ГНЕЗДО СТРАХА

Интерлюдия

Она была цветом , а он звуком. Долгие тысячелетия они существовали раздельно , не способные
определить существовние друг друга. Их разделяло одиночество - невидимая воронка
засасывающая в себя любые признаки проявления чувств , этих двух , столь непохожих друг на
друга существ.
Но вот однажды одиночеству надоело выполнять свою роль. Впитав в себя миллионы разных
образов , ему стало интересно найти своё отражение и оно решило устраниться.
Произошёл великий взрыв , породивших вселенную . Пространство с помощью которого звук и
цвет смогли соединиться и принять форму.
Это были два идеальных создания, вихрем носившихся вместе по вселенной и создававших
разные но всегда прекрасные миры.
Спустя какое-то время, они поняли , что одиночество стало их частью. Частью их памяти. Им
захотелось разделить с кем-нибудь их чувства, а также проверить их на прочность. Хотя они в друг
друге не сомневались ни на мгновение , они решили выпускать одиночество ненадолго на волю .
Так они придумали игру , в которой они каждый раз рождаются без памяти и при определённых
условиях ищут друг друга.
- Теперь ты все видишь? Какой я нравлюсь тебе больше всего?
- Моей. Но абсолютно не похожей на меня.
- А что если я стану непрочным ангелом? Ты найдешь меня?
- Я найду тебя при любых обстоятельствах. Даже если стану воплощением зла.

«Тем, кто не слышал музыки,
танцующие казались безумными».

Глава 1 ПРИЗНАНИЕ ЧРЕВАТО

Она конечно же знала о моих внезапных, беспочвенных страхах, но все же повела меня в цирк.
Бабушка. Она была мне тогда даже более дорога, чем мать, она всегда одаривала меня своей
любовью и заботой настолько, насколько было в ее силах, и в ее кошельке, скудно
пополнявшемся небольшой пенсией, что я очень ценил. Она считала нужным принимать
постоянное участие в моем воспитании и навещала меня каждые выходные. В один из таких
выходных мы и пошли в цирк. Мне было четыре года и то, что я там испытал было первым
большим потрясением в моей жизни.
Я не помню ни того, как мы туда доехали, ни названия цирка, ни даже того, во что я был одет,
вообще в таком возрасте человек мало чего запоминает, но я неплохо запомнил цирковое шоу и
уж точно никогда не забуду того, что посреди него повергло меня в ужас.
Выступление циркачей началось с речи клоуна, который представил себе, что он умер и лежит в
гробу. Ему было интересно, сколько человек придет на его похороны, и он увидел, а вместе с ним
и все зрители, что оплакивать его смерть пришло очень много народу. Со всего света к нему стали
стекаться разные акробаты, иллюзионисты, друзья-клоуны и звери, которые устроили
грандиозное шоу с трюками, хореографией и музыкой.
Я так сильно увлекся этим завораживающим зрелищем, что не заметил как из моего носа начала
течь кровь. Не заметил, или еще, так сказать, не понял, что со мной что-то не так, поскольку нос
был заложен, и кровь приходилось рефлекторно глотать.
После представления, имитировавшего похороны шута, начался рассказ о побеге девочки в мир
грез и воображения. А после рассказа началось главное шоу, называвшееся «Заркана». В ней
главный герой волшебник Зарк потерял свою возлюбленную, а вместе с ней и свой магический
дар. Чтобы вернуть свою любовь Зарк отправился в неизведанный фантастический мир,
представленный циркачами в виде волшебной сказки, на фоне которой играла добрая, но
временами грустная мелодия.
И вот когда музыка достигла своего апогея, в моей голове словно что-то лопнуло, уши мгновенно
заложило, а в глазах забегали миллионы белых точек, как это иногда бывает, когда резко встаешь.
Рефлекторно подняв брови и закрыв глаза, и открыв их после тяжелого вздоха, я увидел сразу
несколько наложенных друг на друга картинок, которые сложившись воедино перенесли меня в
совершенно другое место. В ушах зазвучал монотонный писк. На заднем плане эхом, издалека
раздавались приглушенные удары чьих-то массивных конечностей и пронзительные стоны с
криками. Проморгавшись, я, наконец, смог определить свое местонахождение. Я находился в
огромной пещере. Своды этой пещеры, словно подсвеченные изнутри, были испещрены дырами,
из которых лилась вода, и время от времени вываливались коконы размером с футбольный мяч.
Эти яйца падали туда, где раньше была арена цирка, а теперь находился мелководный бассейн,
наполненный смесью воды с кровью, и, разбиваясь, из них вылуплялись не то комары, не то
верхоплавки. Эти насекомые-переростки тут же вставали на воду и начинали всасывать ее в себя с
помощью жал. Затем, достигнув человеческих размеров, они приглушенно взрывались
расплескивая вокруг воду. Подняв глаза, я обнаружил причину, по которой в ней появилась кровь.

Ею оказалось огромное, этажей пять в высоту существо, которое ударами своих лап вырывало
куски мяса из повисшей на стене массы, непонятного рода, похожей на грушу. Масса брызгалась
кровью, стекавшей по стене и по телу этого великана, стоявшего по щиколотку в бассейне спиной
ко мне. Пытаясь тщательней разглядеть его, я вдруг почувствовал холодное прикосновение рук на
своем лице, рук, которые повернули мою голову влево, где должна была сидеть моя бабушка. На
ее месте оказался человек, обтянутый вместо кожи металлической сеткой. Нависнув надо мной,
он пристально смотрел мне в глаза почти касаясь своим носом моего. Мои глаза нервно забегали
рассматривая его лицо и руки, на которых я смог разглядеть каждую жилку, каждую вену или
мышцу. В его глазах постепенно загорался огонь. Вместе с этим его ладони и мои щеки стали
нагреваться, постепенно погружая меня в сон. Я испугался и вырвался. Хорошо, что мое сидение
было с краю ряда, всего в четырех ступенях над выходом – бежать было недалеко. Но как только я
спустился на тот уровень, где раньше была арена, грохот ударов прекратился, и громадное
существо обернулось в мою сторону. Встав на передние конечности в нескольких метрах от меня,
и, склонив свою голову, оно застыло, предоставляя мне несколько секунд, чтобы рассмотреть
себя. Теперь стоило бы назвать его скорее не монстром, а демоном, так как каждая его черта,
запечатлившаяся в моей памяти, напоминает об этом. Первое, что бросалось в глаза, это
раскроенный словно гигантским топором до уровня бровей череп. Далее я переводил взгляд от
рогов к иссиня черным глазам, от глаз к похожему на человеческий, проколотый двумя кольцами
нос, от носа к отвратительному рту. Отвратительным он был потому, что его верхняя губа была
оттянута вверх к носу, большими железными скобами, а нижняя таким же образом вниз к
подбородку. Демон зловеще рычал сквозь зубы, которые он стискивал со злобой и такой силой,
что на его скулах выступали мышцы. Руки его были полностью включая кисти и пальцы сотворены
из человеческих черепов, словно приклеенных друг к другу. Ноги были похожи на звериные лапы
возможно льва или тигра. По истечению времени, которое было выделено на короткий осмотр,
почувствовав, что он смог внушить присущий ему ужас, демон сделал глубокий вдох и произвел
самый громкий и душераздирающий крик, который я когда-либо слышал. И никакой писк или эхо
не смогли его приглушить. Я на мгновение остолбенел. Как только крик закончился, демон поднял
свою череповую руку и обрушил ее на меня. Не успей я отскочить и броситься к выходу, от меня
вряд ли бы что-нибудь осталось, если конечно все происходящее было реальным. Но проверять
это у меня не было никакого желания, и я со всех ног пустился бежать по коридору, который
тянулся сразу за выходом из пещеры и огибал ее вокруг. Внешняя стена была сделана из стекла,
сквозь которое пробивался лунный свет так, что пустой коридор, казалось, не предвещал беды. Я
почувствовал облегчение. Демон не смог пролезть в коридор из-за своих габаритов, и я побежал
дальше. Но не пробежал я и десяти метров, как за спиной что-то упало. Я медленно обернулся и,
вздрогнув, попятился назад. В метре от меня, опираясь лишь на два острых кола, торчавших из
обрубленных по локоть рук, полз уродливый монстр, подвешенный под потолок длинным,
обтянутым кожей шлангом, соединяющимся с обезноженным туловищем. У этого урода было три
пары вертикально расположенных глаз, безумно таращившихся мелкими зрачками на свою
жертву. Острый, без ноздрей нос, из которого рос длинный плавник, проходящий между глаз по
лысому черепу и спине, сильно отвисающая зубастая пасть с массивным подбородком и
квадратные коробки на месте ушей. «Это» пыталось проткнуть меня своими колами, а я,
уворачиваясь, споткнулся и стал передвигаться ползком. Из-за головы монстра я увидел как ко

мне летят те насекомые, которые вылуплялись из коконов, а вместе с ними приближался сетчатый
человек. Так вот, они были от меня в каких-то пяти метрах, когда я увидел, что шестиглазый
монстр удаляется от меня. Он по–прежнему размахивал обрубками, но что-то сковывало его
движения, как будто шлангу, на котором он висел, не хватало длины. Поняв, что у меня появился
шанс спастись, я собрал остатки своего мужества и, перевернувшись с локтей на колени, пополз
дальше. На моем пути оказался еще один шестиглазый монстр, размахивавший колами. Я
откатился в сторону и в очередной раз увернулся от грозящих смертью ударов. Сетчатый человек
уже тянул ко мне руки, а насекомые обступали вокруг, когда я вскочил на ноги и побежал со
скоростью, с которой еще ни разу в жизни не бегал. На протяжении коридора мне повстречались
еще пять шестиглазых монстров, но я каждый раз избегал столкновений с ними. В принципе это
было не очень то трудно, так как передвигались они довольно-таки меделенно. И вот, наконец,
словно спасительный свет, в конце тоннеля я увидел знакомую застекленную дверь – выход из
здания цирка. Через него я выбежал на аллею, ведущую к автобусной остановке. Вид аллеи
ужаснул меня. Вместо деревьев вдоль нее из земли торчали соразмерные деревянные кресты, а
фонарям заменой были трехметровые, горящие красно-рыжим огнем, соломенные чучела. Я
продолжил свой бег, но вдруг споткнулся и упал на асфальт – что-то схватило меня за ногу. Этим
«что-то» оказалась серая человеческая рука, торчавшая из асфальта. Дернув ногой, я вырвался, но
не сделал и двух шагов, как меня снова схватили, на этот раз рук уже было две. После еще одного
рывка меня схватили уже четыре руки, оглядевшись, я увидел, что вся аллея усеяна этими руками,
но делать было нечего, и я попытался сделать еще рывок. Внезапно живот скрутило в спазме и я,
схватившись за него, упал на колени. Через несколько секунд передо мной стоял сетчатый
человек и, держа меня за щеки, пытался что-то произнести. Тепло его рук расходилось по моему
телу, но не обжигало. Неожиданно окружающая картина стала меняться, принимая прежние
очертания. Кресты превратились в деревья, чучела в фонари, руки превратились в прах и
развеялись в воздухе, а сетчатый человек превратился… в мою бабушку. Тут я распознал тепло ее
рук и смог расслышать ее голос:
-Джон, что с тобой? Джонатан, куда ты бежишь, слышишь, Джон?
В ее глазах читалась сильная взволнованность. Я хотел сказать, что теперь все нормально, но тут
меня снова скрутило в спазме и вырвало. Бабушка отдернула руки, но лучше бы она этого не
делала. На меня напала слабость и закружилась голова. Я обмяк и упал на асфальт лицом прямо в
лужу крови, которую я только что выблевал. Я даже не подозревал, что во мне может быть
столько крови, мне казалось, что я потерял всю, какую имел. Я знал, что меня вырвало из-за того,
что я глотал, а не выплевывал свою кровь, пока длилось шоу и все эти галлюцинации.
Позже, когда я очнусь в больнице, я услышу оправдания моей бабушки, адресованные моей
маме:
-"Откуда я могла узнать, что у него пошла кровь из носа?"- Скажет она,- он спокойно сидел,
смотрел выступление, как вдруг сорвался с места и понесся на всех парах, как-будто за ним гнался
сам дьявол. Я бежала за ним так быстро как могла и добралась до него только на улице, где он
остановился и упал на колени.

- Всегда говори нам, если что-то не так. Ни в коем случае не молчи!
Даже не поздоровавшись стала наказывать мне мать.
- Скажи, ты опять что-то увидел?
- Да, но так страшно было впервые – отвечу я и расскажу ей ту же историю, какую рассказал Вам.
Второй серьезный случай произошел, когда мне было уже одиннадцать. В те годы я учился в
средней школе, учился так себе, что собственно совсем не удивительно. Я был зажатым, нервным,
испуганным мальчишкой. Зажатым, потому что чувствовал себя не таким как все, у меня была
заниженная самооценка, и я робел всякий раз пытаясь заговорить с девушкой. Нервным, потому
что у меня не получалось учиться и общаться со сверстниками. Я все время отмачивал какие-то
глупости, потом карил себя за это, как и за то, что я стал причиной развода моих родителей. А если
говорить прямо, то из-за моих страхов. В принципе страхи были причиной не только развода, они
были неотъемлемой частью моей зажатости и неврозов. О чем мне общаться со своими
сверстниками и сверстницами, если у меня нет никаких интересов в жизни, в которой я только и
делал, что избегал любой возможности появления у меня каких-либо галлюцинаций. Как мне
учиться, если, порой, задавая вопрос, учитель мог превратиться в огромного богомола,
надвигавшегося на меня, с целью съесть или может порвать на куски. И кем я являюсь в глазах
общества, когда на какой-нибудь вопрос или даже простое дружественное приветствие я начинаю
трястись и проглатываю язык. Но, однако, я сказал именно "почти" ни с кем не общался, а это
значит, что в друзьях у меня все-таки кое-кто был, а именно Найджел Вайс. Он был на год старше
меня и общался со мной по двум причинам. Первая-наши семьи дружили между собой и вторая он мечтал стать программистом и создать крутую компьютерную игру. Я был для него чем-то
вроде клада в том смысле, что я предоставлял ему бесконечные образы монстров и вообще
всяких страхов, которые он впоследствии старательно зарисовывал. Он и моя мать были
единственными людьми, которым я рассказывал о своих видениях.
Ну и ,собственно говоря, общение наших семей подразумевало совместные ужины, вылазки на
природу, проведение праздников, прогулки и все подобное.
Одной весной Найджелу исполнилось тринадцать и я с матерью, как обычно, были приглашены
на его День рождения. Пройдя пешком два квартала от нашего до их дома, мы к шести часам
вечера пришли в дом, где проводился праздник. Все шло как обычно: застолье, море газировки и
чипсов, торт со свечами… Взрослые, а их кроме моей матери и родителей Найджела было еще
четверо, отсортировавшись от нас – детей, пели песни под гитару и распивали спиртное. В это
время мы, семеро друзей Найджела, сидели за компьютером и игровой приставкой. Каждый по
очереди пробовал поиграть на подаренной ему электронной барабанной установке, а сам
именинник в это время снимал всех нас на камеру.
Что касается меня, то я пошел с кем-то на задний двор играть в настольный теннис и прихватил с
собой полупустую двухлитровую бутылку пепси. Настольный теннис – одна из немногих
безобидных для меня игр, и я даже не заметил, как за ней пронесся целый час. На небо тихо

надвигались сумерки и, хотя мы хотели бы поиграть еще немного, мне пришлось остановить
теннисный поединок из-за заложенного носа и появившегося привкуса крови во рту. «Ощущение,
как тогда в цирке» - подумал я в тот момент, но, конечно же, о настоящей причине остановки игры
не сказал ни слова. Вместо этого я соврал, что мне захотелось в туалет, и позвал соперника за
собой в дом, прихватив уже пустую бутылку пепси. По дороге я наспех соображал, что мне делать,
чтобы не напугать никого своим поведением во время галлюцинаций и лужей крови после нее.
На втором этаже находилось несколько комнат, одна из которых принадлежала полугодовалой
сестренке Найджела. Подсчитав, что мне нужно скрыться примерно на двадцать минут, столько
длилась галлюцинация в цирке, я не дошел до туалета и поднялся по лестнице наверх. Свернув в
нужную дверь, я забился в угол и стал сплевывать кровь в предусмотрительно сохраненную
бутылку из-под пепси. Тишина, окутавшая комнату, начинала действовать мне на нервы, но я
вспомнил слова отца: «Силы воли не хватает только у тех, кто верит, что она ограничена» - и я
успокоился. Я повторял про себя: «Всего двадцать минут, мне нужно просидеть всего двадцать
минут», но с каждой секундой становилось все страшнее. Не знаю, сколько времени прошло, мне
показалось, что целая вечность, но момент, которого я с трепетом дожидался, все же настал. Гдето глубоко внутри правого уха что-то смачно лопнуло, перед глазами забегали белые точки,
оглушение, писк, и я обнаруживаю себя в новом месте. Как и в прошлый раз окружавшая меня
архитектура сохранила форму, но изменила содержание. Стол, стулья, шкаф, тумбочка, вся мебель
стала ассиметричной и перекошенной кроме люльки, из которой, спустя минуту тишины, раздался
громкий плачь младенца. Привыкнув, даже в полной темноте мои глаза смогли разглядеть
какие-то тени, сбегавшиеся по стенам к колыбели. Испугавшись за ребенка, я встал с пола, прижав
к груди бутылку, подошел к маленькой кроватке... От неожиданности я подавился кровавой
слюной и закашлял. Перед собой я увидел самую отвратительную в своей жизни картину: жирные
красноглазые крысы пожирали маленькую девочку заживо, а она все кричала и кричала. Вдруг в
комнату ворвался свет, это за спиной открывалась кривая дверь. В проходе стояла
человекоподобная фигура, голый торс, руки и голову, по форме напоминавшую морду борзой
породы собак, сплошь покрывали волдыри и шишки. Ноги до пола были скрыты черным килтом.
Этот «борзо-мордый» подошел ко мне, посмотрел на люльку, забрал у меня бутылку и,
подталкивая меня за плечо, вывел из комнаты. Смекнув, что скорее всего под обличием
галлюцинации находится кто-то из взрослых, искавших меня по дому, и в принципе не особо
испугавшись этого обличия, я спустился по лестнице и прошел в столовую. Там, в тенях
приглушенного света, за столом сидели дети с бледной, потрескавшейся кожей. За их спинами
стояли родители, их лица были тоже похожи на морды собак. Они выполняли с детьми такое, что
у меня невольно возник вопрос: «Откуда, черт возьми, в моей голове берутся такие образы?».
Одному разрезали ножом губы, второму забивали молотком гвозди прямо под ногти, третьему
стачивали зубы напильником. Четвертому распиливали пилой череп, из-за чего по комнате
распространялся одинокий характерный звук. Пятому оттопырили ухо и прожигали в нем дырки
раскаленной железной палкой. Шестому… что же было с шестым? Не помню, что с ним делали, но
тоже что-то отвратительное. Собственно именинник сидел во главе стола привязанный к стулу с
заклеенным клейкой лентой ртом и пытался вырваться. «Борзо-мордый» жестом пригласил меня
присесть, но при всем уважении к моему другу, я понимал, что не смогу выдержать этого зрелища

и как можно внятнее произнес: «Извините, мне пора». Из-за заложенных ушей и писка это,
наверное, прозвучало громче должного. Развернувшись и выйдя на улицу, я побежал в сторону
своего дома. Вместо фонарей на этот раз стояли огромные штыки. На их согнутых концах было
насажено по три отрезанных головы, глаза которых ярко светились. Деревья были охвачены
черным пламенем, из которого вырывались черные листья, как это бывает с искрами, которые
выпрыгивают из костра. Я бежал, сплевывая сгустки крови на тротуар, вокруг разворачивалась
страшная картина, которую я теперь назвал бы «Черной весной», а до дома оставалось два
квартала. Естественно мне было страшно, но по опыту в цирке я знал, что стоит мне разогреться,
как я тут же приду в себя. Поэтому я побежал быстрее. Спустя примерно метров триста, как я и
надеялся, реальность стала возвращаться на свое место. Легкие приятно жгло и через пару секунд
после того как я остановился все окончательно пришло в порядок. Дальше я пошел спокойным
шагом и восстановил свое дыхание, сокрушаясь при мысли о том, каким, наверное,
невежественным поступком выглядел мой «побег» в глазах всех приглашенных. Моя мать
отмазала меня перед ними банальной причиной, по которой мне якобы стало плохо. Это вряд ли
внесло ясность в произошедшее, но возможно это было единственно доступное объяснение,
потому как моя мать не любила врать (у нее попросту это не получалось). После того, как отец
Найджела, показав ей бутылку на четверть заполненную кровью, спросил: «Откуда кровь в этой
бутылке?», моя мать ответила: «Мой сын болеет. Спросите своего, он, может, расскажет, если
захочет». Найджелу предоставили выбор: либо он все рассказывает, либо ему запрещают со мной
общаться. Он коротко объяснил, что у меня проблемы с тонкими сосудами, а также случаются
плохие галлюцинации, какие именно он умолчал. Позже мы обсудили с Найджелом, стоит ли
держать в секрете состояние моего психического здоровья и разрешил ему рассказывать о нем
кому он считает нужным. Вследствие этого мной заинтересовались его друзья и появившиеся
впоследствии подруги. Другими словами мои истории дали мне пропуск в его тусовку. Из-за этого
в итоге я впервые попал в танцевальный клуб, где со мной произошел третий подобный случай.
Уговорить меня пойти в клуб оказалось делом не особо трудным, хотя и небеззатратным. После
долгих споров и уговоров Найджел, на мой взгляд неимоверно расщедрившись , предложил
взамен на мое согласие купленную им через Интернет маску Мика Томпсона. Я от этого гитариста
просто тащусь, он играет в группе Slipknot. Может, слышали, они все выступают в масках
отражающих разные человеческие грехи. По части музыки у нас с Найджелом вкусы практически
одинаковые, во многом из-за того, что с большинством моих любимых групп познакомил меня он.
Я страшно боялся этого похода, не представляя, какие галлюцинации могут ожидать меня в
темном, заполненном людьми и незнакомой мне музыкой клубе взамен этой фанпринадлежности.
В итоге я отпросился у своей матери, сказав, что в коем-то веке собрался посетить танцевальный
клуб. Выслушав попытку отговорить меня от «столь неудачной затеи», я ответил, что «все уже
решено». Дав обещание много не пить и не употреблять никаких наркотиков, ушел из дома в одну
из прекрасных ночей того лета, когда мне исполнилось шестнадцать.

Клуб назывался Nokturnal. Найджел выбрал его, потому что вход в него был платный, без дресскода и фэйс контроля. А поскольку мой гардероб в силу моего почти полного безразличия к
внешнему виду был довольно-таки скудным, в другие клубы меня попросту бы не впустили.
Приехали мы на такси незадолго до полуночи. За то недолгое время, которое мы стояли в
очереди, я успел немного успокоиться, наглядевшись на красивые тачки и разодетых девчонок.
Тогда я нервничал скорее больше из-за того, что не умел, как это говорится, «цеплять» или
«кадрить» девчонок, нежели из-за обычных страхов. Но, конечно же, я тратил нервы попусту. Не
прошло и десяти минут, как мой друг познакомился с двумя симпатичными девушками, на вид
нашего возраста. Расскажу поподробнее. Когда мы еще стояли у входа в клуб, до нас стали
доноситься приглушенные звуки вовсю разгоравшейся вечеринки. Мы вошли внутрь и тут же
подпрыгнули от неожиданности – порыв ветра, исходящий из отверстий в полу, обдал нас с
головы до ног. Пройдя тускло освещенный коридор, мы оказались на вершине лестницы у
основания которой находился эпицентр вечеринки – просторный танцпол, готовый взорваться от
ритмично пульсирующих басов и всеобщей эйфории. Мы спустились по лестнице и утонули в
запахах красивых ароматов, которые так и хотелось проглотить, настолько они были приятны.
Мерцающий свет создавал впечатление будто перед тобой меняются фотографии. Огромное
двухэтажное помещение с колоннами, куполообразный потолок, стены, украшенные языками
пламени разных кислотных цветов, и развешанные повсюду гардины создавали впечатление,
будто находишься в таинственном замке с приведениями. Однако, в отличие от моего обычного
представления, привидений в виде страшных полупрозрачных духов эти были вполне
осязаемыми и даже более чем очаровательными. Сливаясь в движении с музыкой некоторые из
них здоровались, подмигивали или подзывали присоединиться к танцу. Оглядываясь по сторонам,
мы быстро добрались до бара. Мой друг был хорошо знаком с барменом, поэтому наше
несовершеннолетие не препятствовало доступу к алкоголю. Заказав самбуку, мгновенно осушили
стаканы. Найджел внимательно всматривался в толпу. Вдруг как будто найдя кого-то он приказал
мне ждать здесь и поспешил слиться с толпой на танцполе.
Я заказал коктейль с больше всего понравившимся названием – «Вкус ночи», так как совершенно
не разбирался в алкоголе и стал его потихоньку потягивать. Коктейль был отвратительным, но зато
как раз к тому времени, как я с ним покончил, появился мой друг и не один, а с девушкой.
Девушку звали Энья или сокращенно Эн. Как сейчас помню она кокетливо сказала: «Приветики». А
после того как меня представил Найджел продолжила : «Очень приятно. Я тут не одна, так что вы,
ребят, возьмите себе выпивки и подходите к столику вон в том углу, хорошо?»; мы естественно
поступили должным образом, и, когда приблизились к столику, я узнал в подруге Эн лицо раньше
замеченной мною девушки. Подруга Эньи приехала на дорогом Кадиллаке и без очереди,
видимо, по знакомству прошла в клуб. Тогда, увидев ее впервые, я лишь позавидовал ее парню, к
которому как мне представилось, она приехала. Раньше я не считал, что у меня есть хоть какие-то
шансы завести отношения с девушками ее уровня – я всегда ставил таких красоток, как она, на
порядок выше себя. Но теперь, увидев ее во второй раз, я думал лишь о том, как себя вести, чтобы
произвести на нее впечатление. Вобщем подружку Эн звали Кэтрас, или, как она просила ее
называть, Кэт, и она была просто неотразима. Обе девчонки имели правильные черты лица и
были одеты подобающе роскошным девушкам образом. Но именно Кэтрас, одетая тогда в белое

платье, подчеркивающее грудь и талию с разрезом от бедра, открывавшем моему взору
стройные, закинутые друг на друга ноги, запечатлели в моей памяти образ роковой женщины.
Найджел завел разговор и некоторое время мы обсуждали обычные для только что
познакомившихся людей темы. Кто откуда, чем каждый из нас занимается, какую музыку и
фильмы любит и прочее и прочее. Затем, наговорившись, мы разделились по парам и пошли
танцевать: Найджел с Эн, я с Кэт. Последний раз до этого, да и вообще единственный раз в жизни
я танцевал медляк с девушкой в младшей школе и соответственно двигаясь в танце чувствовал
себя неловко. Конечно, я старался как мог, но все же иногда останавливался и несколько секунд
просто кивал головой, наблюдая за грациозными движениями своей партнерши. Правда
продлилось это недолго. Кэт сказала: «Нет, похоже я слишком устала, давай пойдем обратно», и
мы покинули танцпол, оставив Найджела с Эн затерянными где-то в толпе. Когда мы сели на
угловой диван, у нас завязался разговор, но особо поговорить не получилось. Только Кэтрас
объяснила, что причиной ее усталости было беспрерывное тусование по клубам, как к нам
подкатили двое парней. Спортивной комплекции, среднего роста, одетые в костюмы, они явно
посетили клуб не ради танцев:
- Ну привет, Кэтрас, как хорошо, что я тебя нашел, а ведь знаешь, прошла ровно неделя - начал
беседу тот, что был с коротким ежиком на голове.
- Привет, Тод, что это значит? - непонимающе спросила Кэт.
- Пора платить деньги. -пояснил он.
- Интересно, за что это? - недоумевала Кэт.
- Как за что? За волшебные таблеточки, которые ты купила у меня в долг - ответил Тод и я немного
смутился, невольно подслушивая чужую разборку из-за наркотиков.
- Нет, нет, нет, все было не так! Ты предложил мне пробную, а я попросила у тебя еще четыре для
моих знакомых. Ты только сказал «развлекайтесь» и ушел, а те, кому я дала эти таблетки сказали,
что ловили кайф и помощнее, поэтому никто не заинтересовался и…
- Послушай, - перебил Тод, - я хотел подзаработать на товаре за качество которого я могу
поручиться, я сам его пробовал. По своей доверчивости я дал товар тебе, надеясь на выгоду, но в
итоге даже не знаю… может ты все съела сама, а я из-за этого понес убытки. Ведь ты умная,
богатая девочка, чего тебе стоит заплатить каких-то двести баксов, зачем тебе лишние проблемы?
- Твоя логика не работает.
- Деньги…
- Пошел ты, я ничего тебе не должна! - было неприятно лицезреть грубую сторону натуры Кэт, но
я все же был на ее стороне.
- Ты уверена?

- Да, черт побери, я уверена. Забирай свои пустые угрозы и проваливай.
- Ну, смотри сама, я пытался решить все по-хорошему, приятного Вам вечера - Тод сделал паузу, обоим. - договорил он и, развернувшись, вместе со своим другом ушел.
- Пожалуйста, только не думай, что я типичная наркоманка-тусовщица, - сказала Кэт на мой
вопросительный взгляд, после чего последовали оправдания - просто неделю назад моя подруга
устроила у себя вечеринку и на ней все что-то употребляли. Мне стало стыдно чувствовать себя
слабачкой, надоело строить папину дочку, и я решила поддержать свою компанию. Но как бы там
ни было, я ни за что не позволю себе употреблять тяжелые наркотики и вообще заниматься этим
часто.
- А часто это как? - спросил я, и Кэт что-то ответила, но я не слышал, потому что мои мысли были
заняты другим. Произошло то, чего я больше всего опасался. Я почувствовал вкус крови по рту. В
голове понеслись неконтролируемые воспоминания о предыдущих случаях и осознание того, что
сейчас начнет происходить что-то зловещее. Услышав сквозь поток мыслей свое имя, названное с
вопросительной интонацией, я поднял глаза на Кэт и вспомнил, что мы вели разговор.
- Извини, мне нужно ненадолго удалиться. - сказал я, увильнув от ответа на вопрос, который, к
сожалению, не расслышал. Поставив стакан с коктейлем на стол, я встал и направился к туалету. В
мужской туалет или «лью», как его называли в клубах, стояла очередь, поэтому недолго думая, я
пошел в женский. Внутри с одной стороны находилось пять кабинок, с другой три сушилки для рук
и три раковины с зеркалом над ними. Заняв самую дальнюю кабинку, я уперся локтем в стенку и
навис над унитазом, который спустя некоторое время стал на четверть красным. В промежутках
между кровавыми плевками я услышал, как кто-то вошел в соседнюю кабинку и начал блевать.
Тут мне в голову пришла мысль. Спустив унитаз, я развернулся и подошел к раковине, принявшись
высмаркиваться. Спустя десяток попыток из моего носа вылетел тромб – кровавый сгусток,
закупоривавший мою левую ноздрю. За спиной кто-то прошел, вымыл и высушил руки. Я не
обратил на это внимания, продолжая заниматься своим делом. Затем я высморкал такой же
сгусток из другой ноздри, но кровь конечно же не остановилась и потекла из обеих.
Естественно, я осознавал, что ситуация, в которую я попал чревата последствиями. Поэтому, и
еще потому, что мне не хотелось оставаться в клубе во время галлюцинации, я решил покинуть
это заведение. Мне нужно было взять туалетной бумаги, чтобы заткнуть ноздри, но, дойдя до
кабинки, я остановился. Все произошло в привычной последовательности: хлопок, оглушение,
белые точки, застилающие взор, писк, искаженная картина реальности. Протерев глаза
характерным движением руки, я обнаружил перед собой дыру вместо унитаза. Из нее в мою
сторону по обожженным стенам и полу ползли тысячи клопов, издавая стрекочущие звуки.
Конечно, настоящих клопов в реальности не было, ведь они не умеют издавать такие звуки, если
вообще они издают хоть какие-то, да и откуда им, собственно, здесь взяться. Но ни трезвые
рассуждения, ни осознание того, что это игра воображения не помогли мне перебороть страх,
чтобы протянуться и оторвать от рулона кусок бумаги. Отойдя от кабинки, я вернулся к раковинам,
которые покрылись копотью, и не смог оторвать своего взгляда от горящих в зеркале букв,

составленных в стихотворении. По мере прочтения зеркало постепенно плавилось, до тех пор,
пока оно целиком не превратилось в густую жижу.
Те восемь строк врезались в мою память, как если бы я сам сочинил их:
A child was cursed on the day of his birth
To spend in pain twenty years on the earth
He will loose his love that he wanted to find
Cause diabolical creatures infecting his mind

Every day going lower level by level
Sooner or later he’ll meet with the devil
No one will ever hear him screaming
This is the end but death is just the beginning

Конечно же, я не смогу зарифмовать их на русском, но переводится это примерно так:
Ребенок был проклят в день своего рождения
Провести в боли двадцать лет на земле
Он потеряет любовь, которую пытался найти
Потому что дьявольские создания заражают его разум

Каждый день, погружаясь ниже, уровень за уровнем,
Раньше или позже он встретится с дьяволом
Никто не услышит, как он кричит
Это конец, но смерть это только начало

По первому четверостишью я понял, что речь идет обо мне, поэтому остальные строки заставили
меня почувствовать тревогу. «Провести двадцать лет на земле, потеряет свою любовь, встретится
с дьяволом», неужели это то, что ждало меня в будущем. Но думать об этом не было времени,

стрекот клещей становился все громче и, как оказалось, эти насекомые успели расползтись на пол
туалета. Прикрыв рукой кровоточащий нос, я развернулся к выходу и собирался уйти. Но, к
сожалению, мне пришлось прихватить кое-кого с собой. На полу под сушилками для рук,
прижавшись спиной к стене, лежала девушка. Я подошел, присел на корточки и приподнял чистой
рукой ее голову. Это была Кэт, можно было догадаться по платью, но на самом деле неизвестно
сколько девушек носят похожие. Она была все также красива, хотя и ее кожа на лице, руках, ногах
стала светло-серой и изошлась трещинами в точности как было с детьми на Дне рождении
Найджела. Просыпаться она не хотела, я тряс ее за плечо, похлопывал по щекам-бесполезно.
Девушка явно нуждалась в полноценном сне, но я не мог оставить ее здесь, потому что ее могли
обокрасть. Найдя в косметичке ключи от ее машины, я взял ее на руки и поспешил покинуть клуб.
Клопы уже доползли до раковин из-за чего еще раз умыться мне не представилось возможным.
Поэтому, не имея других вариантов, чтобы взять Кэт на руки, не испачкав ее белоснежного платья,
пришлось действовать по обстоятельствам. «Конечно, она наверняка разозлится и спросит какого
хрена я не отдал сумку ее подруге и почему не позвал охрану, с которой она знакома, чтобы та
вместо меня дотащила ее до машины… - думал я тогда -и наши отношения закончатся даже не
начавшись из-за того, что я не смогу предоставить нормального оправдания, но надежда на
лучший исход все же оставалась».
Наслаждаясь запахом ее волос, смешанным с духами, я наконец покинул женский туалет и
отправился к выходу в обход танцпола. Пройти нужно было каких-то пятьдесят метров, но
покинуть клуб без приключений мне было не суждено. Дорогу мне пригородил «Метис» - так я
назвал воплощение моего абсолютного страха, о том как он выглядит и откуда он взялся
отдельная история, если хотите могу рассказать ее позже. Придя в безудержный трепет я был
вынужден свернуть и проложить свой путь через танцующую в угаре толпу. Сделать это было
трудно и физически и морально. Физически, потому что я не отличался особой силой. Морально,
что естественно, из-за галлюцинаций. В основном раздражало, что у каждого танцующего было по
четыре уродливых лица с резкими не всегда пропорциональными чертами. Они мерцали в такт
пульсирующему свету; складывалось впечатление, что все танцующие видят меня с Кэт, но никто
не уступал дорогу. Приходилось толкать всех подряд лишь бы оторваться от «метиса», который,
казалось, следовал по пятам. Помимо этого раздражал пепел, летевший с потолка немного ниже
которого висели горящие барельефы человеческих голов. Искаженная музыка пробивалась сквозь
заложенные уши резкими скрипящими, ломающимися, бьющимися и прочими неприятными
звуками, вперемешку с которыми звучали голоса на каком-то демонического языке. Я уже слышал
этот язык и раньше, когда слушал свою любимую музыку. Обычно он появлялся секунд на пять
так, что я не успевал испугаться, разве что напрячься. Тут же он звучал не переставая в дикой
смеси с отвратительной симфонией. Она обволакивала с ног до головы, словно грозя развернуться
бездной и поглотить в глубины ада. Выбравшись из толпы, я оказался еще перед одним
зеркалом, на этот раз размером побольше. Заметив, что с нами с Кэт силуэтами в отражении чтото не так, я подошел поближе. Вместо себя и своей подруги я обнаружил две незнакомых фигуры.
Та, что имитировала меня была одета в черную шипованную кожу. А так, которая имитировала Кэт
была с кислородной маской на лице и при этом обмотана белыми бинтами, концы которых
свободно свисали. Я остановился, но мое отражение не последовало этому примеру. Оно

поставило на ноги забинтованную фигуру и вместе с ним вышло из зеркала. Добравшись до меня
первым, «кожаный» нанес удар с правой руки и я, отклонившись, сделал шаг назад. Не имея
никаких шансов убежать со своим грузом и понадеявшись, что передо мной «чистая иллюзия», за
которой не скрывается реальный человек, я сделал шаг обратно и ударил нападавшего ногой в
живот. «Кожаный» упал и разбился об пол тысячами маленьких стекол. Увидев, что из зеркала
выходят разные люди, я кинул два быстрых взгляда по сторонам и тут же вспомнил, что на этом
месте должен находиться выход. Сообразив, что делать и изо всех сил напрягшись, я подтянул
голову Кэт и плечом толкнул ее забинтованное отражение прямо на зеркало. Столкнувшись, они
оба разбились на кусочки и я смог беспрепятственно выйти из клуба. Пряча свой взгляд от охраны,
пялившихся прохожих и стоявших в очереди людей, каждый из которых также имел по четыре
лица, я, с налившимися свинцом руками добрел до машины Кэтрас. Далее я положил Кэт на капот,
чтобы достать ключ и открыть дверь. Выполнив задуманное, я переложил девушку на заднее
сидение, аккуратно, так, чтобы не оставить пятен на бежевом салоне. Сделав глубокий вдох, я уже
решил, что самое страшное позади. Тут кто-то схватил меня за шею и потащил на себя.
Развернувшись, я увидел перед собой две странных особы. Они напоминали собой животных,
вместо одежды они были полностью покрыты слоем шерсти, а на месте голов у них были бараньи
черепа. В глазных впадинах, смотревших тогда на меня, горел инфернальный огонь, но все же
своими прямоходящими фигурами они убеждали меня в том, что в реальности они люди. Повисла
долгая, тихая бездейственная пауза. Возможно, кто-то из них что-то говорил, но об этом я уже не
узнаю никогда. Спустя какое-то время я получил от одного из них хлесткую пощечину и попытался
ответить ударом в область лица. Но, досадно промахнувшись, я получил в добавок кулаком в
живот и скрючился. Второй, стоявший немного в стороне, подошел к машине, взял с заднего
сидения сумку, вытащил из находившегося в ней кошелька наличку и, бросив ее обратно, отошел.
Первый нагнулся ко мне и, видимо, что-то произнес. Он ударил меня коленом в нос, после чего в
моих глазах все поплыло, а затем добил хуком в левую бровь. Я потерял сознание.
Конечно, произошедшее никак нельзя было назвать приятным, но все же был один
незабываемый с положительной стороны момент. На утро, первое, что я увидел, открыв глаза,
было лицо Кэт на фоне безоблачно голубого неба. Я приподнялся на руках, оказалось, что моя
голова лежала у нее на коленях. Я обнаружил себя на заднем сидении машины. За рулем
Кадиллака сидела Эн, рядом с ней был Найджел, и мы куда-то ехали. Рассказав свою версию
последних событий, мне удалось оправдать правоту своих действий. Версия была такой: когда Кэт
отправилась в туалет, мы разминулись, и мне пришлось сидеть за нашим столиком в одиночестве.
Спустя минут десять подошла какая-то незнакомка и сообщила, что моя подруга лежит в туалете.
Обнаружив ее в указанном месте спящей, я решил дотащить ее до машины. Там-то рядом с
местом парковки мне разбили нос.
- Нет, - сказал я тогда Кэт - лиц обидчиков я не запомнил. - это собственно было правдой, но
несмотря на это, она долгое время уговаривала меня подать на Тода и его друга заявление в
полицию. Я же упирался, как мог и даже несмотря на упоминание об украденных деньгах, мне все
же удалось отговорить ее от разбирательства. О том, что у меня бывают галлюцинации, я, конечно
же, промолчал. Сами подумайте, какие у меня шансы завести серьезные отношения с

нормальной, уважающей себя девушкой, а тем более такой, как Кэтрас, если она будет знать, что я
зажатый, зашуганный неврастеник. В итоге ложь помогла мне сохранить и даже развить
отношения.
- Вот это, наверное, и есть мои самые страшные галлюцинации, в остальном мне видятся разные
мелочи.
- Какие, например?
- Ну, бывало, у женщин, особенно неприятно это выглядело у старушек под глазами и поперек
щек виднелись красные борозды как-будто у них после слез потекла кровавая тушь. Или за
стеклом выключенного телевизора начинало биться, как-будто пытаясь вырваться из тесного
заключения, душа какого-то страшного зверя. Я слышал разные звуки, доносящиеся из ниоткуда
или сопровождавшие прослушивание музыки, как например те, которые я Вам описал в рассказе
о клубе. Иногда я видел внезапно появлявшихся в воздухе детей с неестественно широко
раскрытыми ртами. Они обычно указывали пальцем в мою сторону из-за чего я поначалу
оборачивался и пугался никого не находя. Бывали даже обонятельные галлюцинации в виде
запаха гари, разложений и газов. Потом…
- Ладно, всего пересказывать не надо.
- Да уж, я тут засиделся.
- Да нет, просто это не столь важно, ты мне уже дал обширное представление о своих
галлюцинациях.
Повисла долгая пауза.
- Так что ты хотел рассказать про свой абсолютный страх, как ты там его назвал?
- «Метис», я назвал его так не из-за его рассовой принадлежности к белым и индейцам и не из-за
схожести с ублюдком, рожденным от собак разной породы, а потому что это слово определяет
смесь чего-либо. В моем случае это смесь страхов. Это существо, напоминающее мне о них.
Появилось оно во сне, мне всегда снятся только кошмары и, конечно же, в каждом из них полно
жутких монстров, но этот был для меня особенным. Расскажу о нем так подробно, как получится.
Сон начался с потока мыслей. Как же можно попасть в такую глушь, как Гаморианский лес? В лес
забвения, страданий и отчаяния. Эти опрделения были даны ему из-за того, что люди находят в
нем и как они находят его… есть два варианта: либо ты слышал о нем (что очень вероятно,
учитывая его дурную славу), но заблудился; либо ты живешь неподалеку и тебе пришлось в нем от
кого-то прятаться. В моем случае это вариант номер два…
К потоку мыслей добавились образы. Я захлопываю за собой дверь и бегом припускаю по дороге
до тех пор, пока она не заводит меня глубоко в лес. Тогда я открываю глаза и осознаю себя
остановившимся. От того как я попал в эту глушь осталось только воспоминание о беге. Я

обернулся с надеждой на то, что меня не преследует тот, кто рыскал у меня в доме. Сзади никого
не было и я продолжил двигаться дальше, но уже шагом. Далеко впереди я увидел маленький
костер, разбрасывающий свет вокруг себя и напрвился напрямик к нему. По сторонам дороги, изза деревьев, раздражающе смотрели десятки пар чьих-то желтых глаз. Ускорившись навстречу
костру, я увидел, что он сам движется навстречу мне. Вскоре оказалось, что это совсем не костер.
Свет исходил от маленького чертенка, у которого на овальной голове вместо волос горел огонь,
переливавшийся красными и оранжевыми языками. Внезапно я вспомнил, что такие, как он
называются "фоблами". Чертенок за неимением растительности на голове изобиловал густым
волосяным покровом на лице, руках и ногах. У него были огромные, как в японских мультиках,
серые глаза, небольшой обезьяний нос и большая острозубая улыбка по форме напоминавшая
дольку апельсина. Тело скрывала красная футболка, свисавшая до колен, украшенная черными
полосками образовывавшими квадраты. В груди зияла большущая сквозная дыра. Когда фобл
приблизился, темнота в радиусе пяти метров рассеялась. Он призывающе махнул рукой, и я более
ничего не боясь последовал за причудливым, перепригивающим с ноги на ногу, зверьком. Спустя
десяток шагов, которые во сне обозначали гораздо более долгий отрезок пути, правая сторона
леса исчезла, а на ее месте образовалась пустота. Я переключил свое внимание на еле видимый
полумесяц в небе и, заглядевшись на него, не заметил, как дорога ушла немного влево. В
следующее мгновение я оступился и кубарем полетел в пропасть, у которой к моему счастью
оказалось дно. Дно с водой, в которую я со всего маху врезался, чуть не захлебнувшись. Когда я
вынырнул, мои глаза забегали по сторонам, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть, но я понимал,
что моим суженным от привыкания к свету зрачкам потребуется время, чтобы расшириться и
привыкнуть к темноте. Дожидаясь это, я почему-то стал панически бояться потери зрения. Думая
об этом, я потихоньку начал различать свои руки, затем ноги, стоявшие по колено в воде, и дно,
которое было застлано вырванными глазами, каждый из которых был размером с теннисный
мячик. Меня передернуло от отвращения, я сделал шаг назад. Получилось это чересчур тяжело,
даже для передвижения в воде. Я поднял ногу и увидел надетый на нее железный башмак с
шипами. На шипах были нанизаны те самые глаза. Странно, что я не обратил внимания на свою
обувь раньше. Неужели я был в ней с самого начала пути. Как бы там ни было, мне нужно было
выбираться из этой ямы. Первое, что пришло на ум забраться по склону, с которого я скатился.
Вариант сделать это путем обычного переставления рук и ног не рассматривался, склон был
слишком крутой, поэтому я стал пытаться выкопать в нем ямки. Земля была холодно и твердой,
сделать ямки не получалось, из-за чего я бросил свои попытки и решил проверить в яме ли я
вообще. Шагая с отвращением по чьим-то глазам вдоль закругляющегося склона, я к своему
счастью увидел растущее из него дерево и свисающие вниз тонкие корни. «Надо залезть по ним
как можно выше, - думал я, - а там, может быть будут еще корни деревьев». Схватившись за один
из корней, как за лиану, я сделал шаг по пути наверх и понял всю плачевность своего положения.
Причиной была тяжесть башмаков, либо какая-то злая сила тянула меня вниз... может даже и то и
другое, но больше одного шага вверх я сделать не смог. «Хотя скорее я просто слабак, - стал
бранить себя я, -жалкий удохлик, хиляк со сдутыми камерами вместо мышц. Слабак, слабак,
слабак!». Отчаявшись выбраться, я побрел поперек ямы. Глубина воды не менялась сколько бы я
ни шел, что наводило на мысль о том, что она была создана искусственно. Может даже
специально для меня. Для моей могилы. "Слишком большие затраты сил для такого слабака, как

я. Впрочем, какая разница, главное, что мне больше никто не надает по морде." - подумал я
почему-то вспомнив, как впервые подрался. Вдруг передо мной из воды выросла фигура грозного
на вид мужика. Его по бодибилдеровски накаченные мускулы, лысый череп и орлиный
неизвестный мне профиль освещались слабым голубым светом луны и давали мне понять, что
мои дела плохи. Столкновение с таким противником, как он не сулило мне никаких шансов.
"Шансы. Ха! Да такой бык, как он разорвет меня на части." Мужик, в чьих глазах я, вошедший при
его виде в ступор, выглядел беспомощной жертвой, двинулся на меня. «Пусть бьет сколько хочет,
лучше умереть от побоев чем от удушения. - проносится в моей голове и уже в следующую
секунду, две могучие руки вцепляются в мою шею и опрокидывают меня в воду. Я задыхаюсь,
брыкаясь и пинаясь, на удары не хватает замаха, но и они бы тут не помогли. Прокручивая в
голове последние события, я вдруг натыкаюсь на мысль, которая звучит в моей голове, как
откровение: «Ведь это три вещи, которых я больше всего боюсь – потерять зрение, насилие со
стороны более сильного человека и смерть от удушья. На мгновение я почувствовал себя в
состоянии невесомости, а по его истечению обнаружил себя катящимся как на ледянке вниз по
сточной трубе. Вывалившись из нее вместе с незнакомым мужиком, я быстро вскочил на ноги,
собравшись бежать куда глаза глядят. Но не тут то было, в железных башмаках далеко не
убежишь. Но спасение пришло оттуда, откуда не ожедал. Пара дюжин огнеголовых фоблов
сбежалась со всех всторон, держа в руках разные заточенные и заостренные орудия. Первые
удары, нанесенные незнакомцу не возымели мало мальски положительного результата,
громадный мужик раскидывал чертят во все стороны, но постепенно количество перешло в
качество и поединок завершился победой моих спасителей. Однако на этом шоу не закончилось.
Сзади раздался звук переключавшегося рубильника и не в далеке от меня зажегся свет над
операционным столом. Фоблы взяли на свои маленькие ручки труп незнакомца и перенесли его
на этот стол. Затем последовали разные операции, в суть которых я не стал вдаваться, стоя на
расстоянии в ожидании их завершения. Когда это случилось, подбежал один из фоблов и поманил
меня за собой, как до этого в лесу. Я подошел на расстояние двух метров, как вдруг
операционный стол встал вертикальное положение, предоставив моему взору картину моих
самых больших страхов, объединенных в одном – абсолютном. Тело убитого было полностью
изуродовано и частично изменено: глаза были выколоты и зашиты, нос был наполовину отрезан,
от него остались только две ноздри, да кончик, нижняя челюсть отсутствовала из-за чего язык
свободно болтался в воздухе, на месте кадыка была дыра, у правой руки от локтя росли щупальца,
как у осьминога, а пальцы левой были заточены, как иглы. Каждая черта говорила мне о том, что
это существо, которому я еще не дал название, может сделать со мной. Оно ожило, конечно же
испугав меня, но было не в состоянии причинить мне вред, будучи привязанным
многочисленными ремнями. Наглядевшись вдоволь на этот ужас во плоти, мне захотелось, чтобы
его спрятали как можно дальше, что и случилось. Фоблы взялись за появившиеся ручки и на
появившихся колесах покатили стол по темному коридору. Остановившись в конце, чертики поочереди громко захлопнули семь двухстворчатых железных дверей, последняя из которых
разбудила меня, закрывшись прямо перед моим носом.
- Вот такой вот сон. - сказал я.

- Сколько лет тебе тогда было?
- Когда он приснился, мне было четырнадцать, за два года до того, как я посетил клуб.
- А как у тебя вообще получается так подробно все это помнить? Это как-то неестественно.
- Не знаю. У меня фотографическая память на все, что касается моих страхов. Я помню все так
четко, будто кто-то хочет, чтоб я помнил. А так красочно рассказывать у меня получается, потому
что я делаю это далеко не в первый раз.
- Ясно. Ну что ж, все это, конечно, поразительно. И я готов признать, что даже в такой рационально
мыслящий ум, как мой, закрадываются мысли о причастности дьявола ко всем этим случаям. Но
все же есть еще одна вещь, о которой вы должны мне рассказать. Как по-Вашему дошло до того,
что Вы сюда попали. Хотелось бы, конечно, чтобы Вы продолжили с того момента, как побывали в
клубе.
-Без проблем.
Глава 2 ПОСПЕШИВ НА ВСТРЕЧУ МЕЧТЕ.
После знакомства с Кэтрас мы встречались около года. Видясь три-четыре раза в неделю, мы
отправлялись гулять по какому-нибудь парку, иногда ходили в кино, которое я раньше боялся
посещать… ели в фастфудах и ресторанах, катались на машине по городу… в общем делали все,
что делают обычные тинейджеровские пары. Хотя гораздо чаще мы встречались на баскетбольной
площадке, находившейся неподалеку от моей школы. Там собиралась наша команда, в которую
входили Кэт, Эн, я и Найджел с его друзьями, ставшими и моими тоже. Мы играли в «Тридцать
три», сокс или карты время от времени попивая газировку, поедая всякие чипсы, орешки и
сухарики и постоянно болтали обо всем на свете. Это были самые беззаботные дни в моей жизни,
даже несмотря на то, что наши отношения с Кэт были неполноценными. В них не было секса.
Меня это совершенно не волновало, и, хотя по идее должно было, я наоборот думал, что моя
девушка будет горда тем, что для ее парня в отношениях секс не играет главенствующую роль.
Хотя мне всегда виделось это с другой стороны. Я никогда не думал членом в том понимании, что
считаю секс само собой полагающимся явлением, а не целью. Единственный недостаток в этом –
резонанс между чувствами, которые я испытываю и реальными отношениями. Потому как в силу
своей наивности я представляю себе развитие сценария больше, чем развиваю его в жизни.
Нам говорили, что мы отличная пара, мы никогда не ссорились, у нас было схожее чувство
юмора, мы обожали целовать и обнимать друг друга, и мне этого было достаточно. Я считал, что
эта любовь взаимная и вечная и даже ни к кому ее не ревновал, когда она уезжала тусоваться по
клубам, в которые я решил больше не ступать ногой. Напрасно. Через пол года после знакомства с
Кэт, она прямо спросила хочу ли я секса. Я ответил, что ей решать будет ли он у нас, на что она
ответила лишь «Понятно». Мы больше не возвращались к этому вопросу, а наши на самом деле
затянувшиеся в своей платоничности отношения сумели продержаться еще пол года. Но то,
какими они были, я смог понять только через несколько месяцев, проведенных во все более и

более депрессивных раздумьях. Это состояние было для меня новью, но так или иначе я уже
давно шел к нему навстречу, а расставание с Кэт лишь переполнило чашу моего относительного
спокойствия. Поначалу, после того как она позвонила и сказала, что нашла себе другого, я не
почувствовал ничего. Но после пары-тройки недель, я поймал себя не мысли о том, что не
способен вести серьезные отношения. Мне задавали вопросы вроде «Как ты себя чувствуешь
после расставания?», а я отвечал: «Все нормально», хотя на самом деле сильно переживал.
Оправдываясь перед самим собой, я списывал все на свою неопытность и неуверенность и почти
полностью успокаивался, но вскоре настал переломный момент. Моя мать подвела черту под тем,
что мы с ней обсуждали последние три месяца. Она сказала:
- Мы переезжаем в Москву к бабушке.
Нет не к той, о которой я уже упоминал, а по линии матери.
- А как получилось, что ты с семьей жил в Америке, когда твоя бабушка живет здесь, в Москве?
- Мой дед потомственный американец, решил найти себе красавицу из России, в стране, как всем
известно, славящейся такими женщинами. В итоге он женился на Оксане Смирновой, моей
бабушке. Она собиралась выучить английский и переехать на родину мужа, но через год, когда
родилась моя мать, передумала. Дед развелся и вернулся на родину с дочкой, а бабушка осталась
жить одна в Москве.
- Ясно, продолжай.
- У старушки был инсульт, из-за которого у нее отнялась левая половина тела, и моя мать
собиралась провести с ней ее старость. Конечно, у меня был вариант переехать к отцу, который
меня недолюбливал, но это было равносильно переезду в другую страну. Мне все равно
пришлось бы расстаться с друзьями, сменить город, школу и дом. А раз уж я на такой
непредвиденный случай вторым языком в школе выбрал русский, и мне не хотелось предавать
маму, жить с которой я так привык, моим решением стало переселение в Москву.
Скромно справив свое семнадцатилетие, я распрощался со своей компанией и следующим днем
отправился в Москву. С того самого дня, как я обосновался на Профсоюзной улице, меня стали
преследовать мысли о том, что рано или поздно я так или иначе умру. Словно однажды вкусив
диковинный аромат, я, навсегда запомнив, не смог забыть о нем. Этот запах, аура бренности всего
сущего, витал в комнате моей бабули, напоминая о том, как коротка жизнь. Аура в сочетании с
последними событиями и смысловой нагрузкой текстов моих любимых песен, заставили меня
задуматься над причинами происходившего вокруг.
Конечно же, определить причину нашего временного пребывания на земле и способы появления
микроорганизмов, воды и воздуха на ней я не смог, но зато мой самоанализ открыл мне глаза на
многие вещи.
Первое мое открытие было связано со статьей в каком-то журнале, которую я прочитал задолго
до того, как я обосновался в Московской школе под номером двенадцать шестьдесят три. В

статье, как мне помнилось, говорилось, что у каждого мужчины есть список запросов к женщине,
и этот список пополняется всю жизнь. Журнал советовал выбросить этот список и не искать в
своей второй половинке то, чего ожидаешь, а постараться рассмотреть то, что есть. Ведь это не
заказ в ресторане, а женщина, и что лучше в следующий раз расстаться со своими иллюзиями, а
не со своей подругой. Вспомнив это, я осознал, что своих одноклассниц до и вообще всех
девчонок я сравниваю с Кэт, пытаясь оценить даже просто по внешности, насколько мне будет
хорошо с той или иной. Мне не хотелось опускать планку. Моя новая девушка должна была быть
лучше предыдущей. Озабоченный этой идеей, я не понимал, что так никогда не смогу забыть
Кэтрас. Я начал видеть ее лицо в каждой черноволосой девушке. Затем я понял, почему меня
стали напрягать прогулки по паркам и улицам города, которые я так или иначе совершал по пути в
школу или магазин. Все они напоминали мне о ней, будь то пустая скамейка или проезжающая
мимо белая машина, реклама нового фильма или какого-нибудь алкогольного напитка, ресторан,
клуб или тот же кинотеатр-везде я ощущал ее присутствие… хотя после расставания прошло
несколько месяцев. Вскоре меня стало занимать лишь одно – воспоминания о своем прошлом. Я
стал прогуливать школу, проводя время уроков в своем подъезде на подоконнике между
четвертым и пятым этажами. Вместо того чтобы заниматься домашними заданиями, я
притворялся занятым, а сам рисовал узоры в форме хаотичных кусков мозаики. Иногда я забывал
об обеде, реже мылся и все время думал, думал, думал…
Второй вывод, к которому я пришел, заключался, как бы это ни звучало, в том что в отношениях с
первой и единственной своей девушкой я вел себя как педик. Конечно, я обманул ее доверие в
том, что не рассказал ей о своих галлюцинациях, но был еще один нюанс, который я оставил
недосказанным. Я скрывал, а это то же самое, что и ложь, что я стесняюсь своего тела и хотел бы
накачаться, чтобы во время первого секса показать все, на что способен. Надо было рассказать об
этом, но я, словно не понимая, что понравился Кэт таким, каким я являюсь - малоразговорчивым
задохликом, молчал и откладывал поставленную задачу заняться собой на потом, теряя
возможность добиться желаемого. А ведь моя робость могла оскорбить чувства Кэтрас, заставив
ее сомневаться в собственной привлекательности. Каким же наивным я был в течение целого
года, думая, что у нас с ней все в порядке. Мне нужно было видеться с ней не три-четыре, а все
семь дней в неделю, нужно было постоянно говорить ей, как она красива и как я ее люблю, и
естественно надо было давать ей понять, что я хочу ее, а не удовлетворяться петтингом.
Третье и последующие умозаключения касались моей семьи, друзей и моего мировоззрения в
целом. Я обнаружил что…
- Так, давай переходи, пожалуйста, к сути. Ты думал, думал и…
- В итоге я дошел до того что увидел себя глазами своего отца. Я понял, чем раздражал его и,
добавив к сложившемуся образу все остальные выводы, возненавидел себя. В дополнение к
этому я, не получив ни одной весточки от друзей, которым я писал письма в Америку итак не
заведя ни одного нового знакомства, почувствовал себя брошенным и никому не нужным.
Началась сильнейшая депрессия. И даже зная, что депрессия мне врет, а она всегда врет
человеку, погрузился в состояние апатии и безразличия. Я перестал прятаться во время уроков в

подъезде, перестал ходить по магазинам, перестал выбрасывать мусор и, в конце концов, вообще
перестал выходить из квартиры. Телевизор раздражал, слушать музыку, прокручивая в сотый раз
одно и то же, надоело, компьютера у меня никогда не было, а читать вообще никогда не читал,
так что теперь все время я проводил, либо валяясь на кровати, либо сидя на балконе своего
третьего этажа. Итак по жизни не веселая мама пришла от моего состояния в отчаяние. У нее
начались истерики. Она кричала, плакала, ругалась, гнала меня работать, раз уж я бросил учебу…
А я, думая: «Неужели, чтоб стало понятно, как мне плохо, надо говорить об этом» либо
игнорировал ее, либо говорил, что-нибудь обнадеживающее, чтобы она от меня на время отстала.
Отсиживаясь в своей комнате, я стал упрекать себя во всем на свете и, что хорошо отображало
мое тогдашнее состояние, повторял время от времени фразы из знакомых мне песен. Больше
всего мне нравились тогда слова, спетые любимой мною группой Raunchy: «In this world we are
what they don’t speak of, we are damned, soulless». Что дословно переводится как: «В этом мире мы
те, о ком не говорят, мы проклятые, бездушные».
Вскоре я утратил способность радоваться. Депрессия начала сопровождаться знакомыми мне
галлюцинациями, только на этот раз они не прерывались ни на секунду. За это время я повидал
многое, гораздо больше, чем за всю свою жизнь, словно меня заперли в комнате страха и
устроили нескончаемое представление. Всего, как Вы просили, рассказывать не буду, скажу лишь,
что это был психологический ад. Спустя примерно восемь месяцев пыток я осознал, что стихи,
прочитанные мной на зеркале, возвещали правду обо мне. По всей видимости, я действительно
был проклят с рождения, мой разум уже давно был заражен демоническими созданиями, а не так
давно я потерял свою любовь. Тогда-то я и решил покончить жизнь самоубийством. Ведь какой
смысл ожидать свою смерть в мучениях еще два с лишним года, если встреча с дьяволом на том
свете неизбежна. Конечно, моя смерть не скрасила бы остаток бабушкиных дней, но я старался не
думать об этом и не отлагая вскрыл вены кухонным ножом.
- Тем, который не был опознан среди всех прочих ножей в твоей квартире…
- Не помню, может быть я выбросил его в окно. Но это неважно, главное, что я остался жив.
- И как так вышло?
- Ну, после того как я нанес себе глубокий порез и увидел, как из меня, моей руки хлещет кровь,
мне стало дурно. Я открыл шкафчик в комнате матери, которой также как и бабушки,
восстановившей работоспособность мышц, не было дома, и достал эластичный бинт. Достал,
перетянул им руку чуть ниже локтя, вызвал скорую и уже через пятнадцать минут лежал в
полуобморочном состоянии на каталке в машине скорой помощи.
- Хорошо, давай подведем итог. Ты решил свести счеты с жизнью из-за долгой депрессии, так?
- В общем да.
- Далее, ты понимаешь, что ты психически не здоров?
- Да, понимаю, что тут еще ответишь? «Нет», значит будешь отрицать очевидное.

-С какого периода ты начал болеть, как ты считаешь?
- Это произошло около года назад, когда я переехал в Москву.
- Осознаешь, что тебе необходимо лечение?
- Не знаю, никогда не думал, что мне помогут таблетки, но вам виднее, так что в этом полагаюсь
на вас.
- Замечательно, - медленно произнес мой врач, - как ты, уже успел освоиться?
- Ну так, немного. В принципе не думаю, что после всего мне будет трудно привыкнуть к
ограниченному пространству.
- В любом случае не расслабляйся. Будешь вести себя хорошо, переведем тебя из надзорки,
разрешим выходить на прогулку, а через какое-то время и вовсе выпишем. Ну, можешь идти,
вопросов у меня больше нет.
- Хорошо, - сказал я и уже собирался закрыть дверь кабинета, как вдруг услышал: «Джонатан, вот
что я еще хотел спросить: здесь в больнице тебя посещали галлюцинации?»
- Как ни странно, пока нет. Видите, я даже смог провести с вами столь длительную беседу и ни
разу ни на что не отвлекся.
- Если что увидишь, сразу сообщи мне.
- Ладно.
- Все, иди.
Я проследовал в самую дальнюю от входа в отделение палату и лег на вторую по счету от левого
дальнего угла койку, к которой меня пристроили. В больнице я находился уже третий день и успел
подготовиться к вопросам врача. Он вышел только сегодня, в понедельник, поскольку по
выходным он не работает. В подготовке мне помог Ваня – приветливый парниша из первой
палаты, проходивший экспертизу на пригодность к военной службе. Как только я поступил, он
подсел на соседнюю койку и ввел меня в курс дела. Я узнал от него о распорядке дня, о сроках
пребывания в больнице, минимальным из которых, к моей наивной радости, был две недели, и
собственно о вопросах, которые меня ожидали в сегодняшней пересказанной ранее беседе. В
принципе я рассказал врачу всю правду, поэтому готовиться особенно не пришлось, но все же был
один момент, который я был вынужден выдумать. Я не самоубийца. Причиной появления пореза
на моей руке был не стих, правдивость которого я осмыслил только вчера, не осознание того, что
ждать не было смысла и даже не нож, который я якобы взял на кухне, ею было чудо. Да, да, самое
натуральное чудо. В эту знаменательную субботу, когда оно свершилось, я лежал в кровати,
опершись головой об стену и не шевелясь в изнеможении, наблюдал, как какая-то уродливая
тварь наматывает на ворот мои кишки. Находясь все последнее время на грани нервного срыва, я,
наконец, пересек эту грань и, заламывая руки, сделал то, что не делал, наверное, с пеленок, я

заплакал. Слезы, безысходность моего положения и какая-то толика угасающей надежды, о
которой я уже вспомнил в состоянии исступления, заставили произнести несвойственные мне
слова: «Боже, молю тебя, спаси меня от этих мучений». Мое первое за всю жизнь обращение к
Богу, мой первый шаг на пути к покаянию был вознагражден. В левом верхнем углу поля зрения
моих глаз я увидел свет, пробивающийся сквозь стену и потолок, погруженной в полутьму
комнаты. Я повернул голову к источнику света, но тот ускользнул еще левее и выше. Я опять
попытался проследовать за ним взглядом, но тот продолжал от меня прятаться. Это было похоже
на блик от солнца, который следует за движением глаз засмотревшегося на него человека. Вдруг я
что-то увидел. Осознавая, что это произошло после произвольного моргания, я задумался на
несколько секунд, а затем повторил это действие, но уже осознанно и медленно. Повсюду был
свет! Очень долгое время я боялся лишний раз закрыть свои глаза и делал это лишь будучи
вынужденным жаждой уснуть... Но на этот раз я сделал это практически с экстатическим
удовольствием. От увиденного я опешил, но глаз не открыл. Образовавшись из ослепительного
золотого света, расширившего до бесконечности границы моей комнаты, откуда-то сверху
спустился ангел. Какой возвышенный миг! Белокрылый спаситель был таким же, каким его
привыкло представлять себе большинство людей и одновременно невообразимо прекрасным
неописуемым воплощением совершенства. Она (а ангелом была самая красивая на земле и,
вероятно, за ее пределами девушка) приземлилась, села на корточки рядом с моей кроватью и
вытянула к себе моя правую руку. Невозможно объяснить не лицезревшему эту картину человеку,
причину ощущения гармонии и умиротворения исходившего от этого божества с рыжими
волосами, зелеными глазами и одетого в голубые цвета чистого неба доспехи, подчеркивающие
идеальные формы белого, как облако, тела. Но зато любой может ощутить похожий испуг,
который она, нарушив сотворенную идиллию, заставила меня почувствовать. Сделала она это
легким движением указательного пальца, подушечкой которого она невинно провела по моему
пястью вдоль правой руки, таким образом нанеся мне десятисантиметровый порез. Я не
почувствовал боли и, чтобы убедиться, что это лишь видение, открыл глаза. Но порез в отличие от
света и белокрылого ангела, которых я не обнаружил снова опустив веки, был на месте.
Обрадовавшись натуральному виду своей комнаты, я на время задумался, забыв про свою рану.
Вдруг мне стало очевидно – единственное, что может раз и навсегда избавить меня от видений
это смерть. Как можно после реального контакта с ангелом не поверить в загробную жизнь? Мне
нужно было лишь просидеть без действий порядка двадцати минут для того чтобы раскрыть эту
тайну… Но, с другой стороны, неизвестно, может после этого случая я смогу прожить еще много
лет нормальной человеческой жизнью. Решение я принял с привычной мне за последнее время
неохотой и предпринял меры для спасения, пересказанные врачу. Взяв эластичный бинт зубами и
левой рукой за разные концы, я сделал перевязку и вызвал скорую.
Вот как было на самом деле. А дальше мне наложили двадцать швов, обрадовали тем, что
сухожилия не были задеты и заставили поговорить с психиатром. За короткое время тот успел
убедить меня в необходимости лечь в психиатрическую больницу и заверил, что пребывание в
ней будет столь мимолетным, что, покинув ее пределы, я мгновенно обо всем забуду. Об ангеле
психиатру, также как и в последствии своему лечащему врачу, я не сказал ни слова. Упоминания о
длительной депрессии было достаточно, чтобы получить путевку в больницу. Но если этого бы не

было достаточно, я не стал бы раскрывать свою тайну. Во-первых, из-за странного суеверия, что в
противном случае я больше никогда не увижу своего ангела и мои глюки вернутся обратно. А, вовторых, не хватало, чтобы лечащий меня врач решил, что я не даю отчета своим действием. Это
бы непременно затянуло процесс моего выздоровления. Однако был еще один необычный
случай, которым была знаменательна последняя суббота и, о котором я решил промолчать (чтобы
не спугнуть удачу). Ночью мне приснился сон, «не кошмар». Он запомнился мне в мельчайших
подробностях.
Мечта. Красивая и яркая детская мечта – мимолетное воплощение всего, что тебе для счастья
нужно. Большой светлый дом, в котором все гармонично расставлено и все имеет определенное
предназначение. Друзья всегда не прочь зайти и я всегда рад их видеть вне зависимости от
занятости и времени суток. Сегодня я собрал всех по особому случаю. Все близкие мне люди
рассажены за столы в большой комнате. Все культурно одеты, у всех на лицах улыбки и все
взгляды направлены на виновника торжества. Но, к сожалению, этой радостной обстановке не
хватает жизни. Все застыли на своих местах, как будто кто-то нажал на паузу. А как же она, та,
ради которой я так старался строить этот дом, которую я встретил после столь долгих поисков?
Неужели и ее постигла та же участь, что и остальных? Из всех тех, кто меня окружал, только одна
фигура сидела ко мне спиной. Я медленно подошел к смирно сидящей девушке с белыми
волосами и аккуратно положил ей руку на плечо, опасаясь, что ко мне обернется не Кэт. Но вместо
того чтобы ощутить прикосновение к плоти, мои пальцы просто прошли ее тело насквозь. Плечо и
рука девушки превратились в густой серо-коричневый дым, медленно расплывающийся в
воздухе. Я протянул руку снова и девушка растворилась полностью. Как необычно. Наверное, это
тени моего прошлого. Я пытаюсь прикоснуться к другим застывшим фигурам, но всякий раз
получаю тот же результат. В итоге вся комната затянулась густым дымом. Задыхаясь, я стал искать
выход. Ориентируясь в беспросветном пространстве наощупь, я шел или точнее плыл вперед, но
похоже вся мебель испарилась вместе с гостями. Я решил, что окончательно потерялся… Но вот,
наконец, я наткнулся на что-то твердое. Это было огромное стекло, за которым в редком лесу
отдыхала зима. Пробиться сквозь или обойти прозрачную стену не получалось, и я уже оставил
последнюю надежду выбраться из едкого дыма, как вдруг появилась она – девушка-ангел.
Совершенная, прекрасная, хрупкая и невинная, это была та самая белокрылая спасительница,
которая посетила меня днем ранее. В этот раз вместо солнечного сияния ее окружала белая
гармония. Легкий неколебимый ветром снег ложился на ее роскошные рыжие волосы и плечи.
Еле шевеля губами, она заговорила со мной и даже несмотря на стекло, разделявшее нас, я
прекрасно слышал ее:
- Привет. - послышался нежный голос.
- Привет. - ответил я.
- Почему ты не позвал меня на этот праздник?
- Извини, я… я не знал, что ты можешь прийти.

- Я и не могу, но мне было бы приятно получить приглашение от тебя, ведь хотя ты меня совсем не
знаешь, я знаю о тебе все.
- Я был бы рад тебя видеть.
- Спасибо. Это может однажды случиться, если ты захочешь этого.
- Я очень хотел бы.
- Тогда до встречи.
На утро воскресенья я пробудился со странным ощущением, как будто я вернулся в свое тело,
спустившись с небес на высокоскоростном лифте. Где-то на заднем плане, я не мог определить
откуда, звучала расслабляющая музыка с чистейшим и красивейшим женским голосом. Я
чувствовал себя так, будто у всех во всем мире было все хорошо и только периодические крики
«подъем, встаем с кроватей, просыпаемся», напоминали мне о том, где я, в двадцать первом
отделении, пятнадцатой, городской, психиатрической больницы.
У меня не было ни зубной пасты, ни щетки, ни других необходимых принадлежностей, поэтому
почистить зубы и побриться я не мог. Это напомнило мне о необходимости позвонить своей
матери. Она до сих пор не знала, где я и, наверняка, не слабо разволновалась, обнаружив дома
следы крови и не обнаружив меня. Заправив кровать, я подошел к старушке, которая, сидя в
кресле, наблюдала за надзоркой и выяснил, что позвонить можно только с разрешения врача,
который, работая по будням, проводит утренние обходы, то есть не ранее, чем на следующий
день. Не радостная новость, но с этим ничего не поделаешь. Имея ограничения ходить не дальше
туалета и малой столовой, я вернулся на свою койку. На ней я сначала прождал до завтрака,
который показался мне слишком скудным, затем до обеда, который оказался вполне сносным,
пролежал тихий час так и не заснув и дождался несъедобного, на мой взгляд, ужина. Все это
время я слышал музыку, которая вне зависимости от моего местонахождения, звучала одинаково
тихо и обдумывал возможность поговорить с кем-нибудь. Несколько человек, несмотря на свой
неопрятный вид, казались вполне вменяемыми. Они подсаживались друг к другу, болтали,
попивали сок, который хранили на полу у кроватей, читали книжки. Я временами посматривал в
их сторону, но всякий раз подавлял появляющееся желание присоединиться к ним, говоря себе,
что не хочу заводить друзей-сумасшедших, потому что знакомство с тараканами в их головах
может пагубно отразиться на собственной психике. Конечно, хуже, чем то, через что я прошел,
мне не станет, но я уже успел для себя решить, что я тихо, послушно отсижу нужный срок в этой
больнице, и по возвращению к нормальной жизни никто за исключением моих предков не
должен будет знать о моем пребывании в ней. После ужина я решился не разговор с Ваней, до
выписки ему осталось четыре дня и за это время наше общение не успеет войти в привычку. Засев
в курилке (она была частью туалета) на полчаса, в течение которых я познакомился с тремя
пациентами, имена которых я забыл… я дождался появления Вани. В руках он держал
коммуникатор, поэтому я тут же оставил заготовленный план разговора и задал ему вопрос:
- Вань, здорова, слушай, а можно я позвоню матери, мне только нужно сообщить где я и все.

- Вообще-то мне запрещено давать кому-либо эту игрушку,-ответил он.
- Да брось, это займет меньше минуты. Тебе разрешено с него звонить?
- Ну да.
- Ну значит и мне скоро разрешат, так что это практически не нарушение. Не отберут же его у тебя,
в конце концов.
- Ладно, говорить будешь в туалете. Диктуй номер.
- Триста тридцать шесть, восемьдесят три, десять.
- На, иди.
Спрятавшись в углу туалета, я на родном английском вкратце описывал маме сложившуюся
ситуацию, но как назло посреди разговора меня обнаружила санитарка. Коммуникатор был отдан
хозяину, а меня препроводили на свое место.
«Конечно, следовало ожидать, что после долгого отсутствия на месте меня будут искать, но
почему это не могло произойти минутой позже? Ненавижу делать ошибки и терпеть неудачи.
Появляется такое ощущение, будто ты теряешь набранные очки в самой важной игре, которая
идет каждую секунду твоего существования. Это, кстати, еще одна причина, почему я не люблю
спорт… Мужчина создан не для поражений, а я в этом деле слабак…», - размышления на тему
ошибок были прерваны медсестрой, которая сказала, что должна сделать мне укол.
- Что за укол? - спросил я, послушно оголяя свой зад.
- Ты не обязан знать, - сказала медсестра, - это лекарство.
Лекарство, так лекарство-подумал я. Раньше мне делали уколы, но только в плечо-прививки
всякие…вряд ли этот чем-то отличается. Ха! Кто бы знал, что через пять минут после него я не
смогу оторвать рук от своей груди, мой язык будет вываливаться изо рта и вдобавок, при всем
желании, не удастся заснуть в течение часа. Как только я понял, что у меня не получается засунуть
язык обратно, мне стало совершенно ясно: «Я - псих, самый натуральный и обычный псих,
общения с которым будут стыдиться и избегать, а лекарство привело работу моего мозга в
нормальное пусть и с отклонениями состояние. Неужели я останусь таким навсегда?» Мне вновь
стало страшно, но вскоре я заснул и забыл об этом. Вновь, как в предыдущую ночь мне приснился
чудесный сон.
В считанные секунды, проведенный в невысоком полете над землей, я преодолел около двух с
половиной тысяч километров, после чего погрузился глубоко в воды какого-то моря. Там, на
самом дне, я обнаружил невиданных форм растение, своими корнями уходившее в щель,
находившуюся под ним. Словно, наконец, дождавшись меня, растение ожило свидетельством
чего было движение его «тела» по замкнутому кругу – так работает гигантский конвейер на какойнибудь фабрике. На фоне музыки, которую во сне было слышно гораздо отчетливее, чем даже при

полной тишине наяву, прозвучали слова: «Сначала ты должна родиться». Я смог распознать голос,
он принадлежал ангелу, которого я уже дважды встречал ранее и, скорее всего, это она пела для
меня в течение прошедшего дня.
Я проник сквозь дно в расщелину и стал наблюдать за тем, как внутри большого прозрачного яйца
рождается непорочное и невинное существо. Сначала, подобно плетущимся венкам, проросли
светящимся неоновым цветом синие вены. Затем, словно заполняя форму, потекла жидкость,
сформировавшая кости. Дальше в ход пошла трубка, через которую подобно крему из баллончика
выдавливались мышечные ткани. Их размер зависел от того, насколько трубка замедляла свое
движение над той или иной костью. Мышцы, в свою очередь, самостоятельно покрывались
розово-желтой кожей в течение этого процесса, я осознавал для себя абсурдные, на первый
взгляд, но на самом деле невероятные, вещи. Стало ясно, как появился первый человек, и, что до
того, как он совершил первородный грех, у него не было мозга - его, потомки, получили в
наказание. Я понял, откуда пошло и что на самом деле значило выражение «Голубых кровей», а
также, что яйцо появилось раньше курицы. Несколько ставших для меня такими же
безоговорочными фактов касались лично меня. «Она решила сойти на землю ради меня, она моя
единственная надежда, она та, кого я искал, она – моя вторая лучшая половинка».
Период формирования тела закончился, и яйцо, словно ворвавшийся с рогатки снаряд, пронзило
воду до самой поверхности. Вскоре оно было выброшено на берег, и я увидел, как она открыла
свои зеленые глаза, похожие на бесценные топазы.
Я понял, что влюбился и проснулся. Вспомнить сон удалось не сразу, но после пробуждения
осталось какое-то сладкое чувство, что-то вроде послевкусия. О том, откуда оно взялась, мне
напомнила вода, которой я умывался над одной из раковин в туалете. Но вспомнил я далеко не
все, лишь погружение на дно и формирование тела девушки.
Вскоре после завтрака приехала моя мать, благо понедельник был одним из трех дней, в которые
были разрешены свидания. Выглядела она грустной, усталой и растерянной, но в разговоре она
пыталась этого не высказывать. Спрашивала, те ли вещи она привезла, что мне здесь еще
понадобится, какую еду привозить, чем здесь занимаются в свободное время, в какой я палате… в
общем до определенного момента она держалась. Но после беседы с врачом стандартно
проводимой с одним из родственников при их первом посещении больницы, она сорвалась. С
наворачивающимися слезами она начала негодовать о том, что я не подумал, каково ей будет
жить без меня. Затем, всхлипывая, стала винить себя в глупости и непредусмотрительности. А
после того как успокоилась, окончательно повергла меня в уныние словами: «Может тебе лучше
будет с друзьями во Флориде, я вполне управляюсь здесь сама, за меня волноваться нет смысла, а
вот ты можешь загубить свою жизнь». Мы говорим на английском, но любой из тех, кто, сидя
вместе с нами в малой столовой бросал в нашу сторону украдкие взгляды, мог понять, насколько
мне стыдно. Я чувствовал себя самым большим и вонючим куском дерьма на свете. Даже для того
чтобы обнять и поцеловать свою мать мне потребовалось увидеть, как это делают другие. С
детства я был не тактильным к своим родителям, но разве это оправдание?

Закончив свидание своим фирменным обещанием, что все будет хорошо, я отправился на свою
койку ожидать очереди на беседу с врачом. На нее я был записан во время обхода, который
состоялся чуть раньше приезда матери. Он, обход, был таким быстрым и, как мне показалось,
настолько бессмысленным, что даже сейчас, когда я лег обратно на свою кровать, после долгого
разговора с врачом и стал подробно перебирать события последних трех дней, он полностью
вылетел из моей головы.
Зато в нее вернулось другое воспоминание. Я пересмотрел свой взгляд на тот зловещий стих и
задался таким вопросом: что, если слова «He will loose his love that he tried to find» касаются вовсе
не Кэтрас, а той девушки-ангела? «Похоже, я влюбился в девушку из своего воображения… но она
лишь сон… или?... что, если у меня есть возможность быть с ней здесь на земле? Ведь она
исключительно прекрасна и все обо мне знает. Словно созданная для меня. Никаких тайн, никаких
комплексов… Она не просто замена Кэт, она та, без которой моя жизнь лишится смысла. Как быть?
Что делать? She’s a myth that I have to believe in. And I don’t know what to do. When she makes me
sad. А что, если нам суждено однажды расстаться? Ведь именно об этом гласят строки стиха. Я
потерял покой. В моей голове стали строиться мечтательные мысли. Наверное, это и есть безумие,
но мне так не кажется. Ведь я контролирую свои мечтания и понимаю всю их наивность, допуская
их возможность случиться в реальности, разве что с помощью чуда или колдовства. А я не в то ни
в это не верю. Я мечтаю о девушке ангеле, но мечтаю не всерьез. Пока. Что ж, как говорится,
мечтать не вредно.
В тихий час, на этот раз, я уснул. Сон был снова про девушку-ангела, он был продолжением
прошлого сна.
Она ступила на берег и яйцо, потеряв форму, растеклось по земле. Девушка прошла голой около
километра под теплым июльским дождем и нашла жилой дом, в который и постучалась.
- Кто там? - спросила хозяйка дома.
- Кто там? - повторила девушка.
- О боже, что случилось? - взволновалась хозяйка, открыв дверь.
- О боже, что случилось? - повторила певчим голосом голая девушка.
- Что ты за мной повторяешь? - возмутилась хозяйка, повысив голос, - если ждешь от меня
помощи, то все, что я могу – это вызвать сюда полицию.
- Кто там? - спросил мужчина средних лет - Ох, ничего себе, что ж ты держишь ее в дверях?
- Мы не знаем, кто она и что произошло с ней, - отвечала женщина, - да и она сама, похоже, не
знает.
- Как тебя зовут? - обратился к девушке мужчина?
- Как тебя зовут? - мелодично повторила она.

- Ясно, -вздохнул хозяин дома, - одень ее во что-нибудь, а я сообщу в органы.
Девушка зашла в дом. На этом мой сон оборвался. Он был самым коротким из всех видимых
мной ранее (наверное, из-за недолгой продолжительности тихого часа), но вместе с тем самым
важным в моей жизни сном. Я почувствовал его связь с реальностью…
«Она решила сойти на землю ради меня». «Она та, которую я искал».
…И, наконец, полностью вспомнил предыдущий сон.
Вечером того же дня мне дали мои первые таблетки. Не разбираясь и не проявляя желания
разобраться в их свойствах, я молча засунул их в рот, запил водой из пластикового стаканчика и
вернулся на исходную дожидаться отбоя, словно ежедневного телесериала. С нетерпением
ожидая развития сюжета, я засыпал. А поутру и после дневного сна жадно вспоминал все его
фрагменты, соединяя их в правильной последовательности.
В следующих трех увиденных мною снах с их главной героиней ничего особо интересного не
произошло, но мне было дорого каждое мгновение, проведенное с ней или точнее проведенное в
наблюдении за ней.
На девушку надели розовый халат и угостили горячим чаем, к которому она не притронулась.
Полицейские по прибытию допросили хозяев дома и попытались заставить говорить незнакомку,
но не добились от нее ни слова. Посадив девушку в машину, они повезли ее в больницу для
полного обследования. По дороге один из полицейских позволил себе вульгарность, сказав, что
не прочь поразвлечься с такой сексуальной куколкой. Я впервые в жизни сильно разозлился. Мне
захотелось врезать этому придурку по морде и посоветовать держать такие мысли при себе, если
он хочет, чтоб его лицо превратилось в кашу. Но, к сожалению, такой возможности у меня не
было. Теперь, во снах, я являлся всего лишь бесплотным духом, вездесущим невидимым
оператором, который постоянно держит в кадре главные для себя события. К утру эти события
завершились на не увенчавшейся успехом попытке психотерапевтов понять, что случилось с
девушкой, которая, похоже, даже не осознавала, где она, не говоря уже о том, что она не
понимала значения повторяемых ею слов, хотя и произносила она их без акцента. Ее определили
в одну из палат и теперь мы оба были под надзором людей в белом.
«Интересно, в каком она городе?» - спросил я себя едва раскрыв веки и отправился чистить зубы.
Своего станка также как принадлежностей для мытья, которое проводилось каждую среду, у меня
пока не было, поэтому бритье я пока что отложил, а мыться пришлось без мочалки общим гелем
для душа. Вытеревшись больничным вафельным полотенцем и, надев обратно старое белье, я
почувствовал себя типичным бомжом, искупавшимся в местном озере или речушке. Тем большее
отвращение я ощутил, когда приблизился к надзорной палате, откуда несло такой вонью, что
свежесть геля, исходившая от моей головы, мгновенно захлебнулась в ней. Только сейчас я
распознал этот резонирующий запах, этот удушливый смрад и только сейчас я обратил внимание
на то, кто и что его источает. В надзорке лежали: полумертвые старики, покрывшиеся рубцами,
пролежнями и прочими болячками, одетые в подгузники и неспособные даже встать на ноги,

алкоголики, привязанные вязками к кроватям, выкрикивающие непонятные бред с таким
энтузиазмом, что забывают сообщить о том, что им нужно «по делам». Подозрительные парни в
возрасте около двадцати пяти лет, отрастившие густые усы и бороду и шевелюру, достигавшую
плеч, от них несло табаком так сильно, как может только пахнуть от тех, кто каждые десять минут
бегает покурить, и трио недоразвитых толстяков, у которых постоянно раскрыты рты и которые
спят прямо в одежде двадцать четыре часа в сутки, обливаясь потом и попердывая, что дает
поводы всем остальным издеваться над ними. Оценив ситуацию, я подумал, что неплохо
вписываюсь в общую картину. Если я буду продолжать валяться в кровати, опьяненный
нежностью чарующих снов, то очень скоро превращусь в один из овощей этого натюрморта.
«Надо срочно найти выход, надо чем-нибудь отвлечься. Во время обхода я поинтересовался, чем
можно заняться в этой палате. Из скудного списка дозволенного: решать карандашом судоку и
кроссворды, читать или играть в шахматы, я выбрал последнее. Первым, кого мне пришло на ум
вызвать в качестве соперника, был Ваня. Я нашел его, он нашел шахматную доску и мы сели за
стол в коридоре. По словам Вани, он не особо любил играть в шахматы, но был готов уделить
время на пару партий. Но мне пока больше и не надо было, главное, чтоб доска была в моем
распоряжении.
Спустя двадцать минут, за которые я успел обыграть соперника, над нашим столом нависло двое
наблюдателей. Один был парнем из моей палаты, на предложение поиграть он просто покачал
головой и удалился. Другой, его я видел впервые – усатый старичок с большим пузом на толстых
ногах сразу же согласился и уселся за уступленное Ваней место. До обхода с Толей, так звали
старичка, мы успели сыграть только одну партию. Я был разгромлен. Не то чтобы я был большим
мастером в шахматах, но я все время вижу игру на два хода вперед, а если призадуматься, так и на
целых четыре, поэтому проигрыш был все же обидным.
После обхода и капельницы, назначенной мне, с этого дня, под которой я, чувствуя сильную
сонливость, пролежал без движения целый час, мы продолжили. До обеда мы сыграли пять
партий. Две последние я сдал раньше времени, поняв за предыдущие проигрыши, что потеря
фигуры создает слишком большой перевес в сторону Анатолия, а возместить ее не представляется
возможным.
Наступил, как бы глупо это ни звучало, двух часовой тихий час. В этот раз во сне произошел
интригующий поворот событий.
У девушки взяли кровь на анализ и обнаружили, что у нее неестественный цвет крови – синий.
Что теперь с ней будет? Согласно выводам, которые я могу сделать после просмотра нескольких
фантастических фильмов, человек при встрече с неизвестным чаще всего поступается своей
человечностью ради знаний. Так что, ее скорее всего ждет какая-нибудь секретная лаборатория со
всеми прилагающимися исследованиями, наблюдениями и опытами.
Положив пипетку, пораженная медсестра взяла пустой шприц и ввела его в хорошо видневшуюся
вену. Кровь в ней оказалась такого же синего цвета.
«Нихрена себе, - воскликнула сестра, - а ты вообще с нашей планеты, деточка?»

Через минуту в процедурке столпился весь персонал. Покинув посты ради такой сенсации, они
достали свои сотовые и стали фотографировать «инопланетянку» и следы светящейся синей крови
на ее пальце. Позвали врача. Тот сперва подумал, что его разыгрывают, но после предложения
взять кровь самостоятельно и проведения этой операции, его, наверное, перешло в изумление.
Мера, которую он принял, была вполне разумной и предсказуемой. Зеленоглазую красавицу
перевели на карантин.
Я проснулся. До ужина и после него до самого отбоя мы с Анатолием продолжали шахматные
баталии. Он казался неутомимы соперником, как раз таким, какой мне был нужен, чтобы сжигать
время.
В четверг снова приехала мама. На этот раз наше свидание прошло гораздо более спокойно. Мы
поговорили на отвлеченные темы и, чтобы мать лишний раз не нервничала, я дополнил беседу
заверением о том, что мне отлично живется и здесь, в Москве. Я сказал, что мое состояние,
которое из-за лечения, становится все лучше и лучше, ухудшилось из-за переезда и не из-за
расставания с друзьями, а по причинам, которые я хотел бы оставить при себе. Насчет лечения,
конечно, пришлось приврать, потому что после таблеток и капельницы я не чувствую себя ни
лучше ни хуже, но смысл, заключавшийся в том, что жить мне стало легче, оставался тем же. Затем
я попросил о том, о чем не осмелился при ее первом визите: пообещать, что о моем пребывании
здесь будет известно только нам с ней и бабушке. Мама с пониманием согласилась держать рот
на замке и спросила нужно ли мне что-то еще. Я продиктовал список вещей, которые нужно
привезти к следующему разу почему-то чувствуя что всеравно чего-то не хватает. Израсходовав
время, выделявшееся на свидание до последней секунды, мы распрощались. И это было не
единственное прощание за этот день.
Возвращаясь в палату через коридор, я встретил Ваню, облаченного в вольный прикид и готового
к отъезду. Проследовав за ним в курилку, куда он решил заглянуть на последнюю сигаретку, я
подождал, пока он обратит на меня внимание и спросил:
- Ну что, наконец, домой?
- Угу. - ответил он, делая затяжку.
- И как, тебя признали пригодным к армии?
- Нееет, таких, как я не признают.
- Каких «таких»?
- Со странными татуировками. У меня на животе наколот Майк Майерс.
- Кто это такой?
- Да ты шутишь… Американец и не знаешь Майка Майерса? Вот, смотри.

Ваня поднял черную футболку с надписью «Sinister», оголив живот на котором красовался
здоровый мужик в маске и с занесенным над головой мачете.
- И что, теперь ты из-за этого не сможешь служить?
- Слава богу нет. Видишь ли, у нас в России сформировалось мнение, что в армию идут либо
тупицы, либо бездельники. В крайнем случае безбашенные смельчаки, поступающие на
контрактной основе. Я себя не причисляю ни к первым, ни ко вторым, ни к третьим. Так что можно
сказать мне повезло.
Мне было тяжело понять такое отношение к военным, ведь у меня на родине армия
исключительно профессиональная и служить в ней считается престижно… но все же я ответил:
- Понятно.
- Ладно, давай. Постарайся извлечь пользу из нахождения в больнице. - сказал он на прощание и
покинул курилку, отделение, больницу, а затем и мою жизнь, оставив после себя лишь смутное,
скользкое воспоминание. Отвергнув мысль о том, что жизнь в стационаре имеет какой-то толк
кроме разве что лечения, которое, вероятно, кому-то и помогает, я совершено о ней забыл. Мне
хотелось помнить и думать ни о чем кроме девушки-ангела и я с наслаждением продолжал
слушать мистическое пение, игравшее где-то в глубине моего сердца.
Остаток четверга и целая пятница пролетели мгновенно. Все из-за шахмат. Кстати, после столь
долгого шахматного марафона я сделал себе заметку. Когда отстраняешься и смотришь со
стороны на ситуацию, в которую я попал, все происходящее со мной кажется нереальным. Но,
когда я сам погружаюсь в нее, я не осознаю этого.
Настала суббота. Вновь приехала мать, на этот раз со всеми необходимыми мне вещами которых
всеравно, по ощущению, было мало. Мы поболтали о всякой всячине, и она уже полностью
освоившаяся с ролью моего связного с внешним миром, уехала. Так замкнулся круг, прошла моя
первая неделя нахождения в больнице.
Спустя еще две, незаметно пролетевшие недели, ровно за месяц до моего дня рождения, я, сидя
за шахматами, услышал незнакомую музыку, доносившуюся из четвертой палаты. Санитарка,
обязанная следить за надзоркой, куда-то отлучилась, и я без промедления воспользовался
шансом. Попросив Анатолия меня немного подождать, я проскользнул к источнику звука.
- Что это играет? - спросил я у паренька, который лежал на кровати рядом с тумбочкой, где стоял
небольшой радиоприемник.
- Максимум.-ответил паренек, еле двигая ртом.
- Не слышал о такой группе.
- Это радиостанция.

- А-а… ну так а чья песня?
- Металлика
Из преемника доносилось:
Welcome to where time stands still
No one lives and no one will
Moon is full never seems to change
Just labeled mentally deranged
- Точно. Что-то я их не узнал. Актуальная, кстати, песня. - сказал я, сев на соседнюю койку.
- О чем? - прозвучал вопрос. Казалось, мой собеседник немного улыбается, произнося слова.
- Про психушку. Тебя кстати как звать?
- Егор.
- Меня Джон.
- Американец.
- Ну да.
- Хорошо по-русски говоришь.
- Спасибо, ты сегодня поступил?
- Ага.
- Из-за чего?
- Наркотики, а ты?
- Вены себе порезал.
- Ясно.
Не знаю, что побудило меня заговорить с этим парнем, но диалог с ним вышел не таким уж
опасным. Во всяком случае, моей психике он не повредил.
За металликой я прослушал еще две песни до боли точно передававшие мои собственные
чувства. Эти песни: three doors down-here without you и Ozzy Osborne-I just want you я уже слышал
и раньше, но теперь они зазвучали совершенно по-другому. Словно, кто-то залез ко мне в голову,
выяснил, о чем я думаю и выразил в словах то, что у меня не получается выразить самому.

В течение месяца я при каждом удобном случае проползал в четвертую палату послушать парутройку песен. В половине случаев меня обнаруживали и выпроваживали до своей койки но, к
моему счастью, никаких наказаний не следовало.
Мне казалось, что все песни, звучавшие на радио, были посвящены исключительно мне. Не то
чтобы я постепенно убеждался в этом, но со временем эта мысль, всплывавшая всякий раз, когда
я вспоминал или слушал эти песни, стала настолько привычной, что превратилась в некую основу
для необычных выводов, подтверждавших ее истинность.
Первым бредовым, хотя мне так не казалось, умозаключением было убеждение в том, что я сам
написал все эти песни.
«Может быть в предыдущей жизни, может быть их специальным устройством извлекают из моей
головы, пока я сплю, может быть, я записываю их в чью-то тетрадку, пока длится какой-нибудь
приступ лунатизма, может…» Я перебирал варианты целый день, а на следующий меня перевели
в четвертую палату и я продолжил искать разгадку уже в более приятной обстановке.
Так из моей жизни бесследно пропали полтора месяца, а вместе с ними и надежда выписаться за
среднестатистический срок пребывания в больнице. За это время сюжет моих снов успел
продвинуться далеко, но не в лучшую сторону. На следующий день после того, как их главную
героиню посадили на карантин, состоялась закрытая конференция. На конференции собралось
руководство больницы и министр здравоохранения страны. Ему описали сложившуюся ситуацию,
и он тут же решил перевести «пациентку» в специальную лабораторию, предупредив, чтобы все
знающие об этой сенсации молчали под страхом тюремного заключения. Девушку перевезли на
секретный объект «Z8» и поместили в отдельную комнату с привинченными к полу кроватью,
столом, двумя стульями и толчком. Начались всесторонние исследования.
Как выяснилось от людей, девушка-ангел, отличалась всего тремя вещами. Собственно, составом
крови, отсутствием мозга и тем, что желудочно-кишечный тракт заканчивался на желудке.
Вначале, когда ученым, накормившим подопытную, было нужно взять анализ мочи и кала,
пришлось пару дней недоумевать, почему она "не делает дело"? Ей показывали картинки,
демонстрировали, как использовать туалет, а она без эмоций смотрела на это, не понимая, что от
нее хотят. «Ха, не удивительно, не представляю себе, чтобы первые мужчина и женщина,
подобные ей, гадили в райских садах» - подумал я тогда. Но потом выяснилось, что вся пища
усваивается ею на сто процентов, и, следовательно, функции ходить в туалет у нее попросту нет.
Ее начали обучать. С нуля. С азбуки и простейших математических вычислений. Девушка-ангел
усваивала уроки моментально и даже догадывалась о некоторых вещах наперед так, что уже
спустя две недели она произнесла свое первое осознание словосочетание.
- Увидимся завтра. - сказала она своему учителю. Решив, что нужно развивать творческий
потенциал девушки, ученые приказали поставить в комнату пианино и подобрали преподавателей
музыки и рисования.

В то же время другие ученые изучали формулу и свойства синей крови.
Формула преимущественно состояла из неизвестного вещества, которое в смеси с малым
количеством эритроцитов, лейкоцитов и тромбоцитов образовывало ее клетки. Этому веществу
дали название «пуриум» от английского слова «pure» - чистый. После того как удалось отделить
его от прочих составляющих крови, с ним начали экспериментировать.
Сперва пуриум размешивали с водой, из-за чего та приобретала зеленовато-голубой цвет, цвет
морской волны. Получившуюся смесь дали попробовать подопытным мышам. Не выявив у них
никаких изменений, эту смесь дали оценить на вкус троим добровольцам. Двое сравнили ее вкус с
березовым соком, третий назвал ее «сладкой водой». Никакого воздействия на человеческий
организм пуриум также не вызвал.
Когда жидкость подлили в огонь – огонь загорелся синим пламенем.
Распылили в воздухе - в воздухе повисли красивейшие объемные узоры, переливающиеся всеми
оттенками синего и зеленого цветов.
При заморозке она приняла кристально чистую зеркальную поверхность. Разряд тока,
направленный в эту смесь оставлял электрический след, сохранявший в ней свою энергию.
Повторные разряды оставляли похожие следы и суммируясь между собой повышали
концентрацию напряжения и силы тока, пока в эту жидкость не погружали другой проводник,
поглощавший эту энергию или до тех пор, пока ее мощность не достигала предела. Во втором
случае происходил взрыв.
Пуриум не имел запаха, и политые им растения не претерпели никаких изменений.
Остальные опыты в основном заключались в попытках выяснить, вступает ли это вещество в
реакцию с отдельными элементами таблицы Менделеева и их соединениями. Они были не столь
интересны, как все предыдущие.
Но все же был еще один опыт, поразивший мое воображение. В одном из моих последних снов
ученые растворили больше количество пуриума в двадцати литрах воды, помещенной в
резервуар, и испарили ее на открытом воздухе с помощью электрического нагревателя.
Казалось, ничего необычного не случилось, но спустя час, за который молекулы смеси проделали
свой путь к небу один из ученых, обратил внимание на облака. Те приобрели необычайно
красивую окраску, варьирующуюся около все того же цвета морской волны и гармоничные
формы, похожие на хлопья попкорна. Стало однозначно ясно, в чем причина такого
преображения.
После этого сна я сфокусировал все свое внимание на девушке-ангеле. Мне не нравилось, что ее
заперли, словно, птицу в клетке и доят, словно, корову, но я ничего не мог поделать. Моя
беспомощность раздражала, но все же спустя полтора месяца появилось несколько вещей,
которым можно было порадоваться. Наступило двадцать восьмое августа – день моего рождения.

Еще я получил в распоряжение личную полку в тумбочке, заменившую мне место в общем шкафу
(доступ к нему можно было получить только по непосредственной необходимости), получил
место в большой столовой, разрешение на ношение музыкального плеера, на просмотр
телевизора и, что самое главное, теперь я мог свободно передвигаться по отделению. Мне
раньше и в голову бы не пришло, что переезд в другую палату может стать достойным подарком,
а сейчас я доволен. Это первый глоток свежего воздуха фактически за целый год.
Правда, образ жизни или правильный «образ существования» я так и не изменил. Я продолжал
сжигать время за шахматами, слушал радио и время от времени развивал свою теорию
причастности к авторству звучавших песен.
Исходя из того, что все существующие песни написаны мной и посвящены мне же, я решил, что
спеты они, скорее всего, моими друзьями. Другим людям я не решился бы поручить такое
ответственное задание. «Скорее всего, - думал я,- со всеми участниками поющих для меня групп, я
познакомился еще до рождения где-нибудь в раю. А они решили таким вот образом, сохраняя
инкогнито, скрасить мои часы на земле. А может я и вовсе умер тогда после раны, которую мне
нанесла девушка-ангел. Может, я уже нахожусь в царстве небесном и мои подозрения,
касающиеся вопроса об искренности переживаемых певцами чувств лишь побочный эффект
нового восприятия из-за которого я чувствую единение со всем, что меня окружает. Возможно,
нахождение в этой больнице красочные взаимосвязанные сны и трогательные песни – это часть
поэтапного подготовления к смене облика этого мира, необходимого, чтобы избежать шока,
который я могу получить после известия о том, что ангелы приняли меня в свои ряды. А еще эта
музыка с похожими на церковные песнопениями постоянно звучащая в моей голове... – все
говорит о том, что высшие силы чего-то от меня хотят. И, похоже, вскоре я понял чего.
Это произошло спустя еще месяц. За это время я успел проникнуться состраданием к Егору, у
которого были нарушены опорно-двигательные функции из-за злоупотребления наркотиками, в
частности, из-за так называемой «мульки». Он еле-еле был способен самостоятельно добраться
до туалета на подкашивающихся ногах, и я стал таскать его на своей спине. Вскоре, немного
сдружившись, мы рассказали друг другу истории своих жизней. Оказалось, что из родственников
у него остался только дядя, который выкинул парня из собственной квартиры и поместил в эту
больницу, ссылаясь на то, что тот не способен жить самостоятельно. В принципе дядя мог
позаботиться о своем племяннике, и, если не лично, то хотя бы наняв няню... Но дядя не пошел на
это ради него. Он решил сделать деньги на сдаче квартиры и теперь, получив желаемое, даже не
появляется на свидании, передавая гостинцы через персонал. Зато он каждый раз посещает
врача, которому, по всей видимости, отстегивает денег, чтобы племянника продолжали держать в
больнице.
Узнав об этом, я наполнился злобой и, попросив позвонить у какого-то парня «по очень важному
делу» спрятался в туалете, полный решимости хоть как-то помочь Егору. Я набрал телефон его
дяди, высказал все, что я о нем думаю и вдобавок пригрозил расплатой, если он не одумается.

Этот, первый в моей жизни серьезный конфликт дал мне понять, что я могу быть сильным. И так
случилось, что в этот же день я заострил внимание на словах одной из песен группы Nickelback: for
handing you a heart worth breaking. Я понял вдруг, что не должен быть слабаком, нуждающимся в
помощи, я должен направить все силы на поиски девушки-ангела. «Я должен найти ее сам, до
того момента, как она осознает свое предназначение. А может случиться и так, что ее не захотят
выпустить из лаборатории. Что тогда? Я останусь ее единственной надеждой… Надо действовать».
Время продолжало свой неутомимый бег, но не через неделю, не через месяц положение Егора
не изменилось. Зато полностью поменялось мое представление о будущем. Я представлял, как
научусь пользоваться Интернетом, как сдам экзамен на права. Поднакоплю на какой-нибудь
непыльной работенке денег. Куплю машину и отправлюсь на поиски своей возлюбленной.
Возможно, это неправильно, что я не стал посвящать в свои планы и догадки лечащего врача; мать
и бабушку, которая тоже иногда стала меня навещать, но со своими секретами я чувствовал себя
вполне комфортно. С их помощью я забыл о своем жутком прошлом и меньше всего я хотел, чтоб
меня от них вылечили.
Когда мой срок пребывания приблизился к трем месяцам, я начал просить бога о помощи. Я не
соблюдал никаких правил, не крестился, не произносил какие-то определенные молитвы, даже не
говорил «Аминь», я просто говорил о своем единственном желании.
«Боже, помоги мне найти девушку из моих снов, - время от времени повторял я, - я готов
преодолеть любое испытание, я должен быть рядом с ней, сведи нас с ней как можно скорее».
Какая ирония, если раньше я считал, что бог – это что-то непонятное, то теперь я общаюсь с ним,
словно, с другом, от которого ожидаю отклика на свои просьбы.
Наконец, меня допустили к прогулкам во дворе. Это событие подарило мне еще один глоток
свежего воздуха – на этот раз в прямом смысле. Я стал ежедневно выбираться из замкнутого
пространства. Я радовался каждый раз этой возможности, словно, ребенок, попавший в парк
развлечений. Но как бы легко мне теперь не дышалось, я не мог предуберечь себя от сомнения,
закравшегося в мою душу: что, если все, что я себе воображаю лишь бред сумасшедшего? Ведь
снаружи все те же асфальтированные дорожки, скамейки, ограды, дома и деревья, играющие
тенями под лучами неизменно палящего солнца. Ведь никаким раем до сих пор и не пахнет. Ведь
я уже три месяца нахожусь в психушке и скоро своим сроком я переплюну всех старожилов этого
отделения. Ведь мой лечащий врач даже не намекает, что это скоро кончится… И вполне
возможно, что причина в моей болезни. Ведь таких галлюцинаций, как у меня, насколько я знаю,
больше ни у кого не было. «Может потребоваться много времени, пока не придумают лекарство
и, пока я не справлюсь с последствиями своей болезни».
Многое говорит о том, что все мысли, касающиеся ангелов и рая – просто мой бред. Но я не могу
так просто от них отказаться, их корни засели так глубоко в моем сознании, что у меня не
получалось верить во что-то другое.
Глядя из окна большой столовой на машины, едущие по своим маршрутам и людей, спешащих по
своим делам, мне показалось, что никого, в общем, не волнует, что происходит в моей голове.

Похоже, никто и не подозревает о существовании ангела, сошедшего с небес. Прогресс движется
вперед, земля крутится, люди рождаются и умирают. «Если моя теория хоть от части верна, то ктонибудь уже бы наверняка давно подтвердил это.
Ведь в ней все сходится. У меня засосало под ложечкой – такое ощущение, когда точно знаешь –
происходит что-то не то и надо делать отсюда ноги.Во всяком случае я так понимал этот афоризм.
Из палаты стала доноситься песня Muse-time is running out:
I think i'm drowning, asphyxiated
I wanna break the spell that you’ve created
You’re something beautiful a contradiction
I wanna play the game I want the friction
«Вот и лишнее подтверждение моей правоты. Пора сваливать из больницы и как можно скорее», пробормотал я себе под нос и отправился играть в шахматы.
В течение трех последних недель, я каждый второй день спрашивал на обходах врача о
разрешении подносить пайку в отделение. И добился своего. Теперь я каждый день по несколько
раз таскал тяжеленную кастрюлю на пару с одним из моих новых соседей по палате. Остальные,
ходившие на пищеблок, носили по два больших ведра, их я со своей тощей комплекцией донести
был не в силах. Как бы невзначай я разглядывал заборные плиты, стоявшие вдоль дороги к
пищеблоку, проверяя наличие дыр и неровностей. Но уже спустя первую неделю я оставил
надежду на побег, правда в итоге оказалось, что она не оставила меня.
Двадцать шестого декабря, в день, когда моему сроку пребывания исполнилось пять с половиной
месяцев, мне, как послушному, непроблемному больному доверили выбросить мусор. Одевшись
в допотопное серое пальто, шапку-ушанку и валенки на молниях, я вышел в сопровождении
тучной старушки на двадцати градусный мороз с большим пластмассовым ведром. Этой дорогой я
еще не ходил, поэтому каково же было мое удивление, когда неподалеку от мусорных баков я
увидел загнутую железную арматуру, торчащую из бетонного забора. Да еще столь удачное
сочетание обстоятельств! Старушка, не дойдя пару десятков метров до мусорки, встретила свою
знакомую и заболталась, послав меня доделать дело самостоятельно. Я понял, что не могу ждать,
пока мне подвернется шанс получше, поэтому воспользовался тем, что мне предоставился. Была
не была. В конце концов я ничего не теряю. Сменив немного траекторию движения, я поставил на
землю ведро и направился к бетонной плите. Как только я подпрыгнул и ухватился за ее край,
раздался крик:
- Ты что делаешь, ты куда полез, а ну вернись сейчас же!
Но уже через пару мгновений я, подтянувшись и оттолкнувшись ногой от железяки, перемахнул
через ограду. У провожатой не было ни единого шанса мне помешать.

