и продано	22	21	20	И	14	14	16

* Табл. сост. и рассчитана по: Народное хозяйство РСФСР в 1962 г. М., 1963. С. 166, 167;
Народное хозяйство РСФСР в 1964 г. М., 1965. С. 163. К сожалению, до настоящего
времени не опубликованы прямые данные, позволяющие судить конкретнее о доле ЛПХ
колхозников в производстве и продаже различных видов сельскохозяйственной продукции.
Нам же остается лишь допустить, что, учитывая преобладание колхозного приусадебного
хозяйства, на их долю приходилось не менее 3/4 общего объема производства в этом
секторе сельского хозяйства.

Таб.'ища 12

Доля продукции, полученной и ЛИХ ко.'1хоэннков, реализуемая на колхозном рынке (в
среднем но 17 обследованным областям РСФСР, %)

Вид продукции	1946 г.	1947 г.	1949 г.	1950 г.
Зерновые	10,8	12.9	42,2	59,0
Картофель	2.3	2,1	3,3	3,0
Овощи и бахчевые	4,2	4,7	7,1	7,0
Мясо и сало	1 15,0	65,0	20,5	20,2
Молоко	2,5	2,9	3,6	3,7
Подсчитано по: ЦГА Российской Федерации. Ф. 374. Оп. 7 Л. 73.			Д. 3046. Л. 91, 93; Д. 4857.	
Таблица 13

Удельный вес основных видов продукции ЛИХ колхозников, проданной па колхозном рынке РСФСР в 1959 г. (% к общему объему ее производства)*				
Вид продукции	СЗспсро- Заггад	Центрально- черноземная эона	Северный Канказ	Западная  Сибирь
Зерновые (сырые и псрсрабо-	48,5	132,3	111,6	7.6
таппыс)				
Картофель	12,0	12,6	16,2	10,0
Овощи и бахчевые	12.3	9,0	14,0	7,1
Мясо и сало	19.1	17,8	9,0	6.5
Молоко	22,0	14,5	10,0	12,1

*Табл. сост. по: ЦГА Российской Федерации. Ф. 374. Оп. 30. Д. 12285. Л. 19; Оп. 31.
Д. 54929. Л. 43—86; Д. 5499, Л. 141; Д. 8168. Л. 137.

В целом же продажа зерновых, выращенных на приусадебном участке
колхозной семьи, на всем протяжении четвертой пятилетки из года в год
увеличивалась: с 10,8% в 1946 г. до 59% в 1950 г. (см. табл. 12). Это
обз.яснялось тем, что для собственных нужд колхозных семей вполне
хватало хлеба и круп, выдаваемых за труд в колхозах. Иными словами,
зерновые в ЛПХ почти полностью выращивались для продажи. Значи-
тельно меньше продавали колхозники картофеля (2—3%), овощей (4—7%)
и молока (2,5—4%), поскольку эти продукты в основном потреблялись
самой семьей.

В последующие годы продажа основных видов продукции личных под-
собных хозяйств колхозников продолжала держаться примерно на таком
же уровне (табл. 13). По-прежнему существенными оставались регио-
нальные различия. Так, в 1959 г. в расчете на один колхозный двор в
среднем по обследованным хозяйствам Северо-Западного региона было
продано около половины выращенного зерна. Западной Сибири — менее
8%, в то время как на Северном Кавказе и в центрально-черноземных
областях, т.е. где колхозники получали от колхоза на трудодни много
зерновых, их было продано на рынке больше, чем произведено в подсоб-
ном хозяйстве.

Сопоставив данные табл. 12 и 13, можно увидеть, что за 50-е годы в
несколько раз увеличилась продажа на рынке картофеля и овощей, хотя
уровень их продажи варьировался по районам. Из животноводческой
продукции больше всего мяса, сала и особенно молока было продано
личными подсобными хозяйствами колхозников в северо-западных облас-
тях, где продуктивность животноводства была вообще одной из самых
высоких по стране.

Таким образом, доля товарной части в продукции подсобных хозяйств
колхозников была значительной. Однако сравнивая удельный вес продук-
ции, продаваемой на рынке (кроме зерновых), с той ее частью, которая
шла на собственное потребление колхозной семьи, следует признать все
же ее безусловно потребительский, а не товарный характер. Это под-
тверждается и тем, что как в первые послевоенные годы, так и в 1959 г.
от 85 до 98% картофеля, 85—96% овощей, 35—95% мяса и сала, 78—
97,5% молока, произведенных в своем приусадебном хозяйстве, шло на
собственные нужды колхозной семьи140. В продаже определенной части
своей продукции колхозники были заинтересованы, так как это гаран-
тировало им определенные денежные суммы. Известно, что колхозники
(при господстве натуральной оплаты в колхозе) на трудодни практически
не получали денег, поэтому для приобретения необходимых им товаров
промышленного производства (включая продовольственные, а также
одежду, обувь, предметы быта и т.п.) стремились поддерживать доста-
точно высокий уровень производства в своих подсобных хозяйствах и не
снижать его товарность. Иными словами, доходы от продажи части
продукции подсобных хозяйств являлись важнейшим источником поступле-
ния денег для колхозной семьи. Кроме того, и это очень важно, продавая
продукты, произведенные в своем личном хозяйстве, колхозники наряду с
общественными хозяйствами(колхозами и совхозами) вносили заметный
вклад в обеспечение продовольствием городского населения. В этом
заключается важное экономическое значение подсобного хозяйства, кото-
рое, будучи основным поставщиком продуктов питания для колхозной
семьи141, содействует также решению задачи продовольственного снаб-
жения населения страны в целом.

Денежные поступления от продажи на рынке продукции подсобного
хозяйства приносили колхозной семье, как показывают данные бюджет-
ных обследований, в 1946—1951 гг. около 30%, а вместе с доходами от
продажи и сдачи по контрактации скота, птицы и пчел не менее 42% всех
денежных поступлений в се бюджет. В то же время от колхоза на трудо-
дни выдавалось всего 6—7% общего объема денежных поступлений142.

В 50-е годы доля денежных средств, получаемых от колхоза, выросла.
Так, в 1952 г. поступления денег из колхоза составили уже более 13%, а в
1959 г. — почти 40% совокупного денежного дохода колхозной семьи.
Однако, для того чтобы составить более точное представление о роли
подсобного хозяйства в формировании совокупного дохода колхозной
семьи, необходимо учитывать и приносимые им доходы в натуральном
выражении. Обратимся для этого к табл. 14, данные которой, кроме
поступлений наличных денег, фиксируют и натуральные доходы, оценен-
ные в государственных розничных ценах тех лет.

При анализе табл. 14 прежде всего обращает на себя внимание значи-
тельный рост совокупных доходов колхозной семьи: с 10 333 руб. (в
1953 г.) до 15 839 руб. (в 1960 г.), т.е. в 1,5 раза. Этот рост отражал
благотворные изменения в государственной политике по отношению к
колхозам в целом и к подсобным хозяйствам колхозников в частности,
происшедшие в колхозной деревне после сентябрьского (1953 г.) Пленума
ЦК КПСС. Но и в этих условиях доходы от ЛПХ сохраняли свое ведущее
место среди прочих доходов, получаемых различными членами семей. В
1953—1960 гг. в среднем по РСФСР на долю подсобного хозяйства
приходилось от 42,6 (в 1957 г.) до 45,9% (в 1960 г.), т.е. все же больше,
чем на поступления от колхоза.

К концу рассматриваемого периода заметно сокращаются доходы,
поступавшие в бюджет колхозной семьи от прочих источников (зарплата в
Таб.ища 14

Структура совокупного дохода колхоэпой семьи, включая денежные и натуральные
поступления, оцеиетп.|С в государсчяенных розничных ценах (в масштабе до 1961 г.),
но РСФСР, руб.*

	1953 г.	1955 г.	1957 г.	1960 г.
Всего поступлений	10 333	12 539	14 164	15 839
	100%	100%	100%	100%
В том числе получено				
от колхоза	3446	4657	5680	6132
	33,3%	37,1%	40,1%	38,7%
чистой продукции личного	4722	5441	6029	7277
подсобного хозяйства	45,7%	43,4%	42,6%	45,9%
доходы от прочих источпи-	2165	2441	2455	2430
коп	20,9%	19,5%	17,3%	15,4%
*Табл. сосг. по: ЦГА Российской Федерации. Ф. 374. Оп. 30. Д. 7509. Л. Л. 1—61; Д. 12311. Л. 1; Оп. 31. Д. 8198. Л. I об.				1,2; Д. 7508.

государственных и кооперативных организациях, различные пособия, пен-
сии и т.п.). При этом совокупный доход колхозных семей в районах
Северного Кавказа, Восточной Сибири и особенно Дальнего Востока
заметно превосходил как среднереспубликанский уровень, так и особенно
доход, полученный колхозниками в Северном и Северо-Западном, Волго-
Вятском районах. (В 1953 г. общие доходы колхозных семей в этих
районах были примерно на 35% ниже, че;' в районах Северного Кавказа).
В 1955 г. совокупные доходы колхозных семей в Волго-Вятском районе и
на Урале на 20—50% оставались ниже, чем на Северном Кавказе, в
Восточной Сибири и на Дальнем Востоке.

Прослеживается и ещё одна закономерность: общий удельный вес
поступлений от ЛПХ был самым высоким в тех регионах, где размер
совокупного дохода колхозных семей был невелик. Так, в 1953 г. в
Северном, Северо-Западном, Центрально-нечерноземной зоне, Волго-
Вятском и Центрально-черноземном районах удельный вес ЛПХ в
совокупном доходе составлял от 50 до 54,8%. Это объясняется тем, что в
колхозах с низкой оплатой труда колхозники вынуждены были интен-
сифицировать свое подсобное хозяйство. А, в колхозах Северного
Кавказа, где оплата труда в общественном производстве колхозов была
наиболее высокой по республике, удельный вес поступлений от подсобного
хозяйства был намного меньше, чем в перечисленных районах.

Анализ данных табл. 14 о сравнительно высоком удельном весе дохо-
дов от личного подсобного хозяйства в общем совокупном доходе колхоз-
ной семьи позволяет сделать вывод о том, что на всем протяжении
первых послевоенных и 50-х годов приусадебное хозяйство для колхозной
семьи имело отнюдь не подсобное значение. Это хозяйство приносило
колхозной семье в 1946—1951 гг. от 42 до 65%, а в 1953—1960 гг. от 42
до 46% всего ее совокупного дохода, в то время как оплата по трудодням,
выработанным в колхозе, считавшаяся основным источником доходов
колхозников, обеспечивала соответственно лишь 15—20% (в 1946—
1951 гг.) и от 33 до 40% (в 1953—1960 гг.)143. Из предпринятого анализа
структуры семейного бюджета колхозников видно и то, что даже в
1960 г., уже в ходе очередных гонений на личные подсобные хозяйства,
доходы от них ни в абсолютном, ни в относительном выражении не только
не уменьшились, но стали даже больше. Оплата труда в общественном
хозяйстве колхозов все еще уступала доходам от личного подсобного
хозяйства.

Поэтому в условиях, когда поступления от ЛПХ для бюджета
колхозной семьи и ее обеспечения важнейшими продуктами питания
оставались по-прежнему значимыми, совершенно очевидна преждевремен-
ность курса на свертывание подсобных хозяйств. На рубеже 50—60-х
годов для резкого ограничения личных подсобных хозяйств не было
обч.ективных предпосылок и осуществлялось оно чисто администра-
тивными мерами. При этом нс учитывалось, что, хотя денежные и
натуральные доходы колхозников от общественного и личного хозяйства и
выросли с 1953 по 1960 г. в 1,5 раза, все же они еще почти в 2 раза
оставались ниже, чем средняя зарплата рабочих и служащих в городах144.

На протяжении всего послевоенного периода подсобное хозяйство кол-
хозного двора выстояло перед всеми видами административного гнета —
высокими налогами, гонениями, ограничениями со стороны государства и
колхозов. Весьма благоприятным периодом для него оказались 1953—
1958 гг., когда его развитие всемерно поощрялось. В своем подсобном
хозяйстве крестьянин в отличие от общественного хозяйства работал на
совесть, будучи кровно заинтересован в конечном результате своего
труда. Колхозник знал, что подсобное хозяйство, если в него вложить
труд, наверняка обеспечит его хлебом, мясом и другими продуктами, в то
время как в надежном заработке от колхоза он не был уверен.

Именно в заинтересованном отношении крестьянина к труду на своем
приусадебном участке, в его полной самостоятельности, ответственности
н состоит большая по сравнению с колхозами эффективность семейно-
трудовых хозяйств. Как было показано, земельный участок приусадебного
хозяйства по своим размерам был мал, количество скота строго огра-
ничено, орудия труда самые примитивные, а демографический состав
семьи, особенно той части, усилиями которой велось ЛПХ, значительно
уступал в качественном отношении структуре трудовых ресурсов,
занятых в общественном колхозном производстве. Однако даже при таких
условиях личное подсобное хозяйство обеспечивало семью всем необхо-
димым.

Семейно-трудовая кооперация в подсобном хозяйстве крестьянской
семьи оставалась достаточно жизнеспособной формой ведения сельского
хозяйства, позволявшей эффективно использовать труд всех членов семьи
и приносившей достаточно высокие и стабильные доходы.
Глава вторая

СОЦИАЛЬНО-ДЕМОГРАФИЧЕСКИЕ
ИЗМЕНЕНИЯ

ОСНОВНЫЕ ФАКТОРЫ
КОЛИЧЕСТВЕННЫХ ИЗМЕНЕНИЙ

Одной из важнейших характеристик класса является численность. Она
указывает на его место в социальной структуре общества, отражает все
основные закономерности его эволюции. Численность класса формируется
под воздействием социально-экономических, политических, демографи-
ческих, культурных процессов, происходящих в обществе на том или ином
историческом этапе. Однако сама по себе численность еще не говорит о
реальном месте, которое занимает данный класс в развитии общества.
Это определяют такие критерии, как позиция класса в системе
общественной организации труда, процессе производства, распределении
материальных благ и т.д. Вместе с тем количественные изменения,
происходящие в классе, свидетельствуют об основных направлениях
структурных изменений в обществе, различных перегруппировках между
классами и социальными группами.

Колхозное крестьянство, как и все население страны, в годы войны
понесло значительные потери. К началу мирного периода его численность
была на 11,4 млн человек меньше, чем в 1940 г.1, главным образом за
счет прямых потерь в войне, мобилизации мужчин трудоспособного
возраста на фронт, эвакуации части крестьянства в восточные области, а
также принудительной миграции сельской молодежи в Германию и т.д.

Подавляющая часть этой убыли пришлась на колхозы Российской
Федерации, где население за 1940—1945 гг. уменьшилось на 8,2 млн
человек, или на 18,3%2. По отдельным регионам РСФСР это сокращение
было еще более ощутимым. Так, на Урале оно достигало 20%, а в
Западной Сибири — 25%3. Более значительные масштабы сокращения
колхозного населения в этих районах, кроме прямых военных потерь,
объяснимы и большими, чем в других районах республики, масштабами
оттока колхозников на эвакуированные и строившиеся оборонные заводы
на востоке страны. Но и среди тех, кто числился в колхозе, многие
находили себе работу на стороне при сохранении членства в артели. По
данным годовых отчетов колхозов, в 1945 г. по РСФСР насчитывалось
более 80 тыс. таких колхозников4. Поэтому фактическое число трудо-
способных работников в колхозах было еще меньше.

Важно отметить, что в сокращении численности колхозного населения
главную роль сыграли процессы, происходившие внутри его наиболее
активной в социальном плане группы — трудоспособных колхозников. Эта
группа колхозного крестьянства особенно быстро сокращалась, причем
как в абсолютном, так и в относительном выражении. В 1940 г. общее
количество трудоспособных работников (мужчин и женщин) в колхозах
РСФСР составляло 20,8 млн (46,4% к общему количеству колхозного насе-
ления), а в конце 1945 г. — соответственно 13,5 млн человек 37,9%5. Уже
в предвоенные годы определилась тенденция опережающих темпов сокра-
щения этой группы по сравнению с остальным населением колхозов. Так,
за 1936—1940 гг. в целом по стране колхозное население уменьшилось на
2%, а группа трудоспособных работников — на 6%; за 1940—1944 гг. —
соответственно на 24 и 40%, причем в основном за счет мужчин6.

Более высокие темпы сокращения численности трудоспособных работ-
ников по сравнению с остальным населением колхозов объяснимы прежде
всего тем, что именно на эту группу в основном пришлись потери, связан-
ные с мобилизацией в армию, гибелью на фронте, а также с уходом на ра-
боту в оборонную промышленность и на другие предприятия вне кол-
хозов.

По отдельным областям РСФСР это сокращение было разным. Так,
если в целом по республике количество трудоспособных членов колхозов
уменьшилось за период войны на 35%, то по хозяйствам освобожденных
районов их убыль была более значительной. Так, в Ленинградской
области число колхозников сократилось на 65%, в Сталинградской,
Орловской, Смоленской и других областях — почти наполовину7.

Переход от войны к миру сопровождался повышенной миграционной
подвижностью населения, которая привела к большим изменениям в
численности и составе всех классов, слоев и групп советского общества, в
том числе и колхозного крестьянства. Весьма специфическими,
характерными только для переходного от войны к миру периода оказались
и источники восполнения огромных потерь в колхозном населении. Среди
них особое значение для нормализации его. демографической структуры
приобрела демобилизация.

В июне 1945 г. Верховный Совет СССР принял Закон о демобилизации
воинов старших возрастов. По этому закону к мирному труду вернулись
миллионы людей. Уже к январю 1946 г., по данным наркома социального
обеспечения РСФСР, в народном хозяйстве республики были устроены
почти все инвалиды, признанные ограниченно трудоспособными, и 2/3
инвалидов, перенесших тяжелые ранения. Иными словами, из каждой
сотни инвалидов войны к этому времени уже 85 были заняты в народном
хозяйстве, в том числе и в колхозах8.

Демобилизованные воины возвращались в деревню, в колхозы. Так, из
прибывших на 1 ноября 1946 г. в Курскую область 28,2 тыс. фронтовиков
на работу в сельское хозяйство было устроено 21,4 тыс.; в Ростовской
области из 165,9 тыс. демобилизованных воинов работу в сельском
хозяйстве получили 96,7 тыс.; в колхозы Удмуртии, Молотовской,
Калужской областей было направлено от 46 до 57% всех прибывших
демобилизованных солдат и офицеров Красной Армии9.

Демобилизация первой очереди в основном была завершена к сентябрю
1945 г., благодаря этому к мирному труду вернулось 3,3 млн человек.
Полностью же демобилизация военнослужащих завершилась в 1948 г.
Она дала народному хозяйству страны примерно 8,5 млн работников, из
которых значительное число вернулось в колхозы10.
В первый период после окончания войны крестьянское население
России увеличивалось и за счет возвращения советских граждан по
репатриации. Этот процесс начался с осени 1944 г. и с перерывами
продолжался до 1952 г. За это время на Родину было возвращено свыше
4,3 млн человек, в том числе более 1 млн из крестьян. В истории
репатриации немало было и драматических событий, в том числе и прием,
оказанный советскими властями возвращающимся гражданам. В 1944 г.
по пересечении советской границы почти всех репатриантов направляли в
особые отряды и спецлагеря НКВД для "перевоспитания в советском
духе". По состоянию на начало 1945 г. в спецлагерях находилось уже
более 30 тыс. репатриантов. Как свидетельствовали очевидцы, встречи
репатриантов на родной земле отнюдь не отличались теплом и
радушием11.

Численность колхозного населения в освобожденных районах воз-
растала и вследствие возвращения колхозников из эвакуации. Реэвакуа-
ция населения началась еще в ходе войны и велась по мере освобождения
советской территории. К началу 1947 г. из Курганской области, например,
в родные места выехало более 11 тыс. человек, из которых около трети
впоследствии вернулась в сельскую местность, в Ленинградскую,
Псковскую и Новгородскую области — более 48 тыс. ранее эвакуиро-
ванного населения, в том числе н колхозники12. В то же время часть
эвакуированных осталась в местах эвакуации на постоянное жительство.

Важным фактором восстановления численности трудоспособного
колхозного населения являлось и вступление в члены артели колхозной
молодежи, достигшей 16-летнего возраста, а также ранее выбывших, но
вернувшихся и вступивших в колхозы. Следует отметить, что в связи с
тем, что в Уставе 1935 г. не был определен порядок вступления в колхоз
детей колхозников, достигших 16-летнего возраста, в большинстве
колхозов все они механически зачислялись в члены артели. Для этого не
требовалось даже их личного заявления и согласия13. В 1947 г. все
категории вступивших в члены колхозов в целом по стране составили
более 3 млн, в том числе по Российской Федерации примерно 1,8 млн
человек14, в 1949 г. в колхозы республики вступило 154 тыс. дворов с
населением около 0,5 млн человек15.

Однако рост численности колхозного населения в послевоенные годы
был обусловлен не только восстановительными факторами. В
1949—1950 гг. по образцу насильственной коллективизации 30-х годов в
республиках Советской Прибалтики, западных областях Украины,
Белоруссии и Молдавии было коллективизировано большинство крестьян-
ских хозяйств. В указанных районах к концу 1950 г. было создано
27,7 тыс. колхозов с населением почти 9 млн человек16.

Для Российской Федерации этот фактор существенной роли не сыграл,
хотя в ее состав в 1944 г. была включена Тува на правах автономной
области, кочевое и полукочевое население которой постепенно
переводилось на оседлый образ жизни. После войны здесь также
проведено кооперирование крестьянских (аратских) хозяйств. К концу
1950 г. в Туве колхозами было охвачено 48,3 тыс. человек аратского
населения17. В масштабах Российской Федерации это, конечно, было
немного.
Благодаря действию всех перечисленных факторов в первые
послевоенные годы вплоть до 1949 г. численность колхозного населения
непрерывно увеличивалась. Если в конце 1944 г. по РСФСР она
составляла 79,6% от довоенной, то через год — уже 81,6%, а к 1948 г. —
93,9% (табл. 15).

Таким образом, в основе восполнения численности колхозного
населения в первые послевоенные годы лежали главным образом факторы
восстановительного характера. Источники роста численности крестьян-
ства, о которых говорилось выше, были исчерпаны уже в 1948 г. Именно
поэтому с конца 40-х годов количественные изменения в крестьянстве
стали определяться последствиями миграции из деревни. Кривая из-
менений в численности колхозного населения с этого времени стреми-
тельно пошла вниз.

Как показывает табл. 15, в 1945—1947 гг. ежегодный прирост
численности колхозников происходил во всех регионах РСФСР. Общая
численность населения колхозов республики за эти годы возросла на 1,9
млн человек. Однако обращает на себя внимание некоторое уменьшение
этого показателя за 1946 г. в северных и центральных областях, а также
в Поволжье и на Северном Кавказе. Сокращение численности
крестьянского населения в перечисленных районах было следствием
жестокой засухи 1946 г. и связанного с ней голода. Из-за этого часть
сельского населения уходила в город на фабрики и заводы, где получала
продовольственные карточки. В ноябре 1946 г. число желающих
устроиться, например,на мясокомбинат Ленинграда увеличилось в 2 раза
по сравнению с сентябрем того же года. На многие заводы и стройки
городов Центра России, а также Кирова, Челябинска и других в течение
октября 1946 г. было принято в 1,5—2 раза больше рабочих, чем в
сентябре, причем в основном за счет прибывших из деревни18.
В следующем, 1947 г., более благоприятном по погодным условиям,
многие из сельчан, приехавших в город, вернулись обратно в колхозы.

Из табл. 15 видно, что после завершения демобилизации из Армии
основных контингентов военнослужащих четко обозначилась тенденция к
постепенному сокращению колхозного населения. Уже за 1948 г. оно
уменьшилось на 0,5 млн, а за 1949—1950 гг. еще на 2,6 млн человек.
Особенно заметно шло сокращение в центральных областях. К концу
1950 г. в целом по РСФСР колхозное население уменьшилось на 2,1 млн
даже по сравнению с 1945 г.

Аналогичные процессы имели место и в ряде других союзных
республик19, а также по стране в целом. Ежегодная убыль колхозного
населения страны (в границах 1939 г.) в 1948—1950 гг. составляла около
1,5 млн человек. В то же время если рассматривать страну в целом,
включая западные области Украины, Белоруссии, Правобережную
Молдавию и республики Прибалтики, где в конце 40-х годов была
осуществлена коллективизация единоличных крестьянских хозяйств, то
здесь картина иная. Именно за счет перечисленных районов и в
1948—1950 гг. общая численность колхозного крестьянства продолжала
расти, достигнув в конце 1950 г. 72,2 млн против 62,4 млн в 1945 г.20

На территории Российской Федерации сокращение крестьянского
населения произошло как по областям, подвергавшимся временной
Таблица 15

Динамика численности колхозного населения РСФСР в 1940—1950 гг.
(па конец года, тыс. человек)*

Территория	1940 г.	1944 г.	1945 г.	1946 г.	1947 г.	1948 г.	1950 г.
СССР	75 810,1	62 410,5	64 455,9	64 106,2	66 592,4	66 807,1	72 247,5
РСФСР	44 846,9	35 729,9	36 584,2	36 101,3	37 615,8	37 117,6	34 480,7
В том числе							
Север	Нет свед.	Нет свед.	1123,1	1100,5	1088,5	1044,2	969,6
Северо-Запад	То же	768,5	803,8	850,7	912,9	905,5	901,4
Центрально-Нечерноземная зона		11164,7	11497,8	11296,1	11787,0	11554,9	10696,7
Центрально-Черноземная зона	••	6464,9	6886,1	6756,1	6966,0	6927,3	6296,1
Поволжье		3562,9	3652.2	3622,5	3822,0	3760,0	3424,8
Северный Кавказ и Крым		3820,3	3832,7	3759,2	3891,2	3930,0	3586,1
Урал	4941,9	3910,7	3961,3	3984,2	4098,6	4018,7	3804,9
Западная Сибирь	4310,0	3281,1	3247,1	3195,4	3424,5	3348,5	3158,9
Восточная Сибирь	Нет свед.	Нет свед.	Нет свед.	Нет свед.	Нет свед.	1374,7	1370,8
Дальний Восток	То же	То же	То же	То же	То же	253,8	271,4

*Табл. сост. по: Арутюнян Ю.В. Советское крестьянство в годы Великой Отечественной войны. 2-е изд. М., 1970. С. 395—396; Вербицкая О.М.
Изменения численности и состава колхозного крестьянства РСФСР в первые послевоенные годы, 1946—1950 // История СССР. 1980. № 5.
С. 126; ЦГАНХ. Ф. 7486. Оп. 7. Д. 1019а. Л. 27.
оккупации, так и по бывшим тыловым районам. Однако если по бывшим
тыловым областям оно колебалось в пределах 1—4% к уровню 1946 г.
(почти все области Урала, Сибири, Татарская АССР, Пензенская,
Ульяновская, Ярославская области), то в большей части Центрального
района и ряде северо-западных областей крестьянское население
уменьшилось в больших масштабах. Более всего оно пошло на убыль в
областях, где преобладали экономически слабые колхозы. Так, в
Великолукской, Вологодской, Калужской, Смоленской и Тамбовской
областях в 1950 г. проживало на 14—18% меньше колхозного населения, а
в Коми АССР, Ивановской, Кировской, Костромской, Орловской,
Рязанской и Тульской областях — на 10—12%21.

Таким образом, процесс сокращения колхозного населения в первые
послевоенные годы в большей мере коснулся областей, составляющих
основную часть Центрально-Нечерноземной зоны. Тенденция к дальней-
шему сокращению колхозного населения в этом районе закрепилась и
продолжала действовать в последующий период.

Быстрое развитие промышленности, а в послевоенные годы необ-
ходимость ее восстановления потребовали огромного количества дешевой
неквалифицированной рабочей силы, главным источником которой могла
стать деревня. Потребность для осуществления восстановительных работ
в промышленности в 1945 г. исчислялась в 1 млн рабочих 22.

Сильно пострадавшее от войны и оккупации сельское хозяйство при
существовавшем в 1945 г. крайне низком уровне производительности
труда также нуждалось в рабочих руках. Но государство и в данном
случае проигнорировало интересы аграрного сектора. Уже в 1947 г. оно
возобновило организованный набор рабочей силы для промышленности и
строительства среди сельского, и в том числе колхозного, населения.
Постановление Совета Министров СССР от 21 мая 1947 г. "О порядке
проведения организованного набора рабочих" разрешало колхозникам
заключать временные трудовые договора с предприятиями, на основании
которых им предоставлялось право временного выбытия из колхоза23.

Оценка оргнаборов среди колхозников не может быть однозначной, так
как они имели разные последствия для колхозов и самих крестьян.
С одной стороны, благодаря трудовому договору колхозник получал
возможность перейти на работу в город, со временем там закрепиться и
тем самым резко улучшить свое социальное и материальное положение.
С другой стороны, оргнаборы служили дополнительным каналом утечки
людских ресурсов из деревни, своеобразным следствием недальновидной
политики государства, по сути дела пренебрегавшей интересами и
перспективами развития села. Несмотря на то что формально по
оргнабору колхозники уходили на строго определенный срок, фактически в
деревню почти никто не возвращался и это означало утрату колхозами
все большего количества рабочих рук.

Всего за 1946—1950 гг. по оргнабору в промышленность, строи-
тельство и на транспорт было привлечено около 4 млн рабочих, а кол-
хозное население играло в нем основную роль. Среди нового пополнения
российских рабочих за 1947—1957 гг. бывшие сельские жители составляли
от 60 до 85%24.

Значительное число работников также отвлекалось из колхозов на
лесозаготовки и торфоразработки. Только по государственному плану
оргнабора рабочей силы в 1947 г., например, предусматривалось
использовать на этих работах 1,1 млн членов колхозов (т.е. более 4%
общего количества трудоспособных работников)25.

Постепенно, по мере восстановления народного хоязйства, острота
потребности городских предприятий в неквалифицированной рабочей силе,
поступавшей из деревни, исчезла. С середины 50-х годов участие
колхозного крестьянства в оргнаборе резко уменьшилось. За 6 лет
(1953—1958) из колхозов России по оргнабору выбыло 915,8 тыс. человек,
т.е. уже в 2 раза меньше, чем за предыдущие 6 лет. Но с 1957 г. участие
колхозников в оргнаборе вновь возросло и вскоре его размеры достигли
уровня 1950 г., что самым непосредственным образом было связано с
последующим изменением экономической конъюнктуры в колхозах26.

Наибольшие масштабы и интенсивность отток колхозного населения по
оргнабору приобрел в областях Центра, Урала и Сибири. В общем
количестве колхозников, выбывавших по оргнабору в 50-е годы, не менее
трети составляли выходцы центральных областей России27. Очень многие
колхозники ушли по оргнабору из таких крестьянских по своему составу
национальных районов, как Татарская, Башкирская, Чувашская, Мордов-
ская АССР. Отток крестьянства из деревни национальных автономий
нередко превышал размеры миграции из густонаселенных русских
областей28.

Безусловно, миграция из деревни — объективный процесс, до известной
степени обусловленный развитием производительных сил в сельском
хозяйстве. Однако в основе миграционных процессов из деревни в
рассматриваемые годы лежали главным образом причины другого
порядка. Поскольку механизация и замена ручного труда машинами в
колхозах проходили очень медленно, то отнюдь не технический прогресс
способствовал столь массовому выбытию крестьян из деревни. Такой
причиной была неудовлетворенность крестьян условиями жизни: низкая
оплата труда в колхозах, гораздо худшее, чем в городах, культурное,
бытовое, медицинское обслуживание и т.п.

Осознавало крестьянство и свою своеобразную социальную ущерб-
ность в обществе. Бывшие крестьяне под разными предлогами стреми-
лись покинуть деревню. Их привлекал твердый, заранее известный
заработок на городских предприятиях, потенциальная возможность со
временем получить государственную жилплощадь. Главное же заключа-
лось в том, что стать рабочим для них означало быть гражданином
первого сорта, а будучи колхозником, крестьянин ощущал себя во многих
отношениях ущемленным, дискриминированным. Такое отношение к
крестьянству было предопределено содержанием социальной политики
партии и государства. Известно, что большевистская партия провоз-
гласила в качестве своей генеральной линии преимущественное развитие
тяжелой промышленности. И хотя крестьянство было объявлено
союзником пролетариата, на деле отношение к нему не выражалось в
равенстве или партнерстве. Помимо создания системы мер, вынуждавших
крестьянина трудиться в колхозах с максимальной отдачей, партия
проводила поистине широкомасштабную работу по искоренению в нем
"мелкобуржуазных черт" (т.е. чувства хозяина земли, се собственника и
т.д.). Позже отношение к крестьянству как неизбежно исчезающему при
социализме классу было закреплено в теории о будущем социально
однородном обществе СССР29.

Наряду с организованными формами миграции из села всегда
существовала миграция стихийная, "самовольная". Немало колхозников
уходило из артели, не дожидаясь разрешения правления. Найти работу в
городе без справки было труднее, однако потребность городских
предприятий была так велика, что заставляла их смотреть на это сквозь
пальцы.

Но все же стихийная миграция крестьян из деревни была меньше, чем
по легальным каналам. Так, из 768,6 тыс. трудоспособных работников
колхозов, выбывших в 1949 г. иа постоянную работу в город, через
оргнабор было оформлено более 620 тыс. (т.е. 80%) и только остальные
146,7 тыс. человек (20%) ушли из колхозов в неорганизованном порядке.
В 1950 г. количество стихийно ушедших из колхозов по СССР составило
22%30.

В ряде районов Российской Федерации стихийный отток крестьянства в
город приобрел значительные размеры. Например, в 1949 г. в целом по
районам Поволжья он достиг 63% от общего сокращения колхозного
населения, в некоторых северных областях — 40,7, в Центрально-
Нечерноземной зоне — 25,8%31.

Подобное раскрестьянивание деревни отрицательно сказывалось на
использовании трудовых ресурсов в колхозах. Сами колхозники всерьез
задумывались, почему уезжают многие из деревни, особенно молодежь?
В 1948 г. колхозник И.В. Веселов (колхоз "Раздолье" Мсжевского района
Костромской области) писал в газету "Социалистическое земледелие":
"В наших северных краях молодежь в колхозах никак не держится. Стоит
молодому человеку чуть опериться, отрастить в колхозе на отцовском
хлебе крылышки, как вспорхнет он из-под колхозного крова и поминай как
звали... Анализируя причины экономического ослабления своего родного
колхоза, я долго думал над таким вопросом: почему люди из деревни все
стремятся уехать? Но побывал сам в городе и понял, что городскому
человеку легче жить, чем нашему брату-колхознику. Да и жизнь там
намного веселей"32.

К началу 50-х годов в Сталинградской, Куйбышевской, Свердловской,
Чкаловской, Челябинской, в большинстве северных льноводческих облас-
тей: Калининской, Кировской, Вологодской и других — в результате
значительного оттока колхозников сложилось особенно неблагоприятное
положение с трудовыми ресурсами. Несмотря на высокую выработку
трудодней, многие колхозы в течение ряда лет не укладывались в
установленные сроки с проведением полевых работ33.

В таких условиях административно-командная система использовала
принудительное направление (в порядке "шефской помощи") в колхозы и
совхозы рабочих и служащих городов. Так, в Свердловской области уже с
конца 40-х годов на протяжении ряда лет в колхозы направлялось
примерно по 100 тыс. человек из города34.

Характерно, что при сложившемся положении с трудовыми ресурсами в
колхозной деревне многие руководящие работники ведомственного,
партийного и советского аппарата видели единственный выход в усилении
административных мер, в запрещении всех форм миграции из колхозов.
Некоторые чиновники предлагали даже разыскать в городе тех
колхозников, которые уехали из деревни, и насильно вернуть их. В проек-
те письма, подготовленного весной 1948 г. одним из отделов Минис-
терства сельского хозяйства СССР в правительство страны, выражалась
настоятельная просьба рассмотреть вопрос "о наведении порядка в
отвлечении рабочей силы из колхозов", об устранении в этом деле
недостатков и принятии мер по запрещению местным органам власти
отвлекать рабочую силу из колхозов на какие бы то ни было работы без
разрешения правительства35.

Представляется целесообразным более подробно остановиться на тех
группах колхозного населения, которые являлись потенциальными мигран-
тами. Как показывают статистические данные, среди мужчин, прибывав-
ших в город из сельской местности на протяжении 1947—1958 гг., 61,5%,
а среди женщин 58,6% составляла молодежь от 16 до 29 лет. Эта
возрастная группа служила основным источником дешевой неквалифици-
рованной рабочей силы, в которой остро нуждались предприятия и
стройки. Кроме того, именно молодые сельские жители приезжали в город
на учебу в вузы, техникумы и различные училища36.

Кроме того, вероятными мигрантами в город становились колхозники,
систематически не вырабатывавшие обязательного минимума трудодней и
вследствие этого подлежавшие исключению из артели. В экономически
слабых колхозах из-за крайне низкого уровня оплаты труда им
приходилось уделять больше времени развитию своего подсобного
хозяйства или же искать заработок на стороне. Особенно много
исключений из колхозов наблюдалось по центральным районам, где была
развита "маятниковая миграция", — в Московской, Ярославской, Влади-
мирской и других областях. Там крестьяне, оставаясь проживать на
территории колхоза, устраивались работать на предприятия промыш-
ленности или в сферу обслуживания близлежащих городов и рабочих
поселков.

На всем протяжении послевоенного периода от 6 до 10% трудо-
способных работников колхозов основную часть года работали вне
колхозного производства, но за период летних отпусков успевали
вырабатывать какое-то количество трудодней, благодаря чему сохраняли
за собой членство в колхозе и право на ведение приусадебного хозяйства.
В 1953 г. таких колхозников-отходников насчитывалось в целом по
республике более 1,2 млн человек (9,5% от общей численности
трудоспособных работников колхозов), но в последующие годы их число
неуклонно сокращалось37. Как правило, количественный состав группы
"отходников" определялся уровнем оплаты труда в колхозах; не
последнюю роль играла и близость города, состояние дорог и удобство
транспортного сообщения. Так, если в среднем по республике удельный
вес этой группы колхозников составлял в 1950 г. 8% (т.е. более 1 млн
человек), то по Московской области — 33,3%, Владимирской — 25,1,
Калужской и Ивановской — 15%. Одновременно в других областях с
преобладанием более мощных в экономическом отношении колхозов
отходников было заметно меньше. Например, в Ростовской области и
Краснодарском крае их насчитывалось в 1950 г. 2,2%, в Крымской
области — 1,4%. Кроме того, сказывалась и отдаленность колхозов от
ближайших городских поселений: на востоке в областях Урала и Сибири
удельный вес отходников не превышал 1%. К началу 60-х годов данная
группа потенциальных мигрантов из колхозов повсеместно сократилась,
окончательно порвав с колхозами38.

Миграция из села, несмотря на ее отрицательные последствия для
развития колхозного производства и состояния трудовых ресурсов,
сыграла свою роль в обеспечении промышленных предприятий рабочей
силой, а также в увеличении городского населения. В 1952 г., например,
механический прирост городского населения, т.е. за счет прибытия из
сельской местности, составил по РСФСР более 1 млн человек, в 1953 г. —
уже 1,6 млн. В последующие годы, вплоть до середины 70-х годов, это
число уже не снижалось. При этом рост городского населения Российской
Федерации за счет прибытия населения из других союзных республик не
превышал четверти общего размера механического прироста численности
горожан39. Иными словами, основную часть механического прироста
городского населения РСФСР составляли выходцы из сел.

На общем сокращении сельского, в том числе и колхозного, населения
сказалось и изменение статуса отдельных крупных сельских поселений,
перевод их на положение поселков городского типа. За 1951—1955 гг. по
РСФСР количество поселков такого типа возросло на 573 единицы,
что соответствующим образом сокращало численность колхозного
населения40.

Но более серьезные последствия для численности крестьянства имело
сужение границ колхозного сектора- за счет преобразования части
колхозов в совхозы. С 1954 г. начался процесс перевода экономически
слабых колхозов в совхозную систему в массовом масштабе. Наибольшее
число преобразованных колхозов пришлось на районы Северо-Запада и
Центра РСФСР. По подсчетам, только за 1957—1958 гг. по этим районам
в совхозы перешло не менее 1 млн колхозников41.

Несмотря на определенные преимущества, которые получили крестья-
не, став рабочими совхозов (социальные льготы и гарантированную
оплату), в целом массовое преобразование колхозов в совхозы наряду с
миграцией и другими факторами оказало сильное деформирующее воз-
действие на естественный ход социальной эволюции колхозного
крестьянства, в том числе на его общую численность. Так, в 1958 г., до
начала массового перевода колхозов в совхозную систему, колхозники
составляли 62,1% от всего сельского населения РСФСР, а в начале
1959 г. — 48,9%42.

На изменении численности колхозного крестьянства отдельных районов
РСФСР сказался не только его уход в город, но и организованное
государством сельскохозяйственное переселение43. Отметим лишь, что
добровольное переселение колхозников было возобновлено в 1944 г. в
связи со срочной необходимостью заселения и восстановления опустевших
сельских районов Крыма, Грозненской области и др. Еще не закончилась
война, а в эти районы стали прибывать первые партии переселенцев из
деревни, главным образом Центра РСФСР. Столь спешное переселение
в эти районы было вызвано последствиями сталинской национальной
политики. Как известно, по указанию Сталина в 1943 и 1944 гг. были
Таблица 16

Динамика численности колхозного населения РСФСР в 1951—1959 гг. (на конец года, тыс. человек)*

Территория	1951 г.	1952 г.	1953 г.	1954 г.	1956 г.	1958 г.	1959 г.	1959 г., в %	
								к 1951 г.	к 1945 г.
СССР	70 925,1	69 506,4	66 990,4	Нет свед.	67 699,1	64 873,1	Нет свед.	.		
РСФСР	32 762,7	31 480,6	29 874,9	30 134,4	30 117,4	27 973,9	27 387,8	83,6	74,8
В том числе Север	908,0	846,6	775,3	771,6	730,0	711,2	681,1	75,0	60,6
Северо-Запад	834,0	793,3	721,5	694,6	660,8	795,6	755,9	90,6	94,0
Централ ьно-Нечер-	9968,7	9292,5	8680,8	8589,8	8251,5	7886,6	7455,5	74,8	64,8
ноземная зона  Центрально-Черно-	6054,3	6217,5	5875,0	5976,2	59 86,7	5479,5	5402,4	89,2	78,4
земная зона Поволжье	3246,5	2854,1	2764,0	2796,9	2794,9	2882,8	2844,4	87,6	77,8
Северный Кавказ	3476,3	3228,3	3285,9	3369,9	3465,9	3255,3	3271,6	94,1	85,9
Урал	3664,0	3573,8	3465,8	3495,0	3586,4	3247,9	3266,4	89,1	82,4
Западная Сибирь	3019,8	2891,4	2770,0	2858,0	2944,0	2273,5	2266,2	75,0	69,8
Восточная Сибирь	1310,8	1310,8	1280,9	1317,4	1364,1	1236,9	1184,4	90,3	86,1*•
Дальний Восток	267,5	265,0	248,7	265,0	331,1	255,1	259,9	97,1	102,4-*

* Табл. сост. по: История советского крестьянства. Т. 4. С. 287; ЦГАНХ. Ф. 7486. Оп. 7. Д. 1256. Л. 24; ЦГА Российской Федерации. Ф. 310.
Оп. 1. Д. 6518. Л. 9—12; Д. 6729. Л. 13—16; Д. 6915. Л. 37^10; Д. 7007. Л. 55—58

** По Сибири и Дальнему Востоку 1959 г. в % к 1948 г.
приняты специальные постановления ГКО о выселении карачаевцев,
чеченцев, ингушей, крымских татар и других народов, обвиненных в
национальной измене в пособничестве фашистам. Затем последовали
Указы Президиума Верховного Совета СССР о ликвидации Кабардино-
Балкарской АССР и образовании на ее месте Кабардинской АССР, о
ликвидации Карачаевской, Чечено-Ингушской автономии и образовании
так называемой Грозненской области44.

Политика сталинского геноцида по отношению к репрессированным
народам была осуществлена практически молниеносно. В течение
нескольких часов 6 ноября 1943 г. были насильно вывезены все семьи
карачаевцев, 23 февраля 1944 г. — чеченцев и ингушей, 8 марта
1944 г. — балкарцев, а затем и крымских татар. Размещенные в
товарных вагонах, без воды, пищи, элементарных санитарных условий,
репрессированные были отправлены в районы Сибири и Средней Азии. В
начале октября 1945 г. в местах спецпоселений числилось 2230,5 тыс.
человек, в том числе немцев — 687,3 тыс., чеченцев и ингушей —
405,9 тыс., крымских татар, греков, болгар — 195,2 тыс., калмыков —
80,3, карачаевцев — 60,1, балкарцев — 33,1 тыс.45

Об изменении численности колхозного населения по отдельным эко-
номическим регионам Российской Федерации в 50-е годы свидетельствуют
данные табл. 16. Они показывают, что тенденция постоянного
сокращения численности колхозного населения РСФСР, действовавшая в
первые послевоенные годы, продолжалась и в последующее 10-летие. К
концу рассматриваемого периода колхозное население республики
уменьшилось на 9,2 млн человек по сравнению с 1946 г. и на 5,4 млн — с
1950 г. Таковы в целом итоги развития колхозного крестьянства и итоги
"раскрестьянивания" деревни в послевоенные годы.

Региональный анализ динамики численности колхозного населения
колхозов Российской Федерации подтверждает действие той же зако-
номерности по всем без исключения регионам республики. Однако
наибольшая убыль его произошла в областях Центрально-Нечерноземной
зоны, Западной Сибири и Севера: на 25% (за 50-е годы) и на 35—39% (по
сравнению с началом послевоенного периода). При этом по отдельным
областям Центра (Московская, Калужская, Рязанская и др.) население
колхозов уменьшилось еще в большей степени. Убыль колхозного
населения только по Северу, Нечерноземной зоне и Сибири суммарно
составила 64,4% всего сокращения по РСФСР за 50-е годы. Сокращение
по Северо-Западному, Центрально-Черноземному регионам, Поволжью,
Уралу и Восточной Сибири было меньше, чем в трех названных районах,
и составило от 9 до 12% к уровню 1950 г. Значительно меньше сокра-
тилось колхозное население по Дальнему Востоку (2,9%) и Северному
Кавказу (5,9%). Иными словами, сокращение населения колхозной
деревни — общая для всех районов РСФСР закономерность, но его
размеры тесно зависели от экономических условий и ряда других
факторов.

Естественным источником пополнения колхозного крестьянства как
производящего класса является вступление в члены колхоза молодежи,
достигшей 16 лет. В течение почти всего послевоенного периода этот
источник давал заметное пополнение, так как в трудоспособный возраст
вступало многочисленное поколение юношей и девушек, родившихся во
второй половине 30-х годов — период максимально высокого уровня
рождаемости. Но в 1958 г. приток в колхозы 16-лстних резко сократился,
так как в трудоспособный возраст с этого времени стало входить поко-
ление, появившееся на свет в годы войны, в период спада раждаемости.

Кроме естественного воспроизводства, колхозное крестьянство в
течение 50-х годов пополнялось и за счет других источников, действие
которых на общую численность крестьянства было несравнимо меньше,
но которые все же необходимо отметить. Здесь имеются в виду меры
административно-организационного порядка — посылка в колхозы "трид-
цатитысячников" и перевод в штаты колхозов части специалистов
сельского хозяйства, работавших ранее в органах управления, а также
зачисление в колхозы после реорганизации МТС кадров механизаторов.
Заметим, что в первых двух случаях в колхозы направлялось
преимущественно городское население. Так, для оказания агрономической
и зоотехнической помощи колхозам в целом по стране в колхозное
производство в середине 50-х годов влилось дополнительно более 104 тыс.
специалистов сельского хозяйства46. Только в ходе реорганизации МТС в
1958 г. колхозы в целом по стране получили свыше 1,2 млн ме-
ханизаторов, не считавшихся с 1954 г. членами колхозов47.

В середине 50-х годов в деревню стала возвращаться определенная
часть прежних ее жителей, ранее выбывших в другие отрасли народного
хозяйства. Их возвращению способствовали позитивные перемены —
отмена части налогов, повышение цен на колхозную продукцию, рост
материального положения крестьянства и др.

Все категории населения, вступавшие в колхозы (колхозная моло-
дежь, достигшая 16 лет; возвращавшиеся из города бывшие жители
колхозов; зачисленные в колхозы специалисты сельского хозяйства;
колхозники-переселенцы, прибывавшие на новые места, и др.), в 1954 г.
составили по республике 208,2 тыс. человек, в 1956 г. — 400,6 тыс., в
1958г. — 309,8 тыс. и в 1959 г. — 243, 2 тыс. человек48. Иными словами,
максимальное число вступивших в колхозы, так же как и наибольшая
величина общей численности их населения, пришлось на 1956 г. В
последующие годы приток населения в колхозы стал уменьшаться.

Больше всего новых членов вступало в колхозы в районах Северного
Кавказа — в Ростовской области и Краснодарском крае. В 1956 и 1958 гг.
на районы Северного Кавказа и Поволжья пришлось соответственно 33 и
40% общего числа принятых в колхозы по РСФСР. Эти данные
свидетельствуют одновременно как о высоком естественном приросте
колхозного населения в этих районах, так и о том, что южные районы
республики являлись притягательным цётром для многих мигрантов,
прибывающих сюда из других районов. За 1956—1958 гг. число членов
колхозов в Ростовской области увеличилось более чем на 40 тыс. человек,
что значительно превышало естественный прирост49.

Говоря об источниках пополнения колхозного крестьянства отдельных
районов, необходимо назвать и возвращение на прежние места
жительства представителей ряда национальностей Северного Кавказа.
Вскоре после XX съезда началось их возвращение в родные места. За
1957 г. в Ставропольский край на территории восстанавливаемых
Калмыцкой и Карачаево-Черкесской автономных областей вернулось 22
тыс. семей (83 тыс. человек); в Чечено—Ингушетию — более 200 тыс.
человек. Прибывавшее население поселялось на отведенных земельных
участках, получало от властей денежные ссуды на строительство и
ремонт домов, приобретение скота в личное пользование. Около половины
прибывших размещалось в сельской местности, вступало в существующие
и создавало новые колхозы50.

Изменения в численности колхозного крестьянства РСФСР, проис-
шедшие за послевоенный период, отразились и на средних размерах кол-
хозов по числу населения и дворов. Представление об этом дает табл. 17.

Как показывают данные табл. 17, средние размеры колхозов по числу
жителей определялись главным образом плотностью населения в том или
ином районе республики. Так, колхозы густонаселенных областей
Черноземной зоны, Поволжья и особенно Северного Кавказа на всем
протяжении рассматриваемого периода по своим размерам были в два раза
с лишним крупнее, чем колхозы северных и северо-западных районов.

Накануне укрупнения колхозов в 1949 г. средние размеры колхозов по
числу наличного населения, так же как и общая его величина, сократились
не только по сравнению с предвоенным периодом, но и по сравнению с
1945 г. Так, в среднем по РСФСР в 1949 г. на один колхоз приходилось на
17,5% меньше жителей, чем в 1940 г., на 6,4% меньше, чем в 1945 г. Это
было характерно почти для всей страны, за исключением лишь
некоторых районов. Так, например, в Сталинградской области в 1949 г.
среднее число наличного населения на один колхоз уменьшилось против
1940 г. на 33,3%, в Ленинградской — на 30, Смоленской — на 26, по
областям Урала и Западной Сибири — на 21,7% и даже по Средней Азии
и Казахстану — на 5%, Закавказью — на 10%51. Помимо общего сокра-
щения колхозного населения за годы войны и в послевоенный период, в
данном случае необходимо учитывать и последствия разукрупнения
колхозов, проводившегося в 1945—1947 гг. по ряду районов страны 52.

Сокращение размеров колхозов по числу наличного населения было
приостановлено в результате укрупнения колхозов. В среднем по РСФСР
в 1950 г. на один колхоз приходилось 513 человек, в 1954 г. — уже 593,
в 1956 г. — 627 и в 1959 г. — 746 человек, т.е. в 3,1 раза больше,
чем в 1945 г.

Размеры колхозов по числу наличного населения в некоторых районах
(Центр, Северный Кавказ и Западная Сибирь) укрупнились до 3,5 — 4 раз
против уровня 1949 г.; в северо-западных областях — с 98 до 265 человек
(т.е. в 2,5 раза); в Центрально-Черноземной зоне — с 329 до 1,2 тыс.
(в 3,6 раза); на Северном Кавказе — с 468 до 1,7 тыс. человек на один
колхоз (в 3,6 раза) и т.д. (табл. 17).

Изменения произошли и в средних размерах колхозов по числу дворов.
Этот показатель, так же как и общая численность населения, вследствие
тех же причин более интенсивно сокращался по территории, сос-
тавляющей Нечерноземную зону РСФСР. Особенно много мелких кол-
хозов было в северных и западных областях: например, в 1949 г. в Нов-
городской области колхозы с числом дворов менее 30 составляли 68,9%, в
Калининской — 50,4, Вологодской — 45,3, Удмуртской АССР — 48,
Смоленской области — 33,3%53.
Таблица 17

Средние размеры колхозов но числу наличного населения (человек, числитель) и количеству дворов (знаменатель)
по экономическим районам РСФСР, на конец года*

Территория	1940 г.	1945 г.	1949 г.	1950 г.	1954 г.	1956 г.	1958 г.	1959 г.
РСФСР  В том числе	269/66	237/67	222/63	513/148	593/182	627/193	758/227	746/297
Север	Нет свед/47	145/47	130/43	344/113	337/122	298/116	299/108	301/182
Северо-Запад	Нет свед/33	102/33	98/29	330/101	320/110	264/96	277/102	265/142
Цент рал ьно-Нечер- ноземная зона	’747	184/53	167/48	490/143	492/162	496/161	581/194	585/259
Центрально-Черно- земная зона	"/88	344/93	329/91	787/225	928/247	1050/316	1211/368	1239/449
Поволжье	7111	347/98	336/96	478/137	631/182	634/189	829/245	852/310
Северный Кавказ	7152	498/146	468/143	800/244	1198/375	1351/433	1657/519	1677/547
Урал	309/76	251/71	242/68	458/128	614/175	644/185	779/220	793/310
Западная Сибирь	268/64	210/60	210/60	474/134	587/169	657/188	848/239	833/271
Восточная Сибирь	Нет свед.	Нет свед.	244/66	334/89	446/119	498/134	674/177	598/209
Дальний Восток	Тоже	Тоже	207/50	237/58	253/62	334/71	358/90	321/117

•Табл. сост. ПО-.ЦГАНХ. Ф 7486. Оп.7. Д 10196. Л. 102—103; ЦГА Российской Федерации. Ф. 310. 'Оп. 1. Д.6510. Л.9—12; Л.5—8,
13—16;Д6915. Л.18—21, 34^10; Д.7007. Л.18—21, 51—58; Д.7016. Л.214—217.
В результате укрупнения колхозов число дворов возросло в среднем по
РСФСР на один колхоз с 63 (в 1947 г.) до 297 (в 1959 г.). При этом
довольно заметно укрупнились колхозы по нечерноземным областям,
Уралу, Западной Сибири (табл. 17). В тех же районах, где и до
укрупнения колхозы были достаточно многочисленными, среднее число
колхозных дворов в расчете на одну артель увеличилось меньше (в
Поволжье и на Северном Кавказе).

Но, несмотря на все попытки приостановить процесс дробления
колхозов, количество колхозных дворов по РСФСР за 1952—1959 гг.
вследствие повсеместного сокращения крестьянского населения республи-
ки уменьшилось более чем на 1 млн. Особенно резко это произошло в
Томской, Тюменской областях54, а также в Коми и Удмуртской АССР,
Архангельской, Вологодской, Костромской и Кировской областях. Это
объясняется последствиями масштабного преобразования колхозов в
совхозы. В то же время благодаря притоку населения на целинные и
залежные земли несколько возросло число колхозных дворов по
Алтайскому краю. Челябинской, Саратовской, Сталинградской областям
(от 2 до 4%), а также по южным районам — на Северном Кавказе и в
Астраханской области (на 13—15%) — за счет возвращения бывших
репрессированных народов.

Однако характеристика колхозов по средним размерам не дает
конкретного представления об основных чертах расселения колхозного
крестьянства. Россия — огромная по территории и сложная по
национальному составу республика, поэтому поселенческая структура ее
сельской местности представляет собой совокупность самых различных
типов расселения.

Согласно данным Всесоюзной переписи населения 1959 г., сельское
население Российской Федерации было размещено в 294 тыс. различных
населенных пунктах (села, деревни, хутора, в национальных районах —
аулы). При этом основная часть сельских жителей (70%) была
сконцентрирована в более крупных поселениях, насчитывавших от 100 до
2 тыс. жителей. Что же касается населенных пунктов, где проживало
более 2 тыс.человек, то в 1959 г. в Российской Федерации их было еще
мало — менее 1% общего количества55. В основном столь крупные
сельские поселения располагались в южных районах европейской части
республики, в зоне сплошного сельскохозяйственного освоения с большими
массивами пашни. Так, в Краснодарском крае доля крупных сельских
селений (станиц), насчитывающих более 5 тыс. жителей, была весьма
значительной по сравнению с остальной частью РСФСР и составляла
38,6% общего числа сельских населенных пунктов края, в Ставропольском
крае — 32,4%. Удельный вес крупных поселений довольно высоким был в
Западной Сибири, однако здесь они располагались на огромном расстоянии
друг от друга. Например, 52,4% сельского населения Алтайского края (без
Горно-Алтайской АО) проживало в селах и деревнях с числом жителей
более 1 тыс. человек56.

