/
Текст
В. Снегирев
московские СЛОБОДЫ
Очерки по истории Московского посада XIV—XVIII вв.
Московский рабочий 195б
Научный редактор доктор исторических наук П. В. Сытин.
Глава I
ВОЗНИКНОВЕНИЕ, СОСТАВ НАСЕЛЕНИЯ И МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ МОСКОВСКИХ СЛОБОД
В середине прошлого столетия историк И. Д. Беляев в одной из своих работ писал, что в то время во многих местах Москвы, преимущественно около больших церквей и некоторых монастырей, в праздничные дни происходили еще «слободские гулянья».
Само собой разумеется, что в указанных историком местах древней столицы, разделенной в XIX веке на 17 административно-полицейских частей и множество кварталов, давно уже не было никаких «слобод». Но память о них тогда прочно держалась среди москвичей. Объясняется это тем, что слободы издавна были непременной принадлежностью всех старорусских городов, в том числе и Москвы.
Термин «слобода» происходит от слова «свобода». Под этим словом с незапамятных времен на Руси разумели поселок или группу небольших поселков на территории крупного светского или церковного феодала.
Существуют различные толкования происхождения термина «слобода». Л. О. Плошинский полагал, например, что это название появилось в результате того, что жители подобных поселков жили вне города, на просторе,
3
где беспрепятственно поселялись выходцы из других мест. Но правильнее будет считать, что происхождение этого термина связано с теми экономическими льготами, которыми стороннее население привлекалось в такие поселки. Что это действительно так, видно, между прочим, из сообщения серба Юрия Крижанича, писавшего в XVII веке следующее: «На Руси и в Литве властели пусту землю обселяют Леготами (т. е. льготами. — В. С.) или Слободами. Нову посаду оснуют или селу место накажут, и обещают леготу на никулико лет новым селянам, кои бы захотели тамо дворы ставить и жить» 1.
О поселках под названием «свободы» упоминают уже «Уставы о церковных судах» Владимира I Святославича (978—1015 гг.), где говорится, что такой суд устанавливается «по всем градам и по погостам 2 и по свободам, где христиане суть». Повидимому, это первое известие о слободах в русской истории. Лаврентьевская летопись под 1158 годом упоминает о «свободах» и селах, отданных Андреем Боголюбским Успенскому собору во Владимире-на-Клязьме. Термин «свобода» нередко встречается и в других древних памятниках. Так, в договоре, заключенном в 1265 году новгородцами с великим князем тверским Ярославом Ярославичем, оговаривалось, что этот князь не должен «свобод ставите в Новгородской волости»3.
1 «Русское государство в половине XVII века». М. 1859, ч. II, стр. 90.
2 Погост — первоначально место стоянки (стан) кнчзя, объезжавшего свои владения для сбора дани и отправления суда; в дальнейшем — округ нескольких деревень, принадлежавших одной волости. Так как церкви часто строились при погостах, то с течением времени погостами стали называть церковный двор и приходские кладбища.
3 Волость — в древности территория (княжество, земля), находившаяся под одной властью. Оговоркой «не ставити свобод» Новгород стремился обезопасить свою территорию от фактического захвата ее со стороны тверских князей.
4
В период феодальной раздробленности Руси процесс основания и устройства слобод, сыгравших очень важную роль в истории заселения страны, обычно проходил следующим образом. Тот или иной феодал разрешал «охочим» людям «сесть на землю», беря их под свое особое покровительство. Он давал им жалованную грамоту, согласно которой они получали некоторую независимость от княжеских наместников, от окружающих тяглых, податных объединений и вообще известную свободу действия. Отсюда, без сомнения, и произошло название подобных поселений «свободами», а позднее — слободами. В качестве отдельных поселков слободы первоначально возникали главным образом на окраинах княжеств, в тех пустынных местах, которыми зачастую отделялось в те времена одно княжество от другого.
Заселение территории Московского княжества, в частности самого Подмосковья, происходило неравномерно. Сначала заселялись более удобные земли, лежащие к северу от Москвы. На востоке и юго-востоке природные условия были менее благоприятны вследствие огромных лесных массивов, перемежавшихся торфяными болотами, сырыми низинами, озерами и речушками. Природные условия к югу от Москвы были не хуже, чем на севере, но южные и юго-западные пределы Московского княжества находились как бы на военном положении. С запада Смоленск (а со второй половины XIV века — сильная Литва), с юга Рязань и татары постоянно грозили первоначальной Москве набегами. В связи с этим здесь московским князьям особенно часто приходилось прибегать к льготной форме поселений — слободам сельского типа. Наряду с ними начинают возникать слободы иного характера — в виде пригородных поселков, образующих городские «предгородия», то есть предместья.
Возникновение и развитие подобных «предгородий» стояло в непосредственной связи с ростом городов (в на-
5
стоящем случае Москвы), являвшихся в древности одновременно и крепостью и центром торговли и ремесла. В свою очередь рост города зависел от подъема производительных сил страны, от топографии города и естественного стремления населения оседать там, где была наибольшая безопасность от вражеских нападений. Все это наглядно прослеживается в отношении древнейшего «предгородия» Москвы, ее торгово-ремесленного посада, защищенного, помимо крепости, и естественными преградами (Москва-река, река Неглинная, с востока — река Яуза и леса). Через территорию посада проходили главные торговые дороги (впоследствии уличные магистрали), и посад становится торговым центром Москвы. За его чертой возникали другие предместья — слободы; они расширялись, тянулись (и не только в территориальном смысле) к городу — инициатору создания централизованного государства на Руси; в силу этого характер слобод изменяется: в них происходит отделение ремесла от сельского хозяйства. Следует заметить, что одним из характерных признаков средневекового города позднего времени (XVI—XVII вв.) являлась, как правило, принадлежность его территории одному властителю: на Западе — королю, на Руси — московскому государю. Последний отдавал городскую территорию в держание — военное (служилым людям) и оброчное (тяглым людям).
Мелкие держатели таких земель — служилые «приборные» люди1 и люди посадские — занимались в в XVI—XVII веках преимущественно ремеслами и торговлей, а также скотоводством, огородничеством и зем-
1 Служилыми «приборными» назывались ратные люди (стрельцы, казаки, пушкари, рейтары и другие), которые до XVIII века вербовались правительством из «охочих» людей, то есть добровольцев.
6
леделием; последнее имело в их хозяйстве только подсобное, второстепенное значение.
Организация подобных поселков издавна была приемом привлечения «сильными» землевладельцами новонасельников на свои земли — в села и в города (главным образом, в города) и по преимуществу ремесленников. Относительно этого Татищев в первой половине XVIII века, повествуя в «Истории Российской» о деятельности суздальского князя Юрия Долгорукого (умер в 1157 г.), передает древнее известие о том, что этот князь «зачал строить в области своей многие города... созывая людей отовсюду, которым немалую ссуду давал и в строениях и другими подаяниями помогал...»
Из летописей известно также о деятельности в этом же направлении московского князя Ивана Калиты, ко времени княжения которого (1325—1340 гг.) можно отнести если не возникновение первых московских слобод, то во всяком случае быстрое и широкое их развитие.
Фактические устроители слобод (княжеские «писцы», иногда коллективы вольных людей) должны были перезывать жителей в новооснованное поселение откуда только возможно. Таким способом, по терминологии того времени, они «копили» слободу на своего князя. Приступая к устройству слободы, «писцы» своевременно оповещали об этом окружное и дальнее население. Хотя слухи о новой слободе распространялись сами собой, все-таки прибегали и к помощи особых «посыльщиков» — богомольцев, монахов — собирателей подаяний на церковное строительство, иногда даже и нищих.
Сохранилось очень интересное летописное известие о приглашении населения устроить слободу. В 1572 году в Новгороде-Великом «кликали: которые люди кабальные, монастырские и всякие, чей кто-нибудь, пусть идут в го-
7
сударскую службу на Холыню; государь дает по 5 рублей, по человеку посмотри, а льготы на 5-ть лет»1.
Подобные приглашения новопоселенцев не должны были нарушать законных интересов других землевладельцев-феодалов. В силу этого нельзя было открыто подговаривать пленных и рабов к бегству или сманивать тяглых людей. Но, разумеется, все это делалось: рабам обещали свободу, тяглецам — финансовые и иные «ослабы» (в виде, например, определенного числа льготных, то есть свободных от податей, лет, а в некоторых случаях и льгот в отношении уплаты долгов) 2.
При основании слободы жители ее, как упомянуто выше, получали особую жалованную грамоту, главным содержанием которой было подробное и точное перечисление обещанных им «ослаб» и привилегий, с предоставлением права на устройство в слободе рынка, иногда —* винокурения.
Итак, из этого краткого очерка возникновения слобод двух основных типов явствует, что возможность «посадить слободу» 3 была обусловлена прежде всего наличием земельной территории, принадлежащей кому-то, но только не самим слобожанам.
Прежде чем перейти к описанию старомосковских слобод, необходимо сказать несколько слов о плановой
1 Соловьев. История России с древнейших времен, изд. 3-е, кн. 2, стр. 381.
2 В XVI веке на юге России общепринятым знаком основания новой слободы служило водружение столба, повидимому, с указанием на нем числа льготных лет.
3 Выражение «посадить слободу» было в ходу еще в XVII веке. Из документальных памятников известно, что Иван III в XV веке давал «городчанам землю в посажень». От глагола посадити (поставить, устроить), происходит слово посад — совокупность подгородных поселков (Срезневский. Материалы для словаря древнерусского языка, т. II, стб. 1228), Отсюда слободы по способу их устройства иногда назывались также посадами.
8
структуре древнерусского города, обычно располагавшегося тремя концентрическими кругами. Сердцевину городского поселения занимал детинец (то же, что и кремль), опоясанный рвом, стенами или валом. В большинстве случаев кремль стоял на возвышении и являлся крепостью, имевшей не только военное, но и административное значение. В стенах такого «города» стояли двор воеводы, воеводская изба (канцелярия), собор, тюрьма, государевы житницы, амбар, где хранилась «зелейная» (пороховая) и пушечная казна; в XVII веке «город» иногда имел каменные стены.
Второй круг городской оседлости составлял посад. Здесь находились дворы горожан, гостиный двор, рынок, отдельные лавки местных купцов, «мирская посадская изба» (посадское управление), «старостинская изба» (канцелярия выборного посадского старость»), «мытный двор», взимавший различные пошлины, «кружечный двор», где торговали казенным вином (водкой), и пр. На площади около гостиного двора в базарные дни становились возы приезжих из округи со всяким товаром; туг же были большие казенные весы. Зачастую посад был отгорожен «острогом» (частоколом) от третьего круга поселения.
В черте третьего круга располагались слободы — дворы мелких торговцев и ремесленников. Таким образом, всё тянулось к кремлю, своему естественному защитнику, за укреплениями которого население округи искало убежища во время неприятельского нашествия. На такой случай окрестные землевладельцы и монастыри имели в кремле свои особые «осадные дворы». Подьячий Посольского приказа Григорий Котошихин, автор середины. XVII века, писал по этому поводу: «Для военного времени во всяких городех у монастырей и у дворян устроены осадные дворы, и в воинское время на те дворы со всеми своими животами (движимое имущество. — В. С.)
9
я с запасами и с женами и с детьми живут в городех. А крестьян из сел и деревень велят со всеми их животы посылать для осады в городы ж»1.
Москва во всех отношениях представляла собой типично русский город. В 1156 году в связи с сооружением деревянных и земляных укреплений она из обширной усадьбы суздальского князя Юрия Долгорукого превратилась в тогдашний «город», крепость. На западных границах Владимиро-Суздальского княжества Москва просуществовала как сторожевая крепость до 80-х годов XIII века; с этого времени она становится сначала скромной столицей удельного Московского княжества, а полвека спустя, при Иване Калите, превращается уже в великокняжеский город и резиденцию митрополита всея Руси. На месте прежнего, маленького соснового детинца вырастает монументальный дубовый Кремль, занявший две трети современного нам Кремля. Проходит еще четверть века, и дубовый Кремль Калиты уступает свое место белокаменному Кремлю Дмитрия Донского.
Надлежит заметить, что, судя по старинным описаниям, Москва в это время состояла уже из нескольких частей: собственно города, то есть Кремля, посада, Заго- родья и Заречья2.
В последние годы XV века на Боровицком холме вырос величественный Кремль Ивана III. Территория Москвы расширялась тогда с каждым годом; слободы образовали в разных местах новые малые посады, так что
1 «О России в царствование Алексея Михайловича», М. 1840, стр. 101—102.
2 Карамзин. История государства Российского, изд. 6-е, т. V, стр. 14. Загородье, или Занеглименье, то есть слободы за рекой Неглинной на месте нынешних улиц Калинина, Герцена, Горького; Заречье — в будущем Замоскворечье.
10
Московский Кремль в XVI веке, (На первом плане деревянный Москворецкий мост.) С акварели А, М. Васнецова.
старый посад, в отличие от первых, именовался уже великим посадом 1.
В 30-х годах XVI века территория великого посада, со всеми его монастырями, церквами, осадными дворами, лавками торговых рядов и пр., была обнесена каменными укреплениями и получила название «Китай-город»2. Со всех сторон обступали Кремль и Китай-город слободы. Всю эту огромную территорию надо было защитить от непрекращавшихся набегов крымских татар.
В 1586—1593 годах возникла третья по счету городовая каменная (кирпичная) стена Москвы, полукольцом охватившая Кремль и Китай-город по линии нынешних бульваров. Это был «Белый город»; строил его русский зодчий Федор Конь. В 1592—1593 годах всю столицу (по линии нынешних Садовых) окружили деревянные стены Скородома. Эти укрепления, сожженные в 1611 году во время польско-шляхетской интервенции, были восстановлены в конце 30-х годов XVII века в виде земляного вала с частоколом на нем; опоясанная им часть городской территории Москвы получила с тех пор название «Земляной город» 3.
1 В старинных документах под выражением «московские посады» разумели вообще неукрепленные части столицы, занятые главным образом тяглым населением.
2 Название «Китай-город», вернее всего, произошло от слова «кита» или «кит»—древесной плетеницы, первоначально проложенной по линии будущих каменных (кирпичных) стен большого посада. Память о Китай-городе сохранилась в названии современного проспекта — Китайского проезда, идущего от площади Дзержинского до набережной Москвы-реки.
3 В литературе прошлого века было высказано мнение, что «слободы и села, заключавшиеся в Деревянном городе, или пригороде, назывались Скородомом от деревянных строений, наскоро поставленных, как делаемо было после пожаров, нередко опустошавших этот пригород...» Память о вале сохранилась до наших дней в названиях улиц: Крымский вал. Зацепский вал, Валовая улица и др.
12
«История государства, — писал Ключевский, — положила резкую печать на всю физиономию его столицы, на ее расположение и укрепления: видно было, что этот город рос медленно, расширяясь от центра во все стороны, захватывая окрестные селения, слагался под влиянием постоянных внешних опасностей» 1.
Слободы одна за другой продолжали возникать и за чертой Земляного города, и в середине XVIII века они были обнесены на протяжении 35 верст Камер-Коллежским валом с заставами и кордегардиями, то есть караульнями. Этот вал (последнее концентрическое кольцо старой Москвы) возводился не в целях защиты города; его назначение состояло в том, чтобы препятствовать контрабандному провозу в Москву товаров, пошлина с которых взималась Камер-Коллегией, откуда и произошло название вала; потеряв впоследствие свое прямое назначение, он долго считался границей города.
Таким образом, Москва с ее «городами» и посадами росла в основном за счет слобод. По удачному выражению Забелина, слобода была «растительною клеточкой» Москвы.
О количестве жилых построек в древней Москве трудно сказать что-либо определенное. Иностранные авторы XVI века в своих записках, основываясь на показаниях самих москвичей, писали о 40 тысячах московских домов — цифра, без сомнения, крайне преувеличенная. При этом неясно, шла ли речь о жилых домах или о дворах, что далеко не одно и то же. Дворами назывались тогда владения, весьма различные по своему объему. С одной стороны, простой слободской двор, состоявший из избы с немногими небольшими службами и помещавшийся на 25—30 квадратных саженях, а с другой—двор боярский,
1 «Сказания иностранцев о Московском государстве», М. 1916, стр. 201.
13
с хоромами и различными служебными строениями, привольно раскинутыми на 500—1 000 и даже более квадратных сажен, входили по своему названию в один и тот же разряд. Определенные цифры о количестве московских дворов впервые дает перепись 1701 года: в Москве насчитывалось тогда 16357 обывательских дворов.
Относительно числа жителей допетровской Москвы, в частности посадско-слободских людей, точных известий не имеется. Судя по косвенным данным, можно полагать, что в конце XVI века (в годы бурного роста Москвы) и в XVII веке, после того как Москва обстроилась и оправилась от польско-шляхетской интервенции, население столицы достигало, вероятно, не менее 150 тысяч человек.
Известное представление о количестве населения Москвы в XVII веке можно также получить, учитывая населенность посадского двора в это столетие. Относительно этого вопроса Н. Чечулин пришел к выводу, что вообще в городах (в том числе, разумеется, и в Москве) в первую половину XVII века на 100 посадских дворов приходилось 265 человек, а во вторую половину значительно больше — 358. При этом, как правило, во всех городах наиболее населенными были дворы лучших людей, наименее — людей молодших 1.
Во всяком случае Москва издавна была обширным и многолюдным городом. Еще в середине XVI века она показалась англичанам несколько больше Лондона, одного из самых крупных и населенных городов Европы.
Рост Москвы в XVI веке, замечает С. Бахрушин, происходил главным образом за счет расширения посада с многочисленным торговым и ремесленным населением,
1 «К вопросу о населенности посадского двора в XVII в.» (Ж. М. Н Пр, 1891, № 3).
I4
План Москвы XVII века «с птичьего полета». С чертежа начала XVII века.
то есть «...тяглыми, подлежащими государственному обложению людьми, «чернью». О разрастании посада говорит то обстоятельство, что во второй половине столетия оказалось нужным придать ему законченную организацию» 1.
Что касается состава населения посадско-слободского мира старой Москвы, то о нем можно получить достаточное представление, обращаясь к составу жителей столицы в целом.
Население допетровской Москвы, помимо высшего придворного общества, бояр, черного и белого духовенства, состояло из служилого дворянства, многочисленных приказных людей (чиновников), военных (стрельцов, пушкарей, позднее, в XVII веке, еще рейтар и солдат полков регулярного строя) и некоторого количества иноземцев. Затем, не считая огромной (иногда до 100 и больше человек в одном хозяйстве) дворни богатых и знатных людей, шло торгово-промышленное население столицы, составлявшее московский посад. Высший слой посадских людей держался особняком. Это были крупные торговцы и промышленники из всех городов России, входившие в гостиную и суконную сотни.
Как только правительство замечало, что тот или иной московский или провинциальный торговый человек «расторговался», оно «жаловало» его в ту или иную сотню, а самых богатых отличало званием гостей.
«Гость» — очень древний термин, встречающийся в источниках еще IX века. Первоначально гостями назывались купцы, разъезжавшие со своими товарами по разным городам и погостам, где в определенные сроки устраивались большие ярмарки. В Московском государстве гости были самые «денежные люди», купцы-оп-
1 «Население Москвы в XVI в.» («Известия Академии наук СССР», 1947, № 3, стр. 212).
16
товики, которые вели дела с другими городами и с чужими землями. От торговых людей гостиной и суконной сотен они отличались размером своего капитала.
Вышеупомянутый Котошихин писал, что гости имели от 20 до 100 тысяч рублей оборотного капитала; при переводе на современный счет это — огромные суммы.
Гостей было немного: в 40-х годах XVII века их насчитывалось не более 13, а в 70-х годах — 30 человек.
Большинство пожалованных таким способом обязано было непременно жить в Москве, обзаводиться своим двором. В XVII веке иной гость жил в столице так же богато, как и родовитый боярин 1.
Торговые люди гостиной и суконной сотен тоже были достаточно богаты. Их объединения назывались «сотнями» не потому, что в каждом разряде действительно было по 100 человек, а по традиции, сложившейся в то время, когда все городское население делилось на сотни. В Москве, например, в 1649 году в гостиной сотне насчитывалось 158 семейств.
Члены привилегированных посадских объединений несли особого рода государственную службу, которая возлагалась на них в порядке обязательной повинности. Они исполняли важные финансовые поручения, касающиеся казенных монополий и различных доходных статей: следили за продажей ценной пушнины, питей, соби-
1 О богатстве представителей верхушки московского посада свидетельствует следующее. Один из гостей — ярославец Григорий Никитников построил в первой половине XVII века в Китай-городе, около своего двора, каменную церковь Грузинской богоматери. Этот храм (ныне церковь-музей), находящийся в Никитниковом переулке на улице Разина, является одним из выдающихся памятников старомосковского зодчества. Внутри храм украшен замечательной стенописью; исключительный интерес представляет фреска в алтаре, изображающая группу светских людей; очевидно, это семейный портрет Никитниковых в> главе с Григорием Никитниковым, зиждителем храма.
2 В. Снегирев
17
рали таможенные пошлины на внутренних рынках и т. п. Такие казенные дела гости и члены названных сотен вели, не получая казенного жалованья, но отвечая «за нерадение» своим имуществом. Зато они не несли тягла (повинностей, лежавших на московском посаде в целом) и в то же время пользовались различными привилегиями. Они, например, были подсудны только одному приказу Большой казны 1, освобождались от «проезжих» пошлин с товаров, получали право держать у себя вино, что запрещалось простым посадским; им также разрешалось летом топить свои избы и мыльни (бани), что в целях безопасности от пожаров также было запрещено остальным посадским 2. Те гости, на которых возлагались наиболее трудные и ответственные обязанности, пользовались правом выезжать за границу и владеть вотчинами.
Небезинтересно отметить попутно размеры денежного штрафа, взимавшегося, согласно Уложению (1649 г.), «за бесчестье», то есть за нанесение оскорбления членам привилегированных посадских корпораций. За оскорбление гостя взыскивалось 50 рублей, члена гостиной сотни — 20, 15 и 10 рублей, суконной сотни — 15, 10 и 5 рублей. «За бесчестье» же простого посадско-слободского человека взыскивалось 7, 6 и 5 рублей. В последнем случае размер денежного штрафа зависел от того, к какой из трех так называемых статей (большой, или лучшей, средней, молодшей) принадлежал оскорбленный. Эти
1 Приказы — органы центрального управления в Русском государстве — заведовали особым родом государственных дел или отдельными областями государства; иногда приказы назывались палатами, дворцами, четвертями, избами. Возникновение первых приказов относят к концу XV века.
2 Для этого с наступлением тепла должностные лица запечатывали печи восковыми печатями, которые в случае топки должны были растаять.
18
разряды, как увидим дальше, отличались также один от другого размером тягла и тяжестью «государевой службы». Оценка «чести» различных слоев торгово-промышленного населения Москвы свидетельствует о его классовом расслоении 1.
В социальном отношении ниже гостей и привилегированных сотен шли рядовые торгово-промышленные люди, еще ниже — многочисленные мелкие торговцы, ремесленники различных профессий и работные люди, составлявшие большую часть населения торгово-промышленных слобод Москвы.
Население Москвы постоянно пополнялось за счет беглых крестьян и холопов2, которые шли в город в надежде на освобождение от своих господ и возможность заняться ремеслом и промыслом. О подобных беглецах сохранилось документальное известие еще от второй половины XIV века.
Обращаясь к числу дворов в этих поселках, можно установить примерное количество их жителей. С. Г. Богоявленский, приводя цифровые данные, касающиеся только части слобод, за два периода (1628—1638 и 1653—1679 гг.), с известным основанием полагал, что в 144 тогдашних слободах Москвы было около 20 тысяч дворов, включая сюда дворы иноземцев и стрельцов 8.
1 «За бесчестье» крестьянина взыскивался 1 рубль.
2 Холопы — люди несвободного состояния — в Русском государстве, согласно Уложению 1649 г., разделялись на холопов полных,
которыми можно было распоряжаться, как собственностью, без всякого ограничения, и кабальных, обязанных служить только тому
лицу, которому они отдали себя в кабалу (в большинстве случаев
по долговому обязательству). К концу ХVII века холопы слились в
одну массу с крепостными крестьянами.
3 «Московские слободы и сотни в XVII веке» («Московский
край и его прошлое», ч. 2. М. 1928).
2*
19
Эта цифра значительно больше приведенной в официальной описи 1701 года, в которой указано всего 16 357 обывательских домов Москвы. Такое расхождение объясняется, очевидно, тем, что опись 1701 года была составлена непосредственно после ряда опустошительных московских пожаров, о которых дьяк Виниус доносил Петру I, что в Москве «Вулканус» (то есть огонь) жестоко «тревожит и многих разоряет» и что в одни сутки подчас бывает три-четыре и даже шесть пожаров.
Следует также не забывать, что после расформирования в 1698 году стрелецкого войска (о чем подробнее сказано ниже) немалое число стрелецких дворов стояло «впусте». Эти два обстоятельства, несомненно, сильно уменьшили тогда количество московских дворов. Если считать на каждый слободской двор в среднем по 3—4 человека, то во всех московских слободах во второй половине XVII века было, вероятно, не менее 60 тысяч и даже 70 тысяч жителей обоего пола. Примерно около половины их принадлежало к числу обитателей дворцовых, казенных, монастырских и черных слобод, преимущественно занимавшихся ремеслами, мелкими промыслами и отчасти торговлей.
Таким образом, социальный состав московского населения XVI—XVII веков был достаточно сложный, причем торгово-промышленный и ремесленный элемент столицы занимал в нем немаловажное место. Вместе с тем в Москве еще с XVI века оформилась организация посадско-слободского мира, состоявшего, с одной стороны, из группы торговых людей в точном значении этого слова (гости, сотни — гостиная и суконная), с другой — из торгово-ремесленных людей, живших по слободам и занимавшихся гончарным, кожевенным, кузнечным и другими промыслами.
Хотя о времени возникновения большого московского посада (будущего Китай-города) точных сведений нет,
20
однако московский посад мог возникнуть не позже второй половины XII века 1.
Что касается московского посада как совокупности подгородних слободок, то не подлежит сомнению, что он существовал уже при Иване Калите, когда Москва (в 20—30-х годах XIV века) стала одним из больших и богатых торговых городов средневековой России.
Летописи повествуют о частых в то время пожарах Москвы. Так, три года спустя после смерти Калиты, летом 1343 года, погорел весь город, причем одних церквей сгорело 28. При тогдашних размерах дубового Кремля часть этих церквей, конечно, стояла вне кремлевских стен, то есть, по старинному выражению, «на посаде». Это говорит о том, что при Калите московский посад, несомненно, существовал.
Первоначально посад гнездился у «торгового пристанища» (пристани) на низменном, левом берегу Москвы- реки, под кремлевским холмом.
Расширяясь, посад занял ниже по течению реки территорию около нынешнего Москворецкого моста и дальше, к востоку, где теперь расположено Зарядье. От береговой низины посад стал подыматься к северу, по направлению к нынешним Манежной площади и площади Революции; его торговые места и лавки, располагавшие-
1 Археологические раскопки недавнего времени показывают, что еще до XII века на территории большого московского посада, очевидно, уже проживало торгово-ремесленное население (М. Г. Рабинович. Археологическое исследование московского посада, «Вопросы истории», 1951, № 5). Но все-таки едва ли можно с полной уверенностью говорить о непосредственной преемственности между этим поселком и будущим «большим посадом». Во всяком случае, летопись, достаточно подробно рассказывая о разорении Москвы полчищами Батыя (январь 1238 г.), сообщает о гибели в пламени самого «града» (то есть Кремля), монастырей, церквей и пригородных сел, но ни одним словом не упоминает о московском посаде.
21
ся рядами или улицами параллельно восточной стене Кремля, образовали впоследствии Китай-город.
Иван Калита всемерно стремился заселять свои владения промышленными и ремесленными людьми, которых он перезывал к себе из других княжеств обещаниями всяких льгот и «ослаб». Он целыми толпами покупал в Орде русских полонянников и селил этих, как тогда говорили, «ордынцев» у себя на Москве. Один такой слободской поселок Калита устроил в местности за нынешним Москворецким мостом. Память об этом сохранилась в названии улиц Большая и Малая Ордынки. Возможно, что эти «ордынцы», русские слуги великого князя, должны были встречать, обслуживать и провожать ханских послов, приезжавших в Москву. Относительно конца XIV века определенно известно, что Москва, помимо Кремля и посада, состояла тогда из Загородья и Заречья. Последние, раз их отметил современник, не могли быть «пустым местом», они должны были состоять из слобод, за которыми лежали ближайшие пригородные села.