Оказавшись в незнакомом дворе и совершенно не зная, в каком направлении двигаться, я
решил, что буду выбирать свой путь по наитию. Я не собирался искать свой дом, потому что был
убежден в необходимости найти девушку-ангела без посторонней помощи. Кроме, естественно,
той помощи, которую я буду получать свыше – кроме знаков. Так я докажу себе и всему миру, что
достоин ангельской любви, и, что моя любовь по значимости важнее, чем даже приход Иисуса
Христа.
Постоянно идти дворами я бы не смог, пришлось свернуть на улицу. Там я увидел, как набирает
свою силу утренний рассвет, освещая пока еще слабыми лучами дороги тротуары и сугробы. Дело
было в среду, повсюду сновали люди. Я чувствовал на себе взгляды каждого из них. «Но почему
они все с подозрением смотрят на меня? Из-за того, что я как-то не так одет? Или потому, что у
меня что-то с лицом? Первый вариант отпадает, ведь на мне одет типично русский прикид,
который не должен вызывать подозрения. А вот лицо… Скорее всего информация о девушкеангеле просочилась в массы вместе с моим фотороботом, составленным по ее описанию. Видимо
она вспомнила меня, хотя вполне возможно никогда и не забывала. Просто раньше она не могла
выразить свое желание словами. Желание увидеть меня».
Несколько часов кряду я шел вдоль, а иногда и поперек автомобильных дорог. Я никогда не
чувствовал себя так свободно. И уже не помня, когда вообще в последний раз видел город,
решил, что этот мир создан специально для меня, а раз так, то все, что мне нужно для исполнения
своей миссии я обязательно получу.
В преддверии Нового года повсюду открылись магазинчики с подарками. Кинув взгляд на
очередной такой магазинчик, я почувствовал сильное дуновение ветра и впервые за несколько
пройденных мной километров остановился. Я понял, что я хочу получить в первую очередь. Мне
нужно достать подарок для «моей девушки», который я доставлю ей через любые расстояния.
Денег у меня, естественно, не было, но я и не рассчитывал добиться своей цели законным путем.
Зайдя внутрь, я оказался посреди трех стендов, забитых мягкими игрушками. Женщина лет
сорока, стоявшая за прилавком, помогала девочке-тинейджеру сделать выбор. Пока они слушали
мелодию, которую воспроизводил красный плюшевый дракон, мне приглянулся овечка,
обхватившая сердце с надписью «I love you», и я попросил показать его поближе. Продавщица
передала его мне в руки и перевела свое внимание обратно на подростка.
- У таких драконов есть еще три другие мелодии. - сказала продавщица.
- О да!? А можно послушать? - спросила еще больше заинтересовавшаяся девчонка.
- Конечно, подожди минутку.
Женщина удалилась в подсобку за дверь, и я понял, что мне снова везет. Выйдя из магазина, я
засунул мишку в подмышку, так как карманов у меня не было, и пересек дорогу, вновь рискуя
попасть под колеса. Так я произвел первую в своей жизни кражу. А за ней не промедлила
последовать и вторая. Очень скоро после того, как продолжил идти куда глаза глядят, я наткнулся
на оружейную лавку и, решив, что мне совсем не помешало бы обзавестись оружием, заглянул

внутрь. Убить я, к счастью, никого не способен, а вот припугнуть кое-кого можно. В моем случае
даже нужно. Конечно, для этого дела лучше подходит пистолет – удобно и убедительно, но
поскольку без лицензии на хранение оружия мне не дадут его даже в руках подержать, я
попросил показать мне нож с коротким лезвием. На этот раз я решил украсть открыто, на глазах
продавца. Получив в свои руки оружие, я без зазрения совести развернулся, рванул с места и,
скрывшись за углом дома, вновь затерялся во дворах. «Теперь надо найти способ добраться до
окраины Москвы и там поймать попутку куда-нибудь в сторону Питера или Сочи, поскольку это
единственные известные мне города России, расположенные на берегу моря. Поиски стоит начать
где-то там. Ночевать и питаться буду в придорожных заведениях, расплачиваясь волшебным
свойством оружия – убеждением в том, что со мной лучше не связываться. Ах, да, еще нужно
раздобыть ноутбук, чтобы расширить область поиска посредством сравнения фотографий
прибрежных городов с картинками из моей памяти. Может наведаться в какой-нибудь
компьютерный клуб?... Надо искать подсказки»
- А вот и первая из них! -подумал я, увидев спортивный байк, припаркованный посреди
однорядного переулка возле двухэтажной новостройки. Подойдя поближе к практически
полностью черному, с раздвоенной на конце выхлопной трубой мотоциклу, я разглядел на баке
надпись Ducati Monster.
«Сто процентный шанс добраться куда душе угодно. Сейчас дождусь, пока хозяин мотоцикла, у
которого, по всей видимости, дела в этом доме , кстати, что это за здание? А, вижу, какой-то
банк… дождусь, пока он из него выйдет, приставлю нож к его горлу, получу ключи и поеду
бороздить неизведанные просторы. Вряд ли водить мотоцикл особо трудно – две ручки, тормоза,
педалька – разберусь."
Солнце уже давно взошло и я, щатаясь туда сюда возле мотоцикла, время от времени задирал
голову, чтобы посмотреть на свет, не знаю почему, но он не слепил меня.
В итоге спустя час пребывания на свободе под воздействием навязчивых идей меня осенило.
«Разве могут все те злодеяния, на которые я собираюсь пойти, быть оправданы одной
благородной целью. Никакая судьба не поможет мне вытерпеть такое испытание. Я сбежал.
Тайком украл игрушку. В наглую фактически ограбил оружейную лавку. А теперь собираюсь
угрожать человеку и угнать мотоцикл». Боже, что я делаю?» Наконец, опомнился я, но было уже
поздно. Незаметно, пока я глазел на солнце, подъехала полиция. Первое, что мне пришло в голову
сделать, когда я увидел, как двое выходят из машины с мигалками, это выбросить нож под колеса
спортбайка.
- Добрый день, предъявите, пожалуйста Ваши документы. - сказал один полицейский.
Ножик они не заметили и то хорошо.
- Так я-аа шел к другу в гости, у меня и в мыслях не было что они могут понадоиться.-соврал я как
смог.

- Да? Ну а где живет твой друг?
- Здесь неподалеку в тридцать четвертом доме.
- Давай-ка выложи свои вещи на капот.
- А у меня и нет ничего.
Полицейский, услышав это, бросил взгляд на своего напарника и решил меня обыскать.
Естественно он обнаружил медведя.
- А внутри героин. - сказал он задумчиво щупая игрушку.
- Да бросьте, - возмутился я - это подарок девушке.
- Пойдем-ка. - приказал блюститель порядка и повел меня за руку к машине.
- Куда? За что? Зачем? - запаниковал я.
- Скоро узнаешь, полезай.
Передо мной открылась задняя деверь «ментовоза», и я понял, что совсем не хочу садиться
внутрь. «Куда они меня повезут?» Что собираются со мной делать? Раньше я никогда не
пересекался с полицией, откуда мне знать, что у них на уме… Нет, никуда я не поеду. Надаю им по
мордам, убегу подальше, а затем зайцем доеду на метро домой. Решено.
- Не полезу. - заявил я.
- Как это?
- Вот так.
Вложив в кулак все силы, которые смог собрать, я впервые в жизни зарядил по лицу человеку.
Разговаривавший со мной все это время полицейский пошатнулся, и спустя всего пару секунд
последовала реакция его напарника. Молниеносным движением он снял с плеча АК47 и,
развернув его прикладом вперед, от всей души приложился к моему лицу.
- Сейчас ты у меня поймешь, кого ты ударил. - прокомментировал замах дубинки первый коп.
Вместе они слаженно «упаковали» меня в автомобиль и за десять минут доставили в отделение.
Там с меня сразу сняли наручники и отвели к раковине. Я не чувствовал боль, когда меня били, не
почувствовал и когда мыл лицо. Но к моей неожиданности в раковину упал зуб. Оказалось,
полицейская шутка, все мои зубы были целы. А вот лицо – нет. В зеркале я увидел паренька,
похожего на меня, только с толстой отекшей рожей. Да, теперь лицо стало рожей типичного
бандита с улицы и было противно осознавать, что она принадлежит мне.
Скрывать свою личность не было смысла, полиция итак знала, что я сбежал из дурки, поэтому
отыскать родственников для них не составило труда. Конечно, когда мать приехала, она была

шокирована. Но все же каким-то образом сдерживалась, не плакала и не паниковала. Вместо
этого она злилась и то была справедливая злость, я ее заслуживал.
- В общем, я тут в передрягу попал - виновато пробормотал я при встрече.
- Да я уж вижу - отрезала мама, заставив меня понять, что продолжать не стоит.
Я вновь подвел ее. Вновь расстроил. Я больше не заслуживаю ее доверия. В объяснительной я
охарактеризовал свои действия нежеланием возвращаться в больницу.
- А откуда у тебя игрушка - спросил оперуполномоченный?
- Это я у больного украл.
- Зачем она тебе?
- Да вот хотел сделать подарок матери - сказал я, кинув робкий взгляд в сторону родственницы.
- Только этого мне не хватало - поддержала она разговор.
У меня не нашлось, что сказать. После объяснительной была улажена еще пара формальностей и
меня отвезли обратно в ту же психушку. К счастью, на этот раз я пробыл там всего один день, но
на этом мои приключения не закончились. Меня перевели из одной психушки в другую, в Научноисследовательский институт имени Серпского. Там, в бесстражном отделении, которое
представляет собой одну небольшую палату с дверью в совмещенный санузел, я провел двадцать
три дня.
За это время мои раны полностью зажили, а врачи успели провести суд-мед экспертизу. В
отделении в основном либо валялся на кровати, либо общался с врачом – молодой женщиной так
и норовившей вытянуть из меня всю душу. Телевизор, столы и стулья находились прямо в палате,
поэтому волей не волей приходилось присоединяться к просмотру всяких передач. Одна мне
даже понравилась, и мне удалось установить правило: с восьми до девяти вечера моя палата
смотрела «Retro» - час старых клипов на MTV.
Каждый старый хит, просмотренный мною, лишь лишний раз доказывал, что вся музыкальная
индустрия «подобранна под меня». Словно кто-то за мной следит и решил сделать мне не
большой подарок.
Bjork-all is full of love
Guano Apes-no speech
Limp bizkit-behind blue eyes
Robyn-who’s that girl
Pink-just like a pill

И прочие клипы отнюдь не помогли мне разубедиться в собственном здравомыслии, поэтому
наблюдавшей меня врачихе я рассказывал не все и не до конца. История моей болезни была
получена из предыдущей больницы, поэтому все, что из меня удалось выудить – это обобщенные
формулировки причин моего побега и последовавшего сопротивления. В общем, выяснилось, что
я выполнял выдуманную мной священную миссию, и этого хватило, чтобы определить – на
момент совершения преступления я был невменяем.
"Да неужели, мне в это как-то не верится"
По окончанию двадцати трех дней я вернулся домой на Профсоюзную улицу, где без хлопот
проживал до середины апреля.
Тогда раздался неожиданный звонок из прокуратуры, известивший о том, что скоро у меня суд.
- Как же так, я думала все позади. Ты был невменяем, а значит невиновен. Что они еще от тебя
хотят? - негодовала моя мать, а я, думавший все это время, что дело закрыто, еще несколько часов
переваривал услышанное. Я обвинялся в нападении на сотрудника полиции по статье номер
тристо восемнадцать и даже не представлял, чем это чревато вплоть до того момента, как
двенадцатого мая мне вынесли приговор – принудительное лечение в стационаре общего типа.
Эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. За последние четыре с лишним месяца я почти
приспособился к нормальной человеческой жизни. Спал крепким сном, забыл об ангелах и
посвященных мне песнях, таинственная музыка куда-то пропала, а тут такое… Надо было думать,
прежде чем делать. Мне трижды повезло : сначала при побеге, а затем в двух магазинах, но ясное
дело это везение не могло длиться вечно. Теперь становится обидно, что меня не схватили за
кражу игрушки или еще ранее при побеге, ведь от старых убеждений и страстей, которыми я
руководствовался, почти ничего не осталось. Разочарование сопровождало меня на пути к
последней остановке сбивавшегося с курса , путешествия жизни – к психиатрической больнице
номер пять.

Глава 3 ONE WAY TICKET (билет в один конец)
В руках я держал направление, постановление суда и пакет с личными принадлежностями. Выйдя
из такси, я увидел ворота - проходную с табличкой и надписью на ней «Городская психическая
больница №5» и красную кирпичную стену. Что за ней – тайна покрытая мраком. Получив на
проходной разрешение, я проследовал в сопровождении охранника к приемному покою. Он
находился в основном корпусе, который снаружи выглядел вполне симпатично, но вот изнутри
отдавал старым налетом минувшей эпохи. Но пугало не это. Пугал срок, на который я сюда
приехал. Женщина, к которой меня привели, сказала, что выписные комиссии проводят для
каждого больного раз в пол года и это еще не означает, что уже после первой комиссии я буду
дома. После короткой беседы с меня сняли одежду и положили ее в личный мешок. Взамен мне
дали тряпичные клетчатые штаны, растянутую бежевую майку и коричневую рубашку, сделанную
из какого-то смешанного материала. В таком веселом прикиде меня отвели в шестнадцатое

отделение. После того как я прошел по заднему дворику и, поднявшись по лестнице, вошел в
дверь с нужным номером, на душе стало совсем тоскливо. При одном взгляде на коридор
отделения я напрягся так, будто только что получил пощечину. Если задаться вопросом, как
покороче объяснить, что именно было не так с его внутренним видом, можно уложиться в одно
слово: все! Все было не так. А если говорить конкретнее, то в первую очередь бросались в глаза
потускневшие бирюзовые стены в разных местах запачканные въевшимися пятнами. На стенах
висели ночники, колонки и оголенные звонки, а рядом с ними хаотично выгоревшие распаячные
коробки. Затем обращаешь внимание на обтесанные двери с привинченными деревянными
досками, на которых выжжены названия комнат: буфет, раздевалка, процедурный кабинет и
кабинет врача. На древний линолеум, повсюду покрытый заплатками, на обшарпанные железные
кровати, стоящие вдоль коридора, и, наконец, на самую обескураживающую часть картины –
шатающихся туда и обратно психов-уголовников с их сурово-больными рожами. Меня пристроили
к одной из коек в коридоре, стоявшей рядом с двумя дверьми, одна из них – деревянная с
окошком от курилки, другая из железных прутьев – от надзорки. Время пол одиннадцатого утра и,
как мне сказали, нельзя ложиться до тихого часа. Поэтому разложив в тумбочке те вещи, которые
мне разрешили пронести, я решил пойти разведать обстановку. Разглядывая интерьер, поначалу,
словно не понимаешь его предназначение, не представляешь себя едящим за этим столом,
сидящим на этом стуле, умывающимся в этой раковине или спящим на этой кровати. Думаешь
только: «Ага, значит вот как они тут живут», своей принадлежности к этому месту не осознаешь. И
только спустя несколько дней разные фрагменты соединяются в полноценную картину, словно,
поле зрения ,изначально суженное, постепенно расширяется до тех пор, пока не сложится общее
представление о внутреннем распорядке больницы – ты привыкаешь.
Первое, к чему пришлось привыкать, или точнее сказать, с чем пришлось свыкнуться, потому что
привыкнуть к этому невозможно – это отношение к больным и к моей персоне конкретно.
Костяк пациентов этого отделения состоял из бывших заключенных. Все покрытые татуировками
из надписей, звезд, свастик и всяких символов с подтекстом, они приняли меня за своего. Только
мне стоило сказать, что я попал сюда из-за того, что ударил полицейского, как со всех сторон
посыпались вопросы: сильно ударил? А за что? Полицейский был в штатском или нет? Где это
произошло? Дав всем проявлявшим интерес к моему случаю ответы, я не «скорешился» ни с
одним из бандитов. Во-первых, меня самого не тянуло к общению с ними, во-вторых они, слава
богу, сами не пытались затянуть меня в одну из своих компаний. Но после «приема» надо мной
стали подшучивать типа: у кого проблемы с полицией, зовите американца, он разберется, или:
бей полицейских, спасай Россию, или: плохих полицейских будем хоронить в плохих гробах, а
хороших в хороших, и все в таком духе. Так, получив кличку «американец», я время от времени
чувствовал себя матерым преступником. Конечно, мне это не нравилось, но это было не самое
страшное, что приходилось терпеть.
Гораздо сильнее раздражали крики персонала. При подъеме кричат до тех пор, пока все не
встанут. Во время еды кричат, чтоб все расселись по своим местам и, чтоб не вставали до тех пор,
пока не поест надзорка. Не надел кепку на прогулку, а у меня ее первое время просто не было,
тоже начинаются крики.

Плохо заправил кровать – крик. Захотел попить воды из под крана – крик. Захотел не вовремя в
туалет – крик. В общем, по любому пустяку крик. А то, что происходит во время «бани» вообще с
трудом поддается описанию. Рядом с ванной комнатой ставят ведро для грязных и стол с чистыми
вещами. За стол садятся сестра-хозяйка и кто-нибудь из персонала, и начинается беспрерывный
ор: мой пятки! Натирай себя мочалкой! У нас тут моются, а не стоят под душем! Быстрее! Хватит
вытираться, уже до покраснения себя обтер!...
Складывается такое ощущение, будто тебя принимают за каторжника, который плохо выполняет
свою работу.
И все это только те крики, которые слышал я. Но приколами и криками отношение ко мне не
ограничивалось. Была еще третья сторона – сторона заведующего отделением. Его звали
Александр Александрович. Спустя четыре дня после моего поступления он соизволил-таки
вызвать меня на беседу для знакомства.
- Ну присаживайся, Джони, как тебе у нас?
- Как… сперва переживал, думал: что это за дыра? Куда я попал? Но потом решил, что как-нибудь
переживу. - бодро ответил я.
- Ясно. Значит так. Как ты, наверное, уже знаешь комиссии здесь проводятся через каждые пол
года, - начал объяснять врач, - у тебя суд был в мае, значит ближайшая комиссия в ноябре. Но ты
не обольщайся. Хотя и шансы твоей выписки в основном зависят от твоего состояния и мнения
председателя комиссии, я могу гарантировать тебе полтора года. Запомни, личного времени у
тебя здесь нет, то, как ты его проводишь, так или иначе зависит от того, что тебе будет мною
дозволено или запрещено. Постарайся понять, что ты такой же, как все остальные. Простыми
словами, ты - боевая единица, а значит должен подчиняться общему уставу. В этой больнице
такой устав называется режимом. Его наблюдение чревато надзоркой или переводом в
двенадцатое отделение. Но если ты будешь придерживаться установленных правил, не будешь
пререкаться с персоналом, не будешь драться, не станешь никого провоцировать… короче веди
себя хорошо и все будет в порядке.
- А что за двенадцатое отделение?
- Это отделение со спец интенсивным режимом, куда отправляют особо строптивых. Попадание
туда добавляет еще как минимум год к твоему сроку. Так что имей ввиду. У тебя еще есть какиенибудь вопросы?
- Да нет. Я на самом деле думал у Вас будут ко мне какие-то вопросы. По поводу моей болезни
или касательно моего преступления, например.
- А что тут спрашивать… вся информация здесь, в твоем деле. Даже не знаю, разве что вот такой
вопрос: зачем ударил-то полицейского? Что у тебя за миссия была?
Вопрос поставил меня в тупик, но в я все же выкрутился.

- Да не было никакой миссии, просто хотел сбежать обратно на родину. А тут полиция, поедешь
говорят с нами, а куда и за что не объясняют. Я и запаниковал. Раньше-то я ни разу не пересекался
с копами, даже документы ни разу не предъявлял, а тут взяли за шкирку да потащили в машину, в
общем необычная для меня ситуация и что из нее можно выйти более простым путем я как-то
даже не подумал.
- Понятно. Все по-нят-но. Ладно, иди осваивайся, если что-то будет тревожить или захочется
побеседовать о чем-то важном, сообщай об этом на обходе. Но имей ввиду, у меня помимо тебя
еще шестьдесят пять пациентов.
- Все, я могу идти?
- Да, можешь идти.
После такого «знакомства» с заведующим отделения во мне остался осадок, напоминавший о
том, что я типичный правонарушитель. Добавив к этому осадку чувство, будто я зэк на каторге, я
сделал заключение – я подходящий клиент для этой больницы.
«Полтора года…это почти в четыре раза дольше, чем мое пребывание в пятнадцатой больнице.
Как это можно вынести? Что мне делать все это время? На одних шахматах не проживешь.
Похоже, придется найти себе собеседника, иначе крыша может сосем съехать».
Самым адекватным, на мой взгляд, был мужичок, который был постоянно занят одним из двух
дел. Он либо читал какие-то большие толстые книги, либо играл с кем попало в неизвестную мне
настольную игру. В ближайшую прогулку, после того как я решил, что мне не обойтись без
нормального человеческого общения, я решился подойти к одному из четырех стоявших во
дворике деревянных столов, за которым сидел в том числе и этот мужик.
- Во что играете? - поинтересовался я.
- В го.-ответил мужик.
- Вго? Никогда не слышал о такой игре.
- Не «вго», а «го». Это древне японская игра. О ней вообще мало кто знает.
- И в чем ее суть?
- Главная задача окружить своими фишками как можно больше чужих, выигрывает тот, кто
захватит большую часть территории доски.
- Круто, а можно будет попробовать?
- Конечно, сейчас только доиграем эту партию.
- Окей. Меня кстати зову Джонатан.-сказал я, протянув руку.

- Илья. - сказал мужик и протянул в ответ свою.
- Я слышал ты из Америки?
- Да.
- Ну и где лучше?
- Не могу сказать. Я слишком мало пробыл в Москве. Толком ничего не повидал.
- Мне было бы интересно послушать про жизнь в Америке, ладно надо доиграть а потом и
поговорим.
Дождавшись своей очереди, я сел напротив Ильи, и мы начали играть в Го, заполняя промежутки
между ходами рассказами о себе. Мой собеседник производил впечатление образцового,
заботливого отца. Он – мастер на все руки, занимался ремонтом квартир, и сейчас в отделении
чинит столы, стулья и все, что ломается. Семья – жена и два сына благодаря его заработку жила в
достатке и даже позволяла себе выезжать раз в год заграницу. И, можно сказать, что жили они
счастливо, если бы старшего сына не сбила машина. С женой разладилось и они развелись. Так он
остался в одиночестве.
Из-за чего попал сюда Илья рассказывать не захотел и к тому, что натворили другие он
совершенно безразличен. Не знаю, как выглядят убийцы и насильники, но на одного из них он, на
мой взгляд, похож не был. На вид я не дал бы ему больше сорока и в действительности так и
оказалось, телосложение подтянутое, лицо немного морщинистое, строгое. Единственное, что
было в нем ненормально – это привычка время от времени громко скрипеть зубами, хотя он
говорит, что это не из-за болезни, а просто потому, что ему нравится так делать. Речь мягкая,
размеренная, всегда смотрит в глаза. В целом за исключением того, что он годился мне в отцы, он
вполне подходил мне как собеседник.
Сперва Илья объяснил мне значения простейших понятий. Я узнал, кто такие подобные, блатные,
гашеные, а также что подразумевается под выражениями: тереть шкуру, заточить копыта,
полоскаться и склеить ласты.
Затем он помог мне ознакомиться с самыми популярными медицинскими препаратами,
используемыми в психиатрии. Аменазин, циклодол, зипрекс, сенопакс… приводя пример, он
описывал цвет, форму и классификацию той или иной таблетки, а я запоминал. Я даже не знал,
чем меня укололи в пятнадцатой больнице, когда у меня вываливался язык из рта и руки
сковались возле груди. Это был галопередол, его также как клопексол, мадетен депо и окуфас
часто колят за непослушание. Вскоре я многого набрался у Ильи и стал чувствовать себя более
уверенно, будучи своим среди чужих. Взамен на получаемые мною знания я рассказывал, что
знал об Америке. Естественно, со временем мы исчерпывали старые темы для разговоров, и
становилось все труднее находить какие-то новые, поэтому спустя месяц, ко дню, когда меня
перевели из коридора во вторую из трех палат, время, которое мы выделяли на общение друг с
другом, сократилось до половины часа.

Накануне этого дня я невольно стал свидетелем разговора, который запомнился мне своим
окончанием.
- Ничего, через пол годика выйду. - говорил странноватый паренек из надзорки.
- Да не, на пол годика и не надейся - не согласилась санитарка - ,минимум три.
- Да бросьте, я не настолько болен.
- А у нас тут вообще почти никто не болен! Но ты поспрашивай ребят сколько они тут лежат, вон,
Денис!
-Да? - подключился проходивший мимо больной.
-Сколько ты тут уже лежишь? - спросила женщина.
-Четыре с половиной года.
-Вот видишь, - обратилась она вновь к парню из надзорки, - а я дала тебе всего три, так что
отдыхай.
Парень ничего не ответил, а я подумал: «Но мне то врач обещал всего полтора, так что можно
порадоваться хотя бы этому, хотя чему тут радоваться?» - думал я уже на следующий день, лежа
на новой койке. Дни проходят скучно и однообразно, делать практически ничего, чтобы поиграть
в настольный теннис нужно простоять в очереди минут по двадцать ,в волейбол я играть не умею,
шахматы поднадоели, а нарды сильно зависят от удачи, поэтому мне не интересны. Телевизор
смотреть невозможно: с утра все смотрят новости и передачу «Чрезвычайное происшествие» про
пойманных и наказанных преступников, будто здесь их не хватает. Днем он выключен, вечером
начинаются бандитские сериалы «Мент в законе», «Псевдоним албанец», «Братаны», «Лесник»,
«Зверобой». Одни названия вызывают сомнения, не говоря уже о том, какое впечатление
складывается после просмотра их дешевых реклам. Илья предлагал мне почитать Каббалу и тогда
я отказался, но позже я стал подумывать о том чтобы принять предложение. Читать я никогда не
любил, но все же я смог найти необходимую мотивацию. Я представил самого себя в будущем как
человека добившегося успеха в жизни и подумал: чтобы этот крутой я, сказал мне нынешнему,
ленивому, валяющиеся по полдня в кровати бездельнику, если б он вошел сейчас в эту палату.
"Соберись, тряпка, - сказал бы он, - посмотри на кого ты похож?! Думаешь мне приятно
признавать, что я, по сути слабак, несмотря на все мои достижения? Нет конечным мерилом
человека является не то что он представляет собой моменты комфорта и спокойствия, а то, кем он
является в моменты трудности и неопределенности. Лучший способ увидеть будущее - это создать
его, поэтому ты должен использовать время с максимальной пользой, чтобы добиться наилучшего
результата."
Вдобавок к этому внутреннему диалогу в моей голове проскользнуло то самое смутное
воспоминание, которое оставил после себя Ваня, прощаясь он сказал: "Постарайся извлечь пользу
из нахождения в больнице". Связав эти слова с предложением Ильи, я решил что пора взяться за

книжки. Учение каббалы не стало для меня каким-то грандиозным открытием, поскольку состояло
из очевидных утверждений, вроде: "Все поддается математическому расчету" или "Человек
может считать себя личностью лишь тогда, когда он чувствует себя заодно со всеми". Книга
показалась мне неинтересной, но я не отчаивался приобщаться к чтению и заказал матери купить
несколько произведений каких-нибудь признанных современных писателей. Мама осиливала
одно посещение в месяц, поскольку больница находится в шестидесяти километрах от Москвы и
поездка отнимает много сил и времени. Так что временно пришлось перебиваться книгами из
резервов отделения. Параллельно моему литературному развитию строились мои отношения с
новым соседом по койке. По воле случая он изучал английский язык и нуждался в подсказках
также как и я нуждался в объяснении значений некоторых слов. Вот мы и стали обмениваться
знаниями, постепенно усиливая зависимость друг от друга. Его звали Слава по фамилии Карпов.
Он был не в меру толстым, потливым коротышкой, который при своих тридцати семи годах
выглядел не более чем на двадцать пять. В первые дни знакомства он казался мне
любознательным, обладавший большим жизненным опытом пареньком, приветливым и не
кривившим душой, но вскоре мое мнение о нем изменилось. На новом месте было всегда шумно,
кто-то кому-то постоянно что-то рассказывал, доказывал, перекрикивая через всю палату, и Слава
часто оказывался в центре внимания. Во время чтения я старался не обращать внимания на
перипетии больных, но все же волей-неволей замечал, что мой новый приятель всегда ставит
последний акцент. Я начал вслушиваться в суть разговоров, в которых он участвовал и потихоньку
стал понимать, что этот человек совсем не такой, каким он старается поставить себя передо мной.
За короткие три недели я стал свидетелем нескольких неординарных случаев, которые
характеризовали моего соседа совершенно с другой стороны.
Первый случай произошел однажды перед обедом, когда всех разгоняют по палатам, чтобы
спокойно накрыть на стол. Слава влез в разговор сидящих неподалеку парней и начал что-то
объяснять про православие.
- Да че ты нам втираешь, ты даже не верующий! - возмутился один из их компании.
- Почему не верующий? Верующий! - возразил Слава.
- Ты даже крестика не носишь.
- Ну и что? Это говорит только о том, что я еще сильнее верую, чем ты, потому что ты нуждаешься
в крестике, а я могу и без него. Помнишь, как было сказано "Не сотвори себе идола", a крестик это тот же самый идол, вот и все.
- Ну да, мы тут все идолопоклонники, - засмеяли его ребята и я разделил их мнение об
абсурдности сделанного Славой вывода, заключавшееся в этом сарказме.
Второй случай возник примерно в таких же обстоятельствах. в один из наступивших через
несколько дней июньских вечеров половина "жителей" палаты валялась на своих койках. Кто-то
вдруг спросил у некоего Димы, помнит ли он как звали автора романа "Великий Гэтсби"? Тот
ответил, что не помнит, что даже не читал этот роман, после чего у Славы родился свой вопрос:

- Дим, а ты читал "Финансиста Теодора Драйзера"?
- Да, читал.
- Ну и что ты можешь о нем сказать.
- Мне он не понравился, в этом произведении главный герой совершает чудовищную
безнравственность - соблазняет дочь своего благодетеля, помимо этого он производит
незаконные махинации с общественными деньгами и вообще ведет себя вызывающе,
представляет собой образ мелкого хищника, к которому автор пытается вызвать сострадание у
читателей из-за того, что он попадает в лапы более крупных хищников.
- Ну не знаю, я много от кого слышал, что это отличный роман, почему-то слушая тебя, мне еще
больше захотелось его прочитать. Это знаешь, как в одном фильме проходит начальница в свой
кабинет, на пути встречает секретаршу, которая ставит на стул ногу, демонстрируя сапог и
спрашивает: «Как Вам?» начальница говорит: «Слишком вызывающе, я бы такие не взяла», на что
та отвечает: «Значит, хорошие сапоги, надо брать», вот так же с тобой послушай и сделай
обратный вывод.- резюмировал Вячеслав и рассмеялся.
- Ну в таком случае ты просто не уважаешь мое мнение.- прозвучал ответ Димы.
- Почему же? Ты уважаешь мое мнение, я должен уважать твое, в этом наши отношения обоюдны.
- мой сосед был немного растерян, но все же решил, что столь глупое оправдание прозвучит
лучше, чем извинение или ссылка на то, что он пошутил. Хотя я скорее поверю что Слава и не
думал о других вариантах.
- Понятно - сказал немного задетый Дмитрий, отмахнулся рукой и развернувшись ушел прочь, как
бы говоря: "Ни хрена ты не уважаешь". В подтверждение уместности этого красноречивого жеста,
я на собственной шкуре прочувствовал его безнравственное отношение к окружающему его
обществу. В один из таких часов, когда все легли спать, Слава решил почитать книжку и стал
машинально трясти ногой. Я терпел тряску кровати пять, десять, пятнадцать минут, но на
двадцатой все же не выдержал и вежливо попросил:
- Не тряси, пожалуйста, ногой.
- Что значит не тряси ногой? - возмущенно посмотрев сказал Слава, - мне так нравится делать.
- У меня не получается заснуть на шатающейся кровати.
- Ну и что, а я тут причем? Старайся не заострять на этом внимание.
- Ты здесь не один или ты не понимаешь вообще, что такое просьба?
- Это не просьба.
- Пфф, а что это?

-Это не просьба. Мне так удобно лежать, а ты хочешь, чтобы мне стало неудобно.
- Но ты же способен не трястись, это же нормальное человеческое состояние. Вот я и прошу, чтобы
ты к нему вернулся и перестал мне мешать.
- Это не просьба.
- Это обычная человеческая просьба.
- Это не просьба.
Устав что-то доказывать, я немного обозленный, продолжил пытаться уснуть, но совесть у моего
соседа так и не проснулась. Как следствие, я пролежал в полудреме весь тихий час. Позднее был
момент, когда Слава болезненно отреагировал на вежливую просьбу одной из немногих
адекватных санитарок - пройти в столовую. Ей могло попасть от старшей медсестры за то, что
больной с утра находится в палате и Слава стал возмущаться, что ему навязывают мнение в том,
где ему лучше сидеть и даже не пытался понять положение пожилой женщины, следившей за
порядком в палате. Был вечер, когда он в течение часа пытался доказать, что человек способен
прожить месяц без воды, что якобы сам являлся свидетелем такого случая, произошедшего в
тюрьме. Слава рассказал о заключенном, который объявил сухую голодовку и, хотя за этим
заключенным никто не следил, Слава ожидал, что все поверят наслово. Якобы тому парню не
было смысла всех обманывать. Половина услышавших эту историю пыталась донести до
рассказчика, что ни один человек не проживет и десяти дней без жидкости, "ну может максимум
продержится две недели"- говорили они, но Слава уперто стоял на своем, называя каждого не
согласившегося с ним "глупцом, ни черта не повидавшим в жизни" и тому подобными именами.
Но все же отвратительней всего он повел себя, когда однажды кто-то не угостил его тортом.
Вместо того чтобы понять, что лишнего куска для него в этот раз не оказалось, он начал обливать
грязью обладателя вожделенного лакомства, с которым, по всей видимости, раньше
поддерживал хорошие отношения.
- Ах, вот ты какой мелочный!? - начал гневаться Карпов, подсев за стол к парню с тортом, - Зажал
кусок торта! я всегда знал, что ты на такое способен, а теперь смог убедиться в этом. Давай,
делись или ты останешься в моих глазах гнилым, мелочным жмотом.
В общем, моего соседа послали подальше, и на этом вопрос был исчерпан. После этого, хотя и
другие случаи тоже сыграли свою роль, многие стали отворачиваться от него. По сути, оказалось,
что Слава просто любитель поспорить, не умеющий слушать и признавать свою неправоту,
самолюбивый и считающий себя умнее других, мнительный тип. Не знаю, зачем мне нужно было
общение с таким человеком, но я никак не мог решиться отвязаться от него, мое отношение к
нему оставалось прежним за счет чего-то такого, чему я не мог дать определение и всякий раз,
когда он исполнял какую-нибудь новую глупость, лишь давался диву: "Какой тонкой является
грань между больным и психически здоровым человеком, можно логично и грамотно мыслить и
говорить, но при этом не осознавать, к какому из этих двух типов ты принадлежишь. Я не
испытывал по отношению к Вячеславу ненависти и чувства злорадства, потому как лично мне он

ничего плохого не сделал и я не считал его более больным чем себя. Но в тоже время не проявлял
к нему жалости или сострадания, надо отдать ему должное, он был крепок духом, никогда не ныл,
что ему хочется домой и был всегда на веселе, все же не все, что он говорил, было глупо и
оскорбительно. Порой он произносил вполне себе умные вещи, так, например, он объяснил мне
причину большинства криков медперсонала, оказалось, что они руководствуется отнюдь не
заботой о соблюдении режима. Нееет. Они просто добиваются нужной реакции, провоцируют на
конфликт чтобы описать больного. Ежедневно ответственный по смене собирает сведения,
описывает события за отработанную смену, впоследствии заметки в журнале наблюдений
помогут повлиять на решение выписной комиссии. А поскольку лечащие врачи получают деньги
за каждое занятое койко-место и ротация больных ужасно низкая, продление срока только
увеличивает их доход. Было дело Слава открыл мне глаза на то, что когда в таких местах, как это,
ты встречаешься с суровой правдой жизни, она формирует в тебе сознание либо жертвы, которая
во всем винит других, либо больного, который винит во всем себя или свою болезнь, либо
преступника, который вообще никого не винит, считая, что, совершив преступление, поступил
правильно. Фактически он избавил меня от презрения общества, потому как если бы кто-то
подробно расспросил меня о моем преступлении, я признал бы себя пострадавшим. А
пострадавших здесь называют терпилами и недолюбливают. Поразмыслив я решил что все-таки
попал в заключение по своей вине, но сказать сожалею ли я о содеянном или нет я не мог. Правду
говорят: "То, что не убивает нас, делает нас сильнее". Но это выражение, как монета, имеет две
стороны. С одной стороны ты приобретаешь уникальный опыт, с другой думаешь, зачем он тебе
нужен, никто не может гарантировать, что с ним жить тебе будет лучше.
В любом случае теперь я не жертва, а тот, кто переносит тяжкое испытание на собственной шкуре.
Всередине июля, примерно через неделю после моего второго свидания с матерью, у меня со
Славой выдастся беседа, которая несмотря на мою неохоту говорить по теме принесет свою
пользу. Я расскажу своему соседу подробности о совершенном мною преступлении, расскажу
примерно то же, что и в НИИ Сербского и невзначай спрошу, что он об этом думает:
- Да я-то че могу сказать, - ответит Слава, - ты попал сюда ни за что, куда интереснее, что об этом
думает твой лечащий врач, ты у него спрашивал?
- Нет.
- Почему?
- Меня мало волнует мнение того, для кого психиатрия это наука , каждый человек - пациент, а его
жизнь - история болезни, - отвечу я. "И того, кто, выслушав правду, отберет то единственное, что
мне дорого попыткой перевернуть мой взгляд на произошедшее" - додумаю я про себя, но, как
выяснится, окажусь несправедливым к Александру Александровичу.
- Сан Саныч - другой врач, он верит больным и не лезет в душу. Вон, посмотри, сколько всего нам
разрешено и плеера весь день слушать и колбасу на ужин можно оставлять, и фильмы после отбоя
смотрим, в других отделениях такого нет, Сан Саныч проникнут пониманием к таким, как мы и

винит не нас и даже не нашу болезнь, по его мнению во всех бедах виновата человеческая
глупость. И возможно он в чем-то прав.
Так Слава с легкостью разрушил созданный мной стереотипный образ врача и добавил:
- А самое умное, что ты можешь сделать - это записаться к нему на беседу и попросить пристроить
себя на какую-нибудь работу, она положительно влияет на скорость выписки.
Впоследствии я решусь на откровенную беседу со своим врачом, а еще до того, как это случится,
где-то во второй половине сентября после прочтения подаренной мне на День рождения
трилогии Толкиена "властелин колец", я смогу дать оценку нашим со Славой отношениям. Для
меня он являлся кем-то вроде горлума для Фродо, и ,хотя у меня не было нужной ему "прелести",
а сам он был далек от образа состарившегося дрыща, незаметно следившего за каждым
движением своей жертвы, причина, по которой я продолжал общаться с ним была такой же, как у
этих двух вымышленных персонажей. Словно прислушиваясь к словам мудрого Гендальфа о том,
что несмотря на свою враждебность горлум может быть полезен, возможно сыграет важную роль
в истории средиземья, я осознаю что разделаться с ним можно в любой момент без особого
труда, а потому стоит дать ему время, чтобы посмотреть как он себя проявит.
Но все это произойдет позже, а пока я привыкаю к новым снам, ознакамливаюсь с нюансами
больничного быта и делаю выводы из прочитанных мною книг.
Сны, как оказалось, были самыми обычными человеческими снами бессвязными и загадочными.
Илья, которому я рассказал об одном из них, сказал: "Цветные психоделические сны видят почти
все пациенты психиатрических больниц, виной этому разные психотропные препараты, и, по всей
видимости, вынужденное постоянно работать воображение". Илья не знал и как большинство не
должен был знать о том, что раньше я видел только кошмары, поэтому, в чем разница между
психоделическими и обычными снами, я так и не выяснил. Зато теперь я хотябы понял для себя ,
куда делись сны с девушкой ангелом. Похоже они заблокировались нейролептиками.
Под нюансами быта я подразумеваю мелочи, на которые обращаешь внимание только со
временем: на грязные ржавые трубы в туалете, на старые неработающие противопожарные
датчики, висящие на потолках с пятнами от протекшей воды и длинными трещинами. Постоянные
протечки дешевых смесителей, ежедневный обстрел вороньим пометом во время прогулок во
дворике, время от времени попадающиеся стулья с гнутыми ножками, на которых неудобно
сидеть, неожиданное отключение горячей и холодной воды и т.п. А еще запоминаются всякие
фишки, присущие разным "колпакам"- безобидным психам, находящимся стабильно в больном
состоянии. Так например, если Пете Прятко предложить конфету и спросить "кто ты?" он будет
придумывать любые ответы, чтобы заслужить ее.
- Петя, ты кто?
- Фекла.
- А еще кто?

- Муха Цеце.
- Что она делает ?
- Налетает на говно.
- Еще кто?
- Гадюка.
- Как она выглядит?
Показывает поднятую руку, согнутую в кисти.
- Еще кто?
- Колпак.
- Большой, маленький?
- Средний, ну дай конфетку.
"Отработав" Дима получает награду. Или не получает, очень часто он верит, что в закрытом
кулаке находится конфета, а оказывается, что в нем пусто.
Другим кадром был Антон Зебров, которого, как выяснилось, выпустили из надзорки впервые за
полтора года. Почему его там так долго держали непонятно, он всего лишь толкнул кого-то там
плечом, но, как мне объяснили здесь, это нормальная практика. Если твоим лечащим врачом
становится кто-то вроде Кирилла Андреевича , ординатора и помощника Александра
Александровича, то можно получить подобное наказание даже за безобидную шутку про побег.
Антон постоянно прислонялся к стенам пятой точкой и, раскачиваясь взад-вперед хлопал в
ладоши, а все его общение заключалось в том, чтобы послать кого-нибудь куда подальше.
Наблюдая за ним, язык не повернется сказать, что интенсивное лечение, которое получают в
надзорке пошло ему на пользу, но теперь он хотя бы чуть более свободен.
А еще он любит показывать "тюфель" и "мегредь". Впервые я увидел тюфель и мегредь сидя на
толчке. Ко мне подошел Антон и показав странный жест - согнутые в фалангах пальцы, произнес:
"мегредь", я с десяток секунд тупо смотрел на него, пока сосед сидевший на другом из трех
толчков не произнес:
- Он от тебя не отстанет, пока ты ему не покажешь тюфель.
- А как это? - спросил я.
Сосед показал мне такой же жест только с оттопыренным большим пальцем.
- Тюфель. - сказал я, повторив этот жест, и Антон удалился. В случае, если он показывает тюфель
первым, нужно было показывать мегредь соответственно.

Третьим примером классического колпака был молчаливый старичок, бывший профессор Михаил
Иванович. У него было целых три фишки, и кто знает, со временем их может стать еще больше.
Время от времени этот старичок жалуется на головную боль первому попавшемуся больному;
если повезет попадается "знающий" человек и Михаил Иванович получает дельный совет. Все
советы повторяются и примерно одного типа, но он всякий раз удовольствием им следует.
- Достаньте языком до носа, Михаил Иванович.
- Достаньте языком до подбородка.
- Помассируйте свой кадык.
- Потрите уши.
- Сплюньте.
Выполнив все, что бы там ему не посоветовали, он благодарит за помощь и, заверив, что все
прошло, удаляется с широкой трехзубой улыбкой.
Другой прикол с Михаилом Ивановичем в главной роли я увидел, когда однажды его попросили
станцевать. Он вскочил с лавки, вздернул подбородок кверху и, напевая "twist again", стал крутить
всеми частями своего тучного тела. Браво, браво, станцуйте еще! Обычно подначивали старика, но
он, как правило, ограничивался одним танцем. Но больше всего мне понравилась его третья
фишка, самая короткая и самая востребованная. Заключалась она в том, что нужно подойти к
старичку и торжественно заявить: "Михаил Иванович, на нашем радио выступает!..."
-Энгэбэ Хампэбэ, - кричит он во всю глотку всякий раз, когда это слышит. О том, кто такой Энгэбэ
Хамиэбэ и что он исполняет, никто из отделения не знал, но спустя два года, после того как
родилась эта шутка и в очередном Евровидении выступил семидесятипяти-летний Энгельберт
Хампердинк, все стало ясно.
Были и другие колпаки, но их фишки вполне нормальны для отделения общего типа. И хотя
некоторые из них специально пытаются завоевать статус главного фрика, Михаил Иванович, даже
несмотря на свое переменчивое настроение, из-за которого он зачастую отказывается смешить
окружающих, остается самым забавным и популярным колпаком.
Так вот кроме снов и больничной бытовухи меня еще стали занимать книги. О! От тех трех
произведений, которые мне привезла мама, я был в восторге. Сюжет вкратце не расскажешь, а те,
кто хотят услышать изложение в развернутом виде, могут и сами прочитать эти книги, поэтому все,
кто спрашивал "О чём книжка?" получали ответ: "Хочешь - возьми почитать, узнаешь". Сначала я
прочитал Пауло Коэльо "Алеф", это произведение поразило меня тем, сколько мистики скрытой и
явной содержится в окружающей нас среде обитания. А еще мастерством слова писателя, с
помощью которого он делает философию своей жизни понятной и доступной. Не то чтобы я
обзавидовался, но способность красиво выражать свои мысли не помешала бы. Затем я взялся за
Харуки Мураками "Кафка на пляже". За триста страниц этот японский писатель убедил меня в том,

что каждое мгновение по-своему прекрасно. Ведя повествование в стиле рассказа старого
доброго друга, он внушает чувство преданности, доверия, с помощью которых всецело
полагаешься на его (друга) плечо, погружаясь в мир автора полный недосказанностей и метафор.
Конечно, подавляющее большинство метафор я не понял, но по крайней мере я приобрел
способность такого необычного выражения чувств. Вдохновившись книгой, я даже придумал пару
собственных метафор: "Мое сердце настроилось на ту же волну, что и твое" или "Этот цветок
пахнет надеждой". Смысл названия "Кафка на пляже" я так и не понял. Возможно, имелось в виду
Кафка отдыхает, то есть не идет ни в какое сравнение с этим произведением. Но я не знаю, есть ли
такой оборот в японском языке. Да, впрочем, какая разница.
"Название и обложка в наше время очень часто не сходятся с содержанием" - прокомментировал
мой комментарий Илья.
Я бы с ним не согласился но в силу моего малого опыта спорить не стал, тем более, что он это
произнес немного не в тему, скорее из поучительных побуждений .
Напоследок я оставил книгу Бернара Вербера "Дыхание богов", облаченную, в отличие от
предыдущих двух, в мягкую обложку. Увлекательное, легкое чтиво из Франции. "Дыхание богов" заключительное произведение квадрологии, вызвавшее у меня естественный интерес к
прочтению предыстории, несмотря на то что она вполне могла бы существовать отдельно. Плюс у
него неоднозначный конец, поэтому, кто знает, может однажды доведется прочитать
продолжение. Как удивительно! эти три автора, три совершенно разных человека, родившихся в
противоположных концах планеты, несмотря на расстояние они близки, как никто в этом мире.
Ведь они, возможно, даже, не зная о существовании друг друга, существуют бок о бок каждую
секунду пространства. В интервью, данном одному и тому же журналу, или каналу, в рекламах, на
улицах одних и тех же городов, или на страницах книжных каталогов; но теснее всего на полках и
в сердцах читателей из всевозможных стран. Они сосуществуют так близко друг с другом и в тоже
время так далеко.
Конечно, обидно, что раньше я не мог нормально уделять время чтению и в моем сердце не
сохранилось даже одной короткой строчки, которые бы мне понравилось но теперь у меня его
полно , чтобы наверстать упущенное и я с нетерпением жду следующей партии книг. Она
поступила двадцать восьмого августа, в день, наступивший ровно спустя девятнадцать лет после
моего дня рождения. Но в этот раз, к моему удивлению, это были не современные произведения,
а трилогия автора, жившего на рубеже девятнадцатого века - "Властелин колец" Джона Р. Р.
Толкиена "Братство кольца", "Две башни", "Возвращение короля". Я скептически отнесся к такому
подарку, сказав, что мне понравились произведения предыдущих трех писателей, в первую
очередь, мне хотелось бы прочитать все, что написали они. Но мать пояснила, что это "must read",
если я хочу быть актуальным , то эти книги пропускать нельзя хотя я уже и посмотрел
экранизации. Как следствие,я без лишнего воодушевления взялся за их чтение, но не пожалел об
этом. В дальнейшем мама стала привозить только Коэльо, Мураками и Вербера. В середине
Октября я прочел по два произведения каждого из них. В результате во мне вспыхнуло желание

поделиться впечатлениями с компетентным человеком. Если на самом деле мой лечащий врач
такой интеллегент, каким его описал Слава, то он должен знать и иметь собственное мнение о
творчестве этих писателей.
- Можно войти? - спросил я, просунув голову в приоткрытую дверь кабинета врача спустя час
после обхода, на котором я записался на беседу.
- Проходи, садись, сказал Александр Александрович, указав на стул посреди кабинета, - Ну, с чем
пожаловал?
- Да вот, я тут почувствовал, что не прочь заняться каким-нибудь полезным делом по больнице. сев, решил я издалека начать беседу, - есть какие-нибудь вакансии?
- В принципе да, есть. Если хочешь, могу записать тебя в "ЛПМ" клеить конверты или ходить за
пищей. Вопрос только в том, сможешь ли ты это вынести?
- Ну, конверты клеить как-то не по мне, а вот пищу я уже носил в пятнадцатой больнице, так что
это не проблема.
- Точно? смотри, у нас тут десятилитровые ведра, думаешь потянешь?
- Десяти? - засмеялся я, - не знаю, я раньше с кем-то носил на пару одну большую кастрюлю. У вас
такой тут нет?
- Нет
- А, ну тогда не стоит, а больше у вас тут нечем заняться?
- У нас тут можно много чем заняться, есть строй группа, музыкальный клуб, работа
непосредственно на пищеблоке, работа в приделах и за территорией... проблема только в том что,
что сейчас все места заняты. Единственное, что может тебе подойти - это работа в отделении.
- А что именно надо делать?
- Убирать дворик, ухаживать за цветами, проводить генеральную уборку в палатах, коридоре и
столовой, в общем все в таком духе.
- Туалет нужно мыть?
- Нет, на это есть отдельный человек.
- Тогда я не против. Скажите, это может как-то повлиять на выписку?
- Ну да, всё, чем ты занимаешься, учитывается на комиссии.
- Как еще можно на нее повлиять? - закинул я удочку.

- Ну, здесь приветствуется умение играть в волейбол, настольный теннис, шахматы, ежегодно в
больнице проводятся соревнования, и было даже пару случаев, когда призом за первое место
было выписка. Приветствуется способность рисовать, нам бы не помешали стенгазеты к
праздникам, ну или, если не умеешь, могу дать тебе учебник с чернилами и кисточками,
поучишься рисованию в стиле "Сумие". Ну и, если ты вообще занимаешься самообучением,
саморазвитием или просто читаешь какую-то литературу, то это естественно тоже будет
упомянуто на комиссии. Отлично, наживка проглочена. Прям знал , что он скажет про книжки.
Теперь можно незаметно, отклониться от темы. - А, я вот кстати постоянно читаю. Мои любимый
авторы: Бернар Вербер, Пауло Коэльо и Харуки Мураками. Знаете таких?
- Да, конечно знаю.
- Читали из них что-нибудь?
- Ааа, да, читал. Читал Вербера одну книгу, что-то там про муравьев, не понравилось, дуристика
какая-то.
- Дуристика?
- Ну да. Дурацкая литература. Я называю ее дуристикой.
- Ага, ясно.
- Читал еще "Что я имею ввиду, когда говорю о беге", я сам до травмы колена был неплохим
бегуном, поэтому и заинтересовался этой книгой. Отличная вещь. С каждой прочитанной
страницей возрастала решимость встать пораньше, да пробежать километр другой, но с железной
пластиной в ноге далеко не убежишь, поэтому оставалось только отдать свое уважение автору,
который еженедельно пробегает около сорока километров.
- Не мало.
- Да. Потом, если память не изменяет, это их произведения "Охота на овец", "Послемрак",
"Вероника решает умереть", их я читал давно и уже плохо помню, о чем они. Ну, естественно, я
прочел "Алхимика".
Слушая врача, кивая головой, я готовился проявить свои знания. Я понятия не имел, какие из
перечисленных им произведений принадлежали Мураками, а какие Коэльо. И мне бы следовало
промолчать, чтобы не позориться, но вот это "естественно я прочел Алхимика" прозвучало так
логично, что я не смог удержаться от вопроса:
- А Алхимика кто написал?
- Как же так, Коэльо один из твоих любимых писателей и ты не читал его главной книжки?
- Да нет, вот как-то не довелось.
- А что еще кроме этих писателей ты читал?

- В основном только современную литературу - немного слукавил я.
- То есть ты даже не знаком с такими шедеврами, как например "Мастер и Маргарита" Булгакова
или "Преступление и наказание" Достоевского?
- Нет, не знаком. Но я не особо переживаю из-за этого. Для меня "Пятая гора" того же Коэльо, или
как вы сказали дуристика в стиле Вербера ничуть не хуже произведение любого русского мэтра. А
у вас кстати есть любимая книга?
- Ну, я поклонник мировой классики, а в ней много хороших вещей: "Божественная комедия"
Данте, "Граф Монте Кристо" Дюма, "Фауст" Гёте , выбрать из них лучше сложно, но если тебе
интересно, из последних мною прочитанных книг мне больше всего понравилась "Дракула" Брэма
Стокера. В ней есть отличные слова: "Болезнь и слабость эгоистичны и обращают все наши
помыслы и симпатии на самих себя, а здоровье и силы пришпоривают любовь, и в мыслях и
чувствах ты тогда можешь бродить, где заблагорассудится"- очень метко подмечено. И таких
выражений в классике уйма, в то время как в современной литературе, чтобы их найти, надо
очень сильно поднапрячься, хотя иногда несмотря даже на отсутствие философии, бывают
попадаются совсем неплохие вещи.
Слушая, как критикуют мой только что начавший формироваться литературный вкус, мне как
никогда сильно хотелось возразить. Но, к своему сожалению, обнаружил, что я не могу вспомнить
ни одной умной мысли из тех, которыми я восхищался, читая "своих любимых писателей".
Возможно, я вспомнил бы в дальнейшем из какой-нибудь ассоциации или наводящего вопроса,
поэтому решил послушать, что он скажет:
-"Призрак оперы" хорошая книжка, к сожалению, не помню автора, "Парфюмер" Зюскинда,
"Пигмалион" или "Кандида" Бернарда Шоу, потом "Левая рука тьмы" Урсулы ле Гуин, слышал про
эти произведения?
- Нет, - ответил я, мотнув головой, и понял - этот диалог ни к чему не ведет. Я упустил свой момент
блеснуть интеллектом, пора опять сменить тему - но подождите, что Вы там говорили насчет
болезни и слабости?
-Что они эгоистичны и обращают все наши помыслы симпатии на самих себя. Вроде бы это сказал
Ван Хельсинг профессор, определивший, что подругу главной героини укусил вампир - Nosferatu,
коим и был Граф Дракула. Кстати говоря, Брэм Стокер, создавая образ графа Дракулы
вдохновлялся историей из жизни реального человека - Влада Цепиша -крестоносца, владевшего в
пятнадцатом веке некоторой частью земель в Трансильвании. Он пересажал огромное количество
людей на кол, прославившись своей кровожадностью, как самый жестокий тиран своей страны. О
нем ходили слухи, что он пьет человеческую кровь в общем, да, очень интересная литература,
если будет возможность почитай.
- Не знаю, посмотрим. И все же, насчет болезни и слабости, - вернулся я к попытке увильнуть от
литературной темы, о выборе, которой я уже успел пожалеть - я хотел бы задать вам вопрос,

который когда - то задала моему классу одна учительница: "Как по-вашему самоубийство это
сильный поступок слабого человека или слабый поступок сильного? Неужели, по-вашему, я решил
расстаться с жизнью только из-за того что мои помыслы и симпатии были обращены на себя,ведь
я вроде как болен...
- Хм. самоубийство, несомненно, слабый поступок. Куда проще умереть, чем стойко сносить
мученичения жизни, а вот кто на это способен зависит от ситуации. Это может быть сломленный
силач и отчаявшийся слабак. Насчет твоего случая скажу так: акты суицида разделяют на три вида:
эгоистические, альтруистические и аномические, но существует исключение - это самоубийство
из-за острых психических расстройств. Вот такое исключение как раз произошло с тобой. По всей
видимости, ты стал жертвой ПТС - посттравматического, который появляется у многих людей,
получивших серьезную душевную или физическую травму. Среди симптомов ПТС: бессонница,
кошмары, страх, невозможно успокоиться, отсутствие собранности, вялость, расслабленность,
полный отказ от еды, апатия ко всему. Силы остаются лишь на борьбу с собственными тягостями,
вся прочая деятельность автоматически отвергается, в общем, примерно все то же самое, что ты
описал в городской больнице. Полностью избавиться от ПТС невозможно. Полученная рана будет
оставаться, пока свежа память. По-моему ты просто чрезмерно распереживался из-за расставания
с девушкой, но тебе не стоит комплексовать, то, что ты столь чувствителен отнюдь не недостаток,
наоборот, это говорит о тонкости твоей душевной организации, попавшей под атаку болезни,
действие которой, в свою очередь, можно приглушить, благо медицина сильно развилась за
последние пятьдесят лет. Знаешь, что делали с психически больными в начале двадцатого века?
- Не представляю.
- Сперва считалось, что причина болезни кроется в зубах того или иного сумасшедшего и ему их
все до единого выдирали. Если это не помогало, то вслед за зубами удалялись разные
внутренности, после чего больной, естественно, умирал. Позднее на смену этому методу пришла
трепанация черепа с отсечением белого вещества, а затем упрощённая версия этой операции.
Брался нож для колки льда и молотком забивался в кость глазной впадины, чтобы попасть в
определенную долю головного мозга, вследствие повреждения которой человек превращался в
овощ, и страдали не только действительно больные, от многих попросту таким образом
избавлялись, потому что врачи не особо вникали в подробности и причины болезней их
пациентов.
- Вот насчет причин, - вторгся я в повисшую паузу, - я ведь впал в депрессию не только из-за
разрыва в отношениях со своей девчонкой…?
- Нет, не только, но тут надо понимать, что любовь сыграла роль фундамента для твоего
психического расстройства. Вообще, это чувство тоже болезнь. В международной классификации
болезней любовь фигурирует под шифром F 63.9 – «Расстройство привычек и влечений
неуточненное». В разъяснении этого определения отмечено, что к такого рода патологиям
относятся «периодически возникающее непреодолимое желание совершить опасное для себя и
окружающих действие, которому невозможно противостоять». Таким образом, любовь стоит в

том же ряду, что и клептомания, пиромания, патологическая вежливость или страсть к азартным
играм.
- То есть, по Вашим словам получается, что одна из моих болезней перетекла в другую. Хорошо,
если так, то мне непонятна еще одна вещь. Признаюсь, что кое-что не договорил, когда вы меня
спросили в прошлой беседе о моей миссии – я хотел сбежать в Америку не просто так, а для того
чтобы быть рядом с Кэтхрас – моей бывшей. Получилось бы у меня вернуть ее или мы остались бы
друзьями, мне было все равно. Так неужели мое решение перебраться поближе к девушке, время
с которой, как я рассудил, было лучшим в моей жизни, пришло ко мне тоже по болезни? Я бы взял
денег у матери, да и вернулся б на родину к отцу. В моих планах не было ничего невыполнимого –
я хладнокровно переврал историю о моих поисках девушки-ангела, но в целом оставил суть
интересовавшего меня вопроса.
- Видишь ли, зачастую влюбленности присуща одержимость объектом любви, что обычно в
психиатрии квалифицируется, как синдром навязчивых состояний – человек стремится к своему
кумиру, постоянно думает о нем, даже коротковременную разлуку воспринимает, как трагедию.
Подобная хворба отличается своим непреодолимым характером, а также невозможностью с
помощью силы воли избавиться от нее. Ослепленный любовью человек теряет уважение к себе, а
иногда и личностные цели, превращаясь в добровольного раба своей любви. Такого рода
психическая зависимость от объекта влечения сродни наркотическому пристрастию, она связана с
теми же внутренними механизмами в организме, что и истинная наркомания. И как большинство
наркотиков действует не только на мозг, но и на сердце, которым, кто бы что ни говорил, мы
собственно любим. В доказательство этому, кстати, существует интересная болезнь – Такацубо,
так называемый синдром разбитого сердца. Это, когда эмоциональная травма приводит к
ослаблению сердечной мышцы, вызывая сердечную недостаточность. Так что любовь не только
приносит боль, она еще и смертельно опасна. Только человек не может без нее жить, так уж он
устроен.
- Согласен. А вот что бы вы сказали, если б я заявил, что это не я нанес себе порез, и что именно
из-за того, что я его получил, у меня прекратились галлюцинации? - спросил я и вспомнил слова
Славика, с которыми я был теперь солидарен, мне действительно стало интересно знать, что
думает Александр Александрович о моей болезни, как в принципе и об остальных «аномалиях» в
моей жизни. Почему же мне стало важным его мнение? Задумавшись, я, впервые внимательно
посмотрел на него и обратил внимание, на то чем он отличался от других врачей с которыми мне
довелось пообщаться . В отличае от очкастого коротышки который уговорил меня
госпитализироваться, толстопузого бородача который принял меня в пятнадцатой больнице и поучительски строгой блондинки которая допрашивала меня в Нии Серпского, Александр
Александрович выглядел как нормальный человек, в пример этим врачам, молодой подтянутый и
какой-то простой что-ли. Его голос был уверенным, говорил он внятливо и доходчиво а
пристольный взгляд который он не сводил с меня в течении всего диалога, словно говорил :
"Парень, я то на своем месте, а вот ты похоже потерялся, так что идика ты ищи свою дорогу и не
трать наше время на пустую болтовню. У нас разные цели . " Но несмотря на то что сутьба
уготовила мне стать пушечным мясом а ему работу с бумагами в личном кабинете, выражаять его

способом, он - такаяже боевая единица, как я, и вполне способен меня понять . А поскольку он не
по - годам умен (на вид ему было лет двадцать), отзывчив и несмотря на характер работы не
похож на частичку бездушного механизма под названием система то мне кажется он принадлежит
именно к такому типу людей которые судят о вещах бескорыстно и объективно .
В моей голове эти мысли имели гораздо более сжатую форму. Соответсвенно к этому выводу во
время диалога я пришел гораздо быстрее : "Похоже он действительно интеллигентный человек и
компетентный врач, более подходящей кандидатуры чтобы разобраться со скилетами в моем
шкафу мне не найти". Но несмотря на преодаленный мною страх, того, что кто-то может посягнуть
на территорию моего лично-го мировоззрения (слишком уж крепкие стены я воздвиг вокруг него
что-бы бояться перемен) после встречного вопроса Александра Александровича о том " кто же
тогда нанес мне ранение ", я всеравно почувствовал, что речь коснулась запрещенной темы . И
вместо того чтобы рассказать об ангеле за которого я так тревожился , ответил следующее:
- Не то что-бы я совсем был к этому не причастен, но мне кажется что тогда в меня вселился демон
а завладев моим телом, попытался завладеть и моей душой, как по вашему, могут к моему недугу
иметь отношение высшие силы. Что вы в целом думаете о чудесах, проклятиях ?
Вот и получается что я досих пор верю в наличае табу об ангеле, при нарушении которого я могу
никогда с ним не увидиться и из за которого ко мне вернутся мои голлюцинации. А вдруг после
столь долгого соротивления навязчивым идеям, я вновь начну думать в том же ключе что и
раньше ? Ведь это одновременно ключ к моему бузумию и к сердцу. К моей цитадали грез и
мечтаний .
- Я не могу отрицать существование бога, но все же верю только неоспоримым фактам, в то к чему
могу прикоснуться. А поскольку факты говорят о том, что, каждый год в мире появляется с пару
десятков новых болезней, то я склонен пологать что твои галлюцинации появились из-за какой
нибудь новой разновидности шизофрении. Ну, и меньше всего мне верится что какому нибудь
демону взбрело в голову, избавить тебя от мучений, пусть даже столь экзотическим образом, это
просто не логично. Я мог бы дать рациональное объяснение каким то необычным и редким
случаям, но оно было бы оспорено человеком верующим при избытке рацонализма или наоборот
не верующим при недостатке. Угол зрения зависит от позиции, а поскольку мы здесть лечим не
"верующих" а больных, то сдается мне, тебе лучше поговорить об этом с батюшкой. На третьем
этаже главного корпуса у нас находится храм где батюшка в церковные праздники причещает и
исповедует больных. Если тебе чуждо православие или еще по каким-то причинам не хочешь
читать молитвы и причащаться, тебе всеравно это не мешает просто побеседовать на духовные
темы с компетентным в этой области человеком, а там и решишь насколько его факты не
оспоримы. Мое же мнение, то состояние в которое ты впал когда решил свести счеты с жизнью,
было лишь последствием обострения твоей болезни. Однако я не стоит забывать, что граница
между больным и здоровым человеком иллюзорна, фактически ее нет. Поэтому причины, по
которым здоровый человек идет на безумство или по которым некоторые больныме поступают
более человечно чем здоровые, могут быть самыми разными, но когда кто-то теряет над собой
контроль, мы - врачи выделяем отклонения в психике как главный фактор повлеявший на

решение или поступок, а в целом можно сказать бог его знает что там творится у тебя в голове.
Если же ты хочешь в этом разобраться, то не стоит и пытаться избавиться от неизлечимого, твою
болезнь нужно принять и обуздать и впродолжение книжной темы, если надумаешь взяться за
классику прочти Декамерон Джованни Бокаччо. Эта книга многим помогла облегчить духовные
страдания... К слову запомни имя Щеголек , на мой взгляд его история - самая удивительная .
- Возможно вы правы насчет болезни. Но всеже, раз есть обострение, значит должно быть и какоето просветление? - спросил я вспомнив о своем внезапном выздоравлении когда врачь упомянул
о неизлечимости.
- Да оно имеет название "ремиссия". Обычно она достигается с помощью таблеток и так
называемой стенотерапии , но если говорить о твоем восстановлении после Серпского , я так
понимаю тебя это интересует?
- Да. - "он просто читает мои мысли ! А ведь я не рассказывал ему об этом. Интересно... Видимо он
пообщался с моей мамой. Другого варианта нет. Но почему она мне об этом не сказала ? И что
еще пытался из нее выудить врач? Надо бы разузнать!
- Улучшение твоего состояния определенно было вызвано шоком и приложенными тобой
усилиями забыть обо всем произошедшем. Больше всего я считаю тебе помогла работа. Как
известно работа - одно из лучших лекарств от множества недугов поэтому в больнице и
существует трудотерапия. Так что иди ка ты трудись да лечись. Давай на этом пока остановимся,
мы с тобой болтаем уже без малого два часа, а у меня остались еще кое-какие дела.
Меня так и подмывало разузнать у него содержание их диалога с матерью, но решив что мне
представится еще масса возвоможностей потолковать о жизни с врачем я поблагодарил его за
беседу и вышел из кабинета ощутив на себе красноречие его сопровождающего взгляда :
"Чудестный экземпляр"-наверное подумал он.
Как оказалось еще раз поговорить с Александром Александровичем возможности не
представилось. Через два дня его перевели работать в другое отделение. А еще через пять на его
место посадили старушенцию, и хотя я не успел себе намечтать досрочную выписку, за прилежное
поведение и все такое, меня мало заботила эта замена, поскольку мой новый лечащий врач,
выглядела не менее дружелюбной. К сожалению это впечатление продержалось только три
недели, ровно до ближайшей комиссии. То кстати была моя первая комиссия и хотя я не надеялся
на выписку она показалась мне слишком премитивной а врач хладнокровной. Председатель
комиссии удовлетворился всего двумя ответами, первый он получил задав мне вопрос "с каких
пор я болею", второй - "какое отношение у меня с родителями". После двух элементраных ответов
я получил разрешение вернуться в отделение. Негодуя про себя о моем участии в этой
безсмысленной, как ее называли больные, лотерее и о напрасной трате нервов из-за
напряженной обстановки раздутой вокруг этого события, я пошел переодевать выданую для
комиссии форму, обратно, на больничную одежду. По дороге в палату меня многие спрашивали :"
Ну что сказали?",на что я как и все выходившие в этот день из кабинета врача отвечал : "Еще пол

года". Среди интересовавшихся оказался и Илья которому я излил свое недовольство. В ответ я
услышал :
- Знаешь, нас сюда посылают с понтом вылечиться, а на самом деле все судьи которым отсылают
наши истории болезней, понимают , что врачи в таких больницах самостоятельно судят о нужной
мере наказания. Даже если ты в течении полугода будешь из кожи вон лезть, трудясь на пользу
больницы и станешь лучшим примером прилежного поведения у врачей всеравно найдется
отговорка вроде : "Прошло еще слишком мало времени чтобы определить достиг ли ты
ремиссии". Да что там через пол года, они многим и через два повторяют это. Так что здесь никто
быстро не выздоравливает, принимай первые две-три комиссии за простую формальность.
- И что никто не уходил за пол года ? - с сомниением удивился я .
- По крайней мере мне известен только один случай . Однажды сюда положили адвоката,
естественно обладавшего обширными знаниями в области юриспруденции необходимыми в его
профессии и он неприминул ими воспользовться. Результат - через пол года он уже был дома. Из
этого следует вывод который сделал какой-то писатель, не помню какой : "Люди могут или
обладать знанием и править собой самотоятельно, или прибывать в неведении и позволять, тем у
кого есть знание, править ими .
Я конечно же понимал, что оношусь ко второму типу, но у меня был еще целый год чтобы
сфокусироваться на самокопании и измениться, а поскольку за книжками время летит незаметно,
то я и не слишком сильно сожалел что я не адвокат.
Но всеже все было не так просто. Я все никак не мог отойти от воспоминаний нахлынувших перед
комиссией, когда я готовился к всевозможным вопросам, которые могли на ней задать.
Голлюцинации, сны, ангел, музыка в голове ; прошлое пыталось вернуть меня к тому состоянию,
которое, я уже признал болезненным и мешало мне расслабиться. А тут еще новая заведущая
начала наводить шухер в отделении. Сперва она взялась за перестоновку. Поставила шкафы,
тумбочки, скамейки как счетала нужным, перенесла библиотеку из подвала в комнату сведаний,
перенесла раздевалку в подвал, а вместо раздевалки появилась комната ответственной по смене.
Возможно все это было и на пользу, только за этим последовала череда беспричинных запретов,
цели которых не объяснялись или имели очень глупые объяснения. Так например шкаф для сухих
продуктов вроде вафель, печенья и пряников, которые больные оставляли на ужин превратился в
шкаф для хранения сахара и одна из немногих радостей - попить вечером чай с какойнибудь
вкусностью, просто исчезла. Душем в не-банные дни стало разрешено пользоваться
исключительно тем, кто ходит на пищеблок, так что остальным оставалось только вонять . Были
запрещены все флеш плеера и те дисковые которые остались больше нельзя было слушать лежа,
а затем и брать с собой на улицу .
Естественно из-за подобных "мер предосторожности", как иногда оправдывала свои действия
Юлия Викторовна (так звали эту напасть), больные стали выражать свое возмущение .

Я же теперь не только не мог дать волю своему мнению, но еще и был не в состоянии
сконцентрироваться. Каждое второе предложение приходилось перечитывать. Мысли стали
путаться словно играя в чехарду в моей голове, и как следствие мне стало казаться, что
многочисленные недовольства от которых мне некуда было деться, относились ко мне . Услышал
например " А ее что это волнует " не известно к кому имевший отношение вопрос, а сам подумал
что это о девушке-ангеле. Было, например, выхватил обрывок из чужого диалога : "А когда он
узнает, что мы будем делать ?" и принял это на свой счет. И так постоянно, а даже если и знаю о
ком идет реч, воображаю что косвенно подразумевают меня или объект моей не до конца
увядшей любви. Дошло даже до того, что однажды на прогулке, сидя за читальлным столиком,
мой сосед время от времени смеявшийся над своей книгой, потешается надо мной. После этого
случая полоумные шутки всяких колпаков, десятки которых я слышал ежедневно, стали врезаться
в мою память .
В итоге я пришел к выводу что все вокруг специально несут весь этот бред чтобы свести меня с
ума, а если и воцарялась тишина то казалось только из-за того что они иногда "размышляли над
моими мыслями". Толи все вокруг были телепатами толи существовала какая то
последовательность - какой то неведомый мне закон или секрет за которомым стоит некая
конспирация, но так или иначе я во всем сомневался и однажды вновь почувствовал как у меня
сосет по ложечкой (если это так называется). На этот раз я понял откуда взялось это ощущение.
Мне казалось что все больные и так все знают о девушке ангеле и это "само собой" делает меня
очень важной персоной, хотя почему ко мне столько внимания, я догадаться не смог. Теперь
всякий раз когда мне казалось что я разгадаю суть интриги вокруг меня, что-то отвлекало меня, изза чего я раздрожался и бесился. Порой хотелось заорать чтоб все заткнулись и оставили меня в
покое но мне еще с начальной школы было известно что судьба это не бог, судьба это случай, а
раз так то и винить за то что со мной происходит я мог только себя. А вот бог как раз таки мог мне
помоч, не к бестии - врачихе же мне обращаться ... насколько я понял жалобы на состояние
являются основной причиной отсрочки выписки.
Ближайший церковный праздник "Введение в храм присвятой Девы Марии" должен был
состояться четвертого декабря и я решился записаться на службу. В назначенный день, не
являвшийся постным, меня и еще несколько человек из моего отделения, отвели на третий этаж
главного корпуса. Там, после того, как у ворот в небольшой храм собрались волонтеры со всей
больницы, батюшка пригласил всех внутрь и начал службу. За все то время пока батюшка читал
молитвы я разобрал лишь несколько отдельных слов и интересное изречение : "Слушай здесь,
ибо пришел ты во врачебницу и не исцеленным не выйдешь" но всеже послушно выстоял всю
литургию .
Закончив батюшка сошел с амвона и стал исповедовать желающих , выстояв условную очередь я
собрался с духом и заговорил :
- Здравствуйте отец Александр.
- Здравствуй , как тебя зовут?

- Джон.
- Согреших Джон ?
- Каюсь святой отец , но я не с исповедью хотел обратиться к вам . В конце прошлого года я
заболел и сейчас моя болезнь стала проявляться в рассеяности и безпочвенной
раздрожительности . У меня такое чувство что бог бросил меня и никакое чудо мне уже не
поможет .
- Бог никого не оставляет, он - вселбящ и чтобы открыться его любви нет необходимости в чуде.
Конечно для многих оно является единственным условием для того чтобы принять в свое сердце
Иисуса, но не мало обходится и без этого . Есть текому важно правильно истолковать священные
писания, другим необходиммо почувствовать атмосферу во время богослужения, а третьим
достаточно лишь взгляда на икону. Ты просто потерял веру. Одним из простейших способов
признания богу является молитва. Она помогает почувствовать душевное равновесие и взять под
контроль свои чувства. Возьми молитвенник из церковной библиотеки, читай каждый вечер по
одной молитве и помни Господь не может дать крест и не дать сил.
- Спасибо святой отец, до свидания.
- До свидания Джон.
На следующий день я раздобыл для себя "молитвенник для заключенных", а еще через день был
замечен за его прочтением своим соседом по койке - Славой Карповым . Он подошел ко мне с
вопросом по английскому языку, но увидев чем я занят отложил вопрос на потом, недоумевая "
что это на меня нашло". Справившись о моем здоровьи он стал докапывать меня пока я наконец
не оговорился , тем самым выдав что со мной что-то происходит.
- Нет уж ко врачу я точно не пойду - ответил я и был вынужден объяснить почему. На следующее
утро после этого объяснения я попал в надзорку. Короткая беседа в присутствии обоих врачей
(Андрея и Юлии) и вот я уже облаченный во все белое обнаруживаюсь в тесной пятиместной
надзорке с еще двумя шизиками. Слава увидавший меня на новом месте стал клясться и божиться
что он в этом не виноват .
- Скорей всего кто-то нагрел уши и настучал - сказал он .
Тоесть подслушал и пожаловался . Я ему поверил но всеже давать шанс развиться дружеским
отношениям идущим в разрез сформировавшемуся вкусу и принципам общения - глупо и наивно ,
а результат приносит ничего кроме предопределенным предчувствием подозрением
разочарования и убеждения в силу привычек опыта и интуиции прекратить общение. Надеюсь та
роль которую слава сыграл в моем попадании в надзорку, будет его первой и последней
повлеявшей на мою судьбу . "Иначе Фродо просто не донесет кольцо до Арадруина"-думал я уже
позже после какого-то укола. Сознание прояснилось, внешние раздрожители перестали
беспокоить и я почувствовал доселе незнакомое мне умиротворение . Но поднявшись в тихий час

на прогулку (надзорку выгуливают отдельно) я ознакомился с побочными эффектами лекарства вялостью , сонливостью и тяжестью в ногах.
В таком "полуовощном" состоянии я пробыл неделю и в итоге оклемался , но нахождение в
надзорке, где только и делаешь что лежишь , не стало для меня менее скучным . Неожиданно для
себя я словно ребенок увидивший новую игрушку стал радоваться каждый раз когда накрывали на
стол. Каждую ложку каши , кусок хлеба или глоток компота я смаковал словно пищу из дорогого
ресторана не говоря уже о русском борьще, жарком, или какао, каоторые подавались раз в
неделю - казалось ничего вкуснее я воабще не пробовал. Всякий раз когда я выходил в туалет на
душе становилось спокойнее, кто-то обязательно что-то расскажет, подбодрит, или угостит
конфетой, а прогулка так воабще превратилась в праздник . Особенно когда солнечно и
безветренно, белое одеяло покрывающее все вокруг, словно говорит :"так сейчас везде" и
каждый, отражающийся от застывшего снега, лучик, согревает напоминанием о том что скоро
всеравно все растает и вскоре я вернусь домой.
Но все чему я теперь радовался только усиливало скуку в надзорке и к окончании второй недели
прибывания в "белой" палате я решил заговорить со своим новым соседом. Сначала Дрион - так
звали паренька ближне-восточной внешности - отвечал уклончиво и неохотно но случайно в мою
голову пришел вопрос на который он решился дать развернутый ответ :
- А ты веришь в чудеса? - спросил я
- Да, я верю во все, что мне говорит голос .
- И что он говорит?
- Если речь зашла о чудесах, то все что он говоит - чудесно.
"Да уж странный парень" - подумал я
- Ну наример?
- Однажды он сказал что придет день и проснется Бернаддета для того чтобы исполнить самое
заветное желание каждого, кто будет присутсвовать при этом событии - Дрион помолчал - но я
врятли доживу до этого дня, а вот ты можешь . Это произойдет восемнадцатого февраля
дветысячи пятьдесят восмого года. И это будет последним чудом на земле. Я бы хотел чтоб ктонибудь попросил за меня. Мое заветное желание чтобы боги перестали враждовать.
- А почему ты уверен что умрешь раньше? - слова про вражду я проигнорировал, меньше всего
мне сейчас хотелось разговаривать на эту тему.
- Он мне сказал - произнес Дрион и повернул голову в мою сторону. Я обратил внимание на
радужную оболочку его глаз и впервые обнаружил свое внешнее сходство с другим человеком она была такой же расцветки как у меня. Казалось передо мной сидит немножко другой я, и что я
не один такой на земле. Ведь я тоже знал когда я умру.

"To spend in pain twenty years on the earth" гласила одна из строчек пророческого стиха
увиденного мной в клубе ...
"Интересно сколько еще людей считаются больными потому что верят в то, во что не верит
большенство, или потому что большенство ни во что не верит? И неужели вера как таковая
бесполезна или может даже вредна? Но если так то чем бы получается стало человечество если б
мнение большенства было бы мнением меньшенства? Психосоциумом, как в песне slipknot'а?
Стало бы это означать что его мнение вредно? Только не для него самого. А значит и вера таких
(больных) людей как я совершенно безвредна. Ведь даже в газетах пишут что если взять
статистику то психически больные в основном попадают в больницы выкидывая безобидные
шутки из-за того, что их во время недапоняли.
Между тем отсутствие паранои не говорит о том, что за тобой никто не следит, так почему бы
всем не признать что хотябы чуть чуть но верят . Верят в невероятное, в потустороннее, в
неправдоподобное. Так на всякий случай. "
Думал я далее не получив вразумительного ответа от Дриона.
Вечером перед отбоем я прочитал молитву :
Господи наверное я был игоистом думая, что девушка-ангел создана чтобы быть вместе со мной
одним. Я не взял в расчет что она наврное охраняет и других людей. Пожалуйста прости и если
можешь продли мою жизнь.
Вот так ко мне вернулась мечта встретиться с ангелом, но теперь я мечтал отчаянно, не в серьез .
На следующий день двадцать первого декабря дветысячи двеннадцатого года должен был
настать всеми ожидаемый, как бы это пародоксально не звучало, конец света. Но конечно ничего
катострофически нового с миром не произошло. Во всяких газетах и журналах которые без палева
тоесть не заметно подбрасывал Илья стали писать всякий бред вроде "апокалипсис произошел в
наших умах, мы перешли грань и вступили в новую, темную эру " или " Был найден еще один,
более точный календарь Маййа расчитанный еще на семьсот лет " и возможно это кого-то это и
занимало, но не меня. Единственное, что меня действительно волновало - сбудится ли
предсказание которое я когда-то увидел на зеркале, а все остальные мысли превратились для
меня в пустое сжигание времени как и все чем бы я теперь ни занимался.
Раз в неделю я обращался к богу с просьбой оставить мне жизнь и не успокоился пока мне не
исполнился двадцать один год. Тоесть на протяжении года и девяти месяцев .
По истечению этого срока я к счатью все еще был жив но к сожалению все еще оставался в
больнице. Время прошло быстро и однообразно но все же нельзя сказать, что ничего особенного
не произошло.
В начале января, спустя неделю после того как меня выпустили из надзорки в отделении появился
Володя Косенко. Он не был в больнице новеньким. Не за долго до моего прибытия он ударил

врача по лицу и его отправили за это в "двенашку". Пройдя интенсивное лечение он вернулся, и
неожиданно, для всех, выйдя во двор во время прогулки был встречен радостными возгласами и
крепкими рукопожатиями. Его посадили за один стол со мной и во время обеда он спросив мое
имя поинтересовался "буду ли я свой рассольник" увидев что я брезгливо отодвинул его в сторону
принявшись сразу за второе. На вид ему было лет двадцать пять не меньше. Высокий среднего
телосложения , с мелкими шрамами на лице и одним большим на левой кисти он сидел в пол
оборота немного ссутулившись - его ноги не помещались под столом. Но судя по всему ему было
не привыкать к трудностям, представившись в ответ, он взял суп который мне казалось было
невозможно есть и стал расспрашивать меня о том что изменилось в отделении за время его
отсутствия.
Я предоставил ему целый список.
1 Создали режим курения и сигареты теперь выдавались поштучно
2 Запретили носить собственные футболки
3 Запретили физические упражнения
4 Запретили шарфы
5 Создали весовые ограничения на передачки получаемые во время свиданий
6 Запретили майонез,горчицу,кетчуп,соусы и прочие добавки к пище
7 Запретили тетради скрепленные пружинами
8 Запретили носить часы
9 Запретили хранить что-либо из твердых металов , например тюбики
10 Запретили заказывать Кока колу
О том что были запрещены флешь плеера и что все эти запреты были делом рук новой
заведующей ему было уже известно, только это похоже не произвело на него впечатления. Все
что он сказал : "Ясненько "." Наверное за последние десять месяцев в его жизни произошли
изменения посерьезнее этих "-подумал я и подитожил: "мир катится ко всем чертям если
человеку наплевать даже на такие условия жизни".
- Знаешь каждый сходит с ума по своему - оживился вдруг Вова начав потрясывать в воздухе
ложкой - кто-то бьет стекла, кто-то пьет шампунь, был тут один даже касету для бритвы проглотил,
а ведь есть и те кому зачем-то понадобилось за этим следить. Я считаю, что врачи уже давно
забыли какими они хотели стать и что влияние, богатство и счастье которых они хотели когда-то
добиться не имеет ничего общего с их нынешней жизнью.
Тут мне вспомнились слова Александра Александровича о том что грань между сумасшедшим и
нормальным человеком иллюзорна и я спросил не его ли он ударил .

- Нет Сан Саныч на редкость хороший врач , его не за что трогать .
- Значит того , второго ?
- Кирила Андреевича ?
- Угу .
- Нет хотя ему тоже стоило бы по морде надавать. Но давай об этом попозже а то вон уже
сигареты раздают.
Разговор продолжился после полдника на прогудке. Выяснилось что он ударил дежурного врача
которого ему вызвали из-за плохого самочувствия. Он второй день плохо спал и стал ощущать
странную боль как он выразился -"будто что-то сжимает часть головного мозга" но дежурный не
стал в этом разбираться и по-быстрому решил пристроить Вову в надзорку. Вова пристраиваться в
надзорку не захотел. Врач пригрозил ему применением силы если он, тоесть Вова, не пойдет в
надзорку сам.
- Возможно он и не понимал что угрозы это орудее тех кто сам находится под угрозой, но в любом
случае он не имел права так наплевательски отнестись к проблеме пациента - сказал он
совершенно спокойно будто реч шла не о нем - К тому дню когда мне стало плохо, срок моего
прибывания в больнице подходил к трем годам, и я знал что из-за надзорки я пролежу еще
минимум год, поэтому не думай, что я сделал это из злости или несдержанности. Просто я
посчетал, что четыре года заключения это не справедливое наказание за то что я однажды
оступился. Я просто не хотел сдаваться без боя.
Мне хотелось сказать что я тоже не даю себя в обиду, но почувствовал что это будет звучать както глупо. Ведь в поступке Вовы было что-то бунтовское, антисистемное, от него исходили
решимость и уверенность в себе, которыми я похвастаться не мог. Из-за этого мне стало
интересно как же он оступился?
Вовина история была достаточно необычной. Родился и вырос он в Москве которую с
удовольствием бы променял либо на Лондон либо на Лос-Анджелес, была бы возможность... До
того как понял что сходит с ума он жил в одной квартире с родителями, и младшим братом. Мать
и отец ладили, работали в прок, обустраивали свое жилье и обожали своих детей, которых может
к счастью а может и к сожаленью чрезмерно опекали. Его отец счетал что ребенок для родителей
сначала является учеником , затем помошником, а после другом семьи, и когда в возрасте
четырнадцати лет Вова получил паспорт, выяснилось что он вырос до второго уровня. Ему стали
давать больше денег перестав интересоваться целями их расхода, перестали контролировать
выполнение домашних заданий, перестали названивать каждые пол часа на сотовый, вобщем
дали вздохнуть немного свободнее. Но в тоже время его стали гнать на работу, да и нравоучения
никуда не делись. Теперь отец вместо того чтобы объяснять что такое хорошо а что такое плохо,
вышел на новый уровень воспитания : "Скажи мне кто твои друзья и я скажу тебе кто ты ; То что я
дал тебе волю не означает , что твоя совесть может тебе все позволить"- говорил он. Так что когда

Вовины друзья примерно того же возраста начали баловаться алкоголем и травкой, он понял что
не может отвернуться не от них ни от своих родителей. Его стали мучить противоречия и чтобы
избавиться от появившихся проблем в общении с близкими он уселся за онлайн игры.
Успеваемость снизилась, интересы поменялись, работать он так и не устроился, а клубок мыслей в
котором он так боялся запутаться, все рос и рос ... И возможно он даже не стал бы пытаться его
распутать если бы не случай.
С шестнадцати лет Вова стал играть в одну определенную игру, по его словам, самую известную и
интересную в истории игровой индустрии. Развивая свои навыки в вертуальном пространстве, он,
не столько становился зависимым от компьютера, сколько от общения с другими игроками, как
казалось, подобными ему самому, так что реальные друзья стали потихоньку отходить на задний
план. На протяжении трех лет он жил словно на автомате : просыпался, играл, ел, играл, ел, играл,
ел, играл, ложился спать, ну и в свободные минуты справлял нужду, а на мытье хватало сил
отвлечься только раз в неделю.
В семнадцать он поступил в один институт, в восемнадцать в другой и все время пока в них якобы
учился, он, заверял своих родителей и школьных друзей, которые иногда приходили его
навестить, в том что с ним все впорядке. Вобщем вешал лапшу на уши и кормил обещаниями пока
не познакомился в игре с одной девушкой. В течении лета две тысячи восьмого года, когда ему
почти исполнилось двадацать он ежедневно выделял время для новой подруги на всевозможную
помощ и общение. И вот в конце августа виртуальная подруга собиравшаяся вернуться к учебе
предложила познакомиться в настоящей жизни. Для Вовы это было как удар молота по голове,
ведь он уже и помнить забыл что такое настоящая жизнь. Он посмотрел фотки которые она
выложила в сети, и на свое отражение в зеркале ... Сразу стало понятно : такой дохлый,
истрепанный, игроман, явно не пара такой красотке, сколько бы добра он не сделал для нее
онлайн. Из-за самолюбия, которое сколько б мало его небыло, всегда перекрывает отвращение к
себе , веры в лучшее будущее и с помощью недюжей силы воли ,Вова, решил перевернуть свою
жизнь. Его план был прост на на словах, однако оказался трудным в исполнении. Оставив друзей,
как вертуальных так и обычных, и отпучковавшись от родителей, которым несмотря на то что был
дорог, он, успел уже поднадоесть своим безделием, Вова поспешил переехать в завещанную ему
квартиру. Раньше она пренадлежала старикам, в частности его деду, поэтому и фурнитура была в
ней устаревшей, не такой какая приходилась ему по вкусу. Она создавала каой-то дискомфорт
напоминавший ему о его возрасте. И хотя с материальной поддержкой попрежнему заботливых
родителей можно было спокойно себе существовать, он, несмотря на характерную ему
самодостаточность, предъявлял себе совсем не скромные запросы. Вове хотелось почувствовать
прежний вкус простой жизни, и теперь как он считал, для счастья ему нужны машина, дача,
евроремонт, красивая любящая жена и пара здоровых отпрысков в которых он сможет
реализовать свой собственный потенциал. И конечно же для всего этого Вове были необходимы
деньги. Тех ,что он стал зарабатывать устроившись продавцом в обувном магазине и тех что он
получал от родителей, хватало в притык на еду, жилищно-коммунальные платежи, оплату
городского транспорта и учебу, которую он возобновил поступив в очередной институт. Поэтому
уже через месяц его начал сводить с ума внутренний конфликт между его потребностями и

возможностями. Свобода , которую он получил, раньше представлялась ему совсем не такой зависящей от терпения и толщины кошелька. Он хотел получить все что нужно и как можно
скорее. В итоге жадность сыграла с ним злую шутку. Сперва он начал подворовывать в мелких
магазинчиках а затем взял большой кредит в банке который собирался возвращать путем подлой
оферы. Он задумал заселять жильцов во вторую комнату и не впускать их на следующий день
после оплаты. Несколько раз все прошло гладко ведь он уговаривал съемщиков оформлять
договор на словах. Но в итоге у него начало рвать крышу из-за большой суммы денег на руках и он
начал мечтать о собственном бизнесе не зная с чего начать. В итоге сумасшествие началось с того
как он пришел к мысли : стоит ему что-то представить и это случиться. Необязательно с ним, не
обязательно в ближайшем будующем, но обязательно так что он об этом узнает. Его воображение
стало переигрывать окружавшую его реальность. Убежденный что познал одно из величайших
таинств бытия, он начал постоянно думать о красивой жизни : о дорогих машинах, о собственной
яхте, большом особняке, путешествиях по миру на личном самолете... и в скором времени он
потерял работу, перестал посещать лекции оставшись мечтать в одиночестве забытый друзьями и
отвергнувший помощ родителей.
Под конец осени , все того же две тысячи восьмого года, стены одиночества стали давить на него ,
но сам Вова не понимал что с ним что-то не так. Испугавшись злых духов которые якобы начали
слетаться к Вове в квартиру чтобы сбить его с намеченного пути, он внезапно покинул свои
апартаменты и пустился гулять по городу. В течении недели он бродил по неизвестным дворам и
паркам, улицам и набережным , мостам и площадям отсыпаясь где попало. По сути он ходил куда
глаза глядят но ему чудилось, что им кто-то управляет. Некто не видимый, некто имеющий власть
над людским родом, некто создавший его.
Вова почувствовал себя вымышленным персонажем невероятно правдоподобного симулятора
жизни, в который играли более совершенные существа, уставшие как и он когда-то, от реальности.
На восьмой день вместо того чтобы слоняться по округе, Вова вернулся домой обгладывать эту
тему : "Наверняка этот мир не настоящий, но как тогда попасть в реальный мир? Может я был
рожден не из чрева матери? Может мои родители, друзья, та девушка приславшая свои
фотографии, да и я сам - просто хорошая компьютерная графика? Да и хорошая ли она? Откуда
мне знать ?" - думал он про себя, а как стало смеркаться, отправился искать ответы на улицах
Москвы. Выйдя из подъезда он почувствовал чье-то присутствие за спиной и почему-то решил что
если идти все время вперед не оборачиваясь, то этот некто его не тронет. И так практически не
сворачивая, он к часу ночи пришагав в какой-то темный закаулок, услышал звон разбившейся
бутылки. Вова не выдержал и обернулся. От увиденного он попятился назад : на него надвигался
какой-то отморозок с розочкой в руке. На кармане у Вовы было около четырех тысяч рублей и
отдавать их он не собирался. Завязалась драка. Отморозок разбил остаки бутылки о левую руку
Вовы и получив серьезных люлей остался валяться на асфальте после чего их обнаружил человек
при исполнении.
- Мог бы и убить ненароком, но слава богу обошлось, когда меня проверили на вменяемость я
понял, что мент был на подстраховке у этого отморозка - заканчивал рассказ мой новый приятиль ,
чтобы посмотреть в глаза которому мне приходилось поднимать голову - мне светило до четырех

лет за средние телесные, ведь доказать самооборону в России практически невозможно и еслиб
мать не пошла со мной в ПНД и не наговорила обо мне всякой всячины я сейчас сидел бы в
тюрьме. Что и говорить, я неплохо засрал свою жизнь как своим бездействием так и поступками.
Мораль и трагедия моей истории в том, что проблема, которую я увидел в себе из-за осознания
своей ничтожности – это не война, и ее нельзя решить, бросив на это всевозможные средства.
Ведь сколько бы денег и я сил я не вкладывал, чтобы скрыть свой комплекс неполноценности, я
все равно не понравлюсь той девушке, таким, какой я есть. Потому, что она уже будет видеть
другого человека. Я слишком сильно увлекся конструированием собственного образа, который не
имел ничего общего с моей реальной личностью. Ведь я простой парень из Москвы и сам по идее
должен быть проще. Но знаешь мне пол жизни говорили:" подростешь будешь смотреть на вещи
по-другому ", а я всегда знал что этого не произойдет потому что никогда не смотрел туда , куда
смотрят все остальные. Я с малых лет хотел стать исключительным и независимым, но еслиб я в
какой-то момент не потерял себя я так бы себя и не обрел : Теперь я пишу книгу и у меня вроде
неплохо получается, а когда она будет закончена меня врятли можно будет назвать простым
парнем. Так, что мое мировозрение не поменялось. Поменялась только стратегия жизни. В то
время как раньше я думал : "Если не сделаю ничего необычного в своей жизни то проживу ее за
зря" то теперь я говорю себе: "главное не одержать победу , а максимально развить мастерство".
И мне кажется я понял что надо и что ненадо для этого делать.
Первое время после возвращения Вова прибывал под впечатлением, оставленным строгим
режимом. Ему было необходимо выговориться и я стараясь отнестись к этому с пониманием,
предоставил ему для такой возможности свои уши. Он рассказывал о том как персонал издевается
над больными, бьет, орет на них еще чаще и громче чем в этом отделении. О том как больных с
повышенной температурой продолжают колоть и выгонять на улицу, пока та не достигает
критической отметки. О том , что с глупыми больными воабще не счетаются. Заболит ли у них
живот или появится насморк, скажут : "ничего страшного , пройдет" и будут таковы. О том что
санитары приходят не трезвыми на работу. О том как некоторые становятся "обиженными"
прибегая к однополым связям. О том как приходится сапать на простынях с пятнами от ссанины. О
том что в день выдают даже не двеннадцать сигарет, как в этом отделении, а всего шесть. Он
рассказывал о суровых условиях строгого отделения так будто уже выписался из больницы.
- Единственный плюс - говорил Вова - в двенашке не приходится выслушивать нытье старух с их
устаревшими понятиями о порядке и справедливости. Всего вот этого абсурда, вроде :"им сколько
не говори они всеравно не понимают" или "мы столько жизней спасли а они неблагодарные так к
нам относятся" - процетировал Вова гнусавым голосом - там нет. Там если кто кого не слушает в
лучшем случае будет облит матом , в худшем получит по лицу или укол галопередола кубов эдак
восемь. Вообще здесь отношения с персоналом по накалу страстей можно сравнить с
бразильским телесериалом, в то время как двенашка скорее психологический триллер. Хотя по
жанру мне больше нравятся триллеры сниматься в нем вновь у меня нет никакого желания.
Разговоры о двенашке продолжались до февраля, а в первых числах этого же месяца меня
навестила мать которую я не видел аж с ноября. На столь долгий перерыв у нее были свои

причины, но больше меня интересовало о чем она разговаривала с Александром
Александровичем и почему не рассказала мне об их диалогах сразу?
- А я ни о чем и не разговаривала с ним - сказала мама - с чего ты взял ?
Уличать мать во лжи у меня не было никакого желания ведь она всегда была так добра ко мне и
насколько я помню никогда не действовала мне во вред, поэтому я просто сказал :"да не, не с
чего, не бери в голову" и сменил тему. Правда вопрос всеравно остался открытым и я при первой
же возможности поинтересовался у Вовы что он думает на этот счет.
- Да не парься - ответил он - возможно твоя мама рассказала что-то такое в чем стесняется
признаться и соврала.
- Как же не париться , если это может повлиять на отношение врачей ко мне, а значит и на
выписку. Вон твоя мать что-то про тебя рассказала и этого было достаточно чтобы тебя положили
в психушку. А что моя мать может обо мне рассказать я даже боюсь подумать.
-А тебе есть что скрывать ?
Я задумался.
- Послушай - сбил он меня с мысли - главное чтоб твоя мать, она ведь у тебя опекун ?
- Да она.
- Главное чтоб она была согласна следить за тобой на воле, а остальное неважно. Ведь выписка
зависит не столько от врачей сколько от удачи. Я лично был свидетелем того как мужика с
двойным убийством выпустили через три с половиной года, один педофил тут с шестью
эпизодами за четыре ушел а ведь бывает и за голимый косяк с травкой шесть лет держат, так что
делай выводы - Вова почесал пальцем правую бровь немного помолчав - Да попасть сюда легко а
вот выйти сложно. К слову я заметил, что парадные врата в больницу узкие - легковушка еле
втиснется, а служебные широченные - можно стометровку успеть пробежать пока они
закрываются. Мне кстати не раз приходила мысль смыться таким образом, только ведь поймают,
отправят на спец интенсив, а потом заколят еще сильнее чем в двенашке. - остановившись под
деревом после очередного прогулочного круга, мой собеседник закурил сигарету. - С того
момента как тебя признают больным врачей уже не интересует, чем ты руководствуешься в своих
действиях, если приступаешь закон, в любом случае будут лечить. А ведь для многих лечение
превращается в мучение, конечно не без участия врачей, но всеже стоит боятся скорее себя и
своей болезни чем их или собственных родителей - Вова сделал паузу на две затяжки и
продолжил - В целом , по слухам , в этой и подобных больницах все становится только хуже и
хуже. Выписывают реже, режим становится строже, все больше экономят на нашей кормежке, на
преппаратах, на ремонте а ведь этой психушке уже более ста лет, не будет же она стоять
вечно...Что ты на этот счет думаешь, а Джон?

- Я где-то читал что чем больше ресурсов система контролирует тем сильнее она нуждается в
ужесточении внутренней структуры - это необходимо, чтобы минимизировать потери и повысить
надежность управления.
- И ты в это веришь?
- Ну, вроде, да.
- Да брось, какая там надежность управления ?! Тут людей кладут в надзорку за всякую ерунду, за
чай, за спрятанную сигарету, за оставленную на вечер еду, за неосторожное слово. Тут счетают
нормальным жиреть от капусты которую подают каждый день, а физические упражнения
запрещают. В девяностых и начале двухтысячных выписывали в среднем за год - два, а теперь за
три минимум, неуж-то это все ради надежности управления? Или может люди стали более
ненормальными? Какой в этом во всем смысл? Незнаешь? А я тебе скажу : людям просто
потихоньку перекрывают кислород. Вот и все.
- Ну незнаю... меня лично все эти новые изменения не коснулись.
- Это потому что ты не прошел через то что прошло здесь большенство. А большенство здесь сироты, беспризорники, бомжи или просто выходцы из неблагополучных семей. Ну немогут они
иной раз без косяка, бутылки или того чтобы обуть лоха на деньги. Ну не могут они нормально
учится как остальные. Для большенства из них не то что школу или институт, ПТУ закончить и то
достижение. И в то же время все они творчески развиты. Видишь каков подвох. Они живут в таких
условиях что только нас самих, тоесть, благоустроившихся людей, можно винить в их
преступлениях. А мы что же, чуть что сажаем за решетку или кладем на вязки. Все человечество во
что-то верит, в бога, в судьбу, в перерождение но неспособоно протянуть руку помощи, а если и
случаются исключения то поняв что такой груз ответственности ему не потянуть "добродетель" Вова пальцами изобразил ковычки - просто умывает эту самуую руку. Так нахрена все это нужно?
Эти люди с детства знают что ни бога ни прочей сверхъестественной ерунды в их жизни нет,
поэтому они ищут свои способы взять от жизни как можно больше. И попробуй доказать какомунибудь голодающему бомжу или например подростку, родителей которого убили за долги что
испытания в его жизни посланы с небес ... А ты говоришь : для надежнисти управления. Все люди
животные , а здесь и вовсе звери.
Я не мог согласиться с Вовой но и противопоставить его логике мне было нечего поэтому
воспользовавшись короткой паузой я поспешил сменить тему , на одну из тех которой здесь часто
прибегают от скуки .
- Что ты думаешь на счет религии?
- Я не верю в бога. Для меня бог это способ утешения добрых, молодых духом людей ожидающих
награды за испытания пройденные в жизни. А появление жизни на земле - неизбежное
множество последовательных случайностей. Все просто.
- Тоесть смысла жизни по твоему нет ?

- Смысла как такового я считаю нет. Однако всегда есть цели. Сейчас например я стремлюсь
вернуться домой чтобы навсегда забыть об этом кошмаре. Мне нужна девушка и такая которой я
смогу сказать "забудь" на любой вопрос о больнице а не такая которая будет меня жалеть. Мне не
нужно прощение. Да и спасение мне тоже не нужно , я для себя понял что рай существует внутри
каждого из нас а не где-то там в облаках. И в зависимости от того сколько в нем темноты и света
формируется личная реальность каждого. Я как и все хочу посадить дерево, построить дом,
выростить ребенка. Но главным испытанием которое послал мне отнюдь не господь а
собственный разум остается искушение изменится - подстроится под этот изменчивый мир когда
мое мировозрение уже сформировалось. Тут мне недавно сказал отец что мной заинтересовалась
каке-то девчонка , точнее ее заинтересовало мое творчество, вот может и построю свою жизнь с
ней..
-Да этож судьба! - сказал я и мы засмеялись.
- Да да, точно. А у тебя девушка есть ?
- В переспективе - да ! - сострил я улыбнувшись - но я не строю никаких планов на будущее.
Произнося эти слова я почувствовал некое возбуждение. Почему-то только сейчас мне захотелось
сравнить силу своей любви с чужой. Прошло уже много времени с тех пор как я решил забыть о
своих чувствах к девушке ангелу, но стоило мне ковырнуть эту болячку и воспоминания о том как я
ее получил хлынули рекой .
Я попросил Вову рассказать о своей девушке и услышав самую обычную ни в чем не
привлекательную историю отношений в тайне про себя возрадовался и возгордился. Хотя стоило
ли? Ведь сам то я решилься только на то чтобы в двух словах рассказать про Кэтрас и соврать что
лишился девственности с ней в четырнадцать лет. Врать мне было не свойственно и было немного
стыдно. Ведь меньше всего мне хотелось выглядеть в чужих глазах сосунком у которого как здесь
говорят "молоко еще на губах не обсохло". Поэтому замяв эту тему я решил к ней больше не
возвращаться.
Как и Вова который больше не хотел возвращаться к разговорам о двенашке . К наступлению
весны он успокоился, пришел в себя и полностью освоился. Ему ослабили лечение и он принялся
продолжать писать свою книгу.
Оказалось что до вынужденного перерыва, до того как он попал на интенсивный режим, где ни
тетради ни ручки хранить нельзя, Вова за советом всегда обращался к тому же Илье. Так что у нас
сформировалась маленькая компания и мы в троем стали держаться вместе. Временами Вова
просил помоч ему грамотно сформулировать какие-то мысли в определенном контексте, но
никогда не объяснял суть предложения или ситуации в которой он хотел эту мысль употребить.
Оправдывал же он эту упрямость тем, что ему дескать не хочется спугнуть застенчивую музу. Эта
незизвестность постепенно надоедала, но Вова для большего стимула пообещал, что мы с Ильей
будем первыми кому он даст прочесть законченную версию . Так что, мы помогали чем могли,

хотя в половине случаев ему просто было необходимо порассуждать вслух чтобы принять
правельное решение .
В начале лета Вова взялся за рисование. Или точнее за перерисовывание , поскольку из головы
рисовать он не умел. У него был наполовину заполненный альбом и должен признать то что у него
получалось - получалось превосходно . Однако он сомневался что сможет вновь красиво рисовать.
- Я потерял уверенность в себе - говорил он - Прежде чем взяться за книгу, я заранее продумал ее
сюжет и дальше писал в свое удовольствие. Но теперь каждый раз когда я выполняю дневную
норму писанины я не уверен что смогу выполнить ее завтра неговоря уже о том чтобы красиво
составить композицию, я иногда и воабще затрудняюсь ровно провести линию , вот до чего
доводит лечение с переизбытком нейролептиков .
Глядя на красивые карандашные портреты и разных нарисованных фантастических существ я
вспомнил Найджела - моего старого друга, наслаждавшегося в это время всеми прелестями
свободы, за тысячи киллометров от сюда. Стоило написать ему письмо , только о чем если
учитывать мое нежелание рассказывать правду?
"Привет я в Москве, зимы здесь действительно холодны, Кремль действительно красный и нет медведи тут по улицам не ходят "
Ну что еще я могу написать ?
"Моя бабушка поправилась"
Больше в голову ничего не лезет. Да и ладно не так уж мне и нужно помнить о тех кто обо мне
забыл.
К концу июля Вова устроился работать на прачечную , после чего ему разрешили завести флэш
плеер (заведущая в кое-то веки пошла на уступку). Родители привезли ему его ipod старенького
поколения и как-то раз он дал мне послушать плейлист с песнями , которые как он говорил
вызывают у него параною. Всего там было шестнадцать песен :
Moby пел "why does my heart feel so sad"
Linkin park пел "what i've done"
Garbage -"im only happy when it rains"
Marlin Manson - "a pill to make you numb a pill to make you dumb a pill to make you anybody else"
Ozzy Osborne -"i dont ask much , i just want you"
Slipknot -"the air around me still feels like a cage"
One republic - "all the right moves and all the righ places"

Evanescence - "where will you go when noone left to save you from yourself"
Three doors down -"here without you babe"
Bullet for my valentine - "the wormth i feel beside me slowly fading"
Guano apes -"open your eyes , open your mind"
Rasumus - "no fear , destination darkness"
30 seconds to mars - "closer to the edge"
Kill swicth engage - "you know me , you know me all too well"
Foofighters - "learning to walk again learning to talk again"
Simple plan - "your love is just a lie"
Прослушав paranoic playlist я вернул плеер его хозяину без каких либо коментариев . Мне было
над чем подумать, во первых я был удивлен что в России слушают Slipknot. Я прекрастно понимал
их лирику, а так-же то что Rasmus называли destination darkness. Во вторых я не мог не оценить
песню никогда не нравившейся мне группы foofighters, она бы круто звучала после освобождения.
И в третьих меня сильно задела последняя песня .
"Your love is just a lie"
Я никогда не подвергал сомнению искренность своих чувств потому что никогда не обращал
внимания на то откуда они берутся. А ведь разьве можно утверждать что знаешь столь сложный
механизм под названием любовь если даже не знаешь из чего он состоит. Если все что ты о нем
знаешь это как им пользоваться и как он работает по словам таких же невежд как ты сам. Мне
было неприятно разбираться в этом но в этих шести словах что-то задевало. Врятли эта песня
вызывала у Вовы параною только потому что певец обращался к лушателю, скорее всего его
смущало что любовь в целом может быть самообманом. Тоесть котнкретная любовь, которую он
принял на свой счет. Так не обманывал ли и я себя? Почему девушка - ангел для меня запретная
тема, табу? Еденственный вывод который я мог сделать - мне просто стыдно признаться что я
украв плюшевую игрушку отправился на поиски вымышленной девушки которую даже не поняв за
что полюбил. И после того как я это осознал, мне захотелось сделать как можно больше чтобы
понять чего стоит моя любовь.
Первый шаг я решил сделать в день когда мне исполнилось двадцать. Шаг был незымысловатым
- для того чтобы рассмотреть ситуацию с более объективной точки зрения я представил, что
задача уже выполнена, я выразил свою любовь и добился ответного чувства от девушки своей
мечты .
Как же я представляю путь который может привести меня к этой цели?
И что я могу сделать ради нее находясь здесь и сейчас?

Мучить себя вопросами долго не пришлось, говорят же : когда очень сильно жаждешь чего-то
добиться, весь мир словно пытается помочь тебе в этом. В мой, судя по предсказанию последний
день рождения, который я никак не отметил, Вова спросил не хочу ли я научиться рисовать.
- Может и хочу, только в этом деле я абсолютно безнадежен - ответил я.
- Зря ты так думаешь, любой человек может научиться хорошо рисовать - сказал он - просто не
каждый хочет в это поверить.
- Да у меня руки трясутся, как я могу в это поверить?
- Давай я дам тебе на месяц свой учебник и если ты не разубедишься то просто бросишь это
занятие? Чего тебе терять?
И я согласился. Очень скоро я к своему удивлению обнаружил, что с помощью всего нескольких
упражнений можно добиться не малой уверенности в себе. Еще до истечения месяца я заказал
матери привезти альбом, пенал со всеми принадлежностями (карандашами,ластиками,точилкой)
и плотную бумагу чтобы делать из нее растушевки . Обретя стимул я принялся рисовать по три четыре часа в день. Сначала я тренировался на изображениях профелей животных, затем на
цветах, а далее по учебнику предлогалось научиться рисовать портреты. Несколько дней я
мучился с формами детского лица и тенями, но результат моих стараний всеравно не входил ни в
какое сравнение с рисунками Вовы. Я это понимал и поэтому когда всякие зеваки пытались
подольститься с разными комплементами в адрес моих способностей, намечаясь в друзья, мне
было противно и я отгораживался. Друг ведь не тот кто говорит приятные вещи, а тот кто честен с
тобой. Лесть и похвала - это все хорошо только до тех пор, пока ты не начинаешь в них верить, а я
еще рисовал хреново и нуждался в адекватной критике чтобы продолжать свое дело с
максимальной отдачей. Такой критики я ожедал от Вовы но тот только и сказал чтоб я набивал
руку поскольку главной проблемой в рисовании является развитие глазомера. Глазомер был у
меня проблемой не только в рисовании но и воабще по жизни, поэтому я не представлял сколько
потребуется времени чтобы набить руку. К счастью я оптимист и в отличае от писсимистов
которые видят трудность в любой возможности я наоборот вижу возможность в любой трудности.
И к тому же пока рисуешь время летит незаметно, кто знает может быть именно эти моменты
помогут мне понять суть выражения "счастливые часов не наблюдают".
Из примерно восьми часов свободного времени которыми ежедневно распологают больные, у
меня, помимо рисования, еще оставалось куча времени на чтение. Но поскольку после двух часов
проведенных за книгой я уставал и далее обычно читал уже через силу, то мне захотелось более
рационально спланировать свой досуг.
Вскоре я придумал свой собственный распорядок дня.
Начиналось все с завтрака, до него же, я как и все валялся еще полтора часа на заправленной
койке, потому как сразу после подъема в половину седьмого делать что-либо было в лом. За
завтраком следовали принятие таблеток и обход. С девяти до двеннадцати утра делай что хочешь.