В Нечерноземной зоне РСФСР преобладал исторически сложившийся
тип мелких поселений, что в значительной степени было обусловлено
раздробленностью и пестротой сельскохозяйственных земель. В лесных
районах северной части РСФСР, в которых было распахано не более 5—
10% всей территории, также преобладало разреженное расселение с
малонаселенными пунктами57.

В целом среди сельских населенных пунктов значительную часть (42%)
составляли поселения, насчитывавшие не более 50 жителей, причем 14%
из них приходилось на мелкие и мельчайшие поселения, где проживало не
более 10 человек. Это были различные хутора, сторожки, а также
временные жилища, существование которых было обусловлено сезонным
характером сельскохозяйственных работ.

Таким образом, в конце 50-х годов в Российской Федерации значитель-
ная часть сельских населенных пунктов представляла собой небольшие и
мелкие селения, особенно в районах, составлявших современную Нечер-
ноземную зону. Подобная рассредоточенность сельского, и в том числе
колхозного, населения создавала дополнительные трудности по обслужи-
ванию его школами, медицинскими, культурно-бытовыми учреждениями
и т.д. В конечном счете неблагоустроенность многих мелких населенных
пунктов приводила к оттоку их населения в город. Поэтому представ-
ляется, что корни современного состояния демографической ситуации в
деревне Нечерноземья следует усматривать именно в ранее сложившейся
и существовавшей в послевоенные годы системе сельского расселения.
Наличие большого числа мелких населенных пунктов, усугубленное сла-
бым развитием учреждений социальной инфраструктуры, значительная
миграция их населения в последующие годы привели к ошибочному и
вредному, как показало время, делению сел на перспективные и непер-
спективные. Главным печальным итогом такого решения проблемы мел-
ких деревень стало неожиданное для властей, однако вполне закономер-
ное увеличение миграции из села. Многие сельские жители предпочли
сразу уехать в город, чем жить в чужой деревне. Сселение сельских жи-
телей из мелких деревень ускорило отрыв крестьянина от земли, утрату
интереса к сельскому труду, а в целом подстегнуло процесс раскресть-
янивания российской деревни.

Анализ количественных изменений в российском крестьянстве в рас-
сматриваемые годы показывает, что за исключением первых послево-
енных лет основным направлением их было постоянное сокращение. Это
отразилось и на социально-классовой структуре населения РСФСР в целом
(табл. 18).

Данные табл. 18 подтверждают сокращение удельного веса колхозного
крестьянства в социальной структуре населения Российской Федерации за
1939—1959 гг. Если в 1939 г. на его долю приходилось немногим менее
половины населения республики, то в 1959 г. — с учетом огромных потерь
крестьянского населения в войне и вследствие миграции в город — уже
около четверти. Соответственно увеличился удельный вес рабочих и
служащих: с 53,6 в 1939 г. до 75,6% в 1959 г. Кроме того, практически
исчез за это время такой слой, как крестьяне-единоличники, которые
вместе с некооперированными кустарями составляли в 1959 г. менее
половины процента в составе населения СССР.

Таким образом, период между двумя Всесоюзными переписями населе-
ния характеризуется быстрым развитием процесса сокращения числен-
ности и удельного веса крестьянства в советском обществе.

В Российской Федерации этот процесс развивался быстрее, чем в целом
Таблица 18
Социально-классовый состав населения СССР и РСФСР

	1939 г.	1959 г.
Все население	100,0%	100,0%  В том числе СССР рабочие и служащие	50,2	68,3  колхозное крестьянство	47,2	31,4  крестьяне-единоличники и	некооперированные	2,6	0,3  кустари РСФСР рабочие и служащие	53,6	75,6  колхозное крестьянство	43,9	24,2  крестьяне-единоличник и и	некооперированные	2,5	0,2  кустари  * Итоги Всесоюзной переписи населения 1959 г. РСФСР. М., 1962. С. 150—152.		

по стране, а также в Белоруссии, Молдавии, республиках Закавказья.
Темпы сокращения колхозного крестьянства в РСФСР могут сравниться
лишь с таковыми по Украине и республикам Советской Прибалтики.
Уменьшение численности крестьянства в ряде союзных республик, в том
числе и в России, в определенной степени сказалось и на уменьшении
общего числа работников сельского хозяйства. В 1950 г. во всех отряслях
сельского хозяйства колхозов, совхозов, МТС и государственных
подсобных предприятий работало 30,7 млн человек, а в 1959 г.— на 800
тыс. меньше, т.е. 29,9 млн (против 31,3 млн человек в 1940 г.).
Сокращение числа работников, занятых в сельском хозяйстве, лишь
частично компенсировалось достигнутым уровнем производительности
труда. Поэтому уже в 1946—1960 гг. сельское хозяйство, в том числе
колхозы, постоянно испытывало недостаток в рабочей силе. Они разви-
вались не только в тяжелых условиях недостатка государственных ассиг-
нований на экономическое, социальное и культурное развитие деревни, но
и при напряженном положении с трудовыми ресурсами.

ПОЛОВОЗРАСТНАЯ СТРУКТУРА

Заметные изменения в рассматриваемый период произошли и в
половозрастной структуре крестьянского населения РСФСР. Воздействие
войны не ограничивалось только прямыми потерями в людях, резко
увеличилась смертность населения, сократилась рождаемость. По
подсчетам демографов, в 1942—1946 гг. родилось в 2 раза меньше детей,
чем в 1938—1941 гг.58 "Демографическое эхо" войны продолжало
ощущаться в диспропорции половозрастной структуры, снижении
удельного веса мужчин, особенно наиболее активных возрастов,
повышенной смертности среди инвалидов войны, общем уменьшении
численности населения. В 1950 г. общая численность населения
Российской Федерации была почти на 7 млн меньше, чем в 1940 г. Лишь в
1955 г. в РСФСР была восстановлена довоенная численность населения59.

После окончания войны начался процесс воссоединения разлученных
семей, а также заключение большого числа новых браков. На всем
протяжении послевоенного периода постоянно увеличивалось число
официально зарегистрированных загсами браков. Уже в 1950 г. в целом по
стране на каждую тысячу человек населения регистрировалось 11,6 брака
(против 6,3 в 1940 г.). Постоянный рост числа заключенных браков
продолжался до 1960 г.(это число составило!2,1%о).В сельской местности
РСФСР в течение 1951 —1956 гг. ежегодный прирост числа
зарегистрированных браков достигал 8—1О%60. При этом следует учесть,
что число фактических браков было несравненно больше.

Рост брачности населения способствовал повышению рождаемости в
стране, но уровня 1940 г. (31,3 человека, родившиеся на каждую тысячу
человек населения) она уже не достигла. На протяжении второй половины
40-х годов и в течение 50-х годов максимум этого показателя был отмечен
в 1951 г.(27%о), а средний уровень стабилизировался в пределах
25—2б%о61. Необходимо подчеркнуть, что рождаемость среди сельского
населения в эти годы от 4 до 20% была выше соответствующих
показателей в городах62.

Безусловно, имеющиеся в нашем распоряжении только общесоюзные
данные затушевывают особенности компенсационного роста рождаемости
в послевоенные годы по отдельным союзным республикам и
экономическим районам РСФСР63, но тем не менее и они позволяют
судить о более высокой репродуктивной способности сельского населения.
Отметим, что по ряду краев и областей, а также национальным ав-
тономным республикам рождаемость в среде сельского населения намного
превосходила средние статистические данные по РСФСР. Например, в
Башкирской АССР из общего числа младенцев, родившихся в 1959 г.,
более двух третих пришлось на сельскую местность64, т.е. рождаемость в
деревне этой республики была намного выше, чем в городе.

Внутри Российской Федерации, по отдельным экономическим районам и
национальным автономиям ее уровень был, естественно, различным. Вы-
ше всего он был на Урале, в Сибири и на Дальнем Востоке (от 32 до
42,5), т.е. в районах активного хозяйственного освоения, где был высокий
удельный вес мигрантов и переселенцев из других районов страны. В то
же время в центрально-черноземных областях, на Северном Кавказе
уровень рождаемости был ниже, чем в среднем по РСФСР. Рост
рождаемости в эти годы определялся как общими закономерностями
воспроизводства населения, так и специфическими причинами, в частности
так называемым компенсационным ростом, обычным после больших
потерь в войне, эпидемиях, голоде и т.д. Кроме того, следует учитывать
и то, что в 50-е годы вступило в репродуктивный возраст многочисленное
поколение 30-х годов. Совокупность этих факторов и обеспечила
повышенную рождаемость в послевоенные годы. С 1963 г. ее уровень
резко стал снижаться65, что было связано с исчерпанием возможностей
компенсационного роста.

Общее улучшение условий жизни, питания, медицинского обслужива-
ния, особенно в городе, — все эти процессы, активно развивавшиеся в
послевоенные годы, способствовали увеличению средней продолжи-
тельности жизни населения. В 1955—1956 гг. в СССР она составляла 67
лет (против 47 лет в 1938—1939 гг.), а в 1958—1959 гг. — 69 лет66. В
целом за послевоенные годы средняя продолжительность жизни по стране
увеличилась более чем на треть по сравнению с 1940 г. Ее показатели
практически одинаковы для всех союзных республик и регионов
РСФСР67. Отметим факторы, которые, на наш взгляд, благоприятствуют
более продолжительной, чем в городах, жизни сельского населения:
близость природы, чистый воздух, меньшая загрязненность окружающей
среды, натуральное (без различных вредных промышленных добавок)
питание и др.

В 50-е годы произошло еще одно важное демографическое событие —
значительно снизились коэффициенты смертности населения. Еще в
1950 г., когда достаточно остро ощущались последствия войны и
наблюдалась повышенная смертность среди инвалидов—фронтовиков,
этот показатель составлял 9,7%, что почти в 2 раза ниже
соответствующего показателя в 1940 г. (18%), а к 1960 г. он снизился до
7,1 случая смерти на каждую тысячу населения. Таким образом, к концу
50-х годов коэффициент смертности населения стабилизировался на уров-
не, который был в 2,5 раза ниже довоенного. При этом данные коэф-
фициенты были примерно одинаковыми по всем союзным республикам,
лишь ненамного отклоняясь в ту или иную сторону от общесоюзного
уровня68.

Особенно важным было снижение детской смертности. В 1956 г. смерт-
ность детей в возрасте до 1 года составляла 16% от общего количества
летальных исходов по сельской местности РСФСР против 22% в начале
50-х годов69. Анализ смертности сельского населения приводит к выводу,
что наибольший удельный вес смертных случаев приходился на крайние
возрастные группы населения. Это видно на примере данных о смертности
населения Сталинградской области за 1950 г.: 16% общего количества
умерших составили дети до 1 года; 23% — люди старше 65 лет70.

Данные о естественном движении сельского населения за 1956 г. также
позволяют судить о наиболее распространенных причинах смертности.
Например, по сельской местности Московской области такими причинами
были в основном сердечно-сосудистые заболевания (около 30%), злока-
чественные опухоли (22%), а также туберкулез, несчастные случаи, от-
равления, различные виды травматизма, болезни нервной системы и т.д.71

За счет снижения уровня смертности, роста продолжительности жизни
даже на фоне более низкой, чем до войны, рождаемости увеличился
естественный прирост населения в послевоенные годы. В 1940 г.
естественный прирост (средние данные по городскому и сельскому
населению) в СССР составил 13,2 на каждую тысячу человек населения в
год, затем в течение 50-х годов он держался на уровне от 16 (в 1953 г.)
до 18,1 (в 1958 г.)72. Размеры естественного прироста в сельской мест-
ности, как правило, были выше среднестатистических данных, обобщен-
ных по городу и селу.

Характер и масштабы воспроизводства населения, смену поколений, а
также обеспеченность различных отраслей хозяйства трудовыми ресур-
сами раскрывает половозрастная структура населения. Сама по себе она
является результатом развития общества на протяжении довольно
длительного времени и отражает последствия всех демографических
катаклизмов — взлет и падение рождаемости, уровень смертности в
разные годы, что, в свою очередь, обусловливается как стихийными
бедствиями, эпидемиями, войнами, так и социальными потрясениями.
Последнее обстоятельство для деревни, пережившей коллективизацию,
раскулачивание, высылку и гибель значительного числа крестьян, а также
голод 1932—1933 гг., имело особенно важное значение. Огромное
воздействие иа половозрастную структуру населения оказывает также
миграция, ее масштабы, устремленность в географическом и межотрасле-
вом направлениях. Она в значительной мере предопределяет соотношение
полов и возрастов не только внутри населения какого-то района, но и
между сельским и городским населением.

Материалы Всесоюзных переписей населения 1939 и 1959 гг.
позволяют сделать вывод о том, что половозрастная структура населения
Российской Федерации в целом имела прогрессивный характер, т.е. в ней
преобладало население молодых возрастов, а удельный вес пожилых
людей был относительно невелик. Так, в 1939 г. число лиц старше 60 лет
составляло менее 7% общего количества населения всех возрастов, а в
1959 г. — 9%. В сельском же населении доля пожилых возрастов была
выше, чем в общем составе населения Российской Федерации (10,5%)73.

Однако дальнейшее использование данных Всесоюзной, переписи
1959 г. в работе, посвященной колхозному крестьянству, требует сущест-
венных оговорок. Дело в том, что материалы переписей выделяют демо-
графические группы в составе всего сельского населения, без подразделе-
ния на крестьянство, рабочих совхозов и т.д. Однако колхозное населе-
ние, как былопоказаноранее, постоянно сокращалось, его удельный вес в
составе сельского населения неуклонно падал, поэтому использовать
данные о половозрастном составе сельского населения было бы не совсем
корректно. Вместе с тем колхозники являлись неотъемлемой составной
частью сельского населения, поэтому необходимо строго учитывать
удельный вес, относительную долю, занимаемую ими в различные годы в
общем составе жителей деревни РСФСР.

Данные отчетов Статистического управления РСФСР позволяют прос-
ледить, как менялся удельный вес колхозников и членов их семей в общем
составе сельского населения (на начало года)74:

1947 г.	1950 г.	1952 г.	1954 г.	1956 г.	1958 г.	1959 г.

72%	69,3%	65,1%	62,2%	60,1%	55,7%	48,9%

Приведенные данные позволяют судить о том, насколько правомер-
ным будет экстраполировать материалы переписи 1959 г. о составе сель-
ского населения на крестьянское население. На протяжении всего
рассматриваемого периода удельный вес колхозников в составе сельского
населения постепенно "таял". Если в 1947 г. деревня Российской
Федерации была почти на 3/4 колхозной, то к началу 1960 г. удельный вес
колхозников составлял уже менее половины сельского населения. Это
обстоятельство важно иметь в виду по следующим причинам. Материалы
переписи населения предоставляют богатые сведения по различным
половозрастным группам сельского населения только на начало 1959 г.
Для характеристики половозрастного состава колхозного населения на
всем протяжении исследуемого периода необходим его анализ и по другим
годам, поэтому в качестве основного источника демографических све-
дений о колхозном населении нами будут использованы данные Ста-
тистического управления РСФСР. К сожалению, они также далеко не
идеальны, так как внутри огромной возрастной группы (старше 16 и до
пенсионного возраста — 55—60 лет) никакие возрастные подгруппы не
выделяются.

Обычно половозрастную структуру населения демографы изображают
графически в виде пирамиды, левая часть которой символизирует мужское
население всех возрастов, а правая — женское. Основание этой пира-
миды — самую ее широкую часть — составляет наиболее многочисленная
возрастная группа — дети, затем стороны пирамиды постепенно более или
менее равномерно сужаются, так как по мере увеличения возраста
численность населения обоих полов сокращается. Наконец, вершина
пирамиды — наиболее тонкая, заостренная ее часть — символизирует
самую малочисленную группу населения — престарелых, доживших до
весьма преклонных лет. Такая половозрастная пирамида характерна для
общества с нерегулируемой рождаемостью и высокой смертностью в
группах старших возрастов. Однако в ряде союзных республик СССР, в
том числе и в Российской Федерации, как и в других экономически
развитых странах, к середине XX в. в основном сложился новый тип
воспроизводства населения со сравнительно низким уровнем рождаемости
(и соответственно небольшим числом детей), невысокой смертностью и
довольно небольшим естественным приростом населения. Увеличение
средней продолжительности жизни и снижение уровня смертности
населения обеспечили верхней части половозрастной пирамиды не
заостренную, а несколько сглаженную, в виде половинки эллипса форму.

Остановимся подробнее на характеристике демографического состава
колхозного населения Российской Федерации в послевоенные годы. Конк-
ретное представление об изменениях в нем дает табл. 19. Она показывает,
что численность наиболее молодых групп — детей и подростков — за эти
годы, как и общая численность населения колхозов, заметно умень-
шилась. Однако если численность всего колхозного населения за 1948—
1959 гг. сократилась по РСФСР на 26% (табл. 15 и 16), то общее число
детей в колхозах за это же время снизилось с 13,4 млн до 8 млн, т.е. на
40%. Следовательно, количество детей в колхозных семьях сокращалось
быстрее, чем все население в целом. Характерно, что уменьшение числа
детей произошло по всем без исключения экономическим регионам
РСФСР. Учитывая приводившиеся ранее данные о довольно высоком и
стабильном уровне рождаемости в сельской местности РСФСР в течение
всего послевоенного периода, следует сделать вывод о том, что столь су-
щественное сокращение числа детей в колхозах было следствием миг-
рации. Иными словами, из колхозной деревни выезжало значительное чис-
ло семей, имевших детей в возрасте до 12 лет. Кроме того, сказалось и то
обстоятельство, что вплоть до 1957 г. в данную демографическую группу
входили дети, появившиеся на свет в годы войны, в период значительного
спада рождаемости, особенно по оккупированной территории.

В начале 50-х годов значительно уменьшилось число детей в колхозных
Таблица 19

Половозрастная структура колхозного населения по экономическим регионам РСФСР
(па копец года, тыс. человек)*

Территория	Дети до 12 лет											
	1948 г.		1950 г.		1954 г.		1956 г.		1958 г.		1959 г.	
РСФСР	13 407,1	11 645,9	8509,8	8272,1	8015,0	8006,5  В том числе  Север	323,4	303,3	200,6	189,7	204,1	201,7  Северо-Запад	277,9	263,9	157,6	147,6	1855	178,2  Нечерноземная зона	3897,6	3471,0	2272,0	2067,7	2063,1	2007,0  Черноземная зона	2777,3	2203,9	1671,8	1582,4	1512,8	1505,4  Поволжье	1341,2	1184,1	786,4	753,5	804,6	819,5  Северный Кавказ	1579,2	1329,3	992,6	924,7	919,2	939,6  Урал	1477,1	1285,3	1011,6	1079,0	1044,6	1066,4  Запвдная Сибирь	1175,9	1043,9	887,7	922,8	749,6	763,8  Восточная Сибирь	456,9	459,1	431,6	454,3	441,6	431,3  Дальний Восток	100,6	102,1	97,9	1505	89,9	93,1												
Территория	Подростки 12—15 лет											
	1940 г.	1945 г.		1950 г.		1954 г.		1956 г.		1958 г.		1959 г.
РСФСР	4523,5	3790,3	3396,2	3363,8	2289,9	1594,6 1620,7  В том числе  Север	Нет. свед. 130,1	94,3	84,4	53,6	37,1	37,7  Северо-Запад	«	95,5	90,9	72,0	49,3	41,1	40,8  Нечерноземная зона	«	1231,1	1037,5	932,4	613,6	451,4	438,2  Черноземная зона	«	630,7	568,4	668,2	471,3	316,1	309,7  Поволжье	«	373,1	339,3	331,9	215,5	155,3	165,1  Северный Кавказ	«	312,5	342,3	387,8	288,9	204,2	203,3  Урал	503,9	460,0	414,1	403,9	269,8	180,3	199,0  Западная Сибирь	4915	370,1	331,2	306,5	198,9	118,2	131,7  Восточная Сибирь	Нет свед. Нет свед.	148,7	145,1	105,4	73,2	75,7  Дальний Восток	«	«	29,5	31,6	23,6	17,7	19,5												

Лица пенсионного возраста и инвалиды

>ия

	1948 г.	1950 г.	1954 г.	1956 г.	1958 г.	1959 г.
РСФСР  В том числе	4616,6	4779,9	5010,7	5305,9	5282,3	5239,7
Север	174,0	173,4	167,0	170,6	170,7	164,3
Северо-Запад	131,4	143,4	156,2	146,6	1965	189,7
Нечерноземная эона	1492,9	1531,7	1526,6	1569,2	1581,4	1526,0
Черноземная зона	783,6	849,2	1074,2	1106,1	1094,4	1112,4
Поволжье	467,0	4785	455,8	492,7	527,8	534,5
Северный Кавказ	4585	445,1	514,2	587,3	5755	591,0
Урал	5075	550,8	542,4	595,2	577,5	578,1
Западная Сибирь	405,4	404,7	379,1	421,7	346,9	346,7
Восточная Сибирь	172,5	177,1	170,7	185,6	173,2	165,3
Дальний Восток	23,8	26,0	245	30,9	32,4	31,7

* Табл. сост. по: ЦГАНХ. Ф.7486. Оп.7. Д. 1019а. Л. 112, 36, 37; ЦГА Российской Федера-
ции Ф.310. Оп.1. Д.6510. Л. 13—16; Д.6729. Л.13—16; Д.6915. Л.34—40; Д.7007. Л.51—58.
Данные о составе трудоспособного населения будут рассмотрены ниже.
семьях: в 1954 г. их было на 3,1 млн человек (27%) меньше, чем в 1950 г.;
в последующие годы это сокращение несколько замедлилось. Интересно
соотношение полов и возрастов внутри данной группы. Известно, что
среди новорожденных и детей самых младших возрастных групп
преобладают мальчики. Это полностью подтверждается данными о
половозрастном составе детей колхозников до 7 лет включительно. И
лишь в группе детей от 7 до 12 лет (включительно) наступает полное
равновесие полов с наметившимся численным преобладанием девочек.
Если в 1950 г. дети до 7 лет (дошкольники) составляли около 30%, а
остальные 70% приходились на долю детей от 7 до 12 лет, то в 1957 г.
это соотношение изменилось — малолетних детей в колхозах стало в два
раза с лишним больше, чем детей школьного возраста75.

Еще большим было сокращение числа подростков от 12 до 16 лет. В
целом по Российской Федерации, как следует из данных табл. 19, эта
группа сократилась с почти 3,8 млн человек (в 1945 г.) до 1,6 млн
(в 1959 г.), т.е. на 57,3%. По отдельным промышленно развитым областям
данное сокращение было еще заметнее. Так, в областях Центрального
Нечерноземья и Западной Сибири количество подростков в колхозах
уменьшилось на 67%. Самой существенной была убыль колхозных под-
ростков по северным областям. Здесь в 1959 г. подростков осталось лишь
21% от уровня 1945 г. Менее значительно (на 34%) данная возрастная
группа уменьшилась по колхозам Северного Кавказа и Дальнего Востока,
т.е. в тех районах, где на всем протяжении послевоенного периода наб-
людался приток населения из других районов. Существенное уменьшение
числа колхозных подростков отразилось и на резком снижении их удель-
ного веса в остальном колхозном населении: с 10,3 (в 1945 г.) до 5,9%
(в 1959 г.)76.

Причины столь резкого сокращения данной возрастной группы в
составе колхозного населения заключаются как в общих последствиях
падения рождаемости в годы войны, результатом чего и явилось
уменьшение числа 12—16-летних в 1953—1960 гг., так и в огромных мас-
штабах оттока подростков из деревни.

В целях форсирования подготовки рабочих для промышленности и
строительства в послевоенные годы быстро восстанавливалась и расши-
рялась производственная база системы государственных трудовых резер-
вов, созданной в 1940 г. Из года в год росла сеть ее учебных заведений.
Только в 1946—1947 гг. дополнительно к уже действовавшим было
организовано 1709 новых школ ФЗО, ремесленных и других училищ77. Их
контингент складывался за счет городской и сельской молодежи (14—17
лет)78, но преобладали в нем учащиеся из села. Так, из 3568 тыс.
учащихся, прошедших обучение в системе трудовых резервов в течение
1946—1950 гг., сельские юноши и девушки составляли 2754 тыс. (77%), а
в 1951—1958 гг. — соответственно из 4490 тыс. — 2790 тыс. (62%)79.

Повышение общеобразовательного и культурного уровня колхозной
молодежи и подростков, закончивших 7-летние и средние школы, также
послужило своеобразной предпосылкой усиления миграционной активности
из села. Все большее число молодых колхозников стремилось поступить в
техникумы и институты, причем не только сельскохозяйственного
профиля. Хроническая запущенность колхозной экономики, крайне низкий
уровень оплаты труда во многих колхозах, особенно до 1953 г., в
частности по северным областям и Нечерноземному Центру, создавали
предпосылки для постепенного формирования среди населения и особенно
молодежи общественного мнения о непрестижности и "невыгодности"
работы в сельском хозяйстве. Тяжелый физический труд, слабая, а в ряде
отраслей по существу только начинавшаяся механизация производствен-
ных процессов в сочетании с недостаточной материальной заинтересован-
ностью в результатах труда отбивали желание у многих молодых сельчан
выбирать сельскохозяйственную специальность.

Снижение численности и удельного веса наиболее молодых возрас-
тов — детей и подростков — свидетельствовало о неблагополучии в
демографической структуре крестьянства России уже в конце 50-х годов.
Население колхозной деревни начало постепенно стареть, увеличивался
его средний возраст, ухудшались его потенциальные возможности для
собственного воспроизводства и обеспечения колхозов трудовыми ресур-
сами. Большое деформирующее воздействие на демографическую струк-
туру колхозного крестьянства оказала война, резко снизившая его общую
численность и уровень рождаемости. Не менее серьезные последствия для
формирования его половозрастной структуры имела и набиравшая темпы
урбанизация, наращивание промышленного потенциала в большинстве
регионов РСФСР и связанная с этим миграция в город, поглощавшая зна-
чительное количество крестьян наиболее молодых возрастов.

А теперь рассмотрим изменения, происшедшие во "взрослых", — наи-
более активных в социальном, экономическом и демографическом отно-

Таблица 20

Трудоспособные работники колхозов (мужчины 16—60 лет и женщины 16—55 лет)
по экономическим районам РСФСР (на конец года, тыс. человек)*

Территория	1945 г.			1950 г.		
	Всего	В том числе		Всего	В том числе	
		мужчин	женщин		мужчин	женщин
РСФСР  В том числе	13499,1	3368,1	10131,0	14658,7	4895,6	9768,1
Север	428,5	96,7	331,8	398,6	119,5	279,1
Северо-Запад	312,9	72,4	240,5	403,3	136,6	266,7
Нечерноземная зона	4425,0	1055,6	3369,4	4656,5	1473,4	3183,1
Черноземная зона	2300,7	531,3	1769,9	2674,6	861,2	1813,4
Поволжье	1379,4	372,9	1006,5	1422,9	478,0	944,9
Северный Кавказ	1438,6	390,8	1047,8	1469,3	523,1	946,2
Урал	1434,4	366,3	1068,1	1554,7	532,2	1022,5
Западная Сибирь	1190,7	301,8	888,9	1379,1	488,2	890,9
Восточная Сибирь	Нет свед.	Нет свед.	Нет свед.	585,9	233,8	352,1
Дальний Восток	Тоже	То же	То же	113,8	49,6	64,2

*Табл. сост. по: ЦГАНХ. Ф. 7486. Оп. 7. Д. 1019а. Л. 30—33; ЦГА Российской Федерации.
Ф. 310. Оп. 1. Д. 6518. Л. 13—24; Д. 6729. Л. 13—16; Д. 6919. Л. 34^10; Д. 7007. Л. 51—58.
шении группах колхозного населения — трудоспособных работников. Пе-
репись 1959 г. не содержит данных относительно половозрастного состава
колхозного населения; она дает лишь детальный срез по различным воз-
растным группам всего сельского населения. Кроме того, этими цифрами
пользоваться затруднительно не только по той причине, что полностью
переносить данные о демографическом составе сельского населения на
колхозное не представляется корректным, но и потому, что при сведении
материалов переписи в таблицы не совсем удачно применена возрастная
группировка 10—19 лет, объединившая в себе по существу сразу три воз-
растные когорты. Поэтому в нашей работе весь анализ половозрастной
структуры колхозного населения будет проводиться по данным годовых
отчетов колхозов и обследований бюджетов колхозных семей. В необхо-
димых случаях будет производиться сопоставление с материалами Всесо-
юзной переписи 1959 г.

Представление об изменениях, происшедших на протяжении изуча-
емого периода в составе трудоспособных работников колхозов РСФСР,
дает табл. 20. Как следует из данных табл. 20, общая численность
трудоспособных работников колхозов по республике в целом сократилась
за годы войны более чем на треть (на 38%). Это обстоятельство имело
исключительно важные последствия как для процесса восстановления
колхозного производства, так и для дальнейшего демографического
развития деревни в условиях мирного времени. Действие восстанови-
тельных факторов (возвращение эвакуированного и репатриированного
населения, демобилизованных воинов) привело не только к увеличению
общего количества трудоспособных в колхозах, но и к улучшению
соотношения мужской и женской его части. В целом за 1946—1948 гг.
число колхозников трудоспособного возраста по Российской Федерации
выросло на 2,4 млн человек, в том числе на 2 млн за счет мужчин80.

1954 г.				1956 г.			1959 г.		
Всего		В том числе		Всего	В том числе		Всего	В том числе	
		мужчин	женщин		мужчин	женщин		мужчин	женщин
13 250,1		4779,9	8470,2	14 249,5	5590,3	8659,2	12 520,9	6220,8	7300,1
31	),6	98,8	220,8	316,1	110,2	205,9	277,4	106,9	170,5
30	1,8	102,7	206,1	317,4	117,4	200,0	347,2	137,0	210,2
31	58,8	1288,4	2570,4	4001,0	1469,1	2531,9	3483,8	1358,4	2125,4
25	>2,0	907,5	1654,5	2826,9	1092,5	1734,4	2474,9	1017,7	1457,2
К	22,8	450,2	772,6	1333,2 '	532,9	800,3	1325,3	566,6	758,7
Ь	75,3	578,9	896,4	1665,0	698,9	966,1	1537,7	688,0	849,7
15	37,1	568,3	968,8	1642,4	648,6	993,3	1422,9	599,9	823,0
и	84,7	492,8	791,9	1400,6	582,4	818,2	1024,0	450,7	573,3
5'	0,0	242,8	327,2	618,8	278,2	340,6	512,1	239,3	272,8
г	1,0	49,5	61,5	128,1	60,1	68,0	115,6	56,3	59,3
В последующие годы число колхозного населения в трудоспособном
возрасте,как и его общая численность, снизилось. Но если общая числен-
ность колхозного населения в 1950 г. оказалась даже меньше, чем в конце
войны, то численность трудоспособных за это время выросла на 15,5% по
сравнению с 1945 г. А численность крестьянства Северо-Запада,
например, увеличилась на 22,5%. Это было связано с образованием и
заселением Калининградской области и активным переселением колхозных
семей в район Карельского перешейка Ленинградской области. Почти на
14% выросло число трудоспособных колхозников и в некоторых областях
Черноземной зоны и Западной Сибири. Менее ощутимо (в пределах 3—
5%) пополнилась эта группа по колхозам Поволжья, Нечерноземного
Центра, Северного Кавказа и Крыма. Иными словами, прирост в группе
колхозников трудоспособных возрастов более быстро происходил по
бывшим тыловым районам (Сибирь, Дальний Восток, восточные области
центральной части РСФСР) и более медленно по областям, подвер-
гавшимся оккупации (кроме Северо-Запада). И все же довоенная числен-
ность колхозников в трудоспособном возрасте (20,8 млн человек)81 не бы-
ла достигнута. Причиной этому была активная миграция из села. Нельзя
забывать и о войне, унесшей огромное число человеческих жертв и резко
снизившей общую численность колхозного населения.

В 50-е годы численность данной группы колхозников постоянно
колебалась в зависимости от интенсивности миграционных процессов из
деревни, в свою очередь определявшихся экономической ситуацией в
колхозах. Так, к 1954 г. она оказалась на 10% ниже, чем в 1950 г., а в
1956 г. вновь вплотную приблизилась к этому уровню (табл. 20). Однако в
1959 г. общее количество колхозников трудоспособного возраста все же
на 7,3% стало меньше, чем в 1945 г.

Данная группа, объединявшая население значительного возрастного
диапазона, занимала высокий удельный вес в общем составе населения
колхозов РСФСР. При этом по мере отдаления от войны его доля
постоянно возрастала: с 36,9% в 1945 г. и 42,5% в 1950 г. до 47,3% в
1956 г. и 45,7% в 1959 г.82 По отдельным районам в различные годы этот
удельный вес был даже выше, чем в среднем по Российской Федерации
(например, по северо-западным, центрально-нечерноземным областям,
Западной Сибири, Северному Кавказу и Дальнему Востоку).

Распределение по полу в группе трудоспособных колхозников все еще
несло на себе печать недавно закончившейся войны. Так, в 1945 г.
основной фигурой в колхозной деревне были женщины, которые
составляли три четверти трудоспособных работников. К концу 50-х годов
в целом по РСФСР удельный вес мужчин среди трудоспособных достиг
уже 41,7%, что приближалось к оптимальной половине83. Однако во
многих районах республики насчитывалось немало колхозных дворов, где
трудоспособных мужчин вовсе не было. Еще в 1955 г. в целом по РСФСР
таких дворов было 42,8%, в северных областях — 60,9, а в Центрально-
черноземном районе — 43,4, в Западной Сибири — 34%84.

В более молодых группах населения (до 29 лет включительно) на
момент переписи 1959 г. соотношение полов было равным, даже с
некоторым превосходством мужчин. Однако постепенно, начиная с 30 лет,
соотношение мужчин и женщин ухудшается, а в группах от 40 до 59 лет
доля мужчин составляла всего треть85. (Такое же соотношение харак-
теризует и старшие возрастные группы). За 1950—1959 гг. количество
мужчин-колхозников в трудоспособном возрасте увеличилось по РСФСР с
4,9 млн до 5,2 млн (+14%). За это же время число женщин сократилось с
9,7 млн до 7,3 млн (-25,3%). Представляется, что именно данное сокра-
щение числа женщин в колхозах уравновесило соотношение полов в более
молодых возрастных группах колхозного крестьянства. Эти данные гово-
рят о том, что к концу 50-х годов женщины выбывали из деревни чаще,
чем мужчины. Конкретными причинами этого была неудовлетворенность
женщин тяжелым физическим трудом в колхозе, его ненормированностью
и сезонностью. Сказывался и демографический фактор — сравнительно
небольшие шансы выйти замуж и создать семью. Для мужчин же профес-
сиональные перспективы к этому времени складывались более бла-
гоприятно.

Таким образом, в целом за 1946—1960 гг. среди наиболее активной в
социальном отношении группы колхозного, крестьянства — трудо-
способных членов колхозов — произошли заметные сдвиги. За после-
военные годы среди колхозников трудоспособного возраста почти в 2 раза
увеличилась доля мужчин. Данное обстоятельство имело не только
экономическое значение, оно положительно отразилось и на общей
демографической ситуации в деревне. Вместе с тем в половозрастной
структуре колхозного населения наметились и серьезные негативные
тенденции — сократилась численность наиболее молодых групп, особенно
подростков; к концу изучаемого периода уменьшилось число женщин в
возрасте до 40 лет. Самым серьезным последствием миграции из деревни
явилось постепенное старение ее населения. Поэтому, несмотря на
определенные положительные изменения в демографической структуре
крестьянства, проблема трудовых ресурсов не теряла своей остроты.
Более того, в силу заметного уменьшения численности детей и подростков
и недостаточно быстрого внедрения механизации в колхозное произ-
водство она неизбежно должна была обостриться в ближайшем будущем.

Отток из колхозов значительной части подростков и колхозников
трудоспособного возраста не мог не сказаться на увеличении доли
пожилого населения в деревне. Поэтому к концу 50-х годов четко
оформилась и впоследствии закрепилась на многие годы тенденция
постарения колхозного населения. Это весьма наглядно просматривается
по данным табл. 19 (половозрастной состав колхозного населения
РСФСР). Единственной группой колхозного населения, которая в течение
всего послевоенного периода вплоть до 1956 г. постоянно увеличивалась
как в абсолютных, так и в относительных показателях, являются
колхозники пенсионного возраста и инвалиды. Их численность выросла с
4,6 млн (в 1948 г.) до 5,3 млн человек (в 1956 г.), затем в 1959 г.
несколько уменьшилась (до 5,2 млн человек). Соответственно возрос и
удельный вес в общем составе колхозного населения: с 12,4% (в 1948 г.)
до 19,1% (в 1959 г.)86.

Внутри этой группы, как следует из годовых отчетов колхозов
различных регионов РСФСР за 1959 г., колхозники пенсионного возраста
составляли 80—90%, инвалиды 10—20%87. Эта группа крестьянства
особенно быстро увеличивалась в связи с возвращением с фронта демоби-
лизованных воинов, в том числе с полной или частичной потерей трудоспо-
собности. Кроме того, ее численность росла и вследствие постоянного
вступления в пенсионный возраст пожилых членов колхозов, как правило
слабо подверженных миграции. Люди, прожившие всю жизнь в деревне,
покидали ее реже, предпочитая доживать век в родных местах. Пожилые
колхозники и инвалиды сохраняли за собой право вести личное подсобное
хозяйство, пользоваться колхозными пастбищами, получать из колхоза
корма для личного скота и другие льготы. Кроме того, хозяйства пре-
старелых и инвалидов освобождались от налогов и государственных пос-
тавок. Во многих колхозах, особенно со второй половины 50-х годов, они
получали пенсию, разные виды материальной помощи. Большинство по-
жилых колхозников и инвалидов по мере сил и здоровья принимали учас-
тие в колхозных работах, особенно в страду. Так, например, в 1950 г. в
уборке урожая и других колхозных работах в целом по РСФСР участ-
вовало 64,3% пожилых членов колхозов и инвалидов, в 1959 г. — 48,2%88.

Поколение людей пенсионного возраста, т.е. тех, кому к концу 50-х
годов было более 60 лет (для мужчин) и 55 лет (для женщин), пережило
трудные годы сплошной коллективизации сельского хозяйства, голод
1932—1933 и 1946 гг., три войны — первую мировую, гражданскую и
Великую Отечественную; поэтому среди старшего поколения крестьян
особенно заметно ощущалась деформация естественного соотношения
между мужчинами и женщинами. Сопоставление численности мужчин и
женщин в группе пенсионных возрастов показывает, что на всем
протяжении периода после 1946 г. и вплоть до начала 60-х годов
количество женщин в них было на 64—66% больше, чем мужчин.
Поэтому, говоря о данной возрастной группе колхозников, необходимо
иметь в виду, что она на две трети состояла из женщин89.

Удельный вес лиц пожилого возраста и инвалидов в общем составе
населения колхозов по различным экономическим регионам РСФСР был
неодинаков. В целом доля лиц пожилого возраста отражала последствия
миграционных процессов из деревни и являлась показателем того, нас-
колько "постарело"-колхозное население в том или ином районе. При этом
весьма характерно то, что доля данной демографической группы в соста-
ве колхозного населения была заметно выше, чем во всем сельском
населении.

Так, например, в 1959 г. численность престарелых и инвалидов по
колхозам Северного и Северо-Западного регионов возросла по сравнению
с 1948 г. еще на 10% и составляла в среднем 24—25% от общей
численности их населения, в то время как среди всего сельского населения
этих регионов — 14,1%. Аналогично и по колхозам центральных
областей: 20,5% среди колхозного населения и 15% во всем сельском
населении региона90. По другим районам республики численность и
удельный вес группы престарелых и инвалидов также несколько выросли,
хотя разница между их удельным весом в составе колхозного и сельского
населения была не так велика (табл. 19). Меньше, чем в европейской
части РСФСР, процесс "старения" села коснулся Сибири. Если в целом по
РСФСР, как было подчеркнуто, удельный вес лиц пенсионного возраста
составлял 13,5%, то в Западной Сибири — 10,9, а Восточной Сибири —
9,7%91.
Таким образом, процесс "постарения" происходил быстрее в кресть-
янстве, чем в остальной части сельского населения, особенно в северных,
северо-западных и центральных областях республики, откуда миграция в
город, как было показано ранее, приобрела наиболее ощутимые размеры.

Во многих колхозах пожилые колхозники составляли большинство на-
селения, что обостряло напряженность с рабочей силой, создавшуюся
вследствие ухода из колхозов подростков и молодежи. "В деревне оста-
лись одни престарелые, которые с работой не справляются", — отмеча-
лось в 1956 г. на VI Псковской областной партконференции92. "Молодежи
почти нет, всю работу выполняют по существу старики. Из большинства
семей дети ушли в город", — подчеркивалось на XI Удмуртской областной
партконферении93. «В колхозах сейчас остались только женщины прек-
лонных лет. А как живут наши колхозники, которые сейчас работают?
Оставшиеся колхозники — настоящие герои. Если поставить любого из
нас на их место, что бы мы "запели", когда в течение всего послевоенного
времени они ничего не получали на трудодни или получали очень мало, но
все-таки работают»94, —- говорилось на Карельской республиканской кон-
ференции.

Необходимо подчеркнуть, что абсолютное и относительное воз-
растание группы колхозников пенсионного возраста и инвалидов было
характерно и для других союзных республик; особенно была велика доля
такой группы в республиках с невысоким уровнем рождаемости. Так, в
республиках Советской Прибалтики колхозники пенсионного возраста
вместе с групппой инвалидов уже в 1950 г. составляли от 15 до 25%
общего количества населения колхозов95.

При характеристике демографических изменений в крестьянстве важ-
ное значение имеет анализ состава колхозной семьи. Как известно, в боль-
шинстве районов СССР (без республик Средней Азии) к середине XX в.
был завершен демографический переход к новому типу малодетной семьи.
По ряду индустриально развитых районов Центра России, западных райо-
нов страны такая семья преобладала еще в конце прошлого века. При
этом постепенно исчезала разница в количестве членов семьи между го-
рожанами и сельскими жителями. В 1939 г. средний размер сельской семьи
в целом по стране был все же несколько больше, чем городской (ср.: 4,3 и
3,6 человека), а через 20 лет эта разница уменьшилась (соовтетственно
3,8 и 3,5 человека)96.

Такие данные свидетельствуют о том, что как в городе, так и в дерев-
не основным типом семей становятся семьи, состоящие из 3—4 человек,
чаще всего из родителей и одного-двух детей. В 1959 г. в сельской мест-
ности РСФСР таких семей было большинство (68%), а в городе — подав-
ляющее большинство (80%)97. Наряду с этим, как показывают материалы
Всесоюзной переписи 1959 г., среди колхозного населения доля крупных
семей, состоявших из шести человек и более, была значительно выше
(22,1%), чем среди рабочих (12,7%) и служащих (5,5%). Данное обстоя-
тельство объясняется нс столько большей, чем в городе, многодетностью,
сколько более частым проживанием совместно со взрослыми детьми пред-
ставителей старшего поколения (родителей мужа или жены, дедушек и
бабушек и т.п.).

Тенденция к сокращению размеров колхозной семьи характерна для
всех экономических регионов РСФСР. Более четкое выражение она
получила в еропейской части республики, в то время как в восточных
районах (Урал, Сибирь, Дальний Восток) данное сокращение происходило
гораздо медленнее. Это объясняется тем, что выбытие подростков и
женщин трудоспособного возраста здесь нейтрализовалось большим, чем в
других районах, приростом числа трудоспособных мужчин, престарелых и
частично детей. При этом в Восточной Сибири средний размер колхозной
семьи с 1953 по 1960 г. даже несколько вырос98.

Наряду с многими социально-экономическими, морально-психологичес-
кими и другими факторами на размеры колхозной семьи оказывала
воздействие и этническая специфика. Это особенно важно иметь в виду
при анализе состава колхозной семьи в условиях такой многонациональной
республики, как Российская Федерация. Как правило, семьи колхозников и
других сельских жителей во многих автономных республиках и областях
РСФСР были больше, чем русские семьи в других районах. В нацио-
нальных автономиях сохранялась глубокая приверженность к сельскому
образу жизни, традициям больших семей, крепким родственным связям.
Сохранение больших сельских семей в национальных районах происходило
главным образом потому, что подросшие дети (15—20 лет) из этих
районов мигрировали в город меньше, в отличие от русских семей. Это
подтверждается материалами Всесоюзной переписи населения 1959 г. о
среднем составе сельских семей.

В целом по РСФСР иа одну сельскую семью приходилось 3,8 человека;
в Северо-Западном и Центрально-Нечерноземном районе — 3,6, а в
Дагестанской, Калмыцкой, Якутской АССР — 4,0 человека; в Марийской,
Мордовской, Удмуртской, Башкирской АССР — 4,1 человека; в Чуваш-
ской, Татарской, Кабардино-Балкарской, Бурятской АССР — 4,2; в
Тувинской АО и Северо-Осетинской АССР — 4,3 человека. Во всех
(кроме Карельской) автономных республиках гораздо выше был и
удельный вес крупных (от 5 членов и более) семей — от 33 до 40% от
общего числа сельских семей; в то время как в центральных, северо-
западных областях и в среднем по Северному Кавказу было 26—28%
таких семей99.

Вместе с тем нельзя не отметить и благоприятные демографические
изменения, происшедшие в крестьянстве. Так, к концу 50-х годов заметно
улучшилось соотношение мужского и женского населения в колхозах,
особенно в группах более молодых возрастов. Большое значение имело и
то обстоятельство, что уменьшение групп трудоспособных работников
колхозов проходило медленнее, чем других возрастных групп и всего
крестьянского населения. Это было важно в условиях недостаточно
быстрого роста производительности труда и механизации производствен-
ных процессов.

Общее уменьшение численности населения колхозов, в том числе и
вследствие перевода значительной части колхозов в совхозную систему, не
могло не повлечь за собой изменений в укладе сельской жизни. К концу
50-х годов колхозная семья стала заметно меньше, чем в начале
послевоенного периода и особенно до войны. Сокращение общего
количества колхозников вызвало соответствующие изменения в числен-
ности их отдельных половозрастных трупп, в нх соотношении между собой
Последствия войны, а также «результаты претворения в жизнь» аграр-
ной политики партии и государства вызвали дальнейшее усиление миграци-
онных процессов из деревни, привели к развитию негативных тенденций в
демографическом составе колхозного населения. Это нашло отражение в
существенном уменьшении за рассматриваемое 15-летие численности и
удельного веса наиболее молодых возрастов (детей, подростков и молоде-
жи). Ухудшение демографического состава крестьянства стало ощущать-
ся и на обеспеченности колхозного производства трудовыми ресурсами, а
главное на возможностях собственного воспроизводства в будущем.
Кроме того, за послевоенные годы четко обозначилась тенденция к пос-
тарению крестьянского населения России за счет постоянного возрастания
численности и доли пожилых возрастов.

СОЦИАЛЬНО-ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЙ СОСТАВ

В годы Советской власти, сопровождавшиеся огромными социально-
политическими и экономическими потрясениями и преобразованиями,
постоянно изменялась социальная структура общества. Важной чертой
этих изменений являлось неуклонное сокращение численности и доли лиц,
занятых в сельском хозяйстве, в том числе и колхозного крестьянства.
Как отмечалось ранее, за 20 лет после Всесоюзной переписи 1939 г. уде-
льный вес колхозников Российской Федерации снизился с 44 до 24,2%, т.е.
почти в 2 раза100. Причинами столь быстрого сокращения доли кресть-
янства являлись прежде всего большие потери в Великой Отечественной
войне, активные миграционные процессы из деревни, а также преобра-
зование многих колхозов в совхозы и др.

Соответственно сократился удельный вес крестьянства в составе всего
сельского населения республики: с 62,2% (в 1939 г.) до 48,9% (в 1959 г.)101.
В то же время среди работников сельского хозяйства России колхозники
на всем протяжении рассматриваемого периода составляли преобладаю-
щее большинство: в 1939 г. — 9/10, а в 1959 г. — 8/10 общего их
количества102. Колхозники количественно преобладали и во всех профес-
сиональных группах работников сельского хозяйства. Это и понятно, так
как, несмотря на перевод определенной части колхозников в совхозную
систему, численность колхозных работников к концу 50-х годов все еще
была в 5 раз выше совхозных103.

Одной из предпосылок процесса профессиональной дифференциации яв-
ляется повышение уровня общей грамотности и распространения произ-
водственно-технических знаний среди работников колхозов. Следует отме-
тить, что результатом кропотливой и достаточно масштабной работы,
проводившейся в стране по осуществлению всеобщего обязательного обу-
чения, стала практически полная грамотность сельского населения.

Сопоставление данных двух Всесоюзных переписей населения 1939 и
1959 гг. показывает, что в целом за 20 лет по Российской Федерации
удельный вес грамотного сельского населения в возрасте от 9 до 49 лет
уеличился с 86,7 до 98%104. Однако при этом необходимо помнить, что в
понимание термина "грамотность" в 1939 г. вкладывался несколько иной
смысл, нежели в 1959 г.105

Тем не менее даже при более строгой трактовке понятия "грамот-
ность" в 1959 г. во всех экономических регионах и национальных
республиках Российской Федерации была зарегистрирована практически
полная грамотность сельских жителей. Более высокий, чем в среднем по
РСФСР, уровень грамотности сельского населения как в 1939, так и в
1959 г. был отмечен по Северо-Западному и Центрально-Нечерноземному
районам, т.е. там, где и до революции он был одним из самых высоких; а
также в районах Дальнего Востока с высоким удельным весом пере-
селенцев из центральных областей.

Особенно заметно за истекшие 20 лет вырос уровень грамотности по
Сибири (на 13,5%), центрально-черноземным областям (на 13,1%), Волго-
Вятскому району (на 11,5%), районам Поволжья (на 11,4%). До войны эти
районы отставали от среднереспубликанских показателей грамотности
сельского населения, поэтому в межпереписной период процесс ликвида-
ции неграмотности в них происходил быстрее.

В целом по сельской местности РСФСР еще оставалось примерно
2—3% неграмотного населения в возрасте от 9 до 49 лет, не умевших ни
писать, нн читать. Это былн прежде всего инвалиды детства, а также
представители поколения, родившегося не позже 1909 г., которых по
каким-то причинам обошла культурная революция и всеобщая ликвидация
безграмотности в 20—30-е годы.

Пестрая картина в уровне грамотности сельского населения наблюда-
лась в национальных районах и автономных республиках Российской Фе-
дерации. Если сельские жители большинства АССР (Карельская, Коми,
Марийская, Мордовская, Чувашская, Татарская, Башкирская, Дагестан-
ская и др.) имели столь же высокий процент грамотности, что и по РСФСР
в целом, то в Калмыкии, Туве, Якутии и особенно в Чечено-Ингушетии
неграмотных в составе сельских жителей оставалось еще довольно мно-
го106. Причины определенного отставания этих народов по уровню рас-
пространения грамотности коренились в их дореволюционном прошлом.
Известно, что население многих национальных окраин России было
сплошь неграмотным, а в отмеченных автономных республиках исходный
уровень грамотности был ниже, чем у других народов. Несмотря на огром-
ный рывок вперед в этом отношении, к 1959 г. они еще не сравнялись с
другими районами.

Заметно увеличилось количество грамотных женщин-крестьянок, хотя
все еще сохранялся некоторый разрыв в уровне грамотности между муж-
ской и женской частью сельского населения. В 1939 г. грамотность среди
мужчин и женщин в целом по РСФСР составляла соответственно 94,8 и
79,3%; в 1959 г. — 99,1 и 97,1%. Иными словами, количество грамотных
женщин в возрасте до 50 лет в конце 50-х годов вплотную приблизилось к
числу грамотных мужчин. Особенно заметные сдвиги в данном отношении
произошли как раз по национальным районам, где такое различие до вой-
ны было заметным. Так, в 1939 г. в мордовской деревне, например, среди
мужчин грамотные составляли 93,6%, а среди женщин — 66,4, в то время
как в 1959 г. эта разница практически была устранена (99,4% среди муж-
чин и 98,1% среди женщин). В Чечено-Ингушетии в 1939 г. было всего
45,7% грамотных женщин, а в 1959 г. — 74,3; в Северной Осетии — соот-
ветственно 66,4 и 96,1%; в Калмыкии — 72,5 и 93,1%; в Якутии — 66,5 и
92,4% и т.д.107
Учитывая, что в 1959 г. почти все сельское население Российской
Федерации было грамотным, рассмотрим конкретнее, насколько высок
был уровень образования по отдельным труппам колхозников.

В целом за 20 лет в колхозном крестьянстве значительно больше стало
лиц, имевших неполное среднее, среднее и высшее образование. В 1939 г.
на каждую тысячу занятых в колхозном производстве приходилось всего
лишь 13 человек с таким образованием, а в 1959 г. — уже 2ОО108.

Интересно сопоставление различий в уровне образования по отдельным
экономическим регионам РСФСР. Так, при среднем показателе по России
200 человек с неполным средним, средним и высшим образованием на
каждую тысячу работников колхозов самым высоким он оказался в
Поволжье — 232, Центральном Черноземном районе — 226, Волго-
Вятском — 224, на Северном Кавказе — 219. В то же время остальные
районы заметно отставали в этом отношении: в северо-западных
областях — всего 144, Западной Сибири — 164 и Центральном
районе — 173109.

Эти данные показывают негативные последствия миграции из колхозов
молодых и наиболее образованных работников. Именно из колхозов
Нечерноземной зоны и индустриально развитых областей Западной
Сибири в первые послевоенные, а затем в конце 50-х годов в город ушло
наибольшее количество молодого трудоспособного сельского населения.
Главным образом из-за того, что миграционные процессы по другим
регионам РСФСР не были столь масштабными, в них поддерживался и
сохранялся более высокий образовательный уровень среди занятого
колхозного населения.

В целом по Российской Федерации из каждой тысячи работников,
принимавших участие в общественном производстве колхозов, в 1959 г.
высшее образование имело всего 10 человек (1%), среднее и неполное
среднее — 194 человека (19,4%), начальное и неполное 7-летнее
образование — 391 человек (39,1%). Таким образом, среди взрослого
населения, работавшего в колхозах, доля лиц, имевших образование (от
полного начального до законченного высшего), составляла немногим более
половины (59,5%). Из этого следует, что остальные 40,5% колхозных
работников были малограмотными людьми, не имевшими образования
даже в объеме 4 классов начальной школы110.

Вследствие миграции из деревни молодых парней и девушек —
наиболее образованной части населения колхозов — удельный вес
колхозников, имевших образование (от начального до законченного
высшего), оказался намного ниже, чем в городе, и среди остального сельс-
кого населения. Так, на каждую тысячу занятого колхозного населения в
1959 г. приходилось на 10% меньше грамотных, чем среди остального
сельского населения, и на 28% меньше, чем среди городского111.

При этом малограмотных было больше среди женщин: на каждую
тысячу мужчин приходилось всего 282 человека без законченного
4-летнего образования, а среди женщин-колхозниц — более половины (503
человека на каждую тысячу). Такая разница создавалась за счет колхозниц
старшего поколения, все еще работавших в колхозном производстве112.

Столь невысокий образовательный уровень колхозного крестьянства
тормозил его профессиональную дифференциацию, мешая проникновению
в колхозное производство технических новшеств и современной техно-
логии. Требовались безотлагательные меры по "подтягиванию" образова-
тельного и профессионального уровня крестьянства хотя бы до минимума.
Без ознакомления работников колхозов с основами биологии, агрономи-
ческой и зоотехнической науки никакой прогресс в развитии сельского
хозяйства не был возможен.

Необходимость повышения профессионального уровня колхозников
осознавалась и правительством страны. При общем низком образова-
тельном уровне трудовых ресурсов колхозов и резко ощущавшейся их
нехватке единственным выходом из создавшегося положения стало
массовое обучение крестьян без отрыва от производства. Этим задачам в
принципе отвечало проводившееся с предвоенных лет массовое агро-
зоотехническое обучение крестьянства, организованное непосредственно
при колхозах.

Однако в условиях послевоенной разрухи, всеобщей нехватки средств
массовое профессиональное обучение крестьянства велось кустарно,
силами местных руководителей и специалистов сельского хозяйства,
иногда — учителями школ. Занятия проходили в самых различных формах
("мичуринские" и "стахановские" школы, кружки, семинары, курсы, хаты-
лаборатории т.п.).

С целью упорядочения массового профессионального обучения
колхозников после войны Министерство сельского хозяйства СССР раз-
работало программу, которая, не будучи свободной от многих недостатков
и упущений, все же содержала общий план, перечень необходимой
литературы и т.д. Она просуществовала в качестве основного ориентира
постановки агрозоотехнического обучения колхозников несколько лет.