Касательно таких подмосковных сел не мешает заметить, что московские князья, заботясь о заселении своей «вотчины», сами создавали села и заводили там свое дворцовое хозяйство. Назначением этих сел было снабжение различными продуктами княжеского двора, в зависимости от чего наибольшее число подобных сел было расположено в ближайших окрестностях Москвы. Некоторые села находились настолько близко от первоначальной Москвы, что еще в допетровское время вошли в городскую черту столицы. Примером этого может служить село Семчинское, некогда стоявшее на территории нынешней Метростроевской улицы.
Возникновение и рост московских слобод становятся достаточно ясными только со второй половины XVI века. На это указывает сооружение крепостных стен Белого
22
города и Скородома. В документах XVII века имеются уже достаточно подробные данные о местоположении городских поселков старой Москвы, их числе, устройстве, быте, нравах и занятиях слободского населения. Эти известия косвенно дают представление о московских слободах и более раннего времени.
Документальные источники XVII века показывают, что московские слободы по сословному составу жителей, характеру профессий и повинностей подразделялись на пять групп: 1) дворцовые и казенные, которые, по мнению С. К. Богоявленского, можно объединить в одну обширную группу, включавшую 51 слободу; эти слободы специально обслуживали обширное дворцовое хозяйство; по своему экономическому и социальному положению дворцовые и казенные ремесленники, получавшие денежное и хлебное жалованье, приближались к служилым людям; 2) военные поселения, насчитывавшие в своем составе 33 слободы; 3) монастырские и владычные (патриаршие и митрополичьи) — 26 слобод; 4) поселки иноземцев — 8 слобод и 5) большая группа в 25 тяглых слобод, носивших специальное наименование «черных» сотен и слобод и составлявших московский тяглый «посад» XVII века. Ремесленное и промысловое население «черных» слобод, неся общепосадское тягло, отбывая некоторые виды «государевых служб», вместе с тем в отношении продукции своего ремесла выполняло также частные заказы и работало на вольный рынок. В документах того времени эти «черные» тяглые поселки всегда противопоставляются дворцовым, монастырским и частновладельческим слободам.
Таким образом, общее число слобод в этот период достигало 150 1. В XVI веке, не говоря уже о XV столе-
1 Их список, по возможности датированный и с частичным указанием числа слободских дворов, приведен в статье С. К. Богоявленского «Московские слободы и сотни в XVII веке» («Мо-
23
тии, их было, конечно, меньше, но и в XVII веке указанная цифра не являлась постоянной. Временами возникали новые слободы, сливаясь порой с соседними старыми; иногда, по мере увеличения населения той или иной слободы, за черту города выносились «выселки», то есть новые слободы, потом долго называвшиеся «новыми» (например, Дмитровская новая, Конюшенная новая и др.). Некоторые слободы по разным причинам, случалось, настолько «ослабевали», что принуждены были входить в состав других, более «сильных» слобод.
Наряду с термином «слобода» существовал тогда равнозначащий ему термин «сотня». Это название применялось почти исключительно к объединению «черных», то есть тяглых, людей. Иногда «черные» сотни назывались также слободами; в документах того времени одинаково встречаются, например, и «Ордынская сотня», и «Ордынская слобода». В XVII веке различие между сотнями и слободами совершенно утратилось и сохранилось только в их названиях; фактически и те и другие были одинаковыми организациями, несущими посадское тягло.
«Черные» сотни не следует смешивать по их названию с привилегированными гостиной и суконной сотнями, так как последние не были территориальными единицами; лица, входившие в их состав, жили разрозненно в разных частях города. Возможно, что сотня, как посадское деление, древнее слободы. «Сотни возникали, — писал М. М. Богословский, — в том исконном первоначальном посаде, в основной его ячейке, к которой потом постепенно примыкали отдельные поселки, слободы, пер-
сковский край и его прошлое», ч. 2, стр. 119—126). Этот список с приложением плана расположения московских слобод приведен также в работе П. В. Сытина «История планировки и застройки Москвы», т. I, стр. 100—104.
24
воначально не входившие в состав посада... Таким образом, посад нарастал присоединением к нему вновь образующихся слобод» 1.
Итак, слободой, в тесном значении этого слова, называлось территориально обособленное поселение, в котором жили люди одного рода занятий, в некоторых случаях— люди одного местопроисхождения или сословия. Такие названия, как Кузнецкая, Мясницкая, Гончарная, Плотничная слобода, указывают на единство промысла слобожан; названия Мещанская, Немецкая, Панская слобода говорят о единстве происхождения жителей поселка; слободы Устюжская, Ржевская, Ростовская, Новгородская и т. п. напоминают о том, что, очевидно, некогда это были союзы иногородних жителей, переселившихся или переселенных в Москву; такие названия, как Арбатская, Сретенская, Покровская и пр., имели чисто территориальное значение. Но вообще всякая слобода прежде всего—территориальный союз, и потому ее главным признаком было территориальное единство.
Слободы издавна были рассеяны по всей территории Москвы, исключая Кремль. Здесь их вовсе не было, так как Кремль представлял собой крепость, военно-административный центр не только Москвы, но и всего государства 2. В Китай-городе стояла лишь одна слобода — патриаршая Певчая, близ нынешнего Ветошного переулка (в XVII веке — Певчий), да и то она числилась слободой только формально, так как фактически в XVII веке ее дома и дворы отдавались внаймы под склады и лавки.
1 «Состав московского населения в XVI—XVII веках» («Москва в ее прошлом и настоящем», вып, 3, стр. 53).
2 Дворы духовенства, стоявшие в Кремле па подоле около церкви Константина и Елены, в совокупности назывались «поповской слободкой», но это не было слободой в настоящем значении этого слова.
25
В Белом городе слобод было не мало (21), главная же масса их находилась в Земляном городе (включая сюда и Замоскворечье) и за чертой городового вала. Однако и здесь они не тянулись сплошной полосой, а прерывались дворами и огородами, принадлежавшими дворянам, духовенству и приказным людям.
При возникновении той или иной слободы жители стремились селиться «свои к своим», чтобы не смешиваться с другими посадскими. Благодаря этому поначалу московские слободы отделялись друг от друга большими пространствами незаселенной земли; с течением времени эти пустые места были заняты теми слоями московского населения, которые не были объединены слободским устройством. И в черте самого города между дворами вклинивались тогда пространства, занятые садами, огородами. «Древняя топография города (Москвы. — В. С.), — писал в самом конце XIX века Забелин,—имела иной вид и... представляла больше живописности, чем теперь, когда под булыжною мостовою везде исчезли сохраняемые только в именах церковных урочищ поля, полянки и всполья, пески, грязи и глинища, мхи, ольхи, даже дебри или дерби, кулижки, т. е. болотные места и самые болота, кочки, лужники, вражки — овраги, ендовы — рвы, горки, могильцы и т. п., а также боры и великое множество садов...» 1
Своеобразие этого пейзажа старой Москвы еще сильнее подчеркивалось боярскими усадьбами, широко разбросавшими свои хоромы, сады и службы посреди самого города2. А над всем этим скоплением чертогов,
1 Статья «Москва». Энц. слов. Брокгауз — Ефрон, XIX, стр. 926.
2 Даже во второй половине XVIII века, по официальному свидетельству «Описания моровой язвы 1770—1772 годов», в Москве было «много таких господских дворов, кои своим расположением, обширностью, великим и лишним числом служителей составляли не дом приличный, но целое селение».
26
Схема расположения московских слобод в XVII веке.
церквей, торговых рядов, запутанных улиц, садов, слободских дворов и мельниц, шумевших на Яузе и Неглинной, возвышался Кремль с его башнями, золотыми главами величественных соборов и пестрыми вышками нарядных теремов, создавая ландшафтную картину, по красоте единственную во всем мире. Западноевропейские путешественники говорили, что Москва издали казалась блестящим Иерусалимом, каким он изображался художниками средневековья. Француз Авриль, во время своих путешествий повидавший немало красивейших городов Европы и Ближнего Востока, писал в конце XVII века, что панорама Москвы, по величине и великолепию города, — одно из прекраснейших зрелищ, когда-либо им виденных.
Обращаясь к плану старой Москвы с нанесенными на нем обозначениями разных слобод, можно увидеть некоторые особенности в их месторасположении. Так, почти все дворцовые и казенные слободы находились за пределами Белого города; часть этих слобод отстояла даже на значительном расстоянии от Земляного вала, так как они образовались из пригородных дворцовых же сел. Наиболее густая группа названных слобод стояла в западной части Земляного города, в местности за нынешней Арбатской площадью. Будучи расположены неподалеку от Кремля, с которым их связывала Смоленская дорога-улица (позднее Воздвиженка, а ныне улица Калинина), они обслуживали колоссальное хозяйство царского двора.
Названия слобод в этой части Москвы: Столовая, Скатертная (раньше Сторожевая), Поварская, Хлебная, Конюшенная и т. п. — сами по себе говорят о роде занятий их населения 1. Причина, по которой ямские сло-
1 Теперь о них напоминают тождественные названия переулков и Поварская улица, ныне улица Воровского.
28
боды были расположены на окраинах города, за чертой его вала, ясна. Понятна также причина, по которой ремесленные слободы, вроде Гончарной, Кузнечной и т. п., с мастерскими, применявшими огонь, в большинстве случаев тоже находились на тогдашней периферии столицы и по возможности неподалеку от воды.
Военные слободы почти все находились в черте Земляного города, у его ворот, причем, как увидим дальше, по соображениям стратегического характера большая часть их заняла Замоскворечье. Монастырские слободы располагались около монастырей, кроме слобод Чудова и Вознесенского монастырей, находившихся в Кремле. Монастыри стояли повсюду: в Китай-городе, в Белом городе, в Земляном городе и за его пределами, и обычно при них имелись слободы и слободки.
Известны слободы Алексеевского, Петровского, Са- винского, Новодевичьего, Новинского, Симоновского и других монастырей. Одна слобода кремлевского Чудова монастыря стояла в районе Рождественки (ныне улица Жданова), другая работная слобода этого монастыря в XVII веке находилась неподалеку от Девичьего поля; память о ней сохранилась в названии улицы Чудовки. В начале XVII века Троице-Сергиев монастырь имел слободу в Занеглименье, за Сретенскими воротами Земляного города (за нынешней Колхозной площадью). Все патриаршие слободы лежали в Земляном городе и за его чертой. Так, патриаршая Козья слобода лежала там, где теперь Пионерские пруды (бывш. Патриаршие); память об этой слободе сохранилась в названиях Большого и Малого Козихинских переулков. Неподалеку от площади Восстания (бывш. Кудринская) находилась другая патриаршая слобода, Новинская, центром которой был Новый, или Новинский, монастырь; по соседству был устроен Конюшенный патриарший двор — рядом с ним жили конюхи, почему вся местность называлась Конюшкн.
29
Память об этой обширной слободе, простиравшейся до Пресненских прудов 1, где было большое рыбное хозяйство, сохранилась в названиях Конюшковской улицы, Конюшковских и Новинских переулков. Возле нынешнего Киевского вокзала лежала патриаршая слобода рыбаков — Бережки, о которой напоминает Бережковская набережная. Против этой слободы, на левом берегу Москвы-реки, в XV веке находилось подворье Ростовского епископа с рабочими слободками вокруг; память об архиепископском подворье и его слободках сохранилась в названиях современных Ростовских переулков и набережной.
Что касается «черных» слобод, то всего лишь семь таких поселков находилось в черте Белого города, большая же часть их стояла вне его стен, а семь были расположены даже за чертой Земляного города.
Полного списка «черных» слобод и сотен в Москве для XVI века составить нельзя, однако в основном можно восстановить районы, занятые тогда «черными» посадскими людьми. Судя по названиям слобод и по документальным данным XVII века, эти территориальные объединения могут быть прослежены в виде ряда поселков от Чертолья (ныне район Кропоткинской площади) до Покровки; далее, в районе Воронцова поля (теперь улица Обуха) и Заяузья лежали группы слобод, в Замоскворечье — Ордынская сотня, Кожевническая и ряд других промысловых поселков.
В административно-полицейском отношении старая Москва разделялась на особые участки. Из летописей Софийской и Воскресенской узнаем, что они были установлены по указу Ивана III еще в 1504 году, главным образом для предупреждения пожаров.
1 В старом Зоопарке сохранился один пруд, через который протекает заключенная в трубу речка Пресня.
30
В XVII веке Москва разделялась сначала на 12, а позднее на 17 таких участков, состоявших в ведении объезжих голов. Эти должностные лица из служилого дворянства следили за порядком, разбирали мелкие тяжбы, вели предварительное дознание касательно участковых дел, заботились о противопожарных мерах и т. п. Число и размеры участков не были постоянными, они определялись, говорит С. К. Богоявленский, текущими потребностями: «...в спокойное время число участков сокращалось и каждый участок увеличивался в размерах, а в неспокойное, «бунташное» время число участков увеличивалось и размеры их уменьшались. Только Кремль неизменно составлял один участок. Небольшой по площади Китай-город обыкновенно был также в ведении одного головы, но во время волнений разделялся Ильинкой (улица Куйбышева. — В. С.) на два участка. В Белом городе было обыкновенно 4 участка, а при нужде число их увеличивалось до 7. Земляной город с его беспокойным населением, состоявшим преимущественно из ремесленников и мелких торговцев, подвергался более частым и причудливым переделам; тут было от 7 до 11 участков» 1.
После кремлевского участка самым важным считался Китайгородский, потому что в торговых рядах, гостиных дворах, погребах и складах Китай-города хранилась масса различных товаров, «мягкой рухляди» (мехов), заморских вин и пр. В соответствии с этим сюда всегда назначали человека опытного, обычно кого-нибудь из стольников, прикомандировывая к нему дьяка, старого подьячего, трех молодых, несколько решеточных приказчиков и 10—12 стрельцов, а иногда, вместо них, чернослободцев.
В настоящее время топографическое расположение
1 «Московские слободы и сотни в XVII веке», стр. 117.
31
какого-либо городского владения определяется указанием на административно-милицейский район, улицу (переулок или площадь) и номер дома. Судя по купчим XVII века, старая Москва имела тогда свои топографические обозначения, а именно: часть города по признаку его укрепленной черты (Кремль, Китай-город и т. д.), название какого-нибудь урочища (Кучково поле, Болото, Вшивая горка 1 и т. п.), название приходской церкви и слободы. Улица, как правило, не указывалась, так как только большие улицы прочно сохраняли за собой свои названия, другие же или вовсе не имели их, или утрачивали, или меняли. Случалось даже, что в одном и том же официальном документе одна и та же улица называлась по-разному. Так, в писцовой книге Казенной слободы (где теперь Большой и Малый Казенные переулки) были описаны дворы в Дворянкине переулке, и тут же говорится, что эти дворы стоят на Винокурове улице.
Первое летописное упоминание о московских улицах относится к 1468 году, когда при описании бывшего в этом году большого пожара упоминается Великая (она же Большая) улица. Будучи частью древней дороги из Киева и Смоленска на северо-восток в города Суздальской Руси, она проходила по низине большого посада, по направлению нынешнего Мокринского переулка в Зарядье. Таким образом, московские улицы (в теперешнем значении этого слова) первоначально (не ранее XIV века) возникали вдоль дорог, по которым шли оживленные сношения Москвы с другими городами. Можно полагать, что в последние десятилетия XV века в Москве, в границах нынешнего бульварного полукольца, уже существовали все главные радиальные улицы (современные названия их: улица Фрунзе, Калинина, Герцена и др.).
1 По толкованию академика А. И. Соболевского «Вшивая горка»— это искажение старинного «Ушивая горка», от слова «уш», колючая трава, некогда покрывавшая этот холм.
32
Деление городской территории на церковные приходы имело достаточную устойчивость и дробность не только потому, что старая Москва изобиловала большими и малыми церквами, но и потому, что «в XVI—XVII веках,— как говорит современный исследователь, — среди деревянной Москвы выделялись немногие каменные здания, большей частью церкви. Опустошительные пожары того времени часто сметали с лица земли целые кварталы» 1. Оставались только каменные церкви, по которым узнавали и находили, где стояли чьи дворы. Иногда городовая стена разделяла расположённые по ее сторонам население и церковь, но в общем совпадение прихода и слободы было явлением частым. Когда путем выселения возникала новая слобода, то слобожане строили себе новый храм того же наименования, как и в старой слободе2. С течением времени из слобод образовались почти все церковные приходы старой Москвы. В связи с этим указание на приходскую церковь как на топографический признак продолжало держаться в бытовом обиходе москвичей даже в первую половину XIX века, то есть много времени спустя после введения в Москве в 1780-х годах нумерации домов.
...В сей утомительной прогулке
Проходит час-другой, и вот
У Харитонья в переулке
Возок пред домом у ворот
Остановился...
1 П. В. Сытин. Прошлое Москвы в названиях улиц, изд. 2-е, М. 1948, стр. 6. (В соответствии с этим в допетровской Москве- много улиц было названо по церквам, и некоторая часть этих названий сохранилась до нашего времени.)
2 Например, церкви Старый Пимен и Новый Пимен в слободах (старой и новой), так называемых воротников (городовых привратников), в местности, где ныне проходят Воротниковский (прежде Пименовский) переулок, и Краснопролетарская (прежде Пименовская) улица.
Так указывал Пушкин в «Евгении Онегине» адрес Татьяны Дмитриевны Лариной, приехавшей из деревни к тетке в Москву.
«У Харитонья» означало в приходе слободской церкви Харитония Исповедника, что в Огородниках, где жили и работали дворцовые огородники. Известно, что в этой слободе в 1638 году насчитывалось 174 двора, число которых в 1679 году возросло до 373. Об этой слободе теперь напоминают Большой и Малый Харитоньевские переулки.
Огородная слобода, подобно многим другим, была расположена у самого Земляного вала. Но городская жизнь не останавливалась тогда у ворот столицы с последними дворами и постройками Земляного города.
На «Плане Москвы, сочиненном под смотрением архитектора Мичурина» в 1739 году, видно, что даже в XVIII веке за городским валом существовало много поселений, раскинутых на большом пространстве. Это были слободы разного мелкого люда, тянувшиеся к большому городу. Они стояли по обеим сторонам больших торговых дорог, ведших в Смоленск, Волоколамск, Тверь, Дмитров, Ярославль, Владимир, Рязань, Серпухов и Калугу. Эти дороги стали как бы продолжением главных улиц Москвы, которые в виде давно наметившихся искривленных радиусов шли от Кремля и Китай-города к воротам Белого города и дальше к воротам Земляного города. Путешественник XVII века, выезжая из Москвы через Смоленские (Арбатские) ворота, попадал в Дорогомиловскую ямскую слободу. Правее, к северо-западу, у Тверских ворот, за нынешней площадью Маяковского, стояла слобода тоже «ямских охотников», то есть ямщиков, поддерживавших в порядке служебной повинности сообщение между Москвой и Тверью (теперь здесь Тверские-Ямские улицы и переулки и улица Ямского поля). Дальше вправо, через Тверские ворота Белого города и
34
Дмитровские ворота Земляного города, шла дорога в Дмитров; здесь находились Новая Дмитровская слобода. Новая Воротниковская слободка, старинное большое село Сущево, упоминаемое в качестве княжеской вотчины еще в удельные времена, и Новая Сущевская слобода.
На Владимирской дороге стояли дворы Греческой (позднее Стрелецкой), Андроньевской и Рогожской слобод 1; на Рязанскую дорогу были вынесены дворы из Семеновской слободы; по Коломенской дороге (ныне Дубининская улица) тянулись дворы Коломенской ямской слободы. Этот круг внегородских поселков заканчивался рядом слобод в Лужниках — местности около нынешнего Девичьего поля и Новодевичьего монастыря. Самым большим поселком здесь была дворцовая Хамовническая слобода, память о которой сохранилась в названии улицы — Хамовнический вал.
Слободы, находившиеся за внешней чертой Земляного города, отделялись одна от другой огородами или засеянными полями, а где просто пустырями. Так, между Старой и Новой Басманными слободами был огород, принадлежавший Вознесенскому монастырю, площадью в 3 десятины 454 квадратные сажени; между слободами Тверской-Ямской и Сущевской, Сущевской и Напрудной, Напрудной и Переяславской и т. д. лежали пашни, обширные выгоны и пустоши. Громадное пространство по левому берегу Яузы, между дворцовым селом Семеновским и Андроньевым монастырем, с его слободкой Вороньей, в XVII веке, повидимому, оставалось мало застроенным. На Яузе, где впоследствии вырос целый «дворцовый городок», стояли тогда только мельницы.
На южных своих подступах Москва, которой долгое
1 Название последней произошло от села Рогож (впоследствии город Богородск, ныне Ногинск), стоявшего на большой дороге.
3*
35
время угрожали татарские набеги, была опоясана линией монастырей, которые в случае надобности могли играть роль отдельных крепостных фортов. Эти монастыри (Андроньев, Симонов, Данилов, Донской, Новодевичий) были окружены слободскими дворами «служек», служебников, «детенышей» и трудников, как называли в старину тех мирян, которые в силу экономической необходимости или своего холопского положения работали на монастыри. Монастырские слуги были главным образом мелкими ремесленниками, для которых столица являлась постоянным источником работы. А за этими слободами и монастырями, вдоль дорог (чем дальше, тем реже), местами стояли боярские загородные дворы с их хозяйственными постройками и группы дворов отдельных слободок, «осёлки», при помощи которых столица постепенно завоевала просторы Подмосковья.
Глава II
СЛОБОДСКОЕ УПРАВЛЕНИЕ И СЛУЖБЫ СЛОБОЖАН
Московские слободы, как, впрочем, слободы и других городов, представляли собой, за исключением иноземных и стрелецких слобод, до известной степени самоуправляющиеся единицы. В Русском государстве XVII века каждое сословие должно было нести ту или иную «государеву службу». Правительство всегда стремилось, особенно в отношении низших классов населения, иметь дело не с отдельными лицами, а с их объединениями, так как это обеспечивало круговую поруку. В силу этого власти предоставляли некоторым организациям соответствующую долю самоуправления.
Таким образом, московские слободы отразили эти характерные черты правительственных тенденций.
Каждая слобода, независимо от своих размеров, управлялась мирским советом. Встречались слободы всего лишь в несколько десятков дворов, и все-таки каждая из них выбирала себе старосту, окладчиков 1, сотских и
1 Лица, заведовавшие раскладкой повинностей, падавших на население слободы.
37
Присяга русских должностных лиц. С гравюры середины XVII века.
десятских, а если требовалось, то и целовальников1 и других должностных лиц.
Посадский человек в Москве того времени был немыслим вне слободы или сотни. Из переписных книг XVII века видно, что к имени, отчеству и фамилии каждого жителя посада всегда присоединялось название той слободы, к которой он принадлежал. Принятие в слободу, за поручной записью верных людей, производилось только слободской администрацией.
Центром общественной жизни слободы была съезжая изба, в которой помещались канцелярия и небольшая
1 Целовальниками назывались должностные лица при таможенных, питейных и других сборах, целованием иконы и креста приносившие присягу Честно соблюдать интересы казны.
38
тюрьма. Слободская администрация состояла из выборного старосты с его помощниками и находилась под непосредственным надзором объезжего головы — дворянина, назначенного Разрядным приказом. Слободские дела решались сходами на братском дворе, который строился на общий слободской счет обычно вблизи приходской церкви, причем трапезная церкви иногда также служила местом собрания. На братских дворах происходили выборы лиц, исполнявших различные службы. Сохранились постановления некоторых слободских сходов по поводу таких выборов. «Казенные слободы староста — гласит один из таких приговоров — и всей той казенной слободы тяглецы, выбрали мы на брацком дворе со всего брацкого совету в целовальники тое же казенные слободы тяглеца человека доброго и пожиточного (то есть состоятельного) Федора Иванова, что быть ему у приему и у раздачи великого государева хлебного жалованья Преображенского и Семеновского полков пехотного строю и всяких чинов людем на 206 год» 1.
В древних актах и других документальных источниках наряду с термином «братский двор» встречается также термин «братчина», синонимом которой являются, обчина, окладьба, с сыпщина. В Ипатьевской летописи под 1159 годом имеется древнейшее упоминание о городской братчине, на которую жители города Полоцка пригласили князя Ростислава. Из содержания самого приглашения явствует, что это был пир, устроенный в праздничный день, и что местом этого пира была церковь, точнее — ее трапезная. Но
1 И. Забелин. История и древности Москвы («Опыты изучения русских древностей и истории», ч. II, М. 1873, стр. 169). «206 год» надо читать 7206 (подразумевается от «сотворения мира»); при переводе на современное летосчисление надо из старинного вычесть 5508, что в настоящем случае дает 1698 год (но если документ датирован сентябрем — декабрем, то вычитается 5509).
39
этим не исчерпывалось тогда значение термина «братчина»: под этим словом разумели также и помещение, в котором происходил пир, а также пиво для подобного пиршества 1.
Возникновение братчины в смысле традиционного пиршества относится, без сомнения, еще к языческим временам. В условиях же средневекового феодального быта такой пир превратился с течением времени в один из видов корпоративного объединения, имевшего даже право ограниченного суда в отношении своих членов. Это подтверждается, между прочим, одним местом в Псковской судной грамоте (XIV—XV вв.), где сказано: «А братьщина судить как судьи».
Что касается слободского схода, то, выбирая старосту и окладчиков, он возлагал на них различного рода обязательства, требовал, чтобы выборные обращались к властям с ходатайствами о мирских нуждах и никаких дел без мирского совета не делали. Вместе с тем мирской совет иногда давал старосте обязательства и со своей стороны. Так, при выборах старост в многолюдной Кадашевской слободе в 1656 году слобожане обязались Слушать старост, «во всем почитати» и «не бранити их никакими позорными словесами», являться по требованию старост на «государево дело», а если кто-нибудь из жителей на такое дело или к мирскому совету не явится «за своим огурством» (отлыниванием), то старосты имеют право такого огурщика «учить и смирять» (подвергать наказанию) и, сверх этого, налагать штрафы в мирскую казну по полуполтине с человека.
Обязанности слободской общины не ограничивались, впрочем, одним тяглом и повинностями. Община считала себя вправе заступаться за своего члена. Всякая обида, нанесенная посадско-слободскому человеку, касалась
1 Повидимому, название братины, круговой застольной чаши, обязано своим происхождением братчине-пиру.
40
всего мира. Челобитья подавались от лица всей общины. Равным образом, в случае дурного поведения члена общины последняя делала распоряжение о высылке его из слободы и тем самым вообще из посада. Впрочем, со второй половины XVII века посады уже не самостоятельно изгоняли своих провинившихся членов, а должны были подавать по этому поводу особые челобитья.
Братские дворы, на которых слобожане «судили и рядили» о своих делах, назывались также съезжими дворами; память о них еще в середине XIX века сохранялась в названиях полицейских съезжих домов1.
Разверстка служб и платежей происходила внутри каждой слободы без вмешательства правительственных агентов. Стремясь не иметь дела с отдельными тяглецами, правительство заботилось лишь о том, чтобы все повинности выполнялись во-время и без недоимок. Это соблюдалось неукоснительно, невзирая ни на что. И часто бывало, что посадские люди не выносили тяжелого бремени тягла и бежали из своего города в другой, а подчас просто скрывались в лес или степь. Город пустел, оставшимся в нем жителям становилось еще тяжелее, но казна ничего знать не хотела и, грозя жестокими наказаниями, требовала полных налоговых сборов. Та же самая политика без всякого послабления проводилась и в отношении посадско-слободского мира самой Москвы.
Раскладка повинностей, производимая старостами и окладчиками, была делом весьма сложным и вызывала бесконечные споры и жалобы. Это происходило вследствие неопределенности устанавливаемого размера тягла, особенно денежного взноса. Соблюдалась только п р о-
1 В исторической литературе XIX века имеется, между прочим, следующее интересное сообщение: «Доныне в Таганке в Дурном, прежде Чертовом, переулке находится братский двор» (И. М. Снегирев. Москва. Подробное историческое и археологическое описание города, М. 1865, т. I, стр. XXXI).
41
порциональность обложения, а именно: двор лучшего слободского человека нес тягло вдвое большее, нежели двор среднего, а двор последнего — вдвое большее по сравнению с двором молодшего слобожанина. Мирской сход устанавливал, например, очередь слобожан на разные службы «по животам и промыслам» (по имуществу и доходу). Такой, казалось бы, достаточно объективный способ обложения в действительности далеко не был таковым. Мирской сход выносил свои постановления от лица всех слобожан (лучших, средних и молодших), но фактически выражал волю только более зажиточной части населения.
Уже с XVI века классовое расслоение посадского населения четко определилось во многих городах и очень ярко выразилось в порядках московских слобод. Дело в том, что «лучшие» жители слободы имели больший вес на сходах и проводили решения в своих интересах. А женщины, даже если они вели большую торговлю и платили высокие повинности, были совершенно отстранены от выборных дел.