В зависимости от того, выходим мы на прогулку сразу в десять я рисую или читаю, или нет. К
половине первого накрывают на обед. После него таблетки и тихий час. Длился он до половины
четвертого и каждый день за исключением пятницы в это время я спал. По пятницам я занимался
тем от чего старались увильнуть даже самые трудолюбивые пациенты отделения. Вместе с двумя
колпаками я драил пол в столовой. Здесь это называлось "генеральная уборка". Труд этот был не
тяжелым но все же несвоевременным, за него я получал вознаграждение в виде четверть
литровой чашки кофе. Я был вполне этим доволен и пока пил в уединении свое кофе каждый раз
читал молитву. После тихого часа - полдник, за ним вечерняя прогулка на два часа если только это
не зима, зимой вечерние прогулки отменяют. Ее я тратил на игру в настольный тенис с
долговязым Вовой которому игровой стол был чуть ли не по колено. И на болтовню. Для того
чтобы заслужить привелегию играть по пять партий подряд, нам с ним пришлось доказывать всем
остальным игрокам что мы лучшие тенисисты в отделении. К слову Вове за все время удалось
победить меня всего четыре раза, но все же по сравнению с другими местными "спортсменами"
он оказывал гораздо большее сопротивление. Пару раз было дело я даже обыгрывал его в сухую и
ехидно смеялся над этим, но все же мы оба понимали что это было скорее случайностью .
В шесть с лишним вечерняя прогулка заканчивалась и всех поднимали обратно в отделение к
серверованным столам, так что оставалось только дождаться когда принесут и разложат ужин.
Примерно к семи часам все успевали разделаться с едой и принять вечерние таблетки, после чего
я брался за карандаши или чтение и так и продолжал до отбоя.Так и выходило что я читал от двух
до трех часов в день.
В таком ритме целый год пролетел как один день, к такому чопорному итогу иногда можно
подвести проведенное время. Я прочел все книги Вербера , Мураками и Коэльо, изрисовал пять
альбомов, выпил с пятьдесят чашек кофе и наболтал миллион слов. Однако пустота которая
образовалась во мне после того как я усомнился в своей способности любить, не наполнилась ни
на каплю. Наоборот эта пустота только расширялась и расширялась с каждым днем, уменьшая
мою надежду хоть когда нибудь понять это чувство и стремилось поглотить меня целиком. Так что
когда настало утро двадцать восьмого августа дветысячи четырнадцатого года и мне исполнилось
двадцать один я не почувствовал ничего. Воабще ничего. Не радости, ни облегчения, ни даже
горести. Казалось бы вот оно - мои мольбы услышаны и оковы моего проклятия сняты ... но нет ничего .
... Inside of me but all vacancy the word's revealed is the only real thing that i've got left to feel ...
Да , теперь я слушал Linkin Park, как впринципе и все что было на ipod'е у Вовы. Он разрешал мне
слушать плеер только по вечерам, когда я рисовал, и то не всегда, но я все же не упускал
возможности и ознакомился со всеми песнями имевшихся исполнителей начиная с Aqua и Britney
Spears заканчивая Soilwork и Underoath. То, что мне раньше казалось попсовой лажей как
например тот же Linkin Park, обрело новый, истинный смысл. Песни больше не оценивылись мной
со стороны техники и суровости звучания, я стал понимать их с творческой точки зрения. Поэтому
когда я проснулся в последнюю субботу того августа когда у меня был день рождения, на уме у
меня была лишь песня "somewhere i belong". Тот день прошел как очередной непримечательный

день, как еслиб предсказание было очевидной глупостью ни сколько меня не волновавшей на
протяжении жизни. Но ведь это было не так! Это раздирало мой мозг до вчерашнего дня! ... - но
нет, я не чувствовал ничего .
Есть утверждение : жизнь большенства людей - это бесчисленные попытки понять гениев. Да
теперь я научился рисовать гораздо лучше и придумываю умные фразы к каждой нарисованной
мной абстракции. Теперь я намного яснее представляю сколько усилий и эмоций люди
вкладывают в трворчество. Я должен был бы быть благодарен им за чувства которыми они со
мной делятся. Я должен был бы лучше понимать этот мир ... но нет, ничего подобного небыло .
Есть выражение - хочешь насмешить бога , расскажи ему о своих планах . Я не верю в судьбу и не
думаю чтобы господь смеялся как самодовольный проказник над тем что он уготовил, однако
люди любят говорить что-то неопределенное и мне тоже захотелось поднатореть в этом. Да
теперь я поднабрался мудрых выражений из книг и в конце концов должен хотя бы чуть чуть
чильнее зауважать себя за стойкость с которой я выдерживал граффик на протяжении года ... но
нет! Пусто!
Я не сразу понял - я вырос. Однажды меня кто-то спросил "как определяется взросление зрелостью, багажом знаний, или?". Я тогда не определился с ответом но теперь понял : это
обретение чувства из смеси равнодушия и спокойствия. Но не безразличие, нет. Ты понимаешь
что все вокруг естественно и неизменно на протяжении тысячилетий и то что даже из ряда вон
выходящие вещи не столь существенны. Я смотрел новости время от времени по телевизору в
столовой где были политики, мажеры, средний класс и бедняки и думал ну и что ? Определив
четыре типа людей телевизор смотрится еще скучнее , но появляется некое понимание бренности
происходящего. В общем детство кончается тогда когда понимаешь что смерть не избежна.
Меня немного потеребили эти мысли но приняв их как должное , я просто продолжил следовать
распорядку дня.
- Просто - подумал я- жизнь продолжается. - и заснул с этой мыслью разменяв второй десяток в
предвкушении третьего, как мне казалось более переспективного десятилетия . Правда вскоре я
понял что сама необходимость в граффике пропала. Потихоньку я стал избавляться от каждого из
пунктов своего расписания из-за смены лечения. Внезапно мне решили сменить одно лекарство
на два других и я стал чувствовать себя мутновато.
В первую очередь я вычеркнул еженедельное прочтение молитвы. В последствии я стал реже
рисовать и читал когда попало. Пошло больше болтовни, раздумий и меньше дела. Да и какой
смысл выкладываться полностью если год от которого я стремился взять все что мог - закончился.
Я мог бы продолжить стараться из игоизма, ради выписки, но опыт показывает что в таком ключе
мои усилия не оправдывают себя. Ведь я все еще здесь, в больнице, а прошло уже почти два с
половиной года. Что не делай я не смог бы повлиять на справедливость отношения врачей к
больным из-зи которого просто невозможно специально заслужить выписку. На это может
повлиять скорее какой-нибудь бандюга вроде новечка-трикстера, но не я. Не то чтобы этот
новечок повлиял на мою жизнь но я не могу не отвести отдельный рассказ этому персонажу.

Его звали Сергей Ревин. Из уважения к тому что он сделал никто не осмеливался придумать ему
кличку. Но он сам признался что привык когда его называют "Сарж". Попал же он в дурку за то что
убил насильника своей дочери. По определению он - убийца, да и до этого преступления он
привлекался к уголовной ответственности ... Но чтобы сделал любой отец понастоящему любящий
свою девятилетнюю дочь если б надругавшийся над ней педафил гулял на свободе? Думаю ответ
очевиден и бремя такого горя заслуживает сострадания или хотя бы понимания. Вобщем Сарж
быстро стал главным авторитетом отделения, а поскольку у него хватало мозгов не только для
того чтобы попасть на общий режим но и чтобы дать всем понять чем он заслужил "быструю"
выписку, он начал наводить порядок в отделении. Начал он с малого : генералок в палатах и в
коридоре, а так же уборки дворика. Некоторое время он помалкивал, присматривался,
разведывал обстановку ... Но уже через два месяца после его приезда, вся трудовая деятельность
пациентов нашего отделения, была под его контролем. Сплачив вокруг себя небольшую группу
блатных он записался в стройгруппу, стал ухаживать за цветами во дворике, взялся за ежедневную
уборку кабинетов, курилки и даже туалета, а если хватало времени то успевал сбегать и за едой.
Дошло дело и до столовой. Сарж решил потеснить меня с колпаками и прибрать "поставку" кофе к
своим рукам. Так я с ним и познакомился, лично.
- Эй американец - окликнул меня Сарж как-то раз в столовой когда я готовил инвентарь к
пятничной генералке - ты ведь у нас тут по уборке столовой?
- Да я, меня кстати зовут Джон - ответил я протянув руку.
- Серьезно ? Щас подожди мне надо подготовиться - сказал он иронезируя уважение ко мне и с
широкой улыбкой стал притворятся что готовит руку для пожатия. Потер ее об штаны, размял
пальцы, подул на ладони и протянул наконец ее мне в ответ - Сергей. А ты серьезно американец?
Типо из америки и все такое?
- Ну, да.
- Ясно. Ладно ты не напрягайся, присаживайся. - сказал Сарж хлопнув меня по плечу и сел за
ближайший стол.
Немножко помедлив прежде чем последовать его примеру я увидел огромную татуировку, когда
он наклонил свою лысую голову. От уха до уха и от затылка до лба на ней был нарисован мозг
обхваченный руками с надписью "щемитесь мрази крыша едет". Созданный им образ призывал
быть осторожным но если разобраться то в его наружности не было ничего отталкивающего.
Обычная словянская внешность, со слегка полноватым животом, на немного коротковатых ногах.
По тембру голоса вполне миловидный мужичок но странные татуировки и атмосфера этого места
не позволяли в это поверить.
- На сколько мне известно Джон ты любишь порисовать и почетать? - продолжил разговор сарж
наводящим вопросом.
- Ну, в общем да. Приучился вот от безделия.

- Слушай у нас немного разные взгляды на жизнь, но все же согласись все мы тут пытаемся урвать
немного личного пространства и должны прислушиваться друг к другу ...
- Так ...
- Понимаешь мы с парнями решили сами теперь убирать столовую ... мы конечно могли бы просто
сообщить об этом буфетчице и нас бы естественно приняли, но мне не хотелось бы огорчать
такого сознательного пацана как ты, догоняешь?
- Вполне, тебе нужно мое согласие?
- Хех, хе, брось нет... Зачем оно мне? Я просто хотел чтобы ты сам сказал буфетчице что нехочешь
больше убираться, устал или надоело, как угодно. Колпакам мы уже объяснили ситуацию и после
твоего отказа она обратится за помощью к нам. Подсобишь, в долгу не останусь. Личный
читальный зал или художественную студию я конечно тебе обещать не буду, но если что
понадобится сможешь рассчитывать на меня, а это уже не мало и гораздо больше чем ты
получишь от вражды со мной. Впрочем тебе решать, давай, я пойду покурю.
Мне к тому разговору уже было по барабану - убираться в столовой, не убираться в столовой проку всеравно почти никакого, и я естественно сходил к буфетчице как и хотел Сарж. После этого
случая мы еще долго с ним не разговаривали, а я время от времени подумывал в чем он мог бы
мне пригодиться. В его власти было ставить свои условия кому угодно, мне кажется даже
заведующей отделения, но подачки от нее мне были не нужны. Я безучастно следил за подвигами
Саржа и прочей ерундой происходившей в отделении и в какой-то момент даже стал склоняться к
тому чтобы сложить руки и забить на творческое развитие но к счастью сложилось иначе.
После того как все попривыкли, что за чистоту в отделении ответсвенен Сергей Ревин - босс
шайки начал дрессировать персонал. Было много перепалок между ним и самыми дубоголовыми
санитарками (санитары же оказались более благоразумными), но для меня сущуственной
оказалась лишь одна.
Дело было за ужином.
- Кому печонки - кричала санитарка приклонного возраста - осталось целое ведро печонки, не
гоже столько добра выбрасывать, ребята кому наложить?
- А вы поробуйте знаете как - прорезался чей-то голос из толпы кушавших больных - скажите что
все кто будет есть печонку поедут домой.
За этой "остроумной" шуткой последовал одинокий ослиный смех, несколько человек,
улыбнувшись, переглянулись .
- Кому еще печонки? - продолжала вопить санитарка.
- Мне ! Можно мне пожалуйста! - заголосил один колпак.

- Нет тебе не дам, кто еще хочет?
- Ну пожалуйста, я в обед мало ел - настаивал колпак.
- Нет тебе нельзя много печонки и так вон пузо отожрал ...
- Девушка ну зачем вы с ним так - вмешался Сарж подойдя с пустой тарелкой к раздаточному
столику.
- Как это - так ? - возмутилась "девушка"
- Тебе ... нельзя ... много печонки - промямлил Сарж - мне ж вы ведь не откажете? Положите ка
ложек пять - санитарка старательно наложила пять ложек - Вот, спасибо. Максимка иди сюда окликнул Сарж колпака - Держи, это от меня. Если кто будет против ...
- Ты что ему даешь, я же запретила! - исходя слюной завопила санитарка.
- Вы скармливаете то, что называете добром своим кошкам и собакам и жидитесь дать добавки
больному?! - повысил тон главарь - хотите потолковать об этом?
- Я пожалуюсь ответственной!
- Давайте, я подожду.
- Джон сходи за Еленой Михайловной - обратилась старушка ко мне как к самому близко
сидящему зеваке. Я кинул взгляд на Саржа.
- Не стесняйся, сходи - сказал он и я вздохнув отправился за ответственной. "Победа над нервной
бабулькой - какой подвиг" - думал я по дороге - "и нужен он ему ? Мог тихо, незаметно передать
порцию Максимке ... хотя наверное нет - не мог, еслиб он так поступил то изменил бы себе, я бы
конечно воспользовался такой возможностью, но вот он - точно нет. Воабще конечно стоит у него
поучиться"
- Елена Михайловна, вы здесь? - крикнул я в дверь раздевалки персонала.
- Она наверное разговаривает по сотовому - сказала буфетчица стоявшая за соседней дверью
ведшую в комнату сведаний - зачем она тебе?
- Да вот попросили позвать в столовую.
- Зайди посмотри за углом.
Заглянув в раздевалку, одновременно служившую комнатой отдыха, я обнаружил пустой стол со
стульями, диван, да несколько шкафов стоявших в доль стены до закутка. Прокравшись вглубь я
застал Елену Михайловну за телефонным разговором, похоже она пряталась от камеры, и
сообщил ей то о чем меня просили .
- Ага, сейчас подойду - сказала ответственная, а я развернулся и пошел обратно.

Еслиб не весь этот сыр-бор я возможно никогда б не кинул случайный взгляд на стену над
шкафами в раздевалке персонала потому что больных туда пускают очень редко, нужен предлог.
Но мне повезло - он у меня был и я увидел там картину из смеси оттенков черного, серого, и
коричневого цветов. Завороженный необычным нарисованным лебедем плавающим в пруду я
задержался в раздевалке на лишних десять секунд и этого времени хватило чтоб я запал на этот
незнакомый мне стиль рисунка.
- Может это и есть сумие? - подумал я тогда вспомнив название из разговора со старым
заведующим Александром Александровичем, и ушел прочь.
Перепалка разрешилась, естественно, в пользу Саржа, а я наконец определился с какой просьбой
хочу к нему обратиться. Мне нужно было разрешение завести себе специальные кисти и чернила
для рисования и как по заказу Юлия Викторовна ушла в отпуск . Сарж "перетер" тоесть
переговорил с Кирилом Андреевичем и уже через месяц с небольшим я начал освивать новый
стиль рисования сменив формат листа с а4 на а3.
Изморав с пол сотни листов я присытился самообучением но зато ко мне вернулось состояние
влюбленности. За всю свою жизнь я ничего не достиг и кроме того что я позволил себе поверить в
возможность быть с девушкой-ангелом гордиться мне было нечем. Логично что с помощью моих
художественных способностей мне захотелось немного преобразить такой позор. Я загарелся
желанием научиться рисовать мою белокрылую подругу. Незнаю что за чувство я к ней испытывал
но теперь она мне казалась скорее вымышленной чем реальной и я решил рисовать ее не для
себя, а для других. Мне хотелось поделиться образом идеальной женщины, но всякий раз когда я
брался за ее портрет я лишний раз убеждался в своей неспособности хотя бы близко передать ее
красоту.
- Какая няшка - сказал однажды Вова увидев что я рисую - кто это?
- Это .. - потупился я - мой ангел хранитель. А что значит няшка ?
- Это значит "милашка". Просто японцы счетают что кошки говорят не мяу а "ня-ня" отсюда и
пошло это слово.
- Че тут такое? - вырос из-за Вовиной спины Сарж.
- Тут ангелок. - сказал Вова.
- А она переспективная - улыбнулся Сарж - ты идешь фильм смотреть? - боднул он плечом Вову и
они удалились.
В отделении вроде все стало налаживаться. Сарж даже уломал заведущую купить Dvd плеер в
отделение так что теперь по вечерам все смотрели свежие фильмы. А вот у меня появилась
пробема : я никак не мог правильно нарисовть глаза девушки - ангела. Я все вспоминал как они у
нее выглядели и словно погружался в глубину зеленого космоса , столь непередоваемой казалась
их красота запечатлившаяся в моей памяти. Овал лица и волосы у меня вроде получались,

нарисовать нос и рот тоже не представляло трудности, их можно выразить всего двумя
правильными штришками, но вот оживить глаза разрешенными в сумие цветами и
продетализировать их у меня все никак не получалось. К началу первого месяца зимы у меня
накопилось около двадцати листов усеянных с обеих сторон неудачными рисунками глаз. Я бы так
и продолжал тренироваться их рисовать еслиб мне не убрали таблетку из курса лечения. Врачь
сказала , что нейролептик который мне давали временно закончился и других аналогов сейчас
нет. Сказала что из-за синдрома отмены у меня может пропасть сон на пару - тройку дней но у
меня бессоница продлилась дольше. Пять ночей я ворочился в кровати с закрытыми глазами
пытаясь дать хоть немного отдыха своему организму и в течении дня ходил как заколдованный но
никому до этого дела небыло.
Зимой во время прогулки на лавке не усидишь, приходится непрерывно гулять по кругу, а вот в
отделении я разваливался на стульях в углу столовой и в полудреме дожидался очередного
приема пищи или таблеток. Бывало меня и тех кто следовал этому примеру будили и ругали, в
таком случае я отправлялся в туалет и ходил взад - вперед от окна до двери : зимой там было
тепло и тихо.
Находится так долго в полудреме нелегко - не жив ни мертв и подругому это состояние никак не
опишешь .
Через пять дней я оказался в кабинете врача. Судя по всему кто-то решил что со мной что-то не
так и доложил заведующей . Юлия Викторовна и Кирил Андреевич решили вместе расспросить
меня о моем состоянии , но как мне показалось они уже заранее создали определенное
впечатление. Они намеренно задавали пустые вопросы вроде того почему я шатаюсь по два часа в
туалете или зачем рисовать было столько глаз. Создав впечатление разговора они кивали
головами типа "все ясно" а я только и отвечал :
- Все в порядке.
О чем я думал когда так отвечал? Да не о чем, подругому на их глупые вопросы отвечать не
получалось. Может стоило быть более осторожным и поднауськать перед ними? Незнаю, ведь
они ни перед чем не останавливаются чтобы добиться своего, вобщем этого не произошло и я
отправился в надзорку. Знать бы хоть кто меня сдал, тогда б можно было успокоится, а так
оставалось только злиться.
Вот я и злился на все и всех подряд. В отделении никого не волновало что американец попал в
надзорку. Разьве что Вован с Ильей сделали печальные гримасы узнав о том, что меня намеренно
заперли. А так никто впрягаться за меня не собирался. Даже наш местный блюститель порядка,
Сарж, закрыл на произошедшее глаза и махнул рукой. Дриона к тому моменту в надзорке уже не
было, его куда - то перевели и в этот раз тусоваться в пятиместной палате мне не доставляло
воабще никакой радости. Всякий раз когда злость пригасала, начинали плодиться сомнения по
поводу здравости моих мыслей, слов и действий. Я начал подозревать себя в неосознанной
невменяемости. Поэтому выйдя из надзорки через три мучительно долгих недели я стал более
молчаливым и зажатым.

К моему удивлению за столь короткий срок, порядки в отделении успели снова перевернуться с
ног на голову. Казалось бы, Московская психиатрическая больница , вроде как исправительное
учереждение, что здесь может происходить интересного? Но даже здесь людям умудряются
навязать суету.
- Дело было так - рассказывал мне Вова о том что произошло в мое отсутствие - старшая, которая
сам знаешь оставалась последней из неприрученного персонала, вышла зачем-то однажды во
дворик и на ее глазах волейбольный мячик, которым играли пацаны чтобы согреться, как обычно
попал по кустам красной смородины, ну той что в углу ...
- Ну, да я понял - несколько кустов красной смородины росли в ряд у забора, за отгороженным
для клумбы участком дворика . Летом она цвела и те кто посмелее или отчаянее тайком собирали
ее плоды. Кто-то на этом попадался, получал выговор, кто-то нет, как говорится кто успел тот и
съел, только вот всеравно не ясно с какой целью сажались эти кусты, если есть с них нельзя.
- Старшая выпучила глаза и начала возмушаться "Так! Вы что мне растения портите, еще раз
попадете - мячик отниму!", ей конечно не нравилось то что творится в отделении, но и смысла с
ней связываться не было, поскольку она смотрела на все сквозь пальцы. Только вот Сарж не
удержался и съязвил : "Ну извините что мы вышли погулять в ваш садик", слово за слово раздулся
конфликт и старшая действительно отобрала мяч. По идее понятно что против такого сворливого
характера не порешь но Саржа уже понесло и подконец он прыснул : "Желаю чтоб вас не мучила
совесть , а то - говорит - что-то чувствовать для вас было бы слишком расточительно", прикинь! У
старшей глаза на лоб вылезли и она закипела : "Что? Ну я устрою вам сладкую жизнь. Совсем
распоясались. Чем больше вам доверяешь, тем больше вы наглеете" а Сарж в ответ "ага , кто еще
кому устроит" и на этом они разошлись. Первой нанесла удар старшая. На сдеующий день она
запретила Саржу и его корешам работать вне отделения и поставила всю компанию в известность
: если кого-то застукают за распитием кофе, то она еще и плеера запретит слушать. Дурочка,
наверное думала что так она поставит всех на свои места, но ответный удар Саржа был потяжелее.
Он вместе с братками под угрозой расправы запретил всем больным из отделения давать себя
эксплуатировать и сам отказалася от всех уборок. В тот же самый день механизм работы
отделения начал борохлить, а еще через неделю он воабще заглох. Телевизор с центром
обезточили, прогулку удлинили до трех часов как летом, плееры отобрали, а в палату
разрешалось входить только на тихий час и незадолго до отбоя, так что в течении дня все
тусовались в столовой. Кароче старшая постаралась. Правда расплачиваться за это старание
пришлось санитарам, теперь уборкой туалета курилки, корридора, палаты, столовой и кабинетов
занимались они, как им это и положено в зависимости от занимаемого поста в отделении. А для
подноса пищи набрали народ из рабочего отделения. Впринципе вполне равноценный обмен,
было в нем что то от справедливости, но мы то привыкли мучится, а санитары то нет . Они то
принимают нас за нелюдей за ничтожеств и видимо из - за того что не хотят корячиться подобно
нам, их терпение быстро лопнуло. Лозунгом нашего отделения стало выражение "пусть работает
трактор - он железный" и похоже что другого способа дабы решить эту проблему, кроме как
перевести Саржа на интенсивный режим - не нашлось. Конечно он этого ничем не заслужил, но

еще меньше это заслужили его приятели которых раскидали по разным отделениям. Собственно
все стало как раньше только без блатных.
- Мда неплохой им подарочек сделали под новый год - подытожил я, а на самом деле мне была
глубоко безразлична судьба Саржа наверное так же как и ему моя. Мне было всеравно кто там
генералит, разрешены ли плееры и кричит ли персонал. Я стал воспринимать крикливость как
естественное свойство характера некоторых людей которые не могут по-другому донести свою
мысль до адресата. И хотя вскоре вернулось фривольное поведение персонала все же было
заметно что они стали немного менее предвзяты. Еще б, а вдруг появится новый Сарж.
Сам же я отметил Новый год во вполне приятной компании Вовы и Ильи, только вот ,после этого
праздника я вообще перестал обращать внимание на даты. Мне наскучило волочить
однообразное существование и любое повторяющееся событие только лишний раз напоминало
мне о том что в моей жизни ничего не меняется и лучшие ее годы я провожу в какой-то дыре, в
заключении. Единственное что меня попрежнему радовало это общение в нашем маленьком
кругу, но и он вскоре распался. Весной Илья и Вова, соответсвенно в марте и мае выписались.
Илья уехал не предупредив не попрощавшись –поднялся в отделение во время одной из
прогулок и исчез. А вот Вова на память записал мне на болванку лучшие альбомы со своего ipod'a
и даже поделился дельным советом. Перед отъездом он сказал:
- Когда то со мной произошла беда и я почувствовал сильную боль которая стала для меня
превыше любой чужой боли. Я перестал воспринимать чужие беды и стал искать способ получить
хоть что-то взамен своей. Джонатан чтобы не случилось недопусти моей ошибки- сколько б я не
искал, я не нашел ничего.
После того как уехал и он, отделение словно опустело и это напомнило мне о внутренней пустоте
которую я так и не смог заполнить. Стало как-то совсем тоскливо , а тоска как известно старше чем
все слова. Что бы от нее не помереть я снова взялся за чтение и рисование но в этот раз помня
свой неудачный опыт я решил немного изменить своим принципам. Почитав чьи-то книжные
каталоги валявшиеся в общаковой тумбочке , я выделил для себя четырех авторов - самых
читаемых авторов в Мире за последние десять лет, бестселлеры каждого из которых еще и к тому
же были экранизированы. Начал я с того что заказал матери трилогию Сьюзен Колинз, по ходу
чтения которой предвкушал просмотр ее киноверсий. После Сьюзен Коллинз я рассчитывал
прочесть хиты Дена Брауна, Стефани Майер и Стига Ларсона и соотвественно посмотреть фильмы
по ним. А пока я читал первую заказанную книгу мне пришла в голову идея изображать девушкуангела, так чтоб было не видно ее лица. Каждый день я рисовал по одной картине, каждый раз
придумывая моей героине новую позу и фон. В сумие очень тяжело изображать детали, поэтому
картины получались довольно таки примитивными, но я всё равно был доволен, как минимум
крылья у меня удавались на ура. К тому моменту как я прочел главные бестселлеры последних лет
и посмотрел их экранизации, кстати довольно таки поршивые, у меня накопилось порядка ста
пятидесяти рисунков девушки –ангела. Мне так сильно понравилось ее рисовать, что я решил
накопить тысячу ее изображений. На это меня вдохновила старая история про маленькую девочку
с неизлечимой болезнью, которой пообещали что она сможет выздороветь если сделает тысячу

журавликов – аригами. Конечно история заканчивается печально несмотря на все усилия девочки,
но по крайней мере у нее была надежда на то, что журавлики каким то образом смогут ей помочь.
Я тоже надеялся на то, что скоро весь этот больничный кошмар закончится.
В Ноябре состоялась моя седьмая по счету комиссия, которую вновь не прошел по неизвестной
мне причине. Все было как обычно - пара вопросов, пара ответов; только в этот раз я уже не
питал иллюзий - ни от меня ни от моего лечащего врача решение председателя комиссии не
зависит. Так что как и все праздники для меня это был обычный, рядовой день.
А через неделю выяснилось что моя бабушка Оксана умерла. У нее случился второй инсульт, и
вместе с ним угасла жизнь еще одного дорогого моей семье человека. После похорон мать сильно
погрустнела и не она одна. Многие бабушкины знакомые передавали свои соболезнования, да и
самой бабушке вряд ли было весело жить постоянно опасаясь внезапной смерти. Только вот мне
почему то грустно небыло. Я только подумал что зря выучил русский язык и ввел новую
информацию в свою память. Просто и бесчувственно ... « Да, но что тут чувствовать когда в твоем
организме ежедневно растворяется по двадцать таблеток? Разве что усталость, но что она имеет
общего с состраданием? Насколько бы не уставал любой нормальный человек у него всегда
найдутся силы пропустить через себя чье либо горе, я же на свидании с матерью не смог выдавить
из себя ничего умнее чем: - «что поделаешь, такого условие жизни». Всё же судя по всему, я не
был нормальным человеком и это лишний раз подтвердилось когда я вновь попал зимой в
надзорку. Я подумал, что это совпадение но все оказалось не так просто. Выяснилось что это у
меня такое сезонное обострение. Чаще всего у шизофреников обострение происходит весной, на
это время года приходится больше всего самоубийств. У меня же оно наступает с первыми
морозами, так что конец две тысячи шестнадцатого года, я так же провел в надзорке. В мае две
тысячи семнадцатого года, исполнилось пять лет с момента моего попадания на принудительное
лечение. Я решил что протерпел достаточно и попросил свою маму обратится в американское
посольство за помощью. Мне не особо хотелось возвращаться на родину вот так- путем
депортации, мне не хотелось терять остаток уважения к себе, но этому и не было суждено
произойти. В посольстве сначала пообещали сделать все возможное, а через некоторое время
отказались от обещания сославшись на мнение врачей. Якобы согласно характеристике которую
они дали, я – проблемный пациент, а поскольку больница в которой я нахожусь славится
эффективностью усиленного надзора как в России так и в Европе то лучших условий для моего
лечения не найти. Ну, ну им виднее будет ...
Не знаю конечно настоящая ли это была причина, так мне рассказала мать, но ведь ее могли
обмануть. А может быть это мама обманывала меня. « Может ей хочется что бы я оставался в этой
психушке до самой смерти.. Нет конечно я не справедлив к своей матери, она любила меня и
переживала , старалась держаться как могла, но в чем я могу быть уверен? Прошло уже пять лет и
неизвестно сколько еще это может продолжаться. Толи я действительно это заслужил, то ли
причина не во мне, я уже не знаю во что верить.»
Когда в тринадцатый раз комиссия решила меня оставить и я на той же неделе дорисовал свой
последний рисунок с девушкой-ангелом, моя надежда незаметно и безоблачно угасла. Все свои

рисунки я сдал в больничный музей. Их отсканировали и сдали slide-show которое при желании
можно было просмотреть там же, на небольшом экране, благо обычные, не 3d мониторы, к две
тысячи восемнадцатому году устарели и стали стоить копейки. Еще один тысяча первый рисунок
девушки –ангела я сделал отдельно для себя, в виде закладки. В него я вложил больше стараний
чем в любой предыдущий. Продетализировать крылья, капли воды и волосы аккуратными
штришками, у меня получилось доступно изобразить девушку-ангела сидевшую на каменном
тротуаре под дождем и прятавшую лицо в ладонях. Одно ее крыло обмякло и провисло, а другое
было сильно потрепанно и выглядело так будто она куда-то летела, пытаясь пробиться сквозь
дождь но из-за потяжелевших крыльев упала и заплакала. Вырезав картину получившуюся
размером с тетрадный лист, я подобрал ей красивую фразу, обматал прозрачным скотчем и
сложив пополам вложил в книгу Шарлоты Бронте-Джейн Эйр. С тех пор как я закончил читать
бестселлеры мой выбор перешел на классику. Александр Дюма, Шекспир, Джен Остин, Экзюпери,
Агата Кристи –сначала это были только европейские авторы, но прочитав все их самые известные
произведения имевшиеся в больничной библиотеке, я перешел и на американских писателей.
Габриель Гарсия Маркес, Джек Лондон, Марк Твен, моя мама составила для меня список самых
именитых классиков и на каждом свидании я делился с ней своими впечатлениями от
прочитанного. От встречи к встрече я наблюдал как моя мама стареет, как морщины искажают
красоту и бодрость ее лица оставляя лишь тени доброты в глазах и улыбке. Мы оба старались быть
сильными, вели себя друг с другом так будто все в порядке но всё же иногда по нашим вздохам и
взглядам читалась присыщенность текущей жизнью.
Рисование я забросил – тысяча первая девушка-ангел стала моей последней вариацией
возвышенной сущности того чувства которое на протяжении всех времен не дает покоя
человечеству. Однако я не оставил свое творческое развитие и в какой-то момент полез в
разберательство со значением слова "любовь". С каждой новой прочитанной главой я делал для
себя какой-нибудь новый вывод. Какие-то выводы дополняли друг друга какие то замещали те что
были сделаны раньше, и таким образом я потихоньку продолжал собирать мозаику из которой
состояло это слово. Я добился определенных успехов однако постоянно случалось так, что
собравшиеся фрагменты распадались , и детали из которых они состояли меняли координаты. Как
если бы картина мозаики менялась но не по содержанию а по конструкции и слово – «любовь»
превращалось в – "love","amour" или "libe". Время от времени я терял веру в силу знаний и
допускал что возможно любовь можно понять только интуитивно на подсознательном уровне.
Тогда некоторые выводы начинали конфликтовать и отпадать сами собой, но поскольку я
сохранял определенный опыт, поменять схемы мышления мне уже не предоставлялось
возможным.
Следующие десять лет пролетели беззвучно и незаметно.
Шестнадцать с половиной лет в заключении! За такой срок привыкаешь и к червям плавающим в
супах и компоте и к воронью которое постоянно каркает и гадит во дворике и к тому что в
одноразовых минзурках, которые сколько я был в отделении ни разу не меняли, попадаются чьито слюни... Привыкаешь даже к тому что на толчках нет ободов из-за чего приходится вытирать
ссанину и делать бумажные подстилки всякий раз когда нужно в туалет.

Раньше от подобных вещей тошнило и выворачивало но те времена прошли. В больнице сделали
евроремонт но бесить она от этого меньше не стала. Временами хотелось орать, кричать о своих
правах добиваться справедливости, хотелось высказать персоналу все, что я о них думаю... Но за
правду могут сурово наказать - засунуть куда подальше и о ней никто уже никогда не узнает.
Поэтому приходилось вести себя как паинька и хранить все внутри, как здесь говорят прикинуться ветошью.
Я продолжал систематично попадать зимой в надзорку и читать библиотечные книги по
возвращению из нее, в общую палату. Как –то раз на книжных полках я наткнулся на Декамерон.
Чудесным образом спустя столько лет я вспомнил что Александр Александрович рекомендовал
эту книгу. Вроде он говорил что она – отличное средство от страданий но похоже не от моих. Меня
затронула история про Щеголька и еще пара быстро выветрившихся из головы историй но
остальные девяносто семь были довольно таки посредственные, возможно мне так показалось
потому что последний год я немного свернул с курса своих поисков и акцентировал свое
внимание на документальной и исторической литературе, точно сказать не могу, но теперь я
жаждал всего двух вещей:
1) Стать настолько умным чтобы заткнуть за пояс любого председателя комиссии. И 2) Хоть через
что нибудь вновь пройти. Я уже столько лет не чувствовал ни ненависти ни страха ни радости ни
хоть какого-нибудь впечатления, подошло бы что угодно. Единственным чувством похожим на
переживание за последнее десятилетия был испуг. После того как меня вывели из очередной
зимней надзорки я обнаружил пропажу своей закладки. Около часа я встревоженный рыскал по
всему отделению. Единственно дорогая мне вещь нашлась вложенной в чужую книгу, в чью я
даже не стал выяснять, просто забрал свое, вздохнул и вернулся к беспокойной больничной
жизни. Куда более сильное чувство, и даже не одно, а целое множество чувств, посетило меня в
две тысячи тридцать шестом. Когда умерла моя мать. Мне и так казалось что хуже уже быть не
может , а тут на тебе - контрольный в голову. Бывает такое, во всяких дуратских фильмах, когда
главному герою хреново вдруг, ни с то гони ни с ссего, начинается ливень и становится еще
хреновей. Вот примерно тоже ощущение только в тысячу раз больней.
Случилось это в начале лета незадолго до «дня медика». Очередная комиссия вновь не
пропустила меня по одной им известной причине и я стал ждать свидания с матерью, что бы
сообщить уже привычно – неприятную новость, мне уже было почти сорок три, а ей уже целых
шестьдесят семь. Последние месяцы она выглядела совсем слабой и немощной, поэтому после
каждого свидания я прощался с ней как в последний раз. И вот двенадцатого июня, мне сообщают
что моя мать скончалась. Вызывает меня на беседу Кирилл Андреевич ,который со временем стал
заведующим отделения, и отводя глаза с напускной грустью говорит:"Вобщем Джон случилось
непоправимое. Прошлой ночью твоя мать скончалась. Она отошла во сне мгновенно и
безболезненно, из-за остановки сердца. То есть от старости. Но за наследство можешь не
беспокоится ..."
Он продолжал говорить что-то там насчет завещания, про деньги, квартиру. Так будто меня это
должно было хоть сколько-то волновать, но я пропустил все мимо ушей. Во время разговора я

думал лишь об одном - что такие уроды как он ломают жизни таким невезучим простаком как я и
что за это нужно наказывать. Я конечно на это не был способен но из меня так и рвалось наружу
послать его во всевозможные дали и разбить ему лицо. В какой то момент я даже почувствовал
что готов это сделать но в нужный момент голос рассудка напомнил что следовало бы отличать
весть от вестника . Не самый веский довод тем более в моей ситуации, но он меня тогда успокоил.
“Do you love your mother like i love mine?” Напевала спокойным эхом из прошлого группа Era в
сопровождении церковного хора, но меня уже ничто не могло утешить я был подавлен и разбит.
Хотя с виду я был спокоен как удав .
После смерти матери моя жизнь превратилась в набор скучных фактов.
«День медика» - семнадцатое июня, прошел отвратительно. Все эти неискреннее поздравления,
натянутые улыбки, праздничный концерт в котором какие-то колпаки, по всей видимости, за
доброе отношение к ним, потешали своих врачей... Подарки от родных и близких... Я бы им
сделал подарок от души. Каждому. Купил бы всем по чемодану с функцией выброса содержимого
при открывании. Набил бы дерьмом и раздал бы после концерта. Внешне конечно все эти лекаришмекари конечно бы не изменились зато хоть пахнуть от них стало б соответствующе .
«Ибо пришел ты во врачебницу и не исцеленным не выйдешь» - когда-то я счел бы эту фразу
подходящей для вывески над воротами больницы, теперь же я понимал что гораздо больше
подходит известная цитата – «оставь надежду всяк сюда входящий». Откуда она я даже и не
помнил, сюжеты прочитанных мной книг стали путаться в моей памяти. Да это было и не важно,
всё равно литература перестала меня интересовать. Последняя книга которую я читал - последний
подарок матери – сборник мудростей «не причесанные мысли» автором которой был Станислав
Ежи Лец. Ее я стал использовать как настольную – заложил внутрь свою драгоценную закладку и
местами пролистывал когда было больше нечем занять голову. На чтение я теперь уделял время
только ради новостей из определенных ежемесячных газет и журналов . Их главными темами
неизменно оставались; политика, прогресс , климатические изменения и экономика. К две тысячи
сороковому году, экономический кризис успел пройтись по миру восьмой волной. Общий долг
Америки к тому моменту стал превышать двадцать триллионов долларов но большинство
страдающих от этого стран, попрежнему сохраняли терпимость. Единицы же из них и в том числе
и Россия призывали к отказу от торговали с Америкой дабы спровоцировать там дефолт. Русские
не питали ненависти конкретно к американской нации, они не принимали чью-то определенную
сторону и не стремились выставить Америку как виновницу всех бед на земле, они и сами-то без
веской охоты шли на меры которые они считали вынужденными .. Но. Здесь в России как нигде
лучше понимали, что если у головной боли есть причина то надо избавляться от нее, а не пичкать
себя обезболивающими и заголовки из прессы совершенно не стесняясь заявляли :" Америка
поставила мир на счетчик " ; " все что может предложить Америка - это зависимость" ; " мы
можем терпеть вечно но терпение не спасет от вездесущей Америки " ; "хочешь изменить
Американизацию начни с себя", и прочее в таком духе. В какой-то момент Россия переломила ход
информационной войны но Европа попрежнему боялась что-то менять. Америка же не хотела

терять влияния. На моей родине прекрасно понимали что дефолт и перемены в приоритетах
политических интересов станут для Евросоюза и ближнего востока сильным ударом по карману.
Из нерешимости ведущих стран мира можно было еще кормится и кормится, поэтому Америка
чтобы сохранить лицо продолжила подпитывать надежды своих «друзей» на лучшее будущее
красивыми обещаниями, подсластив пилюлю пропагандой недоверия к России а значит и ко всем
странам которые в эти обещания не верили. Возможно все было совсем наоборот но на деле в
них верило большинство .
Таким образом Америка провоцировала конфликт который ни кто не хотел раздувать. Армия
соединенных штатов вот уже на протяжении нескольких десятилетий оставалась самой передовой
в техническом и мобилизационном плане и никто не осмеливался выступить против нее
единолично. Оппозиция не имела общего плана – определенной программы по борьбе с
кризисом и ей не хватало сплоченности. Ей нужен был лидер, вождь и основные надежды
возлагались на Россию. Но по настоящему амбициозный новатор не появлялся еще долгое время
поэтому человечество продолжало увлекаться разработками и борьбой за экологию привыкнув к
финансовой нестабильности.
За последние треть века никаких координально новых технологий придумано не было. Машины
попрежнему ездили на колесах а не по воздуху, исследования свойств «анти вещества» и «частиц
нейтрино» не давали никаких новых результатов, телепортация и путешествия во времени
оставались лишь выдумкой, роботы так и не восстали, климатическое оружие так и не изобрели,
не появились ни звездолеты, ни криогенные капсулы, ни вечный двигатель, ни лазерные пушки.
Но всё же двадцать первый был гораздо интенсивнее развивающимся чем любой предыдущий
век. И хотя может пока я жил и не случилось ни одного столь огромного прорыва в науке как в
двадцатом столетии, зато было сделано много маленьких общедоступных прорывчиков. То есть
например графен, беспроводное электричество и объемные голограммы изобретенные в нулевых
сильно расширили область своего применения и постепенно дешевели становясь привычной
частью любого гаджета. Ведущие же компании мира аккумулировали опыт друг друга и постоянно
выпускали все новые и новые поколения этих гаджетов. Иногда конечно придумывали и новые
устройства, но по сути они просто становились более компактными версиями старых.
Мне не было никакого проку ни от того, что во всех городах каждый столб каждую урну, по
возможности пытались напичкать электроникой, ни от того что в больнице удосужились таки
провести интернет, чтобы пользоваться почтой. Но, всё же было одно изобретение послужившее
мне и мне подобным на пользу. В сорок первом была придумана программа которая определяет
причины вызвавшие ту или иную болезнь а так же вычисляет формулу нужного лекарства. Это
программа выявляет новую болезнь каждый раз когда ее применяют на психически больном
человеке, так что ее база данных очень быстро накопила миллионы неизвестных болезней, ведь у
каждого шизофреника причина болезни уникальна. Она всегда кроется в глубинах собственной
психологии зачастую построенной на страхах и комплексах далекого детства.
Моя болезнь была не очень замороченной : немного стеснительности конфликтующей с
безразличаем , немного безрассудства в смеси с самоуверенностью и море упертости против

сильно развитой интуиции. Формула нужной мне таблетки не особо отличалась от тех
преппаратов которые мне давли но правильное лечение мне смогли подобрать далеко не сразу.
Новый метод - программа работающая на специальном оборудовании - дошел до Москвы только
через два года.
Счетается что показателем развитости госсударства является уровень обращения с ее самыми
немощными гражданами. Что и говорить, судя по обращению с больными, России было еще
далеко до Европы и уж темболее до Америки. Однако все же ее нельзя было причислить к
странам третьего мира куда новейшие технологии добирались еще дольше.
Вобщем прогресс в мире двигался огромными шагами, стараясь экономить все больше времени и
пространства, стремясь в будущее, в то время как пол мира до сих пор не поспевало даже за
настоящим.
Вместе с тем как шизофрения перестала быть ярлыком, перестали существовать и
психиатрические больницы. Их переименовали и теперь оффициально я находился в
"реабилитационном центре закрытого типа" хотя по сути ничего не изменилось. Единственное
что, во взглядах врачей стало читаться призрение и недовольство. Ничего удивительного, выписки
участились, ротация больных понизилась, а знания в области психиатрии остались пригодными
лишь для бумажной волокиты, и для обращения с оборудованием. Психи стабильно
составляющие один процент населения земли перестали быть необычными и неизученными
загадками природы. Такие как я превратились в компиляции комплексов, заблуждений и ошибок.
Я к своим пятидесяти годам полностью выучил и обуздал свое безумие но больше мне этот опыт
был не нужен. Было то дело в дветысячи сорок третьем. После полугодовалого курса я вроде как
вылечился, однако выписывать меня попрежнему не торопились. Для освобождения мне нужен
был опекун, не для того чтобы следить за принятием таблеток, а для того чтобы ухаживать за мной
в целом. В действительности я не был беспомощен или особо стар, но состояние моего здоровья и
внешний вид добавляли мне лет двадцать. У меня начались проблемы с зубами, с
мочеиспусканием и периодически болела печень. Я не умел ни готовить, ни зарабатывать, и
поэтому, попробуй я на вкус самостоятельную жизнь за пределами больничных стен, скорее
всего, я бы просто подавился и окочурился. Какая ирония, я думал раньше, что оставлять на
произвол судьбы людей, не имеющих дома или возможности вернуться домой - просто
бесчеловечно, а теперь я сам попал в их число. Бесчеловечно! Ведь наша жизнь непредсказуема и
рассчитывать в ней лишь на успех не стоит. Череда случайностей может привести, к
стремительному взлету также, как и к стремительному падению, и во втором случае, бывает так,
что все отворачиваются от тебя. Здесь люди по двадцать лет ждут путевки в интернат, как,
например, Слава Карпов - голлум, которого после первого попадания в надзорку, я перестал
замечать, и который, как оказалось, сходил с ума просто из-за чувства одиночества, свойственного
большинству беспризорников, коим он являлся с рождения. Если б не болезнь, то государство со
временем выдало бы ему ключи от личных апартаментов, но, к сожалению, судьба уготовила ему
прожить тридцать лет в отделении общего типа, а затем перевестись в старческое, чтобы в

безысходности смиренно и спокойно дожидаться своего часа. Здесь это нормально и меня всегда
это возмущало, но я никогда не думал, что мне придется принять эту норму.
Слава так и не дождался своей путевки, мне же выпал шанс «освободиться», и я не преминул им
воспользоваться. Да, мне сделали предложение, от которого, как говориться, было невозможно
отказаться. Кирилл Андреевич просил не разглашать суть нашего с ним разговора, хотя и его
предложение казалось вполне законным. От меня требовалось разрешение на прописку некоего
мистера Н (незнакомца) в завещанной мне квартире. Взамен мне обещали положить на личный
банковский счет пол миллиона рублей и поставить на хорошее место в очереди на место в
интернате. Таким образом, подразумевалось, что в течение трех-четырех лет до того, как меня
выпишут, некто мистер Н сможет пользоваться моей квартирой по своему усмотрению, после чего
права вернуться ко мне. Но на деле все получилось совсем иначе. На ближайшей комиссии я
заикнулся о том, что появился человек, который мог бы за мной присматривать на свободе, имея
в виду мистера Н. Кирилл Андреевич же объяснил, что для совместной жизни со мной, тот же
мистер Н должен был задокументировать на это свое согласие. А поскольку никакого заявления от
него не поступало, и поскольку он мне не был ничем обязан, мистер Н просто продал мою
квартиру. Причем , юридически , якобы с моего разрешения.
Моему возмущению и злости не было предела, я не давал никому своего согласия продавать
квартиру. И уж тем более я не писал никакой доверенности, позволяющей кому-либо это сделать.
- Вонючие уроды! Тупые козлы! - взбесился я - Можете не выписывать меня, насрать, но я хочу,
чтобы вы знали и всю свою жалкую жизнь помнили, что вам никогда не утолить жажду комфорта,
ради которого вы так усердно губите человеческие жизни. И, если не я, то кто-нибудь еще
заставит расплатиться всех вас или ваших потомков за весь этот беспредел.- Отчеканил я, тыча
пальцем то в заведующего, то в председателя комиссии и в конце подкрепил свою речь броском
железной карандашницы в окно, разбив одно из восьми небольших стекол, на которые оно было
поделено.
Врачи были ошарашены. Они не вызвали охрану и даже ничего не возразили мне, и их молчание
было красноречивее всяких слов. Они фактически признались в том, что украли у меня квартиру.
- Ну давайте, добейте меня! - вскрикнул я - положите в двенашку или еще куда, я все равно мертв
с того момента, как попал сюда.
- Все сказал? - спросил Кирилл Андреевич так спокойно, будто и не слышал меня.
- Нет, но надеюсь, вы запомните хоть это.
- Учитывая все обстоятельства, я сделаю вид, будто ты не разбивал окно и помещу тебя в надзорку
остыть и подумать над своим поведением.
- Никуда я не пойду.
Кирилл Андреевич встал с кресла:

- Не пойдешь сам придется применить силу.
Я прыснул, а затем рассмеялся. Эта угроза показалась мне смехотворной, учитывая все
обстоятельства.
"Да, это вы умеете!" - подытожил я, вспомнив, что, сопротивляясь, сделаю хуже только себе и
развернувшись пошел в надзорную палату.
На этот раз я провел в ней не один, а три месяца и история со стабильным попаданием в надзорку
в определенное время продолжилась. Теперь я попадал туда каждые полгода за то, что с
издевкой выговаривал на каждой комиссии все, что думаю. Поднабравшись мозгов, понимаешь,
что в персонал сюда набирают, в основном, меркантильных, эгоистичных мразей, которые готовы
поддерживать хоть какой-то порядок, чтобы хоть как-то самовыразиться в обществе. Поэтому я
бил всегда по одному и тому же (больному) месту, для них залог выживания это прививки от
сострадания и жалости. Высказывания мои были вполне культурны, так что я решил брать уроки
мата, чтобы добавить немного красок. Кое-кто из помешанных так теперь называли больных,
якобы подразумевая, что болезнь помешала вести нам спокойную жизнь, так вот, были такие, кто
привязывались ко мне. Я даже пытался с некоторыми из них сдружиться, но всякий раз
разочаровывался. Большинство дуриков пыталась излить мне свою душу и оправдать передо
мной свои жизненные ошибки. И я был готов их понять, но это было невозможно. Они настолько
уверены, что во всех их ошибках есть смысл, что не могут увидеть, насколько они запутались. И
открыть им на это глаза, уже не получится. Они достигли точки невозврата.
Возвращаться же к чтению книг не было никакого желания. Со временем авторы, которых я читал
когда-то вышли из моды и только некоторые классики остались актуальными. Но и их
произведения я уже позабыл. Спустя столько лет проведенных в заключении я мог гордиться
только знаниями в области мировой истории. Эти знания стали моей главной опорой в жизни, но
ближе к шестидесяти годам я стал превращаться в заложника собственной памяти. И она начала
меня подводить. Почему-то всякий раз, когда я пытался вспомнить что-то очень важное и не мог
этого сделать, мне представлялся образ незнакомой женщины, ехидно улыбавшейся из-под
черной шляпы. В такие моменты я перебирал разные варианты того, что я мог забыть. И в
промежутках между ними рождался вакуум, отсутствие мыслей, из-за которого я чувствовал
отвращение к себе. Меня сильно раздражало, что я потерял способность делать новые выводы, в
моей жизни все было предельно ясно. У меня не было никакого будущего, настоящее
представляло собой один и тот же повторяющийся день растягивающий память, а прошлое висело
на шее постоянно тяжелеющим камнем, притягивая меня к земле.
Но все же хорошо, что «вакуум» длился недолго, и у меня было, на что переключиться, ведь, в
конце концов, я прожил, как мне казалось, вполне насыщенную жизнь. Я радовался и грустил,
терял и находил, ненавидел и, по всей видимости, даже любил? Я прочитал тонну книг, нарисовал
тысячу с лишним рисунков, познакомился с сотнями людей, у которых, впрочем, менялись только
лица, но не имена или истории.

Возможно больница взяла в плен мое тело, но мой разум остался свободным. И я готов
поспорить, намного более свободным, чем у большинства людей за стенами этой больницы.
А за ними в сентябре пятьдесят четвертого началась война между Америкой и Россией, названная
третьей мировой, хотя и не все страны решили принять в ней участие. Долгое время планета тихо
и мирно вращалась, но, как известно, Европа тоже молчала, когда Германия набирала силу в
двадцатом веке. Это затишье лишь предвещало мощнейшую бурю, тем более страшную, чем
дольше ее откладывали. За год до того, как она началась, в России к власти пришел жестокий
диктатор. Звали диктатора Алексей Ульянов. У него были свои способы научить людей думать о
будущем страны и разучить искать дыры в законодательстве, способы, которые не пришлись по
нраву Америке. Соединенные штаты стали навязывать России свои правила ведения политики, и
тогда Ульянов, посчитавший поведение своего потенциального противника крайней наглостью,
произнес знаменательную речь:
- Не думаю, чтобы вы, мистер Мэдсэн, - обратился через телевизор Ульянов к президенту
Америки, - могли бы кому-нибудь позволить вмешиваться в семейные отношения, если ваша
жена понимает, что получает по заслугам. Вот и вы не вмешивайтесь в жизнеустройство нашей
страны.
Не менее знаменательный ответ Стенли Мэдсэна последовал незамедлительно.
- Раз уж вы заговорили о семье, Алексей, - тоже по ТиВи говорил Медсэн вечером того же дня, - то
я хочу вам напомнить, что Россия не ваша жена, но полноправный член большого семейства, коим
является наша планета. И это, естественно, что нашим долгом является помощь каждому, к кому
относятся негуманно. Если вы, Алексей, против, значит война.
- Значит война. - Категорично подтвердил Ульянов немного позднее.
Сам я этих теледебатов не видел. Когда объявили о начале войны, я отсиживал пятый месяц
очередного залета в надзорку. О Последних новостях я узнавал из газет, которые я по-прежнему
иногда читал, чтобы держать руку на пульсе. Когда меня, наконец, выпустили из надзорки в почти
пустое отделение (со мной в нем находилось всего двенадцать человек), я обнаружил, что война
проникла не только в прессу. Она была и в радио, и в телевидении, и в настрое больных с
персоналом. Война была где-то далеко от меня, но в то же время так близко.
По нескольким городам России, в том числе и в Москве, прошла волна беспорядков в знак
протестов против «вмешательства Америки не в свое дело». Провокаторы антиамериканизма
били по ночам стекла Макдональдцев, жгли американскую одежду и флаги, взрывали
автомобили, привезенные из-за океана, выбрасывали компьютеры, планшеты, сотовые, бытовую
технику и всячески издевались над американцами.
Хорошо, если мои соотечественники имели возможность вернуться из России на родину или
избежать притеснений, переехав в какую-нибудь другую страну, в противном случае, они
обрекали себя на постоянные гонения. Что и говорить, добрались даже до меня. Один новенький,

появившийся в больнице спустя примерно полтора года после начала войны, придерживался
радикальных взглядов. Узнав, что я из Америки, он решил набить мне морду. Не удивительно, что
я в свои шестьдесят два года не мог ничего сделать против молодого безумца, но, к счастью,
ничего и не понадобилось делать. После двух ударов по моему лицу, нас разняли, его положили
на вязки и что-то вкололи, а мне дали комок ваты, чтобы я остановил кровь, текшую из носа.
Позднее этот неадекватный паренек подошел и извинился передо мной, притворно сожалея о
содеянном. Но даже, будь он искренен, это не изменило бы моего нового настроения. Меняя вату
в носу, я поймал себя на мысли, что мне надоела моя жизнь. Я думал, что, может быть, было бы
даже лучше, если б этот шизик избил меня до смерти. Я чувствовал себя, как смертник,
ожидающий исполнения приговора, мне было не спрятаться, не скрыться от смерти в больнице, и
я стал готовить себя к самоубийству. Вспоминая поэтапно свою жизнь, я подводил итог и
продумывал возможные способы суицида. В конце концов, я решил сломать свой одноразовый
станок, который выдавали во время бритья, спрятать лезвие и вскрыть себе вены в ночь после
очередной майской комиссии, на которой меня как всегда должны были прокатить. Пора
покончить с тем, что было уготовано мне в детстве. Я вполне мог бы прожить еще лет десять,
может даже двадцать, но в действительности, эти годы пролетели бы гораздо быстрее. Часы вещь условная. Когда тебе пять лет, ты за год проживаешь одну пятую своей жизни. А когда
шестьдесят - одну шестидесятую. Время сжимается, для любого человека его становится все
меньше и меньше. А потом раз, и ты умираешь.
Так чего тянуть?
Eventually I'll be a memory. Уже не помню, откуда эта строка, но хорошо, если после меня останется
хоть какое-то воспоминание, хочется верить, что моя жизнь, хоть на что-то повлияла, что я
мучился в заточении не напрасно. А то так совсем грустно помирать. Я уже давно не мечтал ни о
создании семьи, ни о путешествиях по земле, ни о престижной работе. Да какое там, я
десятилетиями жил, понимая, что не могу даже элементарно пойти купить себе чизбургер или
аудио диск, и как-то свыкся с этим. Вот и с мыслью о скоропостижной смерти, о суициде,
необходимом, чтобы прекратить мои мучения было не так уж и трудно свыкнуться. И вот, когда я
уже полностью был готов распрощаться с этим миром, когда апатия захватила меня настолько, что
важным мне казалось только исполнить задуманное, когда до комиссии оставалась всего неделя,
вдруг совершенно неожиданно мне пришло письмо.

ГЛАВА 4 МАЛЕНЬКАЯ НАДЕЖДА И БОЛЬШОЙ ОБЛОМ.
Сорок четыре года, пролетевшие, как один скучный больничный день, на протяжении которого я
постепенно забывал о том, что такое счастье, что такое разнообразие и свобода, отпечатались в
моей памяти серой тучей, сквозь которую внезапно пробился одинокий лучик солнца.
Я открыл конверт нестандартного, немного больше чем обычного размера, и прочитал вслух
вложенное внутрь письмо в присутствии заведующего отделением. Новый заведующий,

заменивший на посту Кирилла Андреевича загадочно улыбался, передавая мне конверт. Как я
понял, он уже прочитал содержимое:
«Уважаемый Джонатан Мур», - начиналось письмо красивым шрифтом оранжевого цвета,- «в
рамках программы «Примерение» Российская православная церковь призвана помогать всем
иностранцам, нуждающимся в хлебе и крове. Как только врачи решат, что вас можно выписывать,
одного вашего желания хватит, чтобы получить крышу над головой, личного помощника из наших
рядов, а также российское гражданство и пособие по инвалидности. Наша забота о вас не имеет
никаких корыстных целей. Мы лишь проявляем сострадание к жертвам репрессий и надеемся на
понимание. С уважением, Архидьякон Даниил Быков.»
- В общем, я как раз хотел поговорить с тобой о выписке, - заговорил заведующий,- если ты
помнишь, я обещал тебе сделать все, что в моих силах, чтобы найти тебе место в интернате. И я
сдержал свое слово, один из московских домов для престарелых готов тебя принять. Но теперь,
сам понимаешь, выбор за тобой. К чему у тебя душа больше лежит? К собственной квартире или
общаге?
Сперва я даже не понял, что почувствовал, прочитав письмо, но немного помолчав, стало ясно, я
испугался свободы.
- Я. Я даже не знаю, - промямлил я неуверенно.
- Ну ладно, ты не торопись, у тебя есть еще неделя, дашь ответ на комиссии.
До этого дня мне не верилось, что новый заведующий сможет достать для меня путевку в
интернат, все-таки я уже тринадцать лет как жду этого. Но он смог. Только это ничего бы не
изменило. Если б не письмо, я все равно бы покончил с собой. Конечно, не было, похоже, чтоб
этот архидьякон был осведомлен о моем положении, ведь я вовсе не был жертвой каких-либо
репрессий, но как оказалось, этот мир осточертел мне еще не настолько, чтобы я отказался
вырваться из больничных стен.
Дав свое согласие на принятие предложения российской церкви, я прождал два с половиной
месяца в ожидании, пока будут улажены все формальности. В память об этой больнице
заведующий добыл для меня флеш-карту в виде медальона, на которую были закачены все мои
рисунки. Наконец, наступил долгожданный день - двадцатое июля пятьдесят шестого года. Я
забрал свои вещи, оставленные в приемном покое почти пол века назад. Положил свою
драгоценную закладку в задний карман старых джинсов, которые, на радость, пришлись мне в
пору. Одел свой старый цветастый балахон, и, сев на заднее сидение служебной машины, поехал
навстречу свободе, на свою собственную квартиру.
- Сперва заедем в кафе, - скзаал водитель, - познакомишься со своей надсмоторщицей, а потом
уже на квартиру.
- Ах да, я уже и забыл про няньку. Слишком привык к больнице, то есть к реабилитационному
центру, а перекусить там можно будет?

- Конечно, - улыбнулся водитель, глянув через плечо, - для этого тебе и назначена встреча именно
в кафе. Кстати, одного из лучших кафе города. Это как бы такой жест гостеприимства, все же вы
сорок лет пробыли в неволе.
- Сорок четыре, - поправил я, - а как зовут девушку?
- Мария.
- Хорошо. Ладно. - сказал я, глубоко вздохнув, и дальше мы ехали уже молча. Мимо проносились
автомобили, похожие на те, что в моей молодости называли концепт-карами. Красивые
многоэтажные новостройки вперемешку с хорошо сохранившимися «старостройками». Большие
супермаркеты и маленькие магазинчики с бросающимися в глаза манекенами; деревья,
раскинувшие свои ветви над дорогами так, что тени листьев играли на поверхностях машин. И
люди. абсолютно безмятежные толпы людей, спокойно снующих по своим делам. Эта картина
удивила меня. Я думал, что правильно понимаю происходящее в мире, что в стране нищета и
разруха, но все выглядело совсем иначе: на улицах, по крайне мере, был порядок и чистота.
Кафешка называлась «Chocolady». Заманчивые хотя и ожиданные коричневые цвета интерьера.
Паланкин, посетители с планшетами попивают кофе. Не хватило только логотипа с женщиной,
скромно откусывающей от плитки шоколада для пущей кофейности общего вида.
- Здравствуйте, я Маша, - сказала молодая девушка, встав со стула, когда мы с шофером подошли
к ее столику.
- Очень приятно. Джонатан. - ответил я, улыбнувшись, и поцеловал протянутую мне руку.
- О, да, вы джентльмен - сказала Маша, смущенно вернув улыбку.
- А вы очень красивая девушка, давно я не видел таких. Все халаты да халаты.
- Разве халаты делают девушек уродливыми?
- Определенно, из-за них люди начинают гнить изнутри?
- Знаете, я ведь тоже носила халат и рясу в церкви.
- Ох, нет, простите, я не об этом, то есть не о вас.
- Я поняла, - по-доброму сжала губы Мария.
- Давайте, не будем об этом.
- Давайте, хотите перекусить?
- Еще как!
Сев за столик под паланкином, я взял меню, и, пролистав, его с жадными глазами, заказал себе
сэндвич с ветчиной, ванильный чизкейк и глиссе. Пока я ел, Маша говорила:

- Вас, наверное, интересует, кто я и почему взялась ухаживать за вами. Я расскажу. Мое полное
имя Евсеева Мария Андреевна, мне двадцать четыре года, и я воспитанница Московского
Покровского Монастыря. С пеленок этот монастырь был мне домом, а монахиня, подобравшая
меня завернутую в красное одеяло и брошенную рядом с одной из городских мусорок, заменила
мне родителей. Двенадцать лет я служила и училась в православной школе и стала бы монахиней,
если б мне не разрешили самой выбрать себе институт. В восемнадцать лет я поступила на
медицинский, и, соответственно, в двадцать три закончила его. Последний год я проработала
сестрой милосердия в Боткинской больнице. Мне нравится работать со стариками, монастырь и
университет научили меня состраданию и любви к ближнему, и я не забываю этих уроков. Я
жизнерадостна, отзывчива и теперь я буду для вас надежной опорой до тех пор, пока не придет
ваш день. Выбрали меня с подачи той, кого я называю мамой, и не буду делать из этого секрет, в
том числе и потому, что мне нужна квартира. По факту владельцем квартиры, в которой мы будем
жить, являюсь я, вы же - кто-то вроде жильца, которого я не имею права выселить и за которым
обязана ухаживать. В мои обязанности входит, - девушка начала считать по пальцам, - контроль
расходов вашей пенсии (на еду, лекарства и одежду), готовка этой самой еды, уборка, глажка,
стирка. Это уже пять. Что еще? Каждый день мы должны будем по два часа гулять в парке это
шесть. И естественно, коммунальные платежи тоже за мной. Вот, наверное, и все. Семь пунктов, подытожила Маша, расправив семь зажатых пальцев.
Пододвигая к себе чашку кофе с плавающим куском мороженого, я подумал, что мой образ
жизни не особо изменится после всего.
- А если я захочу в кино сходить? Или, например, на выставку?
- Это, пожалуйста, только, естественно, под моим надзором. И затраты на ваши развлечения не
должны превышать определенной суммы.
- Какой?
- По второй группе инвалидности вам положено получать пенсию в двадцать тысяч рублей
ежемесячно. Лекарства - бесплатны, и все, что вы не потратите на еду и одежду, можно будет
пускать на досуг. Да и сперва вам придется потратиться на лечение зубов и печени, это
обязательно.
- Да, с этим у меня проблемы. Сами понимаете, старость - не в радость. А вот я не являюсь для вас
проблемной? - Спросил я, перемешивая ложкой остатки ванильного мороженого?
- Нет - уверенно ответила Мария и после недолгого молчания добавила - на что вы намекаете?
- Наверное, для вас это прозвучит глупо, но я боюсь умереть не своей смертью, - это не было
правдой, но я должен был об этом спросить.
На мгновение девушка беззвучно открыла рот, казалось, намек привел ее в замешательство, я
даже успел заподозрить что-то неладное в ее пустом взгляде, но Маша быстро собралась и
развеяла мои сомнения.

- Хм, знаете, пока вы, так сказать, отсутствовали, прогресс перевернул наш взгляд на многие вещи,
в том числе и на способ расследования преступлений. Не так давно, пару лет назад Энтони Вайс,
ученый, создал таблицу преступлений, согласно которой при каждом нарушении закона,
гормональная система нарушителя впрыскивает в кровь определенное химическое соединение,
состоящее из двадцати восьми возможных элементов. Теперь все носят вот такие браслеты, подняв правую руку, Маша показала тоненькое кольцо, надетое на запястье - они отслеживают
появление этих химических соединении, а значит, оповещают о совершенном преступлении. Так
что у любого злоумышленника нет шансов остаться безнаказанным. Вам тоже выдадут такой
браслет. Да и впрочем, что я, по-вашему, похожа на убийцу?
- Нет, совсем не похожи, однако, насколько я знаю, понять, о чем думает человек, можно, судя по
тому, насколько развернуто он дает ответ на тот ли иной вопрос. Вы так красиво рассказываете о
себе, как будто пытаетесь отвести от себя подозрения.
- Это вам так кажется, просто вы давно не общались с нормальными людьми.
- Может быть, может быть.
- ....- Немного погрустнев, девушка отвела прищуренный взгляд в сторону.
- Ну вот, теперь вы обиделись на меня, мы так с вами каши не сварим.
- Да нет, я не обиделась, просто мне стало вас жалко.
- Это вы бросьте. Скорее мне должно быть вас жалко, ведь на вашу долю выпало содержать
одного из самых вредных стариков на планете.
- Как-нибудь переживу, - сказала Маша, обнажив в улыбке белоснежные зубы, и я улыбнулся в
ответ, сжав губы, чтоб не позориться своим щербатым оскалом.
- Ну что, поехали на квартиру? - заполнил паузу шофер.
- Да, пожалуй, пора, - сказал я, и мы двинулись к стоянке, где стояло красно-белое служебное
авто, выделявшееся своими простыми и строгими формами.
От кафе ехать было недалеко, буквально пару километров, только вот доехать до пункта
назначения так и не получилось. Въезжая во двор дома по адресу Ленинский проспект тридцать,
наша машина врезалась в другую легковушку, на высокой скорости выскочившую из-за угла.
Хозяева вышли из своих машин и стали разбираться в произошедшем. Я представил, сколько
может занять этот разбор полетов и, не вытерпев даже десяти секунд, вышел вслед за шофером.
Мой новый дом был так близко. Я подумал, что мой провожатый, возможно, разрешит дойти до
квартиры пешком, без его помощи, но, увидев нацеленный на него пистолет в руках незнакомца,
я только и мог тихо произнести:
- Что такое?

- Сидите в машине, - не оборачиваясь, крикнул шофер, стоявший в метре от машины. Глаза
незнакомца в маске робота на секунду мелькнули в мою сторону. Этой секунды хватило, чтобы
шофер, схватившись за руки бандита, отвел пистолет в сторону. Началась драка. Я было уже
собрался сматываться, как вдруг за моей спиной появилось еще двое неприятелей.
- Полезай обратно, - услышал я голос из-под маски, такой же маски, что и у первого бандита.
- А ты выходи - сказал третий Маше, открыв дверь с другой стороны.
У этих двоих тоже были пушки и, естественно, я посчитал благоразумным подчиниться. Маша
тоже вроде бы последовала приказу, но, как только третий бандит захлопнул за ней дверь
машины, девушка резко бросилась на него, и, сбив сильным толчком плеча с ног, рванула бегом в
сторону дороги.
«Смелая девочка, а может просто безрассудная», - подумал я и решил тоже предпринять меры.
Несколько секунд я решался на то, чтобы пересесть за водительское кресло, не знаю точно что
мне мешало больше, трусость или отсутствие опыта вождения, но в любом случае, я промешкал
слишком долго. В звукоизолированном салоне я почти не слышал диалога бандитов, зато мог
легко наблюдать за их действиями. «Второй» пошел помочь в драке первому, и, ударив шофера
рукояткой пистолета по затылку, свалил его наземь. В это время третий успел встать и выстрелить
в убегавшую прочь Машу. Выстрел, похоже, попал ей в ногу, потому как после падения девушка
пыталась снова встать, но ее ноги предательски подкашивались. Ни шофера, ни Марию бандиты
убивать не стали. Не знаю, что им было нужно, но когда все трое в масках сели в служебную
машину, я понял, кто им был нужен.
Им был нужен я. Без лишних слов мне надели на голову вязанный мешок и уткнули лицом в
сиденье автомобиля. Я весь обратился в слух. Сперва я услышал сильно приглушенный крик
Маши, которая звала на помощь. Затем я почувствовал, как машина переехала чрез дорожного
полицейского, это мы выехали на проспект. Некоторое время стояла тишина, ничего не
происходило, как будто я просто пытался заснуть на диване (настолько гладко двигалось авто).
Чуть позднее меня пересадили из служебной в какую-то другую машину. Судя по тому, насколько
высоко пришлось поднимать ноги, меня пересадили либо в джип, либо в кросовер. Кстати, в чем
смысл подразделять такой тип машин на два разных кузова, я так и не понял за всю свою жизнь.
После пересадки мы ехали еще где-то час. Затем мы остановились, и меня отвели в дом.
Подозрения по поводу того, что меня собираются по-тихому пришить, где-нибудь в подмосковье
сразу исчезли, однако, меня, по-прежнему, интриговал двойной вопрос: «кому и зачем
понадобился полудохлый седой старик»? Мы прошли одну дверь, другую, коридор, лестницу
вниз, еще коридор, еще одну лестницу вниз (на этот раз винтовую), затем третью дверь и,
наконец, мои провожатые остановились и сняли с меня вязаный мешок. Я почувствовал себя
немного свободнее, однако это чувство продлилось недолго. Освободив мои глаза, они взамен
сковали мое тело, надев на меня тяжеленную железную кирасу, привязанную толстой
металлической цепью к полу. Бросив пару взглядов по разным сторонам, я обнаружил себя в
небольшом помещении с восемью равноудаленными по кругу столбами. Воздух был пропитан

сыростью, как, если б я находился в подземной пещере. Свет подавался через одну единственную
лампу, висевшую посередине сводчатого потолка прямо над моей головой. В полумраке за
колоннами кто-то стоял. Один из провожатых подставил подножку, опустив меня на колени.
Мужчина, одетый в черно-белый балахон, расписанный узорами золотого цвета и кильт такой же
раскраски, вышел из тени колонны и глубоким басом приказал:
- Оставьте нас.
Дверь за моей спиной захлопнулась, и я остался один на один с разодетым незнакомцем.
Мужчина снял капюшон, позволяя мне вглядеться в черты его лица, нет, раньше я его не видел:
впалые маленькие глаза, тонкий нос, широкие скулы, маленький рот и длинные курчавые волосы,
выкрашенные под цвет одежды. Он продолжил басить:
- Не хочу, чтоб ты питал иллюзии, отсюда живым ты уже не выберешься.
- Куда я попал? Кто ты такой? И зачем я тебе нужен? - спросил я с закипающей злостью в голосе.
- Не торопись, я все тебе расскажу. Знаешь, Джонатан, меня почему-то мучает совесть оставлять
тебя в неведении до того, как все случится.
- Что вы со мной собрались делать?
- Не все сразу.
- Я сейчас покажу тебе «не все сразу»! - прикрикнул я в ответ незнакомцу и сделал попытку
напасть на него... Не получилось. Встав с колен и сделав три шага в направлении незнакомца, я
почувствовал, как цепь натянулась и тяжелая кираса увлекла меня обратно на каменный пол.
- Поумерь свой пыл, иначе придется связать тебя по рукам и заклеить тебе рот. Лучше молчи и
слушай. Мое имя Джим Джонс, я - духовный лидер небольшой, но очень старой секты, носящей
кодовое название «девяносто шесть». Я главный из девяти пророков, поклоняющихся, и ищущих
избранных для поклонения, истинному богу - Кэбэлу.
Я прыснул и помотал от безысходности головой, но Джонс, казалось, этого не заметил. «Похоже,
меня принесут в жертву», - подумал я и продолжил слушать:
- Возможно, ты слышал про теософскую секту под названием «the eight», но я все равно напомню.
В начале сороковых некая Хэлен Билл начала призывать людей к поклонению Богу с именем
Лэбэк. Главной догмой ее проповедей было представление Бога в виде энергии, которая
постепенно заполняет сосуд в форме восьмерки, похожей на песочные часы. Сначала с
переменной интенсивностью в течение двух тысяч лет восьмерка заполняется созидательной
силой, а затем также долго опустошается разрушительной, и этот цикл, по словам Хелен, длится
вечность. Ее вера в Лэбэка за последнее десятилетие стала очень популярной заразой и
превратилась в полноценную религию. Основы которой пересекаются с нашей верой в Кэбэла. Не

буду вдаваться в подробности, ведь тебя, наверняка, интересует, причем здесь я и причем здесь
ты. Так вот, Хелен - бывший пророк нашей секты с похожим вероисповеданием.
Джим начал ходить по кругу, соблюдая дистанцию между мной и собой.
- Почему мы оставили ее в живых? - словно я был в курсе каких то моральных принципов секты ,
сказал Джонс - Она не представляет для нас опасности. Пока нас оберегают тени смерти, для нас
вообще ничего не представляет опасности. Тени смерти, что-то вроде путеводителя по жизни. Их
видят только пророки, избранные из избранных, и Хелен знает, что даже если бы у нее
получилось разоблачить нашу секту и наказать нас за все грехи, то тени найдут кого-нибудь
другого для того, чтобы отомстить. Сами-то они причинить вреда не могут, они даже не
разговаривают, однако, принимая разные образы и расставляя знаки, они могут надоумить когонибудь действовать, согласно их плану, взамен на определенное вознаграждение. Но в этот раз
дело не в деньгах.
- Что действительно интересно, - продолжал свою историю рассказчик, вновь встав передо мной, так это то, что, когда нам понадобились услуги более старого и сильного демона, чем тот, что был
у нас, тени смерти указали нам на тебя. Обычно, когда мы меняем демона, тени указывают на
какого-нибудь алкаша или бомжа средних лет, до пропажи которого никому не будет дела, а тут
пришлось выполнять целую цепочку действий, чтобы заполучить какого-то старика, который и
десятка лет не прослужит. Тебе мой рассказ, наверное, кажется кипой бредовой информации,
однако вскоре она станет основой для всех твоих размышлений, - сложив руки за спиной и задрав
нос, он продолжил, - в пятом веке до нашей эры наш дальний греческий предок Эрос Конане
решил в одиночку исследовать пещерные системы горной цепи Парнас в надежде добраться до
царства Аида. Но вместо этого после двух изнурительных месяцев он наткнулся на черную
библиотеку, огромную красивую пещеру с десятками полок для тысяч пергаментных свитков, и
один свиток лежал отдельно на столе в развернутом виде. Побоявшись хозяина этой пещеры, он,
однако, не побоялся немного задержаться. Из любопытства он свернул развернутый пергамент,
снял еще семь с разных полок, и, сложив их все в мешок, поспешил вернуться домой. Кто был
хозяином и где именно находится эта библиотека, нам узнать не удалось. Об этом даже тени
умалчивают. Зато с их помощью мы смогли найти дом Эроса Конане, а вместе с ним и украденные
свитки. Сам Конане перевести эти свитки не мог, это вообще не под силу обычному человеку,
однако, он не отчаялся найти способ и создал для этого секту. Нашу секту, тогда она еще
называлась Асэншн и по сути была чисто сатанинской, но после того, как в секту пришел человек,
«общающийся с тенями», все изменилось. Это произошло в двенадцатом веке уже нашей эры, а
человека этого звали Тидеон. Он был первым пророком и с помощью теней сильно изменил
мировоззрение сектантов Асэншена. Он научил моих предшественников правильному
исполнению обрядов, рассказал про двухтысячелетний цикл и про энергию, которая связывает все
живое. Вместо дьявола он дал нам сразу двух богов Лэбэка и Кэбэла, заставив поверить, что
второй из них - истинный. Он научил нас обманывать ангелов и, что самое важное, вызывать
демонов. С помощью призванных демонов, которых мы научились вселять в тела людей, было
переведено семь из восьми свитков. В одном из них было описано проведение ритуала, после
которого человек чувствует неописуемою эйфорию, и вот уже на протяжении восьми столетий

каждый месяц мы приносим необходимую для этого ритуала жертву и предаемся любовным
утехам, восхваляя Кэбэла за дарованную нам жизнь. Наша секта была бы совершено безобидной,
если б не один нюанс. Он напрямую касается тебя. Эти демоны, которых мы вызываем, очень
сильны. Мы не умеем ни изгонять их, ни заменять на других, но с недавних пор мы научились
вызывать более сильного демона. Демона, который сможет перевести восьмой свиток. Твое тело
станет сосудом, а разум - жертвой, необходимой для нашего блага. Ты сыграешь свою роль! Джим Джонс застыл и замолчал в ожидании, что я скажу.
- Вы все ненормальные! - с презрением фыркнул я.
- Ха, уж не больше тебя, поверь, тени знают тебя лучше, чем ты сам. И они все мне рассказали.
- Значит, моя выписка была подстроена?
- Нет, тебя, действительно, хотели отпустить, но вот Мария попалась тебе не спроста. Ее было не
трудно подкупить, она так давно мечтала о собственной квартире.
- А ведь я почувствовал что-то неладное с первых слов. Неужели все так помешаны на том, чтобы
отбирать квартиры у стариков? -На выдохе спросил я, не рассчитывая на ответ.
- Да, вся молодёжь об этом думает, но никто об этом не говорит.
- А как же выстрел, ваши стреляли в эту девушку. Она пошла на это сознательно или вы как-то
гипнотизируете людей?
- Пуля в ногу взамен на квартиру? Ха, по-моему, выгодная сделка. Но нет, она не знала, что
оружие будет боевым, а не электрическим, как мы обещали. Наверное, она сейчас злится, но,
впрочем, это не важно.
- Удивительно, что в нее вообще попали.
- Что, прости?
- Ваши люди. Они действовали не очень-то слажено, было видно, что у них мало опыта. Операция
была на грани срыва. Ваша секта, сколько вас там?
- Пятьсот человек, не считая пророков.
- Вы поставили под угрозу судьбы половины тысячи людей, чтобы заполучить меня вы сильно
рисковали, неужели я того стою?
- Хм, вообще-то нет, мы не рисковали, похищение прошло так, как оно прошло для достоверности
и для того, чтобы отвести подозрения от Марии. И да, ты стоишь этого, по крайней мере, так
считают тени.
- И что эти тени, этот ваш бог Кэбэл, прощают вам все ваши злодеяния? Вы вроде говорили, будто
исповедуете практически ту же веру, что и Хэлен Билл, а я вот что-то не припоминаю, чтобы она

приветствовала приступные махинации, не говоря уже о проведении всяких сатанинских
ритуалов.
- Тебе следует осознать, что Бога и Сатаны в обычном для людей представлении нет. Нет ни рая,
ни ада, нет плохого или хорошего. Есть только сильный Бог Кэбэл и его слабая противоположность
Лэбэк. Они по очереди восходят на трон, чтобы править нашим миром через эфир, живую
невидимую энергию, и охраняют их миллион миллионов демонов или ангелов, в зависимости от
того, кто на троне. Первые существуют для того, чтобы карать, и заслужить их расположение
можно только через жертвенные ритуалы. А вторые, ангелы, следят за нашей добродетелью, но
их, к сожалению, не так легко уважить. Всем членам нашей секты приходится соблюдать посты,
вести службу и ежедневно читать специальные молитвы, это не легко, но, как результат, нам не
приходится искуплять свои грехи перед слабым богом. Ангелы не присматривают за теми, кто
служит Лэбэку. Они считают, что такие сами могут о себе позаботиться и что им нечего бояться
смерти, покуда Лэбэк готов принять их к себе, так сказать, в рай. На самом деле рай и ад, это одно
и то же место, где обстановка меняется в зависимости от правителя. Но тебя интересовало, сойдут
ли нам наши злодеяния с рук. И я говорю тебе : да, сойдут, - Джим довольно улыбнулся и в его
глазах сверкнул зловещий огонек - перед тем, как согрешить против воли слабого Бога, мы
каждый раз исповедуемся, чтобы получить благословение. Тени сообщают нам, как действовать
так, чтобы ангелы ничего вдруг не заметили, и нам остается только тихо и спокойно исполнить
задуманное. Перед ангелами наша добродетель не запятнана, тени продолжают направлять нас, а
сами мы становимся увереннее, сильнее и богаче с каждой выполненной миссией. Знаешь, сейчас
людям многого не надо. Уже никому не интересны правда, загробная жизнь или теория великого
заговора. Современному человеку подавай халявную праздную жизнь, и мы предоставляем ее
нашим сектантам в лучших традициях порока.
- Красивая сказка.
- Да. Красивая. Что же касается Хэлен Билл, то она просто немного переврала учения Тидеона на
свой лад и отпучковывавшись от нашей секты создала свою, сформировав ее без историй о
существовании второго, истинного Бога. И когда всеми ожидаемый конец света, в две тысячи
двенадцатом году так и не наступил, и Кэбэл так и не взошел на трон, не смотря на предсказания
теней, Хелен ушла, как она тогда сказала «делать вещи лучше». В какой-то мере она добилась
желаемого. Она помогла миллионам людей по всему миру обрести душевное равновесие.
Однако, она так и не спасла их. И никогда не сможет этого сделать, поскольку, как и любая другая
религиозная секта, как и любой священник, она требует от своих приверженцев слепого
подчинения. Она призывает избавиться от гордыни и научиться смирению, она не терпит
завистников и не одобряет тщеславия, ставшего слишком привычным для современного
человека. Она пытается своей праведностью освободить человека от страстей, однако, свобода в
другом. Мы можем освободиться, только если не будем бояться самих себя, если не будем идти
против своей сущности, только человек, понимающий, что он хочет освободиться, может стать
свободным, а значит тот, кто идет против своих желаний, просто плывет против течения реки и
никогда не сможет добраться туда, куда эта река ведет, ему никогда не попасть в океан,
бушующий чувствами и ощущениями. Океан, в котором ты можешь плыть в любом направлении,

оставаясь собой. Обретение себя - это лишь первый шаг к спасению. Тидеон заповедовал, что для
спасения мы, обретя себя, должны испытывать нашу свободу, постоянно находясь в контакте с
внешним миром, а не с внутренним, как это делают всё время медитирующие члены секты The
eight.
- И это вы-то свободны? Вы - скрывающиеся от глаза бога? Вы - задабривающие своих демонов?
Вы - следующие указаниями каких-то там теней? Раз уж на то пошло, то я всю свою жизнь был
свободнее любого из вашей секты, поскольку мой разум в отличии от моего тела никогда не был
пленен. Ну, что ж, теперь, как я понимаю, вы исправите этот недочет. Чего вы распинаетесь.
Приступайте, ну же, отнимите последнее, что у меня осталось.
- Ты зря отчаиваешься. Тебе выпала великая честь стать частью высшего замысла. Ты, за свои
шестьдесят два года, наконец, можешь хоть в чем-то стать полезным. Мы вверим тебя в руки
сильного демона по имени Паймон, который полностью подавляет человеческую волю, но не
разум, так что твоя свобода останется при тебе. - Джим Джонс натянул издевательскую улыбку и
продолжил, - думаю, за те годы, которые твоему телу придется отслужить, ты успеешь понять,
насколько воля плоти важнее воли разума. А даже если и нет, ты все равно не сможешь спастись.
На роль сосуда для демона тени всегда выбирают тех, чья душа принадлежит истинному богу, а
поскольку сейчас миром правит не он, а Лэбэк то твоей душе придется томиться в зеркальных
льдах до его восхождения на трон. Но не расстраивайся, все мы в итоге окажемся на небесах.
- Да, действительно, большая честь. - пробормотал я, - прямо-таки жду-не дождусь составить вам
компанию на том свете. Если там много таких, как ты, то это, действительно, лучшее место,
хахахаха. О, да, давайте уже, колдуйте. Ха, я готов.
«Мне ведь действительно нечего терять, да и охоту что-то находить, уже давно отбили», додумал я.
- Всему свое время, ради такого события, мы собираемся устроить большие торжество. Сейчас все
те члены секты, которые смогли приехать, ведут приготовления, и в девять вечера мы сможем
приступить к выполнению долгожданного ритуала. А пока я удаляюсь и оставляю тебя наедине с
собой. - глубокий бас Джима Джонса затих, дверь за спиной захлопнулась, и глубокая унылая
тишина всей силой навалилась мне на шею. Часов пять-шесть, примерно столько мне показалось,
я пробыл в камере с колоннами, часов пять-шесть я роптал про себя на Бога, как бы там его ни
звали Кэбэл, Лэбэк, Иисус, Аллах, Будда или как-то там еще. Для меня они все теперь
представляли одно лицо или, точнее сказать, морду бешеного ротвейлера. Которому дали
поиграть с пластмассовой игрушкой в виде моей души. Сразу оторвать мне голову у него не
получилось, но ведь так только интересней, такую игрушку можно мучить долго и аккуратно,
благо игрушка не может ответить.
Всю жизнь меня сопровождала боль: боль из-за страха, боль расставания, боль утраты, боль
отрешенности, потерянности, одиночества, боль бесчувствия, безразличия. А теперь еще, если
верить словам этого безумца Джима Джонса, я снова вернусь в заточение, на этот раз какое-то
более изощренное, заточение души. Зеркальные льды? Неужели можно так ненавидеть человека,

чтобы дать ему второй шанс и не дать никакой надежды на спасение? Чем я заслужил такое
наказание? Чем...
От раздумий меня отвлек скрип двери. В камеру вошли двое. Первым был Джонс, а вторым мой
бывший провожатый, тот, кто доставил меня сюда. Только сейчас, когда ему, провожатому,
пришлось пригнуться чтобы пройти дверной проем, я обратил внимание на его габариты. Детина
был на добрый фут выше меня и Джонса и в половину шире.
- Не рыпайся и веди себя спокойно, - сказал гигант, - садись, - приказал он и выкатил из-за спины
железное кресло на колесиках. Кирасу с меня снимать не стали, посадили прям так. Из спинки
кресла торчали две петли. И, видимо, у меня на спине висели два крючка. После того, как
провожатый поправил кирасу, я буквально прилип к креслу. Руки ноги сковали специальными
скобами.
- Боитесь, убегу? - Спросил я, когда провожатый взялся приковывать мои конечности к седалищу.
- Твоего побега может опасаться и не стоит, - ответил Джонс, - но вот демоническую силу, которую
ты получишь, нужно как-то усмирить и это - единственный способ.
Меня вывезли из камеры и повезли по полумрачному коридору, освещенному редкими
лампами. В конце коридора - арка, освещенная сильным, синим неоновым светом. Проехав ее, я
оказался посреди сцены небольшого подземного амфитеатра. Провожатый поставил кресло в
пазы для колес, находившиеся в полу для того, чтобы оно не двигалось. Он отпустил ручки, с
помощью которых меня катил, и присоединился к толпе сектантов, сидевших на своих местах в
зрительном зале и ожидавших события, ради которого они съехались с разных концов земли.
Сектанты, все как один, были одеты в красивые шелковые кимоно алого цвета.
Джим Джонс заговорил:
- Приветствую вас, друзья мои. Да возвысится Кэбэл!
- Да возвысился Кэбэл! - вторил ему хором зал.
- Сегодня большой день для нашего братства. Сегодня мы дадим жизнь очередному демону, но в
это раз, гораздо более могущественному, чем все предыдущие, и, возможно, даже вместе взятые!
Он откроет нам тайну последнего, восьмого, свитка, и вместе с этим еще сильней сблизит нас с
нашим создателем. Тени, говорившие со мной, пообещали, что с помощью этого демона Кэбэл
сможет, наконец, взойти на трон, и, если мы будем покорны, то каждому из нас выпадет
возможность взыскать огромный долг с невежественного человечества. Кому, как не нам,
бескорыстным и беспристрастным служителям истинного бога судить неверных? Кому, как не
нам, просвящённым и избранным, властвовать над жизнью на этой планете? Кто, если не мы,
сможет сделать из этого мира лучшее место? Сам Кэбэл предначертал нам всем собраться сегодня
здесь и совершить ритуал, который превратит этого никчемного беднягу в инструмент нашего
возмездия. Наше спасение близко! Да возвысится Кэбэл! - с последними словами Джим Джонс
вскинул руки.

- Да возвысится Кэбэл! - вновь хором повторили за ним сектанты.
Свет потух и на сцену вышли двое с зажженными факелами. Оба были одеты точь-в-точь, как их
главарь, в черно-белые одежды с красивым золотым узором, видимо, это были два других
пророка. Ножки и спинку моего кресла откинули так, что я оказался в лежачем положении. И
когда три пророка встали возле меня с разных сторон, я почувствовал панический страх. Дыхание
участилось, закованные руки и ноги рвались на волю, на лбу выступила испарина. Джим Джонс
открыл над моей головой массивную книгу и произнес:
- Приступим.
Сперва запел сам Джонс, а после нескольких слов его поддержали два других пророка. То были
неизвестные мне слова неизвестного мне языка. Странный булькающий утробный голос
медленно погружал меня в сон.
- Бадлор, иримагу сантэ, саптул ноне, бери йон тар.
Мое тело охватила нежная слабость.
- Эл немори, саво эри, амо лор лок.
Мышцы стали затекать, руки и ноги онемели.
- Свокарди манаптус квот, брол аэро.
Все тело свело судорогой, дыхание перехватило, из глаз текли слезы. Сам того не осознавая я
ревел, как ребенок.
-.. Тетра Амос Тетра своби, Тетра клот, - я ненадолго потерял зрение, и после того, как пророки
вместе произнесли последние слова «Ингри Паймон, - я не то икнул, не то кашлянул, не то
прикрикнул.
Боль и все другие ощущения исчезли. Звук отразился от каменных стен и мгновенно затих.
Воцарилась тишина. Зрение быстро вернулось, но теперь это были уже не мои глаза. Без моей
воли они бегло осмотрели лица пророков и закрылись. Мое тело вернули обратно в сидячее
положение. Синий свет вновь залил помещение. Джим воскликнул.
- Да здравствует Паймон!
- Да здравствует Паймон! - хором повторили сектанты.
Демон, овладевший мной, казалось, был доволен. Он растянул мой рот в широкой улыбке,
потревожив мышцы лица, которые я уже очень давно не использовал, и выдохнул с облегчением:
- Жизнь, - демон вновь открыл глаза, но в этот раз он осматривал обстановку более внимательно и
медленно. Пространство вокруг вытянулось, как бывает, когда смотришь через дверной глазок, и
сектанты, сидевшие в зале, казалось, уменьшились в размерах. Помимо этого в воздухе из

неоткуда стали появляться и бесследно исчезать клубки дыма. Сперва я подумал, что это
временный побочный эффект, обман зрения, вызванный сменой освещения со слабых факелов на
сильный неон, резко контрастировавший с красными кимоно. Но вскоре я понял, что это
специфика демонического зрения. Так видят наш мир эти мерзкие, в моем представлении,
существа.
- Известна ли тебе воля владыки? - обратился к демону Джонс.
- Да, Кэбэл сказал, я должен перевести для вас свиток из черной библиотеки. Не будем мешкать,
принесите его мне.- отвечали мои губы, пока я про себя, сокрушался из-за происходящего. Я
попытался сделать движение ногой, но вместо этого ощутил невидимый барьер, не дававший мне
это сделать, и, словно чьи-то невидимые руки сжимали мои мозг тем сильнее, чем дольше я
упорствовал. «Этого не может быть это не реально, мне, наверное, что-то вкололи?» - крутилось в
моей голове, и тут я услышал гортанный голос «Бесполезно, ты теперь мой», - ответил про себя
демон и вернул свое внимание к разговору с Джимом Джонсом. Я немного пропустил из их
диалога, но о его сути можно было легко догадаться. Паймон - демон, сидевший во мне, требовал
от пророка немедленно приступить к переводу свитка, а Джим Джонс, в свою очередь, по какойто причине ему отказывал.
- Такова воля Кэбэла, - говорил демон, - это он, а не я хотел, чтобы мы приступили
незамедлительно.
- Как ты не понимаешь, - заговорил Джонс шепотом, наклонив голову к моему уху, - мы должны
сперва проверить этот свиток, выявить его свойства и только потом использовать на людях.
- Нечего проверять! - закричал Паймон. - Либо вы его принесете, либо я найду его сам.
- И как же ты собираешься это сделать?
- Ты про оковы? Ха, это проще простого. - Паймон напряг мышцы моих ног, и скобы со звоном
сорвались с винтов и замков. - А с этим будет чуть труднее, - добавил демон, ощупывая кирасу.
Мои пальцы соприкоснулись примерно посередине груди и медленно, словно в полузасохшую
глину, стали погружаться в холодный металл. Кираса плавилась! Это видели все, и Джим Джонс
понимал, что ситуация выходит из-по контроля, но ни он, ни кто-либо другой не решался
попробовать остановить демона. Сделав прорезь по всей длине кирасы, мои руки раскрыли и
откинули ее с такой легкостью, будто это была простая рубашка. Окончательно освободившись,
Паймон отвесил Джонсу пощечину внешней стороной ладони. От огромной силы, вложенной в
удар, Джонс провернулся в воздухе и упал на колени.
- Теперь делай, что я говорю, неси свиток!
- Как вам будет угодно, - смиренно произнес Джим Джонс, встал с колен и удалился.
Ужаснувшись от того, что творят мои руки, я продолжил бормотать про себя «Это невозможно,
это происходит не со мной».

Паймон расположился в кресле, и, закрыв глаза, в ожидании, пока несут свиток, обратился ко
мне.
- Джонатан, - раздался вновь гортанный голос в моей голове, - я был бы тебе признателен, если бы
ты ныл поменьше. Сколько мы за тобой наблюдали, с виду и не скажешь, что ты такой паникер. Ты
портишь все веселье, а оно только начинается.
- Кто это мы? Демоны?
- Так нас называют люди, да.
- И давно вы следите за мной?
- С самого детства. С первых твоих лет мы посылали тебе испытания и наказывали за ошибки.
- Испытания? Ошибки?! Разозлился я, - так теперь называются адские муки, через которые мне пришлось пройти?!
- Это из-за вас у меня в детстве были галлюцинации?
- Из-за нас. Но на то была воля Лэбэка. Только ему, да нескольким ангелам известно, за что он
обрек тебя на такие мучения. Так что нас, демонов, в этом винить не стоит. Мы лишь следуем
указаниям правящего Бога. Все, что мне известно, это то, что после своих мучений, ты должен был
присоединиться к ангелам.
- Там было предсказание, почему оно не сбылось? Почему я не умер в двадцать лет?
- В том-то и вся загвоздка, что никто не знает. Все демоны в замешательстве. Возможно, это как-то
связано с тем, что Кэбэл отказался от престола или с тем, что Лэбэк отдал ему твою душу,
возможно - нет. Но, так или иначе, похоже, что у Богов есть большие планы на тебя. Так что, давай
соберись, тряпка, в твоей голове и так мало места для двоих, а ты еще сопли развел.
- Никакая я тебе не тряпка, просто мне трудно поверить, что призраки из моего прошлого вновь
вернулись .
- Так пора бы уже поверить.
- Хорошо, хорошо, Лэбэк значит главный урод. Ну тогда, давай быстрей его сюда.
- Так то лучше. Думаю мы с тобой поладим, ладно продолжим разговор на том свете .
- На том свете? Что? Когда? - вопрошал я но внимание демона уже переключилось на Джима
Джонса выходившего на сцену со свитком . Получив желаемый клок пергамента Паймон быстро и
слаженно провел магический ритуал. Сперва был полностью потушен свет и демон голой рукой
начертил на голом полу красивую огненную пектограмму . Огонь появлялся из неоткуда вслед за
движением моей руки и казалось камень под ногами самовоспламенялся. Затем Паймон выбрал

четверых смельчаков которые были готовы пожертвовать своим зрением и расставил их по
разные стороны в пределах шага от огненного круга, который очерчивал пиктограмму. Всем
остальным было велено выйти и по исполнению этого приказа демон начал читать свиток, громко
насколько это было возможно для моего хриплого старческого голоса. Слова которые я выдыхал
были странным образом мне знакомы, они были похожи на те что заклинал Джим Джонс и мне
казалось я понимал что они значат. Свиток содержал в себе заклинание межпространственного
портала и я с благоговейным трепетом ожедал узнать куда же я попаду.
По ходу прочтения свитка за пределами круга по полу стали разбегаться огненные паутинки.
Некоторые из их ответвлений забрались по ногам и туловищам четырех сектантов. Добравшись до
лиц паутинки выжгли их глаза и сектанты стали подниматься в воздух, с откинутыми головами и
разведенными в сторону руками. Паймон произнес последнее слово , произошла ярчайшая
вспышка и я изчез. Последнее, что я видел (перед тем как попасть в другое измерение) - свиток,
падающий на тухнущий ритуальный огонь, и воспламеняющийся от последних языков пламени
гаснущей пектограммы .

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
СОМНА

Детство кончается тогда, когда понимаешь, что смерть неизбежна.

Глава пятая - КАМЕНЬ, КОТОРЫЙ ОТВЕРГЛИ СТРОИТЕЛИ.

Наконец-то это место отпустило меня. Теперь мне известна главная тайна экзистенциализма ответ на вопрос «что находится за гранью смерти?».
Ничего.
И одновременно все.
Я никогда не был в невесомости, но ближе всего под описание моей новой кондиции подходило
плавание сжатого сгустка энергии в открытом космосе. Словно я был маленьким солнцем. Я
ничего не чувствовал, не видел и не слышал, но в то же время я освещал все происходящее на
земле и за ее пределами. Волны света, пронизывающие воздух и материю, давали мне

представление обо всем, чего бы они ни касались. У меня были исчерпывающие ответы на любые
возможные вопросы, только не было ни возможности, ни смысла кому-то на них отвечать.
Наверное, та энергия, в которую я превратился, и была частью вездесущего эфира. Да, именно так,
теперь я был одновременно везде и нигде конкретно. Теперь мне открылись все когда-либо
существовавшие секреты и все законы, которым подчиняется наша вселенная. Я понимал все,
начиная от простейших карточных фокусов и заканчивая теорией хаоса. И даже больше. Я знал
обо всем, что происходило с момента большого взрыва и всем, что должно будет произойти. Я
внезапно осознал, что законы природы таковы, какие они есть, только потому, что они являются
единственными правилами, имеющими логический смысл, и я понимал, что эфир создал этот мир
и эти правила, а не какие-то там Кэбэл или Лэбэк. Бог - тот, кто считается нашим создателем всего
лишь одно из творений эфира, созданный, чтобы даровать предназначение всему сущему. У всех
людей, у всех предметов и у каждой клетки есть предназначение, и сумма всех предназначений
представляет собой божественный замысел, который в свою очередь не имеет завершенности
или определенного смысла. У меня тоже есть предназначение?
Я был временем, я бы пространством, я был бесконечностью, я был судьбой, звуком и тишинойоднако, в состоянии сгустка энергии я пробыл недолго. Спустя полтора дня какая-то неведомая
мне сила вытянула меня обратно на поверхность, вернула меня к жизни. Я вновь обрел форму, но
телесная оболочка вернулась ко мне не сразу.
Сперва я превратился в густой газ черного цвета и, по идее, как и любой газ, я должен был
раствориться в воздухе. Но вместо этого произошло обратное - я сжался до размера футбольного
мячика и застыл. Некоторое время меня куда-то несли и несли торопливо - я понимал это не
телом и не разумом, потому как ни того, ни другого у меня не было, а скорее как-то
подсознательно. Интуитивно. Не знаю, кто это был и что это было за место, но я явно был не на
земле - похоже Паймон добился своего - межпространственный скачок удался.
Вскоре я с неизвестными мне спутниками добрался до пункта назначения. Меня, прибывающего
в форме черного шара, положили на твердую поверхность, как я позже узнаю, в стеклянный сосуд
в виде человека, и магическое преобразование началось. Тонкая игла, пронзившая мое
шарообразное тело, выплеснула какую-то жидкость, вернувшую мне тело человеческое.
Произошло это в считанные секунды. Из мячика я превратился обратно в газовое облако, облако
расплылось по форме стеклянного сосуда, а сосуд, в свою очередь, соприкоснувшись со мной
своими стенками, превратился в мою новую кожу. Обретя форму человека-андрогина, я услышал
тихий женский голос у себя в голове:
- Как тебя зовут?
- Джонатан.
- Какого ты пола, Джонатан?
- Мужского, естественно.

- Какого ты цвета кожи, Джонатан?
- Белого, конечно, белого. К чему эти вопросы?
- Я стараюсь восстановить твой облик, ты ведь не хочешь стать одноногим, горбатым карликом?
- Нет.
- Тогда продолжим. Сколько тебе лет?
- Шестьдесят два.
- Хм, многовато, может сделать тебе, то есть вам, лицо помоложе?
- А тебе известно, как я выглядел в молодости?
- Нет, ни в молодости, ни в старости.
- Тогда делай, как понравится.
- Хорошо, какой рост?
Женский голос продолжал задавать вопросы о моем былом облике, а я продолжал отвечать.
Рост, вес, количество волос, объем мышц. Складывалось впечатление, будто с меня лепят
скульптуру. Или точнее - из меня лепят скульптуру. И в правду, по-другому это не назовешь. Ответ
за ответом я становился все ближе к своему новому облику. И когда вопросы закончились
женский голос известил меня:
- Приготовься, сейчас будет немного больно. - я приготовился, но ничего не почувствовал, кроме
того, что вновь овладел человеческим телом.
- Ты не задыхаешься, не дрожишь, - услышал я все тот же голос, но на этот раз уже ушами - тебя не
тошнит?
- Нет - ответил я своими новыми губами. Ох, как приятно вновь говорить.
- Никогда не видела такого легкого рождения. Кого будем из тебя делать?
- Это мне решать, Амрита, - вмешался грубый мужской голос, - сделаем из него целителя.
- Вам меня недостаточно? - возразила девушка.
- Нет, я этого не говорил. Но если мы хотим однажды пробиться в новые земли, нам не обойтись
без дополнительных целителей. Мы уже это обсуждали, Амрита, мы сможем быстрее добиться
цели, если начнем натаскивать целителей, а не очередных бойцов.
- Но его душа иссиня-черного цвета, он чистый некромант!
- И что ты предлагаешь? Ты же знаешь, я не потерплю присутствия падальщика в наших рядах.

- Мы могли бы отдать его другому клану и использовать его услуги при необходимости. Человекнекромант - это же такая редкость!
- Мы ждали семь лет появления новичка, и ты хочешь его отдать?! Кому? Может Decimation или
Illuminaty или, может, торчкам из Nihilium? Нет, нет, Амрита. Хватит пререкаться, возьми желтые
глаза и заверши начатое.
- Хорошо, Конане, хорошо.
Конане. Имя показалось мне знакомым, однако, я не успел вспомнить, откуда. Мое внимание
переключилось с памяти на визуальное восприятие. Я почувствовал, как нежные женские руки
открыли мои веки и вложили внутрь глаза. Сделав это, Амрита произвела странный звук, похожий
на щелчок и, о чудо, ко мне вернулось зрение! Веки, казалось, весят целую тонну, наверное, так
чувствует себя боксер, очнувшийся после нокаута, но я могу видеть!
-Вот, выпей - сказала Амрита, приложив к моим губам стеклянную бутылку с красной жидкостью.
После того, как я ее осушил, у меня, наконец, получилось разглядеть компанию, в которую я
попал. На расстоянии вытянутой руки, рядом со мной стояла Амрита, одетая в роскошную белоголубую мантию. За ее спиной полукругом стояли ее друзья, по всей видимости, члены ее клана.
Всего в сумме одиннадцать человек. Каждый из них был своеобразно одет и имел при себе
красивое оружие древних времен. Мечи, топоры, луки, посохи, такое чувство, будто я совершил
не межпространственный, а межвременной прыжок.
- Вот еще, тебе сейчас полегчает - сказала Амрита, протянув новую бутылку и после того, как я
одним глотком осушил ее содержимое, добавила:
- Добро пожаловать в Сомну. Сделай шаг Джонатан.
И я сделал. Точнее попытался сделать, потому что всех сил, которые у меня были, хватило лишь
на то, чтобы переместить центр тяжести на ноги и то ненадолго. Встав буквально на мгновение, я
почувствовал сильную тяжесть во всем теле и, вместо того, чтобы шагнуть, рухнул ниц. Встать не
получалось, меня словно магнитом тянуло к земле. Я засмущался, подумав, что надо мной
подшутили, но в лицах незнакомцев читалось спокойствие и серьезность, видимо мое падение
было в порядке вещей.
- Не переживай, придется, конечно, поучиться ходить заново, но для того мы и падаем, чтобы Амрита многозначительно замолчала, протянув мне набор одежды - самые простенькие трусы,
шорты и футболку, все белого цвета.
- Чтобы научиться вставать снова, - ответил я, принявшись кое-как одеваться.
- Что ты помнишь из своей прошлой жизни? - спросила Амрита.
Вдруг я понял, что забыл все, что знал, пока находился в состоянии сгустка энергии. Я попытался
понять, в какой момент это произошло, но ничего не получалось. Постепенно и незаметно мое

вселенское знание перешло в знание мирское. Последнее, что я помнил, было пламя, поедающее
сверток пергамента.
- Паймон! Демон! Он все еще во мне? - занервничал я, сжимая и разжимая правый кулак, чтобы
убедиться в том, что я владею своим телом.
- Демон? Что за демон? О ком ты? - встревоженно спрашивала Амрита.
- Паймон, так звали демона, которого вселили в меня, чтобы отправить в это измерение, - ответил
я и вновь спросил - он все еще во мне?
- Почему вы мне не сказали про демона? - вмешался вновь тот же мужской голос, по всей
видимости, голос Конане - вы совершили ритуал очищения?
- Нет - виновато ответила Амрита.
- Нет?! - вскрикнул Конане.
- Прости, но откуда мы могли узнать, что в нем демон. Ты же сам видел, эссенция его души была
полностью черной, а красный цвет-....
- Хватит, не хочу слышать весь этот бред, очищение - обязательный ритуал перед рождением, и
вам это известно.
- Но у нас не было времени очищать его, там, где он появился, рыскали охотники, мы спешили
убраться оттуда подальше. А красный поглощается черным...
- Слишком много оправданий, - вновь обрубил Конане Амриту на полуслове, - ты говоришь, там
рыскали охотники, можно было сразу заподозрить неладное. Наверняка, они пришли за ним.
- И что теперь делать? - спросил еще один незнакомый голос.
- Я знаю, что делать - ответил Конане. Он подошел и, схватив одной рукой, мое горло, рывком
поднял меня в воздух.
- Покажись, демон! - рычащим голосом произнес он, удерживая меня на весу. В таком положении
я мог лучше рассмотреть компанию и их лидера, в частности. Конане с ног до головы был облачен
в сверкающие металлические доспехи серого цвета, из-за плеч виднелись два массивных эфеса, а
на голову был одет однорогий шлем, скрывавший все лицо, кроме злых, глубоко посаженных глаз
и маленького рта. Пока я рассматривал его друзей, наряженных в странные одежды из твердых и
мягких материалов, украшенных тут и там заклепками, лентами и кольцами, Конане продолжал
говорить, и, что странно, его хватка не причиняла мне боли, я не ощущал удушья.
- Хватит прятаться. Либо ты появишься сам, либо мы тебя изгоним. Если ты думал, мы примем
тебя, то ты ошибся временем и местом. Таким, как ты тут не рады. Если же ты пришел навестить
старушку смерть, дорога открыта. Мы тебе мешать не станем, нам не нужны лишние проблемы с

ней. В любом случае тебе придется уйти, одной дорогой или другой, насильно или
самостоятельно, но ты покинешь нашу территорию.
Повисла тишина, эти слова Конане не подействовали, зато подействовали другие.
- Придется забрать твои глаза обратно, Джонатан, нам необходимо выяснить, чем чревато твое
появление.
- Ха, ха, ха! - вырвался смех из моего горла, - Вы думаете, что сможете что-то изменить? Глупцы!
Все предопределено, и вам меня не остановить.
Моя нога самовольно поднялась и ударила Конане в область живота, из-за чего тот отшатнулся
назад и выпустил меня из своей хватки. Меня вновь обуял страх. Мое тело вновь принадлежало
демону, и только ему было известно, на что оно способно. Я уже свыкся с тем, что моя жизнь
сплошной кошмар, полный боли и страданий, но я не хотел причинять боль другим.
- Амрита - мысленно обратился я к девушке, даровавшей мне новую жизнь, - бегите, спасайтесь!
- Ну, вот еще - ответила она вслух, - ты нас недооцениваешь, Джонатан.
- А что тут оценивать - заговорил моим голосом Паймон - вы отведете меня в Синерджи или
умрете.
- Ага, уже умерли - ответил кто-то из команды, сгруппировавшейся за спиной у Конане, - какнибудь сам доберешься.
- Вы сделали свой выбор, - произнес Паймон и, вскинув руки, попытался послать в противников
одно из своих заклинаний. К нашему с ним удивлению ничего не вышло.
- Впечатляет. А что ты скажешь на это? - произнес паренек, походивший на подростка из-за
небольшого роста и забавной прически-ежика синего цвета, - ин.си.арум.ко!
После магических слов из рук тинейджера посыпался град ледяных сосулек, острых как стрелы.
Сосульки, словно автоматной очередью, впивались мне под кожу, но вместо крови и боли я
чувствовал лишь нарастающую усталость.
- Хватит, Мэно! - приказал Конане подростку, и тот остановил заклинание.
- Ненавижу холод, - произнес Паймон, вытащив одну из сосулек, вонзившуюся в мое плечо после
того, как град закончился. Рана была пустой: внутри, под кожей, не было ни крови, ни плоти, ни
костей, только черная желеобразная материя.
- Тебе следовало бы знать, что с глазами целителя ты способен лишь на целебные заклинания и
ни на что больше. Но хватит лирики, мы отдадим тебя охотникам. Надеюсь, старушка смерть будет
довольна. Бельтор, Райдек, проследите, чтобы он добрался до цели, - распорядился Конане.

- Я отправлюсь с ними, - заявил высокий юноша (если можно это назвать отличительными
чертами, учитывая мой возраст, маленький рост и то, что почти вся компания казалась мне очень
молодой). Одежда на нем была из толстой коричневой кожи. В руках он держал лук, в древке
которого блестели два острых лезвия, а поперек груди была перетянута лямка, по всей видимости,
от сумки или колчана.
- Не надо, двоих будет достаточно для этой задачи.
- Но я никогда не видел Гнездо Страха - настаивал лучник.
- Ах, вон что. Я и забыл. Ладно, на том и порешили, поведете его втроем. Что касается тебя, демон,
надеюсь, ты не заставишь нас нести тебя и пойдешь самостоятельно.
- Вызов - произнес Паймон.
- Что вызов? - переспросил Конане.
- Я вызываю одного из вас на состязание. Если вы не конченые трусы, вы дадите мне шанс
выиграть себе свободу - сказал Паймон, поднявшись с земли и надев на себя белую футболку.
- Хм, справедливо. - согласился Конане - но если ты проиграешь, то ответишь на все наши вопросы
и, не сопротивляясь, отдашься в лапы охотников, по рукам?
- По рукам.
- Драться будете без оружия. Будет забавно на это посмотреть. Амрита, излечи его. Ву,
приготовься показать, на что ты способен.
- С удовольствием покажу - сказал ускоглазый боец, выйдя из-за спины Конане, и передал пояс с
оружиями одному из своих друзей. Ву - среднего роста парень, с восточной внешностью, был
атлетически сложен и на зависть красиво одет. Темная, красно-коричневая кожа, из которой были
сделаны его наплечники, туника и юбка гармонично сочетались с его глазами и заплетенными в
тонкие косички волосами, имевшими ту же расцветку.
- Спорим, я уложу его с трех ударов.
- Я ставлю на пять - сказала до этого молчавшая девушка в пестрой сине-оранжевой робе.
Радом с ней стоял крепыш, одетый в точно такую же робу, и девушка с нежностью в голосе
обратилась к нему, повернув голову:
- Что скажешь, дорогой?
- Мне кажется, он свалится с первого попадания - ответил крепыш и сложил на груди руки,
покрытые ожогами.
- А мне кажется, он может доставить хлопот - высказался юноша с луком.

