/
Автор: Филиппов Б.М.
Теги: письма военные мемуары история театра великая отечественная война дневники
Год: 1975
Текст
МУЗЫ ♦Лй
НА ФРОНТЕ
Очерки
Дневники
Письма
Борис Филиппов
МУЗЫ НА ФРОНТЕ
Очерки
Дневники
Письма
Издательство
«Советская Россия»
Москва —1975
792С
Ф53
Ф
11202-103
М—105(03)75°°
© Издательство «Советская Россия», 1975 г.
СОДЕРЖАНИЕ
6 Страницы
прошлого
34 Из фронтового
дневника
96 Бригада № 13
110 Артист
переднего края
123 Снова
на эстраде
135 Театр «Огонек»
147 «Фронтовой юмор»
172 Эпизоды
военных лет
188 Письма — добрые,
грустные,
удивительные
202 Обращение
к потомкам
СТРАНИЦЫ
ПРОШЛОГО
Поколение моих соотечествен-
ников — ровесников нашего ве-
ка — особенно хорошо помнит,
что такое война... Правда, в го-
ды раннего детства она казалась
чем-то далеким-далеким, проис-
ходящим как бы «на краю света».
Дети узнавали о ней только из
рассказов взрослых, из ребяче-
ских дворовых игр в «войну с са-
мураями», из дошедшей до наших
дней песни о героической гибели
крейсера «Варяг». А немного
позднее нам напомнил о русско-
японской войне памятник «Стере-
гущему» на Каменоостровском
(ныне Кировском) проспекте.
Этот выразительный монумент,
посвященный героизму русских
моряков, был установлен в Пе-
тербурге в 1908 году.
По мере того как я рос, эхо
войны становилось ближе и ощу-
тимее. В 1914 году началась пер-
вая мировая война, а после Ок-
тябрьской революции пушки гре-
мели повсюду — на юге, севере,
западе и востоке. Страна была
охвачена огнем гражданской вой-
ны. Жестокой оказались интер-
венция и ее трагические послед-
ствия — голод, нищета и разруха.
Затем наступило почти два-
6
дцатилетнее затишье — и новые короткие вспышки воен-
ной грозы на Халхин-Голе и финской границе. И, нако-
нец, Великая Отечественная война, в которой принимал
участие весь советский народ. Война, в которой неразде-
лимо действовали фронт и тыл и, как никогда, страдало
мирное население городов и деревень. 20 миллионов че-
ловеческих жертв и неслыханные материальные потери.
Героическая победа над врагом и всенародные усилия
по восстановлению народного хозяйства, на основе науч-
но-технической революции и социалистического соревно-
вания. Могучая поступь пятилеток. Ни одна страна в ми-
ре не испытала так много горя от военных бедствий, как
наша многострадальная Родина,— в годы смертельной
борьбы против нашествия гитлеровских полчищ. И не
одна не возрождалась так, как возродился Феникс из
пепла. Нет такой советской семьи, которой не коснулась
бы своим черным крылом война, завершенная разгромом
фашистской Германии.
Маргарита Алигер писала об этом тяжелом времени:
Наступила грозная година,
только наших сил врагам не счесть.
И, соединившись воедино,
наши гордость, благородство, честь,
музыка, поэзия, природа —
все, чем нам Отчизна дорога,
с армией советского народа
двигалось рекою на врага.
В этом могучем потоке двигались на врага и деятели
советской литературы и искусства. Многие из них погиб-
ли в боях за Родину.
7
Шефство работников искусств над Красной Армией
имеет свою историю.
7 апреля 1919 года Совет рабоче-крестьянской оборо-
ны принял постановление «Об учете сценических и теат-
ральных работников, в целях упорядочения культурно-
просветительной работы во фронтовых и тыловых час-
тях Красной Армии».
Это же постановление обязывало театральный отдел
Народного комиссариата просвещения по согласованию
с агитационно-просветительным отделом Всероссийского
бюро военных комиссаров незамедлительно разработать
план использования различных категорий работников
театров для обслуживания воинских частей спектакля-
ми, концертами и другими видами зрелищной работы.
Постановление носило характер мобилизации, и уклоня-
ющиеся от его выполнения предупреждались о том,
что они будут преданы суду революционного трибу-
нала.
Столь решительные меры были приняты в связи
с тем, что в среде творческой интеллигенции царил идей-
ный разброд. Одни твердо и безоговорочно встали на
путь сотрудничества с рабоче-крестьянской властью,
а иные саботировали ее или прямо приняли сторону ее
врагов, покинули Родину, эмигрировали за рубежи стра-
ны. А некоторые либо сознательно, либо в силу преврат-
ностей военной обстановки и внезапных изменений линий
фронта оказались на территории, занятой белогвардей-
цами и иностранными интервентами. В числе тех, кто не-
вольно оказался в плену у белых, был и выдающийся
русский режиссер В. Э. Мейерхольд, посаженный в тюрь-
му деникинцами за свои революционные убеждения и за
то, что он работал с Советской властью. Это произошло
летом 1919 года в Новороссийске.
8
Сам Всеволод Эмильевич впоследствии так рассказы-
вал о своем пребывании в белогвардейском плену кор-
респонденту «Вестника театра»: «Летом 1918 года я
и моя жена приехали в Ялту лечиться и были определены
в местный санаторий. Не прошло и месяца, как Ялта ока-
залась во власти Деникина».
Во время расправы, учиненной над неуспевшими вы-
ехать из Крыма большевиками, в санаторий явился агент
белогвардейской контрразведки и потребовал выдачи
В. Мейерхольда, заявив, что он будет расстрелян, так
как установлено, что он-де агент московского правитель-
ства, собирающий сведения о движении Добровольче-
ской армии и передающий их в Москву.
Врачи и сестры заверили деникинскую контрразведку,
что Мейерхольд тяжело болен, требует серьезного лече-
ния и шпионажем отнюдь не занимался, а безвыходно
находился в палате. К тому же он режиссер Император-
ского Александрийского театра. С трудом удалось пре-
дотвратить угрозу ареста. Через некоторое время Мейер-
хольду удалось нанять фелюгу, тайно покинуть Ялту
и отбыть в Новороссийск, где находились его близкие.
Но здесь, как уже говорилось, его арестовали и посадили
в сырой подвал при новороссийской контрразведке, а за-
тем, учитывая болезненное состояние, оказали ему «ми-
лость» и перевели в одиночную тюремную камеру. На
первом же допросе Мейерхольду инкриминировалась по-
пытка поднять восстание, агитация за Советскую власть,
шпионаж в пользу Красной Армии. Прокурор заявил, что
смертный приговор почти неизбежен. Смещение с поста
начальника новороссийского гарнизона генерала Тяжель-
никова способствовало оттяжке следствия, но положение
неожиданно осложнилось из-за попытки актеров Екате-
ринодарского драматического театра облегчить судьбу
9
своего товарища, попавшего в беду в Новороссийске. Они
написали ходатайство Деникину о сохранении жизни
Мейерхольду, на что Деникин ответил заметкой на по-
лях прошения: «Судить!»
Ирина Всеволодовна Мейерхольд рассказывала мне
недавно, что ее мать, находившаяся в то время в Ново-
российске, взяв с собой девочку, добилась приема у бело-
гвардейского генерала Шкуро. Он принял их с холодной
вежливостью, заявив, что им «не следует беспокоиться»:
семье Мейерхольда репрессии не угрожают, но сам он,
по-видимому... будет расстрелян. Несколько позднее
благодаря вмешательству местного мецената градона-
чальника Новороссийска, некоего Лира, Мейерхольда
освободили на поруки по состоянию здоровья, до пред-
стоящего суда.
Лишь наступление Красной Армии и поспешное бег-
ство деникинцев в Крым к Врангелю спасли его от рас-
правы белогвардейцев.
Всеволод Эмильевич вернулся в Москву и 16 сентяб-
ря 1920 года был назначен заведующим театральным
отделом Наркомпроса. Приказ о его назначении подпи-
сал А. В. Луначарский.
В № 68 за тот же год «Вестник театра» сообщал:
«После продолжительной отставки, перенесенной бо-
лезни и белогвардейского плена в Москву приехал
В. Э. Мейерхольд. Он снова с нами. Для всех, кто дея-
тельно интересовался театром, для кого судьба театра,
его перипетии были тесно связаны с личной работой, это
имя звучит полным тоном, возбуждая глухую вражду,
ненависть одних и страстную любовь и восхищение дру-
гих: ненависть со стороны тех, которые хотят, как пауки,
ткать во всех углах старого, одряхлевшего театра свою
вечную паутину, страстную любовь и восхищение со сто-
10
роны тех, для кого слова «Мейерхольд» и «Революция
театра» — синонимы».
Можно привести немало примеров иного порядка,
свидетельствующих об аполитичности и даже прямой
враждебности некоторой части актеров к новому совет-
скому строю. Оказавшись «по ту сторону границы», они
принимали участие в «благотворительных» концертах,
устраиваемых буржуазией на нужды добровольческой
армии Корнилова, Деникина, Врангеля.
Было бы наивным думать, что в сложный период
борьбы за утверждение и становление рабоче-крестьян-
ской власти, преодолевавшей бешеное сопротивление
контрреволюции, вся творческая интеллигенция осознала
революционный смысл происходивших событий и глубо-
кую заинтересованность новой власти в дальнейшем раз-
витии науки, культуры и искусства. Далеко не каждый
имел мужество сразу же встать в ряды пролетариата,
с искренним желанием отдать ему свои знания, творче-
ство, талант, а тем более связать свою судьбу с Красной
Армией, с фронтовыми театрами и концертными группа-
ми, агитпоездами и агитпароходами, с выступлениями
в красноармейских казармах и госпиталях. Немалую
роль в привлечении интеллигенции к сотрудничеству
с армией сыграл решительный курс политических органов
Красной Армии на широкое использование искусства
как средства воспитания красноармейцев и краснофлот-
цев, как могучего оружия пропаганды коммунистических
идей.
Театральная секция Всероссийского бюро военных
комиссаров приступила к формированию фронтовых
артистических групп, в которых участвовали драматиче-
ские артисты, вокалисты, артисты балета и представите-
ли эстрадно-циркового искусства.
11
Перед отправкой на фронт концертных бригад обыч-
но устраивались публичные просмотры их программ
в Москве на красноармейской аудитории. Это было как
бы проверочное испытание труппы, генеральный смотр ее
сил, художественных возможностей.
Весной 1919 года театральная секция отправляла на
Сарапульский фронт уже одиннадцатую передвижную
труппу. Просмотр состоялся 29 марта в московском клу-
бе имени В. И. Ленина, в помещении бывшего «Славян-
ского базара»
Руководителю этой труппы Голицыну-Гальскому
удалось составить, как сообщалось в газетах, «довольно
интересную программу», использовав, главным образом,
московскую молодежь, участников различных оперных
и балетных школ и студий. Лучше всего в этой группе
был представлен классический балет. Драматические
актеры остановили свой выбор на переводном француз-
ском водевиле «Женское любопытство», а вокалисты со-
ставили мозаику из популярных песен «Посиделки у тети
Акулины».
«Вестник театра», говоря об успехе программы, «теп-
ло принятой зрителями», в то же время справедливо ука-
зывал, что, «пока наши драматурги не дадут нам дейст-
вительно художественных произведений, народный театр
принужден будет питаться разными лубочными склей-
ками».
Не только театральная молодежь выступала на фрон-
тах гражданской войны. В 1920 году на Кавказский
фронт была направлена группа Московского художест-
венного театра, в том числе И. М. Москвин, Л. М. Лео-
нидов, В. Л. Ершов. В составе бригады принимали уча-
стие также артисты Большого театра. Художественный
уровень этого коллектива был весьма высокий. Актеры
12
несли в красноармейскую массу подлинную культуру.
Их программа включала сцены из спектакля «На дне»
Горького, рассказы Чехова и музыкальную классику.
Бригада выступала в Ростове, Батайске и других райо-
нах— в театрах, железнодорожных депо и просто на от-
крытом воздухе.
Выступления мастеров Художественного театра про-
извели настолько сильное впечатление на красноармей-
цев, что последние в знак благодарности выслали в адрес
театра в Москву вагон продовольствия, урезав свой бо-
лее чем скромный паек голодного времени.
В разгар гражданской войны политотдел Реввоенсо-
вета республики широко использовал театр как средство
поднятия боевого духа красноармейцев, повышения их
морально-политического уровня.
Фронты обслуживались обычно передвижными труп-
пами, находившимися непосредственно в ведении полит-
отдела. Каждую фронтовую группу возглавлял заведую-
щий художественной частью и эмиссар, сочетавший по-
литические и административные функции.
Артисты направлялись в распоряжение политотдела
фронта и лишь в исключительных случаях — политотде-
ла армии.
В тылу действовали труппы, соподчиненные граждан-
ским учреждениям — отделам народного образования
либо непосредственно Народному комиссариату просве-
щения. По соглашению с политическими органами
Красной Армии эти труппы обслуживали и гражданское
население, и красноармейские части, находившиеся в
тылу.
В го же время в Москве существовали специальные
красноармейские театры, а при военкоме города была
создана даже особая театральная секция. Ее руководи-
13
тель В. Ф. Кудрявцев рассказывал, что в начале 1919 го-
да в распоряжении секции находилось около 90 теат-
ральных групп, среди которых наибольшим успехом
пользовались те, которые возглавлялись квалифициро-
ванными специалистами театрального дела. Это были
красноармейские театры Запасной московской артилле-
рийской бригады, караульного батальона и других воин-
ских частей. Руководили этими театрами актеры Чарго-
нин, Белевцева, Елизаров, Репкин, Кудрявцев, Фролов —
опытные профессионалы театра. Что касается А. А. Чар-
гонина, скромнейшего, преданного театру актера, извест-
ного по многим фильмам дореволюционного кино, то
я знал его лично в 30-х годах по его общественной работе
в Московском клубе мастеров искусств. Помню его лицо,
обожженное во время пожара. Рассказывали, что он
пострадал, спасая из огня свою жену. Это был честней-
ший, благороднейший человек, горячо преданный новому
социалистическому строю, общественный по своей нату-
ре, лишенный какой бы то ни было корысти.
К сожалению, не все выезды передвижных театров на
фронты оправдывали себя, а некоторые даже вызывали
резкие критические замечания со стороны отдельных ра-
ботников политорганов армии. Их точка зрения возобла-
дала, когда Первый Всероссийский съезд политпросвет-
работников Красной Армии и Флота, состоявшийся в на-
чале 1920 года, принимал резолюцию, гласившую, что
«обслуживание фронта труппами, составленными из про-
фессионалов, не достигает желательных результатов».
В связи с этим предлагалось «обратить главное внима-
ние на вовлечение широких красноармейских масс в ак-
тивную творческую работу театра». Рекомендовалось
принять меры к постепенному преобразованию ряда лю-
бительских кружков, существующих в воинских частях,
14
в самодеятельные театры, организовать отбор пьес, напи-
санных красноармейцами, создать в центре и на местах
особые комиссии для литературной и сценической обра-
ботки этих материалов, для последующего их издания
и воспроизведения на сцене.
Стремление противопоставить самодеятельный театр
профессиональному было вызвано, очевидно, тем, что
далеко не все профессиональные фронтовые театры отве-
чали культурным требованиям армии, были сколочены
наспех.
Бюро ПУРа в 1919 году даже приняло решение отка«
заться от формирования профессиональных трупп, перей-
дя к усилению работы самодеятельного театра. И все же
опыт ряда молодых фронтовых театров говорит о том,
что при серьезном, ответственном отношении к делу
и квалифицированном руководстве их деятельность впол-
не себя оправдывала.
В дни наступления Юденича Петроград находился на
осадном положении, но музы не молчали и в эти тре-
вожные дни, так же как не молчали они и позднее—
в трагические годы ленинградской блокады. Работа теат-
ров была тесно связана с армейскими частями, находив-
шимися в непосредственной близости к фронту.
Для нужд обороны Петрограда в то время работали
театральные студии Пролеткульта, труппа Героического
театра, Театральная мастерская Красной Армии, школа
экранного искусства. В репертуаре артистов использова-
лись произведения Уитмэна, Верхарна и советских авто-
ров— Арского, Садофьева, Бессалько. Спектакли-митин-
ги устраивались в действующей армии, в лазаретах,
в учетно-пересыльных пунктах.
15
Большой популярностью в рядах армии пользовалась
в 1918—1920 годах Петроградская драматическая сту-
дия, руководимая В. В. Шимановским и Е. Д. Головин-
ской. В начале двадцатых годов она была реорганизова-
на в студию Политпросвета, а в 1924 году — в Госагит-
театр.
Виктор Владиславович Шимановский — ученик
П. П. Гайдебурова, основателя общедоступного пере-
движного театра в Петербурге, с первых лет революции
стал активно работать с Советской властью. Я отлично
помню его студию, потому что и сам был в ее составе,
когда она обосновалась на Стремянной 12 в начале
20-х годов. В 1919 году Петроградский военный округ
привлек студию к обслуживанию красноармейских час-
тей, и за двухмесячное свое пребывание на фронте она
дала 53 спектакля, имея в своем репертуаре следующие
пьесы: «Не все коту масленица», «Гибель «Надежды»
и «Голоса восстания» — инсценировка произведений
советских поэтов. Сохранились восторженные отзывы
красноармейских зрителей о выступлениях этой сту-
дии.
А. Булгаков и С. Данилов в своей книге, посвященной
Госагиттеатру, приводят отзывы, полученные артистами
от командования воинских подразделений. Политотдел
161-го стрелкового полка пишет в своем отзыве: «Вы,
прибывшие к нам в прифронтовую полосу и находившие-
ся в сфере пулеметного огня, несмотря на сбрасываемые
противником бомбы, гордо и честно несли долг артиста.
Вы своим приездом еще более подчеркнули единение
тыла с фронтом и влили в нас свежую струю бодрости
для дальнейшей борьбы с нашим общим врагом — капи-
тализмом. Мир социализма—есть мир света, правды
и торжества культуры, носителем которой являетесь вы».
16
Одна из участниц студии —Л. Казаринова дели-
лась своими воспоминаниями об этой фронтовой по-
ездке:
«На передовой линии, в одной из деревень никакого
подходящего помещения нет — одна церковь, кое-как
приспособленная для спектаклей... Ставили «Гибель «На-
дежды». Впечатление огромное. Настолько сильна и род-
на оказалась зрителям драма, происходящая в семье
Кнортье... С каждым разом игралось все легче и радо-
стнее... Почти все остальные спектакли были поставлены
в старых, пробитых снарядами сараях. Холод, ветер,
снег, часто падающий на сцену, но все искупал прием
переполнившей сарай аудитории... Фронт поразил всем:
вблизи от передовой работают библиотеки, клубы, чи-
таются лекции, идут занятия, споры и митинги».
А дальше автор этих впечатлений рассказывает о про-
движении студии на Шенкурск, на лошадях, в мороз
30—35°. «Но и эти сто верст, и весь проведенный месяц
были так интересны и полны впечатлениями... Через че-
тыре дня мы были уже неподалеку от передовых пози-
ций, где и пробыли еще месяц, меняя только направле-
ния. Вот тут наиболее ярко и сильно мы почувствовали
и осознали святость и пользу нашего дела».
Хотя Петроград был тогда прифронтовым городом,
все же театральная жизнь в нем продолжалась.
Сезон 1919/20 года открылся в Мариинском театре
30 сентября оперой «Руслан и Людмила» под управлени-
ем Эмиля Купера, при участии Ф. И. Шаляпина. В тече-
ние всего лета работники театра обслуживали Красную
Армию и флот, выступая в Летнем театре Таврического
сада, в Зоологическом саду и на других площадках, по
назначению Военно-театрального комитета, образованно-
го в Петрограде. Начало сезона прошло в исключитель-
17
но тяжелых условиях. Из-за отсутствия топлива спек-
такли шли почти при нулевой температуре на сцене и в
зале.
Дневным репетициям препятствовало отсутст-
вие электрического света. Только в конце октября уда-
лось присоединить театр к бронированному кабелю,
обеспечившему круглосуточную подачу электроэнер-
гии.
Особенно тяжело переживала последствия холода
балетная труппа, артистам которой приходилось высту-
пать в легких одеяниях. Только в конце ноября управ-
ляющему государственными академическими театрами
И. В. Экскузовичу удалось достать дрова, и театр начал
кое-как отапливаться.
15 ноября объединенная «директория» Мариинского
и Александрийского театров заключила договор с поли-
тическим отделом 7-й армии, согласно которому театры
взяли на себя обязательство удовлетворять культурные
нужды армии поездками на фронт, взамен чего все ра-
ботники театров стали получать красноармейский паек,
артисты — фронтовой, а служащие и технический персо-
нал — тыловой.
Это, как сообщалось в сборнике академических теат-
ров «Бирюче», «спасло артистов от окончательного исто-
щения физических сил и дало возможность опять под-
нять уровень исполнения на большую высоту. Так, испол-
нение «Бориса Годунова» в марте 1920 года, под управ-
лением Купера, при участии Шаляпина, было настолько
блестяще, что дирекция театров сочла своим долгом при-
нести особую благодарность всем участникам спек-
такля».
Революционный Петроград в дни суровых испытаний
сумел сохранить культурные богатства города и одну из
18
величайших культурных ценностей — свои театры. Огля-
дываясь на прошлое, необходимо сказать, что немалая
заслуга в этом принадлежит Красной Армии — основной
ценительнице искусства актеров города пролетарской
революции, отражавшего наступление. Красноармейцы
в это тяжкое время разделили с артистами свои скром-
ные продовольственные пайки.
Оружие искусства использовалось буквально на всех
фронтах. В рапорте руководителя 6-й московской фрон-
товой передвижной труппы, работавшей под руководст-
вом Л. Г. Мираева в 1919 году на Восточном фронте,
сообщалось:
«Предварительный просмотр спектакля театра состо-
ялся в Москве 24 августа. На нем присутствовали
М. И. Калинин, приглашенный участниками спектакля
произнести перед началом вступительное слово. Получив
одобрение Всесоюзного старосты, театр выступал в Ру-
заевке, Саранске, Кузнецке, Сызрани, Самаре, Бугуру-
слане, Златоусте, Челябинске, Кустанае и др. городах
республики. Только в Уфе театр дал 20 спектаклей, а в
Самаре играл не только для красноармейцев, но даже
для казаков-перебежчиков от Колчака. Народу было
свыше восьми тысяч. Громадный зал трубочного завода
был переполнен. На лицах написано недоумение — как
это, для них играют, поют, по-человечески к ним отно-
сятся. Зато как нас принимали. Стон стоял от рукопле-
сканий!»
Условия фронтовых концертов и спектаклей были не-
обычайно сложными. Артистам приходилось выступать
в поле и в лесу, в полуразрушенных сараях. Днем, вече-
ром и ночью, в зависимости от военной обстановки и рас-
19
положения воинских частей. Лишь когда линия фронта
проходила вблизи городов, что было довольно часто, ак-
теры фронтовых групп использовали театральные поме-
щения.
2 июня 1920 года 1-я фронтовая группа инструктор-
ских курсов по рабоче-крестьянскому театру была на-
правлена из Москвы в Конотоп, в распоряжение полит-
отдела 12-й армии. В связи с успешным наступлением
Красной Армии на Украине, взятием Киева, на площади
в Конотопе собрался многолюдный митинг, после окон-
чания которого красноармейцы заполнили местный театр
и просмотрели спектакль-концерт фронтовой артистиче-
ской группы. Программа включала инсценированные рас-
сказы А. Чехова, сатирические стихи Демьяна Бедного,
коллективную декламацию поэмы И. Садофьева «Вос-
стание».
Что собой представляли спектакли армейских люби-
телей, можно представить, ознакомившись с корреспон-
денцией Е. Борисова, опубликованной в газете «Красная
Армия» 26 сентября 1918 года:
«Я жду, когда за мной пришлет начальник батареи
лошадь, чтобы ехать в лес... на спектакль.
Там расположилась батарея, изредка оглашав-
шая лес своим тяжелым уханьем, но сегодня, словно
завороженная сонной тишиной бабьего лета, молча-
ла...»
На глазах у Борисова развернулась подготовка крас-
ноармейского спектакля на лесной поляне. Пришли ар-
тисты, таща на себе «сцену» — брезенты и колья. Из все-
го этого соорудили подобие ширмы и скрылись за ней
для того, чтобы одеться к спектаклю и загримироваться.
«На дерево наклеили плакат, на котором был нарисован
зеленый медведь, а под ним подпись:
20
1
МЕДВЕДЬ
(шутка Чехова)
2
КАБАРЕ
(с участием лучших сил 3-й батареи)
Артисты загримировались и кричали из-за брезенто-
вого занавеса:
— Занимайте места, сейчас начало!
— Вы не волыньте, а играйте! — крикнули им из пуб-
лики.
Представление началось.
Артисты с бородами из пакли, в белых кальсонах на-
выпуск. Но несуразнее всех была помещица, которую
изображал батарейный писарь. Вместо юбки — обтянутая
вокруг талии палатка, крепко стянутая ремнем. Кофта —
нижняя рубашка, украшенная бантиком и с большим
декольте, сквозь которое виднелась волосатая грудь «по-
мещицы».
Для полного эффекта юбка была короткой и обнажа-
ла бурые, огромные ботинки и белые кальсоны, должен-
ствующие изображать пикантно выпущенные пантало-
ны... Когда «помещица» вышла, среди зрителей раздался
дружный хохот и кто-то не стерпел:
— Барыня, ты бы побрилась!
21
Лицо «помещицы» было покрыто изрядной щетиной.
К концу пьесы, когда «помещица» нежно кидалась в объ-
ятия «медведя», случился казус: расстегнулся пояс и
сползла палатка. Конец пьесы под громкий хохот и шу-
точки публики «помещица» доигрывала в кальсонах, ко-
торые были белые с синими полосками».
Едва закончилась чеховская шутка в столь своеобраз-
ной интерпретации, как раздалась команда:
— На батарею!
Был дан приказ обстрелять беглым огнем квадрат
расположения белых. Артисты, как были в гриме и «.кос-
тюмах», бросились к орудиям объявляя на ходу, что «ка-
баре будет по окончании работы, а сейчас объявляется
антракт».
И батарея открыла оглушительный огонь по врагу.
Если б Антон Павлович Чехов мог присутствовать
на этом удивительном представлении своего водевиля,
вряд ли он предъявил бы претензии к исполнителям за
«искажение образов», задуманных им как драматургом.
При всей кажущейся несуразности спектакля он сыграл
свою роль в деле психологической разрядки красноар-
мейцев, принес с собой веселье, смех, бодрость, столь не-
обходимые в военной обстановке, особенно в часы смер-
тельной опасности.
Осень 1920 года. Красная Армия штурмовала Пере-
коп. Окопавшийся в Крыму барон Врангель обречен на
разгром. Выдающийся артист эстрады, тогда еще моло-
дой эстрадный фельетонист и куплетист Николай Павло-
вич Смирнов-Сокольский вспоминает:
«Я приехал с эстрадной бригадой в политотдел одной
из дивизий.
В Красной Армии артистов берегли и дальше вторых
эшелонов не пускали. Однако работы было по горло:
22
пять-шесть выступлений в день стали отнюдь не в дико-
винку.
В первый же день приезда обвешанный револьверами
комиссар дивизии поинтересовался:
— А насчет барона что-нибудь язвительное имеется?
— Да вот, товарищ комиссар, частушки приготовили,
послушайте:
Врангель наш куда-то вылез,
Вот не ждали молодца.
Тятя, тятя, наши сети
Притащили мертвеца!
И так далее.
Комиссар выслушал частушки и глубокомысленно
заметил:
— Ничего, в общем. Конечно, не Пушкин...
— Как — не Пушкин? — возразили мы. — На пятьде-
сят-™ процентов во всяком случае Пушкин! Так и писа-
ли: две строчки Пушкин, две строчки мы...
Комиссар рассмеялся и сказал:
— Ну, раз наполовину Пушкин — давайте. Оно,
может, целого Пушкина белый гад и не заслужива-
ет...»
«Пушкинские рифмы» стали на фронтах «коронным
номером» Смирнова-Сокольского.
Революция в Европе
Все сметает, всех мутя, —
Буря мглою небо кроет,
Вихри снежные крутя.
— Две строчки я, две строчки Пушкин, — рассказы-
вал Н. П. Смирнов-Сокольский. Вся «злоба дня» того
времени проводилась через эту очень благодарную и от-
23
вечающую любому положению форму. В четыре строчки
укладывались такие, скажем, темы, как:
Пан Пилсудский, отступая,
Все взрывает без стыда —
Хлопотливо не свивает
Долговечного гнезда.
Врангель наш барон достойный
Ныне зрит тревожны сны:
В теплый край, за сине море
Улетает до весны.
Ах, политику Антанты
Вряд ли где-нибудь поймут!
Домового ли хоронят,
Ведьму ль замуж отдают...
Лишь Петлюра веселится,
Ездит все туда-сюда.
Птичка божия не знает
Ни заботы, ни труда...
Все у белых онемело,
Опустились руки вниз,
И в распухнувшее тело
Раки черные впились...
Лишь Москва не унывает
И врагов повсюду бьет —
Рано утром птичка встанет
И поет себе, поет...
Южная часть страны была охвачена пламенем воен-
ных событий. Видный театральный деятель Москвы
И. В. Нежный в молодости работал в Одессе в качестве
актера и администратора. Он приводит интересные фак-
ты организации «Первого коммунистического агитпоез-
да» для обслуживания армии в годы гражданской войны:
«Меня назначили начальником и даже выдали мне
оружие — наган. Это обстоятельство чрезвычайно возвы-
сило меня в собственных глазах. Но одного револьвера
мне показалось недостаточно, и я раздобыл себе второй
24
(в те годы это было очень просто). Так я и ходил, опоя-
санный широким кожаным ремнем, на котором висели
два револьвера». Игорь Нежный пишет, что все это вы-
звало чувство зависти у другого участника труппы агит-
поезда — Леонида Утесова, который также поспешил раз-
добыть где-то наган и прицепить его к поясу.
Правда, воевать им обоим пришлось лишь оружием
искусства. В составе этой концертной группы были так-
же Клавдия Новикова, ставшая в дальнейшем известной
артисткой Московского театра оперетты, балерина
Е. Ленская и танцевально-акробатический дуэт Лидия
Ивер и Алексей Бекеффи. Наиболее удивительна судьба
последнего. Кто бы мог подумать, что в будущем эстрад-
ный танцовщик Бекеффи превратится в известного сцена-
риста и общественного деятеля советского кино Алексея
Каплера!
«Поездка, которую мы совершили, — пишет в своих
воспоминаниях Игорь Нежный, — была отнюдь не увесе-
лительной прогулкой. Вагонный быт и связанные с ним
лишения и неудобства, сложные, то и дело меняющиеся
условия работы — все это, естественно, изнуряло, выма-
тывало. Утесов же был поистине неутомим. Всегда бод-
рый, веселый, жизнерадостный, всегда с улыбкой, с шут-
кой, он будто наэлектризовывал атмосферу вокруг себя
и словно передавал окружающим свою неистребимую
жизнерадостность. Там, где был Утесов, не могло быть
уныния и грусти». Был случай, когда в агитпоезд прибы-
ла делегация какой-то красноармейской части с просьбой
выступить для них. Артисты в это время спали мертвым
сном после чрезвычайно напряженной работы. Один Уте-
сов бодрствовал и взялся провести у красноармейцев
сольный концерт, лишь бы не будить своих товарищей!
И провел с огромным успехом, выступив в качестве пев-
25
ца, рассказчика, танцора, «продержав» аудиторию полто-
ра часа. Зрители наградили талантливого артиста бурей
аплодисментов.
Где только не давали свои концерты артисты «комму-
нистического агитпоезда»! В станционных помещениях,
на платформах, в сараях, в своем вагоне и просто на от-
крытом воздухе, словом — где придется.
В числе мастеров эстрады, работавших во фронтовых
театрах, следует назвать старейшего эстрадного конфе-
рансье и режиссера А. Г. Алексеева и известного коме-
дийного актера эстрады, оперетты и Театра сатиры
В. Я. Хенкина. В то время они руководили театром «Гро-
теск» в Ростове-на-Дону. По их предложению в 1920 го-
ду при политотделе Кавказского фронта был создан
«Первый малый показательный театр революционной
сатиры и художественной миниатюры». Ядром нового
театра стала труппа «Гротеска».
Начальник политотдела фронта Иван Владимиро-
вич Балашов, вместе с руководителями коллектива, ото-
брал репертуар, приемлемый, с их точки зрения, для того,
чтобы театр мог незамедлительно начать действо-
вать.
В программах театра были оставлены следующие но-
мера: сцена в корчме из «Бориса Годунова» Пушкина,
«Канитель» Чехова, «Песнь о рубашке» Томаса Гуда,
«Сон советника Попова» А. К. Толстого, сцена Чичикова
с Ноздревым из «Мертвых душ» Гоголя, пьеса О. Мирбо
«Вор», инсценировка «Фонарики-сударики» Мятлева, пе-
сенки Беранже.
«В настоящее время, — писал в своем докладе Бала-
шов,— привлечен литератор, работающий над созданием
нового, революционного репертуара».
Как рассказывал об этом А. Г. Алексеев, указанный
26
«литератор» был менее всего повинен в своей неудавшей-
ся драматургической карьере.
«Писание пьес не входило в его обязанности, и напи-
сал он свой шедевр не «по вдохновению», а «по поруче-
нию»:
— Слушай, там в театре играют черт те что, написал
бы ты им что-нибудь сегодняшнее, политическое...
— Да я никогда в жизни...
— А я, думаешь, с детства дивизией командую?
— Да, но я...
— Что ты? Что ты? Ты человек грамотный, подкован-
ный, а писателей у нас в политотделе нет, вот ты и на-
пиши!
И он выполнил поручение по мере сил своих, а был
он до войны врачом-гинекологом, а во время войны вра-
чом «на все руки».
Многие документы первых лет революции свиде-
тельствуют, что политическим органам, как граждан-
ским, так и военным, постоянно приходилось сталкивать-
ся с нерешенной проблемой театрального реперту-
ара.
С первых шагов Советской власти делалось все воз-
можное для того, чтобы превратить театр в орудие борь-
бы за просвещение широких масс, использовать как
средство идейного воспитания.
Отбиралось все наиболее ценное из классической
драматургии, использовались произведения современных
драматургов, в которых, хотя еще и робко, отнюдь не с
классовых, а «общечеловеческих» позиций, трактовались
идеи борьбы добра и зла, нищеты и богатства.
Бурная эпоха первых лет революции стала находить
27
отражение в драматургии лишь в середине двадцатых
годов. Для того чтобы осмыслить атмосферу жйзни и по-
казать на сцене образ современника, требовались годы.
Время дало впоследствии советскому театру «Любовь
Яровую» Тренева, «Шторм» и «Штиль» Билль-Белоцер-
ковского, «Разлом» Лавренева, «Бронепоезд» 14-69»» Все-
волода Иванова, «Виринею» Л. Сейфуллиной и ряд дру-
гих произведений, вошедших в «золотой фонд» нашей
драматургии.
Оценивая состояние репертуара фронтовых театров
периода гражданской войны, нельзя не принять во внима-
ние культурный уровень красноармейской аудитории, в
которой преобладал крестьянский состав и огромный про-
цент был просто неграмотных людей, но стремившихся
к свету и знанию. Все это еще более осложняло реперту-
арную проблему.
Задача политических работников армии заключалась
в том, чтобы не допускать в красноармейских театрах
протаскивания буржуазной идеологии, пошлятины, а от-
бирать все то, что представляло культурную ценность,
было бы понятно и доступно аудитории и могло бы спо-
собствовать повышению ее культурного уровня.
С другой стороны, понятно стремление политработни-
ков армии не только «облагородить», но и осовременить
репертуар.
С интересным письмом по этому поводу обратился
в ЦК РКП (б) 16 июня 1919 года политический комиссар
25-й стрелковой дивизии Д. А. Фурманов:
«...Кое-как, своими средствами мы сколачиваем здесь,
на позиции, походные театры. Лишь только удастся где-
нибудь встать на несколько дней, — заряжаем для това-
рищей красноармейцев спектакли и концерты. Что артис-
ты играют плохо — это несомненно, но это еще полбеды.
28
Другая половина беды заключается в том, что ставят ред-
кую дребедень, фальшивые во всех отношениях бесполез-
ные вещи. А концерт послушать — уж действительно
концерт. Петь ли, декламировать ли приходится самые
пустые, застарелые и надоевшие вещицы. Необходимо
родить сборники свежих пьес, благородных песен и ис-
тинно художественных произведений — прозой или сти-
хами. Если сборники уже изданы (мы их не видим),—
гоните их, товарищи, срочно на позицию!
Верю, что Комитет партии поможет нам, позицион-
ным работникам, выйти из тупика. Если не поможет пар-
тия— дальше надеяться не на кого».
К каким только способам получения нового репер-
туара не прибегали политработники армии! Журнал
«Книга и революция» в № 3—4 за 1920 год сообщает о
конкурсе клуба N-ского полка на создание пьес и поэти-
ческих произведений, годных к постановке на сцене
полкового клуба. При этом устанавливалось три пре-
мии:
ПЕРВАЯ—3000 рублей, или */2 фунта табака и фунт
сахара;
ВТОРАЯ — 1000 рублей, или т/4 фунта табака и
V2 фунта сахара;
ТРЕТЬЯ — в том же объеме вознаграждения, что и
вторая премия.
В условиях конкурса указывалось, что «произведения
должны быть революционного характера, написанные
простым общепонятным языком (желательно из красно-
армейской жизни)».
Сейчас условия этого «конкурса» могут вызвать улыб-
ку. Но нужно на минуту представить себе, что значили
29
для красноармейца табак и сахар в годы голода и лише-
ний.
А до этого Политуправление Петроградского военно-
го округа также провело конкурс на лучшую пьесу, на-
писанную красноармейцами. Было рассмотрено 127 пьес.
Первую премию получил боец Н. С. Новожилов за пьесу
с названием, напоминающим заголовок газетной статьи
или политической брошюры: «Классовая борьба в Вят-
ской губернии».
Двадцатые годы характерны поисками новых форм
театрального зрелища, рассчитанных на гигантские по
своей численности составы участников и зрителей. Эти
поиски нередко приводили к тому, что зрители «массовых
действ» сами становились их действенными участни-
ками. Широкое распространение в первые годы револю-
ции получили митинги-концерты и театрализованные ми-
тинги.
Осенью 1920 года В. Э. Мейерхольд получил письмо
из Кубанской области от заведующего клубно-театраль-
ной частью N-ской дивизии с описанием грандиозного
театрального действа на площади станицы Крымской,
с участием 10 000 красноармейцев. Мысль об этом массо-
во-политическом зрелище родилась в политотделе диви-
зии после разгрома десанта Врангеля, высаженного
белыми на Кубани. Предстояло полное освобождение
Крыма от окопавшихся там белогвардейцев. Вся полити-
ческая агитация партийных органов армии была сосредо-
точена на выполнении именно этой цели. Так началась
подготовка к массовому действу «Суд над Врангелем».
На станичной площади при громадном стечении красно-
армейцев началось это своеобразное представление,
столь близкое переживаниям тех, кто только что участво-
вал в ожесточенных боях. «Суд» сопровождался гневны-
30
ми криками красноармейских зрителей в адрес барона
и его приспешников.
Все действующие лица выступали в гриме и соответст-
вующих костюмах.
Был соблюден весь ритуал «судебного заседания».