Пройдя обучение в объеме определенного теоретического курса и
необходимого практического минимума, колхозники получали различные
необходимые в сельском хозяйстве массовые профессии. На Алтае,
например, за 1946/47 учебный год через колхозные агрозоотехнические
курсы было подготовлено более 70 тыс. пахарей, сеяльщиков,
инспекторов по качеству, звеньевых и т.п. В Красноярском крае ежегодно
на протяжении 1946—1953 гг. курсовую подготовку проходило по 60—70
тыс. колхозников, в Омской области — 80—90 тыс.113 В целом по стране
только за 1947/48 г. квалификацию полевода таким путем получило 278
тыс. колхозников, животноводов — 361 тыс., бригадиров и звеньевых по
растениеводству — более 700 тыс.114

О масштабах агрозоотехнического обучения крестьянства по Россий-
ской Федерации свидетельствует тот факт, что в начале 1950 г., по
данным 55 областей, краев, автономных республик РСФСР, различными
формами этого обучения было охвачено 1072 тыс. членов колхозов. Из
этого числа 224 тыс. человек обучались на курсах, 25,4 тыс. слушали
лекции и беседы по агрономии и зооветеринарному делу. Кроме того, при
колхозах действовало 22,9 тыс. агрономических и 18,6 тыс. зоо-
ветеринарных кружков, где обучалось около 0,5 млн колхозников115.

Однако общий уровень организации и постановки массового
профессионального обучения работников колхозов был все же низким. В
кружках слабо обобщались и внедрялись достижения науки и передового
опыта, на занятиях плохо использовались различные наглядные пособия,
таблицы, диапозитивы, кино и радио. По существу в стороне от
руководства пропагандой сельскохозяйственной науки и передового опыта
оказалось Министерство сельского хозяйства. За все послевоенное
пятилетие оно так и не выработало эффективной системы, обес-
печивавшей скорейшее прохождение новых научных открытий от научно-
исследовательских учреждений до практического внедрения в колхозах и
совхозах.

С начала 50-х годов основной формой обучения и сельскохозяйственной
пропаганды в колхозах становятся трехлетние курсы. В течение первого
года обучения колхозники овладевали минимумом сельскохозяйственных
знаний и получали об этом свидетельство. Окончившим курс второго года
обучения присваивалось звание мастера второго разряда, а после
завершения трехлетнего курса — мастера первого разряда.

В помощь слушателям курсов издавалась массовая сельскохозяйствен-
ная литература, учебники и наглядные пособия, брошюры о достижении
передовиков и новаторов сельскохозяйственного производства. Коли-
чество этой литературы увеличивалось: с 5,7 тыс. наименований, вы-
пущенных в 1952 г. общим тиражом 47,2 млн экземпляров, до 7,7 тыс.
наименований и почти 54 млн экземпляров в 1958 г.116

В 50-е годы во всех областях РСФСР действовала более разветв-
ленная, чем в годы четвертой пятилетки, сеть агрозоотехнических курсов.
Она охватывала значительное большинство массовых колхозных кадров.
В начале 50-х годов по пяти областям Урала одновременно обучалось
около 80 тыс. человек; в колхозах Брянской области в 1953 г. прошли
обучения и сдали экзамены около 10 тыс. рядовых колхозников; а в целом
по стране на колхозных курсах ежегодно в течение 1951 —1958 гг.
обучались около 2,5 млн человек"7.

Пропаганда сельскохозяйственных знаний среди населения носила
отпечаток всех сложных перипетий переживаемого периода, отражала
положение в советской биологической науке, ее общий уровень. Вплоть
до второй половины 50-х годов много учебных часов колхозники по-
тратили на изучение основных положений учения академика Т.Д. Лы-
сенко, отрицавшего влияние наследственных черт в развитии растений и
чрезмерно гипертрофировавшего, вплоть до фактов прямой фальсифи-
кации, влияние окружающей среды. Как известно, деятельность
Т.Д. Лысенко, занимавшего господствующее положение в советской
биологической науке, отбросила на много лет назад развитие советской
генетики, учение об изменчивости и наследственности в живой природе,
нанесла огромный вред сельскохозяйственному производству.

Характерным было также отсутствие последовательности и преемст-
венности в развитии научных представлений. Так, если ранее всемерно
восхвалялось и популяризировалось учение академика В.Р. Вильямса об
особенностях строения почв, а разработанная им травопольная система
земледелия легла в основу принятого в 1948 г. постановления Совета
Министров СССР и ЦК ВКП(б) "О плане полезащитных лесонасаждений,
внедрения травопольных севооборотов, строительства прудов и водоемов
для обеспечения высоких и устойчивых урожаев в степных и лесостепных
районах Европейской части СССР",118 то при Н.С. Хрущеве значение
научных взглядов В.Р. Вильямса оспаривалось.
Противоречивость и отсутствие преемственности во взглядах на
аграрную науку наносили большой вред, в том числе и преподаванию в
системе массового профессионального обучения колхозного крестьянства.

По мере повышения общеобразовательного и культурно-технического
уровня крестьянства формировалась и усложнялась его профессиональная
структура. Этот процесс выражался в развитии специализации взамен тра-
диционного универсализма крестьянского труда. Однако специализация
труда в сельском хозяйстве развивалась гораздо медленнее, чем в других
отраслях экономики. Это было связано как с особенностями сельскохо-
зяйственного производства, так и в значительной степени с отставанием
его технической оснащенности. По данным переписи 1939 г., в целом по
стране почти 90% работников колхозов все еще было связано с неква-
лифицированным или малоквалифицированным, преимущественно физи-
ческим трудом119.

Но и внутри этой самой многочисленной, по существу основной группы
колхозников, труд которых практически не был механизирован, все же на-
метилось профессиональное дробление. Обе Всесоюзные переписи насе-
ления, например, фиксируют такие профессии, как полеводы, скотники,
телятницы, доярки, свинари, птицеводы, чабаны, садоводы, виноградари,
овощеводы и т.д. В то же время существенных различий в характере тру-
да названных специальностей не было.Исходя из этого следует говорить о
том, что колхозное крестьянство вплоть до конца 50-х годов представляло
собой в профессиональном плане еще довольно однородную слабо расчле-
ненную массу,хотя уже появились отдельные зачатки профессионального
деления.

Исходя из различий в характере и содержании труда колхозников, мож-
но выделить следующие основные социально-профессиональные группы.
В общей массе крестьянства выделялись крайне немногочисленные пред-
ставители преимущественно умственного труда (специалисты и руководи-
тели колхозного производства), а также механизаторы, занятые квалифи-
цированным физическим трудом на машинах. Численность этих двух срав-
нительно недавно появившихся профессиональных групп росла медленно.

Начнем с основной группы колхозников, занятых неквалифици-
рованным и малоквалифицированным физическим трудом, численно
преобладавшей среди остальных. Ее можно подразделить на две
подгруппы: колхозники, занятые в растениеводстве, и животноводы.
Причем работники животноводства в отличие от растениеводов,
работавших в поле и на огороде, имели постоянное место работы и
круглогодовую занятость.

На всем протяжении рассматриваемого периода, особенно в первые
послевоенные годы, многие сельскохозяйственные работы выполнялись
колхозниками вручную пли с использованием конной тяги. Наиболее
высокий удельный вес ручного труда наблюдался в огородничестве и на
производстве технических культур. Например, в 1947 г. из-за низкой
механизации колхозного труда в растениеводстве работало 73% всех
членов колхозов. В ряде областей России (Великолукская, Владимирская,
Калужская, Калининская, Курская, Пензенская, Рязанская и Смоленская и
др.) количество колхозников в растениеводческих бригадах и звеньях
достигало 80—86% общего числа работавших в колхозах120.
Необходимо при этом иметь в виду, что из-за несовершенства принятой
формы статистического учета годовые отчеты колхозов включали в
группу работавших в растениеводческих бригадах и звеньях не только
работников без определенной специальности, но и всех других, в том
числе и имеющих профессиональную подготовку. Например, овощеводы,
виноградари, свекловоды и представители других отраслей растение-
водства нередко, кроме усвоенной в процессе работы суммы определен-
ных профессиональных навыков, имели специальную подготовку в объеме
школ, курсов и т.п.

По мере развития механизации труда количество колхозников на
неквалифицированных работах постепенно сокращалось. В 1946 г. на
ручных и конно-ручных работах в растениеводстве колхозов в целом по
России было занято 15,1 млн (75,2% занятого колхозного населения), а в
начале 1950 г. — 14,9 млн (70,6%). Конечно, уменьшение числа занятых в
растениеводстве было связано прежде всего с сокращением крестьянского
населения и рабочей силы в колхозах. Но постепенно людей заменяли
машины. Так, в 1950 г. некоторые земледельческие работы (подъем пара,
зяби) были механизированы уже на 92—93%, сев озимых и яровых — на
73—75%, весновспашка — на 70% и т.д. При этом в зерновых районах
Северного Кавказа и Поволжья уровень механизации таких работ был
еще выше121.

Многие другие виды работ в земледелии и особенно в животноводстве
долго оставались немеханизированными. Так, в 1959 г. из 13,3 млн
работавших колхозников более 12 млн все еще были заняты физическим
трудом122. Медленная механизация и в связи с этим слабое профессио-
нальное деление внутри группы преимущественно физического труда
обусловили наличие в сельском хозяйстве значительно меньшего числа
различных специальностей, чем в других отраслях экономики. Так,
перепись 1959 г. среди работников сельского хозяйства-выделила около
100 различных специальностей, в то время как по промышленности —
более 400123.

Отличительной чертой группы колхозников, занятых неквалифициро-
ванным физическим трудом, было попеременное их использование на
производстве различных земледельческих культур в зависимости от
сроков их роста и созревания. При этом многие из них безболезненно
переводились из растениеводческих бригад и звеньев на животноводчес-
кие фермы. Кроме того, из-за сезонности сельскохозяйственного труда и
неполной занятости в течение года эти колхозники в зимний период могли
работать в подсобных предприятиях колхозов и т.д. В целом доля лиц,
занятых преимущественно неквалифицированным трудом, довольно
медленно, но снижалась: с 79,5% (в 1939 г.) до 68,9% (в 1959 г.)124. Столь
медленные темпы объясняются как последствиями войны и
недостаточным развитием механизации, так и тем, что в результате
миграции колхозы постоянно теряли наиболее перспективных и грамотных
работников — молодежь со средним и семилетним образованием.
Постоянное вымывание из деревни молодых и наиболее подготовленных
членов колхозов обрекло ее на отставание в складывании структуры тех
профессий, которые требовали довольно высокого образовательного
уровня и специальной подготовки.
И все же со временем в использовании труда неквалифицированных
колхозников наметились определенные изменения. В конце 40-х годов со
стороны партийно-государственного руководства стало уделяться больше
внимания развитию животноводства. После войны медленно увеличивался
выпуск животноводческой продукции — мяса, молока, масла, яиц и т.п.
Основными поставщиками этих продуктов все еще оставались личные
подсобные хозяйства граждан. Пытаясь изменить соотношение между
частным и общественным секторами в производстве животноводческой
продукции, государство приняло в апреле 1949 г. 3-летний план развития
общественного животноводства в колхозах. И хотя в целом он так и не
был выполнен, расширение объема работ на колхозных фермах
потребовало дополнительных рабочих рук, которые направлялись туда
частично из растениеводства, а также из административного и
обслуживающего персонала колхозов. Благодаря таким перестановкам
довольно быстро увеличилось число работников колхозных ферм. Если в
1947 г. в целом по РСФСР их было менее 1,5 млн человек (или всего 6,8%
к общему числу работавших колхозников), то в 1950 г. — уже соот-
ветственно 2,1 млн человек (10,5%)125.

По годовым отчетам колхозов тех лет удается проследить более по-
лутора десятков различных профессий, каждая из которых играла в от-
расли самостоятельную и важную роль. Среди работников живот-
новодства преобладали доярки и конюхи (примерно по 1/5 к общему ко-
личеству занятых в отрасли), далее — чабаны, овчары, скотники, пастухи
и т.д. Характерно, что к началу 50-х годов количество работников по
этим специальностям становится примерно одинаковым. Это было связано
с увеличением общего объема работ и усложнением производственного
процесса. В целом труд животноводов оставался довольно тяжелым.
Многие животноводы, особенно доярки и свиноводы, практически весь
день с небольшими перерывами были заняты на ферме. Многих, особенно
молодежь, это не устраивало, тем более что их заработки в первые пос-
левоенные годы были низкими.

Тяжелые условия труда, неудовлетворенность оплатой приводили к
большой текучести кадров в животноводстве. После сентябрьского
(1953 г.) Пленума ЦК КПСС были предприняты усилия по привлечению в
животноводство и закреплению там работников. Вначале основной упор в
этой работе делался на фактор сознательности, убеждении в моральном
долге и т.п., что не принесло ожидаемых результатов. В последующие
годы по мере роста колхозных доходов появилась возможность поднять
оплату труда животноводов. Молодежь потянулась на фермы. В 1954—
1955 гг. многие фермы Урала, Сибири, Северного Кавказа, областей Чер-
ноземной зоны и других районов пополнились молодежью126.

В целом за 50-е годы общая численность работников колхозного
животноводства республики увеличилась с 2109 тыс. (в 1950 г.) до
2224,3 тыс. (в 1958 г.) (табл. 21). И хотя это был небольшой прирост,
важно, что он так или иначе свидетельствовал о расширении общест-
венного животноводства в колхозах и был достигнут, несмотря на зна-
чительное сокращение общего числа колхозников. Соответственно
повысился и удельный вес работников животноводства: с 6,8% в 1947 г. до
13,6% в 1958 г.
Таблица 21

Численность колхозников РСФСР, заиязых в животноводстве (тыс. человек),
» их удельный вес сред» колхозников всех категорий, принимавших участие
в колхозном производстве*

	1950 г.		1954 г.		1956 г.		1958 г.	
	абс.	%	абс.	%	абс.	%	абс.	%
РСФСР	2109,2	9.5	2168,3	12,0	2332,8	12,6	2224,3	13,6
В том числе районы:								
Севера	108,6	17,5	85,6	17,1	79,2	16,3	78,1	17.5
Северо-Запада	67,9	12,1	62,3	13.9	82,8	17,8	79,8	14,8
Цептралыю-Нечерпо-	605,4	9,7	537,1	10,9	515,1	10,0	531,8	П.4
земной эоны								
Цептралыю-Чернозем-	237,6	7,1	263,6	8,3	321.5	9,3	318,0	10.7
ной эоны								
Поволжья	197,3	10,0	206,2	12,6	220,7	12,8	236,4	14,4
Северного Кавказа	223,5	и,о	280,9	14,1	351,6	16,1	318,5	16,2
Урала	257,4	н.о	276,6	12,6	286,1	12,8	256,3	13,5
Западной Сибири	269,1	13,6	292,8	16.1	296,7	15.9	239,2	17,7
Восточной Сибири	119,4	13,9	136,0	11.7	152,1	18,5	137,2	19,4
Дальнего Востока	23,0	15,3	27,2	17,4	29,0	16,4	26,0	17,0

*Табл. сост. и рассчитана по: ЦГАНХ. Ф. 7486. Оп. 7. Д. 1013. Л. 177; ЦГА Российской
Федерации. Ф.310. Оп. 1. Д. 6439—6914. Л. 3—4.

Как следует из табл. 21, удельный вес работников животноводства в
общем составе занятого колхозного населения колебался по различным
районам от 10,7% (Центрально-Черноземная зона) до максимального —
19,4% (Восточная Сибирь), что определялось той ролью, которую
традиционно играло животноводство в экономике того или иного региона.

О специализации труда животноводов в 50-е годы дает представление
табл. 22. Обращает внимание тот факт, что наиболее многочисленными
специальностями в 1950 г. были конюхи (20% общего количества
животноводов) и доярки (18,4%). К 1958 г. эти две специальности как бы
поменялись местами: доярками работало более четверти всех
животноводов, а конюхами — всего 12,9%. Изменение этого соотношения
было результатом серьезных перемен не только в развитии
животноводства, но и всего сельского хозяйства. В течение 50-х годов в
колхозах заметно сократилось поголовье лошадей и их применение как
основной тягловой силы, в то время как поголовье коров по всем
категориям хозяйств возросло почти на 4 млн127.

Повсеместно возрос удельный вес доярок. В колхозах Северо-Запада
в 1950 г. доярки составляли 22,5% от общей численности работников
животноводства, а в 1958 г. — 28,7%; в Поволжье — соответственно 18
и 22% и т.д.128 Третье место по численности и удельному весу занима-
ли скотники и т.д. По переписи населения 1959 г. доярки, скотники, сви-
нари и телятницы составляли более трети всех работников живот-
новодства129. Количество этих специальностей возросло по всем районам.
Например, если в 1953 г. в Брянской и Калининской областях работало
Таблица 22

Измспсшю численности и удельного веса различных профессиональных групп
в жинотноиодсте колхозов РСФСР*

Специальность	На 1.1.1951 г.		На 1.1.1959 г.	
	тыс.  человек	% к итогу	тыс.  человек	% к итогу
Доярки-скотницы	387,1	18,4	562,8	25,3
Скотники-пастухи	228,1	10,8	269,6	12,1
Телятницы	181,5	8,6	194,5	8,7
Свинари	226,2	10.7	242,2	10,9
Овчары-чабаны	217,8	10,3	201,9	9,1
Птичницы	105,9	5,0	84,1	3,8
Пчеловоды	70,1	3,3	55,1	2,5
Кошохи	421,1	20,0	287,2	12,9
Обслуживающие несколько видов скота	78,8	3,8	50,7	2,3
Прочие (без специалистов, бригади- ров, зав. животноводческими ферма- ми и животноводством)	192,5	9,1	276,2	12,4
Всего	2109,3	100,0	2224,3	100,0
* Табл. сост. и рассчитана по: ЦГАНХ. Ф. 7486. Оп. 7. Д. 1013. Л. 117; ской Федерации Ф. 310. Он. 1. Д. 6439—6914. Л. 3	4				ЦГА России- >

соответственно 5,6 тыс. и 18 тыс. доярок, то в 1958 г. — 7,7 и 20 тыс.130
Заметно повысился уровень профессиональной подготовки доярок, многие
из них после окончания колхозных курсов получили звание "мастер
животноводства", "мастер машинного доения". Но много было среди них и
немолодых малограмотных женщин с большим опытом практической
работы. В целом по центральным областям численность доярок
увеличилась за 1953—1958 гг. в 1,6 раза, телятниц — в 2,2, работников
свиноводства — в 1,2 раза131.

По мере проникновения средств механизации на колхозные фермы,
роста образовательного и профессионального уровня животноводы
оформляются в самостоятельную профессиональную группу. В отличие от
колхозников, попеременно работавших в различных отраслях растение-
водства, работники животноводства имели постоянное место работы, что
сыграло важную роль в накоплении ими профессиональных навыков. С
определенным местом работы связан также регулярно повторяющийся
цикл рабочих операций: у доярки, например, кормление, поение, дойка
коров, уборка помещения и т.д.

К группе колхозников квалифицированного физического труда наряду с
доярками, скотниками, телятницами, свинарками и другими животно-
водами с полным правом к концу 50-х годов можно отнести и колхозников,
специализировавшихся на выращивании овощей, разведении садов и
виноградников. Они также имели свое постоянное место работы, а их
труд требовал разносторонних специальных знаний, подготовки,
практических навыков. Многие из них также прошли обучение на двух-
или трехлетних курсах, приобрели необходимую квалификацию. По
данным годовых отчетов колхозов, в 1958 г. по РСФСР насчитывалось
428 тыс. овощеводов, бахчеводов, виноградарей, садоводов, что состав-
ляло 2,6% общего количества всех категорий колхозного населения,
принимавших участие в работах колхозов 132. Эта группа проявила
тенденцию к росту, что также было свидетельством углубления специали-
зации и распространения квалифицированного труда среди колхозников.

Годовые отчеты колхозов зафиксировали наличие еще одной
профессиональной группы - строительных рабочих - членов колхозов.
В 1958 г. их было еще немного — по РСФСР 295,8 тыс. человек133.
Существование в колхозах работников данной несельскохозяйственной
специальности было обусловлено размахом строительных работ. Помимо
различных производственных зданий, в колхозах строилось много жилых
домов и хозяйственных построек на усадьбах колхозников. Ремесло
строителей также требует немалых практических знаний, профессио-
нального умения. Часть колхозников, работавших в строительных
бригадах, прошли обучение в ремесленных и строительных училищах или
приобрели квалификацию на практике.

Таким образом, за послевоенные годы в колхозах России оформилась
уже довольно многочисленная группа работников квалифицированного
физического труда, в которую входили животноводы, имевшие
специальность, садоводы, овощеводы, виноградари и строительные
рабочие. К началу 60-х годов они составляли не менее четверти от общей
численности работавших трудоспособных членов колхозов.

В послевоенные годы большие изменения происходили и в другой
социально-профессиональной группе крестьянства — механизаторов.
Восстановление материально-технической базы, поступление сельско-
хозяйственной техники, внедрение новой технологии в производство
потребовали технически грамотных кадров, способных эффективно ис-
пользовать сложные машины.

По своему положению и оплате труда механизаторы во многом
отличались от остального крестьянства. Согласно решениям февраль-
ского (1947 г.) Пленума ЦК ВКП(б), они имели гарантированный минимум
оплаты труда. В случае выполнения плана могли рассчитывать на
получение 3 кг зерна на трудодень, при невыполнении — 2 кг. Кроме
того, им, как и другим колхозникам, за сверхплановую урожайность
начислялась дополнительная оплата. Поэтому зарплата механизаторов
была намного больше, чем других колхозников. В 1949 г., например, их
среднемесячный заработок на 77% превышал уровень 1940 г., в то время
как оплата труда колхозников все еще была ниже, чем до войны134.

Заметную роль в пополнении кадров механизаторов сыграла
демобилизация, проведенная в первые годы после войны. Из числа
демобилизованных не менее 10% стали работать в МТС135.

Механизаторские кадры в колхозах довольно быстро росли. Так, в
1946 г. в целом по колхозам России насчитывалось 378,5 тыс. тракторис-
тов (1,9% занятого колхозного населения), а в 1953 г. — уже 497,8 тыс.
(2,8%)136. И все же в колхозах многих районов РСФСР (Центр, Северо-
Запад, Поволжье и Сибирь) ощущался острый недостаток трактористов,
шоферов и других механизаторов. В то же время колхозы Северо-
Кавказского региона и большинства областей Урала в достаточной
степени были укомплектованы этими кадрами137.

В течение 50-х годов механизаторы неоднократно становились
объектом реформ и попыток государства административным путем
добиться коренного улучшения в их использовании. До 1953 г. механи-
заторы являлись членами колхозов, которых временно, на период летних
полевых работ, государство зачисляло в штат МТС. В соответствии с
решениями сентябрьского (1953 г.) Пленума ЦК КПСС с целью
улучшения использования сельскохозяйственной техники и повышения
ответственности механизаторов за проведение работ государство пере-
вело их в штат постоянных рабочих машинно-тракторных станций138.

Перевод колхозных механизаторов в государственные предприятия
(МТС) имел двоякое значение. С одной стороны, он ухудшил качест-
венный состав крестьянства: из механизаторских должностей в колхозах
были оставлены лишь шоферы, электрики, работники механизированных
участков в животноводстве и пр. Наиболее же квалифицированная и
дееспособная часть их была волевым актом государства изъята из
колхозов. Так, из колхозов в МТС по Сибири, например, перешло 119 тыс.
механизаторов, на Кубани, Дону и Ставрополье — около ПО тыс. В
целом же по стране из состава колхозников в штаты МТС было
переведено более 1,2 млн человек139. С другой стороны, эта мера дала
бывшим колхозным трактористам известные социальные преимущества,
которых колхозники в те годы еще не имели. Это прежде всего
гарантированная, довольно высокая оплата, профсоюзное членство, право
на пенсионное обеспечение в старости и некоторые другие льготы.

Но переход механизаторов из колхозов в МТС оказался относительно
недолговременным. В связи с реорганизацией МТС механизаторы в
1958—1959 гг. вновь были возвращены в колхозы, но льготы, полученные
в МТС, за ними сохранялись. В колхозах вновь оказалась сосредоточена
основная часть сельских механизаторов. Так, по состоянию на 1 апреля
1959 г. из 1314 тыс. трактористов, комбайнеров и шоферов, работавших в
сельском хозяйстве России, 916,4 тыс. (почти 70%) были членами
колхозов. При этом, как и прежде, наиболее многочисленной группой
были трактористы, на долю которых приходилось не менее 2/3 общего
количества механизаторов140.

Среди работников квалифицированного физического труда выделялись
шоферы, численность которых в колхозах в связи с ростом государ-
ственных поставок машин быстро возрастала. Так, в 1956 г. в целом на
постоянной работе в колхозах России было занято около 160 тыс.
шоферов, в 1958 г. — 193,2 тыс., а на 1 января 1960 г. — уже 232,7 тыс.
В целом работники механизированного труда (механизаторы вместе с
шоферами) составляли по республике в начале 60-х годов около 10% от
общей численности трудоспособных членов колхозов, принимавших
участие в общественном производстве, а в отдельных экономических
районах, как, например, в Сибири, — до 12—13%141.

Но и к началу 60-х годов средняя обеспеченность колхозов
механизаторами в расчете на один трактор или комбайн была еще
недостаточной. В среднем по колхозам России на каждый трактор
приходилось по одному зрактористу, а один комбайнер — на 2,5 комбайна.
Такое распределение свидетельствует о том, что в колхозах ие хватало
трактористов и особенно комбайнеров для организации работы в две
смены. Еще хуже обеспеченность механизаторскими кадрами была по
колхозам северных, северо-западных областей, ряду районов Центрально-
Нечерноземной зоны. В то же время в Западной Сибири, Поволжье, на
Северном Кавказе проблем с использованием техники в две смеиы
практически не было, так как трактористов и комбайнеров там было
достаточно142.

Сохранение за механизаторами, вновь переведенными из МТС в колхо-
зы, прежних социальных льгот ставило их наряду со специалистами и ру-
ководителями колхозного производства в более выгодные по сравнению с
основной массой крестьянства условия. Это обстоятельство свидетельст-
вовало и о сохранявшейся социальной неоднородности внутри колхозного
крестьянства.

Наряду с колхозниками, работавшими непосредственно в общественном
производстве, в колхозах в первые послевоенные годы быстро увеличива-
лась численность работников бюрократического аппарата и непроизвод-
ственной сферы. Это были заместители председателей колхозов, завхозы,
различные канцелярские и счетные работники, включая бухгалтеров и
счетоводов, почтальоны, руководители колхозных столовых, детских уч-
реждений и др. В 1947 г. на этих должностях в колхозах России насчи-
тывалось 1,4 млн человек, т.е. больше, чем колхозных механизаторов143.

Содержание многочисленного аппарата работников непроизводственной
сферы было обременительно для колхозов, резко сокращало размер
оплаты колхозников, работавших в поле, на ферме и т.д. Высокая доля
непроизводственных затрат свидетельствовала и о явных просчетах в
организации труда. Однако значительное число колхозников, занятых в
сфере управления и делопроизводства, было продиктовано необходи-
мостью составления различной отчетности и документации, которую
требовали от колхозов вышестоящие инстанции. Государственная
административно-командная система руководства, будучи сама весьма
громоздкой, дублировала постановку работы на местах по своему образу и
подобию. Все это приводило к тому, что затраты трудодней на
содержание работников бюрократического аппарата колхозов были
велики. В 1945 г., например, на оплату этой категории колхозников в
Воронежской области было израсходовано 15,8%, в Тамбовской — от
30 до 40% всех трудодней, выработанных в колхозах144.

В связи с реализацией постановления ЦК ВКП(б) и Совета Министров
СССР от 19 сентября 1946 г. "О мерах по ликвидации нарушений Устава
сельскохозяйственной артели в колхозах", а также постановления
правительства "О мерах по улучшению организации, повышению
производительности и упорядочению оплаты зруда в колхозах" (1948 г.) в
колхозах удалось добиться некоторого сокращения группы управленцев.
Упорядочение использования рабочей силы позволило только по
Алтайскому краю высвободить для работы в колхозных бригадах и
фермах более 5,5 тыс., а в целом по стране около 0,5 млн человек. Доля
трудодней, расходовавшихся на содержание административно-
обслуживающего персонала колхозов уменьшилась по стране с 14% в
1945 г. до 11% в 1947 г.145
В 50-е годы число колхозников, занятых в аппарате управления и
непроизводственной сфере, в целом по России сократилось почти вдвое —
с 834 тыс. (в 1950 г.) до 469,8 тыс. (в 1958 г.)146. Данное сокращение
явилось результатом более эффективного использования рабочей силы в
колхозах, а также следствием тех реформ, которые проводились в
системе государственного руководства и планирования сельскохозяйст-
венного производства.

Всесоюзные переписи населения 1939 и 1959 гг. совершенно справед-
ливо включили в группу лиц, занятых преимущественно физическим
трудом, и руководителей отдельных колхозных подразделений —
заведующих животноводческими фермами, бригадиров полеводческих,
комплексных и других бригад. На эти должности, как правило, правлени-
ем колхоза назначались наиболее опытные и квалифицированные колхоз-
ники, прошедшие определенную подготовку в объеме курсов или сельско-
хозяйственных школ. Характер их труда все же трудно определить
однозначно, поскольку он сочетал в себе элементы физического и
умственного труда. С одной стороны, бригадиры, так же как и
председатели колхозов и специалисты, имели дело с организацией труда, а
с другой — сами непосредственно участвовали в трудовом процессе на
полях и фермах. В этом их труд по существу мало чем отличался от труда
основной массы крестьянства. В целом представляется, что при-
менительно к первым послевоенным годам нх еще нельзя выделять из
основной группы крестьян, занятых неквалифицированным или мало-
квалифицированным физическим трудом147.

В 1949 г. накануне укрупнения колхозов в России было 161,2 тыс.
председателей колхозов, 298,2 тыс. бригадиров растениеводческих бригад,
164,8 тыс. заведующих животноводческими фермами. Даже если эту
довольно многочисленную группу соединить с числом специалистов
сельского хозяйства, работавших в колхозах, то ее удельный вес в
колхозном крестьянстве составит всего 3,8%148.

По своему образовательному уровню бригадиры и заведующие
животноводческими фермами в колхозах мало отличались от своих
предшественников в предвоенные годы. Так, по состоянию на 1 апреля
1959 г. среди бригадиров производственных бригад и заведующих
животноводческими фермами работники с законченным средним и высшим
образованием составляли крайне ничтожную долю — 3%. Но и это был
прогресс по сравнению с положением накануне войны, когда этот
показатель был в 20 раз ниже149.

Из-за укрупнения колхозов, перевода значительной их части в совхозы
состав руководителей среднего звена колхозного производства заметно
уменьшился. В 1959 г. в колхозах России работало 257,4 тыс. зав.
фермами и бригадиров различных производственных бригад, что
составляло около 2% от общего числа трудоспособных работников
колхозов, участвовавших в общественном производстве150.

Невысоким был уровень общеобразовательной и профессиональной
подготовки и у колхозных председателей. Это были по существу
малограмотные люди (на 90%), не имевшие даже начального образо-
вания151. Однако руководствоваться столь формальным признаком, как
образовательный уровень, нельзя. Недостаток образовательной под-
готовки у них, коренных крестьян (а в тс годы председатели колхозов
таковыми и были!), восполнялся глубоким знанием всех тонкостей
крестьянского труда. В условиях мелких хозяйств, когда рамки колхоза
ограничивались небольшим населенным пунктом, этого в известной мере
хватало для того, чтобы справляться с руководством.

Председатель передового в то время колхоза "Борец" Московской
области Герой Социалистического Труда П.И. Ажирков писал:
"Руководить колхозом — дело нелегкое, требующее большого опыта,
знаний... Длительная работа председателем колхоза дала мне воз-
можность хорошо изучить хозяйство, понять методы работы, обеспечить
наибольший успех. Сельское хозяйство в большей мере, чем промыш-
ленное производство, требует постоянства кадров"152.

Однако накоплению профессионального опыта мешала частая сменя-
емость председателей колхозов. Председатель колхоза в послевоенные
годы — довольно трагическая фигура. За невыполнение заведомо
нереальных, установленных сверху планов госпоставок, за низкую
трудовую дисциплину колхозников, не желавших фактически бесплатно
работать, за любое ЧП в колхозе перед райкомом, обкомом партии и
Советской властью ответ держал всегда председатель. Но нс только за
невольные провинности строго, вплоть до привлечения к суду и высылкой
наказывались колхозные председатели. Нередко вся их вина заключалась
в том, что они пытались руководить вверенным им хозяйством по
собственному разумению, вековому земледельческому опыту, а не по
указке чиновников или партийного начальства. Инициатива и здравый
крестьянский смысл колхозных председателей, шедшие порой вразрез с
директивами аппарата, часто становились причиной того, что не-
послушные председатели снимались, о чем позже ставилось в известность
общее собрание колхозников. Вместо снятых назначались новые, которых
порой ждала та же участь. В частности, такое положение и служило
подлинной причиной отсутствия большого опыта и стажа работы у
колхозных председателей.

Проведенное укрупнение колхозов позволило в известной мере
улучшить состав председателей и бригадиров. На их должности в
условиях укрупненных хозяйств назначались кадры более высокой
квалификации. Появилась возможность выбрать более подготовленных,
проверенных в деловом отношении руководителей. Благодаря этому к
концу четвертой пятилетки в целом по стране уже более 12%
председателей колхозов имели высшее или среднее специальное
образование. Кроме того, все они прошли подготовку в двухгодичных
школах или на шестимесячных курсах. Особенно заметно улучшился
состав председателей колхозов в Московской, Ленинградской,
Горьковской и других областях России153.

Среди руководителей и организаторов колхозного производства РСФСР
преобладали мужчины. В то же время нередко и женщины после войны
успешно справлялись с нелегкими обязанностями колхозных руководите-
лей. Например, председатель колхоза им. С.М. Кирова Галичского района
Костромской области М.П. Аханова успешно руководила колхозом с
1942 г. За это время ей удалось добиться, чтобы вверснос ей хозяйство
стало экономически крепким. С 1929 г. председателем колхоза "Пламя"
Малинского района Московской области была Е.Т. Егорова. Благодаря ее
умелому руководству колхоз стал одним из передовых по району и в
области154.

Положение сельского хозяйства во многих колхозах оставалось крайне
тяжелым. Игнорирование экономических законов и жесткое
административное вмешательство государства в хозяйственную жизнь
колхозов не обеспечили подъема колхозной экономики. Однако причины
неудач многих колхозов по-прежнему объяснялись плохим руководством.
Такова была основная мысль постановления ЦК ВКП(б) и Совета
Министров СССР от 9 июля 1950 г. "О задачах партийных и советских
организаций по дальнейшему укреплению состава председателей колхозов
и других руководящих работников колхозов". В нем подчеркивалось, что с
планами четвертой пятилетки успешно справляются те колхозы, во главе
которых стоят способные, политически грамотные и преданные
колхозному делу кадры155.

К началу 50-х годов состав руководителей и организаторов колхозного
производства несколько стабилизировался. Заметно увеличился практи-
ческий стаж работы председателей колхозов (в 1950 г. с опытом работы
более трех лет насчитывалось свыше30%).Вырос профессиональный стаж
и у руководителей отдельных подразделений в земледелии и
животноводстве: у бригадиров растениеводческих бригад и заведующих
животноводческими фермами — с 20,7 до 31,3%. Более опытными
кадрами располагали колхозы бывших тыловых районов с преобладанием
крепких хозяйств (40—60% председателей колхозов). В 1950 г. опыт
работы более трех лет в одном и том же хозяйстве по Западной Сибири,
Псковской, Брянской, Смоленской и другим областям имела почти треть
состава председателей колхозов156.

В течение 50-х годов в составе председателей колхозов произошли
существенные перемены. Как отмечалось ранее, наряду с другими
колхозниками они сочетали непосредственно физический труд с
выполнением сложных задач по организации труда в колхозе. После
укрупнения появилась возможность выбора из нескольких председателей
колхозов лучшего кандидата с более высоким образовательным и
профессиональным уровнем, богатым производственным опытом. Одно-
временно укрупнение поставило перед колхозами новые масштабные
задачи иного порядка. Привычные методы работы в мелких хозяйствах
оказались совершенно непригодными в условиях крупных, объединявших
несколько прежних артелей колхозах. Все чаще и жестче требовалось на
посту колхозного председателя иметь специалиста сельского хозяйства с
широким профессиональным кругозором.

В 1950—1953 гг. задача замены прежних председателей и укрепления
их состава решалась не за счет специалистов, которых в те годы было
мало, а в духе времени — за счет партийных и хозяйственных
работников, имевших опыт руководящей работы. Поэтому назначенные
руководители из числа районного и областного начальства, как правило,
действовали привычными для себя методами, что чаще всего за-
канчивалось для колхозов не самым лучшим образом. До осени 1953 г.
таким путем была заменена почти половина председателей колхозов157.

Некоторые председатели, пришедшие к руководству в начале 50-х
годов, все же добились улучшения положения в колхозах. С 1951 г.
работали в должности председателей колхозов агроном Бунин (колхоз им.
Фрунзе Минусинского района Красноярского края) и зоотехник Малякин
(колхоз "1 Мая" Гатчинского района Ленинградской области). Им удалось
улучшить хозяйственную деятельность своих колхозов, покончить с
отставанием, полностью выполнить государственные планы, поднять
оплату труда158. Однако таких примеров было немного. В целом по
стране, и в том числе по России, оставалось огромное количество колхозов
с запущенной экономикой. И хотя причины бедности таких колхозов были
гораздо глубже, все же многое зависело и от самого колхозного пред-
седателя, в том числе и от его профессиональной компетенции.

На 1 июля 1953 г. из 53,2 тыс. председателей колхозов России высшее
и среднее образование было всего у 8,7 тыс., или у 16%. Более квали-
фицированный состав колхозного руководства наблюдался в Московской,
Ленинградской, Калининградской областях, где число председателей с
дипломами специалистов сельского хозяйства достигало трети, в Куйбы-
шевской области — 45%, Краснодарском крае — 58%159.

Но преобладающее большинство колхозных руководителей по-преж-
нему составляли практики, часть которых имела подготовку лишь в
объеме агрозоотехнических курсов. Следует отметить, что улучшению
качественного состава колхозного руководства на всем протяжении
изучаемого периода уделялось много внимания. Аграрная политика партии
и государства исходила из того, что высокий качественный уровень
колхозного руководства неизбежно приведет к столь же высоким
экономическим показателям. Нс осознавая, а скорее не желая называть
истинную причину низкой эффективности колхозного производства,
которая на деле была вызвана недостатками и просчетами государст-
венного руководства и постоянным его вмешательством в хозяйственную
жизнь колхозов, в официальных документах хроническую отсталость
колхозов постоянно связывали с плохой работой их председателей.

Сентябрьский (1953 г.) Пленум ЦК КПСС особо выделил необхо-
димость укрепления состава председателей колхозов в условиях много-
отраслевых хозяйств "путем подбора и выдвижения на эту работу прове-
ренных в политическом и деловом отношении специалистов с высшим и
средним сельскохозяйственным образованием, а также других специа-
листов и знающих сельское хозяйство практиков, имеющих опыт руко-
водящей и организационной работы, способных обеспечить руководство
КруПНЫМ КОЛХОЗНЫМ ХОЗЯЙСТВОМ160.

После Пленума были отобраны и направлены в колхозы квали-
фицированные работники из числа партийного и хозяйственного актива, а
также специалисты сельского хозяйства. Так, из 825 рекомендованных в
1954 г. на работу председателями колхозов в Смоленской области были
56 секретарей, более 200 заведующих отделами районных комитетов
КПСС, остальные также имели большой опыт организаторской работы.
За 1953—1955 гг. только партийные организации областей Центрально-
черноземной зоны направили в колхозы 3,2 тыс. человек. Из промыш-
ленных, республиканских и районных партийных организаций Удмуртии
председателями в колхоз было направлено 160 партийных и советских
работников, из Рязанской области — 706161.
Однако, как видно из перечисления должностей лиц, направляемых в
колхозы, все это были партийные и советские работники, имевшие опыт
работы в аппарате, а не в сельском хозяйстве. Поэтому такая мера
реальной пользы принесла мало. Она лишь выявила в огромном большин-
стве случаев довольно легкое отношение к делу, непонимание своих
обязанностей, недооценку реальных трудностей и их природы со стороны
приехавших из города председателей. По-прежнему плохо обстояли дела в
колхозах Алтая, Татарии, а также многих областей Центрального
Нечерноземья. К середине 50-х годов в стране еще насчитывалось (по
официальным обнародованным данным) около 30 тыс. экономически
слабых колхозов, экономика которых была запущена. Значительная часть
их приходилась на Российскую Федерацию162.

В Постановлении ЦК КПСС и Совета Министров СССР "О мерах по
дальнейшему укреплению колхозов руководящими кадрами"(от 25 марта
1955 г.) основной причиной экономической отсталости многих колхозов
также объявлялась слабость их руководства. "Необходимо, чтобы город
помог деревне и выделил из своей среды лучших, способных людей, как
коммунистов, так и беспартийных, которые бы со знанием дела, а
главное — с сознанием ответственности и необходимости приложили свои
усилия на благо нашей Родины, на благо государства для подъема
сельского хозяйства"163. В ответ на призыв помочь деревне откликнулись
многие. К концу 1955 г. в партийные организации заводов и учреждений в
целом по РСФСР поступило более 64 тыс. заявлений с просьбой направить
в отстающие колхозы164. Пройдя обязательное обучение на кратко-
срочных курсах, основная масса отобранных кандидатов прибыла в
течение лета и осени 1955 г. в колхозы. Подавляющее большинство их
было избрано председателями, некоторая часть — заместителями предсе-
дателей колхозов.

Приход 30-тысячнпков в колхозы пополнил состав председателей
новыми людьми из числа опытных руководителей. Из 362 "30-тысяч-
ников", прибывших в Смоленскую область, 93% составляли коммунисты.
Из них 25% имели высшее образование, 40,5% — незаконченное высшее
и среднее образование. Среди них было 45 человек из руководящих
партийных работников, 3 — комсомольских, 197 — советских, 14 —
сельскохозяйственных, 87 — от промышленных предприятий, 16 — от
других организаций и учреждений165.

В 1956—1957 гг. по ряду областей РСФСР и других союзных республик
в колхозы были дополнительно направлены городские кадры в счет "30
тысяч". Многие из 30-тысячников проявили себя самоотверженными
людьми, добросовестно стремившимися оправдать оказанное им доверие.
Однако большинство из них ранее в сельском хозяйстве не работали, а
доставшиеся им колхозы были столь безнадежно запущены-, что в целом
немалые усилия руководителей, направленных из города, не принесли
ожидаемых результатов. Впоследствии наиболее отстающие колхозы
были постепенно переведены на государственный бюджет, преобразованы
в совхозы.

В подборе кадров председателей (30-тысячников) не обошлось без
спешки и ошибок. Некоторые из 30-тысячников по своим деловым,
политическим и моральным качествам не выдержали испытания, работали
без желания, через силу и вообще рассматривали свое положение на посту
колхозного председателя как временное. Среди таких "временнообязан-
ных" были лица, относившиеся к доверенному им колхозному имуществу
как к личной собственности, превращая его в средство наживы. В ряде
областей со стороны новых председателей допускались случаи растран-
жиривания колхозных средств. Например, в отстающий Петриневский
район Вологодской области из Череповца в течение одного 1955 г. было
направлено 5 председателей колхозов, и все они впоследствии были
изгнаны колхозниками за плохую работу, пьянство. В Калининской
области из-за безответственного отношения к порученной работе к
январю 1956 г. от руководства колхозами было отстранено 144 человека,
в Калужской области за 1955—1957 гг. — 150 человек, в Пермской
области за 1957—1958 гг. — 100 человек и т.д.166

Недобросовестное отношение некоторых посланцев города к оказан-
ному им доверию причинило огромный ущерб сельскому хозяйству. Оно
подрывало веру в возможность подъема колхозов, дискредитировало
принципы и сущность мероприятий по укреплению колхозов.

Помимо посылки в деревню городских кадров для укрепления руко-
водства колхозов использовались и другие меры. Так, по-прежнему на
пост председателей колхозов выдвигались передовые колхозники, брига-
диры производственных бригад, механизаторы и специалисты сельского
хозяйства, которые по своему образовательному и профессиональному
уровню, деловым и организаторским качествам, по мнению вышестоя-
щего руководства, подходили на эту ответственную должность.

В результате большой работы, проведенной по улучшению состава
организаторов колхозного производства, качественный состав председа-
телей несколько изменился. За пять с половиной лет, прошедших после
сентябрьского (1953 г.) Пленума ЦК КПСС, значительно возрос их
образовательный и профессиональный уровень. По состоянию на 1 апреля
1959 г. 45% председателей колхозов по Российской Федерации имели
высшее и среднеспециальное образование, в то время как на 1 июля
1953 г. — всего 16,3%167. К этому времени уменьшилась и сменяемость
председателей, возрост стаж их работы на одном месте. Весной 1959 г.
уже более половины председателей колхозов России имели стаж работы в
данном колхозе более трех лет, в том числе около трети — свыше пяти
лет, в то время как в 1953 г. — около 40%168.

Особую группу в социально-профессиональной структуре членов колхо-
зов составляли представители сельской производственной интеллиген-
ции — специалисты сельского хозяйства с высшим или средним специаль-
ным образованием.

После войны в колхозах ощущался большой дефицит агрономов,
зоотехников, ветврачей и особенно инженерно-технических специалистов.
В 1946 г. в системе Министерства земледелия СССР осталось немногим
более трех четвертей довоенного количества специалистов сельского
хозяйства, причем непосредственно в колхозах и МТС работало лишь
34,5% дипломированных кадров169. Многие молодые специалисты, получив
диплом, оседали в аппарате Министерства сельского хозяйства, в
районных отделах сельского хозяйства, а в колхозы шли неохотно из-за
нелегких материально-бытовых и производственных условий. Далеко не
каждое хозяйство обслуживалось специалистами, так как один штатный
дипломированный агроном приходился на 14 колхозов, один зоотехник —
на 32 колхоза170.-Вследствие этого большинство колхозов вынуждено
было держать практиков без специального образования или лишь в
объеме курсовой подготовки, но с опытом работы в данной отрасли. Из-за
малочисленности штатных специалистов непосредственное обслуживание
колхозов осуществлялось в основном через участковую сеть районных
отделов сельского хозяйства и МТС. Участковый специалист обслуживал
ряд колхозов, условно объединенных в один участок.

С расширением масштабов производства потребность в сосредо-
точении агрономов и зоотехников непосредственно в колхозах усилилась.
Еще на февральском (1947 г.) Пленуме ЦК ВКП(б) подчеркивалась
необходимость приближения специалистов к колхозному производству, для
чего агрономам и зоотехникам, работающим в колхозах, была уста-
новлена 25%-ная надбавка к зарплате. Но и надбавка к зарплате не
снизила текучести специалистов в колхозах, из-за чего практический стаж
работы агрономов и зоотехников в колхозах был невелик.Большей
стабильностью отличались кадры колхозных ветеринарных врачей и
счетных работников.

К началу 50-х годов существовавшая система агрономического и
зоотехнического обслуживания колхозов посредством специалистов из
районных отделов сельского хозяйства и МТС уже не удовлетворяла
потребности укрупненных колхозов. Возникла необходимость пересмотра
сложившихся форм обслуживания специалистами колхозного производства.

Вопрос о специалистах сельского хозяйства был детально проанали-
зирован на сентябрьском (1953 г.) Пленуме ЦК КПСС. Пленум отмечал,
что "существующий порядок агрономического и зоотехнического обслу-
живания колхозов, при котором один специалист сельского хозяйства
обслуживает несколько колхозов, не отвечает возросшим задачам,
стоящим перед сельским хозяйством171". Пленум рекомендовал перевести
участковых агрономов и зоотехников в постоянные штаты МТС, с тем
чтобы на каждый укрупненный колхоз приходилось по 1—2 специалиста.

После сентябрьского (1953 г.) Пленума ЦК КПСС социальное
положение специалистов в колхозах не менялось, они по-прежнему
оставались в штатах МТС. В то же время в результате реорганизации
участковой системы заметно возросла обеспеченность колхозов и МТС
кадрами специалистов. На 1 марта 1954 г. в МТС и колхозы было
направлено 67,3 тыс. агрономов и 36,8 тыс. зоотехников. Благодаря этому
непосредственно в колхозах работало более двух третих общего числа
специалистов с высшим и средним специальным образованием172. Но
большинство из них по-прежнему не являлось членами колхозов, а оста-
валось государственными служащими. В начале 1954 г. членами колхозов
было лишь 5% общей численности специалистов сельского хозяйства173.
Производственно-техническая интеллигенция все еще была оторвана от
реального колхозного производства.

Одновременная подчиненность специалистов сельского хозяйства МТС,
где они состояли в штате, и колхозу, чье хозяйство они обслуживали,
часто являлась причиной производственных конфликтов. Если специалист
при решении спора между МТС и колхозом, чьи интересы зачастую
сталкивались, брал сторону колхоза, то это фактически угрожало ему
выговором от руководства машинно-тракторной станции.

Работа агрономов и зоотехников была связана с большими расстоя-
ниями, так как большинство колхозов, которые они обслуживали, нахо-
дилось далеко от МТС. Нередко им приходилось совершать и
многокилометровые пешие переходы от одного места работы к другому.
Много времени уходило и на составление различных канцелярских бумаг и
отчетов. Зачастую свои профессиональные знания специалисты не могли
применять из-за мелочной опеки райотделов Министерства сельского
хозяйства, которые диктовали, что, где и сколько сеять174.

Очередная попытка улучшить использование специалистов в колхозном
производстве была предпринята после опубликования постановления
ЦК КПСС и Совета Министров СССР "О мерах по дальнейшему
улучшению агрономического и зоотехнического обслуживания колхозов"
(от 20 августа 1955 г.). Согласно этой директиве, агрономы и зоотехники
стали переводиться из штатов МТС в колхозы, в члены которых им
настоятельно рекомендовалось вступать175.

Такой перевод повлек за собой большие изменения в положении
специалистов сельского хозяйства. Их труд стал оплачиваться самими
колхозами, размер оплаты зависел также от квалификации и стажа
работы. Учитывая, что уровень оплаты во многих колхозах оказался
ниже, чем в МТС, государство обязывалось в течение ближайших трех
лет производить ежемесячную доплату разницы в зарплате агрономов и
зоотехников.

Вступление специалистов в колхозы изменило и их правовое поло-
жение, поставило в подчинение председателю и правлению колхоза, но в
решении агротехнических и зоотехнических вопросов они по-прежнему
зависели от указаний главных специалистов МТС. На практике такая
двойственность подчинения специалистов обернулась несогласованностью
действий колхозного руководства и специалистов сельского хозяйства,
излишними трудовыми затратами и нерациональным расходованием
материальных средств.

Но в целом перевод специалистов сельского хозяйства в колхозы
повысил их ответственность за осуществление агромероприятий, органи-
зацию производства и его конечный результат. Тем самым до известной
степени была устранена многоступенчатость в обслуживании специалис-
тами колхозного производства176. Колхозы пополнились наиболее квали-
фицированной и культурной частью работников сельского хозяйства. С
этого времени начался процесс формирования кадров колхозных спе-
циалистов на собственно колхозной базе. Руководители колхозного
производства и специалисты сельского хозяйства выделились в особую
социальную группу работников квалифицированного умственного труда —
колхозную интеллигенцию.

Однако до 1958 г. из всех специалистов сельского хозяйства, рабо-
тавших при МТС, членами колхозов становились лишь те агрономы и
зоотехники, которые непосредственно обслуживали колхозы, в то время
как другие категории специалистов сельского хозяйства оставались еще
вне колхозов.

Эффективной работе в колхозном производстве мешала большая
текучесть кадров специалистов, перешедших в колхозы из МТС. Далеко
не все специалисты приживались в колхозах. Этому мешала неудов-
летворенность многих агрономов и зоотехников материальным положе-
нием, так как, перейдя в отстающие колхозы, они получали меньшую
зарплату, по сравнению с той, которую имели в МТС. Например, по
Жиздринскому району Калужской области средняя зарплата специалиста в
колхозе составляла всего 270 руб. (в старых деньгах). Многие эконо-
мически слабые колхозы доплачивали специалистам лишь по 100 руб.
Неудовольствие специалистов вызывало и то обстоятельство, что,
перейдя в колхозы, они лишались профсоюзного членства. Среди причин,
вызывавших текучесть кадров специалистов, было и администрирование
со стороны районных властей, жестко регламентировавших их деятель-
ность, в том числе навязывание своих методов. Из-за мелочной опеки и
диктата Министерства сельского хозяйства в ряде районов Новосибирской
области из колхозов выбыло 156 переведенных из МТС специалистов
сельского хозяйства, в Орловской области из 450 специалистов в колхозах
закрепилось лишь около 25% агрономов и зоотехников177.

Конец двойственности социального положения специалистов сельского
хозяйства положила реорганизация МТС. С этого времени членами
колхоза стали все категории квалифицированных специалистов, рабо-
тавшие в машинно-тракторных станциях. До 1958 г. среди колхозных
специалистов высшей и средней квалификации преобладали агрономы и
зоотехники, а с 1959 г. — инженеры и техники.

В результате изменений в системе обслуживания колхозного производ-
ства значительно возросла численность специалистов сельского хозяйства.
Так, в целом по республике количество агрономов увеличилось в 13 раз,
зоотехников — почти в 18 раз, ветеринарных работников — в
2,2 раза. Если в 1950 г. один специалист сельского хозяйства в среднем
обслуживал 5 колхозов, а по областям Севера, Северо-Запада, Восточной
Сибири и Дальнего Востока примерно 10, то в 1959 г. на каждый колхоз
уже приходилось в среднем по 2—3 специалиста, хотя по-ирежнему в
указанных районах их число было явно недостаточным. В то же время
значительно большим, чем в среднем по республике, числом специалистов
(почти в 6 раз) располагали колхозы областей и краев Северного
Кавказа178.

Весной 1959 г. в целом по колхозам России работало уже 99,2 тыс.
специалистов сельского хозяйства различных категорий, из которых около
70% имели высшее или среднее специальное образование. Больше всего
дипломированных специалистов было средн агрономов и зоотехников:
соответственно 96,3 и 91,7%. В то же время среди ветеринарных
работников, инженеров и техников (механиков), работавших в колхозах,
довольно много было практиков, а законченное высшее или среднее
специальное образование имели лишь 35,9% их общей численности179.

Таким образом, анализ социально-профессиональной структуры колхоз-
ного крестьянства показывает, что на всем протяжении рассматриваемого
периода основную его часть (около трех четвертей) составляли колхоз-
ники, не имевшие определенной специальности. Доля квалифицированного
труда (механизаторы, специалисты сельского хозяйства, управленцы и др),
увеличивалась медленно. Так, за 20 лет (1939—1959) количество колхоз-
ников без четко обозначенной специальности, т.е. тех, кто выполнял
тяжелые ручные операции, не требующие специальной подготовки,
сократилось всего на 10%180.

Безусловно, здесь надо учитывать и влияние такого деформирующего
фактора, как война и ее последствия. В то же время недостаточная
профессиональная дифференциация крестьянства была обусловлена
прежде всего низким уровнем развития производительных сил в колхозах.

Неудовлетворенность многих крестьян результатами труда в колхозах,
жизнью в деревне сводила на нет почти все усилия по подготовке
квалифицированных кадров и формированию в среде крестьянства слоя
работников высокого профессионального уровня. Пожалуй, на примере
сельского хозяйства и крестьянства ярче всего проявилась неспособность
тоталитарного государства обеспечить сбалансированное развитие
экономики. Потеряв надежду на то, что труд в колхозе когда-нибудь
обеспечит им нормальную жизнь, и не желая мириться со своим
ущемленным положением в обществе, многие крестьяне заколачивали
свои избы, навсегда уходя из деревни.
Глава третья

МАТЕРИАЛЬНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ
И КУЛЬТУРНОЕ РАЗВИТИЕ

БЮДЖЕТ КОЛХОЗНОЙ СЕМЬИ
И ЕЕ МАТЕРИАЛЬНАЯ ОБЕСПЕЧЕННОСТЬ

Условия жизни колхозного крестьянства после окончания войны опреде-
лялись многими факторами, среди которых главное место занимали
последствия только что закончившейся Великой Отечественной войны.
Помимо основной и невосполнимой потери в людях, война нанесла
огромный материальный ущерб экономике, в том числе общественному
колхозному производству и личному подсобному хозяйству крестьянской
семьи. Это имело тем большее значение, что конкретное положение того
или иного колхоза, его доходность или убыточность во многом определяли
уровень жизни людей, работавших в нем.