- Да брось, - сказал кто-то еще - Мэно его одним заклинанием свалил...
Пока они спорили, Амрита нашептывала целительные заклинания. Лучи яркого света появлялись
неоткуда и проникали в мои раны. Как результат, через десяток секунд я вновь чувствовал себя
бодрым и невредимым.
- Бей первым, когда будешь готов - сказал Ву, остановившись в двух шагах от Паймона, и приняв
боевую стойку, похожую на одну из тех, что используют в восточных единоборствах.
Паймон сделал резкий подскок и со всем махом послал удар правой рукой в лицо азиату. Удар
был невероятно быстрым, и, казалось, увернуться было невозможно, однако Ву оказался
необыкновенно ловким, без проблем прогнулся под удар и ушел влево. За первым последовал
целый шквал стремительных ударов, но Ву совершенно спокойно и с необычайным
самообладанием уворачивался от любой угрозы.
- Только не надо с ним возиться - подгонял крепыш в пестрой робе.
- Какой. Ты. Не. Тер. Пе. Ли. Вый. - по частям ответил Ву, успевая вставлять слова между
уворотами.
Паймон сделал еще несколько ударов, но уже не таких сильных. Демон понял, что с ним
играются, как с младенцем. Но, конечно, игра не могла длиться вечно. Очередной крюк Паймона
прошел мимо, и Ву решил, наконец, ответить. Сделав шаг в сторону, Ву поймал меня двумя
руками за локоть и плечо и произвел серию из трех стремительных ударов. Первый пришелся
ногой по моему животу, из-за чего Паймон на секунду окоченел и согнулся в спине. За этим
последовал второй удар - коленом в лицо, исполняя его, азиат Ву с поразительной легкостью
одной своей рукой вывернул мою, а другой схватил меня за волосы, чтобы голова более удобно
легла на колено. Размах был такой силы, что Ву даже подпрыгнул на добрый метр. А
приземлившись, он добил демона третьим молниеносным ударом запястья в солнечное
сплетение. Я отлетел на несколько шагов назад и обессиленный упал на спину.
- Как я и говорил, три удара. - хладнокровно сказал Ву.
- Пф, ты просто не дал ему упасть после второго. - ответил ему крепыш.
- Он бы выстоял - возразил Ву - я ударил в пол силы.
- Довольно! - вмешался Конане - Амрита, дай ему немного сил, чтобы он мог держаться на ногах.
Пришло время раскрыть карты, демон. С какой целью ты пожаловал в этот мир?
Вновь почувствовав прилив сил после заклинания Амриты, Паймон встал на ноги и сказал:
- Я пришел по повелению Кэбэла. Он заготовил особое заклинание для хозяина этого тела, и моя
задача заключается в том, чтобы доставить это заклинание в обитель смерти. В Гнездо Страха.
- Что за заклинание? - спросил Конане.

- Мне неизвестно.
- Не шути со мной, предупреждаю еще раз-.
- Но это правда! - перебил Конане демон - Все, что мне известно, что это заклинание уникальное и
очень опасное, и я могу лишь догадываться о его предназначении.
- И в чем твои догадки? - продолжал допрос Конане.
- Кэбэл не взошел на трон в назначенный срок, хотя имел полное право и возможность. Мне
кажется, он знает способ извлечь из этого выгоду. Возможно, он хочет вернуть себе это право
попозже. Чтобы властвовать вечно.
- Что? Он хочет избавиться от Лэбэка?! И ты думал, мы тебе в этом поможем? - взревел Конане.
- Я предоставляю думать об этом самому Кэбэлу. Не думаете же вы, что он, истинный бог, забыл
учесть, что вы можете разоблачить меня? Что вы можете отказаться помогать? Если так, то вы
явно недооцениваете его интеллект. Я уже говорил вам: всё предрешено, и вы ничего не
измените.
- Почему бы нам не пойти и не изгнать тебя прямо сейчас.
- Потому что я могу быть не прав, и потому что вы боитесь «их». Да, вы знаете, о ком я говорю. Но
посмотрите на это с другой стороны. Какая вам разница, что творится на земле? Единственное, что
связывает тебя - Паймон ткнул пальцем в сторону Конане - с прошлой жизнью - это твоя секта,
которая когда-то называлась Аксэншн. Должен признать твои последователи примерно служили
нам на протяжении полторы тысячи лет и заслужили за это щедрое вознаграждение. С их
помощью я проник в этот мир, и поэтому логично было бы подумать, что с твоей помощью я
попаду в Синерджи. Неужели тебе не интересно сыграть важную роль в высшем замысле?
- Я поклонялся иному богу. Времена Аксэншена прошли, и с тех пор многое изменилось, - говорил
Конане, отведя глаза - когда появился Тидеон, у послушников моей секты сорвало башню. Все эти
пророчества, ритуалы, общение с тенями - это не то, чего я хотел. А когда я поговорил с Тидеоном
лично, стало ясно, что такие личности, как он, вызывают у меня только отвращение. Так что
потакать Кэбэлу, у меня нет ни малейшего желания.
Упоминание об Аксэншеоне напомнило мне о том, где я раньше слышал имя Конане. О нем мне
рассказывал Джим Джонс всего пару дней назад. Казалось, эти два дня пронеслись мгновенно, но
наш с ним разговор помнился мне так плохо, будто прошло не меньше месяца. Конане, Тидеон,
интересно, а как они попали сюда.
- Отведите его к охотникам. - после некоторой паузы приказал Конане.
Никто не двинулся с места. Казалось, никто не услышал приказания из-за того, что все глубоко
задумались.

- Мы не можем просто так его отпустить, - прозвучал, наконец, мягкий мужской голос. Говорил
еще один, раннее молчавший персонаж среднего роста и с пропорциональной этому росту
комплекцией. Его отличительной чертой была полностью черная кожаная одежда, включая плащпифвафи и облегчающую шлем-маску, - мы же не хотим, чтобы Сомну заполонили подражатели
Тидеона. - пояснил он приятным, спокойным голосом.
- И что же нам делать, Райдэк? - С возмущенной интонацией спросил Конане. - Перебить
охотников и спрятаться подальше от гроулеров? Ты же знаешь, что рано или поздно они нас
найдут.
- У нас будет время, чтобы подготовиться. - сказал Райдэк.
- Да, если сплотиться с другими кланами и грамотно выбрать поле для боя, мы могли бы
держаться вечность. - подхватил крепыш.
- А они могут появляться вечность. И я лично не готов отдать эту вечность за какого-то
неизвестного старика. - отрезал Конане, - А вы? Вы готовы? Молчите? Тогда, думаю, всё ясно.
Хватит разыгрывать драму. Джонатан, нам, конечно, безмерно жаль тебя, но придется с тобой
распрощаться. Бельтор, Райдэк, Дэвиан, примитесь за дело.
Таким образом, от меня решили отделаться и отдать каким-то охотникам. Всем скопом мы
спустились с массивного пригорка, на котором мне было даровано второе рождение, миновали
десять статуй, по всей видимости, изображавших местных героев и разделились на две группы,
выбрав два разных пути.
Я и три моих спутника долгое время шли дорогой, которая вела нас по пересеченной местности.
Под ноги то и дело попадались небольшие камни, а над головой застыла картина невиданной
красоты. Облака на закате дня приобрели ванильно-кремовые, бело-коричневые оттенки,
закрутившись в спиралях, будто кто-то взболтал их разнокалиберными блендерами. По середине
самой большой спирали висело солнце, светившее тускло, словно маленькая лампочка в
просторном помещении. Сколько бы мы ни шли, солнце к моему удивлению не сдвинулось ни на
сантиметр.
- В этом нет ничего удивительного, - раздался голос Паймона в моей голове, - здесь в Сомне
солнце находится постоянно на закате и никогда не садится.
- Что это вообще за место такое, Сомна? - cпросил я у демона.
- Это царство смерти.
- Смерти? Той самой, с косой?
- Именно. Сейчас она, правда, пребывает в человеческом образе, но это не мешает ей править в
этом измерении так, как ей заблагорассудится, и выполнять свои функции на земле.
- Какие такие функции?

- Она отправляет людей на тот свет согласно составленному плану и, что интересно, ни Кэбэл, ни
Лэбэк, не могут этот план изменить. Смерть - это инструмент регулирования божьей власти над
человеческой свободой, и этот инструмент работает сам по себе. Смерть посылает людям свои
тени, чтобы помешать их планам, ну, или иногда для того, чтобы помочь им. Можно как раз
сказать, что с их помощью мы с тобой и попали сюда.
Неожиданно из недр моей памяти вырвалось воспоминание.
- Если смерть забирает жизни по определенному плану, то почему , то предсказание, что я видел в
детстве на зеркале, не сбылось. Почему я не умер в двадцать лет?
- Ну, тут, как вы люди говорите «бог его знает» и, между прочим, ты уже спрашивал меня об этом.
- Да, и я помню, ты обещал продолжить беседу.
- И мы бы продолжили, но пора сменить тему. Неужели тебе интересно жить прошлым? Неужели
тебя больше ничего не интересует? Ты считаешь, что твой разум свободен, но без прогресса нет
никакого будущего. Без прогресса твоя свобода бесполезна. Мне кажется, эти слова подошли бы
для твоей личной мантры.
- Ты считаешь себя мудрым и сильным, Паймон? Считаешь себя полезным, но именно эти
качества мешают тебе понять, что я испытал. Всю свою сознательную жизнь я мучился и, в конце
концов, узнал, из-за кого. Прежде мне была неизвестна ненависть , но с новыми знаниями я могу
посмотреть на все с другой стороны. Я должен, я просто обязан найти способ расквитаться со
своим мучителем, но вместо того, чтобы заниматься этими поисками, я или точнее мы тратим
время на выполнение воли Кэбэла. Да и если уж на то пошло, мне больше по нраву вот такая
мантра: «Лэбэк падет и я буду тому причиной». А твои советы мне ни к чему.
- Ты действительно думаешь, что справишься с такой задачей самостоятельно? Мне уже более
десяти тысяч лет, и за всю мою загробную жизнь не было ни единого случая, чтобы живой человек
и тем более враг , пробрался в залы богов. Все закономерно: слабые отправляются к слабым, то
есть к ангелам, а сильные - к сильным, то есть к демонам, и происходит это только после того, как
человек выполнит свое предназначение и умрет. Хотя, возвращаясь к теме, можно предположить,
что Кэбэл проникся к тебе состраданием и хочет помочь тебе разобраться с Лэбэком. Ты не думай,
что нам, демонам, чужда жажда мести, мы совсем не против того, чтобы ты ее осуществил, но
еще раз повторюсь, нельзя жить прошлым. Доверься мне и своей судьбе, и вскоре все само
встанет на свои места. А пока мы находимся в пути, учись задавать правильные вопросы и, как
результат, ты сможешь получить важные ответы. Не страшно изуродовать душу, если есть
реальная возможность отомстить, страшно ослепнуть, если ее нет.
- У меня всего один вопрос: «Что будет, когда мы выполним предназначение?».
- Тогда, наверное, я оставлю тебя наедине со своей жаждой мести.
- Поскорей бы настал этот момент.

Разговор прервался, потому как первый отрезок нашего пути был проделан, и теперь мне и моим
спутникам предстояло разделиться. Мы преодолели около двадцати километров за каких-то тричетыре часа, точно сказать нельзя, никто из спутников не имел часов. Я очутился перед большим
оврагом, в подлеске, где, сколько хватало глаз, росли причудливые деревья с извивавшимися в
случайных направлениях длинными ветками, на которых цвели желтые бутоны. Между этими
деревьями, там, внизу, быстро шагали какие-то громадные четырехлапые существа. То были
охотники, насколько я смог понять по словам Райдэка того парня, что был одет в черную кожу.
- Ну вот, Джонатан, здесь мы тебя нашли, здесь мы с тобой и расстанемся, - сказал он своим
мягким голосом. - Спускайся к ним, и да поможет тебе бог. Мы проследим за тобой до «голодной
пустоши», а дальше ты уж как-нибудь сам.
- Прощай, - сказал тот, что с луком.
Крепыш же лишь поджал подбородок и поднял кулак, как бы говоря: «Держись».
Паймон смело спустился в овраг и побежал в сторону охотников. Вскоре я уже стоял перед одним
из них. Перед огромным серым ящером, размером с двухэтажный автобус. Ящер развернул свое
тело, похрустывая торчащими костями и шипя произнес:
- Ко мне. Иди ко мне, ччеловеччишшко
- Я не совсем человек, я демон.
- Паймон? Не так ли?
- Верно. - Ответил демон.
Ящер высунул свой огромный серый язык, обвил его вокруг моего туловища и положил меня в
мешок, находившийся у него во рту.
- Возвращщщаемся. - прошипел ящер двум другим гигантским рептилиям, и мое путешествие к
Гнезду страха продолжилось. Забавно, я точно знал, куда ведет этот путь, хотя и не знал вовсе.
Во рту у ящера было темно и тесно, поэтому я попросил своего извозчика приоткрыть пасть, что
тот и сделал. Внутрь, сквозь щели между острыми зубами, пролился свет. Паймон опустил голову,
и мы увидели множество шаров идеально круглой формы разных цветов и размеров.
- Это яйца, - пояснил мне в уме демон, - их так называют, потому что в них заключены и жизнь, и
смерть в зависимости от того, как их собираются использовать. И еще, потому что охотники
собирают их для доставки в Гнездо. Каждое яйцо - это материализованная душа какого-то убитого
существа: будь то кошка, собака, тигр или слон - все они попадают в лучший мир или сюда, в
Сомну. Однако в отличие от земли, где у них есть собственные тела, здесь все звери служат
«наполнителем» для монстров, сотни которых рождаются в Сомне каждую минуту. Ты тоже был в
яйце какое-то время, Джонатан, точнее мы были. Но будем надеяться, с нами обойдутся не как с
обычными узниками.

- А что с ними случается?
- Яйца животных - это отличное сырье для практически любого ремесла. Из них делают одежду,
оружие, магические украшения, эликсиры, почти все, что угодно.
- А с людьми? Что ждет нас?
- Из людей выкачивают страхи.
Паймон вылез из мешка на язык рептилии и уставился на пейзаж, проносившийся мимо со
скоростью стремительного бега охотников. Выбежав из подлеска, мы понеслись по лысой
равнине, земля которой была изрисована тонкими венами, соединяющимися или
разбегающимися в случайных направлениях. То и дело, через каждые десять - двадцать шагов
одна из венок перегораживала дорогу, и охотникам приходилось делать высокие прыжки, чтобы
продолжить путь. Очень скоро лысая равнина закончилась, и охотники продолжили прокладывать
дорогу, войдя в ущелье. Тропа, шедшая через разлом в горном хребте, была не очень широкой,
одновременно на ней помещалось только два охотника, поэтому третий бежал сзади. Спустя
примерно пол километра ущелье заканчивалось, и уже можно было увидеть вдалеке высоченную
башню, в которую мы, видимо, и направлялись. Но что-то произошло, и ящеры остановились. Те
охотники, что были спереди, повернули головы и обнаружили, что их ноги пойманы в петли
толстой веревкой. Они было потянули свои зубастые пасти, чтобы перегрызть эти веревки, но в это
же мгновенье откуда-то сбоку в них полетели магические снаряды. Охотники вновь повернули
головы, и мы увидели, как примерно с два десятка низкорослых уродцев посылают из своих
маленьких рук большие черные когти, стараясь попасть в беспомощных ящериц. Все те когти, что
летели в двух пойманных охотников, попадали без исключения, впиваясь в плоть, словно ножи, а
те, что были нацелены в третьего охотника, по большей части мазали и испарялись, оставляя в
воздухе борозды черного, как смоль, дыма. После второго залпа когтей два пойманных охотника
свалились замертво, и уродцы-коротышки переключились на третьего. Третий успел было
добраться до одного из противников, прятавшегося за валуном, но тут внезапно появился
костяной заслон, укрывший коротышку от опасности, поставив охотника в ступор. Две секунды
промедления стали для него роковыми. Два десятка острых когтей уложили его на землю. Вся
битва была выиграна меньше, чем за минуту, но я не пострадал, и теперь мне предстояло узнать,
куда меня заведет такой неожиданный поворот событий.
Паймон вылез из полураскрытой пасти мертвого ящера и, повернувшись вокруг своей оси с
поднятыми руками, крикнул:
- Я не враг вам, скорны. Придержите магию.
Коротышки собрались со всех сторон и образовали небольшое кольцо вокруг меня.
- Кто ты такой? - спросил один из них.
- Я? - заговорил было Паймон, но осекся, и за него договорил Райдэк, появившийся из неоткуда на
могучем вороном коне:

- Он с нами. - сказал черный всадник, и рядом с ним так же из неоткуда , верхом на статных
лошадях появились двое его друзей - крепыш и лучник. По всей видимости, кто-то из этой троицы
умел накладывать невидимость, но вот откуда они взяли животных, я даже и не догадывался.
- Теперь он с нами. - сказал тот же коротышка, издавая чавкающие звуки между слогами.
Интересно, что это за существа такие. Страшнолицые, чернокожие недомерки, одетые в плащи с
капюшонами. У каждого в руке посох и у каждого из щек торчат рога, прикрывающие глаза.
- Скорны, называй их скорнами, -подсказал мне мысленно демон, - это старейшая раса в Сомне,
чуть позже я расскажу тебе о ней.
- Зачем он вам, он всего лишь новичок с миссией от Кэбэла. - продолжал Райдэк.
- Мы найдем ему применение. - ответил Скорн.
- В нем демон, и он опасен. - подхватил крепыш.
- Я сказал, он наш. - прикрикнул скорн, стукнув посохом о землю.
Райдэк обвел глазами толпу коротышек и спокойно произнес:
- Ладно, забирайте его. Только нам его потом не возвращайте, нам ни к чему проблемы со
смертью. Бельтор, Дэвиан, поворачиваем назад.
- Кто помог вам организовать засаду? - заговорил лучник, и его друзья, уже было собравшиеся
уезжать, встали на место.
- Что? - чавкнул скорн.
- Кто помог вам расставить ловушки?
- Не нужно быть рейнджером, чтобы научиться ставить силки. - возразил скорн Дэвиану.
- Да? Возможно. Но откуда тогда вы взяли такую веревку?
- Обменяли.
- Ха! У кого же? Не один известный мне рейнджер не станет связываться с падальщиками, и уж
тем более вязать для вас канаты.
- Это ты так думаешь.
- Кто вам помог?
- Это не твое дело, и я не обязан отчитываться перед вами.
- Кто вам помог? - С расстановкой повторил лучник.
- Ты испытываешь мое терпение, - гневно произнес скорн - вам лучше ехать своей дорогой.

Коротышка прикоснулся правой ладонью к головке посоха и отвел руку в сторону. Ладонь
загорелась черным пламенем, по всей видимости, готовом сорваться к цели по команде
заклинателя. Одновременно с этим лучник мгновенным движением руки снял с плеча оружие и
поставил его на изготовку. Другим отточенным движением он положил стрелку на тетьеву, и,
казалось, взрывоопасная ситуация вот-вот сдетонирует, но вовремя вмешался Райдэк:
- Дэвиан! - окликнул он лучника сильным командным голосом, - Оставь их. Старик того не стоит.
Убери оружие.
Дэвиан покорно склонил голову, повесил через плечо лук, выкинул стрелу и, развернувшись,
ускакал прочь. Райдэк с Бельтором многозначительно посмотрели в мою сторону и, не сказав ни
слова, помчались вслед за Дэвианом. Им и не надо было ничего говорить, они уже успели
попрощаться со мной.

Глава шестая - LEVEL UP.
Честно говоря, мне надоело ходить по рукам. Но ничего не поделаешь, теперь моими хозяевами
были скорны. После сражения и последовавшей за ним словесной перепалки уродцы-коротышки
взялись за трупы охотников. Сперва с помощью специальных инструментов они извлекли глаза.
Затем с помощью заклинания, которое мне легко запомнилось, они рассыпали на ящериц
волшебную пыль.
- Аос теанамор! - трижды поочередно прозвучало заклинание, и громадные туши стали
постепенно таять, превращаясь в большие темно-серые шары. Самостоятельно унести другие
яйца, которые вывалились изо ртов этих ящериц, не представлялось возможным, но, оказалось,
это и не нужно. Все двадцать скорнов в разнобой произнесли еще одно заклинание, и вопрос с
переносом добычи был решен.
- Хо тури ит их маури та! - многократно прозвучали магические слова заклинания, и перед моими
ногами зашевелилась земля. Оставляя маленькие ямки, из нее вылезали камни разных размеров.
Притягиваясь друг к другу, они образовали летающие в воздухе комки, которые в свою очередь,
тоже постепенно срастались воедино. Как результат, за буквально каких-то десять секунд передо
мной материализовались две дюжины громадных черных пауков. То были многократно
увеличенные тарантулы, волосатые и глазастые, опасные и привлекательные. На четверых из них
навьючили завоеванную добычу, а на оставшихся двадцати разместились скорны и я. Мы
двинулись в путь.
Наша дорога пролегала прямо через горы, хотя на самом деле дороги, как таковой, не было.
Пауки целенаправленно ползли вперед, преодолевая всевозможные неровности, обрывы и
склоны. Порой встречались чуть ли не перпендикулярные отвесы, но паукам они были ни по чем,
наездники же комфортно и уверенно держались на их спинах, их руки и ноги были надежно
вплетены в паучью шерсть. Тарантулы-гиганты двигались бесшумно и грациозно. И не скажешь,

что они были сделаны из земли и камней. Да как вообще можно оживить груду булыжников? Мне
это казалось непостижимым. Мне было трудно принять этот волшебный, замороченный мир,
открывшийся для меня после очередного вмешательства высших сил в мою однообразную
жизнь. Раньше в неволе я не нуждался в том, чтобы люди знали всю правду обо мне, о моих
галлюцинациях, о влиянии этих сил на мою судьбу. Я считал, что боги благоволят не только мне, и
что моей историей никого не удивишь, но как же я ошибался! Мне нужно было делиться своим
чистым и сильным чувством, которое я хранил в себе, для моей девушки ангела с каждым
увиденным мною встречным. Нужно было добиваться, чтобы все вокруг знали мою историю и
улыбались мне в знак уважения, или даже насмехаясь, решив, что у меня шизофрения.
Пускай даже так, но мне надо было быть более открытым и общаться, общаться, общаться. Кто-то
скажет: «Молчание - золото». Ха! Скажите это немому и последите за его реакцией. Не мне ли
знать, я отдал бы сейчас руку на отсечение, чтобы пообщаться с родственной душой. Без секретов.
Без табу. Похоже мне осталось общаться только с Паймоном, но и с ним, как оказалось, меня
решили разлучить.
Пауки остановились перед небольшой, ровной и пустой площадкой с выступом. Этот выступ
нависал над бассейном, образованным водопадом. Посреди выступа находилась огромная печать
- круг с начерченными в нем рунами. Вода пенилась и шумела так сильно, что Паймон еле
услышал два приказа, последовавших друг за другом:
- Слезай. - Сказал скорн, ехавший со мной на одном пауке, - Иди в круг.
- Зачем вам изгонять меня, если я и так подчиняюсь? - воспротивился Паймон.
- Думаешь, мы откажемся от лишнего яйца демона?
- Я важен для смерти, она вам этого не простит.
- Думаешь, она что-то узнает? Ты уже не первый миссионер, которого мы перехватываем, так что
не придавай себе слишком большой значимости, вставай в круг.
Паймон сделал четыре шага и, встав перед кругом, прошептал: «Вы об этом пожалеете».
Последнее, что он видел, подняв голову, как необычная красноперая птица подлетела с левой
стороны и уселась на камень, выпиравший из скалы. Пока она летела, мы успели поговорить.
- Джон, - мысленно обратился ко мне демон, - если только тебе не охота вечно прозябать на
службе у этих чертей и если ты хочешь постигнуть смысл своего существования, то ты поможешь
мне бежать.
- Что нужно сделать?
- После очищения ты почувствуешь себя, как бы сказать, опустошенным, но мне нужно, чтобы ты
собрался с силами и помешал скорнам превратить меня в яйцо.

- Мне не привыкать, - ответил я, - чувство опустошенности мне знакомо, но как я могу помешать
им?
- Просто не давай им колдовать, мне нужно десять секунд. До встречи.
Демон перевел взгляд с птицы на ноги и вступил в круг. Круг с рунами немного опустился под
моим весом, активировав заклинание очищения.
Струя воды вырвалась из водопада и превратилась в две громадные руки, схватившие меня за
туловище. Я почувствовал приятный, легкий холод, когда через большие пальцы водяных рук в
мою грудь начала вливаться очищающая энергия. Плеск воды затих, и эта энергия, заполнявшая
мое тело, сковывала меня и делала тяжелее. Заполнившись ею от пят до макушки, я почувствовал
себя твердым как каменная статуя. Но вот, спустя полминуты водяные руки испарились в воздухе,
скованность и тяжесть исчезли, а шум водопада стал громче и отчетливее. Наконец, я стал
способен управлять своим телом, но в то же время я чувствовал опустошенность, как и обещал
демон. Моих сил еле хватало, чтоб пошевелить рукой. Нечто подобное я уже ощущал, когда меня
воскресила Амрита, но, несмотря на это обстоятельство, я должен был как-то помешать скорнам.
- Вот теперь ты родился по-настоящему. - сказал один из скорнов.
- Отойди от облака. - сказал другой.
Ритуал завершился тем, что от меня отделилось красное облако - душа демона. Мое зрение стало
прежним - клубки дыма, вспыхивавшие перед глазами, исчезли. Слабость была мягкой и
приятной, в двух метрах у меня под ногами плескалась вода. Бассейн, слегла тревожимый
мелкими волнами, притягивал меня к себе, словно долгожданная кровать на исходе дня. Я даже
подумал, что смогу отвлечь скорнов попыткой самоубийства - им потребовалось бы время, чтобы
выловить меня из воды, но вдруг в голову пришла мысль получше.
- У меня нет сил. Подставьте мне кто-нибудь свое плечо. - c напрягом произнес я.
Один из коротышек, стоявший по близости многозначительно посмотрел на других скорнов,
затем подошел и неуверенно протянул мне руку. Плечи у скорнов широкие и круглые, словно
маленькие мячики, на них можно удобно облокотиться. Но моя задача заключалась в другом: как
только скорн стал досягаем для моей руки, я вышел из круга, схватил коротышку за грудки и,
подставив подножку, бросил его на платформу с рунами, где я только что стоял сам. Круглая
платформа была вновь готова к употреблению и коротышка, упав на нее спиной, вновь
активировал ритуал очищения. Из водопада снова вытянулись две водяные руки, но на этот раз
они схватили коротышку, а не меня. Скорны пришли в замешательство, и Паймон не преминул
этим воспользоваться. Его газообразная сущность медленно поплыла по воздуху прочь от
водопада. Увидев, что Паймон улетает от них, несколько скорнов взобрались на своих пауков,
собравшись в погоню. Необходимые Паймону десять секунд уже вроде бы прошли, но все же ему
по-прежнему угрожала опасность. К счастью я вовремя сообразил, что делать, вспомнив
несложное заклинание, услышанное от скорнов.

- Аос теаномор, аос теаномор, аос теаномор. - повторил я его трижды, по очереди направляя
правую руку на навьюченных пауков. Из моей руки посыпалась волшебная пыль, которая при
соприкосновении с кожей пауков растворяла ее. Повезло - я не прогадал. Через пару секунд пауки
исчезли, однако яйца, которые они несли, остались, и теперь много разноцветных сфер
покатились в разные стороны. Коротышки засуетились, принялись ловить яйца и совсем забыли
про Паймона. А демон тем временем вселился в птичку, сидевшую на камне, и, обретя над ней
силу, улетел.
- Глупец, ты понимаешь, что ты натворил?! - скривившись в уродливой гримасе, завопил один из
коротышек. Все скорны общались противными чавкающими звуками, но этот был в особенности
мне противен, он прямо-таки исходил слюной. - Ты только что подписался на вечные муки! Лезь в
воду и вылавливай яйца! Давай, не тормози, ныряй.
Уродливый скорн подтолкнул меня своим жезлом, и я уже собрался было прыгать в бассейн, как
вдруг обнаружилось, что я не могу вдохнуть воздух.
- Я, я не могу дышать, - произнес я, глотая ртом пустоту. «Интересно, как у меня получается
говорить без воздуха» - подумал я и быстро получил ответ:
- Здесь никто не может дышать, - сказал тот скорн, которого я кинул на круг с рунами, - ты
задыхаешься только потому, что к этому привык твой разум. В этом мире нет воздуха, как и
необходимости его употреблять, пустое пространство вокруг нас - это эфир, а разговор между
нами - иллюзия.
- Как? Как понять иллюзия? - немного успокоившись от замешательства, спросил я.
- Звуки, которые производят все существа из этого мира - это всего лишь колебания души. Мы
могли бы разговаривать и так, - сказал скорн с закрытым ртом. - Но так было бы не всегда
понятно, кто с тобой говорит.
- То есть ты меня сейчас слышишь? - произнес я про себя и услышал ответ в голове, как если б я
говорил с Паймоном.
- Да.
- Пусть лезет в воду, у нас нет времени на разговоры. - вмешался тот уродец, что пообещал мне
вечные муки.
- Для беседы с новичком всегда найдется время. - возразил второй - Тем более он только родился,
отправишь его плавать - он тут же потонет.
Уродливый скорн замялся и неохотно прыгнул в воду сам.
- Как тебя звать, человек? - спросил тот второй.
- Джонатан Мур - произнес я по-английски с акцентом, и в мою голову пришел еще один вопрос:

- А как вышло, что вы все разговариваете на русском языке?
- А мы и не разговариваем на нем, это еще одна иллюзия, Джон. Здесь вообще все одна большая
иллюзия. Как бы банально это не звучало, но это так. Скоро ты сам все поймешь.
- Так почему я слышу русский?
- Потому, что ты привык его слышать. На самом деле, если ты проследишь за движением моих губ,
ты поймешь, что я разговариваю совсем на другом языке. Однако, если слово тебе не известно,
как, например, «хигватл», то ты услышишь его таким, как оно звучит по-настоящему. На родном
языке.
- А могу я обучиться этому языку?
- Мы, что, по-твоему похожи на учителей? Мы - первые существа, рожденные в Сомне и язык, на
котором мы разговариваем, это язык самой смерти. Думаешь, ты - слабый и глупый человек,
яркий пример беспомощности своей расы, расы из-за которой пострадали все скорны... Тебе
кажется, ты достоин познать древнейший из всех языков?
- Наверное, нет. - понурив голову, согласился я. Мой собеседник удовлетворенно закивал головой
и перевел взгляд на бассейн. Там плескались его собратья, поочередно выныривавшие на
поверхность с небольшими сферами в маленьких руках. Эти, как их тут называют, яйца ,испускали
слабое свечение, соответствующего раскраске цвета, которое можно было легко увидеть через
прозрачную воду. От моей выходки они ничего не потеряли, кроме разве что времени и демона.
Повисла недолгая пауза.
- Может я и действительно глуп, - вновь заговорил я - но вот что я все же не понимаю: если вы не
слуги смерти, то чьи?
- Мы ничьи слуги. Больше ничьи. Раньше мы действительно служили смерти, мы были первыми ее
творениями и долгое время оставались ее любимцами, но потом был создан человек, и смерть
решила, что мы слишком безобразны, чтобы воплощать в нас свою сущность. Она выгнала нас из
Гнезда Cтраха и создала для нас отдельный город, куда нам, кстати, пора возвращаться.
- А как называется этот город?
- Люди называют его Меллатум. Мы же не называем его никак. Мы, скорны, народ молчаливый и
очень древний, поэтому мы вообще не используем ни имен, ни названий. Ты не думай, что я
такой любезный с тобой из-за симпатии, нет. Просто я давно не общался и мне приятно размять
язык.
- Сколько же вам лет?

- История скорнов в двое старше истории человечества. За это время мы успели наговориться. Ты
тоже успеешь. Вы, люди, смиряетесь с действительностью особенно быстро. А время в Сомне
летит незаметно.
- Ха, я бы сказал, как во сне! - перехватил мысль тот уродливый скорн, который хотел меня
искупать, - Это яйцо последнее, пора домой.
- Пора. - подтвердил второй приветливый коротышка, забравшись по волосатой ноге на спину
пауку, а следом за ним последовал и я.
- Экономь вопросы, - посоветовал он, - а то на вечность может и не хватить.
Я и толпа скорнов на пауках возобновили путь. К тому моменту я полностью оправился от удушья,
и мои мысли вернулись к оцениванию положения, в которое я попал. Первая мысль была
радостной, мое тело вновь принадлежит мне. Пошевелив пальцами рук, чтобы лишний раз в этом
убедиться, я тихо и довольно рассмеялся. «Вечность? Ха, да не пройдет и недели, как Паймон
придет за мной и поможет сбежать»,- думал я, - «я выполню свое чертово предназначение, чем
бы оно ни было и стану свободным. А став свободным, я, наконец, смогу отомстить. Мои кулаки
инстинктивно сжались - я, наконец, обрету спокойствие. Я прямо-таки вижу, как большой острый
палаш срубает голову с плеч Лэбэка. Я почти чувствую долгожданное облегчение. Паймон
говорил, что нельзя жить прошлым, обретя новую жизнь. Но что делать, если между прошлым и
настоящим поставлена запятая, а не точка. Что если двигаясь вперед, ты ощущаешь себя так,
будто тебя запрягли в плуг, и куда бы ты ни шел, за тобой тянется след вспаханного прошлого? Что
если настоящее возвращает тебя обратно на тот же круг, который так тебе знаком. Кстати, о пути».
Вдруг я вспомнил, что меня вновь ожидает заключение, а также о нескольких словах Паймона,
которые навели меня на вопрос. То был единственный вопрос, который я задал за весь
четырехчасовой путь, что вел нас в Меллатум:
- Демон сказал мне, что из пленников смерти выкачивают страхи. Что это значит?
- Только то и значит. Смерть питается страхами живых существ, которые спят с ней одним сном в
Гнезде Страха. Эти сны проецируются на Сомну, и таким образом это измерение расширяется и
заполняется разными мерзкими монстрами. Это измерение - измерение снов, вымысел, поэтому
я и сказал, что все вокруг одна большая иллюзия. Или лучше сказать иллюзия, сотканная из
отборных плодов воображения спящих. Тех, кто уже не может проснуться. Хотя есть у вашего
народа одно старое поверье, будто однажды в этот мир придет человек, который разбудит всех
спящих, а вместе с ними и гроулеров, отвратительных на вид и очень опасных тварей, на которых
не действует магия. Это поверье отрастило себе такую длинную бороду, что в него не то, что не
верят, про него попросту почти никто не помнит. Ты мог бы наивно подумать, что это возможно ты
станешь этим героем, но мне придется тебя расстроить. Того, чей приход ждут вот уже три
тысячелетия, будут звать Сиро Дрион. Он будет последним и самым могущественным
некромантов в Сомне. Тебе же, скорее всего, придется заниматься какой-нибудь паршивой
работой ближайшую вечность. Но зато можешь не бояться, что кто-либо залезет тебе в голову,
нам твои страхи не нужны.

«А вот для смерти я был бы лакомым куском». - Думал я и тут же понял, что не хочу и близко
приближаться к Гнезду Страха. Если какой-нибудь охотник поймает меня и доставит-таки меня к
своей хозяйке, то пиши пропало- вечного сна мне не избежать. Так что пусть Паймон освобождает
меня, но никакое предназначение или миссию я исполнять не собираюсь. Интуиция подсказывает
мне, что из этого ничего хорошего не выйдет. А еще, когда мы, наконец, приблизились к воротам
Меллатума, она подсказала мне, что какие бы планы я ни строил, им вряд ли суждено сбыться.
Границы города, обозначенные высокими стенами, оповещали о том, что поселение надежно
защищено, а также о том, что лучше не нарываться на его жителей и вообще держаться подальше.
Головы и черепа разных уродливых тварей, шипы, колья, цепи и кроваво красные надписи на
незнакомом языке украшали вход в город, который изнутри оказался не менее брутальным.
Вышеупомянутые украшения встречались везде: на громадных башнях и высоченных колоннах,
соединенных друг с другом мостами на непропорциональных домиках, высотой не больше двух
этажей, и даже иногда просто на земле. Красивый застывший во времени закат, который
сопровождал меня на всем пути к Меллатуму, скрылся от моих глаз. Черные полотна, натянутые
между колоннами, заслоняли от света широкие улицы, тускло освещенные зависшими в воздухе
светлячками. По улицам слоняли скорны, а вместе с ними и разные омерзительные твари всех
видов и размеров. Большинство тварей выглядело так, будто их сшили из кусков плоти и костей
других неизвестных мне существ. Хотя было и несколько вполне удачно слепленных монстров.
Двух таких я увидел в глубине города на арене, рядом с которой приветливый скорн приказал
остановиться нашему отряду, отделившемуся от основной группы на первом перекрестке после
входа в город. Арена представляла собой просторную выгребную яму с ровным дном, над
которой с двух противоположных краев возвышались две низкорослые фигуры.
- Тот, что слева, управляет скорпионом. - сказал приветливый скорн, из-за головы которого я ясно
видел, как сражаются два гигантских монстра.
- А тот, что справа, соответственно, управляет червем, - скорн повернул голову в мою сторону ставь на червя, не ошибешься, им управляет наш чемпион, мы зовем его «Первый», он
единственный из нас носит имя. И это не спроста, он был первым воплощением бездушной
сущности смерти. Он самый старый и самый искусный некромант скорнов, и он проиграл только
однажды, но то была битва с человеком, и всем было ясно, что он просто поддался, устав от
бесконечной битвы.
- Давай прикончи его, Первый! - Крикнул один из скорнов нашей группы.
- Вали его! - поддержал второй.
Четверть часа мы наблюдали, как многократно увеличенный скорпион противостоял длинному,
как жираф червю, если, конечно, можно назвать червем это костлявое существо с четырьмя
хвостами и зубастой пастью. Клешни и остроконечные хвосты непрерывно пытались ранить
противника, но каждый раз удар либо натыкался на блок, либо просвистывал по пустому месту, от
которого уворачивался тот или другой монстр.

- Это надолго. Идемте. - наконец произнес приветливый скорн, и мы двинулись дальше в глубь
города. Пройдя довольно длинную почти полностью пустую улицу и сделав два поворота, мы
вышли на просторную площадь, посреди которой стояло огромное и величественное сооружение
в форме волшебной птицы, широко раскинувшей свои крылья.
- Вот мы и в центре Меллатума. В его сердце. Перед тобой храм Феникса, -пояснил приветливый
скорн - все прекрасное, что есть в нашей расе, находится здесь.
Наездники слезли со своих пауков и принялись выгружать яйца. Меня же вместе с уродливым и
приветливым скорнами встретила костяная сороконожка. На одном конце ее бесплотного тела
висел череп, похожий на череп дятла, медленно двигая челюстями, сороконожка произнесла:
- Ты и ты, вас ждут, следуйте за мной.
- Идем! - позвал меня приветливый скорн, и мы вошли в храм.
Изнутри храм больше был похож на многоярусный завод, где тысячи работников сидели каждый
за своим столом и занимались каждый своим делом. Рабочие столы располагались по кругу
храма, в центре которого находилось нечто прекрасное?
- Это пламя феникса. - прокомментировал приветливый скорн, как только я остановился,
завороженный удивительным зрелищем. В середине необъятного помещения плясало пламя,
играя языками зеленых оттенков, оно возносилось к далекому потолку, создавая этими языками
иллюзии в формах разных вещей, животных и птиц. Наверняка были и другие образы, но скорны
не дали мне времени полюбоваться на них.
- Это пламя - родник нашего вдохновения, - говорил приветливый скорн - здесь мы творим все
наши шедевры, хотя и последнее время мы ощущаем нехватку идей. Нам приходится
переделывать старые вещи на новые в связи с дефицитом материалов, но все же наши рабочие не
перестают иногда удивлять.
- А чем они занимаются? - спросил я.
- Куют оружие, доспехи, шьют одежды, варят эликсиры.
Приветливый скорн продолжал перечислять род занятий его соплеменников, а я продолжал
оглядываться на пламя феникса. В очередной раз обернувшись, я заметил нескольких людей,
помогавших скорнам с их работой. Мне стало любопытно:
- Сколько времени тут находятся эти люди?
- Долго. - прозвучал простой ответ приветливого скорна.
- Ну, а как долго? Месяц, год, век?
- Не знаю, мы не ведем тут учет времени. Вот пристроим тебя на какую-нибудь работенку, тогда и
поинтересуешься у своих.

- Кормежка-то, надеюсь, хотя бы тут нормальная? А то я уже проголодался.
- Голод пройдет, как и чувство удушья, которое ты ощутил после очищения. А за голодом пройдет
и тяга ко сну.
- Хочешь сказать, что ваши пленники сидят тут веками в полумраке и беспрерывно пашут, помогая
создавать вам всякую хрень?
- Фактически - да.
- Отлично! Ни сна, ни смены суток, ни пищи... Даже вздохнуть нельзя! Что за мир такой, Промямлил я в пол голоса, после чего повисла небольшая пауза.
- На улицах стояло много жилых домов, - вновь заговорил я, - зачем они вам, если нельзя ни
поесть, ни поспать?
- Иногда нам хочется уединиться, чтобы забыть о том, как выглядит пламя феникса и позднее
посмотреть на него, как впервые. В таких случаях мы занимаем любой свободный дом и либо
продолжаем работать, либо медитируем. Полностью забыться не получается, но все же через
какое-то время мы соскучиваемся по храму и вернувшись ощущаем что-то в роде того, что вы,
люди, называете облегчением.
Тем временем, пока мы разговаривали, сороконожка вела нас между рядами столов, а также по
узким ступенькам длинных лестниц. И вот, когда мы достигли третьего яруса храма и
остановились у одного из рабочих мест, сороконожка постучала своим острым клювом по полу и,
свернувшись спиралью, легла рядом со скорном, который усердно что-то натирал. Услышав стук,
оповестивший о нашем прибытии, он отвлекся от своего занятия и заговорил:
- А вот и наши вояки вернулись. Что добыли? - коротышка выглядел приятнее, чем все его братья,
встретившиеся мне по пути. Черты его лица были достаточно пропорциональными и не слишком
резкими для того, чтобы без отвращения смотреть в его мрачные глаза, - этот с вами - новичок?
- Да, он был во рту у одного из трех охотников, пойманных в силки. Должен признать, знание
рейнджера сильно изменяет ведение боя, пойманных в силки противников гораздо проще
убивать, чем двигающихся и подготовленных. - ответил приветливый скорн.
- То ли еще будет, когда мы доберемся до четвертого источника. Представь, сколь
могущественными мы станем, когда скорны смогут становиться целителями или паладинами.
Кстати, я смотрю у вашего новичка желтые глаза, может, стоит их забрать у него и дать комунибудь из наших? Так, к тому моменту, когда мы наткнемся на желтый источник, у нас будет свой
учитель для последующих целителей. Или можно натренировать двух мистиков, а?
- Ты же знаешь, у нас нет учителей для этих классов.
- Мы могли бы нанять кого-нибудь из кертов. В их роду полно одиночек, которым нечем заняться
и которым нет дела до людей.

- Это до тех пор, пока люди не предложат щедрое вознаграждение за секретную информацию.
Тогда они с радостью нас выдадут. Нет, лучше повременить, оставим парню его глаза.
- Ладно. Я вызвал вас по двум причинам. Первая - как вы, наверное, уже поняли, я оставил работу
на рудниках и обосновался здесь, так что мне нужна замена.
- Я пойду, - вызвался уродливый скорн - будет хоть, над кем поизмываться.
- Хорошо, только не перетрудись, - криво улыбнулся коротышка, - вторая причина - у меня
закончились цветы, нужно достать двадцать черных лотусов и двадцать синих роз, сам я не знаю,
как их собирать, а в общаке они закончились, так что вся надежда на вас.
- Я займусь этим, в одиночку, ну, или с новичком, если он больше нигде не нужен. Я понемногу
стал привыкать к его обществу. - уверенно проговорил приветливый скорн.
- Вообще-то его тоже следовало бы отправить на рудники. Наши постепенно теряют терпение,
ожидая момента, когда найдется последний источник, лишняя пара рук там точно не помешает. В
прочем давайте позволим новичку самостоятельно сделать выбор.
- А он у меня есть? - многозначительно спросил я у рабочего скорна.
- Как сказать, -отвечал он, - вроде есть, хотя и небольшой. Во всяком случае его хватает, чтобы
поверить, что не все вокруг нас иллюзия. Ну, давай, скажи, чем тебе хочется заниматься больше.
Собирать опасные цветы с помощью сложных заклинаний или орудовать киркой в рудниках
костяных холмов.
Учитывая мой возраст и комплекцию, ответ для меня вроде бы был очевиден, тем более, что в
походе за цветами меня ждала более приятная компания, чем на рудниках. Я был готов дать ответ
практически мгновенно, но именно в тот промежуток, именованный «практически», интуиция
успела уколоть меня в затылок. Раскрыв рот, я вдруг вспомнил, как совсем недавно я уже сделал
неправильный выбор, казавшийся мне очевидным. Возможно, если бы в тот раз я не принял
предложенное «от церкви», я бы и не попал в это измерение. Я бы не родился заново в Сомне, и
всего «этого» тоже бы не было. Предположив, что таким образом я, возможно, избегу каких-то
нежелательных событий, я решил пойти путем наибольшего сопротивления. Кинув взгляд по
очереди на уродливого и приветливого скорнов, я произнес:
- Пожалуй, я выберу рудники. Не хочется подвергать себя опасности, хотя я, конечно, не
представляю, как могут навредить цветы.
- Тебе стоит знать, что на рудниках бывает куда опаснее. - Начал меня отговаривать приветливый
скорн, но я его перебил.
- И все же мой выбор - рудники.
- Что ж, дело твое, - отступил он, пожав шарообразными плечами, - только я хотел бы
задержаться, я нашел одно укромное местечко в горах и хотел бы помедитировать.

- Без проблем, нам, сам знаешь, спешить некуда. Я пока займусь другим зельем. Ну, можете идти.
Развернувшись, наше трио вышло сначала из храма, а затем и из города тем же путем, что и
вошло. Выйдя за ворота Меллатума, дороги двух оседланных пауков разошлись. Мы с уродливым
скорном двинулись прямо через пустырь, а приветливый свернул направо, взяв курс на одинокую
гору, видневшуюся вдалеке. Сил у меня по-прежнему было немного, поэтому я и не пытался
сопротивляться. Впереди, на горизонте лежала волнистая зеленая линия, и очень скоро,
буквально через двадцать минут, мы достигли местности, которая, по словам уродливого скорна,
называлась костяными холмами. Выйдя на дорогу, мы стали огибать эти самые холмы, и в итоге
она привела нас к руднику - огромной черной дыре, зиявшей у подножья самого большого
костяного холма. Почему эта местность называлась именно так, стало ясно, как только я вошел в
эту дыру. Рудник представлял собой огромный раскоп, накрытый сверху земляным колпаком. На
дне, в центре рудника лежала большая груда костей, вокруг которой суетились люди, и скорны,
старательно расширявшие лопатами и кирками границы этого раскопа.
- Новичок! - крикнул кто-то из людей.
- Но-ви-чок! - по слогам повторил другой.
- Ну-ка, парня подбодрим! - громко крикнул третий.
- Добавляем плюс один! - хором срифмовали все рабочие.
- Вэлком! - крикнул еще кто-то.
- Тебе здесь понравится, новичок, - сказал уродливый скорн, - ну же, спускайся смелее.
Немного помешкав, я ступил на костяную лестницу. После спуска, длиной примерно в сорок
ступенек, меня и уродца встретил один из скорнов охранников. На вид он был еще более
отвратителен, чем все его сородичи, и даже чем тот, с которым я приехал. Я засомневался, что
моему спутнику подходит прозвище, которым я про себя его называл и решил придумать ему
другое.
- Вот твой инструмент. - Сказал охранник, протягивая кирку, и я задумчиво посмотрел по
сторонам. В руднике находилось примерно сорок людей и всего лишь около дюжины скорнов.
Взяв в руки увесистую кирку, я озадаченно удивился: «Почему все эти люди до сих пор не взяли
свои инструменты на перевес и не освободились?»
- Эй, ты меня слышишь? - вывел меня из задумчивости охранник. - На, выпей, вот это,
взбодришься и за работу. В курс тебя введет Лиист, он у вас старший.
Взяв у охранника два пузырька с прозрачной жидкостью, я, не вдаваясь в подробности, выпил
содержимое; пока я пил, охранник обратился к уродливому скорну:
- Ты, видимо, наш новый курьер?

- Он самый. - ответил тот.
- Замечательно, давай забирай партию, а то нам уже и некуда новые кости складывать.
- Да уж, скопилось немало. Придется в несколько подходов переправлять.
- Дело хозяйское. Ну, а ты чего встрял? - повернулся охранник ко мне, - Лиист, займи парня! Крикнул он на весь рудник, чавкая сильнее всех скорнов, которых мне довелось слышать.
- Как тебя звать? - спросил тощий мужичок, подошедший со спины спустя несколько секунд.
- Джон. Джонатан Мур.
- Я - Лиист. Ну, что ж, Джон, сперва пойди подбери себе перчатки вон в том ящике.
Под тусклым светом , исходящим от летающих светлячков , зависнувших в воздухе, тех что я уже
видел в Меллатуме, я стал рыться в небольшом ящике, стоявшем немного поодаль от груды
костей. Выбор был не велик, там лежали одинаковые перчатки разных размеров, поэтому
выбирал я не долго. Тем временем уродливый скорн начал читать заклинание. По ряду рабочих
прошлось волнение, люди поочередно перешептывались и оборачивались, немного
притормаживая свою рабочую деятельность. Я проследил за их взглядами и больше уже не мог
оторваться от зрелища. Из небольшого диска, который был в руках уродливого скорна, вяло
тянулись воздушные волны зеленого цвета. Прикосновения этих волн с костями порождали много
маленьких молний, которые издавали звуки, характерные для электрических разрядов. Как
следствие, эти магические волны оживили часть груды костей, превратив ее в большого
безобразного монстра. Из хаотично скрепленных магией костей выделились четыре ноги и
неодухотворенное существо встав на четвереньки позволило уродливому скорну забраться к себе
на спину, чтобы поспешить убраться из рудника.
Произошедшее выглядело так странно и необычно, что у меня тут же родилась идея называть
уродливого скорна «фриком».
- Поразительно, скажи? Где еще увидишь ходячие кости? - сказал Лиист.
- Да уж, мне до сих пор кажется, что это все не реально.
- У меня тоже долгое время все это в голове не укладывалось, - сказал Лиист, обведя взглядом
рудник и развел руками - Сомна, двоебожие, Меллатум, скорны, керты.
- А кстати, кто такие керты? Я слышал скорны упоминали о них.
- Бери кирку и иди за мной, за работой все расскажу.
Как оказалось, керты - это дети эфира. Когда нарушается баланс, излишки энергии мироздания
порождают на свет маленьких человечков, похожих на людей, только никогда не растущих и не
стареющих. Они рождаются в Сомне, но при этом обретают широкое представление о том, что
такое планета Земля и что из себя представляют люди. И вполне логично, что они, в основном,

предпочитают одиночество, компании людей или скорнов. Человечество в их глазах вполне
оправдано заслужило презрение. Особенно за последние два века, за которые наша раса успела
так сильно опорочить моральные ценности человечества, что никакая добродетель отдельных
личностей не способна вернуть к нам доверие. Скорны же неприятны кертам хотя бы тем, что они
порождения смерти, не говоря уже о том, что общение с ними противно чисто эстетически. Но все
же были и те, кто присоединился к какому-нибудь из кланов, и сейчас вместе с людьми сражаются
плечом к плечу, готовые отдать за своих друзей жизнь. Одного из таких , я , похоже, видел в клане,
основанном Конане, но его имя мне не запомнилось, поэтому я и не стал прерывать речь Лииста.
Лиист был очень словоохотлив, но сказать, что я уставал от его речей нельзя, он говорил быстро и
ровно столько, сколько нужно, чтобы передать полное представление по заданной теме. С
помощью его советов я быстро приноровился к работе и понял, что от нас требуют хозяева. В двух
предыдущих рудниках было найдено два магических источника: один красного цвета, другой
синего. Третий, черный источник, нужно откопать в Меллатуме, а последний - четвертый источник
желтого цвета, еще предстоит найти. Костяные холмы, конечно, не единственное место, где
протекают источники магии, но все известные места контролируются людьми. Поэтому скорнам
приходится искать свои источники под видом добывания костей. Необходимость в костях была
ясна , они нужны скорнам, чтобы заниматься некромантией, а вот зачем этим коротышкам другие
источники магии, Лиист и сам толком не знал. Источники нужны для того, чтобы получать
возможность использовать заклинания той или иной стихии. Оказывается, если окунуть голову в
один из таких источников, твои глаза окрасятся в соответствующий цвет, открывая доступ к
соответствующим способностям. Всего существует десять вариантов того, как можно попарно
скомбинировать эти источники, а значит, существуют десять классов способностей, и четыре из
них еще не доступны скорнам. Только для чего им нужны эти четыре класса непонятно, ведь
скорны так любят свою некромантию.
Заметив, что мои зрачки желтого цвета, Лиист сильно удивился, что у меня их не отобрали. А я, в
свою очередь, удивился, заметив, что у Лииста зрачки пусты - только тонкий обод и точка в
центре, такого я еще не видел.
- Да, у меня пустые глаза, - сказал Лиист - но это не значит, что я ни на что не способен, просто мне
не дают проявить себя. Достать бы пару цветных глаз, и я бы показал этим недомеркам, где их
место.
- А почему бы их не перебить инструментами, их же в несколько раз меньше, чем нас? - спросил я.
- Думаешь, мы не пытались? Какое-то время назад, когда нас было тридцать два человека, мы
молча, ну то есть не вслух, согласовали меж собой план действий для побега. И что ты думаешь? В
самый благоприятный момент, когда два охранника пошли искать себе замену, и на рудниках
осталось всего семь скорнов, мы по команде напали и были разбиты в пух и прах. С виду и не
скажешь, что они опасны, но на то, чтобы усмирить нас ,скорнам хватило пол минуты. Есть у них
одно такое незамысловатое, но эффективное заклинание сковывающее мишень цепями, вот нас

всех и скрутили, после этого мы было отказались работать, но несколько ударов магическими
плетьми быстро отбили у нас охоту бастовать. Да и ладно, не так уж и нужна нам эта свобода?
Я удивленно поднял брови, а Лиист все продолжал:
- Ну что мы там не видели? У человека в Сомне есть всего два варианта. Либо вступить в клан и
вырезать монстров, либо опуститься на самое дно и тусоваться с отчаянными. Здесь ничем не
хуже. Я уже давно мог бы стать подмастерьем в Меллатуме, но оно мне нужно? Все равно в итоге
придет Сиро, и проснутся гроулеры, от которых никто не убежит.
Пока весь этот поток информации медленно вливался в мою голову, постепенно усваиваясь и
приживаясь, я чуть не забыл задать вопрос, интересовавший меня более всех остальных. Когда я
спросил, наконец, у Лииста, сколько он уже тут вкалывает, я получил встречный вопрос:
- А какой сейчас год на земле?
- Июль, две тысячи пятьдесят шестого. - ответил я своему собеседнику, чем немного его удивил.
Последний новичок присоединился к ним в конце двадцатого века и Лиист думал, что сейчас
только первое десятилетие двадцать первого или около того.
- Значит, - Лиист сделал паузу, подсчитывая в уме, - я здесь уже тысяча семьсот двадцать четыре
года, - мой собеседник опечаленно умолк.
Потрясенный столь долгим сроком, я понял, что мои муки ничто в сравнении с восемнадцатью
веками заточения в темных рудниках.
- Я римлянин, -продолжил говорить Лиист, - и жил я во времена правления Константина Великого.
В Сомну я попал в триста тридцать втором спустя два года после того, как столица великой
Римской Империи была перенесена из Рима в Византию, что мне, как войну и жителю прежней
столицы, не очень понравилось. Но мне неведомы сожаление и уныние, настоящий римлянин крепок духом и дисциплинирован и может пережить любые невзгоды. Я преодолел много
препятствий при жизни, значит справлюсь с ними и после нее. Ха, да я с легкостью осилю и два, а
если понадобится, то и все три тысячелетия беспрерывной и бессмысленной каторги.
От Лииста стало немного попахивать безумием, и, хотя сам я не отличался при жизни умственным
здоровьем, все же я не мог поверить в то, что способен пахать здесь веками.
- Как ты сюда попал?
- Также, как все - потерял божественное расположение, после чего пришли тени и забрали меня в
Сомну.
- Каким образом, открыли портал что ли?
- Нет, какой портал? Появились тени, окутали меня с ног до головы, вуаля и я в Сомне. Ты как-то
по-другому что ли сюда попал?

- Да я, в меня демон вселился, - неохотно признался я, - его звали Паймон, он совершил какой-то
ритуал, управляя моим телом, и, спустя какое-то время, мы очутились в одном лице по эту сторону
реальности.
- Да ну! Ты, никак, с миссией к нам пожаловал?
- Ага, вроде бы должен был доставить какое-то заклинание в Гнездо Cтраха.
- Ясно. Есть у нас тут пара трудяг тоже с миссиями от Лэбэка. Если есть желание, могу
познакомить, у них полно занятных историй.
- Нет, пока не надо. Лучше расскажи, как ты потерял расположение богов.
- А как по-твоему это случается? Нагрешишь сверх меры и пиши пропало. Лично я убил многих на
войне и, как мне казалось, не получил за это достойного вознаграждения. Я был жаден и даже в
молитвах своих был эгоистичен и неискренен, вот и получилось, что один бог отвернулся от меня,
а другой, видимо, не счел меня достойным служить ему, хотя может и там что-то другое, кто ж его
знает. Ну, а в чем провинился ты?
- Я - неудавшийся самоубийца. - со странной легкостью ответил я, хотя это не было правдой.
- Не расскажешь о себе подробней?
- Почему бы и нет? - Ответил я и завел длинный рассказ о своей жизни.
Впервые я рассказывал свою историю с ясным и здоровым разумом (раньше ведь я рассказывал о
себе только врачам относясь к своим рассказам с долей отвращения). Я вел свое повествование
медленно и свободно, но, не вдаваясь в подробности, потому как понимал, что Лиисту тяжело
представить себе, насколько далеко зашел прогресс в настоящем мире. Мой собеседник слушал
внимательно и молча, не задавая лишних вопросов и не перебивая, а пока длился наш диалог, в
руднике кипела работа. Звон кирок, бьющихся о кости и клацанье лопат, вонзавшихся в землю,
сливались в одну бесконечную мелодию, служившую фоном для грустных мыслей и маловажных
слов рабочих и охранников. Вскоре Фрик вернулся за второй партией костей и, не задерживаясь,
отправился в Меллатум. Тем временем мой рассказ дошел до момента, когда мне пришло письмо
с предложением от русской церкви, и тут я соврал. Я не хотел рассказывать Лиисту про всю эту
канитель с Джимом Джонсом и прочими поклонниками Кэбэла. С моих слов он понял, что я несу
миссию именно от Лэбэка, и я не стал уточнять эту деталь, мало ли, чем могла обернуться мне
правда. Моя ложь показалась мне не очень убедительной, но Лиист не выказал ни доли
сомнения. Он всецело поверил в то, что однажды в больнице я проснулся одержимый демоном,
который, произнеся волшебные слова, перенес нас обоих в Сомну. На том я и закончил свой
рассказ. Но, конечно, наша беседа на этом не завершилась. Я продолжил расспрашивать Лииста о
разных мелочах, относящихся к Сомне, и он продолжил мне отвечать, споткнувшись только на
трех вопросах. Он не знал, есть ли в Сомне другие расы кроме трех мне уже известных (скорнов,
кертов и, соответственно, людей), он не был посвящен в то, зачем скорнам дополнительные
источники магии, и он не имел представления о том, что из себя представляет смерть. Зато теперь

я знал о десяти возможных дисциплинах, обучаться каждой из которых можно при условии, что
твои глаза имеют соответствующую цветовую комбинацию. Теперь я знал про пятнадцать
основных ремесел, восемь из которых освоены и практикуются в Меллатуме скорнами. Я узнал,
что у Сомны фактически нет четких границ, поскольку смерть постоянно расширяет земли,
воплощая самые необычные и отвратительные фантазии спящих в Гнезде страха. И еще:
- Это тебе не планета Земля, -говорил Лиист, - Сомна - это бесконечный материк, плоский мир,
стоящий на слонах, ну или вечно удаляющийся горизонт, как тебе больше нравится. Здесь никогда
не знаешь, что скрывается за поворотом или, как в нашем случае, что скрывается за следующим
слоем земли. Чего мы только не откапывали: и разрывные снаряды, и всяких злобных насекомых,
и магические ловушки. Однажды даже откопали дверь с комнатой, в которой сидел жирный
тролль, охранявший небольшую стеклянную статуэтку. Вот воистину! Находит же смерть клиентов
со столь извращенным воображением!
Так я узнал, чем опасны рудники, правда, это не спасло от происшествия. После того, как Фрик
вернулся за третьей партией костей, мы, в очередной раз, наткнулись на твердую материю, как мы
подумали, на кость, в полутьме точно не разберешь. Лиист вновь уступил мне место, чтобы я мог
киркой раздробить добычу. Но после удара по указанному месту, оказалось, что это была не
кость, а световая граната, которая мгновенно меня ослепила. Потерявшись в пространстве,
первым голосом, который я услышал, был голос Лииста:
- Чтоб тебя, -фыркнул он и дальше перешел на крик, - парни, у нас тут трудный участок, залежи
световух! Займитесь им! - отдав приказ, он вновь перешел на нормальный голос:
- Джонатан, ты присядь, отдохни, потребуется какое-то время, чтобы зрение вернулось. Я же пока
отлучусь, нужно вынести накопившуюся землю. Не скучай, это ненадолго.
Присев около холодной стены, я закрыл глаза и стал ожидать, пока белый блик, застилавший мой
взор, не исчезнет. Спустя пару минут, я уже мог различать силуэты скорнов и людей. Первые
медленно расхаживали взад и вперед, сохраняя важный вид, а вторые старательно сгребали
остатки земли в нечто похожее на костяную тачку, только без колес и гораздо объемнее по
размеру. Плывя по воздуху, эти тачки легко управлялись одним человеком или скорном, но
коротышки, по всей видимости, были слишком ленивы, так что этой работой занимался Лиист.
Похоже охрана всецело ему доверяла и не боялась, что он убежит. Ко мне уже практически
полностью вернулось зрение, и я уже было вновь взялся за кирку, как вдруг спокойная рабочая
атмосфера была разрушена громким криком.
- Тревога! - заголосил вернувшийся без тачки Лиист, - За вашим другом погоня!
- Что? - чавкнул один охранник.
- Какой друг? - зачавкал другой.
- Курьер. За курьером гонятся два огромных ящера - сдерживая панику отвечал римлянин.

- Охотники, - зашептали скорны.
- Что им нужно в наших землях? - возмутился один из коротышек.
- Как они вообще посмели вторгнуться! - возмутился другой охранник.
- Поспешите! Он бежит сюда на костях, и его вот-вот догонят.
- Пятеро со мной, остальные продолжайте сторожить! - распорядился один из скорнов, и
небольшая группа уродцев-коротышек покинула рудник.
В мое сердце, образно говоря, потому как внутренних органов у меня не было, закралась тревога.
Вдруг это смерть пришла за мной? Вдруг она открыла на меня охоту? Бежать некуда. Что делать?
- Мы должны им помочь! - осмелился я громко заявить, - Мы обязаны помочь курьеру и
остальным. Вдруг там больше двух охотников?
- Ух ты, как заговорил. Нам нужна ваша помощь не больше, чем огрызки жиртресту. - отрезал
охранник, - Не рыпайся, новичок, мы можем о себе позаботиться.
- Но ведь возможно... - Я пытался сказать, что представляю для всех опасность из-за того, что моя
миссия важна для смерти, но никак не мог решиться это сделать, поэтому охранник разозлился:
- Никаких «но» или «ведь»! Замолчи и работай, пока не получил плетью по спине! - сказал он, и я
огорченно умолк.
- Не выделяйся и не выпендривайся, - вступил со мной в беседу один из рабочих, - наше дело тут
за малым: работать, копать и дробить.
- Я не собираюсь спокойно стоять, если сюда заявится куча охотников, - ответил я.
- А что мы можем сделать? Мы все тут пустоглазые.
- Мы можем стать живым щитом для того, чтобы скорны спокойно колдовали, и, если они умеют
сковывать противников цепями, мы могли бы добивать охотников кирками.
- И какой псих на это пойдет? Серьезно, друг, остынь и успокойся, скорны разберутся сами.
«Как бы ни так» - думал я, неохотно возвращаясь к работе. Теперь по приказу охранника я копал
лопатой на другом участке земли. Копал, торопясь, со злостью, понимая, что если никто не
вмешается в жизнеустройство скорнов, то моя каторга действительно может продлиться вечность.
К счастью, судьба уготовила мне другой путь.
- Охрана, на помощь, здесь дэдкуб! - неразборчиво закричал Фрик, ввалившись без сил на порог
рудника. - за Фриком появились еще два скорна.
- Как его сюда занесло? Он один? Что ему надо? - на перебой затрещали скорны. Могучие
некроманты сильно напугались, жалкое зрелище.

- Не знаю, но ворота в город разрушены, похоже на Меллатум напали, - ответил Фрик.
Повисла пауза и на какое-то время воцарилась гробовая тишина, которая не посещала костяные
холмы вот уже, наверное, сотни лет. Я нарушил молчание.
- А кто такой этот дэдкуб?
- Рыцарь смерти. Один из шести идентичных друг другу слуг, являющих собой ее последнее
воплощение. Уродливые и безжалостные они не то люди, не то демоны, имеющие безграничное
могущество в пределах Сомны. То есть у нас серьезные проблемы. - ответил мне Лиист.
- Что будем делать?
- И где остальные?
- Мы убили двух охотников, потеряв четверых наших, а увидев, как к нам приближается дэдкуб на
третьем ящере, мы отступили к руднику запечатав за собой вход костями, но это ненадолго. отвечал охранникам Фрик.
- Так что будем делать? - настаивал скорн, - Есть идеи?
- Сколько нас, Лиист? - поинтересовался Фрик.
- Восемь скорнов и тридцать шесть человек. - ответил тот.
- Так, значит нам нужно трое людей и трое скорнов, готовых отдать жизнь ради спасения
остальных.
- Что ты задумал? - спросил Лиист.
- Мы посадим добровольцев на трех тарантулов, отправим их под прикрытием в три разные
стороны и затем вновь заделаем вход костями. Если дэдкуб не дурак, он не станет терять времени
и пустится в погоню за одним из пауков, а мы, тем временем, покинем рудник.
Слова Фрика повлекли за собой перешептывание и перечавкивание. Первым, как самый
самоотверженный, вызвался Лиист. За ним решился еще один рабочий и один скорн. Меня
терзали сомнения и совесть, ведь, скорее всего, причина всех проблем была во мне, и поэтому я
должен стать добровольцем. Мой взгляд скользил из стороны в сторону, пока не остановился на
груде световых гранат, выкопанных из земли и аккуратно сложенных в кучку. Меня вдруг осенило:
- Жертва это не выход. Тем более, что если, как вы говорите, этот дэдкуб - не дурак, то в погоню
он, скорее всего не пуститься. Это провальный план, - осмелился я возразить.
- У нас нет времени на треп! - прикрикнул Фрик, - Ну, кто еще готов?
- Но мы все можем спастись! - настаивал я.
- Как? Дэдкубы бессмертны, мы не смогли бы убить и одного, будь нас даже тысяча.

- А нам и не надо никого убивать, - остудил я Фрика - сначала мы ослепим дэдкуба вот этими
световухами, а затем обездвижим его цепями, ну, или обрушим на него стены рудника. У вас же
есть про запас такое заклинание на случай капитуляции?
- Нет, заклинания нет, но мы действительно могли бы сломать каркас, на котором держится
потолок. - поддержал меня один охранник.
- А если выбить у дэдкуба из рук оружие, он станет медленнее колдовать? - предложил кто-то из
толпы людей, внимательно слушавших разговор.
- Да! И если мы будем все одновременно накладывать на него заклинание оков, он не будет
успевать снимать их. - заинтересовался еще один скорн.
- Если мы... - начал говорить какой-то рабочий.
- Давайте притворимся... - Перебил его другой.
- Послушайте, послушайте. - стал кричать третий, которого начал перекрикивать четвертый.
В итоге вся толпа вошла во вкус и весь рудник заполнился гулом. Я пытался утихомирить их,
тщетно, кричав на перебой, но тишина вернулась только после того, как скорны начали хлестать
рабочих магическими плетьми.
- Давайте скоординируем действия. - начал было командовать Лиист, и вся толпа внимательно
ожидала указаний своего старшего, но после паузы он неожиданно передал бразды лидера мне. Каков твой план, Джон?
Стараясь скрыть неуверенность, я объяснил всем то, как я вижу ситуацию и приказал всем занять
оборонительные позиции определенным образом. Единственным, кто не разделял моего
энтузиазма, был Фрик. Пока все готовились, он стоял на месте и причитал:
- Да вы понимаете, на что идете? Смешно даже подумать, что сборище каких-то неудачников,
может одолеть дэдкуба. Сражаться с рыцарем смерти - все равно, что сражаться с ней самой. Он
способен изменять время и пространство в Сомне, так как ему заблагорассудится, не говоря уже о
том, что он колдует со скоростью мысли. Да и еще же с ним охотник, как вы собираетесь успеть
устранить эту помеху?
- Охотник - слишком большой, и он не пролезет в проход, поэтому мы разберемся с ним на
выходе. А что же касается дэдкуба, то уж твое нытье нам точно не поможет, - эти слова помогли
мне усмирить Фрика, после чего он неохотно присоединился к остальным.
Мой план был многообещающим и простым. Мы опрокинули грузовые телеги и, выставив их
полукругом перед спуском в яму, спрятались за ними, как за баррикадами. Затем мы разбили
светлячков так, чтобы за изгородью не было ничего видно и, затаившись, стали ждать.

Спустя несколько напряженных минут тишину, наконец, пронзили отзвуки шагов дэдкуба. Но
напряжение от этого не исчезло, наоборот, оно только возросло. Согласно плану, мы были
разделены на пять групп, каждая из которых в порядке очереди и по команде должна была
вступать в бой. Но вот появился противник, и наступил момент отдавать первый приказ - бросать
световухи. Как выяснилось, рыцарь смерти явился не один. Выглянув из-за баррикад, я увидел, что
его сопровождают наэлектризованные костяные ежи и шесть одноглазых мини ящеров, и я, не
зная, как теперь быть, проглотил язык.
Похоже, что дэдкуб разобрал трех охотников и создал себе из их частей тела этот небольшой
взвод, который, впрочем, не превышал нас по численности, а значит и не внушал особого страха.
Во всяком случае лично я лишь стал немного более настороженным из-за того, что не знал, на что
способны эти электрические ежи. Но вот мини охотники расступились и на свет вышел сам дэдкуб.
Высокий и тощий, он двигался медленно, прихрамывая на обе ноги, конечности которых, были
похожи на куриные лапы. Одет он был в серый камзол и свободные штаны того же цвета, а с
плечей и коленей свисали тонкие ленты под цвет одежде. Лицо его было исхудалым и полным
грусти. От его взгляда в четыре глаза веяло смертью и холодом.
- Подчинитесь воле смерти, - заговорил рыцарь, похрустывая жвалами, после чего у меня, как,
наверное, и у многих других, по коже пробежали мурашки, - и останетесь живы.
- Что вам нужно? - крикнул Лиист.
- Отдайте нам Джонатана. - прошипел дедкуб, и я понял, что медлить больше нельзя. Мое имя
знали, как минимум трое, и пока никто из них не сообразил, что говорить, я выкрикнул команду:
- Первые, вторые, третьи, огонь!
В воздух полетели первые восемнадцать световых из пятидесяти четырех имевшихся. В каждой
группе, кроме пятой, в ней состояли только скорны, было по шесть человек, каждый из которых
имел по две световые гранаты, и еще десять человек было в резерве, без гранат. У меня и Лииста
их было по три. После команды прошло несколько долгих секунд, залп световых полетел в
дэдкуба, но вспышек света не последовало. Я выкрикнул новую команду, добавив к трем еще
одну группу, последовал второй залп, и все вновь спрятали головы за баррикадами, но тьма,
скрывавшая нас, так ни на секунду и не прояснилась. Раздосадованный тем, как легко рушился
мой план, я встал во весь рост и со всей силы швырнул свою световуху в дэдкуба, но тот, держа
наготове трость с двумя сферами на разных ее концах, совершенно спокойно призвал к себе на
помощь заклинание, из-за которого моя граната исчезла на полпути. Не трудно подсчитать, что у
нас всего осталось одиннадцать световых, и это обстоятельство не особо воодушевляло.
- Самоубийцы, - зашипел голос рыцаря смерти, - на что вы надеетесь?
- На то, что тебя загрызет совесть! - крикнул кто-то из наших.
- На то, что тебя вывернет наизнанку! - поддержал другой.

- На твою маму! - крикнул Лиист, вызвав у рабочих громкий, даже можно сказать, дерзкий смех.
Ответ на этот смех не заставил себя ждать. Рыцарь смерти нагнулся, прикоснулся рукой к полу и
медленно выпрямился. К его ладони, словно как к магниту, прилип большой, размером со шкаф,
кусок земли. Превратив ,с помощью заклинания, землю в камень дэдкуб получил здоровенную
глыбу, которой он тут же воспользовался, как снарядом. Глыба, мелькнувшая в воздухе с
огромной скоростью, врезалась в одну из перевернутых телег и разбилась на несколько кусков.
Недовольный результатом дэдкуб поднял свой жезл, и в тот же момент со сфер сорвались два
огненных шара, вращающихся и соединенных между собой, как канипеля. Вновь не удавшаяся
попытка проделать брешь в нашей оборонительной ограде, укрепленной каким-то магическим
заклинанием скорнов, вынудила рыцаря смерти воспользоваться еще более мощным
заклинанием, и я понял, что должен не упустить момент. Когда дэдкуб принялся изрыгать из
неестественно широко раскрытого рта ядовитые отходы кислотно-зеленого цвета, я достал вторую
световуху и бросил ее под ноги неприятелю. Наконец, яркая вспышка сверкнула в полутемном
руднике.
Быстро, словно вспышка от фотоаппарата, она погасла, но этого было достаточно, чтобы сбить с
толку дэдкуба и укрепить боевой дух в наших рядах.
У моего плана все еще оставались шансы на успех, но если серьезно ответить на последний
вопрос рыцаря смерти, то единственное, на что мы могли надеяться, была удача, без которой мы
не смогли бы выжить. И она от нас не отвернулась. После, достаточно быстро восстановившегося
зрения, дэдкуб взялся за нас всерьез. Бросив тактику, он решил устроить потасовку, для этого ему
потребовалось всего три секунды. За первую секунду он успел подобрать светлячка, распасться на
молекулы и материализоваться вновь за спинами резервной группы. За вторую секунду он отдал
приказ охотникам атаковать. А по окончании третьей началась полная неразбериха. В руднике
раздались свирепые крики рабочих, которые в отчаянии, нападали, кто на дэдкуба, а кто на
охотника с занесенными над головой кирками. У меня и моей группы, в которой были только
скорны, разбегались глаза. Не зная, какой группе помочь, наша сторона теряла бойцов с каждой
драгоценной секундой, и я, чувствуя непосильный груз ответственности за происходящее,
собрался с духом и вспомнил первоочередную задачу. Сперва надо было выбить жезл у дедкуба,
и я, надрываясь, несколько раз проорал приказ:
- Все в кучу! Всем собраться в кучу.
После четырех выкрикиваний возле меня собралось пятеро скорнов и восемь человек, в том
числе и Лиист. Остальные две дюжины рабочих были заняты дэдкубом, который, хоть и
расслышал, мои крики, но не спешил реагировать на них.
- Ну, давайте, скорны, удивите меня чем-нибудь, мы должны во что бы то ни стало скрутить
дэдкуба. - проговорил я, спрятавшись за спинами товарищей.
- Да что мы можем сделать?
- К нему даже не подойдешь!

- Вот если б как-нибудь отвлечь его.
- Или подобраться сзади.
Так тараторили скорны, попутно отбиваясь от охотника. Теперь уже двое ящеров были убиты.
- Подобраться сзади, говорите... А может сверху?,- меня вдруг осенило, - скорны, вы же
сосуществуете с пауками, вы, наверняка, можете наделить нас их способностями?
- Возможно, что ты хочешь? - спросил один из скорнов.
- Сделайте конечности Лииста липучими.
- Это запросто! - сказал скорн и прошептал какие-то волшебные слова, после которых Лиист
прилип ногами к каменному полу.
- Что теперь? - спросил он.
- Теперь лезь на потолок по вот этой костяной свае. Когда окажешься над головой дэдкуба и
увидишь, как наша группа бежит в атаку, кинешь вниз световуху. Мы же прикроемся от вспышки
руками и обезоружим ослепленного дэдкуба. Скорны! Вы должны быть наготове, чтобы связать
рыцаря. Всем все ясно? - Моя небольшая команда активно закивала головами, - Поехали!
Сделаем это.
Лиист отошел к стене и слился с мраком, наполнявшем рудник, его глаза больше не выдавали его
местоположение. А вот четыре глаза дэдкуба, как, в принципе, и светлячок в его руке, четко
обозначали нам направление движения.
Дав Лиисту пол минуты, я попросил скорнов наложить на нашу восьмерку рабочих защитные
заклинания. Через несколько секунд мы получили в свои руки полупрозрачные светящиеся белым
цветом щиты и, приободрившись, двинулись на дэдкуба.
- В рассыпную! - крикнул я, и группа, отделившись друг от друга на небольшую дистанцию,
продолжила движение, выстроившись в линию. Рыцарь смерти, занятый на противоположном
фланге, вдруг развернулся и, наконец, заметил меня.
- А вот и он, - услышал я шипение в своей голове, - виновник торжества, я заберу тебя с собой,
Джонатан.
- Сперва доберись до меня. - передал я мысленный ответ.
- Не вижу в этом никакой проблемы.
Рыцарь смерти поднял свой жезл и мгновенно сотворил заклинание, вызвавшее временный
парадокс, заставивший меня и всех, кто был рядом, двигаться, как при замедленной сьемке.
Думал я с той же скоростью, что и всегда, а вот движения за мыслями не поспевали. Однако,
увидев, как дэдкуб надвигается на меня, я все же успел заслониться рукой и закрыть глаза.

- Световуха! - крикнул Лиист и подоспел как раз вовремя. Упади световуха буквально секундой
раньше, то меня бы ослепило. Но все обошлось, и дальше все произошло очень быстро.
Ослепленный дэдкуб потерял власть над временным парадоксом, и мне не составило труда
выбить магический жезл из его правой руки. Меня немного задело одним из лучей, которые он
стал пускать во все стороны, потерявшись в пространстве, но это ранение было не серьезным, я
просто чувствовал отек в правом плече. Сразу после того, как я завладел оружием рыцаря,
подоспели скорны, которые, как и требовалось, связали его цепями по рукам и ногам, так что он
не мог двигаться.
- Проблема в том, что это место станет для тебя могилой, you - punk ,- с облегчением выговорился
я.
У нас же оставалось всего две проблемы: первая - магические цепи не могут длиться вечно и
вторая- охотники, которыми управлял дэдкуб, и которые ринулись ему на помощь. Еще, конечно,
оставались ежи, но они так и не вступили в бой, и поэтому пока проблемой не являлись.
Четыре мини охотника, которые за время боя успели убить около полутора десятка людей и двух
скорнов, переключились на мою группу, а точнее на коротышек, колдовавших цепи.
- Сколько вас нужно, чтобы держать его под контролем? - впопыхах спросил я у одного их
охранников.
- Двое. - ответил тот.
- Тогда, вы двое, отойдите к стене,-сказал я двум ближайшим скорнам и перешел на крик, зазывая
других трех. - Остальные, за мной!
Ринувшись в бой с одним лишь щитом, поскольку правая рука служить мне отказывалась, я
пробудил решимость у тех, кто остался в живых, и мы всей оравой навалились на костлявых
ящеров. Вскоре одноглазые бестии были побеждены. Троих ящеров мы одолели быстро и без
потерь, а вот с четвертым пришлось повозиться. Оказавшись изворотливее своих копий, мини
охотник умудрился прорваться через кольцо, походу расшвыряв пятерых рабочих. И тут на пути у
него очутился Фрик. Наивный и самонадеянный скорн, вместо того, чтобы спрятаться за костяным
заслоном, стал колдовать черные когти. Три из трех магических снарядов пролетели мимо и, как
следствие, охотник отшвырнул коротышку мощным ударом лапы. Таким образом, Фрик оказался
неподалеку от баррикад и к его счастью поблизости от меня. Когда охотник рванул следом за
своей жертвой, я, потеряв уже всякий страх, встал у него на пути, выставив щит перед собой.
Огромная пасть, разинувшаяся, чтобы проглотить скорна, не смогла сомкнуться из-за того, что в
ней застрял щит. Я отпустил ремень щита и, увлекая за собой Фрика, отступил назад к другим
рабочим. Мини охотник встал на месте, мотая головой, пытаясь выплюнуть щит, и превратился в
легкую мишень для скорнов, взобравшихся на небольшую кучку костей в центре рудника. Они
ждали, пока мы с Фриком отойдем с линии огня, хотя и могли бы пустить когти поверх наших
голов. Но, в таком случае, гарантии попадания не было, а силы у всех были уже на исходе.

Фрик с грехом пополам встал на ноги и собрался было ускорить ход, перейдя на бег, но сделав
четыре неуверенных шажка, оступился и снова упал. Охотник был тут как тут. Выплюнув, наконец,
щит, костлявый ящер, сверкавший в полумраке единственным глазом, настиг нас в два прыжка.
Его лапа уже набирала размах, чтобы раздавить коротышку Фрика, но я в нужный момент
вспомнил про последнюю световуху и успел бросить ее в ящера. Шансы попасть с левой руки, как
мне казалось, были около одного к десяти, но сегодня, похоже, был мой день, - световуха угодила
точно в костлявый нос охотника, разбилась и ослепила его. Дезориентированный ящер промазал
занесенной лапой мимо цели и неуклюже попятился назад. Как только он оказался на пустой
площадке, скорны накрыли его двумя залпами черных гостей. Заколдованные снаряды впились в
костлявую тушу ящера и разрушили магическую связь между ним и его хозяином дэдкубом.
Лишенная энергии туша рухнула на защитное ограждение, так что одна из телег отодвинулась под
ее весом, образовала щель в обороне.
Те, кого не ослепила световуха, а в их числе был и я, взволнованно всматривались в полоску
света, ожидая, что вот-вот на нее ляжет тень и к нам ворвутся костяные ежи. После нескольких
томительных секунд наши опасения сбылись. Через открывшийся проем ,часть за частью ,на поле
боя проскальзывала последняя проблема, проблема под номером три. Ее суть была в том, что
кучка оживленных костей, излучавших голубое свечение, все дальше и дальше раскатывались по
руднику, парализуя электрическими зарядами всех, кто попадался у них на пути. За моей спиной
вырос Лиист:
- Нам конец, - сказал он, - нам не выбраться, будь у нас даже десять целителей.
- Почему «даже»?
- Только они умеют рассеивать чужую магию, сейчас бы эта способность ох как пригодилась.
- Как и мои глаза? Лиист, нам нужно найти жезл дэдкуба. Скорее.
- А что его искать? Он у меня. - сказав так, Лиист высунул из-за пояса волшебную трость с двумя
сферами и передал ее мне.
- Надеюсь, это сработает? - cказал я, направив жезл в сторону одного из ежей и добавил: «dispel».
К моей радости я не прогадал. Еж, остановившийся между тремя рабочими и державший их в
параличе, тут же развалился на части, испустив над собой спираль угасающей энергии белого
цвета. Заклинание сработало, как я и представлял. Я научился своему первому классовому
заклинанию и теперь в моих силах крепко взяться за скользкую ситуацию, постоянно терявшую
контроль. С жезлом дэдкуба я стал способен рассеивать магию при одной только мысли об этом
заклинании. Одно за другим я dispel'ил заклинания, дававшие костяным комкам подобие жизни,
освобождая своих союзников и отправляя их на выход. Многие рабочие, а с ними в добавок и
Фрик, были ослеплены после моего броска световухой, их вели зрячие и вскоре практически все,
оставшиеся в живых, оказались на поверхности.

Теперь, когда жезл стал моим, а скорны чуть не были разбиты на голову, рыцарь смерти,
лежавший в цепях, казался мне каким-то маленьким. Его час настал. Двое рабочих для верности
накрыли дэдкуба телегой, и дело оставалось за малым - обрушить рудник. На всякий случай, я
остался с тремя скорнами, которым выпала эта задача. Хотелось убедиться, что все пройдет
гладко. Встав на освещенном пороге раскопа, я стал вглядываться в темную завесу, накрывавшую
большую часть рудника, как вдруг, точно в точке, на которую я смотрел, появились четыре
разноцветных глаза. Постепенно покачиваясь из стороны в сторону, они приближались ко мне.
Ближе, ближе...И вот рука дэдкуба уже вытянулась из тени для того, чтобы сотворить заклинание,
но, к моему облегчению, резко обрушившийся потолок рудника не дал ему это сделать.
«Наконец-то. Пронесло». - Подумал я и, развернувшись, побрел к выходу. Снаружи царила всё та
же неодухотворенная атмосфера. Всё тот же кремовый закат, никакого ветра, никаких запахов и
никаких звуковых признаков присутствия животных или птиц.
- Я знал, что когда-нибудь наш инструмент станет оружием нашего освобождения. - Лиист излучал
радость и возбуждение. Только сейчас на нормальном свету я смог различить простые, но
выразительные черты его лица.
- Инструмент? - спросил я, потупив взгляд.
- Ну да! - воскликнул он, обхватив меня за уши, - Мы же завалили дэдкуба одними лопатами да
кирками. Только подумай! Мы же похоронили его заживо.
- Да, да, перестань меня трясти.
- Ну а ты, - продолжал Лиист радоваться, отпустив мою голову, - всё же благодаря тебе!
- Или из-за тебя? - вмешался в разговор Фрик, сидевший на земле метрах в пяти от нас. Его глаза
были стеклянными. Зрение еще к нему не вернулось, - зачем ты нужен смерти?
- Я, я не знаю. Паймон говорил что-то там насчет миссии, насчет предопределенности, о каком-то
заклинании, я так ничего толком и не понял.
- Ха, он не понял! А то, что Меллатум в руинах и то, что нам лучше избавиться от тебя? Это ты хоть
понял?! - взревел Фрик, приманив к разговору всех тех, кто выжил.
- И это благодарность за то, что я спас твою шкуру?
- Я мог бы ей и не рисковать.
- И что б ты выбрал? Отдать меня с потрохами в руки смерти или, может быть, этот супер план с
бегающими тарантулами-смертниками?! А? - я начал входить в раж, - надо осознавать, что мы
сейчас сражались за идею, за свободу, а не ради спасения своих задниц, тем более, что любая
жертва во имя спасения большинства - это просто намеренное убийство. И никакая благодарность
не вернет к жизни того, кто пожертвовал собой из-за иллюзий, основанный на морально

этических соображениях, придуманных горсткой «сыкунов». Нет, ребят, это я не про вас, поправился я, обведя рукой собравшуюся толпу. - Вы бились храбро и заслужили свою свободу.
- Да уж, для горстки пустоглазых неплохо, - поддержал меня один из уцелевших охранников. - Но
не хочешь ли ты сказать, что потери были оправданными?
- Я хочу сказать, никто не хотел бы оказаться на моем месте, если вам было бы, что терять. Однако
мое место уже занято мной, и у меня нет союзников или друзей, чтобы бороться против смерти. А
вы как раз подходите на роль ее врагов, потому что в ваших жизнях нет смысла, и вам нужна идея.
Идея, которую я могу вам предложить.
- И что это за идея?- прочавкал Фрик.
- Я только сейчас понял, насколько важно для смерти то заклинание, которое я должен был ей
доставить. Представьте себе, насколько оно должно быть могущественно, раз смерть пошла на
столь суровые меры, чтобы заполучить меня! Это, должно быть, просто эпическое заклинение. И
вы хотите отдать его во власть той, которая затащила нас всех в этот ужасный кукольник? - мой
вопрос растворился в напряженной тишине, пока я подбирал слова. - Не знаю, где взять это
заклинание и как его использовать, но если б вы мне помогли, мы могли бы пустить его в ход
против нашего противника. Мы могли бы убить смерть!
- Ха-ха, убить смерть, говоришь! Ничего глупее не мог придумать? И что по-твоему будет после
того, как смерть умрет? - фрик начинал действовать мне на нервы.
- Не знаю, что будет, но знаю, чего точно не будет: люди больше не будут ее бояться, а скорны?
Скорны заслужат доверие нашей расы, и некроманты больше не будут зваться падальщиками.этот ярлык случайно всплыл в памяти из разговора с Конане. - Так ведь вас кличут.
- Нам нет дела до людей. Но это не проблема, мы ведь любим приключения. - охранник загадочно
улыбнулся.
- Тогда что? - спросил я.
- Ни одно существо, - перехватил ответ Фрик, - владеющее в Сомне магией, еще не смогло
постигнуть предназначение персонального заклинания. Ни одно, кроме самой смерти. И ты не
отличаешься от других миссионеров Кэбэла.
- Ты от Кэбэла? - возмущенно удивился Лиист. - Я думал, тебя послал Лэбэк.
- Прости, что не сказал. - извинился я, опустив глаза.
- Да что мне твои извинения! Знай я, что ты от другого бога, я ни за что не стал бы сражаться с
дэдкубом. Столько жизней можно было спасти.
- Но что я?..

- Нет, не надо объясняться, Джон, с тобой все ясно. Пойдемте в город, парни, здесь нам больше
нечего делать.
«А куда же мне деваться», - думал я, задрав голову, пока бывшие рабочие медленно удаляясь,
скрывались за костяными холмами.
- Ну что ты решил, Джон, что будешь делать?- спрашивал меня, оклемавшийся Фрик.
- Пойду, куда глаза глядят,- сказал я, рухнув на землю, - в моей жизни снова нет определенности.
- Ну, против смерти я не попру но и бросить тебя я не могу , всё-таки ты спас мою жизнь. В общем
нужно предупредить уцелевших об угрозе и искать новый приют. Если хочешь, присоединяйся.
Медлить больше нельзя.
Обрадовавшись новой надежде, я вскочил на ноги и сказал: «Тогда в путь».

Глава седьмая - ВЕК УМРИ, ВЕК УЧИСЬ.

Взобравшись на шестерых пауков, один из которых был вызван отдельно для меня, я с группой
скорнов отправился к горам Ледяных Пещер. Вокруг пяти покрытых снегом гор скорны привыкли
собирать синие розы. По дороге я про себя ехидно радовался тому, что фортуна мне сильно
благоволит. И, если так пойдет и дальше, то однажды я доберусь до своего мучителя, и он
пожалеет о том, как обошелся с моей жизнью.
Не могу сказать наивно или оправданно, но я продолжал тешить себя мыслью о том, что очень
скоро смогу отомстить Лэбэку. У меня уже был могущественный посох и сильный союзник в лице
Фрика, который неожиданным образом принял мою сторону. Не знаю, что там у него в голове, но
это сейчас и не важно. Главное теперь найти себе учителя, который мог бы научить меня магии
исцеления. Если понадобится, я стану самым могущественным целителем за историю Сомны,
лишь бы не оступиться на пути моего возмездия.
Не успел я опомниться от гневливых мыслей, как наша компания добралась до места. Я вдруг
заволновался: «А что скажет про меня Фрик другим скорнам? Правду? Ложь? Или, может,
промолчит и предоставит слово мне? Как бы там ни было, я вновь пошел на необдуманный риск,
присоединившись к скорнам. Ну что ж, как говориться: «Кто не рискует, тот не пьет шампанского».
И как бы я мог добавить: «Заработав на один бокал, придется попотеть и ради второго». Ведь,
наверняка, этот риск не последний в моей жизни.
- Ни в коем случае не трогай цветы, Джон, если ты помнишь, тебе уже говорили, что они опасны,сказав так, Фрик остановился у заснеженной тропинки, взбегавшей вверх по склону и спрыгнул с
паука.

Его примеру последовали остальные скорны, а затем и я. Дальше мы пошли пешком. Без какихлибо трудностей мы обошли стороной первую гору и оказались на вершине большого каньона,
пролегавшего между двумя другими горами. Скатившись по крутой снежной горке на своих
спинах, мы быстро оказались на его дне. Дно было изукрашено замерзшими ручьями и покрыто
толстым слоем снега, из которого то тут, то там торчали обрезанные стебли цветов, по всей
видимости, тех самых синих роз? Хотя и не ясно, откуда скорны взяли это название.
- Почему вы называете их розами?- спросил я Фрика.
- Раньше мы именовали цветы просто по цветам: синие или, там, например, красные, но с
появлением Кунгена, мы многое узнали о вашем мире. Он рассказал нам про реки и моря, про
чудесных птиц и дрессированных животных, а также про самое чудесное явление вашего мира ночь. Как бы я хотел хоть раз увидеть звезды и луну! - Фрик на несколько секунд ушел в себя, но
вскоре продолжил. - Ну, а эти цветы называются розами по случайному совпадению: в твоем мире
розы символизируют божественный замысел, а в этом мире синие цветы были первыми из
придуманных смертью. Она же когда-то была нашим божеством, поэтому собственно и розы.
- Символизируют божественный замысел? Интересно, никогда не слышал.
- Все просто. Если принять тот факт, что неразумное растение не способно самостоятельно
обзавестись шипами для самосохранения в дикой природе, то сразу станет ясно, что к его
созданию был причастен высший разум. Наши розы опасны тем, что, если правильно их не
заколдовать, то они выстреливают ядовитыми шипами и прячутся вместе с бутоном под снег.
Бутон, конечно, можно после этого выкопать, но он не окупит цену противоядия.
Фрик оказался на удивление интересным собеседником. Он сильно вырос в моих глазах, как,
наверное, и я в его. Видимо стоило ему только оказаться на грани смерти, как его приоритеты
сразу же поменялись. А может, это я на него так подействовал?
Наш путь уткнулся в гору, и дальше каньон раздваивался, как буква игрек. Мы разделились на две
группы по трое и условились встретиться за остановившей нас горой. Идя в ногу с Фриком, я вдруг
вспомнил, что так и не выяснил, кто такой этот Кунген, но Фрик не дал мне спросить об этом.
- Здесь что-то не так. - сказал он, - я, конечно, давно здесь не был, но вот этих бугров я не
припоминаю.
Мы стали медленно подкрадываться к подозрительным буграм, и стоило мне на секунду
обернуться, чтобы убедиться в том, что другая троица скрылась за поворотом, как из-под снега
вырвались какие-то твари.
- Гарпии, - в пол голоса произнес Фрик, - это не страшно.
Пять пернатых бестий взмыли вверх и стали левитировать, нацеливаясь на атаку. Нельзя сказать,
что они летали, потому что они не использовали имеющиеся крылья, но все же каким-то неясным
образом они держались над землей. Помимо своих мифических принадлежностей, а именно тела

птицы и острозубой женской морды, к отличительным чертам гарпий был добавлен странный
штрих: их спины и крылья излучали красное свечение. Как только четыре гарпии по парам
спланировали на меня и Фрика, свечение ослабло. От их атак мы с грехом пополам увернулись, а
вот другой скорн, оставшись стоять против пятой гарпии, сотворил магическую паутину. Паутина,
как удильная сеть, повисла на гарпии, приведя ее в замешательство. Пока бестия извивалась,
пытаясь высвободиться, Фрик успел наложить на нее проклятие, вызвавшее неконтролируемую
агрессию. Гарпия разорвала когтями сеть и набросилась на другую гарпию. Скорны повторили
фокус с сетью, и теперь уже три «наши» гарпии сражались против двух «чужих». Увидав
воздушный бой, гарпии стали слетаться к нам отовсюду. Пять, десять, двадцать, я уже потерял им
счет и было испугался, но, когда находишься на грани или перед лицом опасности, разум мыслит
гораздо активнее, вытаскивая порой из самых безнадежных ситуаций. Я скомандовал:
- Отходим к горе, не дайте им окружить нас.
Гарпии быстро разобрались со своими предательницами и принялись за нас. Фрик одарил меня
прозрачным магическим щитом, который сгодился , чтобы прикрывать наши спины, а другой
вскоре остался на месте и крикнул:
- Идите, я отвлеку их!
Не знаю, чего в этом поступке было больше отчаяния или геройства, но мы с Фриком стали
обязаны ему своими жизнями. У подножия горы мы обнаружили каменный завал, за которым
находился вход в пещеру. Развернувшись на ее пороге, я увидел, как отважного скорна накрыла
туча гарпий, и я взмолился перед Фриком:
- Спаси его, сделай что-нибудь!
- Не могу, глянь вон туда! - Фрик ткнул пальцем в том направлении, откуда мы пришли. На
горизонте появились две большие серые точки, - охотники, нам лучше переждать здесь.
В молчании и с безысходностью мы смотрели, как гарпии терзали свою добычу. Из последних сил
скорн пытался вырваться из когтей неприятеля, но не способный сделать и трех шагов, рухнул на
снег. Гарпии присосались к своей жертве. Таким образом, они втягивали в себя чужую жизненную
эссенцию, и вот, когда скорн обессилил, они принялись обгладывать его тело (или, может, лучше
сказать, оболочку души). Гарпии кусали и пихали друг дружку, жадно стремясь отхватить лакомый
кусочек, но съесть скорна до конца они так и не успели. Праздник им испортили два дэдкуба,
прискакавшие на своих питомцах - костяных ящерах. Увидев новую цепь гарпии тут же воспарили
высоко над землей и, словно по команде, одновременно атаковали противника двумя, примерно
равными группами. Дэдкубы были невозмутимы, спокойно подняв жезлы, подобные тому, что
достался мне от их собрата, они сперва сотворили временной парадокс, замедливший гарпий, а
затем без спешки разобрались каждый со своей партией. Один дэдкуб послал в крылатых бестий
цепную молнию, а другой - расправился с ними заклинанием, работавшим, как огнемет, только,
соответственно, без самого огнемета. Мертвые туши гарпий попадали к ногам спешившихся
дэдкубов, которые, как ни в чем ни бывало, переступили через них и подошли к трупу скорна.

- Их было шестеро, - прошипел рыцарь смерти - они не могли далеко уйти. Ищите.
Осмотрев труп скорна, чья мертвая рука тянулась в нашем направлении, взгляд дэдкубов лег на
мои с Фриком следы.
- Там. Похоже они отступили к горе - рука дэдкуба указала в мою сторону, и один из охотников
поспешным шагом направился к нам. Решение нужно было принимать немедленно. От нас до
них было всего около пятидесяти метров.
- Они идут, - сказал я Фрику, спрятав голову за грудой камней - у нас один выход.
- Да, в пещеры, ладно. Кама дэ туэно! - произнес Фрик, взмахнув руками, и в воздухе
материализовался светлячок, освещавший темноту на небольшом радиусе.
- Поспешим! - сказал я, взяв светлячка, и мы погрузились во тьму ледяных пещер.
Охотники, если только их вновь не уменьшили, не смогли бы поместиться в пещерах, а дэдкубы
были слишком медлительны, поэтому все, чего мы боялись, это тупиков и каких-то снежных
волков.
- Странно, что мы не встретили еще ни одного снежного волка, - сказал Фрик, когда мы оторвались
от своих преследователей и смогли говорить без страха, - обычно эти пещеры просто кишат ими.
- А как они выглядят?
- Ну, а как на земле выглядят волки? Так, видимо, и здесь. Четырехлапые, зубастые звери с
шерстью, хвостами и ушами в виде крыльев, с помощью которых они видят в темноте.
- Ну да, почти как на земле. За исключением ушей-крыльев, все сходится. Кстати, о монстрах. Эти
гарпии... Какой толк им от поедания добычи, если у всех существ в Сомне нет внутренних органов?
- Органов-то, может быть, и нет, а вот сознание есть. И многие монстры в этом мире жаждут его
изменить. Другими словами, они ловят от этого кайф. У вашей расы, кстати, есть целый город,
населенный исключительно теми людьми, которых вы называете наркоманами. Город называется
Нэксион, и там обитают те, кто ценят мимолетный кайф больше, чем военное или какое-либо
другое ремесло. В большинстве своем наркоманы бесполезны, хотя есть, конечно, и те, кто умеет
извлекать из них пользу, как, например, Нихилиум. Этот клан берет наркоманов в свои походы для
пушечного мяса, а те и рады пригодиться за небольшое вознаграждение. Ну и, впрочем, ты
спрашивал про монстров, что тебе еще про них рассказать?
- Хм, мне непонятно, как они летают. Гарпии не махали крыльями, да и воздуха здесь вроде бы
нет.
- Ты видел, как они светились?
- Ну да.

- В этом и весь секрет. На спинах и крыльях некоторых существ есть, так называемые, гладкие
кристаллы, с их-то помощью и летали гарпии. Вообще, в этом мире немного тварей наделено
способностью летать, и, к сожалению, ни одна из тех, что владеют этим даром, не раскрыла нам
тайны о том, как пользоваться гладкими кристаллами. Люди пытались приручить таких существ,
пытались вживлять в себя их кристаллы, но взлететь так никому и не удалось.
- Возможно, этим кристаллам нужен айродвигатель.
- Что это такое?
- Ну, в нашем мире существуют специальные аппараты, чтобы поднимать вещи в воздух. За
последний век человек сильно продвинулся в изобретательности и придумал двигатель,
всасывающий в себя воздух. Не знаю точно, как он работает, но вроде бы вихри воздуха,
образующиеся в …
- Смотри! - перебил меня Фрик. - Там свет!
- Это к худу или к добру?
- Пойдем, узнаем.
Выйдя на свет, мы оказались на небольшой открытой небу площадке с поваленным деревом.
Оказавшись на высоте около сотни метров, мы лицезрели все тот же неизменно красивый закат и
по большей части пустынные земли Сомны, простирающиеся к далекому горизонту. Похоже,
можно было садиться на пауков и покинуть темные пещеры, но нас остановило случайное
совпадение.
- Ах, это вы. - послышался чей-то голос.
Обернувшись и подняв голову, мы увидели, как под потолком висит тарантул, а на тарантуле
сидит скорн. Присмотревшись повнимательнее, я узнал в нем приветливого скорна, который
отправился собирать цветы.
Я услышал голос :
- Что вы здесь делаете? - спросил он.
- Мы бежим от дэдкубов, а это, видимо, и есть твое укромное местечко? - прочавкал Фрик.
- Оно самое. - ответил приветливый скорн. - Я специально набирал группу, чтобы прочистить
пещеры в этой горе, и теперь я могу спокойно придаться созерцаю заката и этого чудесного
пейзажа.
Сказав так, скорн спустился со стены, затем слез с паука и с серьезным видом встал над крутым
склоном горы.

- А куда вы дели трупы снежных волков? - спросил Фрик, встав подле приветливого скорна. Я
последовал их примеру и тоже встал у края. Складывалось впечатление что скорнов не особо
волнует то, что нас преследуют.
- Они в соседней пещере. Вон там, под деревом. - сказал скорн, мотнув головой в правую сторону,
- зачем они тебе?
- Да незачем. Просто удивляет, что ты один знал про это место.
- Ну, теперь я не один. Да и похоже, кроме нас о нем скоро узнает еще кое-кто. К нам гости.
Мы с Фриком проследили за взглядом приветливого скорна,и увидели как на гору
зигзагообразным путем взбирается охотник.
- Он сможет осилить вон тот крутой склон? - спросил я у скорнов.
- Не знаю, но нам лучше не проверять этого, - сказал Фрик, - давайте вернемся в пещеры.
- Мы не можем скрываться вечно, - сказал я, положив руку на шарообразное плечо Фрика,
остановив его, - лично я устал бегать.
- С каких это пор мы должны тебя слушать?- Возмутился приветливый скорн.
- С таких, что весь сыр-бор со слугами смерти начался из-за меня, - последовала пауза, - а еще я
спас твоего дружка, так что мы теперь за одно.
- Ну, хорошо, что нам остается? Поторопись, охотник уже близко.
- В ту пещеру под деревом есть другой вход?- Спросил я.
- Нет, этот единственный,- ответил приветливый скорн.
- Отлично! То, что надо! Мы же можем жить без пищи и сна сколько угодно, значит можно
спрятаться на какое-то время и выйти, когда все уляжется. Теперь вы поторопитесь с решением.
- Если дэдкубы ищут нас, то нам от них не скрыться, у них в голове - карта всей Сомны. Мало просто засесть в отдельной пещере. - проговорил торопливо Фрик.
- О, не беспокойтесь об этом, я позабочусь, только дайте свое согласие.
- Ладно, сделаем по-твоему, - сказал Фрик.
- Дерзай! - Поддержал Фрика его сородич,- что от нас требуется?
- Сотворите для меня одну из тех цепей, что вы используете в бою, а сами идите в пещеру, я все
сделаю.

- Мы не можем просто так сотворить цепь. Большинству заклинаний непосредственно нужна цель.
Это одно из таких. - объяснил приветливый скорн.
- Хм. Ну, тогда сколдуйте их на паука - распорядился я.
- Как скажешь. Тел ано, - тихо произнес Фрик, и тело застывшего в стороне паука сковалось цепью.
Когда скорны скрылись в пещере, я вспомнил нужное мне заклинание:
- Аос теаномор. - произнес я, направив руку на гигантского тарантула, и магическая пыль,
просыпавшаяся на паука, быстро растворила его тело. Цепь же осталась.
Мой план был очень прост. Дерево, не до конца переломленное по середине ствола, держало на
себе груду камней, которым буд-то предначертано было сегодня упасть. Закинув цепь за рогатку,
образованную стволом и веткой, я встал на пороге пещеры и дернул изо всех сил. По задумке
ствол должен был сломаться до конца, но после моего рывка ничего не произошло. Я дергал
второй раз, третий, пятый, но дерево по-прежнему оставалось на месте. Послышались шаги
охотника. Я начал нервничать и паниковать. Казалось, все - это конец моей истории. Но нет,
последним рывком из оставшихся сил я доломал ствол, и с победным хрустом ломающегося
дерева камни быстро обвалились, перекрыв небольшой вход в пещеру.
- Ну и как мы теперь отсюда выберемся? - недовольным тоном спросил обычно приветливый
скорн.
- Тихо! Охотник рядом, - сказал я шепотом. Скорны замолчали. Наше молчание длилось долго минут двадцать, ну, может быть, полчаса. Наконец, охотник, который, казалось, уже не уйдет
никогда, решил покинуть секретную площадку приветливого скорна. Первым тишину нарушил я:
- Ну что, давайте обжигать бунгало?
- Жалкий человек! - Взъелся приветливый скорн! - Зачем мы тебе доверились?
- Да не нервничай ты так. Сделайте мне кирку из костей волков, и я в два счета раздроблю эти
камни! - успокаивал я скорнов.
- Кости не прочны. Тебе понадобится не одна, а тысяча таких кирок, чтобы это сделать. И куча
времени. К тому времени, как мы выберемся, о нас не то, что смерть, о нас и свои забудут! Я хочу
в Меллатум! Принимайся за камни сейчас же.
- Да нету уже никакого Меллатума. Нам некуда возвращаться, и я, кстати, заметил, что ты не был
удивлен тому, что за нами гонятся дэдкубы, которые разрушили наш дом. Как ты это объяснишь? Присоединился к разговору Фрик.
- Разрушили? Меллатум? Мне и в голову не могло прийти! Я.. Я.. - Немного помешкав,
приветливый скорн продолжил, - я забрался на смотровой пик перед тем, как отправиться за
цветами, и сторожевой сокол показал мне, как вокруг Гнезда Страха собирается войско охотников

и рыцарей смерти, но мне и в голову не могло прийти, что они нападут на наш город! Лучше б я
пал в бою с собратьями, чем оставаться жить в этой дыре!
- Позаботьтесь, пожалуйста, об освещении,- оторвался я на мгновение от темы, прошагав в глубь
пещеры. Приветливый скорн продолжил:
- Подожди, - произнес он, прищурив свои слабо светящиеся в темноте глаза, - ты же сказал, что
вся суета с дэдкубами началась из-за тебя. Как это понимать? - Скорн перешел на крик. - Что язык
проглотил? Говори!
- Лучше поговорим об этом, когда ты остынешь.
- Ах ты ничтожество! Жалкая пародия на Кунгена! Такие, как ты, лишь позорят его славное имя! Да
мне ничего не стоит стереть тебя в порошок! - приветливый скорн чуть ли не захлебывался в
чавкании, но мне удалось его немного утихомирить:
- Да я и ни на что и не притендую. И злостью тут ничего не исправишь. Ну подумай, сотрешь ты
меня в порошок и чего ты этим изменишь? У нас есть время во всем разобраться, а вскоре может
и придумаем, как разгрести завал, ты лучше остынь и сядь. Ну, расскажи, например, кто этот вами
столь уважаемый Кунген?
- Кунген, Кунген, - пропыхтел скорн и сел на один из трупов снежных волков, небрежно сваленных
в кучу посередине пещеры, - да, Кунген был мастером.
Тут Фрик принялся творить светлячков, развешивая их по периметру нашего нового пристанища, и
далее разговор продолжился на спокойной волне под повторяющееся «кама дэ туэно».
- Кунген стал причиной преображения Сомны, но, к сожалению, также и причиной изгнания
скорнов. Поначалу он был занятной игрушкой для смерти, безделушкой, которая развлекала его
историями про землю третьего тысячелетия до вашей эры, но со временем кое-что в рассказах
Кунгена стало вызывать зависть у смерти. Ее сильно интриговало узнать, что такое человеческий
сон, и однажды смерть решила перенести часть своего воплощения из тела первого в тело
Кунгена. Испытав от воспоминаний, связанных со снами Кунгена, неведомое ей раннее
блаженство, смерть решила полностью воплотиться в нем и стала мучить его идеей, построить
для нее колыбель, в которой она смогла бы спать. Прошло много веков, но в итоге Кунген смог
придумать способ заснуть. Он придумал кислород, необходимый в Сомне для сна, а вскоре и
механизм, с помощью которого можно выкачивать сны из других существ. Смерть, недолго думая,
притворила в жизнь идеи Кунгена. Так ты меня вообще слушаешь? - Прервал рассказ приветливый
скорн, так как я дал на это повод. Фрик закончил с освещением пещеры и с помощью магии
соорудил себе стул из костей. Извинившись за то, что отвлекся на него, я попросил рассказчика
продолжать.
- Так появилось Гнездо Страха. Смерть была довольна и новым телом, и новым домом, но Кунген
хотел избавиться от ее покровительства. Он хотел свободы, и смерть сказала, что он может ее
получить, только если победит в поединке Первого, а сама перевоплотилась в очередного

новичка. После целого тысячелетия изучения некромантии, Кунген решился сразиться с лучшим из
некромантов скорнов. И Кунген после долгого и равного по силе противостояния смог- таки
перевесить чашу весов на свою сторону. Он победил, и, как нам, скорнам, кажется только потому,
что Первый решил поддаться, неизвестно зачем и почему, но по факту вышло, что Кунген
заслужил свою свободу. Мы же, скорны, заслужили презрение в глазах смерти, а вместе с ним и
изгнание. Так и вышло, что смерть некоторое время спала в одиночестве, отделившись от нашей
расы, чьим лидером был проигравший, и от вашей расы, которая преклонялась перед
победителем. Теперь представляешь, какими вы выглядите в наших глазах:
- Да уж, понимаю. Как ты там сказал про меня: «Яркий пример беспомощной расы, из-за которой
пострадали скорны»? Справедливо.
- Ххх, вот-вот. Только что теперь мне твое понимание?
- А кем был Кунген при жизни? Ну, на земле.
- Все, что нам известно - он был европейцем, первым человеком, который смог наладить связь с
тенями смерти и тем, кто впоследствии создал свою библиотеку в горных пещерах.
- Черную библиотеку, - догадался я, - там побывал Конане прежде, чем попасть сюда.
- Правильно.
- А что произошло с Кунгеном после того, как он освободился, и где он сейчас?
- После освобождения Кунген добрался до города, который назвал Эйвиа, и стал учиться
преобразовывать газообразные эссенции человеческих душ в яйца. Со временем он научился и
этому, и даже, своего рода, возрождению людей из яиц обратно в телесную оболочку. Он
научился воскрешать отвергнутых богами людей, как это делала смерть. Единственной проблемой
были глаза. У большинства существ Сомны, у которых он их отбирал - они серые, поэтому, как бы
он ни старался учить своих последователей, у него ничего не получалось. Но однажды кто-то из
его учеников наткнулся на источник синей магии и умылся в ней. Естественно, его глаза стали
синими и, естественно, появился новый класс - класс волшебников. После волшебников появились
другие классы, появились профессии, город Эйвиа постепенно заселялся и развивался, но, в конце
концов, для Кунгена все закончилось печально. Он нашел себе трех учеников, проявлявших
интерес к некромантии, и несколько веков их обучение шло гладко, но в один момент он сорвался
из-за того, что никак не мог научить их обращаться с камнем. В порыве ярости он проклял двух
учеников, заставив их драться друг с другом до смерти. Выживший и очнувшийся от проклятья
был вынужден наблюдать, как третьего ученика разъедало заклинание гниения, и, пока его
учитель приходил в себя, дал деру. Опомнившись, Кунген не стал продолжать серию убийств и,
собрав вокруг себя толпу городских зевак, объявил, что «уходит спать до лучших времен». Толпа
проводила Кунгена грустными взглядами и разнесла грустную весть по округе. Кунген же больше
не появлялся ни в городе, не кому-либо на глаза. В общем, парень просто выгорел. Это все, что
мне известно о Кунгене.