Секретарь «суда» зачитал обвинительный акт, в котором
Врангелю предъявлялись обвинения в расстрелах, и по-
вешении рабочих, и насилиях над крестьянами, в аван-
тюрном именовании себя «правителем Юга», в сформиро-
вании в Крыму новой белогвардейской армии, в
заключении тайных договоров с буржуазными правитель-
ствами Англии и Франции, в предательстве Родины, в по-
пытке вновь разжечь гражданскую войну и оказать
сопротивление Красной Армии. Красноармеец, решив-
шийся исполнить роль барона, подвергал себя опреде-
ленному риску, настолько была сильна ненависть к Вран-
гелю.
Действующими лицами этого инсценированного суда
были: перебежчик из так называемой белогвардейской
Добровольческой армии, рабочий из Новороссийска,
красноармеец крымского участка фронта, рабочий Сева-
стопольского порта, рабочий из Батуми, военнопленный из
Франции и купец первой гильдии. Это были свидетели
обвинения и защиты, они раскрывали в своих выступ-
лениях предательскую роль барона, зверства белых,
связи Врангеля с капиталистами Запада и с бело-
поляками, предпринявшими вторжение на советскую
землю.
Оглашается приговор: Врангель должен быть уничто-
жен! Информируя читателей об этом своеобразном «су-
пе», родившемся во фронтовой обстановке, «Вестник те-
атра» сообщал, что «постановка имела громадный успех
у красноармейских зрителей».
31
Интерес к массовым действам, к перенесениям теат-
рального зрелища на площади, проявлялся повсюду,
буквально «от Финских хладных скал — до пламенной
Колхиды».
Организаторами этих грандиозных инсценировок, по-
священных политическим событиям и приурочиваемых
обычно к датам «красного календаря» — к празднова-
нию Октябрьской годовщины и 1 Мая, были, как прави-
ло, молодые режиссеры, которых не удовлетворяли рам-
ки традиционного театра.
Лучшие представители творческой интеллигенции, те,
кто связал себя с фронтом, встали в ряды воюющего на-
рода, проявили себя, как подлинные граждане страны,
свергнувшей царизм и свершившей социалистическую ре-
волюцию.
Как писал в двадцатые годы поэт Я. Галицкий:
В те дни, когда война гудела,
Сумел забыть слова и делал дело
Советской сцены лицедей,
Не тот, шипевший о «конце культуры»,
Не те «прославленные имена»,
Которые спускались до халтуры
За окорок или за пуд пшена.
Нет! Были и другие — без тулупа,
Без валенок... пальтишко все в снегу...
Куда? — На фронт! Сегодня наша труппа
Идет в поход... Прощайте! Я бегу!
Багаж весь в наволочке от подушки!
Паек — фунт хлеба да порой горох.
«Ансамбль» хоть и беден, но не плох,
И весело в нетопленной «теплушке»!..
Что? Рампы нет? Не нужно! Наплевать!
Идет спектакль под открытым небом...
Потом — котел, щи, каша с черным хлебом
И вновь теплушка... Завтра вновь играть!
32
Можно с уверенностью сказать, что именно в годы
гражданской войны установились первые прочные связи
работников театров с рабоче-крестьянской Красной Ар-
мией, связи, ставшие впоследствии традиционными, вы-
росшими в постоянное культурное шефство писателей,
художников, музыкантов и работников театра над Крас-
ной Армией и давшие себя почувствовать особо в годы
Великой Отечественной войны.
ИЗ ФРОНТОВОГО
ДНЕВНИКА
В субботу 21 июня 1941 года, несмотря на летнее за-
тишье, в Центральном доме работников искусств состоя-
лась премьера эстрадного ансамбля «Нас семнадцать»,
руководимого талантливым режиссером и актером
А. Бонди. Название ансамбля соответствовало числу его
участников.
В воскресенье на этой же сцене назначили утреннюю
репетицию для внесения некоторых режиссерских попра-
вок. В назначенное время мы вновь собрались в здании
на Пушечной улице, но вскоре меня вызвал к телефону
дежурный по клубу, и я слушал взволнованный голос
своего старого друга популярного диктора радио Юрия
Левитана:
— Скажи, чтобы включили все репродукторы. В 12
часов дня важное сообщение!
Репетиция была прервана, и все артисты столпи-
лись около репродукторов. Так мы узнали о вероломном
нападении гитлеровской Германии на Советский
Союз...
Наступила минута какого-то оцепенения, сквозь ти-
шину прорвался женский плач. Лица у всех стали суро-
выми и сосредоточенными...
Кто-то из актеров сказал:
— Война, а мы пережевываем мелкие бытовые темы
в своих скетчах и фельетонах, поем цыганские романсы
и песенки о любви, выступаем с акробатическими танца-
ми. Кому это сейчас нужно?
И возник спор о том, «что же нужно...» Тогда еще не
34
говорили о фронтовых артистических бригадах. Никто не
мог себе ясно представить характера событий, военной
обстановки. Мысли и высказывания всех сводились к то-
му, что искусство — это оружие для поднятия боевого
духа армии и населения.
Кто-то из артистов высказал трезвую мысль о том, что
мужскому составу ансамбля придется, скорее всего, ору-
жие искусства сменить на автоматы и винтовки... Бли-
жайшее будущее покажет, а пока следует подумать об
обновлении репертуара, включении в программу патрио-
тических монологов и песен, сатирических номеров, би-
чующих Гитлера и его клику.
Если эта деятельность артистов, музыкантов и худож-
ников была нужна в мирное время, то в военную пору
следует удесятерить усилия. Нужно срочно связаться
с Главным политическим управлением РККА и выяснить,
чем мы можем быть полезны фронту.
В начале Великой Отечественной войны я руководил
Московской государственной эстрадой в качестве дирек-
тора. В штате этого учреждения была целая армия ар-
тистов— около тысячи человек. Чтецы, вокалисты, тан-
цоры, артисты оригинального жанра, небольшие оркест-
ры и ансамбли — все это представляло собой мобильную
силу искусства, которую можно было широко использо-
вать на призывных пунктах, в госпиталях, в воинских
частях. Об обороне Москвы в тот момент никто не думал.
Война, казалось, была где-то далеко-далеко...
Известный эстрадный сатирик Илья Набатов и фелье-
тонист Н. П. Смирнов-Сокольский, приглашенные нами
на репетицию, напомнили об агитпоездах, действовавших
после Октябрьской революции, о выступлениях артистов
на кораблях военно-морского флота, о передвижных те-
атрах, выступавших во фронтовой обстановке. Они сами
35
были участниками фронтовых групп во время граждан-
ской войны.
Нет, музы не молчали в те тревожные военные годы...
Сейчас им предстояло заговорить вновь. На следующий
день после упомянутой репетиции состоялось собрание
партийной организации Мосэстрады, где было принято
решение об обслуживании призывных пунктов.
Артистам предложили срочно «перевооружиться».
В первую очередь это касалось тех, кто работал в облас-
ти речевого и вокального жанров. Им легче было оснас-
тить свой репертуар произведениями на военно-патриоти-
ческую тему.
Артистов не надо было убеждать — они сами несли
свои предложения с глубоким пониманием гражданского
долга.
Но лишь в середине июля реально возник вопрос о
формировании фронтовых артистических бригад. Мне бы-
ла поручена организация первой бригады, с тем чтобы
я выехал с ней в качестве бригадира не позднее чем в
конце июля.
Сейчас можно сказать, что события на фронте разво-
рачивались значительно быстрее, чем в учреждениях ис-
кусства. Мы еще только раскачивались, а враг был уже
на подступах к Смоленску.
Наиболее подробно и точно о работе этой первой
бригады артистов Москвы говорит мой случайно сохра-
нившийся дневник.
ЗАПАДНЫЙ ФРОНТ
28 июля. Враг приближается стремительно. Из Киева,
Минска и других городов прибывают очевидцы фашист-
ских налетов на мирное население.
36
Недавно вернулась из Минска гастрольная группа
артистов Московского Художественного театра, возглав-
ляемая И. М. Москвиным. Они едва успели выбраться из
пекла на грузовой машине. Все рассказывают о мужест-
венном поведении Ивана Михайловича во время вражес-
ких бомбежек.
Уже через несколько дней после нападения гитлеров-
ских полчищ на нашу страну и нам, работникам ис-
кусств, стала ясна необходимость активно включиться
в оборону нашей Родины. Артисты не только выступают
на мобилизационных пунктах; многие вступили в ряды
народного ополчения.
Еще в середине июля ко мне зашел конферансье
М. Н. Гаркави, и мы начали с ним разговор о необходи-
мости выезда артистической бригады на фронт. Две
недели как я веду активные переговоры по этому по-
воду. Обратился в Политическое управление Красной
Армии.
К концу июля началось формирование бригады —
первой фронтовой. В группу решено включить артистов
эстрады и актеров, работающих в театрах. Репертуар
бригады должен не только вселять в бойцов дух героики
и патриотизма, но веселить и помогать их отдыху. Имен-
но поэтому я позвонил по телефону «королю смеха» Вла-
димиру Яковлевичу Хенкину, правда, без особой надеж-
ды получить его согласие. Я прекрасно понимал, что у не-
го были все основания для отказа от такой поездки.
Прежде всего его возраст. Кроме того, он связан с
Театром сатиры. Отпустят ли его?
Многолетняя дружба с Хенкиным помогла мне узнать
некоторые его слабости. В ход был пущен испытанный
не раз психологический прием:
— Володя, я звоню, чтобы тебя не опередили Утесов
37
и Смирнов-Сокольский. По моим сведениям, они на днях
выезжают на фронт.
Удар был нанесен точный и безошибочный. Вечные
соперники на эстраде всегда и во всем стремились обо-
гнать друг друга. Не успел я закончить фразу, как уже
получил положительный ответ:
— Я же сам хотел тебе звонить. До меня дошли слу-
хи, что ты формируешь бригаду. В первой фронтовой
должен быть Хенкин. Я уже предупредил Театр сатиры,
что еду. Все в театре, правда, сопротивляются. Спраши-
вают— куда. Я им сказал, что еду в «хенском направ-
лении». Не верят, думают, что это розыгрыш, но я подал
заявление. Если ты меня не возьмешь, я все равно поеду
с другой бригадой.
Последняя фраза окончательно убедила меня в том,
что я твердо могу рассчитывать на участие Хенкина
в первой фронтовой.
30 июля. Сегодня мне уже ясен весь состав группы:
В. Хенкин, Л. Русланова, М. Гаркави, артисты оперетты
Е. Калашникова и И. Гейдройц, артист радио певец
Г. Кипиани, иллюзионист Е. Шукевич со своей женой —
ассистенткой его программы, артистка балета Большого
театра Т. Ткаченко, дуэт баянистов в составе М. Бори-
сенко и В. Жерехова и аккомпаниатор Руслановой —
виртуоз на казанской гармошке В. Максаков. Мне сооб-
щили в ПУРККА, что выезд состоится на днях, но еще не
решено, на какой фронт.
1 августа. Звонил в ПУРККА старшему политруку
И. Рогинскому, но до сих пор никакого толку. Бригада
одолевает вопросами: как поедем, куда, что с собой
брать? Будет ли выдана военная форма, оружие?
А я сам ничего не знаю. Слово «фронт» пока еще за-
гадочно и непонятно.
38
Поздно вечером Рогинский сообщил по телефону, что
выезд состоится через два-три дня. Нужно встретиться
завтра для уточнения. Я тут же по телефону обзваниваю
всех участников бригады. Сообщаю, что выезд — уже ре-
альность. Нужно готовиться. Женщинам советую взять
зонтики, мужчинам — плащи. Могут пригодиться в дожд-
ливую погоду.
3 августа. Редакция газеты «Советское искусство»
прослышала о нашей предстоящей поездке. Рано утром
мне позвонил старейший журналист, сотрудник этой га-
зеты Виктор Эрманс с просьбой заехать в редакцию. Не
смогу ли я принять на себя функции специального кор-
респондента газеты и периодически сообщать им о ра-
боте бригады. Если можно было бы получить статью от
кого-либо из артистов нашей группы, Например от Хен-
кина,— было бы тоже хорошо.
Днем я заехал в редакцию, где мне вручили удостове-
рение корреспондента. Обещал по возможности писать.
Редакцию интересуют живые факты, условия поездки,
способы передвижения, политико-моральное состояние
группы, фронтовые встречи, эффективность выступления
бригады, репертуар, как реагируют красноармейцы на
фронтовой концерт.
Сотрудники редакции желают нам счастливого пути.
6 августа. Вчера выяснилось: едем в партикулярной,
иначе говоря, в своей собственной одежде; оружия ника-
кого нам не дают, учитывая, что мы не умеем с ним обра-
щаться и можем изувечить самих себя. С собой советуют
взять котелки, ложки, вилки, ножи, мыло, полотенце,
смены белья. Но главное — поменьше вещей. Едем дней
на 15—20. Куда — не говорят. «Все узнаете в Централь-
ном Доме Красной Армии. Отъезд назначен оттуда в со-
провождении прикомандированного к вам политрука из
39
Политуправления фронта». Какого фронта — неизвестно.
Ночью звонит Хенкин:
— Слушай, «комартбриг». Так что же все-таки брать
с собой? Надолго ли мы едем?
Высокое звание «комартбрига» расшифровывалось
так: командир артистической (но не артиллерийской)
бригады.
Завтра утром должны звонить из ЦДКА и оконча-
тельно уточнить выезд.
8 августа. Все свершилось, но не так, как предполага-
лось. Утром 8 августа сообщили, что в 16 часов вся брига-
да должна быть в ЦДКА, как говорят обычно в военко-
матах, с вещами. Звоню всем, у кого есть телефоны.
Остальные звонят мне. Каждый должен добираться
в ЦДКА самостоятельно.
В 16 часов мы все в вестибюле ЦДКА на площади
Коммуны. Странно выглядит гигантское здание Театра
Красной Армии, раскрашенное в целях противовоздуш-
ной маскировки разноцветными пятнами. Оно напоми-
нает колоссального жирафа.
В ЦДКА находим начальство, отвечающее за отправ-
ку нашей группы, но начальство чувствует неловкость.
Отъезд откладывается, так как за нами не приехал пред-
ставитель Политуправления фронта, который должен нас
сопровождать. А самое главное, что он должен прибыть
на автобусе, в котором отправляется на фронт бригада.
Ждем до 19 часов, оставляем вещи и уславливаемся
собраться в 16 часов на следующий день. Отзываю в сто-
рону работников ЦДКА и говорю, что для поднятия бод-
рости артистов, несколько расхоложенных неудачным
началом, следовало бы завтра, если действительно уедем,
организовать хоть какие-нибудь проводы.
9 августа. В 8 часов утра дежурный по ЦДКА сооб-
40
щает, что за нами прибыл политрук тов. Руммер. Отъезд
состоится в назначенное время — в 16 часов. Опять всеоб-
щий телефонный перезвон. К 15 часам 30 минутам все
уже прибывают в ЦДКА.
В палисаднике Дома Красной Армии собираются
представители ПУРККА, председатель ЦК профсоюза
работников искусств А. В. Покровский, корреспонденты
и фоторепортеры, родные и друзья отъезжающих. Хенки-
на провожает не менее половины коллектива Театра са-
тиры. Попрощаться с нами пришел руководитель знаме-
нитого Ансамбля песни и пляски Красной Армии народ-
ный артист СССР А. В. Александров и руководитель
второй фронтовой бригады, которая должна выехать на
фронт вслед за нами, режиссер Центрального театра
Красной Армии А. Л. Шапс. Его бригада сформирована
из актеров этого же театра.
Знакомимся с нашим политруком, коренастым блон-
дином среднего роста, с приятным добродушным круг-
ловатым лицом. Узнаю, что едем в западном направле-
нии.
Ожидаемый автобус, присланный с фронта, оказывает-
ся обыкновенной открытой трехтонной грузовой машиной
со скамейками. Но это никого не смущает. Фронтовики
же мы, черт возьми!
Погода теплая, начинает накрапывать летний «гриб-
ной» дождик. Отъезжающие и провожающие шумят. Ба-
лагурит Хенкин, острит Гаркави. Шум. Веселье. Смех.
Политрук Рогинский с трудом восстанавливает тишину.
Он и Покровский произносят краткие речи, высоко оце-
нивая патриотический почин артистов столицы. Ритуал
проводов окончен. Все рассаживаются в кузове машины.
Русланова садится в кабину с водителем. Щелкают фото-
аппараты. Дождь усиливается. Над кузовом грузовика
41
вырастают раскрытые зонтики. Вид у машины далеко не
воинственный.
Гаркави затягивает популярную песенку про синий
платочек, падающий с плеч. Все подтягивают. Водитель
«дает газ». Пронзительные гудки — и мы направляемся
в сторону Можайского шоссе.
За это время Руммер успел мне сообщить, что брига-
да будет обслуживать Западный фронт, очевидно, до
Вязьмы включительно, а дальше — видно будет, как сло-
жится военная обстановка.
Политрук вдохновенно предсказывает нашей бригаде
большой успех у бойцов. Чувствуется, что поездка с на-
ми— для него приятное поручение.
Наши «фронтовики» донимают Руммера вопросами,
на которые, по-видимому, не в состоянии дать ответ даже
главное командование Красной Армии. Через три часа мы
в Можайске, расположенном, как здесь принято гово-
рить, на «пересеченной местности». Подъезжаем к городу
засветло и попадаем в момент воздушной тревоги. Стрем-
глав проскакиваем город, на который падают зажига-
тельные бомбы. Пожаров нет. Выжидаем. Дальше ехать
рискованно. Дорога под контролем фашистских самоле-
тов. Наш водитель свернул машину в ближайший лесок.
С наступлением темноты выезжаем, и ночью мы в Гжат-
ске. Подъезжаем прямо к Дому Красной Армии.
10 августа. Здание ДКА в Гжатске далеко не новое,
но вполне добротное. Кроме того, здесь есть где перено-
чевать. Женщин устроили в хорошо обставленном каби-
нете начальника дома, а нас скопом — в одной из обшир-
ных аудиторий. Начальник ДКА, батальонный комиссар
Гускпн, сделал все, что мог.
Подъем в 8 утра. В И утра, после завтрака, назначен
выезд в Акатово. Едем на том же грузовике. Проезжаем
42
деревеньки и видим грустную картину войны: обуглив-
шиеся остатки деревянных строений, погнувшиеся от огня
железные кровати.
Безлюдно. Все ушли. Лишь по дорогам попадаются
группы людей, навьюченных мешками и корзинами. Идут
в сторону Москвы. Женщины, старики, дети.
В Акатове дислоцирована воинская часть. Первый
концерт происходит в обстановке, не внушающей оптими-
стического настроения,— на местном кладбище. Эстрадой
служат два грузовика с откинутыми бортами. Волнений
немало. Как-то примут этот первый фронтовой концерт
воины нашей армии? Все актеры готовятся к выступле-
нию с большей тщательностью, чем они это делают иногда
в центральных концертных залах Москвы. Еще до выезда
мы условились, что, невзирая на обстановку, артисты
всегда должны быть в форме, подтянуты, одеты в лучшие
концертные костюмы и платья.
Премьера бригады проходит с огромным успехом. Се-
годня все в каком-то особенном ударе! До чего же сердеч-
но и искренне встречает аудитория буквально каждое вы-
ступление. Хенкина и Русланову знают почти все по
концертам или по радио.
— Товарищ Хенкин! Прочтите рассказ «На даче»!—
просят бойцы.
И Хенкин читает сверх программы два рассказа да
еще исполняет пародию на цыганские романсы.
Много записок с просьбами исполнить различные рус-
ские народные песни получает Русланова. Гаркави огла-
шает «ходатайство» волжан: «Лидия Андреевна, нам
бы — саратовские». Звенит переливчатая гармонь. Звон-
кая саратовская частушка вызывает ласковые улыбки не
только у саратовцев, но и у сибиряков, украинцев и мо-
сквичей.
43
После концерта нас приглашают обедать, затем
мы даем второй концерт — для другой воинской части
и выезжаем в деревню Старое, где даем еще три кон-
церта.
Замечательные зрители красноармейцы! Для них наш
приезд — большой, настоящий праздник. Слушают и реа-
гируют превосходно. Актеров не отпускают с импровизи-
рованной сцены, хотя они уже порядком устали.
В эти же дни наблюдаем грустные картины — маши-
ны с ранеными бойцами, движущиеся к Москве с фронта.
11 августа. Утром выезжает в направлении Вязьмы,
где находится штаб фронта. Там будет наша база, и от-
туда мы будем разъезжать по различным «точкам». По
дороге даем концерты в селениях Бровлино и Столбово.
Вечером — опять в Гжатске, в ДКА. Старый русский, мо-
щенный булыжником городишко уже порядком пострадал
от бомбежек. Сюда подался, между прочим, Смоленский
театр (руководитель тов. Асеев), артисты Зиновьева,
Нельский, Лихачев, Неклюдов, Ястребов, Простаков
и другие. Вся группа — активно действующая, обслужи-
вающая бойцов. В репертуаре отрывки из пьес «Парень
из нашего города», «Суворов», монтажи «Ленин» и «За
Родину».
Один из наших концертов дали в прославленном зе-
нитном дивизионе капитана Русаченко, сбившем 35 фа-
шистских самолетов. Концерт посвящен героям этой
части — старшему лейтенанту Бартельсу и красноармей-
цу Акимову.
Следующий концерт в авиачасти полковника Аладин-
ского. «Красный уголок» расположен в лесу. Вместо сту-
льев— укупорка от бомб.
Узнав, что в составе бригады И. Гедройц, кто-то из
летчиков приносит патефон и ставит пластинку с арией из
44
«Баядерки» в исполнении Натика, как звали Гедройца
его друзья. Гедройц растроган.
В Столбове встретил военного — старшего политрука,
направляющегося в Москву с каким-то поручением. Ис-
пользовал эту встречу для передачи первой коррес-
понденции в газету «Советское искусство». Выжал не-
сколько строк и от Хенкина, выполнив, таким образом,
просьбу редакции на все 100 процентов. Надеюсь, что
политрук уважит мою просьбу и доставит все по назначе-
нию.
12 августа. Сегодня дали концерт в кавалерийской
дивизии генерал-майора Дрейера. Там же на лужайке
обедали. Нас пленил кашевар-орденоносец Шмелев, на-
граждённый еще в финскую кампанию, и командир полка
Баев. Этот истый кавказец зарезал барашка и самолично
жарил чудесный шашлык. Хозяева оказывают максимум
гостеприимства московским гостям. Концерт имел шум-
ный успех. Погода нам явно благоприятствует и дает воз-
можность выступать на свежем воздухе.
После долгой езды и тряски по ухабистым дорогам
возвращаемся в Гжатск. Вечером здесь концерт для пе-
хотинцев в Доме Красной Армии.
13 августа. Выезд в мотомеханизированную часть под-
полковника Казанцева. Полк расположен в лесу. Если
бы за нами не приехали, мы бы его не разыскали. Здесь
есть свой именинник — политрук тов. Пензев, награжден-
ный два дня тому назад боевым орденом. Ему поручено
нас приветствовать.
Ответную речь произносит М. Н. Гаркави: он у
нас главный политический оратор. По приезде в воин-
ское подразделение я связываюсь с комиссаром части
и прежде всего узнаю у него фамилии лучших красноар-
мейцев и командиров. А Гаркави, объявляя концертные
45
номера, посвящает выступления наших артистов
тому или иному герою воинской части. Это очень нравит-
ся красноармейцам, и они бурно реагируют.
Кончилось тем, что в этой мотомеханизированной ди-
визии мы заночевали. Танкисты натаскали нам целую го-
ру сена и соломы, дали по паре одеял на каждого. Охра-
на была надежная; в двадцати-тридцати метрах от нас
на поляне маячили силуэты мощных танков, замаскиро-
ванных ветками деревьев от воздушной разведки против-
ника. Спали не раздеваясь.
14 августа. Проснулись рано утром от громкого смеха
и гула орудийной канонады. Поднявшись, я увидел непо-
далеку Хенкина, окруженного группой танкистов. Жаль,
что с нами нет художника или хотя бы фотографа (да
простят меня художники!). Чудесная по композиции
группа. Володя Хенкин сидит на пне, а вокруг него на
корточках, сидя, лежа и стоя — человек тридцать, и все
хохочут до исступления. Подхожу и слышу автобиогра-
фический рассказ Хенкина о его службе в царской армии
в 1906 году и в годы империалистической войны.
Политрук Руммер приглашает нас завтракать и сооб-
щает, что сегодня мы продвинемся ближе к фронту — нас
ждут в Вязьме. По дороге надо дать концерт еще в одном
подразделении танковой дивизии.
Когда машина привезла нас в эту часть, то первое, что
нас поразило,— это звуки духового оркестра, встречав-
шего нашу бригаду торжественным маршем.
Мы сразу почувствовали себя среди дорогих коллег,
работников искусств, облаченных в военную форму. Ди-
визионным оркестром управлял военный дирижер тов.
Шаруда. Мы обратили внимание на довольно неважное
состояние музыкальных инструментов: некоторые из них
были не только не чищены, но помяты и продырявлены.
46
Как нам объяснил Шаруда, инструменты пострадали при
бомбежках.
Все оркестранты работают в качестве бойцов по унич-
тожению десантов, выполняя функции разведчиков.
— И все же,— с гордостью говорит Шаруда,— срепе-
тировали кое-что из «Травиаты», из «Запорожца за Ду-
наем», играем марши Чернецкого. И музыканты у нас от-
личные. Егоров заочно учится в музыкальном институте.
Первоклассный трубач Даньшев. Отличный баритонист
Кульчицкий.
По нашей просьбе оркестр исполняет несколько вещей
и действительно очень недурно. Играют они с особым
удовольствием и азартом; им очень хочется блеснуть пе-
ред приезжими гостями, да к тому же работниками ис-
кусств.
После этой музыкальной интродукции наш концерт
проходит с особым подъемом.
Не задерживаясь долго, мы садимся в машину и в 14
часов прибываем наконец в Вязьму. Пыльный городок
с булыжными мостовыми заполнен военными. Больше
всего нас удивили действующий в городке кинотеатр и да-
же небольшая очередь у кассы.
В 16 часов — очередной налет фашистских самолетов
на город. Нам предлагают пойти в укрытие. Шествие
возглавляет Хенкин, провозглашающий по этому поводу
следующий «афоризм»: «Лучше пробыть десять минут
в укрытии, чем всю жизнь покойником!»
Мы размещаемся в служебных помещениях местно-
го госпиталя, куда при нас привозят новую партию ране-
ных. Бои идут в районе Смоленска. После отбоя воз-
душной тревоги обедаем в госпитале и едем к погранич-
никам.
Как странно и горько чувствовать, куда отодвинулась
47
граница. Как случилось, что за этой границей хозяйни-
чают фашистские орды?
Помимо политрука Руммера к нам прикреплен сопро-
вождающим капитан Демченко.
15 августа. Под руководством Демченко крутимся во-
круг Вязьмы в поисках танковой дивизии Героя Совет-
ского Союза Мишулина, где мы должны дать несколько
концертов и заночевать. С трудом находим одно из под-
разделений— тщательно замаскированный лагерь, над
которым непрерывно кружатся вражеские самолеты.
Знакомимся с тремя бойцами. Почему-то они в штат-
ской одежде. Оказывается, только что выбрались из вра-
жеского тыла. Рассказывают о своих мытарствах в пути.
В воздухе разгорается бой «ястребков» и «стервятни-
ков». Хенкин с видом знатока следит за тем, как разви-
ваются события в небесах, и комментирует происходящее.
Гаркави бреется, приспособив зеркальце и бритвенный
прибор к радиатору грузовой машины.
Узнаем, что этой ночью возле Вязьмы фашисты сбро-
сили десант. Советские танки отправились на разгром
десантной группы противника.
Танковой частью, в которой мы находимся, командует
Герой Советского Союза полковник Лизюков. Часть дис-
лоцирована на «бойком месте». Начался концерт, Рус-
ланова посвящает свое выступление Лизюкову.
— Сколько простора в ее голосе! — шепотом говорит
сероглазая шатенка, военврач III ранга Нонна Тимофеев-
на Якушева, с которой нас познакомил за обедом коман-
дир части.
Эта красивая русская девушка представлена к на-
граждению боевым орденом Красного Знамени за отвагу
и мужество, проявленные ею на фронте. Она получила
медицинское образование в Воронеже и в первые же дни
48
войны была призвана в армию. Перевязывая раненых
бойцов во время боя, отстала от части. Отступая вместе
с двенадцатью ранеными бойцами, встретила отряд фа-
шистов и вступила с ним в бой. Застрелила из нагана
фашистского офицера.
Вырвавшись из окружения и подбирая по пути отстав-
ших красноармейцев, она возглавила отряд, насчитываю-
щий уже пятьдесят человек. Отряд попал в «мешок», вый-
ти из которого можно было, только пройдя через дерев-
ню, занятую фашистами. С криками «ура» красноармей-
цы пробились без всяких потерь. Операцию эту
возглавила Нонна Якушева, самоотверженный военный
врач и к тому же отличная спортсменка.
Гаркави сочинил про нее песенку и всячески восхва-
лял ее, как бывший врач. Все-таки приятно иметь такого
«коллегу», как Якушева! Очевидно, она очень популярна
в этой воинской части, потому что посвящение Гаркави
все красноармейцы и командиры встречают с горячим
одобрением. Только Нонна Тимофеевна вспыхивает яр-
ким пламенем и даже немного сердится.
Сегодня отличился дуэт баянистов. Борисенко и Жере-
хов так виртуозно исполнили музыкальную композицию
из русских песен и увертюру к опере «Кармен», что после
них всем остальным было очень трудно выступать.
16 августа. Несколько слов о людях нашей бригады,
об их настроении. Как себя держат в этом походе бойцы
первой артистической фронтовой?
Хенкин Владимир Яковлевич, заслуженный
артист республики, первый комик советской эстрады, ма-
стер юмористического рассказа, «любимец публики», как
было принято говорить в былые времена. Человек фено-
менальной подвижности, для которого два собеседника
уже представляют зрительный зал, даже серьезный раз-
49
говор может быть превращен в комедийный спектакль,
пересыпанный анекдотами, остротами, шутками, прибаут-
ками.
В то же время это немного желчный человек, порой об-
рушивающий свой гнев и не совсем справедливо. К сча-
стью, не слишком часто! Очевидно, это возрастное явле-
ние...
Увидев с эстрады в зрительном зале кого-либо из зна-
комых, Хенкин мог остановиться во время исполнения
номера и преспокойно «выдать» реплику в адрес своего
приятеля, а затем как ни в чем не бывало продолжать
свое выступление. И публика любила его за это озорство.
Иногда он «обыгрывал» таким же образом совсем незна-
комого ему человека, сидящего в зале.
Я уже говорил, что Хенкин воспринял поездку на
фронт как важное, почетное поручение. Держит себя пре-
восходно. Даже в трудные минуты его не оставляют оп-
тимизм и чувство юмора.
Когда престарелый гармонист Руслановой В. Макса-
ков потребовал, чтобы я ему раздобыл какое-либо оружие
на случай нападения на нас фашистов, Хенкин поддер-
жал эту просьбу весьма своеобразно:
— Достань ему пулемет! Вооружи старика до его
вставных зубов!
Выступая для воинов на лесных полянах, он говорил,
что это его устраивает лучше всякой сцены.
— Здесь акустика — под каждым кустиком! — острил
Владимир Яковлевич.
Русланова Лидия Андреевна, женщина свое-
нравная, трудная, порой капризная, внешне как будто
и не красивая, но пение преображает ее до неузнаваемо-
сти. Задушевная русская песня, исполняемая низким, ши-
роким, как Волга, контральто, пленяет до глубины души.
50
В начале она, привыкшая быть главной гастролер-
шей, не могла примириться с соседством еще одного пре-
мьера — В. Я. Хенкина, с которым, кстати, дружила
домами, но не на концертах. Были кое-какие взаимные
колкости даже здесь, в условиях фронтовой обстановки.
Но потом каждый нашел себя, и все обошлось.
Гаркав и Михаил Наумович, тяжелый бом-
бардировщик по своей комплекции, но необычайно легок
на подъем. Где он только не побывал за свою актерскую
жизнь! После окончания медицинского факультета
Московского университета пришел к выводу, что луч-
шим лекарством от всех известных болезней является
смех.
Работа в «Летучей мыши» Валиева толкнула его на
путь конферансье, и сейчас он чуть ли не единственный
представитель этой профессии, не утративший дара им-
провизации, работающий не по заученному тексту, а по
принципу свободного разговора со зрителями.
Характер у него отличный, бомбежки ему нипочем.
Способен мириться с любыми условиями, кроме отсутст-
вия пищи. Спать может хоть на сырой матушке-земле.
Сразу же устанавливает дружеские связи и с командира-
ми, и с красноармейцами. Так как он тысячи раз выступал
в военных училищах, в красноармейских частях, его уз-
нают повсюду, везде он находит знакомых — то по Моск-
ве, то по финской кампании.
Ткаченко Тамара — солистка балета Государст-
венного Большого театра, исполнительница характерных
танцев. Искренне хочет работать на фронте, но побаи-
вается вражеской авиации. Все время вспоминает, что
в Москве у нее старая мамочка, которая о ней очень бес-
покоится. Где бы мы ни выступали, прежде всего узнает,
не едет ли кто-либо в Москву. Если едет — можно пере-
51
слать домой записку. Говорит хрипловатым цыганским
голосом, низким по тембру и совершенно не отвечающим
ее душевной мягкости и теплоте. Не успели мы отъехать
от Москвы, а Тамара уже интересуется, когда мы вер-
немся обратно.
Гедройц Игнатий. Известный опереточный
«простак». Сокращенно, с легкой руки Хенкина, мы зовем
его ласковой кличкой «Натик». Натик вооружился мощ-
ным полевым биноклем — специально для наблюдений
за фашистской авиацией. В этих случаях он поворачивает
свою кепку козырьком к затылку и, глядя в бинокль, ком-
ментирует «события на небе».
Калашникова Екатерина — его партнерша по
оперетте — не менее терпеливо переносит лишения в пути,
хотя от кое-каких лишений ее избавляет приятная внеш-
ность. На военное начальство она производит неотрази-
мое впечатление, что обеспечивает ей некоторые мелкие
удобства и преимущества. Женщина она милая, воспи-
танная и культурная.
Шукевич Евгений — лучший иллюзионист Мос-
ковской эстрады.
Красноармейцы ахают от недоумения, когда на глазах
у них он «проглатывает» десятки цветных шариков или
производит другие сложнейшие манипуляции. Женя Шу-
кевич, очень воспитанный, интеллигентный человек, так
и не рассказал мне, что толкнуло его на путь «система-
тического обмана» публики, ибо в этом и есть основа про-
фессии иллюзиониста.
Кипиани Георгий — рыжий грузин, обладающий
глубоким, как принято говорить, бархатным баритоном.
Характер трудный и не весьма общительный, хотя это
и не свойственно грузинскому народу. Его я знаю мень-
ше других. Поэтому не спешу с характеристикой.
52
Солиста балета Большого театра И. Лентовского
и баянистов Борисенко и Жерехова знаю совсем
мало.
17 августа. Первый концерт в 11 часов утра для пехот-
ного полка, под командованием майора Рязанцева.
Мы особенно нужны здесь именно в этот момент. Полк
знает, что через несколько часов ему придется вступить
в бой. Лица сосредоточенно серьезны. Но во время кон-
церта они преображаются. На полтора часа все позабыто.
Снова улыбки и жизнерадостный смех.
Иное настроение в нашей бригаде. Уезжаем, с трудом
сдерживая слезы.
За сегодняшний день в общей сложности дали три
концерта. Последний —в штабе дивизии. Но ничто
не сравнится с утренним.
18 августа. Отправляемся в путь в 9 утра в село Бати-
щево. Сопровождает бригаду Н. Т. Якушева. Ищем новую
воинскую часть.
Провожая нас, полковник Лизюков оглашает приказ
о зачислении Владимира Яковлевича Хенкина и Лидии
Андреевны Руслановой почетными красноармейцами 57-й
танковой дивизии. В знак уважения к почетным красно-
армейцам им выдается полный комплект обмундирования
и предоставляется легковая машина для доставки в сле-
дующую воинскую часть.
Сегодня День авиации. Семь бомбардировщиков и
пять «ястребков» летят к линии фронта бомбить врага.
По случаю праздника им хочется особенно отличиться.
Оказывается, воинская часть, в которую мы направ-
лялись, выбыла из села Батищево. Мы рассчитывали за-
стать здесь Хенкина и Русланову, ибо по теории вероят-
ности легковая машина должна была добраться до
Батищева скорее, чем грузовая.
53
Однако они где-то отстали или заблудились — час
потерянного времени, и почетные красноармейцы прибы-
ли. Они и сами-то переволновались в поисках нас. Полит-
рук Руммер оставляет нашу группу в селе, а сам едет на
разведку. Находит штаб Н-ской армии и договаривается
о концерте.
Приезжаем. Бригадный комиссар Иванов рассказы-
вает, что поблизости сбит самолет фашистов как подарок
ко Дню авиации. Обстановка здесь строгая. Разгуливать
нельзя. Требуется знание пароля. Концерт проходит хо-
рошо. А затем — на боковую. Часть бригады спит на се-
новале, часть в грузовике. Ночью видно, как фашистские
самолеты летят на Москву,— в небе их «засекают» скре-
щивающиеся лучи прожекторов. На западе гремят отда-
ленные раскаты артиллерийской стрельбы.
19 августа. До фронта — 50 километров. По заданию
политотдела армии выступаем в Н-ской дивизии в 11 ча-
сов. Аудитория почти вся — москвичи: это народное
ополчение. Люди всех возрастов, но преимущественно
пожилые, много интеллигенции. Участников нашей брига-
ды почти все знают.
Среди ополченцев большая группа студентов Москов-
ского изоинститута имени Сурикова. Некоторые фамилии
записал: Рубан, Чащарин, Максимов, Володин, Плотнов,
Нечитайло, Судаков, Дехтерев, Вознесенский, Глебов,
Волков, Рубинский, Сотников, Сидорин, Малышев, Родио-
нов, Суздальцев, Загорбин... Всех записать не успел, о чем
очень сожалею. Кто из них вернется домой? Узнав, что
мы скоро будем в Москве, просят передать приветы Иго-
рю Грабарю и Сергею Герасимову.
Во время выступления Руслановой подъезжает кава-
лерийская часть. Конники частично спешиваются, привя-
зывают лошадей; некоторые подъезжают и слушают кон-
54
церт, не слезая с седла. Так им и видней, и слышней.
Концерт идет на прямоугольной площадке, окаймленной
вековыми липами. Здесь расположена усадьба, некогда
принадлежавшая какому-то богатому помещику, а сей-
час — колхозу.
В этот день мы даем четыре концерта, а под конец,
плутая по дорогам, приезжаем в санитарный батальон.
Захворал Кипиани, и мы кладем его в палату. Плохо
чувствует себя и Русланова.
Санбат расположен в помещениях сельской средней
школы. Нас угощают:
— Хватит вам ведра чаю?
— До утра продержимся,— острит Гаркави.
20 августа. В 7 часов неожиданное огромное удоволь-
ствие, настоящий сюрприз для всех — идем в деревенскую
баню. Натоплено здесь на славу; из раскрытого окошка
валит пар, сквозь который видна поляна с обломками
сбитого фашистского самолета.
Сегодня утром, в 9 часов 30 минут, первый концерт.
Программу ведет В. Я. Хенкин, так как даже Гаркави
захворал, а он человек закаленный.
В небе кружится фашистский самолет, обстреливае-
мый нашей зенитной артиллерией. В середине концерта
появляется Гаркави и сменяет Хенкина на посту конфе-
рансье. Он немного «отошел» и решил «не оставлять то-
варищей в беде».
Концерт окончен, и мы прощаемся с гостеприимным
санбатом.