При таком порядке состав мирского схода, устанавливавшего разверстку платежей и служб и под тем или иным предлогом изгонявшего из слободы неугодных ему людей, конечно, не мог выражать, а тем более защищать интересы слободской бедноты. Ее представители с основанием утверждали, что именитые слобожане, люди «пожиточные, семьянистые, преобидники и ябедники, воровством (обманом. — В. С.) и заговором сбавляли с себя и на молодших накладывали», пользуясь тем, что сами выборные были не прочь «корыстоваться». На этой почве возникали столкновения между «лучшими» и «молодшими». Последние неоднократно и настойчиво выставляли свои требования в «бунташное» время, иначе говоря, во время народных движений, которыми так богат был XVII век.
42
И все-таки слободская организация «была ценна в глазах населения, так как до некоторой степени ограничивала вмешательство администрации с ее системой поборов и знаменитой московской волокитой» 1.
Слободы, будучи связаны между собой множеством общих экономических и общественных интересов, не могли, разумеется, оставаться без некоторого объединения, и такое объединение, несомненно, существовало, соответствуя до известной степени, но далеко не вполне, западноевропейским цехам.
Внешним признаком средневекового корпоративного объединения служила, как известно, постройка так называемой патрональной церкви2, совместное проведение праздников и совместные же пирушки вскладчину. Как правило, каждая слобода строила и содержала на мирские средства церковь (в XVII веке, особенно во второй его половине, в большинстве случаев уже каменную), где хранились слободская казна и различные наиболее важные официальные документы. В церкви слобожан приводили к присяге, в отдельных случаях судили; около церкви обитатели собирались в большие праздники, иногда устраивали в ее трапезной пиры; рядом же с церковью они хоронили своих близких, что было запрещено только во второй половине XVIII века.
Нередко в московских слободах ставились церкви специально в честь святых, считавшихся покровителями какого-нибудь ремесла или профессии. Например, патронами кузнецов и вообще работников близких им специальностей в древней Руси были Козьма и Демьян, и мы видим в ряде московских слобод церкви этого наименования: например, старинные церкви Козьмы и Демьяна
1 С. К. Богоявленский. Московские слободы и сотни в XVII веке, стр. 130.
2 То есть церковь в честь какого-нибудь «святого» — покровителя (патрона) того или иного промысла, ремесла.
43
в «Старых Кузнецах» и в «Новых Кузнецах» — за Яузой, затем в Шубине близ Тверской (ныне улица Горького) и в других частях столицы (в Китай-городе в Остром углу, в Белом городе, в Кадашах за Москвой-рекой). Иногда около козьмодемьяновских церквей проживали и другие ремесленники, но непременно по своей специальности связанные с обработкой металлов (котельники, плавильщики, денежники, серебряники и др.).
По соседству с козьмодемьяновскими церквами встречаем в Москве церкви, посвященные Фролу и Лавру, покровителям животных вообще, и Георгию Победоносцу, покровителю преимущественно лошадей. Такие церкви ставили конеторговцы на торгу, на конных площадях, рядом с которыми стояли кузницы, необходимые для подковки лошадей и лечения их, так как ковали (кузнецы) издревле были и конскими лекарями (таковы церкви Флора и Лавра на Зацепе около Новокузнецкой слободы и в Кожевниках).
Существовала также в старой Москве древняя купеческая корпоративная церковь; в 1479 году Иван III приказал разобрать старую деревянную церковь Иоанна Златоуста, которая «изначала», то есть еще в далеком прошлом, была «гостей московских строение».
В летописях имеются упоминания о целых поселках гончаров, кожемяк, плотников и других мастеров в древнем Киеве и Новгороде; то же самое видим и в Москве.
Итак, на Руси уже в седую старину люди одного ремесла оседали в одном месте, населяли одну слободу Или улицу; их объединяла не только территория, но, бесспорно, и интересы их общего ремесла. Если к этому прибавить значение братчин и слободской церкви, принятие в слободу не иначе, как за порукой кого-либо из ее членов, определенные не только права и преимущества, но и обязанности слобожан, то не приходится сомневаться в наличии корпоративного объединения посад-
44
ско-слободского мира допетровской Руси, в частности ее столицы. Но вместе с тем здесь никак нельзя говорить о полной аналогии с цеховыми организациями Запада. Относительно этого вопроса советский исследователь считает вполне возможным, что «зарождение ремесленных корпораций цехового типа происходило еще в домонгольской Руси, одновременно с Западной Европой, но затем этот процесс был прерван татарским нашествием и только в XVI в., в связи с общим подъемом хозяйственной и общественной жизни русских городов, он возродился вновь» 1.
Не вдаваясь по этому поводу в подробные сопоставления, достаточно будет отметить хотя бы следующее. В Западной Европе, помимо ремесленных корпораций, то есть объединений, созданных исключительно в промышленных целях, существовали цехи, не имевшие ничего общего с промышленностью (цехи врачей, гробокопателей, жонглеров и т. п.). Древняя Россия не знала подобных объединений. Далее: московский посад, в противоположность цеховому западному городу, не являлся обособленным торгово-промышленным «островом», ибо посадско-слободские люди в торговле и ремесле конкурировали с крестьянами и мелкими служилЫми людьми. Кроме того, западноевропейский цех выработал целый ряд ограничений для лиц, притязавших на вступление в цех в зависимости, например, от происхождения; в московских организациях такого ограничения не было. Западным цехам была присуща монополизация производства и занятие только одним определенным ремеслом или промыслом; в московских слободах ремесленники одной профессии не представляли собой вполне замкнутой организации. Мы видим, что профессионал-плотник, обитатель Плотничной слободы (здесь теперь Плотников пере-
1 Б. А. Рыбаков. Ремесло древней Руси, М. 1948, стр. 767:
45
улок), владел в Китай-городе лавкой и торговал товарами, не имевшими ничего общего с его основной профессией. В этом отношении совсем особое, очень своеобразное положение занимали, между прочим, стрельцы (одинаково и московские и провинциальные), о чем подробно сказано дальше. Наконец, надо иметь в виду, что в Москве некоторые промышленные слободы были одновременно и служилыми, потому что на них лежала обязанность доставлять к царскому двору продукцию их труда, за что они пользовались различными льготами; к числу таких слобод принадлежала, например, богатая Кадашевская слобода, обитатели которой занимались ткачеством.
И все-таки существовали несомненные признаки, свидетельствовавшие о том, что московские ремесленники проявляли определенное стремление к корпоративному объединению, в результате чего существовали некоторые «точки соприкосновения» между русскими и западноевропейскими промышленно-ремесленными организациями.
В настоящем случае весьма показательно следующее: в царствование Михаила Федоровича (1613—1645 гг.) московские Хлебники и калачники в течение почти восьми лет путем коллективных челобитий вели упорную, планомерную борьбу с правительством, желавшим установить твердую цену на хлеб, что шло вразрез с интересами названных ремесленников. Для такого многолетнего сплоченного сопротивления правительству хлебники и калачники должны были быть не только достаточно проникнуты сознанием своих корпоративных интересов, но и фактически объединены каким-то органом.
В провинции органом такого объединения являлся общепосадский сход. Но в Москве вследствие слишком большого числа посадских такой сход был невозможен, и его роль исполняло общее собрание сотенных и сло-
46
бодских властей, то есть сотских и старост1 «черных» слобод.
В ремесленных слободах старосты, помимо того, что следили за исполнением слобожанами натуральных государственных служб и за платежом различного рода денежных сборов, наблюдали и за качеством вырабатываемых слободскими мастерами различных изделий, «орлили», то есть клеймили особыми клеймами готовую продукцию, надзирали за приемом в слободу новых мастеров. Староста должен был заботиться о пополнении слободы, перезывать для этого в нее жителей из других слобод. Пополнение слободы являлось крупной заслугой в глазах правительства и всегда отмечалось в жалованных грамотах, иногда даваемых слободским старостам за их ревностную деятельность. С теми слобожанами, которые жили не в своих слободах и оброка не платили, староста вел непримиримую борьбу, не останавливаясь даже перед тем, чтобы подобных лиц заковывать «в железо» и сажать «за решетку» (в тюрьму). Слободской староста совместно с представителями слободского мира заведовал раскладкой казенных и слободских «братских» податей, оценивал предназначенные к продаже за долги обывательские дворы, давал приказу всякого рода сведения. Староста наблюдал за общим порядком и спокойствием слободы; следил, чтобы в ней не проживали темные, неизвестные люди, выслеживал нарушителей таможенных правил, а также лиц, занимавшихся корчемством, продажей и потреблением табака, игрой в «зернь» (кости) и карты.
Небезинтересно рассказать об одной из подобных функций. Существовал специальный указ 1673 года, ко-
1 Сотский и староста — одно и то же; в XVII веке разница между ними, как и между слободой и сотней (см. выше), сводилась только к названиям.
47
торый устанавливал явочную систему для всех приезжавших и приходивших в Москву. Регистрация была сложная: прежде всего следовало явиться в приказ и подать челобитную; при этом надлежало сообщить точные сведения о своей личности и о цели своего приезда. Все это должно было быть проверено старостой и его подручными, на которых в случае разрешения временного проживания пришлого люда возлагалась и обязанность тщательно следить за этим «текучим» населением столицы. За недостаточную бдительность и ревность к своим обязанностям староста подвергался строгому взысканию, например, за неявленный в таможне товар, обнаруженный в слободе, с него взыскивалась пеня (денежный штраф).
Всякая слобода имела свою мирскую казну, пополняемую мирскими сборами, но староста не получал из нее жалованья. Только в конце XVII века в этом отношении произошли некоторые изменения. Так, документально установлено, что староста казенной Бронной слободы получал в это время жалованья 12 рублей в год; жители Кадашевской слободы тоже оплачивали труд своих выборных, обязавшись возместить им всякого рода убытки и харчи.
Должность слободского старосты была очень ответственной и хлопотливой. То же самое можно сказать и о должности назначавшегося Разрядным приказом, также на год, объезжего головы, в участке которого была не одна, а несколько иногда очень больших слобод и длинных улиц.
В помощь голове давались подьячий и караульщики из слобожан, вооруженные бердышами. Наводя порядок, объезжий голова за нарушение и неисполнение различных распоряжений бил непослушных обывателей дубьем и батогами, Со своей стороны и слобожане угрожали ненавистным головам «смертным боем». Относительно
48
этого и по поводу вообще всяких беспорядков головы подавали донесения в Разрядный приказ.
Объезжий голова Иван Кареев доносил, что за Москвой-рекой от Пятницкой улицы по левую сторону стольники 1, стряпчие2, иноземные толмачи3 и переводчики и «всяких чинов люди» на уличный караул людей своих и дворников не высылают и хоромы топят безвременно, а в Таганской улице, сверх этого, «десятника бьют, и собаками травят, и говорят такие слова, что объезжего с подьячими и служилыми людьми хотят бить до смерти».
Получив подобное донесение, Разрядный приказ назначал своих подьячих для разбора различных происшествий и ослушаний слобожан государевым указам 4.
Для поддержания порядка в слободе жители выставляли сторожей по одному с каждых десяти дворов, которые выбирали из своей среды десятских, действовавших по наказу объезжих голов и под наблюдением так называемых решеточных приказчиков 5. Десятские должны
1 Стольник — старинный придворный чин (стольники подавали кушанья государю); стольников назначали воеводами.
2 Стряпчий — старинный придворный чин; стряпчие управляли дворцовыми службами, волостями, служили по воеводствам.
3 Толмачами назывались устные переводчики; просто переводчиками— лица, занимавшиеся в приказах переводом иноязычных грамот, официальных писем и пр. Толмачи жили за Москвой-рекой отдельной слободой там, где теперь Толмачевские переулки. Рядом стояли с XIV века татарские слободы, память о которых сохранилась в названиях Татарской улицы и переулка.
4 Москвичи вообще судились в разных приказах, но уголовные дела для большинства жителей были сосредоточены в приказах Сыскном, потом в Разбойном.
5 Решетками и надолбами (бревнами, положенными поперек) улицы в Москве запирались, как только зажигались вечером огни; около этих загородок должны были стоять ночные сторожа. Устройство решеток с «решеточными приказчиками» при них Ключевский относит к 90-м годам XV века («Сказания иностранцев о Московском государстве»).
4 в. Снегирев
49
были внушать слобожанам, чтобы те жили скромно, благопристойно. В результате подобных внушений возникали подчас для десятских неприятности. Так, один десятский жаловался, что, когда он указал жителю своего участка, что «он живет не смирно», тот стал его бранить, бесчестить и даже «замахивался поленом».
Впрочем, обыватели со своей стороны также имели основания для жалоб на тех, кто должен был оберегать их и поддерживать в слободе порядок. «Нельзя сказать, — замечает С. К. Богоявленский, — чтобы объезжие головы, решеточные приказчики и сторожа всегда были на высоте призвания. Нередко жители от них терпели больше, чем от воров: то решеточный приказчик оказывается руководителем шайки ночных грабителей, то стрелец убил и ограбил мирного жителя» 1.
День в старой Москве кончался рано, и никому не позволялось появляться на улицах позже урочного часа. Вообще ночью ходить по городу было разрешено только по крайней нужде и обязательно с фонарем; всякого, кто ехал или шел без огня, задерживали и отправляли в Стрелецкий приказ для допроса. Задерживая подобных лиц, сторожа иногда били и обирали их, после чего разрешали идти дальше. Конечно, если шел ночью какой- нибудь знатный и богатый человек, то уличные караулы с почетом провожали его до дому. Длинные осенние и в особенности зимние ночи развязывали руки лихим людям, которых было много в столице. Из документов приказных дел и воспоминаний некоторых современников видно, что в старой Москве ночь редко проходила без убийств и грабежей.
Особенно мрачной славой в старой Москве пользовалась Неглинная, пересекавшая нынешние площади
1 «Управленце Москвой в XVI—XVII веках». («Москва в ее прошлом и настоящем», вып. 3, стр. 87).
50
Земский приказ на Красной площади в XVII веке, С акварели А. М. Васнецова.
Свердлова и Революции. В иижнем своем течении, окало самых стен Кремля, Неглинная даже до нашествия Наполеона попрежнему оставалась «гиблым местом». И. Е. Забелин писал, что Старый Каменный мост1 у
1 Так в отличие от Большого Каменного моста через Москву- реку, построенного в 1687—1692 годах, назывался Троицкий мост через реку Неглинную — первый каменный мост Москвы, который в заново перестроенном в начале XX века виде существует и теперь.
4*
51
кремлевских Троицких ворот в конце XVII—начале XIX века «известен был всей Москве, как первое разбойное место того времени. Под его клетками или сводами постоянно жили в самовольно построенных избах всякие воры, мошенники и душегубцы, так что возле Неглинной, в этой местности, опасно было не только ходить, но даже и ездить» 1.
«Черные» слободы были подчинены Земскому приказу, ведавшему общим благоустройством Москвы2. Котошихин писал, что в этом учреждении были «ведомы московские посадские люди и городы небольшие. Да в нем же ведомы на Москве и в городах дворовые места, белые и черные, и слободы, продажею и мерою, также и улицы мостить, и чистить, а собирают мостовщину со всякого чину жилецких (т. е. податных. — В. С.) людей; а как царю бывает выход или поход и для чищенья улиц устроены земские метельщики человек с 50»3. В соответствии с этим на слобожан возлагалась повинность поддерживать в порядке бревенчатые мостовые и настилать новые в местах большого уличного движения. По мнению А. В. Арциховского, этот вид мостовых был заимствован Москвой, вероятно, не позже XIV века из Новгорода Великого, где они были известны еще с X века 4. Что касается Москвы, то, судя по ее плану Килиана (1610 г.), все большие радиальные улицы столицы в границах стены Белого города (то есть линии нынешних бульваров) в начале XVII века уже имели деревянные мостовые. В середине этого века две главные улицы—
1 «Домашний быт русского народа в XVI и XVII ст.», т. I, ч. I, м., 1862, стр. 102.
2 Этот приказ, ведавший московским посадом и некоторыми городами, в отношении Москвы в целом был ее высшим полицейским учреждением.
3 Назв. соч., стр. 89.
4 «Основные вопросы археологии Москвы», стр. 21.
52
Смоленские ворота, часть стены и бревенчатая мостовая Скородома по плану Москвы Килиана 1610 г.
Тверская и Покровка — были замощены целиком и в пределах Земляного города (линии будущих Садовых улиц). Чех Бернгард Таннер, в составе польского посольства приезжавший в Москву в конце 1670-х годов, писал, что в это время вся Красная площадь была вымощена гладкими бревнами.
Археологические раскопки недавнего времени (1949—1950 гг.), произведенные в Зарядье, открыли на его территории остатки мостовой и дренажных сооружений, очевидно, существовавших там еще до XVII века. Это свидетельствует о том, что замощение улиц предпринималось не только в Кремле и по центральным магистралям столицы, но и в других ее местах, где мостовые, возможно, лежат все еще не открытыми под многовековым на-
53
пластованием почвы. Забелин полагал, что в Москве деревянная мостовая, показанная на древних чертежах и планах, существовала (конечно, только по главным улицам) уже с середины XIV века. О ее устройстве дали представления земляные работы в середине XIX века по случаю проложения уличных труб для газового освещения столицы. Древняя московская мостовая была деревянная, брусяная; иногда поперек улицы клали кругляки, а поверх их — доски; промежутки между ними были засыпаны землей, и потому по ним обычно ездили на некованых лошадях.
От середины XVII века сохранились цифровые данные относительно деревянной мостовой в столице. Так, в 1646 году общая протяженность бревенчатой и дощатой мостовой Москвы составляла 2 107 погонных сажен, и намечалось вновь уложить 155 сажен от Арбатских ворот до нынешнего Серебряного переулка. Устройство мостовых в Москве во второй половине XVII века приняло широкие размеры. Сохранилось известие, что в правление царевны Софьи (1682—1689 гг.), по распоряжению ее фаворита князя В. В. Голицына, начальника Посольского приказа, «весь город был вымощен досками».
Устройство мостовых иногда через «великие грязи» и болотистые низины, вроде Балчуга 1 за Москворецким мостом, почти целиком ложилось на плечи наименее достаточных жителей «черных» слобод. Зажиточные слобожане исполняли другие, более выгодные и не требовавшие изнурительного физического труда работы или, в крайнем случае, ставили за себя наемного человека.
Московские улицы с деревянными мостовыми были очень удобны и приятны для передвижения зимой, когда
1 Балчуг — ныне улица между Москвой-рекой и Чугунным мостом; по-татарски «балчех» значит грязь, тонкое место.
54
устанавливался ровный санный путь; в весеннюю же ростепель и осеннюю слякоть они были очень неудобны.
Вообще санитарное состояние огромного города было крайне неудовлетворительным. Об этом столичные власти совершенно не заботились. Но в домашнем быту москвичи были опрятны, о чем наглядно свидетельствуют издавна существовавшие в Москве многочисленные общественные «торговые» бани, а также частные мыльни.
Большой ущерб наносили Москве пожары. Они были частым явлением
По летописным известиям, в Москве со второй половины XII века и кончая серединой XVI века произошло 29 опустошительных пожаров, причем 11 раз город выгорал целиком. Особенно чудовищные размеры московские пожары принимали во время вражеских нашествий, как это случилось, например, при нашествии Девлет-Гирея.
Сообщения современников довольно подробно рисуют страшную картину этого события. В мае 1571 года крымский хан с огромным полчищем обрушился на Москву и поджег ее предместья сразу в десяти местах. Небо омрачилось от дыма, поднялся вихрь, и запылал невиданный даже для того времени пожар. Никакая человеческая сила не могла остановить разбушевавшееся море огня. Все думали только о спасении жизни, в тесноте давили друг друга, гибли под развалинами зданий, тонули, бросаясь в воду. Сила пламени была настолько велика, что, по свидетельству летописи, в Кремле «церкви каменные, от жара исседались», а в дворцовых палатах, Грановитой и проходных, «прутьё железное толстое, что кладено. для крепости на связки, перегорело и перелопалось от жары».
1 По подсчету Ключевского, допетровская деревянная Русь сгорала дотла каждые 50 лет.
55
Московская баня. С миниатюры XVII века.
Люди прятались в каменных подклетах 1, в погребах, но смерть и там настигала их. Огонь достиг порохового склада, и от взрыва рухнула городская стена на протяжении 50 сажен. «Кто видел это зрелище, — писал один из современников-очевидцев, — тот вспоминает о нем всегда с новым ужасом и молит бога не видать его вторично».
В течение трех часов от Москвы остался лишь один Кремль. Огонь выгнал татар из города, и хан, любовавшийся пожаром с Воробьевых гор, принужден был отойти в подмосковное село Коломенское; отсюда он быстро ушел, уводя с собой огромный полон. По подсчету одного из современников, в Москве будто бы погибло тогда до 120 тысяч мужчин, не считая женщин, малолетних детей и деревенских жителей, прибежавших в Москву при нашествии Крымской орды. Некому было в те дни хоронить погибших; С церковными обрядами хоронили лишь немногих знатных и богатых, остальных
1 Подклет—нижний, иногда полуподвальный, ярус здания, в каменных постройках обычно сводчатый.
56
бросали в воду или просто оставляли среди развалин пожарища.
И в XVII веке огонь так же беспощадно опустошал столицу Русского государства. Весной 1626 года, например, произошел великий пожар, во время которого уничтожено было почти все текущее делопроизводство и архивы московских приказов; тогда пришлось послать подьячих в отдаленные места для снятия копий с различных документов и актов. Но, разумеется, письменность более древнего времени восстановить не удалось 1.
Главной причиной московских пожаров, периодически истреблявших прекрасные памятники архитектуры, государственную казну, различные произведения искусства, товары и имущество столичного населения, несомненно, была скученность деревянных построек.
Об этом наглядно свидетельствуют зарисовка Адама Олеария в его известном «Путешествии»2, изображающая одну из улиц Москвы середины XVII века, и планы Москвы того же времени.
Деревянные заборы и плетни, жилые и служебные постройки с деревянными и соломенными крышами, примитивные печи с деревянными дымовыми трубами — все это, вместе взятое, способствовало катастрофическим пожарам.
Противопожарные мероприятия допетровской Москвы были преимущественно предупредительные; они хотя и
1 В связи с этим богатство московских архивов начинается лишь со второй трети XVII века, когда строительство каменных казенных зданий приняло достаточно широкие размеры.
2 «Описание путешествия голштинского посольства в Московию и Персию и обратно в 1633—1639 годах», дважды переведенное на русский язык. Это сочинение, снабженное большим числом иллюстраций (отдельные постройки, прием послов в Кремле, сцены из домашней и общественной жизни, виды городов, игры; гулянья, религиозные процессии и пр.), сообщает интересные подробности g различных сторонах старорусского быта.
37
снижали число пожаров, но не давали решительных результатов. К числу подобных мероприятий относятся преднамеренно оставлявшиеся тогда пустыри. Относительно этого англичанин Карлейль, живший в Москве в 1663 году, писал, что улицы в столице Московского государства «довольно широки и местами, чтобы препятствовать силе огня, оставлены промежутки». Матвей Меховский, живший в начале XVI века, описывая Москву, сообщал, что она «деревянная, а не каменная, имеет много улиц, и где одна улица кончается, там не тотчас же начинается другая, а лежит промежутком поле».
Таким образом, эти пустыри, очевидно, следует рассматривать как одну из предупредительных противопожарных мер, Известно, что во время коренной реконструкции Кремля Иван III в 1493 году именно в этих целях приказал с северо-западной стороны Кремля снести все деревянные дворы, церкви и лавки. Благодаря этому вдоль Неглинной образовался огромный пустырь шириной ПО сажен. Два года спустя из опасения, что во время татарских набегов пожар при сильном ветре может перекинуться на Кремль даже через реку, было сделано то же самое и с постройками в Заречье — там, где теперь находятся Софийская набережная и Болотная площадь1. Подобная мера, очевидно, была распространена и на местность, расположенную за восточной стеной Кремля, ныне занятую Красной площадью.
Косвенным подтверждением этого служит огромная Китайгородская площадь, которая до середины XVII века называлась Пожар, то есть пожарище, полое, пустое, оставшееся после пожара место. Позже она была названа «Красной» (в смысле красивой) за красоту своего архитектурного ансамбля.
1 Здесь был устроен большой «государев сад», существовавший еще в конце XVII века.
58
Торговая (общественная) баня и мельница на реке Яузе. Ло зарисовке XVII века.
В дальнейшем при расширении улиц уцелевшие от огня дворы не сносили, в результате чего улицы столицы стали неодинаковой ширины, а кривизна их и количество тупиков увеличились. В тех же противопожарных целях прибегали и еще к одной достаточно практичной мере: жилые и вообще ценные постройки по возможности ставили посреди двора или в окружении сада. Но, понятно, это было доступно лишь владельцам более или менее крупных земельных участков. Городские власти требовали также, чтобы после каждых десяти дворов проходил переулок, что вело к дробности кварталов. Рекомендовалось устраивать на окнах железные ставни, что тоже было доступно не всякому домовладельцу.
59
Долгое время Москва была городом деревянным, в соответствии с чем ее постройки, даже церкви, в подавляющем большинстве имели тесовые крыши, а более бедные, которыми изобиловали именно слободы, были крыты соломой. Правительство приказывало на такие кровли накладывать дерн и ставить мерники (кадки) с водой и помелом. В 1629 году вышел особый указ, впервые предписывавший в Белом городе и за ним устроить по большим улицам «для пожарного времени» по одному колодцу на каждые десять дворов. До нас дошел и другой указ того же года: «...указал государь устроить на Земском дворе телег и бочек, и были б без- престани бочки с водою; а о извощиках будет государев указ как устроять телеги и бочки. Да парусов указал государь пятдесят, по пяти сажен и по четыре, а менши того не быть; да на щиты взять 100 лубов, и велеть сделать с рукоядми» 1. Эти приспособления (паруса и щиты с рукоятками), вероятно, поливаемые водой, переносили с места на место и ставили во время пожара для защиты еще не загоревшихся построек. Во второй половине XVII века велено было, чтобы все зажиточные люди заводили у себя пожарные медные и деревянные трубы, а люди с меньшим достатком объединились по пяти дворов для покупки вскладчину одной трубы, и в случае пожара все должны были бежать для тушения огня. По сообщению Павла Алеппского, за неявку на пожар виновные подвергались штрафу и строгому наказанию. Указы, запрещавшие винокурение с необходимыми для того печами особого устройства, кртлами и кубами, помимо главной своей цели (интересы казны), косвенно тоже являлись противопожарной мерой. В слободах, как только замечали начавшийся пожар, били в набат на колокольне приходской церкви; на кремлевских стенах постоянно Дежурили особые дозорные, которые, заметив пожар в каком-нибудь квартале столицы, били в боль-
60
Московская улица в XVII веке. С гравюры того времени.
шой всполошный колокол, что служило сигналом для стрельцов.
Но все это не давало больших положительных результатов, так как лучшим мероприятием, бесспорно, было расширение строительства каменных домов с более огнестойкими крышами. Настоятельная необходимость этого была ясно осознана во второй половине XVII века, в соответствии с чем было обращено должное внимание и на кирпичные заводы. Но деревянные постройки, по замечанию И. Е. Забелина, «ставились так скоро, были
1 Акты исторические, т. III, СПБ, 1841, № 92, стр. 102.
61
Московские колодцы. По зарисовке XVII века.
так удобны, сообразны обычаям и потребностям времени, и так были дешевы, что, несмотря на беспрестанные пожары, опустошавшие в несколько часов целые посады и даже большие города, кирпичное производство не прививалось до тех пор, пока не стал ощутительно дорожать лесной материал»1.
Причиной московских пожаров были также злоумышленные поджоги в целях грабежа, и притом грабежа в очень значительных масштабах. Примером этого может служить замысел князя Ивана Щепина, намеревавшегося с целой шайкой пособников в 1595 году «зажечь град Москву во многих местах», а самим тем временем ограбить подклет Покровского собора (церкви Василия Блаженного) , где тогда хранилась «великая казна». Замысел не удался, все злоумышленники были схвачены и частью казнены, частью посажены в тюрьму2. Следует заметить, что в заговоре участвовал П. Байков, заведовавший полицейской охраной Москвы.
1 «Домашний быт русского народа в XVI и XVII ст.», т. I, ч. I, стр. 32.
2 «Летопись о многих мятежах и о разорении Московского государства», М., 1788, стр. 38—39.