- М-да. Единственное, что мне непонятно , это почему смерть не знала о снах до Кунгена? Как она
может забирать жизни у людей и не знать их мира?
- Здесь всё просто: смерть сама по себе слепа. Всю работу за нее делают ее тени. Говоря вашим
языком, они для нее словно собаки-поводыри. Эфир, постоянно размножающийся и
раздвигающий границы вселенной, дарует в вашем мире новые жизни, а тени смерти
одновременно с моментом рождения назначают дату кончины так, что правящему богу остается
только назначить траекторию пути от начальной до конечной точки. То есть предписать
возможное будущее. Единственная проблема богов в том, что, хотя и можно прописать модель
поведения существа, но нельзя проконтролировать ее подробности. Поэтому тени иногда
корректируют причину и способ расставания с жизнью. Для смерти же, в свою очередь, остается
лишь слепо и фактически хаотично метаться по земле и забирать жизни убийственным
прикосновением своей костлявой руки.
- Так у нее есть форма?
- Только в Сомне и только в виде какого-то живого существа, собственного тела у нее нет.
- То есть смерть, смертна?- злорадостно недоумевая, спросил я.
- Нет, только ее физическая оболочка. Здесь, в Сомне, она обладает призраком, который может
запросто вселиться в любое одухотворенное существо: будь то человек, скорн или кто-либо еще.
- А есть еще расы, кроме наших двух, ну и этих, как там, кертов, что ли?
- Еще есть миносы и флави.
- А это кто такие?
- Это прообразы человека, придуманные им же. Миносы - это те же люди, только с копытами и
головами быков, вы называете их минотаврами. А флави - это раса женщин с растворяющимися
руками в чьих чертах и одеждах, преобладает красный цвет. Флави считаются очень красивыми,
но почему-то ни в них, ни в миносов смерть даже не пыталась воплотиться.
- А эти две расы тоже живут в городах?
- Да, и те, и другие живут в городе красных улиц под названием Синерджи.
- Синерджи? Я что-то слышал про этот город.
- В красном городе находится купол магии, полусфера, из которой флави извлекают заклинания.
- Точно! Вспомнил. Паймон говорил, что ему нужно было попасть туда, по всей видимости, как раз
для того, чтобы получить это злосчастное заклинание.
- Кто такой Паймон? - потупился Фрик.

- Это демон, вселившийся в меня, для того, чтобы попасть в этот мир.
- А какое заклинание он хотел там достать? - спросил приветливый скорн.
- Неизвестно. То есть демон и сам не знал. Но, по всей видимости, какое-то очень сильное, раз
смерть так разгневалась. - отвечал я.
- Хм. Обычные люди могут получить через купол только одно персональное заклинание. Это
заклинание всегда соответствует тому типу магии, к которой предрасположена душа человека. Так
что непонятно, зачем смерти понадобилось какое-то там целительное заклинание. Странно всё
это.
- Вообще-то моя душа черного цвета. Как мне сказали после возрождения, я прирожденный
некромант. Просто главе клана, который меня нашел, был больше нужен целитель, поэтому мне
дали желтые глаза.
- Ты некромант? Это интересно...- протянул приветливый скорн.
- И весьма, кстати. - сказал Фрик, у него явно на уме было что-то интересное.
- Я бы с удовольствием поучился некромантии, будь у меня такая возможность. - мечтательно
проговорил я.
- Хм, я думаю, она у тебя есть. - сказал Фрик.
- О чем ты? - с удивлением спросил я.
- Мы могли бы поменяться глазами. - ответил Фрик.
- Что? Да ты шутишь? - Усмехнулся было я, но тут же стал серьезным. - Ты отдашь мне свои глаза?
- Почему бы и нет? Нам все равно тут нечего делать. - спокойно констатировал Фрик. - Из тебя
выйдет первоклассный некромант, если, конечно, тебя захотят учить.
Вдвоем с Фриком мы многозначительно посмотрели на приветливого скорна.
- Бредовая идея, - воспротивился он. - Скажите, тоже, поменяться глазами, да еще и чтобы я учил?
Пфф!
- Посмотри на это, как на нашу единственную возможность выбраться отсюда. - сказал я и далее
пояснил для нахмурившихся скорнов. - Если я научусь обращаться, то есть, оживлять камни, мы
снова станем свободными.
- Я не верю в тебя, - отрезал приветливый скорн и направился прочь от меня, - лучше займуська я
медитацией.
- Да послушай же ты! - Взревел я, не выдержав. - У меня счеты с Лэбэком, и мне нужны силы,
чтобы их свести. Если же ты не обучишь меня, возможно, никто никогда не обучит.

- Интересно? Счеты с Лэбэком, говоришь? - расскажи мне об этом, и я обещаю подумать. - Уступил
приветливый скорн.
Я кивнул и начал свою историю. Рассказал про галлюцинации, про предсказание на зеркале, про
долгие муки, про больницу и, что самое интересное, я рассказал про девушку- ангела. Решив, что
сейчас не время для устарелых табу, я открылся скорнам и почувствовал, как внутри что-то
изменилось. Возможно, это с души упал камень, но если и так, то, наверное, это был самый
маленький камень из тех, что отягощали мою жизнь. Закончил я свой рассказ на том, как попал в
зубы охотника. Приветливый скорн задумчиво молвил:
- Значит, говоришь, Кэбэл, выкупил твою душу у Лэбэка? И ты хочешь отомстить? - Опустив взгляд
в пол, скорн немного подумал и, в итоге встав, решил, - я буду учить тебя.
До этого приветливый скорн сказал, что не верит в меня. Если честно я и сам сомневался в себе,
сильно волнуясь и не представляя через что мне придется пройти. Приветливый скорн достал
специальный прибор для изъятия глаз, и, пока мои гляделки меняли на гляделки Фрика, я думал о
том, как мне повезло. Ведь если б я тогда в Меллатуме выбрал бы поход за цветами, а не работу
на руднике, обстоятельства ни за что бы не сложились так благоприятно. Я ни за что не стал бы
некромантом. А теперь все в моих руках.
Перед началом обучения мне нужно было уладить одну формальность. И после того, как ко мне
вернулось зрение, я обратился к скорнам:
- Так, коротышки, чтобы не путаться, я дам вам имена. Тебя, мой друг, я буду звать Фриком, хм, а
тебя... Нужно что-то такое же четкое и короткое. Придумал! Тебя, приветливый скорн, я буду
называть Сенсей.
- Как угодно, новичок, ты, главное, оправдай мою жертву, - сказал фрик.
- Сделаю все, что в моих силах. - сказал я,- Сенсей, я готов?
- Посмотрим! - Скорн пристально посмотрел в мои глаза,- да, не будем медлить с обучением,
начнем сейчас же.
- Отлично, что делать? Учить слова? Запоминать движения? - Спрашивал я у Сенсея.
- Колдовать ты научишься позднее, - сказал сенсей. - Сперва нужно активировать в тебе черную
магию, твою черную сущность для того, чтобы ты мог использовать заклинание.
- Но я уже колдовал раньше целебную магию.
- Это было раньше, с прежними глазами. С новыми нужно начинать все заново. Так что придется
поднапрячь память. - Сенсей двинулся прочь от кучи волчьих трупов, и я встал на ноги.
- Для чего? - спросил я.

- Чтобы вспомнить заветное слово или выражение, которое включает твои магические
способности.
- Но я не помню, чтобы говорил что-то особенное прежде, чем колдовать. - сказал я сенсею,
ожидая, что этим я его разочарую.
- А это не обязательно, должно быть что-то особенное. Это обычно самая простая мысль, которую
к тому же не обязательно произносить вслух.
- То есть она может быть, чем угодно?
- Любой твоей мыслью с тех пор, как ты получил новые глаза. Да, мы называем такую мысль октомысль.
- Ну что ж, попробую вспомнить, - сказал я и начал мерить периметр пещеры неспешными
шагами, приговаривая себе под нос: «Октомысль, октомысль, так, октомысль». Первое, что мне
пришло в голову - мой разговор с Паймоном о том, что нельзя жить прошлым, но ведь именно
память обо всех тех невзгодах, что были посланы на меня свыше, будоражила мой ум больше
всего. Решив, что мысль о мести - моя октомысль, я стал пытаться вспомнить фразу, которую я
тогда мысленно передал демону.
- Что-то вроде: «Лэбэк, я прикончу тебя». Нет, не то. «Лэбэк, я заставлю тебя пасть». Нет, опять не
то. «Лэбэк, когда я встречу тебя». Нет. «Лэбэк, я найду и убью тебя».
Гуляя так, по кругу еще некоторое время я даже не осознавал, что зацикливаюсь на своей мести.
Для меня мысли о ней были чем-то естественным и привычным и, возможно, я проходил бы так
вечность, если бы не вмешался сенсей:
- Если хочешь, я помогу тебе, новичок.
- Интересно, как? - немного раздражительно спросил я, завысив интонацию.
- Не паникуй, выход есть, сядь, пожалуйста, на пол, как тебе будет удобно, и приготовься
погрузиться в темноту.
Надеясь, что будет не больно и не страшно, я сел на пол и стал наблюдать за сенсеем. Коротышка
снял с пояса маленький жезл и сотворил заклинание. Произнеся «Ому-гани-сот» и добавив
трижды слово «лос», скорн заставил груду волчьих костей превратиться в небольшой купол и
взлететь в воздух. Прежде чем он меня им накрыл, сенсей бросил мне под ноги треугольную
кость, а после того, как я ее поднял, меня объяла темнота. Сидя под куполом с маленькой костью
в руке, я с удивлением спросил:
- И в чем смысл?
- Смысл в том, что я буду перебирать для тебя разные мудрости, чтобы стимулировать работу
твоего разума. Так тебе будет проще найти октомысль. Темнота поможет тебе

сконцентрироваться, а косточку ты можешь использовать для простейшего заклинания
некромантов - зеленого огонька.
- Ладно, Сенсей. Начинай. - сказал я.
- Хорошо. Начнем, пожалуй, так. Не придавай слишком большое значение своей сущности, теперь
ты - некромант, и назад уже дороги нет.
- Почему же? - хотел я было возразить Сенсею, но он меня остановил.
- Не перебивай!- возмутился он,- Дальше: не позволяй себе допускать ошибки, каждая из них в
итоге отразится на победе и всем, что от нее зависит.
- Это, что, такой урок по философии?
- Считай, что да. Тот, кто не умеет плавать, утонет, пытаясь переплыть океан. Тот, кто умеет , будет
плыть с удовольствием. - продолжал мой учитель.
- Извини, Сенсей, но я ничего не чувствую.
- Ты и не должен ничего чувствовать. Просто слушай и думай, все сложиться, само собой.
Соберись. Убить того, кто когда-то причинил тебе боль гораздо проще, чем навсегда выкинуть его
из головы.
«Может и так, - подумал я, - но это не значит, что теперь я смогу забыть про Лэбэка». Слова сенсея
вернули меня к мыслям о мести и далее, чтобы ни говорил мой учитель, я думал об одном.
«Лэбэк падет и я буду тому причиной» - наконец, вспомнил я, но ничего не произошло. Я сказал
дважды «гори», сжимая косточку, но зеленый огонек не появился. Понурив голову, я начал
злиться из-за неудачи, но спокойный голос сенсея взбодрил меня, хотя раньше чавканье
вызывало у меня лишь раздражение.
- Все дороги проложены судьбой даже те, по которым мы пытаемся от нее сбежать,- Сенсей
продолжал мудрствовать, а я стал слушать внимательнее. Постепенно я полностью погрузился в
раздумья, и еще через какое-то время я начал чувствовать, что нужная мысль где-то совсем
близко. Поиски выхода из мрачного лабиринта мыслей поначалу казались мне бесцельными, но, в
конце концов, весь мой мир съежился в одной маленькой точке, которая представлялась мне
серединой треугольной косточки, и решение нашлось. Это случилось после того, как сенсей выдал
мудрость, похожую на одну из тех, что я читал в книге «непричесанные мысли», подаренной мне
матерью.
- Имей в виду, чем выше спрос на свободу, тем ниже падает ее цена. - после этих слов Сенсея я
машинально вспомнил надпись на своей закладке, которая лежала в книге Ежи Леца много
десятилетий.

«Heaven where is my angel» - промелькнуло перед моими глазами и сразу же за этим последовала
моя октомысль, которую я стеснительно прошептал:
- «Я люблю тебя, девушка ангел».
И добавил, чтобы проверить свою догадку: «Гори, косточка». Треугольная кость загорелась
безвредным зеленым огнем, и я, забывшись о том, где нахожусь, стал любоваться пламенем.
«Зеленое, как твои глаза» - произнес я уже громче, сильно расчувствовавшись.
- Ты что-то сказал? -вернул меня Сенсей обратно в Сомну.
- Да, я, это, нашел октомысль.- робко ответил я.
- Отлично. - сказал учитель, и когда я выбрался из-под костяного купола, поинтересовался, -И что
за мысль?
- Эээ, не могу сказать, это личное.
Скорн не обиделся:
- Ладно, Продолжим.
- Мне вот что интересно, -притормозил я Сенсея, - я точно не использовал эту октомысль раньше
ни про себя, ни вслух, как могло случиться, что я смог колдовать с желтыми глазами?
- Хм, возможно, ты не использовал, но почувствовал эту октомысль. Что-то могло вызвать у тебя
это чувство, и сила активировалась. Такое бывает, хотя и очень редко. Но давай вернемся к
обучению. Первый урок будет касаться владения оружием. Выбирай, какое оружие тебе сделать:
топор, меч, молот? - Учитель переложил жезл в левую руку.
- Но с кем я буду тренироваться? Неужто ты выдержишь мой удар? А, сенсей?
- Возможно и нет, но ты будешь сражаться не против меня, а против моих умертвий, - произнеся
последнее слово с широкой ухмылкой, скорн развернулся к груде костей, и вновь взяв жезл в
правую руку, опять сотворил заклинание, дававшее власть над костями. Снова прозвучало «омугани-сот», но на этот раз «лос» повторилось не пять раз, а больше, и в конце сенсей добавил
«золт», после последнего слова из жезла вылетела зеленая молния. Ударив в груду костей, этот
разряд впитался в тело волка и сформировав монстра оживил его. Осунувшийся скелет встал на
задние лапы, и я увидел вполне-таки приличного оборотня. Немертвого оборотня.
- Тренировки ближнего боя тебе нужны в первую очередь для того, чтобы изучить то, как
двигаются умертвия и только во вторую для самого навыка. Поднаберешься опыта, и я научу тебя
делать таких же монстров. А пока выбирай оружие.
- Ну, если так-то сделай мне, пожалуй,хм.. кирку, да точно кирку, с одной стороны - острую, с
другой - тупую, и, чтобы торец был острым, как лезвие. Сообразишь?

- Хм, попробую, если я правильно понял, что-то вроде этого?
Со взмахом жезла мой учитель сотворил для меня белую полупрозрачную кирку, почти то, что мне
было нужно.
- Да, вроде этого, только ты можешь сделать тупую часть помассивнее, как у молота? Плииз.
Молча скорн провел в воздухе воображаемую линию и вслед за движением жезла, тупая сторона
кирки вытянулась и расширилась.
- То, что надо,- сказал я, - А почему ты не говоришь слова, когда колдуешь оружие?
- Создание оружия требует простой визуализации, объясню позже.
- А как оно называется, в смысле, как называется этот тип магии, - не дал я договорить Сенсею, все эти белые щиты, например?
- Кунген называл их щитами духов.
- Оружие духов, значит? - сказал я, махнув пару раз киркой. - Назову-ка я лучше тебя -декопитатор.
Ладно, теперь я готов, можно бить?
Сенсей покрутил головой, будто говоря: «Ох, уж эти люди!» и, по мановению его руки, несколько
ребер из все той же кучи трупов превратились в четырехступенчатую лестницу. Взобравшись по
ступенькам, и, тем самым уравнявшись по росту с оборотнем, скорн дал разрешение.
Я принялся бойко размахивать киркой, но увы, первые десять ударов даже близко не попадали
по цели. Закрыв глаза, сенсей умело управлял телом оборотня, ловко уворачиваясь от всех моих
атак, благо простор пещеры позволял двигаться в любом направлении. Впрочем, следующие
пятьдесят ударов также не принесли результата. Оружие было легким, как перо, но все же я
начинал потихоньку уставать. Сделав еще пару десятков попыток, я остановился и попросил
отдохнуть.
- Нет! Останавливаться нельзя, - возразил Сенсей.
- Но я устаю. Может я что-то делаю не так?
- Нет, всё так. Ты сможешь попасть только после того, как полностью выдохнешься. И не один, а
возможно, несколько десятков раз. Я научу тебя восстанавливать силы, но сперва я хочу увидеть,
как ты свалишься с ног.
- Неужели все так трудно?
- Нет. Во всяком случае, для Кунгена было трудным только начало. Дальше все будет проще.

Думая лишь о том, как бы дожить до этого «дальше», я продолжил тренировку. И вот, промазав
еще с добрую сотню раз, я, наконец, выдохся и действительно свалился с ног. Сенсей приказал
мне сесть на колени, и я, кое-как выполнив задачу, обратился вслух.
- Для восстановления сил нужно, чтоб ты погрузился в свой внутренний мир и пропустить через
себя энергию эфира. Сделать это можно с помощью простого общего заклинания, которое звучит
на всех языках одинаково. Так, значит, сперва прислони свои кулаки косточками друг к другу и
соедини большие пальцы. Правильно. Теперь разведи локти. Так. Если хочешь, можешь
подпереть руками голову, - я сделал всё, как он велел. -Теперь повторяй за мной:
- Ом, джаграт, сушупти, сойра, тирья-ом». Когда рассоединишь руки, восстановление закончится.
С тяжестью, ломившей все мое тело я кое-как вымолвил шесть нужных слов. Заметив, что мне
было тяжело Сенсей сказал:
- Если хочешь, в последствии можешь произносить заклинание про себя, главное - запомни всего
шесть слов, первое и последнее повторяется.
Пока скорн говорил, меня понемногу настигало странное чувство. Сначала моя голова, затем шея,
затем плечи, всё мое тело постепенно затекло и стало казаться необычно легким. Мои веки
непроизвольно опустились, и я мгновенно окунулся в неистовый поток видений и эмоций. Мимо
меня проносились разноцветные облака, красочные завихрения, мерцающие звезды, а также
прямые и искривленные нити, тянущиеся в бесконечность. Это был тоннель пространства времени. К созерцанию безмятежной идиллии, прибавился чавкающий голос скорна:
- Как ощущения?
- Это, - осекся я, обнаружив, что способен говорить, - это непередаваемо. Словно созерцание
абсолютного великолепия, созданного специально для внутренней гармонии.
- Мы называем это чувство «абсолют». Считай, что ты к нему прикоснулся. Оно дорогого стоит, не
правда ли?
- О да! А наш разговор не мешает процессу? - я открыл глаза, но тоннель никуда не делся. Руки же
и голову я твердо держал в прежнем положении.
- Нет, если у тебя есть, что спросить , дерзай.
- Фрик, ну то есть, твой сородич, тоже в абсолюте? - спросил я, вспомнив, что фрик недавно
принял ту же позу в углу пещеры.
- Да, но он погрузился в себя с другой целью. Если долго блуждать в абсолюте, можно ненадолго
получить просветление, нужное для того, чтобы создавать новые заклинания.
- Другими словами, он ищет заклинания целителей?
- Можно и так сказать.

- А как я узнаю, что восстановление сил закончено?
- К тебе вернуться прежние ощущения.
Проверив свое тело на способность двигаться, я поднял голову и сказал:
- Они уже вернулись.
- Тогда продолжим тренинг, - произнес скорн и вновь сотворил для меня кирку, копию той, что
исчезла после первого боя. Быстро отстреляв свое, я вновь полностью истощил свой запас
энергии. Пока я мазал своими ударами по верткому оборотню, меня занимали мысли о смерти:
как избавиться от ее преследования? Могу ли я с ее помощью попасть в мир Кэбэла и Лэбэка? На
эти два вопроса у меня ответов не было, как вряд ли бы они нашлись и у скорнов. Но зато у меня
нашлось два других интересных мне вопроса, которые я задал Сенсею во время следующего
погружения в абсолют:
- А смерть использует когда-нибудь для своих целей добрые чувства из снов?
- Нет.
- А почему?
- Ее интересуют только страхи, потому как она воспринимает их гораздо ярче, чем, скажем,
счастье или радость. Исключением является ландшафт, его она выбирает по одному ей
известному принципу.
Это были последние вопросы о смерти, о которой я еще долгое время не вспоминал. Решив
ненадолго забыться, я погрузился в обучение с головой, и впоследствии я разговаривал с Сенсеем
только по делу. Третий и четвертый заходы на отработку ударов не принесли никаких результатов,
зато в конце пятого я поймал кураж и четырежды заставил оборотня блокировать мои удары. Его
фигура так четко запечатлелась в моей памяти, что я уже знал каждое последующее движение:
удар справа - он делает шаг назад и уходит в противоположную сторону; удар слева - оборотень
сгибается в коленях, откидывает голову и повторяет такой же уворот; повторный удар слева - цель
оказывается за спиной; удар снизу вверх - резкий отскок в любую сторону; удар сверху вниз снова та же картина. И в таком духе все повторялось по кругу.
Со временем до меня дошло, что красоваться не перед кем, и я стал повторять сотни раз один и
тот же удар - удар справа сверху, пока, наконец, к шестидесятому заходу не получил результат.
Я попал по немертвому оборотню. Колющий удар пришелся моему противнику по ключице ближе
к шее, чем к плечу. Осознав, что сделал, я на секунду другую застыл.
- Прогресс, - сказал учитель, - но этого мало, продолжай!
- Хорошо, Сенсей! - ответил я и принялся бить дальше.

До поры до времени я делал небольшие паузы между ударами , это было такое послабление, но
и от него я вскоре отказался. Еще через пятнадцать заходов я отработал удары со всех возможных
сторон и, наконец, поймал ритм тренировки. Я перешагнул за границу того периода, когда
беспрерывно тренироваться в лом и стал импровизировать. Помнится, мне пришлось изрядно
помучиться с привыканием к тому, что на поверхности Сомны мне не нужен воздух, но все же
привыкнуть к тому, что являет собой стезя некроманта, было во много раз труднее. Но встав на
нее единожды, я понял, что уже не смогу с нее свернуть.
Мне просто некуда было больше сворачивать.
Я продолжал разбивать и расчленять оборотня на части, а Сенсей продолжал собирать его заново
из развалившихся ошметков костлявого тела. Вновь и вновь я выдыхался и, вновь отдохнув,
каждый раз возвращался на нашу с оборотнем арену. Я чувствовал себя, как зверь, загнанный в
клетку ради забавы. Но если обычно всё удовольствие получают зрители, наблюдающие за тем,
кто мечется в клетке, то, в моему случае, забава доставалась самому зверю. Мы с учителем являли
собой отличный дуэт на подобии льва и дрессировщика, и я понимал, что сенсей воспитывает во
мне не только дух война, но также дисциплину и характер. Начало обучения показало мне, что
ничто великое не делается без энтузиазма, я знал, что дальше больше, и ,что однажды мне
придется сразиться с Сенсеем и сразить его, но мне не хотелось заглядывать вперед; я понимал,
что Сенсей сделан из той же субстанции, что и я, он также, как и я, время от времени выдыхался и
отдыхал, и также как у всех его возможностям есть предел. Оставалось надеяться, что мой предел
выше. Я чувствовал, что мое время вскоре настанет, и в кое-то веки мог жить настоящим.
Когда я стал откровенно выпендриваться, принявшись отрабатывать удар с разворотом в прыжке,
сенсей решил поменять тактику.
- Теперь посмотрим, что ты можешь противопоставить моему умертвию в обороне. - С этими
словами оборотень Сенсея широко раскинул свои страшные лапы с загнутыми когтями, и
яростный зверь в моем лице почувствовал себя маленьким котенком. Мои глаза увеличились,
скулы напряглись, и с каждым шагом оборотня в мою сторону я отступал на шаг назад. Внезапно
умертвие прыгнуло на меня, резко ударив тыльной стороной ладони по лицу и быстро отскочило,
так что, когда я опомнился, цель была уже вне досягаемости. После первого прыжка последовали
три повторных, и я трижды попытался встретить оборотня взмахом оружия. Но трижды я не
успевал попасть и получал лапой по лицу.
- И что ты пытаешься сделать? - остановился учитель - чужие удары очень сложно предупредить,
пока просто учись их блокировать. Можем последовать твоему методу - сперва я буду бить только
с правой стороны с равными промежутками, затем с левой, а дальше начнем импровизировать,
да, и вот возьми, у меня на всякий случай, осталась одна соска - выпьешь и дело заспорится
быстрее.
Выпив то, что скорны называли сосками, я с каждым блоком все отчетливее осознавал, в чем
заключается каждая из моих ошибок. Я быстро набирал уверенность и опыт. По началу я, конечно,
неправильно держал спину, неграмотно выставлял оружие, медленно реагировал, но уже после

третьего захода я знал всю схему наизусть. В итоге весь мой опыт обороны стекся к двум простым
пунктам: либо разворачиваешь корпус в сторону удара и ставишь нужный блок, либо прытко
отпрыгиваешь назад. Во всяком случае, второй пункт был необходим против апперкота, а в
остальном оборона была похожа на танец с тростью. Оставалось только научиться подныривать
под удары и перекатываться кубарем, но, видимо, Сенсей не считал это необходимостью,
поскольку обучение перешло к следующему уроку.
- Пожалуй, можно устроить легкий спарринг. До магии осталось немного. Победишь моего
оборотня в чистую, и мы перейдем к следующему этапу.
- Хорошо.
Начался спарринг. Единственное, что было в нем легким - это оборона, переключаться между
защитой и атакой тоже нужно было научиться. Я получал несильные удары и не всегда попадал по
противнику, но в результате я все-таки побеждал. Только каждая победа отнимала у меня все
силы, и каждый новый оборотень становился все быстрее и проворнее. Это Сенсей постепенно
ускорял ритм боя. В итоге я, конечно же, победил оборотня, дравшегося на пределе своих
возможностей, но прежде чем это произошло, я полностью потерял чувство времени. Уже давно
сбившись со счета моих погружений в абсолют, мне казалось, что тренировки длятся уже месяцы,
хотя, на самом деле, могла пройти всего пара недель.
Наконец, передо мной встала задача сразить оборотня без вреда для себя. Я должен был не
пропустить ни одного удара и одержать окончательную победу в этой забавной, но утомительной
игре. Чтоб усложнить задачу, Сенсей снарядил свое умертвие доспехами духов, светившимися тем
же белым светом, что и мой декопитатор.
Встав в стойку, я сказал: «Готов!», и понеслась.
Резким движением ног оборотень оттолкнулся от каменного пола и неожиданно взмыл высоко
вверх, намереваясь приземлиться прямо мне на голову. С перепугу я сам себя удивив, сделал
кувырок в сторону. Оборотень, промахнувшись мимо цели, оскалился и обрушил на меня град
ударов. К лапам неожиданно добавились удары ног, и мне не оставалось ничего кроме как
отпрыгивать назад. Хуки ,выпады, апперкоты и кики сплелись в едином вихре, и оборотень стал
напоминать собой юлу. Первое время я присматривался, сделав упор на оборону, но мне
необходимо было действовать, ведь каждую секунду увеличивался риск пропустить удар.
Наконец, решившись ответить, я атаковал оборотня, размахнувшись справа. Немертвый скелет
согнулся в коленях, и в следующее мгновение кирка просвистела над его поджавшейся головой. В
дополнении к уходу от моей атаки оборотень перенес вес на правую ногу, а левой сделал
подсечку. Я оказался на полу.
- Повторим, -сказал учитель, - в этот раз можешь начать первым.
Вставая на ноги, я немедля набросился на противника, яростно размахивая декопитатором.

Описывая дугу за дугой, я вскоре вынудил оборотня отбиваться лапами, которые были защищены
полупрозрачным доспехом. К сожалению, оружие духов причиняло мало ущерба доспехам духов
и после пары десятков попаданий, я так и не нанес никакого урона умертвию. Растерявшись от
своей неспособности что-либо сделать, я остановился и озадаченно поджал подбородок.
Воспользовавшись заминкой, Сенсей послал своего скелета в атаку и через пару минут, я вновь
оказался на полу.
- Ты не терпелив и полон злобы, новичок, из-за чего у тебя не получается расслабиться, - сказал
Сенсей, - думай, когда дерешься. Анализируй и решай битву, как задачу. Главное понимать, что
происходит в голове у противника и не спешить. Покажи мне свою выдержку.
Я кивнул одновременно Сенсею и самому себе и, настроившись на долгий бой, вверил себя
своим рефлексам. После дюжины длинных поединков, которые заканчивались все более
неточными попаданиями, приходившимися, в основном, по моим ногам и корпусу, мы с сенсеем
решили передохнуть. После абсолюта учитель сказал:
- Ладно, давай увеличим твои шансы. Вот, возьми, эликсир ловкости, но выпей его только тогда,
когда будешь точно знать, что нужно делать, он у меня тоже в единственном экземпляре.
К удивлению скорна, я тут же осушил содержимое пузырька. Сенсей, наверное, думал, что я
пережду еще около дюжины заходов, но нет, я уже знал, что нужно было делать. Единственной
возможностью победить у меня было точное попадание по незащищенным суставам, то есть по
локтям или коленям, ну или по шее. Притом, что цель очень быстро двигалась и ставила блоки,
попасть в эти точки было невероятно трудно, поэтому элексир пришелся очень кстати.
Оставался только один вопрос: рисковать или не рисковать. Меня серьезно волновало - стоит ли
пробовать удар с разворота. Будет ли это единственной возможностью одержать верх или
последним выпендрежом в моей жизни? Мой очередной, наверное, уже двести какой-то, бой
начался, а я все думал над этим вопросом. Сомнения стоили мне еще трех поражений и, боясь,
что эффект эликсира, обострявший мои чувства, скоро пропадет, я, наконец, решился.
Один блок - против левой лапы оборотня. Второй блок - против правой. Толчок ногой в костлявый
живот умертвия. Подскок вверх, оттолкнувшись от правой ноги и рубящий удар с разворота в
воздухе.
Проделав всё это, я ощутил прямо-таки экстатическое удовольствие. Зубастая башка оборотня
грузно упала на каменный пол. «Порой все решает всего один удар», - подумал я и добавил вслух:
«Надо было просто быть смелее».
- И хитрее, -подсказал учитель, - я не заметил, чтобы ты сделал хоть один обманный удар за все
это время. Знай, я буду доволен тобой только тогда, когда ты начнешь учиться сам без моих
подсказок, а пока закрепим твой успех.

И действительно ложные замахи приводили Сенсея в замешательство. Он ставил не те блоки,
тормозил, и я легко отрубал конечности его оборотню. После пары десятков чистых побед я так
обрадовался, что не выдержал и крикнул Фрику:
- Эй, Фрик, ты все проспал, Фрииик!
- Ах, это ты мне, - проснулся скорн, - было что-то, что я не видел?
- Да, я разношу этих оборотней в дребезги!
- Пууу. Ясно, разбудите, когда будет настоящий поединок некромантов, - проворчал Фрик и вновь
ушел в абсолют.
После этих слов туша немертвого оборотня безжизненно свалилась на пол, и мои тренеровки
ближнего боя закончились.
Начались уроки магии.

Глава восьмая.
Магия и свобода

- Первое, чему ты должен научиться в некромантии - это преобразовывать мысли в магические
потоки. Ты уже должен был почувствовать струящуюся внутри силу некромантии, когда колдовал
зеленый огонек. Теперь мы вместе увеличим эту силу, - во время своего изложения Cенсей не
сходил с костяной лесенки - запас магической энергии, которую мы тратим на заклинания, зависит
от общей выносливости заклинателя. Сейчас твоей выносливости должно хватить на три-четыре
сильных заклинания, но они будут вынуждать тебя слишком часто отдыхать и развитие твоей
энергоемкости затянется. Поэтому начнем с простого заклинания, сковывающего цель цепями.
Иногда это заклинание просто незаменимо, поэтому его нужно помнить на зубок. - лизнув зуб
произнёс учитель.
«Да уж, в его пользе я уже успел убедиться» - подумал я, вспомнив о том, как мы попали в эту
пещеру, и продолжил слушать Cенсея:
- Обучиться любому заклинанию, кроме, разве что персонального, можно через самостоятельный
поиск либо с помощью мыслеобмена, но и то, и другое делается через абсолют. У нас, конечно, в
запасе много времени, но смысла идти окольными путями, когда открыт прямой - нет, поэтому
займемся мыслеобменом.
- Сенсей, а как же получилось так, что я смог колдовать с желтыми глазами? Я не использовал
абсолют, чтобы научиться диспелу.

- Простейшие заклинания можно выучить с помощью воображения, более сложные - нет.
Мыслеобмен - это своего рода допуск к знаниям , с чьего либо разрешения.
- Что для него нужно ?- cпросил я скорна, пока тот слезал и переставлял лесенку ступенями
вперед.
Взобравшись на вторую ступеньку, он сел и продолжил:
- Всё просто. Сядь в ту же позу, в которой ты обычно погружаешься в абсолют, как можно ближе
ко мне, и вытяни руки.
Я сел по-турецки и вытянул руки перед собой.
- Так, дальше я должен приложить свои руки к твоим, прислоняя костяшки и большие пальцы
также, как ты прикладывал свои руки друг к другу. Вот, правильно, осталось только одно произнести нужное слово. Когда я это сделаю, ты почувствуешь быструю пульсацию в висках. Ты
должен будешь передать мне какой-то образ взамен того, что я передам тебе. Особо не думай, у
тебя вряд ли найдется что-то важное для меня, поэтому это может быть что угодно. Итак, повтори
это слово - «Изоилонум».
- Изоилонум. - повторил я за Сенсеем и мгновенно погрузился в абсолют, только на этот раз в нем
было темно и пусто. Единственное, что я в тот момент видел, было слабое зеленое свечение,
быстро появлявшееся и быстро исчезавшее, словно свет от фонарей проносящихся мимо машин.
Немного погодя, зеленый свет исчез окончательно, и я передал Сенсею первое, что пришло в
голову. Это был пугающий образ дэдкуба, запечатленный в тот момент, когда стены рудника
начали рушиться, погребая его под собой. Я вспомнил его грустную четырехглазую морду, его
тощющюю фигуру на куриных ступнях и сулящую беды руку, которую он вытянул перед тем, как
оказаться похороненным заживо. Получив образ, Сенсей разъединил руки, и я опять оказался в
пещере.
- Дэдкуб? Ну что ж, хорошо. Я передал тебе образ магического заклинания, теперь твоя задача
обличить его в слова. Первое правило магии звучит так: боевые заклинания должны быть
изящными, то есть короткими и простыми настолько, насколько это возможно, но не короче.
Сделать заклинание максимально сжатым получится у тебя не сразу. Более короткие заклинания,
они же более затратные в энергетическом значении, но формируются они только с опытом,
поэтому не переживай, если заклинание цепей будет казаться слишком длинным, это только
сперва. Просто думай о том, какой эффект вызывает заклинание, а не о том, как оно выглядит и
произноси слова, которые ложатся на язык. Важна задумка, а не картинка. Попытайся
сформулировать образ словами, и тогда все получится.
После этих слов Сенсей развернулся в сторону кучи волчьих трупов и, вновь встав на лесенке из
костей, стал оживлять новое умертвие, приговаривая при этом - «лос, лос, лос». Завершив
заклинание, скорн вновь заговорил:
- Наверное, оборотни тебе надоели, поэтому я создал нечто абстрактное.

Комментировать «абстракцию» Сенсея я посчитал излишним. Это изваяние было похоже не
иначе, как на каракатицу в форме колеса, у которого в роли спиц были костяные лапы, и все, что
мне оставалось, это удивленно повести бровью.
- Итак, я уже говорил тебе, что многим заклинаниям нужна цель, теперь ты должен научиться ее
определять. Это не трудно, просто направь руку на цель и сожми кулак, когда сфокусируешь на
ней свой взгляд. Во время произнесения заклинания ты должен оставлять кулак закрытым, и тогда
твоя рука будет автоматически следовать за траекторией движения объекта. Кстати, для удобства
вместо кулака можно сжимать жезл или посох, и у фрика, как ты его называешь, как раз есть
ненужный ему сейчас волшебный обруч.
- А могу я использовать вот это? - спросил я, достав из своих широких шорт компактный жезл
дэдкуба.
- Это же жезл рыцаря смерти! - с нескрываемым интересом, прочавкал скорн. - Откуда он у тебя?
- Хм, если вкратце, я отобрал его у того самого дэдкуба, чей образ я тебе передал.
- Поразительно! И ты прятал его от меня всё это время?! Отдай жезл мне, и тогда я буду гораздо
быстрее оживлять кости, это немного ускорит процесс твоего обучения! - проговорив это, сенсей
протянул свою коротенькую руку, сверля во мне дырку жадными глазами.
- Так зачем же я буду отдавать тебе жезл, который, что называется, позволяет колдовать со
скоростью мысли, если, владея им, я могу вообще не учиться сокращать заклинание и просто
использовать образы, которые ты мне даешь.
- Ты еще не сотворил ни одного заклинания, а уже начинаешь со мной спорить! - прикрикнул
учитель. - Если тебе посчастливилось прибрать к рукам жезл рыцаря смерти, не значит, что никто
не сможет отобрать его у тебя и, когда это произойдет, ты будешь абсолютно беспомощен.
Застряв на мысли о том, что сенсей просто хочет отнять у меня мою игрушку, я вспылил:
- Тогда попробуй отнять его у меня!
В следующее мгновение скорн поднял руку, а я, чтобы опередить его, поднял жезл и произнес
про себя «цепи», в следствии чего, сенсей оказался закованным в прочную железную цепь.
- Ну вот, и что ты теперь можешь мне ...? - не успел я договорить слово «сделать», как вокруг
скорна сверкнул белый свет, после которого учитель освободился, а сам я стал мгновенно закован
в цепи.
- Это был контрспэл. Ты еще многого не знаешь и тебе надо учиться дальше. Я обещаю, что отдам
тебе жезл, как только ты закончишь обучение.
- Простите, учитель, я думал, что вы хотели отобрать его у меня из жадности.

- Ха, скажешь тоже, кто я по-твоему, человек, что ли? Ты, часом, не бредишь? Может тебе
отдохнуть надо?
Виновато поджав губы, я передал скорну жезл, как только с меня спали цепи и ответил:
- Нет, физически я абсолютно бодр.
- А морально?
- Морально я готов не останавливаться до самого конца.
- Вот и славно. Продолжим. И так, как ты видишь, у моего монстрика всего восемь лап, поэтому
для полного эффекта тебе нужно сковать их попарно четырьмя цепями. Да, и пойди возьми у
фрика его обруч.
Как только я подошел к фрику и попросил отдать мне для обучения его обруч, предназначенный
для колдовства, он резко вышел из абсолюта и, неожиданно схватив меня за руку, потянул к себе.
- Ну что, уже ссоритесь? - тихо сказал фрик мне на ухо. - Странно, что вы не поладили уже сейчас, я
давал вашему терпению более долгий срок. - далее он заговорил со мной закрытым ртом. - Да и
вообще, твой учитель ведет себя как-то странно. Наша раса никогда и ни при каких обстоятельства
не использует клички для других скорнов и не пользуется чужим оружием. Не то, чтобы меня это
задело, но все-таки у такого поведения должны быть причины. Будь начеку.
- Хорошо, буду, - ответил я про себя.
- Вот, держи. - сказал фрик вслух и, сняв обруч с крепежа на поясе, протянул его мне.
Забрав магический предмет, я вернулся к Сенсею.
- Ну что ж, пробуй, - сказал он, и я, направив руку с обручем в сторону каракатицы, стал колдовать:
- Ц-цепи, - неуверенно произнес я и почувствовал, как еще какие-то слова рвутся наружу: захват;
цели; четырьмя; магическими; стальными; цепями.
В результате шесть произнесенных мною слов стали причиной того, что обруч, который я держал,
едва ощутимо дернуло. Лапы каракатицы попарно связались цепями, а костяная цель плашмя
упала на пол.
После того, как цепь испарилась, сенсей вновь поставил каракатицу на ноги, и я повторил
заклинание. И так, повторив это заклинание около трех десятков раз с короткими передышками,
мне, наконец, удалось сократить его длину на одно слово так, что получилось:
- Захват; цели; четырьмя; стальными; цепями.
Со временем удалось сократить до четырех слов:
- Захват; цели; четырьмя; цепями.

Затем до трех:
- Захват; четырьмя; цепями.
До двух:
- Захват; цепями.
И, наконец, мне удалось сотворить заклинание одним словом : «цепи». Его у меня получалось
повторять уже шесть раз за одну зарядку, и я про себя порадовался своему первому достижению в
некромантии. Следующий урок был не труднее предыдущего.
- Теперь поймай движущуюся цель, - сказал Сенсей, и каракатица начала кататься вокруг нас с
ним.
Сделав все, как говорил учитель: захватив цель в фокус и проследив за тем, как моя рука сама
следует за ее движением, я с первой же попытки выполнил задачу. Дальше мне нужно было
научиться колдовать с пустыми руками, и это тоже не составило проблем выполнить. Можно
сказать, что обучение стало идти, как по маслу, но единственное, что меня стало смущать, это
взаправду изменившееся поведение Сенсея.
После того, как я разобрался со своим первым некромантским заклинанием, Сенсей выдал
колкую издевку над своим сородичем.
Для фрика это не было неожиданностью, поэтому он не отреагировал:
- Ха, да этот парень не хуже тебя колдует, слышишь, Фрик?
Фрик неодобрительно помотал головой, и я, немного пораскинув мозгами, решил попробовать
вывести Сенсея на чистую воду:
- А как вы говорите друг о друге между собой, между скорнами? - спросил я Сенсея на ближайшем
отдыхе.
- Мы говорим свой или тот, или наши, ну, а если надо выделить кого-то из толпы, мы мысленно
обращаемся прямо к адресату.
- Значит, ты обозвал своего сородича?
- Сам виноват, - спокойно ответил сенсей, пожав шарообразными плечами, - или ты теперь
против?
- Да нет, просто... Ладно, не важно.
Не решившись заговорить о его подозрительном поведении, я замялся и передумал: «Сперва
нужно окончить обучение и уже только потом разбираться». В общем, понять, что движет
коротышкой не вышло. Как и не вышло закончить обучение под руководством Сенсея.

Научив меня заклинанию цепей, сенсей продолжил передавать мне образы через мыслеобмен, и
вскоре я научился еще четырем основным заклинаниям некромантии. Сначала, как и с цепями,
новые заклинания были длинными, но со временем я смог сократить и их. Сенсей научил меня
создавать доспехи и оружие духов, после чего я смог сам для себя создавать дэкопитатор. Научил
ловить летающие объекты липкой паутиной, с помощью которой Фрик одолел гарпий. И научил
двум самым популярным у скорнов заклинаниям, а именно: костяному заслону и смертоносным
черным когтям.
Обучаясь этим четырем заклинаниям, я несколько раз слышал, как Сенсей что-то бубнит себе под
нос, но тогда я не придал этому особого значения.
Дальше я попросил обучить меня проклятию безумия - это заклинание я тоже уже видел раньше,
но ему оказалось не так просто обучиться. Проблема заключалась в прицеливании. Проклятия
применялись на зону, а не на определенную цель, но все цели, попадавшие в указанную зону,
подвергались эффекту такого типа заклинаний. Вся загвоздка заключалась в том, что я слишком
медленно накладывал это самое проклятие, а летающая цель, похожая на большую летучую
мышь с длинным носом, двигалась слишком быстро. Мне стало казаться, что Сенсей просто
издевается надо мной, понимая, что мне не поспеть за ним, и через пару погружений в абсолют я
в этом убедился. Учитель начал выходить из себя:
- Ну что тут сложного?! - восклицал он, - Какой из тебя Кунген? Ты даже до уровня его ученика не
дотягиваешь!
Несколько раз он терял терпение и сам поражал своего костяного летуна, приговаривая при этом:
«Смотри и учись».
Расстроившись из-за своих неудач, я попытался списать все на плохой глазомер. Который у меня
якобы так и не получилось натренировать. Но сенсей не хотел ничего слушать:
- И-ди-от! - По слогам сказал он. - Ну какой же я идиот, что доверился тебе! Ну какой из тебя
некромант? Ты никогда не сможешь оживить камень!
- Заткнись и учи его дальше,- грубо вмешался фрик.
- Или что? - провокационно процедил Сенсей.
- Или ты лишишь нас единственной надежды. - ответил фрик и ехидно добавил. - Сенсей.
Разговор был закончен и напряжение немного спало. В конечном счете я все же сократил
проклятье до одного слова «безумие», но прежде чем это произошло я еще ни раз слышал
ворчание учителя. А после того, как я окончательно освоил это непростое заклинание,
оставлявшее в воздухе красивые руны, покрывающие форму невидимого шара в тех местах, где я
его колдовал... После этого мой учитель создал для себя отдельную цель для того, чтобы
запускать в нее черные когти, пока я мучаюсь с новыми заклинаниями. Я утешал себя мыслью, что,
возможно, учитель, хочет, чтобы я проявил волю и характер, чтобы я начал возражать ему и еще

усерднее трудиться над учебой. Но у меня так никогда и не хватило духу попробовать хотя бы на
словах доказать, что я его не боюсь, что я заслуживаю уважения к себе. Причина моего молчания
была всё той же, мне казалось, что стоит мне только обучиться оживлять кости, так уже и не будет
особых трудностей с оживлением камней. Мне хотелось потерпеть «еще немножко» , "и тогда, думал я - свобода будет у меня в кармане".
Прежде чем научить меня оживлять кости, Сенсей хотел передать мне образы еще двух
заклинаний. Он назвал их «лик ужаса» и «крик баньши». Но перед тем, как я их получил, Сенсей
дал мне последнее наставление, он так и сказал:
- Ты уже знаешь достаточно, чтобы развиваться самостоятельно, поэтому это наставление будет
последним, - отведя взгляд он продолжил, - при физическом уроне можно воздействовать только
на выносливость, контроль и уверенность противника, а при помощи магии можно
воздействовать на все шесть боевых чувств. Три неизвестных тебе чувства называются: сила,
смелость и слух:
- Честно говоря, мне известно ощущение всего одного – выносливости, - прервал я сенсея.
- Скажу по-другому, ты имел дело с тремя боевыми чувствами и теперь добавятся еще три. Итак,
два новых заклинания.
- Учитель, вы уж простите, - вновь оборвал я скорна на полуслове, - но мне было бы неплохо
узнать о боевых чувствах поподробнее. Расскажите, за что отвечает каждое из них?
- Какой ты настырный. - раздраженно сказал Сенсей. - Все это пустое, ну да ладно, слушай.
Первоосновным, как ты уже знаешь, является выносливость, она же - твоя жизненная энергия и
она - твоя магическая энергия. Израсходуешь эту энергию, значит фактически окажешься
беззащитным. Далее идет контроль, как самое важное чувство для ближнего боя. Оно отвечает за
способность бойца ставить блоки и уворачиваться от ударов, а также количество времени,
отводимое на контрспел, но эта способность не должна тебя интересовать.
- Почему?
- Я не хочу тебя ей учить. Ну что ты вылупился? Раз уж на то пошло, я вообще не хочу тебя больше
учить, следующие два заклинания будут последними.
- Но какой же из меня некромант, если я не умею воскрешать мертвых?
- Из тебя вообще никакой некромант, и мы попусту тратим тут время. Лучше я сам займусь
поиском заклинания, оживляющего камень, а ты можешь вернуть глаза Фрику, чтобы он мне в
этом помог.
Сенсей говорил тихо, но со злостью. Фрик нас не слышал и не мог поддержать меня в этот
момент. Поэтому я, какой был, подавленный и обезнадеженный, лихорадочно искал в своей
голове весомый довод в свою защиту.

«Ты не можешь со мной так поступить», «но я же делаю хорошие успехи», «вам не обойтись без
моей помощи». В голову приходила одна чепуха, поэтому я молчал. Но к моему удивлению
Сенсей сам предложил выход из ситуации:
- Впрочем я могу обучить тебя оживлению прямо сейчас, - Сказал учитель в полный голос и затем
вновь его понизил, - Если, конечно, ты готов отдать взамен жезл рыцаря смерти.
Естественно, мне очень не хотелось расставаться с волшебным трофеем, но все же желание
научиться оживлять кости было сильнее. Кивнув себе три раза, я согласился на эту сделку.
- Хорошо, тогда давай приступим, - сказал я, - но сперва дорасскажи мне про боевые чувства, если
можно.
- Почему бы и нет. - ответил Сенсей, растянув на своей морде довольную улыбку, и дальше вновь
заговорил в полный голос, - Мы, значит, остановились на третьем чувстве. Оно называется
уверенность, и отвечает оно за точность ударов. Может, конечно, возникнуть вопрос, почему
контроль важнее уверенности, и я тебе сразу отвечу: потому что при одинаковом запасе контроля
и уверенности выигрывает контроль. Ведь если не попадать по противнику, то, как ты мог
убедиться, рано или поздно выдыхаешься. Четвертое боевое чувство называется смелость. Это
чувство отвечает за сопротивляемость магическим атакам противника. То есть, чем выше смелось,
тем выше шанс увернуться, например, от тех же самых когтей, и еще от него зависит шанс
погасить получаемый урон от подобного типа заклинаний, полностью или частично. Последние
два чувства, которыми мы наделены - это сила и слух. От силы зависит скорость перезарядки
заклинаний и особых приемов в блажнем бою у других классов войнов. А от слуха зависит
дальность применения и слышимость заклинаний, вот, в принципе, и все, что нужно знать о
боевых чувствах.
- А что такое слышимость заклинаний?
- Это расстояние, на котором ты можешь понять, какое заклинание, кто и где колдует.
- Ааа. - протянул я вполголоса. Мне вдруг стало ясно, откуда я заранее знал название некоторых
заклинаний, и почему я хорошо ощущал происходившее на поле боя.
«Видимо, у меня отличный слух, что ж, ну хоть что-то», - подумал я и с неподдельным интересом
стал наблюдать за действиями Сенсея. Я предвкушал, как свершится одно из самых необычных
событий в моей жизни, я научусь вдыхать жизнь в мертвые кости.
- Оживление предполагает под собой не только возвращение трупа к жизни, но и управление им.
Это управление или, как называл его Кунген - «зомбиоз», является текучим заклинанием. Оно
действует на протяжении определенного времени и медленно поглощает энергетические запасы
некроманта. Поэтому в бою надо правильно рассчитывать свои силы. Зомби, которых ты будешь
оживлять, нуждаются в постоянном внимании к себе, чтобы не развалиться на части, но в то же
время ты будешь свободен в своих действиях и сможешь творить другие заклинания или драться
в ближнем бою. Зомбиоз дарит достаточно необычные ощущения, и его нельзя передать через

мыслеобмен, этому заклинанию нужно учиться самому. Все, что я могу тебе дать , это небольшую
подсказку. Ты должен понять, как можно быстро проделать три действия: понизить температуру
своего тела до такого уровня, чтобы тебя охватила дрожь, скопить эту дрожь в кончиках своих
пальцев и преобразовать ее в зеленую молнию, направленную на груду костей. Позже я передам
тебе образ заклинания, которое на моем языке звучит как «ому гани сот», нужное
непосредственно для того, чтобы конструировать зомби, а пока давай разберемся с первым
пунктом. Для первого раза я могу специально подморозить тебя «дыханием смерти», но
впоследствии ты должен будешь сам научиться менять температуру своего тела. Скажи, когда
будешь готов.
Я смутно представлял себе, что сейчас будет происходить, но все же некоторые вещи для меня
были ясны. Во-первых, хотя Сенсей уже и не хочет обучать меня «лику ужаса» и «крику баньши»,
мне понадобятся как минимум два заклинания, чтобы научиться оживлению мертвых. Ну, а вовторых, похоже это наставление тоже не будет последним, что не могло меня не радовать.
Оставалось только понять, как преобразовать внутренний холод в разряд зеленой молнии.
- Готов, - наконец, откликнулся я, с волнением ожидая увидеть новое заклинание. Сенсей не
заставил себя ждать, стоя на своей лесенке он медленно распахнул свой рот и расширил ноздри,
как если бы он зевал и одновременно вдыхал носом воздух. Проглотив пустоту и расслабив грудь,
скорн выдохнул клубок белого пара на один из двух шаров, державшихся на жезле дэдкуба, и в
следующее мгновение вокруг сенсея закружился белый вихрь. Пещера начала потихоньку
замерзать. По полу во все стороны от учителя стала расползаться ледяная корка, к которой я не
решался прикоснуться. Отступая шаг за шагом назад, я, наконец, уперся в стену, и тут заклинание
перестало действовать. Я посмотрел на ледяную корку, остановившуюся в двух шагах от меня, на
покрывшихся инеем светлячков, и тогда Сенсей сказал:
- Трус! Ступи на лед, и ты не почувствуешь ничего, кроме легкого холода. Это заклинание
предназначено для того, чтобы уменьшить силу, контроль и уверенность противника. Это, как вы,
люди, говорите - не больно.
Вильнув головой, я оттолкнулся от стены и шагнул на поверхность льда. Всё, что я почувствовал это колючий холод и небольшую скованность в движениях.
- Развлекайся, если будет нужно, я обновлю заклинание. Но как только у тебя получится
воскрешение, об учебе можешь забыть.
Час или два я стоял, не понимая, что мне делать. Я закрывал глаза, вставал в разные позы,
пытался сосредоточиться, но толку было, как от козла молока. Не найдя решения, я сел на
ледяной пол. Я уже было хотел сдаться, чтобы разрядить обстановку, накалившуюся от
нетерпеливого пыхтения учителя, звучавшего все громче всякий раз, когда ему приходилось
возобновлять заклинание. Но тут мне вдруг вспомнилась история про раненного монаха, которую
я узнал еще в больнице. Испытывая сильную боль в порезанном плече, монах мысленно
сосредоточил эту боль на поверхности своего тела и мысленно стянул все болезненные участки в
одну точку. Затем отодвинул эту точку на дюйм от своего тела и в конечном неимоверном усилии

воли заставил себя окончательно о ней забыть. Примерно то же самое проделал и я.
Сконцентрировав холод, все это время бегавший по моему телу, в кончиках пальцев, я представил
себе зеленый огонек, после чего из моей руки вырвалась зеленая молния. Пролетев через пол
пещеры, она попала в мертвую тушу волка, но никакого эффекта это не дало.
- У меня получилось. Ха, ха! - воскликнул я и затем повторил для Cенсея, убрав радость из голоса. У меня получилось, Сенсей.
Казалось, учитель не заметил моей молнии и похоже не хотел замечать меня, но, когда я в третий
раз повторил, что мне удалось сотворить заклинание, скорн все же соизволил обратить на меня
внимание. Повернувшись лицом ко мне, он ответил ворчливо:
- Получилось, говоришь? Что-то не заметно! Где же зомби нашего новичка, а? Где? Может в
соседней пещере? Пойду проверю. Ах да, мы же замурованы!
- Учитель?
- Что?! - вскрикнул скорн.
- Мне нужно заклинание, чтобы завершить оживление.
- Ему нужно заклинание! Ну да, мне тоже одно не помешает. Не подскажешь, как заставить
камень исчезнуть? Ах, ну да, ты же не умеешь это делать? - Сенсей притворно погрустнел и затем
прикрикнул. - Потому что это невозможно.
- Но Кунген...
- Что, Кунген?! Кунген тысячу лет пытался обучить хоть кого-то оживлять камень и не смог. А ты
возомнил из себя великого некроманта. Да кто ты такой? Жалкий слабак. Сопляк! Ты, ты... Запнулся скорн, тыча в меня пальцем. - Ты просто ничтожество!
Устав от неадекватного поведения Сенсея, я запрокинул голову и автоматически попытался
вдохнуть. Естественно, вздохнуть не получилось, из-за чего на душе стало еще тоскливее.
Откровение, снизошедшее вдруг на меня, зародило зерно сомнения в моей уверенности о
необходимости мщения Лэбэку. Кем я стал? Куда иду? Или точнее, куда собираюсь попасть и чего
добиться? Действительно ли нужно мне это? То есть нужно ли мне сопротивляться или лучше
сдаться? «Не идти против течения», как говорил Джим Джонс. Я неодобрительно помотал
головой. Да, наверное, я слишком слаб и не готов к борьбе за свою жизнь. Наверное, хотя я не
уверен. Возможно, мне стоит ответить грубостью на грубость. Возможно, если я «покажу зубы»,
Сенсей скажет, что именно этого он от меня и добивался, что именно такой дерзости от меня и
ждал. Я колебался и, как следствие, начинал путаться в своих позициях. Сенсей кинул в мою
сторону еще пару ругательств, и я уже решил, что дело труба, что нам не выбраться отсюда, но тут
вмешался Фрик для того, чтобы расставить всё по своим местам.

- Всё, хватит! -выпалил он. - Больше ты не будешь над ним издеваться. Отдай новичку жезл и сиди
себе в абсолюте, сколько хочешь.
- Он мне его подарил! - Возразил сенсей.
- Я всё слышал, ты вынудил его это сделать. Теперь возвращай. Да, и мне понадобятся твои глаза,
отныне я буду его учить.
- Вы не получите ни моих глаз, ни жезл. Он мне нужен для того, чтобы выжить.
- Что ты такое несешь? - удивленно прочавкал Фрик.
- Я отдам эту игрушку ее хозяевам и за это буду помилован, а если вы против, значит мне придется
избавиться от вас.
- Попробуй! - сказал тогда Фрик и поднял свои руки.
В следующее мгновение со взмахом жезла дэдкуба Фрик оказался в цепях. Сенсей же, глядя на
нового противника молвил:
- А что тут пробовать? Что вы можете мне сделать? Пока у меня жезл я для вас неуязвим.
- Джон, не мешкай, он не станет нас щадить!
На призыв к очевидным действиям, я отреагировал мгновенно. Стоя в трех шагах от Сенсея, я
одним прыжком преодолел это расстояние, мысленно возвав к своему оружию. Декопитатор
появился в моих руках как раз на замахе, но нанесенный мной удар наткнулся на щит духов,
сотворенный Сенсеем. Используя молотообразную сторону дэкопитатора, я превратил
погашенную инерцию от первого удара во второй, а затем добавил и еще один. Третий удар
нанесенный снизу и сбоку достиг цели, но, к сожалению, только вскользь задел левое плечо
скорна. Разозлившись, Сенсей выпустил в меня трижды подряд черные когти. Я чувствовал, что не
выдержу больше пяти попаданий и сотворил щит духов, чтобы защититься. Сенсею было
достаточно двух секунд, чтобы добить меня двумя магическими выстрелами, но, увидев меня
прячущимся за щитом, рассмеялся прежде, чем закончить начатое:
- Глупец - сказал он, - щит духов бесполезен против магии. -так же , как бесполезен и ты.
Сенсей выпустил в меня еще четыре заряда, но прежде, чем первый из них долетел до меня, я
почувствовал, как ко мне полностью вернулись силы. Моя выносливость чудесным образом
восстановилась, и я вновь ринулся в бой.
- Я помогу, но только не отступай, - мысленно передал мне фрик, дав понять, что он освободился и
принялся исцелять мои раны.
Сенсей был не глуп. Пропустив еще пару ударов от меня, он тут же понял, откуда берутся лучи
света, заживлявшие мое тело, и что против этого предпринять. Заковав со скоростью мысли мои
руки и ноги в цепи, Сенсей быстро переключился на Фрика. В моего союзника полетела первая

черная пятерня, а за ней, наверняка, последовали бы и другие, но Фрик успел снять с меня
диспелом цепи, и я сразу же вернулся к бою.
- Держись между мной и им, - продолжал подсказывать фрик, передавая мысли на расстоянии не дай ему выйти на меня.
Делая, как было велено, я превратился в живой щит для своего целителя, но в то же время
оставался орудием, единственным средством, способным спасти наши с Фриком жизни. Бой шел
не на жизнь, а на смерть, и в обычной тренировке я скорее всего бы занервничал, сражаясь
против своего учителя. Но разочаровавшись в Сенсее, я наполнился гневом и решимостью
обрушить этот гнев на предателя. Жалко ли мне было убивать Сенсея ?- Нисколько. С чего мне
вдруг жалеть того, кто повернулся против своего брата, не говоря уже о его ученике.
Я продолжал разменивать с сенсеем удары декопитатора на выстрелы магических когтей,
попутно прикрывая собой Фрика, и многие мои удары достигали цели. Моя кирка часто
натыкалась на блоки и доспехи духов, но меня удивляла не столько способность скорна
выдерживать удары щитом, сколько его способность выдерживать удары телом. Он уже
пропустил по меньшей мере две дюжины ударов, но его выносливость, казалось, оставалась
прежней. Он все также энергично отбивался и в одно мгновение даже переломил ход битвы.
Выкроив пару секунд в то время, как я отходил в сторону, чтобы вновь занять позицию между
двумя скорнами, Сенсей со скоростью мысли оживил скелет оборотня и направил его на Фрика.
Оборотень успел наброситься на моего союзника быстрее, чем тот смог разрушить диспелом
чары, даровавшие умертвию жизнь, и на какое-то время я остался без целительной поддержки.
Оборотень обрушил на Фрика град ударов, от которых он не мог ничем защититься, поскольку на
данный момент его глаза были у меня, ну, а я остался один на один с Сенсеем. Решать нужно
было быстро и, видимо, именно из-за того, что мы с Фриком были на волоске от гибели, я смог
молниеносно среагировать и найти вполне простое решение. Развернувшись на одной ноге, я
сделал замах сверху, из-за чего скорн поднял щит над головой. Но завершение удара оказалось не
таким, каким ожидал увидеть его мой учитель. Во время разворота я переложил свое оружие из
одной руки в другую и вместо удара по правой руке скорна, державшей жезл, я резко опустил
оружие и рубанул по ногам. Лезвие кирки беспрепятственно отрубило ноги коротышке-уродцу,
из-за чего он упал набок, и я без колебаний опустил плоскую сторону своего оружия на его голову.
Последний удар пришел в зону виска сенсея, раздался глухой хлопок от размозженный головы и
расплющенного левого глаза. Сенсей умер и туша оборотня развалилась на части ,прямо перед
ногами Фрика.
- Ух, это было близко. - сказал он, подходя ко мне - хорошо ты его.
- Он сам советовал быть хитрее. - Подметил я.
- Да, ты, конечно, молодец, но что нам теперь делать с твоей учебой?
- В смысле?

- В смысле мне нужны были его глаза.
- Ах это, - сказал я, почесав затылок, - ну, в принципе, мне нужны только образы. Разве ты не
можешь передать их мне с желтыми глазами?
- Могу, но вот тренировать новые заклинания у тебя не получится. Единственной целью, на
которой их можно было бы отрабатывать являюсь теперь я. И мне не хочется десятки раз подряд
испытывать на себе «крик баньши» или «лик ужаса».
- Так мне они сейчас и не особо нужны, попрактикую их на местных монстрах, когда выберемся.
- А пока?
- А пока мне нужно заклинание, чтобы сотворить своего зомби. И еще заклинание «дыхание
смерти», чтобы я сам мог понижать температуру своего тела.
- Хорошо, только не все сразу, сперва я должен трансформировать тело нашего друга обратно в
яйцо.
Отдав волшебный обруч скорну и забрав себе обратно жезл дэдкуба, я подождал, пока Фрик с
помощью волшебной пыли превратил труп Сенсея в черное яйцо. После мы сели по-турецки и
стали обмениваться образами. Взамен на всякие дурацкие воспоминания я получил еще десять
заклинаний.
Туман понижал контроль противников в зоне его применения.
Агония понижала силу и выносливость.
Взрыв трупа взрывал труп, неподчиненный другим некромантом.
Лик Ужаса - немного отнимал от всех боевых чувств.
Крик Баньши - временно отнимал уверенность, смелость и слух.
Инсекция - позволяла создавать всяких насекомых, как например, светлячков или рой москитов.
Нити душ предназначались для того, чтобы на время избавить заклинателя и его противника от
телесной оболочки, делая их невосприимчивыми к физическим атакам.
А заклинание «отражение» возвращало физический урон, наносимый заклинателю обратно
атакующему.
Предпоследнее заклинание, которому научил меня Фрик - дыхание смерти , я использовал
немного не по назначению. Вместо того, чтобы выдыхать пар на свой жезл, как это делал сенсей, я
выдыхал его на свою руку, после чего мне не составляло труда создавать зеленую молнию.
Взамен на образ дыхания смерти мне в голову пришло отдать вымышленную мной когда-то
картинку мести Лэбэку. На ней я расстреливаю из автомата незнакомого человека, сидящего на

троне в белоснежных одеждах. Пули пронизывают тело незнакомца, на чистых тканях одежды
проступает алая кровь и воображаемый Лэбэк, осев на спинку трона, умирает.
- Да, я смотрю ты серьезно настроен. - сказал на это Фрик. - У тебя есть определенный план? Ну,
как убить Лэбэка?
- Честно говоря, - сказал я, подумав, - сперва, как тебе известно, я хотел сразить смерть, ну, а о
том, что будет дальше, я не думал. А теперь я еще и разуверился в своем всесилии и даже не
знаю...
- Ну ничего, ты только не расстраивайся, все-таки наша единственная надежда на свободу связана
с тобой. Однако, даже если ты научишься оживлять камень, это еще не предел. Запомни, кому
многое дано, с того многое спроситься.
Одобрительно кивнув, я приготовился к тому, чтобы обменяться последними образами.
Напоследок я приготовил Фрику кое-что особенное - что-то, чем я не решался поделиться с
Сенсеем. Убийство учителя вернуло мне самообладание и решимость. Но зерно сомнения уже
было посеяно и начинало прорастать. С этих пор я стал часто думать о том, к чему может привести
моя жажда возмездия. Мне стало интересно, что будет, если я выберу другой путь.
Надеясь получить дельный совет, я передал Фрику образ девушки-ангела. Ее безгранично
добрый взгляд, подчеркнутый идеальными чертами лица и простой, но невероятно милой
улыбкой, увиденной мною с момента нашей первой встречи, когда она вскрыла мои вены.
Воспоминание о ней было словно глоток чистого воздуха после долгого кислородного голодания.
Хотя в то же время я не только радовался тому, что она появилась в моей жизни, но и страдал от
этого. Как бывает от того же кислорода, если в воздухе он будет содержаться в повышенной
концентрации, вдох может стать очень болезненным. Или даже смертельным.
Скорну тоже понравилась девушка ангел. Еще бы?!
- Кто эта симпатяшка? - спросил Фрик.
- Это мой ангел хранитель. Мне хотелось передать ей это лично, но я уже просто не могу держать
это в себе. Она единственная, кого я по-настоящему любил.
- Значит у тебя проблемы, новичок.
- Почему?
- А ты разве не знаешь, что у ангелов нет собственной воли?
- Нет, не знал. Значит она выберет сторону Лэбэка, если мы столкнемся с ним?
- Да. И не хочу огорчать тебя, но неужто ты думал, что боги создадут для тебя столько препятствий,
если предположить, что вы были созданы друг для друга. Я, конечно, ничего не смыслю в
девушках, но насколько я знаю людей, ваши мечтания не приводят ни к чему хорошему.

- Мне надо заниматься, - ушел я от разговора и вновь задумался.
Вот так просто разрушаются мечты. Я долго не вспоминал про девушку-ангела, но все равно слова
Фрика меня задели и расстроили, поэтому тонкости зомбеоза я принялся изучать без прежнего
энтузиазма.
- Я что-то неправильно делаю? - спросил я Фрика после того, как произнес заклинание, звучавшее
как «вернись к жизни, мертвец, и послужи мне», дополненное разрядом зеленой молнии, Почему не получается?
- Для того, чтобы сконструировать зомби, нужно видоизменять кости и соединять их по частям.
Для каждого соединения мы произносим «лос», хотя ты, естественно, можешь заменить это слово
любым другим.
- Ладно, попробуем. - сказал я и заново проделал процедуру. Сперва дыхнул паром на руку и
сконцентрировал холод на кончиках пальцев. Затем представил зеленый огонек и дал разряд
молнии по груде костей. Без промедления произнес «вернись к жизни, мертвец, и послужи мне»
и далее добавил слово «роу». Две выбранные мной кости соединились в одну, но я вместо того,
чтобы продолжить собирать зомби, отвлекся посмотреть на реакцию Фрика, и моя магия
разрушилась. Скорн сказал, что я пока не обладаю нужной координацией для того, чтобы
согласовывать сразу несколько действий одновременно. Поэтому нужно довести владение
зомбиозом до автоматизма. И я, сконцентрировав все свое внимание на заклинании, произнес
десять раз слово «роу» для того, чтобы сотворить своего первого зомби.
Мой первый зомби оказался небольшим, всего лишь размером с коробку из-под обуви, но мой
прогресс не стоял на месте, и вскоре я создал зомби размером с мой собственный рост. Длина
заклинания тоже быстро сократилась и вместо громоздкого выражения «вернись к жизни,
мертвец, и послужи мне» осталось лишь компактное английское слово «rise». Мне приходили в
голову русские варианты вроде «восстань», «поднимись», «воскресни», но «rise» показалось мне
эстетически более подходящим. Наверное, в этом и заключается изящность заклинания, когда
волшебные слова кратко и красиво передают его суть.
Какое-то время пришлось потратить на то, чтобы научиться двигаться во время зомбиоза. Какоето я потратил на то, чтобы одновременно с управлением зомби научиться колдовать другие
заклинания. Сколько-то ушло на создание больше одного зомби за раз, но даже, когда я научился
драться одновременно двумя зомби, играясь ими, словно игрушечными солдатиками, оказалось,
что зомбиоз был способен на еще большее.
- Помимо этого с помощью зомбиоза, ты можешь заставить кости летать, выполнять
повторяющиеся действия или соединяться с умертвиями других некромантов, чтобы создавать
более мощных зомби, - говорил Фрик. - Для всего этого, а также для того, чтобы наделить своего
зомби магическими свойствами, есть универсальное заклинание - «сатси». Достаточно произнести
его про себя и подумать о необходимом свойстве или функции, и твой зомби обретет ее. Садись
сейчас, я передам тебе образ.

Получив образ заклинания, которое на русском звучало просто «добавить», я спросил Фрика о
том, какими магическими свойствами можно наделить зомби.
- Ну... К примеру, можно научить его плеваться кислотой, как это делал дэдкуб, - ответил скорн.
Или облачить его в доспехи духов, как ты помнишь, это делал наш бывший друг. Возможно почти
все, что угодно, главное, правильно сформулировать то, что ты хочешь, и ты получишь результат.
- Хорошо, а могу я, к примеру, создать из костей часы?
- Это вроде бы прибор, который люди создали, чтобы помнить о своей смертности? Правильно я
понимаю?
- Ну да, почти. Они нужны, чтобы наблюдать за временем.
- В принципе, если ты знаешь механизм работы этого приспособления, то, конечно, да. Но не факт,
что время на Земле и в Сомне течет с одинаковой скоростью. Зачем они тебе?
- Я так понимаю, для того, чтобы найти заклинание, оживляющее камень мне придется надолго
погрузиться в абсолют. Вот я и хочу узнать, сколько уйдет на это времени, хотя бы примерно.
- Дело твое. Что я могу тут тебе посоветовать? Не пытайся создать что-то сверх гениальное, потому
что все необходимое уже было создано до тебя. Все, что ты можешь придумать нового - это
очередную смесь чего-нибудь старого. Прими это к сведению. Когда будешь создавать какие-то
свои заклинания, используй уже известные тебе инструменты и пройденные тобой уроки, потому
что только с помощью простых истин можно понять сложные. Потому что только с их помощью ты
сможешь начать развиваться самостоятельно. «Сатси» - останется последним заклинанием,
которому ты научился от меня, потому что все остальные известные мне являются лишь
вариациями на тему того, что уже известно тебе. До них, если будет надо, ты можешь додуматься
сам. И теперь я могу тебя обрадовать, твое обучение некромантии завершено.
- Ну, что ж, теперь я знаю, что такое абсолют, мыслеобмен, зомбиоз и кучу волшебных слов,
осталось только научиться оживлять камень. Надо создать часы и тогда я займусь этой проблемой.
Ах да, и еще неплохо было бы узнать, как применяется контрспел.
- Это просто. Каждое заклинание имеет свой собственный нехитрый шифр. Он заключается в
разных последовательностях четырех иероглифов: Джоту, Джинту, Джарту и Джисту или
сокращено: о, ин, ар, ис. Если повторить их в той же последовательности, которую получило
заклинание в момент сотворения, то можно отразить его эффект обратно на заклинателя. Ты
научишься этому потом, когда натренируешь слух в битвах со многими противниками, с которыми
тебе предстоит столкнуться. А сейчас ты должен думать о том, как выполнить обещание и
вызволить нас отсюда. Помощь больше тебе не нужна, поэтому я пойду искать новые заклинания
дальше, делать больше нечего. Разбуди меня, когда вход снова станет свободным.
Сказав так, Фрик сел в своем уголке и погрузился в абсолют. Я вновь пообещав выполнить его
просьбу, взялся за создание часов. Чтобы создать их мне не пришлось долго мучиться. Фрик

сказал, что я могу «добавить» к функциям костей способность самостоятельно выполнять
повторяющиеся действия, и я этим воспользовался. Первым делом я создал из костей циферблат
со ста восьмьюдесятью делениями, каждое из которых обозначало день. Затем поставил в центр
циферблата круглую кость, из которой торчала еще одна прямая косточка, нужная для того, чтобы
играть роль стрелки. Далее мне потребовалось создать долгоиграющее зеленое пламя, чтобы
отсчитывать секунды. Всего в дне восемьдесят шесть тысяч четыреста секунд, и каждый раз, когда
пламя порождало новый язычок, проходила примерно одна секунда. Примерно потому, что для
отсчета секунд я выбрал старый и не самый надежный способ, известный мне с детства: в
промежутках между цифрами произносить предлог «and»: and one , and two , and three- и так, до
десяти, а затем заново. Между каждой отсчитанной цифрой должно было проходить около
секунды, и соответственно по истечению восьмидесяти шести тысяч четырехсот секунд костяная
стрелка передвигалась на одно деление. Когда же деления закончатся, это будет означать, что
прошло без трех дней полгода. Зеленое секундное пламя, бегавшее по внешней стороне
циферблата, не причиняло мне никакого вреда, поэтому получившиеся часы я спокойно положил
в карман своих шорт. Довольный своей, можно сказать, ювелирной работой, которой я занимался
несколько часов к ряду, я сел на колени, прислонил один кулак к другому, соединил большие
пальцы и закрыл глаза.
И вот, я вновь погрузился в абсолют. Вновь я ощутил себя легким перышком, поддуваемым
сильным направленным ветром в глубины бесконечности. Вновь я окунулся в непередаваемое
наслаждение от созерцания великолепия. Вновь мимо меня стали проноситься мириады звезд и
красочных картин, но в этот раз я погрузился в абсолют не для того, чтобы отдохнуть. Плывя по
реке видений, я иногда натыкался на дрейфующие островки. Взбираясь по очереди на те из них,
которые были побольше, я принимался искать осколки великих знаний, разбивавшихся о
поверхность высоких материй. Я задавал множество вопросов и складывал фрагменты
полученных ответов, но всякий раз цельный образ нужного мне заклинания ускальзывал и
разваливался на части. Из-за этого я срывался с одного островка и начинал искать другой. Так
продолжалось какое-то время. Тело застыло в позе молящегося, сознание отключилось, а
интуиция и подсознание прорабатывали бесчисленные количества возможных комбинаций
нужного мне пасворда. После пары сотен вариантов, я начал подозревать, что схема повторяется.
Я словно ходил вокруг да около известного мне ответа, который просто был давным-давно мною
забыт. Заклинание будто было запечатано целлофановой пленкой, которую никак не получалось
вскрыть.
Я попытался мыслить, как Кунген, то есть фактически, как доисторический человек, ставший
первым землянином, посетившим Сомну. Что бы я чувствовал? Чего бы боялся? Как сильно бы я
жаждал освободиться из плена смерти? Как бы я относился к ее слугам - скорнам?
Вдруг в моей голове щелкнуло, и я вышел из абсолюта:
- Слушай, - обратился я к Фрику, встав от него в трех шагах, - а почему Кунген не поделился с вами
образом заклинания, оживляющего камень?

Фрик ответил, не открывая глаз:
- Ну как же, поделился. Он передал образ каждому из нашей расы, но ни у одного скорна не
получилось использовать этот образ. Почему? - скорн пожал шарообразными плечами, - Точно не
известно, но немного пообщавшись с нами на эту тему, Кунген смог сделать только один вывод:
Скорнам не дано понять красоту. Для нас, скорнов, понятие красоты заменяет изящность, которую
мы, как первые заклинатели, ищем во всем, что видим. А для того, чтобы оживлять камень, нужно
знать, что это такое. Во всяком случае, так говорил Кунген. Так что, возможно, мы получили
искаженный образ этого заклинания. Вряд ли оно пригодится тебе в таком виде.
- И вы даже не пытались переделать этот образ?
- Нет, а зачем? У нас нет такой тяги к общению с камнями, поэтому, наверное, из нас и не
получаются скульпторы.
- Тогда я попробую.
- Ты твердо решил?
- Да.
- Как бы нам это не навредило. - Сказал Фрик сквозь стиснутые зубы после продолжительной
паузы, и мы обменялись образами.
Полученное мной заклинание напоминало мусорную свалку. В его образе, запечатлевшемся в
моей голове, была куча ненужных и порой непонятных деталей, мешавших мне соединить те из
них, которые были мне необходимы. Я даже не стал и пытаться произнести это корявое
заклинание, оно вышло бы очень длинным, бессвязным и не взымело бы никакого эффекта.
Посмотрев на часы, стрелка которых передвинулась всего на семь делений, я вернулся на свое
место посреди условно обозначенной арены и, сев в прежнюю позу, вернулся в абсолют.
Первым делом я принялся вычищать мусор из переданного мне образа. Избавившись от
налепленных на него предметов разного предназначения, всяких магических рун, формул
эликсиров и прочих вещей, не относившихся к делу, я оставил лишь те детали, которые
относились к камню. Соединив эти детали воедино, я получил свой собственный дрейфующий
островок, сорваться с которого я мог только лишь по собственному желанию. Плывя все дальше и
дальше по реке видений я собирал осколки нужных мне знаний о камнях, одни из которых я
теперь легко отличал от других, и детализация заклинания постепенно повышалась. Так протекали
дни, недели, а затем и месяцы. На земле еще, наверное, шла война, на небе продолжали плестись
интриги, в Сомне, за пределами моей пещеры, тоже, наверняка, было неспокойно. А я все сидел и
искал, искал какую-то тонкую нить, с помощью которой я смог бы вытянуть свой островок из
абсолюта и сформировать цельное заклинание. Я пытался понять, как стать твердым, как камень.
Пытался понять, как высекать из него искры. Думал о том, из чего он состоит. Но все это было не
то. И вот в один прекрасный миг я ухватился за тонкую ниточку.

Это произошло, когда я задумался в очередной раз о цене, которую я должен буду заплатить за
свою месть. Стоит ли игра свеч, если на кону окажется любовь девушки- девушки-ангела? Смогу
ли я пойти против той, что покорила меня, и может усмирить одним лишь взглядом? Я задумался
над тем, что такое красота. Могу ли я использовать свое представление о ней или, таким
способом, я просто надругаюсь над тем, что мне дорого? Принесет ли пользу изучение образов
девушки-ангела, запечатленных в моей памяти, или это - просто навязчивая идея, и я просто
зацикливаюсь на своей мечте? Мечте о том, чтобы быть с девушкой-ангелом.
Каких жертв требует ее красота?
Каких жертв требует магия. Таящая в себе красоту?
Правильно ли я понимаю красоту?
Доступно ли это понятие каждому?
Доступно ли оно мне, и если да, то спасет ли оно меня, как, по идее, должна спасти мир:
Долго я еще задавался подобными вопросами. Долго пытался понять, как преобразить камень с
помощью известной мне красоты, но, как правило, нужный ответ всегда скрывается за
правильным вопросом. Со временем такой вопрос нашелся.
«Как увидеть в камне красоту» - спросил я себя и тут же понял - это зацепка. Ведь многие другие
скульпторы, художники, архитекторы - уже нашли свою красоту в твердых материях, почему бы
мне не использовать их опыт? Я вышел из абсолюта с идеей попробовать скопировать одно из
творений какого-нибудь именитого мастера. Вообще, моя любимая скульптура - это Лакоон, но на
данный момент передо мной стояла задача оживить хотя бы одну фигуру, поэтому я выбрал
другой шедевр Микеланджело -статую Давида. Этому великому мастеру принадлежала одна
известная фраза: «Надо взять зубило и отбить все лишнее» - это, видимо, такой «простой» совет
для создания шедевра. Вот и я теперь собирался внести свой собственный вклад в искусство с
помощью одной магической фразы.
Встав перед заваленным входом в пещеру, я принялся колдовать. Наложив имеющийся образ
заклинания на образ статуи Давида, я вытянул руку в сторону камней и попытался произнести
магические слова, но ничего дельного в голову не приходило. Долгие часы я так стоял и пыжился,
пытаясь понять, что я делаю не так, но никаких результатов мои думы не приносили. В конце
концов я чуть было не опустил руки, я чуть было не сдался. Но как только я почувствовал нечто на
подобии боли из-за ошибок и неудач, которые ослабили мою волю, я тут же нашел ответ. Я знал,
что деталей в образе искомого заклинания должно хватить, но мне не доставало самой малости заплатить крохотную цену за полученные знания о красоте. Этой ценой была боль, которую, как я
проделывал с холодом, я должен был скопить в кончиках своих пальцев. Так я и поступил. Теперь
оставалось только вдохнуть в камень частичку теплившейся во мне жизни и отделить часть камня
от общей массы. И, конечно, для этого потребовалось слово. В момент озарения, который

наступил, когда я открыл рот, я ощутил нечто вроде сильного толчка. Будто гейзер вдохновения
выплюнул меня из недр темной бездны, по которой я блуждал в поисках истины.
И я впервые в жизни прочитал свой собственный стих:

Смысл твоего существованья
Скрыт от людского пониманья,
Ты для меня по-своему прекрасен,
Хотя и для других опасен.
К духу твоему взываю
И теперь повелеваю
Будешь ты моей защитой
Силой сотканный сокрытой,
Тебе не страшен лед и пламень
Оживи ж скорее камень.

С моего указательного пальца сорвалась зеленая молния, и часть камня ожила. Давида у меня,
конечно, скопировать не получилось, получился какой-то угловатый человекоподобный «голем»,
но все же это и не было первоосновной задачей. Теперь мы с фриком обретем свободу.
Скорн, видимо, услышавший, как я читаю тот нежданный белый стих, сам вышел из абсолюта и
подошел ко мне:
- Что это? Мне не привиделось? - радостным голосом произнес он, глядя на ожившую глыбу.
- Нет. Вот погоди, вызову еще пару таких, и мы отсюда выйдем,- ответил я и, наделив голема
пластикой, заставил его отойти в сторону. Повторив свой стих еще четыре раза, я, наконец, смог
разгрести завал. Но ни от освобождения, ни от обретения новой способности оживлять камень, я
не почувствовал облегчения. Ведь я просто выполнил свое обещание, а обретенная свобода
предполагала под собой много трудностей и испытаний.
Но зато теперь после столь долгого пребывания в неопределенности я был волен идти, куда
заблагорассудится и делать, что хочу. Я стал более свободным, чем я когда-либо был на земле.

Часы показывали на сто шестьдесят третье деление. Фрик молчал. Наверное, он был в нетерпении
выйти наружу, и от того потерял дар речи. Чтобы не испортить момент, я похлопал скорна по
плечу и стал собираться в дорогу. От этой пещеры мне нужны были еще две вещи -зомби для
самозащиты и что-нибудь на память. В этот раз я поработал над умертвием на славу. Получился
симпатичный такой велоцераптор. В вышину он был около трех метров, а в длину вместе с
хвостом целых семь. Ну, а на память я сделал себе массивный браслет из головы волка.
Фрик по-прежнему стоял молча около входа в пещеру. Я подошел к нему, сказал «нам пора» и,
пропустив велоцераптора с Фриком вперед, вышел на мягкий свет так давно скрывавшегося от
меня солнца.
- Куда направимся? - спросил я, выйдя на открытую площадку. Тени падали под тем же углом, что
и раньше. Солнце так и не закатилось, облака застыли в прежнем положении, ветер так и не
появился. Мы постояли еще немного, окинули взглядом красивую панораму и после небольшой
паузы Фрик вызвал тарантула, чтобы отправиться в путь.
- Сначала я отвезу тебя в Нексион, - говорил скорн, взбираясь на паука, - это ближайший из двух
людских городов. А потом наши пути разойдутся. Мне нужно в Меллатум. Умыться в источнике
черной магии. Вернуть себе прежний цвет глаз. Ведь я все-таки тоже некромант. А дальшеувидим. В зависимости от того, что стало с городом. Если кто-то из скорнов или хотя бы их трупов
уцелел, я останусь там.
- Ты кстати не хочешь забрать яйцо Сенсея?
- Им я займусь, когда у меня будет лишняя пара глаз, и мне все равно нужно будет вернуться сюда
за яйцами волков. Ну, чего ты ждешь? Залазь на спину.
- А как ты вызвал паука, имея желтые глаза? - спросил я.
- Это общее заклинание. Поехали.
Как только я сел сзади Фрика и ухватился за шерсть паука, мы двинулись вниз по крутому и
ухабистому склону горы. Упоминание о роднике черной магии напомнило мне о том, что я давно
ничего не пил и что еще важнее ни разу не видел своего нового отражения. С тех пор, как я
родился в Сомне, я все время был чем-то занят, поэтому и совершенно забыл о том, что у меня
теперь абсолютно другая внешность. Когда мы спустились с горы и вышли на дорогу, лежавшую у
ее подножья, я спросил Фрика, где можно было бы найти зеркало.
- Зачем тебе? - спросил он и тут же понял, - Ах да, ты же, наверное, еще не видел себя. Ну, здесь
фактически по пути ,есть синий источник, там и посмотришь на себя. Придется, конечно, немного
свернуть, но это не проблема. И да, не вздумай в нем умываться, теперь черные глаза - это
большая редкость. Береги их. Еще не известно, смогу ли я вернуть себе прежний цвет.
Паук бежал по ровной дороге, обрамленной причудливыми цветастыми деревьями, а
велоцераптор следовал за ним. Я думал, что мне делать дальше. Вроде и любовь увяла и

отомстить хотелось уже не так сильно после того, как я усомнился в своем всесилии .Так что я
решил, будь, что будет. Доверимся случаю и либо: а) я избавлюсь от сових проблем; либо б) я
наткнусь на новые неприятности, а значит так или иначе скучать не придется. А тем временем,
пока я думал, Фрик свернул с дороги в чащу леса, и мы оказались у небольшого синего прудика.
Его поверхность была спокойной, кристально чистой и синей-присиней. С расстояния было видно,
как в воде отражаются лишь причудливые деревья. Но, когда я, приблизился, нагнулся и
подставил руки под колени, на ее поверхности отразилось искаженное синим цветом лицо. Мое
лицо. Мне казалось, я был на кого-то похож. Возможно, на кого-то из моего прошлого, возможно,
на какого-нибудь пациента из больницы, что мне не очень нравилось. А возможно и на какогонибудь известного актера, что мне очень льстило. «Кто знает, - подумал я, - может, эта девушка,
Амрита - вроде это ее имя и она тоже вспомнила какую-нибудь знаменитость, когда лепила мое
лицо. Ну, что ж, если так, то я не против».
- Что ты там так долго разглядываешь? Доволен своей внешностью? - громко спросил Фрик, так и
не слезший с паука.
Я собирался было что-то ответить, но тут в наш разговор вмешалось третье лицо.
- Эй, люди! Кто тут есть?! - Раздался громкий женский крик.- Помогите! Я здесь! Отвяжите меня!
Я и Фрик пошли на голос. Скорн предупредил, чтобы я был начеку, но я, в силу своей
самоуверенности, совершенно не опасался за свою жизнь. Мы обошли пол пруда и еще немного
углубились в лес. Там, на небольшой возвышенности стояло голое иссохшее дерево, к нему была
привязана девушка на вид лет тридцати пяти. Стройные формы были перетянуты четырьмя
канатами. Кожа на красивом свежем лице и тоненьких руках была покрыта бронзовым загаром.
Остальные части тела прикрывались дешевым тряпьем.
- Не думал, что в Сомне можно загореть. - заговорил я.
- Нельзя, это мой натуральный цвет кожи. - ответила девушка.
- Как тебя зовут и почему ты привязана? - были мои следующие вопросы.
- Мое имя, Гвинокс, и я бывшая целительница самого могущественного клана в Сомне.
- Что за клан? - вмешался Фрик.
- Нихилиум, естественно. Но теперь меня списали со счетов и используют в качестве приманки.
Правда, мои обидчики похоже побаиваются скорна и его динозавра, - сказала девушка, окинув
взглядом кроны соседних деревьев. Я кинул взгляд через плечо и ответил:
- Вообще-то это мой динозавр, точнее был мой динозавр, -в эту секунду зомбеоз истратил срок
своего действия и костяной велоцераптор развалился, - как ты могла бы заметить, у меня глаза
черные, а у моего друга -желтые.

- Действительно! - удивилась Гвинокс. - Интересная парочка мне попалась. Ты случайно не Сироизбранный спаситель наш?
- Нет, меня зовут Джонатан и не думаю, что я дотягиваю до избранного. Ладно, сейчас я тебя
освобожу.
- Не спеши, - крикнул кто-то из-за спины, - ты еще не поговорил с нами.
Вслед за незнакомцем заговорившем за нашими спинами , со всех сторон, с деревьев ,
поспрыгивали его друзья. Видимо, убедившись, что я не Сиро, они осмелели и решились схватить
нас. Одетые в такие же лохмотья, что и девушка, бандиты, вооруженные кривыми саблями, не
внушали мне страха, только сочувствие, тем более, что зрачки их глаз были пустыми. Это означало
что они не воины и не маги.
- Прости, я должна была позвать на помощь, или они просто убили бы меня, а может и
надругались бы. - сожалея сказала девушка.
- Значит я просто обязан помочь. - Ответил я и сразу же за моими словами началась заварушка.
Первые двое напали спереди. Я схватил свой дэкопитатор, легко отбил неуклюжий удар одного
противника и увернулся от замаха другого. Затем пихнул в живот первого и сходу отрубил руку
второму. Второй упал замертво, а первый допустил непозволительную ошибку . Он оглянулся на
своего мертвого друга - как следствие, бандит получил две резаных раны и тоже рухнул наземь.
Другие бандиты, увидев в моих руках грозное оружие и двоих мертвых приятелей осторожно
замедлили ход и стали потихоньку сжимать кольцо, окружая меня, Фрика и Гвинокс. Недолго
думая, я дважды выпустил когти смерти, после чего еще двумя противниками стало меньше. Еще
четверо ринулись на меня одновременно справа и слева. Одного я сковал цепями, от двух других
отгородился костяным заслоном,первый блин в боевой практике не был комом , но бывает, как ни
старайся, ошибки не миновать. Вот и случилось так, что удар четвертого бандита попал мне по
спине. В ответ на это я взорвал труп, валявшийся неподалеку. Чтобы бандит попал под этот взрыв,
я сначала ударил его плоской стороной кирки по правому боку, затем толкнул его ногой в бедро и
в завершении произнес три волшебных слова.
- Детонировать труп-бомбу. - разнесенный в клочья труп задел противника и откинул его в
сторону. Коготь смерти, сорвавшийся с моей руки, добил упавшего бандита.
Те двое, что наткнулись на костяной заслон, сменили цель и решили напасть на Фрика. Я
собирался было прийти на помощь скорну, но оказалось, что даже с желтыми глазами коротышка
далеко не беспомощен. Фрик спрыгнул с паука на голову одному бандиту и, выколов ему глаза
когтистыми пальцами оскалился на второго. Второй чуть не подпрыгнул с перепугу, развернулся и
побежал проч. А когда я отрубил голову их приятелю, который лишился глаз, за убежавшим
последовали еще трое. Всего шесть убитых трое дезертиров и один в цепях. Неплохое начало.
- Что они от нас хотели? -спросил я у Гвинокс, обрезая веревки, которыми она была привязана к
голому дереву.

- Что и всегда. Забрать глаза и шмотки, сделать из вас яйца? Гвинокс поправила руками свои
светлые золотистые волосы, - Спасибо, Джонатан, ты мой герой.
- Что-то я не слышу радости в твоем голосе.
- Это были всего лишь шестерки, когда о случившемся узнает глава Нехилиума, нас начнут искать.
- А я-то было подумал, что это и есть весь твой клан. Так храбро они сражались..., - сказал я,
ехидно улыбнувшись.
- Наивненький, - ответила Гвинокс, вернув улыбку, - откуда ты взялся такой добряк, да еще и
некромант?
- Ну, об этом…
- Об этом расскажешь попозже, сейчас же я хочу с тобой попрощаться,- перебил меня Фрик.
- Что, уже? Ты же собирался отвезти меня в Нексион! - С удивлением упрекнул я скорна.
- Теперь нам опасно появляться там вместе. Но если ты все же хочешь попасть в этот город, вы
вполне можете успеть добраться туда на динозавре. Успеть быстрее убежавших шестерок, я имею
в виду. Я думаю, девушка покажет тебе дорогу.
- Ну, хоть залечи мою рану напоследок. - попросил я Фрика.
- Зачем? У тебя теперь есть гораздо более искусный друг-целитель.
- И что, даже не скажешь что-нибудь на прощанье?
- Что я могу сказать? В первой же битве ты получил рану. Чтобы этого не повторялось, ты должен
научиться не тратить ни секунды понапрасну. Каждое движение, каждая мысль имеет смысл и
дает результат.
- Не, не то. Как вот вы, например, прощаетесь со своими?
- Когда кто-то из скорнов умирал, мы говорили «ком уэртэ» , то-есть «прими смерть». Кстати,
действительно, подходит для прощанья, ведь ты же идешь на смерть.
- Ладно. Просто скажи, что ты был рад познакомиться со мной и пожми мне руку.
- Был рад знакомству, Джонатан. Прощай, -Сказал скорн, протянув мне руку. В конце разговора он
уже сидел на пауке, поэтому пришлось тянуть свою руку вверх.
- До встречи, Фрик,-- ответил я скорну, и после рукопожатия он умчался прочь.
Фигура коротышки на пауке быстро скрылась за деревьями, и я, переведя взгляд на скованного
страхом бандита, сжавшегося на земле в позе зародыша, спросил себя «Что же мне делать
дальше?».

- Он нам нужен? - спросил я у Гвинокс.
- Нет, не убивайте меня,- взмолился бандит, прикрыв лицо рукой.
- А зачем ты нам? - спросила девушка.
- Я? Я помогу вам! - сказал он.
- Каким образом?
- Как? - спросили мы одновременно с Гвинокс.
- Вам нужно убежище ? Я найду вам убежище.
- Нам не нужно никакое убежище, - отрезала Гвинокс, - убей его, Джон.
- Нет, пожалуйста, не надо.
- Прикончи его!
- Как скажешь, мне, в принципе, все равно. - сказал я и под стоны бандита опустил на его голову
плоскую сторону кирки. Я хладнокровно убил седьмого человека за каких-то десять минут.
- Что же я делаю? - прошептал я.
- Как трогательно. - сказала Гвинокс. - Еще трогательней твоего прощания с этим уродцем.
- Мы с этим уродцем обязаны друг другу жизнями и жили долгое время вместе. Он в каком-то
смысле мне дорог.
- Я думала, скорны вымерли.
- Этот особо живучий.
- Что он имел в виду, говоря, что ты идешь на смерть? - спросила девушка и тут же осеклась, - я не
слишком навязчива?
Вместо ответа я стал творить заклинание оживления. Когда велоцераптор был вновь собран, мы
продолжили разговор.
- Ты собирался рассказать, откуда ты. - сказала Гвинокс.
- Это долгая история, давай я расскажу тебе ее в пути, - предложил я и, сев на динозавра, мы
поскакали к Нексиону. Девушка указывала дорогу, а я рассказывал про свою прошедшую жизнь.
Вспоминать о ней в очередной раз было не очень приятно, ведь в моем прошлом было мало
хорошего, поэтому в своем рассказе я был предельно краток. И предельно лжив. Вместо своей, я
рассказал историю типичного американца. То есть, я якобы вырос в маленьком и скучном
калифорнийском городке. Вел хозяйство вместе с большой семьей, учился, работал.

Познакомился в двадцать четыре года со своей женой Кристиной, которая была
профессиональным скалолазом, и которая исчезла после последнего восхождения прямо перед
тем, как я попал в Сомну. Для отвлечения внимания я рассказал, как пережил автокатастрофу, а
также про войну между моей родиной и Россией. Гвинокс расспрашивала меня о разных
подробностях и похоже не почуяла никакого подвоха в моем рассказе.
- Значит ты обозлился на бога из-за смерти жены и теперь жаждешь мести? - сделала вывод
Гвинокс - Как-то это странно. Впрочем, для меня бога вообще нет, а вот отомстить я хочу не
меньше. Но все же между тем, как ты попал в автокатастрофу и исчезновением твоей жены,
пропасть в тридцать лет, что ты все это время делал?
- Ну - задумался я и поспешил с ответом, чтобы меня не заподозрили во лжи. Первое, что мне
пришло в голову добавить в рассказ немного личного опыта. - Ну, после автокатастрофы я
пролежал остаток жизни в больницах с начала в клинической, а затем в психиатрической.
- А чем они отличаются , эти больницы?
- В первой, клинической, лечат от физических травм, а во второй - от душевных. Как ты, только не
руками или заклинаниями, а специальными лекарствами и инструментами.
- И что же ты там так долго делал?
- Что делал? Решал в голове мировые проблемы в ожидании своего часа.
- А что за проблемы такие, мировые?
- Ну их много.
- Назови хоть одну.
- Хм, - вновь задумался я и, грамотно сформулировав мысль, изрек. - Как мне кажется, главная
проблема моего времени заключается в том, что фантазия человека развивается только вокруг
удовлетворения потребностей и этой чертовой детсадовской игры «кто успеет сесть на стул».
- Что ты имеешь в виду?
- Это не передать, надо видеть, как миллиарды суетятся лишь бы отхватить свой кусочек рая,
забывая о любви и друг о друге - чтобы стук костей динозавра не мешал думать, я замедлил его
бег. - Вообще, я считаю, что общество нестабильно, потому что очень мало людей познало
любовь, как целое чувство. Патриотизм, жажда познания, уважение - это все тоже проявления
любви, но только лишь частичные и, к сожалению, в наше время люди не стремятся собрать все ее
части. Им не до этого, понимаешь?
- Примерно да. И что же, ты решил эту проблему?
- Нет, но после выхода из больницы, - раз уж врать, так врать до конца, подумал я, - Я нашел
людей, которые смогли наставить меня на истинный путь, помогли мне обрести себя. Эти люди

были из секты, называвшей себя шестьдесят девять, ее давным-давно организовал Конане и тогда
она называлась Асэншн.
- А, знаю этих ребят, они общаются с тенями и вроде бы этот Конане возглавляет сейчас клан с
таким же названием.
- Да, только Конане не разделяет взглядов новых лидеров секты шестьдесят девять. Поэтому,
когда Джим Джонс, главный пророк секты, решил вселить в меня демона с миссией от Кэбэла и
отправил меня в Сомну, Конане, нашедший меня, не захотел принимать меня в свой клан и вместо
этого отдал меня в лапы охотников.
Дальше я рассказал правду о том, как меня перехватили скорны, о том, как мы убили дэдкуба и о
том, как я попал в пещеру, где меня полгода обучали некромантии. Мой рассказ закончился, и
пришло время Гвинокс рассказывать свою историю, но прежде, чем она начала, мы немножко
помолчали. По мере того, как я врал о своем прошлом, волей не волей вспоминалась моя
настоящая жизнь. И теперь, мчась на велоцерапторе по дороге в город Нексион, я думал о том,
как сильно я изменился с тех пор, как увидел девушку-ангела. Поменялись мои стереотипы, мои
интересы, изменилось мое мировоззрение в целом. Я обрел много знаний, а затем и веру,
основанную на них, и одна из наиболее важных проблем, с которой после всего мне пришлось
столкнуться - как бы сильно я не верил, что правда восторжествует, я никогда не смогу узнать ее
всю. Но я буду стараться узнать, как можно больше, - подумал я, чтобы подтолкнуть Гвинокс к
рассказу о себе, я начал задавать вопросы.
- После того, как два бога меняются местами, и Кэбэл восходит на престол, ценности человечества
переворачиваются так, что грех становится благодеянием, а благодеяние грехом. Человек
становится более восприимчив к искушениям и склонен к порокам, что наталкивает его на плохие
поступки, которыми Кэбэл мереет нашу, так сказать, праведность.
- Ну, а на сколько в жизни была праведна ты?
- Не достаточно, как видишь, чтобы избежать сомну.
- Расскажи, как с тобой это произошло.
- Я не люблю распространяться о своей жизни на земле.
- Что так?
- Скажем так, в моей жизни было мало чего приятного.
- В моей тоже, но я все-таки рассказал о себе.
- Но у тебя хотя бы была семья, а у меня и этого не было.
- Что же ты была сиротой?

- Да и ею и осталась. Это было в конце восемнадцатого века, и мне посчастливилось попасть в
один из первых приютов.
Гвинокс вкратце поведала о том, как росла в Англии. Застенчиво и неохотно она открыла мне
двери в дом своего прошлого, но дальше гостиной не пускала. Обойдя все подробности, девушка
рассказала мне о школе, которую закончила, о семейной паре, которая ее удочерила и о
постоялом дворе, в который ее устроили работать служанкой. В 1814 году тихим летним вечером
перед тем, ка кложиться спать, ее посетили тени. С тех пор она живет в Сомне.
- Как все, кроме, разве что, миссионеров, я не знаю, зачем я понадобилась в этом мире. Да, и на
счет твоей миссии: тебе известно, что ты должен был сделать?
- Известно. Предполагалось, что я добуду персональное заклинание в Синерджи и доставлю его в
Гнездо Страха, но судьба распорядилась по-другому. Скорны спасли меня от невесть знает какой
участи, и теперь я мечтаю вернуться на землю.
- Мечтать - не вредно, - по-доброму сказала Гвинокс, - И как же ты намеревался это осуществить?
- Ну сперва мне нужно было найти союзников и обучиться магии.
- А затем?
- Затем добраться до Синерджи, получить свое персональное заклинание и пустить его в ход
против самой смерти.
- Поясни.
- Есть основание полагать, что мое персональное заклинание обладает огромной силой. Той
силой, которая как раз могла бы помочь мне убить смерть.
- Так ты хочешь убить смерть? Ха, да ты большой оригинал.
- По-другому мне не добраться до Лэбэка. Если только кому-нибудь не известно, как открыть врата
в его мир.
- Хм, возможно Авгур что-то знает.
- Кто, прости?
- Есть один мудрец в Эйвии, его зовут Авгур, он мог бы тебе помочь, хотя, конечно, никакие врата
еще никто не открывал.
- Значит мне нужно в Эйвию?
- Да, но туда не впускают кого попало. И, если ты не найдешь способна открыть врата, то тебе
придется распрощаться со своей мечтой, потому как ты должен будешь либо вступить в один из

кланов, где твои личные интересы рассматриваться не будут, либо... ,- Гвинокс сделала паузу, либо тебе придется покинуть Эйвию, и при этом дорога в Нексион для тебя тоже будет закрыта.
- Честно говоря, последнее время я хотел отказаться от затеи убить смерть, - сказал я, задумчиво
перекосив голову.
- И что же бросишь все на полпути и откажешься от мести? Я думала, что ты сильный.
- Я тоже так считал.
- Думала, мы поможем друг другу, даже успела наметить план наших действий? - Разочарованно
произнесла она, протянув последнее слово.
- Я уже и так спас тебя, чем я еще могу помочь? - с возмущением произнес я, затем добавил:
- И чем можешь помочь мне ты? - прозвучала пауза, - что за план?
- Я могла бы помочь тебе найти союзников и одновременно отплатить своим врагам. Если тебе
интересно, как это сделать, то тогда сворачивай на следующей развилке налево, и мы обсудим
мой план в моем доме. Если нет, тогда езжай прямо до конца. А меня оставь здесь, потому как
возвращаться в город мне нельзя. Выбирай.
«Еще один непредусмотренный поворот на моем пути. Вряд ли это сулит мне что-то хорошее», думал я и склонялся к тому, чтобы ехать прямо. Но собственное достоинство не позволяло мне
бросить девушку на произвол судьбы, поэтому все же на следующей развилке я свернул налево.
Нехотя, скрепя сердцем, но все-таки я сделал то, что казалось правильным, тем более ничто не
мешало мне передумать, если план не придется мне по нраву.
В двухстах метрах от поворота нас встретил маленький одноэтажный дом с большим цветочным
садом. Меня потянуло понюхать цветы, и я задал наиглупейший вопрос, какой только мог
придумать:
- Это ты их вырастила?
- Нет, к сожалению, в Сомне ничего нельзя вырастить и, естественно, они не пахнут, воздуха ведь
тоже нет,- Гвинокс дотронулась в определенном порядке до рун, украшавших дверь. И дверь
дома отворилась.
- Хотя - продолжила она говорить, когда мы вошли внутрь, - говорят, что спящие в Гнезде Страха
испускают пары воздуха, и вокруг них всё обрастает растительностью.
- Говорят? Кто?
- Бывшие рабочие скорнов. Их теперь полно в городах, и они многому понабрались у этих
падальщиков. Отвернись, пожалуйста, я переоденусь.

Я отвернулся, и мой взгляд лег на рабочий стол со странными инструментами на нем. Смотреть
больше было не на что, изнутри дом представлял собой средних размеров комнату с одним
окном, в которой стоял шкаф, да стол с двумя стульями. Остальное пространство было занято
шестью ковриками, попарно лежавшими друг напротив друга. Разглядев на столе красивую
рукоять от меча, я не удержался и взял ее в руку.
- Ничего не трогай, пожалуйста, это незаконченная работа.
- Это ты сделала такую рукоятку?
- Да, этому делу меня научили в Нихилиуме. Моей главной профессией было украшения
предметов одежды и оружия, а вместе с этим я поняла, как создавать свои вещи. Так что, если
есть материал и идея, то я вполне могу что-нибудь соорудить.
- У меня есть жезл рыцаря смерти, что мне еще нужно? - хвастливо сыронизировал я.
- Тебе нужна защита? Легкие магические доспехи, чтобы поглощать часть урона? Иначе какойнибудь ассасин или призрак тени надерет тебе задницу. Без всяких там понтов и жезлов, чисто в
ближнем бою.
Повисла недолгая пауза и, когда я хотел было заявить, что сам кому хочешь дам фору в ближнем
бою, девушка заговорила снова:
- Не пойми меня неправильно, но хороший воин или маг способен положить с полсотни
пустоглазых. Ну, можешь повернуться.
Я обернулся на сто восемьдесят градусов и увидел Гвинокс, разодетую в красивое бело-золотое
одеяние. Мой взгляд двигался снизу в верх. На ногах ее были одеты полусапоги с небольшими
каблучками, стоя на которых она стала чуть выше меня. Ляжки и бедра были одеты в короткие
шорты. На руках перчатки без пальцев. Упругая пышная грудь перетянута топиком, срывающим
половину ребер. Поверх плечей надет полупрозрачный плащ с рукавами, огибающий талию и
свисающий до сексуальных голых колен.
- Ну, как я тебе? - спросила она.
Удивленно изогнув бровь, я ответил встречным вопрос:
- Это и есть твоя защита?
- Нет, это мой свадебный наряд, я хранила его на тот особенный день, который, наверное, никогда
не наступит. А теперь мне больше нечего одеть. В другой одежде меня уже видели и запросто
узнают. Ну да, ладно, давай о делах. Присядь на ковер.
Мы сели на коврик друг напротив друга, и Гвинокс продолжила:
- Во-первых, скажу следующее,- ее голос стал более властным, - не знаю, насколько
могущественным ты себя вообразил, но я вызвалась тебе помочь, и ты должен во всем слушаться

меня. Как я поняла, в Нексионе ты до этого не был и даже не представляешь, что там творится,
поэтому я хотела бы провести краткий экскурс.- Гвинокс вопросительно посмотрела на меня и
после того, как я раскрыл ладони, мол «давай рассказывай», она заговорила вновь:
- Итак, примерно в паре километров отсюда заканчивается лес, и начинается опустелая низина.
На ней стоят тринадцать больших и шесть маленьких пирамид, это и есть город Нексион.
Пирамиды эти похожи на пирамиды ацтеков и в каждой из них трудятся, если это можно назвать
трудом, огромное количество людей.
- Чем же они там занимаются?
- Они беспрерывно соревнуются либо в гладиаторских боях, либо в Кобру (это такая игра на
ловкость со змеей), но делают это они не просто так, а за порцию нексиса, вещества,
выделяющегося из яиц, которые добывает клан, стоящий во главе города.
- Нихилиум. - догадался я.
- Верно. Нихилиум проводит турниры между неками, жителям Нексиона, которых еще называют
наркоманами или торчками, и победа в турнире становится смыслом их жизни.
- Так, - вновь перебил я собеседницу, - зачем им этот нексис, и почему они не идут искать его
сами?
- Правильный вопрос . Кто эти люди? Это слабаки и трусы, которые боятся рисковать своей
жизнью, чтобы добывать себе яйца. И таких людей в нексионе большинство. Их не интересуют ни
магия, ни профессии, ни битвы с монстрами и все, что они хотят, чтобы их оставили в покое и дали
возможность получить свой кайф. Да, я не сказала: нексис имеет свойство дурманить разум и
действует, по рассказам, примерно, как гашишь. В общем Нехилиум использует ситуацию в городе
себе во благо. «Как?» - спросишь ты. Да очень просто. Многократные победители турниров
превращаются в послушных и верных слуг и, в основном, соглашаются на любые задания. В
сражениях, к примеру, они готовы на все и, как настоящие фанатики, легко идут на смерть. Хотя
есть и такие, кто отказываются быть пешкой в большой игре и требуют стать полноправными
членами клана. Таких «опомнившихся» личностей обычно долго не держат, дают умыться в одном
из источников и отпускают на три стороны, мол, хочешь доказать свою верность -изучи свои
способности и потом возвращайся к нам. Несколько человек вернулось, но, в основном, люди
просто пропадали. Кто знает, может, их подбирали в Эйвии - втором человеческом городе.
- Да, я уже слышал о нем. А вот скажи бывало такое, чтобы какой-нибудь член Нехилиума или еще
какого-то клана опустился до уровня наркомана?
- Да, в Нехилиуме было, как минимум, трое и еще неизвестно, сколько народу прибыли из Эйвии.
Сейчас вообще все сильно переменилось. Теперь уже не разберешь, кто среди торчков великий
воин, а кто ничтожество.
- А кто лидер Нехилиума?

- Его зовут Фростех. Он старый и всеми уважаемый маг. По национальности он француз, родился в
Марселе в пятнадцатом веке.
- Ты же сказала он старый.
- Относительно меня и тебя - да, он старый. Так вот, в семьдесят три года, в небывалом по тем
временам возрасте, он попал в Сомну и стал учиться у главного на тот момент мага Нексиона,
которого звали Лито. В те года нексис был не столь популярен, и Фростех хотел его изменить,
поскольку считал, что таким образом можно заполучить абсолютную власть над жителями двух
городов. Но Лито не интересовала абсолютная власть, он был добр и миролюбив и естественно
был неприятно удивлен таким поведением своего ученика. Но он не стал избавляться от Фростеха,
считая, что его можно перевоспитать. Тогда Фростех терпеливо и досконально изучил свои
способности, нашел себе единомышленников из рядов своего учителя и вместе с ними убил его.
Тогда власть в Нексионе еще не была централизована и Фростех сделал все, чтобы сосредоточить
ее на себе. Сейчас он живет в главной пирамиде и лишь раздает указания своим подчиненным.
Больше он ничем не занимается, стоит себе столбом в своей комнате на последнем этаже
пирамиды и смотрит через широкое окно куда-то в даль. Единственное, ради чего он покидает
свое логово, - это финалы турниров. Всякий раз, когда он на них появляется, его сопровождает
охрана из четверых лучших воинов гильдии. Их зовут Бьорн, Тидеон, Домино и Джира. Все они
мастера клинка, красноглазые красавцы с атлетическими телами и двуручными мечами,
способные за один присест зарубить с две сотни снежных медуз.
- Что за медузы такие?
- Это один из самых примитивных монстров Сомны. Левитирующие медузы белого цвета,
стреляющие снежными стрелками.
- Ясно, продолжай.
- Говоря короче, нашей целью является сам Фростех. Свергнем его - получим все, что хотим. И да,
естественно, у меня есть план. Значит так, сначала...
И гвинокс объяснила мне свой план, который я долго и внимательно слушал.