Днем снова в Вязьме. За короткое время немало пере-
мен, разрушенные бомбежками дома. Госпиталь цел, но
в нем тоже новость: вместе с нашими ранеными бойцами
в палатах лежат раненые немцы, взятые в плен. Они
пользуются уходом врачей наравне с красноармейцами.
55
Боже, какие мы неисправимые гуманисты!..
Мы с Руммером едем в штаб фронта и получаем зада-
ние обслужить летные части. В наше распоряжение пре-
доставлен «Дуглас».
21 августа. Сегодня мы «без отрыва от земли» знако-
мимся с летчиками. Добираемся до военных аэродромов
на машине. Первый концерт даем в лесу, в Н-ской авиа-
части.
Нас знакомят со старшим политруком Шандуром,
старшим лейтенантом Тимошенко и младшим лейтенан-
том Терехиным.
Первый из них спас два наших самолета, второй сбил
два «мессершмитта», третий протаранил «немца» под Мо-
гилевом, спустившись затем на парашюте, и случайно был
обстрелян своими. Когда после приземления Терехина
окружили наши бойцы, ясность была внесена при помощи
произнесенных им крепких русских словечек, сразу уста-
новивших истинное происхождение летчика.
Женя Шукевич вытаскивает героев на «сцену» (все
тот же грузовик!) и на радость окружающим летчикам
проделывает с ними свои трюки.
На следующий аэродром мы едем уже в сумерках. Об-
становка своеобразная. Над нами патрулируют три «яст-
ребка», как бы охраняя путь.
На этот раз эстрада на колесах устанавливается в за-
маскированном ангаре.
Люди, которые только час тому назад выполняли бое-
вые задания, рисковали жизнью, смотрели в глаза смерти,
сейчас совершенно переключились. Такова сила искусст-
ва. Нужно было видеть, как сияли глаза и лица этих
удивительных зрителей.
22 августа. Ночевали в здании школы. Здесь же —
столовая летной части. Недавно в гостях у летчиков был
56
писатель Ставский, приехавший сюда на своей машине.
В качестве водителя и машинистки писателя сопровож-
дала его жена.
В 10 утра машина подвезла нас на аэродром к «Дуг-
ласу».
Воздушный корабль благоустроен, удобен. Мы свобод-
но размещаемся со всем своим багажом. Эти строки
я пишу уже в самолете под грохот мощных моторов...
Двинулись! Отлет!
Хенкин обходит всех по проходу: «Предъявите ваши
билеты, ваши билеты, граждане!» И при этом издает ог-
лушительный свист, приложив ко рту два пальца. Свистит
он действительно как Соловей-разбойник.
Летим около часа, хотя расстояния до места назначе-
ния всего на двадцать летных минут; время ушло на
поиски мастерски замаскированной посадочной пло-
щадки.
Но вот мы и у цели. Нас ждут. Все подготовлено для
приема.
Увидя снижающийся самолет, уже сбежались зрители
и заняли места возле подготовленной эстрады.
Начинаем концерт. Выступают баянисты, певец, Гар-
кави исполняет свой «Синий платочек», и вдруг команда:
«Летный состав ко мне! Поблагодарим артистов. Вынуж-
дены сделать перерыв».
Экипажи бегут к своим самолетам.
— Мы будем ждать вас, товарищи! — кричит им вслед
Гаркави.— Объявляю вынужденный антракт. А за песен-
ку «Синий платочек» «угостите» врагов дополнительной
порцией ваших «гостинцев».
Командование предупреждает, что операция займет
не менее часа, и приглашает использовать время для
подкрепления сил в столовой Военторга. Здесь же, в те-
57
нистой роще, на открытом воздухе столы, покрытые чи-
стыми клеенками.
В походной лавочке можно приобрести все необходи-
мое, даже то, о чем мы забыли думать в Москве. Все не
только насытились, но и захватили кое-что на дальней-
ший путь.
Беседуем с политруком авиачасти. Он из Белостока.
Беспокоится об оставшейся там семье. Получил сведения,
что жену и детей убили, но не хочет верить. Может быть,
все же семье удалось эвакуироваться. Русланова обещает
ему навести справки в переселенческом бюро в Москве
и всячески успокаивает политрука.
Прошло уже больше часа... Начинаем беспокоиться.
И только еще через пятьдесят минут слышим гул прибли-
жающихся самолетов. Нас всех волнует одна и та же
мысль: все ли вернулись? Считаем: один, два, три, четы-
ре, пять... Один за другим снижаются самолеты, но пока
не приземлился последний, летчики не уходили с
аэродрома, а затем все вместе прибыли к нам. Встре-
чаем.
— Ну, как?
— Удачно. Благополучно. Без потерь!
Все садятся обедать. Капитан Чумаков подходит
к Гаркави: «Вы знаете, всю дорогу пел ваш «Синий пла-
точек». Приклеилась ко мне эта песня. Сброшу бомбу на
фашистов и пою:
Порой этот синий платочек
Падал с опущенных плеч...
Ты говорила, что не забыла
Ласковых, радостных встреч.
И вы знаете, как только спою это словечко «падал»,
бомба как будто бы сама падает из самолета и точно на-
крывает цель. Теперь всегда буду петь вашу песенку!»
58
За обедом В. Я. Хенкин смешит летчиков и рассказы-
вает им в лицах, как некоторые москвичи воспринимают
воздушную тревогу. Один из изображаемых Хенкиным
персонажей уговаривает другого надеть на себя вместо
противогаза газубежище (?!). Летчики заливаются, по-
забыв о .только что пережитой опасности. Обед закончен.
По просьбе публики концерт продолжается с «Синего
платочка». Среди зрителей — колхозники, женщины
и старики, приглашенные летчиками.
В 17 часов 40 минут перелет на новую посадочную
площадку.
В 20 часов концерт на окраине города, в клубе ремес-
ленного училища. Аудитория опять летная. За это время
мы отвыкли от закрытых помещений. После эстрад-гру-
зовиков этот низенький, запущенный зал, крохотная сце-
на, освещенная двумя керосиновыми лампами, кажутся
нам не менее комфортабельными, чем Колонный зал До-
ма союзов.
Ночуем в палатках. Русланова устроилась в автобусе.
Ночь спокойная...
23 августа. Сегодня опять концерт с утра, в 9 часов
15 минут, в полку Н-ской авиачасти, снова в районе Мо-
жайска. Зрителей много, в том числе и гражданское насе-
ление. Принимают, как всегда, горячо. За последние два
дня усилились воздушные бои, и перелеты на «Дугласе»
стали совсем небезопасны. В любой момент можно ждать
встречи с фашистским истребителем.
Хенкин намекает бригадному комиссару, что неплохо
было бы дать «ястребок» для сопровождения нашего
«Дугласа». Но у истребителей есть дела поважнее, и ко-
миссар делает вид, что принимает все это за «милую
шутку».
Второй концерт — в соседнем авиаполку, в нескольких
59
минутах езды на автобусе. Моросит мелкий, противный,
осенний дождь. На этот раз эстрада представляет собой
далеко не безопасное сооружение: дощатый настил, при-
крепленный к железным бензиновым бочкам. Над этой
огнеопасной площадкой хозяева заботливо создали навес
из брезента.
— Эстрада для некурящих! — мрачно изрекает Гар-
кави.
Летный состав расположился перед нами; бойцы при-
крылись плащ-палатками. Перед нашим отъездом коман-
дир части зашел в автобус и прочел приказ командования
о том, что войска Западного фронта перешли в наступ-
ление и теснят противника. Это было лучшее, что мы
услышали за все эти дни.
Погода не «настраивается», но все же нужно лететь.
В 13 часов мы уже в «Дугласе». Коллективными усилия-
ми «размаскировываем» самолет. Он так упрятан и обло-
жен молодыми деревцами, что его трудно было обнару-
жить даже нам, знавшим его местоположение.
Гудят моторы. Машина содрогается, готовясь к отле-
ту. Старт дан. На бреющем полете мы несемся на новый
авиационный объект.
Полет длится около часа. На посадочной площадке
нас встречают «пикап» и грузовая машина, которые отво-
зят бригаду к небольшому одноэтажному дому, располо-
женному недалеко от аэродрома. Мы попали в дивизию
полковника Толстикова, сыгравшую значительную роль
в развивающемся наступлении наших частей. Командо-
ванием фронта многие бойцы и командиры представлены
к наградам.
Летная часть на боевом задании. Мы видим, как зве-
но за звеном вылетают самолеты закреплять начатое по
фронту наступление.
60
После боевой операции — очередной концерт, на ко-
тором присутствуют «гости из Москвы»: корреспондент
газеты «Красная звезда» Бобров и кинооператоры Шаф-
ран и Шнейдеров.
Не успели начать концерт, как раздается команда:
«Все в укрытие!» — и над ками появляется вражеский
самолет. В погоню за ним устремляются «ястребки».
Выступление артистов продолжается, временами за-
глушаемое трескотней пулеметных очередей. Гар-
кави опять острит: «Пулеметы не выносят моего голо-
са!»
Треск пулеметов соревнуется с треском киноаппара-
тов, снимающих наш концерт. Пение Руслановой преры-
вается командой полкового комиссара Иваненко: «Това-
рищ Пахнин, выводите своих!», «Товарищ Пахнин, махни-
те фашистам как следует!»
— Не хотите ли взять с собой меня или Хенкина? —
предлагает Гаркави под дружный смех окружающих.
Болотов и Онуфриенко — фамилии этих двух летчиков
следует запомнить. Первый позавчера вернулся с боевого
задания на штурмовике. Аэродром подал ему сигнал,
запрещающий посадку,— снизу увидели, что самолет не
выпустил одного шасси. Болотов долго кружил над аэро-
дромом, выделывая различные сложные фигуры пилота-
жа, пока ему не удалось буквально вытряхнуть «ногу»
самолета.
Когда он приземлился, выяснилось, что в хвост маши-
ны попал вражеский снаряд; осколками была пробита
кабина и ранен в спину летчик. Только благодаря муже-
ству и выдержке Болотову удалось вернуться на базу
и благополучно посадить самолет.
На счету Онуфриенко семь сбитых фашистских само-
летов.
61
Сегодня день насыщен до предела. В 22 часа все соб-
рались в деревенской избе. Здесь только наша бригада
и небольшая группа летчиков, которая не смогла побы-
вать на дневных концертах из-за сложных боевых зада-
ний. Для них мы даем специальный концерт; нельзя же
обойти этих замечательных людей. Летчики приспособили
в избе маленькую электрическую лампочку, питающуюся
от аккумулятора, освободили место для выступлений.
Разумеется, в этих условиях не все могли выступать из-за
«плохой видимости», но зато Хенкин, Гаркави и Руслано-
ва работали за всех.
24 августа. Ночь провели в избе, на соломе, увы,—
с обильным нашествием клопов (вспоминается актерская
быль о гостинице «Веселый клоп»). В 8 часов — подъем.
Видавшие виды фронтовые операторы Шафран и Шней-
деров рассказывают о своих боевых приключениях с ки-
ноаппаратом.
Потом все с волнением слушают рассказ лейтенанта
Плескача. Он только что выбрался из вражеского тыла,
где пробыл 10 дней. С группой партизан летчику только
вчера удалось пробиться к своим.
Перед нами стоял простой русский человек, с добрым,
мужественным лицом, носившим следы большой устало-
сти. Он рассказывал обо всем очень просто, по-деловому,
без тени какой бы то ни было рисовки.
Этот рассказ был политическим семинаром для уча-
стников нашей бригады, семинаром, в котором все почув-
ствовали великую силу гражданского мужества и патрио-
тизма.
Летим на новый Н-ский аэродром. Концерт проходит
в весьма «фольклорной» обстановке: под крылом боевого
самолета ТБ-3.
И вот «Дуглас» снова несет нас на последний, юбилей-
62
ный концерт. Мы называем его юбилейным, потому что
это пятидесятый по счету.
Как и всякий юбилей, он проходит в непривычно тор-
жественной обстановке. Дом Красной Армии — прекрас-
ное здание, с просторным зрительным залом, огромной
сценой. Условия такие, будто бы мы в одном из москов-
ских театров.
Старший политрук Руммер оглашает приказ Политуп-
равления Западного фронта с благодарностью всему со-
ставу нашей первой фронтовой.
Ночь тревожная. Над городом пролетают фашистские
самолеты и долго гремят зенитные орудия противовоз-
душной обороны.
25 августа. Утром вылет в Москву не состоится из-за
отвратительной погоды. Ничего не может быть бессмыс-
ленней, чем сидеть без дела. Задание выполнено, и вполне
понятно стремление всех скорее попасть домой. Как
там дела? Цел ли дом? Ведь в Москву все же проника-
ли отдельные фашистские самолеты и бомбили сто-
лицу.
Есть ли письма от жены и дочери из далекого Кыш-
тыма?
У каждого свои думы и заботы. Мы возвращаемся
в Москву, но твердо решили после двух-трех дней отдыха
просить Политуправление Красной Армии не распускать
нашей бригады и вновь направить нас на фронт. На ка-
кой? Пусть это решают сами военные.
Среди нашей сугубо штатской группы блещут своим
военизированным видом два почетных красноармейца-
танкиста — Владимир Хенкин и Лидия Русланова. Я уве-
рен, что и в Москве они долго не снимут честно зарабо-
танной ими формы, самой дорогой для советского челове-
ка в дни суровой и беспощадной войны.
63
Наконец, в 15 часов вылет разрешен. Командир
самолета предупреждает, что в Москве гнуснейшая
погода.
— Болтанка будет изрядная... Учтите. Ну, как? Летим
или подождем?
— Летим, конечно, летим!
Грузимся в автобус, который повезет нас на аэродром.
Автобус уже трогается, но в этот момент обнаруживается
отсутствие Гедройца. Мы ждем его в автобусе. Наконец,
пропажа находится, и ни у кого не хватает мужества от-
ругать его. Более того, причина отсутствия Натика Гед-
ройца признана всеми уважительной. Он раздобыл где-то
номер газеты «Советское искусство» от 22 августа с моей
фронтовой корреспонденцией о работе бригады и «Вечер-
нюю Москву» от 10 августа, в которой опубликована фо-
тография и сообщение об отъезде нашей бригады на
фронт. Все это читается вслух здесь же, в автобусе, и мы
трогаемся в путь.
Болтало действительно изрядно, но без «перебора».
Вскоре мы делаем круги над А^осквой. Садимся...
Моросит весьма противный, совсем не августовский
дождь. Грязь непролазная. Добрели до служебных по-
мещений, обсуждая вопрос, как добраться домой. В
этот момент к нам подошли трое военных, лихо откозы-
рялй, поздравили с возвращением в Москву и весьма
сконфуженно попросили выступить с концертом для
воинских частей, обслуживающих Тушинский аэро-
дром.
— Не беспокойтесь, мы в Москву вас на машине от-
везем, до самого дома. Порадуйте наших бойцов. У нас
здесь и летчики, и части ПВХО. Когда еще артистов уви-
дим! Ведь из Москвы к нам не приезжают. Там все боль-
ше по госпиталям выступают.
64
И в этой просьбе прозвучала такая искренняя грусть,
что отказать было невозможно.
И очень хорошо, что мы здесь выступили. Так жадно
принимать концерт могли только те, кто изголодался по
искусству и любит его.
Что же касается артистов, то это народ удивительный.
Настроение у них меняется мгновенно. Аплодисменты
всегда были для актеров основной прибавкой к заработ-
ной плате. А здесь это стало не только основным, но един-
ственным вознаграждением, полностью компенсирующим
затраченный актерами творческий труд.
К 20 часам мы были в районе площади Маяковского...
Москва выглядела такой же, как мы ее оставили
шестнадцать дней назад.
1 сентября. За эти несколько дней уже можно подве-
сти кое-какие итоги.
Первый вывод. Все же к фронтовым выступлениям
артисты подготовлены слабо. Особенно это касается ре-
пертуара. В программе каждой фронтовой группы обяза-
тельно должна быть и героика, и лирика, и политическая
сатира. Необходимо также учесть, что выступать прихо-
дится для различных родов войск.
В репертуаре чтецов и вокалистов должны быть
специальные рассказы, стихи и песни, посвященные
летчикам, танкистам, артиллеристам, кавалеристам,
военным морякам и основе нашей армии — героической
пехоте.
Разумеется, не следует делать вывода, что весь репер-
туар должен быть «военизирован». На войне особенно
приятно вспомнить родной дом, все то, что так близко
и что еще недавно составляло круговорот мирной жизни.
Необходимо иметь в репертуаре и лирические песни.
65
НА ЮЖНОМ ФРОНТЕ
17 сентября. Не писал уже более двух недель. Как ни
странно, но в Москве некогда было вести дневник — заела
«текучка». В течение этих дней одно стало очевидным: на
фронте куда спокойнее, чем в Москве.
Сегодня сажусь за дневник. Наконец после затянув-
шихся сборов становится реальностью второй отъезд на
фронт.
За это время в различных направлениях выехали
и другие бригады. Пример В. Я. Хенкина подействовал
на его коллег по Театру сатиры. Там готовится само-
стоятельная фронтовая бригада, в составе которой будут
отличные снайперы смеха: Корф, Рудин, Токарская, Хо-
лодов.
Вчера старший политрук Рогинский сообщил, что
с отъездом нашей бригады все решено. Сегодня в 17 ча-
сов 15 минут мы направляемся в распоряжение штаба
Южного фронта.
В 14 часов 30 минут за мной заезжает небольшой
автобус из ЦДКА; я начинаю объезд артистов, и в 16 ча-
сов мы все уже на Павелецком вокзале.
Провожают нас только родственники и представители
ЦДКА.
19 сентября. Беспрерывным потоком движутся на-
встречу эшелоны, груженные углем. Станция Курск.
Здесь уже чувствуется веяние фронта; 8 сентября немцы
упорно бомбили город и обстреливали его с воздуха из
пулеметов. Разрушения, правда, незначительные: от фу-
гасных бомб пострадали главным образом стекла стан-
ционных зданий. Прямых попаданий не было.
Наш поезд уже опаздывает на 12 часов. К месту на-
значения прибудем вечером.
66
В вагоне встречаю бывшего директора Театра револю-
ции Соболева. Он в военной форме, но без знаков разли-
чия. Следует на фронт в том же направлении, что и мы.
Должен получить назначение в какую-либо армейскую
газету.
Среди пассажиров — жена командира летной эскад-
рильи. Едет с ребенком в воинскую часть, к мужу. 22 дня
тому назад она попала в Воронеж — сама из Одессы, от-
куда успела эвакуироваться на теплоходе. В море едва не
погибла от бомбежки фашистской авиации.
Центральная часть Одессы разрушена. Тысячи людей
покидают город пешими. Но оставшиеся одесситы со свой-
ственной им находчивостью и изобретательностью воюют
с врагом. Придумали какие-то «занозы» и усыпали ими
поля на подступах к городу. При наступлении вражеской
кавалерии лошади бесились и сбрасывали седоков, всту-
пая на эти поля, фашистская пехота не могла пи идти, ни
ползти по ним, а наши пулеметчики довершали дело.
Настроение пассажиров подавленное. Утреннее радио
сообщило, что бои идут уже на окраинах Киева. Печаль-
ная новость взволнованно обсуждается участниками на-
шей бригады.
В 20 часов прибываем в сердце Донбасса. Въезжаем
в полную тьму. На вокзале трудно ориентироваться. Вы-
гружаем вещи на платформу и собираем бригаду. Бук-
вально ощупью пробираемся с Гаркави в здание вокзала.
Через полчаса за нами приходит полуторатонный грузо-
вик и доставляет в комендатуру.
Долго разыскиваем в темноте предназначенный нам
«отель». Сопровождающий красноармеец знает город не
лучше, чем Рио-де-Жанейро: никак не можем найти нуж-
ную нам улицу Металлистов, а спросить не у кого — го-
род как будто вымер.
67
Выручает Хенкин. Он так искусно имитирует пронзи-
тельный свисток милиционера, что даже мы шарахаемся
в сторону, и тотчас из ночного мрака выделяются две
фигуры: военный патруль. Объясняемся и кое-как нахо-
дим свое общежитие.
20 сентября. Созваниваюсь с начальником гарнизона,
рассчитывая с его помощью попасть в штаб Южного
фронта. Однако утро изменило все мои планы. Пока мест-
ное начальство связывалось со штабом фронта, я зашел
в Военторг. Там уже получено распоряжение кормить
бригаду в столовой комсостава. Нам отведен стол, за ко-
торым обычно питаются сотрудники редакции фронтовой
газеты «Во славу Родины!». От них узнаю, что редактор
газеты тов. Погарский одновременно является уполномо-
ченным Политуправления фронта.
— Мы вас ждали еще вчера... Нам сообщили из Мо-
сквы о вашем приезде. У нас в редакции немало ва-
ших друзей: Сергей Михалков, Владимир Поляков,
Борис Горбатов, Сергей Борзенко, Илья Френкель, Алек-
сандр Мацкин, Борис Галантер; есть группа «правдис-
тов».
Вскоре в столовой собираются артисты, подходят ра-
ботники редакции. Особенно шумна была встреча с Вла-
димиром Поляковым, который с начала войны впервые
увидел москвичей — собратьев по искусству.
Поляков — человек острый, веселый, работающий
в сложном жанре сатирической литературы. Он хорошо
известен московским артистам. Здесь же, за завтраком,
Поляков рассказывает, что он уже был свидетелем два-
дцати боев и даже взял в плен итальянского летчика,
спустившегося на парашюте из сбитого вражеского са-
молета. По профессии итальянец оказался художником.
Поляков привел его в редакцию фронтовой газеты, где
68
висел портрет Карла Маркса, и решил проверить полити-
ческие знания пленного летчика.
— Кто это? — указал Поляков на висевший на стене
портрет Маркса.
— Джузеппе Верди, — не задумываясь, отвечал
итальянец.
На этом экзамен на политическую зрелость итальянца
был закончен.
Рассказы Полякова могли длиться весь день, но в этот
момент в столовую ввалились Хенкин и остальные участ-
ники бригады.
Неожиданно Поляков вытащил из кармана орден Же-
лезного креста, снятый им с какого-то матерого фашиста,
и преподнес его Хенкину в качестве «сувенира».
После завтрака все мы направились в редакцию га-
зеты к тов. Погарскому и через час вместе с ним выехали
в штаб фронта.
Тов. Погарский захватил с собой пачку свежих газет
и по дороге разбрасывает их встречающимся группам
красноармейцев. По прибытии уславливаемся о порядке
наших выступлений: 22 сентября — концерт в штабе
фронта, а затем отправляемся в части действующей ар-
мии по заданному маршруту.
Здесь встречаю Сергея Михалкова — обещает напи-
сать стихи в честь нашей фронтовой бригады. Ночую
в штабе.
Наутро получаю задание: пока организовать выступ-
ления бригады в госпиталях города и в авиачастях. Завт-
ра намечается встреча с редакционным коллективом.
21 сентября. В связи с тем что сегодня вечером со-
стоится встреча с редакцией газеты «Во славу Родины!»,
Погарский усиленно приглашает меня вылететь с ним
туда на самолете. Однако полковой комиссар советует
69
ехать на автобусе, предоставленном нашей бригаде шта-
бом фронта.
Сажусь в этот голубой автобус, столь привычный
в Москве и необычный здесь. В 18 часов наша бригада
уже выступает в авиачасти.
Сегодня вышел номер газеты, в котором чуть ли не
вся первая полоса посвящена нашей бригаде; журнали-
сты постарались разрекламировать бригаду на весь Юж-
ный фронт.
Из общежития нас переселили в относительно прилич-
ную гостиницу. В 21 час за нами приходит В. Поляков,
и все мы направляемся в редакцию фронтовой газеты.
Эта дружеская встреча происходит в небольшом клубном
помещении. С. Михалков и В. Поляков читают нам свои
фронтовые стихи. Затем В. Поляков и И. Френкель пока-
зывают свой самодеятельный кукольный театр. Их сати-
рическая программа называется «Каленым штыком»
и метко бьет гитлеровцев оружием сатиры. Куклы сдела-
ны примитивно, но смешно. Все узнают Гитлера и его
приспешников, как только они появляются из-за ширмы,
ведомые Поляковым и Френкелем. С этим кукольным
представлением писатели — они же фронтовые коррес-
понденты — не раз выступали в воинских частях.
Затем с концертом для гостеприимных хозяев высту-
пает наша бригада.
Эта дружеская встреча затянулась далеко за пол-
ночь.
22 сентября. Сегодня в 12 часов в своем «голубом
экспрессе» выехали в штаб фронта, куда прибываем толь-
ко в 17 часов 30 минут, а в 19 часов 30 минут начинается
концерт в небольшом помещении для командования
и штабистов.
Присутствуют члены Военного совета А. И. Запоро-
70
жец, Л. Р. Корниец, Д. И. Рябышев и другие. Прием
восторженный.
Перед концертом нас накормили замечательным обе-
дом, прямо на уровне московского «Арагви».
23 сентября. Сегодня утром отъезд. Вчера на приеме
мы познакомились с обаятельным человеком и талант-
ливым писателем В. Г. Лидиным. Он с возмущением и бо-
лью рассказывал нам, что красивый, как украинская
песня, Чернигов стерт фашистами с лица земли. Лидин
был свидетелем варварской жестокости врага. В течение
нескольких часов с методической и бессмысленной жесто-
костью гитлеровцы бомбили Первомайск.
Взволнованные рассказом, мы грустно прощаемся
с Лидиным.
Подали автобус. Занимаем места и трогаемся. В. Хен-
кину начальство оказало особую любезность и отправило
его на У-2.
Через пять часов мы — вблизи передовой. Обстановка
здесь значительно сложнее, чем на Западном, — идет
ожесточенный воздушный бой, как раз над нашими голо-
вами, в километре от нас «ястребки» сажают «мессер-
шмитта». Бинокль Гедройца переходит из рук в руки.
Размещаемся в пяти избах. Темнеет. Фронт совсем
рядом. Слышится непрерывная артиллерийская канона-
да. Небо пересекают лучи прожекторов, вспыхивают огни
ракет, виднеется зарево пожара. В темноте, с выключен-
ными фарами автобус везет нас на концерт в штаб ар-
мии. И вдруг нас останавливает резкий окрик:
— Стой! Мост минирован!
Даем обратный ход... А могла быть «легкая неприят-
ность».
После концерта в штабе размещаемся по избам и спим
как убитые.
71
В избе, где размещен я вместе с представителем По-
литуправления фронта и фотокорреспондентом газеты
тов. Попелянским, кроме хозяйки, имеется еще пятеро ре-
бят в возрасте от 3 до 16 лет. Утром они поочередно
появляются из-за большой русской печи, удивительно по-
хожие один на другого. Курносые и белобрысые, постав-
ленные в ряд, они напоминают знаменитую русскую
матрешку.
24 сентября. Холодное утро. Заморозки. В 8 утра едем
в политотдел армии. Уточняем дальнейший маршрут.
В час дня мы должны быть в госпитале в Ново-Москов-
ске. Везет нас туда батальонный комиссар, бывший руко-
водитель русского драматического театра в Кривом Роге
тов. Бродский.
Оказывается, в госпитале сегодня торжество в связи
с награждением орденами и медалями медицинского
персонала. Концерт пришелся весьма кстати. Зрителей
полно — и персонал и раненые бойцы. От Ново-Московска
до Днепропетровска — час езды на автобусе. Канонада
слышится совсем рядом.
Возвращаемся в село Павловку и здесь даем второй
концерт на грузовике в инженерно-саперной части. Тре-
тий концерт возник стихийно, вне всякого плана, для ра-
ботников столовой.
25 сентября. Линия фронта к северу от нас. Направ-
ляемся к Перещепину. По дороге — авария с нашим ав-
тобусом. Что-то случилось с мотором, и водитель не
может завести машину. Вместе с политруком Аптекаре-
вым, рослым дядей в пилотке, вечно сваливающейся
с его большой головы, задерживаем на дороге первый
попавшийся грузовик и едем в Перещепино — к месту
назначения. С трудом разыскиваем автороту и договари-
ваемся о буксировке и срочном ремонте автобуса.
72
Даем концерт в помещении местного театра.
Ночью было неспокойно. Где-то поблизости фашисты
сбросили с самолета две фугаски, да и наши зенитки за-
дали порядочный концерт.
26 сентября. Утро начинается еще одним концертом
в Перещепинском театре перед аудиторией красноармей-
цев, переполнивших зал. А затем на своем отремонтиро-
ванном автобусе выезжаем в Ново-Павловку. Здесь уже
передовые позиции. Подразделение, куда мы прибыли,
только что вышло из боя на короткий отдых. Командует
этой частью полковник Ратов.
Герои-артиллеристы подразделения славятся своей
меткостью и стойкостью и наносят огромный урон про-
тивнику. По данным нашей разведки, фашистское коман-
дование отдало приказ расстреливать на месте каждого
бойца, командира и политработника этой части, если кто-
нибудь из них попадет в плен...
Но пока еще никто не попадался... И тогда для успо-
коения своих солдат фашисты сообщили, что полк Ратова
уничтожен полностью. А между тем полк здравствует
и продолжает уничтожать противника. Потери немцев
растут изо дня в день от огня ратовских батарей.
Один раз только оплошали ратовские пулеметчики
и случайно чуть было не обстреляли наш самолет. С ужа-
сающим воем моторов разъяренный летчик спикировал
над пулеметным расчетом и с небольшой высоты сбросил
на пулеметчиков... корзину с помидорами.
Основные силы подразделения полковника Ратова —
в пяти километрах от линии фронта. Здесь, под большим
навесом, крытым соломой, и даем мы свой второй кон-
церт; от налетов противника нас охраняют зенитные пу-
леметы.
В самый кульминационный момент концерта низко
73
над нами появляется странный по форме фашистский
самолет с раздвоенным фюзеляжем. Наши пулеметчики
мгновенно открывают бешеную стрельбу, но концерт
продолжается...
Третье выступление — у саперов. Ночуем в хатах, как
всегда, на соломе, кроме двух больных, которых устраи-
ваем на кровати и кушетке. Небо всю ночь освещалось
немецкими ракетами, спущенными на парашютах. Огнен-
ные шары зловеще ползли по небу, излучая холодный
свет магния.
27 сентября. Утро. Вместе с политруком Аптекаревым
едем на передовые позиции. В 9 утра на грузовой машине
прибываем на огневую точку. Слева, метрах в двухстах
от нас, слышатся разрывы немецких снарядов.
Батарея, в которую мы прибыли, расположена в трех
километрах от Краснограда, занятого немцами. Она за-
нимает выгодное положение — в ложбине, и ее не так
легко обнаружить противнику.
Договорившись с командиром артдивизиона капита-
ном Королевым, возвращаюсь в свою артистическую
бригаду и сообщаю, что обстановка далеко не безопасная.
Спрашиваю мнение бригады: ехать на огневую точку или
нет. Все, как один, заявляют: «Ехать!» Но автобусом про-
ехать нельзя — слишком заметная мишень для артилле-
рии противника. Кроме того, не всех можно показывать
в таком концерте по условиям расположения батареи.
И вот на грузовик, поданный специально для этой поезд-
ки, устраиваются Русланова, Хенкин, Гаркави, Кипиани,
баянисты, Аптекарев, я и фоторепортер тов. Попелянский.
Вскоре мы добираемся до рощи, где оставляем маши-
ну. Отсюда до батареи метров 500 нужно пройти по лож-
бине пригнувшись, чтобы не выдать себя противнику, уси-
ленно наблюдающему за этой местностью.
74
В орудийном расчете нас встречают необычайно теп-
ло. Среди бойцов есть и женщины. Концерт проходит
в несколько сокращенном варианте, не столько под ак-
компанемент баянистов, сколько под грохот орудийных
выстрелов и разрывов фашистских снарядов.
Чтобы отвлечь внимание противника от нашей бата-
реи, все соседние огневые точки артдивизиона капитана
Королева открыли огонь и приняли на себя ответные
удары фашистской артиллерии.
Мы отчетливо видим всю эту перепалку, возникшую
в непосредственном соседстве от нас.
Концерт закончен. Капитан благодарит нас и неожи-
данно дает команду:
— Батарея! В честь московских артистов по фаши-
стам — огонь!
Орудийный залп по позициям противника, словно рас-
кат грома, вливается в общую канонаду, потрясая воздух
украинских полей и раскатываясь эхом над извилистой
речкой, отделяющей нас от Краснограда.
Мы снова пробираемся гуськом к грузовику, соблю-
дая меры предосторожности; предстоит отъезд в штаб
армии.
За ночь положение на фронте сильно изменилось.
В Перещепино, где мы провели прошлую ночь, проскочи-
ло 10 фашистских танков. Штаб армии переехал на новое
место. В районе его прежнего расположения, там, где мы
недавно давали концерт, сейчас идут бои.
Мы уже собрались у автобуса, чтобы продолжать свой
путь, но в этот момент к нам подошел военный, оказав-
шийся прокурором армии, и попросил на час дать наш
автобус для перевозки раненых, которые группами шли
по обочине дороги.
Местная санчасть не имела достаточно перевозочных
75
средств, а ближайший полевой госпиталь находился от
нас в двенадцати километрах.
Мы немедленно разгрузили автобус от своих вещей,
и в сопровождении молодой девушки — военного фельд-
шера — я поехал отвозить раненых.
В автобус набилось человек двадцать, по дороге я
собрал еще четырнадцать. Но не успели мы проехать
и пяти километров, как машина стала, вновь выбыв из
строя.
Оставив в автобусе раненых на попечение фельдшера,
я на первой попавшейся встречной машине отправился
обратно, чтобы предупредить бригаду и найти транспорт
для ее передвижения.
Положение становилось угрожающим. К счастью,
Аптекарев раздобыл не только грузовую машину, но
и охрану. И вот в сопровождении трех вооруженных
красноармейцев и двух политруков мы снова двинулись
в путь. С нами ехал также капитан Смирнов, военный
корреспондент «Красной звезды», вооруженный немец-
ким автоматом. Предстояло проехать 40 километров.
Темнело. Ориентировались по карте и компасу. По доро-
ге расспрашивали местных жителей. Выбирали окольные
пути, чтобы не нарваться на фашистов.
Наступала ночь, а мы никак не могли найти нужного
нам селения. Решили заночевать в одной из деревень, так
как нас предупредили, что придется на машине прео-
долевать вброд речку Орель, а ночью это было риско-
ванно.
В деревне, название которой я забыл спросить, пред-
седатель сельсовета устроил нас в помещении детских
яслей. Увидя кроватки, рассчитанные на годовалых ре-
бят, все наперебой стали предлагать их Гаркави. Распо-
ложились на полу. У входа выставили часовых. В дерев-
76
не не было никаких воинских частей, и ночлег казался
опасным.
28 сентября. В дальнейший путь двинулись затемно,
в 5 утра. Вскоре добрались до речки Орель. Здесь прои-
зошел весьма злополучный казус с Хенкиным, заставив-
ший его впервые сменить почетную форму 57-й танковой
дивизии на обычный штатский костюм.
Наша машина должна была вброд пересечь Орель.
Дно реки оказалось вязким, и, чтобы облегчить машину,
мы оставили в ней только наши вещи, а сами решили
перейти речку по деревянной кладке шириной в одну
доску.
Водитель «газанул» машину, надеясь на большой
скорости проскочить брод. Но, увы, посередине речки
мотор заглох и машина остановилась. В довольно уны-
лом настроении мы начали переход реки по кладке. Пе-
решли все, кроме Гедройца, заявившего, что у него голо-
вокружение и что он останется на месте, пока его кто-
нибудь не переведет.
Хенкин со свойственной ему резвостью крикнул:
— Орель или решек?! — И в тот же миг побежал по
кладке обратно на помощь Гедройцу.
Не успели мы опомниться, как «король смеха» уже
барахтался в ледяной воде посередине реки. Вслед за
ним ринулся политрук Аптекарев, самопожертвование
которого было, пожалуй, излишним, потому что в этом
месте Орель оказалась неглубокой.
«Утопленники» довольно быстро выбрались на берег.
Аптекарев промок по пояс. Хенкин — с головы до ног.
Вода текла с него «в три ручья». И здесь на помощь при-
шел капитан Смирнов. По пояс в воде он добрался до
машины и приволок чемодан с вещами. Хенкина раздели
догола, растерли водкой из НЗ Гаркави и довольно бы-
77
стро на холодном ветру облачили в пижаму, тапочки
и дождевик, после чего пострадавший должен был совер-
шить новый героический переход на другой берег, вновь
балансируя по узкой дощатой кладке, заменяющей мос-
тик. На этот раз Аптекарев вел его по кладке, как пово-
дырь слепого.
Гедройц и Попелянский запечатлели это незабывае-
мое зрелище на фотопленке.
— Эх, скандал! — совершенно искренне сокрушался
Хенкин,— опозорил я танкистскую форму.
Несмотря на драматизм ситуации, все смеялись до
колик.
Прошло не менее часа, пока водитель сумел наладить
машину и вытащить ее на другой берег. Вскоре мы при-
были в Черниговку и здесь в штабе армии узнали, что
Перещепино, откуда наша бригада выехала всего лишь
25 сентября, горит.
Ночью мы наблюдали пожары на западе и частые
взлеты ракет. Фашисты сбрасывали ракеты с самолетов
какие-то особенные, со звездами, корректирующие ар-
тиллерийскую стрельбу.
Наши части вели упорное наступление на Красноград,
пытаясь выбить оттуда фашистов.
От полкового комиссара Лисицына узнали, что в де-
ревню Павловку, где мы были совсем недавно, ворвались
5 немецких танков, из которых три уничтожены, а два
разыскиваются нашими танкистами.
В 17 часов 30 минут — причем у членов Военного со-
вета 6-й армии. В просторной хате — стол, накрытый
красным сукном, большой ковер на полу. За столом —
бригадный комиссар Ларин, член Военсовета Власов
и другие. Прием строг, деловит, по-военному лаконичен.
Краткое мое сообщение об итогах обслуживания армии,
78
впечатления. В нескольких словах высказываются Хен-
кин и Гаркави.
Бригадный комиссар оглашает письмо о работе нашей
бригады, адресованное в Комитет по делам искусств при
Совете Министров СССР. Письмо теплое, явно преувели-
чивающее заслуги нашей бригады, поощрительное
и авансирующее.
Еще одна приятная новость: мы вновь обрели наш го-
лубой автобус вполне отремонтированный. Он благопо-
лучно довез раненых до полевого госпиталя, и, потеряв
нас из виду, водитель решил искать штаб армии, где мы
и встретились. Дальнейшая поездка продолжается
с комфортом, о котором мы даже перестали мечтать. На-
правляемся на железнодорожную станцию Орелка. При-
езжаем в сумерках, нас не ждали.
Выступаем в нетопленном клубе, согреваемся много-
численной и благодарной аудиторией.
На ночь размещаемся в двух служебных помещениях.
В нашей комнате над самой головой Хенкина телефонный
аппарат «времен очаковских и покоренья Крыма». Мест-
ная связь работает, и телефон трезвонит непрерывно
в поисках какого-то политрука, очевидно, находившегося
в этой комнате до нас.
29 сентября. В 7 часов утра опять едем в штаб армии
и застаем его «на колесах». Оказывается, через несколь-
ко минут штаб отбывает в новый пункт назначения. Нас
направляют к летчикам на военный аэродром, до которо-
го мы добираемся часа через два.
Концерт проходит под открытым небом. Правда, не
совсем «открытым»; весь небосвод заволокли серые тучи,
накрапывает дождь, и падают хлопья мокрого снега.
Но все наши выступают, согреваемые бурным прие-
мом многочисленной аудитории летчиков. Гаркави
79
в особенном ударе. Его зачисляют почетным летчиком
авиаэскадрильи.
Узнав, откуда мы прибыли, командир части тов. Ко-
стенко сообщает, что немцы силами в 100—150 танков
прорвали фронт в районе Перещепина и пытаются рас-
ширить прорыв.