Как уже отмечалось ранее, материальный ущерб, причиненный войной
сельскому хозяйству, был колоссальным. В результате к концу войны
резко снизилось производство сельскохозяйственной продукции. В целом
по стране в 1945 г. было произведено 60%, а по большинству осво-
божденных районов — лишь 15% от довоенного объема валового про-
изводства сельскохозяйственной продукции. Снижение производства и не-
довыполнение плановых заданий по заготовке и закупкам стало причиной
задолженности колхозов государству. Многие колхозы имели крайне
низкие доходы: в 1945 г. около 10% их общего числа приносили доход
менее 10 тыс. руб (в ценах того времени)1. Ухудшение экономического
положения колхозов в сочетании с тем, что в годы войны государство
забирало у колхозов почти все, включая необходимое, практически
лишило их возможности выплачивать материальное вознаграждение за
труд. Во многих колхозах к моменту окончания войны оплата была нас-
только низкой, что крестьяне за свой труд получали в 2—3 раза меньше
продуктов, чем рабочие и служащие по карточкам2.

Вследствие этого жизненные условия крестьян к началу послевоенного
периода были крайне тяжелыми. В бывших оккупированных областях
многие деревни были полностью сожжены, значительная часть населения
погибла, а уцелевшие жители лишились крыши над головой и вынуждены
были ютиться в землянках, испытывая крайнюю нужду в предметах
первой необходимости. Тяжело жилось и колхозникам бывших тыловых
районов.

Уже в 1946 г. правительство выработало программу послевоенного
возрождения экономики, была поставлена задача первоочередного восста-
новления промышленности, колхозно-совхозного производства, в короткий
срок планировалось восстановить и превысить посевные площади, поднять
урожайность полей, увеличить поголовье общественного стада и его
продуктивность. В обращении ЦК ВКП(б) к избирателям в связи с
выборами в Верховный Совет СССР от 2 февраля 1946 г., в известной
речи Сталина перед избирателями, особенно в Законе о четвертом пяти-
летием плане говорилось и о подъеме жизненного уровня народа. Закон о
пятилетием плане восстановления и развития народного хозяйства СССР
на 1946—1950 гг. намечал "превзойти довоенный уровень народного
дохода", "развернуть массовое производство предметов широкого пот-
ребления","умножить колхозные доходы" и т.п. Но, такие положения не
всегда подкреплялись соответствующими материальными ресурсами.
Относительно более подробно были разработаны вопросы строительства
жилья и в связи с этим производства строительных материалов. В 1946—
1947 гг. планировалось перейти от нормированного снабжения населения
хлебопродуктами по карточкам к развернутой торговле3. В своей речи
перед избирателями в феврале 1946 г. Сталин выдвинул задачу "добиться,
чтобы колхозная деревня в короткий срок преодолела трудности,
вызванные войной, чтобы все колхозники жили зажиточно и культурно"4.
Однако выполнение такой задачи всего лишь за пять лет при
существовавшем крайне низком уровне производительных сил, подор-
ванных войной, было нереально.

Экономическая ситуация в послевоенной деревне усугублялась тяже-
лейшей засухой 1946 г., которая охватила основные зерновые области
Украины, Молдавию, а также Центрально-Черноземную зону, Повол-
жье, Ростовскую и ряд других областей РСФСР. Вследствие засухи уро-
жай зерновых в 1946 г. был в 2,5 раза меньше, чем в предвоенном 1940 г.,
и почти на 8 млн т меньше, чем в 1945 г. Значительно меньше было соб-
рано картофеля и овощей5. Столь тяжкая картина недорода свиде-
тельствовала о предстоящих больших трудностях с продовольствием, о
приближающемся голоде.

Для создания необходимого запаса продовольствия в стране государ-
ство потребовало от всех колхозов, в том числе и в районах, пост-
радавших от засухи, сдачи всего собранного зерна. В результате колхозы
оказались не только без семян и фуража, но и без хлеба, пред-
назначавшегося колхозникам на трудодни. Так, например, во многих
колхозах в Калининской области, выполнившей план хлебосдачи и
полностью рассчитавшейся с государством, для оплаты трудодней не
оказалось зерна; в Смоленской области, практически полностью
выполнившей государственные планы по сдаче зерна, в 600 колхозах на
трудодни хлеб также не выдавался. Такое же положение создалось и в
ряде других районов6. В некоторых хозяйствах зерно все же было выдано
колхозникам, однако в таких малых количествах, что его хватило всего на
2—3 месяца.

Представление о том, насколько напряженным было положение с хле-
бом к концу 1946 г., дает табл. 23. В расчете на один колхозный двор в
целом по республике и особенно в ее центральных областях на трудодни
колхозники получили крайне мало зерна. Так, в среднем по областям
Черноземной зоны на каждый колхозный двор, состоявший, как правило,
из 3—4 человек, по трудодням было получено лишь 50 кг хлеба; немногим
больше — 130 кг — в Поволжье; и 160 кг — в областях Центральной
Нечерноземной зоны. По другим областям республики выдача хлеба
Таблица 23

Поступлспие из колхоза зсрповых и бобовых, картофеля и депег (включая
дополнительную оплату) в счет оплаты труда колхозников и
трактористов, па одип паличпый двор, в 1946—1959 гг.*

Территория	Зерновые и бобовые, ц																				
	1946 г.		1948 г.			1950 г.		1952 г.			1954 г.			1956 г		1957 г			1958 г		1959 г.
РСФСР	1,9	3,7	5,6	7,1	7,6	9,4	7,9	9,9	8,6  В том числе  Север	2,4	5,1	4,1	2,5	3,1	3,9	3,8	3,8	3,8  Северо-Запад	2,7	5,8	4,4	4,5	4.7	5,9	4,9	3,7	3,8  ЦЧО	0,5	2,3	3,4	4,3	6.9	6,6	6,8	8,0	6,4  ЦНЧЗ	1,6	3,3	3,2	3,4	3,9	5,9	5,7	5,9	5,9  Поволжье	1,3	1,9	6,9	10,0	6,3	10,8	7,7	16,1	10,9  Северный Кавказ	3,2	6,7	8,2	17,0	9,4	14,5	12,0	16,2	7,9  Урал	2,8	3,4	9,6	7,1	8,6	11,8	8,3	10,5	13,7  Западная Сибирь	3,4	4.8	9.9	9,5	19,6	17,7	12,4	14,3	15,3  Восточная Сибирь	Нет.св.	6,4	6,0	13,4	12,1	14,8	12,3	13,5	14,4  Дальний Восток	Тоже	4,3	8,7	17,6	18,1	16,2	18,8	17,9	16,5																					
Территория	Картофель, и																				
	1946 г.			1948 г.			1950 г.			1952 г.			1954 г.				1956 г.			1957 г.	
РСФСР	1,66	4,2	1,7	1,3	1.4	2,1	1,2  В том числе  Север	0,9	3,2	0,36	0,6	1,0	0,75	0,5  Северо-Запад	1,6	8,1	1,5	1,4	1,6	2,7	1,0  ЦЧО	0,1	1,2	0,6	0,3	0,5	1.0	0,7  ЦНЧЗ	4,0	10,6	4,3	3,6	3,5	5,1	2,9  Поволжье	0,4	0,9	0,7	0,3	0,7	1,1	0,3  Северный Кавказ	0,3	0,6	0,45	0,3	0,3	0,5	0,5  Урал	0,4	1,1	0,6	0,2	0,6	1,1	0,5  Западная Сибирь	0,17	0,5	0,1	0,1	0,1	0,1	0,15  Восточная Сибирь	Нет.св.	1,0	0,5	0,3	0,1	0,2	0,15  Дальний Восток	Тоже	1,5	1,1	0,4	0,4	0,7	0,8																					
Территория	Денег, руб.																				
	1946 г.	1948 г.			1950 г.		1952 г.		1954 г.			1956 г.			1957 г.			1958 г.		1959 г.	
РСФСР	244	259	259	337	979	1734	1825	2418	2628  В том числе  Север	359	322	276	271	543	1328	1869	2127	2604  Северо-Запад	208	291	284	262	990	2238	1650	2007	2467  ЦЧО	44	142	157	190	620	1352	1446	1975	1886  ЦНЧЗ	157	170	155	209	469	1218	1442	'	1657	1994  Поволжье	139	139	126	242	630	1456	1198	2856	2577  Северный Кавказ	673	681	717	969	1639	3108	3266	4182	4093  Урал	221	173-	168	224	922	1110	1054	1774	2144  Западная Сибирь	356	357	367	398	2803	3087	3346	3583	3891  Восточная Сибирь	п/св.	496	442	652	1603	2945	2941	3392	4114  Дальний Восток	950. 1088	957	1902	3030	3898	5202	5742  *Табл. сост. и рассчитана по: ЦГАНХ Ф. 7486. Оп.7. Д. 1019а. Л.28.29; Д. 10196. Л.93—95; ЦГАРоссийской Федерации. Ф.310. Оп.1. Д.6524. Л.77—80, 97—104 173	176'  Д.6837.Л.121—124, 129—136; Д.7016. Л.193—196. 201—204.																					
также была незначительной. При этом следует помнить, что за средними
цифрами из поля зрения исчезают тс колхозы, и которых зерно вообще не
выдавалось, а их было немало. В 1946 г. по РСФСР таких колхозов
насчитывалось 20,7 тыс. (13,2% от их общего числа), в том числе по
Воронежской области — 45,9%, Орловской — 51,4, Курской — 64,4,
Тамбовской — 72%7. Не смогли выручить колхозников и их подсобные
хозяйства, также подвергшиеся засухе, тем более что на огородах
крестьяне сеяли мало зерновых."От жестокой засухи даже рыба в мелких
речушках пропала и лес не радовал крестьян: засуха стояла такая, что и
в лесу ни гриба, ни ягоды за все лето не видели"8.

Стремясь предотвратить голод, государство оказало помощь тем об-
ластям, которые более всего пострадали от засухи. На 1 сентября 1946 г.
в порядке государственной помощи колхозникам Курской и Воронеж-
ской областей было выдано 61,5 тыс. т зерна и другого продовольствия,
Орловской — 19,8 тыс., Тамбовской — 32,5 тыс. т. В особо трудном
положении оказались крестьяне областей, не получивших государственной
помощи. В центральных нечерноземных областях, например, колхозники
под зиму 1947 г. оказались обеспечены зерном в целом даже хуже, чем в
районах, больше пострадавших от засухи, но получивших продоволь-
ственную помощь9. Однако государственная помощь не всегда доходила
до крестьян. Бывали случаи, когда работники аппарата, стремясь
отрапортовать о дополнительной сдаче хлеба государству, зачисляли
полученное от государства в качестве ссуды зерно в счет выполнения
хлебозаготовок. Об этом сообщали колхозники в своих многочисленных
письмах. Так, за осень—зиму 1946 г. только от жителей деревень Курской
области в ЦК ВКП(б) поступило более 10 тыс. подобных жалоб10.

В течение осени — зимы 1946 г. и первой половины 1947 г. положение
с продовольствием оставалось исключительно тяжелым. На почве не-
доедания и голода наблюдались многочисленные случаи истощения, дист-
рофии, особенно среди детей. В Ульяновской, Костромской, Кировской и
других областях увеличилась смертность сельского населения. Спасаясь
от голода, многие жители деревень уходили в город и там устраивались на
государственные предприятия, рабочие и служащие которых обеспе-
чивались продовольственными карточками и получали заработную
плату11. Как известно, карточная система снабжения на колхозников не
распространялась.

Лишь со второй половины 1947 г., когда был получен в целом непло-
хой урожай зерновых и других сельскохозяйственных культур, положение
с продовольствием в деревне стало постепенно улучшаться. Этому
способствовала и отмена в 1946 г. военного налога, на выплату которого
уходили немалые средства.

Материальное благосостояние колхозников в значительной мере за-
висело от уровня оплаты труда в колхозе. Однако фонд оплаты труда в
колхозах не мог быть заранее определенным, поскольку он формиро-
вался по так называемому "остаточному" принципу. Основная часть
произведенной продукции расходовалась на выполнение "первой заповеди
хлебороба", т.е. сдачу и продажу государству плановой и внеплановой
продукции. После этого производились отчисления на производственные
нужды, пополнение неделимых и страховых фондов, различные выплаты и
платежи по госкредитам и т.п. Только оставшаяся после всех отчисле-
ний часть дохода расходопалась на оплату труда колхозников. При таком
подходе лишь немногие, наиболее крепкие колхозы могли выдавать
своим работникам более или менее приличное вознаграждение за труд.

В рассматриваемый период, как и до войны, оплата труда в колхозах
состояла из двух частей — натуральной (выдача на трудодни зерна,
картофеля, различных овощей, животноводческой продукции, кормов и
пр.)и денежной. Поскольку оплата труда колхозников зависела от доходов
каждого конкретного хозяйства, то количество денег и продуктов,
распределяемое на трудодни, сильно различалось по отдельным регионам
России.

Это подтверждают данные табл. 23. Обращает внимание постоянная,
нередко многократная разница в величине натуральной и денежной
оплаты колхозников по отдельным экономическим регионам РСФСР.
Например, в 1950 г. в колхозах Урала, Западной Сибири и Северного
Кавказа было выдано на трудодни в 2-3 раза больше хлеба, чем в хо-
зяйствах центральных и северных районов республики. Эта разница
постоянно существовала, несмотря на одинаковые, а часто даже большие
трудовые затраты в районах с менее благодатным климатом и пло-
дородием почв. Вытекала же она из заготовительной политики го-
сударства того времени, устанавливавшей для различных природно-кли-
матических зон на колхозную продукцию одинаковые цены. Но посколь-
ку доходы колхозников отличались не только по разным экономическим
регионам, но и внутри одной области, то наряду с немногочисленными
колхозами с относительно высоким уровнем оплаты труда существо-
вали колхозы, в которых крестьяне работали буквально "за палочки".
Если в 1948 г., например, подавляющее большинство (73%) колхозов на
трудодень выдавало от 100 г до 1 кг зерновых, 23% — от 1 до 3 кг
и около 1% — более 3 кг зерна, то наряду с этим 4386 колхозов
(около 3%) совсем не выдавали зерна. Основная масса таких хозяйств при-
ходилась на Новгородскую, Брянскую, Воронежскую, Курскую, Рязан-
скую, Московскую и другие центральные области, где в 1948 г. были
крайне низкие урожаи зерна12.

Поступления зерновых н бобовых из колхоза, как показывают
материалы бюджетных обследований, были практически единственным
(на 90-98%) источником обеспечения хлебом колхозных семей13.

Гораздо меньше значение имели выдачи на трудодни картофеля,
которые, как видно из табл. 23, к концу 50-х годов основательно умень-
шились. В отличие от зерна основным источником поступления картофеля
были приусадебные участки колхозных семей, обеспечивавшие свыше
90% их потребности в картофеле. В 1953 г. колхозниками областей
Центрального Нечерноземья в среднем на одну семью в личном
подсобном хозяйстве было получено примерно по 4,5 т картофеля, в то
время как от колхоза на трудодни — всего 499 кг; по областям Западной
Сибири — соответственно около 4 т и 34,8 кг. Примерно таким же
соотношение между источниками поступления картофеля оставалось и в
последующие годы.

От случая к случаю в некоторых хозяйствах выдавались овощи, но
в целом же доля овощей и бахчевых, полученных от колхоза, на всем
протяжении рассматриваемого периода была невелика и не превышала
20% их годового оборота в колхозной семье. При этом больше овощей,
естественно, колхозники получали в районах с благоприятными при-
родными условиями (Северный Кавказ, черноземные области, Повол-
жье). Фрукты, виноград и ягоды в качестве натуральной оплаты
трудодня на стол колхозников попадали почти исключительно из личного
сада, огорода или с рынка. Практически не выдавались на трудодни и
продукты животноводства, а все необходимое для питания мясо, мо-
локо и масло колхозники получали из приусадебного хозяйства. За весь
1950 г. в среднем на один колхозный двор в Волгоградской области,
например, от колхоза было получено всего 0,3 кг мяса и сала; в
Башкирской АССР, Горьковской, Рязанской и Свердловской областях —
по 0,5 кг; в Новосибирской — всего 0,2 кг14.

Поступления денег от колхоза также были небольшими. По данным
бюджетных обследований, в 1946-1950 гг. по всем 17 обследованным
областям деньги, полученные в качестве оплаты трудодней, не пре-
вышали 4-7% общего денежного дохода колхозных семей, а в Рязанской
и Тамбовской областях, Башкирской, Мордовской, Татарской АССР в
1946, 1947 гг. — менее 1%. В то же время в Свердловской и Ново-
сибирской областях выдача денег на трудодни составляла 10-20% обще-
годовой суммы денежных поступлений. Немалое значение для денеж-
ной оплаты трудодня имели и колхозные рынки в крупных промышленных
центрах, где колхозы продавали часть продукции общественного хо-
зяйства, а вырученные деньги включали в фонд распределения по тру-
додням15. Во многих колхозах незначительная денежная оплата компен-
сировалась сравнительно большими выдачами зерновых, излишки которых
колхозники продавали на колхозном рынке16.

В целом же существовавший в большинстве колхозов республики
уровень оплаты труда вплоть до середины 50-х годов не обеспечивал
колхозникам жизненно необходимого уровня потребления многих про-
дуктов питания, особенно продукции животноводства. Денежная оплата
трудодня увеличивалась крайне медленно. Это подтверждается дан-
ными табл. 23. Так, общие денежные суммы, полученные от колхоза
всеми работавшими дееспособными членами колхозной семьи, составляли
в среднем по РСФСР около 250 руб.17 на один колхозный двор. Насколь-
ко велика была эта сумма в смысле возможности приобретения товаров?
Как показывают прейскуранз'Ы существовавших в те годы цен на товары
широкого потребления, колхозная семья на эти деньги в течение года
могла купить или 166 кг пшеничного хлеба, или 25 кг сахара, или 5 л
водки, или одну пару кожаных (мужских или женских) сапог. Для
сопоставимости подчеркнем также, что мужские наручные часы "Победа"
или женские "Звезда", бывшие для многих несбыточной мечтой, стоили
от 342 до 385 руб.18

Понятно, что столь скромные денежные доходы, получаемые от кол-
хоза, не могли создать крестьянам равную с представителями других
классов и социальных групп возможность участвовать в потреблении
производимых обществом материальных благ. Деньги в те годы в деревне
были довольно большой ценностью. Именно это обстоятельство в со-
четании с тем, что крестьянство из-за мизерной денежной оплаты тр/дв
колхозах не могло широко участвовать в потреблении, и являлось основой
твердого курса рубля в те годы.

Ограниченность в денежных средствах, невозможность прожить на
доходы, заработанные в колхозе, ставила многих крестьян перед жес-
ткой необходимостью искать дополнительные источники заработка.
С этой целью они были вынуждены устраиваться на работу в госу-
дарственные и кооперативные организации, стремились интенсифи-
цировать свое приусадебное хозяйство. Но вынужденное и нередко до-
вольно ощутимое отвлечение части трудовых ресурсов из сферы колхозов
постепенно стало весьма отрицательно сказываться на развитии колхоз-
ного производства и всего сельского хозяйства. За 1950-1952 гг. про-
изводство сельскохозяйственной продукции в стране практически не уве-
личилось19. Стала очевидной необходимость осуществления безотлага-
тельных перемен во всей системе материального вознаграждения
колхозного крестьянства, так как обещанная еще в феврале 1946 г.
Сталиным "зажиточная" жизнь не наступила ни в 1950, ни в последующие
годы.

Уже в решениях XIX партийного съезда обращалось внимание на
необходимость улучшить материальное положение крестьянства. За
предстоящие (до 1956 г.) пять лет намечалось поднять денежные и
натуральные доходы колхозников не менее чем на 40%. Но под осу-
ществление этой задачи по-прежнему не подводилось реальной эко-
номической базы. В основном на крестьянство воздействовали мораль-
ными средствами20. Предпринятые государством попытки изыскать для
колхозов дополнительные финансовые средства за счет упорядочения
расчетов с ними со стороны заготовительных и других организаций не
давали большого эффекта. Однако дело все-таки сдвинулось с места.
В 1952 г. выдача денег на трудодни в среднем по РСФСР и по
большинству экономических регионов была несколько больше, чем в
1950 г. (табл. 23).

Реалистический подход к решению проблем подъема материальной
заинтересованности колхозников в увеличении сельскохозяйственного про-
изводства проявился на сентябрьском (1953 г.) Пленуме ЦК КПСС.
Одной из радикальных мер, направленных на оздоровление экономичес-
кой ситуации в деревне и укрепление колхозов, явился курс на подъем
материальной заинтересованности работников колхозов и повышение
заготовительных и закупочных цен на продукцию сельского хозяйства.
Кроме того, сентябрьский (1953 г.) Пленум ЦК КПСС снял ряд огра-
ничений с развития личных подсобных хозяйств колхозников. Впос-
ледствии государство пошло на повышение закупочных цен на продук-
цию крестьянского подворья до уровня цен, установленных для кол-
хозов.

Повышение цен на важнейшие виды сельскохозяйственной продукции
наряду с другими мерами, направленными на укрепление экономики
колхозов и улучшение их финансового положения, обеспечили условия для
существенного роста натуральной денежной оплаты труда колхозни-
ков. Если в 1946-1950 гг. в среднем по Российской Федерации на оплату
трудодней уходило около 30% совокупного годового дохода колхоза, то в
1958 г. — с учетом значительно улучшившихся финансовых возмож-
Таблица 24

Средняя дспсжпая оценка одного трудодня (в расчете па каждого трудоспособного
работника колхозов — мужчин н женщин, включая трактористов), руб.*

Территория	Средняя денежная оценка трудодня (деньги + натуральные аыдачи, оцененные н государственных розничных ценах), руб.			
	1954 г.	1957 г.	1958 г.	1959 г.
РСФСР	4,91	5,85	7,23	6,66
В том числе				
Север	3,17	5,24	5,67	6,25
Северо-Запад	3,94	5,11	5,4	5,78
Центрально-Черноземная зона	4,6	5,47	6,87	5,71
Центрально-Нечерноземная зона	3,59	5,78	6,1	6,28
Поволжье	3,18	3,75	7,87	6,1
Северный Кавказ	5,52	8,78	11,07	7,84
Урал	4,33	4,06	5,56	6,14
Западная Сибирь	8,88	6,87	7,42	7.58
Восточная Сибирь	6,28	6,99	7,77	8,03
Дальний Восток	7,28	8,33	9.2	9,06

* Табл. сост. по: ЦГА Российской Федерации. Ф.310. Оп.1. Д.7016. Л.73-76.

ностей и возросших доходов — уже около половины21. Увеличилось число
хозяйств, выдававших на каждый заработанный трудодень по 1 кг зерна и
более: с 24% в 1948 г. до 41% в 1959 г.22 Значение натуральной оплаты со
второй половины 50-х годов в целом несколько снизилось, так как в
колхозах увеличилась выдача денег.

Многие колхозники за выполнение производственных заданий, кроме
основной оплаты, получали и дополнительную, которая заметно уве-
личивала общий заработок колхозников. За счет увеличения натуральных
и денежных выдач колхозный трудодень стал более весомым. Выросла
его средняя денежная оценка, включавшая, кроме денег, и стоимость
натуральной выдачи, оцененной в государственных розничных ценах.
Так, в 1954 г. один колхозный трудодень в среднем по республике "стоил"
4,91 руб., а в 1959 г. — уже 6,66 руб. Еще более существенно выросла
средняя стоимость трудодня по колхозам северных областей — с 3,17 до
6,25 руб., Центрально-Черноземной зоны — с 3,59 до 6,28 руб., Повол-
жья — с 3,18 до 6,10 руб. (табл. 24).

Механизаторы получали значительно больше, чем остальные
колхозники. Так, в 1954 г. средняя денежная оценка трудодня колхозников
(включая деньги и продукты, оцененные в государственных розничных
ценах тех лет) составила 4,91 руб., а механизаторов — в 2 раза с лишним
больше, в 1958 г. — соответственно 6,66 и 11,41 руб.23

О том, какой была средняя денежная оценка трудодня по различным
экономическим регионам республики на протяжении 1954-1959 гг.,
позволяют судить данные табл. 24. В среднем по РСФСР денежная
оценка трудодня увеличилось на 35%, а в районах, где в прежние годы
заработки колхозников были самыми низкими (северные области,
Центрально-Нечерноземная зона, Поволжье, Урал) она практически
удвоилась.
Таблица 25

Структура денежного дохода колхозников (по материалам бюджетных обследований), в среднем па одну семью но РСФСР
(в руб. — цепы соответствующих лет, %)*

Источники поступления денежных средств	1940 г.		1946 г.		1948 г.		1950 г.		1952 г.	
	руб-	%	РУб	%	РУб	%	РУб	%	РУб	%
Весь денежный доход  В том числе	2739,1	100	5014,4	100	3497,8	100	3648,3	100	4652,6	100
за работу в колхозе (по трудодням и до- полнительной оплате труда)	307,2	11,21	105,0	2,09	175,8	5,02	218,7	6,0	620,3	13,33
за работу в государственных и коопера- тивных организациях, включая МТС	523,5	19,11	565,6	11,2	815,8	23,32	953,4	26,13	1087,6	23,37
от ЛПХ (в том числе от сдачи и продажи по контрактации скота и птицы и прода- жи продуктов с/х и охоты)	1466,5	53,53	3266,1	65,13	1720,9	49,2	1588,7	43,5	1919,0	41,24
пенсии, пособия и другие поступления от государства	159,5	5,82	416,5	8,3	445,4	12,73	526,4	14,4	666,8	14,33
прочие источники	282,4	10,31	661,2	13.3	339,8	9,73	361,1	9,97	358,9	7,71
Источники поступления денежных средств	1953 г.		1956 г.		1957 г.		1959 г.		1960 г.	
	РУб-	%	руб	%	РУб	%	руб	%	РУб	%
Весь денежный доход В том числе	5092,6	100	7662,0	100	8428,5	100	9488	100	9260	100
за работу в колхозе (по трудодням и до- полнительной оплате труда)	845,2	16,6	2267,9	29,6	2709,9	31,94	3733	39,3	3763	40,63
за работу в государственных и коопера- тивных организациях, включая МТС	1178,2	23,13	1612,9	21,05	1559,8	18,4	1408	14,8	1447	15,63
от ЛПХ (в том числе от сдачи и продажи по контрактации скота и птицы и прода- жи продуктов с/х и охоты)	1990,4	39,08	2440,1	31,85	2652,0	31,26	2859	30,13	2627	28,36
пенсии, пособия и другие поступления от государства	679,8	13,34	745,0	9,72	893,9	10,53	769	8,9	706	7,6
прочие источники	399,11	7,84	596,0	7,77	666,8	7,8	719	7,5	717	7,78

* Табл, рассчитана и составлена по: ЦГА Российской Федерации. Ф.374. Оп.ЗО. Д.3963. Л.1-3; Д.7544. Л.9, 10; Д.7508. Л.1, 2 5 6' Д.12295 Л.20-
Оп.31. Д.5499. Л.138; Д.8168. Л.134.
Анализ изменений в размере оплаты труда в колхозах показывает, что
на всем протяжении рассматриваемого периода она постоянно, хотя и
не равномерно, увеличивалась. До начала 50-х годов этот рост был
медленным, и лишь после повышения заготовительных и закупочных
цен и связанного с этим увеличения доходов колхозов оплата труда
колхозников стала расти быстрее.

Бюджет колхозной семьи в рассматриваемые годы пополнялся из
нескольких источников. В виду того что в течение длительного времени
поступления из колхоза нс обеспечивали крестьянской семье прожи-
точного минимума, отдельные ее члены работали вне колхозного про-
изводства, в государственных и кооперативных организациях, в своем
подсобном хозяйстве и т.п.

Об источниках формирования денежного бюджета колхозной семьи,
величине полученных доходов и их соотношение между собой дает
представление табл. 25. Помимо оплаты труда в колхозе, колхозники
получали определенные суммы за работу в различных организациях, от
продажи продукции личного подсобного хозяйства, а также в виде пенсий,
пособий от государства и прочих источников дохода (выполнение
кустарно-ремесленных работ, оказание помощи отдельным лицам —
односельчанам, знакомым и пр.).

Как видно из данных табл. 25, общая сумма денежного дохода, при-
ходящегося на одну колхозную семью в среднем по РСФСР, за
послевоенные годы значительно увеличилась. В 1960 г. она в 2,6 раза
превосходила уровень 1948 г. С 1948 г. сумма денежных доходов кол-
хозников ежегодно увеличивалась в среднем на 20%. Это были довольно
высокие темпы прироста, особенно после 1953 г.

Соотношение отдельных статей дохода между собой, равно как и их
значение в отдельные годы, было различно. Почти на всем протяжении
рассматриваемого периода, как и до войны, доминирующую роль в де-
нежном бюджете колхозной семьи играли доходы от реализации про-
дуктов личного подсобного хозяйства. В 1948 г., например, в среднем по
РСФСР они составляли около половины сумм, заработанных трудо-
способными членами семьи. А по колхозам Алтайского края. Ново-
сибирской, Калининской, Московской, Горьковской, Кировской, Куйбы-
шевской и Саратовской области только продажа зерна, картофеля,
овощей и других продуктов животноводства, выращенных в хозяйстве
крестьянского двора, обеспечила от 50 до 60% всех денежных поступ-
лений в бюджет семьи24.

Как свидетельствуют данные табл. 25, на всем протяжении 50-х годов
поступления от реализации продукции ЛПХ (на колхозном рынке и
отдельным гражданам) составили не менее 30-50% совокупного денеж-
ного дохода семьи, а до войны — еще больше (53%). Однако в 1960 г. их
доля уменьшилась до 28,36%. Это было связано с административным
притеснением ЛПХ и сокращением производства в хозяйствах кол-
хозников.

Если до войны и в 1946-1950 гг. поступления от личного подсобного
хозяйства в несколько раз превышали доходы от колхоза, то в 50-е годы
это соотношение изменилось. С 1952 по 1960 г. суммы денег, полученных
на трудодни в колхозе, увеличились в 6 раз,а их удельный вес в бюджете
колхозной семьи — в 3 раза (табл. 25). Со второй половины 50-х годов
доли поступлений денег от колхоза и от ЛПХ начинают выравниваться, а
в конце рассматриваемого периода благодаря существенному росту
оплаты труда в колхозах доходы от продажи продукции подсобного
хозяйства уже составляли меньшую часть по сравнению с поступлени-
ями от колхоза.

Определенные денежные средства поступали в колхозную семью
и в виде зарплаты членов семьи, работавших на государственных и коопе-
ративных предприятиях, расположенных как в городе, так и в сельской
местности. Часть своей зарплаты они посылали в деревню, получая
оттуда продуктовые посылки. Таким образом многим колхозные семьи
были связаны единым бюджетом с родственниками, временно (с большей
или меньшей продолжительностью) проживавшими вне дома.

Как показывают данные табл. 25, со второй половины 50-х годов
значение этого источника в денежном бюджете колхозной семьи
постепенно сокращалось: с 26,1% (в 1950 г.) до 15,6% (в 1960 г.). Это
обстоятельство также связано с ростом оплаты труда в колхозах после
1953 г.

Одним из источников семейного бюджета, правда не имевшим решаю-
щего значения для большинства колхозников, были поступления из об-
щественных фондов потребления — различные пенсии, пособия от госу-
дарства, а позже и от колхоза. На практике происхождение этих выплат,
направленных на оказание помощи нуждающимся колхозникам, было са-
мым разнообразным. Например, специфической формой социального обес-
печения были фонды помощи семьям инвалидов и погибших воинов. Они
создавались из государственных и колхозных средств с привлечением
вкладов отдельных граждан и трудовых коллективов. За 1946-1950 гг., по
неполным данным, тольно по Алтайскому краю. Новосибирской и Омской
областям таким семьям, проживавшим в колхозах, было выдано 2,6 млн
руб., почти 12 тыс. голов домашнего скота, 4,5 тыс. т зерна, картофеля и
овощей, много тканей, одежды, обуви, топливных и строительных мате-
риалов, кормов для скота25- Средства, полученные из этих фондов, выво-
дили из острой нужды многие бедствовавшие крестьянские семьи, помога-
ли им бороться с трудностями послевоенной жизни.

Для большинства многодетных колхозников различные государст-
венные пособия значительно улучшали их материальное положение. За
первые послевоенные годы увеличилось число многодетных матерей,
получавших ежемесячные пособия на детей. Если в 1945 г. пособия
по многодетности получали в целом по стране 844 тыс. матерей, то в
1950 г. — более 3 млн. Соответственно в 3 раза с лишним увеличилась
сумма ассигнований государства на эти цели. Всего за 1946- 1950 гг.
многодетным и одиноким матерям государство выплатило пособий на
18 млрд, руб.26

Государственным обеспечением пользовались также инвалиды Вели-
кой Отечественной войны. Права же на получение государственной
пенсии по старости колхозники не имели вплоть до 1966 г. В рас-
сматриваемые годы ее получали лишь председатели колхозов, спе-
циалисты сельского хозяйства, направленные работать в колхоз из горо-
да, а также те специалисты и механизаторы, которые перешли после
Таблица 26

Структура совокупного дохода колхозной семьи в 1955 г. по различным регионам РСФСР*

Наименование статей	Центральный район						Волго-Вятский район		Поволжье	
	весь		в том числе							
			нечерноземная зона		черноземная зона					
	руб.	%	руб.	%	руб.	%	руб.	%	руб.	%
I. Доход от колхоза	3595	28,5	3723	30,5	4565	36,4	3776	32,6	4095	33,7  1)	поступление денег наличными	1587	1641	1325	1179	1287  2)	натуральные поступления, оцененные	в	розничных ценах	2008	2082	3240	2597	2808  П. Доход от ЛПХ  1)	валовая продукция	9599	8962	9080	8046	8427  а)	растениеводство	3204	2906	3541	2329	2593  б)	животноводство	3626	3370	3397	3063	3455  в)	плод и прирост скота	2123	1975	1875	1726	1996  г)	продукты леса, охоты и рыболовства,	куст, ремесл. рабо-	645	653	232	872	333  ты  д)	прочие доходы	102	40	83  е)	поступления денег от сдачи по обяз. поставкам	50	50	57	56	60  2)	материальные издержки производства	3814	3498	2061	2862	2958  3)	чистая продукция	5785	46	5464	44,8	6119	48,8	5184	44,8	5469	45  Ш. Поступления от государства	2906	23,1	2659	21,8	1701	13,5	2366	20,4	2296	18,9  1)	заработная плата	2219	2129	1297	1707	1795  2)	пенсии, пособия, выигрыши н проч, доходы	686	530	404	659	501  IV от проч источников	289	2,4	356	2,9	163	1,3	250	2,2	296	2,4  Итого поступлений	12 575 100% 12 202 100% 12 548 100% 11 577 100% 12 156 100%										
Наименование статей	Северный Кавказ		Урал		Западная Сибирь		Восточная Сибирь		Дальний Восток	
	руб.	%	руб.	%	руб.	%	руб.	%	руб.	%
I. Доход от колхоза	6932	48,9	3557	31,6	6893	50	6731	42,6	6261	37,1
1) поступление денег наличными	3602		1508		3997		2644		2217	
2) натуральные поступления, оцененные в розничных ценах	3330		2049		2896		4087		4044	
П. Доход от ЛПХ										
1) валовая продукция	7819		8475		9585		И 264		12 359	
а) растениеводство	2641		2527		2163		3861		5589	
б) животноводство	2703		3163		3696		3802		3598	
в) плод и прирост скота	2235		2091		3103		2671		2525	
г) продукты леса, охоты и рыболовства,и куст.-ремесл. рабо-	120		600		480		879		539	
ТЫ										
д) прочие доходы	143		123		149		86		108	
е) поступления денег от сдачи по обяз. поставкам	45		48		65		50		54	
2) материальные издержки производства	2831		2981		4671		4198		4521	
3) чистая продукция	4988	35,2	5495	48,9	4914	35,7	7066	44,7	7838	46,4
Ш. Поступления от государства	1963	13,8	1833	16,3	1928	14	1802	11.4	2670	15,8
1) заработная плата	1550		1319		1472		1363		2080	
2) пенсии, пособия, выигрыши и проч, доходы	413		514		456		439		590	
IV от проч, источников	300	2,1	354	3,2	40	0,3	210	1,3	ИЗ	0,7
Итого поступлений	14 183	100%	11238	100%	13 775	100%	15 809	100%	16 882	100%
* Табл, рассчитана по: ЦГА, Российской Федерации. Ф. 374. Оп. 30. Д. 7508.										
Л.5, 17, 25, 32, 36, 43, 47, 51, 57, 61.										
реорганизации МТС в колхозы. В силу этого колхозники обеспечива-
лись за счет общественных фондов потребления значительно хуже, чем
промышленные рабочие или рабочие совхозов. Если в совокупном до-
ходе семей рабочих и служащих удельный вес выплат и льгот из го-
сударственных общественных фондов потребления составлял около 30%,
то в семьях колхозников Российской Федерации — всего 10%27.

Данные табл. 25 об источниках пополнения семейного бюджета колхоз-
ников показывают, что размеры пенсий, пособий и других поступлений от
государства в расчете на одну колхозную семью оказались на деле фак-
тически мизерными: 666,8 руб. — в 1953 г. (т.е. по 55,5 руб. в месяц ста-
рыми деньгами) и 893,9 руб. в 1957 г. (т.е.,по 74,5 руб. в месяц). Но и эти
суммы для многих семей были существенным подспорьем.

В конце 50-х годов размеры государственных пенсий, в среднем при-
ходящиеся на одну колхозную семью, сократились (табл. 25). Правда, уже
в те годы немногие, наиболее передовые колхозы установили свои, кол-
хозные пенсии для ветеранов труда. Впоследствии увеличилось и число
колхозов, начислявших некоторым престарелым работникам пенсии по
старости, а калекам по инвалидности. С этой целью в колхозах были
созданы специальные страховые фонды (отчислялось 2% годового дохода
хозяйства)28. В 1957 г., по данным ЦСУ РСФСР, от колхозов получали
пенсии около 610 тыс. престарелых и нетрудоспособных колхозников, на
общую сумму 370 млн руб. (в том числе деньгами и продувами)29.

В 1959 г. уже около 70% колхозов Российской Федерации выплачивали
своим работникам пенсии по старости, пособия по временной нетрудоспо-
собности и женщинам по беременности на общую сумму 710 млн руб.
Однако такую помощь от колхозов получало всего лишь 18,3% от общего
числа нуждавшихся в ней, поскольку колхозы были нс в состоянии удов-
летворить всех. Еще более низким процент получавших пенсии и пособия
от колхозов был по Вологодской, Новгородской областям, Коми АССР и
по большинству центральных и северо-западных областей. В районах, где
экономически крепких колхозов было больше, выше был и процент кол-
хозников, получавших помощь от колхозов по старости и инвалидности:
27% по Западной Сибири и 41% по районам Дальнего Востока30. Таким об-
разом, к концу 50-х годов проблема пенсионного обеспечения колхозников
оставалась в числе нерешенных социальных проблем.

Все сказанное выше относилось лишь к денежной части совокупного
годового дохода колхозной семьи. Однако, как известно, определенная
часть оплаты труда колхозников поступала в виде натуральных выдач из
колхозов. Сопоставление данных табл. 25 с данными табл. 23 показывает,
что в 1953—1954 гг. в среднем по РСФСР денежные поступления состав-
ляли 42—45%, а в 1957, 1960 гг. — 58—59% совокупного дохода колхоз-
ной семьи. Это обстоятельство необходимо иметь в виду прн характерис-
тике всех доходов, поступавших в колхозную семью, так как без учета
натуральных поступлений эта картина будет неполной.

Большой интерес представляет сравнение величины среднего совокуп-
ного дохода колхозной семьи по различным районам Российской Федера-
ции. Из данных табл. 26 видно, что в среднем по районам Дальнего Восто-
ка, Сибири и Северного Кавказа в 1955 г. совокупный годовой доход кол-
хозной семьи был почти в 1,5 раза выше, чем в Волго-Вятском районе, на
Урале, и на 34—38% больше, чем в Нечерноземной зоне и центрально-
черноземных областях. Кроме того, данные табл. 26 дают более деталь-
нее представление о структуре совокупного дохода. Наиболее высокой
доля поступлений из колхоза была в районах Северного Кавказа, Запад-
ной и Восточной Сибири, а минимальной — по областям Центрального,
Волго-Вятского районов и по Уралу. Доля поступлений от личного приуса-
дебного хозяйства семьи, за исключением Северного Кавказа и Западной
Сибири, составляла примерно половину ее совокупного годового дохода.

Предыдущие сведения о доходах основывались на данных в расчете на
одну среднюю колхозную семью (двор), за которыми в общем-то
теряются конкретные различия в доходах по отдельным группам колхоз-
ников. Эти различия можно проследить, исходя из величины дохода, при-
ходящегося на одного члена семьи. В 1960 г. ЦСУ РСФСР обследовало
около 10 тыс. колхозных дворов по 25 областям республики, которые бы-
ли подразделены на 10 групп в зависимости от величины получаемого
годового среднедушевого дохода. Полагаясь на высокую репрезентатив-
ность выборок ЦСУ РСФСР, которые всегда достаточно полно отражали
сложившееся реальное соотношение уровня материальной обеспеченности
различных групп в колхозном крестьянстве, остановимся более подробно
на характеристике этих групп.

В первую группу дворов входили семьи, в которых среднегодовой до-
ход на одного человека нс превышал 2400 руб. (в старом масштабе цен).
Это были наименее обеспеченные семьи, составлявшие среди обследован-
ных дворов 6,61%. Далее по мерс возрастания средней величины дохода
на одного члена семьи выделялись следующие группы: 2) от 2401 до
3 тыс. руб. (включая натуральные поступления) (8,9%)'; 3) от 3001 до
3600 руб. (12,1%); 4) от 3601 до 4200 руб. (12,6%); 5) от 4201 до 4800 руб
(11,3%); 6) от 4801 до 6 тыс. руб. (19,65%); 7) от 6001 до 7200 руб.
(12,82%); 8) от 7201 до 9 тыс. руб. (9,38%); 9) от 9001 до 12 тыс. руб.
(4,86%); 10) от 12 001 руб. и выше (1,3%).

Анализ структуры поступлений денег от разных источников с учетом
различного среднедушевого дохода в год показывает, что в группах с
самыми низкими доходами — до 2400 руб. и от 2401 до 3 тыс. руб., — как
правило, доля поступлений от колхоза н за работу "в отходе" (т.е.
государственных и кооперативных предприятиях) минимальна. В то же
время в семьях с такими доходами наиболее высокая (20—22%) доля так
называемых "прочих доходов", т.е. государственных пособий и пенсий, а
также средств, полученных за выполненные кустарно-ремесленные рабо-
ты односельчанами ("у отдельных граждан") и др.

В группах семей со средним достатком — от 3001 до 7200 руб. на одно-
го человека в год — структура доходов следующая: самая большая часть
(42—43%) — от колхоза (или наиболее значительные по сравнению со все-
ми другими группами размеры поступлений); от отходничества — средняя
(15—18%); от продажи продукции ЛПХ, рыболовства и охоты (26—27%);
прочие виды доходов (13—17%). В группах же с наиболее высокими
показателями доходов на душу населения (от 7201 до 9 тыс. руб. и от
9001 руб. и выше) удельный вес поступлений от колхоза был ниже, чем в
средних, но выше, чем в группах с минимальным доходом; доля зарплаты
от государственных и кооперативных предприятий такая же, что и по
средним группам; от продажи продукции подсобного хозяйства выше, чем
во всех остальных; а от пенсий и пособгёк — самая низкая среди рассмо-
тренных групп. Иными словами, в наиболее обеспеченных группах колхоз-
ных семей доходы от колхоза и приусадебного хозяйства были самыми
высокими. Такое положение объясняется тем, что группы членов колхозов
и их хозяйств, получавших в колхозе самые высокие заработки, имели
одновременно и наиболее благоприятные возможности для ведения под-
собного хозяйства за счет лучшего обеспечения кормами, молодняком, а
также помощи со стороны колхоза техникой в проведении наиболее
трудоемких сезонных работ и транспортными средствами для вывоза про-
дукции на рынок и т.п. В конечном результате это выражалось в более
высоких доходах от продажи продукции своего подворья.

Тем не менее соотношение отдельных видов поступлений в бюджет
колхозной семьи, несмотря на имевшиеся различия в их денежном и про-
центном выражении по каждой из групп, сохранялось примерно одинако-
вым. Большее значение на уровень благосостояния семей оказывал их
количественный и возрастной состав: соотношение между числом трудо-
способных и иждивенцев, особенно детей. Для доказательства сравним
состав семей по I группе с минимальными доходами и по IX группе, где до-
ход на каждого человека был самым высоким — от 9001 до 12 тыс. руб. в
год, но представленным в бюджетном обследовании 1960 г. примерно оди-
наковым числом дворов.

Общее количество детей до 12 лет в группе с минимальными доходами
(539 хозяйств) оказывается в 15 раз больше, чем в IX группе (507 хо-
зяйств). Подсчеты показывают, что наиболее высокие доходы в расчете
на каждого человека в год приходятся на семьи с малым (1—2) количест-
вом детей и тем более на бездетные семьи с двумя, а то и тремя трудо-
способными работниками, а также на семьи-одиночки. Несколько неожи-
данным оказывается вывод о том, что среди хозяйств с максимально высо-
кими доходами (более 12 001 руб. в год) оказались малочисленные семьи,
главным образом состоящие из супружеской четы постпенсионного воз-
раста, все еще работавшей в колхозе нли же жившей главным образом за
счет продажи продукции подсобного хозяйства31.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что в период после 1953 г.
совокупные доходы колхозных семей значительно возросли как по срав-
нению с первыми послевоенными годами, так и с 1940 г. При этом доходы
колхозников и членов их семей в эти годы росли быстрее, чем зарплата
рабочих и служащих. Если с 1950 по 1958 г реальные доходы рабочих и
служащих на одного работающего в сопоставимых ценах выросли на 55%,
то денежные и натуральные доходы колхозного крестьянства от общест-
венного и личного хозяйства — на 85%32. Следует помнить, однако, что
такой значительный рост достигался постепенно, с крайне низкого изна-
чального уровня, обусловленного войной и трудностями 1946 г., а позже, с
середины 50-х годов он совпал с общими положительными изменениями
экономической конъюнктуры в деревне. В жизнь стали проводиться меры
по увеличению материальной заинтересованности работников сельского
хозяйства. Это сравнительно быстро обеспечило заметный экономический
эффект: выросли доходы колхозов, увеличились объемы прозводства
сельскохозяйственной продукции, поднялась оплата труда колхозников.
Изменение отношения к личному подсобному хозяйству после 1953 г. обе-
спечило определенный баланс между коллективными и личными инте-
ресами колхозников. В то же время это не было "заигрыванием" с частно-
собственническими интересами крестьянства; такая политика отражала
сущность экономических условий того времени и была в русле основных
принципов материальной заинтересованности.

Чтобы избежать переоценки реально достигнутого в указанные годы,
подчеркнем, что общий рост и опережающие по сравнению с другими об-
щественными группами темпы увеличения денежных и натуральных
доходов колхозников и членов их семей сократили, но отнюдь не устрани-
ли полностью существовавшую довольно значительную разницу в абсо-
лютной величине доходов рабочих и колхозников.

Так, материалы бюджетных обследований семей рабочих и колхозников
по целому ряду областей Российской Федерации показывают, что весь
совокупный доход большинства колхозных семей в 1958—1960 гг. состав-
лял не более 2/3 — 3/4 от средних заработков рабочих совхозов и менее
половины от зарплаты рабочих промышленности33.

Таким образом, за 1946—1960 гг. в уровне материальной обеспечен-
ности колхозного крестьянства произошли существенные положительные
изменения: значительно выросли их заработки в колхозе, а также другие
виды доходов. Однако сам по себе рост доходов еще не означал автомати-
ческого улучшения уровня жизни, хотя, безусловно, являлся необходимой
предпосылкой и важнейшим его компонентом.

Для того чтобы можно было судить о том, насколько улучшилось мате-
риальное положение крестьянства, необходимо исследование целого ком-
плекса вопросов, средн которых важнейшее значение имеет структура
расходной части бюджета колхозных семей, уровень потребления ими про-
дуктов питания и различных товаров промышленного производства.

Важнейшей статьей расходов колхознойсемьн были затраты на произ-
водственные нужды, связанные с необходимостью поддержания воспроиз-
водства в личном подсобном хозяйстве, в частности на покупку молодняка
и взрослого скота, домашней птицы и пчел. Ежегодно на всем протяжении
рассматриваемого периода на эти цели тратилось от 5 до 10% общей
суммы израсходованных семьей средств. Естественно, что большие суммы
денег пришлось вкладывать в подсобные хозяйства тех территорий, кото-
рые пострадали от оккупации и военных действий. Так, в Московской,
Куйбышевской, Саратовской и других областях в расчете на одного члена
семьи в год тратилось на эти цели от 50 до 190 руб. Значительно меньше
эти расходы были по зерновым районам Западной Сибири, где ущерб,
причиненный войной личному скоту колхозников, был не столь разори-
тельным. В Алтайском крае и Новосибирской области ежегодно в течение
1946—1950 гг. на покупку скота, птицы и пчел расходовалось не более
7—45 руб. на каждого члена семьи, или по 28—140 руб. в целом на
хозяйство. Как правило, на 75—80% скот и птицу колхозники покупали
друг у друга, а остальную незначительную часть — в колхозах. В после-
дующий период, когда структура хозяйства двора в основном уже сложи-
лась, ее поддержание все равно требовало средств, и расходы на покупку
животных в 1952—1960 гг. составляли примерно 200—400 руб. в год на
один колхозный двор34
Существенное облегчение колхозникам принесло проведенное в 50-е
годы снижение налогов. По этой причине суммы, ежегодно вносимые кол-
хозниками в счет уплаты налогов и различных сборов, заметно сокра-
тились. Если в 1952 г. на уплату сельскохозяйственного и других налогов,
страхового сбора и т.п. в среднем по РСФРСР каждый колхозный двор
расходовал 628 руб., то в 1954 г. — 380,6, а в 1960 г. — 350,1 руб.35

Снижению напряженности семейного бюджета колхозников, как и всего
населения страны, в немалой мере способствовало и прекращение с
1959 г. подписки на займы, что по существу также имело характер налога.
На приобретение облигаций госзаймов трудящиеся страны вносили огром-
ные средства — от 32 млрд до 36 млрд руб. (в 1951—1952 гг.). Средняя
колхозная семья тратила на приобретение облигаций от 200 до 300 руб. в
год36.

Самая значительная часть денежного дохода крестьянской семьи ухо-
дила на питание, хотя все основные продукты она получала в своем при-
усадебном хозяйстве. Личное подсобное хозяйство удовлетворяло почти
все потребности семьи в картофеле, овощах, животноводческой продук-
ции. На всем протяжении исследуемого периода его продукция составляла
от 70 до 100% (в зависимости от района) годового оборота картофеля в
семье, 87—90% различных овощей и почти всех мясомолочных продуктов.
В то же время основным источником получения зерновых оставалось об-
щественное хозяйство колхоза, от которого колхозники получали на
трудодни 85—99% их годового оборота в семье и 100% муки37.

Однако, для того чтобы питание крестьянской семьи было более пол-
ноценным и разнообразным, требовались продовольственные товары про-
мышленного производства. Колхозники докупали, кроме того, и часть зер-
новых, овощей и фруктов, немного мяса, сала и т.п. В 1946 г., по данным
17 обследованных областей, на эти цели было израсходовано 63% общей
суммы денежных затрат семей. При этом естественно, что в тех облас-
тях, которые не были охвачены засухой и голодом, на питание в целом
уходило меньше средств. В ряде областей Центра, Поволжья, Северного
Кавказа колхозники недоедали и даже голодали. Несмотря на помощь
государства, они были вынуждены часть продовольствия покупать в ком-
мерческих магазинах по очень высоким ценам или же в обмен за вещи
(теплая одежда, предметы домашнего обихода и т.п.) на рынке. Поэтому
приобретение необходимых продуктов питания даже в самых малых
количествах в 1946—1947 гг. обходилось крестьянам дорого. В охвачен-
ных засухой областях на питание уходили почти все денежные средства
(за исключением денег, необходимых для уплаты сельхозналога) — до
75% и выше.

Высокий удельный вес расходов на питание, т.е. на поддержание
физиологической деятельности организма, свидетельствовал о том, что о
других запросах (одежда, предметы домашнего обихода), не говоря уж о
культурных (покупка книг, журналов, газет, посещение кино и т.п.) в
голодном 1946 г. не могло быть и речи.

К 1950 г. удельный вес расходов на питание в общей структуре расхо-
дов колхозников и членов их семей, несмотря на некоторое увеличение их
доходов, все же снизился: в среднем по РСФСР до 52%, а в Татарской,
Мордовской АССР, Кировской, Молотовской, Свердловской, Рязанской и
Куйбышевской областях — еще более значительно. В последующее
10-летие расходы на питание п подавляющем большинстве колхозных се-
мей держались на уровне 56—58%38.

Иными словами, невзирая на общее увеличение доходов колхозных се-
мей, затраты на питание к концу рассматриваемого периода оставались
довольно высокими. Необходимо учитывать все же, что значительную
часть продуктов давало семье ее подсобное хозяйство. В связи с этим
нельзя не согласиться сточкой зрения о примате "продовольственной про-
блемы" среди материальных устремлений крестьянства в послевоенные
годы39, однако этот приоритет имел вынужденный характер.

Естественно, что при общей довольно высокой стоимости покупных
продуктов питания удельный вес этих расходов в целом определялся
материальным достатком каждой конкретной семьи, т.е. величиной дохо-
да, приходящегося в среднем на каждого ее члена. Так, например, в
1956 г. в колхозных семьях Ленинградской области с минимальным дохо-
дом на каждого человека (до 2 тыс. руб. в год)40 на питание уходило 74%
всех расходов семьи. По мере возрастания величины среднегодового дохо-
да на каждого члена удельный вес расходов на питание снижался: в семь-
ях с доходом менее 3 тыс. руб. в год — до 65%, 5 тыс. — 60,6 и свыше
5 тыс. руб. — 56,8%41.

Представление о структуре питанйя средней колхозной семьи РСФСР в
1946—1960 гг. дает табл. 27. Данные табл. 27 свидетельствуют о значи-
тельном преобладании в рационе колхозников продуктов растительного
происхождения, о том, что в целом количественный и качественный
состав их питания был по многим составляющим далек от рекомендован-
ных Институтом питания Академии медицинских наук СССР рациональ-
ных норм потребления продуктов. Однако все же прослеживается тенден-
ция постепенного приближения уровня потребления по большинству видов
продуктов к рациональным нормам.

В целом питание колхозных семей в первые послевоенные годы было
недостаточным как по питательной ценности пнищ, так и по ее объему,
что сказывалось на здоровье и работоспособности. Основной потребляе-
мый продукт — картофель, который был главным блюдом на крестьянс-
ком столе и на завтрак, и на обед, и на ужин. Если в предвоенные годы в
среднем на душу крестьянского населения потреблялось примерно
350—400 г картофеля в день, в конце войны — 800—850 г., то в первые
послевоенные годы — 1 кг42. На всем протяжении рассматриваемого пери-
ода, кроме голодного 1946 г., много потреблялось и хлеба, в основном
ржаного (лишь в южных областях — пшеничного): по 300—400 г. Такой
состав пищи свидетельствовал о неполноценном питании, которое пол-
ностью не обеспечивало физически работающих людей необходимым ко-
личеством калорий.

Постепенно все же потребление картофеля снижалось за счет других
более ценных продуктов. Так, в 1960 г. в среднем на одну душу колхоз-
ного населения РСФСР было потреблено на 300 кг(!) картофеля меньше,
чем в годы четвертой пятилетки; но даже этот сокращенный уровень
потребления почти в 2 раза превышал рациональные нормы. Наряду со
снижением потребления картофеля уменьшилось и потребление овощей и
бахчевых, которое и ранее было ниже необходимых норм. Далеко не со-
ответствовало этим нормам и потребление фруктов, ягод, винограда, ме-
да, сахара и растительного масла.

Неудовлетворительно обстояло дело с потреблением самого дефицит-
ного вида питания - животноводческих продуктов. Несмотря на то что
почти все мясо, сало, молоко и.яйца колхозники получали от своего под-
собного хозяйства (а может быть, именно поэтому) и поскольку продажа
продуктов животноводства на колхозном рынке по сравнительно высоким
ценам обеспечивала поступление денег, столь необходимых колхозникам
для уплаты налогов, различных платежей, покупки самого необходимого
из одежды, инвентаря, стройматериалов и т.п., довольно мало этих про-
дуктов шло на личное потребление семьи. В силу этого совершенно недо-
статочным было потребление колхозниками мяса, сливочного масла и осо-
бенно яиц вплоть до 1950 г. Так, в первые послевоенные годы в среднем
на одну душу колхозного населения в месяц приходилось лишь 1—2 кг мя-
са (учтенного вместе с салом), менее 100 г. сливочного масла, 2—4 яйца.