Глава девятая
Непредвиденное обстоятельство

Выслушав план действий, я понял, что зря свернул к этому дому. Гвинос меня немного
разочаровала, ее план был наивным и, как мне казалось, невыполнимым.

- У меня не получится корчить из себя избранного, даже и не думай. Я просто не потяну легенду, отговаривался я, мотая головой.
- Да что в этом такого, всего-то и надо, что соврать. Как я вижу, другие этапы моего плана тебя не
особо взволновали, - отвечала Гвинокс.
- Потому что я еще могу представить себе, как убить человека, пускай даже самого
могущественного в Сомне. А вот как одурачить сотни, отнюдь не слепых людей, я не имею ни
малейшего представления. Ну, какой из меня спаситель? И от чего мне их всех спасать?
- От смерти, чего же еще? Ты же сам хотел ее убить, разве нет? Пойми, многим из людей в Сомне
стоит только дать красивый флаг да грамотно преподнести идею, и они будут биться за этот флаг,
пока он не упадет. Скажем народу, к примеру, что ты Сиро и что те, кто не с тобой, те - против
тебя, убьем Фростеха, и вся власть в городе будет твоей. Чего тут бояться, чтобы быть избранным
не нужно рождаться под счастливой звездой, им можно стать, просто набравшись достаточной
смелости.
- Просто! Как же. Нет, я не смогу, из меня слишком плохой актер, чтобы играть такие роли.
- Да нет в этой роли ничего сложного. Если дело в том, что тебе нужно будет говорить, так мы все
тщательно спланируем. Если же дело в твоей внешности, так это тоже не проблема, у меня есть
все, чтобы изменить твое лицо и тело, как заблагорассудится, сделаем из тебя хоть принципа
Датского, хоть короля Англии, только скажи.
Понуро поджав нижнюю губу, я опустил взгляд в пол и затем немного подумав перевел его на
окна. «А что я, собственно, теряю» - промелькнуло в моей голове, и я, немного поддавшись,
спросил:
- На сколько это опасно?
- Темнее, чем в полночь, уже не будет, все равно начнет светать. - образно ответила Гвинокс.
- А я слышал, что темнее всего у подножья. - передразнил я ее.
- И в чем разница? От утра у подножья все равно не скроешься, какой бы высокой ни была гора.
Но посмотри на всю эту затею по-другому, я хочу, чтобы ты понял, что мой план очень прост. Вот,
скажем, что, если бы ты мог в чьем-то теле прожить жизнь, уверен ли ты, что смог бы прожить ее
также достойно, как какой-нибудь император или король. Хватило бы тебе духу на все те
поступки, которые сделал тот или иной лидер. И если ты считаешь, что да, то почему бы тебе не
воспользоваться своим телом. Тот же Сиро, если он когда-нибудь будет жить на этом свете,
наверняка, смог бы повернуть любой ход событий себе на пользу, в чьей бы шкуре он ни родился.
Так чем ты хуже? - договорив, Гвинокс подняла брови и развела руками.

"Должен признать, эта девушка умеет убеждать, - рассуждал я, - конечно, ее слова теряют смысл,
если предположить, что мне не хватит духу достойно прожить жизнь лидера, но все-таки во мне
нашлось достаточно гордости, чтобы не сказать, что я, действительно, хуже какого-то там Сиро».
Добавив еще немного капель смелости на засохшую почву моей неуверенности, я продолжил
рассуждать вслух:
- Значит, по-твоему мы можем вот так просто ворваться в дом Фростеха и убить его вместе со всей
его охраной, или как ты себе это представляешь?
- Ну, во-первых, мы не собираемся никуда врываться. Ты вообще меня слушал? Нам нужно всего
лишь привлечь внимание главы Нехилиума. Для этого и нужен весь этот маскарад. А во-вторых,
чтобы подобраться к Фростеху, тебе нужно будет сыграть моего слугу, а не Сиро, так что, даже
если мы не дойдем до второго этапа, то, как минимум, избавимся от преследования моего клана.
Если все, конечно, пройдет гладко.
Довод Гвинокс был достаточно весомым, чтобы я поддался окончательно.
- Хорошо, повтори-ка план еще раз.
Моя новая подруга вновь изложила свой план, и на сей раз он уже показался мне не таким
сложным.
- Значит сначала мы отправимся в темные земли, чтобы собрать необходимое количество яиц? Спросил я.
- Нет, сперва я научу тебя играть в Кобру, как я уже сказала, тебе не нужно будет выигрывать
турнир, только привлечь внимание. А затем - да, мы отправимся в темные земли.
- Нам, наверное, понадобится какая-нибудь повозка, чтобы перетащить эти сто яиц? Я видел на
рудниках специальные летающие телеги для вывоза земли, может возьмем одну оттуда?
- Нет, нам слишком опасно сейчас светиться в землях скорнов, повсюду шестерки Фростеха.
- Ну, тогда я мог бы сделать одну такую из камня. - предложил я.
- Ты умеешь оживлять камень? - удивилась Гвинокс.
- Да, умею.
- Отлично. Это может сыграть нам на руку во второй части спектакля, - девушка одобрительно
покивала головой и повторила, - отлично.
После короткой паузы, за время которой я для разнообразия почесал ухо, прозвучал вопрос:
- Ты, наверное, все еще боишься не вернуться на землю? - и, не дожидаясь ответа, Гвинокс
продолжила. - Ты, только, не подумай, что я брошу тебя, как только отомщу Нехилиуму. Я хочу

сказать, что этот мир тоже по-своему прекрасен. Здесь есть чем заняться и полно интересных
людей, хотя, конечно, все мы в Сомне уже не те, что прежде. Все-таки это не наш мир, а мир
смерти, и мы тут всего лишь гости, в ее большом и мрачном театре.
- И где же обитают эти интересные люди? В Эйвии?
- Да, там много хороших кланов. Та же Асэншн, которая тебя подобрала, Децимэйшн,
Иллюминати, Лемурия, Суприм... Иногда им приходилось соединять силы с Нехилиумом, вот я и
познакомилась со многими, так сказать, персонажами.
- Кстати, давно хотел спросить, почему у вас у всех такие странные имена: Гвинокс, Фростех, Лито не слышал на земле ничего подобного.
- Это псевдонимы или, как принято последнее время их называть, кликухи. Конечно, есть много
красивых имен, но здесь не принято их использовать. А тебе, вообще, можно расслабиться, ведь
теперь ты сам Сиро Дрион. Как звучит-то, а? Я повторюсь, не надо рождаться под счастливой
звездой, чтобы стать избранным. Это просто маленькое перерождение или все равно, что надеть
маску. Кстати, о масках, - Гвинокс встала и подошла к шкафу, - пора примерить и мне свою.
Когда моя новая подруга достала красную маску, я невольно вспомнил о хардкоровой группе
Slipknot, которую я слушал в далеком детстве. И о той маске, которая досталась мне от Найджела
за то, что я посетил с ним клуб, где познакомился с Эньей и Кэтрас- тоже странные имена, кстати,
почему нельзя было назвать их просто Кейт и Эн или Катя и Аня.
Когда Гвинокс приложила маску к лицу, промелькнула красная вспышка и ее облик кардинально
изменился.
- Ну, что думаешь? - спросила она.
- Думаю, надо будет навестить друзей, когда выберусь отсюда, - невпопад ответил я.
- Да нет же, что ты думаешь о моей внешности?
- Ну, ты стала очень красивой! - сказал я, глядя в ее желтые глаза. Теперь ее волосы, брови, щеки и
губы пылали ярко красным цветом. Лицо приобрело резкие, но гармоничные черты, а кожа нежно
розовый оттенок.
- Что значит стала? - возмутилась Гвинокс. - Хочешь сказать, с моей настоящей внешностью что-то
не так?
- Да нет... Я? Просто...
- Неправильно выразился? Не умеешь делать комплименты? Ладно, спишем это на твою
неопытность.
- На мою неопытность? - удивился я.

- Ну да, по твоим рассказам в жизни ты явно не был Казановой.
«Да, она прям дразнится» - промелькнуло у меня в голове.
- Эм, о чем это я. - замялась Гвинокс.
- Да, о чем это ты? - передразнил я ее в ответ, сложив руки на груди.
- Ну, в общем, вот так выглядят флави , раса девушек из Синерджи. Тебе, кстати, тоже нужно
приодеться - твой наряд ни на что не годится. Вот одень вот это.
Подруга, как я стал ее про себя называть, кинула мне в руки сложенную серую ткань после чего я
встал и переоделся.
- Мне отвернуться? - спросила Гвинокс, когда я развернул одежду - или можно посмотреть? Ты не
подумай ничего. Мне интересно чисто с профессиональной стороны, я ведь тоже воссоздавала
тела.
- Да, смотри, я не стесняюсь. В больнице всю стеснительность отбили.
- М-да, на тебя не пожалели материала. - сказала Гвинокс, когда ее взгляд на секунду скользнул от
моего торса к моему паху. - Это шутка такая, мало кому понятная, потому что в этом мире очень
мало целителей, но я продолжаю ее повторять, когда вижу плохую работу. Кто говоришь тебя
вылепил?
- Вроде ее звали Амрита, - ответил я, отдавая подруге смятую одежду, - по-моему она
единственная целитель Асэншеона.
- Как же, помню. Та еще зануда, кроме как о зельях, вообще ни о чем не думает. Ну, ничего, мы
тебя перекроим, надо только добраться до саркофага.
Посчитав не нужным интересоваться тем, что такое саркофаг, потому как скорее всего это
формочка, в которой воскрешают людей в Сомне, я задал другой вопрос:
- Значит целителей мало, а почему?
- В серьезных стычках все зависит от целительной поддержки. Одна ошибка может стоить жизни
твоего друга. Не каждый выдерживает такую ответственность. Большинство просто меняет цвет
глаз и остаются только прирожденные целители, то есть те, у кого желтая душа.
- А исцелять могут только с желтыми глазами? Или?
- Нет, есть еще паладины и профеты. С оранжевыми и зелеными глазами, соответственно. Их тоже
мало по той же причине. Но ты не бойся твое здоровье в надежных руках.

- Хочешь сказать, мне с тобой повезло? - ехидно спросил я, разглядывая свою новую робу.
Просторная и чистая она очень подходила к моему образу -образу некроманта. Серая ткань
подходила к цвету костей, а черные узоры на ней к моим глазам.
- А то! Я ведь одна из лучших целителей Нехилиума и уж точно буду получше той замухрышки
Амриты.
- Да ладно, ты не ревнуй. Лучше скажи, у этой робы есть магические свойства? Я чувствую
странное покалывание.
- Да, она прибавляет немного ловкости, но вряд ли тебе это пригодится, все-таки я шила эту робу
для ученика одного ассасина.
Я натянул капюшон на голову и рассмеялся:
- Как вы в этом ходите? Неужели ты действительно собиралась выходить в этом замуж?
- Так, нам пора перестать тратить время и начать твое обучение игре с Коброй. Вообще, этот дом
не для таких игр, но выбора у нас нет. Сними свой капюшон и помоги мне свернуть ковры. Да, и
еще мне не нравится твой браслет, выкинь его, он будет тебе мешать.
- Не могу, это память о той пещере, где я обучался некромантии.
- Тогда надень его на левую руку. Кстати, волк - это символ одиночек, а ты теперь не один... мог
бы сделать что-нибудь поприличнее.
- Что, например?
- Ну, скажем, череп дракона, там, или феникса.
- Я бы сделал, но не знаю, как выглядит ни феникс, ни дракон , разве что китайский.
- Ох, ладно, дай сюда браслет, я все сделаю, а ты пока сверни все ковры. - С этими словами
Гвинокс взяла мой костяной браслет в виде черепа волка и уселась за стол. Как раз к тому
моменту, как я свернул последний коврик, она закончила.
- Ну вот, готово. - сказала Гвинокс и передала мне браслет в форме головы дракона. - А теперь
настало время немного поиграть. Сейчас я произнесу общее заклинание, и появится большая
кобра. Ты ее не пугайся, она не опасна.
Я отошел от середины помещения и одел браслет, после чего Гвинокс произнесла на чистом
английском: «Feather snake». Буквально из ничего на полу материализовалась длиннющая змея.
Хвост, на котором она стояла, был закручен в плотную спираль, из-за воротника торчали
маленькие перья, а приплюснутая морда то и дело раскачивалась влево и вправо. Гвинокс стала
объяснять правила игры:

- Все просто. Мы по очереди выдергиваем одно или два перышка, которые растут на воротнике
кобры, пока они не закончатся. Тот, кто вытащит последнее - выиграл. Кого укусит кобра - тот
проиграл. Всего у нее сорок девять перьев, самое большое перо - десять сантиметров в длину,
самое маленькое - пять, так что есть небольшой простор для тактики. На хвост наступать нельзя, и
на щипок дается пять отмеренных ударов в ладоши около восьми секунд. Можно двигаться вокруг
кобры, и если быть достаточно быстрым, то можно успеть забежать ей за спину. Вот, наверное, и
все, запомни, мы не собираемся на турнир, поэтому сейчас твоя задача не победить меня, а
понять, как двигается змея и научиться выдергивать перья. Смотри и учись!
Гвинокс встала поближе к кобре, согнувшись в коленях и спине. Ее руки были приготовлены, как
если б она собиралась принять пас мячом, и когда ее кисти стали досягаемы для укуса кобры,
Гвинокс резко махнула в сторону левой рукой. Кобра сделала выпад в след за обманным
движением и, пока ее воротник был повернут задом, моя подруга ловко выдернула зеленое перо
правой рукой.
- Повтори, - сказала она, - чтобы переключить кобру на себя и начать свой ход , просто топни
перед змеей. Пока обойдемся без хлопков. Приступай.
- А она не может броситься на меня? Не то, чтобы я боялся...
- Нет, она будет стоять так, пока действие заклинания не закончится, а закончится оно только в том
случае, если будут выдраны все перья, что случается не очень часто. Обычно она кусает одного из
двух игроков, и тогда перья возобновляют простым словом «Feathers». Ну, или змею отзывают,
заменив новой.
- Ясно, ну понеслась. - сказал я и топнул ногой по полу. Первая дюжина попыток приманить кобру
обманным движением провалилась. Змея неприятно кусалась за пальцы и кисть, оставляя
неглубокие порезы. Зубы змеи были специально уменьшены и не причиняли особого вреда, но
Гвинокс все равно залечивала мои раны заклинанием «Healing hands». Когда она произносила эти
два слова, появлялись две руки. Сотканные из света, прислоняясь ладонями к моей груди, они
восстанавливали мою жизненную энергию.
Я продолжал тренироваться со змеей один на один. На двадцатой попытке у меня получилосьтаки обмануть ее. Только вырвать перо пока не удавалось. Голова змеи доставала мне примерно
до пояса, но если бы не магический барьер, который не давал ей вытянуться, то она с легкостью
могла бы укусить меня за нос, даже если б я стоял в полный рост. После выпада эта голова быстро
возвращалась на место, однако я был еще быстрее. К тридцатой попытке я вырвал свое первое
перо.
- Ву-ху! - радостно произнес я. - А это действительно забавно!
- Я знаю. Давай вырви еще десяток перьев и на этом пока остановимся. - ответила Гвинокс. Время идет против нас, скоро сюда заявятся люди Фростеха.

Допустив в спешке несколько ошибок, я тем не менее получил в свои руки еще десяток зеленых
перьев. Вырывать по два пера я пока не пробовал, но ведь все еще впереди.
- Ну все, этого пока что хватит, сейчас давай передохнем, а после отправимся на охоту.
- А зачем тебе отдыхать? - спросил я Гвинокс - Разве ты не можешь исцелить себя и тем самым
вернуть выносливость?
- Нет, не могу. Целители паладины и профеты не могут исцелять сами себя, это тоже одна из
причин того, почему целителей мало. Тяжело смотреть, как другие сражаются, пока ты отдыхаешь,
но ничего не поделаешь, приходится. Ладно, я ненадолго. Ты пока придумай что-нибудь
поудобнее твоего динозавра, нам предстоит далекий путь. - сказала подруга.
Я вышел из дома, подошел к останкам развалившегося велоцераптора и, сев на корточки, стал
придумывать нового монстра. Идей в голову приходило не много, и самым оптимальным
вариантом мне показалось был носорог. Я сделал у него на спине два удобных сидения и, как
только Гвинокс закончила свой отдых, мы сели в них и поехали по дороге, ведущей в Нексион.
- А кто придумал эту игру? - спросил я в пути у Гвинокс.
- Ее придумал Синеп, один из лучших друзей Фростеха. Хороший профет и добрый по натуре
человек. Сначала он создал кобру для личного развлечения и даже не подозревал, что это
развлечение может кому-то навредить. Позднее в этой игре заинтересовался Фростех, и Синеп
был только рад составить компанию, не подозревая о коварном плане своего лидера. Когда же
Фростех ввел эту игру в массы и назначил приз в виде куска нексиса тому, кто победит в турнире,
Синеп ушел из клана и разорвал дружеские отношения с Фростехом. Теперь он живет и трудится в
Эйвии и избегает встреч с бывшим другом. Вот так то, у всех злодеяний есть своя цена.
- Да уж, Синеп молодец. Я бы ни за что не додумался создать такую игру.
- «Есть много в мире, мой милый друг Гораций, что и не снилось нашим мудрецам». - с
выражением процитировала Гвинокс.
- Ты читала Шекспира?
- А как же, он - мой самый любимый писатель. - Гвинокс на несколько секунд замолчала. - А у тебя
есть любимый писатель?
- Тяжело сказать, у меня их несколько. Вообще, я прочитал за свою жизнь очень много книг. Я
считал, что они сыграют в моей жизни какую-то важную роль. Пытался понять через них любовь,
восхищался героями и их авторами, короче говоря, жил вымыслом.
- Да, тебя не книги нужны были, а пройти через то, что в них описывается. Я, конечно, тоже
любила почитать, но я никогда не зависела от книг. Что тебя держало в этом вымышленном мире?

- Меня держали или, лучше сказать, пленили чувства, которые никогда не ощутить в реальной
жизни.
- Да брось, в реальности любви навалом, просто не все в нее верят и зачастую вместо того, чтобы
принять ее, начинают искать скрытые смыслы и причины, вместо того чтобы открыть свое сердце.
- сказала подруга и приложила щеку к моей спине.
- Ну, слава уродцам, скорнам, я больше этим не страдаю. Этот мир и мои новые способности дарят
мне массу ощущений, которых мне так не хватало в жизни.
- Да уж, когда становишься бессмертным начинаешь смотреть на вещи по-другому. Ни печали, ни
забот, ни погони за улетающим временем, живи себе в удовольствие, помогай жить другим. Лафа!
Только вот одна проблема: со временем у всех в этом мире кругозор сужается, оставляя всего
четыре интереса. - Гвинокс стала загибать пальцы. - Игры, профессия, убийства и секс. Однажды и
тебе все это наскучит.
- Тебе уже наскучило?
- Определенно. Хотя от хорошего секса я никогда не отказываюсь. В мой век чисто физические
отношения были чем-то постыдным, низменным, далеко не таким привычным явлением, как
сейчас. Это, наверное, и подкупает.
- В молодости мое поколение называло секс основным инстинктом. Хотя для меня основным
инстинктом всегда был страх. Вообще, наша жизнь это любовь, разбавленная смертью, и оба эти
компонента сопровождаются страхом.
- Я мало знаю о страхе. Зато в постели со мной мало кто сравнится, как и в целительстве - это мое
призвание.
На этих словах мы умолкли. Гвинокс показалась мне слишком развязной, и у меня не нашлось,
что сказать. Возможно, она заигрывала со мной. Возможно, но сейчас меня занимали два других
вопроса. Что я сам знаю о страхе? И в чем заключается мое призвание? Первый ответ дал мне
понять, что, как и догадалась Гвинокс, я боюсь застрять в этом мире. А вот на второй вопрос у
меня ответа не было, и я стал размышлять.
Пока я размышлял лес закончился, и началась пустошь, на горизонте которой возвышались семь
пирамид. Я остановил своего носорога, представил, как в городишке кипит жизнь, полюбовался
видом и, по указанию, Гвинокс, направил свое умертвие в право от города. Еще какое-то врем мы
ехали молча. Но когда мы миновали пирамиды, которые росли в размерах по мере приближения
и которые теперь постепенно уменьшались, я нарушил молчание вопросом:
- Разве нам не опасно появляться в близи Нексиона? Нас ведь может засечь городская охрана, или
нет?

- Нет, не может. - отвечала подруга. - Ни в городе, ни на границах людских владений никакой
охраны просто нет. Нам не от кого защищаться, потому как у жалкого подобия власти в городах
нет оппозиции, а монстры никогда не нападают сами. Мы вычищаем от них, от монстров,
определенный участок земли, даем ему название и переключаемся на следующий. Таким
образом, расширяя владения, на которые никто не претендует.
- Но разве вместимость двух городов безгранична? Вам же однажды придется строить третье
поселение, или нет?
- Сейчас в Сомне проживает около четырех с половиной тысяч человек. Примерно по человеку на
каждый год со времен Кунгена с вычетом умерших. Города могут вместить в себя около шестисеми тысяч человек и, конечно же, со временем переполнятся. Но к тому времени, надо думать,
мы прорвемся-таки в новые земли и найдем там новый город.
- Просто так вот найдете пустой и готовый город?
- Почему бы и нет, вот Эйвиа с Нексионом нашлись же.
- А что вам мешает попасть в новые земли?
- Во-первых, страж, охраняющий перевал, а во-вторых Фростех, который мешает сплотиться двум
городам против этого стража. Вот тебе, кстати, еще одна причина, по которой нужно разделаться с
лидером Нехилиума. - сказала Гвинокс, положив руку мне на плечо.
Мне было жутко интересно, что за страж такой, с которым не может разобраться отдельный
город, заполненный войнами и магами, но я решил увести разговор в другую сторону.
- Вот что мне непонятно, так это почему ты не ушла из клана?
- А мне все равно, на кого работать - спокойно ответила подруга - я же по сути простая служанка.
Мое дело за малым - выполнять указания. А чьи и какие - меня особо не волнует, лишь бы была
выгода.
- Так что же ты натворила? За что тебя так наказали?
- В смысле, привязали к дереву? - Гвинокс отвела напряженный взгляд, - я просто сунула нос не в
свое дело.
- А по-точнее?
- А по-точнее - подруга замялась - я узнала секрет Фростеха. С определенного момента он стал
устраивать тайные свидания неизвестно с кем. Оказалось, он ходил на переговоры с дэдкубом, то
есть фактически со смертью. Зачем ему это надо было, я узнать не смогла, зато Фростех смог
узнать, что за ним велась слежка. Откуда? Не имею представления, но, как ты понял, я попалась, и
перед убийством со мной решили поиграться. Не стоило им этого делать - Гвинокс сделала паузу теперь я поиграюсь с ними.

- Ясно, слушай, мой носорог сейчас развалится. Нам нужно слезть, чтобы я его пересобрал.
- Ладно. - сказала как-то безрадостно подруга. В интонации, с которой она это произнесла, был
какой-то подтекст.
«Возможно, она хочет меня использовать», - подумал я, - слишком уж она откровенна со мной,
хотя и не все договаривает. Вот так доверишься женщине, а она тебя возьмет и кинет? Надо будет
как-нибудь проверить ее на вшивость.
- А что это за железные изваяния? - спросил я, когда закончил собирать костяного носорога.
Метрах в пятидесяти от нас на земле стоял ряд странных фигур. Фигуры эти были похожи на слегка
раскрытые и покрытые шипами ножницы, посаженные в горшок.
- Это работа одного сумасшедшего по имени Одрис. Он называет эти статуи алтарями и возводит
их везде, где только может. Одрис давно ушел из городов и вряд ли собирается возвращаться.
Зачем он возводит эти алтари, он никому не объясняет, потому как не любит разговаривать с кемлибо. Если повезет, мы встретим его на пути к темным землям. Гвинокс оттолкнулась от ребра
носорога и ловко запрыгнула в седло. Я последовал ее примеру, и мы вновь отправились в путь.
Сразу за пустошью начиналось огромное мелководное озеро, усеянное сотнями разноцветных
фантанчиков. Передвижение моего носорога замедлилось но не сильно, вода доставала ему лишь
по щиколотку, а фонтаны били слишком слабо, чтобы остановить такую здоровенную махину.
- Здесь мы сражались против элементалей воды. Зону назвали Мелководье, - пояснила Гвинокс правда, красивое место?
- Да, правда. А эти фонтаны не опасны для глаз?
- Нет, здесь нет источников магии, это нейтральная вода.
- Тогда, если ты не против, я попью.
- Пожалуйста, только ты все равно не сможешь утолить жажду.
- Мне просто интересно, - сказал я и протянул голову к струе одного из фонтанов. Бледно розовая
вода приятно холодила рот, и мне хотелось выпить не меньше литра, однако я не смог сделать
больше шести глотков. Седьмой попросту не проваливался мне в горло. Как объяснила Гвинокс,
человек, находясь в Сомне, может пить жидкость только в определенных пределах и только через
определенные промежутки времени. Я усвоил урок, и мы поехали дальше.
За Мелководьем начались кислотные болота, которые когда-то были заполнены гигантскими
ядовитыми клещами и болотными чертями. Эти болота мы пересекали по широким тропам,
покрытым бархатистым мхом и разбегавшимся во все стороны. После болот мы ступили на землю,
обтянутую странной живой биомассой, где когда-то обитали желчные тролли. И, наконец, мы
добрались до последней зоны перед пунктом назначения, до прозрачного поля. Это поле
представляло собой огромное стекло, которое было достаточно прочным, чтобы выдержать, по

словам Гвинокс, хоть армию титанов. Носорог бежал по этому полю, объезжая алтари, которые
продолжали нам встречаться по пути, и за каждым его шагом следовала стая нетопырей,
прилипавших к обратной стороне стекла.
- Когда-то эти летучие мыши летали здесь стаями, но после смерти все они воскресли под
стеклом. Теперь они живут по ту сторону и вместе со всеми этими алтарями наводят жуть на
путников.
- А вон там не Одрис случайно? - сказал я, показав на чью-то фигуру вдалеке.
Гвинокс присмотрелась и сказала:
- Да, точно, он самый, трудится над очередным шедевром. Подъедем к нему?
На вопрос подруги я ответил молча, просто направив Носорога в сторону Одриса. Чудак был одет
в такую же робу, что и я, только синего цвета и узоры на его одежде были фиолетовыми, а не
черными в виде спиралей разных размеров. На голове у него была синяя паранджа. В руках Одрис
держал оранжевое яйцо, сферу и странный прибор, похожий на фен. Этим прибором-то он и
возводил свои алтари.
- Эй, Одрис, что это за фигуры?
Мужчина в синей робе молчал, стоя к нам спиной , продолжая заниматься свои делом.
- Я с тобой разговариваю, нек!
- Представься Сиро. - мысленно подсказала мне Гвинокс.
- Одрис, с тобой говорит Сиро Дрион, объясни, зачем нужны эти алтари?
- Дрион, значит? - заговорил он. - если ты и вправду избранный, то ты должен уметь что-то
особенное.
- Я умею многое, но чего ради я должен тебе что-то доказывать?
- А чего ради я должен с тобой разговаривать?
- Ладно - решил я уступить - я могу оживлять камень, но здесь нет нужного материала.
- Оживлять камень мог и Кунген. А раз ты не способен на большее, значит ты и не Дрион, нам не о
чем говорить.
- И что я по-твоему должен уметь? Эй! Одрис!
- Оставь его, Джонатан, это бесполезно. - сказала Гвинокс, и я, послушав ее совета, направил
носорога к большим вратам, уже видневшимся вдалеке. По пути к ним я задумался над словами
Одриса. Для того, чтобы заставить четыре с половиной тысячи людей поверить в то, что я - Сиро, я
должен буду чем-то доказать это. Я должен быть способен делать что-то, действительно

уникальное. Возможно, нужно будет вновь на какое-то время погрузиться в абсолют, чтобы
изобрести какое-нибудь необычное заклинание, но вот что оно будет из себя представлять, я
понятия не имел.
Наконец, мы добрались до врат в темные земли. Около двадцати футов в вышину и двенадцати в
ширину, эти врата из чистого золота были единственным проходом на территорию, окруженную
горами со всех сторон. Две двери были украшены красивыми фресками замысловатыми узорами
и рунами, похожими на те, что были нарисованы на двери в дом Гвинокс. Эти врата были словно
высечены в сплошной многометровой каменной стене, державшейся на их раме, поэтому они
источали не только магическую ауру, но еще и грубую мощь, присущую особо крепким
сооружениям.
- Ну и как их открыть? - спросил я у подруги.
- Не волнуйся, я знаю пароль. - ответила Гвинокс и спрыгнула с носорога.
Вместо замка на дверях были два отпечатка от правой и левой рук. Гвинокс подошла поближе,
прислонила к ним свои ладони и громко произнесла: «Like a whisper in the dark Silence opens with a
spark».
Словно проснувшись от сна, руны на дверях засветились, образовав своим свечением крохотную
щель. Гвинокс толкнула двери и они, словно не веся ничего, с легкостью открылись, выпустив
наружу непроглядную тьму.
- И мы пойдем туда? - удивленно спросил я, глядя на то, как клубки темного дыма вытекают из
врат. - Я тут подумал, - продолжил я, не дожидаясь ответа, - почему бы нам не наведаться в
Меллатум и собрать там нужные нам яйца?
- Не получится, город скорнов давно разворован, так что это единственный путь к осуществлению
нашего плана. Ты не бойся, мы пойдем не в полной темноте, специально для этого места я
изобрела элементаля света. Он легко рассеивает эту тьму, да и к тому же наделен целительной
силой ,так что у нас есть еще и неплохая поддержка в бою - подруга повернулась спиной к
воротам.
- А с кем мы будем сражаться?
- С амфиподами. Это такие креветки бирюзового цвета, обитающие в зоне молний, более сильных
монстров мы просто не потянем. Но до амфипод еще нужно добраться.
Гвинокс развернулась вновь и произнесла: «Be born light servant». Тьма расступилась перед
лучами яркого света, и перед моей подругой появился желтый человечек без половых признаков.
Элементаль света светился, как большая и очень мощная лампочка -он не слепил глаза, но и не
излучал тепла. Подруга пригласила меня пройти первым, но прежде чем это сделать, я разобрал
носорога и собрал из него что-то на подобии медведя гризли. Я решил, что это будет
оптимальным вариантом для боя и для передвижения. Одновременно со своим новым питомцем,

мы ступили на территорию темных земель, следом за нами вошел элементаль. Ну, а Гвинокс
замыкала группу. Я шел в полной боевой готовности, держа в руках декопитатор, но подруга
попросила меня не трогать первых монстров, которые встретятся нам по дороге.
- Черные гоблины не причинят нам вреда, если мы сами не нападем на них. - сказала она.
Пройдя коридор, тянувшийся от ворот добрую сотню метров, мы вышли на мощеную камнем
площадь, плотно заполненную маленькими мерзкими монстриками. Мы стали пробираться
сквозь огромную толпу. Черные гоблины расступались перед нами, как лед перед ледоколом с
той лишь разницей, что зубастые монстрики вновь собирались в кучу за нашими спинами, и брешь
в их толпе зарастала.
- Они, что, боятся света? - спросил я у Гвинокс.
-Нет, они боятся нас, как в принципе и всех, кто сильнее их. - ответила девушка - Мы не вычистили
эту зону только потому, что этих чертей здесь слишком много.
- Так почему бы нам не нажиться на них?
- Из них получаются слишком маленькие яйца. Эти яйца не представляют особой ценности. Хотя в
принципе, Одрису их достаточно, чтобы возводить свои алтари.
- Кстати, а кто он и откуда, этот Одрис?
- Откуда - не известно, он ни с кем никогда не общался. Впрочем, в этом нет ничего необычного.
Последнее время все новички становятся неками и ничего не рассказывают о земле. Ну а по
природе он мистик. Причем очень не плохой мистик, родившийся в Сомне, в районе
девятнадцатого века, во всяком случае в тот век он начал возводить свои алтари. И он один из
немногих, кто добывает яйца самостоятельно.
Наша на половину не живая группа продолжала двигаться сквозь толпы черных гоблинов. Свет,
исходивший от Элементаля освещал все в радиусе пятнадцати метров. Правда, кроме мерзких
черных рож с острыми, горбатыми носами, уже давно не было ничего видно.
- А кто такие мистики? - поинтересовался я.
- Это класс заклинателей, которые используют в боях ментальные способности, - Гвинокс
помолчала, - ну то есть передвигают предметы силой мысли, гипнотизируют противника, создают
миражи, иллюзии, в общем, пудрят мозги, как могут.
- А есть?... Нет, то есть, кто самый могущественный мистик в Сомне?
- Самым лучшим мистиком, пожалуй, была девушка Авгура - керта предсказателя. Между прочим,
встреча с ним неизбежна, если мы хотим убедить всех в том, что ты избранный.
- В чем проблема?

- Он видит всех насквозь, он очень стар и очень мудр.
- А почему нельзя избежать встречи с ним?
- Он проверяет всех новичков, прибывающих в Эйвию и, наверняка, будет особо тщательно
проверять тебя. Но, как и у всех, у него есть свои интересы, и я думаю его заинтересует подарок в
виде жезла дэдкуба. О! Вот и закончилась зона гоблинов. Здесь начинается черный лес, когда-то
населенный дэндроидами. Пойдем.
Подруга вышла вперед.
Мощеная площадь резко сменилась рыхлой землей, по которой я ступал голыми ногами рядом с
Гвинокс, которая смело шагала вперед, обутая в красивые сандалики, только что замеченные
мной. Мой взгляд пробежал от этих сандалий вверх по сексуальной фигуре, и только сейчас я
начал замечать за собой интересные изменения. Мне было приятно на нее смотреть, было
приятно с ней общаться и, должен признать, я начинал к ней привыкать. Интересно, во что
выльются наши отношения? Может, я на нее запал? Иначе по сути не ясно, что это я за ней
таскаюсь и во всем ее слушаю. А ведь она реальна, здесь и сейчас -не то, что девушка-ангел.
Может, мне стоит перестать мечтать о ней и остаться с Гвинокс? Убить Фростеха, оставить
бредовую месть Лэбэку за бортом и продолжить свободное плавание с моей подругой? Пока не
знаю, но думаю, время покажет, к кому мои чувства сильней. Да, ведь я не смогу уже забыть
девушку-ангела. Во мне еще теплятся какие-то чувства к ней, и с этим надо что-то делать.
Вскоре между мертвыми черными деревьями, оставшимися «украшать» землю дэндроидов,
начала тянуться тропинка, ставшая нашим новым ориентиром. Мы дошли по этой тропинке до
развилки, свернули налево, и я, чтобы не идти в тишине поинтересовался, куда ведет вторая
дорога.
- Та дорога ведет к полю, над которым летает пепел, и по которому ходят стеклянные пауки. Мы
называем эту зону «Аракна», и она тоже не расчищена, потому что с пауками много возни, а
награда за них слишком мала - маленькие серые яйца.
- Жаль, пауки ведь по моей части, - я помолчал, - а куда мы направляемся сейчас?
- Мы должны пройти зону клыков, где обитают тихие прямоходячие свиньи, дойти до первого
перекрестка и свернуть направо. Затем пройти железные этажи -небольшую очищенную от живых
доспехов зону, и все - мы в зоне молний, где обитают бирюзовые креветки.
- Тихие прямоходячие свиньи? Хех, интересно будет на них помотреть.
- Наоборот, надо надеяться, что мы их не увидим. На то этих свиней и называют тихими, что они
сидят себе спокойной в своих загонах-землянках и не высовываются. А уж если их потревожить, то
бой может затянуться на несколько часов. Для нас же вмешиваться с ними в драку вообще
смертельно опасно. Так что следуй за мной молча и не отставай.

- Как же вы здесь ходите?
- Группами, не менее десяти человек и обязательно, чтобы среди нас был один мистик. Только
мистик способен запутать монстров так, чтобы они не шли на подмогу своим соплеменникам,
даже если те будут во всю глотку кричать о помощи.
- То есть если б Одрис не был мистиком, он не смог бы добывать себе яйца в темных землях?
- Да, здесь нет монстров одиночек, по крайней мере, насколько это известно людям, зачищавшим
эти зоны. А так, он легко выманивает черных гоблинов по одному, делает из них яйца и идет
вершить свое темное дело.
- Понятно, только я не мистик, да и ты тоже.
- Ты сомневаешься в том, сделал ли правильный выбор, доверившись мне?
«Она, словно читает мои мысли! Зачем я подвергаю себя опасности?».
- Возможно, - увильнул я от ответа, - а возможно, я просто перегорел. Мне кажется, мне не хватит
сил и мотивации.
- Будет тебе и мотивация, и силы, пойдем.
Мы прошли еще пол километра по тропе, бежавшей меж черных деревьев и вышли на землю
свиней. И земля эта была еще более рыхлой, чем раннее. Тропа теперь напоминала собой
широкую колею, похожую на проселочную дорогу после дождя. Наши пятки увязали в этой земле,
и передвижение замедлилось, но зато теперь мы шли практически беззвучно. Гвинокс дала
последнее указание, и мне оставалось только молча следовать за ней.
Тропа спустилась немного ниже земли. Мы с Гвинокс оказались в траншее, такой же широкой, как
дорога, и достаточно глубокой, чтобы не было видно ничего, кроме каменных стен. Мы
продолжали идти, увядая ногами в рыхлой земле. Несколько раз мы проходили мимо коридоров,
ведших к загонам-землянкам, где спали свиньи, издававшие громкий храп и, всякий раз, эти
коридоры оказывались пусты, пока внезапно из одного из них не послышались шлепки.
Остановившись перед коридором, мы с Гвинокс обменялись испуганными взглядами, и она
быстро шепнула:
- К стене.
Я прижался вместе с медведем к правой стене прямо перед поворотом к загону. Гвинокс погасила
свет, отозвав элементаля и последовала за мной. Пространство поглотила непроглядная тьма, и
теперь нам оставалось только ждать. Ждать, когда свиньи, уйдут. Шлепки их ног раздавались все
отчетливее, и вот, наконец, появилась первая пара красных глаз. За ней появилась и вторая, и
третья. Всего я насчитал шестерых свиней, и ни одна из них не оглянулась в нашу сторону. Свиньи

шли уверенно и целенаправленно прочь от нас, свободно ориентируясь в кромешной тьме, и
совсем никого (то есть нас) не заметив.
«Похоже пронесло», - подумал я, и мысленно сказал своей подруге:
- Если бы у меня было сердце, то я, наверное, оглох бы от его пульса. Куда они направились? Эти
свиньи вроде должны спать, разве нет?
- Да, должны, - ответили желтые глаза Гвинокс, светившиеся в темноте, - но я забыла сказать тебе
про патруль. По неизвестной причине он ходит между загонами, и теперь нам нужно успеть
проскочить, пока они завернут в следующий коридор. Идем по стенке ,следуй за ними.
- Окей. - ответил я и направился за свиньями.
Но не успел я сделать двух шагов, как рядом со мной раздался предательский грохот. Свиньи,
услышав, как развалился мой костяной медведь, обернулись, и тут же обнаружили нас. «Как же я
забыл пересобрать свое умертвие перед столь опасной зоной? Черт! Значит надо убить этих
свиней быстро и тихо, так, чтобы они не успели позвать на помощь.
-Be born light servant, - произнесла Гвинокс, после чего желтый элементаль появился вновь. Свет
озарил траншею и выхватил из темноты фигуры свиней. Описать их можно очень просто: они как
две капли воды были похожи на Толкиеновских орков. Их клыкастые морды были смесью
человеческих лиц с кабаньими рылами. В руках они держали увесистые секиры, а из одежды на
них были только тряпичные штаны, над которыми свисали толстенные животы. Кожа их была
сальной и черной, как деготь.
- Похоже черный цвет здесь очень популярен. - отметил я и вытащил из-за пояса жезл дэдкуба.
Церемониться с этими орками я не стал. Просто сковал всех шестерых цепями, да отрубил
декопитатором все их головы. На обезглавливание орков ушло всего три быстрых удара, и я
думал, что они не успеют завизжать, однако это все же произошло. Пасти свалившихся на землю
голов раскрылись и издали пронзительный, раздражающий визг.
- Какого черта, - нахмурившись, выплеснул я.
- Сейчас вся зона клыков сбежится сюда, но без паники -отозвалась Гвинокс, - оживляй своего
монстра.
- Значит будем биться, - кивнул я сам себе и вновь достал убранный за пояс жезл. Затем я
представил себе костяного медведя. С жезла тут же сорвалась зеленая молния, и перед нами
вновь встало зубасто-когтистое чудище из костей, ожидавшее моих команд.
- Нет, сейчас самое время уносить отсюда ноги. Stone of light! - в руке Гвинокс появился
светящийся камень, который она передала мне - вот возьми и закрепи в глазнице умертвия.
- Если побежим обратно...

- Я не говорила, что мы возвращаемся, -прервала меня Гвинокс, взобравшаяся на медведя, - у
меня есть идея получше. Веди монстра по главному коридору, доберемся до перекрестка сворачивай налево. Там живут особо агрессивные виверны, которых мы и стравим со свиньями.
- Устроим войнушку - сказал я, одобрив задумку подруги, - и заодно соберем яиц.
Мы уже скакали на медведя по прямой траншее, когда из коридора послышались новые шлепки.
В одной руке я держал жезл, другой держался за горб медведя, подруга обхватила меня за пояс.
Из первого коридора нам на встречу выбежал один орк, его я немедля заковал в цепи. Во второй
раз у нас на пути встали трое, двоих из них я обездвижил тем же способом, а третьего сбил
медведь. Возле третьего коридора нас встретило уже пять орков. Мой костяной зверь врезался и
разбросал их, как мяч для боулинга разбрасывает кегли. Мы пронеслись мимо очередной группы
орков и еще мимо одной, но свиньи не только продолжали преграждать нам путь, но еще и
гнались за нами вслед практически не отставая. Гвинокс создала еще один «stone of light», и мы
смогли увидеть, что творится сзади нас. Орки, опустившись на четвереньки преследовали нас,
словно стая диких кабанов. Какое-то время они пытались укусить моего медведя за ноги,
пытались замедлить его бег, но прежде чем им это удалось, я вспомнил, что могу вызвать рой
москитов. Орки стали отбиваться от мелких насекомых, сопровождавших медведя, словно облако
и их скорость поубавилась. Пару коридоров мы пробежали без каких-либо помех, но тут
гнавшиеся за нами свинорылы вновь завизжали, и из коридоров снова повалили их собратья.
Чтобы не возиться я стал использовать проклятие безумия, с помощью которого противник
самостоятельно «убирал часть преграды», и моему медведю становилось легче проскочить.
Однако последняя «преграда» из толпы орков была слишком плотной, и, если б не успел я
сообразить поставить костяной заслон в виде трамплина, мы бы так оттуда и не выбрались
Медведь с хрустом пробежал по костяному трамплину, прыгнул по моему повелению и
приземлился аккурат за спинами последних свинорылов. Сразу после прорыва заклинание
инсекции закончило свое действие, однако погоня продолжалась.
Дорога до самого перекрестка оставалась рыхлой. Мы свернули налево. Под конец погони
Гвинокс мысленно объяснила, что от меня требуется. Задумка была простой, и я сделал все, что
было нужно.
Спустя пару минут после поворота мы с подругой оказались на земле, покрытой тлеющими
углями. Этими же углями были покрыты небольшие горки, похожие на маленькие вулканы, в чьих
жерлах находились логова виверн. Мы забрались поглубже и остановились между тремя такими
логовами, чтобы спровоцировать бой. Глупые свиньи похоже были, как говориться, готовы
последовать за нами прямиком в преисподнюю. Но мы с подругой успели слезть и укрыться под
шапкой, которую я создал из четырех костяных заслонов, и они уже не могли добраться до нас. То
есть, конечно, если им дать время, они могли бы разрушить заслон секирами или дождаться, пока
действие заклинания закончится, но у них не было этого времени. Виверны выбрались из своих
логов и атаковали орков. К сожалению, мы с Гвинокс не могли принять участие в битве, на поле
боя творился абсолютный хаос, но в то же время я был рад, что не нужно подвергать подругу
опасности. Такое вот двоякое чувство я испытывал, пока длился бой.

А длился он достаточно долго. Я не мог видеть, что там происходило, но судя по крикам, свиньи
выигрывали, пока из своего логова не вылезла виверна-гигант.
Миньон - пояснила Гвинокс, услышав громкое хрипение, и я поинтересовался, кто это такой.
- Мы называем миньонами более рослых и более сильных, чем их собственный вид монстров. С
такими не совладать в одиночку, нужно человека три минимум. Надеюсь, он не заметит нас.
Как раз в тот момент, когда она это сказала один из заслонов исчез, и миньон отправился к нам.
«Что за напасть», - подумал я и восстановил заслон. Гигантская виверна принялась ломать кости.
Гвинокс тревожно посмотрела на меня.
- Он не отстанет - сказала она, - нам придется сразиться с этим миньоном, и лучше б свиньи
хорошенько его ранили, иначе мы можем не выстоять. Значит так, сейчас я выйду через задний
заслон и отвлеку виверну, а ты, тем временем, выйдешь с другой стороны, воскресишь своего
монстра и нападешь на миньона сзади. Дай мне щит и будь готов защищать меня.
- Удачи - только и сказал я, не способный воспротивиться решимости своей подруги.
Конечно, было опасно выпускать ее, как приманку, но я помнил, что она оставалась командиром
в нашем дуэте, да и лучшего плана у меня не имелось.
Когда я пожелал Гвинокс удачи, наши полные заботы взгляды встретились, и я почувствовал, что
сейчас моя подруга подарит мне поцелуй. Во всяком случае согласно законам приключенческого
жанра, момент был очень подходящий. Мы стояли в сантиметрах друг от друга с пригнутыми
головами и нам грозила опасность. Но поцелуя не последовало. Вместо него Гвинокс вызвала
элементаля света и передала мне светящийся камень. Я сотворил для нас по щиту духов и
подумал: «Возможно мне тогда показалось, что она заигрывала со мной, может просто у нее
такой шаловливый характер?».
Как бы там ни было, мы вступили в бой с виверной-миньоном.
- Эй, тварь, я здесь! - крикнула Гвинокс и отбежала в сторону. Виверна ответила зловещим рыком
и последовала за ней. Я силой мысли отменил действие оставшихся заслонов и вышел с другой
стороны. В одной руке я держал камень и щит, в другой - жезл, который при первом моем
желании воскресил разбитого на куски медведя. Гвинокс увернулась от нескольких ударов
виверны и тут пришел на помощь я. Миньон ходил по трупам, и я подумал, что справиться с ним
будет не трудно, но, когда я начал их взрывать гигантская виверна просто взлетела вверх. Тогда-то
я и узрел всю мощь и силу этого существа. Медленно шевеля пятиметровыми крыльями,
покрытыми гладкими кристаллами красного цвета, это чудовище спикировало на медведя и
схватило его двумя мощными лапами. В свете камня я смог разглядеть его получше. Ростом
примерно в десять метров миньон имел две передние лапы, локти которых разводились в
сторону, и две задние, имевшие по восемь когтистых пальцев каждая. Туловище его было тонким,
как у китайского дракона, украшенное кривыми шипами и оканчивавшееся полупрямым хвостом с
жалом на конце. Его голова по форме напоминала гусиную морду, однако клюв был полон острых

зубов, как у пираньи и длинные острые уши смотрели назад, напоминая собой две буквы «А».
Зеленая кожа была изрезана тонкими трещинами, по которым, как по венам, бежала ржавого
цвета жидкость. Когда миньон спикировал на мое умертвие я чуть не угодил ему в пасть,
засмотревшись в его темно-красные глаза. Виверна разорвала на четыре части моего медведя и
разбросала его в разные стороны так, чтобы я не смог вновь его собрать. Умная тварь. Но я умнее.
Некоторые заклинания, такие как дыхание смерти и туман были абсолютно бесполезны. Паутина,
крик баньши и агония не представляли для него угрозы. А цепи вообще не сработали. Но я все же
нашел способ расправиться с этим чудовищем. «Самое время опробовать нити душ», - решил я и
применил заклинание, на время избавившее меня и виверну от телесных оболочек. Мы с
миньоном стали полупрозрачными, как призраки, и невосприимчивыми к физическим атакам,
однако на нас по-прежнему действовала магия, и я, естественно, этим воспользовался. Один за
другим в виверну полетели когти смерти, приводившие ее в бешенство. Опустившись на землю,
покрытую углями, он начал пытаться ударить меня своими лапами, хвостом, но все его атаки
проходили сквозь меня и не причиняли никакого вреда. Крылатое существо, оказавшееся на деле
глупее, чем мне показалось в начале, вертелось вокруг меня и, ослепнув от ярости, даже не
думало отлететь подальше, чтобы переждать действие заклинания. Оно попросту не понимало,
что происходит и пока оно соображало я всаживал в нее коготь за когтем, произнося про себя
одно и то же слово много десятков раз подряд - «когти, когти, когти?». Вскоре миньон стал
слабеть, а вот мои запасы выносливости не иссякали, поскольку Гвинокс и элементаль
поддерживали меня целительной силой. И все бы прошло гладко, если б виверна не
переключилась на мою подругу. Из последних сил миньон стал ползти к Гвинокс и, к сожалению,
именно в этот момент «нити душ» закончили свое действие. Гвинокс выставила щит, который я
создал для нее и приняла удар. Виверна попала лапой по щиту с такой силой, что моя подруга
отлетела на добрых пятнадцать метров и прокрутившись в полете, упала локтями на угли.
- Она же не может себя исцелять, - промелькнуло в моей голове, - пора с этим кончать.
Миньон продолжил двигаться к своей новой жертве, и вместе с ним на Гвинокс напали три орка.
Чтобы привлечь внимание виверны, я не стал вновь использовать нити душ и вместо этого напал
на нее с увеличенным дэкопитатором, попутно убрав жезл и заковав одного орка в цепи. Отрубить
виверне левую заднюю лапу не составляло труда, мое оружие было большим, легким и резало,
как по маслу. Но, однако, я никак не ожидал от этой бестии удара сзади. Как оказалось, ей не
нужно было видеть меня, чтобы попасть по мне хвостом.И удар этот не причинил мне никакого
вреда. Поначалу. Я успел отрубить миньону вторую - левую переднюю лапу, успел добить
завалившееся набок чудовище смачным ударом по темечку, даже успел подбежать к Гвинокс,
которая смогла каким-то чудом расправиться с тремя орками. Но тут меня сморила усталость, и я
поэтапно свалился на угли. Сперва на колено, затем на руки, а после на живот. Гвинокс
подбежала, перевернула меня и, посмотрев на мой правый бок, сказала:
- Это выжигающий яд, держись, Джон.
Я уже чувствовал, что силы готовы покинуть меня, как вдруг прикосновение Гвинокс к моей груди
вызвало столб света, влившегося в мое тело и вернуло меня к жизни.

- Еще не все, надо подождать, пока яд не прекратит свое действие. Лежи, надеюсь, запаса моей
энергии хватит.
Я приподнял свою голову и оттянул кусок полотна моей робы возле дырки, оставленной после
удара виверны, чтобы посмотреть на рану. Мой правый бок был похож на неоновую лампочку,
помещенную под раскрашенный лист бумаги. Кожа облупилась, стала зеленой, как у виверны и
изошлась разноцветными трещинами. Гвинокс на пару с элементалем продолжали вливать в меня
свет, стараясь спасти мою жизнь. Элементаль исчерпал свои возможности и исчез, а моя подруга
все продолжала бороться, произнося целительные заклинания в свете магического камня,
который был у меня в руке. Наконец, ядовитый ожег сошел, и я смог приподнять свое туловище.
Обессилившая Гваинокс упала мне на плечо.
- Я испугалась, - сказала она, обняв меня.
- А я , нет, - ответил я, нежно взглянул на свою спасительницу.
Гвинокс подняла подбородок, вытянула шею и чувственно поцеловала меня в губы. Я не стал
сопротивляться, но и не ответил взаимностью, просто дал ей поцеловать себя. Я чувствовал, что
должен ей, обязан своей жизнью также, как она обязана мне своей и это чувство отталкивало.
Не хочет ли она вернуть мне этот долг своей помощью и нежностью, и, если так, то будет ли это
честно, если я приму ее щедрый дар? Будет ли это искренне? Думаю, нет.
«Так что ты действительно для меня не больше, чем подруга, - пронеслось в моей голове, пока
длился поцелуй,- а вот девушка-ангел, она - настоящий идеал женщины. Она моя вера, она моя
надежда и она же - моя любовь. Она поселилась в моем сердце, когда мне было восемнадцать,
прожила там почти пол века и мне очень не хочется оттуда ее выселять. Да, конечно, если б не
Гвинокс, то я вряд ли сейчас бы боролся за то, чтобы вернуться на землю и впоследствии
отомстить. Мой идеал померк бы из-за моей усталости и недостатка света в этом мире, и тогда в
моем сердце смогла бы поселиться другая женщина. Но, раз уж все сложилось иначе, то я должен
признать, что моим вдохновителем в нашей борьбе является девушка-ангел, а не Гвинокс. Даже
не смотря на то, что скорее всего девушка-ангел не обладает собственной волей, подчиняясь
Лэбэку.
Отстранив свои губы и вспомнив свою легенду типичного американца из Калифорнии, я
продолжил говорить.
- Я не испугался, потому что знал, что ты спасешь меня. А еще я всю жизнь помню, что смерть
неизбежна, как приближение заката и также естественна, поэтому не должна волновать.
- Странно, но еще недавно ты сомневался в том, что сделал правильный выбор, доверившись мне,
что изменилось? - спросила Гвинокс, тоже немного отстранившись.
- Ты напомнила мне о том, чем я дорожу.

Гвинокс улыбнулась, и я продолжил:
- О моей жене Кристине. Ты уж прости, но прежде чем начинать новые отношения, я хочу
убедиться в том, что она мертва.
Правдивая ложь (ну или лживая правда) удалась, однако Гвинокс отреагировала не так, как я
ожидал.
- Я не буду для тебя запасным вариантом, - произнесла она окрепшим голосом, - выбирай: либо
ты со мной, либо нет.
Картина вдруг прояснилась:
«Ба! Да она не долг хочет вернуть», - дошло до меня, наконец, - «Она просто в меня втюрилась.
Всетаки действительно надо проверить ее на вшивость. Может у нее Эдипов комплекс, или ей
нравится отождествлять себя с девушкой избранного, а может это и есть обещанная мотивация..."
Я встал с тлеющих углей, и Гвинокс последовала моему примеру. «Я не люблю ее, но думаю, что
достаточно силен, чтобы позволить ей любить за двоих. Я не могу предложить ей свое сердце,
разве что руку».
Совесть не позволяла мне отказать Гвинокс, и я должен был грамотно выбраться из положения,
не оттолкнув ее. Когда я подумал, что надо продолжать врать, слова пришли сами собой:
- Я не говорил, что ты мне не нравишься, просто ставя вопрос таким образом, ты вынуждаешь
меня выбрать тебя, а я хочу, чтобы наши отношения были искренними. Пойми, если я вновь
окажусь на земле, я не смогу удержаться от того, чтобы встретиться с Кристиной. Но она теперь
для меня лишь как приятное воспоминание, потому что я слишком долго пробыл в больнице, и я
хочу официально расстаться с этим воспоминанием.
- То есть ты выбираешь меня? - невинно хлопала глазами подруга.
- Я выбираю будущее, которое само покажет, как нам быть, но конечно же, если девушка... то есть
Кристина умерла, то у наших отношений есть все шансы, - я немного ошибся во лжи, и поэтому
последовал вполне логичный вопрос, чуть не поставивший меня в тупик:
- А что, если она жива?
- Ну? - пауза - тогда, надеюсь, у нее найдется объяснение тому, куда она пропала, и, если только
она не изобрела эликсир вечной молодости и по-прежнему любит меня, как я ее когда-то, то мы
расстанемся друзьями. Ведь она сейчас должна быть дряхлой старухой, и ухаживать за ней после
всего у меня нет никакого желания. -? ложь была настолько выразительной, что я начинал сам
себе верить.
- Хорошо, а если ты не вернешься на землю? - не унималась подруга. - Что тогда?
- Значит мы умрем где-то посреди дороги.

- То есть у меня нет выбора? - подруга помолчала, - ладно, что ж, тогда продолжим наш путь к
гнезду смерти, я должна немного передохнуть, а ты пока собери яйца, для этого просто наведи
руку на труп и произнеси…
- Аос, теаномор, - да, я помню, и кстати, удивительно, что до сих пор не забыл.
- А выученные заклинания невозможно забыть. Они, как собственное имя, запоминаются раз и
навсегда. Жаль только, мы не можем запомнить больше пятнадцати заклинаний каждой школы
магии. Ну да ладно, пора отдохнуть.
- Подожди, как понять не можем запомнить больше пятнадцати? Мне кажется, я уже знаю больше
заклинаний.
-Не может быть, пятнадцать это предел. Если предел достигнут, то для того, чтобы выучить какоето новое заклинание понадобится забыть что-то из уже известного.
- Но я ничего не забывал!
- Посчитай свои заклинания.
Некоторое время я считал по пальцам. Гвинокс, тем временем, села по-турецки и погрузилась в
Абсолют. Если честно, мне было все равно, сколько заклинаний я могу запомнить, но я должен
был убедиться, что моя подруга остыла.
- Если считать все заклинания, что я знаю, получится порядка двадцати.
- А если посчитать только заклинания некромантии? -Спросила она, не раскрывая глаз.
- Ах да, прости - наигранно извинился я. - если так, то получится как раз пятнадцать.
- Вот тебе и ответ. - окончательным тоном ответила Гвинокс. - Наступил благоприятный момент,
чтобы спросить:
- Ты на меня не сердишься, а, госпожа флави?
- Уже нет, подданый мой, - ответила она, ожиданно улыбнувшись. Только мы с ней могли сейчас
понять смысл этой шутки, поскольку никто кроме нас не знал о нашем плане, - примись, наконец,
за дело.
Убедившись, что все в порядке, я тут же принялся трансформировать трупы виверн в яйца, при
этом не представляя, где взять камень для того, чтобы создать летающую телегу. Сперва мне
пришло в голову сделать костяную повозку из трупа миньона, но, когда я взглянул на его мертвую
тушу и в частности на крылья, ко мне пришла гораздо более грандиозная идея.
- Я знаю, чем удивить народ! - сказал я Гвинокс. - Вместо того, чтобы собирать яйца, я могу сделать
огромного крылатого монстра, напичканного гладкими кристаллами. Мы прилетим на нем в
Нексион, убьем Фростеха и научим людей делать летательные машины.

- Летательные машины? Ты знаешь, как такую создать?
- Я думаю, что, если подбросить эту идею нужному человеку, он создаст ее за меня. Нужно будет
только придумать руль для управления гладкими кристаллами? Ты знаешь кого-нибудь, кто мог
бы помочь?
- Возможно Маш Ди что-то придумает, - Гвинокс вышла из абсолюта и встала, - он создал
большинство инструментов для разных профессий, но ведь ты еще не знаешь, получится ли у тебя
взлететь.
- На то я и Дрион, разве нет? Смотри!
Не знаю, почему, но меня переполняла уверенность, что все получится если немного переделать
заклинание оживления. И получилось же! Я воскресил миньона с помощью зомбеоза, залез ему
на спину и взлетел:
- Видишь! - сказал я, подняв камень света повыше, - я могу летать!
В подтверждение своим словам я решил сделать небольшой круг около Гвинокс, но немного
перестарался с радиусом. Из одного из нетронутых вулканов полезли новые виверны. Чтобы
избежать битвы, я подхватил Гвинокс, усадил ее у себя за спиной и кинув сеть из паутины в
ближайшую бестию, рванул в высь. Некоторое время мы летели практически вертикально, еле
держась за шипы, торчавшие из спины миньона, и вскоре мы вынырнули из черного тумана,
окутывавшего темные земли. Виверны продолжали преследовать нас, но летели они с той же
скоростью, что и мы, поэтому никто из нас не мог сократить или увеличить дистанцию.
- Держи курс на темную звезду, - скомандовала Гвинокс, - стравим их с амфиподами, а потом
вернемся. Зона молний, между прочим, опоясана горной цепью, так что ты сможешь создать для
нас каменную телегу.
- Хорошо,да и в другой раз я буду летать осторожней.
- Другого раза быть не должно. Я считаю, что надо оставить твою идею о летательных машинах и
придерживаться старому плану. Не обессудь, твой план звучит интересно, но мой надежнее.
- Но чем тогда ты хочешь, чтобы я удивил народ?
- Пока не знаю. Вот соберем яйца, тогда остановимся и подумаем.
- И продумаем мои диалоги.
- Да, и продумаем твои диалоги ,- ответила Гвинокс и похлопала меня по плечу.
Мы летели под ванильно-кремовым закатом, и мне дико хотелось взлететь повыше, чтобы
узнать, что находится там, над облаками. Есть ли там солнце, звезды, атмосфера. Может, мы
находились на далекой, никому не известной планете или не «на», а «под» землей. Как бы там ни
было из-за погони у меня не было времени это выяснять. Когда мы достаточно приблизились к

темной звезде - черному шару, возвышавшемуся над темными землями, источавшему черный
туман, Гвинокс приказала снизиться. Я пустил свое умертвие вниз и нырнул из света обратно во
тьму. Шесть виверн последовали за нами. На мгновение я засомневался в целесообразности этой
погони. Вряд ли шесть маленьких виверн сильнее миньона. И уже был готов приземлиться в зоне
железных этажей, представлявшей собой многоярусные площадки с лестницами. Но Гвинокс,
догадавшись о моих намерениях, вовремя предостерегла:
- Не думай, здесь останавливаться. Им достаточно пару раз ужалить меня, и я - труп.
Я пролетел мимо и вскоре увидел впереди свет от элементаля. Я сказал об этом своей подруге:
- Там чей-то элементаль, и похоже с ним какие-то люди.
- Вот и замечательно, приземляйся прямо по среди них. Это, наверняка, Нехилиум, дадим им
сделать что-то действительно полезное.
- Будем сражаться вместе с ними?
- Нет, как только виверны переключаться на них, лети вон к той горе. Переждем битву там.
Через минуту мы сели в толпу людей, которая резко переключилась со светившихся синим
цветом амфипод на мною воскрешенного миньона. Первыми атаковали маги, послав в умертвие
огненный шар и град льдышек. Сразу после этого собирался напасть один из воинов, закинувший
за плечо двуручный меч, но я вовремя убрался с поля боя. Теперь нас с Гвинокс преследовала
только одна виверна, остальные пять остались сражаться с Нехилиумовцами. Разговор с шестой
виверной был коротким, я развернул своего миньона в обратную сторону, схватил виверну
лапами умертвия за голову и резким рывком отделил эту голову от туловища. Погоня
прекратилась на небольшом горном выступе. Свет был повсюду. Он исходил от необычных
столбов, соединенных наэлектризованными проводами и от синих воронок- порталов, из которых
вылезали бирюзовые креветки. Светящийся камень был уже не нужен, его я выбросил. И, пока он
летел вниз, отскакивая от камней, несколько лучей выхватили из темноты странное сооружение,
пристроенное к отвесной каменной стене. Влекомый любопытством я без лишних вопросов
направил миньона к строению. Там, где свет от столбов и порталов был более слаб, в темноте,
трудно угадывались черты какого-то дальневосточного храма. К храму не вела лестница, к нему не
был пристроен лифт, и он буквально висел на этой стене. Я просто не мог не посетить столь
странное место.
- Что ты делаешь? - с долей возмущения спросила Гвинокс.
- Мы можем переждать рейд Нехилиума в этом храме. Заодно все и обсудим, - твердо произнес я.
Я не терял надежду уговорить Гвинокс использовать мою идею с гладкими кристаллами и
намеревался подкорректировать план своей подруги. Пришло время определить наше
ближайшее будущее.

- Мы обязательно все обсудим. Но только не здесь. Храм оброс растительностью и источает
воздух, а это значит, там кто-то спит.
- Вот и проверим, кто, - решительно сказал я, оборвав подругу на полуслове. Она ничего не
ответила. Я опустил миньона на вмятую крышу, и, когда умертвие твердо встало на ее
поверхность, мы с Гвинокс слезли вниз по колонне, обвитой толстым голым плющом.
Перепрыгнув через бортик и пройдя в широкую дверь, мы оказались внутри храма. Помещение
было опустелым, но заросшим разными вполне обычными растениями. Посреди плавунов,
фикусов и хвощей стояла кровать, в которой лежал человек. «Прямо спящий красавец», - подумал
я и подошел поближе к кровати, освещая помещение очередным камнем, созданным Гвинокс.
Незнакомец был одет в черную робу с кислотно зеленым узором, его ноги, как и мои, не были
ничем покрыты. Голову скрывал шлем, тоже черный, и покрытый полуоткрытыми глазами.
Мужчина лежал неподвижно.
- Интересно, кто это? Есть соображения? - спросил я.
- Нет, и мне почему-то это не интересно, - ответила подруга.
- Как его разбудить?
- Даже и не думай, вдруг это один из монстров смерти.
- И это говорит моя смелая хозяйка. Куда же делась вся наша храбрость?
- Не дразни меня, просто у меня плохое предчувствие.
Совершенно неожиданно в голове всплыло выражение, прочитанное мною в каком-то журнале
или газете о том, что лидер по натуре должен быть готов столкнуться с сопротивлением со
стороны действующего начальства. Это воспоминание навело меня на мысль, что, скорее всего,
лидерство - это способность, которая приобретается, а не генетически наследуется. И мне
показалось, что пора ее проявить.
- Так. Как его разбудить? - властно произнес я. - Нужно заклинание или какое-то волшебное
слово?
- Зачем он тебе.
Мне нужен был любой довод.
- Он мог бы стать нашим союзником, - сказал я первое, что пришло в голову.
- Или последним противником. Джонатан, ты плохо знаешь Сомну! - прикрикнула Гвинокс.
- Я не собираюсь с тобой спорить, - прикрикнул я в ответ и сразу же понизил голос, - либо ты
расскажешь мне, как разбудить его, либо я придумаю свой собственный план мести и выполню
его без тебя, - я промолчал, - пришла твоя очередь сделать выбор: выполнять мои приказания или
нет.

Гвинокс посмотрела в сторону, поджала губы и затем посмотрела на меня:
- Я хочу кое-что взамен, - сказала она, подбоченившись правой рукой.
- Что? - спросил я, прищурив глаз, и Гвинокс ответила без слов, постучав указательным пальцем
левой руки по щеке. Обстановка сразу разрядилась. Я улыбнулся, чмокнул ее в указанное место и
стал слушать:
- Как рассказывали бывшие слуги скорнов, по словам их хозяев, в Гнезде страха, чтобы положить
человека в сон, на него надевался шлем в точности, как у этого, только там от таких шлемов
ведутся толстые трубки для того, чтобы транспортировать сны воплощению смерти, - Гвинокс
склонилась над шлемом спящего и осмотрела его с разных сторон, - тут таких трубок нет, продолжила она, - поэтому скорее всего тебе нужно как-то открыть этот шлем.
- А снять его не получится?
- Он приделан к кровати.
- Понятно, дай посмотрю, - сказал я, отодвинув рукой подругу и поднес к шлему светящийся
камень. Шлем блестел, словно натертый жиром, и я решил коснуться его рукой. Когда я поднял
свободную руку, все глаза на шлеме вдруг открылись с резким щелчком. Я отшатнулся, но через
несколько секунд догадался, что это, возможно, такой кодовый замок и попробовал закрыть одну
пару глаз. Два глаза со змеиными зрачками из двадцати четырех возможных тихо закрылись. Я
закрыл еще пару, затем еще одну. Три пары глаз были одновременно закрыты, раздался щелчок,
и они одновременно открылись. «Неправильный пароль», - подумал я и попробовал закрыть
другие шесть глаз, чтобы убедиться, что понял суть механизма. Три случайных пары глаз были
закрыты и вновь раздался щелчок - комбинация вновь оказалась неверной.
- Пфф, да здесь может быть несколько сотен вариантов, если, конечно, это замок.
- Сам ведь хотел разбудить его. Ну, что будешь мучиться?
- А что остается, если меня терзает любопытство?
- Ладно, я пока посижу подумаю в сторонке.
Гвинокс села рядом с большим папоротником и оперлась спиной о колонну. Когда она
запрокинула голову, ее брови резко нахмурились и разошлись. Она сказала:
- А все не так уж и сложно, посмотри наверх.
Я поднял голову и увидел изображение на потолке. Там была такая же маска с шестью закрытыми
глазами и надпись, гласившая: «Настал час встретиться со своим создателем». Надпись шла вокруг
изображения, читая ее, я выгнул шею, как если б меня свела судорога, затем запомнил
комбинацию закрытых глаз и в точности повторил ее на шлеме спящего. Раздался хлопок, шлем
разделился на две половины , раскрылся, и мы с Гвинокс увидели голову незнакомца, покрытую

тонким слоем пелены. Глаза незнакомца мгновенно открылись, и он резко поднял свое туловище.
Мы с Гвинокс отступили на шаг назад. Мужчина разорвал пальцами пелену и посмотрел на нас.
- Как я понимаю, день настал, - изрек мужчина скрипучим голосом, - Сколько мой разум блуждал
в потемках.
- Что простите? - неуверенно спросил я, посмотрев в его черные глаза. Лицо незнакомца было
гладким и худым, словно подтянутое пластической операцией. Тонкие губы под стандартным
носом двигались медленно и лениво. Чистые длинные волосы черного цвета были разделены
пробором, точно посередине открытого лба и скрывали уши.
- Как долго я находился в состоянии сна? - спросил пробудившийся.
- Это зависит от того, когда вы уснули, - сказал я.
- Зависит. Конечно, это зависит, - я сразу же обратил внимание на черный цвет его глаз, но
догадался о том, кто он с запозданием, - все от чего-то зависят, как мы зависим от смерти. Гнездо,
которое я когда-то построил, кстати, все еще стоит?
- Значит, вы .. - поняла Гвинокс, но остановилась, не договорив.
- Кунген. Да, это я, - скромно признался мужчина, -А вы сразу не догадались? Странно, какой еще
некромант может спать в недосягаемом месте, да еще спрашивать, как долго он отсутствовал. Или
не уж-то Дрион еще не пришел в этот мир?
- Вы знаете про Сиро? Вы же ушли от нас пять тысяч лет тому назад, - удивилась Гвинокс.
- Пять тысячелетий, так какой сейчас год? - продолжал скрипеть голос некроманта, вставшего с
постели.
Я вытащил из кармана свои костяные часы, показывавшие на сто шестьдесят пятое деление и,
посчитав, сказал:
- Сейчас должна быть середина декабря две тысячи пятьдесят шестого года. Так откуда вы знаете
обо мне?
- Про тебя? Про Дриона мне рассказал Авгур , мальчик керт, нашедший меня через абсолют, и он
мне рассказывал, что избранный придет позже, еще через двести лет, чтобы в одиночку спасать
этот мир от гибели. Авгур рассказывал мне о высоком могущественном некроманте и, хотя я вижу,
что глаза у требя черные, не похоже, что Сиро это - ты. - Кунген развел руками.
- Значит ваши источники не верны. Меня зовут Сиро Дрион, и я самый могущественный некромант
в Сомне. Если надо, могу это доказать, - дерзнул я Кунгену.
- Лжешь, чтобы вырасти в чужих глазах? Да ты еще совсем ребенок.

- Ребенок? Да мне уже, - я посмотрел на часы и вспомнил, что в августе у меня был день
рождения. День, который не было смысла замечать, - Мне уже шестьдесят три!
- А мне уже, судя по всему, более пяти тысяч лет, и мне не нравится, когда меня беспокоят по
пустякам. Кто вы? Говорите! - он слегка повысил голос - И зачем пришли?
- Мы пришли за помощью, - Сказала Гвинокс.
- Разреши мне говорить, - перебил я подругу, - да, нам нужна помощь, но мы не можем рассказать
вам больше наших имен. Ее зовут Гвинокс. Ну, а я, как уже было сказано, называю себя Дрионом.
- Я не стану вам помогать, если вы не расскажете о том, кто вы.
- Нам не за чем от него что-то скрывать, - сказала Гвинокс.
Подумав, я решил уступить.
- Ладно, тогда расскажи ему о нас и о нашем плане.
- Хорошо, только давайте присядем. - сказала Гвинокс, и мы сели на пол, положив в центр
светящийся камень. - И так, меня зовут Гвинокс, я родом из Лондона - города в королевстве
Великобритании.
- Я плохо знаю Новый мир и понятия не имею, где это находится, поэтому можешь не утруждать
себя подробностями. - сказал Кунген.
- Хорошо, но ты хотя бы знаешь, что Земля круглая и делится на шесть континентов?
- Это мне известно.
- Так вот, я с Европы, а он из Северной Америки. - Гвинокс показала ладонью на меня. - Я попала в
Сомну в тысяча восемьсот четырнадцатом году, и о своей жизни на земле мне особо нечего
рассказывать. Ну, а в Сомне я отличилась тем, что раскрыла тайну Фростеха - главы своей гильдии
под названием Нехилиум, и теперь хочу отомстить за все беды, которые он натворил и за то, как
обошелся со мной.
- А кто твой друг?
- Его зовут Джон. Он попал сюда в двадцать первом веке совсем недавно.
- В этом году - уточнил я, перебив подругу.
- Он тоже хочет отомстить только не Фростеху, а богу Лэбэку за смерть своей жены. Он выучился
некромантии у скорнов и случайно нашел меня, когда направлялся в Нексион. Теперь мы вместе
движемся на пути возмездия.
- Вас объединила жажда мести? Как романтично. Я почему-то, глядя на вас, подумал, что вы
преследуете благие цели, - произнес с каменным выражением лица Кунген.

Мы с Гвинокс переглянулись, и она продолжила.
- Ну, в первую очередь мы вообще-то хотим избавить население Сомны от гнета Нехилиума и
смерти.
- Интересно, - протянул старый некромант, - и как же вы собираетесь это сделать? Что привело вас
сюда?
- Сперва мы собирались убить здесь несколько амфипод для того, чтобы наживиться синими
яйцами, но у нас не вышло тихо пробраться мимо свиней.
- А для чего вам яйца? - перебил Кунген.
- Пара яиц пригодилась бы для того, чтобы подкупить чемпиона по кобре, это такая местная игра,
слово «игра» вам понятно? - с оттенком язвительности произнесла Гвинокс. Похоже ей не очень
нравилось объясняться перед Кунгеном.
- Не держи меня за дурака, - спокойно ответил Кунген- Сомну-то я знаю не хуже тебя на мне ведь
печать смерти.
«Мне никто не рассказывал ни про какую печать», - подумал я, но подавил желание
поинтересоваться тем, что это такое и дал Гвинокс закончить расссказ.
- Хорошо. Так вот, если б мы выиграли, то есть Джонатан выиграл бы чемпиона, то Фростех,
который разговаривает только с новорожденными и победителями обратил бы на нас внимание.
Я бы сыграла роль посланницы флави, которая пришла устроить внеочередной чемпионат для
набора рабов в город Синерджи, как это происходит раз в несколько десятков лет и предложила
бы взамен гору яиц, якобы добытых из несуществующих восьмилапых синих жаб, живущих в
вымышленной зоне, а Джонатан сыграл бы роль моего слуги и мастера по кобре, которому я
доверила бы выбрать себе в соперники лучших из лучших неков. Думаю, с моими женскими
хитростями я легко уговорила бы Фростеха собрать народ для объявления, которое по обычаю
делает сам глава Нехилиума и, естественно, привела бы на это событие Джона. Вот тут-то, Гвинокс подняла руку и ткнула пальцем воздух, будто проткнула летящий мыльный пузырь, Джон и подключил бы свои некромантские способности для того, чтобы обезглавить Фростеха
одним точным ударом своего магического оружия, - подруга гордо подняла голову и сложила
руки на груди, как бы требуя похвалы, но Кунген лишь рассмеялся, исказив свое лицо в противной
гримасе:
- Гха-ха, и это план? Подожди, а как вообще флави оказалась в клане людей?
- Это не настоящее обличие, я надела маску перевоплощения, - сказала Гвинокс, обиженно
отвернув взгляд и сняв маску. После вспышки света к ней вернулось прежнее обличие, и она
убрала маску в карман шорт.
- И ты думаешь, вас бы не раскусили? Ты очень наивна.

- У вас есть идея получше? - фыркнула подруга.
- Я еще не сказал, что стану вам помогать. Расскажите, как вы собирались расправиться со
смертью. Давно я не смеялся.
По лицу Гвинокс было видно, что она закипает, и тогда к разговору подключился я:
- Позволь продолжить, Гвинокс. Мы попали в этот храм на воскрешенной виверне, и мне пришла в
голову идея научить народ летать с помощью гладких кристаллов. Если бы Фростех умер, и неки
поверили бы в то, что я избранный, то дело осталось бы за малым , получить персональное
заклинание, способное избавить мир от смерти и собрать армию, чтобы проникнуть в ее Гнездо.
Что-то мне подсказывает, что смерть боится этого заклинания и именно поэтому хочет меня
заполучить. Что-то вроде «держи друзей близко, а врагов еще ближе».
- У смерти нет ни друзей, ни врагов, она ничего не боится и естественно она бессмертна.
- И все же, в последнем мы не можем быть уверены.
- И все же хреновый у вас план. Вот, например, какой черт вам сдались эти наркоманы, неки?
- Ну, можно было бы использовать в битве, как мясо или для отвлекающего маневра.
- Куда им там до мяса, они же все слабаки и трусы. Нет, вам нужна огромная и сильная армия,
оставьте торчков, есть гораздо более простой способ ее собрать.
- Интересно, какой же? - с недоверием спросила подруга, вернувшись в разговор.
- Вся мотивация всех сильных обладателей Сомны крутится вокруг предсказаний Авгура, а значит,
если уговорить его предсказать то, что нужно вам, то и бразды правления окажутся в ваших руках.
- И как же нам «уговорить» провидца? - спросил я.
- Ну, с этим я могу помочь.
- То есть вы за нас? - я был не столько удивлен, сколько обрадован. - Вам же вроде не
понравилось то, что мы с Гвинокс жаждем мести. В чем же ваша мотивация?
- А какая у меня может быть мотивация, я спал почти пять тысяч лет, а теперь мне предлагают
повеселиться, - вновь противно улыбнулся Кунген. «Типичный некромант», - подумал я, а он
продолжил - так что, если вы согласны, я использую вас в ваших же интересах.
- Я обеими руками за! - сказал я, показав характерный жест.
- Ну, а вы, леди? Готовы доверить мне свою жизнь? - вежливо обратился Кунген к Гвинокс.
- Думаю, у меня нет выбора, - неохотно ответила подруга. «Наверное, она жалела, что потеряла
лидерство и поэтому не взлюбила некроманта. Да не наверное, а так и есть», - решил я и немного
увел разговор от главной темы:

- А что такое печать смерти?
- Это метка, которая навсегда связывает смерть с тем, в кого она воплощалась. После того, как со
мной это случилось, я словно чувствую Сомну внутри себя. Я знаю об этом мире все, кроме одной
вещи: я не знаю, в кого перевоплощалась смерть после меня.
- В последний раз во всяком случае, так мне сказали, она воплотилась в дэдкуба,- Гвинокс
прищурилась, - а вы не покажите нам эту метку?
Кунген молча задрал правый рукав и поднял руку, демонстрируя пястье с черной печатью на нем.
Печать была похожа на перевернутую цифру четыре, пристроенную к перекошенной букве «с» и
обрамленную в круг , скрытый зубцами. Кунген предоставил нам с Гвинокс несколько секунд,
чтобы рассмотреть печать, а затем поправил рукав и вернулся к основной теме:
- Как я и сказал, мне не нравится ваш план, но пару ваших идей мне кажется использовать можно.
Вот как я считаю, мы должны поступить:
Кунген разъяснял свою версию плана, в которой, как, во всяком случае, показалось мне, не было
ни одного изъяна. Кунген казался мне невероятно мудрым человеком, хотя я не имел ни
малейшего представления о том, как проспавший пять тысячелетий человек может набраться этой
самой мудрости. Закончив излогать свой план, Кунген встал с пола.
- А сейчас, - сказал он, - мы выйдем из темных земель с запасного выхода и через великую бездну
доберемся до Эйвии. Никаких виверн или умертвий, пока не доберемся до Авгура. Мы не должны
привлекать внимание посторонних. По мосту поедем на личных питомцах.
- Но у нас нет личных питомцев, - сказал я, и мы с Гвинокс встали вслед за Кунгеном.
- Вообще-то у меня есть, - виновато произнесла Гвинокс.
Почему-то меня это не удивило.
- Хорошо, занчит у меня нету - сказал я.
- Не беда, найдем, а пока поедешь вместе со своей девушкой.
- Ладно, девушка, ты согласна с новыми правилами игры?
- Я согласна со всем, с чем согласен ты, - чувствуя вину за недомолвку, сказала подруга.
Я же зол на нее не был.
- Тогда пойдемте, - сказал Кунген и двинулся к выходу из висячего храма.
- А как же мы спустимся? - спросил я, когда мы подошли к бортику, нависавшему над землей в
добрых двухстах метрах, - без виверны?
- По ступенькам - спокойно ответил Кунген.

- Но здесь нет... - не успел я произнести «никаких ступенек», как старый некромант начал нараспев
зачитывать заклинание, сопровождая странные слова жестикуляциями.
Из услышанного я понял только, что вместе предлога «роу», который я использую при зомбеозе
Кунген использует «хоум». Каждый раз, когда Кунген повторял предлог «хоум» из отвесной стены,
которая была частью горной цепи, выдвигалась каменная ступенька. Опираясь о стену, мы быстро
спустились по волшебной лестнице и оказались прямо за спинами Нехилиумовцев, сражавшихся с
бирюзовыми креветками. Отсюда я видел толпу примерно из двадцати людей и трех амфипод,
далеко отделившихся от себе подобных. Когда креветки подбирали свои усики, усики начинали
светиться ярко-синим цветом, как и все, что светилось неподалеку от них, и из их «Y»-образных
ртов вылетали наэлектризованные пружины. При попадании пружины, наверняка, наносили не
малый урон, но они не успевали убивать членов Нехилиума, поскольку их целители быстро
восполняли запасы выносливости своих воинов. Глупые креветки не фокусировали свой огонь на
ком-то одном и не звали на помощь в то время, как Нехилиумовцы концентрировали атаку на
каждой амфиподе по очереди. Люди действовали слажено, и, как результат, спустя минут пять три
электрических существа были убиты. Мы с Гвинокс и Кунгегом стояли и смотрели за сражением и
в это время было произнесено всего две фразы:
- У них мистик, нам лучше не приближаться к ним. - сказала подруга.
- Оставьте их мне, я обо всем позабочусь. - ответил старый некромант
Как только сражение завершилось, и целители решили отдохнуть в абсолюте, Кунген решительно
двинулся в их сторону.
- Мое почтение, господа, - сказал он, - всем хорошего вечера.
- Вы кто такие? - огрызнулся здоровяк, вышедший из толпы на встречу нам, попутно толкнув
плечом своего соклановца,и в добавок клацнув тяжелым серебряным доспехом.
- Вам привет из прошлого, - продолжил говорить некромант, - я - ваш прародитель, мое имя
Кунген.
- Кунген, говоришь, ну, это мы проверим, - здоровяк повернул голову, - Эй, Вэлона, ну-ка, проверь
этих ребят.
- Два некроманта и целитель, - произнесла девушка тихим и нежным голом. Она держала руки за
спиной, а голова ее была покорно опущена. По одежде, похожей своими узорами на одежду
Одриса, я понял, что она - мистик.
- Это я и сам вижу, скажи мне их имена, - потребовал здоровяк, перехватив палицу.
- Некромантов зовут Кунген и Джон, а целитель - одна из наших, Гвинокс.
- Была одной из наших, ну, что ж, Кунген, я безмерно рад вашему возвращению, но ваша знакомая
провинилась и, прежде чем вы присоединитесь к нам, вы должны разрешить с ней расправиться.

- Мы не собираемся к вам присоединяться, - отвечал Кунген, - и у меня есть другое предложение.
Либо вы, наркоманы, завязываете с нэксисом и переходите на нашу сторону, либо вы все
отправляетесь на тот свет.
- Ты меня не убедил, старик, - возразил здоровяк, взмахнув палицей, и в ту же секунду поплатился
за это. А вместе с ним за дерзость поплатились и все присутствовавшие члены клана. Кунген
махнул правой рукой, словно отбил подачу закрытой ракеткой в настольном теннисе, произнес
что-то вроде «Куанти», и в бывших соклановцев моей подруги веером полетели железные диски.
Смертельно острые и вертящиеся, как колесо автомобиля, они просвистели в воздухе и разрубили
пополам всех потенциальных противников. Их туловища слезли с бедер и шлепнулись на земь.
- Жестко - сказал я, подняв от изумления брови.
- Они заслужили. А теперь давайте выбираться отсюда, - Кунген был невозмутим, и мне
передалась немалая доля его уверенности. Хотя я пока что плохо представлял, на что он способен.
С той же невозмутимостью, с которой он убил Нехилиумовцев, Кунген направился прямиком к
креветкам.
- Идемте, монстры нас не тронут, - заверил Некромант, и мы с Гвинокс пошли за ним.
Шли мы треугольником: Кунген впереди, а я с подругой по его левую и правую руки,
соответственно. Гипнотический синий свет окутал нас со всех сторон, словно неон, освещавший
тот ночной клуб, в котором я побывал в детстве. «Эх, детство, детство. Все мои мысли
возвращаются к тебе. А ведь в каком-то смысле я все еще пацан. Мне шестьдесят три года, а я еще
ни разу не был с женщиной», -думал я, а тем временем, пока мы шли, амфиподы расступались
перед Кунгеном, замирали на месте и провожали нас спокойными взглядами.
- Почему они не трогают нас? -полушепотом спросил я Кунгена.
- Я слишком силен для них, и они это чувствуют - сказал он.
- Занятно, и так со всеми монстрами?
- С подавляющим большинством - ответил мне старый могущественный некромант.
Справа от Кунгена на земле лежала какая-то куча, похожая на большую ракушку с щупальцами.
Когда мы проходили мимо, эта ракушка засветилась синим, приподнялась, встала на щупальцы,
высунула голову и издала «Y»-образным ртом громкий рокот.
- Миньон! ?- испуганно вскрикнула Гвинокс, отшатнулась и спряталась у меня за спиной. Мы с
подругой остановились.
- В темных землях и во владениях людей нам ничто не угрожает. Идемте дальше, - сказал Кунген
через плечо, продолжая идти.

Гвинокс взяла в свою правую руку мою левую ладонь и, сказав «будь рядом» потянула меня за
Кунгеном, одновременно огораживаясь мной от опасности по своей девчачьей трусливости. Я
добро улыбнулся и продолжим шагать вперед, думая о своей незрелости.
«Честно говоря, я никогда не понимал тех, кто соблюдает или чтит обед целомудрия. Как можно
воздерживаться от самого большого, как писал кто-то, блаженства плоти, коль она дана тебе на
столь недолгий срок. Не знаю, как это удается другим и не знаю, как я сам продержался без
женщины сорок четыре года, но, если б не обстоятельства, этого точно бы не случилось. Так, стоит
ли мне продолжать воздерживаться после всех перемен в моей жизни? Я дождался возможности,
но не использую ее, почему? Конечно, за одним опытом последует другой, и после Гвинокс у
меня, скорее всего, будут еще женщины, и может, даже я разлюблю девушку-ангела, но,
возможно, прежде чем я ее встречу, пройдет ни один век, так что вряд ли она будет сердиться на
меня за измену. А уж когда мы с ней, наконец, встретимся, можно будет говорить о чувствах. Да,
точно, вот так! Так что, когда мы разберемся со смертью, можно будет попробовать уединиться с
моей подругой..."
- Мы будем менять Джону лицо? - прервала мои размышления Гвинокс.
- Нет, зачем? - спросил риторически Кунген - мы не будем делать из него нового человека, он и так
станет избранным. Главное, чтобы в бою он не боятся ни дэдкубов, ни стражей. - он посмотрел
через плечо на меня, - ведь именно на тебе, Джон, будет держаться боевой дух твоей армии. А
остальное приложится.
- Дэдкубов я не боюсь, раз справился с одним, значит и с другими разобраться можно, - сказал я и
подумал: «Ну и хорошо, что мне не надо быть Дрионом, все равно мне не нравилось это имя».
- Ты убил дэдкуба? Что ж, похвально. Не зря тебя скорны учили.
- Да и я, между прочим, тоже умею оживлять камень.
Я надеялся на еще одну похвалу, но ответом мне было лишь молчание. Немного подождав, я
продолжил:
- Для вас, наверное, это больная тема?...
- Спрашивай.
- За что вы убили своих учеников, и почему вы ушли?
- Те два ученика подсели на нексис, и я считаю, именно из-за этого не смогли научиться оживлять
камень. Я дал им новую жизнь, надежду, дом, а они меня так подвели. Пусть это прозвучит
банально, но ведь случается такое, когда делаешь людям добро, а они к тебе как к дерьму
относятся. В общем мне все осточертело, и я ушел.
- Трагично, - сказал я.

- А сколько нам еще идти?- спросила Гвинокс.
- Еще четыре зоны.
После того, как мы прошли зону молний, твердая, ровная земля сменилась мягким песком, и
креветок сменили мумии. В следующей зоне мумий сменили темные джины. За ними пошли
двухметровые полулюди-полузмеи - наги. А их сменили трехметровые, прямоходячие,
демоноподобные козлы. Все эти монстры расступались и таращились на нас, словно увидев
невесту на свадьбе, идущую к алтарю. И в конечном счете мы пришли к выходу. Ворота черного
хода, также же как парадные, охранялись двумя козлами Миньонами - особенно большими
демонами, но и они расступились при виде Кунгена. После магического пароля двери открылись,
и мы ступили на мост, идущий через великую бездну.
Кунген вызвал своего питомца и приказал Гвинокс сделать то же самое.
- Ви мо ла ли, - произнес Кунген, и из пламени с черным дымом появилась ночная кобыла.
Nightmare - лошадь тьмы, лошадь страха, лошадь-кошмар. Кобыла была глубоко черного цвета, а
ее копыта, грива и глаза полыхали красным пламенем.
Подруга отцепила свою руку от моей и вызвала с помощью заклинания странное существо.
- Squirrel, - сказала она и из пустоты появилась другая лошадь, со странной мордой.
- Что это за существо? - удивленно спросил я.
- Я называю его белкой, собственно потому, что ее морда похожа на беличью. Не смотри так, она
клевая, - сказала подруга, погладив шерстлявую лошадь, и без всяких стремян запрыгнула ей на
спину. Я подошел к белке и сзади запрыгнул к Гвинокс. Кунген, тем временем, оперся на один из
шипов, торчавших из ночной кобылы, оседлал ее и схватился за огненную гриву. Неспешной
трусцой мы поскакали втроем по каменному мосту, окутанному легким туманом. Из пропасти, над
которой висел мост, начали вылетать пернатые слепни. Их большие, острые жала и пучеглазые
рожи выглядели угрожающе, но Кунген продолжал уверенно скакать вперед и все слепни,
зависнув в воздухе смиренно наблюдали, как мы проезжали мимо них. Мост, казалось, тянулся
целую вечность, но вот, наконец, туман рассеялся, и наши лошади ступили на поросшую травой
землю. Блеклый свет прорвался сквозь серую пелену, и мы вновь увидели застывший закат.
Дальше прямая, как шпала, дорога привела нас в Эйвию. В город, стоявший на высоком плато, на
вершину которого вела лестница. После того, как я сбился на трехсот пятидесятой ступеньке, мы
прошли вверх еще примерно столько же и, наконец, оказались у ворот в город. Их никто не
охранял, и мы свободно прошли через маленькую дверь внутри большой створки. Город состоял
из зданий всех мыслимых видов, размеров и цветов, из площадей, широких улиц, а также из
всяких фонтанчиков и статуй. Сперва люди, одетые в легкие и тяжелые доспехи, сновавшие по
улицам, просто подозрительно смотрели на наше трио. Затем они стали перешептываться вроде:
«кто это?», «откуда они взялись?». После они стали преследовать нас и кричать «Тревога!

Некроманты в городе». И в итоге они обступили нас на одной из площадей с колодцем
посередине.

Главая десятая
Новые друзья, старые тайны.

- Вам здесь не рады, - грубо сказала долговязая худая женщина с суровым взглядом.
- Я думаю, вы перемените свое мнение, когда узнаете, кто мы, - гордо произнес Кунген.
- Мы - жители Эйвии, не жалуем некромантов, - ответила женщина.
- Долой падальщиков! - крикнул кто-то из толпы.
- Выкинуть их из города - громко поддержал его кто-то еще.
- Разворачивайтесь и уходите по-хорошему - сказала долговязая.
- Нам не нужны черноглазые, кем бы вы ни были!
- И вправду, чем больше заблуждений у людей, тем память их короче. Я ваш родоначальник и
праотец Кунген. Со мной - Джонатан, возможно, избранный некромант и Гвинокс- отвергнутая
Нехилиумом целительница.
- Мы слышали только об одном избранном, - присоединился к переговорам плотно сложенный
вояка с обгоревшими руками. «Интересно, какой нормальный человек захочет получить такое
тело в Сомне?». - Но и Дриону мы были бы не рады. Так что убирайтесь прочь, папаша, вместе со
своими... Постойте... Я же тебя уже где-то видел, - сказал он, указав на меня пальцем.
- Да, крепыш, ваш клан называл меня тогда новичком, - сказал я, - вы тогда спорили со скольких
ударов меня вырубит ваш каратист. Теперь я сам кого хочешь вырублю.
По толпе прошла волна смеха, но я не почувствовал себя неловко, а лишь немного разозлился.
- Хочешь потанцевать? - сострил крепыш и развел руки, покрывшиеся магическим пламенем. - Ну,
давай, попробуй.
- Что здесь происходит? - воскликнул кто-то ребяческим голосом в толпе. Люди, предвкушавшие
зрелище, обернулись на голос и покорно расступились перед подростком. Это был один из
кертов, один из детей эфира. Я увидел открытое, выразительное и кроткое лицо, главную черту
которого, составляла покорная печаль. В его глазах не было зрачков, они были абсолютно
белыми, как и брови, и волосы, и кожа.

- Авгур, - раболепно произнес крепыш и, погасив пламя на руках, повернулся к керту, - здесь
Кунген и тот миссионер из-за которого дэдкубы разрушили Меллатум.
- Славно, Бельтор, я ждал их. Пускай они пройдут в мой храм. Остальным , ждать нас на площади.
- Все слышали? Авгур примет у себя некромантов, - кричал крепыш Бельтор, - пусть несколько
человек пробегутся по городу и созовут всех на эту площадь и дайте Авгуру пятерых в охрану.
- Нет, не надо, - спокойно возразил керт, - я хочу провести эту встречу без свидетелей, - и затем
обратился к нам троим, - прошу за мной, друзья.
Мы последовали за Авгуром в его храм, изнутри напоминавший дом восковых фигур. Широкий
коридор привел нас в еще более просторный зал, и мы остановились на круглой площадке перед
двумя желтыми скульптурами полуптиц-полулюдей. Посреди площадки стоял низкий стул.
- Садись, пожалуйста, Джон, - сказал Авгур, и я послушался. - Сейчас мы с тобой доверимся
провидению и получим предсказание, предназначенное исключительно тебе. Просто смотри мне
в глаза и не моргай.
Сидя на стуле, я смотрел в белые, как молоко, глаза Авгура. Из этого положения он был немного
выше меня, из-за чего приходилось смотреть снизу вверх. Лицо керта не выражало никаких
эмоций, оно было застывшим, как камень, картежники называют такое лицо pokerface. Не знаю,
как уж там это звучит на русском. И вот вдруг после долгого ожидания Авгур моргнул. Картина
вокруг меня резко почернела, как будто на Авгура, его белую одежду, стены за ним, все, что меня
окружало, пролили черную краску. Остатки очертаний рта Авгура широко раздвинулись, и я
услышал невыносимо громкий крик. От неожиданности я закрыл глаза, согнулся и прикрыл уши
руками. Крик закончился, и я открыл глаза. Передо мной простиралась непроглядная темнота, и
только двухстворчатая железная дверь, стоявшая сзади меня, была отчетливо видна на
расстоянии дюжины шагов. Я собирался было встать и подойти к двери, но, услышав громкий
хлопок, передумал. За первым хлопком последовало еще шесть, и вместе с последним железная
дверь отворилась. Из двери вышел Метис - воплощение моего абсолютного страха. Он направился
ко мне. Глядя на его зашитые глаза, срезанный наполовину нос, отсутствующую нижнюю челюсть
и дыру в горле, у меня по телу пробежали мурашки. Соображая, я попытался вызвать дэкопитатор,
но почему-то не смог. Метис схватил меня за шею щупальцами своей правой руки, проник языком
мне в ухо, и я услышал:
- Я буду ждать тебя, так что не забудь всю ту чепуху, которой ты научился в Сомне, когда два мира
сольются.
Страх и мурашки затмили все остальные чувства, и я вырубился. Когда же я пришел в себя, Кунген
и Авгур стояли поодаль и разговаривали. Гвинокс сидела на корточках и держала мою правую
руку в своих ладонях. Я лежал на полу рядом со стулом и слегка дрожал.
- Меня просили вывести тебя наружу, когда ты очнешься. - тихо проговорила Гвинокс. - Пойдем.

- Подожди, возможно, другого случая спросить не представится, - сказал я, вставая на ноги и
направился к керту.
- Спросить что? - спросила подруга, выпустив мою руку, но я оставил ее без ответа.
- Простите, - Авгур и Кунген повернулись, - Авгур, вы видели то, что видел я?
- Вполне отчетливо, - сказал керт. - Я не мудрец. Я просто обладаю способностью читать в чужих
душах. Я не скажу тебе больше того, что ты и так знаешь. А о смысле увиденного , я скажу на
площали. Разреши нам с Кунгеном?...
- Конечно, конечно, - опередил я Авгура, - мы будем ждать снаружи.
- На площади нас с Гвинокс встретили все те же лица, хотя толпа похоже увеличилась втрое.
- Где другой некромант? - спросил Бельтор, скрестивший свои обгоревшие руки на груди. Похоже
толпа доверяла ему говорить от их лица.
- Разговаривает с Авгуром.
- Это он тебя обучил?
- Нет, меня учили скорны, - сказал я, создав дэкопитатор и держа его в одной руке, помахал им,
как клюшкой, - я просидел полгода в абсолюте, - на лицах горожан промелькнули улыбки.
- Понабрался словечек у падальщиков, слышать противно. Нормальные люди называют абсолют
медитацией. Да, и что это за тяпка у тебя в руке?
- Это мое оружие, - осторожно сказал я.
- Креато, ну-ка покажи, что такое оружие - мотнул головой негр, продемонстрировав собранные в
пучок дреды.
В небольшой полукруг, образовавшийся у входа в храм, вышел среднего роста красноглазый и
черноволосый воин с татуировками на лице тех же цветов. Его тяжелый доспех, опять же
покрашенный в красный и черный, был похож на амуницию какого-то демона: на плечах его
висели два маленьких железных крыла, а шлем с прорезью в форме буквы «т» был увенчан двумя
красивыми рогами. Закинув руку за спину, он высунул двуручный меч, и, сделав несколько
вращательных движений, ткнул им в каменный тротуар. Меч был похож на длинную стрелу с
кучей маленьких острых крылышек, заменявших лезвие, и красивой раздвоенной рукояткой. Что
не удивительно - меч был также черно-красного цвета и, в целом образ этого воина внушал
благоговейный трепет. Я открыт рот, но не нашел, что сказать и, наверное, оказался бы в
неловком положении, простой я так еще несколько секунд.
Но тут вышел Авгур, и все переключили внимание на него. Двое плечистых воинов подняли его на
щит, и он заговорил ребячьим голосом:

- Жители Эйвии, я, заглянул в наше будущее и увидел в ленте времени проблеск надежды. Нам
всем выпал шанс внести коррективу в историю предписания. Мы можем сидеть здесь, в Сомне,
взаперти и неведении, сидеть и ждать у моря погоды, а можем освободиться от смерти и ее
власти над нами и нашими душами.
Толпа немного оживилась, начав перекидывать фразами в роде «Так, так, интересно», «О чем это
он?» или «Каким же образом». Авгур поднял руки, как бы призывая к тишине, и когда на площади
стало тихо, он продолжил:
- Этот некромант Джонатан может, как ни странно это прозвучит, убить смерть и тем самым
освободить наши души из Сомны. Но для этого нужна наша помощь. Сила, которая может
избавить нас от смерти, возможно, заключена в персональном заклинании Джона, поэтому мы
немедленно соберем отряд для сопровождения в Синерджи. А по возвращению мы соберем
армию и нападем на Гнездо Страха.
Я ожидал, что сейчас начнутся возражения в роде «Мы и так можем освободить свои души.
Достаточно пойти и умереть», но тут же вспомнил, что люди в Сомне умирают не до конца. Ведь
здесь человеческое тело после смерти превращается в яйцо, которое можно вновь превратить в
человека, и именно поэтому Авгур сказал, что «мы сидим взаперти». Кто-то воскликнул в толпе:
«Я пойду за тобой, Джон». Но на этом добровольцы закончились и вместо одного возражения
прозвучало другое:
- Мы и так знаем, что однажды придет Сиро, чтобы спасти нас, так зачем нам рисковать сейчас? громко спросила долговязая женщина.
- Потому что, если мы убьем смерть сейчас, то, возможно, нам удастся избежать пробуждения
гроулеров.
- Слишком много повторяется слово «возможно», - продолжала протестовать мамзель с суровым
лицом.
- Да, точно.
- Да!
- Да!
- Да!
- Долой некромантов!
- Гнать их из города.
Толпа начала негодовать, и Гвинокс мысленно передала мне то, над чем я и сам сейчас
раздумывал: «Я знала, что правда не сработает», и я мысленно ответил ей: «Наверное, это не все.

Кунген не мог положиться только на удачу.». В следующее мгновение я услышал голос того
добровольца:
- А чего нам терять? - парень протолкнулся сквозь толпу и, встав передо мной, подмигнут одним
глазом, я узнал в нем старого знакомого Лииста, с которым мы разошлись после битвы на
руднике. - Мы столько ждали избранного, и теперь, когда он появился, все струсили? Я лично не
прочь немного повеселиться, пусть даже это веселье чревато очень долгим сном в гнезде. Кто с
нами?
Лиист «немного» сменил свой имидж с последней нашей встречи. Теперь он был одет в робу
бежевого цвета с белыми волнистыми линиями. Глаза его были желтыми, как у Гвинокс. Пока
толпа решалась на то, чтобы помочь мне с походом против смерти, Лиист шепнул мне на ухо:
- Набор добровольцев - это вопрос доверия, и вам, некромантам, нужно потрудиться, чтобы его
заслужить.
- Что мы должны сделать?
- Парень, ты в мире героев, а не простых людей. Хочешь произвести впечатление-соверши
героический поступок.
- Например?
- Например, проход в новые земли до сих пор перекрыт.
- Я понял тебя, - ответил я и, сделав шаг в сторону, обратился к толпе, - Вы принимаете меня с
Кунгеном за чужаков, и я понимаю ваше недоверие. Поэтому в знак доброй воли и в расчете
заслужить ваше гостеприимство, я с нашим общим предком расчищу проход в новые земли!
- Ха-ха, - рассмеялся Бельтор вместе с несколькими горожанами , - Ты думаешь два некроманта
справятся там, где вряд ли справятся пол тысячи опытных заклинателей и воинов?
- Но ведь, если мы умрем, у нас уже не получится вам докучать? Верно? И мы не просим помощи,
так что вы то уж точно ничего не потеряете, если мы попробуем.
- Верно. Будет интересно посмотреть, что ты задумал. Пойдемте к птице Эйвианцы.
Треть толпы двинулось к выходу из города, а остальные разошлись в разные стороны, махнув на
предложение рукой. Кунген, как бы между делом, обратился ко мне:
- Мне тоже интересно, что ты задумал. Как мы убьем птицу?
- Ты же у нас - Кунген, вот ты и придумаешь.
- Забавно, я думал, что избранный всё-таки ты.

Кисло улыбнувшись, я махнул рукой, призывая подругу и старого некроманта следовать за толпой
и, услышав в голове пожелание удачи детским голосом Авгура, направился к лестнице. Догнав
Лииста я завел с ним разговор:
- Значит, тебя завербовали в целители? Ты же вроде не хотел окрашивать свои глаза?
- Да, но что мне оставалось? Присоединиться к некам?
- Мда, не вариант. Но большинство бывших слуг скорнов так и поступило, так ведь?
- Да, и я за это их возненавидел. Мне противно любое упоминание о неках, они ассоциируются у
меня с мерзкой болезнью типа проказы. Знаешь, какое у них кредо?
- Sex, drugs and rock-n-roll?
- Секс, наркотики и что прости?
- Неважно, так какое у них кредо?
- Они боятся, что покровители, так они называют всех с цветными глазами, отнимут у них их
удовольствие, и то и дело рассуждают о том, что социум не может существовать без наркотиков.
Представляешь, насколько они далеки от истины?
- Не представляю, а чем они это аргументируют?
- Ну, они считают, что без наркотиков не получишь столько удовольствия от общения, сколько
получишь с ним. Что без нексиса люди зажатые и туго соображают, а с ним, наоборот,
раскрепощаешься и ускоряешься. Часто можно услышать о том, что любое занятие в нашей жизни
- это тоже своеобразный наркотик. Сам я не пробовал, но все неки, как один, говорят, что на
нексисе можно гораздо более продуктивно работать, что все боевые чувства обостряются и что
играть в кобру становится гораздо интереснее. Конечно, соблазн велик, а наказание по своей
расплывчатости не сильно реальнее Страшного Суда, но лично я ни за что не стану пробовать
нексис.
- А какое вообще может быть наказание от наркотика в этом мире? Здесь они тоже смертельно
опасны?
- Нет, но есть наказание пострашнее - это зависимость от невежества и слабости.
- Поясни.
- Наркоманы - невежественны, потому чо они легко контролируемы, а сами научиться контролю
не могут. И еще слабы, так как способны на геройство, только находясь в измененном состоянии.
Но хватит об этом, давай лучше поспешим к птице.
К окончанию разговора мы с Эйвианцами, Кунгеном, Гвинокс и Лиистом уже были у подножия
лестницы. Далее вся толпа взобралась на своих питомцев, большинство которых являлось

разными вариациями на тему лошади, и через примерно минут десять мы все дружно добрались
до ущелья, которое охранялось белой птицей с черными полосами на теле. Сама по себе птица
была размером с трехэтажный дом, но о ее реальных размерах было трудно судить, пока она
спала лежа на земле и пока ее крылья были аккуратно сложены под головой.
- Ничего себе птица, - выпуклил я от удивления глаза - что за вид такой?
- Это птица рух, - ответил Кунген, слезая с ночной кобылы - она славится своими молниями,
которыми поражает своих врагов. Один ее выстрел, и ты - труп.
Кунген похлопал кобылу по брюху, и та испарилась в огненной дымке, таким образом,
отправившись на другой материальный уровень.
- Плохо дело. - констатировал я.
- Плохо? Это все, что ты можешь сказать? - спрашивал Кунген.- У тебя появились какие-нибудь
идеи?
- Ни единой.
- На твое счастье у меня есть одна. Но если она не сработает - пиши пропало. Вся надежда на то,
что мое заклинание подействует на птицу.
- А что должен делать я?
- Если все получится, ты ее добьешь оружием духов.
- Но ты же сказал..
Не успел я закончить вопрос, как меня перебил глава клана Асэншн и друг Бельтора - Конане.
- Ну и где наши герои? - сказал он, побрякивая на ходу своими серыми доспехами. На голове
Конане по-прежнему был однорогий шлем, а за спиной виднелись два массивных эфеса. Вместе с
Конане к нам подошли: керт, который поверг меня наземь, еще когда во мне был демон Паймон;
высокий юноша, как я когда-то про себя прозвал лучника с сумкой за спиной; Райдэк, одетый в
черную кожу - красавец без оружия и с плащом-пивафи за спиной (его имя, как и имя
целительницы Амриты, которая тоже была здесь, мне почему-о запомнились). И девушка, одетая
в пеструю робу, точно такую же, как у Бельтора. А услышав голос своего лидера, к ним
присоединился и сам Бельтор, подъехавший на коне с головой льва.
- Приветствую тебя, Джон и тебя, великий Кунген. Надеюсь, вы знаете, как справиться с птицей,
иначе не стоит и пробовать. Если вы умрете, мы не сможем подобраться к вашим трупам, - сказав
так, Конане жестом пригласил пройти вперед.
- Что так, боитесь ее? - спросил я.
- Если честно, нас просто не интересуют судьбы некромантов. - вставил их лидер.