Наши летчики разыскивают эти танки и усиленно
бомбят лесные укрытия.
Принимаем решение: ехать в штаб фронта во избе-
жание «случайных встреч».
Пока даем концерт в другой авиачасти под командо-
ванием Героя Советского Союза тов. Коробкова. Высту-
паем в небольшом клубе, до отказа набитом летчиками.
Перед началом концерта над клубом пролетают немец-
кие самолеты, вызывающие оглушительную пальбу на-
ших зенитных пулеметов. В воздухе отчетливо видны
огненные линии трассирующих пуль. Вскоре перепалка
умолкает.
После концерта тов. Коробков ведет нас ужинать,
а затем — на боковую в помещение школы. Здесь натоп-
лено, убрано и даже постелены раскладушки. Таких
удобств мы давно не видывали. Правда, сначала нас до-
вольно долго не впускал в помещение часовой, требуя,
чтобы ему сказали пароль. Но пароль не знал даже
командир части Коробков. Часовой был неумолим. Так
и не пустил нас до прихода разводящего — своего не-
посредственного начальника младшего сержанта Пету-
хова.
30 сентября. Утром едем в штаб и в Политуправление
фронта. Все, за исключением Хенкина, садятся в автобус.
Но он сумел «обработать» Коробкова, и тот взялся лично
доставить Хенкина на двухместном самолете У-2. Чувст-
вуя свое превосходство над нами, Хенкин небрежно за-
80
явил, что минут через 20 он уже будет на месте и органи-
зует для нас встречу и обед.
Через шесть часов мы прибыли в штаб. Но, к нашему
удивлению, Хенкина не обнаружили. Все серьезно обес-
покоились, не произошла ли авария. И вдруг в самый
разгар поднятой нами паники прибыл ее виновник. Хен-
кина привезли на грузовой машине, на которой он трясся
часа два. Его полет на У-2 продолжался вместо получаса
около четырех часов. Оказывается, Коробков случайно
взял с собой не ту карту и попал в Синельниково во
время немецкой бомбежки. На станции был ералаш, го-
рели составы. Запутавшись окончательно в маршруте,
они снизились наконец на какой-то наш аэродром, и там
Коробков получил новую карту. Но так как ему нужно
было срочно возвращаться в свою часть, он не мог уже
больше сопровождать Хенкина и отправил его в штаб
фронта на грузовике.
В штабе фронта мы остаемся на два дня. Сегодня —
первая передышка... Встретили нас, как старых знако-
мых.
1 октября. Утром все мы с восторгом шествуем в ба-
ню, да в какую! С парильней, шайками, вениками и двумя
банщиками в придачу.
В этот день наиболее интересно было выступить в ав-
тороте в селе Коломийцы. Эта рота слывет образцом
культуры и организованности. Землянки отлично сдела-
ны, с электроосвещением; постели чистые, порядок чув-
ствуется даже в мелочах.
На последнем концерте для штаба и политработников
присутствуют участники ансамбля песни и пляски Одес-
ского военного округа — ныне это ансамбль Политуправ-
ления Южного фронта.
2 октября. Обслуживаем весь день летчиков. Обста-
81
новка тревожная. Последний концерт даем в 21 час
в помещении, занимаемом штабом авиационного соеди-
нения.
Военным сейчас не до нас. Штаб фронта перебази-
руется, и это чувствуется во всем. Хата для ночлега
предоставлена холодная, нежилая. При помощи двух
бойцов с трудом привожу ее в порядок. Затопили печь,
втаскиваем сено для ночлега.
Бригадный комиссар Михайленко предупредил, что
нужно быть готовым по боевой тревоге выехать вместе
со штабом. Ложимся, даже не снимая пальто и обуви.
У дверей дежурит часовой с автоматом.
3 октября. В 5 утра нас разбудил часовой:
— Кто старший? Требуют в штаб!
Бужу всех и объявляю общий подъем. Через три ми-
нуты все готовы. Садятся в автобус. Захожу в штаб для
выяснения обстановки. Говорят: «Подождите!» Ждем
и ждем. Наконец появляется прикрепленный к нам
политрук Линкарь и сообщает, что вместо предпола-
гаемого отъезда нужно дать два концерта на аэродро-
мах.
Выполняем приказ и в 13 часов получаем направле-
ние, где по сведениям штаба все спокойно. Едем, примк-
нув к колонне автомашин авиационного соединения,
двигавшейся в том же направлении.
14 часов — мы в Орехове. Комендант города, моло-
дой лейтенант пограничных войск с удивительной фами-
лией Задержанный, принимает нас радушно. Размеща-
емся в особняке, занятом комендатурой. Горсовет
присылает туда тюфяки и кровати. Топим печи. Ком-
наты замечательные, действует электрическое освеще-
ние. После неблагоустроенных ночлегов все это ка-
жется раем. Пограничники, несущие службы в комен-
82
датуре, встречают нас приветливо, помогают устроить-
ся, расставляют кровати, даже притащили откуда-то зер-
кало.
Обедаем в столовой горсовета. После сытных обедов
в воинских частях меню оставляет желать лучшего. Бли-
жайший концерт — в артиллерийском соединении в 17 ча-
сов. За это время в городе дважды объявлялась воздуш-
ная тревога.
Уже пора на концерт, но за нами никто не приезжает,
а мы не знаем, куда ехать. Политрук Линкарь пытается
выяснить, в чем дело. Возвращается через 20 минут и со-
общает, что артиллерийское соединение находится в за-
падной части города, но согласно договоренности надо
ждать представителя части. Я все же настаиваю на том,
чтобы ехать в часть не дожидаясь.
Не могу сказать, по какому наитию, но даю команду
бригаде взять вещи с собой.
Через несколько минут наш автобус подъезжает
к месту назначения. По сложившемуся обычаю бригада
остается в автобусе, а я и политрук выходим для пере-
говоров с начальством. На этот раз за нами увязывается
Хенкин.
Начальство явно чем-то озабочено. Командир артсое-
динения полковник Неделин дает отрывистые при-
казы:
— Орудие налево, орудие направо!
Линкарь подходит к Неделину, и я слышу разговор об
изменении боевой обстановки: в трех километрах от го-
рода обнаружено 20 немецких танков и мотомеханизиро-
ванная фашистская пехота.
Возвращается Линкарь и взволнованно сообщает:
— Нас принять не могут. Надо срочно ехать в Боль-
шой Токмак.
83
Хенкин, не разобравшись в ситуации, поднимает
скандал:
— Как не принимают? Неужели мы не нужны на
фронте? Я буду жаловаться в Политуправление фронта!
— Владимир Яковлевич,— наклоняется к нему Лин-
карь,— не нужно шуметь, в городе немецкие танки.
Не могу сказать, чтобы эта информация успокоила
Хенкина, хотя и умерила его темперамент.
Когда мы выехали в направлении Большого Токма-
ка — тридцать километров на восток, на улицах уже за-
вязался ожесточенный бой; в действие вступила артил-
лерия полковника Неделина.
В Большом Токмаке расположены штаб армии и тылы
артсоединения. Полковник Неделин распорядился при-
вести их в состояние боевой готовности, подготовить
противотанковые орудия, вооружить всех бойцов грана-
тами и выставить гранатометчиков. Шофер нажал на
«железку». Автобус несется с невероятной скоростью,
невзирая на отвратительную дорогу.
Для сопровождения нашего автобуса полковник Не-
делин дал грузовик с пятью вооруженными красноармей-
цами, а ведь ему был нужен каждый солдат!
Когда подъехали к Большому Токмаку, уже стемнело.
И только бледный диск луны освещал нам дорогу.
В Большом Токмаке я оставил бригаду на окраине
города в автобусе, а сам вместе с Хенкиным и политру-
ком поехал на грузовике разыскивать штаб армии. После
долгих поисков остановились у каменного особняка, воз-
ле ограды которого стояли часовые. Оказалось, что здесь
и был расположен штаб.
Сначала вошел политрук. Через несколько минут лей-
тенант авиационной службы пригласил нас войти. После
пережитой горячки, ночных поисков, гонки на машине
84
странно было войти в благоустроенный особняк москов-
ского типа, залитый электрическим светом. Нас встретило
все командование.
Появление Хенкина превратилось в сенсацию. Среди
бойцов оказалось много москвичей, отлично знающих
большинство наших артистов. Срочно послали за осталь-
ными участниками бригады. Всех расквартировали
и угостили сладчайшими мелитопольскими арбузами.
В 23 часа 30 минут мы дали концерт.
Поселили нас на частных квартирах; меня рядом со
штабом, предупредив, что, быть может, в любой момент
нам придется «сняться с якоря». Вместе со мной оставили
красноармейца-связиста, хорошо знающего, где расквар-
тированы все участники бригады, чтобы в случае тревоги
немедленно собрать их к автобусу.
4 октября. Едем в штаб армии, где нас радушно при-
нимает полковой комиссар Миркин. Он заявляет, что
никуда нас не отпустит, пока не выступим.
Даем здесь концерт и отправляемся в Чернигове об-
служивать второй эшелон. Нас сопровождают старший
политрук с «ободряющей» фамилией Гнибеда и пять
красноармейцев. Все они вооружены автоматами. Дорога
ужасная. Если так поездить 2—3 дня, от автобуса могут
остаться только воспоминания.
В Чернигове в центре базарной площади, под охраной
красноармейцев шествует колонна пленных румын
и итальянцев, не менее 500—600 человек. Усталые, гряз-
ные, отнюдь не воинственные.
И вдруг вся колонна, как по команде, падает на зем-
лю. Слышатся испуганные вопли: «Авион, авион!» Кон-
воиры берут винтовки на изготовку. И мы видим, как на
высоте 500 метров летит немецкий самолет, обстреливая
колонну своих незадачливых союзников.
85
Политрук останавливает автобус и командует: «В ук-
рытие!» Все выскочили из машины. Но мы не можем
выполнить команду политрука, потому что поблизости
нет никаких укрытий.
Через несколько минут наступает некоторое успокое-
ние. Зенитки отогнали «стервятника» от станции, и он
скрылся из поля зрения.
Через час мы уже были в штабе второго эшелона.
Член Военного совета, которому мы доложили о нашей
работе в последние дни, информировал бригаду о поло-
жении на фронте. Оказывается, в район Орехова просо-
чилась танковая группа фон Клейста, прорвавшая вместе
с мотомеханизированной пехотой наш фронт.
Орехов был занят немцами 3 октября в 17 часов
45 минут, когда мы еще находились в городе, даже не
подозревая о надвигающейся опасности. Но сегодня
в штабе получено сообщение о том, что фашисты выбиты
из Орехова.
5 октября. Утром дали концерт для штаба второго
эшелона. Политрук Гнибеда выехал на мотоцикле для
уточнения дальнейшего маршрута и по возвращении со-
общил, что мы снова должны направляться в Большой
Токмак для обслуживания частей.
Только что состоялся очередной налет немецких бом-
бардировщиков. Самолеты бомбили дорогу, по которой
беспрерывно движется транспорт и возвращается по до-
мам часть населения, мобилизованного на рытье окопов.
Отсюда отчетливо видны разрывы бомб, ураганные взле-
ты вырытой ими земли, столбы дыма; от этих взрывов
нас отделяют всего 400—500 метров.
Переждав налет, продолжаем наш путь в Большой
Токмак. По дороге дали концерт для раненых в полевом
госпитале, попавшемся на нашем пути. Во время концер-
86
та в госпитале дважды подвергались бомбежкам фашист-
ских самолетов. Разбежались по укрытиям, не имевшим
никакого практического значения. Что за укрытие —
хата, дерево, автомашина? В блиндаж никто не ходил.
После концерта остались пообедать, хотя некоторые на-
стаивали на немедленном отъезде в Большой Токмак. Но
от нас отстал политрук Гнибеда, который должен был
подъехать с сопровождающей нас в порядке «страховки»
грузовой машиной, и без него ехать было нельзя. Несмот-
ря на протесты товарищей, договорившись с политруком
фронта Линкарем, решили задержаться с отъездом.
В этот момент появился водитель Коля. Подозвав
меня и Линкаря к подъехавшей грузовой машине, он со-
общил:
— В Большой Токмак ехать нельзя. Дорога обстрели-
вается фашистской артиллерией и минометами.
Все это напоминало ситуацию в Орехове! Вскоре
подъехала еще одна машина, в которой везли раненых
красноармейцев. От них мы узнали, что Большой Токмак
уже был занят мотопехотой противника. Так вторично мы
чуть было не попали в сложный «переплет».
Посадив бригаду в автобус, я принял твердое решение
срочно возвращаться в Сталино. Кольцо окружения гро-
зило замкнуться. Поехали опять на Чернигово и по до-
роге встретили Гнибеду. По приезде в штаб второго
эшелона я доложил о сложившейся ситуации полковому
комиссару Калашникову, но тот воспринял мое сообще-
ние как проявление паникерства и заявил, что все это
чушь, в Большом Токмаке все спокойно. После моих на-
стойчивых заявлений о необходимости проверки Калаш-
ников срочно выехал куда-то на машине и, вернувшись
через час, «сбавил тон». К сожалению, сведения подтвер-
дились.
87
В 24 часа мы с колонной штаба второго эшелона вы-
ехали из Чернигове. Ехали всю ночь и утро через опу-
стевшие селения.
С трех часов ночи отделились от штабной колонны
и уже продолжали путь самостоятельно. К всеобщему
огорчению, политрук Гнибеда, с которым мы все успели
подружиться, был отозван от нас. Его заменил другой
политрук с не менее романтической фамилией Мамалыга.
Он ехал на другом грузовике и на каком-то крутом пово-
роте внезапно и бесследно исчез. Кроме того, нас сопро-
вождал кинооператор Каиров, который ехал на грузовике
с киноаппаратурой.
7 октября. К 11 часам прибыли в центр Донбасса. Сно-
ва встречаемся с друзьями. Здесь С. Михалков,
Б. Горбатов, Б. Галантер, А. Мацкин, Е. Животовский.
Размещаемся в общежитии газеты «Во славу Родины!»,
в трех смежных комнатах, на чистых постелях. Выспа-
лись отлично, вымылись под краном и даже устроили
маленькую стирку. Наш милый фоторепортер Попелян-
ский, добравшийся наконец до своей редакции, проявил
и отпечатал фотоснимки, сделанные им и Гедройцем.
Особенно забавно выглядит заснятая им эпопея с Хенки-
ным на реке Орель.
Утром я ходил по городу, порядком пострадавшему
от вражеских налетов. Настроение тревожное. Эвакуа-
ция стариков, женщин и детей в полном разгаре. Но
театры, магазины и все учреждения работают беспере-
бойно.
В 17 часов бригада выступила с концертом в военно-
политической школе.
8 октября. В штабе фронта бригадный комиссар Ма-
медов сообщает, что в связи с окончанием срока коман-
дировки, выданной нам ПУРККА, бригаде следует воз-
88
вращаться в Москву. Обещает дать самолет, но не
уточняет сроки. Пока предлагает работать в городе.
Вечером я побывал в оперном театре — прекрасное
здание столичных масштабов. Недавно отстроено. Худо-
жественный руководитель — известный оперный режиссер
Лапицкий, некогда возглавлял в Петербурге Театр му-
зыкальной драмы. Еще до Октябрьской революции слыл
новатором в области оперного искусства, стремился под-
нять актерское мастерство, преодолеть оперные штампы.
В театре шла опера «Риголетто». Зрителей мало, глав-
ным образом красноармейцы. У населения совсем не
театральные настроения.
Меня проводили к Лапицкому. Внешне суховатый
старик, сидит в нетопленном кабинете в состоянии како-
го-то оцепенения. В городе идет активная эвакуация,
а судьба театра еще неизвестна. Невзирая ни на что,
коллектив продолжает свою работу: репетирует новую
постановку, играет в спектаклях. В атмосфере, царящей
в городе, Лапицкий чувствует себя забытым, как старый
Фире в чеховском «Вишневом саде».
9 октября. Город спешно эвакуируется. На улицах
усиленное движение транспорта. Звоню в агитпроп гор-
кома партии и рассказываю о настроении Лапицкого.
Отвечают, что приняты меры к эвакуации театра1.
В 14 часов редактор газеты «Во славу Родины!» пред-
лагает выехать в Ворошиловград, куда переезжает и ре-
дакция. Спешно собираемся в путь. С нами едут С. Ми-
халков и В. Поляков, вооруженный автоматом. К месту
добираемся ночью.
10 октября. Утром еду в Ворошиловск. Это новое ме-
стоположение Политуправления фронта. Нужно оконча-
' Театр был эвакуирован за несколько дней до вторжения фаши-
стов в г. Сталине.
89
тельно решить вопрос о самолете. Надеюсь в Политуп-
равлении договориться и, кстати, отремонтировать
автобус на случай дальней поездки «земными путями».
По дороге попадаем под бомбежку трех «стервятни-
ков». Укрываемся в лесу. Самолеты начинают прочесы-
вать лес пулеметными очередями. Только к вечеру попа-
даю в Политуправление.
Самолет обещан на 12 октября. Ночую в школе.
В полной темноте сторож открывает мне какую-то дверь,
расстилает на полу географические карты и уходит. За-
жигаю фонарь, чтобы взять папироску и немного осмот-
реться. И первое, что вижу, — стоящий передо мной
во весь рост человеческий скелет. Оказывается, меня
уложили в физико-анатомическом кабинете школы.
В данной ситуации это «наглядное пособие» выгля-
дит малоутешительным. И все же засыпаю мертвым
сном.
11 октября. На рассвете возвращаюсь обратно к сво-
им. В Ворошиловграде снова воздушная тревога. Нару-
шая все городские порядки, невзирая на свистки
милиционера, еду в редакцию. Мои товарищи обруши-
вают на меня тысячу упреков за задержку. Оказывается,
накануне вечером они выступали на аэродроме и дого-
ворились, что сегодня утром нас всех заберет «Дуглас»,
прибывший с пассажирами из Москвы. Мчимся на аэро-
дром.
Через полтора часа — отлет в Москву. «Дуглас»
вооружен четырьмя пулеметами. К нам присоединяют
15 военных врачей, в большинстве женщин. Маршрут —
через Воронеж. Гудят моторы — и мы в воздухе. Наст-
роение у всех приподнятое. Бригада переносит перелет
хорошо, чего нельзя сказать о врачах, которым Хенкин
и Гаркави оказывают медицинскую помощь.
90
В пути встречаем немецкий военный самолет.
Наш командир посылает ему вслед пулеметную оче-
редь.
Через два часа мы в Воронеже. Снижаемся на крат-
ковременную посадку. А еще через два часа — Москва.
Самолет приземляется на Центральном аэродроме. Сно-
ва дома!
НА ПЕРВОМ УКРАИНСКОМ
Я хотел бы закончить эту главу воспоминаниями о по-
следнем годе войны, о своем пребывании на Первом
Украинском фронте.
Победный исход войны был предрешен. По всем на-
правлениям на Запад развивалось стремительное
наступление советских войск, несмотря на то, что наши
союзники активизировались только во второй половине
1944 года.
В начале 1945 года наша армия находилась уже на
территории Польши, Венгрии и Германии, готовясь на-
нести противнику решительный удар по всей линии
фронта.
Весну 1945 года я встретил на Первом Украинском
фронте, выполняя специальное задание Комитета по де-
лам искусств при СНК СССР по спасению художествен-
ных ценностей. Бригада в составе искусствоведов — майо-
ров С. П. Григорова, А. Д. Че.годаева и музыканта
Е. А. Сущенко под «командованием» подполковника
Б. М. Филиппова была направлена в феврале 1945 года
на фронт и через Польшу достигла Верхней и Нижней
Силезии и Бранденбурга.
Думал ли я, что знакомство с Германией начнется
&1
с Глейвица — города, ставшего ареной гитлеровской про-
вокации против Польши 31 августа 1939 года!
Именно здесь эсэсовская банда, руководимая агентом
фашистской разведки, инсценировала «польский налет»
на местную радиостанцию. Это и послужило поводом для
так называемого «контрнаступления» фашистской ар-
мии на Польшу.
В начале марта 1945 года в этом городе, занятом уже
советскими войсками, расположился штаб, в распоряже-
ние которого была направлена наша бригада.
Армии Первого Украинского фронта развивали стре-
мительное наступление на Берлин и Дрезден, встречая
повсюду бешеное сопротивление врага.
Мы шли вслед за первым эшелоном войск, и до нас до-
носились раскаты грома орудий, обстреливающих
шквальным огнем отступавшие части противника.
Мы видели пылающие здания, улицы и плошади,
устланные трупами врагов, и вспоминали родные города
и селения, уничтоженные гитлеровцами в годы войны.
Фашистская Германия пожинала «плоды» своих пре-
ступлений.
Но, как всегда, война была полна парадоксами. Дра-
матические сцены сменялись комедийными. Сме-
лость приводила к спасению жизни, малодушие — к ги-
бели.
Рядом с разрушенными дотла монументальными зда-
ниями стояли уцелевшие маленькие домишки, в которых
не были повреждены даже оконные стекла. Бомбежка
с воздуха и артиллерийские обстрелы напоминали лоте-
рею, с небольшими шансами на выигрыш для тех, на ко-
го обращался их удар.
В районе Глейвица — Гинденбурга я встретил машину
с весьма странным пассажиром. В кабине, рядом с во-
92
дителем, важно восседал небольшой шимпанзе, укутан-
ный в теплое одеяло.
Обезьяну выручил из беды ее новый хозяин — шофер,
бывший в прошлом цирковым дрессировщиком.
Наших солдат, изловивших животное в одном из по-
кинутых немцами поместий, возмутило «фашистское
воспитание» человеческого предка. Один из наших ребят
насмешливо обратился к пленнику:
— Хайль Гитлер!
К всеобщему удивлению, шимпанзе вытянул вперед
лапу и замер с фашистским приветствием.
— Ох ты, гитлеровское отродье! — крикнул освире-
певший солдат и хотел уже предать обезьяну военно-по-
левому суду. В этот момент и подоспел ее спаситель,
оценивший ситуацию с юмористической стороны и поняв-
ший злую иронию этого «приветствия».
В результате ему удалось реабилитировать шимпанзе
и забрать для «перевоспитания».
Водитель машины, помимо гуманных чувств, руковод-
ствовался и практическими соображениями. Рассуждал
он весьма просто:
— Я и без обезьяны, конечно, не пропаду, но с ней
мне всякий поможет. И примут, и обогреют, и машину
выручат из беды!
Города, в которых я побывал, носили свежие следы
фашистского владычества. На каждом доме, 6 трамваях,
на уличных столбах и заборах можно было увидеть
странные надписи «Pst», что соответствовало русскому
«Тс-с!» и обозначало, что немец должен держать язык за
зубами, ибо враг может подслушать его на каждом шагу.
Обилие надписей, по-видимому, определяло и обилие
внутренних врагов фашизма в немецких городах.
Незабываемы встречи с нашими соотечественниками,
93
освобожденными Советской Армией из фашистских ла-
герей.
Я встретил в Глейвице, Беутене и Гинденбурге рус-
ских, украинских и белорусских девушек и мальчиков,
угнанных в Германию и перенесших рабское существова-
ние в фашистском плену.
Белокурая семнадцатилетняя Зина из Артемовска,
работавшая после освобождения в нашей комендатуре
в Беутене, рассказывала мне о том, что пришлось испы-
тать нашим девушкам в немецких шахтах. Но держались
они дружно. Их объединяла нашивка с надписью «ОСТ»
(Восток), как это ни странно, все время напоминавшая
о Родине.
Этот «ОСТ» наши пленные расшифровывали так:
«Остерегайтесь Советских Товарищей!» — грозное пре-
достережение, адресованное фашистским палачам.
От этой же Зины я услышал и песню, которую сложи-
ли в плену наши девушки, распевая ее тайком:
В этой песне спою я, родная,
Как жилось нам в плену, в лагерях.
Как фашисты нас палками били,
Полицейские жали в дверях.
Распорядок мы дня изучили —
От зари и до самой зари.
С котелком за баландой ходили,
Еле ноги тащили свои!
Но самая неожиданная встреча произошла у меня
в городе Гинденбурге, когда в помещении советской
комендатуры я повстречал облаченного в форму подпол-
ковника моего любимого поэта Константина Симонова.
Он был удивлен не менее, чем я, и забросал меня вопро-
сами о театральной жизни Москвы.
Эта встреча нашла отражение и в опубликованных
94
Симоновым дневниках последнего года войны. Симонов
только что прибыл с передовой линии фронта. Он обычно
бывал в самом пекле военных событий.
Войска Первого Украинского фронта вели бои с Си-
лезской группировкой противника за выход на рубеж ре-
ки Нейсе для последующих ударов по Берлину и Дрез-
дену.
В марте бои развернулись юго-западнее Оппельна,
и 4-я танковая армия под командованием генерал-пол-
ковника Д. Д. Лелюшенко уже 20 марта расширила про-
рыв, овладев городами Нейштадт и Ратибор.
Мне хорошо памятны все эти небольшие немецкие
города с черепичными крышами, с улицами, устланными
пухом перин. Многие из них даже не слишком пострада-
ли от артобстрела и бомбардировок с воздуха.
Мне запомнился горящий Бреслау, возле которого
я дважды проезжал во время артиллерийского обстрела
нашими войсками,— этот последний оплот изменников
Родины власовцев. Город напоминал гигантский ко-
стер, дым которого сливался с облаками.
16 апреля началось наступление советских войск на
Берлинском направлении. 2 мая сопротивление берлин-
ского гарнизона было сломлено окончательно, а 9 мая
наши войска разгромили последний оплот сопротивле-
ния — группировку немецко-фашистских войск, окружав-
ших Прагу.
Мы вылетели в Москву после взятия нашими войска-
ми Берлина. Нужно ли говорить, что испытывали все,
кто услышал эту радостную весть по радио!
БРИГАДА № 13
В то время как в начале сентября 1941 года наша
первая фронтовая бригада после небольшого отдыха
в Москве готовилась ко вторичному выезду на Южный
фронт, в западном направлении выехала другая артисти-
ческая группа. Ее. путь был намечен по пройденному
нами в августе маршруту в районе Вязьмы. Этой брига-
де был присвоен № 13, и в составе ее числилось трина-
дцать человек. Она двинулась в путь на Западный фронт
из ЦДКА, с площади Коммуны 13 сентября ровно в 13
часов.
Поразительное цифровое совпадение подтверждало,
что участники бригады не принадлежали к числу суевер-
ных людей! Впоследствии они вспомнили, что и суточные
были установлены им в сумме 13 рублей.
Бригаду сформировал Центральный дом работников
искусств. Возглавил ее мой преемник по ЦДРИ, новый
директор дома, Лев Исаевич Лебедев — живой, энергич-
ный человек, отличавшийся могучим ростом и атлети-
ческим телосложением. Я искренне завидовал этим его
качествам, столь важным по месту моей новой работы
в Мосэстраде, где более чем где-либо была необходима
не только психическая выдержка, но и физическая вынос-
ливость.
Основное ядро фронтовой бригады ЦДРИ составляли
превосходные актеры Московского театра сатиры, решив-
шие последовать патриотическому почину своего коллеги
Владимира Хенкина. Он в весьма радужных тонах осветил
перед своими товарищами поездку на Западный фронт
96
нашей первой фронтовой бригады. В изложении Хенкина
все было очень гладко, просто и мило. Не учитывалось
только то, что обстановка на фронте менялась каждый
день и враг упорно рвался к Москве.
В мою задачу не входит полное описание трагических
перипетий, постигших бригаду № 13, которая в течение
всей войны считалась пропавшей без вести. О ее судьбе,
быть может, следовало бы написать отдельную книгу,
чтобы еще раз показать, каким опасностям подвергались
актеры на фронтах Великой Отечественной войны и как
они жертвовали собой во имя Родины.
Сейчас, через много лет после великой Победы над
фашизмом, я сижу в своем кабинете в Центральном до-
ме литераторов и беседую с участниками этой злополуч-
ной бригады Р. М. Холодовым и В. Г. Токарской — ар-
тистами Театра сатиры.
Мы вспоминаем с ними наших друзей, двух замеча-
тельных актеров того же театра — Корфа и Рудина, име-
на которых почти у всех спаялись воедино благодаря их
личной дружбе, творческому содружеству и совместной
работе на эстраде.
Рафаил Григорьевич Корф родился в Вятке в 1894 году.
Уже на гимназической скамье он испытывал непреодоли-
мое влечение к театру. Не закончив высшего экономи-
ческого образования, он в 1915 году поступил на сцену.
Его творческая биография еще до прихода в Театр са-
тиры насчитывала не один десяток превосходно сыгран-
ных им ролей, в том числе Расплюева — в «Свадьбе
Кречинского», Луки — в «На дне», Фирса — в «Вишне-
вом саде», Подколесина — в «Женитьбе». А как удиви-
тельно исполнял он роль генерала Ревунова-Караулова
в чеховской «Свадьбе», поставленной Театром сатиры!
Как неожиданно для зрителей водевильный персонаж
97
превращался на сцене в глубоко драматический, челове-
ческий образ! Корф в совершенстве владел трагикоми-
ческим искусством. В то же время он был не только та-
лантливым актером, но и одаренным режиссером. В этом
качестве он успешно выступал в театрах Москвы и Ле-
нинграда.
Московские артисты старшего поколения помнят не-
обыкновенную выдумку, неистощимую изобретательность
Корфа в многочисленных «капустниках» Клуба мастеров
искусств, ЦДРИ и Дома актера. Особенно запомнился он
многим своим товарищам по искусству в роли дириже-
ра «румынского» оркестра, в составе которого играли
выдающиеся музыканты, во главе с маститым Н. Эр-
денко.
Корф в процессе дирижирования затевал веселую иг-
ру с публикой. Как истый ресторанный дирижер, он игри-
во подмигивал дамам, осушая бокал шампанского «за ми-
лых женщин». Это был типичный дирижер дореволюцион-
ного «румынского» ансамбля, каких немало развелось
в петербургских ресторанах накануне первой мировой
войны.
Репертуар был подобран из заведомо банальных валь-
сов: «Дунайские волны» и т. п. Основной трюк Корфа был
построен на том, что он в течение всего выступления не-
однократно пытался включиться в общую игру ансамбля,
но за все время извлек смычком только один «звучок», да
и то невпопад!
На эстраде Корф не мог существовать без Рудина,
а Рудин без Корфа. Они блистательно дополняли друг
друга в коротких сатирических сценках и скетчах. Их ус-
пеху способствовала также литературная одаренность Ру-
дина, который являлся автором всего исполняемого ими
эстрадного репертуара. Эта разносторонность Рудина от-
98
части характеризуется эпиграммой, посвященной ему
Михаилом Пустыниным:
В нем двух талантов торжество:
То пишет, то играет Рудин.
Труд сцены легок для него
И труд писателя — нетруден!
Нельзя только согласиться, что «труд сцены» был лег-
ким как для Рудина, так и для Корфа. Оба они принад-
лежали к числу тех актеров, которые вкладывали в свое
искусство весь запас творческой энергии, весь артисти-
ческий темперамент.
Яков Михайлович Рудин, всеобщий любимец, в жизни
был необычайно общительным человеком и неугомонным
активистом нашего клуба.
В Клубе мастеров искусств в знак протеста против
актерской богемы на первых порах был установлен стро-
гий «сухой закон» в противовес порядкам, существовав-
шим в старом «кружке друзей искусства и культуры», на
месте которого обосновался наш клуб.
Впоследствии выяснилось, что «закон» соблюдался да-
леко не всеми и привел лишь к тому, что некоторые посе-
тители клубного ресторана приносили алкогольные на-
питки в нарзанных бутылках или карманных флягах.
Неистощимый остряк и всеобщий любимец Яша Рудин
на правах дежурного члена правления клуба изъял как-
то подозрительный «нарзан» со стола быстро повеселев-
шей актерской компании, заменив его натуральным бор-
жомом. А я потом удивлялся, почему у него заплетается
язык...
Актеры пробовали протестовать, но Рудин был неу-
молим.
Есть люди, которые благодаря своей удивительной
99
простоте, своеобразию характеров и неувядаемой юности
до конца жизни остаются без отчества. Редко кто, напри-
мер, величает обаятельного драматурга Прута Иосифом
Леонидовичем. Перевалив семидесятилетний рубеж, он
до сих пор остался для широкого круга артистов и писа-
телей Оней.
Еще сложнее обстоит дело с Леонидом Осиповичем
Утесовым. Сколько раз мне приходилось видеть его воз-
мущения по поводу- фамильярного обращения с ним со-
вершенно незнакомых ему посторонних людей: «Ну как,
Лёдя?», «Здорово, Лёдя!», «Приветик, Лёдя!»
С Рудиным дело обстояло еще хуже. Я просто не могу
припомнить, чтобы кто-либо и когда-либо называл его
Яковом Михайловичем. До конца своей жизни для всех
он оставался просто Яшей.
Родился он в Петербурге в 1900 году. С юношеских
лет работал статистом в Мариинском театре. По оконча-
нии гимназии в 1919 году поступил в Петроградское ака-
демическое училище и вскоре, призванный в ряды Крас-
ной Армии, был направлен в красноармейскую драмати-
ческую труппу.
В 1922 году случай привел Рудина в Москву. Уже
через несколько дней он получил телеграмму из Саратова
с приглашением на 15 гастрольных спектаклей. Рудин
был в полном недоумении до тех пор, пока не узнал, что
в том же доме, где он поселился, проживает известный
драматический актер Н. М. Радин. Телеграф просто пере-
путал одну букву фамилии и доставил телеграмму не по
назначению.
А вот как сам Рудин рассказывал о начале своей те-
атральной карьеры в столице.
— У моего приятеля был бесплатный проезд в Моск-
ву и обратно на два лица. И мы поехали — искать сча-
юо
стья. Фортуна не сразу повернулась ко мне лицом.
Однажды днем я забрел в сад «Эрмитаж» и, присев на
скамью, читал вслух монолог Чацкого. Настала пора
и мне искать, «где оскорбленному есть чувству уголок».
В Москве для меня дела не находилось. Я так увлекся,
что не заметил даже, как рядом сел какой-то человек.
Когда я дошел до фразы: «Вон из Москвы, сюда я больше
не ездок», мой сосед хлопнул меня по плечу и сказал:
«Правильно!»
— Что правильно?
— Что вы — вон из Москвы и сюда больше не ездок...
Уж больно много всякого народа понаехало!
— Я не всякий. Я — артист,— обиженно отвечал я.
— Теперь все артисты, а играть некому.
— Было бы что, я бы сыграл!
— А вы в этом уверены?
— Уверен!
— Что ж,попробуем!
— А вы кто, чтобы меня пробовать?
— Я владелец театра «Кривой Джимми». Согласны?
Так Рудин начал свою работу в Москве. Дальнейшие
события, правда, развивались так, чго Рудин лишь чис-
лился в труппе, получая мизерную оплату, но не получая
почти никаких ролей, и «прирабатывал» на концертной
эстраде. На одном из таких концертов он опять встретил-
ся с тем же директором, который его не узнал, настолько
редко Рудин выступал в театре.
— Послушайте, молодой человек,— вновь сказал ди-
ректор,— хотите служить у меня в театре?
— А сколько жалованье?
— А сколько бы вы хотели?
Рудин назвал сумму в три раза большую, чем та, что
он получал в театре.
101
— Пожалуйста,— сказал директор,— зайдите ко мне,
мы все оформим.
Новое жалованье, как это ни странно, привело к новым
ролям!
В 1924 году «Кривой Джимми» был реорганизован
в Московский театр сатиры, где Рудин остался, но уже
в качестве одного из ведущих актеров.
В Клубе мастеров искусств он был одним из главных
заводил и душой многих веселых вечеров актерского от-
дыха.
Одним из серьезных увлечений Рудина был спорт.
В 1929 году он окончил школу верховой езды при 1-й от-
дельной Особой кавалерийской бригаде. Он же первым из
московских актеров в 1932 году совершил парашютный
прыжок с самолета с высоты 1200 метров. Это была круп-
ная сенсация в артистическом мире. Правда, впоследст-
вии он заявил, что «о втором прыжке не может быть
и речи».
В дни Великой Отечественной войны Корф и Рудин
в числе первых откликнулись на призыв о формировании
артистических фронтовых бригад. Сохранились письма,
полученные с фронта от Я. М. Рудина его женой. Вот не-
которые выдержки, характеризующие настроения совет-
ских артистов-патриотов:
«Вот мы и в действующей армии. Настроение бодрое,
хорошее. Бригада окружена вниманием, заботой и ухо-
дом. Выступаем много — по 3—4 раза в день. Пишу сей-
час на крыле грузовика. Идет концерт под аккомпанемент
артиллерийской канонады. Это наши бьют и здорово бьют
немцев. Принимают наши выступления грандиозно. Это
здесь так необходимо, что просто непонятно, как в эти
Дни мы могли играть в Москве».
«...Выступаем много, по нескольку раз в день. Целые
102
дни на воздухе, в лесах... Вчера давали концерт па пе-
редовой линии фронта. Сейчас пишу из леса. На дереве
увидели полевой почтовый ящик и все бросились писать».
«Вчера меня и Корфа премировали трофейным пара-
беллумом, а всю бригаду — автоматом. Продолжаем вы-
ступать по линии фронта. Прием и уход за нами исклю-
чительный. Ночуем в землянках, где очень тепло...»
На этом обрываются письма Якова Михайловича Ру-
дина... Что же произошло с бригадой № 13, в которой,
помимо названных мной артистов Театра сатиры, были
актеры Музыкального театра имени Станиславского и Не-
мировича-Данченко— Надежда Политикина и Виктор
Мирсков, артистка Театра имени Ленинского комсомола
Руфина Бригиневич, а также цирковые артисты — трио
Макеевых, Александр Бугров и аккомпаниатор Розен-
берг?
До начала октября бригада выступала с концертами
в районе Вязьмы, базируясь в помещении школы в де-
ревне Хотеново и обслуживая 16-ю армию, которой ко-
мандовал генерал К. К. Рокоссовский. 2 октября бригада
прибыла в штаб, где предполагалось, что участники ее
будут приняты командованием армии. Штаб был распо-
ложен в лесу, в благоустроенной землянке. Однако по
прибытии артистов к штабу дежурный офицер сообщил,
что командование занято и принять артистов не может:
— В наши расположения просочились немецкие тан-
ки. Все сидят с циркулями у карты! Пожалуй, вам луч-
ше двинуться на Москву или в крайнем случае перейти на
обслуживание второго эшелона.
Дежурный по штабу не хотел волновать артистов. На
самом деле положение на фронте предельно обострилось.
В начале сентября гитлеровская ставка решила во-
зобновить наступление на Москву, предусмотренное пла-
103
ном «Барбаросса», и любыми жертвами добиться победы
до наступления зимы.
С этой целью на плацдарме Смоленск—Ельня —
Брянск — Калуга — Вязьма концентрировалась мощная
группировка фашистских армий под командованием ге-
нерала Бока, получившая наименование «Центр». Немец-
кое командование разработало детальный план окруже-
ния и уничтожения Москвы. Иное дело, что план этот
«вышел боком» генералу Боку и его полчищам.
Комментируя этот план на совещании в штабе «Цент-
ра», Гитлер заявил, что столица должна быть окружена
так, чтобы не только ни один русский солдат, но и ни один
житель, включая детей, не могли ее покинуть.
— Мы располагаем всеми возможностями,— заявил
Гитлер,— к тому, чтобы затопить водой не только Моск-
ву, но и ее окрестности. Там, где стоит Москва, должно
возникнуть огромное море, которое навсегда скроет от
цивилизованного мира столицу русского народа!
Утром 2 октября после короткой авиационной и артил-
лерийской подготовки противник перешел в наступление
на Западном фронте, вклинившись в оборону наших войск
южнее г. Белый, а на левом фланге — южнее Ельни.