Потребность в белке животного происхождения в известной мере ком-
пенсировалась молочными продуктами ( в тех семьях, которые держали
домашний скот). Потребление молока (как цельного, так и снятого) в рас-
сматриваемый период даже несколько превосходило рекомендуемые нор-
мы рационального питания. Беден был стол колхозной семьи рыбой и
различными морскими продуктами. Можно с уверенностью сказать, что
колхозники многих районов не употребляли в пищу рыбы, исключение сос-
тавляли селения, расположенные на берегу рек и водоемов. Это подтвер-
ждается следующими данными: в 1946—1947гг. потребление на душу
колхозного населения рыбы в год достигало всего 500—700 г, в
1949—1950 гг. — около 2—2,5 кг (табл. 26).

В 50-е годы питание колхозников, как видно из табл. 27, стало более
калорийным и разнообразным. Даже если судить по среднереспубликанс-
ким данным, то можно видеть, что на протяжении всего 10-летия постоян-
но росло потребление таких жизненно важных калорийных продуктов, как
растительное масло (примерно в 40 раз: с 67 г. в течение 1946 г. до 2640 г
в 1960 г.), сливочное масло (почти в 2 раза), мясо и другие богатые белком
и жирами животного происхождения молочные продукты (сметана, сливки,
творог, сыр, брынза) — в 2 раза, рыбы — в 2 раза и более. Заметно
увеличилось и потребление яиц -— с 25 шт. (в 1947 г.) до 180 шт. в год (в
1960 г.), т.е. в 7 раз.

На столе колхозной семьи чаще стали появляется продукты городского
ассортимента, продажа которых осуществлялась через магазины потреб-
кооперации. Так, ими в 1950 г. в целом по стране было продано в 2" раза
больше продовольственных товаров, чем до войны, в том числе сахара в
2,2 раза, мясопродуктов в 1,5 раза. Быстро расширялся товарооборот в
сельской местности и в последующие годы. В 1958 г., например, он вдвое
превысил уровень 1950 г.43

Как уже подчеркивалось, с середины 50-х годов колхозники, благодаря
заметному увеличению доходов от колхозов и связанному с этим повы-
шению доли денежных доходов по трудодням практически впервые за все
годы после коллективизации получили возможность потреблять товары
фабричного производства. В частности, расходы средней по РСФСР
колхозной семьи на покупку хлебобулочных изделий выросли с 200 руб. в
Таблица 27

Потребление важнейших продуктов питания колхозниками и членами их семей а
1946—1960 гг. по РСФСР (па душу населения в год, кг)*

Год	Мука всякая с хлебом (в переводе на муку)	Крупы и бобовые	Карто- фель	Овощи и бахчевые	Фрукты, ягоды и виноград	Сахар, мед и конди- терские изделия	Масло расти- тельное
1946	105,1	2.8	486	105	2,2	0.8	0,067
1947	102,6	4.7	470	120,3	2,9	0,972	0,115
1949	121,4	5.7	495	88,1	1.1	2.7	0,336
1950	141,4	6.3	419	81,0	1.7	3,4	0,336
1952	172,8	7,5	320	92,4	2,9	6.7	1.1
1953	176,4	9,7	268	110,4	3,3	9.6	1.7
1954	178,8	10,7	212	91,2	5,5	10,4	2,06
1959	181,9	7,0	188	78,0	И.7	19,3	2,8
1960	,178,4 _	5,3^	184	85,0	11.3	20,3	2,6
Рациональные нормы потребления продуктов				**			
	120		95—115	140—164	95—110	32—40	7—10
Год	Масло	Мясо и	Рыба и	Молоко	Сметана	Творог,	Яйца,
	ОЛИВО-	сало	рыбо-		И СЛИВКИ	сыр и	шт.
	чпое		продукты			брынза	
1946	0.9	15.9	0,5	188,8	1,26	1.3	27,6
1947	0,86	11,26	0,7	209,5	1.5	1.1	25,2
1949	0,96	14,6	1.95	192,4	1.8	1.7	38,4
1950	1,02	18,0	2,4	185,2	1.8	1.7	49,2
1952	0,7	30,9	1,7	98,8	0.6	0,6	18,6
1953	0,9	35,0	2,3	111,1	0.7	0,7	19,9
1954	1.2	26,4	7,0	166,8	1.8	1.4	109,2
1959	1,7	38,6	5,4	195,6	3,7	2.3	174,0
1960	1.7	36,5	5.5	190,8	3,6	2,3	180

Рациональные нормы потребления продуктов**

57	65	15—20	184	5—7	5—7	350—365

* Табл. сост. и рассчитана по: ЦГА РСФСР. Ф. 374. Оп. 7. Д. 4857. Л. 78, 79; Оп. 30.
Д. 3975. Л. 2, 4, 12, 18; Оп. 31. Д. 5488. Л. 27; 28; Д. 8165. Л. 109—112.

**Покровский АЛ. К проблеме определения потребности человека в пищевых веществах //
Вестн. АМН СССР. 1964. № 5. С. 4; Матюха А.Я. Статистика бюджетов населения.
М„ 1967, С. 129. - 

1947 г. до 301,6 руб. в 1960 г.; сахара и кондитерских изделий — со 100 до
441 руб.; в 2—3 раза больше стало тратиться денег на покупку колбас,
сельдей, консервов44.

Питание колхозников и членов их семей стало богаче за счет различ-
ных сладостей (сахара, меда, кондитерских изделий), потребление
которых за это время возросло в десятки раз, а фруктов и ягод — в 5 раз.
Одновременно к концу 50-х годов выросло и потребление мучных и
крупяных продуктов, которое и раньше было высоким (табл. 27). Это
означало, что основной пищей колхозных семей, несмотря на довольно
широкое распространение многих высококалорийных животноводческих
продуктов и сладостей, все же остались хлеб, крупы, картофель, макарон-
ные изделия, которые изредка чередовались мясными, рыбными блюдами,
молочными продуктами и овощами. Несмотря на рост потребления про-
дуктов фабричного изготовления, оно все еще не удовлетворяло все пот-
ребности сельского населения.

Уровень потребления высокоценных и питательных продуктов опреде-
лялся главным образом материальными возможностями семей. Это иллю-
стрируется данными об уровне потребления различных продуктов в зави-
симости от среднегодового дохода, приходившегося на каждого члена
семьи. Как правило, высокоценная животноводческая продукция, рыба,
сахар, кондитерские изделия потреблялись в семьях с довольно высоким
совокупным доходом. Например, в Воронежской области в 1956 г. в се-
мьях колхозников с годовым доходом свыше 9 тыс. руб. на каждого члена
потреблялось 2,7 кг мяса и сала, в то время как в семьях с минимальными
доходами (до 3 тыс. руб.) — 1,4 кг, т.е. почти в 2 раза меньше; в Алтайс-
ком крае разница в потреблении этих продуктов в семьях противополож-
ного достатка была такой же: 6 и 3,3 кг45.

Характерно, что в 1960 г. разница в уровне потребления мяса и сала
между членами семей колхозников с различным годовым доходом на каж-
дого человека оказалась не столь существенной. Так,, в среднем по
РСФСР между семьями с достатком от 4801 до 6 тыс. руб. (т.е. в группе,
где потреблялось наибольшее количество мяса) и семьями с минимальны-
ми доходами на каждую душу эта разница составила всего 24% в пользу
более имущих семей. В целом же уровень потребления мяса и сала, как
показывает конкретный материал, зависел не столько от величины сред-
недушевого дохода, сколько от возрастного состава членов семьи. (В наи-
более обеспеченных семьях с годовым доходом свыше 12 руб. удельный
вес лиц среднего и пожилого возраста был, как отмечалось ранее, выше.
Известно, что люди этого возраста потребляют гораздо меньше мяса, чем
молодые.) Кроме того, к сожалению, 1960 год не является типичным го-
дом в плане потребления мяса колхозным населением. Дело в том, что из-
за развернувшейся в это время очередной кампании против личных
подсобных хозяйств, которая сопровождалась уменьшением выдачи кор-
мов из колхозов и запретом выпаса личного скота на общественных паст-
бищах, значительная часть скота, находившегося в личном пользовании
крестьян, в это время подверглась продаже и забою. В 1959 г. только по
одной Горьковской области крестьяне были вынуждены продать колхозам
крупного рогатого скота в 2,6, а государству в 2,3 раза больше, чем в
предшествующие годы. Продажа телят колхозам возросла в 5 раз, а на
колхозном рынке сократилась на 38%46. В целом по РСФСР уже в 1959 г.
на 35% увеличился забой коров, на 20% сократилось поголовье свиней у
колхозников47.

По составу потребленного мяса семьи с разным материальным достат-
ком практически не отличались. Основную часть потребленного мяса сос-
тавляли свинина и мясо домашней птицы, на долю которых падает соот-
ветственно 22—30% и 31—36% общего объема потребленного мяса,
остальная часть — баранина и козлятина (12—19), говядина и телятина
(6—10%) и другие виды мяса (30—4О%)48.
Сопоставление материалов бюджетных обследований семей рабочих и
семей колхозников позволяет сделать вывод о том, что состав и количест-
во потребленных продуктов этими двумя типами семей в основном имели
сходную структуру и сравнительно небольшие различия. Основная разни-
ца, пожалуй, заключалась в том, что подавляющее количество продуктов
в семьях рабочих покупалось, вследствие чего в их питании большую, не-
жели у крестьян, роль играли продовольственные товары промышленного
производства (печеный хлеб, макаронные изделия, крупы, консервы и раз-
личные копчености, сахар, кондитерские изделия и т.д.). В питании же
колхозных семей преобладали нетоварные виды сельскохозяйственных
продуктов, в основном натуральные, иногда продукты первичной обработ-
ки, полученные в собственном подсобном'хозяйстве или в колхозе. Понят-
но, что при таком раскладе доля продуктов промышленного изготовления
в обеденном меню крестьян оказывалась значительно ниже, чем в семьях
горожан. Это повышало питательную ценность и качество пищи членов
колхозных семей, хотя и делало се более однообразной.

Как правило, в семьях крестьян (в зависимости от конкретной области
или края) на 25—35% больше употреблялось мучных изделий, круп;
картофеля — на 12—50, молока и различных молочных продуктов — на
22—55%. В то же время в семьях рабочих всех других продуктов (ово-
щей, фруктов, мяса, жиров, рыбы, сахара, кондитерских изделий) потреб-
лялось больше, чем колхозниками. Но если колхозники в целом потребля-
ли мяса меньше, чем рабочие, то состав потребленного ими мяса был бо-
лее полноценным в питательном отношении. И хотя рабочие в основном
потребляли говядину, значительная часть их мясного рациона состояла из
колбасы и копченостей. Крестьяне, как было показано ранее, в основном
потребляли натуральное мясо (птица, свинина, мясо других домашних
животных). Питание колхозников по сравнению с рабочими было бо-
лее качественным. Калорийность обеспечивалась за счет большего пот-
ребления хлеба, макаронных изделий, круп, яиц и разнообразных мо-
лочных продуктов. В общем количестве калорий потребляемых как ра-
бочими, так и колхозниками, на 2/3 преобладала пища растительного про-
исхождения.

Следовательно, к концу рассматриваемого периода питание колхозни-
ков, хотя по многим видам продуктов далеко еще и не соответствовало
рациональным физиологическим нормам, все же значительно улучшилось,
стало более разнообразным и калорийным.

Улучшение материального положения колхозников и членов их семей
проявилось и в росте их покупательной способности. Развитие торговли и
потребления на селе всегда имело свои характерные черты. Так, еще в
предвоенные годы спрос сельского жителя на товары резко отличался от
требований городского населения. Если в 20-е годы более трети товаро-
оборота потребительской кооперации составляли так называемые "дере-
венские товары" — соль, спички, керосин, хозяйственное мыло и хлоп-
чатобумажные ткани, то со временем благодаря изменившимся мате-
риальным возможностям спрос сельского покупателя переориентировался
на тс же товары, что и у горожан. В начале 60-х годов удельный вес
"деревенских товаров" в общем товарообороте по сельской местности сни-
зился до 5,5%49. К этому времени крестьяне стали покупать гораздо боль-
ше товаров широкого спроса (готовая одежда, обувь, ткани, предметы до-
машнего обихода, мебель, культтовары и т.п.).

Известную роль в росте товарооборота сыграло проводившееся в
несколько этапов снижение цен на ряд товаров широкого потребления,
хотя крестьянство, как уже подчеркивалось, получило от этого гораздо
меньше преимуществ, чем другие слои населения. В 1958 г. индексы
государственных розничных цен на непродовольственные товары к
среднегодовым ценам 1950 г. составили 80%, в том числе по хлопчатобу-
мажным тканям — 71, обуви — 75—81% и т.д.50 Только в результате наи-
более существенного за весь послевоенный период снижения цен 1 марта
1950г. заметно возросла доля реализованных непродовольственных това-
ров. Если в 1949 г. в общем товарообороте страны на их долю приходи-
лось 38,6%, а продовольственных товаров — 61,4 то в 1951 г. — соответ-
ственно 42,2 и 57,8%51.

Потребление колхозниками товаров легкой промышленности возросло
по всем районам России. При этом, коль скоро исходный уровень потре-
бления этих товаров в 1946 г. был низким, на его фоне в целом довольно
скромная обеспеченность колхозных семей самыми необходимыми для
жизни вещами в 1960 г. кажется весьма впечатляющей. Действительно,
по данным бюджетных обследований, в 1946—1947 гг. из 100 человек кол-
хозного населения республики всего лишь 8—13 человек смогли купить
себе по одной единице готовой одежды в год, 24—29 человек приобрели
платье или брюки, или еще что-то из готового платья. Особенно мало
покупали тогда крестьяне белья и обуви. Так, на 100 человек в те годы
было куплено всего 4—5 предметов белья, 11—22 пары кожаной обуви в
год52.

Причиной столь низкой покупательной способности крестьян в те тяже-
лые голодные годы, кроме огромных материальных трудностей, послужил
также и большой дефицит товаров широкого спроса. Потребность в них
после огромных потерь и лишений в годы войны была велика, а большинс-
тво фабрик и заводов, производящих товары для народа, еще не были
полностью восстановлены.

Не хватало также сырья и Оборудования. К тому же усилия государст-
ва в это время, как известно, были направлены не только на первоочеред-
ное, но и на преимущественное восстановление и дальнейшее развитие
промышленности группы "А", т.е. отраслей, производящих средства про-
изводства. В условиях послевоенной разрушенной экономики удовлетворе-
ние потребности населения в товарах легкой промышленности среди про-
чих неотложных задач было отодвинуто на самое дальнее место. Вследст-
вие этого, крестьяне и их дети, особенно в освобожденных районах, часто
не имели самой необходимой одежды. Большой редкостью были ткани. В
1946—1947 гг., когда и в городах-то ткани распределялись только по
талонам для рабочих и служащих, на душу крестьянского населения
приобреталось в среднем всего по 1—1,5 м тканей, в основном хлопчато-
бумажных. Поэтому свою одежду колхозники часто перелицовывали,
латали, штопали, а новую шили в основном из какого-нибудь полотна
самодельного ткачества. Младшие дети донашивали, как правило, одежду
своих старших сестер и братьев, летом бегали босиком, а в зимнее время
обуви на всех не хватало.
В условиях нехватки предметов первой необходимости многие из кре-
стьян сами шили себе обувь, а на лето плели лапти. Широкое распростра-
нение получило изготовление валяной, суконной и прочей обуви из
местного сырья. Благодаря самообеспечению подобная обувь была прак-
тически у всех. Поэтому из общего количества обуви, приобретенной в
1947 г. на 100 колхозников, 80 пар приходилось как раз на валяную и про-
чую, в то время как кожаной было куплено всего 21,7 пары, а резино-
вой — 10,2 пары53.

Традиционное производство самодельной валяной и прочей обуви полу-
чило распространение в национальных районах — Мордовии, Башкирии и
Татарии. Обеспеченность ею в этих районах была в 3—6 раз выше, чем
по русским областям РСФСР54.

Постепенно по мере преодоления послевоенных трудностей и роста до-
ходов колхозного населения увеличивался и его платежеспособный спрос
не только на продовольственные, но и на промышленные товары. К концу
первой послевоенной пятилетки на покупку предметов одежды, белья и
обуви средняя колхозная семья в РСФСР уже расходовала примерно 10%
своего годового бюджета. В 1950 г. на каждого члена колхозной семьи
было куплено примерно 6 м тканей, по 1—2 пары различной обуви. В
последующие годы расходы на потребление быстро росли. Если в 1953 г.
на покупку готовой одежды было израсходовано в среднем 820,7 руб., обу-
ви — 330, тканей — 550 руб., то в 1959 г. — соответственно 907 руб. (на
10% больше), 463 (на 30% больше) и 660 руб. (на 19% больше)55.

Эти данные, естественно, затушевывают большие различия, существо-
вавшие в уровне потребления товаров широкого спроса по отдельным
крестьянским семьям и областям Российской Федерации, которые склады-
вались как суммарный результат межрегиональных различий в доходах
крестьян и в возможностях приобретения нужных товаров. В 1956 г.,
например, одной средней по РСФСР колхозной семьей было приобретено
тканей, готовой одежды и обуви на сумму 1792,3 руб. (в старом масштабе
цен), в то время как по областям Центрально-нечерноземной зоны — на
сумму 1983 руб.. Северного Кавказа — 2551,1 руб. Иными словами, в
среднем по областям, краям и национальным республикам Северного Кав-
каза, где доходы колхозников, как было показано ранее, в несколько раз
превосходили заработки по другим регионам РСФСР, потребление това-
ров легкой промышленности оказалось на 42% выше среднереспубликанс-
ких показателей и на треть выше, чем в центральных нечерноземных
областях56.

В 1960 г. в среднем на одного члена колхозной семьи было приобретено
9,46 м тканей, или в 6,3 раза больше, чем в 1947 г. Однако по-прежнему
преимущество при выборе отдавалось дешевым хлопчатобумажным тка-
ням, которых было куплено 7,95 м (или 84%), а остальные покупки прихо-
дились на штапельные (11%), шелковые и шерстяные (около 4%). Приоб-
ретение обуви в 1960 г. не намного превзошло уровень 1947 г. (всего на
54%), однако обувь колхозники покупали более качественную и дорогую.
Так, в 1947 г. основную массу купленной колхозным населением обуви сос-
тавляли валенки, а в 1960 г. — кожаные ботинки и сапоги. Если с учетом
того, что обувь, как правило, служит не один год, в течение всего после-
военного периода на каждой) члена колхозной семьи ежегодно покупалась
пара какой-нибудь обуви, то к началу 60-х годов все колхозники и их дети
были обеспечены обувью в более или менее достаточном количестве57.

В каждом конкретном случае возможности приобретения этих товаров
зависели от материального положения семей, от уровня их обеспеченнос-
ти. Например, в наиболее многочисленных по составу, но имевших самые
низкие в расчете на одного человека доходы крестьянских семьях на поку-
пку различных тканей в 1960 г. было израсходовано в 4,6 раза меньше
денег, чем в семьях с самым высоким доходом на душу. Интересно, что по
количеству метров купленных тканей эти группы семей практически не
различались. Из этого следует, что в более обеспеченных семьях покупа-
лись в основном дорогие ткани лучшего качества и в большем количестве
в расчете на каждого члена семьи. В более обеспеченных группах семей
приобреталось также в 2,2 раза больше одежды, белья, трикотажа, голов-
ных уборов и т.д.58

В целом же в послевоенные годы население, особенно сельское, поку-
пало больше тканей, чем готовой одежды. В начале 60-х годов в США,
например, до 4/5 общего количества тканей было продано населению в
виде готовой одежды, и только 20% — отрезами , а в СССР соотношение
было обратным59.

Большой интерес представляет также сравнение уровней потребления
по семьям рабочих и семьям крестьян. Как правило, платежеспособный
спрос семей рабочих на непродовольственные промтовары почти в 2 раза
был выше, чем у колхозников. Это можно объяснить рядом причин, и
прежде всего сохранявшейся довольно значительной разницей в уровне
доходов рабочих и крестьян. Нс последнее значение имело и то обстоя-
тельство, что сельские жители, проживавшие в собственных домах, тра-
тили большие средства на приобретение строительных материалов, топли-
во, покупку скота, кормов, сельскохозяйственного инвентаря и т.п. В
известной мере расходы на приобретение тканей, одежды и обуви сдержи-
вались и худшими условиями для производства необходимых покупок в
сельской торговой сети; тогда поездки в город за покупками были еще
довольно редкими и не имели столь будничного характера, как в наши
дни. Уже в начале 60-х годов до 20% приобретенных товаров сельским
населением было куплено в городах60.

Однако в расчете на одного члена семьи различия в количестве приоб-
ретенных товаров по семьям рабочих и колхозников оказывались менее
заметными. В 1959 г., например, по количеству купленных тканей колхоз-
ное население Горьковской, Новосибирской, Кировской областей и особен-
но Алтайского края вплотную приблизилось к уровню потребления городс-
ких рабочих. В Краснодарском крае приобретение тканей на одного члена
семьи колхозников оказалось даже на 13% выше, чем в семьях рабочих.
Однако по всем обследованным областям суммы, израсходованные колхоз-
никами на приобретение товаров легкой промышленности, были заметно
меньше, чем по рабочим семьям.

Если говорить о росте потребления товаров промышленного производ-
ства, то нельзя не отмстить, что в 50-е годы на селе произошел своеоб-
разный рывок в этом отношении. Не следует забывать при этом, что
вплоть до середины 50-х годов основная масса колхозного крестьянства
фактически не имела средств на потребление промышленных товаров. И
лишь с ростом доходов после сентябрьского (1953 г.) Пленума ЦК КПСС
они получили такую возможность. Поэтому с 1953 по 1960 г. приобре-
тение, например, шерстяных тканей по СССР (в натуральном выражении)
в расчете на одного члена колхозной семьи выросло на 43%, в то время
как в семьях рабочих — всего на 9%, соответственно по шелковым
тканям — в 5,5 раза и на 12%, по кожаной обуви — на 80 и на 21%.
Денежные расходы на покупку одежды в расчете на душу в семьях кол-
хозников возросли в 2,6 раза, а в семьях рабочих — на 46%, по трикота-
жу — в 3,1 ив 1,9 раза, по культтоварам — в 5,4 и 2,8 раза61.

Посмотрим теперь, насколько достигнутый в 1960 г. уровень потребле-
ния у колхозников соответствовал рациональным нормам потребления раз-
личных видов товаров. По подсчетам специалистов, годовая потребность
в тканях, например, включая ткани, расходуемые на пошив одежды, бе-
лья, постельных принадлежностей, различных занавесей и т.п., выражает-
ся примерно в 58 м на каждого человека. При этом подавляющее коли-
чество материи — 37,3 — приходилось на хлопчатобумажные ткани,
10 м — на шелковые и по 5 м — на шерсть и лен. Соответственно рацио-
нальная годовая потребность в обуви составляла 3,3 пары (новой обуви
всех типов — из кожи, текстиля, спортивной, национальной , домашней,
легкой и пр.)62

В действительности, как было показано ранее, приобретение колхоз-
никами и членами их семей новых тканей и обуви в конце 50-х годов
составляло на человека около 10 м тканей и 1,72 пары обуви. Из этого
следует, что достигнутый уровень потребления, несмотря на довольно
быстрый рост, оставался все еще невысоким, уступая в 5—6 раз по
тканям и почти в 2 раза по обуви научно обоснованным нормам потреб-
ления.

В целом на покупку товаров легкой промышленности средняя кре-
стьянская семья в 1960 г. израсходовала по РСФСР 18,5% своего годового
денежного бюджета (против 10% в 1950 г.). Вместе с питанием это сос-
тавляло около 3/4 всех ее годовых расходов. Остальная часть бюджета
распределялась следующим образом: 2,4% шло на выплату различных
налогов и сборов; 4—6% — на потребление табака и спиртных напитков:
остальные же средства (примерно столько же, сколько и на ткани, одежду
и обувь, вместе взятые) шли на обустройство жилья, т.е. на покупку
мебели, различных культтоваров, электроприборов, посуды и других пред-
метов домашнего обихода, а также на отопление и освещение63.

Сумма расходной части бюджета средней колхозной семьи выросла с
11,4 тыс. руб. в 1954 г. до 14,8 тыс. руб. в 1960 г., т.е. только за шесть
лет почти на треть, или примерно по 5% за каждый год64. По существу
это были хотя и невысокие, но достаточно устойчивые темпы роста поку-
пательной способности колхозного крестьянства, а следовательно, и его
материального благосостояния.

Однако размеры сумм, израсходованных на личное потребление члена-
ми крестьянских семей, были бы значительно большими, если бы удовлет-
ворялся их спрос на различные товары. Из-за невозможности купить нуж-
ный товар часть денег откладывалась колхозниками в сберегательные
кассы. Суммы денежных вкладов колхозного населения в сберкассы по-
стоянно росли. Наряду с естественным стремлением отложить деньги на
"черный день" колхозники откладывали средства в надежде приобрести
необходимые вещи. "Отложенный спрос”, выражавшийся во вкладах в
сберегательные кассы, накапливался. В 1959 г. в целом по РСФСР денеж-
ные вклады сельского населения выросли по сравнению с 1950 г. в 9,6 ра-
за, а средний размер вклада — почти в 3 раза65. В Тамбовской области
прирост вкладов колхозников в сберегательные кассы за 1954—1957 гг.
составил 175%, в Новосибирской — за 1958 г. вырос в 3,5 раза, в Горь-
ковской — за 1959 г. на 155% по сравнению с предыдущим годом66.

Все это говорит о том, что за послевоенные 15 лет материальное поло-
жение крестьянства заметно улучшилось, выросли его совокупные дохо-
ды, а также покупательная способность. Колхозники стали значительно
лучше питаться, одеваться, больше приобретать различных товаров.

Итак, заметное улучшение в 50-е годы было достигнуто благодаря го-
сударственным реформам, направленным на подъем сельского хозяйства.
Их осуществление принесло как колхозам, так и самим крестьянам извест-
ное раскрепощение, что, в частности, нашло отражение в росте оплаты
труда.

Однако такие позитивные сдвиги могли быть значительно большими,
если бы развитие колхозов не тормозилось командно-приказной системой
руководства, которая, несмотря на нанесенные этими реформами удары,
продолжала господствовать.

БЫТ

Наряду с потреблением пищи и одежды важнейшими факторами нор-
мальной жизнедеятельности человека является благоустроенное жилье,
обеспеченность различными услугами (предприятиями торговой сети,
культурно-бытовыми учреждениями, медицинским обслуживанием и т.п.).
Лишь сопоставляя заработки колхозников с реальными возможностями
потребления ими различных товаров и услуг, охарактеризовав при этом по
крайней мере основные черты их бытового уклада, можно дать современ-
ному читателю представление о том, что ныне понимается под понятием
"уровень жизни" и "материальное положение".

Как известно, за период войны в нашей стране было разрушено и сож-
жено 1710 городов, более 70 тыс. сел и деревень, в результате около
25 млн советских людей остались без крова67. В силу этого после войны
проблема жилья стояла необыкновенно остро, требовалось ее безотлага-
тельное решение.

Еще в ходе войны, 21 августа 1943 г., было принято решение СНК
СССР и ЦК ВКП(б) "О неотложных мерах по восстановлению хозяйства
в районах, освобожденных от немецкой оккупации". В соответствии с
этим постановлением для руководства и координации масштабных работ
по строительству жилья и культурно-бытовых учреждений в городах и
сельской местности создавалась соответствующая иерархия учреждений:
по РСФСР — республиканский Наркомат по жилищно-гражданскому
строительству, при облисполкомах — специальные управления по делам
сельского и колхозного строительства, при сельских Советах — стройот-
делы и конторы68.

Однако все эти государственные учреждения занимались организацией
строительства в городах и различных поселках, а иа территории колхозов
их действия (за небольшим исключением) не распространялись.

Колхозы создавали свои строительные бригады. Ежегодно в республике
формировалось до 20 тыс. таких бригад средней численностью по 10—20
человек, состоявших из плотников, каменщиков, печников, кровельщиков
и т.д. В первую очередь колхозные строительные бригады стремились
обеспечить жильем семьи погибших воинов, сирот и многодетные семьи.
Немалую помощь в жилищном строительстве на селе оказывали в поряд-
ке шефства и рабочие промышленных предприятий.

Работа по восстановлению жилья имела первостепенное значение для
тех районов, которые более других пострадали от войны и оккупации (по
РСФСР — Курская, Орловская, Воронежская, Смоленская, Калининская,
Ростовская области, Краснодарский, Ставропольский края и др.) и где
почти весь жилой фонд был уничтожен.

Четвертый пятилетний план восстановления и развития народного
хозяйства на 1946—1950 гг. также предусматривал осуществление нового
строительства и восстановление жилого фонда в селах, однако в основном
на средства колхозов и отдельных членов артелей69. Государство выделя-
ло кредиты для постройки домов и помогало строительными материалами
и инструментом. В течение 1946 г., например, сельскому населению 22 об-
ластей, подвергшихся оккупации, было выдано в кредит 107,3 млн руб.,
сотни тысяч квадратных метров стекла и кубометров строительного леса,
множество машин и различных прицепов к ним и т.п. Примерно на таком
же уровне снабжалась деревня и на протяжении всего периода четвертой
пятилетки, но необходимо учитывать, что фронт строительных работ
хотя и медленно, но постепенно все же сокращался70.

Одновременно со строительством жилья колхозам приходилось вести
также сооружение производственно-хозяйственных помещений и объектов
культурно-бытового назначения. Особенно интенсивно такая работа ве-
лась в районах, подвергшихся оккупации. Так, в 1947 г. в Московской об-
ласти было восстановлено более 40 тыс. жилых домов, или большая их
часть; в Ленинградской — восстановлено и построено 31,5 тыс. домов для
колхозников; в Воронежской — 83,1 тыс.; в Смоленской — 140 тыс. домов
для колхозников н 3,2 тыс. культурно-бытовых зданий. А всего за 5 лет
после освобождения советской территории от вражеской оккупации (к
1948 г.) в селах освобожденных районов Российской Федерации было
восстановлено и построено около 1 млн жилых домов, в которые из
землянок, сараев, блиндажей переехало примерно 4,5 млн колхозников. За
это же время колхозники получили от государства кредитов на сумму 1320
млрд, руб., более 20 млн куб. м леса, около 3 млн кв. м стекла и т.д.71

В бывших тыловых районах многие жилые дома крестьян также требо-
вали капитального ремонта, а то и полной замены, так как жилой фонд за
годы войны сильно обветшал. Большое строительство велось на Урале.
Только в одной Свердловской области за 1946—1951 гг. было возведено
4 тыс. жилых домов колхозников и 900 культурно-бытовых зданий72. К
концу 1950 г. удалось несколько смягчить остроту жилищной проблемы в
областях Сибири, хотя и там еще немало семей оставалось во временно
приспособленных помещениях73.

Быстрое развитие жилищного строительства меняло облик деревни.
Однако во многих колхозах застройка велась без продуманных планов и
учета перспектив дальнейшей реконструкции и благоустройства. Пра-
вительство РСФСР еще в 1945 г. в постановлении о строительстве в рай-
онах, подвергшихся оккупации, возлагало на местные органы власти
контроль за соблюдением правил застройки. В частности, рекомен-
довалось жилые здания и хозяйственные постройки возводить по типовым
проектам в соответствии с существовавшими санитарно-гигиеническими
нормами обеспеченности жильем. Сельским советам вменялось в обя-
занность при рассмотрении проектов застройки села требовать от заст-
ройщиков одновременного решения вопросов водоснабжения, озеленения,
мощения дорог и строительства необходимых мостов74.

Однако материальная база жилищного строительства в колхозах после
войны была настолько ограниченной, а сельские Советы практически
бесправными, что требования проектировщиков просто не могли учи-
тываться. Людям прежде всего требовалась крыша над головой, жилье,
где они могли бы растить своих детей и отдыхать после тяжелого
рабочего дня в поле или на ферме.

Кроме того, в начале 50-х годов в темпах строительства жилья для
колхозников наметился спад, обусловленный общим тяжелым положением
в сельском хозяйстве, снижением капитальных вложений в строительство
и низкими доходами хозяйств. За 1951 —1952 гг. по РСФСР колхозы
построили всего 15 тыс. жилых домов, в то время как в предыдущее
пятилетие темпы строительства на селе были несравненно выше75.

Осуществление курса сентябрьского (1953 г.) Пленума ЦК ВКП(б) на
повышение материальной заинтересованности колхозников в развитии
сельскохозяйственного производства принесло свои плоды, заметно
увеличились доходы хозяйств и их возможности отчислять капвложения с
целью увеличения жилищного строительства в колхозах.

Так, с 1952 по 1956 г. общие капиталовложения колхозов Российской
Федерации увеличились в 2,3 раза76. К тому же с 1957 г. в связи с отменой
запрета на создание колхозных предприятий по производству строитель-
ных материалов в республике, как и по всей стране, стали организовы-
ваться межколхозные строительные организации по производству
кирпича, черепицы, сборного железобетона и т.п. Их появление было
обусловлено растущей экономикой колхозов и дальнейшим развитием
капитального строительства на селе. Со временем колхозам стало
невыгодно возводить мелкие производственные объекты и жилые дома
для колхозников кустарным способом. Создание межколхозных строитель-
ных объединений позволяло даже экономически слабому колхозу укрепить
свою производственную базу строительства на те же средства, но в более
короткий срок, а также лучше обеспечить себя необходимым строй-
материалом.

По-прежнему основное число жилых домов сооружалось на средства
самих колхозников. Расход на ремонт и возведение жилья в 1959 г.
составлял в среднем на каждую семью около 600 руб. в год. Кроме того,
на приобретение строительных материалов вкладывалось семьей не менее
350 руб.77 Колхозы оказывали своим индивидуальным застройщикам
помощь строительным материалом (лесом, кирпичом и т.п.), а иногда и
предоставляли денежные ссуды в рассрочку на 2—3 года. Следует
отметить, что к концу 50-х годов заметно расширилась продажа сельскому
населению и колхозам товаров производственного и хозяйственного
назначения. В 1959 г. для реализации в сельской местности было
направлено почти в 5 раз больше, чем в 1952 г., лесоматериалов,
особенно деловой древесины и пиломатериалов; во много раз больше
цемента, шифера, оконного стекла, гвоздей и т.д.78 Но в строительных
материалах по-прежнему был большой недостаток. Однако, несмотря на
это, во всех регионах Российской Федерации жилищное строительство
переживало настоящий подъем. Одновременно улучшалось качество
жилья. Если сразу после войны любой ценой и из любого материала
быстро возводилось жилье, переселялись люди из землянок, то теперь все
больше строилось добротных домов, с несколькими жилыми комнатами, и
нередко из кирпича. При этом строительство велось чаще всего
комплексно, т.е. одновременно с жильем сооружались производственные
объекты, учреждения социальной инфраструктуры, обращалось внимание
на благоустройство сельской территории.

За 1951—1957 гг. бригада строителей колхоза им. Сталина Сальского
района Ростовской области, которую возглавлял член правления колхоза
коммунист В.П. Коптев, построила для колхозников свыше 200 домов, в
основном кирпичных. По всем жилым кварталам двух поселков этого
крупного колхоза был проложен водопровод, а во дворах некоторых
колхозников — индивидуальные водоразборные колонки79.

В Свердловской области за 1956—1957 гг. колхозы вложили в развитие
общественного хозяйства 265 млн руб., что позволило им возвести около 5
тыс. жилых домов для колхозников и много различных производственно-
хозяйственных зданий; в Курганской области за это же время было
построено 10,8 тыс. жилых домов, 120 клубных зданий и помещений для
красных уголков, 97 детских учреждений80 и т.д.

Много жилья строилось и в колхозах Татарии. Изучение жилищных
условий, проведенное в этой автономной республике в 1959 г, показало,
что подавляющее большинство обследованных колхозных семей про-
живало в собственных домах, половина из которых была построена уже
после войны. Средний размер жилой площади, приходящейся на одного
члена семьи, по всем обследованным семьям составлял 5,7 кв.м. При этом
четверть семей колхозников была обеспечена жильем выше санитарной
нормы — т.е. более 9 кв.м81.

В то же время в Центральной Нечерноземной зоне жилья строилось
значительно меньше. Далеко не все деревни возродились после войны в
этих краях. Одной из основных причин этого было отсутствие средств,
более низкие, чем в других регионах республики, доходы, наличие
большого числа "лежачих" колхозов. Сказывалось и то обстоятельство,
что из этих районов значительно больше уходило сельской молодежи.
Уже к концу 50-х годов наметилось "постарение" деревни, так что
перспективы возрождения и нового строительства в Нечерноземной зоне
были гораздо худшими, чем в других областях. Мало сооружалось жилья в
Калужской, Ивановской, Кировской, Курской и других областях центра
России. Здесь и в 1958 г. еще значительное количество колхозных семей
проживало в полуразвалившихся домах82.

Серьезным препятствием в наращивании масштабов строительства
жилья в колхозах была разбросанность их территории. Осуществлять бла-
гоустройство территории при большой разбросанности отдельных посел-
ков и селений было чрезвычайно сложно. На это нужны были такие
средства, которыми колхозы не располагали, а государство нх дать не
могло. Казалось бы, выход был найден в сселении мелких деревень на
центральные усадьбы.

Этот вопрос возник в ходе массового укрупнения колхозов. В самом на-
чале он не получил поддержки в правительстве. Г.М. Маленков, выступая
с отчетным докладом на XIX съезде партии, в довольно резкой форме
высказался против сселения мелких населенных пунктов, слома старых до-
мов колхозников, хозяйственных построек и создания на центральных
усадьбах колхозов крупных поселков83. Но в последующие годы осущест-
вляемое в угоду догмам о преимуществах крупного производства, в том
числе и в сельском хозяйстве, укрупнение колхозов приобрело такие мас-
штабы, что проблема разбросанности селений, производственных постро-
ек, пашни и т.п. обострилась, как и трудности осуществления центра-
лизованного управления колхозами-гигантами.

В качестве оптимального в таких условиях был избран вариант по-
селенческой структуры, в центре которой находилась главная усадьба с
примыкающими к ней деревнями. Последние, расположенные в непос-
редственной близости к центральным усадьбам колхозов и совхозов, стали
рассматриваться как имеющие перспективы для дальнейшего развития в
отличие от отдаленных, находящихся на отшибе селений, в том числе и
достаточно крупных, получивших название неперспективных.

Разделение российской деревни на две противоположные с точки зрения
исторической перспективы группы закончилось, как известно, достаточно
печально. Жизнь большого числа так называемых неперспективных сел
была обречена на медленное угасание, поскольку в них не планировалось
не только нового жилищного или культурно-бытового строительства, но
даже электрификации. Объявление многих деревень неперспективными
имело тяжелый психологический резонанс, оно самым гнетущим образом
подействовало на многих колхозников, особенно на молодежь. В итоге
еще больше ускорились миграционные процессы из таких деревень в
город.

Логическим продолжением идеи о "неперспективных" селах стало
выдвинутое Н.С. Хрущевым в начале 60-х годов предложение вместо
индивидуальных небольших домов в сельской местности вести стро-
ительство многоэтажных домов (но не более пяти этажей!). Это
предложение, сделанное одним из руководителей государства, означало
не что иное, как окончательную ликвидацию "неперспективных" дере-
вень84.

Начало исчезновения ряда мелких деревень, как показывают докумен-
ты, следует отнести ко второй половине 50-х годов. Уже в 1956 г. этот
вопрос обсуждался на партийной конференции в Карело-Финской ССР, в
1958 г.— в Костромской области. Как в Карелии, так и во многих цент-
ральных областях, где было огромное число деревушек в 3—5 дворов,
предполагалось в ближайшее время приступить к переселению колхозных
семей и транспортировке их имущества из отдаленных малонаселенных
пунктов в близрасположенные экономически крепкие колхозы. Но в 50-е
годы это были лишь единичные случаи, тогда как своего апогея лик-
видация "неперспективных" деревень достигла в 60—70-е годы85.

Положение с дорогами в сельской местности в послевоенный период
было тяжелым. Многие из них были полностью выведены из строя в
результате военных действий, другие оказались разрушенными из-за того,
что долгие годы не ремонтировались. На это обращалось внимание и в
Законе о четвертом пятилетием плане восстановления и развития народ-
ного хозяйства, который предусматривал увеличить за пять лет сеть
дорог с твердым покрытием на 11,5 тыс.км86.

В Российской Федерации забота о ремонте и содержании дорог
местного значения была возложена на сельские Советы. Это заранее
обрекало дело почти на провал, так как сельские Советы из-за отсутствия
средств не могли вести сколько-нибудь серьезного дорожного
строительства. Во многих областях РСФСР с этой целью сельские
Советы проводили трудовые мобилизации колхозного населения. Так, в
1948 г. колхозники Московской области на дорожном строительстве
отработали 457 тыс. трудодней87. Однако из-за напряженного положения с
трудовыми ресурсами в самих колхозах эта мера ожидаемого эффекта не
принесла, строительство дорог в сельской местности шло медленно.

С 1948 г. в сельской местности стали создаваться машинно-дорожные
станции, работу которых оплачивали колхозы и совхозы. Благодаря
совместным усилиям этих станций, колхозов и совхозов, а также в
результате использования исключительно местных ресурсов к концу
четвертой пятилетки удалось частично восстановить дороги, разру-
шенные за годы войны88. Но из-за того, что дорожное строительство в
сельской местности фактически было снято с государственного бюджета и
передано местным властям, не располагавшим достаточными средствами,
дорог по-прежнему строилось мало. Так, в течение 1958 г. по всей
Калужской области, например, было построено и отремонтировано всего
120 км дорог, и это считалось чуть ли не крупным успехом89.

Проблема сельских дорог к началу 60-х годов в целом по республике
далеко не была решена. В те годы нередко можно было наблюдать, как
колесный, а то и гусеничный трактор тянул на буксире автомашину с
грузом. Такая перевозка сельскохозяйственной продукции обходилась
колхозам значительно дороже, особенно расположенным далеко от магист-
ральных дорог. Вполне типичной была картина, описанная председателем
колхоза им. Жданова Параньгинского района Марийской АССР тов.
Павловым на областной партийной конференции в конце 1958 г.: "Больной
участок — дороги... Мы не имеем дороги даже летом. Как только пройдет
дождь — дороги непроезжие, автомобили не ходят, приходится посылать
трактор для расчистки"90.

Много неудобств и даже бед приносило сельское бездорожье. Весной,
до тех пор пока не просохнут проселочные дороги, зимой, пока не станет
санный путь, ни одна машина с продовольствием или товарами не могла
добраться до дальних деревень. Практически невозможным становилось и
оказание срочной специализированной медицинской помощи, несмотря на
то что к этому времени во многих колхозах были уже свои автомобили,
грузовики, самосвалы и т.п.

Следует подчеркнуть, что именно отсутствие хороших дорог, нормаль-
ных условий для регулярного сообщения с городом — нередко дорога в
город, проделанная с огромными трудностями, становилась той самой
"последней каплей", которая делала невозможным возвращение обрат-
но, — и принуждало сельчан оседать в горо де.

Несмотря на трудности с дорогами, благоустройством сельских улиц и
обеспеченностью жильем, повседневный быт колхозного крестьянства за
послевоенные годы постепенно преображался. В жилом строительстве на
селе в 50-е годы произошло изменение старого типа построек крестьян-
ского двора. Колхозников уже не удовлетворяли прежние формы плани-
ровки и размеры жилой площади, они стремились возводить дома из
нескольких комнат, что не было связано со старыми этническими традици-
ями. В Подмосковье, например, наиболее типичным становился дом из
нескольких комнат, обязательно с подпольем, имевшим большое хозяй-
ственное значение. Как правило, пристраивались терраска или палисад-
ник. Часто наличники домов украшались деревянной резьбой91 .

Дома колхозников становились более просторными, менялась их внут-
ренняя отделка. Стены часто покрывались штукатуркой или красились
масляной краской, часто оклеивались обоями, а в ряде мест (например, в
Сибири) драпировались цветным ситцем. Перестилались полы, взамен
старых глиняных повсеместно накладывались дощатые, которые тоже
стали покрывать масляной краской.

Со строительством нового жилья изменилась и внутренняя обстановка
дома, появилась мебель фабричного производства. По-прежнему большое
распространение имела и мебель, изготовленная местными плотниками,
большим мастерами своего дела. Участники научных этнографических
экспедиций, проводившихся в различных регионах Российской Федерации,
в том числе в Подмосковье, других центральных областях, в Татарии,
Восточной Сибири, отмечали, что взамен старинных деревянных кроватей
повсеместно появились металлические с никелированной отделкой. Их
убранству уделялось много внимания, особенно в праздничные дни:
украшали кружевным подзором, горой подушек с ажурными накидками. В
комнате, где обедали, называемой "столовой", "прихожей" или "задней",
как правило, помещались стол, скамья, буфет или шкаф с посудой.
Обязательной принадлежностью комнатного убранства стали настенные
часы и зеркала. Во многих домах имелись этажерки и полочки с различной
литературой, кое-где можно было увидеть на стенах и репродукции с
картин известных художников92.

И хотя подобные положительные изменения в крестьянском быту
отражали наиболее характерую тенденцию, все же далеко не все
колхозники имели возможность улучшить свои жилищные условия. Во
многих крестьянских семьях, где не было крепких рабочих рук, пожилые
по-прежнему жили бедно, в полуразвалившихся, обветшалых домах с
убогим убранством. Кроме того, специалисты-этнографы, исследовавшие
быт колхозного крестьянства в 50-е годы, отмечали и проникновение в
быт откровенной безвкусицы: комнаты были украшены открытками,
многочисленными фотографиями, плакатами, вырезками из журналов,
безобразными лепными кошками, собаками или размалеванными
ковриками, принесенными с базара93.

В то время постепенно увеличивались расходы колхозных семей на
приобретение мебели: со 177 руб. в год (в 1954 г.) и 242 руб. (в 1957 г.) до
317 руб. (в 1960 г.) в среднем по РСФСР94. Естественно, что
приобретение предметов домашней обстановки прежде всего зависело от
материальной возможности каждой конкретной семьи. Семьи с высоким
достатком расходовали на эти цели значительно большие суммы, чем
малоимущие. Между крайними имущественными группами колхозных
семей (с доходом до 2400 руб. в год на каждого человека и достатком
свыше 12 тыс. руб. — в старых деньгах) в 1960 г. существовала
четырехкратная разница в размерах денежных сумм, потраченных на
приобретение мебели. Наименее обеспеченные из обследованных семей
в 1960 г. тратили иа это всего 150 руб., семьи со средними доходами —
по 270—430 руб., в то время как семьи с высоким среднедушевым дохо-
дом — до 600 руб.95.

Следует отметить, что, судя по этим суммам, нет оснований для
переоценки возможностей колхозников в покупке новой мебели вообще,
так как согласно существовашим в те годы ценам на мебель на указанные
суммы можно было купить всего лишь несколько стульев по средней цене
30 руб., или тумбочку, или этажерку (но 125—140 руб.), в то время как
более крупные вещи — различные шкафы, диваны и т.п. — стоили от 400
до 800 руб.96 Но мебель — предмет долговременного пользования,
поэтому даже те небольшие суммы, которые ежегодно затрачивались
колхозниками на ее покупку, позволяли за несколько лет постепенно
существенно обновить интерьер жилища.

По ряду причин на приобретение мебели и других предметов для дома
семьи колхозников расходовали гораздо меньшие суммы, чем семьи
городских рабочих. Так, во второй половине 50-х годов по Вологодской
области на эти цели семьи колхозников потратили в 2 раза меньше денег,
чем семьи рабочих; по Горьковской, Новосибирской обастям и Татарской
АССР — в 3 раза, по Алтайскому краю и Ленинградской области —в1,8
раза, Краснодарскому краю — в 1,5 раза меньше97. Это зависело от того,
что размеры совокупных реальных доходов колхозников по сравнению с
заработками рабочих были намного меньше. Кроме того, покупка
предметов домашнего обихода у крестьян сдерживалась необходимостью
вкладывать немалые средства в строительство и ремонт жилья,
хозяйственных построек, приобретение скота, семян, дров, угля, керосина
и пр., на что семьи рабочих почти не тратили средств.

Показателем некоторого материального достатка колхозных семей
служит приобретение ими ценных предметов длительного пользования.
Автомобилей, правда, покупалось еще мало, но мотоциклы и велосипеды,
столь необходимые в условиях села, появились в большом количестве.
При этом доля расходов колхозников на приобретение этих транспортных
средств, как правило, в 2—7 раз и более была выше, чем у рабочих98. В
домах колхозников стали появляться новинки быта — электроутюги,
электроплитки, радиоприемники, холодильники, стиральные машины и
т.п. Но спрос на различные электротовары, как и на ряд других
предметов, превышал предложение, особенно в торговых предприятиях,
расположенных в сельской местности. Кроме того, электричество в
деревню проникло далеко не сразу. В 1959 г. в Российской Федерации
было электрифицировано всего лишь 59% колхозов99. Поэтому еще
многие семьи были вынуждены довольствоваться старыми керосиновыми
лампами, а покупать электроприборы им было просто незачем. Как
показали результаты бюджетных обследований, колхозная семья на
освещение и отопление своего жилища ежегодно расходовала денег
больше, чем на покупку мебели. Так, средней колхозной семьей в 1954 г.
на эти цели было израсходовано около 370 руб., в то время как на мебель,
как показано было выше, — 177 руб., т.е. в 2 раза меньше; в 1960 г. —
соответственно 394 и 317 руб.100

Рост материальной обеспеченности колхозных семей наряду с такими
факторами, как постоянное распространение среди населения знаний о
гигиене и здоровом образе жизни, способствовал увеличению потребления
предметов санитарии и гигиены (мыла, зубного порошка, различных
кремов, одеколонов и т.д.). С 1947 по 1959 г. годовое потребление
хозяйственного мыла, например, в целом по РСФСР возросло в 3,5 раза: с
3,15 кг (в расчете на один колхозный двор) до 10,9 кг101. Еще больше
увеличилось потребление туалетного мыла. Если в 1946 г. в условиях
разоренной войной деревни вряд ли в обычной крестьянской семье
нашелся хотя бы один кусочек туалетного мыла, то в 1959 г. его
потребление в год составляло более 0,5 кг на семью.

В конце 50-х годов многие из женщин-колхозниц, может быть впервые
за свою жизнь, получили возможность пользоваться такими привычными
теперь косметическими средствами, как духи и кремы. Как свиде-
тельствуют архивные материалы, в сельской местности торговля этими
товарами хотя и заметно уступала по своим масштабам городу, но тем не
менее приносила немалые доходы. Любимыми одеколонами у крестьянок
были "Майский ландыш", "Кара-Ново", "Кармен". Из более дорогих духов
чаще всего приобретались "Красная Москва", "Манон", "Белая акация",
"Рижская сирень" и др.102

Таким образом, расходы на предметы санитарии и гигиены и
парфюмерно-косметические средства возросли за послевоенные годы в
расчете на семью вдвое — с 50 руб. (в 1947 г.) и 72,1 руб. (в 1954 г.) до
108,6 руб (в 1960 г.)103, хотя это, конечно, средние цифры. В
употреблении таких товаров имелись и местная специфика, и различия,
вызванные главным образом не одинаковыми материальными возмож-
ностями семей. Так, семьи с высоким уровнем обеспеченности (900 руб.
и более в год на каждого человека) расходовали на приобретение мыла и
других парфюмерно-косметических товаров в 3—4 раза больше средств,
чем семьи с минимальным достатком (до 300 руб.)104.

Важнейшим компонентом учреждений социальной инфраструктуры
является торговая сеть, посредством которой колхозники, как и все
другое население страны, могли приобщиться к сфере потребления.
Однако сельские торговые точки работали еще неудовлетворительно, в
них часто отсутствовали необходимые сельскому жителю предметы
первой необходимости: соль, мыло, спички, керосин, значительная часть
ассортимента строительных материалов, различные веревки, фонари,
лампы, не говоря уже о тканях, обуви, одежде. Во многих областях
республики перебои в снабжении товарами были обычным явлением105.
Недоставало и торговых точек, а большинство магазинов ютилось в не-
приспособленных помещениях. В постановлении Совета Министров СССР
"О мерах дальнейшего развития советской торговли" (октябрь 1953 г.)
констатировалось крайне неудовлетворительное ее состояние в сельской
местности. Явно недостаточное число торговых ларьков, магазинов и
товаров в них тормозило удовлетворение растущего спроса крестьянского
населения на промышленные товары. Такое положение противоречило
предназначению торговли "как основной формы распределения предметов
потребления между членами социалистического общества, посредством
которой будут удовлетворяться растущие личные потребности тру-
дящихся"106.

Несмотря на большие сбои в снабжении товарами, нехватку торговых
точек, сельская торговля в конце 50-х годов продала все же населению
тканей в 2,5 раза больше, чем в 1940 г., кожаной обуви, готовой одежды,
белья — в 3—3,5 раза, различных трикотажных и чулочных изделий —
в 5 раз107.

Совершенно недостаточно развивалась на селе и сфера бытовых услуг.
В районных центрах и отдельных колхозах бытовые услуги оказывались с
помощью передвижек, от случая к случаю. Лишь с середины 50-х годов в
колхозах постепенно начали строить различные пошивочные и ремонтные
мастерские, парикмахерские, пекарни, столовые и т.п. Но качество
выполняемой ими работы, например по пошиву и ремонту одежды и
обуви, было низким, а сроки длительными. Поэтому крестьяне более
охотно пользовались услугами различных частных лиц (портных, сапож-
ников и других специалистов), которые, рискуя быть уличенными и нака-
занными крупными штрафами со стороны финорганов, все же принимали
заказы от односельчан. Правда, они брали более высокую, чем в госу-
дарственных мастерских, плату, но работали качественно и быстро.

Материалы обследования бюджетов за 50-е годы показывают, что
услугами отдельных лиц при пошиве и ремонте изделий пользовались и
сельские жители, и горожане. Так, около половины рабочих семей и почти
все колхозники Вологодской, Горьковской, Тамбовской, Новосибирской
областей, Краснодарского края. Татарской АССР и многих других районов
РСФСР шили, ремонтировали одежду и обувь, предметы домашнего
обихода не на предприятиях службы быта, а у знакомых частников108.

Неразвитость бытового обслуживания на селе вызывала нежелатель-
ные социальные последствия. В частности, это обстоятельство порождало
большое недовольство и жалобы колхозников, вынужденных за каждой
мелочью ехать в районный, а то и областной центр, непроизводительно
расходовать рабочее время.

Серьезно проблема бытового обслуживания населения была поставлена
на XX съезде КПСС, где говорилось о необходимости создания сети
прачечных, пошивочных ателье, ремонтных мастерских и т.д.109 6 марта
1959 г. было принято решение ЦК КПСС и Совета Министров СССР "О
мерах по улучшению бытового обслуживания на селе"110.

Довольно большие различия в бытовом обслуживании сельского и
городского населения оставались еще и в начале 60-х годов. В Ставро-
польском крае, который в этом отношении был наиболее благополучным и
где к этому времени на селе уже появились отдельные предприятия
службы быта, сельский житель получал почти в 4 раза меньше про-
мышленных и в 6 раз непромышленных услуг, чем горожанин. В целом по
стране сельское население в 5 раз реже пользовалось услугами учреж-
дений быта, чем городское111. Иными словами, торговое и бытовое обслу-
живание сельского населения даже в конце рассматриваемого периода
значительно отставало от работы этих служб в городе, хотя и там оно
далеко не удовлетворяло реальным запросам трудящихся.

Организация медицинского обслуживания сельского населения обеспе-
чивалась сельскими фельдшерско-участковыми пунктами, являвшимися
составной частью участковых сельских поликлиник, а также районными и
областными поликлиниками и больницами. Несмотря на проделанную в
годы четвертой пятилетки значительную работу, медицинское обслу-
живание на селе все еще сильно отставало от потребностей населения.
Участковые больницы или фельдшерско-акушерские пункты были далеко
не во всех крупных сельских населенных пунктах.

В 1950 г. в сельской местности Российской Федерации насчитывалось
38,6 тыс. фельдшерско-акушерских пунктов и 1897 колхозных род-
домов112. На практике это означало, что всего треть жителей, и то
наиболее крупных пунктов (с числом жителей 100 человек и более), имели
возможность обратиться в медицинское учреждение по месту жительства
и не ехать в районный или областной центр.

Низкой оставалась и обеспеченность населения больницами. В 1950 г.
по РСФСР в расчете на 10 тыс. человек населения приходилось 60 боль-
ничных мест (против 40 в 1940 г.), в том числе в городе 99 и в сельской
местности 24113. К началу 50-х годов в основном было восстановлено здра-
воохранение на селе, однако этого было все еще недостаточно. В 1959 г.
расходы государства на развитие здравоохранения и физкультуры в сред-
нем на душу населения увеличились по сравнению с 1950 г. почти в 2 раза
и составили 212,1 руб. в год. К этому времени финансирование затрат на
здравоохранение осуществлялось уже не только из средств государствен-
ного бюджета, но и различными общественными, кооперативными орга-
низациями, в том числе и колхозами. Общая сумма расходов на здраво-
охранение и культуру выросла с 25,7 млрд в 1950 г. до 55,4 млрд руб.
в 1959 г.114

Увеличение капиталовложений в развитие здравоохранения способство-
вало росту числа сельских медицинских учреждений. На 1 января 1960 г. в
сельской местности РСФСР работало уже 6726 участковых больниц (на
124,7 тыс. коек), 1836 сельских районных больниц (на 145,1 тыс. коек),
45,7 тыс. фельдшерских фельдшерско-акушерских пунктов (что на 15%
больше, чем в 1950 г.) и 2182 колхозных роддома115.