62
Что касается способа тушений пожаров, то, по Сообщению современников, он состоял в следующем: при подобных несчастиях наряжались стрельцы и особая стража, которые должны были бороться с огнем, прекращая его распространение тем, что ломали близстоящие строения, благодаря чему огонь, теряя силу, потухал сам собою. Если хотели спасти еще не загоревшуюся постройку, то ее закрывали большими кожами и усиленно поливали водою. Кроме этого, согласно правительственным указам, на улицах устраивались общественные колодцы, а на крышах (в особенности деревянных) держали наготове кадки с водой. Но все-таки главным способом борьбы с огнем был снос ближайших к пожару строений, как это, между прочим, изображено на русской миниатюре второй половины XVI века. Именно в связи с таким способом тушения пожаров и было запрещено строить дома выше двух этажей с предупреждением: «а кто сделает какие хоромы или чердаки (теремки) высокие, у тех строение велеть сломать» (указ 1685 г.).
Один иноземный автор последней трети XVII века, описывая московские пожары, заметил, что беда была не так уж велика, если дом и сгорит, потому что имущество хранилось в подвалах, а дом на следующий же день можно было купить готовым на рынке, разобрать, перевезти на пожарище и, сложив снова, поставить на прежнее место без особых расходов.
Замечание, будто гибель целого дома от огня была «невеликой бедой» для обывателя Москвы, разумеется, нельзя принимать как Действительный факт. Конечно, у хозяев побогаче различное добро и запасы продовольствия, хранившиеся в подклетах, даже в очень сильные пожары могли остаться не тронутыми или почти не тронутыми огнем. Совсем иначе обстояло дело с посадско-слободской беднотой, а ведь ее в столице было более
63
Тушение пожара в Москве в XVI веке. С миниатюры того времени.
чем достаточно. У таких владельцев огонь «в одночасье» пожирал буквально все скудное достояние без остатка: избенку с ее подпольем, где и без того мало что было хранить, какую-нибудь незамысловатую дворовую пристройку, зачастую единственную коровенку или разбитую на все ноги клячу. Такие погорельцы иногда в лютую зимнюю стужу оставались просто на улице. Правительство далеко не всегда протягивало погорельцам руку помощи, а если и делало зто, то преимущественно в виде отсрочки денежных платежей. Первый случай
64
оказания погорельцам правительственной помощи относится, повидимому, к 1591 году, когда после жестокого пожара, по распоряжению Бориса Годунова, было роздано, как это видно из записи в одной из переписных книг Посольского приказа, «гостиной и суконной и черным сотням, у которых дворы погорели, на дворовое строение взаем из государевы казны 5.000 рублей до государева указу». Без такого пособия многие бедные слобожане, не имея возможности отстроиться после большого пожара, оставляли «впусте» свои дворы и превращались в захребетников1. Но, действительно, в силу многовековой в своем роде «привычки» вообще к частым пожарам москвичи сравнительно равнодушно, в особенности на взгляд иностранцев, говорили о пожаре, истребившем сотню-другую дворов; большим, оставлявшим по себе память пожаром, в Москве считался такой, который уничтожал несколько тысяч дворов. От «великих» пожаров, вроде пожара 1547 или 1626 года, жители Москвы потом долго вели счет времени.
В старой Москве, в местности между нынешними Трубной площадью и Петровскими воротами, где теперь Петровский бульвар, существовал большой «лубяной торг». Здесь под башней Белого города протекала под аркой река Неглинная; глубокая арка, по старинной терминологии, именовалась «трубой», откуда и вся местность получила название «что на трубе». «Лубяной торг» очень подробно изображен на чертежах-планах Москвы XVII века, начиная с Годуновского плана 1605 года. На этих зарисовках видны срубы, целые дома с окнами и крыльцами, штабели бревен.
Другой «лесной торг» находился между Мясницкими и Покровскими воротами, около Поганого пруда (ныне
1 Захребетники — бездомные, а потому и не тяглые люди, жившие и работавшие на чужих дворах, <за хребтом» человека имущего.
5 В. Снегирев
65
Чистые пруды). И в других частях столицы существовали такие «лесные торги», причем для торга лесными материалами выбирались пустые места, по возможности около воды.
Тяжела была для слобожан пожарная повинность. За счет населения слобод содержались (со второй половины XVII века) пожарные обозы, на средства же слобожан — главная городская пожарная команда, состоявшая из стрельцов, снабжалась водоналивными трубами, баграми, топорами и другими пожарными инструментами.
На городских караулах стояли стрельцы, но караульные избы строились средствами слобожан, равно как и решетки, которыми на ночь запирались московские улицы. На средства слобожан при Земском приказе несли дежурство 75 человек ярыжных 1, как назывались тогда низшие полицейские служители; на Приказном же дворе дежурили 6 извозчиков; около Тюремного двора стояло 18 сторожей, содержавшихся на средства слобожан; на кружечных дворах сидело 29 целовальников, в различных приказах — 52 целовальника, в таможне—16; затем слобожане должны были держать своих людей на Денежном дворе, у иноземных послов для закупок продовольствия и т. д. В общем, слобожане каждый год на свой счет содержали на разных службах по городу не одну сотню человек, платя им «подможные деньги». Само собой разумеется, что «пожиточных» слобожан не обременяли такими повинностями, как устройство мосто-
1 Ярыжными называли также чернорабочих. Сохранилось известие, что к 1629 году число ярыжных в московской пожарной команде достигло 200 человек и что уплату им жалованья взяло на себя государство (В. В. Нечаев. Уличная жизнь Москвы в XVI—XVII вв., сб. «Москва в ее прошлом и настоящем», вып. 3, стр. 73). Но в конечном счете средства на это жалованье черпались из сборов, взимаемых с населения и своей тяжестью падавших главным образом на слобожан.
66
Лубяной торг на Трубе в Москве в XVII веке. С акварели А. М. Васнецова.
вых, тушение пожаров, ночные караулы в стужу и дождь у решетки и пр. Все это на основании разверстки, делаемой слободским сходом, исполняли «меньшие», то есть все та же слободская беднота.
Упомянув выше об извозчиках, принадлежавших я низшим слоям «черных» слобод, не мешает сказать несколько слов о московском городском транспорте того времени. Основным транспортом в Москве были извозчики, часть которых, употребляя позднейшую терминологию, составляли ломовые, специально перевозившие тяжелые клади не только по городу, но иногда и за город на дальние расстояния. Чисто московской особенностью были легковые извозчики (их не следует смешивать с ямщиками), совершенно неизвестные в Западной Европе, как это отметили иностранцы, побывавшие в Москве Они отмечают также необычайную дешевизну и быстроту легковых извозчиков и ту подробность, что, проехав за грош определенное пространство, извозчик не ехал дальше, пока не получал следующего гроша.
Службы, падавшие на «пожиточ-ных», тоже имели свою оборотную, невыгодную сторону: они не оплачивались ни из казенных, ни из слободских средств, а вместе с тем отвлекали от занятий торговлей и ремеслами. Для отбывания подобных служб слобожанам приходилось, конечно, выбирать людей «пожиточных», то есть тех, из среды которых само правительство стремилось привлечь людей на свою службу. Записывая таких людей в привилегированные сотни, правительство выдавало им жалованные грамоты. На основании их они были освобождаемы от податей, которые несли черные сотни, так как дворы их были «обелены» 1.
1 Обелить — освободить от несения каких-либо повинностей, откуда происходит обеленный, обельный (свободный, вольный), в противоположность термину черносошный в смысле — зависящий, платящий подати.
68
В результате этого слободы в отношении исполнения Всяких повинностей «пустели», а расходы чернослободцев еще больше увеличивались. Обремененные тяжестью всевозможных служб и платежей, чернослободцы не раз подавали слезные челобитья, в которых указывали на разорение, на невозможность отправлять повинности при таком положении дел. В середине XVII века они добились, наконец, того, что правительство разрешило собирать средства со всех слободских дворов, кому бы они ни принадлежали. Однако привлечь беломестцев к несению слободских служб чернослободцам все-таки не удалось.
Тяглое население московского посада, теснимое верхними слоями столичного купечества, терпело не меньше, если не больше, от конкуренции жителей нетяглых слобод. Население последних торговало и промышляло на посаде, но не несло общепосадского тягла, как «обеленное», и, следовательно, было поставлено в лучшие условия, чем чернослободцы. Это обстоятельство привлекало в частновладельческие и монастырские слободы много торговцев и ремесленников. К середине XVII века рост привилегированных поселков принял такие размеры, что со стороны посадских тяглых людей последовал ряд упорных требовательных жалоб и челобитий, подкрепляемых, как увидим дальше, выступлениями и другого, более активного характера.
.Помимо конкуренции «обеленных» обитателей слобод, промыслы и торговля чернослободцев очень страдали также и от конкуренции стрельцов — людей военных, живших отдельными слободами и имевших большое значение в общественно-политической и хозяйственной жизни допетровской Москвы.
Главная часть вооруженных сил Московского государства со времени Ивана III состояла из ополчения служилых людей, которые, будучи «испомещены» (наде-
69
лены) землей из государственного фонда, обязаны были по первому требованию правительства являться на военную службу «конны, людны и оружны». Ополчение было войском по преимуществу конным,
А между тем великие войны XVI века окончательно доказали, что конное ополчение, как и конный строй рыцарей на Западе, уже утратило свое первостепенное значение, что теперь «решающее слово» в военном деле принадлежит пехоте. «Прежде чем огнестрельное оружие выиграло первую битву, что случилось при Павии в 1525 году, феодально-рыцарский способ ведения войны потерпел уже свое поражение от новой народной пехоты, которая, не обладая огнестрельным оружием, сама побеждала рыцарское войско и тогда, когда последнее было снабжено огнестрельным оружием» 1.
Московское правительство, понимая настоятельную необходимость в пехоте, вооруженной «огненным боем» (огнестрельным оружием), еще в первой половине XVI века требовало при сборе даточных людей, чтобы известное количество их выступало в поход «с пищалями» 2. В какой-то мере это требование исполнялось. Но кончался поход, «пищальник» возвращался домой и попрежнему торговал или занимался ремеслом.
Такое положение побудило молодого Ивана IV, сына Василия III, образовать в 1550 году постоянный корпус из 3 тысяч человек «выборных стрельцов из пищалей» 3.
1 Ф. Меринг. Очерки по истории войны и военного искусства, изд. 2-е, М. 1925, стр. 120.
2 Пищаль — первоначально настолько громоздкое ружье, что из него стреляли, положив дуло на посошок; затинная пищаль — мелкокалиберная пушка.
3 А. В. Чернов считает, что в 1550 году под названием «выборных стрельцов» был образован особый трехтысячный отряд избранной пехоты. Учреждение же стрелецкого войска он относит к более раннему времени, к 40-м годам XVI столетия («Образование стрелецкого войска», «Исторические записки», т. 38).
70
Стрельцы XVI века. С рисунка XIX века.
Свою организацию стрельцы (от них следует отличать детей боярских 1, служивших «с пищалью») в основном получили тогда же. Стрельцы делились на два слоя — московских и городовых (провинциальных), составлявших гарнизоны пограничных городов-крепостей. В XVI веке стрельцы в количественном отношении не были главной частью вооруженных сил и насчитывали в своих рядах до 12 тысяч человек. В XVII веке число их быстро
1 Низшая ступень сословия служилых людей.
7)
увеличивается (в начале этого столетия в московском гарнизоне было 8 тысяч стрельцов, а к концу, судя по «Росписи денежного и хлебного жалованья» за 1681 год, — свыше 22 тысяч; 2 тысячи «ехали около стремени государя», составляя особый «стремянный полк»).
Стрельцы распределялись по приказам, или полкам, которые именовались по своим командирам («стрельцы Иванова полку Полтева», «стрельцы Васильева полку Бухвостова» и т. д.). Стрелецкий голова, или полковник, назначался непременно из дворян (в этом деле строго соблюдался классовый подход) и был вместе со своим полком подчинен непосредственно особому Стрелецкому приказу, собиравшему на содержание стрелецкого войска со всего государства «стрелецкие деньги». За свою службу голова получал поместье, а в Москве, кроме годового денежного и хлебного жалованья, — дворовое место и денежное пособие на постройку двора. В своем приказе голова был почти полным хозяином. Он раздавал стрельцам жалованье, оружие, обучал их стрельбе и воинскому строю, наказывал за разные провинности, «оп- ричь разбойных и татебных дел и больших исков», мог временно посадить в тюрьму. Ближайшими помощниками головы были полуголовы (подполковники) и сотники из детей боярских; затем шли пятидесятники и десятники из выслужившихся рядовых стрельцов.
Стрельцы были одеты в длинные кафтаны с отложным воротником и петлицами на груди. В XVI веке они носили круглые железные шапки, в XVII веке — суконные, опушенные мехом. Каждый полк имел кафтаны и шапки особого цвета. Вооружение стрельцов состояло, из пищали (позднее — мушкета), сабли и бердыша. Офицеры стрелецких полков носили то же платье и шапки, что и рядовые, но вооружены были только саблей и, как знак служебного достоинства, имели в руках «посох» (палку).
72
Жили стрельцы особыми слободами (по 500—1 000 человек в каждом поселке) в разных местах столицы, в пределах Земляного вала. Центральные слободы, охранявшие Кремль и Китай-город, стояли: на Моховой против Боровицких ворот, в начале Тверской (на нынешней Манежной площади), на Лубянке (современной площади Дзержинского) и около Маросейки (теперь улицы Богдана Хмельницкого), на месте нынешнего Лубянского сквера. Многие слободы, по соображениям стратегическим, были расположены возле ворот укрепленного вала Земляного города. О месторасположении некоторых из них напоминают теперь названия: Зубовская площадь, Левшинский переулок, Каковинские, Колобовские, Сухаревские переулки, сохранившие фамилии командиров стрелецких полков. Стрелецкий (ныне Костянский) переулок за Сретенским бульваром также напоминал до 1922 года о стоявшей здесь некогда большой стрелецкой слободе. Но главная масса стрелецких слобод находилась за Москвой-рекой, потому что именно на эту часть города обрушивали свой первый удар крымские татары. Стрелецких слобод в Замоскворечье было так много, что эта часть Москвы, входившая в черту Земляного города, долгое время носила особое название: «Стрелецкая слобода». Это название под отдельным обозначением имеется, между прочим, и на плане Москвы середины XVII века.
По мере увеличения числа стрелецких полков возрастало и число слобод. В связи с этим чернослободцев сгоняли с насиженных мест, платили им за постройки, а отобранную землю делили между новыми стрелецкими полками 1. В каждой стрелецкой слободе была своя съезжая изба (штаб полка). Здесь хранились все деловые бумаги, поручные записи, полковые знамена, тру-
1 «Дополнения к актам историческим», т. V, № 17, стр. 78.
73
Стрельцы XVII века. С рисунка XIX века.
бы, барабаны. Самоуправление в стрелецких слободах в соответствии с требованиями воинской дисциплины было по сравнению с другими слободами очень ограниченным.
Стрелецкая служба была пожизненной. Известен случай, когда стрелец прослужил в строю лет семьдесят 1. Отставку можно было получить лишь по старости, когда у стрельца валился из рук бердыш, из-за тяжелого уве-
1 «Дополнения к актам историческим», т. IV, № 65, стр. 177,
74
чья или неизлечимых ран. Сыновья и племянники стрельцов состояли на особом учете, так как стрелецкая служба была наследственной. В стрелецкие полки брали и сторонних «охочих» людей, но не тяглых посадских, не холопов и не крестьян, притом брали с очень большим разбором и непременно за поручительством старых стрельцов.
Кроме гарнизонной, караульной и походной службы, стрельцы должны были отбывать разные казенные «посылки». Понадобится послать из пограничного города лазутчика в степь «высмотреть татарина», или конвоировать схваченную шайку «воровских людей»1, изловить отчаянного разбойника, оберегать «государеву казну» на судах, плывущих по Волге, сопровождать посольство, тушить пожар, и т. д. и т. п. — все это поручалось стрельцам.
Тяжела была стрелецкая служба, но, несмотря на это, охотников вступить в нее всегда было достаточно. Объясняется это тем, что, помимо дворового места (обычно 30 квадратных сажен) с огородом, стрельцы пользовались выгоном и пашней (вне слободы). Получали денежное и хлебное жалованье и сукно на кафтаны, освобождались от общепосадского тягла и имели право беспошлинно торговать вразнос или в палатках на территории своей слободы предметами своего производства на сумму до одного рубля. Если стрелец торговал в городской лавке с оборотом до 50 рублей, он обязан был платить обычные торговые пошлины; когда оборот превышал 50 рублей, стрелец нес общепосадское тягло. Стрельцы пользовались 'также правом курить вино и
1 Воровство не обозначало в древней Руси кражи, которая называлась тогда «татьбой»; «вором» был и тушинский самозванец (Лжедмитрий II), и «зажигальщик», и игрок «в зернь>, то есть всякий нарушитель государственных законов и общеобязательных правительственных постановлений.
75
Стрелец второй половины XVII века. По зарисовке Пальмквиста 1674 года.
варить пиво по большим праздникам, не платя в казну пошлин. Стрельцы, получившие отставку, продолжали жить в своих слободах и пользоваться различными льготами; равным образом жены и дети убитых или взятых в плен стрельцов имели право жить на дворах своих мужей и отцов.
Почти все рядовые стрельцы были ремесленниками: шорниками, сапожниками, портными, оружейниками
76
и т. п. Эти занятия при их беспошлинности обеспечивали стрельцам заработок, сильно смягчая тяжелые стороны их службы.
Не все стрельцы, впрочем, были мелкими торговцами и ремесленниками. Среди них встречались, например, владельцы лавок, занимавших едва ли не первое место в Охотном ряду. В Мыльном ряду пятая часть лавок была занята стрельцами, в Скобяном ряду из 21 торгового помещения 9 принадлежало стрельцам. Стрельцы работали и в одиночку, и артелями, бравшими крупные подряды на сумму до 1 200 рублей. По строительному делу стрельцы брались за подряды, выполнить которые без предварительной затраты значительных денег было вообще невозможно. Например, при устройстве в царской усадьбе Измайлове виноградного сада стрельцы подвозили материал и строили каменные сараи. Стрельцы были превосходными мастерами плотничного дела. Знаменитый деревянный дворец царя Алексея Михайловича в подмосковном селе Коломенском был построен в 1667 году плотничным старостой Сенькой Петровым совместно со стрельцом-плотником Ивашкой Михайловым.
Таким образом, московские стрельцы в экономическом отношении не представляли собой однородной массы. Охватывая одной сословной организацией самые разнообразные профессии — от сапожников, портных, скорняков и т. д. до крупных торговцев и предпринимателей, они отражали всю пестроту социального состава московского посада 1.
К торговцам и ремесленникам принадлежали также и другие военные люди старой Москвы — пушкари и воротники2. И те и другие тоже жили отдельными сло-
1 В провинциальных городах, особенно в пограничных, неторговых, состав стрельцов был более однороден.
2 Воротники — вооруженная стража при многочисленных городских воротах Москвы.
77
бодами, устроенными по образцу стрелецких слобод, и также пользовались некоторыми привилегиями. О пушкарях прежде напоминала церковь Спаса, что в Пушкарях, на Сретенке, о воротниках память сохраняется и сейчас в названии Воротниковского переулка между современными улицами Горького и Чехова.
Занятие ремеслами и торговлей, разумеется, в какой-то мере мешало стрельцам быть людьми чисто военными, но все же постоянное стрелецкое войско было значительным шагом вперед по сравнению с поместным ополчением.
Тяглецы московского посада с большим неудовольствием смотрели на рост стрелецких слобод, тем более, что, несмотря на существование особых стрелецких поселков, стрельцов иногда все-таки селили и в других тяглых слободах. Это причиняло ущерб материальным интересам тяглых чернослободцев. Стрельцы — большие «умельцы» на все руки — были опасными конкурентами, между прочим, и в области различного рода ремесла.
Глава III
ХОЗЯЙСТВЕННАЯ ЖИЗНЬ МОСКОВСКИХ СЛОБОД
Возникновение в Москве ремесел относится к ее далекому прошлому. Археологические раскопки советского времени (1949—1950 гг.) обнаружили на территории Зарядья1 следы существования здесь еще в XII веке небольших мастерских. Обращаясь же к летописным известиям, узнаем, что уже в первой половине XIV века в Москве существовало, например, литейное дело, требовавшее специальных знаний и немалого искусства. В 1345 году, сообщает летопись, мастер Борис, прозвищем Римлянин, слил в Москве три колокола больших и два меньших, а за три года перед тем он же был вызван из Москвы в Новгород Великий, где слил большой колокол для храма св. Софии. В летописях под 1420 годом имеется известие о том, что псковичи решили сделать новую свинцовую крышу на соборной церкви Троицы. Однако ни в самом Пскове, ни в Новгороде Великом не нашлось мастера, который умел бы лить «свинчатые доски». Обратились за помощью к немцам, в со-
1 Название Зарядье (подол, низменная часть Китай-города) позднейшего происхождения и связано с расположением этого района за торговыми рядами, стоявшими на Красной площади.
79
Отливка в Москве большого колокола. С миниатюры XVI века.
седний Дерпт (Юрьев), но и там не нашлось такого искусника. Наконец митрополит прислал из Москвы мастера, который и научил псковичей, как лить свинцовые плитки. Этот факт, равно как и случай вызова литейщика Бориса из Москвы в Новгород Великий, свидетельствует о передовом, ведущем характере московского ремесла в северо-восточной Руси: то, что в XIV—XV ве-
80
ках было не под силу столичным городам других княжеств, успешно выполнялось Москвой.
На очень значительной высоте стояло тогда в Москве изготовление оружия и различных доспехов. Следует заметить, что все кованое называлось тогда «кузнею», причем иногда кузнец значил почти то же, что теперь золотых и серебряных дел мастер, — настолько тонкой, ювелирной была работа и отделка некоторых предметов вооружения 1. Ювелирное, или, как тогда называли, «серебряное», дело само по себе издавна получило в Москве особенное развитие. Княжеские грамоты Москвы и других городов часто упоминают изделия московских мастеров Парамши, Макара и Шишки, делавших из золота и серебра кресты, оклады, цепи, пояса и пр. Со времени Ивана Калиты все московские великие князья благословляли своих детей крестами «Парамшина дела». В завещании Дмитрия Донского говорится о золотых поясах «Макарова и Шишкина дела».
К числу ранних промыслов московских ремесленников относится также иконописание. Первоначально «иконниками» были главным образом монахи или духовенство приходских церквей. Однако известно, что уже в XV веке существовали и светские мастера-иконники, иначе говоря, ремесленники-профессионалы, а позднее в Москве, в районе Сивцева Вражка, возникла Иконная слобода. Москва исстари славилась также переписчиками книг и миниатюристами. О других ремеслах более общего характера не приходится и говорить, потому что гончары, кузнецы, кожевники, швецы и пр. уже с XV века стали селиться в Москве особыми слободами.
Для того чтобы составить себе достаточное представ-
1 Но это относится не только к оружию. В Кремле на Постельном крыльце Теремного дворца имеется железная вызолоченная решетка (вторая половина XVII века) кованой работы, поражающая своей «ювелирностью».
6 В. Снегирев
81
ление о характере слободского ремесленного производства, надлежит обратиться к известиям XVI—XVII веков, относящимся к двум «государевым» (дворцовым) хамовным слободам — Кадашевской и Хамовнической, которые являлись средоточием текстильного производства в старой Москве.
Происхождение названий этих слобод толкуется по- разному. Так, относительно Хамовнической слободы Забелин полагал, что ее название происходит от индийского слова «хаман» (белое бумажное полотно). По поводу Кадашевской слободы, находившейся за Москвой-рекой, между нынешними Большой Ордынкой и Большой Якиманкой, существует мнение, что первоначально она была населена «кадашами», великокняжескими бондарями, делавшими «кади» (кадушки, бочки) для дворцового хозяйства. Кадашево упоминается в завещании великого князя Ивана III, где в числе подмосковных сел, завещанных старшему сыну Василию, названо и Кадашево, тогда еще не входившее в черту московского посада. Таким образом, можно полагать, что этот ремесленный поселок, несомненно, существовал с конца XV века, но в ранний период своей истории не назывался слободой. Его население тогда составляли, очевидно, княжеские холопы. «В период массовых отпусков на свободу холопов, — говорит профессор П. Смирнов, — но, вероятно, после 1504 года, Кадашево и Хамовники могли получить отпускную и вместе ряд привилегий, обративших их в свободные поселки на княжеской земле, наделенные рядом существенных льгот, т. е. в слободы» 1.
По поводу упомянутых профессором П. Смирновым Хамовников необходимо заметить, что этот поселок возник с 20-х годов XVII века, когда в Москву (на терри-
1 «Московские ткачи XVII века и их привилегии», Ташкент, 1928, стр. 3.
82
«Золотая решетка» Теремного дворца, С литографии середины XIX века.
6*
торию, соседнюю с Новодевичьим монастырем) была переведена из Твери Константиновская ткацкая слобода, именуемая с тех пор Хамовной слободой или Хамовниками. В 1632 году в Хамовниках стояло всего 38 дворов, число которых в 1650-х годах достигло уже 90.
Что касается Кадашей, то известно, что здесь в середине XVI века Иван IV, по челобитью гостей и торговых людей Гостиной сотни, построил небольшую церковь Козьмы и Демьяна, а его жена, царица Анастасия Романовна, устроила рядом белильную Екатерининскую слободу, поступившую с 1626 года в число «черных» слобод. Забелин полагал, что взамен ее в это время в Москву и была переведена из Твери Константиновская слобода, еще в 1635 году называвшаяся новой 1.
Профессор П. Смирнов в названной выше работе полагает, что во второй половине XVI века повинности ткачей были уже определены и выражались термином «служба»; тогда же, по его мнению, были установлены, а возможно и расширены привилегии и различные льготы ткачей в особой жалованной грамоте, на которую они ссылались в XVII веке. Ткачи и ткачихи исполняли различные работы, связанные с изготовлением тканей и объединяемые общим названием «государево хамовное дело», которое распадалось на ряд специальностей.
Первые определенные известия о хамовном производстве в Кадашеве относятся к 10-м годам XVII века.
С конца 20-х годов Кадашево, представлявшее собой небольшую придворную мастерскую, вместе с другими хамовными предприятиями поступает в ведение царицыной мастерской палаты. Под названием «светлицы» эта мастерская помещалась в деревянных хоромах, обозна-
1 «Домашний быт русского народа в XVI и XVII ст.», т. II, М 1872, стр. 676. Действительно, в писцовой книге Твери 1526 года Константиновская слобода уже не упоминается.
84
чая собой совокупность нескольких рукодельных комнат, где постоянно работало более 50 женщин — мастериц и учениц. Одни из них занимались «белым» шитьем, то есть шитьем различного белья, другие — «золотым», то есть всяким вышиванием золотом, серебром и шелками
С момента превращения дворцовой мастерской в административное учреждение ею стала ведать Кадашевская приказная боярыня. Жила она в слободе, в особом помещении на Хамовном дворе, где находилось несколько изб, просторных и светлых, с большими окнами. Здесь же стоял амбар с разного рода «хамовною казною» (лен нечесаный, очесанный кужель и пр.).
В деловом отношении центром Кадашева был Хамовный двор. Сюда ежедневно собирались хамовники (ткачи) и деловицы (пряльи, бральи, швеи), садились за станы, ткали полотно, «брали» скатерти и убрусы (полотенца, ширинки) и шили в пяльцах.
Кадашевская слобода вместе с Хамовниками и ярославскими ткацкими селами состояла в ведомстве небольшого Постельного приказа, созданного специально для обслуживания хозяйственных нужд царицы. Но внутренними слободскими делами управляли свои выборные люди. Ввиду обширности слободы кадашевцы во второй половине XVII века выбирали 2 старост, 4 целовальников, 16 десятских и дьячка-писаря. Свои дела кадашевцы обсуждали и решали на мирских советах в схожей избе, стоявшей на Хамовном же дворе, где находились также слободская канцелярия и тюрьма для колодников. В схожей избе происходил выбор должностных лиц слободы, скрепляемый подписями избирателей. Судя, например, по выбору 7167 (1659) года, главная обязан-
1 Подобные «светлицы» во второй половине XVII века имели в Москве и некоторые боярыни.
85
ность кадашевских старост состояла в том, чтобы «быть у полотняного дела». Во всем остальном их обязанности ничем существенно не отличались от обязанностей старост в других слободах.