К 5 октября в результате развития прорыва обороны
в стыке фронтов на Юхновском направлении и глубокого
вклинения противника в центре Западного фронта были
обойдены фланги 39-й, 19-й, 16-й и 20-й армий. Войска
этих армий оказались в окружении.
9 октября противник занял города Зубцов, Гжатск,
Юхнов и Сухиничи. Такова была обстановка на фронте
в эти тяжелые дни. В ней было сложно разобраться не
только актерам, но и военным людям.
События застали бригаду № 13 в наиболее трудный
момент великой битвы под Москвой, когда бросок про-
104
тивника к ближним подступам столицы не был еще при-
остановлен.
Именно в этот критический период Корф высказался
за продолжение работы бригады во втором эшелоне. На
короткой летучке актеры решили выполнить свой долг
до конца.
По прибытии во второй эшелон бригада нашла приют
в редакции фронтовой газеты. В редакционной землянке
вместе с сотрудниками газеты актеры скоротали ночь на
4 октября, но уже в 4 часа 30 минут были подняты по сиг-
налу тревоги. Их ждала грузовая автомашина. А дальше
началось метание из стороны в сторону. Кругом пылало
зарево пожаров. Разговор об окружении принял реаль-
ное очертание. Машина повсюду натыкалась на патрули
и контрольно-пропускные пункты. Так“ прошли сутки бес-
полезных поисков выхода из окружения. Все дороги были
замкнуты противником.
Во время этого бесплодного метания бригада № 13
встретила на своем пути комбата Некрасова с небольшой
группой бойцов, также искавших возможность пробиться
на восток.
Некрасов был сторонником действий малочисленных
групп, которым, как ему казалось, легче было найти ще-
ли в линии фашистского окружения.
Период с 5 по 7 октября оказался наиболее тяжким
для бригады.
Ее руководитель тов. Лебедев держался мужественно,
подбадривал артистов и пытался повсюду выяснить об-
становку. Наступил момент, заставивший его отдать при-
каз артистам оставить машину и вещи и идти дальше
пешком. Большинство не сразу поняло, что следует брать
с собой. Некоторые надевали на себя лучшие вещи...
Братья Макеевы не могли расстаться со своими музы-
105
кальными инструментами. Лишь пройдя значительное
расстояние до опушки леса, они со слезами оставили сак-
софоны и аккордеон. Быть может, именно в это время
с Владимиром Макеевым произошел психический шок.
По договоренности между собой артисты установили
дежурство около своего товарища, но в момент какой-то
сумятицы он ускользнул от их наблюдения и исчез —
навсегда.
7 октября застало бригаду в лесу, немного западнее
Вязьмы. Из отдельных воинских групп и отставших оди-
ночек сколотилась многочисленная воинская часть, объе-
динившаяся для того, чтобы прорвать кольцо окружения.
В распоряжении этой части была даже одна пушка.
Актеры продолжали свой путь под прикрытием этой
безымянной воинской части. Какой-то офицер, назвав-
шийся Героем Советского Союза Старостиным, обратил-
ся ко всем с призывом:
— Товарищи! Единственный выход — это прорыв!
Кто трус — выходи из строя!
Бригада № 13 двинулась вслед за военными в указан-
ном направлении. Шли до рассвета. Мох под ногами и
деревья покрылись инеем. Лес редел. Впереди расстила-
лось широкое поле, на просторах которого солдат и акте-
ров неожиданно встретил ожесточенный пулеметный
огонь. В воздухе изредка рвались мины. Все влипли
в мокрую землю.
Холодов и Токарская увидели, как рядом упал Лебе-
дев и сказал при этом, сконфуженно улыбнувшись:
— Кажется, я ранен!
Откуда-то появился санитар и склонился над Лебеде-
вым. Актеры доползли до неглубокого оврага и здесь об-
наружили Корфа. Остальные участники бригады исчезли.
Наши бойцы, рассыпавшись цепью, продолжали на-
106
ступать, несмотря на огонь фашистских пулеметов и ми-
нометный обстрел. Актеры продолжали ползти по дну
оврага и вдруг увидели над собой грузина в военной фор-
ме, с занесенной над ними гранатой:
— Кто такой будешь? Сдавайся!— крикнул он, и на
лице его было недоумение по поводу того, что перед ним
на поле боя, в столь необычной обстановке вдруг оказа-
лись эти непонятные люди в штатском.
— Мы артисты!— крикнул Холодов.— А это,— и он
указал на Корфа,— это не просто артист, а заслуженный
артист!
Холодов искал сравнения, которое помогло бы бойцу
понять, что перед ним необычайный, известный, замеча-
тельный человек, требующий особенно бережного обра-
щения с собой.
— Ну, это... это... как Москвин!— добавил Холодов,
полагая, что это имя должно окончательно убедить лю-
бого в полной неприкосновенности Корфа и его товарищей.
— Как твоя фамилия?—грозно крикнул боец, обра-
щаясь к Корфу.
— Корф.
— А почему он говорит — Москвин?
Неизвестно, чем бы окончился допрос на поле боя,
если б в этот момент поблизости не разорвалась мина.
Боец исчез. Холодов увидел, как осколком мины ранило
Корфа, и сам почувствовал — что-то горячее полоснуло
его голову, и по лицу потекла липкая кровь.
Неподалеку, в том же овраге, группировались подо-
бранные санитарами раненые бойцы. Стрельба усилива-
лась. Все вновь приникли к земле и поползли в сторону
леса.
На секунду выглянув из оврага, Холодов увидел, как
в поле, где оставался лежать Лебедев, совсем низко над
107
ним разорвалась мина. Он встал во весь свой гигантский
рост, как крыльями, взмахнул руками и упал лицом
в вязкую, осеннюю грязь.
Актеры с трудом доползли до леса и натолкнулись на
новую группу раненых бойцов, среди которых суетились
военный врач и медицинская сестра. Пока оказывали
первую помощь Корфу, где-то потерялся Рудин, но наш-
лись Бугров, а также Александр и Валентина Макеевы.
Вскоре появился Виктор Мирсков с окровавленной по-
вязкой на голове. Он получил серьезное ранение и с тру-
дом передвигался.
Над лесом с воем пронесся «мессершмитт», прочесы-
вая чащу пулеметными очередями.
Кто-то крикнул истошным голосом:
— Братцы! Ребятушки! Немцы входят в лес! Не-емцы!
Шальная пуля ранила в ногу Холодова. Он присел на
бугорке, возле сосны. Рядом с ним остались Корф и рас-
терянная и подавленная Токарская. Корф был бледен.
Потеряв контроль над собой, он побрел, как слепой,
в глубь леса, с пледом, перекинутым через руку, их до-
рогой Пусик, как они интимно называли Корфа в своей
среде. Уцелевшие в хаосе этой битвы актеры больше не
видели своего старшего товарища. Его навсегда поглоти-
ла лесная чаща. Нет никаких сомнений, что Р. Корф и
Я. Рудин погибли в октябрьские дни 1941 года. Но толь-
ко один Рудин оставил вещественное доказательство сво-
ей гибели — окровавленный рюкзак, найденный его то-
варищами в лесу.
Немало времени прошло со дня великой Победы
советских войск над гитлеровскими ордами. В борьбе
народов нашей страны против фашизма почетное место
108
заняли и деятели советского искусства. Многие из них
боролись против врага с оружием в руках — в рядах Со-
ветской Армии, народного ополчения и в партизанских
отрядах. Тысячи актеров вдохновляли бойцов на ратные
подвиги своим искусством, выступая на передовой линии
в составе фронтовых артистических бригад. Многие из
них погибли на своем боевом посту.
К двадцатилетию со дня великой Победы советских
войск над гитлеровскими ордами в Центральном доме
актера в Москве открылась мемориальная доска с име-
нами деятелей столичных театров, отдавших свою жизнь
за Родину в годы Великой Отечественной войны. Среди
многих имен, упомянутых на этой доске, высечены также
имена Р. Г. Корфа и Я. М. Рудина.
Вечная слава советским актерам-воинам, погибшим
в борьбе против фашизма!
АРТИСТ
ПЕРЕДНЕГО КРАЯ
Этот худощавый, стройный уральский паренек со свер-
кающими глазами произвел на меня впечатление еще
в конце 20-х годов, когда он явился в Ленинградский
дворец труда,— я работал там заведующим художест-
венной частью совета профсоюзов. Я позволяю себе на-
звать его «пареньком», хотя и сам в то время не внушал
особого доверия своим возрастом.
Он приехал в город Ленина по путевке пермских ор-
ганизаций для поступления в Институт сценических ис-
кусств, но... не был принят. Не возвращаться же в Пермь
в роли неудачника! И Сергей Балашов изобретает фанта-
стический план «агитационной баржи», на которой пред-
полагалось совершить плаванье по рекам северо-запад-
ной области с концертами молодежи.
Прежде чем рассмотреть сложные чертежи оборудо-
вания этого речного агиттеатра, мы (в качестве консуль-
танта со мной работал известный ленинградский режиссер
Константин Константинович Тверский) решили выяснить,
что собой представляет сам автор внушавшего сомнения
предложения. И он начал читать нам басни Демьяна
Бедного. Читал он оригинально, свежо, раскрывая сати-
рическую суть политических басен и находя для каждой
из них свой особый исполнительский прием.
Проект речной экспедиции был отвергнут, но Балашо-
ву помогли поступить в Первую художественную студию
на Каменноостровском проспекте, носившем тогда поэти-
ческое наименование «Улица Красных зорь». Кроме того,
мы с Тверским помогли организовать молодежную
по
концертную группу, работавшую по клубам, и включили
в ее состав несомненно одаренного молодого чтеца. Так
началась профессиональная артистическая жизнь Бала-
шова.
Некоторое время артист работал в Ленинградском
государственном Большом драматическом театре, даже
играл роль Победоносикова в «Бане». Но вскоре понял,
что основное его призвание — эстрада, искусство худо-
жественного слова.
Работая уже в Московском клубе мастеров искусств,
я узнал, что Сергей Балашов оставил театр и целиком
переключился на работу чтеца.
Он подготовил имевшую в Ленинграде громкий успех
литературную композицию «Турксиб»— подлинный гимн
первой пятилетке, в которой живые образы строителей
социализма, их человеческие черты и трудовые подвиги
были соединены с описанием природы советского Восто-
ка, с показом ярких примеров ленинской национальной
политики.
Я попросил Балашова познакомить с его новой рабо-
той артистов Москвы. Композиция получила высокую
оценку В. И. Качалова, И. М. Москвина и других масте-
ров театров столицы.
Мне хорошо запомнился март 1935 года. В гостях
у К. С. Станиславского — группа активистов клуба ма-
стеров искусств во главе с И. М. Москвиным. И среди
них Балашов. После беседы с великим деятелем русского
театра мы преподносим ему в подарок концерт. Выступа-
ли В. Барсова, Сергей Образцов, Дмитрий Орлов, Рина
Зеленая и, наконец, Сергей Балашов со своим «Турк-
сибом».
С неослабным вниманием и интересом следил Стани-
славский за выступлением Балашова, слушал и аплодиро-
111
вал. Станиславский был зрителем удивительным по не-
посредственности своего восприятия. Он заразительно
смеялся, когда выступали Рина Зеленая и Сергей Образ-
цов, и был сосредоточенно взволнован, слушая Балашова.
Балашов всегда был артистом «переднего края».
Следующую монументальную работу он посвятил Челя-
бинскому тракторному заводу, тщательно собрав для нее
литературный и документальный материал.
— Я внимательно изучил комплекты «Челябинского
рабочего», многотиражки «Наш трактор», «молнии», ко-
торые выпускались во время стройки,— рассказывает ар-
тист.— Я ознакомился с историей завода, переговорил
с сотнями ударников — строителей завода. В моей компо-
зиции переплелись две темы: рост завода и рост чело-
века.
Говоря о Балашове предвоенной поры, можно с уве-
ренностью утверждать, что в нем сформировался новый
тип артиста-трибуна, воспевающего социалистическое
Отечество.
Эта публицистичность творчества Балашова сразу
поставила его в ряды яростных бойцов с фашистскими
захватчиками в годы Великой Отечественной войны. Он
постоянно выступает в воинских частях и госпиталях
с чтением произведений Горького, Маяковского, Твардов-
ского, Симонова.
Выдающийся чтец Владимир Яхонтов отмечал два
основных направления в искусстве художественного чте-
ния: «Одно из них восходит к традициям Закушняка, дру-
гое берет начало в исполнительском мастерстве Маяков-
ского». Он относил творчество Балашова к этой второй
линии: «Мастер художественного чтения покинул салоны
и кабинеты, вышел на улицу, обрел громадную аудито-
рию, стал учиться у жизни, и она ему подсказала новые
112
документальные средства выражения»,— говорил Яхон-
тов. Все это целиком можно отнести к Балашову.
Когда фашисты были на подступах к Москве, 20 ок-
тября 1941 года, Балашов читает по радио статью Алек-
сея Толстого «Кровь народа», призывающую к борьбе
с врагом. До этого с бригадой артистов московских теат-
ров и эстрады он дважды вылетает на военном самолете
в части действующей армии и выступает в непосредствен-
ной близости от фронта.
Эта бригада (возглавлял ее М. М. Шапиро, ныне за-
меститель директора Центрального дома литераторов)
продолжила работу первой фронтовой бригады и дейст-
вовала на фронте с 29 августа по 20 сентября.
Лев Кассиль на страницах «Правды» от 3 октября
1941 г. приводит эпизод, рассказанный ему Сергеем Ба-
лашовым.
«Вы знаете, я выступал иногда в самой необыкно-
венной обстановке. Приходилось мне читать и стоя на
станке, прямо в цехе, и на боевой башне линкора, и с па-
ровоза читал... Но все это нельзя сравнить с тем, что мы
почувствовали сейчас, на фронте... Ни на одном самом
торжественном концерте в Москве я так не волновался,
как в этот вечер, стоя на полуторке с откинутыми борта-
ми. Концерт прошел с огромным успехом.
А потом выяснилось... Знаете, на чем держались от-
крытые борта грузовика? На больших фугасных бомбах,
которые, как колонны, подпирали нашу эстраду. Откро-
венно говоря, мне показалось, что у меня по спине холо-
док пробежал. Однако я поднялся снова на грузовик и
говорю: «Товарищи, вот тут под нами, оказывается, под-
держивая нас, стоят довольно серьезные предметы изве-
113
стного вам назначения. Желаем вам, товарищи, сбросить
их в точно намеченную цель. От имени наших артистов
я прошу вас отправить каждую из этих бомб по назна-
чению!»
— Отправим с довесочком!— кричат мне из «зала»—
из-под крыла самолета».
Через два дня после возвращения в Москву Балашов
в составе новой группы по заданию Московского горкома
партии вновь выезжает на Западный фронт в мотомехани-
зированную дивизию Героя Советского Союза полковни-
ка А. И. Лизюкова.
Бригаду возглавляла депутат Верховного Совета
РСФСР народная артистка СССР В. Барсова, в ее со-
ставе были солисты балета Большого театра СССР О. Ле-
пешинская и А. Мессерер.
7 ноября 1941 г. Балашов снова на Западном фронте.
Вот что он вспоминает об этом дне:
«Сегодня впервые осмелился выступать на передовой.
Сопровождал меня комиссар части Мешков. Шли лесом.
Вскоре остановились около широкой просеки. Бывший
полигон был хорошо виден со стороны противника и лег-
ко простреливался из минометов.
У последних сосен, скрывающих нас от неприятеля,
комиссар сказал:
— Стихи читать сегодня будете близко от немцев...
Настолько близко, что «Во весь голос» Маяковского при-
дется прочесть шепотом.
Я невольно подумал, что это неплохой каламбур.
— Ну что ж, ползти надо... если боитесь, вернемся
назад и даю вам слово, что о вашей слабости никто не
узнает.
Простые человеческие слова меня настолько взвол-
новали, что мне показалось — решительности хватит
114
пройти опасную зону, если не «во весь голос», то во весь
рост. Я знал, что там, на передовой, бойцы предупрежде-
ны о приезде артиста. Меня ждут. Дальше, через просеку,
меня провожал еще появившийся откуда-то из леса ав-
томатчик.
— По-пластунски ползать умеешь? — спросил он.
— Стихи читаю лучше! — отвечал я.
— Ну тогда ложись и ползи за мной. Не отста-
вай, а лучше всего держись за мой сапог... Крепче дер-
жись.
И мы поползли.
Со стороны противника просека, по-видимому, про-
сматривалась сквозь редкие деревья. Когда мы доползли
до середины, начался минометный огонь и что-то про-
свистело над головами.
— Перелет!.. — крикнул нам комиссар, ползший за
нами. Сапог автоматчика, за который я надежно держал-
ся, уже воспринимался мной как спасительный круг.
— Ближе к земле держись! — крикнул, не оборачива-
ясь, боец.
Вторая мина легла где-то слева. Еще минута — и мы
доползли до безопасного места и нырнули в окопы, где
меня встретили как родного брата.
Я поздравил бойцов с праздником и читал им Ма-
яковского. Читал радостно и даже с антрактом для об-
щего перекура.
Мой проводник автоматчик Уточкин молча достал из
кармана яркий кисет, скрутил цигарку и, угощая меня
своим табаком,сказал:
— Попробуйте нашего, сибирского. Табачок, правда,
крепенький. Немцы его курить не могут... Задыхаются.
Вот, товарищ артист, нас вчера перед праздником на-
чальство побаловало: автобус-баню на передовую приела-
115
ли, тело мое солдатское освежили, а ты сегодня, спасибо
тебе, душу мою освежил!..
Командир этой части подполковник Самойленко —
высокий, стройный, с волевым лицом и с удивительно
добрыми голубыми глазами.
Я говорил о нем с бойцами: они души в нем не чаяли.
А офицерский состав ценил его за спокойствие, разум-
ность его действий, понимание психологии бойца. И я по-
думал, что такой человек после войны должен был бы
стать директором филармонии, потому что мы, артисты,
порой тоже нуждаемся в добрых глазах и умении нами
руководить».
6 июня 1942 года московская печать сообщила о вы-
езде на Северный флот новой фронтовой артистической
бригады с участием С. Балашова, скрипача С. Фурера,
певицы Е. Юровской, иллюзиониста Е. Шукевича и
других.
Незадолго до этого был опубликован Указ Прези-
диума Верховного Совета РСФСР о присвоении Сергею
Балашову почетного звания заслуженного артиста
РСФСР за выдающиеся заслуги в области эстрадного
искусства.
Фронтовая бригада снова отправилась в путь.
Ей пришлось дать концерт под водой — первый в жиз-
ни участников этого необычного выступления. Артисты
выступили перед героическим экипажем подводной лод-
ки, атаковавшей немецкий линкор «Тирпиц»
«В нашем «бортовом журнале», — рассказывает Бала-
шов,— командир лодки Герой Советского Союза Н. Лу-
нин оставил запись:
«Впервые в истории существования нашей подлодки
у нас под водой выступили артисты. Силой своего та-
116
ланта, душевным исполнением вы еще раз показали нам,
почему нужно быть беспощадным к врагу, пытающемуся
поработить нашу Родину и лишить нас всех радостей
жизни.
Вашу просьбу, чтобы мы очередную торпеду по врагу
послали от вашего имени, обязательно выполним!
Борт подлодки Сев. флота К-21».
В те дни голос Балашова звучал на эскадренных ми-
ноносцах, в береговых подразделениях военно-морских
сил, в частях морской пехоты. Приказом командующего
флотом всему коллективу была объявлена благодарность
североморцев.
Когда бригада покидала Полярное, на боевых кораб-
лях, стоявших у причала, взвился свод сигналов, он рас-
шифровывался так:
«Краснофлотское спасибо! Привет работникам ис-
кусств! Счастливый путь!»
20 октября 1942 года в Колонном зале Центрального
дома работников искусств отметили своеобразный юбилей
Сергея Балашова — его пятисотое выступление на
фронте.
Позднее Балашов выступает перед москвичами с твор-
ческими рапортами о своих фронтовых поездках. До-
кументальная правда является основой повествования
Балашова, в котором слились качества литератора-пуб-
лициста и артиста, мастерски владеющего словом.
В конце ноября артист выезжает со своими концертами
на свою родину, на Урал. Концерты Балашова имели
принципиальное значение: опыт фронтовой жизни, не-
посредственное общение с героями фронта, многочислен-
ные эпизоды фронтовых буден и рассказы о преступле-
117
ниях фашистской нечисти — все это звало уральцев уси-
лить помощь фронту.
Осенью 1942 года в одной из газет появилось сообще-
ние о том, что заслуженный артист республики Сергей
Балашов решил купить на собственные средства танк
и передать его в действующую армию.
В январе 1943 года в Нижнем Тагиле на торжествен-
ном митинге в заводском цехе боевая машина, построен-
ная на средства артиста, была передана им командиру
подразделения танкистов лейтенанту Ивану Алексеевичу
Дмитриеву. Балашов пожелал его экипажу пройти по
улицам Берлина.
В морозный январский день танк Т-34 ушел на фронт.
Балашов поддерживал постоянную связь с танкистами,
те писали ему письма, присылали фотографии. Танку бы-
ло присвоено имя артиста. К декабрю 1944 года экипаж
танка «Сергей Балашов» уничтожил 100 гитлеровцев,
4 бронемашины, 4 танка противника. К этому же време-
ни Сергей Балашов дал на фронте тысячу концертов.
Танк его имени участвовал в боях при окружении
Сталинградской группировки немецко-фашистских войск,
героически сражался под Харьковом, освобождал столи-
цу Украины Киев, штурмовал Львов.
Последние вести от танкистов Балашов получил, ког-
да шли бои за освобождение Польши. Как сложилась
дальнейшая судьба экипажа, он не знал.
Только через шестнадцать лет после окончания войны
на одном из концертов в Кировабаде произошла удиви-
тельная встреча. Среди зрителей оказался Иван Алексе-
евич Дмитриев, окончивший войну в звании капитана,
награжденный тремя орденами Красной Звезды, орденом
Отечественной войны II степени и боевыми медалями. Все
члены экипажа дожили до светлого дня Победы.
118
В майские дни 1945 года экипаж выполнил пожела-
ние, высказанное Балашовым в Нижнем Тагиле, — про-
вел боевую машину по улицам Берлина.
В феврале 1943 года советские войска успешно осу-
ществили задание Верховного Главнокомандования —
ликвидировали окруженные под Сталинградом немецко-
фашистские армии.
Еще не отзвучали раскаты Сталинградской битвы,
а Сергей Балашов уже начал свои концерты в частях, ге-
роически оборонявших город.
Командование 62-й армии отмечало тогда огромное
воздействие искусства Сергея Балашова на «воспитание
в бойцах и командирах высоких моральных качеств совет-
ских воинов».
Закончив выступления в Сталинграде, артист выез-
жает на Дальний Восток. Он посещает Николаевск-на-
Амуре, нефтяников Охи, Александровск-на-Сахалине,
выступает на рудниках в Дуэ и на собрании городского
партийного актива Владивостока, встречается с чекис-
тами Приморья, дает концерты на кораблях Тихоокеан-
ского флота и для пограничников советского Приморья.
По его инициативе во Владивостокском краевом театре
проводится концерт, сбор от которого поступил на восста-
новление театра в Сталинграде.
Балашов видел этот разрушенный фашистами театр.
И хотя война еще не кончилась, он уже думал о мирном
будущем героического города.
Свыше 70 концертов дал Балашов в воинских частях
Дальнего Востока и на Тихоокеанском флоте.
Осень 1944 года застала Балашова сначала на 1-м
Белорусском, а, затем на 1-м Украинском фронтах, на
боевых позициях за Вислой. Руководимая им фронтовая
бригада вместе с наступавшей на врага Советской Арми-
119
ей двигалась на Запад. Концерты проходили непосред-
ственно на переднем крае. Вспоминая об этих фронтовых
гастролях, Балашов рассказывал не столько о себе,
сколько о своих товарищах по бригаде.
«Концерт начинался обычно выступлением исполните-
ля русских и украинских народных песен С. М. Слепцова.
В его репертуаре был порядочный запас и оперных арий.
Он обладал не только красивым и сочным голосом, но
и еще одним качеством, чрезвычайно важным для фрон-
тового актера,—необычайной выносливостью и непритяза-
тельностью. Его устраивали любые условия: он был всег-
да в форме — в землянке, в лесу, на открытой поляне
и грузовике с откидными бортами, он чувствовал и вел
себя так, как будто бы это был отличный концертный
зал. И спать он мог при любых условиях— на сеновале,
на полу, застланном шинелью, на скамейке.
Одним из музыкантов, связавших свою жизнь с фрон-
том, был А. Г. Ширвиндт. Единственное, что его волнова-
ло, — это сохранность хрупкого инструмента — скрипки,
без которой его пребывание в бригаде теряло бы всякий
смысл. При трясках, переездах по проселочным дорогам
он прижимал футляр со скрипкой к груди, как любимого
ребенка.
Весело и непринужденно вели программу комедийные
артисты Л. Домогацкая и Н. Тоддес.
Каждый раз, когда пела исполнительница эстрадных
песен А. Лукьянченко, я наблюдал счастливые лица крас-
ноармейцев. На фронте очень нужен не только герои-
ческий, но и лирический репертуар — о простых челове-
ческих чувствах и любви, о которой далеко еще не все
сказано.
Бойцы с увлечением смотрели трюки манипулятора
Ван-Тен-Тау и его партнерши В. Степановой и, окружив
120
их после концерта, просили раскрыть тайны «чудесных
обманов».
Труднее всего доставалось, конечно, нашей балетной
паре. Попробуйте исполнить любой танец в избе на че-
тырех квадратных метрах или на бугристой полянке, да
еще сохранить задуманный рисунок. Однако наша ба-
летная пара — Н. Соколов и Т. Полянская — ухитрялись
выходить с честью из любого положения».
Бригада впервые выступала за пределами нашей
страны, в городах и селах Польши, освобожденной наши-
ми войсками. Это были концерты не только для армии,
но и для населения польских городов, что имело немалое
политическое значение.
И сегодня Сергей Балашов продолжает оставаться
артистом «переднего края». «Передний край» — понятие
широкое. Оно применимо не только ко времени войны, но
и ко всей нашей жизни. Писателю, художнику, компози-
тору, артисту необходимо обладать чувством времени,
шагать вперед, уметь смотреть в будущее.
Не так давно, в марте 1973 года, я имел честь предсе-
дательствовать на юбилейном вечере народного артиста
РСФСР Сергея Михайловича Балашова. Ему исполнилось
70 лет. Но, глядя на этого стройного человека с такими
же горящими глазами, как и сорок с лишним лет назад,
слушая его страстную, быть может, несколько нервную
манеру исполнения, наблюдая его темпераментный жест,
трудно было в это поверить.
В день юбилея не забыли Балашова и нижнетагильцы,
и челябинцы, и ветераны Советской Армии, встречавшие-
ся с ним на фронтах Великой Отечественной войны.
Многие из них прибыли на праздник артиста из раз-
ных городов. Но особенно радостно было слышать на этом
торжественном вечере в переполненном зале Центрально-
121
го дома работников искусств ту высокую оценку фрон-
товой деятельности Балашова, которую мы услышали из
уст героя Сталинградской битвы Маршала Советского
Союза Василия Ивановича Чуйкова:
«Мы, военные, особенно чтим людей — патриотов на-
шей Родины, верных сынов Коммунистической партии.
Мы всегда ценим людей по их делам, и я должен вам до-
ложить, что познакомился я с Сергеем Михайловичем
в самый тяжелый момент, переживаемый нашей Родиной,
когда не отгремели еще исторические бои за Сталинград.
Он был первым из артистов, прибывших в нашу 62-ю
армию. Балашов приехал к нам, владея оружием худо-
жественного слова, проникнутого идеями высокого пат-
риотизма. Немцы владели отличной военной техникой, но
против того, чем располагал Балашов, оружия у них не
было...»
Под аплодисменты зала маршал приколол значок на
грудь юбиляра и вручил ему настольную юбилейную ме-
даль Советской Армии.
Выступил на вечере и бывший командир танка «Сер-
гей Балашов» Иван Алексеевич Дмитриев.
В этот памятный вечер словно ожил перед сидящими
в зале жизненный путь артиста, к творчеству которого
вполне применимы строки Ильи Сельвинского:
Звучащее слово — это не кружево,
Не перлы, где переливы льются.
Звучащее слово — это оружие
На карауле у Революции!
СНОВА
НА ЭСТРАДЕ
Сергей Русанов появился в труппе Московского мю-
зик-холла в начале 30-х годов. Разноплановость спектак-
лей этого театра, их жанровое многообразие способство-
вали тому, что молодой балетный артист начал понемногу
овладевать и другими эстрадно-цирковыми специаль-
ностями: репетировал акробатические трюки, хождение
по проволоке, жонгляж. Там же Русанов обрел талант-
ливую партнершу Татьяну Леман, с которой работает на
эстраде и в настоящее время.
Оба артиста многие годы были неразлучны, за исклю-
чением периода Великой Отечественной войны. Все во-
енные годы Тата Леман берегла в своем шкафу артисти-
ческий костюм своего партнера. Даже когда его считали
пропавшим без вести, а многие говорили о его гибели на
фронте, она верила в то, что Русанов вернется. В его от-
сутствие она сама работала в артистических бригадах,
выезжавших на различные фронты.
— Мне говорили, что я «не в своем уме», что Русанова
давно нет в живых, — рассказывала Леман, — а я, буду-
чи с бригадой в 1942 году в блокадном Ленинграде, уви-
дела в универмаге фрачные манишки и купила для него
несколько штук, потому что в Москве мы всегда мучи-
лись и не могли их достать: не было его размера. Я ве-
рила, что они нам еще пригодятся.
Номер Русанова и Леман построен на соединении
нескольких жанров: танца, жонглирования, иллюзионных
трюков. Все, что делают они на эстраде, отличается эле-
гантностью, легкостью, чувством юмора.
123
Послевоенные выступления артистов повсюду горячо
встречались печатью, отмечавшей их высокий класс
и виртуозное исполнительское мастерство.
«Они срывали аплодисменты, вызванные ловкостью
и грацией движений», — отмечала каирская газета.
«Они показали веселую, поразившую зрителей про-
грамму», — вторила финская.
«Волшебник Сергей Русанов — самый забавный но-
мер в программе. Он и его ассистентка восхитительно вы-
полняют ряд технических остроумных трюков», — востор-
галась шведская газета.
Аналогичны отзывы печати Болгарии, Румынии, ГДР,
Индии, Бирмы, Сомали, Уганды, Афганистана. Поистине
международный успех!
Это были трудные дни для Москвы. Враг яростно
рвался к подступам столицы. В эти дни артист Сергей
Русанов вступил в ряды народного ополчения.
— Однажды, — рассказывает Русанов, — в сентябрь-
ский вечер нас посадили на грузовики. К ночи мы при-
были на передовую. Наступил момент, когда оружие ис-
кусства нужно было сменить на огнестрельное оружие.
По прибытии мы узнали, что командир полка убит. На-
встречу попадались группы красноармейцев, и пошел
слух, что враг уже в Вязьме, а наша часть находится
во вражеском тылу, отрезанная от своих.
Все смешалось, и никого из своих я найти уже не смог,
сколько ни искал. Я присоединился к одной из групп.
Нас было человек двадцать пять. Мы долго блуждали.
Наступил уже холодный, дождливый октябрь. Устав-
шие и голодные, расположившись на лесной опушке, мы
поставили часовых и заснули мертвым сном. Вероятно,
124
уснули и измученные часовые, потому что разбудили нас
окрики на немецком языке. Открыв глаза, я увидел, что
мы окружены немецкими автоматчиками.
Так я попал в плен к фашистам. Кто поверит, что в том
не моя вина! Даже застрелиться не было возможности...
Одна мысль жила во мне: бежать, каким угодно спосо-
бом бежать!
Нас присоединили к группе военнопленных, таких же
неудачников, как и мы. Оцепили конвоем и собаками. Лю-
бая задержка в пути могла стоить жизни.
Сколько мы шли, не знаю. Долго... очень долго. Иног-
да для «передышки» нас сажали прямо в грязь, а если
кто-либо поднимался, в него стреляли.
Когда мы дошли до какой-то станции, многих уже не
было, они остались лежать на дороге, убитые фашистами.
Нас стали загонять в теплушки, набивали вагоны так,
что невозможно было повернуться. Мокрые, голодные, мы
стояли не шевелясь.
Первый лагерь — местечко Глубокое, неподалеку от
Минска. При погрузке эшелона опять стрельба и новые
жертвы. Но вот мы за колючей проволокой. Кругом выш-
ки с пулеметами.
Началось распределение: офицеров отдельно от сол-
дат. Я были не пострижен. Сказать — солдат, не поверят,
сказать — артист, не поймут. Решил присоединиться к ме-
дицинской части и назвался фельдшером. Если будут
проверять, перевязку кое-как сделать сумею.
...Прошел год моего пребывания в плену. Меня ни на
один день не оставляла мысль о побеге, хотя это означало
явную смерть. Люди от отчаяния лезли под колючую про-
волоку, и их убивало электрическим током.
Однажды я узнал, что готовится групповой побег
через канализационную трубу. Она была проложена из
125
общей уборной, под землей, и выходила за чертой лагеря
в озеро. Диаметр трубы позволял свободно пролезть че-
ловеку.
Стали по очереди спускаться. Когда очередь дошла
до нас, мы услышали выстрелы, поднялась сума-
тоха, с вышек застрочили пулеметы, к уборной бросились
караульные с собаками, и не успевшие скрыться в тру-
бе вынуждены были разбежаться.
Мы узнали потом, что первого вылезшего из трубы
заметили караульные и пристрелили, но нескольким уда-
лось все же бежать, а кое-кто задохнулся в трубе.
Потом появилась какая-то, быть может, отдаленная,
но все-таки еще одна перспектива вырваться на свободу.
...Никто не знал, куда нас везут. Больше всего боялись
угона в Германию, а попали в Кивиыли, на территорию
Эстонской ССР — на сланцевые разработки. Весь лагерь
был разделен на две части — шахтерскую и разнорабо-
чих. Моя «санчасть» находилась вместе с разнорабочи-
ми, но нам разрешалось ходить и в зону шахтеров. Там
я познакомился с Сашей, работавшим переводчиком бла-
годаря знанию немецкого языка, и с Васькой-сапожни-
ком. Кто они были на самом деле, я не знаю. С ними
я договорился о побеге. Саша помог уже кое-кому вы-
браться на волю.
Обменяли у вольнонаемных рабочих сэкономленный
хлеб на гражданскую одежду и припрятали ее до под-
ходящего случая.
И наконец план побега, единственно возможный, но
рискованный, созрел. Мы договорились с Сашей-пере-
водчиком, что встанем в строй военнопленных, идущих
в ночную смену работать на шахте, и когда он будет
по счету сдавать прибывших караульным, то нас не по-
считает. А дальше мы сумеем выйти через проходную
126
для вольнонаемных вместе со сменой, закончившей ра-
боту.
Увы, мы пришли на место слишком поздно. Преды-
дущая смена кончилась и уже вышла с территории руд-
ника.
Тогда возник новый план: выбраться на вагонетках
со шлаком, который вывозили за пределы охраняемой
зоны. Там было всего два конвоира, и то находившихся
впереди — на дрезине, тянувшей состав вагонеток.
Побег удался.
...Наступило утро. Нас начала трясти нервная дрожь.
Прислушивались к каждому шороху. Ни еды, ни курева
у нас не было. Было лишь одно кресало. Набрали сухих
листьев, свернули по цигарке, закурили и стали обсуж-
дать, что делать дальше, куда идти.
Как отличить честного человека от полицая? За по-
имку партизан и беглецов было объявлено крупное воз-
награждение.
Выйдя к рассвету на дорогу, проложенную в лесу,
мы по указателям, прибитым к деревьям, выяснили, что
путь ведет на Мустлу. Значит, мы шли в нужном направ-
лении. Чувство свободы немного притупило нашу бди-
тельность. Есть нам хотелось смертельно, и мы стали по-
думывать, как раздобыть еду. До сих пор мы старались
обходить стороной хутора и лесные сторожки.
Голод преодолел страх, и мы решили зайти в одино-
кий хуторок, расположенный на окраине леса, но напоро-
лись на полицаев.
...И вновь мы под конвоем. Нас привели в дом, где,
по-видимому, находился штаб местных полицаев. Кто-то
сказал:
— Пар-ти-сани!
И тут же мы получили несколько ударов по лицу.
127
Я пытался объяснить, что мы не партизаны, а случайно
отстали ог эшелона пленных, к хозяину хутора забрели
в чаянии получить какую-либо работу. В ответ нас броси-
ли в подвал, а на следущий день с конвоирами отправи-
ли в Тарту. Охранники, вооруженные пистолетами, ехали
сравнительно медленно на велосипедах, а мы должны бы-
ли бежать впереди. Ноги были в крови, мучила жажда.
Изредка разрешалась передышка, вызванная тем, что мы
падали от усталости.
В Тарту нас провели в немецкую комендатуру.
Снова допрос: «Партизаны? Парашютисты?»
Под конвоем нас отвели в тюрьму и рассадили в оди-
ночные камеры.
Прошла, вероятно, неделя, когда за мной пришли тю-
ремщики, выволокли меня, ударили несколько раз и при-
казали раздеться догола. Я думал, что готовится рас-
стрел. Но меня повели опять тюремными коридорами, да-
ли бачок с водой, приказали помыться, швырнули мне
одежду и, к моему удивлению, отвели в общую ка-
меру, где сидели наши, тоже бежавшие из разных лаге-
рей.
Там же я обнаружил и своего напарника по неудач-
ному бегству из плена — Ваську-сапожника.
А затем мы попали в новый лагерь в Тарту, на тер-
риторию местной синагоги.
Мы жили втроем: я, Васька-сапожник и еще один
парень, имя которого, к сожалению, выпало из моей
памяти.
Я предложил им совместный побег в декабре 1943 го-
да. Сначала они согласились, но потом испугались су-
ровой зимы. Зимой трудно идти, сложнее с ночлегом,
с добыванием пищи.
Случайно я узнал, что в побег собирается моряк
128
Андрей из Ленинграда, и мы договорились с ним, хотя
и были в разных командах. Он дал мне адрес, где будет
ждать меня два дня, и ушел 28 декабря, а я вслед за
ним, 30 декабря, почти накануне нового, 1944 года.
Команде, в которой я работал, был известен день
и час моего ухода. Под шинель я заранее надел граждан-
скую одежду и запасся одной папиросой.
Мы работали на железнодорожной станции и догово-
рились, что как только начнем откатывать вагон, коман-
да постарается прикрыть меня, заморочить головы
караульным, а я сброшу военную шинель и, уже как
штатский, постараюсь выскочить на платформу и при-
соединиться к большой группе местного населения, мо-
билизованной для работ на станции.
Вся операция прошла молниеносно. Пригодился опыт
актера-иллюзиониста. Шинель сброшена, папироса в зу-
бах, и я верчусь среди цивильных.
Но это лишь первый этап. Теперь надо было прой-
ти незнакомый мне городок, найти улицу и дом, где мы
условились встретиться с Андреем.
И вот как будто тот самый, заветный домишко за
деревянным забором, те самые три высокие сосны в па-
лисаднике...
Хозяйка оказалась русской учительницей, многие го-
ды прожившей в Эстонии. Андрей торопит уходить. Остав-
ляю хозяйке свой московский адрес. Может быть, когда-
нибудь встретимся после войны. А если погибну, пусть
сообщит семье об этой мимолетной встрече и о том, что
я пытался неоднократно бежать из плена.
Я никогда не забуду этой смелой женщины, которая,
рискуя собой, помогла нам в тяжелую минуту жизни.