Однако для характеристики состояния медицинского обслуживания
большее значение имеет не столько сам факт увеличения числа лечебных
учреждений, сколько возможность сельских жителей получить квалифи-
цированную медицинскую помощь. В этом плане прежде всего необхо-
димо рассмотреть, насколько сельские лечебные учреждения были обес-
печены медицинским персоналом. На 1 января 1957 г. на территории
РСФСР работало 197 тыс. врачей, из них 174,4 тыс. в городах и всего
19,6 тыс. в сельской местности. Иными словами, в среднем по Российской
Федерации на 10 тыс. человек населения приходилось всего 17 врачей, в
том числе в городах 31, а в деревне всего З116.

По обеспеченности врачами на 10 тыс. населения РСФСР занима-
ла шестое место по СССР (после Грузии, Азербайджана, Латвии, Эс-
тонии и Армении).	I

Низкая обеспеченность сельских медучреждений кадрами врачей вела к
их неукомплектованности, а также к замене врачебных должностей
средним медицинским персоналом. Это обстоятельство не могло не
сказаться самым отрицательным образом на качестве оказываемой
медицинской помощи. Так, в 1956 г. в сельской местности республики на
1085 врачебных должностях работали специалисты без должной квали-
фикации — фельдшеры, медицинские сестры и т.п. В то же время
1,3 тыс. сельских участковых больниц вообще не имели ни одного врача с
высшим медицинским образованием. Средним медицинским персоналом
лечебные учреждения деревни обеспечены были несколько лучше, чем
врачами, хотя и среди медсестер и фельдшеров было примерно 16%
практиков, т.е. работников без завершенного среднего медицинского
образования. Особенно много практиков было на должностях медсестер,
рентгенотехников и рентгенолаборантов117.

Неукомплектованность сельских участковых амбулаторий врачами,
вынужденная подмена квалифицированных медиков практиками из числа
среднего медицинского персонала приводили к очередям на прием, а также
к недостаточно внимательному отношению к больным. В ряде районов
(Карельская, Кабардино-Балкарская, Северо-Осетинская АССР, Красно-
дарский край, Куйбышевская, Новосибирская, Пермская и другие области)
была слабо поставлена лечебно-профилактическая работа среди насе-
ления, вследствие чего оставалась высокой заболеваемость118.

Одной из причин того, что многие сельские медицинские учреждения не
были укомплектованы врачами-специалистами, являлась огромная теку-
честь кадров. Многие медработники, особенно из числа молодых спе-
циалистов, не выдерживали тягот, связанных с большими нагрузками по
приему и обслуживанию больных, низкой оплатой труда и бытовыми
условиями, покидали деревню с большой легкостью, тем более что
медперсонал требовался повсюду. За 1956—1958 гг. в Костромскую
область, например, прибыло 353 врача, а убыло 203. В целом же в
сельскую местность РСФСР за 1956—1960 гг. было направлено свыше
21 тыс. молодых врачей, из которых остались лишь 340119.

К концу 50-х годов во многих сельских районах даже центральных
областей республики в больницах не было врачей-специалистов. В той же
Костромской области в 1960 г. в 16 районах из 29 не было врачей-
окулистов, фтизиатров, дерматологов, а в 15 районах — рентгенологов, в
20 — отоларингологов, в 23 — невропатологов. В Тульской области из 31
сельского района в 17 нс было фтизиатров, в 22 — дерматологов120.

Недостаточность медицинского персонала, удаленность селений от бли-
жайшего лечебного пункта являлись причиной того, что многие сельские
жители, в том числе и колхозники, сравнительно редко обращались за
медицинской помощью. В конце 50-х годов в 9 сельских районах страны (в
том числе по РСФСР — в Бобровском районе Воронежской, Ветлужском
районе Горьковской и Шиловском районе Рязанской областей) про-
водилось изучение посещаемости сельским населением лечебно-
профилактических учреждений. В перечисленных российских районах
сельское население примерно наполовину состояло из колхозников, среди
которых преобладали женщины (60%). На основании разработанной еще в
70-х годах прошлого века земскими врачами методики, включавшей в
себя довольно широкий круг вопросов, ученые-исследователи пришли к
выводу, что подавляющее большинство (от 76 до 86%) населения об-
следованных районов в течение года ни разу не обращалось в лечебно-
профилактические учреждения или обращалось только один раз 121. К та-
ким же выводам пришел и В.И. Берлин, много лет проработавший
сельским врачом в Плюсском районе Псковской области122.

Особенно редко обращались к врачу сельские жители в тех населенных
пунктах, где не было своих медучреждений. Если, по данным обсле-
дованных районов, в год на 1 тыс. человек колхозного населения к врачу
обращалось 1026 колхозников, то в селах, не имевших никаких лечебно-
профилактических учреждений, — всего 729123. Еще более низкие данные
приводит М.С. Бедный, также обследовавший посещение сельскими
жителями лечебных учреждений, — в среднем 244 обращения на каждую
тысячу жителей124.

То, что колхозники сравнительно редко посещали клиники, объяснялось
меньшей доступностью медицинской помощи на селе. Некоторые группы
населения — тяжелые, нетранспортабельные больные, а также отно-
сительно легкие больные, не желающие тратить много времени на
докторов по поводу заболевания, которое пока ие доставляло им
большого беспокойства, — в течение длительного времени вообще не
обращались к врачам125.

Не отвечала всем нуждам сельского населения и обеспеченность
его стационарной медицинской помощью. Несмотря на то что к 1960 г.
количество больниц разного уровня и профиля значительно возросло,
они не вмещали всех больних, нуждающихся в госпитализации. В це-
лом по Российской Федерации на 10 тыс. человек приходилось 70 боль-
ничных мест, в том числе в городах 100 и в сельской местности все-
го 30126.

В связи с недостатком мест и врачей-специалистов в сельских
больницах не менее трети сельских жителей было вынуждено обращаться
в городские больничные учреждения. В 1958 г. в целом ряде областей
РСФСР около 50% больных в городских больницах составляли жители
сельской местности. Возможности городских больниц были также
ограниченны, поэтому больные из сельской местности, нуждавшиеся в
госпитализации, часто получали отказ. Сельским жителям, обратившимся,
например, в 1957 г. по поводу госпитализации в городские и районные (с
центром в городе) больницы в 70—84% случаев было отказано из-за
нехватки мест127.

Наряду с сельскими районами, где больничных мест было крайне мало,
были и такие районы, где обеспеченность населения больничными койка-
ми была выше, чем в среднем по республике. В Томской области, напри-
мер, на каждые 10 тыс. населения приходилось 98 больничных мест, в
Мурманской — 88, Астраханской — 84, Ярославской — 78, Чкаловской —
73 и т.д. В то же время в ряде мест она была еще меньшей: 14—25 мест
— по отдельным районам Ставропольского края, Пензенской, Воронеж-
ской и других областей, 38 — по Алтайскому краю128. Трудности в стаци-
онарном обслуживании сельского населения состояли еще и в том, что
большинство сельских больниц располагало малым числом коек. В 1958 г.
из 6,4 тыс. сельских участковых больниц почти 60% имели, как правило,
по 5—10 мест для больных129.

Плохо были оснащены сельские участковые больницы и специали-
зированными видами помощи. Только 8% их общего числа имели свои
рентгеновские кабинеты, 15% — физиотерапевтические, 27% — клинико-
диагностические лаборатории, а мест для обслуживания больных с
травмами в сельских районных больницах вообще не было130. Лишь около
3/4 общего числа сельских больниц имели свой транспорт, причем в
основном конный131.

Обеспеченность больничными учреждениями, кадрами врачей и сред-
него медицинского персонала была далеко не одинаковой по разным
регионам. На практике это зависело прежде всего от конкретных условий,
сложившихся в той или иной области. Но есть нечто общее, что
объединяет все регионы и в то же время характерно для РСФСР в целом.
Это на несколько порядков худшее, чем в городах, положение в сельской
местности с врачами, средним медицинским персоналом и обеспеченностью
больничными местами. В сельской местности, где, как известно, до начала
60-х годов проживала большая часть населения республики, было в 2,7
раза меньше койко-мест в больницах, в 6,8 раза меньше врачей, чем в
городах!

За послевоенные годы в сельской местности несколько улучшились
возможности оказания квалифицированной медицинской помощи беремен-
ным и роженицам. В 1955 г. число женских консультаций в сельской мест-
ности РСФСР составило 1857 против 1245 в 1940 г., т.е. увеличилось при-
мерно на треть; соответсвенно больше стало и число больничных мест для
беременных и рожениц132. Практически все сельские женщины, в том
числе и колхозницы, пользовались родовспоможением со стороны врачей и
акушерок. Из общего числа родов, принятых в сельской местности в
1957 г., 96% прошло в присутствии и с помощью медицинского персонала.
Однако не все беременные женщины своевременно обращались к врачу,
поэтому нередко были различные осложнения беременности и родов. В
1957 г. в целом по РСФСР родилось 31 тыс. мертворожденных детей и
82 тыс. недоношенных, что составляло 3% к общему числу ново-
рожденных. Но следует подчеркнуть, что число мертворожденных по
сельской местности было почти в 3 раза меньше, чем в городах133. Это
обстоятельство отчасти может служить показателем более крепкого
здоровья молодых сельчанок, проживавших на свежем воздухе и
питавшихся более здоровой пищей. Это подтверждается и заключениями
практических врачей, а также ученых, изучавших условия, влияющие на
состояние здоровья населения. В сельской Местности в отличие от городов
большая часть населения проживала в хороших жилищных условиях
(более 7 кв.м на человека) —• 46,3%, в удовлетворительных — 43,4%, в
неудовлетворительных — 10,3%. При этом, как правило, в хороших
условиях проживали чаще женщины, чем мужчины (соответственно: 50%
и 42,5%). Однако с возрастом, по мере того как приобретались и вовремя
не лечились болезни, в том числе и по причине сложностей, сопряженных
со своевременным обращением к врачу, здоровье сельских женщин
ухудшалось быстрее, чем у жительниц города134.
Но все же за 35 лет, истекшие с момента последнего массового
изучения заболеваемости сельского населения в 1926 г., положение с
охраной здоровья на селе улучшилось. При изучении обращаемости в
упоминавшихся девяти сельских районах с общим количеством населения
в 0,5 млн человек не было зарегистрировано ни одного случая сыпного
тифа, эпидемического церебрально-спинного менингита, чесотки, парши,
стригучего лишая, сибирской язвы и других инфекционных заболеваний,
имевших распространение в прошлом 135. Было отмечено также резкое
снижение общей заболеваемости сельского населения, в частности, по
болезням органов пищеварения, дыхания, кожи, врожденных пороков
развития, болезней новорожденных и т.д. Это являлось и результатом
происшедших положительных перемен в уровне жизни, питания, жилищ-
ных условиях, а также в состоянии медицинского обслуживания.

Таким образом, в течение 1946—1960 гг. условия жизни российского
крестьянства заметно улучшились. Выросли денежные доходы колхоз-
ников, в том числе и от общественного хозяйства. В этом процессе четко
прослеживается два этапа, рубежом которых является сентябрьский
(1953 г.) Пленум ЦК КПСС, взявший курс на повышение материальной
заинтересованности крестьянства в развитии сельскохозяйственного
производства. И если до 1953 г. доходы крестьянства росли медленно,
то в последующие годы они значительно увеличились. Но, несмотря
на довольно существенный рост, совокупные доходы колхозников
и к началу 60-х годов все еще были намного меньше, чем реальные
доходы совхозных рабочих и особенно рабочих промышленных пред-
приятий.

Возросшие материальные возможности обусловили рост потребления
колхозников и членов их семей. Они стали значительно лучше, чем в
первые послевоенные годы, питаться, одеваться, больше покупать
необходимых товаров. Но в силу ряда причин покупательский спрос
колхозников на товары народного потребления удовлетворялся не
полностью. По уровню потребления продуктов питания, товаров легкой
промышленности колхозники все еще заметно уступали горожанам. В
определенной мере причиной этого являлось и недостаточное развитие
сети торгового и бытового обслуживания населения в сельской
местности.

Несмотря на огромную работу, проведенную по восстановлению и
развитию здравоохранения на селе, оно все еще сильно отставало от
потребностей населения. И хотя в сельской местности России вплоть до
начала 60-х годов проживала большая часть населения, число врачей и
прочего медицинского персонала, различных амбулаторных пунктов,
больниц и т.п. там было в несколько раз меньше, чем в городах.

Хроническое отставание деревни от города по уровню торгового,
бытового и медицинского обслуживания объясняется традиционной
нехваткой средств у государства на развитие деревни, интересы которой
всегда приносились в жертву городу, рабочему классу. Ущемление инте-
ресов сельского населения, главным образом крестьянства, в пользу
других социальных групп в конечном итоге привело к сугубо отрица-
тельным последствиям — сокращению трудовых ресурсов колхозов и
обезлюдению многих сельских районов России.
ДУХОВНАЯ КУЛЬТУРА КОЛХОЗНОГО КРЕСТЬЯНСТВА

Со времени утверждения колхозов началось массовое внедрение новой,
коммунистической идеологии и культуры в крестьянскую среду, наце-
ленное на глобальные перемены в мировоззрении и духовном облике
крестьян.

Несмотря на начавшееся уже с конца 20-х годов раскрестьянивание
деревни, крестьянство, хотя и сильно деформированное, оставалось к
началу послевоенного периода еще довольно многочисленным классом. К
этому времени несколько иным стал его социальный статус. Согласно
официальной доктрине Советского государства — марксистско-ленинскому
учению о социалистической революции и социализме, крестьянство было
политическим союзником рабочего класса, однако на положении ведомого,
т.е. в политическом отношении не во всем равного ему класса.

В.И. Ленин, как известно, дал двоякую характеристику крестьянина-
единоличника, подчеркивая, что, с одной стороны, он - труженик, а с
другой — собственник136. Эти положения использовались в дальнейшем в
соответствии со сталинскими представлениями о крестьянстве и поли-
тической конъюнктурой. Вместо того чтобы принять крестьянина таким,
каким он был, извлекая из этого максимально благоприятную для
общества пользу, власти со всей свойственной эпохе однозначностью и
непримиримостью стремились крестьянина "перевоспитать".

С первой стороной крестьянской сущности приходилось все-таки
считаться, как-никак крестьяне своим трудом кормили всю страну. Что
касается другой стороны ленинской характеристики, то вся история
аграрных отношений в стране, начиная с конца 20-х годов, является
подтверждением того, насколько целенаправленно и практически
бескомпромиссно проходила борьба с "мелкособственнической психоло-
гией" крестьян или с тем, что под этим подразумевалось.

Подобное же давление было оказано и на традиционный крестьянский
уклад, образ жизни, складывавшийся на протяжении веков, тесно свя-
занный со спецификой сельскохозяйственного труда, и особенно на
истинно крестьянские духовные ценности. Помимо ликвидации негра-
мотности, культурная революция в 20—30-е годы ставила задачу одним
махом, по-ударному, "перековать" мужика: из такого, каким она его
застала, — кровно привязанного к своей земле, к прочей собственности,
пропитанного религиозным сознанием — перевоспитать в некое
абстрактно мыслящее существо, по возможности полностью свободное от
всякой собственности. Прежний, исторически сложившийся тип русского
мужика-крестьянина культурной революцией "отторгался решительно и
радикально; и всякий вход в будущий социалистический рай для него —
такого, каким он вышел из горнила истории, — был наглухо закрыт"137.

С целью "перековки" крестьянина в нужного социализму сознательного
коллективиста, а также для постепенного претворения в жизнь новой и
передовой идеологии и культуры в стране создавалась целая сеть
различных политико-воспитательных и культурно-просветительных учреж-
дений. Работа этих институтов перевоспитания прежде всего должна была
содействовать формированию нового человека •— гражданина первого в
мире социалистического государства. Под этим имелось в виду воспитание
"сознательного” крестьянина-колхозника, послушно принимающего новые
формы руководства государством и сельским хозяйством, а также много и
старательно работающего в колхозе, выполняющего и перевыпол-
няющего установленные задания, постановления и т.п. распоряжения
руководства, независимо от того, каким будет материальное воз-
награждение за труд.

По существу, весь огромный механизм идеологического и культурно-
воспитательного воздействия на крестьянство был рассчитан на фор-
мирование идеального исполнителя команд вышестоящих инстанций. При
этом предавалось забвению предостережение В.И. Ленина о том, что
перестройка сознания человека — сложный, противоречивый и дли-
тельный процесс. Набиравшая мощь административно-командная система
настолько уверовала в безграничность своих возможностей, что рассчи-
тывала на получение немедленного результата от своих многочисленных
декретов и постановлений. Этому в значительной мере способствовала
обстановка беззакония, попрания демократических прав, созданная Ста-
линым и его ближайшим окружением.

В годы войны, когда все усилия государства и народа были сосре-
доточены на скорейшем разгроме, врага, губительные обороты страшной
машины репрессий замедлили свой ход: По мере приближения победы,
несмотря на то что на войне еще гибли люди, народ почувствовал силу и
одновременно уверенность в том, что перемены к лучшему произойдут и
внутри страны и что массовые репрессии против народа больше не
повторятся.

К тому же возвращались фронтовики, репатрианты, побывавшие во
время войны за границей и воочию убедившиеся в том, что вопреки
утверждениям официальной советской пропаганды рабочие и крестьяне
там живут значительно лучше, чем в СССР. Это была по тем временам
неслыханная крамола, но в узком кругу друзей и близких люди уже
делились своими впечатлениями и соображениями на этот счет.

В годы войны значительно возросла роль церкви, оживилось рели-
гиозное сознание населения. Иными словами, зашатались два основных
столпа идеологии, пропагандируемой сталинизмом, — утверждение о
преимуществах социализма перед капитализмом и воинствующий атеизм,
непримиримость к религии.

Проблема изменения культурного облика колхозного крестьянства, на
наш взгляд, в силу обз.ективных причин должна рассматриваться по
крайней мере в двух аспектах. Во-первых, понятие "культурный уро-
вень” — категория надстроечного характера, отражающая форму и
состояние общественного сознания в определенный исторический отрезок
времени. Во-вторых, поскольку она находится в диалектическом единстве
с развитием как духовной, так и материальной культуры, с действием
институтов, осуществляющих это развитие, она опосредованным путем
отражает отношения, происходящие в общественном базисе, в частности
в экономике.

В этом плане содержание понятия "культурный уровень крестьянства"
включает не только общее и профессиональное образование, но и систему
культурных и нравственных ценностей, политическое сознание. При этом
имеется в виду не только идеология гражданина социалистического
общества, но и его духовные запросы в области литературы, искусства,
политики и т.п.

Постижение степени этих духовных запросов невозможно без опре-
деленного анализа материальных предпосылок, созданных для того,
чтобы крестьянство приобрело возможность приобщиться к общечело-
веческим морально-нравственным ценностям, культуре, а затем уж
усвоить их. Реальные изменения в духовной культуре крестьянства за
сравнительно короткий исторический период, в частности за
1946—1960 гг., проследить довольно трудно. Это удается сделать, как
правило, в более широких хронологических рамках. При этом сов-
ременная оценка таких результатов предполагает ответ на вопрос,
насколько они способствовали более полнокровной и счастливой жизни
крестьян-колхозников. Нс менее важно и выяснение того, как
происшедшие изменения повлияли на выполнение основной задачи,
возложенной обществом на крестьянство, — обеспечение страны продо-
вольствием и сырьем138. Но, как показало время, выполнение этой задачи
затруднялось причинами, нс зависящими от крестьянства, лежавшими в
област и управления сельским хозяйством, взаимоотношений государства с
колхозами.

* * *

К началу послевоенного периода большинство сельских культурно-
просветительных учреждений находилось в весьма плачевном состоянии.
Не очень богатые и до войны, они были окончательно разорены за
четыре военных года. Число клубов, библиотек н киноустановок в целом
по стране уменьшилось более чем на половину139.

Государство и КПСС справедливо рассматривали культурно-просве-
тительные учреждения как мощное средство оказания политического и
идеологического давления на массы. Поэтому уже в четвертом
пятилетием плане восстановления и развития народного хозяйства на
1946—1950 гг. ставились задачи по совершенствованию культурно-
просветительной работы среди населения и воспитанию его в духе
советского патриотизма и пролетарского интернационализма140. Однако на
работу таких учреждений государство выделяло недостаточно средств. По
этой причине колхозы вынуждены были из своих порой весьма скромных
запасов отчислять ежегодно примерно по 200 млн. В 50-е годы размеры
этих отчислений постепенно увеличивались и составили в 1959 г.
601,6 млн руб.141

Из-за общей бедности и крайней недостаточности материальной базы
учреждений культуры просветительная работа на селе сильно тормо-
зилась. Вследствие этого большая часть усилий клубных и библиотечных
работников уходила на цели, имевшие к культуре лишь косвенное
отношение: строительство своими силами, ремонт и обустройство клубов и
изб-читален. Остаточный принцип финансирования учреждений культуры
приводил к тому, что в деревне нс хватало самого необходимого — книг,
журналов, радиоприемников, киноаппаратуры и пр. <

Одной из основных задач культурного строительства на селе в
послевоенный период стало восстановление сети клубов и библиотек.
Преодолевая огромные трудности, прежде всего материального плана, и
опираясь на помощь колхозов, крестьянству удалось к началу 50-х годов
восстановить довоенное число сельских культурно-просветительных
учреждений142.

Что касается клубных учреждений, принадлежавших отдельным
колхозам, то их в деревне было немного. Они стали возникать лишь в
конце 40-х годов, главным образом в южных районах республики с более
крепкими колхозами. Но колхозные клубы, как правило, были мало-
мощными. Практический опыт выделения культурно-просветительной
работы среди сельского населения показал, что мелкие колхозные клубы и
библиотеки с небольшим книжным фондом оказалось целесообразнее
сливать с более мощными сельскими учреждениями культуры, нахо-
дившимися в ведении Министерства культуры, профсоюзов и т.п. В
1956 г. в РСФСР насчитывалось всего 11,7 тыс. учреждений клубного
типа, владельцами которых были лишь относительно крупные колхозы.
Иными словами, собственные клубы, избы-читальни и т.п. имели всего
лишь 23,5% колхоза республики143.

В 1960 г., по результатам выборочного обследования 970 сельских
районов РСФСР, в 309 не было ни одного клубного учреждения, ни одной
библиотеки, которые принадлежали бы колхозам144.

В целом же за 50-е годы клубная сеть в сельской местности РСФСР,
включая клубы колхозов, Министерства культуры, профсоюзов и прочих
ведомств, выросла с 61,5 тыс. (в 1950 г.) до 66,2 тыс. (в 1959 г.). Но при
этом следует иметь в виду, что большинство таких учреждений культуры
стали заметно крупнее, их фонды богаче. Таким образом, к концу 50-х
годов в сельской местности, где проживало в это время 55,9 млн человек,
действовало более 66 тыс клубов и домов культуры145.

Характерной чертой деятельности всех культурно-просветительных
учреждений в условиях тоталитарной системы была их чрезмерная
политизация и идеологизация. Такая заданность вытекала из общих
установок государственной политики в области культуры: прежде всего
пропаганда марксистско-ленинского учения о социалистической револю-
ции, воспитание народа в духе преданности идеалам социализма, Комму-
нистической партии и ее вождям — Ленину и Сталину.

Еще в июне 1946 г. Комитет по делам культурно-просветительных
учреждений при Совете Министров РСФСР разработал "Положение о
сельском клубе". В соответствии с этим документом, регламентиро-
вавшим работу сельских культурно-просветительных учреждений на
протяжении целого ряда лет, их работа строилась по следующим
основным направлениям: разъяснение текущих политических событий,
политическая и научно-просветительная пропаганда, оказание консуль-
таций по вопросам экономики и права, всемерное содействие поли-
тическому самообразованию, организация культурного отдыха, развитие
художественной самодеятельности сельских жителей и т.п. 146

Таким образом, на первое место в деятельности клубов ставилась
пропаганда политических и научных знаний, в то время как проблема
гуманитарного и эстетического воспитания сельских жителей отодви-
галась на задний план. Основной удар, таким образом, делался на
воспитании политически грамотного и идеологически выдержанного
гражданина. Подобное сужение задач сельских культурно-просвети-
тельных учреждений заметно принижало значение кропотливой работы по
развитию творческих задатков в крестьянстве.

Обойденной оказалась и такая важная, особенно для подрастающего
поколения, задача, как воспитание уважения и любви к труду земле-
дельца. Недооценка этого момента в сочетании с общим неблагоприятным
для крестьянства социально-экономическим фоном, на котором проходило
раскрестьянивание деревни, в скором будущем сказалась большими со-
циально-нравственными потерями, в том числе и падением престижности
сельскохозяйственного труда, отчуждением и бегством нескольких милли-
онов крестьян от земли.

Проблеме формирования "нового человека", гражданина первого в
мире социалистического государства, поставленной партией перед идеоло-
гическими и культурно-просветительными организациями, полностью под-
чинили свою деятельность средства массовой информации, литература,
искусство, периодическая печать и т.п. Центральное место отводилось
пропаганде "руководящей и направляющей роли" Коммунистической пар-
тии, 1| течение многих десятков лет бессменно стоявшей у руля высшего
руководства страной.

Все эти годы народ искренне верил, что под руководством партии он
строит социализм — общество, лишенное всякой эксплуатации и
основанное на принципах справедливости. Все успехи строящегося
социализма, как действительные, так и мнимые, пропаганда преподносила
как результат "мудрого руководства партии", а в годы культа особенно
превозносилась роль "гения партии и народа" И.В. Сталина. Все неудачи,
трудности объяснялись отсутствием опыта у "первопроходцев социализ-
ма", а зачастую и происками врагов народа. Малейшие попытки
критического анализа действительности оценивались как клевета на
партию и социализм и жестоко подавлялись. Любая возможность пуб-
личного выражения несогласия с утвердившимися догмами была исклю-
чена. Многочисленные репрессии сталинского режима в 30—40-х и начале
50-х годов уничтожили множество критически мыслящих людей как в
среде интеллигенции, так и среди рабочих и крестьян. Узурпация власти
группой лиц во главе со Сталиным, массовый террор открыли возмож-
ности для беззакония, свертывания демократических институтов. В такой
ситуации плюрализм мнений и гласность были невозможны147.

Обстановка насилия и крайнего консерватизма, характерная для
периода культа личности, наложила тяжелый отпечаток на всю
общественно-политическую жизнь в стране. Вместо творческого изучения
и усвоения народными массами основ общемировой культуры в стране
царила атмосфера догматического подхода к просвещению, в котором
главный упор делался на заучивании и бескритичном повторении довольно
ограниченного круга политических истин того времени. Вместо развития
творческих потенций людей, ознакомления их с лучшими творениями
человеческой цивилизации культурно-просветительная и массовая работа
сводилась, как правило, к политическому просвещению и назойливой
идеологической обработке.

Политическое перевоспитание крестьянства, необходимость которого
была провозглашена в первые годы Советской власти, на деле вылилось в
крайнюю идеологизацию культурно-просветительной работы. Работа
многих клубов нередко сводилась лишь к чтению лекций на общественно-
политические темы или к демонстрации кинофильмов. В то же время
репертуар всех кружков художественной самодеятельности строго
регламентировался и контролировался под углом зрения "соответствия
идеалам социализма".

Лекционная работа занимала приоритетное место в деятельности
сельских клубов вплоть до середины 50-х годов. Велась она главным
образом штатными лекторами областных и районных лекторских групп. В
тематике лекционной работы преобладали вопросы международного поло-
жения, внутренней политки партии, отдельные проблемы общественно-
политической жизни. Сталинский режим старался создать иллюзию
гласности, иллюзию того, что он советуется с народом по основным
проблемам политики. В то же время от народа утаивалась правда,
истинные причины многих акций государственной политики скрывались, а
взамен для всенародного ознакомления выносились уже готовые доку-
менты, содержавшие официальные версии, не всегда соответствовавшие
действительному содержанию политического курса.

Следует отметить, что в рассматриваемые годы партия и пра-
вительство приняли немало решений, касающихся различных вопросов
пропаганды. Почти все они отличаются крайним политическим консерва-
тизмом, преобладанием охранительных тенденций, исключавших прояв-
ление новых элементов в развитии советской культуры. Особой заботой о
"чистоте" социалистических идеалов был проникнут доклад Жданова «О
журналах "Звезда" и "Ленинград"», сделанный перед представителями
общественности Ленинграда (август 1946 г.), и принятые вскоре
постановления ЦК ВКП(б) «О журналах "Звезда" и "Ленинград"», "О ре-
пертуаре драматических театров и мерах по его улучшению", «О ки-
нофильме "Большая жизнь"» и др. Характерной чертой этих документов
было также стремление навязать обществу собственные представления и
взгляды о литературе и искусстве. Эти и другие аналогичные документы
заложили основы той "железобетонной" идеологической платформы, на
которой вынуждены были топтаться все идеологические работники,
деятели литературы и искусства вплоть до XX съезда КПСС148.

В постановке культурно-массовой работы в деревне эти идеоло-
гические установки приобретали и определенные конкретные формы.
Помимо огромного числа различных лекций и бесед на общественно-
политические темы, библиотеки и клубы проводили множество книжных
выставок с подборками на следующие темы: «В помощь изучающим
"Краткий курс истории ВКП(б)"», "В помощь самостоятельно изучающим
марксистско-ленинскую теорию", "В помощь изучающим биографию
И.В. Сталина" и др. Целью столь мощного идеологического давления на
сознание крестьянства было ограничить его кругозор лишь осознанием
необходимости ведения постоянной и упорной борьбы с врагами
социализма, неустанного преодоления различных трудностей, то и дело
возникавших на пути, т.е. приучить его к сознанию, что тяжелая жизнь
неизбежна на определенном этапе во имя построения светлого
будущего149.

Значительное место в работе сельских клубных учреждений занимали
формы, порожденные непосредственно атмосферой культа личности
Сталина. Так, сельские жители, в том числе и колхозники всех возрастов,
в период расцвета культа личности немало часов провели за бесплодным
изучением его биографии, отдельных работ, с особенным пристрастием
отредактированного им "Краткого курса истории ВКП(б)". Это было
обязательным моментом политического образования и считалось важным
элементом политической культуры. Детально изучалась и так называемая
"сталинская" Конституция СССР (1936 г.), положения которой — во
многом декларативные — брались сельскими жителями на веру и
заучивались наизусть.

Механическое запоминание и догматическое усвоение подобной поли-
тической грамоты не приносило никакой реальной пользы познаватель-
ному кругозору крестьянства. К тому же сознание заполнялось многими
фактами, не имевшими места в реальной действительности. Не без
участия со стороны самого вождя создавались такие писания, в которых
роль Сталина в Октябрьской революции непомерно возвеличивалась, а
имена других большевиков постепенно исчезали из истории и т.д.

Большие перемены в общественно-политической жизни страны
наступили после XX съезда КПСС, на котором был заслушан секретный
доклад Первого секретаря ЦК КПСС Н.С. Хрущева "О культе личности
и его последствиях". В докладе впервые была дана оценка культа
личности, вскрыты его многочисленные злодеяния и чудовищные
преступления, показан огромный урон, нанесенный сталинизмом всем
сферам государственной жизни, в том числе и идеологии. В поставлении
ЦК партии, принятом по докладу Н.С. Хрущева на XX съезде КПСС "О
культе личности и его последствиях", преследовалась цель устранения
самой возможности реставрации в будущем культа личности. В то время в
стране начался процесс демократизации. И если раньше в идеологии,
политике и других областях общественной жизни чрезвычайно сильным
было влияние субъективного фактора — страха высказать истинные
убеждения, боязни оговориться или быть оговоренным, то с середины 50-х
годов наступил новый этап. В идеологической работе он означал
постепенный поворот от ранее действовавших в коммунистическом
воспитании принципов принуждения к добровольности и убеждению.
После XX и XXI съездов партия сделала попытку очистить идеоло-
гическую работу от всего устаревшего, от догматизма и начетничества.

Будучи вынуждена обнародовать суть происходивших при Сталине
политических процессов, КПСС еще долго держала народ в плену
утопических теорий о возможности построения коммунизма в "одной
отдельно взятой стране". В связи с этим XXI съезд КПСС принял
установку на форсированное движение к окончательной победе со-
циализма в СССР и переходу к развернутому строительству коммунизма.
Н.С. Хрущев в докладе на съезде подчеркивал: "Для перехода к
коммунизму необходима не только развитая материально-техническая
база, но и высокий уровень сознательности всех граждан общества. Чем
выше сознательность миллионных масс, тем успешнее будут выполняться
планы коммунистического строительства"150.

Само понятие "сознательность граждан" стало, таким образом,
трактоваться гораздо шире, чем ранее, и кроме чисто политического
смысла стало наполняться новым конъюнктурным содержанием. В связи с
этим основной акцент в массово-политической и культурно-просве-
тительной работе среди крестьянства стал заметно перемещаться в
сторону мобилизации его на достижение более высоких производственных
результатов и широкую пропаганду экономических знаний.

Пропаганда основ экономических знаний среди колхозников помогала
им увидеть и устранить явления бесхозяйственности, утвердившиеся в
колхозах. Знакомство с экономической наукой послужило основой для
поиска многими колхозниками резервов экономии, снижения трудовых
затрат, роста доходов хозяйства и т.д. Показателем возросшего уровня
экономической образованности, расширения мировоззренческого кругозора
колхозников являлось широкое распространение передового опыта в
сельском хозяйстве.

Изменился и сам характер политического просвещения масс. В
пропагандистской работе больше внимания стало уделяться практическим
вопросам улучшения работы колхоза, способам повышения эффектив-
ности, производительности труда. И в идеологической работе все же был
совершен определенный поворот от пропаганды окаменевших догма-
тических истин периода сталинизма к живой жизни. Культурно-просве-
тительные учреждения на селе, руководствуясь происшедшими пере-
менами в нацеленности пропаганды, стали больше организовывать
лекций, докладов, семинаров по следующим конкретным темам: "Пути
повышения производительности и снижения затрат труда в колхозах",
"Передовой опыт колхозов по повышению материальной заинте-
ресованности колхозников в развитии производства", "Прогрессивно-
сдельная оплата труда в колхозах — важнейшее средство укрепления
трудовой дисциплины и повышения производительности труда" и т.п.151

Таким образом, если до'середины 50-х годов основное содержание
лекций определялось главным образом догматическим толкованием
политической истории, изучением трудов И.В. Сталина и т.п., то после
XX съезда КПСС оно стало больше приближаться к практическим
задачам.

Этот поворот в направленности политического просвещения был уже
необходим, поскольку чрезмерная идеологизация и политизация лек-
ционной работы в предыдущие годы приводила к тому, что многие
колхозники стали по-своему ее игнорировать. Несмотря на то что
значительное большинство лекций, проводимых в сельских клубах и
библиотеках, посвящалось именно общественно-политической тематике,
суммарное количество слушателей на них было все же меньшим, чем на
лекциях, посвященных другим вопросам152. По данным отчетов клубных
учреждений Российской Федерации, на общественно-политическую тема-
тику на всем протяжении рассматриваемого периода приходилось более
половины всех лекций и бесед. В то же время по количеству слушателей
первенство удерживали лекции по основам сельскохозяйственных и
естественнонаучных знаний153.

Как результат возросшего образовательного и профессионального
уровня колхозников следует оценивать тот факт, что многие из них
переставали быть лишь объектами лекционной пропаганды, но ока-
зывались в состоянии и сами провести достаточно компетентную беседу со
своими односельчанами по различным вопросам агрономии и зоотехники.
Многие члены колхозов, и не только из числа специалисток сельского
хозяйства, но и рядовых работников животноводства и земледелия, были
подлинными знатоками своего дела, занимались опытничеством, а в своей
работе добивались поразительных успехов. По просьбе руководства
клубов и библиотек они проводили специальные беседы, в которых
делились с другими крестьянами своим опытом.

Одной из массовых форм культурно-просветительной работы в деревне
были различные кружки, создававшиеся при клубах с учетом интересов
записавшихся колхозников. Занятия в кружках, как и вся клубная работа,
проводились бесплатно; основной целью кружков было углубление
массово-политической работы и более полное удовлетворение разно-
образных культурных запросов населения.

О разновидностях кружков и количественном охвате ими сельского на-
селения говорят следующие данные. В целом по РСФСР при клубах и до-
мах культуры в 1950 г. работало 55 тыс. агротехнических и зоотехничес-
ких кружков с числом участников более миллиона человек. Кроме того,
при клубах действовало 44,1 тыс. драматических, 28 тыс. хоровых, 8,2
тыс. музыкальных, 11,3 тыс. танцевальных и других кружков, 32 тыс.
агитационно-художественных бригад, которые объединяли 2,5 млн участ-
ников сельской художественной самодеятельности. Однако существенным
недостатком, снижавшим эффективность всей клубной работы, была ее
эпизодичность и нерегулярность. Во многих областях РСФСР сельские
клубы часто были закрыты,и тогда культурная жизнь в селах замирала154.

В последующие годы кружковая работа не потеряла своей привле-
кательности, особенно для молодежи, составлявшей основной контингент
кружковцев при сельских клубах и избах-читальнях. К середине 50-х годов
более четко определилась структура тематики кружков, слились с другими
военно-оборонные кружки, физкультурные, производственно-технические
и др. Исчезли как форма клубной работы политические кружки, так как
это направление работы стало вестись там, где оно было более уместным,
т.е. при партийных и комсомольских организациях. С этого времени
кружковая работа переориентировалась от пропагандистской и идео-
логической заостренности, характерной для периода культа личности
Сталина, к более живым и массовым формам работы, в частности в
известной мере на эстетическое воспитание населения.

В кружках художественной самодеятельности имелись возможности для
определенного раскрытия творческих задатков человеческой натуры.
Здесь посетитель клуба переставал быть лишь объектом пассивного
восприятия и "натаскивания" его различными научными и политическими
знаниями. В художественной самодеятельности создавались условия для
проявления индивидуальных творческих способностей. Именно поэтому
кружки художественной самодеятельности любила сельская молодежь. В
целом художественная самодеятельность делала жизнь села эмоционально
богаче, разнообразнее.

Поскольку сельские самодеятельные артисты выступали как оп-
ределенное творческое объединение и своими концертами, так же как и
профессиональные группы, воздействовали на мировоззрение и кругозор
значительного числа людей, их деятельность не могла остаться без вни-
мания со стороны соответствующих организаций.
Жесткие рамки, и которые пытались втиснуть самодеятельных
артистов, не лучшим образом отразились на выборе пьес к постановкам.
Во второй половине 40-х и до середины 50-х годов репертуар сельских
драмкружков был не богат, состоял в основном из пьес, соот-
ветствовавших всем требованиям сталинско-ждановского понимания
социалистического реализма.

Заметное оживление в творческой жизни страны, в том числе и
сельских самодеятельных коллективов, наступило после смерти Сталина,
особенно после XX съезда партии, когда изменилась внутриполитическая
обстановка в стране, повеяло свежим ветром перемен. Творческие
коллективы многих ведущих театров стали искать пути сближения с
жизнью трудового народа, налаживали контакты с сельскими труже-
никами. Помощь профессиональных городских театров, выезжавших в
самые отдаленные сельские районы, принесла большую пользу сельским
самодеятельным артистам как в плане повышения их мастерства, так и
идейного и художественного уровня проводимой работы. Выезды про-
фессиональных артистов со спектаклями и концертами способствовали
также развитию художественного вкуса й лучших человеческих черт в
сельских зрителях, многие из которых впервые получили возможность
смотреть настоящих артистов155.

Несомненным подтверждением возросшего культурного уровня кол-
хозного крестьянства являлся его интерес к чтению. Он закладывался во
время обучения в общеобразовательной школе, а у многих закреплялся в
годы учебы во всех звеньях профессионального образования. В зна-
чительной мере этот интерес поддерживался благодаря работе сельских
клубов и библиотек. Содействовало этому и постоянно увеличивавшееся в
послевоенные годы число издававшихся в стране книг156.

Числокпиг	1940 г. 1950 г. 1955 г. 1958 г.

(печатных единиц, тыс.)	45,8	43,1	54,7	63,6

Их тираж (млн экэ.)	462	821	1015	1103

Книги издавались на всех языках народов СССР, в том числе и
народов, входивших в состав Российской Федерации. Однако подав-
ляющее количество литературы издавалось все же на русском языке. Из
общего количества опубликованного, например, в 1958 г. тиража книг
(более 1 млрд экз.) основная часть книг (82,7%) была издана на русском
языке, 16,5% — на языках народов других союзных республик и лишь 0,8
всего объема тиража приходилось на книги, изданные на языках народов,
входящихся в состав Российской Федерации 157. Даже с учетом отно-
сительной малочисленности этих народов по сравнению с русским
приходится все же констатировать, что книг на языках малых народов
РСФСР издавалось мало.

Тем не менее рост тиража книг свидетельствовал не только о воз-
росшей полиграфической базе государства, но и об увеличившемся спросе
на книгу, в том числе и со стороны сельского читателя. Безусловно, в
первые послевоенные годы их не хватало. Благородную миссию пос-
редника между читателями н книгой выполняли библиотеки, много сде-
лавшие для того, чтобы в трудных послевоенных условиях книга все же

попала к крестьянину.
Посмотрим, насколько разнообразным был состав книжного фонда
сельских библиотек ио отраслям знаний и какого рода литература
пользовалась у сельского читателя наибольшей популярностью. В 1956 г.
в сельских библиотеках, работавших на правах самостоятельных
подразделений сети культпросвета, насчитывалось в общей сложности
более 108 млн экз. книг. Из них 20% составляла общественно-
политическая литература, 12,6 — детская, 47 — художественная, около
4 — книги по естествознанию и математике, 3 — техническая литература
и 13,3% — книги по различным вопросам сельского хозяйства158.

Большое значение имела общедоступность книг, одинаковые условия
пользования библиотеками, созданные для представителей всех возрастов
независимо от уровня образования. Если в клуб на лекции и в кино, тем
более на танцы и в кружки, в основном ходила молодежь, то книги были
доступны всем желающим, в том числе и людям старшего поколения.
Изучение читательских формуляров целого ряда сельских библиотек в
конце 50-х годов показывает, что все же услугами библиотек
пользовалось лишь около половины взрослых колхозников в возрасте от
25 до 60 лет, в то время как из числа колхозной молодежи до 25 лет —
более 75% их состава, а также практически все школьники. Кроме того,
мужчины читали, как правило, в 2 раза больше, чем женщины159.

Спрос на различную литературу был, естественно, не одинаков.
Наибольшей популярностью пользовалась детская литература и худо-
жественные произведения. Читали сельские жители и общественно-
политическую литературу, но спрос на нее был относительно невелик — в
течение года было затребовано лишь 39% книг от имевшегося количества
данной литературы160.

В воспитании и поддержании интереса к новой информации, знаниям,
политическим событиям большую роль сыграло радио, широко вошедшее
в крестьянский повседневный быт именно в послевоенный период. Радио
приблизило жителей самых отдаленных деревень к жизни крупных
культурных центров страны. Однако радиоточки » первые послевоенные
годы имелись далеко нс во всех селах и деревнях Российской Федерации.
Лишь к 1958 г. в среднем на каждые 100 сельских семей приходилось 84
радиоточки161. Это означало, что почти каждая сельская семья уже име-
ла возможность слушать радиопередачи. В часы отдыха радиопередачи
слушали практически все жители колхозов, в том числе и люди самого
преклонного возраста. Радио расширяло представление сельского жителя
об окружающем мире, который приобрел теперь для них новое,
"звучащее" измерение. Колхозники с интересом прослушивали выпуски
последних известий, лекции и беседы по вопросам агрономии и
зоотехнических знаний, музыку. В целом радиофикация деревни позволила
преодолеть ее традиционную отдаленность и изолированность от событий
в столицах республик и крупных городах.

Большой популярностью среди колхозников пользовалось и кино,
которое по возможностям эмоционального, идейного и художественного
воздействия, по масштабам охвата населения стало одним из важнейших и
любимейших видов массового искусства.

Однако в целом сельский житель все же бывал в кино реже, чем
горожанин. В 1950 г. в РСФСР каждый житель города и поселка
городского типа посетил 12 киносеансов, а каждый житель сельской
местности — 4. В 1958 г. число посещений киносеансов в среднем на
городского жителя увеличилось до 22, сельского — до 15162.

Таким образом, на всем протяжении 1946—1960 гг. в колхозной
деревне проводилась немалая работа по повышению культурного и
политического уровня крестьянства.

Решающую роль в потреблении культурных и духовных благ играла их
доступность. Там, где культурное обслуживание колхозников было хоро-
шо организовано, для просмотра нового кинофильма, чтения интересной
книги и т.д. сельскому жителю, в том числе и колхознику, достаточно бы-
ло лишь купить билет, пойти в библиотеку или клуб. Трудности, связан-
ные с отсутствием или недостатком культурно-просветительных учрежде-
ний во многих селах, сдерживали, а часто и делали невозможным куль-
турное проведение досуга. Однако нельзя не видеть, что, несмотря на
весьма значительное отставание от города по уровню культурного обслу-
живания, все же к началу 60-х годов сеть сельских культурно-просве-
тительных учреждений в РСФСР в целом была уже достаточной, для того
чтобы желающие могли заниматься в клубе, пользоваться услугами биб-
лиотеки или пункта кинопроката.

Другое дело — отдача, реальные результаты деятельности сельских
учреждений культуры, степень усвоения колхозниками предлагавшихся им
культурно-нравственных ценностей. Отдача от деятельности сельских
учреждений культуры нс могла быть высокой из-за их постоянной ог-
раниченности в средствах (бедность материальной базы, более низкий,
чем в городе, уровень культпросветработы). В этом отношении возмож-
ности для политического и культурного роста на селе были значительно
хуже, чем в городе.

Конкретной причиной, снижавшей эффективность культурного обслу-
живания колхозников, была и недостаточная подготовленность большей
их части (кроме молодежи) к потреблению культуры. Тяжелый, чаще
всего физический, труд в колхозе, а у многих семейных крестьян еще и на
своем подворье отнимал много времени и сил. Поэтому большая часть
крестьянства не имела возможности для посещения клуба. Определенное
значение имел и нсвысокш”! общеобразовательный уровень, наличие иных
интересов у колхозников среднего и пожилого возраста. Срабатывал и
такой психологический момент, как традиционно негативное отношение к
развлечениям как праздному времяпрепровождению. Свое свободное
время старшие колхозники посвящали "полезным" занятиям — садо-
водству, хозяйству и т.п. Мужчины увлекались рыбалкой и охотой,
женщины — рукоделием. В выходные и праздничные дни принято было
навещать своих родственников и знакомых — "ходить в гости"163. Чем ни-
же была квалификация сельского жителя, чем больше времени расхо-
довал он в своем домашнем и приусадебном хозяйстве, тем меньше читал
и чему-либо обучался164.

Различия в интересах и формах проведения свободного времени
колхозниками среднего в старшего возраста предопределили сравни-
тельную ограниченность круга лиц, ходивших в клубы, кружки худо-
жественной самодеятельности и т.п. Иными словами, эстетическое
развитие фактически оказалось доступным главным образом лишь мо-
лодым колхозникам, не обременным семьями и хозяйством. Они проводили
в клубах почти все свое свободное время.

Однако именно эта часть колхозников, получившая, как правило,
ссмилетнее или среднее образование, в определенной мере приоб-
щившаяся к современной культуре, предъявляла более высокие тре-
бования, которым сельские клубы уже не соответствовали. Для них нужен
был город, с гораздо большими возможностями для всестороннего
развития. Следовательно, более высокий общеобразовательный и
культурный уровень колхозной молодежи давал ей больше шансов на
адаптацию в городе, что также активизировало миграцию из деревни.

К сожалению, приобщение крестьянства к культуре с точки зрения
общечеловеческих ценностей в годы рассматриваемого периода часто
осуществлялось за счет ценностей, имевших, как показало время,
преходящий характер. Подмена подлинно культурной работы зачастую
лишь идеологическим воспитанием и политической учебой сельского
жителя, постоянным навязыванием ему лекций, идеологических догматов
принесла мало пользы простому крестьянину. Своим здравым смыслом он
ощущал их нежизнеспособность и сопротивлялся глубокому усвоению
того, что ему не требовалось в повседневной жизни.

Касаясь вопроса об истоках культа личности Сталина, следует
отметить, что он стал возможен именно в такой стране, где основная
масса населения — в данном случае крестьянство — обладала в целом
низким уровнем общей и политической культуры. Сталинизм использовал
политическую незрелость большинства общества, его пассивность и
неумение управлять делами государства. Однако со временем, по мере
роста общеобразовательного и культурного уровня, накапливался поли-
тический опыт и народное сознание поднялось до понимания и осуждения
преступного характера режима культа личности. Таким образом, осуж-
дение культа личности и начало его преодоления, исторически при-
шедшееся на изучаемый период, может рассматриваться как своеобразное
доказательство определенных положительных изменений в уровне
политической зрелости народа.

Действительно, крестьянин во второй половине 40-х и тем более в 50-е
годы был уже не тот, что накануне коллективизации или в годы первых
пятилеток. Иной стала и его культура и идеология. Если прежде
основным смыслом жизни крестьянина было хозяйствование на земле, то в
советское время произошла своеобразная переоценка ценностей. При
этом надо сказать, что культурно-нравственные ценности крестьянина в
прошлом имели более цельный характер — они непосредственно опре-
делялись чувством хозяина земли п вечного труженика. За годы
пребывания в колхозах основная суть изменений, происшедших в
крестьянине, выражается в отлучении его от земли и утрате чувства
хозяина. Однако нельзя сказать, что за это время крестьяне только
теряли и ничего нс приобретали взамен. Хотя крестьянин по-прежнему
работал на земле, все же досуг его стал гораздо большим, а круг
интересов расширился. "Крестьянствование" и все, что с ним связано, в
сознании земледельца постепенно переместилось на более дальние
позиции, а культура, лишившись прежнего духовного содержания, стала
более поверхностной, хотя и несколько разностороннее.
В проведении культурно-просветительной и политико-массовой работы
с крестьянством было допущено немало крупных ошибок и просчетов,
обернувшихся впоследствии большими потерями. Так, излишняя "забота"
Коммунистической партии и государства об искоренении из крестьянского
сознания "частнособственнической психологии" в конечном счете привела
к утрате желания самостоятельно хозяйствовать на земле, появлению
иждивенческих настроений среди колхозного крестьянства. При этом
совершенно не учитывалось, что крестьянин в отрыве от своей земли, от
владения и распоряжения ею перестает быть самим собой. Поэтому
вступление в колхозы по существу положило начало исчезновению
традиционного русского крестьянина и появлению качественно нового
субъекта истории.

Воздействие идеологической и культурной работы не было глубоким,
среди колхозников наряду с людьми восприимчивыми и тянувшимися к
культуре много было и малокультурных людей. Значительная часть
колхозного крестьянства проводила свободное время за игрой в карты или
лото, а то и за бутылкой. В послевоенные годы среди сельского
населения, в том числе и среди колхозников, заметное распространение
получило пьянство. С 1947 по 1960 г. потребление спиртных напитков в
среднем по РСФСР выросло более чем в 4 раза — с 600 г. до 2,5 л (в
расчете на каждого члена колхозной семьи, включая малолетних детей и
престарелых). Особенно значительным было потребление водки в
Московской, Калининской Куйбышевской, Саратовской, Рязанской и
Свердловской областях (700—800 г. в 1947 г.). К началу 60-х годов
потребление колхозниками спиртных напитков увеличилось повсеместно.
Среднереспубликанский уровень потребления спиртного был превышен и
в ряде других областей, где в 1960 г. было потреблено от 3 до 4 л
спиртного на каждого члена колхозной семьи165.

Трудно дать исчерпывающий ответ на вопрос о причинах такого
пристрастия крестьян к "зеленому змию". Помимо ставшего тради-
ционным за многие века российской истории хмельного застолья, оче-
видно, нельзя не принимать во внимание и другие моменты. Представ-
ляется, что основная причина этого зла — неспособность многих крестьян
плодотворно заполнить свое свободное время, в том числе и из-за потери
интереса к хозяйственным делам.

Однако из сказанного вовсе не следует, что среди колхозников уже в
послевоенные годы ощущался недостаток в работящих и деятельных
крестьянах, которые наряду с добросовестной работой в колхозе успевали
на своем приусадебном хозяйстве и дом у которых был "полная чаша", не
исключавших в праздники умеренного потребления спиртного. В данном
случае важно подчеркнуть негативную тенденцию массового распростра-
нения среди крестьянства потребления винно-водочных изделий. В со-
держании и осуществлении культурной работы в деревне огромным
упущением являлось и то, что она мало внимания уделяла проблеме
престижности крестьянского труда. Однако даже если бы эти усилия и
предпринимались, вряд ли они могли бы в тех исторических условиях
принести ожидаемые результаты.

В целом за 15-летний период после окончания войны в российской
деревне была проведена значительная работа по созданию предпосылок
для роста культурного и политического уровня крестьянства. Однако
отмеченные негативные явления и недостатки в самой постановке
культурно-просветительной работы, ее четкая идеологическая заострен-
ность, недостаточные возможности для практического осуществления
существенно снижали реальный результат. Культурное развитие деревни
значительно отставало от города. Возможности сельских учреждений
культуры наряду с перспективами профессионального роста, условий
жизни и оплаты труда не удовлетворяли многих колхозников.

* * *

Долгое время у нас считалось, что в советском обществе нет соци-
альных условий для сохранения религии, поскольку с уничтожением экс-
плуатации человека человеком была устранена сама возможность су-
ществования подобных предрассудков. Данное положение подкреплялось
такими аргументами, как ликвидация в СССР безработицы, постоянный
рост материальной обеспеченности, общеобразовательного и культурного
уровня народа. Предполагалось также, что широкое вовлечение трудя-
щихся в активную трудовую и общественную деятельность, борьбу за
построение социализма и коммунизма чуть ли не автоматически будет
сопровождаться ростом политической сознательности и приведет к пол-
ному торжеству коммунистического мировоззрения, в том числе и атеизма.

Уже первое советское правительство объявило об отделении церкви от
государства и школы от церкви. Этот шаг имел целью проде-
монстрировать полную независимость Советского государства от кле-
рикалов, а также исключить их влияние на формирование мировоззрения
подрастающего поколения166. Благодаря тому, что школа и учебные
заведения, равно как и культурно-просветительные и агитационно-
пропагандистские учреждения, строго следовали в своей работе линии
большевистской партии на коммунистическое воспитание масс и фор-
мирование у них марксистско-ленинского материалистического взгляда на
мир, отрицавшего религиозность, в советском обществе уже довольно
скоро атеизм получил широкое распространение.

В сущности, вся история мировой цивилизации наполнена борьбой двух
мировоззрений — религиозного и атеистического. Соотношение этих
противоположных форм общественного сознания характеризуется вечным
непостоянством. На одних исторических этапах безраздельно гос-
подствовала религиозная идеология, на других — резко активизировались
антиклерикальные и атеистические движения.

Одним из наиболее распространенных средств "переделки" сознания,
якобы расчищавшим дорогу для формирования нового коммунистического
мировоззрения, стало уничтожение и постепенное закрытие учреждений
культа, сопровождавшееся повсеместным компрометированием религии.
Уже к 1923 г. в Москве — городе "сорока сороков" различных храмов —
не осталось ни одного монастыря, а действовало лишь 140 православных
церквей. К 1940 г. в целом по стране из примерно 116 тыс. различных
соборов, церквей, мечетей, синагог, костелов и т.п., действовавших в
1917 г., в результате уничтожения, разрушения и закрытия осталось всего
20 тыс. храмов, а из 295 тыс. лиц духовного сословия — менее 20 тыс.
человек ,67.
Религиозность вытеснялась из общества насильственными методами,
взамен же насаждалась новая атеистическая мораль. При этом вместо
спора мировоззрений Советской властью было отдано предпочтение
прямой политической конфронтации. Вторая половина 20-х и 30-е годы
отличаются нарастающим давлением на церковь и ее служителей,
репрессиями по отношению к духовенству и верующим, грубой анти-
религиозной агитацией, которая не столько несла просвещение массам,
сколько подстрекала их к антнцерковным действиям168.

По отношению к верующим людям в советском обществе создавалась
атмосфера глумления и нетерпимости. Значительная часть населения, в
том числе и крестьян, действительно отошла от религии, покончила с
соблюдением различных обрядов и обычаев. По примерному расчету
Е. Ярославского, которого никак нельзя было заподозрить в симпатии к
верующим, в 1937 г. не порвали еще полностью с религией около двух
третей сельского населения страны. Но многие, стремясь избежать
общественного порицания, оставаясь по-прежнему верующими людьми,
перестали ходить в церковь. В то же время сокращение числа церквей и
их прихожан преподносилось сталинской пропагандой как доказательство
снижения уровня религиозности населения169.