Приказная боярыня была очень влиятельным лицом в слободе. На ее обязанности лежало наблюдение за исправным изготовлением «белой казны», в связи с чем она распределяла земельные наделы слобожан, выдавала документы на владение дворами, заменяла денежным оброком (платежом) хамовное «дело». Она же разрешала браки, а по словам Котошихина, даже судила слобожан по мелким тяжбам и вообще следила за их поведением, сообщая о важных случаях в Мастерскую палату 1. Обязанности и положение приказной боярыни сложились постепенно и в значительной степени зависели от личности самой боярыни. Энергичная, властная боярыня, опираясь на свою близость к царскому двору, могла управлять слободой, как частным хозяйством царицы, почти «самодержавно»; таким образом, она заслоняла собой деятельность слободской выборной администрации, которая при менее сильных боярынях приобретала важное значение. Но в конечном счете, по мнению профессора К. В. Базилевича, «боярыня была больше представительницей домового хозяйства царицы, и поэтому ведала технической стороной работ по изготовлению «белой казны» 2. Когда боярыня доставляла царице сработанное в наиболее исправном виде, то, как правило, получала в награду отрез сукна на опашень (верхнее платье).
Хамовное дело составляло основную повинность кадашевцев. Годовые «дела» служили основной счетной
1 Это учреждение касалось всех сторон частной жизни ткачей и деловиц, конечно, ставя при этом на первое место интересы домашнего хозяйства царицы.
2 К. В. Базилевич. Кадашевцы (сборник «Труд в России», 1924, № 2, стр. 11).
86
единицей оклада, зависевшего от размеров дворового участка и приусадебной земли тяглеца. Судя по переписной книге 1659 года, в Кадашеве размер земельного участка обычно равнялся 270 квадратным саженям 1. Однако редко кто из слобожан исполнял целое «дело», — большинство дворов «сидело» на половине или четверти «дела». Жилой слободской двор не был единицей измерения целого окладного «дела». Так, в 1624—1644 годах в Кадашеве было 189 1/2 окладных «дел», занимавших в слободе 413 дворов, да пустых мест было семь «дел» (в 1631 г. в Кадашах из 313 дворов только 23 двора были в одно «дело», а в полтора «дела» — всего лишь 3 двора). Царицына Мастерская палата назначала только общее количество окладных «дел» на всю слободу и не входила в подробности разверстки их между ткачами и деловицами. Они сами распределяли между собою оклады по дворам и по людям, смотря по тому, кто и какой долей общего земельного надела пользовался. В этом отношении слобожанам была предоставлена полная свобода.
Производство Кадашевской слободы (это относится и к Хамовникам) охватывало прядение и ткачество почти исключительно из льна, так как хлопчатобумажное полотно изготовлялось в небольшом количестве в виде скатертей. Основных видов продукции насчитывалось десять: полотна основные, двойные, тройные2, тверские (низший сорт), скатерти, шитые убрусы, утиральники и др. Скатерти «выбирались» красивыми узорами, которых насчитывалось до 20 видов.
1 Забелин указывает 200 квадратных сажен, Базилевич — 240, причем замечает, что двор, соответствовавший полностью хамовному окладу (то есть площадью 240 квадратных сажен), был сравнительно редкостью.
2 Названием «двойное», «тройное» определялась не ширина, а добротность полотна, толщина нити.
87
В 1690-х годах в Кадашеве некоторое время вырабатывали парусные полотна. Это было вызвано зарождением русского флота и начавшимся тогда по воле молодого Петра кораблестроением на Переяславском озере.
Что касается самой техники тканья, то вполне можно считать, что сохранившиеся до самого конца XVIII века ткацкие станы большого помещичьего производства дают верное представление о станах Кадашевской и Хамовной слобод. Это были обычно ткацкие станы с двумя подножками, еще и поныне употребляющиеся в домашнем ткачестве русской деревни. Ширина полотен наглядно свидетельствует об уровне ткацкой техники, потому что изготовление широкого полотна требует или второго работника, или «челнока-самолета», появившегося в более позднее время. Полотна Кадашевской и Хамовной слобод были узкими, 9—10 вершков, вследствие чего скатерти сшивались из двух или трех «столбцов» (полотнищ)
Вытканное полотно подвергалось белению при помощи древесной золы и прополаскиванию. Техника беления мало чем отличалась от практикуемой еще и ныне в крестьянском домашнем хозяйстве.
В Кадашеве и Хамовной слободе не было людей, специально занимавшихся чесанием льна; волокно, очевидно, получали уже чесаным, в готовом виде. Равным образом в документах того времени не встречается указаний на производство ткацких станов или оборудования для прядения. Повидимому, их покупали на стороне или же делали по специальному заказу, исключая берд 1. Последние употреблялись при изготовлении продукции, рассчитанной на ограниченное потребление (роскошные убрусы, то есть полотенца, посольские скатерти и т. п.),
1 Бердо — принадлежность ткацкого стана (род гребня, в зубья которого продевается каждая нить основы).
88
Ткацкий стан XVIII века. С гравюры того времени.
а потому на рынке трудно было найти берда в нужном количестве. Бердников было мало; в 30-х годах XVII века в Кадашеве их показано всего лишь два человека, хотя в описи тех же годов значится 118 берд для выработки различных сортов изделий.
Полотняное производство Кадашевской и Хамовной слобод имело вотчинный характер, так как их продукция шла на удовлетворение потребности дворцового хозяйства, и только остатки, порой в довольно больших размерах, поступали на рынок. Котошихин писал, что в приказ царицынской Мастерской палаты с Кадашева «денежных доходов нет никаких, а идут доходы полотна, и
89.
скатерти, и убрусы, и иные, по указу на царский обиход, и на царицын, и царевичам, и царевнам, а платят те люди в царскую казну деньги с торговли своей и с лавок, а для приему полотен сделан в слободе на Москве двор, а принимает те полотна и расправу меж теми людьми чинит боярыня вдова» 1. Вольнонаемный труд, исключая немногих иноземцев, в Кадашеве не применялся.
Население названных слобод пользовалось разного рода льготами и привилегиями. «Хамовная» повинность (исключая чрезвычайные сборы вроде «пятинных денег») заменяла собой почти все другие тягла, обязательные для посадских. В жалованной ткачам грамоте 1613— 1614 годов говорилось, что «с черными сотнями никаких им дел не делати и не тянути ни в чем, опричь нашего наплечного дела»; в грамоте 1648 года было сказано: «кадашовцам и нашие Хамовные слободы — тягла и всяких податей не давати».
Мастерам и мастерицам Кадашевской слободы, как и тяглецам других хамовных поселков2, выдавалось ежегодное хлебное жалованье (соответственно размеру годового «урока») и деньги на покупку льна.
Работая в XVI и первой половине XVII века (до постройки большого Хамовного двора) преимущественно на своих дворах, кадашевцы (а также и жители Хамовной слободы) занимались вместе с тем торговлей и откупами. Благодаря этому они обратились в одну из самых зажиточных групп населения московских посадов. По словам московских гостей, кадашевцы торговали кизылбашскими (иранскими) товарами и даже ездили за море в «шахову землю» (Иран). Что они действительно
1 Назв. соч., стр. 84—85.
2 В 1634 году царица Евдокия устроила в подмосковном селе Рубцове-Покровском новую хамовную слободу — Введенскую, впоследствии Семеновскую (И. Забелин. Домашний быт русского народа в XVI и XVII ст., т. II, стр. 676).
90
обслуживали своими товарами не только московский, но и провинциальный рынок, видно из следующего: в жалованной грамоте была оговорена свобода кадашевцев от уплаты мостовых пошлин «с нош и с возов», когда они понесут или повезут через Москву-реку свои полотна; затем им было предоставлено право всюду торговать беспошлинно весовыми товарами, а невесовыми (в число которых, видимо, входили также и полотна) — в Житном ряду в Москве; в других же местах они торговали невесовым товаром при очень пониженной ставке обложения.
Подобно гостям и торговым людям гостиной и суконной сотен, кадашевцы ни в чем не были подсудны воеводам и приказным людям в провинциальных городах, а в Москве они судились только «у великого государя» или у его постельничего с дьяком. За несправедливое обвинение кадашевцу полагалось «бесчестье» не в определенном размере, а «что мы, великий государь, укажем»; в суде по гражданским искам за кадашевца в подтверждение его клятвы целовал крест его человек.
Новая жалованная грамота 1648 года частично сузила некоторые судебные и финансовые привилегии кадашевцев, лишила их права на «летний огонь» и права варить для себя в любое время в желаемом количестве всякое питье. Но у кадашевцев, и помимо этого, осталось тогда достаточно разного рода привилегий и торговых льгот. Это делало Кадашевскую слободу едва ли не самой богатой московской слободой, из жителей которой всегда пополнялись гостиная и суконная сотни. Так, согласно переписной книге по Кадашеву, в этой слободе в 1682 году насчитывалось 50 дворов гостей и торговых людей гостиной и суконной сотен. Но прослойка мелких торговцев была значительно больше. Впрочем, они были довольно состоятельны, судя по тому, что, например, в 1684 году четверть лавочного места в торговых
91
рядах, принадлежавшего кадашевцу, была продана им за 200 рублей.
Несмотря на очень хорошие приработки, кадашевцы все-таки крепко держались своего дворцового тягла, потому что оно обеспечивало им различные льготы и привилегии. Вместе с тем они умели соединять «государеву службу» со своими торгами и частными промыслами как в столице, так и далеко за ее пределами. Обычно кадашевцы-мужчины сами не занимались хамовным делом, «урок» исполняли их жены, дочери или наемные годовые работники, обязанные выткать и выбелить установленное количество полотен 1. Иногда приказное начальство, как бы спохватившись, начинало сыскивать кадашевцев, живших в Москве или других городах, но лично не отбывавших своего тягла. Тогда объявлялись строгие распоряжения о записи подобных лиц в суконную или гостиную сотню, но кадашевцы благодаря богатству и связям с дворцовыми кругами в большинстве случаев умели удержаться в своем тягле.
В Кадашах, а равно и в Хамовной слободе, разрешалось жить только мастерам и мастерицам, занимавшимся ткачеством. Для того чтобы «государево хамовное дело» не расстраивалось в результате выхода из слободы деловиц, кадашевцам было запрещено выдавать замуж дочерей, племянниц и внучек за пределы слободы, а равно принимать к себе в дом инослободцев и «гулящих» людей. За этим следили очень внимательно, и нарушение этого запрета сурово каралось. Так, в 1676 году слободской дьячок-писец Дмитрий Афанасьев, без особого разрешения выдавший в замужество дочь в чужую слободу, был выслан из Кадашева (тягло дьячка, для того чтобы хамовное дело не ослабевало, перешло к его сыну).
1 Подобная замена практиковалась тогда и в других отраслях казенного ремесленного дела.
92
Пополнение слободы происходило прежде всего путем наследственного перехода службы и тягла от отца к сыновьям и дочерям. Вступление нового члена в посадское тягловое общество сопровождалось поручной записью, которую интересно привести почти полностью, потому что во всем основном она была аналогична поручным записям ремесленников других слобод и профессий. Согласно этой записи, новоприбывший член слободы обязывался «жить... за порукою в Кадашеве и дело великого государя делати, и над государевым делом и над белою казною хитрости никакие и дурна не учинить и приезду, и приходу, и подвоху с воровским людом и корчмы... и зерни и табаку не держать и разбойною и татиною рухлядью и никаким воровством не промышлять и с воровскими людьми не водиться и в дом их к себе не приводить и в Кадашевскую слободу воровским делом убытка никакова не учинить и от государева дела и от годовых служб ис Кадашев не вытить и с Москвы не съезжать» 1.
Такая поручная запись как в Кадашах, так и в других посадских тягловых обществах была главным юридическим актом, определявшим самостоятельное положение отдельного тяглеца в слободе.
Состав населения Кадашей пополнялся также «вольными людьми», женившимися (преимущественно из соображений экономического порядка) на деловицах — вдовах и дочерях кадашевцев. В большинстве этими «вольными» были провинциальные посадские люди, не закрепленные поручными записями в других чернослободских обществах. Среди кадашевцев встречались (повидимому, попадавшие к ним всякий раз с особого разрешения) и стрельцы.
1 Цитируется по названной выше статье К. В. Базилевича «Кадашевцы», стр. 13.
93
Пополнение Кадашевской слободы новоприбывшимя составляло очень важную и очень трудную обязанность старост, так как зачастую появление новоприбывшего вызывало большой спор с администрацией другой слободы, притязавшей, иногда без достаточного основания, на того же тяглеца 1. Как уже было сказано выше, успешное пополнение всякой слободы новыми тяглецами всегда ставилось старостам в особую заслугу и отмечалось в жалованных грамотах.
В 1658—1661 годах Хамовный двор в Кадашеве был перестроен и обнесен оградой из белого камня высотой 2 сажени, в окружности 157 сажен; по углам высились четыре круглые башни со сводами и красивыми шатровыми верхами, в ограде были шатровые ворота, большие и малые, высотой до 6 сажен, крытые черепицей. На дворе находились деловые двухъярусные палаты, верхние и нижние, каждая (без сеней) площадью 8 1/2 X 4 3/4 сажени, с 20 окнами. В палатах, вмещавших примерно 90 станов, было поставлено пять печей, из них четыре белые, а пятая — «киевская мурамленная» (из цветных изразцов).
От этого здания был отгорожен решеткой с решетчатыми же воротами особый двор (36X16 сажен) специально для беления полотна. На меже, в решетке, находился колодец. Из этого краткого описания видно, что государев Кадашевский хамовный двор, стоявший на Приказной улице (ныне Старомонетный переулок), во второй половине XVII века представлял собой большое и очень интересное в архитектурном отношении сооружение типа больших каменных палат этого времени. Известно, что на строительство хамовных палат потребо-
1 В связи с этим при поступлении нового тяглеца всегда производилась строгая проверка, действительно ли он «вольный человек» и нет ли у него другой тяглой записи.
94
валось 800 тысяч штук кирпича, 2 600 бочек извести, 5 тысяч аршинного камня и 66 сажен бутового камня. На покупку этих материалов казной было отпущено 5 тысяч рублей.
Когда приступили к постройке Хамовного двора, то предварительно опросили приказную боярыню и всех деловых хамовников и мастериц, какие именно палаты, какой величины и какого устройства должны они быть, чтобы делать в них всякое хамовное дело. Слободой ведала тогда боярыня Татьяна Шилова, женщина, повидимому, очень способная и энергичная, так как имеются данные, что первоначальный проект деловых палат и вообще всего двора принадлежал ей.
Степень материального благосостояния Кадашевской слободы нашла свое выражение в храме Воскресения, сооруженном в центре поселка в 1687—1713 годах, при ревностном содействии гостей Кондрата и Лонгина Добрыниных. В основном, это традиционный пятиглавый московский храм XVII века, но в нем уже имеются новые, типичные для конца этого столетия мотивы «московского барокко» 1. Новшеством здесь является замена «кокошников» (декоративных полукружий) особой формой фронтонов (по народному выражению, «петушьих гребешков»), поставленных один над другим и являющихся кружевными переходами к главам. Стены и окна храма красиво декорированы тоже новыми мотивами. Храм двухъярусный; с трех сторон его верхнего яруса идет «гульбище» (открытая галерея). Здание несколько испорчено пристройками конца XVIII века в духе модной тогда
1 Барокко — стиль, широко распространившийся в Европе в XVII—XVIII веках, отличался пышностью и обилием декоративного убранства построек. Так называемое московское барокко (название условное) возникло и оформилось в Москве в последней трети XVII века на основе местных архитектурных традиций.
95
«ложной готики» 1, но зато с основной старинной церковью необычайно гармонично сливается современная ей шатровая колокольня с «гульбищем» над звоном, также декорированная в стиле «московского барокко». В свое время храм с его позолоченными главами и колокольней, за необычайную стройность прозванной народом «свечкой», представлял собой художественную группу, сразу бросавшуюся в глаза, с какого бы места Москвы ни смотреть на Замоскворечье.
Память о Кадашах, помимо Кадашевских переулков, сохранилась и в названии Кадашевской набережной. На эту набережную выходит теперь Старомонетный переулок, в свою очередь напоминающий потомству о том, что некогда здесь, в районе тогдашней Кадашевской слободы, стоял государев Монетный двор. Это большое красивое здание было (только под новым названием) не чем иным, как Кадашевским хамовным двором. По сохранившейся зарисовке фасада Монетного двора, сделанной в 1800 году Алексеевым, видно, что постройки были окружены каменной оградой с башенками по углам и
шатровыми воротами в центре; верхний карниз башенок связывал их с постройками внутри ограды. Таким образом, тип этих башенок был совершенно иной по сравнению с крепостными, кремлевскими и монастырскими башнями. Отсюда можно заключить, что, очевидно, это был полный образец того типа каменных оград с башнями и воротами, которыми в старину обносились дворцы, дома богатых людей и другие гражданские здания. В самые последние годы XVII века в Монетном дворе помещалась «Навигацкая математическая школа» до перевода ее в 1701 году в Сухареву башню.
1 Готика — стиль, господствовавший в XII—XV веках; характерен обилием вертикальных линий, башенок, шпилей, легкими остроконечными сводами и стрельчатыми окнами. Как самостоятельный стиль готика была чужда русскому зодчеству.
96
Дворы мастеров, работавших на Кадашевском Монетном дворе, стояли по соседству, там, где теперь проходят Монетчиковские переулки. В 1736 году Монетный, или Денежный, двор, исключительный памятник русского гражданского зодчества XVII века, был отдан под суконную фабрику Андрею Еремееву «с товарищи» и другим фабрикантам. После нашествия Наполеона и большого пожара обветшавший Монетный двор был разобран.
Среди московских ремесленных слобод XVI—XVII веков славилась своим мастерством и зажиточностью Гончарная ремесленная слобода. Относительно нее теперь имеются достаточно подробные и достоверные сведения.
Гончарная слобода была расположена, как о том свидетельствуют находки изделий и различных инструментов, в районе Таганки 1, на левой стороне реки Яузы, при слиянии ее с Москвой-рекой. Память об этой слободе сохранилась в названиях Гончарных переулков и Гончарной набережной.
Местность эта является одной из наиболее интересных в истории старой Москвы. Еще Забелин высказал мнение, что некогда здесь было расположено какое-то раннее московское селение. Работы советских археологов подтвердили правильность этого взгляда, но не в смысле утверждения старинной легенды, будто здесь была «древнейшая» Москва. Действительно, узкий мыс, образуемый впадением Яузы в Москву-реку, не трудно было, в целях защиты поселка, пересечь рвом и валом; вместе с тем это место было очень удобно для причала судов, о чем говорит, между прочим, и его древнее название — «Пристанище» (пристань), бывшее в ходу еще в XVI —
1 Таган (татарск.) — железный треножник с обручем наверху, на который ставили котелки и горшки для варки пищи.
7 В. Снегирев
97
XVII веках. Согласно устной традиции, передаваемой Каменевичем-Рвовским (XVII век), Таганский холм до XV века назывался Городищем 1; береговая высота у Николы в Воробине (ныне улица Обуха) носила название Гостиная гора, бытовавшее среди москвичей еще в XIX веке. Подобные названия, бесспорно, свидетельствуют о том, что здесь в далекую старину, до возникновения Гончарной слободы, действительно существовало большое поселение.
Жители казенной Гончарной слободы занимались производством облицовочного керамического материала из глины. Искусство керамики на Руси ведет свое начало с древнейших времен. В киевских развалинах найдены обломки и целые облицовочные плитки, которыми украшались храмы времен Владимира I и Ярослава Мудрого. В северной Руси производство материалов строительной керамики возникло в конце XV века из кустарного промысла. Оно постепенно выделялось в специальное ремесло и концентрировалось в городских посадах и больших монастырях, в особых гончарных слободах. В XVII веке появляются специальные избы производственного назначения с кустарным оборудованием. В середине XVII века эти «заводы» уже имеют «глинищные ямы» (сырьевые карьеры), сараи для выделки сырца и печи для его обжига. Появляется разделение труда (обжигальщики, кирпичники и чернорабочие — ярыжные)
Термин «гончар», в старину «горончар», происходит от слова «горн», обозначающего главное орудие гончара — его обжигальную печь. Существовал также термин «горшечник» — ремесленник, выделывающий различную глиняную посуду; когда такой ремесленник делал изразцы, он назывался гончаром.
1 Городище — место бывшего поселения, обычно укрепленного
98
Старый Монетный (прежде Хамовный) двор в Москве. С картины Ф. Я. Алексеева. 1800 г.
Формы для русских изразцов XVI—XVII веков обычно были резные деревянные, на что, между прочим, имеются указания и в письменных источниках. Процесс формовки изразца происходил следующим образом: деревянную форму, предварительно присыпанную тонко просеянным песком, клали на гончарный круг и втискивали в нее сырую глиняную массу; круг медленно поворачивали; затем после небольшой воздушной усадки и затвердения глины изразец вынимали из формы и окончательно подсушивали. Изразцы, как и многие виды посуды, покрывали защитным слоем одноцветной или многоцветной поливы (она же мурава, ценина, глазурь). Главными красочными тонами были зеленые, синие, желтые,
7*
99
белые и красно-коричневые. Раскраску производили тщательно, накладывая и заботливо просушивая порознь поливы каждого цвета, так как иначе при обжиге получались подтеки и мутные пятна. Обжигали изделия при очень высокой температуре. Изготовленные таким способом изразцы шли на украшение различных построек и печей. Великолепными образчиками керамических украшений, изготовленных московскими гончарами второй половины XVII века, служат изразцы Крутицкого теремка и церкви Григория Неокесарийского (на Большой Полянке), обработанной Степаном Ивановым «с товарищи» двумя тысячами изразцов (согласно уговору, плата была «от ста изразцов по 40 рублей и наперед сто рублей»). Одновременно с такими изразцами в архитектуре того времени применялась и поливная черепица для покрытия церковных глав и башенных верхов.
Техника производства керамики была ручная. Это ограничивало количество выпускаемой продукции, но отнюдь не влияло отрицательно на ее художественность и разнообразие. Местное производство керамических облицовочных материалов достигло сильного подъема в середине XVI столетия, а со второй половины XVII века выросло в пышное декоративное мастерство. Начавшись с наружной облицовки, применение этих материалов с течением времени распространилось на облицовку печей и внутренних частей здания. Старинные изразцовые печи, к сожалению, почти совсем исчезнувшие, представляли собой выдающиеся произведения искусства. На их плоскости были причудливо изображены люди, растения, цветы, фантастические звери, сказочные птицы, военные и охотничьи сцены; встречались и целые сложные композиции, вроде «Приступ Александра царя ко граду Египту». От этих некогда многочисленных декоративных печей сохранилось очень немногое. Подлинные образцы их уцелели еще кое-где в древних провинциаль-
100
Крутицкий теремок.
ных церквах и монастырях. Из числа московских мастеров ценинного дела в первой половине XVII века наиболее известен Мартын Васильев; во второй половине этого столетия, в период расцвета русской керамики, особенно славился Иван Семенов Денежка.
С 1940 года у подножья Таганского холма началось строительство высотного здания, одновременно с чем здесь производились и археологические раскопки, значительно обогатившие наши сведения о Гончарной слободе 1. Так, было выяснено, что у подошвы холма, близ воды, находились только мастерские избы, жилые постройки стояли выше; затем были обнаружены (в виде срубов) остатки колодцев XVI—XVII веков. Еще больший интерес представляют найденные здесь керамические изделия, выясняющие смену одного вида изразцов другими.
Наиболее древними являются красные и затем зеленые изразцы XVI—первой половины XVII века, оттискивавшиеся на ручном станке в деревянных формах и употреблявшиеся при облицовке печей. Во второй половине XVII века начинают вырабатываться многоцветные изразцы с растительным орнаментом «фряжского» (итальянского) стиля.
Продукция Гончарной слободы не ограничивалась только производством изразцов. Помимо различной посуды, в слободе выделывались также поливные, иногда раскрашенные игрушки: фигурки людей и разных животных (медведь, собака, лошадь), птиц (свистульки), игрушечная посуда, погремушки — вое сделанное от руки из той же глины, как и горшки, кувшины. В 1941 году на территории строительства был обнаружен целый горн с
1 О ходе этих работ и их результатах подробнее см. пространную статью с иллюстрациями М. Г. Рабиновича «Гончарная слобода в Москве XVI—XVII вв.» (Сборник «Материалы и исследования по археологии СССР», вып. 7. М. — Л. 1947).
102
игрушками, что наглядно свидетельствует об изготовлении этого вида керамики в самой слободе; потом нашли четыре жернова, инструменты для лощения посуды, сделанные из рога и кости, штамп для изразцов. Эта находка имеет очень важное значение, так как до самого последнего времени полагали, что рельефные изразцы оттискивались только в формах, вырезанных из дерева.
Гончарная слобода, хотя и не такая большая, как Кадашевская, все-таки была довольно обширна, судя по тому, что в ней стояли три храма и в 1679 году насчитывалось 89 дворов. Один из храмов (церковь Успения) имел барабан 1, украшенный четырьмя поливными фигурами святых. Подобный прием украшения зданий поливной скульптурой связан с большими трудностями и не получил в Москве развития.
Рядом с гончарами жили отдельной слободой каменщики. Каменное строительство в Москве со времен грандиозной реконструкции Кремля в конце XV — начале XVI века приняло такие масштабы, что в 1584 году был учрежден особый Приказ каменных дел. Важнейшей функцией этого учреждения был учет рабочих каменного и кирпичного дела на посадах и распределение их по казенным строительствам. «Записным» ремесленникам выплачивали «кормовые деньги» и частично или полностью освобождали от участия в общем тягле сельских или посадских общин. Каменщиков и кирпичников, особенно в XVII веке, усиленно вызывали в Москву со всех концов Руси: одних — на временные работы, других — на постоянное житье. Прибывших размещали по дворам посадских людей, и в своем повседневном быту они ничем не отличались от других ремесленников-слобожан. Очень много каменщиков было вызвано тогда на работы
1 Барабан — цилиндрическая часть здания, на которой покоится купол или глава.
103
Каменщики за работой. С миниатюры XVI века.
в Новоспасском монастыре, их поместили по соседству с гончарами, около монастыря, в двух дворцовых слободах, где они остались жить по окончании монастырского строительства. Теперь здесь проходят улицы Большие и Малые Каменщики.
В отличие от вызываемых из других мест, московские каменщики и кирпичники, состоя на постоянной «государевой службе», получали хлебное и денежное жалованье.
О высоком искусстве московских мастеров каменного дела свидетельствует такой неповторимый памятник мирового зодчества, как Покровский собор (в просторечии — церковь Василия Блаженного), а также Теремной дворец и не сохранившийся до нашего времени, но хорошо известный по зарисовкам начала XVIII века Боль-
104
шой Каменный мост с его декоративными двухбашенными воротами.
За чертой Земляного города, в районе нынешнего Курского вокзала, находилась дворцовая конюшенная Сыромятническая слобода, где жили шорники и другие мастера сыромятного дела. Об этой слободе напоминают Сыромятнические улица, переулки и набережная.
За Москвой-рекой, наискось от Каменщиков, была расположена слобода кожевников, сохранившая свое название в Кожевнической улице и Кожевнических переулках. В этой местности когда-то стоял Ногайский двор, где татары-ногайцы в XV веке производили торг лошадьми и разным товаром, особенно кожами.
По соседству с большой дорогой, ведшей в Золотую орду, повидимому, еще при Иване Калите возникли татарские слободы (теперь Татарские улицы и переулки), жители которых обрабатывали кожи ручным способом на Москве-реке, пониже своих поселков, вблизи нынешних Кожевников. Бок о бок с татарами, немного северо- западнее, стояла слобода кузнецов, о которой теперь напоминает Новокузнецкая улица. Надлежит обратить внимание на местоположение таких, применявших огонь, слобод, как Гончарная, Котельническая, Кузнецкие за Яузой и Москвой-рекой, на юго-восточной окраине тогдашней Москвы. Объясняется это, очевидно, тем, что ветры, особенно в теплое время, определяли направление больших пожаров Москвы с запада и юго-запада на восток и северо-восток; это давало некоторую гарантию, что пожар, вспыхнувший в Гончарах, Кузнецах и т. д., не перекинется к западу и северу, на центр города.
Кроме вышеописанных слобод, в Москве было много других ремесленных поселков. И все же они не могли удовлетворить нужд дворцового хозяйства и возросших потребностей населения огромного города. В связи с этим при Алексее Михайловиче правительством был органи-
105
Кузница. С миниатюры XVI века.
зован ряд мануфактур в виде заводов: кирпичных 1, поташного, стеклянного, бархатного, шелкового, сафьянового, бумажных (бумажные мельницы) и кожевенного.
На московских предприятиях рабочая сила была полностью крепостной. Мануфактура представляла собой только расширение ремесленного труда, в силу чего и в техническом отношении между ними не было разрыва. Но в то же время самый факт появления мануфактуры
1 Существовали также кирпичные заводы, устроенные частными лицами на их средства.