Я не знал ее фамилии и имени, да и адреса толком не
знал, а нашел тогда ее дом, как слепой, на ощупь. Мои
129
попытки найти ее после войны не привели ни к чему.
Дальнейшая ее судьба мне неизвестна.
Окраинными улочками мы выбрались за город и взя-
ли курс на Псков. Шли больше лесами.
...По линии бывшей эстонско-советской границы про-
тянулась колючая проволока, местами прорванная. На
большом расстоянии друг от друга стояли пулеметные
вышки, но был ли на них кто-либо? Метрах в трехстах
от нас виднелась русская деревня, со стороны которой
двигался немецкий патруль.
Мы притаились за поваленной сосной, пока солдаты
не скрылись с глаз.
В доме, куда мы вошли, сначала испугались неведо-
мых пришельцев. Не провокаторы ли мы, не пришли ли
разведать о партизанах в семьях воинов Советской Ар-
мии? Но, когда мы рассказали о своих мытарствах, нам
поверили. Предупредили, что в город идти нельзя, по-
советовали направиться к деревне Пристань, в восьми
километрах от Пскова. Там оккупантов нет, и туда наве-
дываются партизаны.
Два дня мы шли до указанной деревни. Шли околь-
ными путями, преимущественно через леса. К счастью,
природа смилостивилась над нами. Ночью путь освещала
луна, да и мороз был не слишком лютый. И все же
я чувствовал сильное недомогание.
В деревню Пристань мы добрались ночью. Дальше ид-
ти я не мог, не было сил, чувствовал, что теряю сознание.
Помню только, что Андрей затащил меня в нетоплен-
ную деревенскую баню, уложил на скамью. Пришел он
вскоре с какой-то женщиной, и меня перетащили в избу
к тете Палаше, которая ухаживала за мной, как за род-
ным сыном.
И вот случилось то, чего мы опасались. Ночью при-
130
шел вражеский патруль. Я лежал на сеновале, в кото-
ром, к счастью, не было сена. Свернулся калачиком,
прижавшись к половицам, прикрыв себя какими-то ста-
рыми мешками. Сено хранилось в сарае, и немцы, обыс-
кав избу, ринулись туда, освещая сарай электрическими
фонариками и проверяя штыками, не прячется ли кто-
нибудь здесь. Потом один из них поднялся по приставной
лесенке и заглянул на сеновал. Мимо меня скользнул луч
фонарика. Очевидно, именно отсутствие сена привело
немца к мысли, что здесь никого нет, и он спустился об-
ратно...
Однажды тетя Палаша привела ко мне двух парти-
зан. Я просил забрать меня в отряд, но они сказали, что
имеют особое задание и не смогут меня взять с собой
в особенности учитывая, что я ослабел после болезни.
— Вот подкормит тебя хозяюшка, тогда и при<
дешь! — И они дали мне направление, куда идти и к ко*
му обращаться.
Надобность в этом скоро миновала. Наши войска на-
ступали на Псков. Оставаться в деревне дальше было
нельзя, и я перебрался на жительство в ближайший лес,
тем более что наступили относительно теплые дни.
Тетя Палаша и здесь меня не оставила и приносила
мне сюда еду.
Приближались звуки канонады. Наши были уже сов-
сем близко.
Я сердечно попрощался со своей спасительницей и пе-
решел линию фронта. В тот же день я оказался среди
своих и через некоторое время был зачислен в истреби-
тельный противотанковый гвардейский полк, где и про-
служил до окончания войны.
Мог ли я забыть тетю Палашу — Пелагею Калинину,
вновь подарившую мне жизнь?
131
Мы переписывались с ней, а однажды, будучи на гас-
тролях в Пскове с К. И. Шульженко, я решил навестить
деревню Пристань, которая действительно явилась для
меня пристанью в разгаре Великой Отечественной войны.
Деревню нельзя было узнать. В ней уцелели лишь два до-
ма, остальные сгорели. От сестры тети Палаши я узнал,
что она умерла, а дочь ее Катя живет в Пскове. Я нашел
ее, и она проводила меня к могиле тети Палаши. Я возло-
жил на могилу цветы и низко поклонился праху этой свет-
лой, душевной и бесстрашной русской женщины, которой
обязан тем, что живу и здравствую по сию пору.
Вечером ее дочь Катя вместе со своей семьей пришла
на наш концерт в Пскове. Она с удивлением смотрела на
артиста в элегантном фраке и лаковых туфлях. В нем
трудно было узнать оборванного беглеца из фашистско-
го плена, беглеца, которого тетя Палаша выходила и по-
ставила на ноги, рискуя собственной жизнью.
Придя после всех своих мытарств в гвардейскую во-
инскую часть, Русанов стал подлинной «душой солдатско-
го общества». Конечно, он не был похож на полюбивше-
гося всем знаменитого Теркина с его народными шутка-
ми и прибаутками. Если Теркин увлекал своей способ-
ностью рассказывать, то Русанов обладал артистическим
умением показывать, да еще с таким видом, как будто
бы сам удивляется, что ему все так удается. Он по-свое-
му, своими средствами доказывал, что
Жить без пищи можно сутки,
Можно больше, но порой
На войне одной минутки
Не прожить без прибаутки,
Шутки самой немудрой.
132
Зимой 1944 года Всесоюзное радио передало в адрес
Русанова текст письма, подписанного его товарищами —
мастерами эстрады:
«Дорогой Сережа! Искренне и сердечно поздравляем
тебя с правительственной наградой. Нам радостно и при-
ятно, что наш товарищ и друг, талантливый артист Сер-
гей Русанов оказался и прекрасным бойцом.
Мы всегда восхищались твоим упорством в творчестве.
Твоя любовь к своей профессии всегда служила хорошим
примером.
Добивай, Сережа, фашистских дикарей. Недалек
день, и мы снова увидим тебя на советской эстраде, и ты
снова будешь доставлять своим искусством удовольствие
тысячам зрителей.
Крепко обнимаем тебя. Твои друзья и товарищи: Ле-
онид Утесов, Илья Кобцов, Николай Смирнов-Соколь-
ский, Евсей Дарский, Лев Миров, Лидия Русланова».
Поводом для телеграммы друзей Русанова послужило
награждение его медалью «За отвагу».
Истребительный противотанковый полк, в котором он
служил, отражал контратаку вражеских танков, пытав-
шихся остановить наступление наших войск в Прибал-
тике.
Наши артиллеристы выкатили пушки из засады и би-
ли в упор, прямой наводкой, по движущимся немецким
танкам, открывшим огонь. Несмотря на серьезные поте-
ри, враг не прекратил контрнаступления, и в рядах ис-
требительного полка были немалые потери. Сержант Ру-
санов осуществлял связь передовой со штабом. В один из
моментов, когда он докладывал по телефону о появлении
новых фашистских машин, разрывом вражеского снаряда
был уничтожен находившийся рядом орудийный расчет.
Из семи артиллеристов уцелели лишь двое. Тогда Руса-
133
нов присоединился к ним, и они втроем стали вести огонь
из орудия. Атака была отбита.
Вскоре артист был вновь награжден медалью «За бо-
евые заслуги».
После войны Сергей Русанов и Татьяна Леман снова
на эстраде... Сбылось пророчество их друзей и товарищей
по искусству. Снова они радуют зрителей своим ориги-
нальным номером, легкостью и грацией, изяществом ис-
полнения сложнейших трюков. Пригодились Русанову
и фрачные манишки, предусмотрительно приобретенные
его заботливой партнершей в блокадном Ленинграде...
ТЕАТР «ОГОНЕК*
23 января 1943 года в Москве у популярного журнала
«Огонек» появился театральный тезка. Под таким же
названием, излучающим свет и тепло, родился фронтовой
театр миниатюр, начав свой репетиционный период в га-
зоубежище дома № 12 по улице Горького. Название но-
вого фронтового театра как бы символизировало тради-
цйонное русское приглашение в гости — «на огонек».
С 17 марта началась беспокойная походная жизнь
коллектива. Преимуществом «Огонька» была его мобиль-
ность. Труппа состояла всего из семи актеров, одного
баяниста и «директриссы» Г. П. Клочковской, энергичной
молодой женщины, обладавшей незаурядными админи-
стративными способностями.
Женский состав труппы «Огонька» был представлен
артистками Г. П. Гонтарь и 3. И. Броварской, удостоен-
ной впоследствии почетного звания народной артистки
Белорусской ССР. Что же касается Галины Павловны
Гонтарь, то весь послевоенный период ее жизни связан
с московским гастрольным театром «Комедия», с выезд-
ными спектаклями в рабочих клубах и домах культуры.
И это не потому, что Галина Павловна была артисткой
«второго сорта». Все, кто работал с нею, отмечали ее
сценический талант и в то же время не столько неумение,
сколько нежелание отказаться от кочевого образа жизни,
от поездок в «глубинку», туда, где особенно ждут пдяв-
ления профессионального театра и принимают его как
подлинное чудо искусства.
Она работала в названном мной передвижном кол-
135
лективе до последнего вздоха и умерла во время спек-
такля по пьесе Рощина «Старый новый год», не доиграв
своей роли до конца. Так трагично оборвался творческий
путь артистки комедийного театра.
В театре «Огонек» Г. П. Гонтарь пробыла до послед-
них дней войны. В составе труппы прочно обосновались
еще два актера: один из них — В. Н. Балашов впослед-
ствии приобрел широкую известность как диктор Все-
союзного радиовещания, а второй — Ф. Липскеров стал
популярным конферансье столичной эстрады^ автором
и режиссером многих эстрадных номеров.
Над первой программой «Огонька» работал режиссер
МХАТа И. М. Раевский. В дальнейшем художественное
руководство театром осуществлял Б. Г. Голубовский, ны-
не— главный режиссер Московского театра имени
Н. В. Гоголя.
До победного окончания Великой Отечественной вой-
ны фронтовой.театр побывал на Юго-Западном и Южном
фронтах, посетил воинские части 1-го Прибалтийского
фронта, обслужил Северный, Балтийский и Черномор-
ский флоты.
Всего за шесть фронтовых поездок театр выступал
в воинских частях 475 раз. В программу каждого спек-
такля входило 2—3 водевиля, несколько интермедий, ху-
дожественное чтение, вокальные и хореографические
номера.
Каждая программа заканчивалась традиционной
прощальной песенкой в исполнении всех актеров, занятых
в спектакле.
В репертуаре «Огонька» использовались не только
скетчи, интермедии и монологи советских драматургов
В. Полякова, В. Дыховичного И. Меттера, В. Левшина
и других, но и классика. Одним из главных авторов
136
«Огонька», по признанию артистов, был Антон Павлович
Чехов. Его «Ночь перед судом» прошла в театре 231 раз,
а «Жених и папенька»—137 раз.
В. Н. Балашов, вспоминая пройденный путь актера-
фронтовика, говорил: «Мы очень любили свой маленький
театр и относились к нему именно как к театру, несмотря
на то, что наши выступления очень часто со стороны
могли выглядеть, как концерты... Мы были одержимы
идеей именно фронтового театра. Никто из нас и не пред-
ставлял себе жизни в каком-то другом театре, ибо в то
время нами владела потребность жить и работать только
для фронтового зрителя! Этим мы отличались от теат-
ральных бригад, выезжавших в армию на короткое
время».
Ф. А. Липскеров еще более категорично утверждает
театральную природу «Огонька»:
«Конечно, «Огонек» был театром хотя маленьким, но
настоящим театром. Он включал все те необходимые
компоненты, которые свойственны всякому театру: во-
первых, постоянную труппу, во-вторых, свой «оркестр»,
роль которого выполнял баянист Сергей Козеев, и, нако-
нец, мы имели собственного «персонального» директора
и режиссуру, ставившую спектакли».
Пребывание в «миниатюрном театре», с его ограни-
ченными возможностями и необходимостью играть в лю-
бых условиях, требовало от каждого из его участников
наличия универсализма. Известная поговорка «и швец,
и жнец, и на дуде игрец» могла быть отнесена к каждому
актеру.
Так, например, Г. П. Гонтарь выступала не только
как драматическая артистка, но и как вокалистка — ис-
полнительница песен советских композиторов под акком-
панемент гитары. Кроме того, она еще участвовала
137
и в хореографических номерах. А Ф. А. Липскеров не
только конферировал и играл скетчи, но и пел куплеты,
показывал фокусы и даже вместе с В. Балашовым «уга-
дывал» мысли на расстоянии, выступая в жанре так на-
зываемой мнемотехники.
И, конечно, все без исключения являлись не только
артистами, но и рабочими сцены, оборудующими площад-
ку для выступления, перетаскивающими оформление
спектакля, реквизит и костюмы.
Спектакль был оформлен в Москве главным художни-
ком Московского цирка Л. Окунем. К сожалению, на
практике все это яркое великолепие, сконструированное
на двенадцати шестах, оказалось далеко не всегда при-
менимым.
Во время концертов на открытом воздухе пестрое со-
четание синих, желтых, красных и зеленых полотнищ, как
правило, демаскировало место концерта и служило
целью для самолетов противника, что нередко приводило
к вынужденным антрактам.
Перетаскивать это оформление было также не весьма
удобным, и артисты кляли его создателя словами, кото-
рые не следует приводить в печати. После первой же
поездки «роскошную декорацию» привезли обратно
в Москву и сдали дирекции фронтовых театров, в складе
которой оформление и провалялось до конца войны. Но
оформительская эпопея на том не ограничилась.
Для всех участников «Огонька» по эскизам того же
художника были пошиты своеобразные походные уни-
формы, которые должны были придавать артистам теат-
ра «военизированный» вид. Это были мундиры, в кото-
рых каждый выглядел по крайней мере как офицер некой
неизвестной армии. При первой же поездке на Юго-За-
падный фронт, когда актеры гордо шагали в своем новом
138
облачении в сопровождении бравого старшины, местное
население приняло их за попавший в плен вражеский де-
сант.
— Нам грозили кулаками, плевали вслед и выражали
всяческое презрение,— рассказывал Ф. Липскеров.—
А один старичок перекрестился и радостно сказал: «Пой-
мали курощупов!»
Позже выяснилось, что актерская униформа, приду-
манная художником, весьма напоминала обмундирова-
ние фашистских итальянских солдат, изгнанных нашей
армией из этих мест.
В Политуправлении фронта также отнеслись не весь-
ма благосклонно к внешнему виду актеров, сказав, что
фронтовой зритель очень соскучился по штатской одежде
и хотел бы видеть на сцене или эстраде нормальные пид-
жаки и платья или даже концертные костюмы и дамские
туалеты.
— А как у вас обстоит дело с репертуаром? — спро-
сили у артистов.
Узнав, что в программе преобладают номера, «зову-
щие в бой», политработники посоветовали театру «пере-
вооружиться»:
— Воевать мы уже научились и, как видите, громим
врага. А нам дайте чего-нибудь повеселее. Напомните
нам о мирной жизни, во имя которой мы ведем борьбу
с врагом.
Тряхнув довоенной «стариной», актеры быстро вклю-
чили в программу спектакля древний скетч «Уку-
шенный» и веселую сценку «Таланты из глубин»,
а во второй программе использовали французский воде-
виль «Фризетта» и французскую сценку «Воздушный пи-
рог»— маленький веселый детектив. По какому-то слу-
чайному стечению обстоятельств в программе фигуриро-
139
вал еще один французский водевиль «Бабочка», что
привело к появлению в одной из армейских газет
рецензии под заголовком «Посторонись, Фризетта!». В ре-
цензии, не без остроумия, отмечалось, что место театра
«Огонек» не столько в рядах Красной Армии, сколько
в системе армии генерала де Голля.
Только тогда режиссура «Огонька» поняла, что допу-
стила некоторый перебор, «офранцузив» свой репертуар.
В конце 1943 года в составе коллектива появились две
колоритные фигуры, придавшие театру интернациональ-
ный характер.
Основной причиной, побудившей Вейланда Родда ос-
тавить США в начале 30-х годов, была ненависть к пора-
ботителям своего народа, дискриминация его братьев по
крови. Негритянский актер верил в то, что только в нашей
стране он может почувствовать себя свободным гражда-
нином. Впоследствии Родд неоднократно повторял слова
великого русского поэта Пушкина, в жилах которого тек-
ла кровь чернокожего предка Ганнибала: «С некоторого
времени Северо-Американские Штаты обращают на себя
в Европе внимание людей наиболее мыслящих... Уваже-
ние к сему новому народу и к его уложению, плоду но-
вейшего просвещения, сильно поколебалось. С изумле-
нием увидели демократию в ее отвратительном цинизме,
в ее жестоких предрассудках, в ее нестерпимом тиран-
стве».
— Мог ли думать великий поэт,— комментировал
Пушкина Родд,— что более чем через сто лет после того,
как были написаны им эти строки, американский образ
жизни не только не изменится, но станет еще более ци-
ничным и жестоким.
140
Я встречался с Вейландом Роддом при различных об-
стоятельствах, но главным образом в Центральном Доме
работников искусств. Артист неоднократно избирался
в состав правления ЦДРИ и выезжал с шефскими кон-
цертами в подмосковные колхозы. Повсюду он расска-
зывал о так называемом «американском образе
жизни».
На одном из вечеров в ЦДРИ, посвященном выдаю-
щемуся певцу и общественному деятелю США Полю
Робсону, Вейланд Родд говорил о встрече со своим зна-
менитым соотечественником в Москве в 1935 году: «Надо
было видеть, как он шел по московским улицам, чтобы
понять, что произошло с ним, когда он впервые в жизни
почувствовал себя человеком. 1Аъ\ сидели в сквере около
Кремля и беседовали о свободной жизни в СССР и об
участии негров в Америке. Около нас бегали несколько
замечательных московских мальчишек. Робсон познако-
мился с ребятами и стал с ними разговаривать по-русски.
После этого разговора он долго молчал. Я до гроба буду
помнить этот момент. И, наконец, я увидел слезы в гла-
зах этого мужественного человека. А потом он сказал мне
тихо, как он любил говорить, когда касался серьезных
вопросов:
— Дорогой, я завидую тебе. Тебя здесь любят по-на-
стоящему. Там, за океаном они платят мне за мой труд,
но не хотят сидеть со мной за одним столом!
Вейланд Родд приехал в Советский Союз для участия
в фильме, задуманном великим советским кинорежиссе-
ром Сергеем Эйзенштейном. Он приехал к нам уже в ка-
честве профессионального актера. В Филадельфии им
была сыграна роль Отелло. По приглашению Леопольда
Стоковского Вейланд Родд выступал в трагедии «Царь
Эдип», музыку к которой написал Игорь Стравинский.
141
В СССР Вейланд Родд обрел свою новую родину. Не-
которое время он работал в Театре имени В. Мейерхоль-
да, а в дальнейшем пробовал свои силы в Театре Ленин-
ского комсомола и Театре имени К. С. Станиславского,
гастролировал в сборных труппах в роли ОтелЛо по раз-
личным городам. Он настолько изучил русский язык, что
смог закончить в Москве режиссерский факультет Госу-
дарственного института театрального искусства.
В начале войны Родд женился на молодой американ-
ке Лолите Маркситти, приехавшей с родителями в Со-
ветский Союз и в 1940 году окончившей курс в студии
эстрадного искусства под руководством Н. П. Смирнова-
Сокольского. Лолита отлично исполняла мелодичные
испанские и итальянские песни под собственный акком-
панемент на аккордеоне. На эстраде ей всегда сопутст-
вовал успех, в особенности когда она исполняла песенки
на русском языке, несколько искаженном иностранным
произношением.
Участие в составе фронтового театра «Огонек» иност-
ранных артистов придавало выступлениям коллектива
особый интернациональный оттенок. В годы.войны все
это выглядело совсем уже необычно, в особенности во
фронтовой обстановке, а присутствие в ансамбле актера
негритянского происхождения вызывало изумление крас-
ноармейской аудитории. Некоторые даже не верили в его
«подлинность» и высказывали мысль о том, не скрывает-
ся ли в этом облике наш загримированный соотечествен-
ник. Были случаи, когда красноармейцы предлагали свои
услуги мужскому составу «Огонька» помочь попариться
в банный день для того лишь, чтобы убедиться в том, что
не только лицо и руки Вейланда Родда, но весь он це-
ликом «окрашен» в черный цвет, который немыслимо
отмыть мочалкой и мылом.
142
В театре при вступлении в труппу Вейланда Родда
и Лолиты Маркситти возникали сомнения — выдержат
ли они сложности походной жизни, не сломят ли их
опасности, которые неизбежно встречались на фронтах.
Однако эти сомнения оказались напрасными. А трудности
подстерегали «огоньковцев» на каждом шагу.
Тимофей Степанович Хлыстов, старший по возрасту
актер, перенесший тяготы всех шести поездок «Огонька»
на суше и на море, вспоминал отдельные эпизоды фрон-
товых гастролей:
«После концерта в одном из полков мы попали на за-
минированную дорогу, и лишь случайность спасла от бе-
ды наш грузовик, в котором мы ехали.
А на Украинском фронте нас послали как-то в одну
из частей без сопровождающего офицера, сказав, что
возницы знают дорогу (ехали мы на повозках, машины
не было). Проехали километров десять и начали спра-
шивать возниц — далеко ли еще? И получили весьма не-
определенный ответ: «/X кто его знает; другой с вами
должен был ехать, да захворал!»
Стало смеркаться. Переехали речку и добрались до
деревни, в которой не оказалось ни души! Дальше ехать
опасно, особенно не зная пути. Решили переночевать
в пустой избе, на соломе, а утром решить, как быть
дальше.
Через некоторое время увидели нашего военного, про-
биравшегося вдоль плетня. Он изумился, увидев нас,
и сообщил, что деревню недавно оставили немцы и нам
«здорово повезло», что мы с ними не повстречались.
На следующий день с новыми приключениями, попав
под артиллерийский обстрел фашистов, мы все же добра-
143
лись до наших частей, оказавшись на передовых пози-
циях. За «героическое прибытие на передовые и хороший
концерт» нас повели в окопы и в стереотрубу показали
противоположный берег речки, где были обнаружены
большие скопления немецко-фашистских войск.
Для нас,— рассказывал Хлыстов,— это являлось
большой наградой, актом доверия нашему мужеству.
Обычно актеров так близко к передовой не подпускали...
А как-то мы отправились на очередной концерт на
итальянской трофейной машине. Шел дождь. По мокрой,
скользкой траве мы должны были подняться сравнитель-
но круто — в гору. Не успели мы тронуться в путь, как
наша трофейная начала выделывать всевозможные трю-
ки. Стремительным рывком понеслась вперед, в гору,
а затем стала скользить назад. Чем сильнее тормозил
шофер, тем быстрее катилась назад машина — навстречу
идущему за нами транспорту.
Спрашиваем шофера, в чем дело. Получаем ответ:
«А я в первый раз за рулем этой «иностранки»!
Шофер едва успел свернуть с дороги и остановиться
у обрывистого берега реки. Он «рвал» все рычаги под-
ряд, нажимал на все кнопки. Потом только выяснилось,
что у «итальянки» рычаг заднего хода был расположен
на том месте, где в наших машинах обычно бывает
тормоз.
Да! С чем только не приходилось встречаться... Нас
бомбили, обстреливали орудийным и минометным огнем,
но погибнуть от автомобильной аварии, по глупой слу-
чайности— это было бы обидно! А сколько было таких
аварий, в особенности в ночное время, когда машины
передвигались, не включая фары».
Незабываемые впечатления оставили у актеров
«Огонька» поездки на Северный флот.
144
После Мурманска, Ваинги, Полярного театр напра-
вился на полуостров Рыбачий. Шли на «охотнике». В мо-
ре изрядно болтало, и только когда вошли в залив, стало
спокойнее. Но оказалось, что спокойствие это весьма от-
носительно. Шли в пределах досягаемости вражеских
батарей, которые могли свободно накрыть катер снаря-
дами со второго, третьего выстрела. Единственное, что
выручало,— это боязнь противника открыть огонь берего-
вых батарей, так как наша артиллерия могла моменталь-
но подавить немецкую. К этому времени советская армия
и флот господствовали на суше, в воздухе и на море.
Когда пришли на Рыбачий, на пирсе увидели здоро-
венного парня под караулом наших солдат. Это был ка-
кой-то знаменитый немецкий ас, сбитый и пойманный
нашими при попытке переплыть на рыбачьей лодке залив.
А на юге артистам «Огонька» пришлось присутство-
вать при торжественном возвращении Черноморского
флота в свою родную базу — Севастополь.
Они вспоминали, как в одной летной части их позна-
комили с лучшим летчиком части. Вошел молодой, скром-
ный, застенчивый летчик. В разговоре он чувствовал себя
неловко, особенно когда его хвалили. Это был По-
крышкин!
В Праздник Победы под кровлей Центрального дома
работников искусств встречаются участники фронтовых
артистических бригад. В гости к ним приходят их армей-
ские друзья, в памяти которых сохранились удивитель-
ные мгновения фронтового отдыха, радость недолгих
встреч с актерами, приезжавшими в действующую
армию.
В жизни актеров эти незабываемые встречи с красно-
армейскими зрителями также оставили неизгладимый
след.
145
«Огонек», как и многие другие артистические коллек-
тивы, обслуживал в годы войны представителей всех ви-
дов оружия. Театр играл свои спектакли для славных
пехотинцев, для кавалеристов, он выступал в артилле-
рийских частях, у танкистов и летчиков и, наконец, на
кораблях Военно-Морского Флота.
Актеры «Огонька» связаны прочными узами фронто-
вой дружбы и сознанием того, что они честно выполнили
свой гражданский долг в самые трудные годы для нашей
Родины. С грустью вспоминают они ушедших из жизни
Галину Гонтарь и Вейланда Родда, вставшего вместе
с советскими артистами в ряды бойцов против фашизма
в годы Великой Отечественной войны.
«ФРОНТОВОЙ ЮМОР>
Может показаться парадоксом, что в крайне тяжелой
фронтовой обстановке октября 1941 года, в разгар на-
ступления немецко-фашистских войск на Москву у работ-
ников Политуправления Западного фронта возникла
мысль об использовании юмора в целях укрепления бое-
вого духа наших воинов.
Положение на фронте сложилось так, что в воинских
частях было совсем «не до смеха». И все же, наблюдая
реакцию красноармейцев на сатирические заметки и ка-
рикатуры, публикуемые в армейских газетах, в Политуп-
равлении фронта пришли к выводу о целесообразности
выпустить сборник, который обобщил бы лучшие материа-
лы и сделал их достоянием всех фронтовых газет. Речь
шла именно о разовом сборнике, а не о периодическом
издании сатирического журнала.
По заданию Политуправления инициативный майор
М. Коган, прошедший школу пропагандистской работы
в ЦК ВЛКСМ, приступил к организации выпуска сбор-
ника. Москва была на военном положении, значительная
часть населения находилась в эвакуации, многие вступи-
ли в народное ополчение, оставшиеся женщины, подрост-
ки и старики работали на оборонных сооружениях.
Майор Коган начал свою деятельность с поисков по-
лиграфической базы. На Петровке он обнаружил
небольшую бездействующую типографию, охраняемую
директором и тремя-четырьмя рабочими. Выяснив воз-
можность привлечь к работе нескольких наборщиков
и печатников, майор забежал на Кузнецкий мост в ре-
дакцию «Окна ТАСС» и встретил там группу художников,
147
выпускавших под руководством П. П. Соколова-Скаля
агитплакаты. Сюда же приходили писатели и поэты.
Здесь коллективно разрабатывались темы плакатов, со-
чинялись подписи к рисункам героического и сатириче-
ского характера. Заручившись поддержкой редакции
«Окна ТАСС», майор Коган приступил к подготовке ма-
териалов для сборника.
Бывший начальник отдела пропаганды и агитации
Политуправления Западного фронта полковник П. Бан-
ник писал мне, что вскоре после выхода в свет «Фронто-
вого юмора» к нему прибежал офицер от командующего
фронтом генерала Г. К. Жукова за экземпляром журнала.
Банник не понял сразу, что от него требует командую-
щий, потому что генералу был своевременно доставлен
экземпляр нового издания. Тут же он выдал посланцу
еще один экземпляр того же сборника.
Вечером Банник был вызван к командующему фрон-
том. Он шел к нему не без волнения, ожидая головомой-
ки за выпущенный сборник.
— Ну, что, «пропагандист»? — шутливо обратился ге-
нерал к Баннику.— Что ж ты меня кормишь старыми
журналами? Ты думаешь, что я не читаю твоей литера-
туры?
Оказывается, командующий рассчитывал получить
уже следующий выпуск «Фронтового юмора», предпола-
гая, что появилось новое периодическое издание. Когда
П. Банник разъяснил, что это лишь единовременное «по-
собие» для армейских газет, генерал улыбнулся и спро-
сил:
— А что нужно сделать, чтобы выпускать новые но-
мера? Я — «за»!
Для продолжения издания нужен был постоянный,
хотя бы небольшой штат, средства, полиграфическая
148
база, бумага. Пока журнал печатался в Москве, выход
из положения казался реальным. Правда, никто не мог
сказать — будет ли впредь журнал ежемесячным или
еженедельным. Все зависело от наличия материальной
базы, а ее не было и в помине. К концу 1941 года ресурсы
бумаги, которой располагала типография, были исчер-
паны.
Начальник отдела пропаганды и агитации Политуп-
равления фронта П. Банник обратился за содействием
в Московскую городскую партийную организацию, и ре-
дакции удалось до января 1942 года выпустить еще два
номера «фронтового юмора». Существенную помощь жур-
налу оказал еще в октябре начальник Политуправления
фронта Д. Лестнев. Он сформировал редакционную кол-
легию в составе П. Банника, Т. Миронова (редактора
«Красноармейской правды»), упомянутого майора М. Ко-
гана, писателя-москвича М. Слободского и молодого пи-
сателя из Минска Л. Шапиро. Редколлегию утвердили
приказом Политуправления фронта.
Однако по-прежнему остался невыясненным вопрос
о штате журнала, бумаге и более солидной полиграфиче-
ской базе. Еще до выхода второго номера «Фронтового
юмора» Д. Лестнев, давший «добро» на дальнейшее су-
ществование журнала, погиб в боях под Москвой. На
посту начальника Политуправления фронта его заменил
бригадный комиссар В. Макаров, в лице которого редак-
ция новоявленного журнала также нашла горячую под-
держку. После разгрома немецко-фашистских войск под
Москвой редакция «Фронтового юмора» обосновалась по
соседству с газетой Западного фронта «Красноармейской
правдой», печатавшейся в типографии «Гудок».
Периодичность выпуска журнала заставила позабо-
титься хотя бы о минимальном штате постоянных сотруд-
149
ников. Вскоре к редакции был прикомандирован превос-
ходный художник Виталий Горяев, и наконец удалось
добиться направления во «Фронтовой юмор» в качестве
техреда еще одного талантливого графика — Андрея Гон-
чарова.
Кроме того, в жизни журнала принял активное уча-
стие работавший в газете «Красноармейская правда»
художник Орест Верейский.
Нужно сказать, что вся эта «святая троица» могла бы
явиться украшением любого столичного издательства,
хотя каждый из названных художников был весьма да-
лек от сатирического жанра в графике. Они пробовали
себя в этой области лишь изредка, для «внутреннего по-
требления», желая, как говорится, «побаловаться».
Быть может, именно по этой причине многие номера
«Фронтового юмора», наряду с карикатурами, высмеи-
вающими гитлеровцев, включают и часто жанровые за-
рисовки из фронтовой жизни. В последнем случае делали
свое дело юмористические подписи к этим рисункам,
придававшие им особый смысл. В № 10—И за 1943 год
Виталий Горяев опубликовал в свойственной ему мане-
ре жанровый рисунок «Почти по Некрасову»: группа де-
ревенских женщин расспрашивает совсем юного паренька
с винтовкой:
— А что, у отца-то большая семья?
— Семья-то большая, да два человека всего партиза-
нят: отец мой да я...
В зарисовке Андрея Гончарова мы видим двух артил-
леристов у орудия напротив полуразрушенного здания.
Подпись гласит:
— В этом доме я снял пять квартир!
— Куда тебе так много?
— В них сидели немецкие пулеметчики.
150
В сдвоенном № 11—12 за 1943 год, когда Советская
Армия освободила Белоруссию от немецко-фашистских
оккупантов, В. Горяев и А. Гончаров публикуют совмест-
ный рисунок4—лубок «Белорусское рукоделие». В рамке
из белорусского орнамента изображены советский воин
и партизан, сразившие в штыковой атаке гитлеровца. Ри-
сунок символизирует объединенные усилия регулярной
армии и партизанских отрядов в борьбе против фашист-
ских захватчиков.
Виталий Горяев во многих номерах «Фронтового
юмора» выступал и как иллюстратор стихов известного
поэта В. Лебедева-Кумача.
С каждым годом, по мере приближения окончатель-
ной победы над врагом, на страницах «Фронтового юмо-
ра» шире и ярче отражается героическая тема — наступ-
ление Советской Армии на врага. В августе 1944 года,
когда фронт переступил границы Германии, О. Верей-
ский, В. Горяев и А. Гончаров создают на страницах
фронтового журнала серию острых рисунков, посвя-
щенных победному продвижению на Запад советских
войск.
Обложка журнала № 7(40), оформленная Виталием
Горяевым, изображает двух пораженных ужасом гитле-
ровцев. Немецкий бюргер со страхом спрашивает при-
жавшегося к стене фашистского вояку:
— Ну, что слышно с фронта, фельдфебель?
— Слышно, как стреляют русские пушки! — отве-
чает тот.
В зарисовке «Работа на экспорт» Орест Верейский
изобразил двух советских работниц, изготовляющих ар-
тиллерийские снаряды. Краткая подпись к рисунку сразу
же дает понять, что наши войска вступили на террито-
рию врага.
151
— Могу тебя поздравить: теперь наша продукция ле-
тит за границу! — говорит одна работница другой.
А на рисунке Андрея Гончарова мы видим фашист-
ского вояку «сверхпризывного» возраста, сдавшегося
в плен нашему врагу, который спрашивает у него:
— А сколько тебе, дед, «стукнуло»?
— Да раза три стукнуло: прикладом. Ну, я и сдался!
За четыре года своего существования журнал «Фрон-
товой юмор» несколько раз менял свой внешний облик,
в зависимости от того, в каких условиях печатался ти-
раж очередного номера.
Первые выпуски журнала изданы небольшим форма-
том, чтобы их можно было, не складывая, носить в поле-
вом планшете.
В дальнейшем редакция пришла к выводу, что фор-
мат следует увеличить, чтобы дать больше простора
художникам. Да и текстового материала прибавилось
благодаря участию в журнале многочисленных фронто-
вых корреспондентов.
Полевая почта постоянно доставляла в редакцию са-
тирические стихи, сценки, юмористические рассказы, ан-
тифашистские карикатуры. Адрес журнала менялся
по мере продвижения редакции на Запад вместе с фрон-
том.
Пятьдесят журнальных выпусков «Фронтового юмо-
ра» с 1941 по 1945 год в рисунках, карикатурах, заметках,
фельетонах, частушках отражают победный марш на-
ших войск, вплоть до взятия Советской Армией Кениг-
сберга.
С увеличением формата журнала возросла роль ра-
ботавших в нем художников. Жанровый рисунок и кари-
катура заняли основное место на страницах «Фронтового
юмора».
152
Художники завоевывают в журнале первостепенную
роль. Вот о них-то и хотелось бы мне вспомнить в первую
очередь как о главных «действующих лицах» фронтового
журнала.
Три превосходных мастера изобразительного искусст-
ва, различные по своим характерам, по своей творческой
индивидуальности.
Рафинированный, сверхделикатный Орест Верейский
родился в Смоленской губернии, в литературно-худо-
жественной семье выдающегося художника-графика
Георгия Верейского и его жены — детской писатель-
ницы, дочери известного русского историка Н. И. Ка-
реева.
Орест был еще ребенком, когда его родители перебра-
лись в Петроград. Там он и воспитывался в традициях
прогрессивной русской интеллигенции, с ее высокой внут-
ренней и внешней культурой.
Орест Верейский по своему складу сравним, скорее
всего, с когортой ленинградских интеллигентов 20-х го-
дов, к которой принадлежали Юрий Тынянов, Борис
Эйхенбаум, Адриан Пиотровский, Иван Соллертинский,
ныне здравствующий Виктор Шкловский и, конечно,
отец Ореста, наделивший талантливого сына многими
чертами своего характера и оказавший решающее влия-
ние на его эстетические воззрения.
Иного типа мой сверстник — мужественный, коренас-
тый, порой угловатый и острый, горячий и темперамент-
ный, оригинально и образно мыслящий Андрей Гончаров.
Он воспитывался в Москве, в семье своего отчима — из-
вестного юриста С. Г. Кара-Мурзы, в доме которого час-
тыми гостями бывали известные художники и писатели.
Первым учителем Гончарова в области изобразительного
153
искусства являлся крупнейший русский художник
И. И. Машков. В 1921 году Гончаров поступил во
ВХУТЕМАС. Огромное влияние на дальнейшее развитие
творчества молодого художника оказал выдающийся
мастер графики В. А. Фаворский, которому, как говорит
Гончаров, он «обязан очень и очень многим». Всем своим
видом Андрей Гончаров вызывает сравнение со скульп-
турными работами Коненкова. Крепкий, прочный, как
будто бы созданный скульптором из какой-то ценной дре-
весной породы. Так и веет от него дыханием природы,
естественностью «материала».
И в то же время отсутствие внешнего лоска соче-
тается в нем с необычайной душевной мягкостью и доб-
ротой при общении с людьми, которым он верит, в осо-
бенности со своими учениками, которые его боготворят.
Он не только выдающийся художник-график, но к тому
же еще и талантливый педагог.
Как художника—оформителя книги Гончарова вле-
чет высокая литературная классика и лучшие образцы
советской литературы. Он является создателем иллюст-
раций к произведениям Софокла и Гомера, Гете и Шек-
спира, Пушкина и Мицкевича, Гоголя и Островского. Он
иллюстрирует «Песню о Буревестнике» и «Песню о Соко-
ле» Горького и произведения Лидии Сейфуллиной и Все-
волода Иванова.
В 1974 году А. Гончаров за книжные иллюстрации
в технике гравюры на дереве к поэме В. Казина «Вели-
кий почин» (портрет В. И. Ленина) и произведениям
А. Островского, Ф. Достоевского и А. Сухово-Кобылина
удостоен Государственной премии СССР.
Темы, связанные с Советской Армией, не занимают
центрального места в творчестве Гончарова, хотя от-
дельные работы впечатляют своей динамикой, как, напри-
154
мер, «Ленин с красногвардейцами», «Крыленко в став-
ке».
Лишь в годы Великой Отечественной войны Гончаров
вплотную соприкасается с военной темой в серии плака-
тов для агитокон Саратовского горкома ВКП(б), в авто-
литографиях «Фронтовая дорога», «Регулировщица»,
«Здесь были немцы», «Клятва партизан» и в рисунках,
опубликованных в журнале «Фронтовой юмор».
И, наконец, третий из «мушкетеров» военного време-
ни, стрелявший оружием своего искусства по врагу со
страниц «Фронтового юмора»,— один из крупнейших
художников-графиков Виталий Горяев, обаятельный си-
биряк, обладающий острым глазом, в совершенстве вла-
деющий композицией рисунка и своим особым, «горяев-
ским» почерком.
В юности Горяев и не думал стать художником. Его
влекла сцена, цирковая арена, а временами и поэзия.
Ему даже удавалось кое-что из своих стихотворных опу-
сов напечатать в местной прессе. Совсем юнцом он был
принят в члены Читинской ассоциации пролетарских пи-
сателей.