В религиозной ситуации наступил новый этап, характеризовавшийся
насильственным вытеснением из массового сознания традиционных
верований и замещением их ценностями нового политического режима.
Соотношение сил между религией и атеизмом к началу 40-х годов, по
крайней мере по официальному утверждению, сложилось в пользу
последнего. Однако религия — это не то, что знают и во что верят
просвещенные церковные люди, а то, во что верят и что знают массы
людей, народ, общественное сознание, происхождение и особенности
которого коренятся в условиях жизни общества, обладают относительной
самостоятельностью. Этой закономерности подчинена и религия.
Поэтому, несмотря на революционные преобразования, религиозные
взгляды продолжали сохраняться. Это особенно подтвердилось в период
Великой Отечественной войны, когда религиозные настроения в
крестьянстве, как и во всем народе, заметно оживились, как бы прор-
вались наружу и стали явными. Подобная "гальванизация" религии была
следствием экстремальной ситуации, порожденной тяжелейшей моральной
обстановкой военных лет. Число людей, посещающих богослужения в
храмах, отправляющих различные религиозные обряды, резко уве-
личилось170.

Многие верующие стали требовать от правительства открытия
церквей и молитвенных домов. В Госкомитет по делам православной
церкви и в адрес СНК СССР приходило огромное количество писем с
подобными просьбами. В основном обращались пожилые люди, прежде
всего женщины171. Следует подчеркнуть, что гитлеровцы на временно
оккупированной советской территории чаще всего не чинили особых
препятствий и по политическим соображениям даже содействовали
открытию части церквей, закрытых в 20—30-е годы. Поэтому после
освобождения оккупированных районов Советская власть, учитывая
щекотливость создавшейся ситуации, не спешила водворить свой прежний
статус-кво по отношению к храмам и молитвенным домам. Более того,
учитывая многочисленные просьбы верующих, поступавшие из разных
мест, некоторые церкви, особенно в сельской местности, были открыты
дополнительно172. Продолжалось это и в послевоенные годы. Всего же с
1943 по 1956 г. в стране вновь было открыто несколько тысяч церквей
различных конфессий 173.

В годы войны церковь играла огромную роль в духовной мобилизации
народа на борьбу за освобождение Родины от чужеземцев. Поэтому,
открыв многие храмы, Советская власть продемонстрировала свою
лояльность к религиозным чувствам народа и использовала влияние
церкви в борьбе против фашизма.

Оживление религиозных настроений, начавшееся в войну, держалось и
в первые послевоенные годы. Посредством религиозной печати, про-
поведнической и благотворительной деятельности церковь стремилась
вовлечь в ряды верующих как можно больше людей, укрепить свое
пошатнувшееся положение. Следует отметить, что священнослужители
проявляли заботу о людях, помогали больным, одиноким, старикам и
сиротам. Это положительно диссонировало с холодностью и бездушием
основной массы государственных чиновников, не желавших разбираться с
просителями, хлопотать об их делах. В результате заметно увеличилось
число людей, открыто соблюдавших религиозные праздники и отправ-
лявших культовые обряды. Значительное число верующих ежегодно
посещало так называемые "святые места" — Киево-Печерскую лавру,
Коренную пустынь (Курская область), Николину гору (Сурский район,
Ульяновская область) и т.д. Широкое распространение получило и
паломничество православных к чудотворным иконам Божьей матери,
сопровождавшееся также проявлениями мистицизма, суеверия и рели-
гиозного фанатизма174.

В Российской Федерации — многонациональной государственной
структуре — издавна сосуществовали различные вероисповедания. В
послевоенные годы они, безусловно, были уже не так мощны, как до
революции, но все же оставались еще достаточно разветвленными.
Наряду с православием — основной религией России, имевшей наи-
большее число приверженцев, — были и другие христианские церкви
(католические костелы, молитвенные дома и секты баптистов и различных
евангелистов, старообрядческие общины), еврейские синагоги, а в Та-
тарии, Башкирии и других районах оставались довольно многочисленные
приверженцы ислама.

Практические все религиозные организации переживали в после-
военные годы своеобразный "бум", который был особенно ощутим в
сравнении с 20—30-ми годами. Это сопровождалось увеличением числа
открывавшихся храмов и молитвенных домов. В Ярославской области,
например, к середине 50-х годов действовало уже 143 церкви, но
заявления с просьбой об открытии храмов все еще поступали из разных
мест. Так, из села Макарова Рыбинского района в Ярославский обком
партии пришло письмо, подписанное 1100 жителями; заявление об
открытии церкви, закрытой еще в 1930 г., поступило из Арефинского
района и т.д. На Алтае стали действовать 11 православных храмов и 5
молитвенных домов евангельских христиан-баптистов (ЕХБ)175.

В селах Рассказовского района Тамбовской области действовали
общины молокан (разновидность старообрядчества), а также ряд новых
христианских сект. На 1948—1950 гг. здесь пришлась наибольшая
активность приверженцев группы ИПЦ (истинно православной церкви) и
ИПХ (истинно православных христиан). В Сибири среди религиозных
организаций особое место занимали протестантские секты (пятидесятники,
баптисты, адвентисты 7-го дня, иеговисты и др.). Только за 1957 г. в
Новосибирской области по линии общин баптистов крестились почти 100
человек, в том числе около 60 молодых колхозников. В Томской области
после войны также активизировались секты пятидесятников, которых и в
1960 г. оставалось еще 10 групп176. Активизировалась деятельность
религиозных элементов в Брянской, Московской, Пермской и других
областях, а также в Мордовии, ряде районов Северного Кавказа177.

Заметное оживление церковной жизни, сопровождавшееся органи-
зационным оформлением многочисленных сект и распространением ре-
лигиозных убеждений, не могло долго оставаться без должной реакции со
стороны партийных и государственных органов. Не без основания
усматривая в распространении религиозного мировоззрения достаточно
серьезную угрозу монопольному господству коммунистической идеологии,
КПСС решительно выступила против усиления религиозных настроений в
народе.

В постановлениях ЦК КПСС от 7 июля 1954 г. "О крупных не-
достатках в научно-атеистической пропаганде и мерах по ее улучшению"
признавалась ошибочность существовавшего мнения о том, что "с
ликвидацией в нашей стране классовой базы церкви и пресечением ее
контрреволюционной деятельности отпала необходимость в активной
атеистической пропаганде и что в ходе коммунистического строительства
религиозная идеология стихийно, самотеком изживает себя"178. В решении
извечного спора между религиозностью и безбожием Центральный
Комитет партии право на владение истиной в последней инстанции явно
оставлял за собой. Так, в следующем постановлении ЦК КПСС, принятом
спустя всего четыре месяца после предыдущего (от 10 ноября того же
года: "Об ошибках проведения научно-атеистической пропаганды среди
населения"), говорилось буквально следующее: "КПСС, опираясь на
единственно верное научное мировоззрение — марксизм-ленинизм и его
теоретическую основу — диалектический материализм, не может
безучастно и нейтрально относиться к религии как идеологии, ничего
общего не имеющей с наукой"179.

Однако идеологическая нетерпимость и непоколебимая уверенность в
собственной правоте не самые лучшие средства в осуществлении
атеистической пропаганды. Это подтвердили дальнейшие события.
Будучи резко раскритикованными за отсутствие антирелигиозной работы,
организации и отдельные исполнители — пропагандисты, лекторы
чрезмерно активно взялись за дело. Вооруженные столь "боевым"
постановлением ЦК КПСС от 7 июля 1954 г., призывавшим к идео-
логическому наступлению на религиозные убеждения и их носителей,
организации, ответственные за антирелигиозную работу, слишком
прямолинейно подошли к решению проблем атеизма. В ряде случаев
оказывался прямой нажим на верующих с требованием немедленного
отхода от религии, сопровождавшийся различными формами дискре-
дитации церкви и отдельных священнослужителей. Часто допускались
оскорбительные выпады против служителей культа и верующих, которые
без всякого основания изображались людьми, не заслуживавшими поли-
тического доверия. В ряде районов со стороны местных организаций и
отдельных лиц было допущено административное вмешательство в
деятельность религиозных объединений и групп, а также факты грубого
отношения к духовенству180. В это же время была закрыта значительная
часть храмов, открывшаяся в войну и первые послевоенные годы.

Словом, подобное наступление иа религию было генетически близко
тем методам, которыми Сталин и его сообщники расправлялись на
протяжении примерно четверти века со всеми своими противниками и
которые достаточно прочно утвердились в сознании многих партийных и
государственных функционеров. Однако последние не учитывали, что
времена все же переменились и новая внутриполитическая обстановка в
стране требует выработки новых правил игры.

Справедливости ради следует отметить, что перечисленные факты
насилия по отношению к верующим были осуждены самой партией уже в
следующем постановлении ЦК, от 10 ноября 1954 г. В нем, в частности,
отмечалось: "ЦК КПСС располагает фактами, свидетельствующими о
том, что за последнее время в научно-атеистической пропаганде среди
населения в ряде мест допускаются грубые ошибки". Подобные факты
квалифицировались Центральным Комитетом КПСС как грубые ошибки,
не имевшие ничего общего с указаниями партии, которая "всегда считала
необходимым избегать всякого оскорбления чувств верующих"181.

Итак, наиболее приемлемым и убедительным средством ведения
антирелигиозной пропаганды среди населения все же была признана
спокойная и систематическая лекционная работа, которая могла победить
религиозность и суеверие лишь посредством научной аргументации.
Поэтому в колхозных клубах и избах-читальнях чаще стали орга-
низовываться лекции на естественнонаучные темы, раскрывающие в
диалектико-материалистическом духе сущность проблем зарождения
жизни на Земле и другие вопросы. Колхозники с интересом относились к
этим лекциям и охотно приходили их послушать. В постановке анти-
религиозных лекций и бесед использовались всевозможные наглядные
средства и литература. Так, Омский обком КПСС, например, в 1956 г.
направил в ряд районов области, где особенно ощущалось влияние
баптистов, специальные лекторские бригады на автомашинах с ки-
ноустановками. Лекции и беседы по химии, биологии и другим вопросам
естествознания сопровождались демонстрацией кинофильмов, опытов из
цикла "Чудеса без будес" и т.п. В 1958 г. по Сибири Обществом по
распространению политических и научных знаний было прочитано 19,7
тыс. лекций на антирелигиозные темы. Однако не во всех областях и
краях Российской Федерации такая работа была столь же хорошо
организована. В Саратовской области, например, из 50 тыс. лекций, про-
читанных в 1958 г. по линии Общества по распространению политических
и научных знаний, на антирелигиозные темы было прочитано 2,5 тыс. или
всего 5% от общего количества лекций. При этом в колхозах
Подлесновского района той же области было прочитано всего 5 лекций на
атеистическую тему, а в Дергачсвском — 7182.
В постановке и осуществлении антирелигиозной пропаганды среди
колхозного крестьянства и в последующие годы допускались грубые
ошибки. Главной причиной их являлся невысокий научный уровень
атеистической работы, низкая теоретическая подготовка лекторов,
отсутствие необходимой литературы и т.д. Зачастую основной акцент в
антирелигиозной пропаганде делался на голословных утверждениях типа:
"Спутники в космос запускались, а никакого Бога там не нашли".
Повсеместно терялся основной духовно-нравственный аспект религии.
Кроме того, практика показала, что антирелигиозная работа с сельским
населением велась нерегулярно, от случая к случаю, в зависимости от
очередной накачки "сверху", сопровождавшейся требованиями принятия
немедленных мер против роста религиозности населения. В силу этого
время от времени наступательный характер антирелигиозной пропаганды
пропадал.

Трудно судить, насколько религиозным было колхозное население.
Согласно упоминавшемуся декрету о свободе совести (от 20 января
1918 г.), вопрос об отношении граждан к религии не включался ни в какие
официальные документы, в том числе и в опросные листы Всесоюзных
переписей населения183. Поэтому точно ответить на вопрос, какой
процент населения составляли верующие, нс представляется возможным.
Деление граждан на верующих и неверующих вообще условно, так как
между двумя этими позициями существует огромный разрыв, заполненньш
множеством различных мировоззренческих паллиативов. Отдельные груп-
пы верующих отличаются между собой по степени целостности у них
системы религиозных убеждений184.

По наблюдениям этнографов, изучавших во второй половине 50-х
годов отдельные стороны мировоззрения сельского населения по ряду
российских областей, носителями более или менее целостной религиозной
системы являлись главным образом люди старшего поколения. Зна-
чительная часть их жизни прошла до революции, в обстановке рели-
гиозного воспитания и влияния церкви на все стороны крестьянского быта.
Эти убеждения они сохранили на всю свою жизнь. Особенно велико было
влияние религиозных предрассудков в среде старообрядцев.

Среди "колеблющихся", которые составляли значительное боль-
шинство из причислявших себя к верующим, не было выявлено каких-
либо систематизированных представлений о религии и ее обрядовой
стороне. Их вера в божественную сущность земного держалась на
неспособности самостоятельно разобраться в сущности многих природных
явлений, дать нм рациональное объяснение.

Из среднего поколения (40—55 лет) большинство мужчин-колхозников
можно было безоговорочно причислить к неверующим. Среди женщин, в
отличие от старшего поколения, подавляющее большинство также
составляли неверующие. Их расположение и отношение к религии во
многом определялось конкретными условиями жизни. Среди вдов, неза-
мужних и несемейных верующие встречались гораздо чаще, чем среди
женщин с благополучной судьбой. Одинокие женщины, жившие в
довольно замкнутой среде, часто посещали церковь ради общения с
людьми. Среди семейных женщин того же возраста верующих было
значительно меньше185.
Важным фактором сохранения религиозного мировоззрения в кресть-
янстве была его преданность прежним морально-нравственным ценностям.
Поэтому основными носителями религиозных убеждений были люди стар-
шего поколения, сформировавшиеся при старом режиме с его идеалами,
уважением к дедовским традициям, в том числе и к вере.

Молодые колхозники (до 35—40 лет) в основном имели образование не
ниже 5—7 классов. Они родились и воспитывались в годы Советской
власти. Молодые люди, будь то русские колхозники центральных облас-
тей или охотники, рыболовы, оленеводы Нижиего Амура и северо-
восточных областей Сибири, как правило, считали себя неверующими.
Исключение составляли некоторые выходцы из старообрядческих семей186.

Однако неверующая молодежь не видела ничего реакционного в рели-
гиозности своих родителей и дедов, чаще всего воспринимала ее как безо-
бидный анахронизм. Подобное отношение к проявлениям религиозности
вырабатывалось у молодых людей под влиянием существовавшего внут-
рисемейного крестьянского уклада. Подавляющая часть сельской моло-
дежи была воспитана в духе глубокого уважения к родителям и старикам,
и это чувство все еще сохраняла. Нередко неверующие молодые люди,
уступая настояниям родителей, даже соглашались участвовать во многих
религиозных праздниках и обрядах.

С целью выяснения степени религиозности колхозного населения во
второй половине 50-х годов и особенно в начале 60-х годов в различных
районах Российской Федерации этнографами и социологами проводились
специальные беседы с верующими. Однако к таким социологическим
данным следует относиться осторожно. В условиях, когда религия осуж-
далась и преследовалась властями, трудно было рассчитывать на
правдивые ответы всех респондентов. Требовалось немалое мужество,
чтобы в такой ситуации открыто назвать себя верующим. Поэтому
представляется вполне правомерным утверждение, что все эти данные
содержат заведомо заниженные сведения о верующих и соответственно
завышенные об атеистах.

Так, в колхозе "Россия" Новоалександровского района Ставропольского
края для такого опроса было приглашено 45 женщин и 5 мужчин в
возрасте старше 45 лет. Почти все они отвечали, что верят в Бога уже
давно, с детства. Ныне продолжают верить, так как считают себя
православными и изменить свои взгляды уже не могут. Однако называть
конкретную причину, заставляющую их продолжать верить в Бога, никто
нс стал, сославшись при этом на авторитет стариков и предков: "Так
говорят старики, так делали наши отцы и деды..." В то же время
христианские обряды из них знали уже далеко не все, основная масса
верующих выполняла их по подсказке, особо не пытаясь вникать в их
содержание187.

В станице Григориполпсской и прилегающих к ней двух хуторах
Ставропольского края в начале 60-х годов такие беседы были проведены
с 1124 семьями. Среди них оказалось почти 20% верующих, причем
женщин значительно больше, чем мужчин. На 95% верующие оказались
малограмотными или полностью неграмотными людьми, в том числе на
80% — люди старше 50 лет 188.

Интересные данные были получены и по ряду сел Подмосковья. В селе
Павшино, например, на 109 колхозных семей пришлось 89 человек,
назвавшихся верующими (18% к общей численности членов этих семей). В
селе Татаринцево из 70 жителей, с которыми были проведены беседы,
верующих оказалось 12 человек (17,2%). В крупном селе Гжель,
известном иа весь мир своим художественным промыслом, процент
верующих, соблюдавших религиозные обряды, оказался ниже, чем в
других местах. В 200 домах села Гжели из 956 человек лишь около 10%
считали себя верующими189.

Проведенные в начале 60-х годов исследования религиозности
сельского населения Омской области показали, что 62% оказались
неверующими, 18,1 — колеблющимися и сомневающимися, а 19,9% —
верующими. На Алтае уровень религиозности среди сельских жителей
колебался от 16 до 23%, а среди горожан меньше — от 9 до 16%. В целом
по Западной Сибири уровень религиозности составлял примерно 2О%190.
Из считавших себя верующими уже мало кто помнил наизусть молитвы
или календарь религиозных праздников. Мифы и религиозные догматы
нередко в сознании верующих были переосмыслены таким образом, что в
них мало оставалось общего с официальным вероучением. Многие из
верующих стали смотреть на религию как на спасительное средство, не
вкладывая в нее ни малейшего религиозного чувства.

О постепенном угасании религиозных чувств верующих свиде-
тельствуют многочисленные нарушения ими обязательных традиций и
атрибутики православной веры. Русские колхозники центральных
областей уже во второй половине 50-годов, за исключением наиболее
древних стариков, практически не носили нательного креста, нерегулярно
ходили в церковь и соблюдали посты. А принятие таких важнейших
таинств христианской веры, как исповедь и причастие, стали редкостью.
Даже у старообрядцев, у которых прежде религиозная регламентация
жизни была очень жесткой, постепенно снижалось выполнение рели-
гиозных обрядов и запретов. Сильное сокращение и упрощение семейной
обрядности наблюдалось и у якутов191.

В ряде районов РСФСР крестьянство уже довольно равнодушно
относилось к религии. Например, в районах Приангарья (Восточная
Сибирь), где православие и раньше не имело особо глубоких корней,
подавляющее большинство сельских жителей не соблюдало обрядности и
не ходило в церковь. Проникновение атеизма и новых материа-
листических взглядов в старообрядческую среду постепенно разрушало
старые застойные формы быта, замкнутость "семейских"192, держав-
шихся особняком от окружающего русского (православного) и бурятского
населения. Старые патриархальные взаимоотношения в старообрядческих
семьях разрушались. Обычными становились, например, браки между
"семейскими" и сибиряками, которые раньше категорически запре-
щались193.

Более стойкими оказались пережитки старообрядчества и других (не-
христианских) религий. В Забайкалье, например, где в прошлом имелись
крупные очаги ламаизма, религиозные убеждения и взгляды изживались
гораздо труднее. Этому мало препятствовала плохо поставленная атеис-
тическая пропаганда; у лекторов-пропагандистов об этих видах религии
зачастую даже не было самой необходимой литературы.
На чем же держались религиозные пережитки среди крестьянства?
Благодаря идеологическому наступлению государства на церковь зна-
чительная часть его, ранее проявившая колебания в сторону церкви, все
же отошла от веры. Однако это не означало полного торжества атеизма в
сознании крестьян-колхозников. Дело в том, что в условиях Советской
власти церковь, сохраняя свои устои и сложившиеся стереотипы, проявила
определенную склонность к маневрированию и приспособлению к изме-
нившейся ситуации. Это, в частности, нашло выражение в упрощении об-
рядности, допустимости ряда компромиссов по отношению к некоторым
ранее строгим запретам.

Значительную роль в живучести религиозных пережитков играло то
обстоятельство, что они передаются чаще всего по традиции, от старшего
поколения к более молодым. Старики и поныне остаются основными
хранителями религиозного знания — обрядов и церемоний, многих молитв,
разбираются в тонкостях богослужения. (Это было особенно важно в
условиях почти полного исчезновения книг Священного Писания). В упро-
щенном и сокращенном виде старики способны были провести литургию и
обедню. По свидетельству одного из этнографов, исследовавшего в
1959 г. религиозные пережитки у отдельных народов, в одной из сельс-
ких местностей Алтайского края, значительно отдаленной от дей-
ствующей церкви, обряд крещения младенцев и у православных, и у ста-
рообрядцев выполнялся старухами. У народов Нижнего Амура и северо-
восточной Сибири старики все еще оставались хранителями и ис-
полнителями обрядов дохристианских культов, в том числе и промыс-
лового194.

Стойкое сохранение религии, особенно ее обрядовой стороны, объяс-
няется и тем, что она довольно сильно воздействует не только на интел-
лектуальную, но и на эмоциональную сферу сознания. Многие обряды,
например, православной церкви очень эстетичны и кроме того, отлича-
ются большой торжественностью. В отличие от так и не получившего
широкого распространения нового обычая — торжественной регистрации
ребенка — традиционный обряд крещения оказался для многих
предпочтительнее. В 20—30-е годы обряд крещения детей в деревне стал
постепенно исчезать, но был возрожден в период войны и в первые пос-
левоенные годы. В результате многие дети, родившиеся в войну и после
нее, по целому ряду областей РСФСР оказались крещенными своими
родителями-атеистами. Исключение составляли лишь семьи интеллиген-
ции и некоторых колхозников — членов партии195.

Наиболее живучим религиозно-бытовым обычаем оказалась привыч-
ка держать в доме иконы. Висели они, покрытые ткаными полотенцами,
в серебрянных окладах и без них, совсем простые, — деревянные, в
"красном углу" почти каждого колхозного дома. Большинство крестьян-
колхозников объясняло их наличие в доме традицией или желанием
угодить старикам. Порой иконы вешали на кухне, там, где хозяйничали
старики196.

Во многих случаях иконы уже не считались изображением святого, под
которым должно было происходить духовное общение с Богом, т.е.
совершалась христианская молитва. Иконы уже почти ни у кого не
вызывали былого священного религиозного трепета и суеверного бла-
гоговения. Однако они продолжали висеть почти во всех домах, и редко
кто решался их просто выбросить. Это отмечали члены этнографических
экспедиций в различных областях Российской Федерации — в селах
Подмосковья, Калининской, Горьковской областей, Ставропольского края,
ряда районов Восточной Сибири и других мест197. "Что такое икона? —
Просто доска", или "Икона только напоминание, чтобы веру не забыва-
ли" — примерно такими были ответы даже пожилых колхозников в ряде
деревень Горьковской области198.

Необходимо отметить, что в живучести и консервативности многих
явлений религиозно-обрядовой жизни в деревне большую роль играли
общественное мнение, моральное давление окружения и боязнь осуждения
со стороны общественности — родни, соседей, односельчан. Проявлением
такого уважения к общественному мнению, нежелания идти наперекор
общепринятым нормам может служить отношение к религиозной тра-
диции. Снять иконы или воздержаться от выполнения бытовых обычаев,
связанных с крестинами, отпеванием покойника, поминками и т.п.,_оз-

начало навлечь на себя осуждение со стороны родственников, особенно
старших, или односельчан. В таких случаях даже некоторые колхозники-
коммунисты не выбрасывали из дома иконы, не желая прослыть "отще-
пенцем" среди родственников.

В мировоззрении крестьянства особое место занимали церковные
праздники. Несмотря на то что общее их количество, некогда довольно
многочисленное, за годы Советской власти заметно поубавилось, в
деревне особо почитали наиболее крупные из них — Рождество, Кре-
щение, Пасху, Троицу и некоторые другие. Примечательно, что наряду с
верующими к празднованию церковных дат присоединялись и те
крестьяне, которые не считали себя верующими.

Самое осмысление религиозных праздников было разным у людей
различных поколений. Старшие, как правило, вкладывали в них
соответствующий религиозный смысл и сообщали о нем более молодым.
Они же знали все даты церковного календаря. Более молодое поколение,
особенно мужчины, относилось к ним как к дням отдыха, т.е. появлялась
возможность повеселиться в приятно провести время. Однако затяжное
празднование как старых церковных, так и новых советских праздников в
деревне часто сопровождалось пьянством, дебошами, сквернословием, а
нередко н поножовщиной. Это причиняло большой моральный пред,
нарушало согласие между отдельными семьями и людьми199.

Ощутимый ущерб долгие праздники наносили и колхозам. В дни
религиозных праздников резко возрастало число прогулов, срывались
многие хозяйственные дела. Так, в 1958 г. накануне престольного
праздника Иванова дня не работало около 200 членов колхоза "Коммунар"
Богородского района Горьковской области; накануне петрова дня на
обработку кукурузы нс вышло звено в станице Зольской Ставропольского
края и т.д. Под влиянием агитации членов секты ИПХ в день
иеговнстской пасхи в 1957 г. в одном из колхозов Тамбовской области на
работу нс вышло 20 человек, а некоторые из сектантов даже не пустили
своих детей в школу200.

Одной из причин живучести церковных праздников было то, что бла-
годаря им люди получали возможность дать выход своим естественным
эмоциям, развеять монотонность серых будней, развлечься, провести
время с родственниками и друзьями.

Наряду со старыми церковными отмечались и новые советские
праздники: годовщина Октября, 1 Мая, День Советской армии, 8 марта,
Новый год. Однако слсдуез' все же признать, что советских праздников,
которые были бы нерабочими днями, в году было не так уж много. В
отличие от религиозных праздников их исторический смысл был известен
каждому — об этом заботились средства массовой пропаганды, школы,
культурно-просветительные учреждения. Однако колхозники, как пра-
вило, не отдавали предпочтения только советским или только
религиозным праздникам, а почитали их одновременно все. Например,
около 50% опрошенных крестьянских семей в Ставропольском крае
признались, что они отмечают наряду с советскими и религиозные
праздники201. В этом проявлялось отношение крестьян к праздникам: не
столько ценился их религиозный или политический смысл, сколько сама
возможность отдыха и развлечения.

Таким образом, несмотря на то, что с первых лет Советской власти в
обществе формировалась атмосфера нетерпимости к любым проявлениям
религиозности, все же в сознании определенной части крестьянства и в
послевоенные годы оставалась вера в Бога. Живучесть религии, пусть
даже претерпевшей значительные трансформации, кажется в таких
условиях удивительной. Эго обз.ясняется тем, что она имела вековые
глубокие корни, прочно утвердившиеся в быту и повседневной жнзни
традиции, а также тем, что крестьянство в большей степени, нежели
другие группы населения, все еще сохраняло элементы прежнего
традиционного уклада.

Важное значение религии в моральном плане заключается не столько в
том, что она играла утешительную роль, обещая за праведную жизнь и
почитание Бога вечное блаженст во в загробной жизни, а главным образом
в том, что ее основные нравственные принципы удерживали людей
от совершения многих безнравственных поступков. Благодаря рели-
гиозности сельских жителей в деревне оказались более долговечными
многие морально-нравственные ценности, гораздо раньше утерянные в
среде значительной части городского населения. Это прежде всего
уважение и почитание старших и их авторитета, а также существование
довольно строгого общест венного мнения, опасение потерять свое доброе
имя.

Но многолетние гонения на верующих, создание атмосферы об-
щественной нетерпимости и недоверия по отношению к ним сделали свое
дело. В таких условиях религия "ушла в подполье", многие верующие
скрывали свои религиозные чувства, так как они должны были работать в
советских учреждениях, учиться в школах и институтах, где царила та же
обстановка воинствующего атеизма.

В результате открытыми носителями религиозного сознания в деревне
остались лишь пожилые и малограмотные люди. Отлучение колхозного
крестьянства, как и представителей других общественных групп, от
религии, осуществлявшееся на протяжении нескольких десятилетий,
привело к достаточно неожиданным результатам. Из массового сознания
удалось искоренить целостное религиозное мировоззрение. Это было
достигнуто благодаря секуляризации школьного преподавания и духовной
жизни в стране, а также в результате разгрома культовых учреждений,
лишения масс возможности пользоваться книгами Священного писания
(Библией, Евангелием, Кораном, Талмудом и др.), которые оказались
доступными лишь узкой прослойке священнослужителей и верующих.

Вместе с тем полного устранения из сознания религиозных пережитков
не произошло, так как в силу многих морально-нравственных и исто-
рических причин они оказались сильнее предпринимавшегося на них
давления. Поэтому существовавшую к началу 60-х годов в обществе
религиозность на примере колхозного крестьянства России можно оха-
рактеризовать как затухающую. Впрочем, остатки религиозного миро-
воззрения в крестьянстве могут быть сравнены с тлеющими угольями, для
которых достаточно свежего ветерка, т.е. определенных условий, чтобы
они загорелись достаточно ярким и сильным пламенем. Именно таким
образом на протяжении всей истории человеческой цивилизации и
проходило вечное единоборство религии и атеизма.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Вторая половина 40-х — начало 60-х годов для российской деревни, как
и для всей страны, были сложным и противоречивым периодом. Это были
годы, наполненные невероятно тяжелым трудом, многими лишениями и,
естественно, надеждами на лучшую жизнь. Восстановительные процессы
в деревне осложнялись объективными факторами — последствиями
разрушительной войны, засухой 1946 г., которая долго сказывалась на
развитии сельского хозяйства и деревни.

Но многие трудности, выпавшие иа долю крестьянства, были обус-
ловлены природой сталинизма и порожденной им социально-экономической
системой. Реальные возможности этой системы, несмотря на демагоги-
ческие утверждения о ее превосходстве перед капиталистической, оказа-
лись весьма ограниченными. Их не могло хватить одновременно на удов-
летворение великодержавных амбиций и обеспечение народу-победителю
достойной жизни. На первый план были поставлены задачи высокого
государственного престижа — создание и поддержание на уровне одного
из самых мощных в мире военно-промышленного комплекса, оказание до-
рогостоящей помощи странам Восточной Европы, вставшим на путь пос-
троения социализма. В области же внутренней политики приоритет по-
прежнему оставался за тяжелой промышленностью. Для этого требо-
вались огромные финансовые и материальные ресурсы, которые вновь и
вновь безжалостно изымались из деревни.

Как уже отмечалось, более чем 15-летний период послевоенного разви-
тия деревни, рассмотренный в работе, отчетливо делится на два примерно
одинаковых по продолжительности, но различных по содержанию этапа.
Разделительным рубежом между ними послужила дата смерти Сталина,
фактически открывшая новый период в жизни страны.

Первый из этапов в аграрной сфере характеризуется относительно
быстрым (за счет огромных трудовых усилий крестьянства) восста-
новлением производства и улучшением демографического состава кол-
хозного населения. Эти же годы являются одновременно и закатом
сталинской тирании, при которой положение крестьянства было особенно
тяжелым. Государственная политика, вследствие которой из деревни
изымался не только прибавочный, но и значительная часть необходимого
продукта, по существу держала деревню на голодном пайке. Особенно
тяжело приходилось колхозникам районов, переживших оккупацию, в том
числе Российского Нечерноземья.

Главными чертами положения колхозного крестьянства до 1953 г.
оставались тяжелые условия труда, нищенская оплата в общественном
хозяйстве, высокие государственные налоги, невозможность свободного
выхода из колхоза. Надеждам на лучшую жизнь, которые питали
крестьяне после победы над врагом, поднимая из руин колхозы, еще не
суждено было осуществиться.

В целом доходы крестьян, получаемые от общественного хозяйства
колхозов, по большинству регионов России вплоть до середины 50-х годов
были ниже прожиточного минимума. Выручало их приусадебное
хозяйство, позволявшее кое-как сводить концы с концами, в том числе
платить государственные налоги. Сталинский режим лишал колхозников
права на получение паспорта, дабы не допустить их переезда в город. Тем
не менее крестьянство находило различные способы — легальные и
стихийные — для бегства из колхозов. Значительные размеры миграции
колхозного населения резко ухудшили и без того напряженное положение
с трудовыми ресурсами в общественном производстве, что вскоре
сказалось на замедлении темпов развития сельского хозяйства.

Создавшееся к началу 50-х годов положение в деревне требовало
безотлагательных перемен. И они были осуществлены Н.С. Хрущевым.
Реформы 50-х годов принесли значительное облегчение колхозам и
крестьянству. Были повышены заготовительные и закупочные цены на
колхозную продукцию, уменьшен административный и налоговый гнет,
сняты многие ограничения на развитие приусадебного хозяйства. Эти ме-
ры существенно стимулировали экономическую заинтересованность кол-
хозов и колхозников в расширении производства. Крестьяне стали больше
зарабатывать, строить новые дома, лучше питаться, одеваться и т.д.
Заметно повысился их образовательный и профессиональный уровень.

Все это не замедлило сказаться на демографической ситуации в
деревне: уменьшился миграционный отток селян в город; численность
колхозного населения в 1954—1957 гг. стабилизировалась, а в отдельных
местах даже выросла; часть молодежи осталась работать в колхозном
производстве.

Именно при Хрущеве был поднят правовой и социальный статус
крестьянина: в ряде районов страны началась выдача колхозникам
паспортов, из Примерного Устава сельскохозяйственной артели был
исключен пункт, запрещавший выход из колхоза.

Не только крестьянство, но и все население страны ощутило
благотворные перемены в политике и экономике. Быстрый рост валовой
продукции сельского хозяйства позволил заметно улучшить снабжение
городов продуктами. Восстановлению социальной справедливости и
моральному очищению советского общества содействовала начавшаяся
реабилитация граждан, ставших жертвами массовых репрессий в
30—40-х — начале 50-х годов.

Однако реформаторская деятельность Хрущева вскоре стала давать
сбои, становилась непоследовательной и противоречивой. Этому в
немалой мере содействовало глухое сопротивление все еще остававшихся
старых партийных структур, незаинтересованных в глубоких переменах.
Очень вредило и извечное коммунистическое забегание вперед. Так,
нереалистические установки XXI сз.езда КПСС на развернутое
строительство коммунизма обз.ективно привели к преждевременному
свертыванию личных подсобных хозяйств. Вновь стал нарушаться
принцип материальной заинтересованности колхозников, началось и
ограничение самостоятельности колхозов в планировании и т.д. Большой
вред сельскому хозяйству нанесли непродуманные рекомендации по
чрезмерному распространению кукурузы вплоть до северных районов,
ликвидация чистых паров и т.д. Проведенная в ускоренные сроки такая
прогрессивная социально-экономическая реформа, как реорганизация
МТС, дорого обошлась колхозам, значительно подорвала их экономику.
Дело в том, что одновременно с продажей техники МТС колхозам были
существенно подняты цены на запасные части и новые сельско-
хозяйственные машины, а заготовительные цены на колхозную про-
дукцию оставались на прежнем уровне. Это неминуемо сказалось на
возможностях оплаты труда работников колхозов — их заработки стали
сокращаться.

Естественной реакцией крестьянства на изменения в колхозной
экономике, являвшиеся по сути дела прямым отступлением от курса
сентябрьского (1953 г.) Пленума ЦК КПСС, стало усиление мигра-
ционного оттока в город. Новая волна миграции из деревни, как и раньше,
захватила главным образом наиболее молодую и образованную часть
крестьянства. В результате к началу 60-х годов в российской деревне,
особенно в Центрально-Нечерноземной зоне, четко обозначилась тен-
денция постарения населения. Именно с этого времени основной фигурой
деревни многих районов России становятся пожилые люди.

В таких условиях процесс раскрестьянивания российской деревни
быстро прогрессировал. И не только потому, что все больше колхозов
переводилось в совхозы и все меньше оставалось крестьян. Лишившись
огромного числа дееспособных работников, потеряв за годы длительного
отлучения от частной собственности вкус к хозяйствованию на земле,
многие российские крестьяне все больше превращались в поденных
работников, утрачивали такие важные черты, как трудолюбие, са-
мостоятельность, предприимчивость.

Особенности развития сельского хозяйства и крестьянства Российской
Федерации в немалой степени определялись различиями климатических и
производственных условий в ее отдельных экономических регионах. Как
показано в работе, более выгодные условия для развития земледелия и
животноводства, например, в областях и краях Северного Кавказа
предопределили более высокую по сравнению с другими регионами России
оплату труда колхозников. Кроме того, Северный Кавказ, Западная
Сибирь, центральные черноземные области и другие были основными
хлебопроизводящими районами республики, поэтому именно сюда в
первую очередь направлялась сельскохозяйственная техника, здесь же
был и выше уровень механизации колхозных работ. Эти факторы
предопределили и гораздо мсныпнй отток крестьянского населения из
районов.

По-иному сложилась судьба деревни и крестьянства северных, северо-
западных и центрально-нечерноземных областей России. На протяжении
многих лет они являлись главным источником рабочей силы для
многочисленных промышленных предприятий, возрождавшихся и строив-
шихся в городах. В силу естественного различия, вытекающего из
природно-климатических условий, доходы колхозов и колхозников в этих
областях были намного ниже. Следствием слабой материальной заинте-
ресованности стала миграция в особенно значительных размерах.
Недальновидность и неосмотрительность партийных и государственных
политиков, в течение многих лет осуществлявших курс на перекачивание
из деревни северных и центральных районов материальных и людских
ресурсов в город, обернулась для нее почти полным запустением.

Сегодня нет смысла лить слезы по ушедшей крестьянской России, в
прежнем виде ее уже не вернуть. Но возродить деревию на новой основе
можно и нужно. Для этого необходимо выработать четкую программу
действий, учитывающую опыт и последствия 70-летних «социалистичес-
ких» преобразований, соизмерять цену народных жертв с возможным ре-
альным результатом. В настоящее время для всех ясно, что упорствовать
и дальше на незыблемости существовавших до сих пор двух форм ведения
сельского хозяйства (колхозы и совхозы) губительно для страны и народа.
Наряду с сохранением немногочисленных рентабельных коллективных
хозяйств следует всемерно содействовать и развитию зарождающихся
самостоятельных крестьянских (фермерских) хозяйств, а также других
форм крестьянской деятельности на земле.

Необходимые юридические условия для функционирования таких
хозяйств созданы рядом земельных законов России. 3 декабря 1990 г.
Внеочередной съезд народных депутатов РСФСР принял акт,
устанавливающий частную собственность на землю1. VI съезд народных
депутатов России не принял закона о купле-продаже земли частным
лицам2. Важно окончательно отказаться от пагубной, как показало время,
привычки, экономить на нуждах деревни, вкладывать в ее развитие не
меньше средств, чем в другие отрасли, и на этой основе развивать
современную социальную инфраструктуру. Только создав на селе условия,
мало чем уступающие городским, можно надеяться, что крестьяне, в чьих
генах еще жива память о свободном труде на земле, смогут оживить
российскую деревню и накормить свой народ.
ПРИМЕЧАНИЯ

ВВЕДЕНИЕ

^Правда. 1989. 17 марта; Литвинова Г. О России с гордостью и болью // Правда. 1990.
6 июля.

3Итоги Всесоюзной переписи населения 1959 г. РСФСР. М., 1963. С. 300—301; Итоги
Всесоюзной переписи населения 1939 г. М., 1991. Табл. 16.

3См.. об этом: История советского крестьянства. Т. 4. Крестьянство в годы упрочения и
развития социалистического общества, 1945 — конец 50-х г. М.й 1988; Крестьянство
Сибири в период упрочения и развития социализма. Новосибирск, 1985.

4См.., например: Шмелев Н.И. Не сметь командовать! //Октябрь. 1988. № 2; Зубко-
ва Е.Ю. Опыт и уроки незавершенных поворотов 1956 и 1965 гг. //Вопр. истории КПСС.
1988. № 4; Опенкин ЛА. Были ли повороты в развитии советского общества в 50-е и
60-е гг.? И Там же. М» 8: Русинов И.В. Аграрная политика КПСС в 50-е — первой
половине 60-х гг.: Опыт и уроки //Там же. № 9; Он же. Неперспективная деревня: От
домыслов к истине //Там же. 1990. № 8; Денисов Ю.П. Избегать односторонности //Там
же. 1988. № 11; Селюнин В. Истоки // Новый мир. 1988. № 5; Стреляный А. Последний
романтик//Дружба пародов. 1988. К» 11; и др.

5Лосев А.В. Партийные организации Центрального Черноземья в борьбе за развитие
сельского хозяйства. Воронеж, 1965; Островский В.Б. Колхозное крестьянство СССР.
Саратов, 1967; Волков И.М. Трудовой подвиг советского крестьянства в послевоенные
годы: Колхозы СССР в 1946—1950 гг. М., 1972; Павлов Н.П. Крестьянство Удмуртии,
1946—1970. Ижевск, 1975; Ульянов Л.Н. Трудовой подвиг рабочего класса и крестьян-
ства Сибири, 1945—1953, Томск, 1979; Толмачева Р.П. Колхозы Урала в первые после-
военные годы, 1946—1950. Томск, 1979; Она же. Колхозы Урала в 50-е гг. Томск, 1981;
Иванов Н.С. Численность и состав крестьянства центральных областей Нечерноземной
зоны РСФСР, 1951—1958 // Проблемы истории советского крестьянства. М., 1981; Или-
шее Г.Ш. Деятельность Башкирской партийной организации по развитию сельского
хозяйства, 1946—1970 г. Саратов, 1982; Криводед В.В. КПСС и колхозное крестьянство
в 1945—1959 гг.: На материалах Ростов, обл., Краснод. н Ставроп. краев. Ростов.-и/Д
1984; Крестьянство Сибири и период упрочения и развития социализма. Новосибирск,
1985; Деятельность КПСС по преобразованию сельского хозяйства Нечерноземья
РСФСР. М., 1985; Социально-экономическое развитие северной деревни: (Сов. период).
Вологда, 1988; Материальное благосостояние тружеников уральской советской деревни,
1917—1985 Свердловск, 1988; Безнин МА. Материальное благосостояние колхозной
семьи в Нечерноземье, 1959—1965 // История СССР. 1989. № 1; Онже . Крестьянский
днор в Российском Нечерноземье, 1950—1965. М., Вологда, 1991 и др.

бДенин В.И. Поли. собр. соч. Т. 38, С. 195; Т. 39. С. 15.

7Волков И.М. Трудовой подвиг советского крестьянства в послевоенные годы. С. 274;
История советского крестьянства. Т. 4. С. 15; и др.

8См., например, "круглый стол" по проблеме "Коллективизация: истоки, сущность послед-
ствия" И История СССР. 1989. № 3.

^Тюрина А.П. О механизме торможения в социально-экономическом развитии советской
деревни // Взаимосвязи города и деревни. М., 1989. С. 41; Кожевникова Л.М. Социальная
политика партии в деревне в первое послевоенное пятилетие: Автореф. дне. ... капд. ист.
наук. Красноярск, 1990. С. 22; Воронов С.Н. Колхозное крестьянство Нижнего Поволжья
в 1959—1970 гг.: Автореф. дис. ... капд. ист. наук. М., 1990. С. 14; и др.

^Венжер. В.Г. Использование закона стоимости в колхозном производстве. М., 1965.
С. 4—20; Игнатовский П.А. Социально-экономические изменения в советской деревне.
М., 1966. С. 195—204; и др.

Арутюнян Ю.В. Механизаторы сельского хозяйства СССР в 1929—1957 гг. М., 1960;
Вылцан М.А. Восстановление и развитие материально-технической базы колхозного
строя, 1945—1948. М.,1976; История советского крестьянства. Т. 4. С. 44—56; 215—230.
'2Цит. по: Материалы сентябрьского (1953 г.) Пленума ЦК КПСС// КПСС в резолюциях и
решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. 9-е изд. М., 1985. Т. 8. С. 303.

Игнатовский ПЛ. Социально-экономические изменения в советской деревне; Теряе-
ва А.А. Развитие форм организации и оплаты труда в колхозах // Новый этап в развитии
колхозного строя. М., 1959. С. 205—242; Развитие социалистической экономики СССР в>
послевоенный период. М., 1965; Маневич ЕЛ. Проблемы общественного труда в СССР.
М., 1966; Чураков ВЛ., СувороваЛ.И. Использование трудовых ресурсов в колхозах и
совхозах. М., 1967; и др.

^Белянов ВЛ. Личное подсобное хозяйство при социализме. М., 1970; Шмелев ГЛ. Личное
подсобное хозяйство и его связи с общественным производством. М., 1971; Островский
Б.В. Указ. соч. С. 68—103; Безнин МЛ. Крестьянский двор в Российском Нечерноземье.
Он же. Материальное благосостояние колхозной семьи в Нечерноземье //История СССР.
1989. № 1. С. 39—42; Воронов С.Н. Указ. соч. С. 12; Рафикова Н.Д. Колхозное
крестьянство Урала в 1971—1985 гг.; Автореф. дис. ... канд. ист. паук. Свердловск,
1989. С. 19 и др.

^Островский В.Б. Указ. соч. С. 18; Игнатовский ПЛ. Крестьянство и экономическая
политика партии в деревне. М., 1971; Классы, социальные слои и группы в СССР. М.,
1968; Лмвросов АЛ. От классовой дифференциации к социальной однородности. М.,
1972; Проблемы изменения социальной структуры советского общества. М., 1968; Семе-
нов В С. Диалектика развития социальной структуры советского общества. М., 1976.

^Сонин МЛ. Воспроизводство рабочей силы в СССР и баланс труда. М., 1959; Зайонч-
ковская Ж.А., Переведенцев В.И. Современная миграция населения Красноярского края.
Новосибирск, 1964; Переведенцев В.И. Современная миграция населения Западной Сиби-
ри. Новосибирск, 1965; Урбанизация села в СССР и некоторые проблемы социального
регулирования. М., 1970; Юшков В.И. Миграция сельского населения в Марийской
АССР. Йошкар-Ола, 1971; Миграция населения РСФСР. М., 1973; Староверов В.И.
Социально-демографические проблемы деревни. М., 1975; Курман М.В. Актуальные
вопросы демографии. М., 1976; Хорев Б.С. Социальные факторы и особенности миграции
населения в СССР. М., 1978; Заславская Т., КорельЛ. Миграция населения между горо-
дом и деревней// Социол.исслед. 1981. № 3; КорельЛ В. Перемещение населения между
городом и селом в условиях урбанизации. Новосибирск, 1982; РыбаковскийЛЛ. Миграция
населения: Прогнозы, факторы, политика. М„ 1987; и др.

^Волков И М., Тюрина А.П. Основные проблемы истории колхозного крестьянства
СССР// Проблемы истории советского крестьянства. М., 1981. С. 47—51; Арутюнян
10.В. Социальная структура сельского населения СССР. М., 1972. С. 106—107; Классы,
социальные слои и группы в СССР. С. 108; Социальная структура развитого социалисти-
ческого общества в СССР. М., 1976. С. 124; и др.

^Островский В.Б. Указ, соч.; Волков И.М. Трудовой подвиг советского крестьянства в
послевоенные годы; Матюха ИЛ. Статистика бюджетов населения. М., 1962; Он же.
Статистика жизненного уровня населения. М., 1973; Безнин М.А. Материальное благо-
состояние колхозной семьи в Нечерноземье. Специальные разделы о материальном поло-
жении есть практически во всех региональных трудах.

^Жиромская В.Б. Всесоюзные переписи населения 1926, 1937, 1939 гг.: История
подготовки и проведения // История СССР. 1990. № 3.

^Народное хозяйство СССР в 1965 г.: Стат, ежегодник. М., 1966. С. 42.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

'Материалы Пленума ЦК КПСС, 15—16 марта 1989 г. М., 1989. С. 34.

^История колхозного права: Сб. законодат. материалов СССР и РСФСР, 1917—1958. М.,
1959. Т. 1. С. 352—353, 361—363.

^Бордюгов Г.А., Козлов В.А. Поворот 1929 г. и альтернатива Бухарина // Вопр. истории
КПСС. 1988. № 8. С. 23; Беседа за "круглым столом". "Коллективизация: истоки,
сущность, последствия" // История СССР. 1989. № 3. С. 58.

^Второй Всесоюзный съезд колхозников-ударников, 11—17 февраля 1935 г.: Стеногр.
отчет. М., 1935; История советского крестьянства, Конец 1927—1937. М., 1986. Т. 2.
С. 322—326; История колхозного права. Т. 1. С. 340.
^История колхозного права. Т. 1. С. 428—429.

бСЗ СССР. 1933. № 3. Ст. 22.

^История колхозного права. Т. 1. С. 428.

$См.: Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. М., 1967. Т. 2.
С. 650—652.

^Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. М., 1968. Т. 4. С. 296.

'°См.: XVII съезд ВКП(б): Стсногр. отчет. М., 1934. С. 19; Решения партии и прави-
тельства по хозяйственным вопросам. М., 1968. Т. 3. С. 724—729.

11 Игнатовский П.Л. Социально-экономические изменения в советской деревне. М., 1966.
С. 214—215.

12Правда. 1991. 22 июня.

'^Сообщение Чрезвычайной Государственной Комиссии по установлению и расследованию
злодеяний немецко-фашистских захватчиков "О материальном ущербе, причиненном не-
мецко-фашистскими захватчиками государственным предприятиям и учреждениям, колхо-
зам, общественным организациям и гражданам СССР”. М., 1945. С. 2, 3, 17.

14Сграпа Советов за 50 лет: Сб. стат, материалов. М., 1968. С. 117, 118.

'^Народное хозяйство СССР в 1964 г. Стат, ежегодник. М., 1965. С. 246.

'^Советская деревня в первые послевоенные годы. М., 1978. С. 36.

'7См.: КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. 9-е изд. М.,
1985. Т. 8. С. 106, 142—143.

'$См. об этом: Волков ИМ. Трудовой подвиг советского крестьянства в послевоенные
годы. М., 1972. С. 68.

19См.: Решения партии и правительства но хозяйственным вопросам. Г. 3. С. 273; Сельское
хозяйство СССР: Стат. сб. М., 1971. С. 34.

20См.: Пленум ЦК КПСС 24—26 марта 1965 г.: Стсногр. отчет. М., 1965. С. 10.

21 См.: КПСС в резолюциях.... Т. 8. С. 306.

^Сталин ИВ. Экономические проблемы социализма в СССР. М., 1952. С. 89, 94; Гусиное
ИВ. Аграрная политика КПСС в 50-е — первой половине 60-х гг.: Опыт и уроки //
Вопр. истории КПСС. 1988. № 9. С. 36.

22Материалы Пленума ЦК КПСС 15—16 марта 1989 г. С. 43.

24О	культе личности и его последствиях: Докл. Первого секретаря ЦК КПСС тов.
Хрущева Н.С. XX съезду Коммунистической партии Советского Союза // Изв. ЦК
КПСС. 1989. № 3. С. 160.

2$Ведомости Верховного Совета СССР. 1948. 17 июля; Сборник законов СССР и Указов
Президиума Верховного Совета СССР за 1950 г. М., 1951. С. 108.

26О	культе личности и его последствиях: Докл. Первого секретаря ЦК КПСС тов.
Хрущева Н.С. XX съезду КПСС. С. 161.

27См.: КПСС в резолюциях... Т. 8. С. 313.

2®См.: Там же. С. 360.

29Там же. С. 364.

20См.: Там же. С. 365.

^'Сельское хозяйство СССР.: Стат. сб. М., 1960. С. 233, 333.

^Русинов И.В. Указ. соч. С. 41.

^Подсчитано по: Сельское хозяйство СССР. М., 1960. С. 226—227.

34См.: КПСС в резолюциях ... Т.8. С. 214—217

^Долгов В.С. Колхозный строй в СССР в 50-е гг. // Ист. записки. Т. 111. С. 23.

36Сельское хозяйство СССР. С. 50—51.

37

Котов Г.Г. Сближение двух форм социалистической собственности и укрепление союза
рабочего класса и крестьянства // Союз рабочего класса и крестьянства на современном
этапе. М., 1962. С. 81; Савосъко В.К., В/амилатов И.Ш. Колхозное строительство в
Казахстане, 1946—1970. Алма-Ата, 1974. С. 45; и др.

Зй»	г

Тюрина Л.П. К вопросу о преобразовании колхозов в совхозы // История СССР. 1983.
№ 5. С. 8, 9.

39См.: КПСС в резолюциях... Т. 8. С. 492—497.

^Зубкова Е.Ю. Опыт и уроки незавершенных поворотов 1956 и 1965 гг. // Вопр. истории
КПСС. 1988. № 4. С. 79.
^Наливайко ГЛ. Пропашная система земледелия //Вопр. размещения и специализации
сельского хозяйств СССР. М., 1962. С. 227.

47Пленум ЦК КПСС 24—26 марта 1965: Степогр. отчет. С. 177.

^Веижер В.Г. Использование закона стоимости в колхозном производстве. М., 1966. С. 4.

м Сталин И.В. Экономические проблемы социализма в СССР. С. 88—94.

45Партия — организатор крутого подъема сельского хозяйства СССР, 1953—1958. М.,
1958. С. 504.

^Денисов Ю.П. Развитие колхозной демократии, 1946—1970. Ростов п/Д, 1975. С. 95.

47Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. Т. 4. С. 29, 71,72.

48КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. М., 1986. Г. 9.

С. 289; Пленум ЦК КПСС 22—25 декабря 1959 г.: Степогр. отчет. М., 1960. С. 378.

49Пленум ЦК КПСС 22—25 декабря 1959 г.: Степогр. отчет. С. 167.

50Пленум ЦК КПСС 24—26 марта 1965 г. С. 176.

^'Народное хозяйство РСФСР в 1960 г.: Стат, ежегодник. М., 1961. С. 190.

^Палабугин В.К. Рост технической оснащенности колхозов РСФСР в первые послевоенные
годы // История СССР. 1969. № 1. С. 95.

^Вылцан М.А. Восстановление и развитие материально-технической базы колхозного
строя. М., 1978. С. 35.

54ЦГАНХ. Ф. 7486. Оп. 7. Д. 1019а. Л. 31.

Сельское хозяйство СССР: Стат. сб. М., 1971. С. 36; Советская деревня в первые после-
военные годы. С. 50.

5$См.: КПСС в резолюциях... Т. 8. С. 99—100; Сельское хозяйство СССР: Стат. сб. М.,
1971. С. 108, 246.

37 Сельское хозяйство СССР. М., 1960. С. 420, 426, 427.

^Палабугин В.К. Указ. соч. С. 96—97.

59решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. Т. 3. С. 469—488.

^Важнейшие решения по организационно-хозяйственному укреплению колхозов: Сб.
документов. М., 1951. С. 89—90; Аргументы и факты. 1989. № 39.

61См.: Волков И.М. Указ. соч. С. 111; Аргументы и факты. 1989. № 39; Советская деревня
в первые послевоенные годы. С. 172.

62ЦГА Российской Федерации. Ф. 310. Оп. 1. Д. 6915. Л. 62—69; Д.. 7007. Л. 83—96.

& Игнатовский П.А. Социально-экономические изменения в советской деревне. М., 1966.
С. 332—333; Толмачева Р.П. Колхозы Урала в 50-е годы. Томск, 1981. С. 55.

^*ЦГА Российской Федерации. Ф. 310. Оп. 1. Д. 6729. Л. 25—32; Д. 6730. Л. 17—20.

65См.: КПСС в резолюциях... Т. 8. С. 398.

66Пленум ЦК КПСС 15—19 декабря 1958 г.: Стеногр. отчет. М., 1958. С. 296.

^Вопросы рациональной организации и экономики сельскохозяйственного производства. М.,
1964. С. 239; Толмачева Р.П. Указ. соч. С. 53; ЦГА РСФСР. Ф. 310. Оп. 1. Д. 7007.
Л. 67—70.

^Никулина Е.В. Развитие коллективного подряда в сельском хозяйстве Западной Сибири,
Конец 50-х — середина 80-х годов: Автореф. дне. ... канд. ист. наук. Новосибирск, 1988.
С. 10—11.

^Наумов В.П., Рябов В.В., Филиппов Ю.И. Об историческом пути КПСС: Поиски новых
подходов. М., 1990. С. 172.

70См.: Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. Т. 3. С. 285.

71ЦГАНХ. Ф. 7486. Оп.7. Д. 1019а. Д. 100.

^Волков И.М. Указ. соч. С. 256.

73ЦГАНХ. Ф. 7486. Оп. Д. 10196. Л. 99—101.

74Сельское хозяйство СССР. М., 1960. С. 439.

73ЦГА Российской Федерации. Ф. 310. Оп. 1. Д. 6524. Л. 193—196.

^Морозов В.О. Совершенствование оплаты труда колхозников, 1953—1958 // Развитие
сельского хозяйства СССР в послевоенные годы. М., 1975. С. 228.

77ЦГА Российской Федерации. Ф. 310. Оп. 1. Д. 7007. Л. 4—7.

78Пленум ЦК КПСС 22—25 декабря 1959 г. С. 415, 417.

79Итоги Всесоюзной переписи населения 1959 г. РСФСР. М., 1963. С. 11,264.
80См.: КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. М., 1985.
'Г. 7. С. 114.

Волков ИМ. Указ. соч. С. 115—116; Конюков И.Л. Колхоз "Память Ильича". М., 1952.

С. 105.

82См.: КПСС в резолюциях... Т. 8. С. 101.

^Советское крестьянство, 1917—1969: Крат, очерк истории. М., 1970. С. 387.