Конане был в репертуаре типичного Эйвианца: «Мы против падальщиков» и все в таком духе,
плевать, что два некроманта будут рисковать жизнями только ради того, чтобы заслужить их
доверие. Что поделаешь?
Мы прошли сквозь толпу, которая слезла со своих питомцев и, отправив их в абсолют,
разместилась полукругом в ста шагах от птицы рух.
- Вам придется подождать, - крикнул толпе Кунген, - эта птица очень живучая, а заклинание ,
способное погубить ее всего одно ,и не слишком эффективное.
- Мы подождем, - сказали в разнобой несколько человек, и Кунген двинулся к скале,
возвышавшейся справа от птицы.
Я последовал за ним и, услышав слова: «Будьте осторожней», обернувшись, увидел Гвинокс,
которой они принадлежали.
- Так как я добью птицу, если она убивает с одной молнии? - спросил я, догнав Кунгена.
- К тому моменту, когда ее будет нужно добивать, рух уже не сможет бросать молнии. Видишь,
там кучки костей?
- Вижу, - ответил я, увидев трупы сраженных птицей монстров неподалеку от нее.
- Когда рух будет обессилена, я создам из костей летающую лестницу. Ты заберешься по ней и
мечом духов отрубишь ей голову.
- Ладно, понял, а что будешь делать ты?
- Сейчас увидишь.
Магическим заклинанием старый некромант отделил кусок камня от скалы и превратил его в
ожившую скульптуру. Получился брутальный, такой, земляной голем. Затем мы отошли обратно к
толпе зевак, и Кунген наложил на каменного человечка какое-то заклинание. Немного подумав,
Кунген отправил голема навстречу птице рух. Не дойдя до птицы пару десятков шагов, голем
остановился. Рух поднялась с земли, представ перед нами во всем своем сорокафутовом величии
и, раскрыв массивный клюв, выплюнула в голема толстую серебряную молнию. Молния угодила
точно в цель, но голему , казалось, было хоть бы хны. Молния обволокла его, но вместо того,
чтобы проникнуть в материю, ее энергия ушла в землю и разрядилась. За первой молнией
последовала еще одна, затем еще одна и еще. Птица рух взлетела в воздух, продолжая посылать в
каменного голема молнии, и я увидел на лице Кунгена улыбку.
- Работает, - сдержанно порадовался он.
- Что происходит? - поинтересовался я.
- Я наложил на голема заклинание, которое я называю «железный девой». Оно возвращает весь
урон, наносимый объекту, обратно тому, кто его наносит. Причем в том же размере. А поскольку

камень невосприимчив к электрическим разрядам, то птица рух со временем просто убьет сама
себя.
- Хитро, - оценил я, - думаю, стоит объяснить это Эйвианцам.
- Не нужно, у нас отличный слух, - сказал Конане и продолжил, - но даже если вы убьете этим
хитрым способом птицу, такая победа не возвысит вас . Во всяком случае, в моих глазах.
- А я и не претендую на лавры Дриона. Что вы ожидали, что я превращусь в Титана и сражу птицу
ударом огромного кулака? Нет уж, простите, мы тоже люди, как и вы, и наше дело предложить
свободу, а хотите, вы за нее сражаться или нет, решать вам.
На мои высказывания ответил только Бельтор:
- Справедливо - сказал он, и это прозвучало обнадеживающе.
Толпа стала молчаливо наблюдать, как молнии, раз за разом, попадают в голема. Толпа ждала,
когда птица рух ослабнет. Когда же долгожданный момент настал, птица спустилась на землю,
Кунген дал команду:
- Пора, Джон!
Услышав сигнал, я сорвался с места и побежал на встречу птице которой уже не хватало сил,
чтобы летать или колдовать молнии. Вяло передвигаясь, рух подобралась к голему и принялась
атаковать его клювом. Прямо под ногами птицы валялись кости неизвестных мне монстров, и как
только я приблизился на нужное расстояние их ребра и лапы стали выстраиваться передо мной в
некое подобие летающей лестницы. Не задерживаясь на каждой ступеньке дольше, чем это
требовалось для того чтобы оттолкнуться ногой, я быстро забрался на самый верх лестницы, и,
вызвав мечь духов вместо своего дэкопитатора, совершил длинный прыжок в сторону птицы рух.
Мой двухметровый незамысловатый меч духов с размаху прошелся по шее птицы, но погрузился в
нее не глубоко, поэтому, когда я приземлился с пятиэтажной высоты на землю, рух все еще стояла
на ногах. Как следствие, птица переключилась на меня. Ее клюв то и дело защелкивался в
нескольких дюймах от меня, пока я уворачивался и отскакивал из стороны в сторону. Продолжать
биться с птицей, у меня не было никакой возможности, а бежать от нее к толпе означало
подвернуть всех опасности, так что оставалось ждать решения Кунгена. Старый некромант не
заставил себя ждать и принялся помогать мне выстрелами каких-то черных сгустков. При
попадании сгустки оседали на теле птицы и проедали ее гниением. Кунген выпустил уже с два
десятка таких снарядов, но птица все никак не сдавалась. Тогда на подмогу решился прийти Лиист.
Подбежав поближе, он выпустил луч света прямо в глаза птице и, тем самым, ослепил ее на
секунду-другую. Птица быстро опомнилась и в ответ на дерзость переключилась на целителя.
Лиист повторил световую атаку, но рух просто прикрылась крылом, продолжая надвигаться на
него. Увидев, что их друг в опасности, на помощь Лиисту пришла вся толпа. Сначала рванулся клан
Асэншн, негр с площади и воин Креато, а за ними последовали и все остальные. После
двухминутного представления насыщенного всеми возможными заклинаниями и магическими

трюками, птица была повержена. Из этого лазерного три-дэ шоу, на которое походила битва, я
приметил только пятерых ее участников: Бельтор и девушка в такой же, как у него робе, стояли
рядом с Лиистом и посылали в птицу огненные шары; лучник из их клана стоял немного в стороне
от своих друзей и выпускал из лука длинные шипы, которые он доставал из сумки-колчана; а
Конане на пару с Креато и другими воинами ближнего боя мастерски орудовали клинками, у
первого из которых они светились красным огнем, а у второго был, оставляющий за собой шлейф
черного дыма, двуручный меч. Двое, несмотря на то, что птица была периодически слепа, были
недостаточно ловкими и умерли. Рух пробила им головы так, что исцеление было бесполезным, и
теперь их тела будут превращены в яйца, а затем снова в тела и, как объяснила Гвинокс, они не
будут ничего помнить.
Победа над птицей не вызвала у Эйвианцев ни радостных возгласов, ни каких-либо эмоций
вообще. Все понимали, кому они обязаны победой и смиренно ожидали моей речи.
- Мы выполнили свое обещание, и теперь я рассчитываю на ваше, - я запнулся, подбирая слово, чувство достоинства. Вы нам ничего не должны.
- Еще бы мы были. - фыркнул кто-то.
- Но я надеюсь, что наш поступок послужил для вас хорошим примером, и вы последуете ему.
Слова, которые дальше напрашивались на язык, немного комплексовали меня, но услышав голос
Гвинокс в своей голове, молвивший: «Продолжай», я решился громко заявить:
- Наступил момент, когда нужно объединиться, - мы всегда были против смерти, но каждый всегда
был сам за себя.
- Ты извини, но нам непонятно, с чего это вдруг наступил такой момент, - спросил Конане, начав
проявлять к делу маломальский интерес.
- Разве вы не чувствуете, что пришло время проснуться и разбудить остальных?
- Честно говоря, я чувствую, что можно поспать еще какое-то время, - сказал незнакомец из толпы.
- Теперь у нас есть пропуск в новые земли. Куда спешить? - спросил еще какой-то Эйвианец.
Из меня был плохой оратор, но под конец своей речи, я вошел во вкус:
- Если вы прислушиваетесь к этим словам, это уже значит, что вам это не безинтересно. Не
противьтесь своей натуре, присоединяйтесь к нам, и мы вместе победим смерть. - Я сделал
короткую паузу и заметил, что толпа призадумалась, - смерть губила ваших родных и близких, продолжал я, - она держала вас в страхе и заставляла торопиться по жизни, чтобы что-то успеть.
Теперь она отняла у вас воздух, отняла солнце, отняла смысл в жизни, ваши сердца больше не
бьются. В конце концов, вы забыли, что такое свобода. Так не пора ли все это вернуть? Неужели
вы променяете борьбу за освобождение, к которой взывает ваша храбрость на несколько веков

ожидания Дриона, которые вы проведете, как трусы? Какая свобода вам дороже? Я думаю, ответ
очевиден. Ну, кто с нами?
К концу речи я перешел на крик и принялся жестикулировать, но Эйвианцы продолжали стоять
молча с задумчивыми лицами. Я не знал, что можно еще добавить к сказанному и уже подумал,
что их ничем не пробить, когда, наконец, кто-то заговорил. Это был Креато:
- Ни за что не позволю некромантам считать меня трусом, я буду драться за вас.
- Соответственно и я тоже, - сказал негр - паладин Аресиас пойдет за вами.
- Вы идете наперекор здравому смыслу, - сказал Бельтор, - но мне это нравится. Я с вами.
- Диана, маг огня с вами. - сказала подруга Бельтора.
- Профет Шадраман к вашим услугам - сказал одетый как шаман парень, его я тоже уже вроде бы
видел.
- Мэно с вами - ребячьим голосом произнес керт из клана Конане.
Остальные из его клана ожидали вердикта своего лидера. Сам же Конане смотрел в землю и
молчал. Его взгляд был озадаченным, и когда все остальные согласились выступить против
смерти, он изрек:
- Не то, чтобы я не верил в предсказание, просто я не уверен, что мы сможем победить смерть.
- Вам не придется сражаться конкретно с ней - ответил Кунген, - Против смерти будет биться Джон,
от вас же требуется расчистить путь к Гнезду страха, не больше.
- Ну, в таком случае, я просто не могу спасовать. Клан Асэншн в вашем распоряжении.
- Превосходно, - сказал я и подмигнул улыбавшейся Гвинокс, - тогда не будем медлить и
отправимся в Синерджи.
- Для этого нам хватит дюжины заклинателей и воинов - перехватил командование Кунген, - нам
понадобятся двое целителей и, как минимум, два мастера клинка, остальной состав не важен, кто
пойдет?
- В моем клане как раз дюжина человек и его состав удовлетворяет вашим запросам, - опередил
других добровольцев Конане, - и большинство уже имеет опыт добираться до Синерджи.
- Прекрасно, они все здесь? - спросил Кунген.
- Нет, трое остались в городе, мне позвать за ними?
- Нет, не надо, думаю, будет справедливо взять кого-нибудь из присутствующих, - предожил я, каких классов не хватает?

- Вам будет нужен еще один мастер клинка, советую взять Креато, он отличный воин - ответил
Конане.
- И возьмите моего друга Аресиаса, мы всегда сражаемся плечом к плечу - сказал Креато, убрав
двуручный меч за спину.
- Хорошо, нам нужен еще один. Лиист, ты не хочешь пойти ?- предложил я своему приятелю.
- Так я и так иду - сказал он, - я ведь в Асэншеоне.
- Отлично.
- Возьмите меня - сказала девушка, державшая на плече увесистый железный арбалет - меня зовут
Лэйбла. Я рэйнджер. Мой волшебный арбалет пригодится в любой битве, только я не была в
Синерджи. Ни разу. Но очень хотела бы там побывать. Кто знает, может это моя последняя
возможность.
- Мы не можем подвергать всех опасности, - тревожно предостерегла Гвинокс. Ревновала?
Возможно, ведь Лэйбла была высокой, как тот другой лучник из Асэншена, стройной и, вообще, на
вид очень горячей особой. Ее лицо было по-тинейджеровски невинным, снежно белые волосы
спадали до плеч сзади, закручивались в спирали по бокам и прикрывали один глаз спереди. А
бело-красные корсет и мини-юбка четко подчеркивали ее упругие формы.
Я не знал, насколько опасен путь в Синерджи, поэтому не могу решать, можно ли ее брать, но
Кунген проявил снисходительность, и сказал:
- Пусть идет.
Дальше было решено превратить труп птицы в яйцо, чтобы сделать из него постамент, но я
вовремя спохватился, что у меня нет питомца.
- Подождите, - сказал я, - у меня идея, а нельзя ли эту птицу сделать моим питомцем?
- Можно, но она слишком неудобна для наземного передвижения - сказал Бельтор.
- Я не собираюсь на ней ездить, она будет носить меня на крыльях.
- К сожалению, заклинание приручения не позволяет управлять гладкими кристаллами, иначе мы
давно бы уже все летали - сказал Бельтор.
- Но, наверняка, можно создать какой-нибудь рычаг, руль для того, чтобы ими управлять. Я,
например, легко смог взлететь на воскрешенной виверне.
- Воскрешение -это совсем другое заклинание и ...
- Не соглашусь, - перебил Бельтора Кунген, - между зомбеозом и приручением есть много общего.
Я думаю, я мог бы изменить приручение так, чтобы Джонатан мог летать на этой птице.

- Значит, мы все сможем летать! - воскликнул Бельтор, - так ведь?
- Да, дайте мне только немного времени на медитацию.
Кунген присел на одно колено, поставил левую руку на другое и подпер ей же голову. Спустя
примерно десять минут Кунген вернулся. Он встал на обе ноги и протянул мне руку с засученным
рукавом, попросил обхватить ладонью печать, которая была отмечена на ней, как татуировка. Как
только я это сделал, старый некромант перехватил мое пястье и закрыл глаза. В ту же секунду я
получил образ заклинания «приручение».
- Подходите - обратился некромант к толпе, и несколько Эйвианцев подошли, чтобы получить
улучшенный образ заклинания, - раздайте это заклинание всем Эйвианцам и, пока нас не будет,
раздобудьте летающих питомцев. К нашему возвращению все должны быть готовы к атаке.
- Наш общий союз должен получить звучное название. Предлагаю создать новый клан, куда
войдут все желающие сразиться со смертью. - сказал Конане, - как насчет названия
«Пробуждение».
- Предлагаю назвать ее «The Returning», - сказала Гвинокс.
- Или «Прорывающийся рассвет», - сказала Лэйбла.
- Будем голосовать, или? - обратился к Кунгену Конане.
- Думаю, пусть решает Джон - ответил ему Кунген.
- Хм, возможно это нечестно, думаю, никто не будет против, если я предложу свой вариант. Он
немножко не совпадает с темой восстания, но все же мне очень по нраву название «Afterlife».
- М-да, - вякнул Бельтор.
- Сойдет, - поддержал меня Лиист.
- Вполне, - поддержала меня Гвинокс.
- На том и порешили, - сказал Конане.
- Кунген, а почему бы нам не полететь в Синерджи вдвоем, а остальных оставить здесь
приготавливаться? - спросил я старого некроманта.
- Потому что я рассчитываю заручиться поддержкой в этом городе. Если говорить яснее, то нам
необходимы войска флави и миносов, а они летать не умеют.
- Тогда я поеду на белке с Гвинокс.
- Можешь поехать со мной на звере - сказал Конане - все равно второе место пустует. Мой
шестиногий питомец с двумя лисьими головами. Вот, смотри. Зверь!

Передо мной из небольшого вихря образовался здоровенный мускулистый монстр. У него, как и
ожидалось, были две головы и шесть лап, но еще одной его отличительной чертой были три горба
на спине. Между этими горбами могли бы легко уместиться два человека, но, прежде чем, мы
забрались на питомцев и отправились в Синерджи, я поглотил заклинанием приручения яйцо
птицы рух. Как только я прикоснулся к яйцу и произнёс «птица рух», яйцо расщепилось в
блестящую белую пудру и впиталось в мою руку. Сразу после этого у меня появилось странное
новое ощущение, как будто, у меня появился третий глаз на спине, это птица напоминала мне,
таким образом, что готова выйти из абсолюта. Но пока что, она была мне не нужна.
Итак, я, Гвинокс, Кунген и компания отправились в Синерджи. Толпа же разделилась на две части
: одна пошла обратно в город, а другая отправилась разведывать, что находится по ту сторону
ущелья, ведущего в новые земли.
В дороге я узнал много интересного о своих новых спутниках, однако информации о каждом из
них в отдельности было слишком мало. В дороге Конане рассказал мне все, что знал о членах
клана Асэншн и немного о Креато с Аресиасом. Как он и упоминал раньше, в его уже бывшем
клане было двенадцать человек. Высокого юношу с луком рейнджера, звали Дэвиан; маленького
керта ,мага воды - звали Мэно; влюбленную парочку в одинаковых пестрых робах звали Дианой и
Бельтором; Рэйдэк , парень в черной коже был призраком тени; Ву-чунь-ю или сокращенно Ву каратист, который победил Паймона в поединке, относился к классу ассасинов; Шадраман , член
Асэншена, которого я увидел только недавно ,тот, кто был одет, как шаман, принадлежал к классу
профетов, так же, как и девушка Мэргэна, с которой я не был знаком, и которая осталась в городе,
вместе с Ву и Дэксом; Дэкс - владелец магического двуручного топора, был также как и Конане,
мастером клинка. Последним членом гильдии стал Лиист и Конане, как и хотел, сделал из него
целителя. Совпадение того, что Лиист, с которым я познакомился по стечению обстоятельств, с
тем, что он стал целителем Асэншена и идет теперь со мной в поход, организованный не без его
участия, меня сильно удивило. Однако, подробности о некоторых членах Аксэншена были еще
более занятными. О том, какую они вели жизнь на земле, Конане не рассказал, члены клана
хранили подробности об этом в тайне. Но их тайны меня не очень-то и интересовали.
Конене объяснил, кто такие призраки тени, профеты и ассасины. Первый класс воинов имел
способности превращаться в разных существ, приобретая всякие приемы для сражения в ближнем
бою. Превращаясь, они становятся похожи на объемные черные тени, поэтому и называются
призраками тени.
Вторые - профеты, владели магией жизни, которая позволяла им залечивать чужие раны и,
подобно тому, как это делают целители и паладины, а также этот класс самым сильным
представителем которого был Авгур, умел читать ленту времени. Отложив рассказ об ассасинах на
потом , Кунген по моей просьбе углубился в рассказ о профетах.
Лента времени представляет собой вереницу ответов «да» и «нет» на все вопросы,
появляющиеся каждую секунду пространства. Каждый угаданный человеком или любым другим
разумным существом ответ налаживает его жизнь. Ну, а чем больше мы ошибаемся, тем и

живется нам тяжелее, это, я думаю, неоспоримый факт, который и так всем известен. Есть те, кто
видят влияние выбора на чужую судьбу, также как и на свою, и, таким образом, они, профеты,
способны заглядывать в будущее. Их чувствительность в области понимания происходящего
вокруг, развита гораздо сильней, чем у других классов, хотя, конечно, не обходится и без таких
индивидов, которые угадывают правильные ответы гораздо чаще других, при этом не являясь
профетами. У меня упоминание о таких людях вызвало сравнение их со звездами, кумирами и
секс символами человечества на земле. Я подумал, что такая чувствительность как раз может быть
причиной их головокружительного жизненного успеха. В заключении о профетах Конане
подметил, что все они «не от мира сего». Они постоянно что-то чувствуют и в придачу не верят в
бога. Для них бог - это мысль, нечто, что нельзя потрогать или увидеть, но в то же время то, что
нами управляет, как общественная или государственная система, которые существуют сами по
себе, незаметно воздействуя на нас.
Я попросил Конане рассказать что-нибудь про Авгура, и он в общих чертах раскрыл его историю.
Появился Авгур в четырнадцатом веке в зоне чудес, где нету враждебных монстров, а есть только
чудные звери, словно созданные специально для приручения, да красивый бор из чудных
деревьев. Собственно, его появление тоже было подобно чуду. В высоте над землей заиграли
разноцветные спирали и кольца, воздушное пространство разрядилось взрывами, издававшими
звуки, похожие на фейерверки. И вот, когда энергия эфира преобразилась, на поверхность Сомны
ступили четыре керта. Три парня - Хордал, Нибуру, Авгур - и одна девчонка, звали ее Дитрокс. Все
четверо в скором времени стали могущественными заклинателями, но только Авгур стал
профетом и обладателем способности читать будущее. Они стяжали себе славу по всей Сомне и, в
конце концов, основали клан под названием «Новая эра». Два века этот клан был самым большим
и могущественным в Сомне, но потом с Дитрокс приключилась беда. Ни с того, ни с сего она стала
слышать какой-то шум. Ее боевые чувства притупились, голос пропал, и в итоге она слегла в
кровать. На тот момент она уже была девушкой Авгура, и он за нее очень переживал, потому, что
не видел ее будущего. Переживали за нее и Нибуру с Хордалом, и состояние Дитрокс становилось
все хуже и вскоре к ней пришлось приставить двух целителей, чтобы поддерживать ее жизненные
силы. Но в один прекрасный день ее словно кто-то поднял с кровати и повел за руку. Подняв
правую руку, она шла в неизвестном направлении, обходя преграды и препятствия, но в то же
время, не замечая никого вокруг. Глаза ее, обычно желтые с черным ободком, что свойственно
мистикам, стали стеклянными, и смотрели в одну определенную точку, находившуюся где-то
прямо перед ней. Авгур и его друзья последовали за ней, и в итоге из Эйвии они добрели до
пустоши, свежей и еще не до конца сформировавшейся зоны. Там не было ни деревьев, ни
растений, ни травы. Даже камней и тех не было. Единственное, что они там нашли была зеленая
пульсирующая воронка, которая, как амеба, постоянно меняла свою форму. Спутники Дитрокс
поняли, что ее влечет именно к этой воронке и приподняли девушку над безжизненной землей,
чтобы, не дай бог, она не достигла цели. Но тут один из присутствовавших профетов сказал, что
видит, как Дитрокс преобразится после прикосновения к воронке, и тем самым озадачил ее
братьев, кертов. Хордал спросил у Авгура, что он видит и тот подтвердил слова другого профета,
добавив, что будет лучше отпустить Дитрокс. После недолгих споров друзья так и сделали.
Дитрокс, махавшая все это время ногами, вновь встала на землю, дошла до воронки и протянула к

ней руку. После прикосновения воронка опустилась на девушку, окутала ее и вместе с Дитрокс
растворилась. В последнюю секунду этого зрелища, что-то скрипнуло, и по пустоши пронеслась
звуковая волна. Авгур, увидев, что его девушка исчезла, с отупевшим взглядом трижды произнес
имя Дитрокс и упал на колени.
- Что ты наделал?! - взревел Нибуру, но ответа не было.
- Ты сказал, что будет лучше ее отпустить, - заметил Хордал, - ты знал, что это произойдет?
- Нет, нет, - растерянно ответил Авгур, - я видел совсем другое.
- Как же, другое! - не поверил Нибуру. - Скажи правду, ты хотел облегчить ее страдания!
- Я бы ни за что не отдал ее смерти! - закричал Авгур и опустил голову. Взгляд Авгура в этот
момент лег на землю, которая до этого была абсолютно гладкой, теперь же ее поверхность
покрылась зелеными росткам. Обмениваясь изумленными фразами, люди и керты стали
наблюдать, как эти ростки начали стремительно прорастать. Через несколько минут Эйвианцы
стояли в густых джунглях и дивились красоте новой зоны, за которой так и закрепилось название
«зона джунглей». Но все же даже столь живописное место не скрасило конец этой истории.
Хордал рассорился с Авгуром, решив, что тот его предал. Нибуру, не поверивший в то, что Авгур не
знал о последствиях прикосновения к воронке, расформировал клан, главой которого он являлся
и сказал, что больше не хочет ни слышать, ни видеть Авгура. Как следствие, Хордал и Нибуру
поселились за территорией Эйвии в двух одиноких домиках и больше ни в чем никому не
помогали. Сам же Авгур с тех пор живет в храме и занимается только предсказаниям для
новичков, попадающих в Сомну. Не так давно, примерно в то же время, что произошло и
нападение на Меллатум, на город скорнов, Авгура в Абсолюте посетила смерть и с тех пор он стал
еще более молчаливым, чем прежде. По словам Конане это большая радость для Эйвианцев и
большая удача для меня, что Авгур решился выйти и заговорить с нами, потому что последнее
время его видят только у памятника Дитрокс, который поставили в центре Эйвии.
Закончив рассказ про Авгура, Конане вернулся к теме классов, но про ассасинов он рассказал
меньше, чем про профетов. Так же, как мастера клинка, паладины и призраки теней профессиональные убийцы, или по-простому ассасины, были воинами ближнего боя. Однако в
отличие от других классов в качестве оружия они используют что-то вроде поножей или наручей.
Либо кинжалы для метания и тихих, незаметных убийств. Поножи и наручи, а также иногда
перчатки и обувь снаряжаются острыми лезвиями, так что каждое движение ловких убийц в
совершенстве владеющих боевыми искусствами на подобии каратэ и тхэквондо становятся
смертельно опасными. Конане сказал, что Ву-чунь-ю - ассасин бывшего Асэншена обязательно
присоединится к нам на обратном пути, и, если не добровольно, тогда принудительно. Я уже стал
было возражать мол пусть те, кто не хотят завоёвывать свою свободу остаются в плену страха
навечно, но Конане объяснил, что от того, присоединится Ву или нет, зависит присоединятся или
нет еще пара десятков человек. Ву занимался зачаровыванием оружий и доспехов и пользовался
уважением среди Эйвианцев. В придачу он тренировал желающих в искусстве ближнего боя,
поэтому у него много друзей, которые не будут лишними в битве против смерти. Я

поинтересовался, и Конане ответил, что самую лучшую работу Ву выполнил над топором Дэкса,
мастера клинка, который тоже будет обязан к нам присоединиться. Суть работы заключалась в
том, что бывший обычный двуручный топор приобрел способность разделять обоюдоострое
лезвие, и превращаться в два метательных одноручных топорика, которые к тому же
возвращаются в руку через секунду после попадания в цель. Мы стали обсуждать, какой тип
оружия на наш взгляд лучше, и в ходе беседы я вспомнил про рейнджеров. Про Дэвиана и Лэйблу,
которые ехали сейчас рядом друг с другом и о чем-то беседовали, обмениваясь стеснительными
улыбками. Мне было не ясно, чем стреляют их оружия, и Конане все объяснил.
- Видишь, у Дэвиана поперек спины висит сумка? Так вот, в этой сумке он держит своего второго
питомца - иглогрива, которого мы все зовем Мосиком. Иглогривы обладают способностью
плеваться шипами, которые растут у них на спине и умеют воспроизводить использованные.
Таким образом, прирученный Мосик поставляет Дэвиану бесконечные стрелы. Единственная
проблема - он кусается и, соответственно, время от времени Дэвиана приходится подлечить.
Поэтому на тот случай, если рядом не окажется целителя, он носит с собой целебные снадобья.
- А чем заряжается арбалет Лейблы? - спросил я.
- Яйцами. В мешке, который висит у нее на боку она хранит небольшие яйца, которые заряжаются
в подствольник арбалета. Одного яйца хватает на триста - пятьсот выстрелов. Затратно, но зато
никто не кусает.
- А что волшебного в ее арбалете?
- Стрелы, которые он выпускает, самостоятельно наводятся на цели и попадают точно в грудь
противника. С такими женщинами лучше быть осторожным, - пошутил Конане. И как раз, когда я
улыбнулся, обнаружилось, что мы доехали до первой проблемной зоны на пути в Синерджи. Эта
зона была лесом с летающими пиявками, и называлась она «воздушное болото». Конане
предложил преодолеть этот лес, как обычно, с помощью магов, которые могут прочищать путь
огнем и льдом, но Кунген предложил вариант попроще. Кунген наложил на каждого из нашей
группы доспехи духов, и примерно через полчаса мы, не убив ни одной из миллионов летающих
пиявок, оказались на другой стороне леса.
- Здесь начинается моя любимая местность - радостно сказал мне Бельтор - земля пламени.
Группа остановилась на высокой возвышенности над широкой красной долиной, будто
съеденной застывшим пламенем, и наслаждалась видом. Все, насколько хватало глаз, было
окрашено в красные тона и даже неизменный закат в Сомне теперь, казалось, был в огне. Постояв
так с минуту, мы двинулись дальше в путь. Внизу начиналась новая зона, заполненная крылатыми
красными чертями, которые пока что не замечали нашу группу, спрятавшуюся за валунами.
- Ну что, кому достанется все веселье в этот раз? - спросил паладин по имени Аресиас.
- Мэно, а ну давай покажи класс - сказал Конане.

- Не, ребят, я не справлюсь, я слишком слабый - ответил синеволосый керт, загадочно улыбаясь.
- Давай, не ломайся, мы все хотим услышать твое новое хокку - сказал Райдэк.
- Вы хотите, чтобы он пошел туда один? - удивился я.
- Ну да, эти бесы одни из самых слабых монстров в Сомне, чуть ли не слабее, чем снежные медузы
- ответил Райдэк.
- Значит, мы могли бы просто пройти мимо них, избегая сражения - предложил я.
- Нет, - подключился Бельтор - эти твари почему-то не боятся никого, как и все монстры в земле
пламени. Да, и в любом случае, их просто приятно убивать.
- Но их же там несколько сотен! - продолжал недоумевать я.
- Это не страшно. В прочем ты сам все сейчас увидишь – Конане снова перевел взгляд на керта давай, Мэно, не тормози, охлади немного этих отродий огня.
- Ладно, ладно, иду, только дайте немного подумать.
Мэно пробормотал незнакомое мне слово, после чего в его руке появился цветок из голубого
льда. Немного повертев его в руке, он залез на камень, пригнулся, оперся на свободную руку, и,
глядя вниз, произнес:
- Я нашел цветок. Такой красивый и прекрасный, что больше не смог читать стихи.
С этими словами и цветком в руке он прыгнул высоко вверх. Зависнув над землей, он бросил
ледяной цветок в крылатых бесов и в том месте, куда он упал, произошел взрыв в форме синего
грибка, который быстро исчез после завихрения. На месте взрыва осталась лишь кучка трупов, да
красная земля, усеянная голубыми лепестками, на них -то и приземлился голубоглазый керт.
Мэно был со всех сторон окружен бесами, и они незамедлительно напали на него. Стоило им
только приблизиться, как Мэно развернулся вокруг своей оси, создав этим движением кольцо
льда, которое убило всех в радиусе пяти метров. После этого он стал прокладывать себе путь
вперед и все бесы вокруг, насколько хватало глаз, стали сбегаться к нему. Чтобы прикрывать свою
спину, он создал какого-то ледяного зверя, который извергал замораживающее пламя синего
цвета, а когда бесеныши попадали под него и замерзали, зверь разбивал их на части своими
лапами. Сам же Мэно в основном использовал четыре заклинания. Чаще всего из них я видел
ледяные кулаки, которые вылетали из его собственных рук, имитировавших боковые удары.
Помимо него использовал сосульки, вращающиеся в воздухе, как бумеранги, поражающие сразу
несколько целей. Затем шел град льдышек, заклинание которым он «удивил» меня при первом
знакомстве, а также в его арсенале была способность создавать лужи. Все бесы, наступавшие в эти
лужи, замедлялись в движении, и Мэно легко поражал их ледяными кулаками, отправлявшими
противником на тот свет с одного удара. Еще я видел пару снежных комов, сметавших все на

своем пути, но, скорее всего, это заклинание затрачивало много энергии, поэтому Мэно им не
злоупотреблял.
После первых двух дюжин убитых монстров раздался хлопок, Мэно сильно увеличился в
размерах, а его одежда, кожа и волосы стали пепельно-серыми. Я просил у Конане, что
произошло с Мэно:
- Он сейчас вошел в состояние ярости. Оно наступает после двадцати подряд попаданий по
противнику и добавляет сил твоим атакам, на какое-то количество времени. Не уж то не
объяснили тебе этого?
- Нет. Наверное, я должен был дойти до этого сам.
- Не до всего можно дойти самому. Как бы ты, например, узнал о том, что, чтобы войти в ярость,
необходимо не получить ни одного удара. Да, да. А еще, если использовать одни и те же
способности в определенной последовательности или парировать и блокировать много ударов
подряд , то можно получить ускорение или, соответственно, неуязвимость. Только для этого тоже
нужно не пропускать удары. Конане несколько секунд наблюдал за яростно сражающимся в
отдалении кертом, и, словно опомнившись, сказал:
- Ладно, пойдем потихоньку, а то проторенная дорога может скоро затянуться новыми бесами.
- Пошли - громко произнес я, чтобы все услышали, и мы начали потихоньку следовать за кертом ,
магом, который продолжал расчищать путь.
Мы шли долго, минут сорок или около того. За это время я успел насчитать больше четырехсот
трупов бесов, из которых только штук тридцать убил не Мэно, некоторые бесы все-таки добрались
до группы, минуя мага холода. Плюс иногда из маленьких нор, которые были повсюду, вылезали
новые бесы. Но это действительно было не страшно, все они умирали преимущественно с одного
удара.
В следующей части зоны пламени понадобились все имеющиеся у нас силы. Мы столкнулись с
адскими гончими-церберами. Первыми в битву бросились Рэйдэк, Креато и Конане. Они вообще
во всех битвах любили врываться первыми, начиная атаку по одной и той же схеме. Райдэк
складывал свои ладони, произносил волшебное слово и, провернув эти ладони по кругу, как если
бы у него не было суставов, прыгал вперед рыбкой. Таким образом, он менял форму. Будучи
призраком тени, он имел возможность превращать себя во что угодно и его любимой формой
была огромная черная пантера. В этой форме он и сражался, используя либо лапы, либо
заклинания теней. Креато нападал на противников, начиная с высокого прыжка и использовал, в
основном, три способности. Позже он объяснил, что они называются мерцание, разлом и напалм.
Первая способность позволяла ему атаковать противников, перескакивая между ними в
пространстве, вторая , разлом - представляла собой удар меча по земле, в след за которым
появлялась волна, раскидывающая противников. А напалмом он называл чары, заложенные в его
мече, которые при взмахе разряжались огненной струей. Конане, казалось, был сдержаннее

остальных, он либо устраивал вихрь мечей, либо атаковал монстров простыми ударами, ну а
результат был все тот же: после пары тройки дюжин атак церберы падали замертво.
За троицей в битву подключались все остальные: Шадраман колдовал зеленые шары, Бельтор с
Дианой красные, Мэно не прекращал поливать монстров градом сосулек, рейнджеры
поддерживали огонь стрелами и шипами, целители и их элементали света фокусировали свои
силы на восстановлении сил воинов ближнего боя, мы с Кунгегом тоже делали, что могли... Но вот
то, чем помогал в бою Аресиас мне стало ясно не сразу. Чернокожий паладин, достав щит и меч,
встал сбоку от целителей, очертил круг вокруг себя, и встав на одно колено, опустил голову. Круг
зажегся оранжевым цветом, что, как позже выяснилось, обозначало активацию защитной ауры,
которая снижала урон, наносимый союзником. Затем он встал на ноги и принялся накладывать на
нашу группу оберегающие и обостряющие боевые чувства заклинания. Для этого он нараспев
произносил магические слова и направлял свой меч по очереди на каждого союзника, после чего
над нашими головами появлялись оранжевые руны. Усилив нашу команду, Аресиас волшебным
словом зачаровал свое оружие, которое тут же покрылось оранжевой пленкой, подходившей по
цвету к его оранжевым глазам, и словно сорвавшись с цепи, ринулся в ближний бой, где, в
основном, использовал разные комбо. Круг, который он очертил, двигался вместе с ним и не
угасал на протяжении всех битв, вплоть до прибытия в город Синерджи. А битвы длились
несколько часов к ряду с передышками на медитации, необходимые целителям для
восстановления выносливости.
По пути нам встретились противники еще трех видов. Это были элементали огня, жар-птицы и под
занавес мы сражались с саламандрами. Эти монстры, как и церберы, были гораздо больше бесов
и вдвое выше людей, что давало возможность атаковать их издали без опасений задеть авангард.
Но по-прежнему оставалась проблема в их количестве и их живучести, поэтому мы убивали их по
двое или максимум по трое за раз.
С грехом пополам мы выбрались из пламенной земли и теперь между нами и пунктом
назначения оставались только поле бакибол, да река из лавы.
Бакиболы представляли собой шарики, растущие на стеблях, торчащих из земли, покрытой
красной травой. Они росли на определенном расстоянии друг от друга, строгими рядами и
представляли собой опасность другого рода, нежели монстры. При приближении живого
существа шар бакиболы начинает медленно увеличиваться в размерах, и если стоять возле нее
слишком долго, то этот шар взорвется. Поэтому, чтобы предотвратить беду, и не полечь на поле
всем скопом, прежде чем продолжить путь, мы выстроились в шеренгу. Оставалась только одна
проблема - призрак огня, который разгуливал по полю и вселялся в бакиболы для того, чтобы
ускорять процесс их детонации. В случае встречи с ним мы должны были броситься бежать со всех
ног. Призрак достаточно медлителен, и убежать от него, не должно было бы составить труда. Но
на словах не всегда все происходит так же, как на деле.
Порядка двадцати минут мы шли спокойно и тихо, нежно приминая ногами красную траву, но
оказавшись на середине поля, наша компания наткнулась на целую стаю призраков огня. Увидев

вокруг нас стремительно надувающиеся шары бакибол, все бросились бежать по прямой,
соблюдая дистанцию. И все бы хорошо, но призраки не стали дожидаться того, как бакиболы, в
которые они вселились, взорвутся, и принялись собща преследовать крайних членов нашей
шеренги. В результате Лэйбла и Мэно откололись от остальных и свернули с прямой дороги. Я
успел дать Мэно доспехи духов, и они в итоге спасли его. Только вот Лэйблу спасти не удалось.
Лучник Дэвиан хотел было вернуться, увидев удалявшуюся Лэйблу, но Бельтор громко окликнул
лучника, и тот, опомнившись, продолжил бежать прямо. Через какое-то время раздались пять
громких взрывов и призраки бросились в погоню за остальными. Я уже видел, как они наступают
мне на пятки, но тут появился Мэно, и они все переключились на него. Не имею представления, на
какие хитрости пришлось пойти синеволосому керту, чтобы так долго отвлекать призраков, но в
итоге выжили все, кроме, конечно, бедной блондинки Лэйблы, которую пришлось оставить
позади. Что поделаешь, на этих призраков не действует ни оружие, ни магия, так что пришлось
спасаться единственно возможных способом. Жаль, конечно, что пропала такая красивая пара
глаз и жаль, что они так и не увидели прекрасный город Синерджи - город, который ждал нас на
том берегу огненной реки.
Дэвиан стоял вместе с остальными на другом конце поля и с надеждой смотрел назад на ряды
бакибол. Но вернулся только Мэно.
- Прости, парень - сказал Кунген, положив руку на высокое плечо юноши.
- А я уж было размечтался - сказал лучник, попытавшись сложить губы в улыбку.
Реку мы переплыли на плавающих островках, которые дрейфовали сами с собой от одного берега
к другому. Из лавы торчали огненно-красные утесы и каменные арки, мимо которых медленно
проплыла наша компания, разместившаяся на трех островках. Со мной на одной «палубе»
оказался Конане. Он выразил свое удивление по поводу того, что призрак оказался не один, а
после того, как мы причалили к другому берегу, нас ожидала еще одна неожиданность. Дорога с
колоннами привела нас к огромным вратам.
- Странно, что огненные врата закрыты - сказал Бельтор - что будем делать, друзья-некроманты?
- Да, конечно, странно, но это не проблема, - ответил Кунген, - я знаю, как их открыть.
- Откуда? - удивилась Диана.
- Это все печать, которую оставила мне смерть. С ней я знаю о Сомне все. Вот что мы должны
сделать.
Согласно задумке старого некроманта, пятеро человек должны были одновременно выстрелить
зарядами разных стихий в замок здоровенных ворот с решетчатыми створками, полыхавшими
буйным пламенем. Всего у нас в арсенале было как раз пять стихий магии: огонь, вода, земля, свет
и смерть. Я хотел было заикнуться, что не хватает магии воздуха, но тут же вспомнил, что воздуха
в Сомне нет. Зато еще в Сомне существовали мистики, и тут я не удержался, чтобы не
поинтересоваться.

- А ментальная магия, ну или какой там пользуются мистики, вам не нужна?
- Нет, не нужна. Магию разума невозможно наложить не на один предмет или объект. Так что
вряд ли эти ворота нуждаются в такого рода ключе. Если б магией разума можно было б
зачаровывать предметы, то, я думаю, мы все бы ходили с гипнотическими жезлами, и
необходимость в мистиках вообще отпала бы. - сказав так, Бельтор приготовил свои руки для
заклинания.
- Да мы и без них неплохо обходимся - подметил Райдэк, и все переключили внимание на врата.
Из-за мешавших обозрению колонн, я не сразу заметил, что огненные врата не были обнесены
стеной, так что обнаружив это, старание открыть их показалось мне абсурдом.
- А зачем вообще открывать их? Почему бы нам их просто не обойти? - спрашивал я.
- Если не открыть их, то попасть в Синерджи не получится. Врата - это своеобразный портал, и,
хотя пройдя через них, нам откроется город, мы по-прежнему будем находится на этом острове в
Сомне, - Бельтор переминулся с ноги на ногу, - Ну, что, готовы? Раз, два, три, пли!
По команде Бельтора пятеро вставших рядом заклинателей выстрелили разными магическими
зарядами, произнеся для этого короткие заклинания. Все заряды попали в замочную скважину,
представлявшую собой углубление в форме римской цифры пять, и врата резко потухли. Толстые
железные прутья, из которых были сделаны створки, свернулись, словно змеи, таким образом,
открыв проход и вид на то, что было по другую сторону врат.
Как и все, что мы видели в зоне пламени, здесь тоже преобладали красно-оранжевые тона. Мы
шли по мощеным красным камнем улицам, а вдоль них росли красные деревья, по которым
стекала оранжевая вода. Кирпичные дома, также проплывавшие мимо нас, похоже, пустовали,
хотя я не был уверен, что они были «жилыми» в любом из возможных для Сомны смыслах этого
слова. Полупостроенные или, может, полуразрушенные, они скорее были похожи на часть
странной и в то же время подходящей для обстановки декорации.
Наша компания шагала молча по направлению к горе в форме конуса, но вскоре молчание
нарушил Райдэк.
- Что-то я не припомню, чтобы здесь было так тихо.
- И безлюдно. - Добавил Дэвиан.
- Вы еще не поняли, что вам здесь не рады? - раздался красивый женский голос, и наша группа
остановилась - мы вызвали духов и закрыли ворота, неужели вы настолько глупы, чтобы не понять
это?
- Это флави - ответила Гвинокс на мой вопросительный взгляд - они скрыты невидимостью.
- Мы пришли с миром и привели избранного - ответил Кунген пустоте, и сделал шаг вперед.

- Стойте, где стоите. Мы знаем, кого вы привели, он не избранный, он - наша погибель, он проклятие Сомны и всех живых существ.
- Мы лишь хотим свободы - продолжал Кунген, - не уж то свобода для вас проклятие?
- Вы просто не представляете, что ждет таких, как мы в двадцать первом веке на земле. Мы не
знаем, что произойдет с магией, мы не знаем, что произойдет с нашими телами и уж тем более
непредсказуема реакция людей на наше появление - женский голос начал переходить на крик мы не можем позволить вам забрать заклинание! Возвращайтесь в свои земли или умрите!
Пока Кунген думал, потупив свой взгляд, кто-то передал мне свои мысли:
- Продержитесь, как можно дольше. Подмога скоро прибудет, - голос в моей голове был глубоким
и незнакомым, он явно принадлежал кому-то не из нашей команды. Через секунду я увидел кому.
В паре сотен шагов из неоткуда появился здоровенный минотавр в своем классическом виде:
голова быка, тело человека, густой волосяной покров коричневого цвета с рыжим оттенком и,
соответственно, копыта. Минотавр произнес волшебное слово, вызвав таким способом барана,
похожего на Американского горного, и для этого ему пришлось скинуть невидимость, обличить
себя перед неприятелем.
- Здесь шпион! Схватить его! - крикнул другой невидимый минотавр, и вместе с ним себя
обличили все присутствовавшие флави и миносы.
- Задержи их, Кунген! - приказал я старому некроманту, и тот, недолго думая, сотворил длинную
костяную стену, перегородившую всю улицу и проход пятерым миносам, пустившимся в погоню за
шпионом на своих питомцах.
- Убить их всех! - крикнула одна из флави, после чего миносы ринулись в бой. И было их втрое
больше, чем нас. Как обычно, троица из Конане, Креато и Райдэка пошла вперед, чтобы принять
на себя удар, а остальные приготовились им помогать, но бой закончился, даже не начавшись.
Кунген выждал момент и резко, словно подбросив для подачи теннисный мяч, взмахнул правой
рукой. Прямо перед бежавшими во весь опор миносами из земли выскочили черные штыки.
Почти все минотавры неожиданно умерли, выронив свои мечи, и флави, оставшиеся в
меньшинстве, я насчитал четырех красноволосых женщин, пали перед Кунгеном на колени,
сложив над головами ладони. Два оставшихся в живых миноса и еще пятеро, прекративших
погоню, встали на защиту своих хозяек, но одна из них сказала:
- Не надо, сила на их стороне - и те бросили на землю свое оружие - наша последняя надежда это
их рассудок.
- Вам не переубедить нас, мы все идем на это совершенно осознанно - категорично заявил я.
- Позволь мне - сказал Мэно - пока мы добирались сюда, я думал над вопросом о том, что я теряю,
выбирая борьбу за свободу, и вот, что я могу скаать: мы все - люди, керты, скорны, миносы и вы,
флави, не способы выбрать такую жизнь, которая пришла бы нам по душе. Мы загнали себя в

рамки профессий и повторяем одни и те же функции на протяжении веков, эти профессии
занимают у нас почти все свободное время, и мы готовы приносить жертвы ради того, чтобы
потеряться в этом времени. Мы считаем, что у нас есть выбор, но на самом деле наша свобода
ограничивается кем-то предоставленным нам выбором. И этот кто-то - смерть. Так почему бы нам
не принести еще одну небольшую жертву, так у нас хотя бы будет общая цель. Если мы победим,
то сможем жить спокойней какой бы ни была жизнь на земле, потому что больше не будем
одиноки, но если проиграем один раз, то в другой обязательно добьемся успеха, и мы хотя бы
будем знать, зачем мы трудимся. Я - керт, и я не боюсь нового мира, и даже уснуть в гнезде на
мой взгляд, не хуже, чем жить такой жизнью.
- Может, ты и прав. - сказала все та же красноволосая женщина, встав на ноги. - А может и нет, это
для нас уже не важно, мы не встанем на вашу сторону, а сопротивляться нет смысла. Отпустите
нас и идите с миром. Вас уже ждут во дворце.
- То есть остальные на нашей стороне? - спросила с заднего ряда Гвинокс.
- Это-то вам и предстоит выяснить - ответила, улыбаясь флави.
- Тогда пойдете с нами. Конане, Креато, держите флави на острие, миносы останутся здесь. Эр-СиТир.
После волшебных слов, произнесенных Кунгеном, все миносы оказались связанными цепями. А
наша группа с четырьмя пленными красотками отправилась во дворец. Город представлял собой
огромное количество больших и маленьких шатров, смахивающих на иглу из красной кожи. Мы
продвигались в глубь хитросплетенных улиц и ощущение, что город заброшен, по-прежнему не
проходило. Но вот, наконец, перед нами появился отряд из красноволосых женщин и минотавров,
ехавших верхом, нам на встречу.
- Хвала провидению, вы живы! - сказал один из миносов, я узнал в нем того минотавра, который
отправился за подмогой - простите нас за недоразумение.
- Недоразумение ? - возмутился Кунген - Да что здесь происходит?
- Идите за нами, королева вам сама все объяснит - минотавр махнул своим друзьям, и все
наездники с наездницами спустились на землю. В руках у них были одинаковые оружия: у первыхмечи, у вторых- луки.
- Но сначала мы положим на всех вас невидимость.
Сделавшись невидимыми, мы проникли за стену внутреннего города, находившегося под
охраной минотавров с увесистыми двуручными мечами. Так называемый даунтаун выглядел
совсем по-другому. Здесь стояли двух - пятиэтажные здания, украшенные колоннами и разными
элементами архитектуры венецианского стиля. Правда, гравий, деревья и то малое количество
строений, которые мы встретили по пути, по-прежнему были раскрашены в красно-оранжевые
тона.

Одна из союзниц флави была мистиком. С помощью своих способностей она наложила
заклинание безмолвия , на тех четырех флави которых мы взяли в плен , для того чтобы нас не
засекли.
Таким образом мы вскоре добрались до красного дворца.
В просторном зале дворца , через широкие окна в виде арок проникал тусклый свет, ложившийся
на роскошную мебель. Мы прошли по ковровой дорожке к трону, на котором сидела
предводительница флави и оказались окруженными стражей. Минотаврами, одетыми в красные
табарды.
- Можете выйти из невидимости друзья — сказала флави раскрыв ладони. Затем положив руки на
подлокотники в виде голов быков сделанных из меди, она добавила — Меня зовут Брита. Я
королева Синерджи , добро пожаловать в мои владения.
- Спасибо Брита — сказал старый некромант сняв с себя невидимость. Его примеру последовали
остальные, а я не зная как по-другому сделаться видимым призвал свой декопитатор. Увидев
меня с оружием духов в руках , стража насторожилась и подняла свое оружие.
- Я просто не знал как по-другому снять с себя невидимость — извинился я отозвав свою кирку.
- Все в порядке уберите оружие — сказала Брита страже — Ты должно быть тот некромант,
который хочет забрать заклинание против смерти?
- Да это я. Меня зовут Джонатан Мур
- Мы ждали тебя Джонатан и готовы отдать его тебе.
- А мы в свою очередь рады это слышать — присоединился к разговору Кунген — Но нам нужно не
только заклинание. Нам нужна поддержка ваших воинов и заклинателей, которых мы что-то не
заметили на улицах города. Что случилось и почему эти четыре флави с отрядом миносов напали
на нас ?
- К сожалению наш город раскололся на две оппозиции. После того как наши профеты узнали о
том , что в куполе появилось заклинание способное погубить смерть половина решила что тот кто
за ним придет должен быть убит а другая встала на сторону Джонатана. После долгих споров Итра
предложила примириться обеим сторонам и в честь этого события устроила театральное
представление, которое сейчас смотрит весь город. Но похоже это был отвлекающий маневр.
- Мы можем навлечь беду если..
- Если кто-то из людей Итры узнает что вы здесь — перебила меня Брита — но представление
будет идти еще долго, а у нас уже все готово к вашему визиту.
- Мы оставили нескольких минотавров связанными, а мои заклинания не будут действовать
вечность, поэтому нам стоит поторопиться.

Слова Кунгена заставили всех вокруг занервничать : было страшно представить , что здесь
начнется если сторонники Итры узнают о нашем присутствии в городе.
Королева быстро встала с трона :
- Немедленно отведите этих четырех в темницу - сказала она показав пальцем на пленниц Випрот принеси кинжал и поушн контакта.
- Они уже у меня Брита — сказал все тот же минотавр который встретился нам первым. За
прикрывавшем его хозяйство , поясом висел кривой , змеиной формы, кинжал . Он достал его ,
достал небольшой пузырек и передал их мне.
- Прекрасно - сказала королева - теперь скорее к куполу эфира.
Пока мы шли по коридорам Брита объяснила мне что я должен делать и добавила что даст в
наше распоряжение шестьдесят воинов из своей личной стражи. Лицо Кунгена не выражало ни
радости ни грусти, но мне и так было понятно , что это не та поддержка на которую он
рассчитывал. Пройдя вереницу коридоров и несколько комнат , мы оказались на открытой
террасе , посреди которой стояла розовая полусфера. Вокруг полусферы стояли красно бровоглазо-волосые женщины. Их полупрозрачные руки были погружены внутрь этой полусферы,
которую они называли куполом. Как объяснила Брита, таким образом флави общаются с эфиром,
постигая мудрость и находя необычные заклинания.
- Прямо как погружение в абсолют, - сказал я.
- Нет, абсолют и эфир не одно и то же, - возразила мне Брита. Абсолют - это отдельный мир
каждого существа. Абсолют - это состояние души. А эфир - это энергия, из которой состоит
структура внешнего мира. Эфир - это наша вселенная, время, пространство и бесконечность
одновременно. Абсолют в сравнении с эфиром, как мысль в сравнении с разумом.
- Значит вы так же, как профеты верите, что бог - это мысль? А как же предначертание и Кэбэл с
Лэбэком?
- Для нас бог - это непосредственно сам эфир, а не какие-то там Кэбэл и Лэбэк. А предначертание это всего лишь один из элементов контроля при том не надежный. - наша группа остановилась
перед куполом.
- А во что верят сейчас на земле, Джон?
- В наш век уже никто не верит в бога по-настоящему. В основном люди просто кичатся тем
фактом, что признают его существование, как если б это говорило о том, что они понимают его
сущность. - Я повертел кинжал в руке. - А если кто-то и верит по-другому, считается, что они верят
не искренне.
- Мы теряем время - вмешался Бельтор.

- В самом деле - сказала Брита - Джонатан, ищи заклинание под названием «перенормировка»,
так будет быстрее.
- Как скажете.
Выпив зелье контакта, я почувствовал себя легким, как если бы я покинул свое тело. Хотя
визуально изменилось только одно: мои руки от плеч до кончиков пальцев стали
полупрозрачными, как у стоявших вокруг купола флави, и розовыми, как эфир, из которого
состояла полусфера. Протянув руку с кинжалом к куполу, я услышал слова:
- Ну, если заклинание будет не нужным или как обычно бесполезным - говорил Конане, - вы долго
будете со мной расплачиваться.
Не найдя каких-либо слов для ответа, я обменялся с Гвинокс бесчувственными взглядами. Мне
очень хотелось, чтобы мое персональное заклинание могло взрывать все подряд или делать чтонибудь подобное, но, конечно, главное сейчас было не разочаровать моих друзей. Я погрузил
руки в эфир, нашел нужное заклинание, произнес его название и сделал шаг назад. Когда я вынул
руки из розовой полусферы, мой новый кинжал стал пульсировать синим цветом.
- Ого! Синий кинжал! - всплеснул руками Конане - и на этом зиждется наша надежда? Давайте
опробуем его что ли?
- И на ком ты предлагаешь его опробовать? - возмутилась Гвинокс - может быть, на тебе?
- У нас нет на это времени - вмешалась Брита - скоро здесь будет очень жарко, вы должны скорее
отправляться к вратам. Флави, оторвитесь от эфира и облачите этих людей в невидимость.
- И меня не забудьте - сказал керт Мэно.
Несколько красноволосых девушек оторвались от общения с эфиром для того, чтобы наложить на
нашу группу невидимость. Неожиданно для всех одна из флави, стоявшая поодаль достала из-за
спины лук и выстрелила в меня магической стрелой. После попадания в мое плечо стрела исчезла,
и в руках у флави появилась новая, но попасть вновь ей было не суждено. Молниеносным
движением рук Дэвиан выхватил из сумки шип, наложил его на титеву своего лука и выстрелил
точно в открытый глаз, целившейся флави. Сторонница Итры промазала второй стрелой мимо
нашей компании, и через секунду ее накрыл шквал разных магических снарядов. Но, как
оказалось, она была не единственной из стана моих врагов. Еще одна флави из класса мистиков с
помощью магических чар завладела моим разумом. За те три секунды, пока мое тело было в ее
власти, она успела развернуть кинжал, который я держал в руке и вонзить его мне в живот.
Я почувствовал резкий отлив сил, но в следующее мгновение я уже вновь владел собой, потому
что вторая флави тоже была мгновенно прикончена магическим залпом, и наши целители быстро
вернули мне силы. Наконец, мы получили свою невидимость и смогли отправиться к вратам в
Синерджи. Чары были наложены таким бразом, что мы могли видеть друг друга, но оставались
невидимыми для всех флави и миносов, не облаченных в это заклинание. Брита попрощалась с

нами так красиво, как только могла это сделать королева прекраснейших существ Сомны. На пути
к выходу из замка нас провели в сокровищницу и позволили взять все, что мы пожелаем. Гвинокс
взяла себе золотой двуручный посох, керт Мэно взял себе синие перчатки, Амрита надела на себя
ожерелье, украшенное осколками яиц, похожих на драгоценные камни, Диана нашла себе
магические серьги, а для меня нашлась, наконец, подходящая пара обуви - черные кожаные
полуботинки. Остальные понабрали себе кучу зелий на основе мандрагоры, способных
восстанавливать выносливость и смелость, а также снимающих все замедляющие эффекты.
Кунген, кстати, собрал себе целую сумку разных зелий.
- Что это за куклы? - спросил я, глядя на пять полок, уставленных вязаными куклами.
- Это куклы Вуду - ответила Брита - они предназначены для защиты от гроулеров. Достаточно
произнести три магических слова, и между куклой и гроулером образуется нерушимая связь,
позволяющая делать с этими тварями все, что угодно.
- А кто такие эти гроулеры? - спросил я.
- Гроулеры - это такие монстрики, способные воплощаться в личный кошмар любого существа,
которого они бы не увидели, - отвечала королева, - их еще называют паразитами, и они не
восприимчивы к любой магии. Их можно убить либо оружием, либо с помощью таких вот кукол,
которые сделали наши профеты на тот случай, если гроулеры все же проснутся.
- Пригодится, - сказал я и сунул одну куклу в карман своей робы.
Распрощавшись с Бритой теплыми словами в надежде встретиться вновь, наша компания во главе
с четырьмя миносами покинула дворец. На улице города нам дважды пришлось прятаться от
толпы флави и миносов, направлявшихся во дворец, но в конце концов все закончилось хорошо,
мы добрались до огненных врат и встретили Радэра с ротой минотавров.
Мы поспешили покинуть город и уже через пару часов были в Эйвии.
Дорога обратно показалась гораздо более короткой. Поле из бакибол мы преодолели без
малейшей для нас опасности. У Радэра был специальный жезл, излучавший легкое свечение из-за
которого все бакиболы, встреченные нами на пути, прятались под землю. Дэвиан попросил
немножко отклониться от маршрута для того, чтобы найти Лэйблу. Блондинка лежала на боку без
каких-либо следов повреждений, как будто спала. Бельтор подошел к трупу, вынул специальным
прибором фиолетовые глаза Лэйблы, а Дэвиан с помощью общего заклинания, вызывающего
волшебную пыль, превратил тело девушки в яйцо того же цвета.
Одежду Лэйблы положили в ее же мешок, а волшебный арбалет на время был отдан Радэру, он
тоже был рейнджером. На время, потому что как только расправились со всеми саламандрами,
церберами и прочими монстрами, как только мы пробрались через лес пиявок и добрались до
саркофага, который встретился нам на пути, Лэйбла была воскрешена. Целительница Амрита
поместила яйцо Лэйблы в центр саркофага, вонзила в это яйцо иглу, содержащую жидкость на
основе амброзии и после того, как яйцо превратилось в фиолетовый газ, закрыла стеклянную

крышку. Газ растекся по стенкам саркофага и затвердел, после чего Амрита вылепила точно такую
же блондинку, какой до этого была Лэйбла.
Когда блондинке вернули ее фиолетовые глаза, она начала задыхаться и дрожать, но немного
погодя, заговорила прежним голосом. Лэйбла не помнила ни Сомны, ни ее клички, и Дэвиан все
ей объяснил.
- Я знаю, Лэйбла на иврите означает «солнце», - сказала девушка.
- Не удивительно, что ты выбрала это имя, - сказал Дэвиан, - ведь ты действительно яркая
личность.
Встав, девушка стеснительно оделась в старую одежду и, как шкодливая кошка, посмотрела на
Дэвиана.
- Радэр, верни, пожалуйста, девушке арбалет, - сказал он.
Радэр протянул блондинке увесистый железный арбалет, но та была не в состоянии удержать
оружие.
- Прости, я забыл, ты еще слишком слаба, - виновато произнес Дэвиан, - нам с тобой долго
придется восстанавливать твою форму.
- А мы с тобой ? ну, это... мы были вместе? - застенчиво спросила Лэйбла.
Дэвиан улыбнулся, отвел на секунду взгляд, а затем вновь посмотрел в глаза блондинке:
- Нет, но надеюсь, у нас все впереди.
Закончив слушать их разговор на этой ноте, Гвинокс обратилась ко мне с предложением вернуть
мне мое настоящее лицо. Мне было достаточно передать ей образ моего старого лица и лечь на
пару минут в саркофаг, но я не захотел этого делать, сказав, что настоящее лицо мне никогда не
нравилось. Пожав плечами, Гвинокс повернулась к Амрите и принялась помогать ей лечить
Лэйблу.
Как только мы убедились в том, что Лэйбла может идти самостоятельно, наше мини войско
продолжило путь.
Глядя на роту миносов, как две капли воды похожих друг на друга, я не мог не спросить, откуда
они взялись и почему они все одинаково одеты и вооружены. Радэр, командир минотавров,
объяснил, что их расу создали флави. Создали из красной глины с помощью магии. Миносы,
верные подданные флави , имеют право становиться либо мастерами оружия, либо профетами, и
поэтому они, все так друг на друга похожи. В то же время сами флави предпочитают два других
класса, мистиков и рейнджеров. Таким образом, сделав Радэра командиром миносов, флави
сделали исключение, разрешив ему стать рейнджером. Они сделали его равным. Своим.

Кроме этих фактов, по дороге в Эйвию я больше ничего не узнал. Наконец, наша рота добралась
до города. Не смотря на то, что наш поход за подмогой фактически провалился, мы все ожидали
радушного приема, ну, или по крайней мере, что город будет готов к атаке на Гнездо Страха.
Однако, Эйвиа была пуста также, как до этого Синерджи.
- Куда все делись? - не рассчитывая на ответ, спросил я.
- Смотрите, Дэкс идет. - заметил Бельтор.
- Кто это? - обратлся я к магу огня.
- Наш старый друг из Аксэншена, думаю, он все объяснит.
По двуручному топору и мускулистому телу, я узнал в Дэксе мастера клинка, о котором мне
рассказывал Конане. «Варвар» - так я про себя прозвал этого громилу, рассказал нам:
- После того, как вы убили птицу рух и отправились в путь, Эйвианцы забросили идею идти против
смерти и отправились осваивать новые земли.
- Думаю, нам тоже пора забросить эту идею. Кинжал ведь все равно не сработал, - сказал Конане.
- Нам не известно, как он работает, - возразил Кунген.
- Но у нас нет уверенности, что он вообще работает, к тому же нас слишком мало, - настаивал
Конане.
- Рано сдаваться! - воскликнул старый некромант. - Надо посоветоваться с Авгуром. Он ведь
остался?
- Да, он в храме, - ответил Дэкс, - в городе осталось еще несколько десятков человек, они готовы к
нападению на Гнездо.
- Хорошо, тогда мы разделимся, - сказал Кунген, - вы, ребята, соберите всех оставшихся, а я
отправлюсь к Авгуру, попробую уговорить его помочь нам. Миносы, отправляйтесь в центр
города. Дэвиан, Бельтор, проводите их к памятнику, там и встретимся.
Примерно спустя треть часа мы все собрались в центре города. На площади стоял памятник
девчонке Авгура, Дитрокс, в виде раскрытой каменной руки, на ладони которой лежал кулон,
подвязанный к цепочке. Гвинокс подошла к руке поближе и сказала:
- Смотри.
Подруга протянула свою руку к кулону, как вдруг каменные пальцы сжались в кулак.
- Прикольно, да? - добавила Гвинокс.
- Этот кулон - все, что осталось от Дитрокс, - раздался детский голос Авгура.

- А что здесь написано? - спросил я, кивнув головой в сторону памятника, который стоял на
постаменте, украшенном надписями на незнакомом языке.
- Это стих, - сказал Авгур и начал читать по памяти.
- Когда увидел я течение той реки
Что унесла на век от нас тебя,
Прекрасное дитя, такой тоски
Еще не знала никогда моя душа.
Это печальное хайку заставило меня почувствовать, как плачущие слова повисли в воздухе,
омрачив всех присутствовавших.
- Значит, вы решили нам помочь? - спросил я, переключив общее внимание на главную тему.
- Мне было нелегко его уговорить. Авгур - очень умелый профет, - вставил Кунген, похлопав керта
по плечу.
- Я думаю, здесь собралось немало умелых воинов и заклинателей, но теперь нам предстоит
сразиться со смертью, и в этой битве храбрость будет гораздо важнее, чем умения, - сказал Авгур.
- Вы хотите напасть на Гнездо с сотней воинов? - скептически произнес Конане, - это же абсурд,
мы не победим и одного стражника, не говоря уже о том, что их там десятки.
- Нам и не нужно их убивать, - ответил Авгур, - нам лишь нужно отвлечь одного из них, чтобы
Джонатан вместе с его командой пролетели мимо и добрались до Гнезда. Миносы, можем мы
рассчитывать на вас?
- Да, нам нечего терять, - ответил Радэр.
- Мы отвлечем для вас стражника, - сказал другой минотавр.
- Можете положиться на нас, - сказал третий.
- Значит, нам осталось раздобыть себе по паре крыльев и уговорить моих старых друзей
присоединиться к нам, - сказал Авгур.
- У всех Эйвианцев, собравшихся здесь, уже есть летающие питомцы, - заговорил Дэкс, - и в
добавок мы с Ву и Мэргэной собрали дюжину яиц шершней, так что мы готовы.
- А что за друзья? - поинтересовался Кунген.
- Мои братья, отказавшиеся со мной общаться, - ответил Авгур. - Давайте выдвигаться к Гнезду
Страха, заглянем в их дом по дороге.

- Стойте, - Сказал Дэвиан, - Лэйбла не может пойти с нами, и я не хотел бы оставлять ее одну.
- Ты не пойдешь с нами? - спросил Кунген?
- Только с вашего разрешения.
- Хорошо, - ответил некромант, - кто-нибудь еще хочет остаться? У вас есть последний шанс
передумать.
Кунген окинул взглядом всех стоявших вокруг, но все промолчали. Кивнув самому себе,
некромант обратился к Дэксу:
- Где мы можем взять яйца шершней?
- Они лежат у меня дома, следуйте за мной.
Моя мини-армия выдвинулась в последний путь. Никто не знал, что нас ждет в ближайшем
будущем, даже профеты, поэтому все были напряжены и сосредоточены на главной задаче победить любой ценой.
Яйца шершней были отданы Кунгену, Гвинокс и восьмерым членам бывшего клана Аксеншен,
после чего от дюжины осталось еще два яйца. Они как раз пригодились Хордалу и Нибуру.
Уговаривать их пришлось долго. Какое-то время друзья Авгура попросту не открывали дверь
дома, смахивавшего на перевернутую вверх дном лодку и не хотели выходить. Но эта проблема
была быстро решена двумя мистиками, которые взломали замок на двери, требовавший
ключевое слово. В дом зашли только Авгур и Кунген, поэтому, о чем они разговаривали с
«друзьями» осталось в секрете. Но примерно через пятнадцать минут все четверо вышли наружу.
После того, как двум кертам , Хордалу и Нибуру, передали яйца шершней. Я осмелился спросить:
- Чем же вас в итоге проняли?
На что один из них ответил:
- Иногда нужно ставить собственное спасение и безопасность на втором месте по сравнению с
прекрасным и достойным.
Оценив мудрость похожего на подростка керта, мы представились друг другу. У обоих друзей
Авгура глаза были синими с черными ободками вокруг зрачков, что говорило о том, что они оба
призраки тени, как Райдэк. Не знаю, в каких зверей превращались они, но надо думать, что самые
знаменитые керты Сомны на порядок опаснее, чем другие призраки тени. Очень скоро мои
догадки оправдались. Слова Нибуру заставили меня задуматься, так что я даже и не успел
опомниться, как мы вошли в ущелье. Только под самый конец дороги, я расспросил Конане о том,
что я должен знать про Гнездо Страха. Вкратце Конане рассказал, что Гнездо изнутри представляет
собой большую гробницу, на тридцати этажах которой рядами стоят колыбели, пустые и занятые.
Люди, которые там спят, обрастают разной растительностью, которая, в свою очередь,
синтезирует воздух. Чтобы этот воздух не распространялся по Сомне, вокруг Гнезда расположены

бездонные вентиляционные дыры, которые всасывают его в себя. Рядом с этими дырами ходят
шестирукие двадцатиметровые стражники, способные колдовать по три заклинания
одновременно. А вход в Гнездо охраняется дэдкубами, охотниками и летающими скарабеями. С
охотниками и дэдкубами я уже встречался, а вот о летающих по воздуху монстрах, я еще не
слышал. По словам Конане, скарабеи не похожи ни на одного нормального монстра.
- Сам все скоро увидишь, - обрадовал меня Конане как раз в тот момент, когда я разглядел
вдалеке первого стражника. Окинув взглядом горизонт, я увидел еще нескольких, но ни страха, ни
обреченности я не почувствовал. Страх в отличии от уважения к противнику парализует, заставляя
делать ошибки. Я понимал, что мой противник очень силен, и был настроен решительно, как
никогда.
Перед боем мы остановились для привала, и ко мне подошла Гвинокс, ее взгляд напомнил мне
взгляд Дэвиана, когда он смотрел на Лэйблу. Это был влюбленный взгляд, и мне стало стыдно за
то, что я врал ей. Мне стоило рассказать ей про девушку-ангела, ведь, возможно, она уже никогда
не узнает правду, но в этот раз я просто не успел подобрать правильных слов. Пока я раздумывал
над тем вопросом, как могут сложиться наши отношения со второй попытки, в случае если мы
проиграем и потеряем память, Авгур произнес короткую речь. Из речи я понял только то, что меня
должны защищать любой ценой, и поскольку на этих словах речь закончилась, мы тут же ринулись
в атаку. Гвинокс сделала то, на что я так и не решился - поцеловала меня на удачу, и мы взлетели.
Полет был высоким и неспешным. Мой воздушный флот, состоявший примерно из пол сотни
шершней пропускал минотавров вперед. Миносы должны были отвлечь одного из стражников на
себя, чтобы мы могли пролететь с меньшим шансом на потери. Но кроме стражника нас еще
ждали стаи летающих скарабеев, а треть мини-войска принадлежала к классам ближнего боя, так
что в этой битве мы могли надеяться лишь на слепую удачу.
Минотавры приблизились к стражу, сразу принялись атаковать этого шестирукого великана в
расписной робе взрывными волнами. Стражник тут же сфокусировал свое внимание на дерзких
малявках, коими казались мы все по сравнению с ним, и начал колдовать убийственные
заклинания стихии воды. Над одними минотаврами повисла белая туча, сыпавшая им на головы
ледяные сосульки, в других миносов летели ледяные шары, моментально превращавшие в
льдышку любого, в кого бы они не попали, а третья пара рук стражника занималась замедлением
незваных гостей с помощью морозящего магического бурана. Минотавры храбро принесли себя в
жертву, и мы не имели право потратить ее напрасно. Ускорив шершней до предела, мы быстро
миновали стражника и оказались внутри кольца из вентиляционных дыр, стенки которых внутри
светились розовым цветом. На встречу ринулись скарабеи. Все уже были готовы к воздушной
битве, как вдруг шершни и моя птица рух «отрубились». Видимо, кристаллы не работали на
воздухе, поэтому моя стая шершней осыпалась на землю, как осенние листья с дерева при порыве
ветра. Скарабеи принялись кружить в высоте над нашими головами и плеваться вниз сгустками
кислотной желчи. При попадании тело человека покрывалось зелеными венами и
парализовывалось. Заклинатели и рейнджеры атаковали скарабеев с земли, целители и паладины
снимали паралич и, таким образом, мы потихоньку продвигались вперед. До Гнезда страха,

стометровый вазоподобной башни с козырьком на крыше, оставалось всего ничего -пара сотен
шагов. Но под конец слетелось особенно много скарабеев, и в добавок появились пятеро
дэдкубов на охотниках. Конане и члены его старого клана держались вместе, интуитивно они
нашли друг друга в толпе и решили первыми выступить против дэдкубов. Сначала, как обычно,
ворвалась троица: Райдэк, Конане и Креато, к ним тут же присоединился варвар Дэкс, бежавший в
пол оборота с двуручным топором наперевес. А за ними подтянулись и остальные друзья и я в том
числе.
Дэдкубы начали битву, создав сразу пять временных парадоксов на пути у воинов, но вовремя
подоспевшие паладины наложили на них оберегающие заклинания, позволявшие воинам
двигаться вопреки любым помехам. Первоочередной задачей для нас было навалиться всем
скопом на дэдкубов, чтобы обезоружить, а затем и обездвижить их. Дэдкубы были бессмертны,
но, как сказал Авгур, нам и не надо никого убивать, мне нужно было лишь выкроить немного
времени на встречу со смертью, только вот для меня баталия продлилась не долго. За дэдкубами
вступили последние силы смерти, из Гнезда вывалились толпы охотников. Керты Хордал и Нибуру
тут же присоединились к битве, сделав эффектные сальто назад головой. Превратившись в
воздухе в своих теневых призраков, смахивавших на черных лисиц с большими медвежьими
лапами, они принялись лихо раскидывать наших противников. И пока я смотрел на мрущих как
мухи охотников, в мою голову пришла мысль. Как в итоге выяснилось, - глупая. Мне показалось,
что я в одиночку могу переломить ход битвы, возможно спасти чьи-то жизни. Для этого нужно
было незаметно прокрасться в логово смерти и сразиться с ней один на один. Я нашел рейнджера,
отстреливавшегося в стороне вместе с заклинателями, и попросил его сделать меня невидимым.
Но как только заклинание было сотворено, произошла неожиданность. Вся стая скарабеев резко
переключилась на меня. Сперва не заметив этого, я пробежал прочь от поля боя. В результате я
остался один, и тогда-то скарабеи дружно заплевали меня парализующей кислотой.
Обнаруженный противником и не способный двигаться, я замер в надежде на помощь своих
друзей, но скарабеи оказались быстрее. Один из них, словно орел, спикировал на добычу и
схватил меня хвостами за плечи и туловище. В последний миг я сумел разглядеть монстра более
детально. Скарабей представлял собой типичного мутанта. Вместо головы, как мне уже
рассказывали, у него была морда жука, из плечей у него росли длинные ноги, соединенные со
спиной крыльями, как у летучей мыши, а вместо ног у него - три торчащих змеиных хвоста. В
добавок все тело скарабеев покрыто чешуей серого цвета.
Меня быстро доставили в Гнездо Страха и передали в руки других странных монстров. У каждого
из них был всего один черный глаз, без век и бровей, странные серпы вместо ушей и
остроугольный подбородок без рта. Один из них взвалил меня себе на плечо и понес вверх по
лестнице. Я же, по-прежнему оставаясь парализованным, сопротивляться не мог. Вскоре мы
оказались на двадцать третьем этаже. Меня положили в одну из сотен колыбелей, надели на
голову железную маску на подобии той, что была надета на спящем Кунгене, и все, конец. Я
погрузился во мрак.

«Помнится, я нужен был смерти из-за своего персонального заклинания, так почему же она не
приказала отвезти меня к себе? Испугалась? Как бы там ни было, в темноте, которую я вижу, пока
что ничего страшного нет. Может, я просто погружусь в вечный сон? Или я уже сплю? Но тогда,
почему мне ничего не снится? Мне казалось, в Гнезде страха всем снятся кошмары... Ну да ладно,
раз такое дело, надо продержаться, пока мои друзья ни выиграют битву, а я верю они смогут, и
освободят меня. Кунген, наверняка, что-нибудь придумает».
Только я вспомнил о Кунгене, как он тут же появился. Некромант предстал передо мной в том
образе, каком я видел его в последний раз, он сражался с дэдкубами на поле перед Гнездом.
Неожиданно я обнаружил себя на том самом поле вместе с рыцарями смерти. Следующей
мыслью было: «Куда девались все остальные?». И сразу же, как я вспомнил о них, появились все
пятьдесят моих союзников. Для разнообразия я посмотрел назад, но не увидел ни одного
стражника. Стоило мне вспомнить, как они сражались с миносами, как недалеко от меня
появились и те, и другие. Тут-то до меня и дошло, что происходит. Я понял, как устроены сны в
Гнезде страха, чтобы я себе не представил , все тут же материализуется. Для проверки я решил
представить себе средневековую верфь, во время работы над строительством корабля. После
того, как я оказался у берега моря и увидел представленный мной образ корабля, обнесенного
лесами, я окончательно убедился, здесь нет границы между реальностью и вымыслом. И
реальность эта по всем ощущениям походила на земную. Я чувствовал запах древесины, ощущал
привычную для старости тяжесть в ногах, мои глаза болезненно воспринимали прямой свет
солнца и машинально прищуривались. В конце концов, я чувствовал, когда прикасался к чемулибо пальцами, и это немного пугало.
Гуляя вокруг корабля, я не задумывался ни над чем конкретным, но как результат, нашел себе
занятие, чтобы убить время. Я решил построить свой корабль с нуля. Установив стапеля и леса, я
принялся за работу. Сперва нужно было зафиксировать киль. Для этого я представил себе
огромную сосну и обработал ее за пару минут гигантским рубанком. На киль я установил
эндшпиль и шпангоуты, обработав дерево, из которого они были сделаны таким же образом.
Шпангоуты играли роль каркаса для обшивки, а каждую доску, нашитую на этот каркас я
предварительно смазал смолой. Пока что мой корабль был похож на гигантскую лодку, и чтобы
сделать его кораблем, мне было еще необходимо установить рулевое колесо, настелить две
палубы, поставить мачты, натянуть тросы с парусами и закрепить форштевень.
Почти вся работа была сделана, однако с парусами я решил повозиться подольше. Специально
для них я создал фабрику и принялся вручную обрабатывать парусину. Пока я этим занимался в
мою голову пришла интересная мысль: я ведь мог иметь все, чтобы ни захотел. Стоило мне только
что-то представить, и мелькнувший образ оживал. Я даже мог бы (меня пробрала дрожь) создать
копию девушки-ангела. Правда от этой мысли мне сразу же стало неуютно. Мне была противна
сама мысль воспользоваться моим идеалом женщины. Ведь как бы странно это не звучало, но в
воображении любая женщина может принадлежать нам, а в реальности это не так. Признание
какой-либо женщины своим идеалом еще не делает ее моей, даже если у меня есть на это сила.
Даже если я живу в воображении. Так зачем разрушать тот идеал, который был мне дороже всего
на свете на протяжении всей жизни? Даже несмотря на то, что, похоже, я ей не пара. Не знаю, в

какой момент это произошло, но понял я это, глядя на Лэйблу и Дэвиана: по глазам высокого
юноши я понял , он задается лишь одним вопросом «Что я могу ей дать?». А я задаю себе целую
тонну разных вопросов касательно девушки-ангела, но ни разу я не задавал себе вопрос Дэвиана.
Похоже, что моя любовь уже давно превратилась в манию.
Внезапно мой сон был прерван. Картинка исчезла, и я смог открыть глаза.
- Welcome back! - сказала Гвинокс.
Оглядевшись по сторонам, я вновь обнаружил себя лежащим в колыбели в Гнезде страха. Вокруг
меня стояли Кунген, Конане, Креато, Авгур и Гвинокс, и я, как бы жалея о том, что меня разбудили,
произнес:
- Я видел прекрасный сон. И он мне не показался страшным.
- Это было по началу, - ответил Кунген, - в параснах ты обречен на вечное одиночество, а
одиночество таит в себе самые извращенные страхи.
- Так вы победили? - спросил я, выбравшись из колыбели.
- Еще нет, в Гнезде осталось еще пара десятков слуг смерти, - сказал Конане.
- А как вы справились с дэдкубами?
- Одному охотнику пришло в голову наложить на них невидимость, и эта хитрость сработала, Отвечал Конане, - тупые скарабеи заплевали дэдкубов своей кислотой, после чего мы смогли
разоружить их, связать и бросить в вентиляционные дыры.
- Хитро! А потери?
- Треть мертвы, треть спят и треть прочищает этажи в поисках недавно уснувших. Но наша
лестница уже свободна. - Конане провернул мечи в руках. - Ну что, вы готовы встретиться со
смертью?
- У меня есть пара вопросов, - сказал я.
- Валяй, - бросил Конане.
- Авгур, ты ведь знал, что я приду, ты ждал меня в Эйвии? - обратился я к керту.
- Да, и долгое время думал, как поступить с тобой - ответил Авгур.
- А смерть знает, что мы придём? Ты ведь с ней разговаривал.
- Да, она ждет нас, - нерешительно ответил Авгур.
- Значит, она подготовилась? А мы?.....

Прервавшись на полуфразе, я выжидательно посмотрел на Авгура.
- Выживут только двое, - ответил он, догадавшись, - и если мы пойдем вшестером, то эти потери
будут минимальны.
- Тогда пойдемте, - сказал я и двинулся вдоль рядов из колыбелей, от которых по стенам тянулись
шланги. Весь этаж и винтовая лестница у стены поросли вьюнком, цветами и папоротником, где-то
я даже видел ростки деревьев, но никак не мог разобрать, каких.
- Что это за деревья? - спросил я у Гвинокс.
- Это деревья сна. Чем дольше спишь, тем длинней они вырастают. У тебя оно еще не проросло,
поэтому мы быстро нашли тебя. И надеюсь, не потеряем.
- Жребий брошен, - ответил я, немного подумав, и шагнул на лестницу. Двадцатью этажами выше
находилась плоская крыша Гнезда страха, нависавшая над основной частью здания, как шляпка
гриба. На ней вместо смерти ,мы обнаружили пятерых человек.
- Фростех? - взвизгнула Гвинокс.
- Глава Нихилиума? - удивился я.
- Да, и его четыре верных пса: Бьорн, Суппа, Домино и Джира.
Мы встали в стенку напротив их стенки.
- Теперь ясно, что вы хотели от смерти. - добавила она.
- Рады тебя видеть, Гвинокс, - сказал самый правый из них.
- Мы здесь не для разговоров, - отрезал Конане и рванул с места в сторону одного из
телохранителей.
Кунген положил сумку на пол, достал оттуда зелье, выпил и, выбрав себе другого противника,
вступил в бой. Четверо из нас разобрали телохранителей, а мне с Гвинокс достался сам Фростех.
Глава Нихилиума был по пояс обвит трубками, что были подключены к колыбелям, я остановился
и тут до меня вслед за Гвинокс дошло - Фростех стал последним, в кого воплотилась смерть. Маг
стоял неподвижно с запрокинутой головой и, казалось, не замечал того, что творилось вокруг.
Конане и Креато скрестили свои клинки с врагами в ближнем бою. Авгур создал трех земляных
големов и натравил их на третьего противника. А Кунген, тем временем, успел разобраться с
четвертыми. Сняв с пояса жезл дэдкуба, я пытался нанести хоть какой-то вред Фростеху, но ни
одно мое заклинание не действовало на него. Тогда старый некромант напомнил мне про кинжал.
Я снял с пояса подаренный даггер с вложенным в него заклинанием перенормировки и занес руку
для удара в грудь, но тут рука мага перехватила мою, его голова опустилась, и он произнес:
- Не так быстро.

Драка на мгновение прервалась, мы все услышали гремящий голос смерти. А в следующую
секунду костлявая старушка в обличии человека выпустила из свободной руки черные ленты.
Пронзив моих друзей, эти ленты оказали губительное воздействие. Конане, Креато, Гвинокс и
Авгур мгновенно умерли. Я думал, что был готов к этому, но я не был. Последнее время,
проведенное в Сомне, моя жизнь была похожа на комикс. Но до этого момента у меня не было
реального антигероя, который бы мог сыграть роль моего противовеса, а тут я встретил
настоящего злодея, который был значительно сильнее меня. Потеряв своих друзей: Авгура,
который предвидя будущее, пошел на смерть; отважного Конане, который, не смотря на
сомнения, присоединился ко мне; Креато, который был для меня эталоном мастерства; и Гвинокс,
любящую, хотя и не любимую мной милашку; Потеряв их и еще многих союзников, павших до
этого, я пришел в бешенство. Я начал колотить смерть свободной рукой и ногами. Я вызвал
дэкопитатор в левую руку и попытался ударить, но мою кисть снова перехватили. Я ударил два
раза головой, но Фростех был спокоен. У него были маленькие полностью черные глаза, длинный
острый нос и большой рот и его рожа меня ужасно раздрожала.
- Нам надо поговорить с глазу на глаз. - вновь загремел голос смерти.
В следующее мгновение Фростех выбил у меня из рук кинжал и отправил Кунгена за край крыши
мощным воздушным порывом. Через мгновение я оказался связанным по рукам цепями, а
телохранители, убедившись, что я не опасен, отошли в сторону. Смерть подошла к валявшемуся
кинжалу, поднял его и, вертя его в руках, продолжила говорить:
- Вот ты, наконец, и добрался, - услышал я тихий человеческий голос, - ну что, стоило скрываться
от меня полгода, если мы оба хотим одного и того же?
Что? Что она имеет в виду? - спросил я себя в тот момент.
- Ты спрятался от меня в той пещере с двумя скорнами, но как ты видишь, я от тебя прятаться не
стала.
- Что это значит?
- Да, я знала, куда ты пропал, я же как-никак хозяйка Сомны, но даже я точно не знаю будущего,
поэтому я дала тебе шанс проявить себя и время подрасти.
Я молчал.
- Знаешь, у этих профетов есть поразительная способность, - продолжила говорить смерть,
склонившись над телом Авгура, - они предвидят грядущее. Этот керт показал мне простейший
способ для того, чтобы я смогла добиться желаемого. Мне лишь надо было свести тебя с Гвинокс.
Неужели тебе не показалось странным, что провинившуюся девчонку охраняли десять
пустоглазых неков?
- Я плохо знаком с этим миром.

- Но то, что Гвинокс так сильно влюбилась в тебя, должно же было тебя насторожить?
- Ты заставила ее влюбиться в меня?!
- Нет, нет. Я не обладаю такой властью, но признаюсь, без моей подсказки она не обратила бы на
тебя внимание.
- Какой подсказки?
- Я явилась к ней в видении и сказала, что, если она предаст Фростеха, то встретит некроманта,
который сможет вернуть ее в ее век.
- Значит моя... Вся моя борьба была обманом?
- Да. И так или иначе, ты исполнил бы свою миссию.
- Но почему я?! Что вам всем от меня нужно?! - Взревел я.
- То же, что и тебе от нас, - спокойно ответила смерть, - будущего. Ты хочешь отомстить, а я хочу
попасть на землю, и истинный бог помогает нам в этом. Остался лишь один вопрос:
присоединишься ли ты ко мне после того, как миры сольются. Мне нужен человек, который смог
бы построить для меня Некрополис, кто-то, кто смог бы оберегать мое яйцо до моего
перевоплощения. Я собираюсь сделать этих телохранителей частью себя, и они станут моими
бессмертными стражами. Хочешь ли ты разделить с нами эту судьбу? Я обещаю не трогать твоих
друзей и даже могу вернуть память умершим. Что скажешь?
Я мгновенно протрезвел от хмеля геройства и подумал, что мне выпадает отличный шанс
отомстить, но прежде чем озвучить свое решение, я посмотрел на трупы четверых друзей. Меня
стали мучить сомнения, и в добавок к ним я услышал крик:
- Не поддавайся! -это был Кунген. Каким-то способом он вернулся с той стороны крыши, с которой
упал.
В одно мгновение он разобрался с телохранителями, выпустив веером железные диски,
разрубившие их пополам и спрятался за костяной перегородкой. Смерть тут же переключилась на
него, подняв свободную руку, чтобы сотворить заклинание, а я, опомнившись, воспользовался
моментом.
«Порой одним ударом можно решить ход всей битвы», - вспомнилиь мне мои же мысли.
Наполненный решимостью, я подскочил к отвлекшийся смерти и ударил правым коленом по
кулаку Фростеха, державшему мой кинжал. Кинжал со всей силой вошел в подбородок
обращенного мага и засветился синим цветом. Смерть начала издавать душераздирающий вопль
и покинула тело Фростеха, который тут же упал замертво. Она стала метаться по воздуху, меняя
облики и испуская черный дым, соответствовавший цвету ее сущности, но улететь или вселиться в
меня у нее уже не получалось. Началось землетрясение. Свет, идущий с неба, стал постепенно
затухать, а сама смерть, повиснув в воздухе стала светиться синим. Так продолжалось пару

десятков секунд, пока сущность смерти не сгруппировалась в небольшом яйце. Оглушительный
крик закончился, свет Сомны потух, яйцо смерти упало на крышу, синяя оболочка на нем
взорвалась, и я почувствовал в своем теле какие-то метаморфозы. И прежде всего, я ощутил
свободу. Правда свобода это еще не все.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
СОПРЯЖЕНИЕ
Дьявол не идет против бога, мы идем против.
Дьявол находит кого-нибудь и вкладывает помысел идти против бога.

Глава двенадцатая - призраки прошлого
Время словно остановилось. Мое тело горело изнутри, скручивало и ломило до тех пор, пока не
появился приступообразный кашель со спазмами удушья, сменившийся затем на отдышку.
Очертания окружавших меня «декораций» медленно приобретали цвета, словно кто-то
окрашивал черно-белую фотографию. Я не сразу понял, но как только это произошло ,
обрадовался:
- Я ды-шу, - прошептал я и в добавок про себя подумал: «Святые моторы» Я дышу» Значит я уже
не в Сомне! Я на земле!
В подтверждении этим фактам говорил факт того, что солнце светило теперь гораздо ярче. Почти
справившись со своим дыханием, я посмотрел наверх. Закат Сомны сменился ярким палящим
солнцем, зависнувшем в безоблачном небе. Вдруг издали послышался какой-то шум.
-Слышишь? - Обратился ко мне Кунген. - Это гроулеры , маленькие летающие зверьки,
порождающие наши самые страшные кошмары. Когда они не спят, их слышно из далека, они
перекрикиваются трелями, щебетом и свистом.
- На сколько они опасны?
- На столько же, на сколько силен твой страх. Но их не трудно убить даже несмотря на то, что они
невосприимчивы к магии. Достаточно лишь раз попасть по самому зверьку оружием, как он тут же
сворачивается в комок и засыпает на много лет.
- А откуда они взялись? - Спросил я, подходя к краю крыши. Над полем роились тысячи летающих
зверьков, каждый размером не больше футбольного мяча.

- Они вот уже четыре тысячелетия спали в подвалах Гнезда страха. Их придумал один из скорнов,
узнавший о том, что должен прийти некий Сиро Дрион и спасти всех. Но теперь, похоже, всем
придется спасаться самостоятельно.
Дрион? А ведь в итоге, все равно, я сыграл роль избранного. Сам Сиро так и не объявился, но так
или иначе, один фиг смерть умерла и разбудила гроулеров. Теперь ответственность за спасение
человечества лежала на мне.
- Земля в опасности. - Как-то хладнокровно сказал я, - мы должны что-то сделать!
- И что ты предлагаешь? Их тысячи, они разлетятся по миру в считанные дни. Рано или поздно
люди поймут, как расправляться с ними, а вот мы теперь можем умереть от голода, если не
найдем способ убраться с земель Сомны. - Кунген подошел поближе ко мне.
- Об этом не беспокойся, нас найдут в считанные часы. Вряд ли спутниковые тарелки упустят
появление новой суши на планете.
- Спутниковые тарелки?
- Да, не спрашивай, тебе еще многое предстоит узнать.
- Ладно, так что мы должны делать?
- Это я у тебя хотел спросить. У нас есть яйцо смерти с одной стороны и двенадцать миллиардов
землян, находящихся в опасности, - с другой. Раз уж мы не можем спасти всех, то надо хотя бы
позаботиться о том, чтобы никто никогда не нашел яйцо. Есть предложения?
- Кроме как поглубже закопать его, ничего в голову не приходит.
- Не знаю, что-то мне в этой идее не нравится, - сказал я, направившись к яйцу смерти, - разреши,
я воспользуюсь твоей сумкой.
- Забирай. Все равно зелья теперь вряд ли пригодятся.
- Сейчас проверим.
Достав из сумки одну стеклянную бутылочку с розовой жидкостью, я откупорил пробку и выпил
содержимое.
- Бодрит, как кофе, но на вкус - гадость. Пожалуй, оставлю-ка я эти зелья здесь. - Сказал я ни то
Кунгену, ни то себе, и вывалил содержимое сумки на пол. Черное яйцо лежало все там же,
примерно посередине площадки, и когда я протянул к нему руку, оно стало коптиться зеленым
дымом. На секунду я засомневался, стоит ли мне его трогать, но любопытство тут же одержало
верх, и я взял дымящуюся черную сферу в свои руки.
- Странное ощущение... - Сказал я вполголоса, не отрывая глаз от яйца.

- В чем дело? - Спросил старый некромант.
- Как будто кто-то роется у меня в голове.
- Пряч яйцо в сумку, с ним стоит быть поосторожнее.
- Постой, я чувствую огромную силу в этом яйце.
- Этого и стоит остерегаться!
- Но мы могли бы ее использовать!
- Отдай яйцо мне! - Кунген повысил тон, - сейчас же!
- Нет, здесь что-то не так. Что ты скрываешь? И почему вообще смерть не убила тебя, как всех?
- Мне нечего скрывать. Смерть не может убить того, кто стал ее частью, а вот тебя она уничтожит
изнутри. Не вынуждай меня отнять яйцо силой.
- Ты знаешь, как оно работает?
- Я знаю, что смерть засоряет голову ненужными образами. У меня до сих пор перед глазами
мелькают картинки. Прошу тебя, оставь эту затею - она может только навредить. «Ладно», подумал я и протянул черное яйцо, которое я положил на ладонь правой руки, Кунгену.
- Интересно, - сказал я, увидев, как мою левую руку охватила зеленая дымка, и притянул яйцо
обратно, - образы, говоришь?
Посмотрев на свой браслет из кости, переделанный для меня моей подругой Гвинокс, я
представил себе черного дракона и направил левую руку в пол.
- Черный дракон, - произнес я вполголоса, и тогда зеленый дым сполз с моей руки, развеялся в
воздухе, повторяя формы громадного дракона. В считанные секунды сказочный монстр
полностью материализовался, и нам пришлось поднять головы, чтобы узреть всю мощь
пятнадцатиметрового чудовища.
- Теперь ясно, чего ты боялся, - сказал я, убрав руку с яйцом и опустил ее в мешок.
- Глупец, ничего тебе не ясно. Если яйцо смерти попадает в плохие руки...
- Не попадет, я обещаю. Я отправлюсь к ближайшему вулкану и сброшу яйцо в его жерло. Ты,
кстати, мог бы отправиться вместе со мной.
- А ты не про кого не забыл? - подключился к разговору поднявшийся на крышу Бельтор. - Ты готов
вот так просто оставить всех тех, кто за тебя сражался? - Взгляд Бельтора опустился на тело
лежащего неподалеку Конане, - может хотя бы поможешь попрощаться с ними?

- Я не знаю, есть ли у меня на это время, - ответил я, - современные системы слежения за планетой
уже наверняка обнаружили нас, так что в ближайшие полчаса , максимум час сюда нагрянут все
возможные армейские подразделения ближайших стран.
- Тем более, если мы снова должны сражаться, - перебил меня Бельтор, - ты должен остаться.
- Нет, никто из вас больше сражаться не будет. Армия явится сюда из предосторожности, и если
вы не окажете сопротивления, то никто не пострадает. Но все же, если мы хотим, чтобы яйцо не
попало в чужие руки, то я должен отправляться немедленно.
- Иди, Джон, - сказал Кунген - отправляйся один, а мое место здесь с Эйвианцами.
- Я думал, ты поможешь мне, вдруг что-то пойдет не так? Я без тебя слабее младенца, - просил я
некроманта.
- Эйвианцам нужен сильный лидер, кто-то должен взять на себя ответственность за
произошедшее и сплотить всех тех, кто не сражался вместе с нами. Ты хотел отомстить Лэбэку,
разве нет?
- Хотел и до сих пор хочу.
- Вот здесь наши дороги и расходятся. Избавиться от яйца не должно составить для тебя
проблемы. С его силой ты можешь сделать себя невидимым и незаметно пробраться к любому
вулкану без чьей-либо помощи. А эйвианцы потеряли Авгура и не знаю, что теперь их ждет.
- А ты знаешь, что вас ждет? Почему бы не оставить за главного Бельтора или Райдэка? И откуда
ты так уверен, что керт умер, что их нельзя воссоздать заново?
- Я уже пробовал превратить их в яйца, - сказал Бельтор, - не выходит.
- Значит теперь мы смертны, - грустно все это, - сказал Мэно, поднявшийся на крышу с еще
пятнадцатью людьми.
- Я бы не был так уверен, - сказал Дэкс и добавил, - не знаю, как у вас, но мое сердце так и не стало
биться.
Услышав это, каждый приложил руку к своему сердцу, обнаружив, что оно не стучит.
- Что это значит? - Спросил кто-то.
- Как странно? - Произнес кто-то другой.
После нескольких удивленных комментариев на крыше воцарилась тишина, колеблемая только
тихими отдаляющимися трелями гроулеров.
- Как бы там ни было, мы не можем воскресить погибших, - сказал Кунген, - а значит, должны
предать их огню. - некромант вздохнул.

«Однако, сколько эмоций хранит в себе один лишь вздох», - думал я, - и сколько таких вздохов я
хотел сделать в Сомне при разных обстоятельствах - не счесть!».
- А на твои вопросы я отвечу так: мы стали живыми легендами Сомны, вы - сегодня, а я еще пять
тысяч лет тому назад. Бельтор и Райдэк несомненно храбрые люди, но мое слово будет для всех
гораздо весомее. И хотя я не представляю, в какой мир превратилась за последние тысячелетия
земля, я в отличии от тебя понимаю, что битва со смертью еще не закончилась.
- Значит ты будешь сражаться с гроулерами?
- Нет, я буду учить людей убивать их.
- Удачи! Ну что ж, надеюсь, наши пути еще когда-нибудь пересекутся. Мне пора, друзья, обратился я ко всем присутствовавшим. - Простите, что, освободив вас, я не стал вашим
спасителем, но, похоже, я сделал все, что мог. Найдите остальных Эйвианцев и предупредите их,
чтобы они не пытались оказать сопротивление, даже если к ним станут применять силу.
- Кто станет? - Спросила девушка Бельтора, Диана.
- Войска ближайших стран скоро прилетят сюда на самолетах и вертолетах, не спрашивайте, что
это, но знайте, современная армейская техника способна убить человека с расстояния нескольких
сот метров. На планете сейчас, - я посмотрел на свои костяные часы, прикинул в уме дату и
продолжил - ноябрь две тысячи пятьдесят седьмого года, вами будут интересоваться больше, чем
воинами или ресурсами, поэтому наберитесь терпения и держитесь вместе. - Выкинув
самодельные часы, я добавил, - мы до сих пор понимаем друг друга, как, если б говорили на
одном языке, а значит, магия Сомны прорвалась в этот мир. Пользуйтесь своими способностями с
разумом и делитесь своим знанием, чтобы сделать этот мир еще лучше прежнего, - я сделал
паузу, - я же вас покидаю, до встречи, друзья.
- До встречи, Джонатан.
- До встречи.
- Увидимся.
- Пока, Джон.
Попрощавшись с остатками моей миниармии, я развернулся и подошел к дракону. Дотронувшись
вновь до яйца, чтобы создать для себя седло на горбу у крылатого монстра, я обнаружил
странность: моя правая рука, которой я касался яйца, стала серой, как, если б ее натерли пеплом.
- Будь осторожен, Джон, - сказал Кунген, положив ладонь мне на плечо, - не сделай глупости, от
тебя тоже зависит, станет ли этот мир лучше. В твоих руках наши судьбы, прощай.
Некромант похлопал меня по плечу, и я, взобравшись на дракона, полетел.

Я понятия не имел о том, в какой стороне света нахожусь, поэтому решил лететь, куда глаза
глядят. При помощи магии я мог бы создать себе компас, но это не решило бы проблемы, потому
что мне было все равно, в какую страну лететь, лишь бы по близости был вулкан, а о том, где они
есть и где их нет, я был осведомлен плохо.
Солнце находилось на пол пути к своему зениту, но еще сильно палило, из-за чего я сделал вывод
о том, что нахожусь в тропических широтах. Стражники, как и все монстры, куда-то исчезли, во
всяком случае мне на пути не встретилось ни одного живого существа. «Что ж, одной хлопотой
меньше».
Пролетев человеческие владения в землях Сомны, а за ними и зоны, окружавшие их, я оказался в
полете над бескрайней водной гладью. По всей вероятности, я оказался над Тихим, Индийским
или Атлантическим океаном, а значит, вскоре я могу оказаться почти, где угодно. Сделав при
помощи сферы себя и своего дракона невидимыми, я летел под перистыми облаками и
продуваемый необычно теплым для конца осени ветром. Полет продолжался долго. За его время
я успел насладиться видом настоящего заката и еще одним гораздо более удивительным для
меня зрелищем - видом звездного ночного неба. Теперь, зная о существовании двух богов и
параллельных мирах, я смотрел на звезды как-то по-иному. Я чувствовал некую связь с космосом,
похожую на связь с Абсолютом, но более сакральную, необъяснимую, как необъяснимы для меня
и те пятнадцать измерений, в которых, согласно науке, находится наша вселенная. Созерцая
испещренный белыми точками небосвод, я вновь вернулся к воспоминаниям, связанным с моей
историей. Мне хотелось подвести итог.
Итак, я, Джонатан Мур, пролежавший почти что всю сознательную жизнь в русской психушке для
заключенных, был в итоге похищен сектой Джима Джонса под названием "шестьдесят девять "
для того, чтобы доставить заклинание старушке смерти. Попав в параллельный мир,
принадлежавший ей целиком и полностью, я научился некромантии и в итоге добился своего
возвращения на землю путем сопряжения двух миров. Победа стала для меня подобной
поражению, так сказать, Пиррова победа, поскольку жертв было много и вполне вероятно, все
они были напрасны, ведь смерть сама была согласна покинуть свой мир. И теперь неизвестно, то
ли я стал обычным смертным, сохранив способности некроманта, то ли весь земной мир
пропитался магией Сомны, и теперь у всех обычных людей остановились сердца.
Что еще?
Ах да, я вроде как, всю жизнь скрывал ото всех свою любовь к девушке-ангелу. Ну, что ж, теперь у
меня не осталось никого, с кем бы я мог поделиться своей мечтой. Моя любовь к этому небесному
созданию прошла проверку времени, претерпела тысячи противоречий, но в итоге, став
беззаветной, не выдержала сравнения с реальным наглядным примером. Увидев отношения
между мужчиной и женщиной, как они есть, между Бельтором и Дианой, Дэвианом и Лэйблой, а
также проникнувшись состраданием к Авгуру, к его искренней любви и тоске по ушедшей
Дитрокс, я понял, что чувства, которое они испытывают не имеет ничего общего с моим
фанатизмом по отношению к девушке-ангелу. Или у меня просто отбили охоту вспоминать о ней.

Что ж «они» добились своего, теперь я буду думать только о мести и делать все, чтобы утолить ее.
Но «они» не учли одного - ангел осталась моим идеалом. Рано или поздно я построю свою
лестницу в небо, и мы встретимся. Надо признать, что, хотя я и мечтал о ней, я никогда не мечтал
о ней всерьез. Я не представлял нас вместе, я не думал о том, что скажу ей при встрече, я не
думал о том, что могу ей дать.
Все это означает, что для меня всегда была какая-то вещь поважнее.
И похоже, эта вещь и есть месть.
Постепенно небо заволокло грозовыми тучами, и я был вынужден снизиться. Сколько бы я ни
летел, дождь так и не начинался, а туча так и не заканчивалась, что вызвало у меня подозрение,
однако, ничего определенного в голову не приходило.
Наконец, показалась земля, это был длинный песчаный пляж, усеянный зонтиками и шезлонгами
на всем протяжении. Даже снизившись до предела в этой кромешной тьме я не мог разглядеть ни
одной надписи. Я летел над пляжем, над отелями, затем низкими жилыми домами и дальше над
автомобильной дорогой.
Подсвеченные рекламные щиты все были на английском языке, а дорожный указатель на шоссе
гласил «Двести миль до Майами».
- Америка! - довольно прошептал я и полетел дальше по дороге. Я находился в штате Флорида, в
своем родном штате и этот факт на какое-то время погрузил меня в детство. Дом, школа, Кэтхрас,
Найджел? «А ведь Найджел еще мог быть жив», - стукнуло меня в голову, - «Я мог бы навестить
его и за одно узнать, где находится ближайший вулкан. А то до Пика Данте, единственного
известного мне действующего вулкана, тащиться через пол Америки как-то в лом».
И меня безудержно потянуло в родной город, или точнее сказать, в родной пригород.
Через два дня я пересек границу Джорджии. Мне не хотелось ни есть, ни пить, ни спать, и меня
никто не видел, поэтому долетел я без остановок, и, можно сказать, быстро. Штат было не узнать,
дома стали еще выше, дороги еще запутаннее, рекламы еще больше, а вот люди, похоже,
испугавшись зловещей тучи, попрятались по домам. Направившись на юго-восток от Дугласа, я
оказался в родном краю. Здесь, в Баксли, все по-прежнему было застроено двух или
трехэтажными коттеджами, отличавшимися от старых домиков лишь тем, что они были сделаны
из какого-то нового синтетического стройматериала. Дома эти были расположены фактически в
том же порядке, что и пятьдесят лет назад, поэтому найти адрес Найджела мне не составило
труда. Приземлив своего дракона в переднем дворе, усеянном газоном, я сошел на землю,
избавился от чудовища и, сняв с себя невидимость, подошел к двери. Прозвучал мелодичный
звонок. Спустя минуту, дверь открыла женщина лет сорока:
- Добрый вечер, вы к кому? - улыбаясь, спросила она на отчетливом английском.
- Здравствуйте, а Найджел Вайс все еще живет здесь? - заговорил я на родном языке.

- Да, да, а вы?
- Джонатан Мур, друг детства, скажите, я могу повидать Найджела?
- Простите, но я не знаю, захочет ли он вас видеть, - сказала женщина, с подозрением разглядывая
мою робу.
- А вы спросите у него, я подожду здесь, - ответил я.
- Хорошо.
Дверь дома закрылась минут на пять и отворилась вновь. В этот раз меня впустили внутрь и
повели на задний двор. Стены коридора, вилявшего между комнатами через весь дом, были
украшены вырезками из прессы и фотографиями мужчины в годах, сильно похожего на Найджела.
На всех этих фотографиях присутствовал логотип канала CNC (Central National Channel) либо на
микрофоне, который он держал перед ртами важных персон, либо на майке, которую он носил,
по всей видимости, согласно контракту. Возможно, это был не Найджел, а его сын, поэтому я, не
делая каких-либо выводов, вышел в задний двор. Пройдя сад, я оказался у беседки со
стеклянными колоннами и стеклянным потолком, в которой сидел мой старый друг, в обоих
смыслах этого слова, он был "старым" другом. Переглянувшись с женщиной, я начал диалог:
- Сколько лет, сколько зим, друг мой, Найджел!
- Вы кто? - настороженно спросил Найджел. Он сидел в кресле спиной ко мне и даже не повернул
голову.
- Ах да, моё лицо... Я твой старый друг , Джонатан . Я сейчас объясню..
- От тебя за пятьдесят лет не было ни единой весточки. Где ты пропадал? Впрочем мне это не
интересно.
- Это действительно долгая история.
- Вам приготовить чай, может быть? - участливо спросила женщина.
- Нет, не надо, Джон уже уходит. - Сказал Найджел.
- Может, ты хочешь послушать ее? - спросил я, по-прежнему смотря ему в спину.
- А какой в этом смысл? - несколько раздраженно произнес друг и, наконец, развернулся в кресле.
Увидев меня в серой робе с черными узорами, он поднял брови. Его взгляд скользнул на мою руку
пепельно-серого цвета, и тогда он добавил:
- Разве что короткую версию. Бэлла, оставь нас.
- Пожалуйста, пожалуйста, - сказала Белла и ушла.
- Я присяду? - спросил я.

- Да, конечно, - разрешил Найджел и, когда я сел в другое кресло у столика на веранде, добавил:
- Ну, так что же с тобой приключилось? Вкратце.
- Если ты помнишь, я переехал с матерью в Россию на неопределенный срок, так вот, там я попал
в больницу, и меня стали лечить от несуществующей болезни.
- Что за болезнь такая?
- Шизофрения. Но я имею в виду, что сам я не болен и никогда не был.
- А что же тогда случилось? - Найджел прищурился.
- Я не знаю, готов ли ты это услышать? Готов ли ты поверить?
- По планете разгуливают двадцатиэтажные монстры, весь земной шар накрыт одной огромной
грозовой тучей, к западу от северной Америки, всплыл новый материк... Знаешь, я готов поверить
во что угодно, - ухмыльнулся друг.
- Говоришь, туча расползлась по всей планете?
- Да, и не пропускает ни единого солнечного луча.
- Значит, пришло время рассказать всю правду, - сделав паузу, я принялся на словах
восстанавливать прошлое, - помнишь, меня мучили кошмары?
- Да, припоминаю.
- Так вот, в Москве дело дошло до того, что я безвылазно засел в своей комнате на длительный
срок и терзаемый галлюцинациями отгородился от внешнего мира. Так длилось до тех пор, пока
мне не стало совсем худо. Тогда, - я выдохнул из легких весь воздух и, немного вдохнув, произнес,
- я взмолился богу о пощаде и произошло чудо. С небес спустилась девушка, мой ангел-хранитель,
неописуемой красоты и спасла меня от страданий. Хотя теперь я уже не знаю, любовь это была
или обычная одержимость, но после того, как она ушла, я думал только о ней. Я попал в
городскую психушку с порезом от ее прикосновения и, поверив в то, что смогу найти ее
впоследствии, сбежал.
- Подожди, что за порез от прикосновения? Это как?
- Когда она провела пальцем по моему пястью, образовался тонкий порез. В общем след от ее
прикосновения.
- Прямо стигматы какие-то! - улыбнулся Найджел.
- Да, знаю, звучит глупо, - я вернул улыбку обратно.
- Продолжай, продолжай, - стал серьезнее мой друг.

- Так вот, когда я убежал, мне пришло в голову угнать мотоцикл. На одной из улиц я нашел, как
сейчас помню Ducatty Monster, и, пока я поджидал его хозяина, меня нашла полиция. Я стал
сопротивляться и, как результат, оказался в заключении. Меня сделали зависимым от таблеток и
по разным причинам не хотели выписывать с принудительного лечения в течении сорока четырех
лет. Эти твари - врачи , отняли у меня все. Ты знаешь, что это за люди?
- Представляю. Я делал ни один репортаж о заключенных, и сделал много выводов. Цель
заключения никогда не была в перевоспитании заключенных, от тебя требовали чего-то
конкретного?
- Сперва я думал, что они просто пытаются сломать мою волю, но в итоге оказалось, что им была
нужна завещанная бабушкой квартира. И после того, как в тридцать шестом умерла моя мать, они
получили свое. Рассказывать о том, что происходило до моей выписки смысла нет. Я был
раздавлен горем и уничтожен, как человек, системой. Ну, а через двадцать лет мой лечащий врач,
наконец, сменился и нашелся способ меня выписать. Мне пришло письмо от Русской
Православной Церкви с предложением найти мне новый дом и опекуна. И я согласился. В июле
пятьдесят шестого в возрасте шестидесяти двух лет я покинул больницу.
Немножко задумавшись над тем, как подавать историю дальше, я сделал большую паузу.
- Так что же странного, не считая девушки-ангела, в твоей истории? - спросил Найджел.
- Ну... - только я собирался ответить, как послышались легкие шаги.
- Пап, тебя мама зовет, - сказала женщина, которую Найджел назвал Беллой.
- Прости, жена зовет, у нее ревматизм, ей тяжело ходить, посиди здесь пару минут, пожалуйста, сказал Найджел и удалился вместе с дочкой.
Вспоминать прошлое тяжело, тем более, когда оно наполнено страданием. Хочется избавиться от
него, хочется забыться, ощутить покой. Думая об этом, я запрокинул назад голову и закрыл глаза.
«Скоро это все закончится», - говорил я себе, - «надо только избавиться от яйца, а там дело за
малым». По крайней мере мне так казалось до того, как вмешался непредвиденный участник. Я
услышал какой-то странный шум, похожий на завывание ветра и открыл глаза. Передо мной в
воздухе висели четыре черных латинских буквы: c,o,m,e. Как только я поднялся со стула, эти буквы
соединились воедино и превратились в стрелку, указывавшую направление и продвигавшуюся
вперед по мере того, как я следовал за ней. Я вышел на клумбу и тут стрелка остановилась. Черная
масса, из которой она была соткана, вновь изменила форму. Теперь она ударилась о белую стену
дома и растеклась на слова, гласившие: «Сохрани яйцо для нас, не выбрасывай его, иначе ты не
сможешь спасти девушку-ангела и не сможешь отомстить, а сердца людей застынут навечно». Не
успел я что-либо понять, как меня окликнул Найджел, вышедший из дома:
- Что ты делаешь на клумбе? - строго спросил он и осекся, взглянув на стену дома, прочитав
написанное, он тихо добавил, - что это значит?