В 1929 году Горяев приехал в Москву. Зайдя в Дом
писателей, он случайно встретил Маяковского и показал
ему свои стихи, в которых пытался даже подражать ве-
ликому поэту. Увы, поэтическое творчество юного сиби-
ряка не имело успеха у Маяковского. Но зато поэт обра-
тил внимание на папку с рисунками Горяева и рекомен-
довал его ректору ВХУТЕМАСа Павлу Ивановичу
Новицкому, отличавшемуся хмурым, неприветливым ви-
дом, а на самом деле обладавшим добрейшим характе-
ром.
И случилось так, что Горяев, приехавший в столицу
для поступления в какой-либо технический вуз, оказался
155
в числе студентов художественного учебного заведения,
став учеником выдающихся советских художников Сер-
гея Герасимова, Дмитрия Моора, Владимира Фавор-
ского.
В годы Великой Отечественной войны все виды искус-
ства были приведены в состояние боевой готовности.
Художники делали все для поднятия боевого духа
народа и армии, для маскировки городов от налетов
вражеской авиаций, для отображения подвигов советских
людей на фронте и в тылу. В «Окнах ТАСС», в сатириче-
ских плакатах зоркий глаз художника предвидел неиз-
бежную гибель фашизма и острое оружие сатиры, кололо
и жалило Гитлера и его приспешников. Без участия
художников не обходилась почти ни одна редакция фрон-
товых газет.
Вспомните иллюстрации Ореста Верейского к «Васи-
лию Теркину» А. Твардовского. Они родилсь на фронте.
Я перечитываю письма, полученные от моих друзей,
с которыми меня связывают многие годы товарищеского
общения. Для меня они не просто знакомые, а люди,
талант которых я высоко ценю.
К этим своим друзьям я и решил обратиться с вопро-
сом об их связях с армией, об их работе в годы Великой
Отечественной войны.
Верейский, Горяев и Гончаров не могут быть причис-
лены к художникам-баталистам. Но в нужный для Ро-
дины момент, как и многие их товарищи по искусству,
они стали в ряды воюющего народа.
Мы имеем немало примеров, когда художественное
произведение становится документом эпохи, в особенно-
сти, если его автор является не просто современником
того или иного события, а его активным участником или
156
хотя бы свидетелем. О, как важны для последующих по-
колений эти художественно-документальные показания
свидетелей эпохи!
И не менее важно знать хотя бы некоторые подробно-
сти того, как создавались произведения, представить
себе атмосферу времени, которой жил и дышал художник
в дни войны.
Вот почему я считаю необходимым сослаться на
письма моих друзей, полученные в ответ на поставленный
перед ними вопрос: как отразилась Великая Отечествен-
ная война в их творчестве?
«Попытаюсь наиболее внятно ответить на ваши воп-
росы,— писал мне Орест Верейский.— Я думаю, что
главная- моя работа, связанная с войной, оставившая не-
который след, работа, вытекающая из некоторого жиз-
ненного опыта, полученного в те годы, порожденная все-
ми впечатлениями этих лет,— это иллюстрации к «Васи-
лию Теркину» А. Твардовского. Не знаю, можно ли ее
назвать «вкладом», но она, явившись результатом пере-
живаний, размышлений и впечатлений, сделанная, как
говорится, по свежим следам, может быть, стала в искус-
стве некоторым документом этого времени. Естественно,
во многом я следовал за автором, но я старался внес-
ти как можно больше своих ощущений, своего восприя-
тия войны, военного быта, своих наблюдений, связанных
с текстом больше соответствием времени и места, неже-
ли прямым иллюстрированием повествования.
С самого начала войны и до ее конца, даже до нача-
ла 1946 года, я был художником фронтовой газеты За-
падного, а затем 3-го Белорусского фронта «Красноар-
мейская правда».
За годы войны в ней сотрудничали многие писатели
А. Сурков, М. Матусовский, который был ранен на на-
157
шем фронте, а затем, после госпиталя, переведен на дру-
гой фронт, В. Кожевников, М. Слободской, Ц. Солодарь,
Е. Воробьев, И. Арамилев.
В нашей газете постоянно появлялись и часто давали
свои материалы писатели, бывшие корреспондентами
других газет, Евг. Кригер, К. Симонов, А. Бек.
Со многими из них я выезжал в действующие части,
делал зарисовки, портреты героев, часто иллюстрировал
рассказы и стихи. Вместе со Слободским делал в газете
постоянную страницу юмора «И смех и грех», вместе
с его стихами была сделана большая серия рисунков
«Лицо врага», изданная впоследствии отдельным альбо-
мом.
А. Твардовский появился в нашей редакции летом
1942 года и привез первые главы «Теркина...».
Поэма о русскОхМ солдате из родной Смоленщины, от-
куда родом были мы оба, Смоленщины, растоптанной са-
пожищами врага, с ее сожженными деревнями и селами,
разбомбленными городами.
Вероятно, и это сыграло немаловажную роль в даль-
нейшем моем творческом сближении с выдающимся рус-
ским поэтом.
Что ни говорите, но слово «Родина» начинается с тех
мест, где ты родился и провел свое детство.
Всегда по соседству с нашей редакцией находилась
редакция журнала «Фронтовой юмор», где я также со-
трудничал. В этом журнале работали В. Горяев, А. Гон-
чаров, Е. Евган, присылали свои рисунки и многие кро-
кодильцы: Бродаты и другие.
Тогда я много работал в сатирическом жанре. Теперь
как-то отошел от него, лишь иногда делал шаржи на
добрых друзей, как, например, на Вас!
Что же касается самых сильных впечатлений этого
158
времени, надо думать, это те, которые стали темами для
моих рисунков, сделанных тогда и после.
Очень сильное впечатление начала войны — это бе-
женцы. Потоки людей, главным образом старух и детей,
тянущихся в облаках пыли на фоне черных дымов. К ее
изображению я пришел только в 61-м году. В серии
«Смоленщина» был лист под названием «Пыль». Он на-
ходится в художественном музее Молдавской ССР (ви-
димо, в Кишиневе). Другой лист той же серии «Свидание
под часами» (Николаевский художественный музей
им. Верещагина) изображает встречу солдат в Смо-
ленске. Девушка обнимает солдата в плащ-палатке и
каске. У него за плечами винтовка, штык, который пе-
ресекает, как стрелка, пустой обод часов на угловом
доме.
Трудно забыть первый переход границы. Не мог тогда
не остановиться и не сделать рисунок в альбом. Впереди
мост, а около него столб с большим щитом, а на нем над-
пись: «Германия». Неподалеку от этой надписи стояли
дома с высокими коньками крыш, с которых сползла
черепица. Черепицей были устланы и улички городка.
Такой рисунок есть и в некоторых изданиях «Теркина»,
есть и более станковый, он экспонировался на моей вы-
ставке в Академии художеств.
Конечно, одним из самых памятных дней был День
Победы. Он застал нашу редакцию в Восточной Прус-
сии, в городе Тапиау около Кенигсберга. Городок был
небольшой и сравнительно хорошо сохранился. Все были
веселы и в различной степени пьяны.
А вечером все стреляли в воздух. Стреляли орудия
трассирующими снарядами, пулеметы, винтовки. Стоял
невообразимый треск, и небо было разноцветным. Мы
стреляли из револьверов и пистолетов. Твардовский рас-
159
стрелял весь барабан своего нагана и чуть не попал
в потолок балкона над собой, что могло бы для него
и стоящих рядом с ним на крыльце кончиться плохо,
если б пуля срикошетировала.
Впечатления войны сопутствовали мне не только в ра-
ботах над «Теркиным». Они и в рисунках к «Разгрому»,
и к «Тихому Дону», и даже в иллюстрациях к Хемин-
гуэю. Да мало ли приходилось иллюстрировать литера-
туры о войне!
Когда она кончилась, казалось, теперь надо писать
и рисовать цветы, красивых девушек, всяческую красоту.
Но все равно к войне и в литературе и в искусстве воз-
вращаешься постоянно — вольно и невольно. И это по-
нятно.
Ведь война — это не только смерть и разрушение,
это и сильные переживания, мужество людей, проверка
человеческих качеств, удивительная форма товари-
щества.
Не говоря уже о том, что после той войны сколько
было еще ужасных войн! И не вдаваясь в размышления
о том, будут ли новые и много ли их будет, вспомним
слова нашего великого друга:
...Давайте, люди, никогда
Об этом не забудем!
Вот, дорогой Борис Михайлович, пока и вся моя «ан-
кета», а если Вам захотелось бы узнать какие-нибудь
подробности, я всегда к Вашим услугам.
Ваш О. Верейский».
Я перелистываю вновь иллюстрации Верейского
к «Василию Теркину». Какое удивительное единство поэ-
та и художника, какое глубокое проникновение в эпоху,
160
характеры. Верейского связало с Твардовским не только
землячество, но прежде всего чувство времени и знание
жизни. Если выдающийся талант поэта сумел выразить
народные думы и чаяния, проникнуть в мысли русского
воина, защищающего свою Родину и в то же время не
теряющего чувства юмора и оптимизма, то талант худож-
ника смог правдиво отобразить не только внешние черты
героя и его окружение, но и общий колорит военного
времени, основные приметы военных лет.
Рассказывая о своей работе над «Теркиным», Верей-
ский писал, что его не удовлетворяли рисунки, которые
он делал для глав поэмы Твардовского, когда они пер-
воначально публиковались в «Красноармейской правде».
«Более серьезно надо было думать об иллюстрациях,
когда речь зашла об издании первых глав поэмы отдель-
ной книжкой, а это счастливая возможность возникла
уже в 1943 году».
Начались мучительные поиски прототипа Теркина.
Верейский располагал множеством набросков с натуры,
рисуя различные типы фронтовиков.
«Я оказался,— пишет Верейский,— в роли Агафьи Ти-
хоновны из гоголевской «Женитьбы»: «Если бы губы
Никифора Ивановича да приставить к носу Ивана Кузь-
мича».
Он показывал многочисленные варианты зарисовок
Твардовскому, но они не имели успеха. Помог случай.
Из одной армейской газеты к Твардовскому приехал мо-
лодой поэт Василий Глотов. Своим добрым, веселым
нравом он чем-то напоминал Теркина, и зоркий глаз Ве-
рейского взял его «на прицел».
Когда художник поделился своей мыслью с Твардов-
ским, тот вначале высказал некоторые сомнения, но
попросил сделать несколько зарисовок Глотова. Рисунки
161
были сделаны. Они не являлись, говорит Верейский, про-
токольным, точным повторением его черт. Не пропали
даром и предыдущие поиски теркинских примет. В ре-
зультате получился некий обобщенный образ, и портрет
героя поэмы Твардовского был найден.
А вот «анкета» другого талантливого художника Анд-
рея Гончарова, также откликнувшегося на мою просьбу
рассказать о своей военной судьбе.
«События моей военной жизни не отличаются ни яр-
костью, ни особым разнообразием, ни необычностью...
Я буду краток и сух.
22 июня 1941 года застало меня в Уфе, где я был
главным художником декады башкирского искусства.
Работа наша шла довольно складно и организованно.
Делались макеты оформления спектаклей, писалась му-
зыка, шли репетиции. С 11 июля я уже работал в Моск-
ве — в службе маскировки при Моссовете.
В основном здесь действовали московские архитекто-
ры во главе с Алабяном и Колли, но было и несколько
художников — Петр Вильямс, Николай Пруссаков, Геор-
гий Рублев.
Мы делали макеты зданий и эскизы их маскировочной
окраски, ездили на объекты и руководили маскировочны-
ми работами.
Действовали так до того момента, пока не был взят
в плен первый сбитый нашими истребителями немецкий
летчик. На допросе он рассказал, что летают они ночами,
когда нашей маскировки не видно, а пытаются бомбить
Москву по картам, разбитым на квадраты.
После этого наша работа была довольно сильно со-
кращена, часть художников ушла, часть архитекторов
162
призвана в армию для тех же маскировочных целей, но
я и Рублев остались продолжать работу по некоторым
объектам, имевшим стратегическое значение».
15 октября 1941 года по приказу Комитета по делам
искусств при СНК СССР многие московские художники,
в том числе и А. Д. Гончаров, должны были спешно эва-
куироваться из Москвы.
Этот драматический день памятен многим представи-
телям творческой интеллигенции — писателям, компози-
торам, художникам, деятелям театра, музыкантам. Враг
находился на подступах к Москве.
Столица готовилась дать решительный отпор против-
нику. На окраинах рылись рвы, устанавливались проти-
вотанковые надолбы, проволочные заграждения.
Правительство еще ранее в целях сохранения жизней
населения приступило к эвакуации из Москвы стариков,
женщин и детей. Вместе с тем эвакуировались промыш-
ленные объекты — заводы оборонного значения для того,
чтобы вновь развернуть их работу в тылу.
Подлежали эвакуации также театры, музеи и многие
культурные учреждения.
Гончаров вместе с другими художниками прибыл
в Саратов.
«В Саратове,— пишет он,— я пробыл до 15 апреля
1942 года, а затем по вызову ЦК ВЛКСМ вместе с Руб-
левым вернулся в Москву, где был назначен главным
художником выставки «Комсомол в Великой Отечествен-
ной войне» в залах Исторического музея.
С этим периодом моей работы связано трагикомиче-
ское воспоминание о том, как с лестницы-стремянки вы-
сотой в 4 метра падал на стеклянные витрины молодой
человек, приданный мне и Рублеву в помощники, Воло-
дя Толстой, ныне один из видных московских искусство-
163
ведов. Как он не покалечился и разбил всего лишь одну
витрину — одному богу ведомо!
Для этой выставки мы с Рублевым написали панно
«Вперед, на Запад!».
Дальнейшая моя работа связана с редакцией журнала
«Фронтовой юмор».
Редакция наша существовала как самостоятельная
воинская часть и даже обладала соответствующим почто-
вым номером, но. состояла всего-навсего из четырех че-
ловек.
«Стояли» мы, как говорится про хорошую воинскую
часть, в малюсенькой комнатенке при типографии газе-
ты «Гудок». Над нами помещалась редакция и общежи-
тие газеты «Красноармейская правда».
Летом 1943 года наша редакция покинула Москву,
присоединилась к «Красноармейской правде», у которой
был свой поезд-типография, и мы потихоньку стали сле-
довать за нашей армией на Запад.
В августе мы достигли Каунаса, там осели, выпуская
свой «Фронтовой юмор» в большой типографии втроем —
Горяев, Верейский и я. Там же мы стали Делать автоли-
тографии. И, мне кажется, что, быть может, лучшее,
созданное тогда Виталием Горяевым,— это его военные
литографии, полные и мягкого юмора, и тонкой челове-
ческой наблюдательности, и прекрасного рисовального
мастерства. Литографии, нарисованные уверенно, мастер-
ски и вызывавшие во мне чувство чистой, но все же за-
висти.
Осень того года была удивительная — золотая, позд-
няя, стойкая. Мы прожили в Каунасе хорошо, дружно.
В январе 1945 года началось новое наступление на-
ших частей, Советская Армия пересекла границу Герма-
нии. Мы снова с редакцией «Красноармейской правды»
164
двинулись за армией и вошли в Восточную Пруссию, ко-
торую я объездил вдоль и поперек, обосновавшись в го-
роде Тапиау. Так я встретил победный конец войны.
На разных остановочных пунктах вместе с нами жил
А. Твардовский, писавший вдали от редакционного шума
газеты, части своего прекрасного «Теркина».
Но для меня 9 мая 1945 года еще не принесло демо-
билизации.
1 июня я был назначен главным художником выстав-
ки Политуправления 3-го Белорусского фронта. Эта вы-
ставка должна была наглядно показать политическую
работу, проведенную среди воинских частей фронта.
Я перебрался в Гумбинен вместе со своим помощни-
ком Григорием Федоровичем Батуриным, до войны рабо-
тавшим художником Большого театра СССР. Здесь по
существу и началась моя художественно-оформительская
деятельность. Над этой выставкой работал обширный
коллектив, состоящий из политработников, художников,
столяров и плотников. В августе нас перевели в Боб-
руйск, где работы и были закончены. В содружестве
с совсем молодым еще художником-солдатом Андреем
Васнецовым я написал тогда большое панно «Мы побе-
дили».
20 октября для приемки выставки приехал маршал
Тимошенко, все осмотрел, пожал мне руку, поблагода-
рил, а на следующий день я получил демобилизационное
удостоверение и уехал в Москву.
Вот история моей жизни, ничем не примечательная.
Единственно, что хотелось бы добавить, это то, что, живя
в Каунасе, я, помимо своей «военно-фронтовой» работы,
делал по заказу главного художника Гослитиздата
Н. П. Ильина гравированные на дереве иллюстрации —
заставки для новелл Проспера Мериме. Все это относит-
165
ся к области чудес, которые все-таки иногда случаются.
Работал я и вдохновенно, и старательно, и напряженно.
В дальнейшем эти работы были отмечены и для меня
явились в известной мере переломным моментом моей
творческой деятельности».
В «анкете» Андрея Гончарова характерна его скром-
ность.
Беседуя с ним, я заметил, что он как будто стесняет-
ся того, что им мало сделано на военно-патриотическую
тему, хотя он работал не только как график, но и в обла-
сти монументальной живописи, расписывая на станции
метро «Измайловская» фрески, отображающие эпизоды
партизанского движения.
К монументальной живописи художник обратился
еще в годы своей юности и не изменяет ей, наряду с ис-
кусством графики. А на персональной выставке к своему
семидесятилетию он показал себя и как талантливый
живописец.
В годы войны им создаются панно, посвященные фрон-
товым подвигам комсомола, после войны он пишет панно
«Мы победили» и «Салют Победы».
Мне кажется, основной чертой творчества Андрея
Гончарова является его вера в торжество мира на земле,
убежденность в необходимости бережного и любовного
отношения к мировой культуре, к великому литературно-
му наследству, завещанному народом мира на многие
века.
Эпиграфом к творчеству Гончарова в годы войны
вполне применимы стихи Веры Инбер:
Неправда, будто на войне
Смолкает голос муз,
На фронте с Пушкиным вдвойне
Был крепок наш союз.
166
И, наконец, Виталий Горяев:
«Посылаю Вам плод моих тяжких трудов... Это гораз-
до труднее, чем просто рисовать... На фронте редко бо-
леют от простуды, хотя, кажется, где бы и простужаться.
И вообще болезни, если вычислить статистически, зани-
мают у человека значительно меньше времени на войне,
чем в мирной обстановке. Естественно, что ранения, как
говорится, не в счет, хотя и счет-то главных издержек
в организме идет за счет ранений.
Я заметил, что искусство на войне также меньше бо-
леет «нормальными» мирными болезнями: формализмом,
эстетизмом и пр. недугами. Естественно, что художники
возвращались с фронта возмужавшими, повзрослевши-
ми, с окрепшим мастерством, даже если им и приходилось
работать лишь урывками, ибо ничто не приносило таких
серьезных переживаний и внутренних потрясений у окру-
жавшей тебя жизни, как война. Выработалась и особая
настойчивость в утверждении принципов искусства.
И, если эти принципы уцелели, значит, за них стоило
бороться и дальше. Значит, в них заложены твои индиви-
дуальные качества художника.
На примере своих друзей-писателей и художников
я сейчас убеждаюсь в плодотворности послевоенного пе-
риода их работы, подготовленного закалкой от потрясе-
ний минувшей войны.
И мне приятно отметить, что послевоенный расцвет
искусства таких моих товарищей, как Ливанов, Пророков,
Гончаров, Верейский, Сойфертис, искусство которых бы-
ло и неотъемлемой страницей в истории Великой Отече-
ственной войны, и в послевоенный период приобрело яр-
ко индивидуальные качества, неся в самом себе напря-
жение переживаний военных лет.
В смысле физических издержек мне на фронте судьба
167
благоприятствовала, относительно, конечно. Я был в ре-
дакции фронтового журнала, что не избавляло от пре-
бываний на передовой линии фронта, но ограничивало
пребывание на ней периодами активных боевых дейст-
вий, когда нужно было вбирать конкретный опыт войны
и оперативно воплощать виденное на страницах нашего
журнальчика. Роль фронтового корреспондента известна,
но наш журнал обладал еще ко всему юмористическими
свойствами и был построен на конкретных событиях на-
шего фронта. И Ко всему тому он не был предусмотрен
в «штатном расписании». Все мы что-либо совмещали,
в частности, я был главным художником, секретарем ре-
дакции и постоянных корреспондентом.
Жили мы почти всегда в непосредственном соседстве
с нашей фронтовой газетой «Красноармейская правда»,
а поэтому вполне естественно, что невольно объединились
в небольшую группу, в которой смешались представители
обеих редакций. Художники «Фронтового юмора» и пи-
сатель М. Слободской льнули к А. Т. Твардовскому, ра-
ботавшему в газете, а редактор Коган, как и полагалось,
был несколько обособлен по необыкновенной сумме своих
обязанностей, но всегда появляясь в самые горячие
моменты планирования номеров, сбора материалов, ма-
кетирование журнальных выпусков. Именно он обеспечи-
вал печатание журнала на новых базах, в зависимости
от передвижения фронта, откуда-то привозились рулоны
бумаги, обеспечивались военные пайки для нашего ре-
дакционного штата. Словом, он выполнял функции и ре-
дактора, и издателя.
Верейский и Гончаров всегда были в работе. Верей-
ский либо работал над рисунками для газеты и нашего
журнала, либо над иллюстрациями к «Василию Теркину».
Гончарова я часто заставал за стр-анной для фронтовых
168
условий работой: он писал букет цветов на фоне рас-
крытого окна. Много было света и воздуха в этом натюр-
морте.
А за окном посредине двора лежал убитый; немки
развешивали на веревках только что постиранное наше
белье. Этого Гончаров, конечно, не писал. Эта неизбеж-
ная «правда войны» была несовместима с его гуманной
натурой. Потом он садился в стороне и резал гравюру на
дереве. Верейский же ретушировал фотографию в завт-
рашний номер газеты. Не знаю, кто из них был более
прав? Вероятно, оба!
Когда нужно было идти на «передний край», я пред-
почитал это делать вместе с Твардовским. Он был един-
ственным человеком, которому я не стеснялся признать-
ся, когда мне было страшно.
Во время этих путешествий и сочинялся «Василий
Теркин». Теркин долго не мог перейти через границу.
Части 3-го Белорусского фронта взяли Шталупспен,
Эйдкунен и двигались дальше, в глубь Восточной Прус-
сии, а поэма — спутник войны — не писалась. У поэта не
находилось перехода.
Помню, ехали по размолотым танками дорогам. Теп-
лый морской сквозняк нес через дорогу перья распо-
ротой чьим-то штыком красной перины. Перья при-
липали к влажным стенам домов, стволам придо-
рожных лип, асфальту, к крыше кабины нашего грузо-
вика.
Мы стояли в кузове, отбиваясь каблуками от катаю-
щейся по кузову бочки из-под бензина. И вдруг Алек-
сандр Трифонович произнес:
По дороге на Берлин
Вьется серый пух перин.
169
Так Теркин перешел границу фашистской Германии.
А еще Теркин сочинялся около печки. В нашей небольшой
«части» было и своеобразное разделение обязанностей.
Александр Трифонович, будучи в звании подполковника,
естественно, был командиром нашего небольшого под-
разделения, но, кроме этого, сам взял на себя обязанно-
сти дровосека и истопника. Вставал утром раньше всех,
топил печурку.
Сидя в одиночестве у огонька, он и начинал творить.
Тут и прорезывались некоторые строки его поэмы.
Верейский и я поднимались обычно одновременно
и сразу садились за рисунки: он -- в газету, я — в жур-
нал. Как правило, это были карикатуры на темы дня,
а юмористические подписи оставались на совести у еще
спавшего Мориса Слободского, ему просто не разреша-
лось поднимать головы с подушки, пока не будет сочи-
нена подпись под очередным рисунком. Это могла быть
реплика, диалог, четверостишие. Известно было только,
что к ночи Слободской был обычно более остроумен, чем
к утру. За неудачной репликой следовало немедленное
возмездие: в появившуюся из-под одеяла «острящую»
голову летело все, что попадалось под руку. Голова исче-
зала и через некоторое время появлялась вновь с более
удачным вариантом.
Тогда автору текстов разрешалось выбраться из сво-
его ложа в уже согретое помещение и принять участие
в утреннем чаепитии».
Мне могут задать вопрос: почему, говоря о художни-
ках-фронтовиках, я умолчал о многих других мастерах
живописи и графики, создавших значительно больше ра-
бот на военно-патриотическую тему, чем это сделали Ве-
рейский, Горяев и Гончаров.
170
Ведь у нас есть превосходные художники-баталисты,
продолжатели традиций Грекова, есть замечательные
авторы агитплакатов военных лет.
В творчестве ряда художников военно-патриотиче-
ская тема до сих пор сохранилась, как ведущая, основ-
ная.
Я думаю, что об Оресте Верейском, Андрее Гончарове
и Виталии Горяеве следовало сказать именно как о ху-
дожниках мирного времени, связавших свои судьбы
с войной. Познав, что такое война, они еще более оцени-
ли великое значение мира и необходимость творить в
имя высоких идеалов гуманизма. Творчество этих худож-
ников привлекательно потому, что оно пронизано стремле-
нием выразить средствами изобразительного искусства
благороднейшие черты нашей эпохи и воссоздать клас-
сические образы, созданные великими писателями прош-
лого.
Разные по характеру своих талантов и очень сходные
по своему отношению к долгу художника, они готовы
в любой момент встать на защиту своей Родины, прирав-
няв свои карандаши и перья к штыкам.
эпизоды
ВОЕННЫХ ЛЕТ
В Домах творческой интеллигенции Москвы, Ленин-
града и многих столиц союзных республик можно увидеть
мемориальные доски с именами писателей, композиторов,
художников, актеров, кинорежиссеров, погибших на
фронтах Великой Отечественной войны. Одни из них
жертвовали жизнью, работая на фронтах военными кор-
респондентами и кинооператорами, другие — в составе
фронтовых артистических бригад, третьи — в рядах на-
родного ополчения, с оружием в руках.
В трагической цифре — двадцать миллионов, погиб-
ших в годы войны,— огромное количество одаренных,
талантливых людей, утрата которых нанесла тяжелей-
ший урон советской науке, литературе и искусству.
Советские воины гибли в сражениях, мирное населе-
ние уничтожалось фашистами в гитлеровских лагерях
смерти. В блокадном Ленинграде вымирали от голода
и холода уже не отдельные люди, а целые коллективы,
в том числе театральные и музыкальные.
И все же здесь, в это грозное время, Дмитрий Шоста-
кович создавал свою знаменитую Седьмую симфонию.
В сентябре 1941 года он проигрывал узкому кругу
друзей первые части своего гениального произведения.
Его не прервал даже налет вражеской авиации на город.
Осенью того же года в одной из московских газет
был опубликован уникальный снимок Шостаковича,
в форме и каске бойца противовоздушной обороны на
крыше Ленинградской консерватории. Я вспомнил об
этом как-то в конце войны в разговоре о подвиге Ле-
172
нинграда с выдающимся мастером художественного сло-
ва Владимиром Яхонтовым:
— Неужели можно было рисковать жизнью Шоста-
ковича, подвергая его опасности вражеских налетов,
зажигательных и фугасных бомб? Неужели не нужнее
для обороны страны его Седьмая симфония?
— Как знать,— отвечал Яхонтов,— быть может, если
бы Шостакович лично не пережил всего этого,— не было
бы и Седьмой симфонии!
Впервые произведение прозвучало в марте 1942 года
в исполнении оркестра Большого театра под управлением
С. А. Самосуда. Радиопередача велась из Куйбышева,
где в то время находился коллектив театра. И только
летом того же года на прорвавшемся в блокадный Ленин-
град военном самолете летчик доставил четыре тетради
с партитурой Седьмой симфонии и она была передана
в руки единственному дирижеру, оставшемуся в городе,—
Карлу Ильичу Элиасбергу, воспитаннику Ленинградской
консерватории, главному дирижеру Большого симфони-
ческого оркестра Ленинградского радиокомитета.
К. И. Элиасберг писал в своих воспоминаниях, что
он с восхищением знакомился с полученной им партиту-
рой, испытывая острое чувство тревоги: «Передо мной
было монументальное, грандиозное произведение, напи-
санное для увеличенного состава оркестра. Сумеем ли
мы осилить, «поднять» его? И тут на помощь оркестру
пришла армия. Музыканты, находившиеся в ее составе,
по инициативе городского комитета партии были при-
командированы к нашему коллективу специально для
исполнения Седьмой симфонии... таким образом нам уда-
лось укомплектовать оркестр».
9 августа 1942 года премьера симфонии состоялась
в Ленинграде: «Все восемьдесят минут, в течение кото-
173
рых над Ленинградом неслись величественные звуки
симфонии, были периодом полного вынужденного за-
тишья вражеских батарей: советская артиллерия бук-
вально подавила гитлеровцев своим огнем... на защиту
музыки встала доблестная Советская Армия».
12 октября 1941 года я встретился с Д. Д. Шостакови-
чем в Центральном доме работников искусств в Москве.
Я только что вернулся из поездки на Южный фронт
с артистической бригадой. Враг приближался к столице.
Не менее тревожные вести поступали из Ленинграда.
Военная угроза, нависшая над городом Ленина, глубоко
волновала и москвичей, также готовившихся к обороне
города, рывших на подступах к столице окопы и проти-
вотанковые рвы.
Выступая с трибуны, Яхонтов говорил о своем стрем-
лении встать в один строй с ленинградцами и приводил
известное ленинское высказывание о том, что «...Петер-
бург без Москвы — все равно, что одна рука без дру-
гой».
Выступал на этом вечере и Шостакович. Правда, его
ораторский талант находился в заметном противоречии
с талантом композиторским. Но, и не блистая красноре-
чием, он все же глубоко взволновал аудиторию своим
кратким рассказом о героической борьбе ленинградцев
с наступающим на город врагом, о тяжком положении
населения Ленинграда...
Я отлично помню Алексея Ивановича Маширова-Са-
мобытника. Приставка к фамилии была его литератур-
ным псевдонимом. Когда я работал в 20-х годах в Ле-
нинградском совете профсоюзов, занимаясь вопросами
искусства, Алексей Иванович был председателем Ленин-
174
градского союза работников искусств. Кроме того, неко-
торое время я сотрудничал с ним в редколлегии журнала
«Рабочий и театр», главным редактором которого он
впоследствии стал. Рыжеватый, веснушчатый, гладко
причесанный, Маширов-Самобытник не производил впе-
чатления поэта. Он был старый подпольщик, повидав-
ший тюрьмы и ссылку, член большевистской партии
с 1908 года, участник первой русской революции. Страст-
но любил литературу, искренне мечтал повернуть искус-
ство лицом к пролетариату и был одним из организато-
ров Петроградского пролеткульта после Октябрьской
революции.
В конце двадцатых годов он оторвался от своей по-
этической деятельности, его поглотили организационные
дела.
Алексей Иванович запомнился мне как удивительно
деликатный, душевный человек. Он был старше меня
почти на двадцать лет, обладал большим опытом рево-
люционной борьбы, но со мной, по существу еще юношей,
он говорил как с равным. И так же — с большинством
молодых, даже с теми, кто порой проявлял излишнюю
прыткость и самоуверенность.
Из воспоминаний профессора А. Н. Дмитриева, за-
ведующего кафедрой русской и советской музыки Ленин-
градской консерватории, я узнал о том, что Маширов
в годы ленинградской блокады буквально спас выдаю-
щегося советского музыкального деятеля, композитора,
историка и исследователя русской и зарубежной музы-
кальной культуры Б. В. Асафьева, избранного действи-
тельным членом АН СССР и удостоенного звания народ-
ного артиста СССР. А. И. Маширов был некоторое время
ректором Ленинградской консерватории, а в годы вой-
ны — директором Института театра и музыки, где пре-
175
подавал Асафьев. В 1942 году Маширов вывез на сан-
ках Асафьева, обессилевшего от голода, перенесшего
инфаркт, в здание своего института на Исаакиевской
площади и позаботился, чтобы больного систематически
навещала молодежь. Сразу же нашлись юные добро-
вольцы, приносившие дрова, помогавшие убрать комна-
ты, где поселился вместе с семьей этот выдающийся му-
зыкант, выполнявшие его мелкие поручения. Да и само
присутствие молодых лиц действовало ободряюще на
Асафьева и членов его семьи. Когда бальному стало
немного лучше, Маширов сопровождал его на недолгие
прогулки. Асафьева удалось переправить в столицу
вскоре после разгрома гитлеровских полчищ под Моск-
вой.
Население осажденного Ленинграда по-прежнему
продолжало испытывать мучительные дни. Люди гибли
от голода и холода. 25 июля 1943 года от истощения
скончался Алексей Иванович Маширов, верный сын Ком-
мунистической партии.
В дни тридцатилетия прорыва ленинградской блока-
ды «Литературная газета» опубликовала отрывки из
дневника профессора консерватории А. Д. Каменского.
В состоянии сильнейшей дистрофии он все же про-
должал в Ленинграде свою концертную деятельность и
в годы блокады. В феврале 1942 года к нему обратилась
молодая женщина с просьбой навестить ее умирающую
мать.
В дневнике Каменского этот драматический эпизод
выглядел так:
«Обычное ленинградское лицо, вылепленное блока-
дой — нашим общим безжалостным скульптором. Ко-
176
жа — пергамент, натянутый на неожиданно выступившие
скулы. Трагический, напряженный взгляд запавших,
почти бесцветных глаз. Сухие посиневшие губы. Женщи-
на заговорила. Голос у нее был тихий, чуть хрипловатый:
«Выслушайте меня, прошу вас,— начала она,— мы
живем в таких невероятных условиях, когда стер-
лась грань между возможным и невозможным, не прав-
да ли? Поэтому вас не может удивить моя прось-
ба...»
И она начала умолять профессора зайти к ней домой
и сыграть что-либо у постели ее умирающей матери.
«Так как я сейчас единственный концертирующий
пианист в Ленинграде,— записано в дневнике профессо-
ра,— то вот дочь умирающей и пришла ко мне в надеж-
де, что я исполню ее просьбу.
По дороге женщина рассказала мне, что они с ма-
терью были на моем концерте 14 декабря 1941 года. По-
том заговорила о том огромном впечатлении, которое
произвела на них музыка, когда я выступал по радио.
«У нас в квартире радио не работает, но мы с мамой вы-
ходили к воротам — там недалеко радиорупор, и, слу-
шая вас, оживали. Вы даже представить себе не можете,
как людям в эти страшные дни нужна музыка... И маме
особенно. Я у нее одна осталась. Братья мои оба убиты
на фронте...»
И далее профессор писал о том, как он пришел в
нетопленную квартиру, помог освободить рояль, укутан-
ный старыми подушками, одеялами и коврами. Здесь
же находилась кровать, на которой неподвижно лежала
женщина, вернее, ее тень. Единственное, что она смогла
прошептать, когда дочь представила ей незнакомого при-
шельца, были слова: «Это во сне?..» «Я посидел несколь-
ко секунд в раздумье, а потом с особым настроением
177
сыграл «Лунную сонату» Бетховена, не колеблясь,
ВСЮ — все три ее части».
Автора этой публикации Галину Силину справедливо
поразил выбор музыки концертантом, этот удивительный
парадокс: Ленинград, зажатый в кольцо немецко-фаши-
стской миллионной армией, и великая немецкая музы-
кальная классика, взятая на вооружение осажденным
этой армией городом.
Комментируя рассказанный эпизод, автор заметки
в «Литературной газете» писала: «...Когда фашисты пе-
чатали беспримерные по наглости билеты, приглашаю-
щие на банкет в «Асторию» по случаю взятия Ленингра-
да, жители осажденного города стояли в очереди за би-
летами на 9-ю симфонию Бетховена».
Ленинградцы бережно хранят память о своих погиб-
ших земляках. Новому, юному поколению города с дет-
ских лет прививается чувство преклонения перед героиз-
мом тех, кто в тяжкие дни отдавал последние силы для
того, чтобы отстоять Ленинград в смертельной битве
с врагом. Во многих школах юные следопыты ведут по-
иск, связанный с героическими событиями блокадного
города.
В ленинградской школе № 235 по инициативе препо-
давателя физкультуры Е. А. Линда возникла мысль об
организации школьного музея, в котором была бы отра-
жена роль работников искусства в обороне Ленинграда.
Вот что писал мне по этому поводу Е. А. Линд — ор-
ганизатор и вдохновитель создания упомянутой музейной
экспозиции.
«Чтобы Вы имели хотя бы общее представление о на-
шей работе, вкратце отвечу на Ваши вопросы. Школа
178
с 1968 года начала сбор документов о работниках
искусств блокадного Ленинграда. Толчком послужила
рукопись погибшего на Невской Дубровке композитора
Виктора Томилина. Затем наши следопыты случайно
наткнулись на ряд ошибок в описании некоторых собы-
тий военного периода, связанных с искусством блокадно-
го Ленинграда, а также с неточным списком погибших
работников искусств, находящимся во Дворце искусств.
И мы поначалу решили исправить неточности. Так нача-
лось. А затем, поняв нужность нашей работы, мы реши-
ли собрать материалы обо всем многообразии искусства
Ленинграда 1941 —1945 годов.
Первая экспозиция была посвящена артистам Театра
юных зрителей, героически погибшим в годы блокады.
Затем был собран материал о Театре Ленинского
комсомола, работавшем в городе до марта 1942 года
и потерявшем большую часть своего состава.
Следующая работа была посвящена оркестру радио-
комитета и исполнению Седьмой симфонии Шостакови-
ча. Ребята разыскали всех людей, причастных к работе
оркестра в годы блокады, и оставшихся исполните-
лей симфонии. В витринах музея хранятся инструменты,
личные вещи музыкантов (дирижерская палочка
К. И. Элиасберга, партитура симфонии Шостаковича
и многое другое).
Музей имеет около 17 тысяч подлинных документов,
фотографий, вещей, связанных с темой «Искусство в го-
ды блокады».
«Затем мы начали работать по всем направлениям,—
писал мне Линд.— Параллельно с изучением истории
Ленинградского ансамбля песни и пляски Советской
Армии под управлением И. И. Анисимова закончили ра-
боту по семнадцати фронтовым бригадахМ и «Театрально-
179
му агитвзводу» Дома Красной Армии, действовавшему
в годы блокады.
Собрали мы также исчерпывающий материал по тан-
цевальному ансамблю под управлением Обранта и от-
крываем раздел, посвященный Театру музыкальной ко-
медии.
Сейчас мы заканчиваем также работу по ансамблю
миниатюр под руководством А. Д. Бениаминова, замеча-
тельного комедийного актера, связанного в блокадные
годы с Балтфлотом».
Мимо активистов музея не прошла и деятельность
писателей, композиторов, художников. Сейчас они заня-
лись поиском материалов Всеволода Вишневского.
«Пока разыскали несколько его рабочих записок и 2 не-
опубликованных письма — и всё! Это, конечно, очень ма-
ло, так как, кроме созданной им совместно с А. Кроном
и В. Азаровым музыкальной пьесы «Раскинулось море
широко», у нас пойдет речь и о всей оперативной писа-
тельской группе, работавшей при Политуправлении Бал-
тийского флота. Цель — разыскать материалы о всех ра-
ботниках искусств, в числе которых 2 тысячи погибших.
Какова структура школьного музея? Существует штаб,
или совет. В нем — наиболее активные, мыслящие ребя-
та, руководители поисковых групп, организаторы офор-
мительно-хозяйственных работ. В каждом классе во гла-
ве с руководителем — 10—12 следопытов. Сейчас в рабо-
ту вовлечено около 150 ребят, а раньше количество их
доходило до 280!
По каждой теме разрабатывается план поиска.
В отделах кадров, в архивах ищут списки, адреса
и составляют конкретные задания по сбору материа-
лов.