84ЦГА Российской Федерации. Ф. 310. Он. 1. Д. 6510. Л. 77; Д. 6929. Л. 21.

83Рассчитано но: Сельское хозяйство СССР. М., 1960. С. 62—63; Ц1А Российской
Федерации. Ф. 310. Оп. 1. Д. 6423. Л. 13; Д. 6915. Л. 82; Д. 7007. Л. 100.

^Чураков В.Я., Суворова Л И. Использование трудовых ресурсов в колхозах и совхозах.
М., 1967. С. 32.

87ЦГА Российской Федерации. Ф. 310. Оп. 1. Д. 6729. Л. 158.

88ЦГАНХ. Ф. 7486. Оп. 7. Д. 7106. Л. 10; Д. 1019а. Л. 33. 40.

89Волков И.М. Указ. соч. С. 110.

90ЦГА Российской Федерации. Ф. 374. Он. 7. Д. 3047. Л. 83.

9' Волков И.М. Указ. соч. С. 111.

921>олсс подробно о личном подсобном хозяйстве колхозной семьи см. следующий пара-
1раф.

93Стат. бюл. ЦСУ РСФСР. 1965,	27. С. 177.

^Подсчитано по: ЦГА Российской Федерации. Ф. 310. Он. 1. Д. 6915. Л. 70—77.

951ам же. Д. 6737. Л. 105—108, 137—140.

96Народпое хозяйство РСФСР в 1959 г. Стат, ежегодник. М., 196(1. С. 265.

"'Гам же.

98История советского крестьянства. М., 1988. Т. 4. С. 108, 114.

"Сельское хозяйство СССР. М., 1960. С. 223.

'°®История советского крестьянства. 'Г. 4. С. 265.

101Сельское хозяйство СССР. М., 1960. С. 368—379.

102Там же. С. 449.

103Данилов В.П. Советская доколхозная деревня: население, землепользование, хозяйство.
М., 1977. С. 204.

^Чаянов А.В. Очерки по теории трудового хозяйства. М., 1923. С. 10.

'^История колхозного права. Т. 1. С. 427.

^История советской Конституции в документах 1917—1956. М., 1957. С. 729.

107Сборник документов по земельному законодательству СССР и РСФСР 1917—1954 гг. М.,
1954. С. 162. (Следует заметить, что данный документ, принятый в 1922 г., не потерял
своего значения и поныне, так как в нем содержится единственное юридически
оформленное определение понятия "крестьянский двор”. Все последующие законо-
дательные акты — Примерный Устав сельскохозяйственной артели (1935 г.),
Конституция СССР (1936 г.), многие другие партийные и правительственные постанов-
ления, инструкции по разным сторонам колхозной жизни не вносят никаких уточнений в
этот термин. Как правило, "колхозный двор" в них используется как нечто само собой
разумеющееся. — О.В.).

108История колхозного права. Т. 1. С. 427.

^Павлов И В. Право личной собственности колхозного двора. М., 1955. С. 19, 32.

110Встречались и противоположные случаи, когда члены семьи вели подсобное хозяйство, по
в колхозах не работали. Согласно положениям Устава такие колхозники подлежали
исключению из артели, по па практике эта мера применялась редко. (Примеч. авт. —
О.В.)

111 Шмелев Г.И. Личное подсобное хозяйство и его связи с общественным производством. М.,
1971. С. 46.

112Там же. С. 47; Итоги Всесоюзной переписи населения 1959 г. СССР. М., 1962. С. 102.
113ЦГА Российской Федерации. Ф. 374. Оп. 30. Д. 3229. Л. 3,4; Д. 12295. Л. 17, 36, 99; Д.
5488. Л. 18.

И^Байкова В.Г. и др. Свободное время и всестороннее развитие личности.. М., 1966.
С. 233, 238.

115Подсчитапо по: ЦГА Российской федерации. Ф. 374. Он. 30. Д. 3040. Л. 48, 55, 77, 81,
120; и др.
и$Гам же; Беляков В.А. Личное подсобное хозяйство при социализме. М., 1970. С. 90, 91.

1 ^Подсчитано но: ЦГА Российской Федерации. Ф. 374. Он. 30. Д. 3040. Л. 48, 55, 77, 81
и др.

118/>елянов В.А. Указ. сочт. С. 109.

1 ^История колхозного прана. 'Г. 1. С. 428.

Волков И.М. Указ. соч. С. 263—264.

121ЦГА Российской Федерации. Ф. 374. Оп. 30. Д. 12220. Л. 1.

122Народпос хозяйство РСФСР и 1962 г.; Стат, ежегодник., М.» 1963. С. 182.

123Подсчитапо но: Сельское хозяйство СССР. М., 1960. С. 128, 129; Народное хозяйство
РСФСР в 1962 г. С. 182—183.

^Островский В.Б. Колхозное крестьянство СССР. Саратов, 1967. С. 76.

12^Волков И.М. Указ. соч. С. 265.

126ЦГА Российской Федерации. Ф. 374. Он. 7. Д. 3046. Л. 101; Д. 4858. Л. 80.

122 См.: КПСС в резолюциях... Г. 8. С. 101.

^Волков И.М. Указ. соч. С. 265.

^Подсчитано по: ЦГЛ Российской Федерации. Ф. 374. Он. 7. Д. 3046. Л. 101; Д. 4858.
Л. 80.

^Важнейшие решения но сельскому хозяйству. М.» 1935. С. 555, 577—579, 590—592, 608.

131Ведомости Верховного Совета СССР. 1948. 17 июля; Сборник законов СССР и Указов
Президиума Верховного Совета СССР за 1950 г. М., 1951. С. 108.

^Шмелев И.И. Нс сметь командовать! // Октябрь. 1988. № 2. С. 11.

133Волков И.В. Указ. соч. С. 271.

134Рсшспия партии и правительства по хозяйственным вопросам. Т. 4. С. 28—29, 69—72.

^Павлов ИВ. Указ. соч. С. 10.

136Окончательно система налогопоставок была ликвидирована в 1965 г. (СП СССР. 1965.
№6. С. 31).

^32КПСС в резолюциях... Г. 9. С. 289.

^Сельское хозяйство СССР. М., 1960. С. 277—281.

13^ЦГЛ Российской Федерации. Ф. 374. Оп. 7. Д. 3046. Л. 91—93; Д. 4857. Л. 73.

140Там же.

141 Подробнее об этом см. третью « лаву данной работы.

142ЦГД Российской Федерации. Ф. 374. Он. 7. Д. 4857. Л. 75, 85.

143Подчсркпсм, что столь высокий уровень доходов от подсобного хозяйства достигался
значительно меньшими затратами рабочего времени но сравнению со временем, отра-
ботанным трудоспособными членами колхозов в общественном хозяйстве.

144Селнекое хозяйство СССР. М., 1960. С. 25; ЦГА Российской Федерации. Ф. 374. Он. 31.
Д. 5535. Л. 132, 158, 164; Д. 5540. Л. 84; Д. 8171. Л. 26; и др.

ГЛАВА ВТОРАЯ

[Волков И.М. Трудовой подвиг советского крестьянства в послевоенные годы. М. 1972
С. 222.

2ЦГАНХ. Ф. 7486. Оп. 7. Д. 1019а. Л. 29.

Волков И.М. Указ. соч. С. 222; Ульянов Л.И. Трудовой подвиг рабочего класса и
крестьянства Сибири, 1945—1953. Томск, 1979. С. 85.

4 ЦГАНХ. Ф. 7486. Оп. 7. Д. 1019а. Л. 34.

^Подсчитано по: Там же. Л. 29, 31.

6Арутюнян Ю.В. Советское крестьянство в годы Великой Отечественной войны М
1963. С. 317.	'

Подсчитано по: Арутюнян Ю.В. Указ. соч. С. 390—392; ЦГАНХ Ф. 7486. Оп. 7. Д. 1019а.
Л. 30.

$Правда. 1945. 23 мая, 11 окт.; Известия. 1946. 25 янв.
а

Советская деревня в первые послевоенные годы. М.. 1978. С. 10; Донченко В Ц. Демоби-
лизация Советской Армии и решение проблемы кадров в первые послевоенные годы //
История СССР. 1970. № 3. С. 100.
'"50 лет Вооруженных Сил СССР. М., 1968. С. 479; История СССР с древнейших времен
до наших дней: В 12 т. М., 1980. Т. 11. С. 56.

^Земсков В.Н. К вопросу о репатриации советских граждан, 1944—1951 гг. // История
СССР. 1990. № 4. С. 30, 37.

12ЦГА Российской Федерации. Ф. 327. Он. 2. Д. 438. Л. 63; Д. 445. Л. 77.

13ЦА ВЛКСМ. Ф. 1. Оп. 9. Д. 668. Л. 1,2.

14Рассчитапо по: Развитие сельского хозяйства СССР в послевоенные годы. М., 1972.
С. 51; ЦГАНХ. Ф. 7486. Оп. 7. Д. 1019а. Л. 29; Д. 852. Л. 1.

'^Достижения Советской власти за 40 лет в цифрах: Стат. сб. М., 1957. С. 165.

'6История советского крестьянства: В 5 т. М., 1988. Т. 4. С. 147.

^Осипова А.В. Колхозное строительство в Туве // Учен. зап. Тувин. НИИ яэ. лит. и исто-
рии. 1957. Вып. 5. С. 53—57; Гребнев Я.В. Переход тувинских аратов-кочевников на
оседлость. Кызыл, 1955. С. 42—43; История Тувы. М., 1964. Т. 2. С. 244, 258—265;
ЦГАНХ. Ф. 7486. Оп. 7. Д. 1019а. Л. 29.

18РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 691. Л. 167.

'"В УССР (без западных областей) убыль колхозного населения составила 385,8 тыс. чело-
век (или 2,8% к общей численности), в Армянской ССР — 68,2 тыс. (8,3%), Карело-
Финской ССР — 8 тыс. (12,7%); БССР (без западных областей — 47,3 тыс. (1,7%);
Молдавской ССР (без западных областей — 2,1 тыс. (1,3%). См.: ЦГАНХ. Ф. 7486.
Оп. 7. Д. 1019а. Л. 29.

20Там же. .

2' Волков И.М. Указ. соч. С. 220.

22История социалистической экономики: В 7 т. М., 1980. Т. 6. С. 32.

23См.: Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. М., 1968. Т. 3. С. 431.
^Переселение и организованный набор рабочих к 40-й годовщине Октября. М., 1957.

С. 24; История социалистической экономики. Т. 6. С. 34.

25ЦГАНХ. Ф. 7486. Оп. 7. Д. 533. Л. 45, 45 об.

^Сенявский СЛ., Телъпуховский Б.Б. Рабочий класс СССР, 1938—1965. М., 1971. С. 183.

^Иванов Н.С. Численность и состав крестьянства центральных областей Нечерноземной
эоны РСФСР (1951—1958 гг.) // Проблемы истории советского крестьянства. М., 1981.
С. 205—207.

Рассчитано по годовым отчетам колхозов за соответствующий период.

2"См.: об этом: КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. М.,
1986. С. 18—19; М., 1986. Т. 10. С. 126; и др.

^Действовавшее в послевоенные годы распоряжение СНК СССР от 19 сентября 1934 г.
разрешало предприятиям нанимать на работу членов колхозов, ушедших без заключения
договора, но при наличии справки от правления артели, подтверждающей согласован-
ность ухода с колхозом. См.: История колхозного нрава: Сб. закоподат. материалов
СССР и РСФСР, 1917—1958: В 2 т. М., 1958. Т. 1. С. 416; ЦГАНХ. Ф. 7486.
Оп. 7. Д. 1057. Л. 41.

31 ЦГАНХ. Ф. 7486. Оп. 7. Д. 1057. Д. 41.

32Гам же. Д. 533. Л. 22—23.

33Там же. Д. 1019а. Л. 33.

34ЦГА Российской Федерации, ф. 327. Оп. 2. Д. 441. Л. 51.

35ЦГАНХ. Ф. 7486. Оп. 7. Д. 533. Л. 1—14.

36ЦГА Российской Федерации.Ф. 374. Оп. 34. Д. 1556. Л. 1.

37Рассчитано но: ЦГА Российской Федерации. Ф. 310. Оп. 1. Д. 6524. Л. 16; Д. 6729. Л. 9;
Д. 6915. Л. 231, 235; Д. 7007. Л. 51.

3’ЦГАИХ. Ф. 7486. Он. 7. Д. 1019а. Л. 24, 34, 41.

39ЦГА Российской Федерации. Ф. 374. Оп. 30. Д. 3384. Л. 1; Д. 3385. Л. 4.

4"Народное хозяйство РСФСР: Стат. сб. М., 1957. С. 6.

4'Подсчитано по данным о количестве колхозов, преобразованных в совхозы, и средней
численности населения в расчете на один колхоз. ЦГА Российской Федерации, ф. 310.
Оп. 1. Д. 6828. Л. 9; Д. 7007. Л. 18.

42Подсчитано по: Итоги Всесоюзной переписи населения 1959 г. РСФСР. М., 1963. С. 24—
25; ЦГА Российской федерации. Ф. 374. Оп. 34. Д. 1556. Л. 1; Д. 1566. Л. 1.
4^Более подробно о влиянии сельскохозяйственного переселения на изменение численности
крестьянства отдельных районов РСФСР см.: Вербицкая О.М. Плановое сельскохозяй-
ственное переселение в РСФСР в 1946—1958 гг. //Вопр. истории. 1986. № 12. С. 13—26.

^См. об этом: Хрущев Н.С. Доклад XX съезду КПСС "О культе личности и его послед-
ствиях" И Изв. ЦК КПСС. 1989. 7* 3. С. 152.

Бугай Н.Ф. К вопросу о депортации народов СССР в 30—40-х годах // История СССР.
1989. ТА 6. С. 135, 141; Лукьяев В. А вы вернетесь, верьте мне... // Юность. 1989. № 7.
С. 72.

^Тюрина А.П. Формирование кадров специалистов и организаторов колхозного производ-
ства, 1946—1958. М., 1973. С. 255, 276.

Вылцан М.А. Восстановление и дальнейшее развитие материально-технической базы
колхозного строя. М.. 1978. С. 164.

4$ЦГА Российской Федерации. Ф. 310. Оп. 1. Д. 6510. Л. 1; Д. 6625. Л. 1; Д. 7007. Л. 27.

49ЦПА РЦХИДНИ. Ф. 55,. Оп. 3. Д. 976. Л. 88.

5(>Гам же.'Д. 1381. Л. 60—62; Д. 1118. Л. 68—69; и др.

^'Подсчитано по: ЦГАНХ. Ф. 7486. Оп. 7. Д. 1019а. Л. 103

^Долгов В.С. Разукрупнение колхозов в первые послевоенные годы // Проблемы отечест-
венной истории. М., 1973. С. 73.

^Подсчитано по: ЦГАНХ Ф. 7486. Оп. 7. Д. 1019а. Л. 6, 7, 21.

^Значительное сокращение числа колхозных дворов в Томской и Тюменской областях в
конце 50-х годов было вызвано отъездом многих колхозников, бывших "снецпоселец-
цев" — выходцев из республик Прибалтики, высланных сюда Советской властью при
проведении сплошной коллективизации и раскулачивания. После XX съезда КПСС они,
как и репрессированные народы, получили разрешение и возможность вернуться на
родину. См.: ЦГА Российской федерации. Ф. 310. Он. 1. Д. 6690. Л. 24—25.

$$Там же. Д. 6929. Л. 153; Итоги Всесоюзной переписи населения 1959 г. РСФСР. С. 48—
49.

Ковалев С.А. Основные вопросы географии сельского расселения: Автореф. дис.... канд.
геогр. наук. М., 1963. С. 12—13.

57Там же. С. 32—33.

Урланис Б.Ц. Рождаемость и продолжительность жизни в СССР. М., 1963. С. 30.

59Итоги Всесоюзной переписи населения 1959 г. РСФСР. С. 11; Население СССР: Справоч-
ник. М., 1983. С. 12.

^Демографический энциклопедический словарь. М., 1985. С. 435—436; ЦГА Российской
Федерации. Ф, 374. Оп. 30. Д. 9628. Л. 7.

61Народное хозяйство СССР в 1958 г.: Стат, ежегодник. М., 1959. С. 31.

^Подсчитано по: Народное хозяйство СССР в 1964 г.; Стат, ежегодник. М., 1965. С. 35.

63Таких данных но РСФСР (отдельно для города и сельской местности) выявить не уда-
лось. — О.В.

^Воспроизводство рабочей силы и нуги улучшения использования трудовых ресурсов в
Башкирской АССР. Уфа, 1980. С. 21.

^Народное хозяйство СССР, в 1964 г. С. 38, 39.

^Народное хозяйство СССР в 1973 г.; Стат, ежегодник. М., 1974. С. 637.

67Народное хозяйство СССР в 1985 г.; Стат, ежегодник. М., 1986. С. 547.

6$Народное хозяйство СССР за 60 лет.: Юбил. стат, ежегодник. М., 1970. С. 69.

69ЦГА Российской Федерации. Ф. 374. Он. 30. Д. 9628. Л. 7.

70Там же. Оп. 34. Д. 1484. Л. 103.

7'Там же. Оп. 30. Д. 9642. Л. 13.

72Народпое хозяйство СССР в 1958 г. С. 31.

7^Итоги Всесоюзной переписи населения 1959 г. РСФСР. С. 59.

74Подсчитано по: Там же. С. 24—25; ЦГА Российской Федерации. Ф. 374. Он. 34. Д. 1556.
Л. 1; Д. 7007. Л. 55.

75Подсчитано по: ЦГА Российскойфедерации. Ф- 374. Оп. 34. Д. 1566. Л. I.

7$Там же.

^Хлусов М.И. Развитие советской индустрии, 1946—1958. М., 1977. С. 94.
78Сборпик законов СССР и Указов Президиума Верховного Сонета СССР, 1938—1958, М.,
1959. С. 419.

"Народное хозяйство СССР в 1958 г. С. 694.

^Вербицкая О.М. Изменения численности и состава колхозного крестьянства РСФСР в
первые послевоенные годы (1946—1950)// История СССР. 1980. № 5. С. 131; ЦГАНХ.
Ф. 7486. Оп. 7. Д. 1019а. Л. 30—33.

81Там же.

^Подсчитано по данным табл. 20.

83Подсчитано по данным табл. 20.

84ЦГА Российской Федерации. Ф. 310. Оп. 1. Д. 6730. Л. 9—12.

83Итоги Всесоюзной переписи населения 1959 г. РСФСР. С. 86—87.

^Подсчитано по данным табл. 19. Для сравнения отметим, что удельный вес пожилых
людей (без инвалидов) в общем составе сельского населения России в 1959 г., согласно
Всесоюзной переписи, был значительно меньше — 13,5%. См.: Итоги Всесоюзной пере-
писи населения 1959 г. РСФСР. С. 62—97.

87ЦГА Российской Федерации, ф. 310. Он. 1. Д. 7007. Л. 51—58.

88 ЦГАНХ. Ф. 7486. Оп. 7. Д. 1005. Л. 128; ЦГА Российской Федерации Ф. 310. Оп.1. Д.
7007. Л. 51—58.

89ЦГА Российской Федерации. Ф. 310. Оп. 1. Д. 7007. Л. 51—58.

"Рассчитано поданным табл. 5; Итоги Всесоюзной переписи населения 1959 г. РСФСР.
С. 62—97.

9'Крестьянство Сибири в период упрочения и развития социализма. Новосибирск, 1985.
С. 315.

92ЦПА РЦХИДНИ. Ф. 556. Оп. 1. Д. 854. Л. 24.

93Там же. Д. 1132. Л. 148.

94Там же . Д.408, Л. 149; Д. 188. Л. 127; Д. 351; Л 41; и др.

"Рассчитано по: ЦГАНХ. Ф. 7486. Оп. 7. Д. 1019а. Л. 36.

96Итоги Всесоюзной переписи населения 1959 г. РСФСР. С. 450.

97Там же. С. 452—453.

98ЦГА Российской Федерации. Ф. 374. Он. 30. Д. 3929. Л. 3, 4; Д. 3930. Л. 4—23; Д. 5612.
Л. 5—6; Д. 10283. Л. 1—7; Оп. 31. Д. 8168. Л. 133.

"Итоги Всесоюзной переписи населения 1959 г. РСФСР. С. 438—449.

190Там же. С. 152.

Ю^Там же. С. 150—155; ЦГА Российскойфедерации. Ф. 310. Оп. 1. Д. 7007. Л. 51.

^Подсчитано: по: Итоги Всесоюзной переписи населения 1959 г. РСФСР. С. 170, 264;
Сельское хозяйство СССР. М., 1960. С. 459.

^Подсчитано по: Народное хозяйство РСФСР в 1958 г., С. 287.

Ю4Итоги Всесоюзной переписи населения 1959 г. РСФСР. С. 148—149.

^Обязательная инструкция Центрального управления Госплана СССР по проведению Все-
союзной переписи населения 1939 г. требовала записывать грамотным каждого, умею-
щего па одном из языков пародов СССР хотя бы по слогам читать и расписываться.
Столь расширительный подход к термину "грамотность" вытекал из печального опыта
предыдущей переписи населения 1937 г. Как известно, ее результаты вопреки ожиданиям
показали, что в стране, "в основном" построившей социализм, высок процент негра-
мотных. (В качестве критерия грамотности тогда было взято умение бегло читать,
считать и писать). Поэтому организаторы переписи 1939 г. сделали все, чтобы смягчить
реальное положение, в том числе подвели под данный термин довольно расширительное
толкование. В 1959 г. при организации переписи уже имелось в виду беглое чтение,
письмо и счет. Поэтому данные об уровне грамотности в переписи 1939 г. определенно
завышены. См. об этом: Известия. 1937 г. 26 септ. Жиромская В.Б. Всесоюзные пере-
писи населения 1926, 1937, 1939 гг. // История СССР. 1990. № 3. С. 95.

Ю^Итоги Всесоюзной переписи населения 1959. РСФСР. С. 148—149.

^7Там же.

108Там же. С. 201—208.

10$Там же.

110Там же. С. 184, 219.
11 'Там же. С. 183.

112Тамже. С. 218:222, 225.

113Ульянов Л.Н. Указ. соч. С. 104.

114Волков И.М. Указ. соч. С. 245.

115ЦГА Российской Феде рации, Ф. 310.. Оп. 1. Д. 9627. Л. 62.

^Сельское хозяйство СССР. М., 1960. С. 485.

^Толмачева Р.П. Колхозы Урала и 50-е годы. Томск, 1981. С. 73; Очерки истории Брян-
ской организации КПСС. Тула, 1968, С. 315; Анисимов НИ. Развитие сельского хозяй-
ства в первой послевоенной пятилетке. М., 1952. С. 40.

"^Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. Г. 3. С. 531—549.

119Итоги Всесоюзной переписи населения 1959 г. СССР. М., 1962. С. 131.

120Рассчитапо по: ЦГАНХ. Ф. 7486. Оп. 7. Д. 521. Л. 118; Д. 1019а. Л. 44.

'21'Гам же. Д. 361. Л. 14; Д. 521. Л. 118; Арутюнян 10.В. Механизаторы сельского хозяй-
ства СССР в 1929—1957 гг. М„ 1960. С. 101.

'22Итоги Всесоюзной переписи населения 1959 г. РСФСР. С. 156, 276.

123Там же. С. 259—266.

124Там же. С. 280.

125ЦГАНХ. Ф. 7486. Оп. 7. Д. 521. Л. 114; Д. 1013. Л. 177.

126ЦПА РЦХИДПИ. Ф. 556. Оп. 1. Д. 490. Л. 88; Д. 897. Л. 13, 46; Д. 1216. Л. 34.

122Сельское хозяйство СССР. М., 1960. С. 277, 295, 404.

128цра Российской Федерации. Ф. 310. Оп. 1. Д. 6439—6914. Л. 3—4.

'29Ито1и Всесоюзной переписи населения 1959 г. РСФСР. С. 276.

^Иванов Н.С. Указ. соч. С. 212.

131ЦГА Российской Федерации. Ф. 310. Оп. 1. Д. 6428. Л. 102, 203; Д. 6915. Л. 54—55.

132Подсчитапо по: Сельское хозяйство СССР. М., 1960. С. 459; ЦГА Российской Федерации.
Ф. 310. Оп. 1. Д. 6439—6914. Л. 3^1.

133Там же.

'34См об этом: КПСС в резолюциях... Т. 8. С. 101—102; Вылцан М.А. Указ. соч. С. 57, 58.

^Донченко В.Н. Указ. соч. С. 100.

^Арутюнян Ю.В. Механизаторы сельского хозяйства СССР в 1929—1957 гг. С. 152.
132Там же. С. 153, 156; Сельское хозяйство СССР. М., 1971. С. 15; Ульянов Л.Н. Указ. соч.

С. 93; Толмачева Р.П. Колхозы Урала в первые послевоенные годы. Томск, 1979. С. 160.

138КПСС в резолюциях... Т. 8. С. 331—332.

^Арутюнян Ю.В. Механизаторы сельского хозяйства СССР в 1929—1957 гг. С. 194.

^Сельское хозяйство СССР. М., 1960. С. 464—465.

141Там же. С. 411, 414; ЦГА Российской Федерации. Ф. 310. Оп. 1. Д. 6625. Л. 3; Д. 7007.
Л. 95.

142Сельское хозяйство СССР. М., 1960. С. 411.

143Подсчитапо по :ЦГАНХ. Ф. 7486. Оп. 7. Д. 1013. Л. 125—129; 135, 164; Д. 1256. Л. 38.

144Лосев А.В. Партийные организации Центрального Черноземья в борьбе за развитие сель-
ского хозяйства. Воронеж, 1965. С. 30.

'43КПСС в резолюциях... Т. 8. С. 55—61; Решения партии и правительства по хозяйствен-
ным вопросам. Т. 3. С. 469—488; История СССР с древнейших времен до наших дней.
Г. 11. С. 182; Большевик. 1949. № 13. С. 40.

146ЦГАНХ. Ф. 7486. Оп. 7. Д. 1013. Л. 20—39; ЦГА Российской Федерации. Ф. 310. Он. 1.
Д 6439—6924. Л. 3^1.

I42Авторы ряда работ по социальной структуре руководителей среднего звена а колхозах
безоговорочно включают в состав группы специалистов и председателей колхозов. См.:
Классы, социальные слои и группы в СССР. М., 1968. С. 85—86, 92; Рабочий класс и его
ведущая роль в строительстве коммунизма М., 1975. С. 32; и др.

148Подсчитано по: ЦГАНХ. Ф. 7486. Оп. 7. Д. 1019а. Л. 6, 44; Д. 1019в. Л. 1^19;
Д. 1013. Л. 5—24.

149Сельское хозяйство СССР. М., 1960. С. 471.

130Там же. С. 459; Итоги Всесоюзной переписи населения 1959 г. РСФСР. С. 295.

151Тюрина А.П. Указ. соч. С. 86.
^^Ажирков ПИ. Как колхоз "Борец" стал передовым социалистическим хозяйством. 2-е изд.
М„ 1950. С. 62.

'^Советская деревня в первые послевоенные годы. С. 141; Тюрина А.П. Указ. соч. С. 96.

^^Озеров А. На галичской земле. Кострома, 1948. С. 19; Цикото И.А. Как изменилась
жизнь в селе Авдотьино за 30 лет. М., 1947. С. 18.

'^Законодательные и ведомственные акты по сельскому хозяйству. М., 1957. Т. 1.
С. 158—159.

'^Рассчитано по: ЦГАНХ. Ф. 7486. Оп. 7. Д. 1019а. Л. 7, 21,28.

157Народное хозяйство РСФСР в 1958 г.: Стат, ежегодник. М., 1959. С. 326.

1:>8См.: Директивы КПСС и Советского правительства по хозяйственным вопросам: В 4 т.
М., 1958. Т. 4. С. 385.

‘^Народное хозяйство РСФСР в 1958 г. С. 326.

160КПСС в резолюциях... 'Г. 8. С. 338.

161 Лосев А.П. Указ. соч. С. 83—84; ЦПА РЦХИДНИ. Ф. 556. Он. 1. Д. 1132. Л. 50; Д. 883.
Л. 17; и др.

162См.: КПСС в резолюциях... 'Г. 8. С. 499—501.

‘^Директивы КПСС и Советского правительства по хозяйственным вопросам. Г. 4.
С. 372—398.

*мТюрина А.П. Указ. соч. С. 252.

^'^Карамелев АН Движение тридцатитысячников и укрепление колхозов// Вопр. истории
КПСС. 1962. № 1. С. 119.

166ЦПА РЦХИДНИ. Ф. 556. Он. 1. Д. 206. Л. 84; Д. 351. Л. 41; Д. 979. Л. 17; Он. 3. Д. 386.
Л. 113; Д. 918. Л. 45; и др.

‘^Народное хозяйство РСФСР в 1958 г. С. 327—328.

168Там же. С. 327; Сельское хозяйство СССР. М., 1960. С. 475—476.

^Тюрина А.П. Указ. соч. С. 43.

170Полков И.М. Указ. соч. С. 230.

17‘КПСС в резолюциях... Т. 8. С. 337.

^^Тюрина А.П. Указ. соч. С. 276.

173ЦГА Российской Федерации. Ф. 310. Оп. 1. Д. 6439—6914. Л. 3—4.

174 ЦПА РЦХИДНИ. Ф. 556. Оп. 3. Д.821. Л. 173; Д. 385. Л. 44.

175Правда. 1955. 2 септ.

^Тюрина А.П. Указ соч. С. 286—287.

177ЦПА РЦХИДНИ. Ф. 556. Оп. 1. Д. 739. Л. 107; Оп. 3. Д. 385. Л. 44; Д. 821. Л. 55;
Д. 882. Л. 92.

178Сельское хозяйство СССР. М., 1960. С. 51; 472—473; ЦГАНХ. Ф. 7486. Он 7
Д. 1013. Л. 135—159.

179Сельское хозяйство СССР. М., 1960. С. 472—473.

180Итоги Всесоюзной переписи населения 1959 г. РСФСР. С. 131.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

‘Народное хозяйство СССР в 1969 г.: Стат, ежегодник. М., 1970. С. 289; Полков И.М.
Трудовой подвиг советского крестьянства в послевоенные годы. М., 1972. С. 26.

Арутюнян Ю.П. Советское крестьянство в годы Великой Отечественной войны М
1963. С. 335.

3См.: КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. М., 1985.
Т. 8. С. 12; Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам: В 8 т. М.
1968. Т. 3. С. 288.

4Правда. 1946. Юфевр.

5Сельское хозяйство СССР: Стат. сб. М., 1971. С. 21—22.

6Советская деревня в первые послевоенные годы. М., 1978. С. 274.

7ЦГАНХ. Ф. 7486. Оп. 10196. Л. 99.

^Абрамов Ф. Пряслины: Трилогия. М., 1974. С. 370.

9ЦПА РЦХИДНИ. Ф. 556. Оп. 88. Д. 691. Л. 1—2.

‘®Там же.
"История советского крестьянства. М., 1988. Т. 4. С. 183.

12ЦГАНХ. Ф. 7486. Оп. 7. Д. 697. Л. 54—63.

13ЦГА Российской Федерации. Ф. 374. Оп. 7. Д. 4871. Л. 15—59; Оп. 30. Д. 4020. Л. 7—29;
Оп. 31. Д. 8165. Л. 87—90.

14Там же.

'^Крестьянство Сибири в период упрочения и развития социализма. Новосибирск, 1985.
С. 250; Материальное благосостояние тружеников уральской деревни, 1917—1985.
Свердловск, 1988. С. 76.

'6ЦГА Российской Федерации. Ф. 374. Оп. 7. Д. 3045. Л. 95; Д. 3056. Л. 2—12, 18—31;
и др.

"Здесь и далее денежные суммы приводятся в старом (до 1961 г.) масштабе цен.

18ЦГА Российской Федерации. Ф. 374. Оп. 30. Д. 12370. Л. 3, 37, 154; Д. 12371. Л. 54, 172.

"Народное хозяйство СССР в 1958 г.; Стат, ежегодник. М., 1959. С. 350.

20См.: КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Т. 8. С. 280.
2'ЦГАНХ. Ф. 7486. Оп. 7. Д. 697. Л. 54—63; ЦГА Российской Федерации. Ф. 310. Оп. 1.

Д. 7016. Л. 81—84.

22ЦГА Российской Федерации. Ф. 310. Оп. 1. Д. 6923. Л. 141.

23Там же. Д. 7016. Л. 73—76.

24Подсчитано по: ЦГА Российской Федерации. Ф. 374. Оп. 7. Д. 3045. Л. 96.

^Крестьянство Сибири в период упрочения и развития социализма. С. 253.

26Достижения Советской власти за 40 лет в цифрах: Стат, справочник. М., 1957. С. 30;
Труд. 1947. 25 поябр.; Большевик 1951. № 1. С. 12.

22История СССР с древнейших времен до наших дней. М., 1980. Т. 11. С. 514; История
советского крестьянства. Т. 4. С. 332.

28История советского крестьянства. Т. 4. С. 332.

29ЦГА Российской Федерации. Ф. 374. Оп. 31. Д. 1836. Л. 18.

30Там же. Ф. 310. Оп. 1. Д. 7016. Л. 176—190.

31Там же. Ф. 374. Оп. 31. Д. 8171. Л. 26.

32Народное хозяйство СССР в 1958 г.: Стат, ежегодник. С. 100.

33ЦГА Российской Федерации. Ф. 374. Оп. 31. Д. 5535. Л. 132, 158, 164; Д. 5540. Л. 84;
Д. 8171. Л. 26.

34Там же. Оп. 30. Д. 10292. Л. 39, 102; Д. 3963. Л. 2—12; Д. 12285. Л. 22; Оп. 31. Д. 8168.
Л. 134.

33Там же. Д. 3963. Л. 2—12.

^Фигурнов С.П. Реальная зарплата и подъем материального благосостояния трудящихся в
СССР. М., 1960. С. 177; ЦГА Российской Федерации. Ф. 374. Он. 30. Д. 3963. Л. 2—12.

32История советского крестьянства. Т. 4. С. 178; 330; ЦГА Российской Федерации. Ф. 374.
Оп. 31. Д. 8165. Л. 87—90.

38ЦГА Российской Федерации. Ф. 374. Он. 7. Д. 3046. Л. 96—98; Оп. 30. Д. 5613. Л. 2—3;
Д. 12311. Л. 2; Оп. 31. Д. 8198. Л. 2.

^Безнин МЛ. Материальное благосостояние колхозной семьи в Нечерноземье, 1959—
1965 // История СССР. 1989. X» 1. С. 46.

43В старом (до 1961 г.) масштабе цен.

41ЦГА Российской Федерации. Ф. 374. Оп. 31. Д. 10311. Л. 49.

^Арутюнян Ю.В. Указ. соч. С. 357; ЦГА Российской Федерации. Ф. 374. Оп. 7. Д. 4857.
Л. 78—79.

43История советского крестьянства. Т. 4. С. 182, 333.

44ЦГА Российской Федерации. Ф. 374. Оп. 7. Д. 4857. Л. 76, 86; Оп. 31. Д. 8165. Л. 26.

45Там же. Оп. 31. Д. 5531. Л. 77; Д. 5535. Л. 164.

4бТам же. Д. 5535. Л. 251.

47Там же. Д. 8171, Л. 326 об.

4®Там же. Известно, что передовые в экономическом отношении государства (США и др.) в
состав мясопродуктов зачисляют лишь потребленную говядину, телятину, свинину, бара-
нину, а из мяса птицы — лишь кур и индеек. По данным ЦСУ бывшего СССР у нас к
мясу, кроме названных видов, принято причислять мясо практически всех домашних
животных, в том числе коз, лошадей, оленей, верблюдов и др. В состав потребленного
мяса статистика зачисляет также и субпродукты, внутренний жир (лярд). У нас к "мясу
птицы", кроме кур и индеек, причисляются и все другие виды птицы. При этом в зачет
идет не только полностью потрошенная птица, но и птица с головой, шеей, лапками,
потрохами. См. об этом: Аргументы и факты. 1989. № 17. Однако при столь расши-
рительном понимании мясопродуктов, добавив даже к нему все потребленное сало,
совершенно очевиден крайне низкий уровень потребления его колхозниками на протя-
жении рассматриваемого периода (36,5 кг в 1960 г. против 65 кг но рекомендуемым
нормам питания).

^Синютин В.М. На пути к рациональному потреблению непродовольственных товаров.
М., 1964. С. 45.

^Народное хозяйство СССР в 1958 г. С. 772.

Матюха И.Я. Статистика бюджетов населения. М., 1967. С 113.

82ЦГА Российской Федерации. Ф. 374. Оп. 7. Д. 3045. Л. 98, 99; Д. 3046. Л. 97, 98.

53Там же. Д. 3046. Л. 97, 98.

84Там же.

88Там же. Оп. 30. Д. 10266. Л. 32, 32 об.

5бТам же. Д. 3914. Л. 3, 4; Д. 10266. Л. 30—32 об.; Д. 10292. Л. 40. 103; Он. 31. Д. 5488.
Л. 23.

57Там же. Оп. 7. Д. 3046. Л. 98—99; Он. 31. Д. 8165. Л. 27.

58Там же. Оп. 31. Д. 8171. Л. 26, 26 об.

^Синютин В.М. Указ. соч. С. 40.

60Там же. С. 47.

61Там же. С. 72, 88, 96.

67Там же.

$3Болсе подробно об этом см. следующий параграф настоящей главы.

64ЦГА Российской Федерации. Ф. 374. Оп. 30. Д. 5613. Л. 2, 3; Оп. 31. Д. 8198. Л. 2.
б8Народное хозяйство РСФСР в 1959 г.: Стат, ежегодник. М., 1960. С. 498.

66ЦГА Российской Федерации. Ф. 374. Оп. 30. Д. 12314. Л. 13; Д. 5535. Л. 242; Д. 5540.
Л. 90; и др.

^Сообщение Чрсзнычайпой Государственной Комиссии по установлению и расследованию
злодеяний немецко-фашистских захватчиков. М., 1945. С. 7.

68кпсс в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. М., 1985. Т. 7.
С. 468—473.

69См.: Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. Т. 3. С. 288.
^Советская деревня в первые послевоенные годы. С. 467.

7'Экономическая жизнь СССР, 1917—1959: Хроника событий и фактов. М., 1961. С. 472;
Правда. 1948. 22 авг.; Советская деревня в первые послевоенные годы. С. 467.

^Толмачева Р.П. Колхозы Урала в первые послевоенные годы. Томск, 1979. С. 186; Мате-
риальное благосостояние тружеников уральской деревни. С. 84—85.

73Крсстьяцство Сибири в период упрочения и развития социализма. С. 254.

74Совстская деревня в первые послевоенные годы. С. 469; Хронологическое собрание зако-
нов, указов Президиума Верховного Совета и постановлений Правительства РСФСР. М.,
1958. Т. 3. С. 450—453.

78Народное хозяйство СССР в 1963 .: Стат, ежегодник. М., 1964. С. 514.

76Ссл некое хозяйство СССР. М., 1960. С. 390—391

77ЦГА Российской Федерации. Ф. 374. Оп. 31. Д. 5535. Л. 36.

78Сельское хозяйство СССР, 1960. С. 484.

79ЦПА РЦХИДНИ. Ф. 556. Он. 3. Д. 975. Л. 156—157.

80Там же. Д. 1054. Л. 51; Д. 602. Л. 20.

81 ЦГА Российской Федерации. Ф. 374. Оп. 31. Д. 5529. Л. 66.

82 ЦП А РЦХИДНИ. Ф. 556. Оп. 1. Д. 448. Л. 130; Оп. 3. Д 146. Л. 47; Д. 269. Л. 86.

Маленков Г.М. Отчетный доклад XIX съезду партии о работе ЦК ВКП(б) 5 октября
1952. М., 1952. С. 55.

84Русииов И.В. "Неперспективная" деревня: от домыслов к истине // Вопр. истории КПСС.
1990. № 8. С. 57.
85ЦПЛ РЦХИДНИ. Ф. 556. Оп. 1. Д. 408. Л. 101, 151; Оп. 3. Д. 508. Л. 25; и др.

86См.: Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. Т. 3. С. 283.
87ГАОРСС Московской области. Ф. 2157. Оп. 5. Д. 15. Л. 6—6 об.

88История советского крестьянства. 'Г. 4. С. 189.

89ЦПА РЦХИДНИ. Ф. 556. Оп. 3. Д. 385. Л. 144.

90Там же. Д. 704. Л. 93.

^1Маслова Г.С. Селения и постройки колхозов Московской области // Сон. этнография.
1951. № 2. С. 72.

97Там же; Рязанское село Кораблино // Учен. зап. Рязан. гос. псд. ип-та. Рязань, 1957.
Т. 18. С. 190—191. Село Вирятино в прошлом и настоящем. М., 1958. С. 189—192;
Бусыгин Е.П. Поселение и жилище русского сельского населения Татарской АССР //
Сов. этнография. 1953. № 2. С. 65; Чижикова ЛИ., Шмелева М.И. Современное русское
крестьянское жилище //Там же. 1955. № 1. С. 67 Маслова Г.С., Сабурова Л.М. Этно-
графическое изучение русского колхозного крестьянства в Восточной Сибири в 1957—
1959 гг. //Там же. 1960. № 5. С. 123—125; и др.

Маслова Г.С. Указ. соч. С. 70; Маслова Г.С., Сабурова Л.М. Указ. соч. С. 125; Рязан-
ское село Кораблино. С. 191, 192; Село Вирятино в прошлом и настоящем. С. 191—192.

94 ЦГА Российской Федерации. Ф. 374. Оп. 30. Д. 5613. Л. 2—3; Д. 12311. Л. 2; Оп. 31;
Д. 8198. Л. 2.

95Там же. Оп. 31. Д. 8171. Л. 26.

96Там же. Оп. 30. Д. 12370. Л. 3.

97Там же. Д. 10311. Л. 36; Оп. 31. Д. 5529. Л. 46; Д. 5531. Л. 67; Д. 5532. Л. 77; Д. 5535.
Л. 128, 236; Д. 5540. Л. 86.

98Там же. Оп. 30. Д. 10311. Л. 12; Оп. 31. Д. 5531. Л. 69; Д. 5543. Л. 79.

"Сельское хозяйство СССР. 1960. С. 433.

100цгл Российской Федерации. Ф. 374. Оп. 3. Д. 5613. Л. 2, 3; Он. 31. Д. 8198. Л. 2.

101Там же. Оп. 7. Д. 4857. Л. 77, 87; Д. 3056. Л. 18—31; Он. 31. Д. 5488. Л. 23.

107Там же.

"ЗЦГА Российской Федерации. Ф. 374. Он. 30. Д. 10311. Л. 8, 36, 119; Д. 12371. Л. 195;
Он. 31. Д. 5529. Л. 46; Д. 5531. Л. 67—70; Д. 5535. Л. 236; и др.

104Там же. Оп. 31. Д. 8171. Л. 26, 26 об.

105ЦПА РЦХИДНИ. Ф. 556. Оп. I. Д. 490. Л. 200; Д. 270. Л. 36; Д. 1216. Л. 119; Оп. 3.
Д. 84. Л. 98; Д. 146. Л. 174; и др.

106Правда. 1953. 23 окт.

"7Сельское хозяйство РЦХИДНИ. 1960. С. 483; ЦГА Российской Федерации. Ф. 374.
Оп. 31. Д. 5529. Л. 46.

108ЦГА Российской Федерации. Ф. 374. Он. 31. Д. 5529. Л. 47; Д. 5532. Л. 78; Д. 5535.
Л. 130, 241.

109ХХ съезд КПСС. Стсногр. отчет. М., 1956. С. 80.

"°Собрапие постановлений СССР. 1959. № 5.

Островский В.Б. Колхозное крестьянство СССР. Саратов, 1967. С. 200.
"^Здравоохранение в СССР: Стат, справочник. М., 1955. С. 94.

"ЗЦГА Российской Федерации Ф. 374. Оп.31. Д. 1836. Л. 3.

"^Здравоохранение в СССР: Стат. сб. М., 1960. С. 71.

"^Здравоохранение в Российской Федерации. 1961. X» 1. С. 3.

"6цга Российской Федерации. Ф. 374. Оп. 32. Д. 1836. Л. 6.

"7Там же.

118ЦПА РЦХИДНИ. Ф. 556. Оп. 3. Д. 423. Л. 63; Д. 525. Л. 71; Д. 573. Л. 203; Д. 321.
Л. 59; Д. 1107. Л. 40.

'"Здравоохранение в Российской Федерации. 1961. № 1. С. 5; ЦПА РЦХИДНИ. Ф. 556.
Оп. 3. Д. 508. Л. 31.

179Сов. здравоохранение. 1960. № 3. С. 6.

Калию ПИ. и др. Заболеваемость сельского населения: По материалам обращаемости в
леч.-нроф. учреждения 9 районов. М., 1960. С. 29.

^•Берлин В.И. Опыт изучения общей заболеваемости населения сельского района. М., 1961.
С. 39—43.
Калию НИ. и др. Указ. соч. С. 35, 39.

124Ледньш М.С. Социально-гигиеническая характеристика заболеваемости городского и сель-
ского населения. М., 1975. С. 142.

Мер ков А.М. Проблемы выборочного изучения заболеваемости. М., 1962. С. 28.

126цгд Российской Федерации. Ф. 374. Он. 31. Д. 1836. Л. 3.

|27Там же. Л. 5.

128Там же. ЦПА РЦХИДНИ. Ф. 556. Оп. 3. Д. 1. Л. 157.

12®ЦГА Российской Федерации Ф. 374. Оп.31. Д. 1836. Л.5.

12"Сов. здравоохранение. 1960. № 3. С. 17.

12'ЦГА Российской Федерации. Ф. 374. Оп. 30. Д. 3404. Л. 4.

'^Здравоохранение в СССР. С. 113, 116.

122ЦГА Российской Федерации. Ф. 374. Оп. 31. Д. 1836. Л. 8.

134Ь’едиый М.С. Указ. соч. С. 80—81; ЦГА Российской Федерации. Ф. 374. Оп. 31Д. 1836.
Л. 8.

Калию ПИ. и др. Указ. соч. С. 234.

'З^См.: Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 38. С. 196 и др.

^7Мяло К. Оборванная пить И Новый мир. 1988. № 8. С. 8; Белов В. Ремесло отчуждения //
Там же. № 6. С. 160.

138В рамках данного исторического исследования автор не претендует па детальное изуче-
ния внешней, количественной стороны процесса культурного строительства в деревне. В
известной мере это нашло уже отражение в литературе. См.: История советского
крестьянства. Т. 4. С. 192—209, 343—352.

'^Страна Советов за 50 лет: Сб. стат, материалов. М., 1967. С. 287—288.

140См.: Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. Т. 3. С. 285—286.

141ЦГАНХ. Ф. 7486. Оп. 7. Д. 1019-6. Л. 52; ЦГА Российской Федерации. Ф. 310. Он. 1.
Д. 6426. Л. 25; Д. 7013. Л. 45.

142История советского крестьянства. Т. 4. С. 344.

143ЦГА Российской Федерации. Ф. 374. Оп. 30. Д. 9616. Л. 8; Ф. 310. Оп. 1. Д. 6915. Л. 223.

144Там же. Ф. 374. Оп. 31. Д. 7813. Л. 1.

143Народное хозяйство РСФСР в 1959 г. С. 533; Итоги Всесоюзной переписи населения
1959 г. РСФСР. С. 11.

14®Культ.-просвет. работа. 1946. № 9. С. 61—62.

'47Режим личной власти Сталина: К истории формирования. М., 1989. С. 5.

148КПСС о культуре, просвещении и пауке. М., 1963. С. 219—221; Большевик, 1946. № 17.
С. 4—19.

'4^Такая идеология своими основами сильно напоминала вероучение раннего христианства. В
принципе опираясь на марксистско-ленинскую научную теорию, значительно упрощенную
и от этого приобретшую черты определенной доморощенности, опа со временем все
больше теряла свою подлинную научность и в сущности оказалась сведенной к требо-
ванию принимать все свои главные положения па слепую и безграничную веру.

'^Внеочередной XXI съезд КПСС: Стенограф, отчет. М., 1960. Т. 1. С. 55.

131 Фуров В.Г. Забота КПСС о повышении благосостояния и культурного уровня колхозного
крестьянства, 1953—1958. М., 1960. С. 156.

132ЦГА Российской Федерации. Ф. 374. Оп. 30. Д. 9616. Л. 2.

153История советского крестьянства. Т. 4. С. 199; Сов. этнография. 1958. № 4. С. 115; ЦГА
Российской Федерации. Ф. 374. Оп. 30. Д. 9616. Л. 2; и др.

Борисанов И.А. КПСС в борьбе за культурное строительство в СССР в годы четвертой
пятилетки: Авторсф. дис. ... канд. ист. паук. М., 1953. С. 14; Сон. этнография. 1958.
№ 4. С. 115.

'^Культурное развитие советской сибирской деревни. Новосибирск, 1980. С. 280; Зеле-
нин И.Е. Общественно-политическая жизнь советской деревни, 1946—1958. М., 1978.
С. 188—189; ЦПА РЦХИДНИ. Ф. 556. Оп. 1. Д. 896. Л. 93; Д. 448. Л. 148.

'^Народное хозяйство СССР в 1958 г. С. 870.

157Там же. С. 871.

138ЦГА Российской Федерации. Ф. 374. Оп. 30. Д. 9597. Л. 5, 5 об.
^Островский В.Б. Указ соч. С. 237; Культурное развитие советской сибирской деревни.
С. 240; Село шагает в коммунизм. Ставрополь, 1964. С. 116.

160цгд Российской Федерации, ф. 374. Оп. 30. Д. 9597. Л. 5, 5 об.

1б1Правда. 1960. 7 мая; Фуров В.Г. Указ. соч. С. 126.

'б2История советского крестьянства. Т. 4. С. 350.

1б2Село шагает в коммунизм. С. 117; Рязанское село Кораблипо. С. 202.

^Арутюнян Ю.В. Социальные аспекты культурного роста сельского населения // Вопр.
философии. 1968. № 9. С. 127; Пушкарева Л.Л ., Шмелева МН. Предварительные итоги
изучения культуры и быта колхозного крестьянства в Калининской области (1956—
1968) // Сов. этнография. 1958. № 4. С. 114.

^Беэнин МА. Материальное благосостояние колхозной семьи в Нечерноземье, 1959—1965
// История СССР. 1989. № 1. С. 57; ЦГА Российской Федерации. Ф. 374. Оп. 7. Д. 3056.
Л. 18—31; Оп. 31. Д. 8168. Л. 136.

16®См.: Декреты Советской власти. М., 1957. 'Г. 1. С. 373—374.

Ачилъдиев И. Идол: Очерк социологии культа личности // Юность. 1989. № 10. С. 50;

Причины существования и пути преодоления религиозных пережитков. М., 1963. С. 21.

1б8См.. об этом: Ачилъдиев И. Указ. соч. С. 51. При этом проявлялась столь торопливая
поспешность и страстная нетерпимость, что нельзя не согласиться с тезисом И. Ачиль-
диева, что режим сталинизма стремился поскорее покончить с верой в прежних богов,
дабы расчистить в сознании людей место для повой религии, которой по сути дела и был
культ личности Сталина . —О.В.

*6’См., например: Антирелигиозник. 1939. №6. С. 3; История советского крестьянства. М.,
1986. Т. 2. С. 398.

170Вопр. философии. 1989. № 11. С. 34.

^Островский В.Б. Указ соч. С. 279.

172ЦПА РЦХИДНИ. Ф. 556. Оп. 3. Д. 1457. Л. 89.

172Такие данные были приведены в документальной экспозиции фотовыставки "Н.С. Хру-
щев. Те десять лет (1954—1964)" в августе 1989 г. в Москве.

174КПСС о культуре, просвещении и пауке. С. 232; Островский В.Б. Указ. соч. 280.

'^Крестьянство Сибири в период упрочения и развития социализма. С. 339; ЦПА ИМЛ.
Ф. 556. Оп. 3. Д. 1457. Л. 89.

176Митрохин Л.Н. Изучение сектантства в Тамбовской области: По материалам экспедиции
АН СССР // Вопр. философии. 1960. № 1. С. 144, 146; Крестьянство Сибири... С. 339.
ЦПА РЦХИДНИ. Ф. 556. Оп. 3. Д. 821. Л. 118.

177ЦПА РЦХИДНИ. ф. 556. Оп. 1. Д. 965. Л. 67; Д. 662. Л. 82; Оп. 3. Д. 146. Л. 194;
Д. 1381. Л. 63.

178КПСС о культуре, просвещении и науке. С. 232.

179Там же. С. 239—240. (Курсив авт. — О.В.)

18(>Гам же. С. 236—237.

181Там же. С. 235—237.

1 ^Крестьянство Сибири... С. 340; ЦПА ИМЛ. ф. 556. Оп. 3. Д. 1019. Л. 145.

182Декреты Советской власти. Т. 1. С. 373.

184Крывелев ИА. Преодоление религиозно-бытовых пережитков у народов СССР // Сов.
этнография. 1961. № 4. С. 32.

185Пут«арева Л., Снесарев Г., Шмелева М. Религиозно-бытовые пережитки и пути их
преодоления // Коммунист. 1960. № 8. С. 89.

^Крывелев И А. Указ. соч. С. 37.

187Колхоз — школа коммунизма для крестьянства. С. 278.

188Там же. С. 275.

'^Причины существования и пути преодоления религиозных пережитков. С. 30.

'^крестьянство Сибири... С. 340.

Крывелев И.А. Указ. соч. С. 33.

'92Так в Сибири называют старообрядцев. — О.В.

^^Маслова Г.С., СабуроваЛ.М. Указ. соч. С. 128.

^^Крывелев ИА. Указ. соч. С. 35.
1^Село Вирятино в прошлом и настоящем. С. 232; Колхоз — школа коммунизма для
крестьянства. С. 280.

^^ЧижиковаЛ.Н., Шмелева М.Н. Современное русское крестьянское жилище. С. 71.

Пушкарева Л., Снесарев Г., Шмелева М. Указ. соч. С, 91; Анохина Л.А., Шмелева М.Н.
Некоторые черты нового духовного облика современное колхозника: По материалам
Калинин, обл. // Сов. этнография. 1962. № 4. С 28; Село Вирятино в прошлом и настоя-
щем. С 230; Колхоз — школа коммунизма для крестьянства. С. 279; и др.

Пушкарева Л., Снесарев Г., Шмелева М. Указ. соч. С. 91.

^Беляев К.И. Быт и религия. М., 1961. С. 45; Пушкарева Л .А., Шмелева М.Н. Указ. соч.

С 115.

^^Ракитов А.П. В чем вред религиозной морали при социализме. М., 1960. С. 11.

2^^Колхоз — школа коммунизма для крестьянства. С 237.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

1	Известия, 1990, 4 дек.

2	Рос. газ. 1992. 20,27 апр.
ОГЛАВЛЕНИЕ

От ответственного редактора....................................... 3

ВВЕДЕНИЕ.......................................................... 6

Глава первая
КРЕСТЬЯНСТВО В КОЛХОЗАХ.......................................... 18

Партийно-государственное руководство колхозами................... 18

Труд крестьянина в общественном хозяйстве: организация, оплата, использование.... 37

Колхозный двор................................................... 61

Глава вторая
СОЦИАЛЬНО-ДЕМОГРАФИЧЕСКИЕ ИЗМЕНЕНИЯ.............................. 80

Основные факторы количественных изменений........................ 80

Половозрастная структура......................................... 97

Социально-профессиональный состав............................... ] ] 1

Глава третья
МАТЕРИАЛЬНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ И КУЛЬТУРНОЕ РАЗВИТИЕ.................... 134

Бюджет колхозной семьи и се материальная обсспсчеппость......... 134

Быт............................................................. 162

Духовная культура колхозного крестьянства....................... 177

ЗАКЛЮЧЕНИЕ...................................................... 203

ПРИМЕЧАНИЯ...................................................... 207

Научное издание

Вербицкая Ольга Михайловка
РОССИЙСКОЕ КРЕСТЬЯНСТВО:
ОТ СТАЛИНА К ХРУЩЕВУ

Середина 40-х - начало 60-х годов

Утверждено к печати Институтом Российской истории Российской академии наук

Заведующая редакцией З.Г. Демидова. Редактор Л.М. Кузнецова
Художник В.Я. Вигант. Художественный редактор Л/. Л. Хромцов
Технический редактор ИН. Жмуркина. Корректор Л.М. Сахарова

Набор выполнен в издательстве на компьютерной технике

ИБ № 50084

Подписано к печати 30.04.92. Формат 60 X 90 1/16. Бумага тип ^2.

Гарнитура Таймс. Печать офсетиая. Усл.псч.л. 14,0. Усл.кр.-отт. 14,3

Уч.-изд.л. 18,3. Тираж 800 экз. Тип. зак. 306

Ордена Трудового Красного Знамени издательство "Наука”

117864 ГСП-7, Москва В-485, Профсоюзная ул., д. 90
Новосибирская типография № 4 ВО "Наука”
630077, Новосибирск 77, ул. Станиславского, 25