106
говорит о том, что старые формы производственных отношений уже оказываются здесь недостаточными. Но не в этой мануфактуре, а в растущем кустарном промысле находит В. И. Ленин («Развитие капитализма в России», глава VI) корни возникновения русской промышленности. Ремесла же московских слобод имели, как мы видели, именно кустарный характер, чем и определяется важное значение этих поселков в общем развитии русской промышленности.
Московских ремесленников можно подразделить па три главные категории. Самой многочисленной из них были чернослободские ремесленники, работавшие на частных заказчиков и на рынок.
Далее шли мастера казенных слобод. За определенный годовой оклад денежного и хлебного жалованья они были обязаны постоянно работать в государственных мастерских или «делать государево дело» у себя на дому; в отдельных случаях они являлись на службу только по вызову, когда понадобится, и тогда получали за свою работу сдельное вознаграждение. Все казенные ремесленники имели в московских слободах Дворовые места, которыми они пользовались наследственно. К третьей категории принадлежали ремесленники государевых дворцовых мастерских, находившиеся в ведении разных приказов; они состояли на постоянной работе и получали постоянное жалование. В некоторых отношениях их можно даже объединить в одну группу с ремесленниками казенных слобод. Дворцовых мастеров было немного (по описи 1681 г. всего лишь 250 человек), и их, разумеется, не хватало для удовлетворения нужд огромного дворцового хозяйства. Поэтому дворцовое управление обычно принанимало еще и торговых ремесленников или делало им отдельные заказы.
Передача технических знаний и навыков, необходимых для той или иной профессии, происходила путем
107
ученичества, являющегося очень старинной формой обучения ремеслу. О нем упоминается уже в Псковской судной грамоте 1, где в статье 102 говорится о взыскании мастером с ученика платы за ученье.
В XVII веке ремесленное ученичество в Русском государстве было явлением повсеместным. Широкое развитие оно получило во второй половине этого столетия, когда был велик приток в столицу мастеров специальных профессий. Важное значение имела в настоящем случае основанная под Москвой в 1671—1672 годах новая Мещанская слобода, населенная мастерами-выходцами и военнопленными белорусами из польских владений. Мастера и ученики среди ремесленников существовали издавна. В источниках встречаются также упоминания о подмастерьях. Следует при этом иметь в виду, что в старину зачастую так называли даже выдающихся мастеров 2. Различие между мастером и подмастерьем (в нынешнем смысле этого слова) сводилось по существу к тому, что мастер брал самостоятельные заказы и подряды, а подмастерья этого не делали. Но они принимали очень деятельное участие в работах; например, подмастерье-холоп Алексей Корольков при сооружении государева Хамовного двора в 1658—1661 годах составлял смету и чертеж этой постройки.
Что касается отношений между мастером и учениками, то на основании так называемых рядных записей они рисуются в следующем виде. В ученье поступали как взрослые, вполне самостоятельные люди, так и преимущественно молодежь, еще находившаяся на попечении родителей. В записи указывалось, сколько лет ученик дол-
1 Полное собрание русских летописей, т. V.
2 Для середины XVII века таким примером является Антип Константинов, строитель замечательных палат на Патриаршем дворе в Кремле; для конца этого столетия — Осип Старцев, игравший исключительно важную роль в Приказе каменных дел.
108
жен прожить у своего учителя. Обычный срок ученичества составлял пять лет, в течение которых мастер должен был обучить ученика своему мастерству.
Иногда ученик ничего не получал за свою работу, иногда получал наемную плату. Так, по записи 1684 года, одному ученику колокольного дела была установлена плата 5 рублей в год, но получить их он мог только при окончании оговоренного срока. Согласно записи 1695 года, другой ученик (скорняжного дела) должен был после ученья прожить в работе у хозяина шестой год и при уходе получить 10 рублей пожиточного; кроме того, мастер обязывался одеть и обуть его «по силе». Вообще в период ученья ученик пил и ел все хозяйское и носил хозяйскую одежду. Ученик обязывался во всем слушаться хозяина, его жену и детей, исполнять работы как по мастерству, так и всякую дворовую работу, беречь хозяйский двор и хозяйские «животы». В случае непослушания мастер имел право ученика «смирять, по делу смотря».
Неоднократно возникали жалобы на то, что мастер не обучает мастерству, а пользуется учеником исключительно для домашних услуг. Не реже встречались жалобы на дурное обращение мастера с учеником. Так, в 1675 году вдова Федора Воронцова отдала сына-подростка Минку серебрянику новой Мещанской слободы Гавриле Ивашневу в ученье серебряному делу сроком на пять лет. На третий год Воронцова обратилась в Посольский приказ, ведавший Новомещанской слободой, с жалобой на истязания, которым Ивашнев подвергал Минку: «И он Гаврило, — жаловалась Воронцова, — приходя, напився пьян, сынишка моего бьет и увечит не за дело». Приказ, сделав строгое внушение мастеру, вернул к нему ученика с тем, чтобы мастер его «доучивал». Вообще много было случаев, когда мальчики, «не стерпя напрасных побоев», убегали от мастеров.
109
Но все-таки, в конечном счете, обучение всяким ремеслам стояло на должной высоте, и результаты были положительные. Ремесленные навыки, передававшиеся из поколения в поколение, и привычка к упорному, сосредоточенному труду крепко усваивались обычно еще с юности. Благодаря этому слободские ремесленники умели мастерить не только добротные, но и красивые изделия.
В некоторых ремеслах умение исполнять работу окончившими обучение проверяли специалисты данного дела. Известно, например, что в ювелирном деле были выработаны правила добротности продукции, установленные законом и проверяемые старостами Серебряного ряда 1. Объединение московских ювелиров, по тогдашней терминологии — серебряников, было одним из наиболее организованных. Ювелирным делом могли заниматься только мастера, на которых в Москве были взяты поруки. Сущность поручных записей заключалась в том, что мастера обязывались делать всякое дело «против (то есть согласно) государева указу и образца», не воровать золота и меди, а в серебро меди не примешивать.
Объединение серебряников, представлявшее собой определенную корпорацию, управлялось (в XVII веке) двумя ежегодно избираемыми рядскими старостами. Торговля ювелирными изделиями в других местах Москвы категорически воспрещалась, но дозволялся привоз их в столицу из других городов. Торговать ими можно было лишь в Серебряном ряду и только после того, как староста, проверив качество, ставил клеймо. Это, разумеется, делалось и с московской продукцией.
Таким образом, Серебряный ряд объединял и торговцев серебряными изделиями и мастеров серебряного
1 Повидимому, нечто подобное в XVII веке было и в организациях торговых людей и ремесленников Котельного и Сапожного рядов.
ПО
дела, сбывавших Продукты своего труда на рынке. Но он не был цехом в собственном смысле этого слова, так как он все же не был замкнутой корпорацией. «Каждый серебряник — тяглец ли московских сотен и слобод, церковный дьячок, или казенный мастер — мог быть членом ряда после представления поручной записи» 1.
Если работа ученика-серебряника была удовлетворительна, его признавали мастером, что давало ему право открыть свое производство и брать учеников. Впрочем, единых правил, изданных правительственной властью для всех видов ремесла, повидимому, не существовало. Так можно полагать на основании практики дворцового ведомства. Когда ученик этого ведомства выучивался своему делу, приказные люди наводили о нем справку у мастера и старались сами убедиться в его квалификации путем осмотра работ и опроса. Дворцовое ведомство вообще очень внимательно относилось к обучению своих учеников: сдавая их русским и иностранным мастерам, оно следило за успехами учеников, за раденье в обучении награждало мастеров прибавкой жалованья. Таким образом, в дворцовом управлении обучение находилось под контролем, и получение звания мастера, без сомнения, было связано с известным испытанием. Но и помимо этого, по мнению М. В. Довнар-Запольского, можно «с достоверностью утверждать, что были некоторые виды мастерства, отличавшиеся корпоративным устройством, и что право заниматься данным мастерством, т. е. право быть мастером, обставлено было особою записью и особым испытанием» 2.
Не только у крупных промышленников, но и у простых ремесленников, трудившихся подчас всей семьей,
1 Н. В. Устюгов. Ремесло и мелкое товарное производство («История Москвы», т. I, ч. 2, М. 1952, стр. 394).
2 «Организация московских ремесленников в XVII веке» (Ж. М. Н. Пр., 1910, IX, стр. 136).
111
бывали работные люди, или наймиты, дававшие на себя «запись», иногда именуемую «крепостью». Работные люди получали от хозяев вознаграждение деньгами или натурой. Нередко зажиточный хозяин давал наймитам «деньгами и запасами» вперед, а наймиты потом «отрабатываются за то в многие ж годы», не имея права отойти от хозяина. Плата наймитам бывала годовой или поденной, но и в том и в другом случае очень низкой.
В силу крайней сложности тогдашнего денежного счета очень трудно с точностью определить среднюю заработную плату ремесленника в современных деньгах. Для расплаты были тогда в ходу алтыны и деньги; в рубле, стоимость которого была во много раз выше современного золотого рубля, насчитывалось 200 денег; алтын (по- татарски — шесть) равнялся 3—6 копейкам или деньгам. На старомосковский счет деньга и алтын были мелкими монетами: люди достаточные давали «на чарку» по 4 деньги и больше, правда, государевым служителям; нищим подавали милостыню по 2 деньги. Средней же нормой оценки рабочего дня в середине XVII века являлись 10—12 денег1. Но наймиты, обычно обремененные семьей и не часто бывшие хорошими специалистами какого-либо ремесла, получали, очевидно, еще меньше.
Ремесленники одинаковой специальности не всегда проживали в одной и той же слободе, а потому их дворы встречались в разных местах Москвы.
Мастерскую ремесленника можно было узнать по выставленным на окнах образчикам производства: портной вешал лоскуты разных тканей, сапожник — голенище, скорняк — кусок меха и т. д. Ремесла московских слобожан были чрезвычайно разнообразны. Их можно разде-
1 М. В. Довнар-Запольский. Торговля и промышленность Москвы («Москва в ее прошлом и настоящем», вып. VI, стр. 65).
112
Лавка с сапожным товаром в Москве в XVII веке. С гравюры того времени.
8 в. Снегирев
лить на следующие отрасли: металлические изделия, приготовление продуктов из хлеба (сюда входило и пивоварение), изготовление одежды, обработка дерева, обработка кожи и изделия из кожи, скорняжное дело, ювелирное, обработка химических продуктов, книгопечатное дело, денежное, иконное, обработка волокнистых веществ, охотничье дело, мельничное, разные промыслы (извозчики, банщики, пильщики, водоливы и другие). Кроме того, существовал в слободах разряд лиц интеллигентных профессий: гусельники, живописцы, чертежники, аптекари, рудометы, конские мастера, площадные подьячие.
По переписи 1638 года, московских ремесленников числилось 2 367 — цифра, свидетельствующая о том, что население московских слобод было по преимуществу ремесленное.
Наибольшей дробности ремесло достигало в области обработки металлов. Здесь мы видим до 30 специальностей (кузнецы, плавильщики, пушкари, денежные мастера, оловянники, сабельники, латные и бронные мастера, медники, жестяники, котельники, замочники, игольники и т. д. и т. п.). Затем по разнообразию специальностей шли ремесленники, изготовлявшие различные продукты из хлеба, за ними — ремесленники, изготовлявшие одежду (портные, сермяжники, подкладники, сарафанники, свитники, рукавишники, чулошники и др.). Самым однородным по специальностям было мельничное дело: его исполняли только мельники и мельничные мастера 1.
О взаимоотношениях, существовавших между производителем и потребителем, можно судить по приходо-рас-
1 Полный список всех ремесленных специальностей, дающий представление о том, какие ремесла и профессии были наиболее распространенными в Москве, приведен в работе М. В. Довнар-Запольского «Торговля и промышленность Москвы» («Москва в ее прошлом и настоящем», вып. VI, стр. 59—60).
114
Лавка московского оружейника в XVI веке. С гравюры того времени.
ходным записям дворцового управления и частных лиц. Из них явствует, что ремесленник работал не только по заказам отдельных лиц, но и на рынок. На московских торжищах всегда можно было купить самые разнообразные предметы, вышедшие из слободских мастерских. Та-
8*
115
Ким образом, в отношениях между производителем и потребителем принимало некоторое участие и торговое посредничество. Для заказов более сложных предметов «уговорщиками», то есть подрядчиками, являлись или отдельные предприниматели, люди денежные, бравшие заказ единолично, или сами ремесленники, действовавшие на артельных началах. В последнем случае артели слобожан принимали непосредственное участие не только в частном, но и в общегородском строительстве (например, в ремонте городовых стен и т. п.).
Грань между мелкими промыслами, ремеслом и торговлей слобожан была настолько малозаметна, что точное разделение этих понятий было бы в настоящем случае весьма искусственным. Относительно ряда лиц (квасников, пирожников, рукавишников, чулошников и др.) трудно сказать, были ли они ремесленниками в собственном смысле этого слова или торговцами, так как они зачастую сами же продавали продукцию своего труда.
Скрещение сухопутных и водных торговых дорог северо-восточной Руси, несомненно, явилось одной из главных причин, обусловивших быстрое возвышение Москвы. Благодаря этому Москва еще со второй четверти XIV века становится богатым торговым городом. Объединение разрозненных русских земель вокруг Москвы в свою очередь способствовало развитию ее торговли: дороги стали безопаснее, число различных «застав» и мытных дворов (внутренних таможен), устроенных крупными феодалами, сильно сократилось, с течением времени установилась общая монетная система. «Как бы мы ни оценивали значение торговли в средневековое время, — замечает современный историк, — мы все-таки должны признать ее одним из важнейших факторов, способствовавших росту или упадку городов» 1. Действительно, древ-
1 М. Н. Тихомиров. Древняя Москва, М. 1947, стр. 90.
116
Пивоварение в Москве в XVI веке. С миниатюры того времени.
няя Москва и ее торговля служат тому наглядным примером.
Торговые связи московского купечества и внутри страны и с зарубежными государствами расширялись и крепли с каждым десятилетием, причем, по мнению русских, такие сношения не должны были прерываться даже и во время войны. Так, в 1501 году, заявляя свой протест по поводу задержания и ограбления в Литве русских куп-
117
цов, московские дипломаты говорили литовским послам: «...ино того нигде нет, что гостей (то есть купцов. — В. С.) порубати; хотя полки ходят, а гостю путь не затворен, гость идет на обе стороны без всяких зацепок», и подкрепляли это случаем из недавнего прошлого: «А которые гости из Литовские земли сего лета были в наших землях, ино мы ни одного не забавили 1, всех отпустили, ни одного не зацепив» 2.
К началу XVI века Москва становится первым торговым городом Русского централизованного государства, с широко разветвленными деловыми связями; географическое положение обеспечивало ей преимущество даже перед такими гораздо более древними пунктами внешней торговли, как пограничные Новгород Великий и Псков.
Дальнейшее развитие внутренней и внешней торговли привело в XVII веке к складыванию всероссийского рынка, центром которого была Москва. Она объединяла теперь торговлю русских областей и земель между собой, а русскую торговлю в ее целом — с иноземными государствами. Через Москву юг и юго-восток обменивались товарной продукцией и сырьем с западом, а со второй половины XVI века и с северным Архангельском, гаванью Поморья 3. В свою очередь Поморье, отличавшееся про-
1 Забава — затруднение, задержка, препятствие.
2 Сборник Русского исторического общества, т. XXXV, № 67.
3 Поморьем в старину назывались берега Белого моря и бассейны рек, впадающих в него. В 1553 году английские мореходы в поисках нового пути в страны Дальнего Востока через воды Ледовитого океана случайно «открыли» Московию; с тех пор между Россией и Англией установились оживленные торговые и дипломатические сношения. Архангельск был основан в 1584 году специально для заморской торговли (эти события тогда же были запечатлены на одной из миниатюр Лицевого летописного свода).
118
Портной за работой. С миниатюры XVI века.
мысловым характером и имевшее в течение почти полутораста лет (до основания в 1703 году Петербурга) единственный открытый для чужеземной торговли порт, передавало свою и иностранную продукцию через Москву в области, лежавшие за ней.
По свидетельству императорского посла Варкоча, приезжавшего в Россию в 1593 году, торговля привлекала в Москву многих иностранных купцов из разных стран: из Германии, Польши, Турции, Бухары, Ирана и кавказских земель; столицу Русского государства посещали со
119
своими товарами даже купцы из далекой Индии. Относительно последних современный исследователь пишет, что в 1647 году индийский купец Сутур показал в Посольском приказе, что в 1645 году приезжал из Индии в Астрахань, а оттуда в Казань и Москву «индеец торговый человек, причем ему обид никаких не было и торговать ему дали повольною торговлею» с уплатой лишь прямой (то есть обычной. — В. С.) пошлины». Сутур говорил, что «индейские торговые люди, узнав о чести и береженье», оказываемых на Руси приезжим купцам, обрадовались, и теперь (в 1647 г.) из Индии в Астрахань приехали уже 25 человек 1. Три года спустя снова пять индийских купцов, в том числе зять Сутура, приехали в Ярославль со своими товарами. Уроженцы знойного Индостана торговали набойкой (бумажные ткани с красочным узором), кумачом, бумажными фатами, шелковыми платками, кушаками, сафьяном и тому подобной продукцией.
От второй половины XVII века сохранилось документальное известие современника-иноземца о таком изобилии в Москве «всех вещей, необходимых для жизни, удобства и роскоши, да еще покупаемых по сходной цене, что ей нечего завидовать никакой стране в мире».
Население московских слобод, одинаково — казенных, «черных», стрелецких, помимо исполнения разного рода «государевых служб», лично для себя издавна занималось также и торговлей.
Если Москва была центром торговли всего государства, то московский Китай-город был центром торговой жизни самой Москвы. Торговля Китай-города начиналась непосредственно за воротами Кремля, на Красной пло-
1 Н. А. Бакланова. Привозные товары в Московском государстве во второй половине XVII в. («Труды ГИМ», вып. 4, М. 1928, стр. 35).
120
Красная площадь во второй половине XVII века. (Направо внизу крыльцо Земского приказа.) С картины А. М. Васнецова.
щади. Это была самая большая и лучшая городская площадь, с утра и до вечера полная торговцами, мужчинами и женщинами, покупателями, работными людьми, нищими и праздношатающимися. Она была заставлена ларями с мелочным товаром и разной неприхотливой снедью, переносными блинными, квасными и т. п. Близ Покровского собора возвышалось белокаменное Лобное место, с которого дьяки объявляли важные указы и смертные приговоры (в XVII веке подобные оповещения стали делать с крыльца Земского приказа). Около собора, у патриаршей Тиунской избы, взимавшей с духовенства разные сборы в пользу патриарха, стояли безместные попы, нанимавшиеся служить обедни в приходских и домовых церквах. Нравы этого «богослужебного рынка» обрисованы в докладе, сделанном в 1604 году патриарху Иову его тиуном (служителем). Безместные попы и дьяконы, по донесению тиуна, в Тиунскую избу не заходили, а садились у Фроловского (Спасского) моста и «бесчинства чинили великие, бранились, укоризны чинили скаредные (гнусные. — В. С.) и смехотворные, иные ж меж себя играли, боролись и в кулачки бились» 1.
По соседству с безместными попами толкались книжники, продававшие рукописные и печатные книги. Такое соседство объясняется тем, что попы были люди грамотные: одним из них книги нужны были для себя, другие сами приносили их на продажу. Об этом виде книжной торговли упоминается в источниках еще конца XVI века. В последние десятилетия XVII века около моста Спасских ворот образовался особый книжный ряд, где, кроме книг, продавались также и «листки деревянной печати» (русские гравюры), а позднее появилась библиотека. Крестьяне пригородных сел тоже приходили сюда «для найму для работы с Красныя площади».
1 Эта стоянка была уничтожена только в 1770-х годах.
122
За площадью начинались торговые ряды. Это был целый «городок» небольших лавок, передний ряд которых изображен на Годуновском чертеже Кремля и Красной площади первых лет XVII века. Тогда, повидимому, лавки в большинстве были деревянные. После великого «московского разорения», то есть общеизвестных событий начала XVII века, на месте сгоревших лавок были построены новые и при этом много каменных. Торговые помещения по своим размерам делились на лавки, полулавки и четверть лавки (встречалась даже одна восьмая лавки). Размер полной лавки равнялся 2 саженям в ширину и 2 1/2 саженям в глубину. Таким образом, это были небольшие помещения, с крепкими сводами и маленькими окошками, закрывавшимися железными ставнями, благодаря чему они были малодоступны огню; под лавками находились подвалы для хранения товаров. В лавках товары лежали в особых коробах. Сапоги, рукавицы, шапки, кушаки и тому подобные вещи, развешанные на шестах возле лавок, отдавались на ночь под охрану сторожей.
В Китайгородских рядах можно было купить все, начиная с конопляного масла и кончая ювелирными изделиями тонкой работы. Иностранцы с большой похвалой отзывались об устройстве здесь розничной торговли. Каждый ряд (к концу XVII века их насчитывалось 120) торговал только одним определенным товаром: хлебом, калачами, пирогами, овощами, сельдями, свежей рыбой, ветчиной, маслом, медом, орехами, железом, седлами, готовым платьем, посудой, сапогами, кожами, иконами, свечами, воском, замками, ножами и т. д., что было очень удобно для покупателей. Отсюда и старинная поговорка: незачем было «с суконным рылом лезть в калашный ряд».
Впрочем, точная специализация торговли по родам товаров далеко не всегда соблюдалась, потому что н.а де-
123
Красная площадь в первой половине XVII века. (Внизу, на месте нынешнего ГУМ, передние лавки Торговых рядов.) Фрагмент Годуновского плана-чертежа московского Кремля и прилегающей к нему местности начала XVII века.
ле трудно было сосредоточить один вид товара исключительно в том или другом особом ряду. Румяна и белила, например, можно было купить не только в Белильном ряду, но и в Москательном и Овощном рядах; бархат продавался в Суконном и Ветошном рядах, и т. д. Особенно разнообразны были товары в Овощном ряду: здесь, наравне с писчей бумагой, книгами и льняными холстами, продавались редкие заграничные товары вроде турецкого атласа, венецианской стеклянной посуды, мыла «грецкого и индейского»; для царского двора и богатого боярства здесь же приобретали «фряжские и немецкие листы» (заграничные гравюры), «трубки зрительные», западноевропейскую мебель и т. п.
Кроме лавок, в Китай-городе было много «фряжских» погребов, где торговали исключительно «заморскими» — испанскими и французскими — винами. Несколько винных погребов принадлежало царю, но большая часть — гостям, торговым людям гостиной и суконной сотен, ино-
124
гда иноземцам. Для людей более состоятельных погреба служили трактирами. Правительство издавало «крепкие заказы» рядским старостам и десятским, чтобы в погребах вино продавалось только в ведерную меру, не менее четверти ведра, и притом только навынос. Но эти указы на деле почти не исполнялись, хотя ослушникам грозило публичное наказание плетьми и 10-рублевый штраф.
Функции торговой полиции были поручены правительством рядовым старостам и подчиненным им десятским (один человек от десяти лавок). Караульщики торговых рядов служили или по найму, или «по выбору мирских лавочных людей» с «поручною записью». Они разделялись на «кровельных» и «замочных»: первые дежурили летом на кровлях лавок, наблюдая за тем, чтобы где-нибудь не загорелось, вторые ночью «ходили беспрестанно», в рядах, имея при себе ключи от замков, запиравших решетки рядов.
Необходимо отметить разницу, существовавшую между «рядом» и слободой. В то время как строй казенных мастеров являлся и территориальной и ремесленной общиной, «ряд» представлял собой объединение известной группы лиц интересами торга и промысла; кроме того, слободской мир был древнее «ряда».
В Китай-городе существовали в XVII веке три гостиных двора: Старый, Новый и Персидский, последний — специально для восточных купцов. На этих дворах торговали только оптом, большими партиями; все приезжие купцы обязаны были складывать свои товары исключительно в гостиных дворах, нанимая там лавки и амбары. В Новом гостином дворе, служившем до конца XVIII века и биржей, находились большие городские весы 1.
1 Устройство гостиных дворов, повидимому, следует отнести ко времени Ивана III, в завещании которого (около 1505 г.) в числе доходных статей впервые упоминаются «дворы гостиные».
125
Московская торговля принимала своеобразный характер в дни больших базаров, зимою издавна происходивших на льду Москвы-реки, куда и слобожане приносили и привозили свою продукцию.
До потомства дошло по этому поводу очень интересное сообщение итальянского путешественника Амвросия Контарини, посетившего Москву в 1476 г. и оставившего в своих записках первое по времени описание древней Москвы, в преддверии великой реконструкции ее Кремля при Иване III. Вот что писал Контарини: «В конце октября река, протекающая посреди Москвы, покрывается крепким льдом, на котором купцы ставят лавки свои с разными товарами и, устроив таким образом целый рынок, прекращают почти совсем торговлю свою в городе. Они полагают, что это место, будучи с обеих сторон защищено строениями, менее подвержено влиянию стужи и ветра. На таковой рынок ежедневно, в продолжение всей зимы, привозят хлеб, мясо, свиней, дрова, сено и прочие нужные припасы; в конце же ноября все окрестные жители убивают своих коров и свиней и вывозят их в город на продажу. Любо смотреть на это огромное количество мерзлой скотины, совершенно уже ободранной и стоящей на льду на задних ногах... На реке бывают также конские ристания и другие увеселения» 1.
Торговля не ограничивалась пределами Китай-города, который уже в XVI веке стал для нее тесен. Торговля перекидывалась за Москву-реку, на Болото—очень оживленный торговый пункт Замоскворечья, где находились обширный Кузнечный ряд, лесной рынок, ряды — Гончарный, Лапотный, Горшечный и Бочарный, и дальше на Балчуг, где, помимо прочего, стояли 42 государевы лавки и
1 «Библиотека иностранных писателей о России», СПБ, 1836, т. I, стр. ПО.
126
большой Кружечный двор. Торговля шла и в Белом городе (в Охотном ряду, у Ильинских ворот, на Арбате).
Судя по отрывкам из переписных книг конца 60-х и начала 70-х годов XVII века, торговля в Белом городе в эти десятилетия была широко развита. Что же касается Земляного города, то три десятилетия спустя он, согласно описи 1701 года, по количеству торговых мест (1 666) представляется уже значительной частью Москвы. Из торговых мест Земляного города следует отметить Таганку, на которой было довольно много лавок и кузниц, затем места, находившиеся непосредственно за Смоленскими и Тверскими воротами.
На всех торжищах Москвы, больших и малых, всегда можно было встретить много слободских обывателей, торговавших преимущественно разным мелочным товаром своего производства или перекупным. Интересной подробностью старомосковской торговли была продажа в шалашах (род нынешних киосков), на скамьях и разносная торговля. В связи с последней на московских рынках появились в большом числе всякие «гулящие» и вообще люди, торговавшие различным товаром «на ходу». К этому виду торговли стали охотно прибегать и настоящие торговые люди в случае обеднения. Таких мелких «походячих» торговцев и торговок, легко ускользавших от обложения, власти стремились усадить по определенным местам, издавая предписания о том, где, чем и как торговать.
Еще в 1626 году бирючами было «проклика но», чтобы «торговые всякие люди сидели с товары своими, которыми товары в котором ряду торгуют, где и кому указано, а порознь никто никакое человек с разными товары в иных рядех не торговали и по крестцам 1 ни с какими
1 Крестец — уличный перекресток и местность, непосредственно к нему прилегающая.
127
легкими товары и по Пожару и в воротех ни с каким товаром не сидели, а торговали в рядех и сидели на скамьях с товары своими, где кому даны места».
В соответствии с этим, в Золяном ряду могли стоять только торговцы золой и торговать ею «в лукошках, без шалашей, ненакрывся»; в Белильном ряду «походячие» торговали «в коробьях, накрывся в шалашах»; в Игольном ряду им было указано «лавок не ставить, а поставить скамьи и покрыть тесом на столбах»; на Неглинном, или Воскресенском, мосту (около нынешнего Государственного Исторического музея) были отведены места для продавцов белорыбицы и паровых сельдей, с предписанием: «сидеть на скамьях приносом, без кровель» и «по рядам не ходить»; то же самое было указано и в других местах торговцам калачами, пирогами, квасом и т. п., со строгим запретом менять свои места и торговать вразнос.
Алексей Михайлович и Федор Алексеевич, подтвердив этот указ, заставляли ломать выстроенные «в неуказных местах шалаши, скамьи и рундуки». Указом 1676 года была решительно запрещена продажа на Красной площади с рук, скамей и т. д. В 1681 году опять подтверждалось, чтобы «никаких чинов люди не в указных местах не торговали и от того его великого государя казне напрасной потери и недоборов не было» 1. Но осуществить это в действительности было трудно, потому что на китайгородское торжище шел всякий, у кого было что продать.