- Это послание от теней смерти, - сказал я, - дело в том, Найджел, что я некромант, завладевший
сущностью смерти, из-за чего столкнулись два мира: этот и мир Сомны, ее дом. Я собирался
избавиться от сферы, в которой заключена сущность смерти, чтобы сила, заключенная в нем, не
попала в плохие руки. И я приехал навестить тебя, чтобы узнать местонахождение ближайшего
вулкана, потому что не знаю больше никого, кто мог бы помочь мне в этом.
- И ты не изменишь своего мнения после этого послания? На тебе великий груз ответственности за
происходящее в мире,я правильно понял?
- Правильно, и вместе с ней я обрел огромное могущество. Только нам всем грозит еще большая
угроза, если не уничтожить эту сферу. Если человечество не хочет уснуть навсегда, то я должен
сделать это.
- Постой, постой. А почему бы не использовать силу этой сферы во благо? Сейчас в мире идет
война между Россией и Америкой, и, хотя к этой войне не присоединились другие страны,
фактически это - третья мировая.
- И что ты предлагаешь? Добить Россию?
- Нет, ни в коем случае. Даже наоборот - защитить их на восточном фронте.
- Нет, даже и не думай, русские мне всю жизнь испортили, я не стану их защищать.
- Не русские, а врач, один единственный человек, по которому нельзя судить о нации. В прочем
давай пройдем в дом и поговорим об этом в кабинете.
Мы с Найджелом прошли по его огромному дому и, поднявшись на второй этаж, завернули в его
личный кабинет, обделанный и обставленный красным деревом и изделиями из этого материала.
В течении двадцати минут Найджел убеждал меня в необходимости помочь бедной несчастной
России.
- Значит, ты журналист, - возобновил я разговор. - А как же компьютерные игры? Ты же вроде
хотел стать программистом.
- Хотел. Но что же я родился в эпоху перемен, как и ты. И как и все стал жертвой кризиса.
- Причем тут деньги?
- Я говорю о другом кризисе - кризисе самоидентификации. Люди не успевают понять себя и
поэтому занимаются не своим делом, не говоря уже о том, чтобы при таком темпе жизни нас
понял кто-то другой.
- Мы говорили о войне, - напомнил я.
- Война сейчас идет по всем фронтам: и по телевизору, и по радио, и в школах, и в церквях.
Американские СМИ протянули свои руки по всему миру, и я считаю, что русский президент

Алексей Ульянов тогда попал в самую точку, сказав нашему президенту: «Сворачивайте свой
карго-культ и убирайтесь». Я вообще на стороне русских, они хотят навести порядок в мире, а
Америка только у себя на родине, причем любой ценой.
- Ты говоришь, что в семье не без урода, и я не должен подводить всех русский к общему
знаменателю. А я считаю, что, если общество отвесило тебе пинка, то ему необходимо дать сдачи.
А еще я не вижу будущего без американского режима.
- А какое будущее у американского режима? - нахмурился Найджел, - мы только и можем
поглощать нефтяные страны и утопать в алчности, тщеславии и лицемерии. Опять, конечно же, не
все мы плохие, но то, что творит наша власть ни в какие рамки не лезет, Джон.- Мой друг сложил
пальцы в замок. - Невинные люди мрут, как мухи. Это происходило в Сирии, в Ираке, Ливии и
Иране, а теперь и в России.
- Что конкретно происходит?
- Недавно Америка ввела свои войска на дальний восток России. Русские попросту не успели
мобилизовать свою армию, и Владивосток с Находкой оказались мгновенно захвачены.
Американским солдатам был отдан приказ навести порядок в городах, и они стали расстреливать
мирных жителей.
- Что?! - глухо произнес я.
- Было убито более тридцати тысяч мирных жителей России, и кровь будет продолжать литься,
если не остановить это безумие.
- Тридцать тысяч? - я помотал головой.
- Но это еще не все, сейчас войску русских, мобилизовавшемуся под Хабаровском в Приамурье,
грозит опасность пострашнее нашей армии. Они собирают все силы на одной базе, а американцы
хотят воспользоваться климатическим оружием - системой Харп для того, чтобы уничтожить
русских одним ударом, ну и, если это произойдет... - Найджел развел руками.
- Я думал климатическое оружие - это просто выдумка.
- Уже лет пять, как - реальность.
- И как оно работает?
- Есть несколько вариантов, но самый эффективный из них - это удаление всех атмосферных слоев
для поднятия температуры воздуха в определенной области земного шара до стоградусной
температуры. На востоке России более суровый климат, чем у нас во Флориде, но этого оружия
все равно хватит на то, чтобы у людей появились всякие заболевания вроде рака кожи. Да и,
между прочим, когда Харп тестировали на одном небольшом малозаселенном секторе в штате
Айдахо, ученые не смогли проконтролировать озоновую дыру, и теперь в том секторе мертвая
зона. И как ты думаешь, на кого свалили всю вину? На русских! - Найджел криво улыбнулся, -

представляешь, наши СМИ завалили эфир репортажами о том, что якобы русские ученые
неудачно атаковали Америку с помощью климатического военного комплекса под названием
«Смерч». Это же просто вздор!
- Хорошо, а почему никто не вмешивается в эту войну? Кто-кто, а уж китайцы-то всегда мечтали о
шансе расквитаться с Америкой.
- Америка сильно зависит от Китая, они смогли договориться. А вот Россия не может предложить
миру ничего, кроме нового переворота в случае победы.
- Значит миру не нужна победа России.
- Опомнись! - заголосил Найджел - это же новый фашизм. Люди теряют свою свободу!
После этих громких слов, я действительно опомнился. Не я ли совсем недавно призывал
Эйвианцев избавиться от гнета смерти? Что же теперь случилось? Неужели я действовал
исключительно в своих интересах? Но ведь я -не эгоист.
Я стал слушать дальше.
- Ты изменил этот мир, отнюдь не в лучшую сторону, и я даже не спрашиваю, зачем тебе была
нужна эта сущность смерти. Но я прошу тебя об одном, не обрекай этот мир на гибель.
Видя, что я молчу и внимательно слушаю, Найджел продолжал говорить:
- У тебя есть сила. У тебя есть время. Ты можешь спасти не какую-то девушку-ангела, а весь мир.
Что тебе мешает сделать это?
- Да уж, патриотом тебя не назовешь, - подумав, ответил я и еще немного подумав, добавил, ладно, ты убедил меня, что я должен делать?
- Вот это другое дело. Насколько могущественным делает тебя эта сущность?
- Я могу создавать все, на что способно мое воображение.
- Отлично, тогда тебе следует отправиться на Аляку..
Через пять минут мы распрощались с Найджелом, и я, оседлав дракона, уже летел на Аляску с
нехитрым планом действий в голове. Мой друг дал мне смартфон со встроенным джи-пи-эснавигатором, чтобы ориентироваться по карте и с номером его телефона, чтобы я мог связаться с
ним. Первой моей задачей стал H.A.R.P., так что оставалось надеяться, что Америка использует эту
систему не раньше, чем я окажусь на месте.
А на месте я оказался еще через пять дней. Пролетев в невидимом камуфляже через всю
Америку, двадцать второго ноября (такое число было указано в смартфоне) я оказался на Аляске.
По тучам пробегали молнии, и, казалось, они вот-вот устроят дикую метель, но этого все не
происходило. И тем не менее в ноябре вся Аляска уже была усыпана толстенным слоем снега. В

моей робе было ужасно холодно, но ветра не было, и я, превозмогая дрожь в теле, все-таки успел
добраться до военной базы, где находился H.A.R.P., вовремя. Здание, в котором располагалось
климатическое оружие, было похоже на флакон шарикого дезодоранта и охранялось по
периметру возвышенности, использованной под фундамент. Я не думал о том, жалко или не
жалко убивать своих соотечественников, и, чтобы не мучиться, вызвал кислотный дождь.
Наблюдая из далека, я убедился в том, что здание с надпись H.A.R.P. до основания разъело
кислотой, убрал руку от сферы смерти и, взобравшись на дракона, полетел дальше.
Перемахнув еще за день через Тихий океан, я оказался во Владивостоке. В навигаторе была
отмечена локация русской военной базы, захваченной американцами без боя - место, куда я
должен был заманить их войска, располагавшиеся в городе. То есть я должен был очистить
Владивосток от солдат, чтобы русская армия могла окружить и разгромить их. Пролетев по городу,
я обнаружил несколько десятков патрулей из танков и джипов с солдатами. Сперва мне пришло в
голову превратить городские дороги в реки, чтобы потопить американский транспорт, но, увидев,
как солдаты грузят трупы русских граждан в грузовики, я поменял свое решение. Я решил
проследить за тем, куда отвозят умерших. Грузовики быстро выехали из города по пустовавшим
дорогам и через полчаса привели меня к военному полигону, расположенному в двадцати
километрах от военной базы, отмеченной в моем навигаторе. На полигоне была вырыта огромная
яма, туда-то и сваливали всех умерших. Когда машины уехали, остался один дежурный взвод
охранявший контрольно-пропускной пункт. Всего было пятнадцать солдат. Как только я снял с
себя невидимость и обличил дракона, они скопились в одну шеренгу и окрыли огонь. Дыхание
дракона мгновенно спалило дюжину солдат и обратило в бегство оставшихся троих. Чтобы войти с
ними в контакт, я связал их цепями прежде, чем они успели скрыться, и из предосторожности
защитил себя доспехами духов. Убедить их ответить на мой вопрос было не трудно, им хватило
того, что дракон протянул к ним свою шею, приземлившись в нескольких шагах от шлагбаума. «О
боже!», «Нет, нет, чтоб тебя!» воскликнули двое, а третий попросту молча обоссался. Трясясь от
страха так, что позвякивали звенья цепей, они сразу выдали мне информацию о том, кто их
генерал, как он выглядит и в каком здании расположен штаб. Дальше я действовал хладнокровно:
усыпив трех выживших солдат, я отправился к массовому захоронению и стал по очереди
воскрешать русских граждан. Я мог бы воскресить сразу всех умерших, но мне не хотелось
злоупотреблять силой яйца смерти - серый слой непонятной материи, покрывавший мою руку,
уже распространился на плечо, которое к тому же покрылось маленькими шишками. Некоторые
(самые свежие) трупы воскресить не удавалось ни с помощью яйца, ни с помощью зомбеоза, но я
не стал придавать этому значения. Я чувствовал себя полным сил, и сколько бы не воскрешал
мертвецов - мои силы не кончались. И вот, через три часа армия из тридцати тысяч зомби
направилась к военной базе, захваченной американцами.
Зомби пробирались медленно, но против автоматных очередей, потихоньку косивших их ряды,
выступала численность мертвецов.
Ни вертолеты, ни танки не смогли оказать достойное сопротивление против силы яйца смерти. Их
было мало и самонаводящиеся магические снаряды, разъедающие броню и сталь, быстро
сделали свое дело.

Зомби, добиравшиеся до солдат, вгрызались зубами в шеи и руки оных и продолжали идти
дальше, когда мои соотечественники падали на землю. Я пытался «поднять» и их, но воскрешение
почему-то не срабатывало. «Странно», - подумал я и сконцентрировался вновь на основной
задаче,- «Потом разберусь».
Как раз к тому моменту, как я добрался до места, к штабу подъехали два джипа. Из здания вышел
человек в форме с охраной и сел во второй джип. Генерал думал убежать, но он не знал, у кого он
на прицеле. Спикировав вниз ко второй машине и схватив ее драконьими лапами, я улетел проч.
Найджел хотел, чтобы я очистил Владивосток, но в моей голове родилась гораздо более дерзкая
идея - доставить американского генерала на базу в Приамурье, пусть русские делают с ним, что
хотят. Так я и сделал. «Возможно, стоило заставить генерала отдать несколько выгодных для
России приказов, прежде чем он попадет в плен», - думал я, но я и так уже спас их от H.A.R.P.'а.
Война должна быть честной, а уже, если перевес склонится на сторону Америки, то тогда можно
будет вмешаться. Да и сражаться в одиночку как-то скучно.
Как только я отлетел подальше, моя связь с армией зомби разорвалась и половина выживших
американцев - семьсот-восемьсот человек , увидела, как два десятка тысяч ходячих мертвецов
поочередно упали на землю.
Основная масса войск - десятки тысяч американских солдат и тысячи единиц военной техники,
как средство для их передвижения, уже двигались на запад в сторону Приамурья. Собственно, сам
я достиг русскую военную часть под Хабаровском через три дня, почти на день опередив
американцев. Я не мог договориться о встрече в определенном месте, поэтому пришлось
приземляться прямо на военной базе под ракетным и автоматным обстрелом. Только вот
эффектно приземлиться на драконе мне не удалось. Кое-как держась на лету из-за подбитых
крыльев, мой дракон юлой спикировал вниз, и я свалился на асфальт. Со всех сторон меня
обступили русские с автоматами. Когда я встал на ноги, они в один голос закричали:
- Не двигаться! Руки за спину! Стоять!
- Я вам не враг, - крикнул я в ответ, - я привез вам американского генерала, - солдаты
переглянулись, - вон в той машине.
В подтверждении моим словам из перевернутого джипа вывалился американский генерал, и
тогда русские убрали меня с прицела.
- Иди за мной, - приказал один из них, и меня повели в штаб, представлявших собой огромный
ангар. Я фактически впервые оказался на людях в своей робе. Естественно, на меня косились и
указывали пальцем, но я оставался невозмутимым, и, уперев свой взгляд в спину русского
солдата, проследовал до кабинета полковника.
- Ну-с, кто к нам пожаловал? - спросил полковник.
- Меня зовут Джонатан - сказал я и, подумав, добавил, - сэр.

- Американец что ли, зачем вы его ко мне привели? - спросил у солдата полковник.
- Он, это...
- Ну, говори, - поторапливал полковник.
- Я захватил генерала американской армии и доставил его на вашу базу, сэр, - молвил я.
- Так-так, вот-те на. Подожди за дверью, солдат, - солдат удалился, закрыв за собой дверь, - а ты,
как тебя?
- Джонатан Мур, сэр.
- Ты, Джонатан, вот это свое американское «сэр» оставь.
- Хорошо, сэ... Полковник. Я передал в ваши руки американского генерала и хотел бы, чтобы вы
использовали его в войне против Америки. Я хочу, чтоб вы выиграли эту войну.
- Пленный генерал ? Это хорошо, но проблема в том, что американская демократия в такой
глубокой заднице, что никто не будет выполнять наши условия, даже будь в наших руках весь
сенат с президентом. Но ты лучше скажи, как тебе это удалось, почему ты против своих? И что это
за наряд на тебе?
- Я не хотел бы вдаваться в подробности, но намекну, что я связан с новым материком.
- С материком? Ах да, с материком. Понятно, - полковник задумался, достал бутылку с прозрачной
жидкостью из-под стола, налил в стакан, поднес ко рту и договорил, - чем я могу отблагодарить
тебя за помощь?
- Выиграйте войну, полковник, большего я не потребую. Мне больше нечего добавить, разрешите
идти.
- За победу не волнуйся. Стоит нам только перерезать вашим солдатам доступ к кока-коле, как они
сразу потеряют свою боеспособность. - Полковник улыбнулся во весь рот, довольствуясь своей
шуткой, - но ты подожди, я хотел бы побольше узнать об этой вашей магии.
- Не испытывайте мое терпение. Полковник. - сказал я, одарив его ледяным взглядом.
- Ладно, - пораскинув мозгами, сказал полковник и поднял стакан над головой, - до встречи, Джон.
Я вышел из полупустого кабинета и в сопровождении все того же солдата направился к выходу.
Мои мысли уже были заняты следующей целью моего путешествия - поисками вулкана в Китае. Я
думал о том, как добраться до него, и когда это сделать, сейчас или подождать исхода битвы двух
держав. В том или ином случае я был настроен избавиться от яйца смерти. Обещание, которое я
дал Кунгену перевешивало предупреждение теней, которое, как мне казалось, могло быть
блефом. Я думал обсудить этот вопрос с Найджелом по телефону, как только выйду на улицу, но
вдруг, проходя мимо одного из ряда кабинетов, я услышал незнакомый напев:

- Now, John, do you hear, because you angel is here.
- Давно я не слышал музыки, - сказал я, остановившись, а девушка продолжала петь:
- Reach out and touch me I’m near and leave behind your fear.
- Можно послушать? - спросил я, прислонив руку к двери.
- Да, заходи, - сказал солдат и толкнул дверь с надписью «Начальник ЗАЗ» вперед меня. По ту
сторону двери находилась комната, похожая на комнату отдыха, - спереди у окна, закрытого
жалюзи, стояло кресло и компьютерный стол. У левой стены стоял плазменный телевизор, перед
телевизором - диван, на диване джойстики от последней приставки ОЧА. У левой стены стоял
гарнитур, уставленный безделушками и в том числе небольшим музыкальным центром, из
которого лилась музыка:
- And now that you don’t have to be perfect. You can be good? Is that it? - звучал дивный голос
певицы.
- Здорова, Казбек, к тебе тут гость из Америки, хочет немного музыку послушать, не против? спросил солдат у сидящего за компьютером майора, повернутого к нам боком.
- Здорово, Санек, не против, - майор кинул взгляд в мою сторону и добавил вполголоса, понаехало всяких иностранцев.
Казбек, говоривший со свойственным владельцу такого имени акцентом, сперва не понравился
мне, и я бросил ответную колкость:
- Да ты тоже вроде не русский.
- Что ты сказал? - насупился майор Казбек.
- Я говорю, с каких пор кавказцы решают проблемы русских?
- А с каких пор американцы приходят в мой кабинет послушать музыку?
- Но это же американская музыка или я не прав?
- Ну да, это американская певица, но какое это имеет значение? - Казбек убрал руки от
клавиатуры.
- Ну как же, ты с Кавказа, воюешь за Россию и слушаешь музыку на английском языке, может ты
заблудился?
- Э-э! Американец, ты полегче. - Сказал солдат. - Этот разговор никуда не ведет, ты хотел
послушать музыку , слушай, а конфликты нам ни к чему.
- Все нормально, Сань, я отвечу. Россия сражается не против Америки, а против американского
обмана, и эта война - вынужденные меры против оккупации человеческого разума, а значит и

моего в том числе, поэтому я сражаюсь за русских. Сейчас канун решающей битвы и по
непонятным причинам я с недавних пор стал понимать все языки, как я понимаю собственный,
поэтому мне захотелось немного разобраться в западной культуре и понять, о чем поет самая
популярная в мире певица. Да и я - чеченец, и не я решаю проблемы русских, а они - мою. Я
ответил на твой вопрос?
Я одобрительно покивал головой и уточнил:
- Самая популярная певица в мире, говоришь, а как ее зовут?
- Хэйлей... Как же... Не помню, посмотри на коробочке.
Из двух больших колонок продолжали доноситься слова все той же исполнительницы:
- I still remember how you said that you too weak to love me?
Я подошел к гарнитуру и снял с крышки музыкального центра пустую раскрытую коробочку изпод диска. Когда я закрыл ее, чтобы посмотреть имя певицы, у меня отвисла челюсть. Я был
ошарашен. Я остолбенел. Прищурившись и убедившись, что мои глаза не обманывают меня, я
пробормотал:
- Хэйлей Уильямс.
С обложки на меня смотрела девушка-ангел. Несколько мгновений я стоял как вкопанный, не
способный наладить свой мыслительный процесс: «А? Что? Но?». В моей голове пронесся вихрь и
перевернул все мысли вверх дном. Наконец, тяжело выдохнув, до меня дошло - девушка-ангел
здесь, в этом мире. И она ищет меня. Вряд ли кто-то может представить себе, какого это слышать
со здоровой головой после всего, через что я прошел. Это как будто вся ложь в мире, которой ты
не верил, оказалась правдой.
Помнится, мне когда-то казалось, что весь мир создан специально для меня - это было в
психушке, и тогда я сомневался. Но в этот раз мне не нужно было мучить себя вопросом «Кому
посвящены эти песни?». Я знал, что они поются для меня, а точнее для того, кем я когда-то был.
Голос солдата привел меня в чувство:
- А я вот тут подумал, интересно, а как воспринимают свою популярность знаменитости,
встречающиеся с другими знаменитостями? Как они видят друг друга?
- Не знаю, - задумчиво ответил Казбек, - но знаю, что за этой девкой мужики стадом бегают.
- Эй, американец, что ты так на нее смотришь? Никак влюбился?
- Да, я это...
- Ладно, не стесняйся. Скажи, хорошенькая? - подзуживал Саша, - сейчас уже никого не удивишь
тем, что ты влюбился в звезду.

- У меня и клипы ее есть, хочешь поставлю? - спросил Казбек, взяв в руки пульт в ожидании
очевидного ответа.
- Да, конечно. Если можно.
С помощью нескольких несложных манипуляций, Казбек через компьютер вывел изображение на
экран телевизора. На фоне движущейся картинки появилась табличка с надписью «Hayley
Williams: you were looking for me». Клип, который я увидел на экране, был таким:
Парень попадает в больницу с болью в груди и спрашивает у врача:
- Что со мной, доктор?
- У вас Hayley Williams. - отвечает доктор.
- А что это такое?
- Это очень серьезная болезнь, вот, смотрите, - доктор показывает рентгеновский снимок, на
котором видно сердце парня с отпечатком в виде букв Hayley Williams.
- Что же делать? - спрашивает парень.
- Мы не знаем.
У доктора сигналит пейджер, и он удаляется. Тогда парень срывается с места и бежит искать
девушку с именем, которое отпечатано на его сердце. В городе немноголюдно, но все, кто
встречаются парню на пути держат в руках снимки с их сердцами. Встречаются влюбленные пары,
встречаются одинокие сердца... В отчаянии парень даже сверяет свой снимок со снимком какогото сомнительного персонажа, который оказывается трансвеститом. Но потом перебарывает свое
отчаяние, собирается с силами и продолжает бежать. Наступает вечер. Наступает закат. В конец
выдохшись, парень садится на скамейку у берега моря. Вместе с ним садится девушка, тоже
пытающаяся отдышаться после бега. Встретившись взглядами, они здороваются и заводят
разговор:
- Куда бежишь?
- Да, вот ищу парня по имени John Mur.
- Да ладно?! А ты случаем не Hayley Williams?
- Да, а откуда ты?...
Они показывают друг другу снимки, улыбаются, комкают их и обнимают друг друга.
Все это действо происходит под рок-н-рольную мелодию с напеваниями девушка-ангела и с
небольшими вставками съемки певицы у микрофона. На протяжении всего клипа я поймал только
одну мысль, а именно: цитату из Декамерона: «Сам того не подозревая, он, глядя на нее, впивал

очами любовный яд», и мне не нужно было никакое объяснение, никакое божественное
откровение. Хэйлей овладела моим сердцем полновластно.
«Но нужна ли она мне теперь после того, как у меня отбили желание мечтать о ней?» Заколебался я на мгновение. - «Черт возьми, да! Я ни разу не встречал ее вживую, но по ее
взгляду и голосу сразу становится ясно, она любит так, как никто на свете. И если я завоюю ее
любовь, то стану самым счастливым человеком за все времена. И чтобы я там ни чувствовал
раньше, сейчас я понимаю, что мне нужно это счастье. Ведь смысл жизни в том-то и заключается,
чтобы понять, хотя бы на мгновение, что ты по-настоящему, действительно и в правду счастлив. А
поскольку жить надо так, чтоб захотелось прожит эту жизнь еще раз, я должен найти девушкуангела. Я должен найти Хэйлей.
Когда клип закончился и начался новый, я повернулся лицом к Казбеку и спросил его:
- А что ты знаешь о ней, кроме того, что она - американка?
- Ну, во-первых, никто не знает ее прошлого. Говорят, она была беспризорницей, которая жила на
стройке на заработок официантки. По слухам она напевала какую-то песню в ресторане, где
работала, и ее заметил один продюсер. Ну а дальше головокружительный взлет, успех, слава,
деньги, большинство из которых пошло на благотворительность. И сотни миллионов поклонников,
надеющихся, я бы сказал даже тщетно надеющихся, покорить ее одинокое сердце. Обидно,
конечно, что она пропала.
- В каком смысле пропала? - встревожился я.
- В прямом, в каком еще? - Казбек ухмыльнулся. - Месяц назад она перестала отвечать на звонки,
и с тех пор ее никто не видел. Говорят, ее похитила какая-то секта. В интернете даже вроде есть
сообщение от некоего Джима Джонса, который заверяет, что с певицей все в порядке, и что она
какое-то время будет отсутствовать. Он не выдал никаких требований, ничем не угрожал, поэтому
смысл похищения, если все это правда, непонятен.
- Зато мне все понятно, - сказал я, - ладно, солдат, мне пора идти, - и направился на выход.
- Удачи, Американец, - сказал Казбек мне в спину. И на том мы и распрощались.
Теперь мне было не до войны. Теперь моей задачей было спасти девушку. И первое, что я сделал,
когда вышел из ангара, - позвонил своему другу Найджелу. Он был немного удивлен, судя по
молчанию, предметом вопроса, но все же ответил:
- Я не знаю адреса, где собирается секта, этого никто не знает. Но я думаю, что смогу откопать
адрес их лидера.
- Я подожду.
- Так что, искать?

- Естественно. Я же говорю, я подожду.
- Ладно, не злись, я мигом.
После долгого молчания Найджел вернулся к трубке и продиктовал мне подмосковный адрес
какого-то дома, где жил Джим Джонс.
- Я твой должник, - сказал я в трубку.
- Постой, а зачем тебе? - И Найджел не успел договорить, потому что я прервал связь.
Положив смартфон в карман робы, я обратился к солдату Саше:
- Сколько осталось времени до битвы?
- Предположительно авиация пойдет в ход через пару часов и в зависимости от того, как справится
наше ПВО, зависит продолжение боя на земле.
- Почему вы сами не нападете первыми?
- Не знаю, - пожал плечами Саша, - наверное, так исторически сложилось, что Россия всегда
обороняется.
- Хорошо, тогда сколько осталось времени до конца сражения?
- В воздухе?
- Нет, вообще.
- Не могу знать.
- Ну примерно.
- Не знаю! - Саша вздохнул, - три, четыре дня, не меньше, может неделя.
- Хорошо. Есть способ подбросить меня до Москвы и обратно за четыре дня?
- Вряд ли, все самолеты и истребители будут задействованы в сражении, - он покосил взгляд кудато в сторону бараков, - разве что, можно воспользоваться джетпаком.
- Это еще что такое?
- Реактивный ранец. Мчит под четыреста километров в час. Успеешь туда, обратно, да еще и в
запасе время останется.
- А его можно синхронизировать с навигатором?
- Дык он на автопилоте. Куда скажешь, туда и доставит. Но зачем тебе возвращаться? Один
человек все равно погоды не сделает.

- Это ты так думаешь.
- А что мне думать, дракона-то у тебя больше нет.
- Это ты так думаешь, - повторил я с долей ехидства, - впрочем просто покажи мне, где этот
джетпак.
Мысль о том, что я скоро увижу девушку-ангела, мысль, которая когда-то пустила мою жизнь под
откос, снесла мне крышу, и я помчался спасать ее.
Реактивные ранцы стояли на специальной взлетной площадке и представляли собой
металлические дельтапланы с крепежами и с «литровыми», как сказал Саша, двигателями. Мне
объяснили, что, если я не хочу получить обморожение, то я должен надеть специальный костюм.
Мне эта идея не очень понравилась, и вместо нее я просто превратил свою робу в собственную
версию термокостюма, сделав ее облегающей и сохранив серый цвет с черным узором. Мне дали
шлем, прицепили ремнями к корпусу джетпака, ввели координаты, и я прям, как какой-то супергерой, полетел в сторону Москвы.
В Подмосковье я оказался двадцать девятого ноября пятьдесят седьмого года. Там неподалеку от
места дислокации я приметил небольшое кладбище, которое и поспешил посетить. Перед входом
на кладбище стояли две каменные горгульи. По левую руку от них стояла сторожка, в дверях
которой стоял старик и нервно курил.
- Вы что здесь делаете? - спросил он, когда я вышел на свет фонаря над сторожкой. - Кладбище
закрыто.
- Да, я вот себе пару горгулий присматриваю, - ответил я.
- Как понять, присматриваю? - усмехнулся старичок, оставленный мною без ответа.
Дотронувшись до сферы и направив руку вперед, я оживил горгулий и в сопровождении
нескольких непечатных выражений прошел на территорию кладбища. Я определенно произвел
впечатление на сторожа, но мне по-прежнему надо было, по возможности, избегать применения
сферы смерти, поэтому вместо того, чтобы использовать ее силу по полной, я просто слегка
удлинил действие зомбеоза. Держа одну руку на сфере, я другой рукой воскрешал мертвых, чьи
кости покоились в земле. Но оживлял я лишь тех, над кем не было надгробных плит, потому что на
их передвижение опять же нужны были силы яйца. В кромешной тьме, освещаемой лишь
редкими фонарями и вспышками зеленых молний, костлявые, бесплотные зомби вылезали из
земли и следовали за мной вместе с двумя горгульями. Когда армия из двух сотен зомби
собралась за моей спиной, я повел ее к особняку, в котором жил Джим Джонс.
А если быть более точным, то «должен был жить», потому как в самом особняке его не нашлось ,
дом казался пустым: не было ни охраны, ни электричества, ни еды в холодильниках, в общем,
никаких признаков жизни.

Зато нашелся другой персонаж, которому, впрочем, я не очень обрадовался.
В одной из комнат в глубине дома непонятным образом играла музыка. Прислушавшись
повнимательнее, я услышал гитару и мужское пение. Положив руку на сферу, я пустил трех
мертвецов вперед и освещая коридор с импровизированным с помощью магии факелом
двинулся к источнику звука. Туда, где, казалось, не проникал даже мрак, настолько было темно.
-That's when she said I don't hate you, boy, I just want to save your world if there something left to save
- Доносилось из третьей комнаты, справа по одному из коридоров, - that's when I told her I love
you, girl, but...
Вдруг голос оборвался, гитара стала играть тише, а в следующее мгновение я вместе с зомби
ворвался внутрь. В тесной комнате не больше пятнадцати квадратных метров площади, у правой
стены стоял стол. За столом сидел парень с гитарой, который не просто не испугался, он
невозмутимо продолжал играть на гитаре и даже сменил мелодию.
-Now, John, do you hear? Because your angel is here. Reach out and touch me im near and leave behind
you fear.
Услышав ту же песню, что звучала на русской военной базе, я протиснулся между двумя зомби и
увидел знакомое лицо.
- Лиист? - спросил я, сверяясь со своими воспоминаниями. Что-то было не так. Сложившаяся
ситуация как-то не клеилась с тем человеком, с которым я когда-то познакомился в рудниках
Сомны.
- Нет, Джон, не Лиист. Это Паймон. Как тебе моя игра на гитаре? - спросил демон, - я знаю
миллионы песен, какую тебе сыграть?
Желтые глаза Лииста светились в темноте, напоминая об испытаниях, которые он прошел, и мне
тут же захотелось убить демона, но, поняв, что таким образом я убью и друга, я остановил руку.
- Хочешь убить своего друга из чувства долга? Валяй, - он отложил гитару, - но долг в любом
случае плохое оправдание убийству.
- Как ты тут оказался? - спросил я.
- Гораздо важнее - зачем? Но я отвечу на твой вопрос, - Паймон жестом продолжил мне сесть
напротив, и я сел на деревянный стул с другой стороны стола, - ты забыл про меня и не подумал,
что смерть не станет поручать хранение своего яйца кому попало. Я вселился в телохранителя
Фростеха и пробыл в нем, пока Кунген не убил его. Затем я незаметно вселился в этого целителя, и
когда все разошлись, телепортировался в цитадель секты Джима Джонса. Джим был в курсе
последних событий, произошедших в Сомне, и даже более того, он получил новое задание от
нашего бога, но загвоздка в том, что он не может выполнить его при нынешних условиях.
- Я должен спросить - каких?

- Угу, а условия таковы, что сейчас все человечество бессмертно. Ты должен быть удивлен.
- Я удивлен. Ну, конечно, я ведь лично прикончил несколько сотен американских солдат.
- Так вот - нет, они живы, просто обессилены, как и миллионы стариков, которые должны были
умереть в последние две недели, достаточно дать им пару зелий здоровья, и они будут как
новенькие. Если б ты остался на погребение своих друзей после сопряжения, ты бы узнал, что они
не мертвы. Магический огонь, вызванный Бельтором, не причинил им вреда, потому что они
находились в миллиметре от смерти. А смерти не было в живых. Только это больше не должно
продолжаться, потому что, как ты мог догадаться, Джонсу нужно оживить смерть. Взамен на это
он готов пощадить твою подружку Хейлей. Он ждал, пока ты узнаешь о ней, поскольку боится тебя
и послал меня сюда, потому что не знал, когда это произойдет. Так что теперь твой ход. Скоро мы
все узнаем: спасет ли любовь мир или погубит его. Все зависит от тебя.
«Теперь ясно, почему мне не удавалось воскресить тех, кто был «недоубит» после сопряжения», подумал я.
- Зачем Джиму Джонсу воскрешать смерть?
- О, об этом ты узнаешь чуть позже, сперва выполни задание. Мы отправимся с тобой на
последний неосвоенный современным человеком остров, который называется «северный
сентинел», и там из костей местных аборигенов ты соорудишь Некрополис для того, чтобы смерти
было, где спокойно спать. После этого я воскрешу смерть и отпущу тебя. Мы с Джонсом получим
свое, и тогда он освободит Хэйлей.
- Да? А как вы поняли, что она это девушка-ангел?
- Это элементарно, - Паймон бросил на стол мою старую закладку с нарисованным ангелом и
флешку на цепочке, - ты сам ее выдал. Так что скажешь?
Во мне возник конфликт между добродетелью и эгоизмом, который уже неоднократно
напоминал о себе последнее время. Я должен был выбрать, что для меня важнее: личное счастье
или спасение мира? Обычно в фильмах и книгах, которые мне встречались, герой успевает везде:
и девушку спасти и предотвратить беду, но в моем случае один вариант исключал другой. И хотя
по всем законам жанра должна была найтись хитрость, чтобы спасти всех, пока что я ее не видел.
- Я отдам яйцо только когда вы отпустите Хэйлей, - решительно ответил я.
- Мы произведем обмен сразу после того, как Некрополис будет готов, - демон встал и протянул
правую руку, - согласен?
- Согласен, - протянул я руку в ответ, и в это же мгновение Паймон дернул меня к себе, отскочив
назад. Таким способом, демон проскочил во внезапно открывшийся портал и прихватил с собой
меня.

По ту сторону портала находился остров. Конкретнее, мы вышли в небольшое поселение,
принадлежавшее аборигенам. Они сидели у костра и совершали какой-то ритуал. Наше появление
их сильно удивило. Чернокожие люди, застрявшие в первобытной эре, стали скапливаться вокруг
нас и вскоре мы оказались окружены плотным кольцом молчаливых аборигенов.
- Они все твои, - сказал Паймон.
- Я должен убить их? - удрученно спросил я.
- Ага, и можешь не ходить далеко, строй Некрополис прямо здесь, мы в самом центре острова.
- Почему мне просто не выдумать этот Некрополис и создать его с помощью магии яйца? Я ведь
могу создать все, что угодно.
- Не вся магия, доступная смерти, сохранит свою силу после того, как смерть будет воскрешена.
Аборигены стали проявлять к нам агрессию. Они подняли копья и начали что-то бубнить,
обращаясь к нам.
- Откуда ты знаешь?
- Сила и страх, Джон, - они правят этим миром, и с их помощью можно узнать все. Ну, развлекайся,
я вернусь, когда все будет закончено.
Договорив, Паймон исчез, а в меня тут же полетело первое копье. Увернувшись от него, я кинул
взгляд на дерево, в которое оно вонзилось. За копьем последовали крики, и я решил действовать,
пока эффект неожиданности еще мог сработать. Полетело еще два копья. Я кувыркнулся в сторону
и застыл на корточках, копья пролетели мимо. Толпа вокруг пришла в движение, и я понял, что у
меня оставались считанные секунды, чтобы определиться с тем, как я их убью, а загвоздка
заключалась в том, чтобы не распугать их своим могуществом. Не бегать же мне в конце концов
по всему острову за аборигенами, как кот за мышками. Единственным логичным выходом из этой
ситуации было загипнотизировать их всех, чтобы они сами стали сбегаться ко мне. И тут мне в
голову пришло создать большой светящийся глаз, описанный в каком-то фантастическом
произведении, которое я читал в далеком прошлом. Я хорошо представлял себе действие этого
глаза, и этого было достаточно, чтобы он сработал. Тьма, нависшая над островом, разорвалась
лучами зеленого света, и в пол сотне метров над землей зажегся зеленый глаз. Естественно, все
аборигены тут же подняли свои головы и, естественно, все они пошли на свет. Во мне не было
энтузиазма убивать этих богом забытых людей, но вопрос о том, что мне дороже, даже и не стоял.
Понятное дело целесообразность выживания девушки-ангела стояла за гранью добра и зла. И
хотя, как заметил лукавый демон, долг , это - " плохое оправдание убийству", я все же принялся
уничтожать это ни в чем неповинное племя.
Поначалу мне казалось, что этих аборигенов защищает какая-то неопознанная мной сила. Они не
хотели умирать, как я ни старался. «Они же бессмертны», - вспомнил я, - «мы же только что об
этом говорили. И как мне теперь строить Некрополис?». Решение появилось, откуда я не ожидал.

Я услышал шепот на неизвестном языке, исходящий от яйца смерти. Словно она сама пыталась
заговорить со мной.
- Повтори, - сказало яйцо и засветилось зеленой дымкой.
- Гало оми шено зуал, - стоило мне произнести эти слова, как яйцо начало крутиться вокруг своей
оси, покрывшись зеленой пленкой. Я убрал руки, и оно зависло в воздухе, втягивая в себя воздух
подобно вытяжке. Только помимо воздуха она еще и забирала души у аборигенов, о чем
свидетельствовали потоки белых лент, вырывавшихся у них из груди. Поглотив все души, сфера
упала на землю и стала вновь черной. Теперь я мог начать работу. Взяв в руки дэкопитатор, я
принялся оправдывать его название отрубанием голов. Дело заспорилось. Хладнокровно
повторяя одно и то же движение, я продвигался сначала сквозь толпу, а затем против часовой
стрелки. Головы падали на землю непрестанно, а за ними следовали и тела чернокожих бедолаг,
завороженных светом гипнотического глаза. Совершая эту черную работу, я прокручивал по многу
раз один навязавшийся вопрос: «Эх, Хэйлей, скольких же жизней стоит одна твоя?» и ответил сам
себе в итоге: «Надеюсь, в этом мире их хватит».
Через полчаса триста с лишним аборигенов лежали отчлененные от своих голов на земле. В
дополнении к тем костям, которые я получил, убив их, я заметил, что шалаши, в которых они жили
тоже сделаны из человеческих костей. Встав в стороне от площадки, усеянной трупами, я взял с
земли яйцо смерти и принялся за второй этап работы.
Первым делом я отделил плоть умерших от их костей. Когда задача была выполнена, я разобрал
все скелеты и шалаши на части, поднял их в воздух и сложил вместе в одну кучку точно под
светящимся зеленым глазом. Затем я начал возводить дворец. Некрополис. В моем
представлении дворец смерти должен был представлять собой правильный ромб-октаэдр.
Почему ? Не знаю, но это именно та фигура, которой я придерживался в строительстве.
Приставляя кость к кости, ребро к ребру, череп к черепу, я чувствовал, как сила яйца изменяет мое
тело. Моя левая рука покрылась таким же пепельно-серым покрытием, как и правая. Оба плеча и
лопатки покрылись сыпью из маленьких шишечек. Между лопатками стал расти горб. Чуть
позднее, когда половина дворца была построена, я понял, что это растут костяные крылья. Когда у
меня выросли когти, я порвал кусок ткани на спине и, таким образом, дал свободу своим
крыльям. Они распахнулись на два метра в обе стороны, и я продолжил работу, уже не обращая
никакого внимания на свои внешние изменения. Когда ромб был готов, у меня оставалась еще
небольшая кучка костей. Их я использовал для украшения: поставил подпорки, минареты, украсил
макушку черепами, пристроил мост ко входу, в общем, постарался угодить его будущей хозяйке. И
как только последняя кость была пристроена, появился огненный портал, из которого вышли двое
- Паймон и девушка-ангел.
- Ну вот, вы и встретились, - сказал Паймон, закрыв портал щелчком пальцев. - Пора меняться,
только давай без глупостей, таким же щелчком я могу забрать ее у тебя.
- Забирай сферу и отпусти моего ангела, - сказал я.

- Джонатан?! - продохнула испуганная Хэйлей, - Джонатн Мур, неужели это ты? Что с тобой
случилось?
- Здравствуй, Хэйлей. Со мной произошло то же, что и с тобой, меня похитил Джим Джонс, ответил я.
- Повремените со своей мелодрамой, - сказал Паймон, поманив меня рукой, - давай яйцо.
Я отдал яйцо Паймону, и тот совершенно спокойно удалился в Некрополис. Я продолжил диалог с
девушкой-ангелом, которая как-то смущенно сторонилась меня.
- Ничего удивительного. - многозначительно произнес я.
- Что ты имеешь в виду? - спросила она.
- Ничего удивительного в том, что я теперь не нужен тебе, - я посмотрел на свои руки и ноги и
добавил, - я омерзителен.
- Мне безразлична та маска, которую ты надел, Джон, важно то, что под ней, - Хэйлей взяла мою
костлявую когтистую руку, - сможешь ли ты стать тем, кто ты есть на самом деле или нет - неважно
. Я чувствую тяжелую боль в твоем сердце. Ты стольких убил ради того, чтобы спасти наши тела, но
совершенно забыл о душах.
Каждое ее слово ласкало мой слух, но в то же время и терзало те остатки моей совести, которые я
оставил специально для Хэйлей. Мой взгляд приковался к зеленым глазам девушки-ангела. Она
робко откинула рукой прядь рыжих волос, и я, глядя на ее безупречный образ, почувствовал, как к
горлу подкатывает давно назревший вопрос. Но задать его я не успел. Паймон принялся
воскрешать смерть.
- Ты по-прежнему молода и прекрасна.
- Спасибо.
- Но ведь прошло пол века.
- Я не старею, никогда.
Наше внимание привлек зеленый столб, ударивший из Некрополиса в небо. На острове стало
светло, как при рассвете. Оглушающую тишину нарушил шум энергии, вливавшейся в сферу. Шум
был похож на работу сварочного аппарата и не прекращался, пока столб не исчез. Тогда со всех
сторон внутрь Некрополиса стали слетаться тени смерти. Началась гроза, поднялся ветер, молнии
с раскатами грома сверкали где-то над океаном с промежутками в секунду - две, а то и чаще. Бам.
Бам. Бабам. Бам. Черная туча, нависшая над миром, разрядилась и стала серой. Стало намного
светлее. Тени закончили слетаться, и Паймон вышел из замка.
- Бьется, - сказала Хэйлей, приложив руку к своему сердцу.

- Да, бьется, - подтвердил я, сделав то же самое.
- Я вселил смерть в низшего демона и огородил силой пентаграммы, - сказал Паймон, - она не
сможет выйти из замка.
Только были сказаны эти слова, как окрестности потряс дикий гогот:
- А мне это и не нужно, - раздался громогласный голос смерти.
В воздухе появилась стая каких-то птиц. Приглядевшись, я распознал в них гроулеров,
направлявшихся прямо к нам. Эти маленькие зверьки, похожие на летающих броненосцев, по
всей видимости, выполняли указания смерти и представляли собой огромную опасность, ведь они
были способны воплощаться в самые страшные человеческие кошмары. А что может быть
страшнее, чем кошмар, который угрожает твоей жизни?
- Нам пора сваливать отсюда, - сказал Паймон и открыл огненный портал. Мы с Хэйлей
направились к спасительному пространственному туннелю, но через секунду портал закрылся. Я
краем глаза увидел, как Паймон осел на колени, и тут же повернул голову в мою сторону. Из его
живота торчали пять черных лезвий. Еще через секунду кто-то вынул эти лезвия, и тело Лииста, в
которого вселился Паймон, упало на земь. От увиденного мои глаза расширились. За спиной
Паймона оказался Метис - мой абсолютный страх, как я его называл в детстве. Лихорадочно
вспоминая заклинания некромантии, я применил первое, что пришло в голову.
- Цепи, - выпалил я, но никакого эффекта не последовало. Тут я вспомнил, что магия не действует
на гроулеров и что у меня в кармане лежит кукла, которая, как утверждала Королева Флави,
способна разделаться с ними. Но когда я достал ее, было уже слишком поздно. Из живота
девушки-ангела торчала точно такая же пятерня.
Мое сердце опало.
За ее спиной стоял такой же Метис.
- Нет, нет, НЕТ!! - запротестовал я против случившегося. - Нееет! - захныкал я, упав на колени.
Лицо Хэйлей исказила гримаса боли. После двух спазмов (ей не удалось вдохнуть) ее веки
задрожали, голова опустилась вниз, белая накидка обагрилась кровью. Метис вынул из ее спины
свою когтистую лапу, и девушка-ангел умерла, распластавшись на земле. Другие подлетевшие
гроулеры также воплотились в Метисов, и в итоге вокруг меня встали восемь воплощений моего
самого жуткого кошмара. Последний взгляд зеленых, как изумруд, глаз Хэйлей все еще стоял
перед моими глазами. Опустошенный, отчаявшийся и подавленный горем, я навсегда потерял
надежду обрести счастье в этом мире, и я не стал сопротивляться. В этой ситуации я потерял
последнюю каплю здравомыслия и был вынужден оборвать нить логики, которую я пытался вести
на протяжении последнего года моей жизни, на той мысли, что мне пора. В конечном итоге я был
готов к смерти и ждал того, как ко мне подойдет Метис и вонзит свою пятерню в мой живот.
Перед тем, как это произошло, раздался голос смерти:

- А ведь правду тогда Сардж сказал, твоя девка весьма перспективная.
Во мне закипела злость, и как знак того, что умирать мне еще пока рано, Метису не удалось
вонзить в меня свои когти. Его рука напоролась на затвердевшую поверхность моей кожи, и тогда
я крикнул в ответ:
- Ты себе даже не представляешь, насколько! - и силу моим словам добавил очередной удар
молнии.
Тот Метис, что стоял передо мной раздумывать не стал. Левой рукой, представлявшей собой
длинную щупальцу, которая, как плеть, свисала с плеча, он схватил меня за шею и приподнял над
землей. Почувствовав удушье, я начал соображать гораздо быстрее. Жители Эйвии, все до одного,
тренировали умение владеть оружием ближнего боя для того, чтобы дать отпор гроулерам, а это
значит, что я тоже могу их убить. Не имею представления о том, как работает кукла, ведь я забыл
спросить волшебные слова для ее активации, я бросил ее на землю. Вся надежда осталась на
оружие духов. Декопитатор был слишком большим, им я не размахнулся бы в этой ситуации, а вот
пара кинжалов пришлась весьма кстати. Создав их силой мысли, я сразу же пустил их в ход,
вонзив два полупрозрачных белых кинжала в области сердца и правого виска. От второго удара
Метис растворился, а вместе с ним был повержен и гроулер. Летающий броненосец свернулся в
комок, как это делают эти животные в мультиках, и упал на землю. Стало ясно, надо бить в голову.
Взмахнув своими крыльями и вызвав декопитатор я набросился на другого Метиса и ударив
своим оружием, словно клюшкой для гольфа убил еще одного гроулера. Теперь задача казалась
мне легкой, я наивно решил, что с крыльями я неуязвим, но стоило мне только об этом подумать,
как у оставшихся шести Метисов тоже выросли крылья. Схватка продолжилась в воздухе. Я
вертелся как вихрь, отбиваясь от кошмарных монстров, но каждый раз, когда я пытался попасть по
голове, противник подставлял свои рукоподобные конечности, которые при отрубании тут же
отрастали. До поры до времени мне казалось, что я контролирую ситуацию, но вот я неудачно
попал в ключицу одного из монстров. Декопитатор всего на секунду застрял в магической плоти,
но этой секунды было достаточно, чтобы Метис успел схватить мою руку своей щупальцей. После
этого остальные Метисы, все это время ждавшие подходящего момента, схватили меня за руки,
ноги и крылья. Я стал извиваться, вырываться, брыкаться, но все было бесполезно, вскоре я
оказался прижатым спиной к земле. В паре метров лежала кукла, которую я выбросил, - мой
последний шанс победить,а я не знал, как ею воспользоваться. Я стал подбирать слова:
- Защита от страха, защита от гроулеров, уничтожить гроулера, рассеять страх, - кукла не
реагировала, - убить гроулера...
Один из Метисов, державший пятерней край моего крыла, отпустил его и схватил меня за горло.
Теперь я мог только видеть и слышать. Все, что я видел - это мерзкую рожу Метиса, у которого
глаза были выколоты и зашиты, от носа остался один обрубок, а челюсть и вовсе отсутствовала.
Слышать же кроме грома было нечего, но вот очередная молния ударила где-то вдалеке, и смерть
решила попрощаться со мной своим скрежещущим голосом.

- Вот и все, Джон Мур, пора отправляться в зеркальные льды. Страх и сила правят этим миром, а
ты слаб и труслив!
Да, я действительно всю жизнь был слаб физически, но моей силой с недавних пор стало
обретенное бесстрашие, и я не мог просто промолчать. В моих легких еще оставался воздух, с
помощью которого я, сделав неимоверное усилие, произнес шепотом:
- Я. Не. Боюсь. - тут кукла засветилась. - Тебя!
Увидев желтый свет, исходивший от куклы, я тут же сообразил, что делать. Подцепив куклу когтем
от моего крыла, я вложил ее в левую руку, которая уже была вытянута в сторону Метиса и крепко
сжал ее в кулаке. Метис тут же испарился, а гроулер, который его воплощал, как и следовало,
свернулся в комок.
Я расслабил кулак, направил руку на другого Метиса и снова с силой сжал. Щупальца, державшие
меня за шею, исчезли, и я смог продохнуть. Поочередно расправившись с остальными четырьмя
Метисами, я поднялся на локтях и крикнул:
- Я сказал, я не боюсь тебя! Слышишь, смерть, ты больше не властна надо мной, и даже, если я
умру и попаду в какие-тио там льды, знай, что я не боюсь этого. Твоей Сомны больше нет. Ты не
хозяйка этого мира! Ха!
- Ты глубоко заблуждаешься, Джонатан, - звучал устрашающий голос смерти, - я уже захватила
этот мир!
Только эти слова были сказаны, как в десяти метрах от меня ударили четыре молнии. Сначала я
не понял, почему я не попал в радиус поражения, но потом стало ясно , эти молнии были скорее
не электрические, а магические. С их помощью смерть вызвала монстров. Несколько секунд я
наблюдал за тем, как из сполохов молний формировались тела огромных уродливых чудовищ. В
эти секунды я успел подняться на ноги и понять: пора сваливать. Так как я искренне любил Хэйлей
и не успел с ней попрощаться, я не мог оставить ее тело на острове. Поэтому, когда раздутые до
безобразия монстры, покрытые волдырями и шишками размером с ведро, направились в мою
сторону, я резко рванулся к девушке-ангелу, и, схватив ее на руки, взмыл ввысь. Крылья с
легкостью выдерживали наш общий вес, и я, чтобы не испытывать судьбу, полетел прочь от
острова. Но, прежде чем окончательно его покинуть, я приземлился на берегу, и, включив
навигатор, сверился с картой. Я находился в трех с половиной тысячах миль к югу от Индии и в
пяти от Австралии. «Теперь, когда смерть вернулась к жизни», - думал я, - «мне, наверняка,
захочется есть, пить и спать, поэтому я должен выбрать кротчайший путь. Надо собраться с
духом».
Приняв решение, я полетел в сторону Индии. Гроза продолжала грохотать, но дождь так и не
начинал падать, а туча так и оставалась серой. Летел я примерно со скоростью тридцать
километров в час и после пяти дней беспрерывного полета, покрыл-таки расстояние от острова до
материка.

Жажда начала меня мучить на третий день. К счастью, это произошло не от износа организма изза работы крыльями, а от обычной необходимости в метаболизме. Я не уставал от полета, как от
бега, но, как бывает при беге, не мог сосредоточить свои мысли. Я много спрашивал себя: что
будет дальше? Но не мог дать себе вразумительного ответа. На моих руках лежала мертвая
девушка-ангел, и, в первую очередь, в ее смерти я винил Джима Джонса, затеявшего эту глупую
игру с костлявой старушкой. Я не мог особо размышлять, но я мог чувствовать и во мне вскипали
всего два чувства, которые я смог впоследствии определить: этими чувствами были злоба и
печаль. Вместе они сделали меня безразличным к чужим судьбам, и, хотя я уже и так убил больше
тысячи человек, учитывая солдат, я осознавал, что готов убить еще десятки тысяч, чтобы
достигнуть своей цели. А после смерти моей любимой у меня осталась только та цель, о которой я
забыл на время спасательной миссии, на то время, пока я утешал себя надеждой на счастливую
жизнь. Этой целью, естественно, была месть. Месть богу Лэбэку, месть Джиму Джонсу, месть
обществу, которое допустило сорок четыре года мук в городской психиатрической больнице. Я не
успел спросить Хэйлей о самом главном, о вопросе, который назревал у меня всю мою жизнь, и я
уже не надеялся задать его. Но я знал наверняка, нет, я был уверен на двести процентов, что мои
враги ответят мне за все.
На четвертый день к жажде прибавилась сонливость, а затем и голод. Временами я клевал носом
и терял ритм полета. Мои силы увядали, требуя отдыха, но каждый раз я вспоминал, что под
ногами океан, и что больше половины пути уже пройдено. Чтобы как-то взбодриться я стал
напевать мелодию, знакомую мне еще с детства. К моему удивлению, я помнил ее наизусть, и ее
исполнение не доставляло мне труда.
Bury all your secrets in my skin, come away with innocence and leave me with my sins.
Пел я негромко, но, повторяя эту песню вновь и вновь, я не мог отделаться от мысли, что меня ктото слышит. Я не знал, следят ли за мной мои родные, слышат ли меня боги, но я позволил себе
поверить в то, что меня слышит Хэйлей, и это придавало мне сил.
«Возможно, она еще не ушла из этого мира? Возможно ее душа еще со мной».
Совершенно неожиданно я пришел к мысли, что, возможно, если я сделаю из нее зомби, то смогу
задержать ее душу на пути к небесам. И, как только приземлился на суше, первым делом я
выполнил задуманное. Я приземлился на скалистом берегу, положил ее на землю и применил
зомбеоз, не меняя ни единой детали в ее теле. Хэйлей встала передо мной, ее белая накидка и
серые джинсы были заляпаны кровью, волосы были растрепаны, а глаза смотрели прямо и ничего
не видели. С тоской разглядывая ее лицо, я пришел к мысли, что такой она мне видится гораздо
более человечным, нежели божественным созданием. «Наверное, это все из-за крови», - сказал я
себе и, почувствовав очередное урчание в животе, решил продолжить путь.
Очутившись на территории Индии, я ожидал, что повсюду буду видеть священных индийских
животных - коров, и статуи самых популярных в этой стране богов - Ганеша, Шивы, Кали и
Кришны. Но из признаков того, что я находился в Индии свойственным было только наличие
огромных- базаров и рынков. Правда и те были не многолюдными, как это обычно бывает, а

брошенными и опустелыми. Единственные существа, которые теперь населяли поверхность земли
были монстрами, которых посылала с неба смерть. Я летел в сторону города под названием
Бомбей и не знал, где приземлиться , чтобы подкрепиться и поспать - они были повсюду. Но вот
показались высокие дома десяти - двадцати этажей в высь, что было необычно для страны столь
популярной своими трущобами, и я смог распознать небольшой магазинчик, расположенный в
отдельном двухэтажном здании. Главный вход был завален мешками, поэтому мне пришлось
выламывать дверь на крыше. Спустившись по лестнице, мы с Хэйлей оказались в плохо
освещенной комнате, затянутой дымом. Это была комната администрации компьютерного клуба,
где за четырьмя включенными мониторами, сидело двое обкурков, парень и девушка, курившие
что-то наркотическое через кальян. Их челюсти так и отвисли после того, как их опухшие глаза
увидели крылатого некроманта и его немертвую подругу.
- Мне нужна вода, - сказал я с ухмылкой на английском языке, - принеси мне попить и поесть.
Индус произнес что-то на своем языке и рассмеялся вместе со своей подругой. Как и следовало
ожидать, после воскрешения смерти я стал понимать только те языки, которые знал.
- Лучше бы вам знать английский, - добавил я грозным голосом, нагнув голову в их стороны и
попав под свет неоновых ламп.
- Я, я поняла тебя, - напугано ответила девушка, - сейчас все будет, - и что-то сказала, по-индийски
не отрывая от меня глаз.
Парень удалился, я слышал шаги по лестнице, - это он спустился в магазин, но я не был уверен,
пошел ли он за продовольствием или за оружием. В компьютерном зале было темно, и я спросил,
можно ли включить свет, на что получил отрицательный ответ, мол так я весь кайф обломаю.
- Почему твой друг там так долго? - спросил я.
- Ну, он-же-на-ку-рен-ный, - растянуто ответила девушка и засмеялась.
Поняв, что разговаривать с девушкой бестолку, я решил утолить жажду другим способом. Взяв
кальян в руку, я разбил его горлышко об стол, на котором стояли мониторы и выпил содержимое.
- Эй, ты мог бы так попросить, - заголосила девушка, - вон у нас полно вина! - Она показала в угол
комнаты, где стоял ящик бутылок.
Только я отвернулся, как из темноты раздался выстрел дробовика, попавший мне в левое крыло.
Когда я развернулся, свет фонарика на подствольнике дробовика засветил мне в лицо, и я
наверняка был бы труп, если бы не мой хтонический вид. Укурка, похоже, накрыло , так что я
успел выпалить: «Когти смерти» быстрее, чем он успел выстрелить второй раз. Подруга мертвого
теперь укурка попыталась сбежать, но я сковал ее заклинанием цепей.
- Скажи мне, кто-нибудь еще остался в живых?

- Я не знаю, я не знаю! - хныкала девушка.
- А ты можешь узнать? Скажем, через интернет? Меня интересует, что произошло с Россией.
- Нет, я не знаю, интернет давно не работает.
- Значит, ты бесполезна для меня, - сказал я, как бы подведя черту, потому что в следующее
мгновение я затянул цепь на шее, и индуска задохнулась.
«Ну, что ж, придется вновь потревожить Найджела», - подумал я, решив получить информацию по
телефону, но, когда я позвонил старому другу, ответом мне были только длинные однотонные
гудки. Вполне вероятно, его уже не было в живых, но это меня не огорчало. Я знал, Найджел был
готов умереть, потому что он сделал все возможное, чтобы улучшить этот мир, понимая, что
спасти его уже нельзя.
Осмотрев крыло, я пришел к выводу, что пули для меня не особо страшны. Пока мои глаза будут
целы, толстая серая кожа сможет защитить меня от смерти.
Оторвав от дробовика фонарик, я направился через темный компьютерный зал на первый этаж,
где находился магазин. Здесь свет был тоже отключен, видимо парень так и не дошел до сюда,
хотя я отчетливо помню звук его шагов по ступенькам. Впрочем, это было для меня теперь не
столь важно. Набрав в магазине всякой всячины: чипсов, шоколадных батончиков, печенья,
орешков и газировки, я сложил все в один большой пакет и вручил его девушке-ангелу. В этом
здании не нашлось ни одной нормальной кровати, поэтому я вышел на крышу, взял Хэйлей с
пакетом на руки и отправился искать более подходящее логово. Пролетев в глубь города, я
обнаружил оцепленный район, так называемый «аламо». Военные расположили свою боевую
технику прямо на улицах, рядом с шатрами и биотуалетами, и активно отстреливались от
временами появлявшихся монстров. Мне приглянулся сорокаэтажный красный прямоугольник,
возвышавшийся над всеми остальными зданиями, и я стал набирать высоту. Стены этой
многоэтажки были наполовину сделаны из стекла, так что каждый этаж отлично просматривался.
Облетая дом, я лицезрел изумительную сцену - все квартиры были битком забиты людьми.
Несчастные индусы ютились друг рядом с другом, переживая сильнейший шок и чувство
обреченности, а те, кто успел заметить меня, начинали поднимать панику.
Подходящая квартира нашлась только на самом последнем этаже. Убедившись, что в комнатах с
окнами находилось всего шесть человек, я разбил стекло ногой и влетел внутрь.
- «Панку ваала ракшас!» - закричал индус, увидевший меня первым, - «ран», - и побежал прочь.
Остальные пятеро, отвлекшись от телевизора и вскочив с пола и дивана, последовали примеру
первого, рванув к двери. То ли это вино ударило мне в голову, то ли действительно мне были
безразличны человеческие судьбы, но я решил не нянчатся с этими людьми и просто поубивал их
всех. Заслонив им проход костяной стеной, я вынудил их остановиться и затем броситься в
рассыпную. Но и попытка разбежаться им не удалась. Поскольку тех, кто побежал направо, я
сразил своим дэкопитатором, а тех, кто побежал прочь от меня, я скосил тремя выстрелами когтей

смерти. Один индус остался на месте, он бросился на колени, достал крестик на цепочке и, зажав
цепочку в кулак, стал что-то бормотать. Мне его стало прямо-таки жалко, и я решил обратиться к
нему:
- Что ты там бормочешь? - сросил я по-английски.
- Пожалуйста, пожалуйста! - сказал индус с акцентом.
- Что «пожалуйста»? Ответишь мне на вопрос, может и будет тебе «пожалуйста».
- Прошу, пожалуйста, не надо, - продолжал он, подняв глаза.
- Война закончилась? Кто победил?
Не сразу поняв вопрос, индус потупил взгляд, но затем ответил:
- Дружба. Все страны, объединение против монстров, Россия с Америкой тоже, смотри телевизор,
- индус показал пальцем в сторону на работающий монитор, - пожалуйста, не надо!
- Не надо было рождаться! - вдруг разговор с ним надоел мне, и я, поддавшись импульсу, рубанул
с плеча дэкопитатором по шее индуса. Пока обезглавленное тело медленно падало на пол, я
успел развернуться и направиться к телевизору. Хэйлей принесла мне пакет с едой и газировкой, и
я, пристроившись на диване, стал смотреть канал World News, похрустывая чипсами. Сначала по
телевизору шли интервью обычных людей, попавших в ту же ситуацию, что и все. Канал вещал на
английском, поэтому мне было понятно каждое слово:
- Я, наконец, начал верить в борьбу хороших против плохих, - говорил некий немец по имени
Крис, - Россия выиграла, а Америка не проиграла. И теперь все государства перестали действовать
исключительно в личных интересах. Борьба против монстров объединила человечество, и, если
мы выживем, то станем гораздо сильнее. Сплочённее. Наконец-то оружие стало применяться с
пользой.
Следующие два интервью были примерно такого же содержания. Люди в Европе похоже не были
огорчены появлением монстров, и в добавок к их позитивному настрою в эфир пустили три
агитролика.
Первый ролик представлял собой мультфильм, объясняющий, как пользоваться оружием.
Нарисованные человечки объясняли, как держать пистолеты и автоматы, как целиться, стрелять и
менять обойму. Человек лихо попадал в головы монстров и в конце ролика предложил
обзавестись стволом в магазине «Monster kill» по выгодной цене и со скидкой, если ты можешь
закрыть пять мишеней из пяти. На экране показали беретту FS G2 и автомат МР7, после чего
начался второй ролик. В нем показывали «любительское» убийство монстра, похожего на лягушку
в мешке. Какой-то гражданский прикрепил камеру к подствольнику и снял, как он убивает эту
лягушку автоматной очередью. После того, как ее лапы, торчащие из мешка, подкосились, на
экране появилась надпись: «А скольких монстров убил ты?».

И, наконец, в третьем рассказывалось, как убивать гроулеров. Перед камерой сидел Кунген. Он
говорил на каком-то древнем языке, который переводился на английский:
- Приветствую вас, жители двадцать первого века. К вам обращается ваш древний предок из
далекого прошлого, человек с нового материка, названного Сомной. Мы встали перед сложной
задачей защитить землю от засилия монстров, и я могу сильно помочь своим знанием. Вы,
наверняка, помните новости о гигантских монстрах, появившихся еще до чудовищной грозы. Таких
монстров порождают существа, которых жители Сомны называют гроулерами. Эти существа
воплощают ваши страхи и в принципе могут быть любых размеров, однако, видимо, ваши страхи
так велики, что...
Кунген рассказывал о том, как обуздать свои страхи и о том, как убивать этих самых гроулеров. Я
же тем времени зацепился за его слова о том, что он «может сильно помочь своим знанием" и
задумался над тем, как он мог бы помочь мне. Мне нужно было как-то попасть на тот свет, не
умерев, чтобы не стать ни демоном, ни ангелом, потому как в противном случае я стал бы еще
одной марионеткой Кэбэла или Лэбэка. Единственным способом сделать это можно было с
помощью вызова демона, который способен прочесть свиток и открыть портал, А Кунген,
возможно, знал, как этого добиться. Конечно, был вариант заставить Джима Джонса повторно
вызвать Паймона, но я не знал, как его найти, в то время, как Кунгена отыскать не составит труда.
«Джонс сам скоро объявится», - подумал я и уже было собрался «заглянуть к соседям», чтобы
узнать адрес студии телеканала World News, как вдруг мое внимание привлек следующий сюжет.
Вещание шло из некоего города под названием Невер, что во Франции, показывали какой-то
храм. Капелла, называвшаяся именем Святой Бернадетты, была залита солнечным светом. В туче
над храмом зияла дыра и золотой столб спускался прямо на капеллу, приводя людей
одновременно в трепет и восторг.
- Это единственное место на земле, где по-прежнему светит солнце, - говорил голос за кадром, здесь нет ни молний, ни монстров, а люди восхваляют святую Бернадетту и надеются, что их
раскаяние может избавить мир от страшного суда.
В моей голове что-то щелкнуло, какая-то тонкая нить связывала имя Бернадетты с моим
прошлым. В углу стоял христианский алтарь. Я перевел на него свой взгляд и стал вспоминать,
какое отношение я имею к христианской вере. Единственной логической связью было мое
посещение дурдомовского храма. Но дальше нить не тянулась. Я вновь обратил внимание на
телевизор:
- Я всегда праздновала дни памяти Бернадетты, - говорила в микрофон какая-то старушка, - и
шестнадцатого апреля, и восемнадцатого февраля. Я верю, она спасет нас всех, как спас когда-то
Иисус.
Разговоры об Иисусе окончательно утомили меня. Забыв о Кунгене, я выключил телевизор и,
решив лечь спать, напоследок выпил полбутылки газировки. В соседней комнате находилась

спальня. Положив на кровать девушку-ангела и укрыв ее крылом, я провалился в сон. Во сне я не
увидел ничего. Сон был глубоким и быстрым, так что уже через секунду, сколько на самом деле
прошло времени - не знаю, я проснулся. И проснулся я от того, что в комнате рванула граната.
Меня окатило теплом и оглушило, после чего я понял, что надо сматываться. За меня, по всей
видимости, взялись местные силы самообороны, и без яйца смерти я вряд ли мог тягаться с ними.
Быстро оценив ситуацию, я схватил Хэйлей на руки, разбил стекло и вылетел из дома. Отлетев на
приличное расстояние и, к своему удивлению, не попав под автоматный обстрел, я оглянулся
назад. Как раз в это мгновение в меня выстрелили из стингера. Четыре ракеты вылетели друг за
другом из ракетомета и устремились ко мне. Не придумав ничего лучше, я остановил крылья и
камнем полетел вниз, покрепче обхватив девушку-ангела. Перед самой землей, я вновь
расправил крылья и аккуратно приземлился на асфальт. Последние две ракеты потеряли цель и
улетели куда-то вдаль, а вот первые две.. первые две не сбились с курса. Я сгруппировался на
асфальте, укрыл себя и Хэйлей крыльями и приготовился к худшему. Ракеты угодили мне точно
между лопатками, туда, откуда росли мои крылья и поочередно взорвались. Я почувствовал
нестерпимое жжение в области спины и крыльев и меня тут же прибило к земле. Как только два
клубка огня испарились в воздухе, я собрал все оставшиеся силы и встал, чтобы осмотреть
повреждения. Не знаю, как там выглядели мои спина и затылок, но зато я видел, во что
превратились мои крылья. Теперь из моей спины торчало восемь оголенных костей, скрепленных
между собой четырьмя суставами. Это сильно огорчило меня, но времени грустить у меня не
было. Я находился в центре городского аламо, и я должен был выбираться отсюда. В считанные
секунды я оказался окружен. По мне, наконец, открыли огонь из автоматов, что в принципе меня
не особо волновало. Другое дело, гранаты и ракеты, от них я загородился костяными стенами, и
они уже не смогли навредить мне. Огонь по мне шел с двух сторон: спереди и справа. Сперва я
взялся за правый фланг. Выглянув из-за костяной стены, я пустил пару когтей смерти в двух солдат
и, таким образом, убил их. Затем я взорвал их трупы заклинанием, которое я называл «трупбомба». Правый фланг раскидало в стороны, и я без каких-либо проблем разобрался с десятью
оставшимися солдатами. Дальше я действовал так: воскресив всех убитых солдат с помощью
зомбеоза, я отправил их на передний фланг. Зомби шли под шквальным огнем автоматов и почти
все из них попадали, но мне было достаточно, чтобы дошел хотя бы один, и он дошел. Когда
последний зомби добрался до отряда солдат, я взорвал его, как труп-бомбу. Одного взрыва на
этот раз не хватило, но я все-таки убил таким образом нескольких солдат и, чтобы довершить
начатое, взорвал еще один труп. От фланга осталось только трое корчащихся от боли солдат.
Осколки костей торчали во всех незащищенных частях их тел, и я решил добить их ударами тупой
стороны дэкопитатора. Немного отдышавшись, я воскресил всех солдат и пошел наводить ужас на
их аламо. В течении трех часов я сеял смерть и разрушение. «Они сеяли ветер, а пожнут бурю!», вертелось у меня в голове. А по окончании этого времени я полностью уничтожил все
двигавшееся на центральных улицах города и, таким образом, оставил гражданских, прятавшихся
в домах без защиты. Я чувствовал, как во мне все еще струится сила яйца смерти. Я убил с четыре
сотни вооруженных индусов, обратил около половины из них в зомби, применил кучу заклинаний
и все еще чувствовал, что во мне остались силы. Закончив с деструкцией, я разобрал нескольких
зомби и соорудил из них костяного монстра - не то лошадь, не то быка, не то льва, с пятью
человеческими черепами вместо головы. Я назвал это существо химерой. Вернувшись за

девушкой-ангелом, которую я не преминул вновь воскресить и посадив ее на химеру, я
отправился на поиски магазина. Ведь, хоть я и был монстром, я все же смог нащупать границы
своего бездушия, которые показали мне, что добивать безоружных отнюдь не достойное занятие.
Ведь оставив индусов ютиться в многоэтажках со скудными запасами пищи, я и так фактически
приговорил их к смерти. Теперь я решил отправиться в Европу. Мне казалось, что адрес студии
канала World News с наибольшей вероятностью находится где-то там, на северо-западе от Индии.
И этого было достаточно, чтобы отправиться в очередное путешествие. Почему я не зашел к
индусам, чтобы уточнить адрес студии? Все просто: Европа по-прежнему была гораздо более
развита, чем южная Азия, и я решил, что раздобыть нужную информацию будет гораздо проще в
самой Европе, чем здесь. А пока я направился в магазин.
Найти какое-либо продовольствие близко к центру я даже и не надеялся, его, наверняка,
разобрали в первые же дни «чудовищной грозы», так что я отправился к окраинам города. За
пределами аламо мне начали встречаться монстры, но моя химера была достаточно быстрой и
проворной для того, чтобы они не успевали атаковать. Вскоре я нашел магазин. Набрав еды и
справив нужду (теперь я должен был ходить в туалет, как и все смертные, что в какой-то мере
ущемляло мою гордость), я отправился по кротчайшему пути, заданному навигатором во
Францию и, если быть еще более точным - в Невер. После того, как я найду Кунгена, мне хотелось
разобраться, каким образом, Бернадетта связана со мной, ведь я не мог отделаться от мысли, что
помню ее имя.
По мере того, как я продвигался на северо-запад, я встречал немало городов: Сурат, Ахмадобад,
Джодхпур; все они были заполненны монстрами. Но покуда они не трогали меня, я не трогал их.
Единственными существами, с которыми я сражался по дороге, были люди. Говорят, что тот, кто
однажды попробовал охотится на человека, больше ни на что не променяет это удовольствие.
Также и я, попробовав убийство на вкус, хотел пробовать это блюдо снова и снова. Железный
запах крови преследовал меня всюду. Разрушая одно аламо за другим, я уже не осознавал, что
превратился в дикого зверя, кровожадного и хладнокровного убийцу, безжалостного и
беспощадного злодея, который не нес никакой идеи, кроме как: «месть оправдывает любые
жертвы». Я убивал не из необходимости, а из-за того, что считал, что люди этого заслужили. Но
вот все же нашелся человек, который попытался разубедить меня в этом. Произошло это на
границе между Индией и Пакистаном в городе «Анупргарх». Из католического храма, выбежал
священник и закричал на английском языке:
- Эй, ты! Да, ты! Что, возомнил себя всадником апокалипсиса?
Я в это время заканчивал разборку с последней группой военных в этом городе и собирался
уделить священнику внимание, как только закончу с ними, но его слова как-то задели меня, и я
крикнул в ответ?
- А что не похож? Я правая рука возмездия и имя мне - чума!
- Ты не всадник. У тебя любящее, хоть и разбитое сердце. Как у раненного человека!

Я нахмурился и взорвав очередного зомби рядом с солдатами спросил:
- Как ты узнал?
- Стал бы ты всюду за собой возить эту мертвую девушку, которую даже твои способности не в
силах вернуть к жизни, о тебе ходит молва в народе - выразительно сказал священник.
- Ты проницателен, - сказал я и выпустил когти смерти в последнего солдата. Закончив с зачисткой,
я подошел поближе к безоружному индусу.
- Хочешь поговорить о ней, облегчить душу?
- Нет, не с тобой, - с презрением произнес я.
- Я заметил, что ты не убиваешь безоружных, но давай так: если я не помогу тебе, то ты забираешь
мою жизнь.
С тех пор, как я разговаривал по душам с Найджелом, прошел почти месяц, и то ли от того, что я
соскучился по общению, то ли из уважения к священнику и его благим намерениям, я решил
послушать, что он скажет.
- Идет. - сказал я.
- Тогда давай пройдем в костель. Оставь своих зомби и следуй за мной. Я живу там один, мы
никому не помешаем.
Я пошел следом за священником в костель. Это был обычный католический храм с витражами,
угловатой и мрачной архитектурой, скамейками и исповедальней. Мы сели на вторую скамью от
кафедры и отсутствие прихожан разбудило во мне желание обсудить со своим собеседником
вопрос веры.
- Странно, что в такое время все отвернулись от Христа.
- Для Индии в этом нет ничего странного. Последние пол века эта страна усердно старалась
избавиться от наследия Англии путем восстановления своей культуры, а теперь, когда прошла
чудовищная гроза от западной веры отказались даже самые приверженные индийские христиане.
Но мы собирались поговорить не о Боге, а о твое горе, о твоей потере.
- Еще успеем. У меня наметилась другая тема.
- Какая?
- Ты назвал меня всадником апокалипсиса, и я подумал, что было бы очень неплохо, если б вся эта
чушь о Иисусе и судном дне оказалась бы правдой.
- Что ты имеешь в виду?
- Когда-то я пытался обрести веру, но у меня ничего не вышло.

- Что же мешает тебе поверить в Него?
- Мне казалось, что, если Бог есть, то он был не осмотрителен, когда создавал свои законы.
Стольким людям могло бы житься проще, будь он чуточку гуманнее. Ну а неосмотрительный Бог это какая-то глупость.
- Бог не дает человеку испытаний сверх того, что он может выдержать. Просто большинство слепы,
и они не доверяют Богу вести себя по предназначенному им пути. И оно и ясно, что слепой без
поводыря теряется, пропадает. Как только ты прекратишь идти на ощупь и увидишь
божественный свет в образе Иисуса, ты обретёшь веру.
- Не так-то все просто, святой отец. Тем более, когда я могу обвинить Бога в равнодушии к судьбе
человечества и безразличии к моей судьбе конкретно. Знаете, мне кажется это мы должны судить
его, а не он нас.
- С Бога никто не спросит отчета, зато Бог спросит отчета со всех, так написано в библии. А еще ты
должен понять, что греховность человечества и все беды, которые она порождает не зависят от
справедливости господа. Хочешь спастись, тогда в тебе должна быть заложена какая-то доля
доброты. Ведь также в библии сказано, что в ад попадут не только злые, но и порочные.
- А как же тогда быть тем, у кого не было выбора быть злым или добрым. Ведь зачастую не мы
выбираем зло, а оно выбирает нас.
- Здесь мы должны просто смириться с тем, что многие люди были созданы для ада.
- Просто? Да нет, совсем не просто смириться с такой несправедливостью. Поймите, падре, я не
ищу Бога, потому что знаю, что он есть. - я, наконец, понял, что конкретно меня интересует и
решил быть откровенным, - хотя и не такой, каким вы все его представляете, и я не ищу спасения,
потому что это эгоистично. Но мне непонятен смысл вашей веры, если ваш Бог настолько жаден,
чтобы подарить всем счастье.
- Ты спрашиваешь, в чем смысл моей веры?
- Да, папаша.
- Что ж, знай, что, если даже, да простит он меня за это допущение, - отец перекрестился, - Бога
нет, я все равно проживу достойную жизнь, поскольку моя вера учит меня творить добро. А
творить добро - и есть счастье. Счастье, которое ты обретаешь при любых поворотах судьбы.
- То есть я несчастлив, потому что я стал злым?
- А что приносят тебе все эти разрушения и убийства?
- А что, если, наоборот, я стал злым, потому что был несчастен, - на этой реплике я повысил голос,
но уже на следующей понизил его, - все эти ваши суждения о том, как правильно жить, а как нет,
лишь свод человеческих законов, подделанных под законы божьи. Ты никогда не обращал

внимания, как верующие манипулируют научными фактами. Не задумывался о том, каким
способом такие, как ты, обзаводятся роскошными квартирами и машинами, и почему их так
сильно оскорбляют те, кто разоблачает всю эту грязную ложь о спасении и покаянии. Я вот
задумывался и могу с уверенностью сказать, что Библия - это свод идеологически переработанных
исторических фактов. Фактов, которые, если что и спасают, так это кошельки преподобных от
разорения. Я сказал, что пытался обрести веру, но она не спасла меня от сорока четырех лет,
проведенных в психушке, и теперь мое прошлое преследует меня, куда бы я не пошел.
Повисла небольшая пауза. Я хотел было заговорить о том, чем именно беспокоит меня мое
прошлое, и тут я вспомнил про Бернадетту.
- Сейчас я направляюсь во Францию, в Невер, - продолжил я, - туда меня ведет еще одно смутное
воспоминание, которое я не могу идентифицировать. Но, возможно, ты скажешь мне, кто такая
Бернадетта?
- Бернадетта? Хм, была такая святая в девятнадцатом веке во Франции. Да и ее нетленные мощи
до сих пор лежат в церкви названной ее именем. Надеюсь, ты не задумал ничего такого? - вдруг
индус встал и заголосил. - Даже и не думай воскрешать ее своей магией!
С одной стороны, мне было интересно: что он предпримет против этого? А с другой меня
заинтриговала сама возможность воскресить святую. И тут меня зацепило. Я вдруг вспомнил о
том, как после посещения дурдомовской церквушки, я попал в надзорную палату. Там лежал
какой-то парень, который рассказал мне о Бернадетте и о том, что она воскреснет в феврале две
тысячи пятьдесят восьмого года. Эта информация как-то сама собой всплыла в своей памяти,
однако я не помнил точного числа, когда должно произойти это чудо.
- Я делаю, что хочу, - заносчиво ответил я, - и, если будет необходимость, она станет моим зомби, я облизнул клык, глядя на испуганное лицо священника и продолжил, - но вот что еще интересно:
капелла святой Бернадетты - последнее место на земле, куда еще проникает солнечный свет, ты
не знаешь, что это могло бы значить?
- Что бы это не значило, ты не имеешь права осквернять святыню, - страх священника смешался с
его гневом, из-за чего его начало трясти. - И раз уж я не могу ничего делать, то тебя остановит Бог!
- Эх, а я-то думал, сохранить тебе жизнь, ведь сам не подозревая о том, ты уже помог мне.
- Ты мерзкое, дьявольское отродье, - кричал священник, доводя мое терпение до предела.
Вызвав оружие духов в виде наручного кинжала, я пронзил живот священника и произнес:
- М-да, нервы у тебя ни к черту.
Теперь я собирался прямиком в Невер, без длительных остановок и поисков той студии, в
которой был сделан ролик с Кунгеном. Когда я вспомнил, что Бернадетта должна воскреснуть, я
поменял приоритеты, потому что вспомнил еще кое-что. Воскреснув, святая должна будет

исполнить самое заветное желание каждого, кто будет присутствовать при этом событии. «А это
значит, - думал я, - что я смогу попросить вернуть к жизни девушку-ангела. Смогу вернуть Хэйлей,
свою любимую и неповторимую грезу, которая попала неизвестно куда после смерти ее земного
тела. Я вырву ее из костлявых лап смерти и обеспечу заботой и защитой, каких никто не сможет
дать ей кроме меня. Мне нужен лишь еще один шанс, и я уже никому ее не отдам. Но, конечно,
еще остается вопрос, который назревал у меня к ней все эти годы. Без ответа на него у меня не
будет ни возможности ухаживать за Хэйлей, ни определиться с моей дальнейшей судьбой».
- М-да, ну и судьба мне выпала, - говорил я себе вслух, пересекая границу Индии с Пакистаном, бросает то в огонь, то в полымя. Одни воскресают, другие умирают. То любовь захватывает тебя
всего с головой, то заставляет сомневаться в себе словно кокетство незнакомки с кольцом на
безымянном пальце. Что же несет мне новый поворот?
Календарь на смартфоне показывал одиннадцатое декабря пятьдесят седьмого года. Мне
предстояло пересечь еще восемь границ и шесть с лишним тысяч километров по суши.
Единственным местом, где я сменил свою химеру на лодку, был пролив Басфор. Когда я пересек
границы Пакистана, Афганистана, Ирана и Турции, я попал в город Стамбул, один берег которого
был в Азии, а другой - в Европе. Убив хозяина лодки и отбившись от береговой охраны, я
переплыл пролив и продолжил свое кровавое странствие. В своем путешествии я продолжал
убивать солдат и всех, кто оказывал мне сопротивление, но теперь я по возможности избегал
конфликтов, потому что очень спешил. Чудо могло произойти в любой день (судя по новостям,
которые я тогда слышал по телевизору, оно еще не свершилось), и поэтому каждая минута была
на счету. После Турции я пересек границу Болгарии, затем Венгрии, Австрии, Германии и, наконец,
Франции. В европейских странах жизнь текла намного привычнее, чем в Азии, даже не смотря на
монстров, которые продолжали появляться при ударах молний. Здесь люди успели
адаптироваться к сложившемуся положению и приспособиться к бесконечной войне с монстрами
на улицах родных городов и деревень. Когда я оказался в Невере, меня встретили отнюдь не
гостеприимно. Мне пришлось расчищать несколько километров заполненных вооруженными
людьми улиц, но в конечном итоге я все-таки добрался до храма. И добрался как раз вовремя.
Мой путь закончился через два месяца после того дня, как я убил индуса-священника, но теперь
мне представилась возможность попасть на католический праздник, и я решил перестать на время
убивать людей. Словом, на дворе было одиннадцатое февраля и ровно через неделю будет
праздноваться день памяти святой Бернадетты. Мне не хотелось портить этот праздник, ведь
вероятнее всего душа Бернадетты вернется в этот мир именно восемнадцатого числа, и уж
наверняка она вернется не ради одного моего желания, а ради всех желаний избранных
счастливцев, которым суждено присутствовать при последнем чуде на земле. Да, именно так
назвал это событие псих, с которым я имел кратковременное знакомство. Я поймал себя на мысли
о том, что чужое сумасшествие кажется таковым только для непосвященных людей, но
углубляться в эту тему не стал. Моя голова занялась другими проблемами. В первую очередь, мне
нужно было найти для себя убежище, чтобы не привлекать внимание жителей города. Я должен
был исчезнуть на следующую неделю, но в то же время мое логово должно было находиться
неподалеку, чтобы в нужный момент не провоцировать новую битву. Во-вторых, я должен был

занять себя чем-то на эту неделю. И в-третьих, я должен был привести себя и Хэйлей в условный
порядок, нам была нужно подходящая одежда, чтобы не привлекать лишнего внимания.
С первыми двумя проблемами я справился быстро. Моим логовом на ближайшее будущее стал
склеп, что стоял на кладбище при храме, а занятием стала медитация, через которую я пытался
заговорить с Хэйлей (раз уж Кунген смог найти Авгура через Абсолют, то и я смогу найти девушкуангела). У меня было два больших рюкзака с запасами на пять дней вперед, которые можно было
растянуть на неделю, но они мне не понадобились. Когда я вошел в Абсолют, я почувствовал
прилив сил и бодрости и понял, что он может заменить и еду, и сон. А еще медитация
восстановила кожу на моих крыльях. Какое упущение, что я не узнал об этом раньше, столько
времени потеряно зря. Но что уж жалеть, еда и сон тоже своеобразное удовольствие, пусть не
такое большое, как убийство людей, но все же в моей прежней жизни оно было для меня
основным.
Моя медитация не давала никаких результатов, я не мог найти контакт с девушкой-ангелом. Не
останавливаясь ни на секунду, я летел по бесконечному туннелю, направленному в сторону
нужного мне заклинания, но на пути к нему мне не встречалось ни одного осколка знаний. Ни
одного намека на то, каким может быть образ этого заклинания. Так в одной позе я и просидел
семь дней, а рядом со мной все это время лежала Хэйлей. Мне очень хотелось узнать, где сейчас
обитает моя дорогая девушка-ангел, но неудача не огорчила меня, ведь уже завтра ее раны
исцелятся и душа вернется в тело. Осталось только найти подходящий для праздника наряд. В
склепе, принадлежавшем роду неких Брюэлей, лежало около двадцати гробов, после
возвращения из Абсолюта мне пришла идея (и я устыдился этой глупой мысли), переодеться в
одежду похороненных. Открывая склеп, я надеялся на то, что черви не поели их одежду, но
естественно от нее остались лишь маленькие клочки ткани. Еще долго я сидел и думал о том, где
мне найти какую-нибудь куртку для того, чтобы укрыть свои крылья и что-нибудь вроде плаща,
чтобы спрятать окровавленную одежду Хэйлей. Но лучшего варианта, чем убить и ограбить когонибудь, мне в голову не приходило. Часы в смартфоне показывали только половину седьмого, и я
думал, что празднество начнется не ранее десяти часов, но многоголосые панические возгласы
известили меня о том, что храм уже открыт и что в нем происходит что-то плохое. Когда я
выбежал с кладбища оказалось, что всем прихожанам глубоко безразлично, как я выгляжу, все
были сильно возбуждены из-за перемежавшихся криков: ее убили, Бернадетта убита, они убили
ее! А затем к ним добавились отчаянные: пожар, бегите, храм горит. Толпа стала двигаться не
внутрь храма, а из него, но вскоре я увидел, что огонь, который поглощал людей внутри здания,
был без дыма и вовсе не являлся пламенем в его обычном представлении. Этот огонь плавал и
извивался в воздухе, как угорь в воде. Его языки разделялись, как головы гидры на две или на три
змееподобных головы, а затем каждая из них тоже делилась на несколько частей. И целью этих
огненных бестий были вовсе не храм и его интерьер (эти твари игнорировали мертвую материю),
а люди. Они пожирали одного прихожанина за другим и постепенно превращали всю толпу в кучу
обуглившихся костей. Помня о том, во что огонь превратил мои крылья, я понял, что самое время
спрятаться. Храм Бернадетты был огромным, гораздо больше, чем костел в Индии, но я успел

подхватить Хэйлей и забежать за его заднюю стену. За мной увязался какой-то француз и начал
что-то щебетать на своем языке.
- Заткнись, - тихо попросил я его.
Но он и не думал умолкать.
- За-ткнись, - повторил я, не горя желанием никого убивать и ударил француза кулаком так, что он
упал и вырубился. Собравшись с мыслями, я стал думать, что мне делать. У меня над головой
висело большое круглое окно, и я решил заглянуть в него. Взмахнув крыльями, я поднялся на
десятиметровую высоту и заглянул внутрь храма. Перед гробом, рядом с кафедрой стояли девять
человек. Восемь из них создавали круг, а девятый стоял ко мне боком, возвышаясь над какой-то
девушкой. Девушка, как я понял - Бернадетта, сидела с поджатыми коленями и держалась за бок.
Она была одета в белую монашескую одежду, по которой в области печени растекалось красное
пятно. Когда до меня, наконец, дошло, что Бернадетта при смерти, я тут же бросился плечом на
стекло, и, выбив его, упал на мраморный пол. Девять фигур в черных плащах с капюшонами
повернули свои головы ко мне. Двое расступились, освободив поле зрения тому, кто стоял в
центре, и он заговорил:
- Ах, Джонатан! Я ждал тебя, - человек в плаще откинул капюшон и показал свое лицо. Это был
Джим Джонс.
- Зато я тебя - нет. Оставь Бернадетту, и тогда я оставлю вас.
- О нет, нет, Джон, ты не испортишь мне столь знаменательный день. Ах да, я ведь тебе не
рассказал о том, что у нас в секте есть своя легенда об избранном. И им станет тот, кто совершит
самое ужасное святотатство. То есть - я.
С этими словами Джим Джонс нанес кинжалом второй удар Бернадетте, и в этот раз кинжал
попал ей точно в сердце. Мои глаза проследили за этим ударом, но сознание происходившего
пришло не сразу. Я посмотрел на пол, на котором распласталась святая мученица и увидел
пиктограмму. Джим Джонс совершил очередной ритуал и теперь дьявольское пламя вспыхнуло со
всей силой. Порошок, из которого была сделана пиктограмма, загорелся, и все языки пламени
охватили лидера ненавистной мне секты. Возможность того, что этот огонь съест его, в моей
голове даже и не рассматривалась. Созерцая кульминацию ритуала, я думал только о том, что
ничего хорошего он мне не сулит. Джонс долго готовился к этому ритуалу, он не смог бы убить
Бернадетту, если бы костлявая смерть находилась в яйце, а значит он все просчитал. Но, если он
знал, что я приду, то какая роль в его дьявольском плане уготовлена мне?
Огонь погас, ритуал завершился. Джим Джонс, совершив это чудовищное святотатство,
превратился в демона, чей ужасный вид был сопоставим разве что с ужасом, который вызывало
убийство Бернадетты.
- Мое имя - Иблис, - представился хриплым голосом демон, расправив проросшие красные
крылья. Его лицо тоже было красным и, хотя оно сохранило форму лица Джима Джонса, его черты

сильно изменились. Волосы на голове выпали и на их месте появились многочисленные рога, два
из которых были особенно большими и изогнутыми. Его скулы подбородок и морщины между
щеками и носом стали ярковыраженными, а все лицо теперь было расписано черными полосами.
После секундной паузы, Иблис продолжил:
- Я - глава легиона и правая рука Кэбэла. Я пришел в этот мир, чтобы отправить тебя и этих
восьмерых некромантов к Лэбэку. Ты сможешь, наконец, отомстить слабому богу, и тогда
равновесие в этом мире будет восстановлено, - я смотрел на демона с подозрением и
недоверием, а между тем, он продолжал, - здесь лежат более пятисот скелетов прихожан,
подними их и войди в портал, который я открою перед тобой с помощью этого свитка, - демон
достал из внутреннего кармана кусок пергамента. - Лэбэк уже ждет тебя. Он примет этот бой с
честью, в одиночку, потому что он виноват перед тобой. Так поднимись же во весь рост и сразись
с ним, Джонатан.
- Хорошо, Иблис, я ведь так долго этого ждал, - двусмысленно произнес я и медленно, задумчиво
прошел вперед. Я чувствовал какой-то подвох, мне не верилось, что все складывается так удачно.
И я понял, что все, да не все в этой ситуации меня удовлетворяет. Я не знал, как на это отреагирует
девушка-ангел. Как она посмотрит на меня после того, как я убью ее бога. «Сможешь ли ты стать
тем, кто ты есть на самом деле», - сказала мне тогда Хэйлей, - «ты стольких убил ради того, чтобы
спасти наши тела, но совершенно забыл о душах».
Опустив руки, которые были уже готовы к воскрешению скелетов, я произнес:
- Нет, здесь что-то не то. Почему все выглядит так, будто моя судьба была предопределена, я
чувствую, что вы подталкиваете меня к убийству Лэбэка.
- Вспомни, что он с тобой сделал, разве не сам ты почувствовал к нему ненависть? Ты был рожден,
чтобы убить Лэбэка. Это твоя стезя. - Говорил Иблис, - Кэбэл потратил много усилий, чтобы ты
добился желаемого.
- Добился желаемого? Что этот Кэбэл сделал ради меня? Купил мою душу? Зачем? Чтобы я убил
Лэбэка? Хм, по-моему, тут все ясно. Он все подстроил. Не моя жажда мести привела меня сюда это война Кэбэла, и я в ней всего лишь пешка.
- Ну, если ты любишь шахматы, то я сказал бы, что тебе скорее принадлежит роль ферзя, и, хотя
эту войну, действительно, спровоцировал Кэбэл, ты не можешь отрицать свое сходство с нами демонами. Иблис улыбнулся. - Тот же гнев, тот же стиль, та же жажда крови!
- Нет, я не верю тебе. Мы не имеем ничего общего. Вы не знаете, что такое любовь. Ваши
представления о порядке извращены. Я не пойду сражаться за вашего бога. И не мечтайте.
- Любовь, - с презрением протянул демон, - она - его за муки полюбила, а он ее - за сострадание к
ним. Как трогательно. Это ваша слабость, это иллюзорное чувство, оно всегда все портит. Твоя
душа принадлежит нашему богу и одному ему известно, что он с ней сделает, если ты его

разочаруешь. Даю тебе последний шанс, что ты выбираешь: месть или свою жалкую безответную
любовь.
- Определенно, любовь, - гордо ответил я.
- Ну, тогда ты умрешь! - Воскликнул Иблис и направил руку на меня.
Из ладони демона вырвался огнеметный огонь. Не успел я испугаться, как огонь наткнулся на чтото прозрачное, на какую-то невидимую стену. Но вот незримое проявилось, и я увидел белый щит,
висящий в воздухе. За щитом появилась рука, за рукой торс в доспехе, за ними - белые, как снег,
крылья, голова и ноги. Передо мной появился ангел мужского пола в голубом латном доспехе с
мечом, щитом и в шлеме. Его появление было очень своевременным. Интересно, неужели Лэбэк
ждал, пока я сделаю этот простой выбор между местью и любовью?
- Ну, вот, наконец, подключились и силы света, - сказал Иблис, - здравствуй, архангел Азраэль. Вы,
никак, решили вернуть надежду этому трусу, но это ненадолго.
- Тебя не должно быть здесь, Иблис, - ответил архангел глубоким басом, - но довольно слов,
покончим с этим.
Азраэль взмахнул крыльями и рванул вперед на Иблиса. Демон также взмахнул красными
крыльями и отразил атаку крест-мечом, который материализовался у него в руках. Два клинка один красный с черной дымкой, другой - голубой с белым паром, - встретились, возобновив
извечную битву между светом и тьмой. Азраэль и Иблис закружили в воздухе под высоким
потолком храма. А я остался один против восьмерых сектантов - некромантов, и мне не терпелось
посмотреть, на что они способны. У них было всего три месяца на обучение с того дня, как Сомна
слилась с этим миром, но этого времени хватило, чтобы обучиться ближнему бою.
Вызвав двуручные оружия духов в виде кос, секир, копий и алебард, они пошли в атаку. Отскочив
на замахе крыльев назад, я принялся сыпать самыми сильными заклинаниями из тех, что знал.
Сперва я использовал «проклятие безумия», заставив двух некромантов с копьями сражаться
между собой. Затем я дезориентировал остальных шестерых, вызвав «туман», который белой
завесой опустился на нижний ярус храма. За туманом последовал «крик баньши», который
немного притупил боевые чувства противников. И, наконец, я использовал «инсекцию» для того,
чтобы магические насекомые роем нападали на противников, подсказывая тем самым их
местоположение. С каждым сотворенным заклинанием я отскакивал назад, уворачиваясь от
ударов сектантов и, таким образом, оказался на полу с грудами костей. Пока шестой сектант
дергался на месте от укусов насекомых пятеро продолжали двигаться где-то в тумане, а архангел в
этот момент прижимал демона к стене щитом. Я поднялся в воздух на своих серых крыльях и
принялся взрывать кости скелетов, ориентируясь по движению насекомых. После шести взрывов
четыре недоделанных некроманта оказались мертвы, а последнего из них, непострадавшего, я
решил проверить в ближнем бою. Развеяв силой мысли туман , я вызвал дэкопитатор и атаковал.
Сектант был с косой и первый же мой удар попал ему по руке. Казалось, что для него
сопротивление бесполезно, но вот он принялся атаковать, и я сперва даже дрогнул под его

натиском. Коса показалась мне очень неудобным оружием, потому как ее бесполезно пытаться
парировать. Удары сектанта со свистом пролетали перед моим носом, и я еле-еле успевал
уворачиваться. В один момент белое лезвие полупрозрачной косы даже задело мое плечо,
порезав толстую серую кожу, но я знал, что, подберись я поближе - моему противнику
несдобровать. Только вот противник махал косой так быстро, через удар делая разворот на одной
ноге, что это поставило меня в тупик. Но вот сектант оступился на черепе и прервал на мгновение
серию атак. Я мгновенно среагировал, отрубив ему правую кисть, после чего добил, разрубив его
туловище пополам.
Тем временем, проклятые безумием и сектант, на которого напали жалящиеся насекомые,
практически выбились из сил. Их я добил когтями смерти и теперь моей задачей было помочь
архангелу. Я залетел за спину Иблису и попробовал нанести удар, но мой декопитатор словно
напоролся на камень при попадании по спине демона.
- Не лезь! - грозно выкрикнул Азраэль, и в этот же момент я получил сильный обжигающий удар
ногой в живот. Я невольно снизил высоту и опустил голову. Когда же я ее поднял, я увидел, как
Азраэль открылся для замаха, но Иблис опередил его ударом сверху впившемся ему в ключицу.
Архангел согнулся от боли. Иблис мгновенно разрубил правое крыло архангела, и тот упал на пол,
выронив щит и меч.
Иблис приземлился на пол и развернулся ко мне.
- Эти ангелы, - заговорил он, направившись в мою сторону, - веками бездельничают, а потом
считают что могут противостоять нам. То ли дело ты - испытанный боями воин. Бери меч, - демон
пнул меч Азраэля к моим ногам, - я мог бы расправиться с тобой одним взмахом руки, но мне
больше по нраву сделать это по старинке на мечах. Я даже не буду подниматься в воздух, так
будет интереснее.
Иблис сложил крылья и встал под витражом левой стены храма, я взял меч архангела и оказался
под противоположным витражом у правой стены. Где-то неподалеку сверкнула молния. Раздался
грохот грома. Не говоря ни слова, окрыленный гневом и двумя костяными крыльями, я ринулся в
бой. В моем распоряжении был только одноручный меч против двуручного, поэтому чтобы хоть
как-то компенсировать преимущества противника я создал с помощью магии еще один клинок
,меч духов, похожий на оружие архангела. Я пробежал по издававшим треск костям и нанес удар
клинком света. Иблис с легкостью отвел колющий удар, а я сразу же направил меч духов ему в
глаза. Демон увернулся, выпустил свой меч из одной руки и ответил мне ударом по почкам. Мой
левый бок обожгло, но я не придал этому внимания и взмахнул клинком света вновь. Меч Азраэля
рассек демону грудь и тут же прижег его рану леденящим белым паром. Демон зарычал и
перешел в атаку. Первым же ударом сверху вниз он дал мне ощутить его превосходство. Я
поставил свои мечи крест на крест для того, чтобы парировать атаку, но меч духов подвел меня,
клинок Иблиса разрубил лезвие моего оружия и рассек воздух в миллиметрах от моей правой
руки. Я перешел в глухую оборону, а демон только усиливал натиск с каждым ударом словно
молниеносным бумерангом, вращавшимся перед моим носом. Все реже и реже отбивая удары, я

стал уворачиваться и отскакивать со взмахом крыльев, не имея другой возможности организовать
контратаку. Два-три раза я был близок к тому, чтобы поразить цель мечом Азраэля, но Иблис
всякий раз оказывался на стороже, как бы говоря «твои попытки тщетны».
Удар справа сверху - я уклоняюсь влево и отскакиваю. Удар с другой стороны - те же действия
только с уворотом в другую сторону. Удар снизу вверх или сверху вниз - отскок со взмахом
крыльев. И так эти удары чередовались, пока я не оказался в углу.
Все, о чем я думал последние три минуты - о том, что мне нужна хитрость. Я все это время ждал
подходящего момента для одного единственного решающего удара, но я не думал о магии, и эта
честность в битве на мечах меня чуть не погубила. В один момент, когда я был прижат к стене и
поднялся на крыльях, опустив оружие, чтобы вылететь из угла, Иблис нарушил свое обещание и
сам взмахнул крыльями. Застигнутый врасплох я не успел отразить удар подлого демона и его
темный клинок, описав дугу попал мне одновременно по плечу и пястью, в момент когда я
инстинктивно прикрылся правой рукой. Я упал на пол подобно архангелу Азраэлю и, также как он,
выронил меч. Я не мог нормально двигать правой рукой, с плеча был срезан приличный кусок
плоти, рана высосала из меня всю жизненную энергию, но я еще мог колдовать левой. Моей
последней надеждой было заклинание «дыхание смерти», которым я когда-то учился понижать
температуру своего тела. После произнесения волшебных слов, стены и пол покрылись инеем. Я
стал копить холод в кончиках пальцев, и демон не замечал этого.
- Конечно, обидно, - говорил он, прижимая меня ногой к стене храма, - что нам придется искать
другого мстителя, но мало ли еще обозленных на бога глупцов, вырастет на этом веку. Пока я
здесь, на земле, Лэбэк будет бояться, и его страх - большое наслаждение для нас-демонов. И рано
или поздно он умрет.
- Почему бы тебе самому не пойти и не убить его? - спросил я, чтобы потянуть время.
- К сожалению, демоны не выносят холодного света, которым наполнен мир Лэбэка, но зато есть
человек и его порочность - отличный рычаг для манипуляций. У многих будет шанс угодить
сильному Богу. А ты, Джон, ты - мертв.
- Я хитрее тебя, демон, - сказал я в ответ и добавил, пока Иблис заносил свой меч, - труп бомба!
Труп одного из убитых прихожан, на которого я направил руку, взорвался. Иблис, стоявший
спиной к этому трупу пошатнулся и наклонился ко мне. Тут то я и пустил в ход отморозившиеся
ногти на левой руке, которые за последние два с лишним месяца отросли и превратились в острые
когти. Изо всех оставшихся сил я вцепился в кадык и вырвал его. Демон уронил меч и схватился за
горло. Пока он кочевряжился, я схватил клинок Азраэля и рубанул им аккурат меж рогов Иблиса,
расколов ему череп. Иблис упал навзничь, а я, взяв его темный меч, направился к архангелу.
Несмотря на серьезное ранения, Азраэль был все еще жив.
Усадив архангела в полусидячее положение, я спросил:
- Ну так, скажи, за что мне все эти мучения? Чем я заслужил такую жизнь?

- Сними мою перчатку, и я дам тебе все ответы.
Я стянул железную перчатку с руки ангела.
- Протяни мне свой указательный палец, мне нужно коснуться тебя.
Отбросив перчатку архангела в сторону, я сделал, как он сказал. Едва наши указательные пальцы
соприкоснулись, как я тут же получил все важные для меня сведения. Я увидел очень короткий, но
очень содержательный сон, после которого мне потребовалась долгая минута, чтобы впитать всю
информацию.
В первую очередь, я узнал о том, как была продана моя душа. Дело было так: Кэбэл, бог Джима
Джонса, должен был взойти на престол двух богов и сменить тем самым образом очередную
двухтысячелетнюю эру. Он присутствовал в тронном зале, где восседал Лэбэк за день до своей
коронации, то есть за день до обещанного конца света, двадцатого декабря две тысячи
двенадцатого года. И там вместе с Лэбэком, Кэбэл услышал мою молитву, в которой я просил
простить меня и продлить мне жизнь. Кэбэл давно вынашивал хитроумный план, и в этот момент
он понял, что подвернулся шанс притворить задумку в жизнь.
- Кто такой этот Джонатан? Почему он молит о прощении? - спросил Лэбэка его бог-близнец.
- Это тот мученик, который видел галлюцинации с детства. Моя дорогая Хэйлей уговорила меня
облегчить его страдания, и я опрометчиво согласился.
- Почему опрометчиво?
- Хэйлей похоже влюбилась в него. Она не сводит с него глаз, заботясь о том, чтобы он мог найти
себе в ближайшее время девушку и продолжил свой род.
- Так он же в больнице, заключенный.
- Это передышка для Хэйлей, чтобы она одумалась.
- Ты не хочешь, чтобы они были вместе?
- Да, но после всего я должен принять его душу.
- Отдай ее мне.
- Не могу, это очень огорчило бы Хэйлей. Она сказала мне, что перейдет на твою сторону, если с
Джоном что-то случится. Да и в любом случае, ему осталось жить недолго.
- Сколько?
- Меньше трех лет.
- Предлагаю тебе обмен: ты дашь мне предписать судьбу этого парня, а я отдам тебе трон на
ближайшие две эры.

- Ты хочешь обменять одну душу на миллиарды, в чем подвох?
- Это должно остаться для тебя секретом.
- Хм, это не равноценная сделка, но, если она тебя устраивает, то я согласен. Единственное, что я
попрошу это, как можно дольше продержать Джонатана в заключении. Может, Хэйлей тогда
остынет.
- Без вопросов он будет лежать там до самой старости.
- Смерть отмерила ему двадцать один год.
- Оставь это мне.
Так с легкой руки моя душа была продана, а эра Лэбэка продолжилась. Дальше Кэбэл совершил
еще одну сделку, на этот раз со смертью, пообещав ей жизнь на земле в обмен на продление
жизни Джонатана, то есть моей жизни. Я лежал в психушке, «созревая» к тому моменту, когда
секта Джима Джонса допишет книгу теней, которая в последствии может вызвать более сильных
демонов.
Тем временем, Хэйлей готовилась к моей выписке. Она все ждала пока не узнала о том, что моя
душа продана, а как только подвернулся случай она спустилась на землю, чтобы найти меня. Она
хотела спасти меня от секты Джонса но сама в итоге, подыграла Кэбэлу. После того как лидер
известной секты похитил Хэйлей, на неё наложили заклинание скрывшее её от прибывания в моих
снах и моём сердце. В итоге произошла известная история с моим длительным заключением и
похищением, и наши дороги с девушкой-ангелом разошлись.
Дальше все было разыграно, как по нотам. Кэбэл создал в эфире заклинания сопряжения, и дал
мне возможность убить смерть. Воспользовавшись этой возможностью, я вернулся на землю и в
итоге оказался в этом костеле. Если бы все прошло гладко, то Лэбэк бы умер, и Кэбэл остался бы
единоличным владельцем престола. Но что самое страшное, все человечество за исключением
сектантов было б аннигилированно в кратчайшие сроки.
- Продав твою душу Лэбэк не подумал о том, насколько ты можешь быть опасен. Но всему есть
своя цена, и мы все чуть не поплатились вечным заточением из-за наивности праведного бога. Ты
уже знаешь, что каждые две тысячи лет благодеяния становится грехом, а грех превращается в
благодеяние. И ты должен понимать, что эра Кэбэла - это страшная, порочная эра, и начавшись
сейчас, она бы принесла ужасные разрушения - Архангел сделал попытку встать, но она не
увенчалась успехом. Плюхнувшись на место Азраэль продолжил, - твоя душа стала неоценимой
жертвой для всего человечества.
- Хорошо. Ладно, даже если и так, то за что вы отняли у меня детство и юношество? Чем я
заслужил все те муки, на которые меня обрек Лэбэк? И почему они закончились?

- Твои детские страхи ? Это наказание за грехи твоего рода. Но сначала не планировалось, что ты
будешь мучиться и жить так долго. Как в том стихе, что ты увидел в одной из своих галлюцинаций,
предполагалось, что ты умрешь от руки своей матери и попадешь к Лэбэку, а она должна была
остаться в одиночестве и скорби до конца ее дней.
- Я должен был умереть от руки своей матери? - с интонацией недоумения произнес я.
- Да. Это не ты должен был сойти с ума, твой ангел-хранитель вроде бы пристально следила за
тобой. Еще чуть-чуть и твоя мать бы помутилась разумом и перерезала бы тебе во сне горло.
- Что?! Да вы там на небе совсем долбанулись!
- Это высший замысел, он не всегда логичен, но всегда справедлив.
- И что же помешало этому замыслу, почему я выжил?
- Все дело в раскаянии. Ты искренне взмолился Богу, не зная ничего об учениях христиан,
мусульман, буддистов и прочих «финансовых» религий, и он тебя услышал. К тебе был послан
ангел, но ты оказался слишком чувствителен к его прикосновению, и поэтому вместо
галлюцинаций наяву, тебе стали сниться те странные сны и слышаться пение ангелов. Дальше ты
знаешь, что происходило. Единственный нюанс в божьей помощи в том, что судьба всех людей
предопределена. Так что нравится тебе это или нет, но все, что ты делал вплоть до сегодняшнего
утра, было загадано заранее.
- Как же это возможно? Ну, возьмем, к примеру, этот костел. Я ведь абсолютно случайно
посмотрел телевизор в той ничем не приметной квартирке в Индии.
- И по-твоему то, что над этим храмом по-прежнему светит солнце - это тоже случайность? Или
может появление Паймона - это просто совпадение?
- Хм.
- Все не так просто, смерть специально открыла небо в этом месте. Она знала намерения Кэбэла и
подыграла ему согласно составленному условию. Человеку дается определенный путь,
проложенный через лес, и на какую бы тропинку он не сворачивал, траектория остается прежней.
- Теперь все ясно, вы сами определили мою и свою судьбу, продав мою душу Кэбэлу.
Действительно, что еще можно ожидать от человека, который никому не нужен.
- Да, и решающую роль сыграло то чистое чувство, что ты испытываешь к дочери Лэбэка, которую
ты называешь «девушкой-ангелом».
- Где она? Что с ней?
- С ней все в порядке.
- Так где она? - напряженно повторил я.

- Ты сам знаешь, лежит на земле за храмом.
Архангел, казалось, насмехается надо мной.
- Остроумно. Но мне это не очень нравится. Знаешь, Азраэль, я ведь мечтал убить твоего бога не
только из-за ненависти, но еще, и чтобы вернуть волю своему ангелу. Может Кэбэл был прав,
может, действительно, моя судьба - убить Лэбэка и всех, кто будет сопротивляться.
- Ты же знаешь, что не можешь предать свою любовь. А я не могу говорить больше дозволенного.
Все закономерно и в наших судьбах действуют силы, понятные только богам. Ты выполнил свое
предназначение и теперь у тебя будет новая миссия очистить этот мир от монстров. Каждый
убийца имеет будущее и каждый святой имеет прошлое. Мы дадим тебе еще один шанс.
- Зачем он мне? Кэбэл уже победил, он показал, что он сильнее и хитрее вас.
- Что? - словно не поняв, спросил архангел, - Сила бога не в том, чтобы победить противника, а в
том, чтобы помочь подняться упавшему. Он проиграл свой шанс. Или ты жалеешь об этом?
- Я не собираюсь мучится в аду, но и наслаждаться раем не собираюсь. Другими словами, я сам
верну себе свою душу и буду жить вечно. Жизнь - это симбиоз разных чувств, и я не хочу терять ни
одно из них, принимая чью-то одну сторону. Скажешь, ты мне, где девушка-ангел или нет , это не
важно, потому что она уже в моем сердце, а вот вам и демонам, похоже, это чувство неведомо.
Ком уэртэ , прими смерть Азраэль.
Сказав так с гримасой злости на лице, я пронзил сердце архангела Азраэля клинком Иблиса. Его
смерть сопровождалась яркими световыми эффектами и в самом конце, когда все его тело
превратилось в пучок света произошло нечто чудесное. Пучок погрузился в мою грудь и там
пропал. Как следствие, серый налет на моей коже облупился и отпал, а костные крылья сложились
и отвалились. Я потрогал руками свое лицо и почувствовал свежую молодую кожу. Но не успел я
обрадоваться своему преображению и омоложению, как произошло еще одно чудо. Через
разбитый мною витраж на белоснежных крыльях влетела рыжеволосая звезда, сиявшая для меня
ярче тысячи солнц. Девушка-ангел была одета в ту же окровавленную кофту и те же джинсы. Она
приземлилась прямо передо мной и крылья исчезли.
- Если свет в тебе - это тьма, то какова же тьма настоящая? - Грустно взглянув на Азраэля, спросила
она и тут же потупила взгляд.
- Хэйлей, я не знал… - начал оправдываться я.
- Не надо ничего объяснять. Теперь мы будем вместе, как ты того и хотел. - она подняла свои
зеленые глаза и несколько секунд я утопал в них, не зная, что сказать.
Тут я вспомнил про давно назревавший вопрос:
- Хэйлей, зачем я тебе?

- Стала б я спускаться, если б не любила тебя, - твердо ответила она.
- Но я думал, что ангелы не имеют своей воли...
- Все не так, - прервала она меня, - верховные ангелы и архангелы вольны делать, что захотят. Ну,
так может ты уже поцелуешь меня?
Меня переполняла радость от того, что слово «любовь» обрело, наконец, всю полноту своего
смысла. Ее совершенная красота немного смущала меня, и я заулыбался.
- Что смешного?
- Я люблю тебя сильней, чем это можно выразить словами, - ответил я и, наконец, обнял ее и
поцеловал в губы.
Когда поцелуи закончились, она сказала:
- Обещай. Что не наделаешь глупостей.
- Каких?
- Лэбэк готов выкупить твою душу обратно, только ты должен встать на верный путь.
- Пока ты рядом, я готов на все.
- Вот и отлично. Начнем, пожалуй, с этого храма. Здесь нужно прибраться.
- А что потом? - Спросил я и сжал губы.
- А потом мы отправимся спасать планету от монстров, - ответила она, еще раз чмокнув меня.
- Я буду защищать тебя, - сказал я мягким счастливым голосом.
- А я тебя, - ответила Хэйлей и ее улыбка озарила последнее темное пятно в моем мрачном
сердце, подарив веру в добро.
Нет такого понятия, как слишком долгий путь, если в его конце тебя ожидает дверь в вечность.

КОНЕЦ

Вместо послесловия
Стих посвящается настоящей Хэйлей Уильямс

Не слышал никогда я голоcа милее,
Не слышал я до этого столь добрых песен,
Но вот однажды услышал я ее,
И остальной мир мне стал безинтересен.

Коль не было другой возможности узреть,
Кроме как на фото, ее образ безупречный.
Мне оставалось только умереть,
Чтобы избавиться от муки вечной.

Но расстоянья разумом преодолев,
Увидел я в глазах ее свое спасение,
И в сердце дернулся какой-то нерв,
Как будто сразу после воскрешенья.

Зеленоглазою сереной околдован,
Других мне не найти сравнений,
Какой же путь тобой мне уготован,
Ведь за тобою я пойду в любом из направлений.

Всякая книга - это маленькая жизнь. И для каждой жизни важно, что останется после нее. Эта
книга помогла мне разобраться в себе и побороть сомнения в том, что моя любовь к вокалистке из
группы Paramore чего-то стоит. Спасибо, что ты есть, без тебя я бы уже давно потерялся в этом

мире. Теперь я горжусь, что у меня такая прекрасная муза и надеюсь, что мое вдохновение не
иссякнет. Ведь это только первая книга «о нас».