Формы поиска самые разнообразные — от походов
180
небольших групп по местам деятельности актеров и му-
зыкантов до работы в архивах, переписки и т. п. Закон-
чив экспозицию по той или иной теме, приглашают
ветеранов, родственников и близких тех, кто отражен в
материалах музея. Приглашают, конечно, и самих участ-
ников событий военных лет. Для многих из них собран-
ные материалы являются неожиданностью.
Разыскали, например, артиллеристов, принимавших
на себя огонь 9 августа 1942 г.— во время премьеры
Седьмой симфонии Дмитрия Шостаковича для того, что-
бы отвлечь внимание противника от обстрела центра
города. И устроили встречу этих артиллеристов с орке-
странтами. Право, этого забыть нельзя».
К середине октября 1941 года подавляющее большин-
ство театров, художественных коллективов, артистов кон-
цертных организаций Москвы и Ленинграда по решению
правительства были эвакуированы в Куйбышев, на
Урал, в Среднеазиатские республики и т. д. В ряде горо-
дов на востоке страны работали также театры, эвакуи-
рованные из оккупированных районов.
Когда я сравниваю атмосферу фронта и тыла в годы
Великой Отечественной войны, мне кажется, что само-
чувствие тех, кто находился ближе к фронту, было уве-
реннее и спокойнее, чем у тех, кто оставался или оказал-
ся в глубоком тылу. Я сам наблюдал, как рвались
в Москву актеры эвакуированных театров. Летом 1943 го-
да, будучи назначен директором Московского театра
драмы, которому позднее было присвоено имя В. В. Мая-
ковского, я должен был реэвакуировать театр из Таш-
кента. Я помню счастливые лица М. И. Бабановой,
Ю. С. Глизер, М. М. Штрауха и других актеров, когда
осенью я приехал в столицу Узбекистана и предложил
складывать имущество театра и личные вещи труппы.
181
«В Москву, в Москву!» — повторяли они, как три сест-
ры из чеховской пьесы.
Работая над этой небольшой книгой, я обратился
к ряду актеров, перенесших наиболее тяжелые дни войны
в условиях тыла. Излагать все полученные мною ответы
нет возможности. Но одно письмо, как бы обобщающее
настроение эвакуированных актеров, я считаю нужным
привести. Вот что мне писала народная артистка СССР
С. В. Гиацинтова:
«...Мои впечатления связаны с тылом и с эвакуацией.
Тем не менее война — эпоха в каждой жизни, не говоря
уже о семейных впечатлениях — напряжение, волнение,
ожидание.
Что же касается сценической жизни моей в те годы —
было у меня незабываемое впечатление. Мы играли од-
ноактную пьесу Наталии Венкстерн «Кусок мяса».
Р. Я. Плятт играл немца, я — француженку. Я вынужде-
на была ему прислуживать — голодная и ненавидящая,
а он поедал кусок мяса. Эта пьеса в те времена обошла
сцены многих городов. Возможно, что сейчас она пока-
залась бы наивной, примитивной, но мы играли ее кровью
сердца, ибо это было в пору гитлеровской оккупации
Франции и когда мы сами почувствовали, что такое
голодный паек. И так же, с теми же ощущениями слуша-
ли нас зрители.
Мы с Пляттом вкладывали и свою ненависть, и свою
любовь, и сочувствие, не думая, что так «нужно», а про-
сто потому, что иначе мы не могли.
В эвакуации мы играли и классические пьесы, и все
они звучали через наше современное состояние — некуда
уйти от дум, чувств, впечатлений.
Все классическое делалось живым, потому что необ-
ходима была его сила, здоровье и не надо было искусст-
182
венно оживлять образы и «дополнять» автора. Настоль-
ко мы все жили сегодняшним днем («мы» — это и зрите-
ли, и актеры), что акценты в пьесах расставлялись как
необходимость, а не как выдумка.
Вы спрашиваете, какой эпизод военных лет мне наибо-
лее запомнился? Пожалуй, два эпизода.
Мы с Иваном Николаевичем Берсеневым поехали
в начале войны на нашу, уже брошенную всеми дачу
в Подмосковье. Не помню даже — зачем? Это было вре-
мя первых налетов вражеской авиации на Москву.
В яути машина застопорилась, и мы вышли. Иван
Николаевич лег под машину и занялся починкой. Я стоя-
ла на пустом поле, а рядом—две женщины из деревни.
Где-то близко затрещал самолет. Инстинктивно мы все
подняли головы и увидели самолет со свастикой. И вдруг
летчик пикировал па нас и выпустил пулеметную оче-
редь. Пуля просвистела где-то рядом, и самолет вско-
ре исчез, а мы, три изумленные женщины, продолжали
стоять в оцепенении. Одна только из колхозниц произ-
несла:
— Не то по вам, не то по нам, не то по яму! — и ука-
зала жестом на Ивана Николаевича.
Мы так удивились тому, что лично стали мишенью
фашистского летчика. Со стороны нас можно было,
вероятно, принять за героинь! Не дрогнули, не вскрик-
нули, продолжали следить глазами за самолетом. А мы
были просто нормальные люди мирного времени, и охота
за нами нам показалась просто ненормальной... Мы тог*
да еще не понимали как следует, что такое война, мы
впервые столкнулись с ней лицом к лицу. Я испугалась
этого самолета, как это ни удивительно, только часа че-
рез два, когда он давно уже улетел.
И второй эпизод. Я шла домой из театра. Салют.
183
Я остановилась. С треском открывается чье-то окно,
и женский голос кричит: «Мы Киев взяли!»
И с другой стороны кричат в ответ: «Поздравляю, то-
варищи!», «Из Киева прогнали фашистов!»
Я иду, а вся улица кричит: «Киев, Киев!»
Все небо — в этих драгоценных сердцу огнях, а я пла-
чу от счастья. Вместить его трудно — такое единение че-
ловеческое, такая победа правды над злом! Нет у меня
слов, только слушаю возгласы, слившиеся воедино:
«Киев, Киев!»
Мы были вызваны в Москву обратно из Узбекистана
и довольно долгое время играли вновь в военной обста-
новке затемненной Москвы. Но этот период был харак-
терен совсем особой атмосферой. Это — салюты. Играем
«Месяц в деревне» Тургенева. Лирическая тихая сцена.
И вдруг — салют.
В зрительном зале движение, мы сами на одну мину-
ту приостанавливаем действие на сцене и затем продол-
жаем любовную сцену. А голоса у нас такие счастливые.
И зрители слушают, Наполненные обещанием радости.
Антракт. Кто-нибудь из актеров, преимущественно не за-
нятых в спектакле, выходит на сцену и говорит:
— Товарищи! Поздравляем! Нашими войсками взят
такой-то город. Прогремел салют в честь победы на та-
ком-то фронте!
В ответ мы слышали бурные аплодисменты в зритель-
ном зале и выкрики, топанье ног. В знак выражения вос-
торга. И почему-то ничто не мешало спектаклю, ни акте-
рам, ни зрителям. В каком-то вдохновении продолжался
вечер, было такое удивительное единение людей! Вот
если б об этом, об атмосфере жизни, а не только о фак-
тах написал бы современный Шекспир!
Вот, дорогой Борис Михайлович, что я могу Вам на-
184
писать. Наверно, актеры, побывавшие на фронте, напи-
шут куда более интересные эпизоды, особенно — артисты
эстрады.
Ваша С. Гиацинтова».
Должен сознаться, что письмо замечательной совет-
ской артистки, дышавшее искренностью и глубиной пе-
режитого в годы войны, произвело на меня волнующее
впечатление. В этом письме прозвучал голос большин-
ства тех актеров, которые были оторваны в годы войны
от родного дома. Но их терзало не то, что они были на
время лишены привычных удобств, испытывали общие
трудности военных лет. Гораздо страшнее оказалась
душевная тревога за судьбы нашей Родины, тревожные
сводки Верховного Командования в .начальный период
войны.
Нужно принять во внимание и то, что театры, эваку-
ированные в тыловые города, жили напряженной жизнью
и немало сделали для фронта, собирая средства в помощь
раненым бойцам и семьям погибших, а также на строи-
тельство танков и самолетов. Семьи актеров работали на
предприятиях оборонного значения, в мастерских по по-
шивке обмундирования для военных частей, в военных
госпиталях.
Великая Отечественная война названа Отечественной
потому, что мы защищали наше Отечество, и потому, что
в войне принимало участие все наше Отечество, весь мно-
гонациональный советский народ, объединенный чувст-
вом советского патриотизма и безграничной любви к сво-
ей Родине.
И не случайно многим деятелям искусств, находив-
шимся в годы войны вдали от фронта, за самоотвержен-
ный труд были присвоены почетные звания народных
185
и заслуженных артистов, а многие награждены почетны-
ми грамотами Верховных Советов союзных и автоном-
ных республик. Что же касается фронтовых артистичес-
ких бригад, то многие их участники за годы Великой Оте-
чественной войны удостоены боевых орденов и медалей.
Со дня окончания Великой Отечественной войны ми-
нуло три десятилетия. На примерах героизма советских
людей в те тяжелые годы воспитывается ныне поколение
советской молодежи. Готовность к подвигу проявляется
советской театральной молодежью и в мирное время.
17 октября 1973 года «Правда» сообщила о том, как
студенты Дальневосточного института искусств — участ-
ники агитбригады — приняли участие в тушении пожара
на пароходе «Советская Гавань» на Дальнем Востоке.
В трюме загорелась рыбная мука. По пожарной тре-
воге в бой с огнем ринулись вместе с моряками и участ-
ники агитбригады. Работали в кислородных приборах.
Дым застилал глаза.
Комментируя этот драматический случай, «Правда»
сообщала:
«Пожар ликвидирован. На рейде снова обычные тру-
довые заботы. Во время перехода домой агитбригада да-
ла для экипажа «Советская Гавань» большой концерт.
Ребята вдохновенно пели, декламировали, танцевали.
Моряки не жалели аплодисментов. Артисты показали се-
бя молодцами не только на импровизированной сцене...»
Разве это не доказательство тому, что наша творче-
ская молодежь учится на примере своих отцов?
С каждым годом редеют ряды участников Великой
Отечественной войны. После великой Победы над фа-
шистской Германией выросло новое поколение советской
186
молодежи. Оно активно участвует в мирной созидатель-
ной работе. Подвиги этого нового поколения проявляются
в напряженном труде пятилеток, в строительстве новых
гигантов промышленности, в достижениях сельского хо-
зяйства, науки и техники, в завоеваниях космоса.
И во всем этом также можно увидеть отражение вели-
ких революционных традиций, заложенных в первые годы
Октября партией большевиков и Ленинским комсомолом
и продолженных в период Великой Отечественной войны.
Во время самых тяжелых испытаний для нашей Роди-
ны советская творческая интеллигенция показала высо-
кие образцы патриотизма и преданности своему социа-
листическому Отечеству.
ПИСЬМА-ДОБРЫЕ,
ГРУСТНЫЕ,
УДИВИТЕЛЬНЫЕ
Книга всегда находит своих читателей. Порой добро-
желательных, иногда равнодушных, иной раз недоволь-
ных.
По выходе книги в свет писатель ждет оценки своего
труда в печати, но еще с большим волнением — читатель-
ских откликов. И вот начинают поступать письма. Чаще
всего они приходят в адрес издательства — для переда-
чи автору. Все это довелось пережить и мне после появле-
ния первого издания моей книги «Актеры без грима».
Не скрою, приятно читать добрые слова и пожелания
продолжить свои очерки о людях искусства. Но особенно
дорогими показались автору письма читателей, которые
открыли ему новые страницы и помогли узнать судьбы
людей, о которых в книге пришлось упомянуть лишь
вскользь.
Прожита жизнь, оставившая в моей памяти образы
замечательных писателей, актеров, художников, музы-
кантов. Одни запомнились в результате длительного об-
щения, другие вошли в мою жизнь эпизодически. Но если
задать вопрос о том, какой период жизни наиболее четко
запечатлела память, я отвечу: Великая Отечественная
война.
На фронтах я столкнулся с советскими людьми, о ко-
торых в мирных условиях вряд ли кто-либо сказал, что
им свойственны черты героизма. Но в борьбе с врагом
они проявляли чудеса храбрости.
Тридцать лет отделяют нас от великого дня Победы
над фашистской Германией, но мимолетные встречи на
188
фронтах до сих пор живут в моей памяти. Где они, эти за-
мечательные советские люди и что с ними сталось? Кто из
них уцелел в этой беспримерной битве, стоившей нашей
стране потери двадцати миллионов человек?
Где вы, славные соколы Западного фронта — Болотов,
Онуфриенко, Плескач? Где ваш полковой комиссар Ива-
ненко? Где ты, добрый опекун нашей фронтовой бригады
старший политрук Руммер? А ты где, самоотверженный
военврач Нонна Тимофеевна Якушева?
Перечитывая свои фронтовые дневники, я нередко за-
давал себе эти вопросы, не надеясь получить ответа.
Как отклик на свою книгу я получаю письма от жи-
вых героев своего повествования. А некоторые письма
приходят от родных, не дождавшихся возращения с вой-
ны своих близких.
О судьбе Нонны Якушевой ко мне пришли сведения
из двух источников. Первым было письмо ее коллегй-
врача, некогда работавшего с ней. Он сообщил мне, что
Якушева жива, руководит хирургическим отделением
областной детской больницы в Орле, что ей присвоено
почетное звание заслуженного врача РСФСР, что она
награждена орденом Ленина.
Второй источник — письмо самой Нонны Тимофеев-
ны, в котором она благодарит автора книги за то, что он
не забыл ее, но ни слова не пишет о своих наградах. Ну
что же, скромность — это добрая черта человеческого
характера.
«Мне хорошо запомнился тот день, когда мы прорва-
ли вражеское кольцо и, еще не остыв от боев, слушали
ваш чудесный концерт. Вы написали обо мне несколько
теплых слов, и я снова пережила свою молодость. Мне
припоминаетесь Вы, я почему-то тогда приняла Вас за
писателя, так как Вы говорили, что после войны напи-
189
тете книгу, в которой будут отображены люди, встре-
тившиеся с Вами на фронтовых дорогах.
Очень хорошо запомнился В. Я. Хенкин и прочитан-
ное им стихотворение о военной гимнастерке: это отнюдь
не юмористический, а военно-лирический жанр. Грустно
было узнать о смерти этого замечательного артиста. Мне
так и не удалось воспользоваться его приглашением по-
бывать в Москве. Хорошо, отлично помню Л. А. Руслано-
ву, М. Н. Гаркави, балерину Ткаченко. Помню, когда пел
Кипиани, в небе появились «юнкерсы», и мы больше все-
го боялись, что они могут помешать концерту. Когда гул
самолетов затих, все стали вновь смотреть внимательно
на «сцену» — сдвинутые грузовики, с опущенными бор-
тами.
Помню, как я вас сопровождала и с каким восторгом
принимали вашу бригаду наши танкисты. Помню кон-
церты в лесу, расставание и советы Руслановой —
остричься мне под мальчишку. Я еще помню чувство ка-
кой-то приподнятости, ибо все мы едины, и по плечу
нам любое дело и что войну мы закончили в Бер-
лине.
Гвардии-майор запаса Нонна Якушева (Назарова)».
Увы, не все дошли до Берлина!
Мы впервые встретились с Нонной Тимофеевной в
57-й танковой дивизии, которой командовал Герой Со-
ветского Союза полковник А. И. Лизюков.
В июле 1942 года в звании генерал-майора он коман-
довал уже 5-й танковой армией и в одном из боев погиб
под Воронежем.
Политрук Аптекарев и капитан Смирнов — «спасите-
ли» В. Я. Хенкина (это они вытащили его из речки Орель
в ненастный, осенний день 1941 года). Оба из 6-й армии,
которой командовал на Южном фронте генерал Р. Я- Ма-
190
линовский, впоследствии Маршал Советского Союза
и министр обороны СССР.
Первый из них прислал мне письмо из Одессы, где
живет с семьей, после войны он трудился в народном хо-
зяйстве, сейчас на заслуженном отдыхе. Второй получил
звание полковника, проживает в Баку, работает в Доме
офицера.
В своей книге «Творческие встречи» в 1951 году я пи-
сал о танке «Беспощадном», построенном на средства пи-
сателей и художников-лауреатов В. Гусева, С. Марша-
ка, С. Михалкова и Н. Тихонова, Кукрыниксов (М. Куп-
риянова, П. Крылова и Н. Соколова). Упомянул я об
этом факте и в «Актерах без грима».
Башня танка КВ была разрисована острыми карика-
турами Кукрыниксов на фюрера, а на броне начертаны
стихи С. Маршака:
Штурмовой огонь веди,
Наш тяжелый танк,
В тыл фашисту заходи,
Бей его во фланг.
Экипаж бесстрашный твой,
Не смыкая глаз,
Выполняет боевой
Родины приказ!
Передача танка состоялась 20 мая 1942 года под
Москвой.
На торжественной церемонии присутствовали писате-
ли и художники, вложившие средства на строительство
танка. По окончании ритуала передачи гости надели
танкошлемы, и командир Хорошилов прокатил лауреа-
тов с ветерком, продемонстрировал танк в действии и да-
191
же пожертвовал парой внушительных сосен, попавших-
ся на пути, срезав их начисто.
После этого экипаж танка в полном составе был при-
глашен на большой вечер в Центральном доме работни-
ков искусств, где танкистам пожелали боевых успехов
на фронте...
Советские патриоты обратились к экипажу «Беспо-
щадного» со следующим воззванием:
«Дорогие товарищи!
Мы, поэты и художники, передаем вам тяжелый танк
«Беспощадный». Пусть это грозное оружие в ваших уме-
лых руках беспощадно уничтожает врагов нашей Роди-
ны, косит их орудийным огнем и пулеметными очередя-
ми, давит их своими гусеницами на поле боя, в блинда-
жах и окопах.
Пусть танк «Беспощадный» защищает нашу культу-
ру от гитлеровских варваров, осквернивших святыни на-
шего народа: «Ясную Поляну» Льва Толстого, могилу
Тараса Шевченко в Каневе, домик Чайковского в Клину,
домик Чехова в Таганроге.
Мы знаем, что экипаж «Беспощадного» с честью
выполнит боевой приказ наркома обороны и в реши-
тельном бою обратит в бегство убийц, грабителей и
насильников, посягнувших на нашу свободу и нашу
землю.
Смерть немецким оккупантам!»
Мог ли я думать, что через четверть века, накануне
Праздника Победы, в мае 1967 года в Центральном доме
литераторов соберутся ветераны танковой части, в соста-
ве которой воевал и прославленный танк «Беспощадный»,
192
и что макет этого героического танка, изоготовленный
руками молодых танкистов, будет передан на вечное
хранение писательскому клубу в Москве.
Думал ли я тогда, в 1942 году, что много лет спустя
вновь смогу пожать руки механику-водителю «Беспо-
щадного» Е. С. Царапину и его помощнику Г. И. Филип-
пову. Право, я не предполагал возможности познако-
миться лично с «крестным отцом» танка — ныне генерал-
полковником танковых войск Н. И. Бирюковым и
председателем комитета ветеранов танковой части Ни-
ной Катунцевой, ставшей после войны кандидатом
исторических наук.
Но не было в тот праздничный вечер среди наших
гостей славного командира «Беспощадного» П. М. Хоро-
шилова и командира орудия А. Н. Фатеева. Оба погибли
в боях, защищая свою Родину.
2 марта 1943 года возле деревни Слободка Калуж-
ской области с воинскими почестями танкисты похорони-
ли Павла Хорошилова. Он погиб при наступлении брига-
ды на деревню Ашково Верхнее, занятую фашистами.
В кармане гимнастерки убитого нашли самодельный тре-
угольный конверт из Москвы с написанными ровным жен-
ским почерком стихами Константина Симонова «Жди
меня».
3 марта на том же месте погиб и заменивший Хоро-
шилова командир орудия Фатеев. Его невеста Нина Ка-
тунцева передала мне посвященные ей женихом
стихи:
Верь мне, милая, надейся,
Я назад не побегу.
На груди значок гвардейца,
В сердце — ненависть к врагу.
193
В 1964 году в журнале «Радуга» были опубликованы
страницы дневника Б. Горянского — живого свидетеля
действий этого «лауреатского танка» на войне.
«За время всех боев,— пишет он, — в которых участ-
вовал «Беспощадный», им уничтожено 14 фашистских
танков, 4 танка, 6 броневиков, 5 автомашин, 3 ПТО и 17
других орудий противника, 17 пулеметов, 3 миномета,
несколько дзотов и складов с боеприпасами, около ба-
тальона гитлеровцев. Если все это сложить — получится
целая бригада».
Боевые традиции славного танка бережно хранит во-
инская часть, воспитывающая ныне молодых танкистов.
И в том, что гвардейская краснознаменная танковая
часть была удостоена орденов Суворова, Кутузова и Бог-
дана Хмельницкого, немалая заслуга принадлежит
и экипажу «Беспощадного».
В октябре 1968 года, в ознаменование 50-летия
ВЛКСМ, на территории воинской части был заложен
фруктовый сад. Посадку фруктовых деревьев имени поэ-
тов и художников, на средства которых был построен
танк «Беспощадный», доверили лучшим из лучших, от-
личникам боевой и политической подготовки.
Макет танка «Беспощадный», установленный в Цент-
ральном доме литераторов, напоминает о нерушимой
дружбе творческой интеллигенции с Советской Армией,
о тяжких испытаниях, пройденных в годы Великой Оте-
чественной войны.
Товарищи по оружию сложили песню о славном эки-
паже танка и его героическом командире:
За волю края милого,
За наш народ родной
Танкисты Хорошилова
Ведут смертельный бой.
194
На Запад «Беспощадному»
Вести широкий след.
Жестокому да жадному
Врагу пощады нет!
Нигде так отчетливо не выявлялись характеры людей,
как на войне. Это относится и к артистам фронтовых ар-
тистических бригад, единственным оружием которых бы-
ло их искусство.
Меня глубоко волновала судьба советских артистов
бригады № 13, которым посвящена одна из глав этой
книги. Как руководитель первой фронтовой бригады, вы-
ступавшей на этих же участках Западного фронта, я не-
вольно ставил себя на место тех, кто попал в окружение
4—7 октября 1941 года под Вязьмой.
Тринадцать штатских на поле боя. Часть из них гиб-
нет под обстрелом врага. Остальные на краю гибели, но,
случайно уцелев, попали в зону оккупации. Как им вести
себя в данных «предлагаемых обстоятельствах»?
Один из случайно уцелевших участников бригады
№ 13 А. С. Бугров писал мне:
«За период оккупации мне и моим друзьям довелось
встретиться с рядом немецких товарищей. Я не огово-
рился, так как они по отношению к нам были истинными
товарищами. Два человека были представителями искус-
ства.
Один из них — популярнейший берлинский конфе-
рансье, его имя, по нашим понятиям, можно приравнять
к именам Райкина, Утесова, Хенкина. Второй был эст-
радный танцор. Третий — инженер по строительству
подъемных кранов. Я Вам перечисляю, кто, по сути дела,
нас конвоировал, но это называлось — сопровождал. Вне
всяких сомнений, некоторые из них были членами под-
польной Коммунистической партии Германии».
195
Итак, это один случай. Артисту Бугрову повезло: он
попал в руки честных немцев, антифашистов. Они и по-
могли ему сохранить жизнь.
Тот же Бугров сообщил мне трагические подробности
гибели участников бригады № 13 Р. Г. Корфа и Я. М. Ру-
дина. Эта версия подтверждается также письмом брата
Рудина — С. Иодловича, встречавшегося с другими уча-
стниками фронтовой бригады — артистами Политикиной
и Макеевым.
Вот что рассказывает об этой трагедии Бугров:
«В. Г. Токарская и я, добравшись до леса, укрылись
в окопе. Вскоре к нам присоединился Р. Г. Корф. Висок
у него был поражен осколком мины. Увидя нас, он
сказал:
— А Яша остался там, лежит на спине и смотрит в не-
бо своими голубыми глазами.
Решили, что Рудин убит. Но во время немецкой окку-
пации до меня дошли вести, исходящие из различных
источников, что оба они — и Корф и Рудин были повеше-
ны фашистами в городе Ельне.
Корф был караим, а у Якова Михайловича в паспорте
в графе «национальность» значилось «русский», да
и внешне он не имел семитских черт. Но, когда он уви-
дел, что фашисты собираются вешать Корфа, он вышел
и сказал: «Я тоже еврей, вешайте и меня». И их повесили
рядом...
Сейчас трудно установить достоверно обстоятельства
гибели артистов-фронтовиков. Но, зная благородство,
смелость, душевную красоту Рудина и его нежную при-
вязанность к своему старшему товарищу и партнеру
Корфу, можно поверить в правдивость дошедшей до нас
версии их трагического конца...
Гвардейской танковой бригаде, в составе которой вое-
196
вал «Беспощадный», было присвоено наименование Ель-
нинской. Эта бригада освободила Ельню от фашистских
оккупантов. На ее долю выпала святая обязанность ото-
мстить фашистским палачам за совершенные ими пре-
ступления в оккупированной Ельне, в том числе за казнен-
ных Рудина и Корфа.
Так порой скрещиваются судьбы людей!
Судьбы эти складываются по-разному. Одни люди
обладают твердой волей и сильными характерами. Дру-
гие нуждаются в поддержке. Иных отсутствие воли не-
редко приводит к трагической развязке.
Мы знали немало случаев, когда сильные духом сол-
даты и офицеры вырывались из фашистского плена
и продолжали борьбу с врагом в партизанских отрядах.
Мы знали советских воинов — организаторов сопротив-
ления в фашистских лагерях смерти.
Но нам известны случаи, когда в зонах немецкой ок-
купации люди гибли из-за своей пассивности, из-за лож-
ного чувства безысходности своего положения.
Я хочу рассказать о молодой артистке Руфине Бриги-
невич. О том, что она была в составе бригады № 13, чи-
татель уже знает из предыдущей главы. Обратимся
к письму ее матери, полученному мною:
«18 сентября 1945 года я узнала о гибели Руси. Сооб-
щила мне о ее смерти Валентина Андреевна. Фамилии
ее называть не буду. Сейчас она в Иркутске, а перед
войной жила в Ярцеве, с десятилетней дочкой и матерью.
Муж был призван в армию и воевал против фашистов.
Подходили немцы, и они бежали, захватив с собой
лишь одеяло. Бежали в панике километров 60 от Ярцева
на восток и видят, что всюду немцы. Тогда они решились
вернуться домой. Жили очень голодно, страшно. Дом
у них на краю города. В начале ноября 1941 года, она
197
точно не помнит, Валентина Андреевна впервые увидела
Русю. Было уже холодно. Наступил вечер, и вот к ним
заходит девушка. Одета, видно, в чужое платье, платок
и в какое-то не то пальто, не то бархатную жакетку,
старую, вытертую. На одной ноге старый опорок, на дру-
гой — большой гамаш, подвязанный веревкой. Сильно
прихрамывает. Сама очень грязная. Села у двери и по-
просила разрешения отдохнуть. Ее спрашивают: «Отдох-
нете и пойдете дальше?» А она отвечает, что идти ей не-
куда, да и не к кому. Валентина Андреевна очень ее по-
жалела, нагрела воды, выстирала платье, вымыла ее
и причесала волосы. Ну и покормила тем, что было. Она
прожила у Валентины Андреевны два дня и говорит, что
ей надо поискать «своих», но где эти «свои» и откуда она
идет — ничего не говорила. В то время все друг друга
боялись, не доверяя один другому. Потом она вернулась
к своим знакомым и жила у них, хотя часто отлучалась.
Но они не знали, куда ходит Руся, и не спрашивали ее
об этом.
Как-то зашел к ним немецкий солдат, поляк по нацио-
нальности, и попросил постирать ему белье. А в это вре-
мя у Валентины Андреевны жила племянница Женя, во-
семнадцати лет. И хотя Русе было уже 25, девушки
подружились. А Валентину Андреевну Руся называла
тетя Валя.
Этот солдат и предложил устроить обеих девушек
в столовую. Они очень плохо питались, и Руся ничего не
могла вносить от себя за общий стол.
В столовой их подвергли санитарному осмотру. Они
просили, чтобы их не назначали в зал официантками,
а дали работу судомоек. Заведовала столовой довольно
свирепая немка, а ее помощница была значительно доб-
рее и хорошо относилась к Русе, в особенности потому,
198
что она прилично владела немецким языком. Вскоре Ру-
сю назначили старшей официанткой. Сама она посетите-
лей не обслуживала, но если возникали какие-то конф-
ликты, выходила в зал и улаживала их. Это «выдвиже-
ние» дорого обошлось Русе. Кто-то из официанток решил
ей досадить и сообщил в комендатуру, что Руфина Бри-
гиневич — еврейка. Тут и начались мытарства и допрос
за допросом.
Валентина Андреевна рассказывала, что Руся возвра-
щалась в очень тяжелом состоянии: вся потемневшая
в лице, садилась в угол, молчала и только усиленно ку-
рила. И часто говорила, что каждый час, даже каждую
минуту ждет смерти. Взяла слово с Валентины Андреев*
ны, что она запомнит (записывать не нужно!) город Ир-
кутск. Как узнает о ее смерти, так пусть сообщит матери,
единственному ей в мире родному человеку.
В 1943 году случай привел Русю в Смоленск. Одна из
немок, работавших в столовой, заболевает тифом и ее
направляют в смоленский госпиталь в сопровождении
другой немки — медицинской сестры. Но больная тре-
бует, чтобы ее сопровождала только Руся. В Смоленске
немка умирает, а дальше местный священник, которого
звали отцом Василием, устраивает Русю в театр по доку-
ментам на имя Елены Волгиной. Кстати, этот священник
сам в прошлом служил актером в местном театре».
Как жила Руфина Бригиневич в Смоленске и как вы-
ступала на сцене, Валентина Андреевна не знала. В Смо-
ленске она не была, а вскоре после отъезда Руси сама
уехала в Вильнюс. До нее дошли только вести о том, что
Руся с какой-то артистической бригадой разъезжала по
немецким воинским частям.
Как сообщили мне участники бригады № 13, вернув-
шиеся в Москву после окончания войны, Руся оказалась
199
в составе другой актерской группы, попавшей в окруже-
ние и оказавшейся на территории, оккупированной нем-
цами.
Все, что было потом, я узнал из нескольких источни-
ков: из рассказа Валентины Андреевны при встрече с ма-
терью Руси и от участников бригады № 13, бывших в то
время на оккупированной немцами русской земле.
Группа актеров, среди которых находилась Руфина
Бригиневич, разъезжала в крытом брезентовом автофур-
гоне, в сопровождении немецких автоматчиков.
Во время одного из выездов наши партизаны, заметив
грузовик с автоматчиками, обстреляли машину, полагая,
что они перевозят боеприпасы или немецких пехотинцев.
Автофургон был с фашистской свастикой, солдаты-кон-
воиры находились в конце кузова, под брезентным пере-
крытием, и в кабине рядом с водителем. Артистов не
было видно. Пулеметная очередь и выстрелы партизан-
ских автоматов остановили машину. Пули прострочили
брезент и окна кабины. Вместе с фашистскими солдатами
была убита Руфина Бригиневич. Случайно ли такой ко-
нец постиг эту молодую артистку? Ее старшие товари-
щи — Лебедев, Корф й Рудин — отдали жизнь, выполняя
свой долг. Она же погибла от пуль народных мстителей,
как перешедшая на службу фашистской армии.
Станиславский учил, что нужно любить искусство
в себе, а не себя в искусстве. Это — основной критерий
морали человека, посвятившего себя художественному
творчеству.
«Я люблю выступать, я люблю сцену... и даже успех...
я люблю себя в этом деле»,— писала Руфина Бригиневич
в одном из писем матери.
Может быть, в этом кроется одна из причин, побудив-
ших ее поставить свое искусство на службу врагу?
200
А может быть, к трагическому финалу привело ее от-
сутствие воли и советы служителя церкви отца Василия,
который помог ей поступить на службу в театр в окку-
пированном немцами Смоленске? Тем более что в про-
шлом он был артистом, а во время оккупации нашел се-
бе пристанище в лоне церкви.
Из рассказов Валентины Андреевны можно понять,
что он подчинил себе волю Руси и добился того, что каж-
дый раз, выезжая в поездку с группой артистов, она за-
бегала к нему «за благословением».
Молодая девушка стала жертвой собственного безво-
лия, собственной ошибки, непонимания того, что подлин-
ное искусство может и должно служить лишь народу,
который дал ему жизнь.
Ее трагической участи как бы противостоит судьба
верного патриота своей Родины Сергея Русанова, расска-
занная мной в главе «Снова на эстраде».
Безволие привело к гибели, воля привела к победе!
ОБРАЩЕНИЕ
К ПОТОМКАМ
Кончилась война. Остались далеко позади трудные,
незабываемые годы борьбы против фашистского нашест-
вия.
В начале декабря 1959 года в одной из гостиных Дома
искусств собралась комиссия по устройству новогоднего
вечера. В ее составе были люди старшего поколения,
склонные не только повеселиться, но и пофилософство-
вать. Для людей пожилого возраста каждый новый год —
это не только пройденная ступень, но и возможность
бросить ретроспективный взгляд на всю прожитую
жизнь.
На этот раз возник разговор не только о прошлом, но
и о будущем.
— Вот мы сидим с вами, друзья, и изобретаем, как
нам провести ночь на 1 января 1960 года! — сказал Лео-
нид Утесов, возглавлявший нашу комиссию.— Я не сом-
неваюсь, что веселье мы организуем с профессиональным
знанием дела. Более того, я сам предлагаю свои услуги
в качестве Деда-Мороза, при условии, если Филиппов
примет на себя обязанности Снегурочки. Он вполне от-
вечает этой роли, в особенности в очках... Но давайте
подумаехм не только о себе. Позаботимся и о наших по-
томках— деятелях искусства двадцать первого века!
Я еще сам не знаю, как это сделать, но мне хотелось бы,
чтобы правнуки наши почувствовали атмосферу нашей
новогодней встречи.
— Отличная мысль,— подхватил народный художник
202
М. Ладур.— Давайте примем на нашем вечере обраще-
ние к работникам искусств, которые будут встречать
в своем доме новый, 2000 год!
— Я предлагаю также записать хотя бы часть нашего
вечера на магнитную пленку и найти способ сохранить
ее для «двухтысячников!» — добавил Г. Ярон.— Пусть
позавидуют своим симпатичным предкам, которые умели
и работать, и веселиться!
Так родилось «Обращение к потомкам», на котором
мне и хотелось бы закончить свою книгу.
«Здравствуйте, дорогие товарищи и друзья!
Здравствуйте, граждане чудесного двухтысячного
года!
Из далекого, но славного прошлого, в первый час на-
ступившего 1960 года мы, работники, искусств, шлем вам,
детям и внукам нашим, всю теплоту сердца и все самое
лучшее, что у нас есть. Мы убеждены в том, что искусст-
во, приносящее людям радость познания прекрасного,
будет жить столько же, сколько будет жить человечество.
Правда, многое станет иным. Вероятно, вы будете встре-
чать двухтысячный год в другом, сияющем здании, не
похожем на наш Центральный дом работников искусств.
Очевидно, будет звучать и у вас на вечере музыка радо-
сти и веселья, на экранах больших телевизоров вы уви-
дите «космическую» хронику, передаваемую с других
планет.
Многое изменится в вашей жизни. Вы не будете знать,
что такое война. Пусть только не меняются чувства ваши.
Пусть душа художника будет еще более многогранной,
пусть она дышит свежестью и жаждой творчества! Отда-
вайте же ее богатства народу, как отдавали их люди
нашего поколения.
В нашем зале есть ветераны искусства, которые ша-
203
гали с народом с первых дней Великой Октябрьской со-
циалистической революции.
Многие присутствующие на нашей встрече 1960 года
сражались за ваше счастье в Великой Отечественной
войне. В победах советского народа есть крупица и на-
шего труда.
Может быть, мы сделали не все, что нужно было сде-
лать. Не осуждайте нас за это!
Поднимите же бокалы вина в ваш двухтысячный год
за отцов и дедов ваших! За славное прошлое с вершины
прекрасного настоящего!
Среди нас, авторов этого письма, есть и коммунис-
ты и беспартийные, но мы спаяны единой целью, еди-
ным порывом, едиными мыслями и единичными чувст-
вами.
Все мы провозглашаем тост за вас, за всех деятелей
искусства коммунистического общества, за весь народ
начала двадцать первого века!
Вы слышите шум в залах нашего ЦДРИ 1960 года?
Здесь есть молодые счастливцы, которые вам расска-
жут об этой зимней московской ночи.
Живите, друзья и потомки наши, дерзайте, творите,
создавайте!»
Новогодний «манифест» отпечатали в типографии на
плотной меловой бумаге и, собрав подписи встречавших
1960 год в Центральном доме работников искусств, упа-
ковали в специально изготовленную металлическую урну.
Вместе с «Обращением к потомкам» в урну была вложе-
на магнитная пленка с записью боя кремлевских куран-
тов и новогоднего тоста Валерии Владимировны Барсо-
вой, обращенного к актерам, музыкантам и художникам,
провожающим XX век, — век борьбы добра и зла, век ве-
ликих революционных свершений, век широкого наступ-
204
ления идей социализма, век освобождения наро-
дов от колониального рабства, век невиданных по
своим масштабам и ужасным последствиям мировых
войн.
Пусть же потомки наши в двухтысячном году подни-
мут свои бокалы за отцов и дедов своих и за тех, о ком
повествует эта книга!
Филиппов Б. М.
Ф53 Музы на фронте. Очерки, дневники, письма. М.,
«Сов. Россия», 1975.
208 с.
Писатель Б. М. Филиппов, автор известной книги «Актеры без гри-
ма», более четверти века руководил Центральным домом работников
искусств. Его новая книга включает очерки, письма и дневники.
Во время войны Б. М. Филиппов возглавлял первую артистическую
фронтовую бригаду, был тесно связан с выдающимися деятелями совет-
ской литературы и искусства. Читатель встретится на страницах этой
книги с актерами С. Гиацинтовой, Л. Утесовым, В. Хенкиным, Л. Рус-
лановой, композиторами Д. Шостаковичем, Б. Асафьевым, писателями
К. Симоновым, С. Михалковым, художниками В. Горяевым, О. Верей-
ским, А. Гончаровым и многими другими. Автор рассказывает о поезд-
ках актеров на фронты, о сборе средств на строительство танков и са-
молетов, о работе театров в тылу; вспоминает о последних месяцах
войны.
11202—103
Ф м—105(03)75 86—75 792С-|-9(С)27
Борис Михайлович Филиппов
МУЗЫ НА ФРОНТЕ
Редактор А. Г. Перепелицкая
Художник Н. Н. Симагин
Художественный редактор Э. А. Розен
Технический редактор О. Ю. Цишевская
Корректор М. Е. Барабанова
Сдано в набор 24/XII-74 г. Подп. к печати
8/IV-75 г. Формат бум. 70Х108’/з2. Физ. печ. л.
6,5. Уч.-изд. л. 8,28. Усл. печ. л. 9,10. Изд.
инд. ХД-387. А09285. Тираж 100 000 экз. Цена
53 коп. Бум. № 1.
Издательство «Советская Россия»,
Москва, проезд Сапунова, 13/15.
Книжная фабрика № 1 Росглавполиграфпрома
Государственного комитета Совета Министров
РСФСР по делам издательств, полиграфии и
книжной торговли, г. Электросталь Московской
области, ул. HMt Тевосяна, 25. Заказ № 9.
К ЧИТАТЕЛЯМ
Издательство просит отзывы об этой
книге и пожелания присылать по адресу:
Москва, проезд Сапунова, 13/15, изда-
тельство «Советская Россия».