Насколько в Москве была распространена мелкая торговля, дает представление следующее. Из тех торговых мест, которые в XVII веке находились в Китай-городе, 541 место принадлежало мелочным торговцам: од-
1 Новоторговый устав. Полное собрание законов, т. II, стр. 76. Собр. гос. грамот и договоров, т. IV, стр. 385.
128
них скамей насчитывалось 267, шалашей было 47, квас продавался на 62 бочечных и 32 кувшинных местах.
О размерах и внешнем виде небольших деревянных лавочек и шалашей, рассеянных по слободам, можно составить себе ясное представление по хорошей зарисовке из «Путешествия» Олеария. Однако далеко не все слобожане вели только мелкую торговлю. Примером может служить житель Кадашевской слободы Петр Исаев, по положению средней руки торговый человек XVII века. Он владел семью лавками, каждая по четверть лавки. Здесь кстати будет отметить, что мелкое долевое владение лавками объясняется также тем, что оно зачастую являлось результатом дележа, продажи или заклада части лавки и т. п. Так, когда в 1694 году умер колокольный мастер Федор Моторин, то сын его объявил в приказе наследство, состоявшее из одной полулавки и одной четверти лавки в Котельном ряду; затем на Сретенке у Моторина был двор с лавкой, полулавкой и «сенницей»; на той же Сретенке он владел тремя скамьями, держал квасную кадь и сусленный кувшин. Кроме того, Моторин, подобно многим слобожанам, имел и промышленное предприятие — свою кузницу и учеников при ней. Тяглец Конюшенной слободы Иван Ипатьев стал «товарищем» (компанейщиком) «сотенных» торговых людей Потапова, Петрова и Кобылкина, получивших в 1626 году от правительства привилегию на разработку серной руды и и на добычу краски; им было разрешено пользоваться серным камнем в некоторых местах Серпуховского, Тульского, Калужского, Ярославского и других уездов. Но наряду с такими крупными предпринимателями и торговыми людьми на посадах количественно преобладали все-таки мелкие торговцы и промышленники, мало чем отличавшиеся от ремесленников. Однако благодаря своей многочисленности они имели немаловажное значение в общем производстве государства.
9 В. Снегирев
129
Глава IV
СЛОБОДСКОЙ БЫТ
Гончарная слобода, о зажиточности которой ходила молва, будто «в Гончарах живут мужики богаты, гребут золото лопатой», не дает, разумеется, должного представления о внешнем виде и быте всех слобод, составлявших московские посады в XVI—XVII веках. Еще меньше можно судить о них по несомненно богатой Кадашевской слободе, с ее хоромами, каменным «двором» и таким храмом, как церковь Воскресения 1.
Даже в последние десятилетия XVII века только ближайшие к Кремлю части Москвы имели определенно выраженный городской характер. Это ядро городского поселения со всех сторон облегали слободы, своим внешним видом напоминавшие села, что особенно относится к многочисленным «черным» слободам в черте Земляного города и к выселкам за его валом.
Дворы слободских жителей обычно были небольших размеров. Ямские дворы занимали совершенно одинаковое пространство 15X15 сажен, да «в огороде и в огуменнике» 25 сажен по длиннику и 15 в поперечнике; вблизи лежала пашня; это еще больше придавало поселку
1 Кроме нее, в Кадашах было еще три храма.
130
деревенский вид. Стрельцы, от рядовых до пятидесятников включительно, могли получить в Москве только от 25 до 42 квадратных сажен земли на двор, в зависимости от размера слободы и чина 1.
Улицы в отдаленных слободах были немощеные, жилые постройки деревянные, зачастую простые бревенчатые избы, даже курные. Крыши были сделаны из теса или крыты берестой, соломой, что окончательно было запрещено только в 1753 году2; дымовые трубы сложены из досок. В некоторых постройках встречалось по два яруса на подклете, но последний редко бывал каменный. Очень мало было больших («красных») окон со слюдой, а тем более со стеклами; окна были маленькие, затянутые промасленным холстом. Наряду с этим часто встречались окна, через которые, за отсутствием дымохода, дым выводился прямо наружу; такие окна изнутри закрывали просто отодвигаемым в сторону ставнем (волоковые окна). Далеко не во всех московских слободах даже в конце XVII и начале XVIII века церкви были каменные.
Трудовая жизнь в московских слободах начиналась рано: летом вставали с восходом солнца, а зимой — часа за два-три до рассвета. Около полудня был обед, а потом традиционный отдых.
Условия труда для большинства слобожан были в общем нелегкие, а заработки простых работных людей невелики. Об этом, между прочим, свидетельствует и характерная старинная поговорка: «Плотнику — копейка, уговорщику (подрядчику) — рубль». О невысоком жизненном уровне низов московского населения, состоявшего из мелких слободских ремесленников и работных людей, говорят и другие народные изречения, вроде; «В Мо-
1 П. Смирнов. Города Московского государства, стр. 31.
2 Полное собрание законов, т. XII, № 10096.
9*
131
скве густо звонят, да жидко едят». Трудно жилось чернослободскому люду, но еще хуже было положение пришлого населения. Нужда гнала людей в огромный город, издали казавшийся таким богатым и хлебосольным. «Была бы догадка, а в Москве денег кадка», «В Москву иттить — только деньгу добыть», — подбадривали себя какие-нибудь погорельцы, отправляясь на заработки в столицу. Но для большинства из них быстро наступало разочарование, так как оказывалось, что «в Москву бресть — последнюю копейку несть». Прожив ее, приходилось, чтобы не умереть с голоду, тянуть не год и не два лямку кабального труда.
Насколько просто было в те времена бедному человеку из низов формально очутиться в кабальной зависимости, видно из расспроса Ивана Васильева, дворового человека дьяка Саввы Зверева, взятого в Разрядный приказ по извету своего хозяина. Вот что поведал Васильев на допросе.
Тридцать лет тому назад, после смерти своего отца, он, Ивашко Васильев, родом нижегородец, ушел из Нижнего в Кострому и кормился своей работой по разным монастырям. В 1646 году Васильев ушел в Вологду и, живя у вологодского епископа, «работал в хлебне и как де приехал на Вологду дьяк Савва Зверев, и тот де Савва, зазвав его к себе на двор и напоя его пьяного, взял на него служилую кабалу в Губе 1 и женил де его в Вологде на посадской женке на вдове на Катерине, и та женка, а его Ивашкова жена, на Вологде сбежала от него Саввы безвестно; и в нынешнем де в 7156 (1648) году бил де его Савва про жену свою не за дело палкою и бороду выдрал, и он Ивашка, не перетерпя от него побой, ушел у
1 Губа — в Русском государстве территориальный округ с выборным губным старостой. В данном случае — изба, где помещался староста.
132
него на улицу и сказывал за собою государево слово 1, а за ним де Ивашком государева слова никакого нет и никакого не ведает и на Савву Зверева пожогом не похвалялся... и марта в 31 день, дьяки, слушав Ивашковых распросных речей, велели его Ивашку отдать Савве Звереву попрежнему в холопство, отводил подьячий Янка Чертенков с стрельцами». Это дело — вовсе не редкое — служит яркой иллюстрацией по существу бесправного положения некогда свободного работного человека, обманом превращенного в холопа. Доведенный до отчаяния, Иван Васильев, подобно другим, решился объявить за собой страшное «государево слово и дело»; он знал, что его непременно возьмут для допроса в приказ, где он надеялся найти управу на своего хозяина. Надежда Васильева не оправдалась, но отделался он легко, так как обычно за ложное объявление «государева слова» виновному полагались по меньшей мере батоги, если не кнут.
Издание нового законодательного кодекса — «Уложения» (январь 1649 г.) нисколько не смягчило положения холопов и кабальных людей. Что же касается законодательства предшествующего периода, то оно «так складывалось для вольного человека, что ему оставалась только птичья свобода, свобода не на земле, а на воздухе. Если он еще не был покабален сегодня, это неизбежно должно было случиться завтра. Если ему посчастливилось получить отпускную от одного господина, то другой уже его подкарауливал и непременно занимал место своего предшественника... Наиболее удачливые из вольных людей поступали на разноименные государевы службы: стрелецкую, казачью, рейтарскую и т. д. Кто стоял на распутье, бессильными руками продолжал цепляться за призрак свободы, тех подкашивало насилие,
1 Государево слово и дело — формула, которой предъявлялось обвинение в государственном преступлении.
133
те гибли жертвами охоты за ними в буквальном смысле, тех сильные люди ловили, заковывали в «железо» и обращали в подневольных работников. При этом закон был скорее на стороне поработителей, чем порабощенных» 1.
Вполне естественно, что люди, задавленные бесправием и тяжелым трудом, не обеспечивавшим им хотя бы сносного прожиточного минимума, искали утешения в чарке вина. По другой причине не брезговали ею и люди с достатком, а потому потребление вина (водки) в слободах было широко распространено. Продажа водки в XVI веке была монополизирована правительством и производилась в кабаках. Сто лет спустя (в 1652 году) правительство всюду сосредоточило продажу водки в Кружечных дворах. Эти винные склады отпускали водку в розницу только большими мерами — кружками или ведрами. Правительство регулировало потребление водки, поскольку это не шло вразрез с интересами казны.
Однако запретительные требования правительства были малодейственны. Хотя Кружечный двор не отпускал отдельным лицам любого количества водки и в любое время, в продаже всегда имелось наряду с казенным «корчемное» вино, ускользавшее от правительственного контроля. Бояре, духовенство и торговые люди высшего ранга имели право курить вино «для себя» на дому, и весьма нередки были случаи, когда полученное таким способом вино поступало в продажу.
К тому же правительство в интересах казны поощряло вообще потребление водки. Головы и целовальники, выбиравшиеся для продажи казенного вина, целовали крест приумножить кабацкие доходы, «с прибылью против прошлого лета»; относительно этого им разрешалось «действовать бесстрашно», за прибыль ожидать госуда-
1 Н. Новомбергский. Вымученные кабалы, П. 1915 г., стр. 23.
134
Скоморохи. Русский кукольный театр в XVII веке. С гравюры того времени.
ревой милости и «в том приборе никакого себе опасения не держать», а главное «питухов не отгонять». Поощряемые таким образом, целовальники действовали не за страх, а за совесть.
Конечно, далеко не все слобожане всегда пили только с горя. Вино было спутником и веселых минут их жизни. К таковым принадлежали, между прочим, дни так называемых престольных праздников. В каждой слободе, как правило, была хотя бы одна церковь в честь какого- либо святого. В иной слободе было две-три церкви и столько же престольных праздников, в силу чего на одной слободской улице (в приходе) был праздник, а на
135
другой — будни. Отсюда и повелась пословица: «И на нашей улице будет праздник».
В дни престольных праздников около церквей (места ми монастырей) происходили народные гулянья и временный торг, маленькие ярмарки, на которых продавались незатейливые «сласти», вроде пряников, баранок, пирогов с ягодной начинкой, и мелочной товар. Народные гулянья хотя и приурочивались большей частью к церковным праздникам, но отнюдь не теряли от этого своего чисто мирского характера. Гулянья сопровождались различными играми, непременным участником которых был скоморох1. В феодальной Руси скоморохи (они же в просторечии «веселые молодцы», «игрецы» и пр.) являлись почти единственными носителями массового народного искусства. Фрески киевского Софийского собора, относящиеся к XI веку, свидетельствуют о том, что уже в это время скоморохи выступали в роди представителей «потешного дела» во всех его разновидностях: скоморохи были музыкантами, акробатами, плясунами, вожаками ученых медведей, собак и т. п. Документальные памятники XV и следующих веков говорят о скоморохах, как о бахарях (исполнителях сказок), домрачеях (певцах, выступавших под аккомпанемент домр), гуслярах (сказителях былин) и т. д. О скоморохах ходила слава, что они кудесники (чародеи) и знахари; в одной былине они прямо называются «ухаживателями», «уговаривателями недугов», то есть болезней.
Собирая вокруг себя толпу, скоморохи показывали свое искусство во всех областях тогдашнего увеселительного жанра. Вовлекая зрителей в игру, они были инициаторами общей пляски и песни. Они же, между прочим, показывали и кукольную комедию.
1 От греческого скомма (шутка, насмешка), отсюда скоммар- хос — русское скоморох. Забелин считал, что это слово произошло от слова маскара (точнее — машкара) — маска, личина.
136
Народная игра: «Козу водить». С лубочной картинки начала XVIII века.
Судя по описанию и рисунку Олеария, русский бродячий кукольный театр XVII века был устроен так: комедиант, подвязав к поясу женскую юбку с обручем в подоле, поднимал ее вверх, устраивая таким способом над своей головой переносную сцену, на которой изображались кукольные игры. Иллюстрация хорошо показывает подобное кукольное представление, действующими лицами которого были Петрушка, его невеста Варюшка и цыган; была еще сцена, разыгрываемая только вдвоем
137
Петрушкой и Варюшкой, так называемая «Петрушкина свадьба». Репертуар старинного кукольного театра и его персонажи (в просторечии «Петрушка»), дожившие до начала XX века, повидимому, претерпели с тех пор сравнительно мало изменений. На той же зарисовке XVII века представлены гусляр и гудошник 1, а в глубине — вожак, заставляющий танцевать медведя.
По словам Олеария, кукольный комедиант всегда находился при медвежьем вожаке, исполняя также роли козы и паяца. Поводырь брался за барабан, кукольник (иногда его заменял мальчик) превращал себя в козу: надевал на голову «сарафан» (мешок), сквозь который вверху была проткнута палка с козлиной головой. Вожак начинал выбивать на барабане дробь (отсюда произошло насмешливое название: «отставной козы барабанщик»); пляшущая коза, держа копытцами ложки с бубенчиками, дразнила медведя, тот сердился, рычал и кружился на задних лапах около вожака, — это означало, что медведь танцует.
Сватовство и свадьба сопровождались тогда неукоснительно исполнявшимися нецерковными обрядами, вроде рукобитья, встречи жениха с невестой, девичника, поднесения гостинцев и пр. Свадебный поезд невесты сопровождала в церковь толпа родных, дружек, знакомых, распевавших песни. Во главе такой процессии выступали скоморохи с песнями. Они принимали, разумеется, самое деятельное участие в брачном пиршестве, увеселяя молодоженов и гостей смешными выходками, иногда весьма вольными.
Небезинтересно, между прочим, отметить, что некогда в Москве на Дмитровке (ныне Пушкинская улица) стояла разобранная в начале XIX века церковь Воскре-
1 Гудок — музыкальный инструмент в виде ящика со струнами.
138
Свидание жениха с невестой в XVII веке. С гравюры того времени.
сения в Скоморошках. Название этого урочища, несомненно, свидетельствует о том, что в давно прошедшие времена скоморохи имели в этой местности по соседству с церковью свои дворы. (Подобно этому церковь Воскресения в Гончарах напоминает нам об обитателях Гончарной слободы, церковь Успения, что в Печатниках, — о жителях Печатной слободы в районе Сретенки и т. д.) Память о скоморохах сохранилась и в выразительных народных пословицах. «Скоморох голос на гудке настроить умеет, а житья своего не установит», — говорит одна пословица, намекая на бездомность скоморохов, на их по-
139
стоянные переходы с одного места на другое; «Всяк пляшет, да не как скоморох», — утверждает другая пословица, подчеркивая умение скоморохов плясать; «Скоморошья жена всегда весела», — замечает третья пословица, как бы указывая на то обстоятельство, что сам скоморох — человек «веселый», и пр.
Большинство скоморохов, объединенных в «ватаги», вело бродячий образ жизни, но некоторые постоянно жили на дворах бояр и даже самого царя. Скоморошные «ватаги» пополнялись выходцами из крестьян, бросивших землю, вольных городских и посадских обитателей; таким образом, между народными низами и скоморохами существовала самая непосредственная связь. Несмотря на свое бродяжничество, скоморохи состояли все-таки под некоторым контролем правительства и должны были, подобно всем чем-либо промышляющим, платить в казну какую-то подать 1.
Сугубо «мирской» характер выступлений, остроумие и меткость шуток, язвительность и бесстрашие сатиры (высмеивание бояр, духовенства, купечества) —вое это обусловило настороженность и подозрительность церковных властей по отношению к скоморохам, в XVI веке перешедших в суровое преследование. В 1555 году, например, игумен Троице-Сергиева монастыря отдал приказ, под угрозой пени предписывавший «скомороха и волхва или бабу-ворожею, бивши и ограбивши, выбить из волости вон, а прохожих скоморохов в волость не пускать» 2.
XVII век был уже временем упадка скоморошества, не выдержавшего совместных на него гонений светских и церковных властей.
Уже в первой половине XVII века правительство ста-
1 Соловьев. История России, изд. 3-е, т. V, стб. 1575.
2 Акты археографической экспедиции, т. I, № 244.
140
Свадебный пир в Москве в XVII веке (направо на возвышении пляшущие и поющие скоморохи). С гравюры того времени.
ло решительно пресекать светские увеселения, мотивируя это тем, что, как провозглашал Домострой еще в XVI веке, подобные грубые развлечения, будучи «бесовским угодием, лестью дьявола», развращают народ. В 1626 году по торгам и улицам Москвы был объявлен царский указ, запрещавший сходиться на «безлепицу» (нелепость) за Старым Ваганьковым 1. Из указа не видно, какова была увеселительная программа «безлепицы»; можно думать, что это было обычное гулянье, где выступали скоморохи.
В 1648 году по Москве и городам был разослан новый указ, которым объявлялась война всем известным тогда
1 Местность, где теперь проходит улица Маркса и Энгельса (бывш. Ваганьковский переулок).
141
видам развлечений — от скоморошеских игр и кулачных боев до качелей.
Патриарх Иоасаф велел на улицах отнимать у скоморохов и разбивать все музыкальные инструменты; затем, запретив вообще всем инструментальную музыку, он отобрал в частных домах много инструментов, которые на пяти возах были вывезены за Москву-реку и сожжены на Болоте.
При Алексее Михайловиче «гудебные бесовские сосуды» (музыкальные инструменты) и «хари» (маски) предписывалось всюду отбирать и жечь, а для нарушителей запретов, наложенных на увеселения, были установлены тяжелые кары: батоги, опала, ссылка. Спасаясь от преследований, скоморохи убегали на окраины государства, преимущественно на север. Крутые меры, применявшиеся весьма энергично, достигли, по крайней мере в отношении скоморошества, своей цели.
Известное влияние на упадок скоморошества (помимо гонений) имело также и то обстоятельство, что в XVII веке скоморохи, жившие при дворах царя и боярской знати, были вытеснены придворными музыкантами, жонглерами и канатными плясунами. Последние, в свою очередь, уступили в дальнейшем свое место актерам профессионального театра. «Скоморох с этого времени становится отжившею свой век, исторической личностью, хотя все отрасли его потешной деятельности продолжают и ныне жить и практиковаться в народе» 1.
Действительно, следы искусства скоморохов сохранились в фольклоре до недавнего времени (свадебные обряды, народная драма, театр «Петрушки» и пр.). Как ни элементарно было искусство скоморохов, оно в течение многих веков служило, пожалуй, главной формой развлечения и утехи для народа.
1 А. С. Фаминцын. Скоморохи на Руси. СПБ, 1899, стр. 188.
142
В теплое время года слободские девушки с песнями водили хороводы, забавлялись качанием на «колыхалках»; весной ходили на деревянный Москворецкий мост гадать о женихах, бросая для этого венки на воду.
Зимой, на так называемые святки (рождественские праздники), устраивали маскарады, сопровождавшиеся безоглядным весельем. На улицах появлялись тогда «ряженые» — мужчины и женщины в масках и разнообразных костюмах. Судя по негодующим словам указа патриарха Иоакима (1684 г.), тут с пляской и пением выступали «косматые, надевшие бесовские и кумирские личины (маски) и иными бесовскими ухищрениями содеянные образы».
Очень популярно было «вождение кобылки» — отголосок какого-то забытого языческого обряда, в грамоте 1649 года названное «бесовским». В святочных маскарадах всегда выступали халдеи, участники «пещного действа» 1. Халдеи, в шутовском наряде, в деревянных раскрашенных шляпах, бегали по улицам, пугали прохожих особым потешным огнем, поджигали мужчинам бороды. Не желавший подвергаться подобным шуткам должен был платить копейку. Так как ряженые считались «нечистыми», то халдеи в праздник «крещения» должны были очищаться водой, купаясь в проруби. На масленице, за которой следовал семинедельный пост — «старый хрен с горькой редькой, толокном и пареной репкой», молодежь увеселялась катаньем с гор. В последний день масленицы во многих слободах (как это бывало и в деревнях) устраивались целые шутовские «поезда» с ряжеными; на дровнях возили «горохового шута», тешившего народ различными прибаутками, возили соломенное чучело, похожее на женщину с распущенными волосами, ко-
1 Церковное представление, изображавшее одно библейское сказание.
143
Летние увеселения слобожанок. С гравюры середины XVII века.
торое потом сжигали в полночь, — это называлось «провожать масленицу».
Одним из главных развлечений во время масленицы была борьба разного вида: простая борьба «в схватку»; охотничья борьба, когда брали друг друга за плечи или ворот двумя, а чаще одной рукой, стремясь ударить противника о свое бедро и, несколько приподняв его вверх, бросить на землю. До нас дошла народная картинка XVIII века, изображающая этот вид борьбы, большими искусниками которой были цыгане. Существовал еще особый вид борьбы, специально московский, когда, покосив противника набок, вместе с тем подбивали ему нос-
144
ком своей правой ноги его левую ногу и таким способом мгновенно опрокидывали на землю. Память об этом виде борьбы сохранилась в поговорке: «Матушка Москва бьет, родимая, с носка». За постом вскоре наступало теплое время, приходил семик, древний праздник, когда жилища украшались березками («зеленые святки»), девушки завивали венки («чей венок до троицына дня разовьется, той и замуж в том году выйти»), вешали их на дерево, плясали и пели песни. Затем приходил «Иван Купала» с его кострами и гаданием. Все эти семицкие, троицкие, купальские и другие игры, отголосок древних языческих игрищ, к которым были приурочены новые, христианские праздники, сопровождались хороводными песнями.
Кроме таких чисто народных развлечений, существовали еще зрелища официального характера, привлекавшие к себе целые толпы посадско-слободского люда. Таковы были торжественные въезды в Москву иноземных послов, их пышные шествия на прием в Кремль, блестящие выезды царей и большие церковные процессии.
В XVIII веке все публичные гулянья в первопрестольной происходили на тех же местах, что и в XVII веке. Так же, как и тогда, они приурочивались к приходским праздникам и сопровождались иногда небольшими ярмарками. В XVIII веке в Москве таких народных гуляний было не менее двадцати пяти 1.
«Не все гулянья, — говорит Забелин, — были многолюдны, но все отличались более или менее общим характером, который обнаруживался и во внешнем устройстве каждого гулянья и в народных увеселениях. Вообще гулянья этого времени во многом еще сохраняли те первобытные черты, в которых вполне отразилась ста-
1 И. Снегирев. Русские простонародные праздники и суеверные обряды, т. I—IV, М. 1837—1839.
Ю в. Снегирев
145
Любительская борьба. С лубочной картинки первой половины XVIII века.
ринная жизнь со всеми особенностями и оттенками. С полною свободою и полным разгулом народ предавался своим родным забавам и увеселениям» 1.
Общегородское масленичное гулянье при Петре I было сосредоточено в селе Покровском и в Елохове, около Разгуляя (гулянье в Покровском обычно открывал сам Петр, когда находился в Москве). На масленой для народа строились катальные горы в Покровском, на
1 «Опыты изучения русских древностей», т. II, М. 4873, стр. 389.
146
Москве-реке, на Трубе и особенно на Неглинной, где теперь Александровский сад. Существует интересная зарисовка масленичного катанья на Неглинной, сделанная в конце XVIII века Делабартом. В общем в первой половине XVIII века народные гулянья мало чем отличались от прежних, хотя уже были и кое-какие нововведения. Самым наглядным признаком всякого гулянья были теперь шатры, палатки и шалаши, крытые рогожами и лубком. Заметнее других был высокий шатер, известный под именем колокола, верх которого украшался флагом; внутри стояли столы с бочонками и разной питейной посудой, в том числе плошками и крючками. Это была мера, которой водка продавалась вразлив, и потому тогда давали не «на чай», не «на водку», а «на крючок». В продаже появились тогда сбитень и хмельная буза, продававшиеся на особых столах и вразнос. В палатках торговали орехами, пряниками, стручками, разносчики предлагали пироги, калачи и пр. На всех гуляньях были качели — круглые (колыхалки) и прямые на веревках.
Кроме козы и ученых медведей, в XVIII веке на гуляньях фигурируют ученые собаки, начинают даваться балаганные представления, называвшиеся лубочными 1, главным персонажем которых был паяц, шут, подчас говоривший очень смело. Актерами были мастеровые, фабричные и «господские люди».
К числу новшеств народных гуляний XVIII века относятся хоры «птичьих высвистов». Простые крестьяне составляли иногда целые хоры самых разнообразных птичьих голосов, начиная с соловья и кончая малиновкой; некоторые хоры достигали изумительного совершенства.
На гуляньях XVIII века попрежнему процветала кукольная комедия, теперь называвшаяся «раек» и сопро-
1 От лубочных шалашей, в которых они помещались.
10*
147
вождавШаяся «балагурством». «Нигде, может быть, — замечает Забелин, — не высказывался русский человек так метко и с таким юмором, как в этих объяснениях и пояснениях раечных картинок, которые сами по себе большею частью не имеют никакого значения, но получают совершенно неожиданные краски при бойком, метком, а иногда весьма остроумном пояснении» 1.
Со второй половины XVIII века особенно прославилось гулянье под Новинским. Это была очень обширная территория, занимавшая пространство от нынешней площади Восстания до Проточного переулка. Упомянутый Делабарт сделал превосходную зарисовку гулянья, под Новинским. На ней хорошо видны шатер-колокол, каче- ли-колыхалки, палатки и пр., но нет еще каруселей (они же «коньки»), появившихся несколько позднее. Вдоль «простонародного» гулянья проезжают экипажи москвичей-дворян, пожелавших взглянуть, как веселится «народ». Кто-то, очевидно, чуть было не задавленный, энергично замахивается палкой на четверку лошадей.
Если жители московских слобод охотно предавались развлечениям, то одновременно у слобожан были и большие культурные запросы, о чем свидетельствуют, между прочим, московские школы.
Сохранилось немало вполне достоверных известий о том, что не только в XVII, но еще и во второй половине XVI века школа на Руси была совсем не редким явлением и что, прибегая к современной нам терминологии, школьные дома существовали тогда во многих городах. Вообще весьма ошибочно было бы думать, будто в допетровской России, особенно когда речь идет о Москве, грамотность стояла на низком уровне даже среди высших слоев общества, что русские люди стали обучаться
1 «Опыты», ч. 2, стр. 392.
148
Масленичное катанье с гор около Кремля на Неглинной в XVIII веке. С гравюры того времени.
наукам лишь при Петре в силу его категорического требования.
Огромное Русское государство настоятельно нуждалось в грамотных людях: они нужны были в церквах, в приказах, в земских и воеводских избах (канцеляриях); нужно было «уметь грамоте», чтобы написать просьбу или жалобу в суд, чтобы прочесть присланную казенную бумагу, сосчитать и записать казенное имущество, к которому был приставлен должностной человек, «приложить руку» (расписаться) в качестве «видока» (свидетеля). Нужны были грамотные люди и в ремесленном производстве и т. п. Требование на школы было обусловлено прежде всего государственной и общественной нуждой в грамотных людях.
О школах наших предков до XVII века мы располагаем сравнительно небольшими известиями. Во всяком случае, краткое сообщение Лаврентьевской летописи под 998 годом о том, что Владимир I Святославич «на- ча поимати (брать) у нарочитое чади (у знатных людей) дети и даяти нача на ученье книжное», бесспорно свидетельствует о существовании на Руси еще в древнейшие времена каких-то школ. В «Истории Российской» Татищева имеется много летописных известий об образованности древней Руси домонгольского периода; в частности, там сообщается о князе Романе Ростиславиче Смоленском, устроившем училища, при которых он содержал учителей на свой счет; о Ярославе Галицком, очень образованном человеке, назначившем монастырские доходы на содержание школ; своей учёностью славился Константин Всеволодович Суздальский, устроивший большую библиотеку, в которой одних греческих рукописных книг было больше тысячи. Долговременное азиатское владычество, татарское иго, уничтожило эти рассадники просвещения.
Что касается более позднего времени, то, по мнению
150
Народное гулянье под Новинским в XVIII веке. С гравюры того воемени.
академика А. И. Соболевского, грамотность в северо-восточной Руси XV—XVII веков была явлением вполне обычным. А. И. Соболевский писал, что, например, белое духовенство было тогда поголовно грамотно; об этом свидетельствует то обстоятельство, что правительство в XVI—XVII веках постоянно приказывало крестьянам и посадским людям, если они не знают грамоты, давать расписываться за себя лицам духовным. Среди черного духовенства процент неграмотных был не велик, в кругу высшего сословия, судя по числу подписей на соборной грамоте об избрании на царство Бориса Годунова (1598 г.), грамотность была достаточно распространена.
Само собой разумеется, что в XVI—XVII веках просвещение было достоянием преимущественно феодалов, в первую очередь духовенства. Основная масса населения той же Москвы, иначе говоря, тяглецы московского посада, задавленные почти непрерывным трудом и нуждой, не имели возможности приобщиться хотя бьр к начаткам просвещения.
Со второй половины XVI века грамотность начинает постепенно проникать в народные массы и притом не только московского населения. Об этом свидетельствует одно из постановлений Стоглавого собора (1551 г.), в котором предусматривалось во всех городах отдавать детей «на учение грамоте и на учение книжного письма». Правда, это не было приведено в исполнение; в значительной мере этому помешали трудные войны Ивана IV, начавшиеся с 1552 года на разных фронтах. И все- таки это было время блестящего подъема русской культуры вообще, в частности просвещения, что сказалось и на распространении грамотности среди посадско-слободского населения. В XVII веке в этом отношении впереди всех шли торговые люди, как это видно, например, из следующего: челобитье московских торговых людей (1646 г.) по поводу притеснений со стороны иноземцев
152
было собственноручно подписано 163 челобитчиками из общего числа их в 168 человек.
Дошедшие до нас официальные документы (допросы) того же времени с собственноручными или по доверию подписями стрельцов, ремесленников и тяглецов наглядно свидетельствуют о том, что в их среде было много грамотных людей. Подсчет таких подписей показал, что среди мелкого московского люда, составлявшего основную массу столичного населения, грамотных людей насчитывалось без малого 24%; приговоры слободских сходов Мещанской слободы в последней трети XVII века говорят о быстро растущей грамотности среди слободского населения: в 70-х годах слобожанами этого поселка собственноручно было сделано 36% подписей, в 80-х годах число их доходит до 40%, а в 90-х — уже до 52%,.
О сознательном чтении (своего рода «самообразовании») и широте культурных интересов посадского люда Москвы XVII века можно судить по многочисленным записям и отметкам в старинных рукописях и печатных книгах, дошедших до нашего времени. Эти записи ремесленников разнообразных специальностей (кожевник, серебряники, сапожники и т. д.) наглядно говорят об интересе читателей—слобожан допетровской Москвы к самым различным произведениям как церковного, так и светского содержания 1.
Таким образом, на основании приведенных выше различных известий и вполне достоверных цифровых данных можно с уверенностью сказать, что сообщения некоторых западноевропейских авторов XVI—XVTI веков,
1 Больше того: достоверно известно, что в 1668 году некий «простолюдин Никита» (как он сам себя именует) перевел (возможно, с польского) на славянорусский язык обширный сборник западноевропейских легенд и новелл; книга эта, в виде рукописи, имела широкое распространение на Руси и в XVIII веке (Исторический сборник «Старина и новизна», кн. XII, стр. 161 и 178.)
153
рисовавших состояние старорусского просвещения мрачными красками, а порой и вовсе отрицавших его наличие, не соответствуют действительности.
Об уровне просвещения любой страны лучшим свидетельством являлось развитие сети школ и в особенности начальных 1.
В архивных материалах до последнего времени не обнаружено специального описания (да, вероятно, его и не было) старомосковской школы начального обучения. Но о ней можно составить себе достаточно полное представление, если обратиться к так называемым азбуковникам XVI—XVII веков, сохранившимся до наших дней. Азбуковник— это не азбука, не букварь в узком значении этого слова. Скорее это руководство для чтения детей, отчасти уже знакомых с грамотой. И вместе с тем в азбуковнике имелись правила как для учащих, так и для учащихся.
В азбуковниках сначала шла азбука, то есть начертание букв в алфавитном порядке. В некоторых пособиях этот алфавит был толковый, сопровождавшийся поучительными изречениями. Например, под буквой «X» стояло: «Храни свещу твою от ветру, сиречь (то есть) душу от лености». Вслед за алфавитом шли склады, образцы скорописи, затем — формы обращения в письмах, кому и как писать. В некоторых азбуковниках сообщались начальные сведения грамматического характера 2 и столь же начальное «арифметическое учение»; в других — для
1 В дальнейшем речь пойдет только о школах северо-восточной Руси, не затрагивая вопроса о юго-западных русских школах, имевших свои характерные особенности.
2 В 1648 году была издана церковно-славянская грамматика Мелетия Смотрицкого, служившая руководством преимущественно для самих учителей. Кроме того, существовала грамматика «Книга глаголема Адонатос», в которой прямо сказано, что ее учили «новоначальные» ученики после азбуки.
154
Иллюстрированный лист из «Букваря» Кориона Истомина 1682 года.
«остроты ума» помещались замысловатые загадки и изречения житейской мудрости, откуда учащиеся черпали, между прочим, некоторые сведения и о «достопамятных мужах» (например: «Ксанф и философ был, а у раба Езопа 1 в посрамлении много находился» и т. п.). За редкими исключениями, во всех азбуковниках помещались школьные правила, во многих вкратце сообщалось о семи «свободных мудростях», каковыми считались: грамматика, диалектика, риторика, музыка, арифметика, или «числительница», геометрия и астрономия. Под геометрией разумели тогда искусство мерить землю.
Наряду с азбуковниками существовали и простые буквари; по одним из них учащиеся знакомились с буквами и книжными слогами, по другим («прописи») — обучались письму. Можно полагать, что многие школьные учителя сами составляли подобные буквари для своих Школ, в соответствии с личными взглядами на объем и метод преподавания.
Азбуковники и буквари долгое время были рукописные, в виде столбцов (скатанных наподобие нынешних обоев) и тетрадей. С первой половины XVII века появляются печатные азбуковники и буквари. Они способствовали более правильной постановке школьного обучения, так как ученики получили возможность учиться алфавиту и складам по четкому, определенно установленному шрифту. Первым по времени московским печатным учебником было «Начальное учение человеком, хотящим разумети божественное писание», с гравюрой, вышедшее в 1634 году и приписываемое дьяку и справщику2 Печатного двора Василию Бурцеву. Три года спустя (1637) выходит уже второе издание «Начального учения». В 1648—1649 годах на складе московского Печатного
1 Эзоп — знаменитый греческий баснописец, по преданию, живший в VI веке до н. э.
2 Справщик — корректор
156
В московской школе XVII века. С гравюры из «Букваря» Федора Поликарпова 1701 года.
двора находилось около 11 500 книг, причем 50 % составляли книги светские, среди которых преобладали учебные руководства (буквари, грамматики). Первое место здесь принадлежало букварю Бурцева, изданному в количестве 2 900 экземпляров; продавался он за две деньги (1 копейка), что делало его вполне доступным для широких масс населения. За вторую половину XVII века Печатный двор издал более 300 тысяч букварей, не считая 150 тысяч других учебных пособий (учебные псалтыри и часословы).
После выхода в свет букваря Бурцева с 1652 года в обращении появился целый ряд учебников других составителей; некоторые из них были «рисовальные», то есть
157
иллюстрированные. Здесь особо следует отметить «Букварь славянорусских писмен», составленный (1682 г.) Карионом Истоминым.
Букварь его был издан дважды, причем для каждой буквы Леонтий Бунин выгравировал на меди лист с разными предметами, названия которых начинаются с этой буквы. Такое введение в учебное пособие элемента наглядности было очень рациональной мерой, так как облегчало школьникам усвоение «книжного учения». Для нас иллюстрации подобных изданий представляют особый интерес, потому что они дают изображение некоторых предметов школьной обстановки (чернильница, песочные часы, гусиные перья и пр.).
В 1701 году вышел иллюстрированный букварь Федора Поликарпова. Хотя с формальной стороны этот учебник, так же как и «Букварь языка славенска», изданный дважды (в 1704 и 1708 гг.), относится уже к XVIII веку, фактически все это — азбуковники допетровского времени. Только в 20-х годах XVIII века выходит учебное пособие иного типа, чем азбуковники: «Первое чтение отрокам», составленное Феофаном Прокоповичем, известным сподвижником Петра I в борьбе с реакционным духовенством. Это пособие, немалым преимуществом которого был. его более простой, по сравнению с азбуковниками, язык, за четыре года выдержало 12 изданий. Несмотря на это, азбуковники еще долго сохранялись на Руси; надолго удержался, по крайней мере в обиходе домашнего образования, и прежний метод и прежний объем преподавания.
Из вышесказанного с несомненностью явствует, что допетровская Русь была не бедна учебными пособиями, имевшими достаточно широкое распространение. Это, в свою очередь, свидетельствует о существовании тогда школ в городах; в частности, о московских школах мы располагаем прямыми известиями.
158
В 1667 году прихожане церкви Иоанна Богослова в Китай-городе (в ее новом здании, построенном в 1825 году, сейчас находится Музей истории и реконструкции Москвы) в челобитной царю заявили о своем желании открыть по образцу украинских «братских училищ» свое приходское училище с преподаванием языков славянского, греческого и латинского, грамматики и прочих «свободных учений». Царь дал свое согласие, патриархи 1
благословили начинание прихожан, получивших грамоту на устройство школы при своем храме («И при церкви сей быть школе греческия и славянский грамматике...») Дальнейших сведений об этой школе не сохранилось.
Этот случай поясняет, каким образом учреждались в старой Москве школы2. Прихожане какой-нибудь приходской (слободской) церкви устраивали при ней богадельню и школу. На дворе священника или одного из. причетников отводилась особая изба, «где бы ребяткам грамоте учиться»; иногда для этой цели строились даже особые здания. Так, в старинной слободе барашей (ша- терников), память о которой сохранилась в названии Барашевского переулка, в 1660-х годах при местной церкви
1 В это время для участия в суде над патриархом Никоном в Москву приехали патриархи александрийский и антиохийский.
2 В настоящем случае оставляются в стороне такие специальные школы, как устроенная в 1649 г. с помощью киевских ученых Ф. Ртищевым в Андреевском монастыре,- где москвичи могли обучаться древним языкам и знакомиться с риторикой и философией; затем школа в Заиконоспасском монастыре (1666 г.), целью кото, рой была подготовка молодых подьячих (чиновников); школа при Печатном дворе (1680-е годы) с преподаванием греческого и славянского языков, откуда некоторые ученики перешли в школу греков братьев Лихудов, устроенную в. 1685 году. Все. эти школы явились как бы «вступлением» к открытию в Москве в 1687 году знаменитой Славяно-греко-латинской академии, в которой позднее обучались математик Магницкий, наш первый сатирик Антиох Кантемир, Ломоносов и Другие выдающиеся представители русской культуры XVIII века..
159
Урок пения в московской школе XVII века. С рисунка из рукописи
1681 года.
было выстроено для школы специальное здание. И это не только в Москве. Известно, например, что в 1685 году в городе Боровске, близ торговой площади, была построена «школа для учения детям».
Учителем слободской школы, содержавшейся на средства прихода, обычно был кто-нибудь из причта, в большинстве случаев дьячок. С течением времени звание дьячка настолько слилось в понятии народа с учительством, что даже крутые меры со стороны правительства долго не могли подорвать доверия к «дьячковским» школам. Даже жены заштатных священников и дьячков за-
160
нимались обучением грамоте, правда, преподавая только девочкам. Впрочем, бывали преподаватели и из лиц светских профессий. В круг их входили и люди, зарабатывавшие себе хлеб тем, что писали «книжицы малые, иже (которые) в научении бывают малым детям».
По стародавнему обычаю, ребенка начинали учить грамоте в семилетием возрасте. Наряду с этим имеются известия, что в XVII веке в приходских (они же слободские) школах нередко учились подростки 15—16 лет. Отец с отдаваемым в науку мальчиком шел к «мастеру», как называли тогда учителя, уговаривался с ним, учиняя так называемую ученическую запись. В ней точно обозначалось, чему «мастер» должен выучить ребенка, за какую плату, в каком виде он должен получать эту плату. После этого ударяли по рукам, и новый ученик поступал в распоряжение учителя. Поклонившись в ноги учителю, он получал букварь, садился на указанное ему место за общим столом и начинал дело «книжного научения». Число учеников в школах колебалось от пяти до тридцати. Помимо договора, существовал еще школьный обычай, дающий нам представление о материальном положении тогдашнего ученого сословия, то есть школьных преподавателей, — это был обычай кормить учителя. Из азбуковников видно, что иногда учителя нуждались в самом необходимом, и ученики должны были по праздникам приносить своему наставнику съестные припасы. Вот как говорит по этому поводу виршами сам наставник:
Честь достойную учителю воздавайте
И от домов своих брашна (пищу) и питие ему приношайте...
Принимая во внимание то обстоятельство, что тогда не существовали еще низшие учебные заведения, устроенные на государственный счет, подобный обычай, освященный временем, вполне понятен. Праздничные прино-
11 В. Снегирев
161
шения были добровольные, кто что мог, как это видно из образцовых писем, помещенных в азбуковниках, с обращением учителя за помощью к родителям своих учеников.
Из предисловий азбуковников, поучительных рассуждений, обращенных и к учителю и к учащимся, содержания иллюстраций букварей и некоторых других источников можно узнать различные подробности учебы допетровского времени.
Обучение (по букварю) начиналось с алфавита, чтения по складам, писания отдельных букв и т. д. Усвоив начатки арифметики, ученик (умея уже достаточно бегло читать) переходил к изучению часослова и псалтыря. (Это был очень важный момент в школьной жизни мальчика, как бы переход в старшее отделение, сопровождавшийся подношением учителю горшка с кашей и гривны денег в бумажке, положенной сверху.)
Все преподавание сопровождалось различными воспитательно-образовательными поучениями. Учитель вызывал учеников по очереди; вызванный кланялся «мастеру» в ноги и затем стоя «сказывал» свой урок. Если учитель был недоволен ответом, то приказывал «сказывать» урок, стоя на коленях, а нередко прибегал и к «лозе» (розге). В школах преподавалось и нотное пение.
Азбуку, как основу знания, проходили «неспешно», постоянно повторяя зады; при этом учитель сообщал различные известия об изобретении алфавита у разных народов с оговоркой, что подобные известия не являются все-таки достаточно достоверными.
Чтением учебного псалтыря, собственно говоря, заканчивался курс школьного образования. Ученье продолжалось обычно года три (чтение, письмо, пение). Но в некоторых школах XVII века шли дальше и доходили до грамматики. Об арифметике в азбуковниках сообщалось, что ее изобрел греческий мудрец Пифагор, что она, имея
162
прямую связь с геометрией и астрономией, «исчисляет широту земли и высоту небес, измеряет пучины морские, указывает верный и безопасный путь кораблям и устанавливает всему правильную меру». Что касается астрономии, то объектами ее изучения были солнце, луна, планеты и звезды.
Само собой разумеется, что о подобных дисциплинах ученикам давалось лишь самое общее представление. Но все же знания, полученные в школе, заметно расширяли умственный кругозор и приохочивали к самостоятельному чтению.
Во всех азбуковниках имелись пространные замечания относительно школьных правил. Здесь к месту будет заметить, что в допетровской Руси правительство в указах и законоположениях не касалось начального образования, народ сам вырабатывал правила для своих начальных школ. В этом отношении азбуковники дают богатый материал, во многих подробностях восстанавливающий быт русской школы XVI—XVII веков.
Школьные занятия распределялись по дням недели и числам месяца, исключая праздники, что, между прочим, помогало учащимся на практике знакомиться с календарем и летосчислением. Вставали школьники рано, зачастую, по распоряжению учителя, со светом. Умывшись, они спешили в «храм учителев», так как: «Аще кто хочет много знати, тому подобает мало спати». В школе учащиеся рассаживались по скамьям так, чтобы «теснотою друг к другу не согнетатиси». Сидеть должно было «благочинно» и вести себя скромно: не пересмеиваться, не подталкивать друг друга и т. д. Чтение и письмо сопровождались различными назидательными наставлениями дидаскала (как иногда по-гречески называли себя некоторые учителя), которые надо было внимательно слушать и запоминать.
Эти сентенции, почерпнутые из азбуковников, зача-
П*
163
стую высказывались от лица Мудрости (София, или Словесница). Постепенно развивая взгляд учащихся на предстоящее им учение, они помогали им понять смысл и важность науки вообще, подчеркивая при этом, что наука — это общее достояние, что знание необходимо одинаково для всех: «Богатые пред убогими (бедными) в школе ничем не могут быть выше, как только наукою...» вещает Мудрость почти во всех азбуковниках; вместе с этим она сурово осуждала неучей.
Выше уже говорилось, что порой строгий дидаскал, серьезно недовольный учеником, прибегал к помощи «лозы». В те времена «лоза» почиталась необходимым и неизбежным средством воздействия в целях успешного хода школьного преподавания и вообще воспитания. По поводу этого в одном из азбуковников говорится так:
Розга ум вострит, память возбуждает И волю злую к благу прилагает...
Однако на основании подобных сентенций нельзя еще заключить, будто в русской старинной школе над всем всевластно царила «лоза» и что в старорусском школьном обучении преобладали жестокость и неумеренно суровое обращение с учащимися. Не подлежит сомнению, что упоминание о пресловутой «лозе» и рисунок (гравюра из бурцевского учебника), изображающий процесс наказания ею, в значительной мере были «риторическим», словесным устрашением, которое, конечно, далеко не всегда и не в полной мере приводилось в исполнение. Вообще можно полагать, что каждый «списатель» (составитель) учебника по поводу наказания высказывался так, как находил это нужным.
К тому же, как читаем в одном учебном сборнике второй половины XVII века, учителям рекомендовалось: «Наказывай не только мирски, но и выше мирского», то есть не по внешнему только соответствию проступка с
164
наказанием, но и по нравственной мерке. Таким образом, отрицательная сторона старорусского школьного наказания «лозой» смягчалась до известной степени отсутствием холодного формального отношения к провинившемуся школьнику. Надлежит также помнить, что восторженные дифирамбы розге печатались в немецких и польских учебных азбуках даже во второй половине XVIII века (А. И. Соболевский полагал, что похвальные стихи «лозе» были перенесены в наши азбуковники через Украину из польских азбук).
Наряду с розгами, как сообщают азбуковники, применялись и другие виды наказания, например:
Егда кто урока данного не изучит,
Таковый из школы свободного отпуска не получит...
Аналогичное наказание налагалось и за небрежное отношение к учебным пособиям, ибо школьные правила требовали:
Честно книги всегда принимай
И на уготованное место благоискусио полагай...
Книги, одинаково «письменные» (рукописные тетради) и печатные, ценились тогда очень высоко, и потому строго запрещалось перегибать их, класть текстом вниз, оставлять их незакрытыми, перелистывать без надобности, портить отметками, оставлять в них перья и указки и т. п.
О бережном обращении с книгами свидетельствуют, помимо азбуковников, и другие известия. Так, в порядной записи XVII века один пономарь (младший дьячок) дал обязательство, что он, состоя при церкви, будет «о всем радеть и смотреть накрепко и книг беречи и малым ребятам в кои дни придется по книгам говорить 1 и ему Архипу над ними (ребятами) смотреть и
1 Несомненное указание на существование при церкви приходской школы.
165
приказывать накрепко, чтоб они, говоря по книгам, книги берегли, не драли и воском слов не закапывали и по домам без спросу и без ведома никто не брал, и ему Архипу к себе в дом для научения своих детей грамоте церковных книг не имать».
Кроме сентенций и правил касательно школьной дисциплины, преимущественно с внешней ее стороны, в азбуковниках встречается немало высказываний по поводу поведения учащихся со стороны нравственной. Вот некоторые из них:
В школу добрую речь вноси,
Из нее же словесного сору не выноси...
Словес смехотворных и подражаний в школу не вноси.
Дел же бываемых в ней отнюдь не износи...
Из некоторых замечаний азбуковников видно, что товарищество считалось делом похвальным и благородным, и восстановить против себя своих соучеников наушничеством никто не решался.
Если товарищам приходилось доводить до сведения своего наставника чей-либо некрасивый поступок, то это делалось так, что наставник сам узнавал провинившихся. Ученики, обращаясь к учителю, говорили:
В некоторых из нас есть вина,
Которая не пред многими деньми была;
Виновные, слыша сие, лицем рдятся,
Понеже они нами смиренными гордятся...
Азбуковники поучали детей, как они должны вести себя не только в школе, но и вне ее стен — на улице, дома.
В полдень наступал обеденный перерыв, после которого занятия в школе продолжались до вечернего благовеста.
Для внешнего порядка и для надзора за школой в свое отсутствие «мастер» назначал из числа лучших стар-
166
ших учеников старосту. «Единого от вас в старосты избираю, ему же вас всех в повиновение привождаю», — говорится в одном из азбуковников. Старосты наблюдали за поведением школьников и имели право даже наказывать их по своему усмотрению; они выслушивали уроки неуспевающих, смотрели за инвентарем школы, за чистотой школьного помещения и т. п.
По окончании занятий происходила уборка школы. Ученики подметали помещение, вытирали пыль, выносили лохань с грязной водой (после умывания), приносили свежую воду, а зимой — дрова для печки, проверяли сохранность учебных пособий, бережно укладывали на полку книги, чернильницы, гусиные перья и пр. За всем этим наблюдали старосты. Окончив уборку, мальчики уходили домой.
При некоторых школах имелись общежития для сирот, надзор за которыми лежал на учителе и отчасти на школьном старосте.
Родители мальчика, отдаваемого в школу, должны были располагать для этого известными средствами, так как обучение было платное, «по уговору» (деньгами, продовольствием и пр.).
В школах обучались не только дети имущих родителей. Из некоторых источников видно, что в школах учились и бесприютные сироты школьного общежития, за которых платил приход.
Существовали еще как бы «вольные» учителя, выходившие из среды безместных причетников, отставных подьячих и просто любителей книжного дела. Учили они у себя на дому или ходили по дворам. Нанимали домашних учителей в большинстве люди знатные или богатые, не желавшие посылать своих мальчиков в приходскую школу.
В отдельных случаях обучение грамоте совмещалось с обучением какому-нибудь ремеслу или торговому про-
167
мыслу, и тогда учащийся в бытовом отношении попадал в положение ремесленного ученика. Нередко «мастер» не столько обучал мальчика грамоте, сколько заставлял исполнять домашние работы, «безвинно» бил его, и мальчик, «не стерпя побоев, бегал от него».
Конечно, можно указать на ряд недочетов посадско-слободской школы, но все же ее несомненно разумные основы не подлежат оспариванию. Прежде всего, очень важно было то, что приходская (слободская) школа являлась действительно школой внесословной. Затем необходимо отметить тот факт, что в школьных правилах, выработанных практикой, чувствуется заботливая, живая мысль, далекая от излишних требований и формализма.
В заключение можно сказать, что общая обстановка, распорядок учебного дня, предметы школьного обучения, изображенные на иллюстрациях азбуковников и лицевых рукописях, изречения и правила этих источников несомненно свидетельствуют о подлинной культуре школы первоначального обучения допетровского времени.
Глава V
НАРОДНЫЕ ДВИЖЕНИЯ И СЛОБОЖАНЕ
Повседневная жизнь московских слобод, с ее трудами и развлечениями, горем и радостями, резко нарушалась в годину военных событий и особенно, по тогдашнему выражению, в «бунташное» время. Жестокая эксплуатация низов посадско-слободского мира Москвы со стороны властей и экономическое засилье гостей и привилегированных сотен, заставлявшее людей лично свободных отдаваться в кабалу, неизбежно приводили эти низы к выступлениям, именуемым «бунтами». Из года в год общая обстановка была такова, что те или иные события общегородского характера являлись непосредственным толчком для подобных народных выступлений, гневного протеста угнетаемых. Простые люди, тяглецы, относились к общественным и политическим интересам своего города с большой горячностью и внимательно следили за действиями «власть имущих». В этом отношении московский посад имел немаловажное значение в многовековой истории столицы. Под именем «черни» посад не раз выступал, когда ослабевала или вовсе отсутствовала власть; заменяя ее, он защищал тогда родной город от напасти. Так произошло, между прочим, еще в последней четверти XIV века. Поздним летом 1382 го-
169
да хан Тохтамыш с огромным полчищем «изгоном» (спешно) двинулся на Москву. Дмитрий Донской хотел выступить навстречу врагу, но другие князья смалодушничали, не тронулись с места, а некоторые держали даже руку Тохтамыша, и великий князь уехал в Кострому собирать войско. Москвичам предстояло сесть в осаду; вокруг Кремля сожгли все деревянное, чтобы помешать примету 1. Народ толпами спешил за каменные укрепления Москвы, неся с собой различное имущество.
Но с отъездом великого князя Москва осталась без руководителя. Произошли, по свидетельству современников, замятия (замешательство) и смута, так как некоторые «люди начальные» не захотели оставаться в осаде и намеревались уйти от опасности, бросив город на произвол судьбы. Повидимому, первым подумал об этом митрополит серб Киприан, за ним пожелала уехать великая княгиня, а там стали собираться многие из числа лиц богатых и знатных. Такое поведение до крайности возмутило собравшуюся в Кремле посадскую «чернь», так как, по исконным понятиям народа, не следовало уходить из осады именно «великим людям».
В Москве вспыхнуло тогда восстание, сыгравшее очень важную роль в антифеодальном движении на Руси XIV века. Народ с рогатинами и сулицами (копьями) «насильством» не хотел никого выпускать и требовал обороны Кремля. Митрополита и великую княгиню с их приближенными все-таки выпустили. Москву, осажденную татарами, обороняло само население. Тохтамышу удалось завладеть Кремлем только путем вероломства и низкого обмана. Нижегородские князья, находившиеся в татарском лагере, торжественно, всенародно
1 Примет — особый способ приступа при осаде городов, обычно окруженных рвом, который наступающие враги заваливали в некоторых местах деревянным ломом, заменявшим мосты.
170
Оборона Москвы «черными» людьми при нашествии Тохтамыша в 1382 г. С миниатюры XVI века.
поклялись на кресте, что хан не причинит городу никакого вреда, если его почтят, поднесут небольшие дары и покажут Кремль внутри. Осажденные поверили, открыли городские ворота. Татары ворвались в Кремль, сожгли его, произвели поголовную резню и, опустошив окрестности Москвы, ушли с огромной добычей.
Много лет спустя, когда в 1445 году Василий II, не-
171
смотря на необычайное мужество, был захвачен в плен татарами в несчастной битве под Суздалем, в Москве началась паника, увеличившаяся в результате страшного пожара. После пожара княжеская семья и бояре бежали на север, в Ростов. Снова в Москве вспыхнуло народное восстание: все та же «чернь» решила защищать город и избивала тех, кто хотел бежать. Когда волнение утихло, население, готовясь к осаде, стало укреплять Москву, но татары после Суздальской битвы ушли на Волгу к Нижнему-Новгороду.
Столетие спустя усиление налогового бремени и хлебный недород переполнили чашу народного терпения. В то время фактическими правителями были Глинские, ближайшие родственники Ивана IV со стороны матери. Они являлись представителями боярско-княжеской реакции. Классовые противоречия, обостряясь с каждым днем, разрешились летом 1547 года восстанием посадских людей против феодалов и феодальной эксплуатации. Непосредственным поводом к восстанию послужил великий пожар, испепеливший большую часть Москвы. Придворные группировки, враждебные Глинским, приписав им поджог Москвы, сумели восстановить против них народ: один Глинский был убит, другие бежали. В царское село Воробьево (нынешние Ленинские горы), куда уехал от пожара Иван IV, явилась шумная толпа с требованием выдать на расправу всех Глинских. Восстание, имевшее отклики и в других городах, было подавлено в Москве вооруженной силой. Социальная опасность, так грозно проявившаяся в летних событиях 1547 года, имела своим последствием ряд важных реформ молодого Ивана IV (земская реформа, реорганизация армии, «уложение о службе» и др.). Главной целью этих реформ было укрепление центральной власти и удовлетворение интересов широких слоев мелкого и среднего дворянства.
В 1598 году на соборе, избравшем на царство (за пре-
172
крашением династии Рюриковичей) Бориса Годунова, московский посад был представлен в количестве 36 человек. В 1605 году «простонародье», жители московских слобод радостно приветствовали въезд в столицу Лжедмитрия I, искренне веря, что он действительно сын Ивана Грозного. Паны-интервенты и сам самозванец сумели использовать тогда настроение народных низов, жестоко страдавших от феодального гнета.
Но надежды народа на «хорошего царя» в лице самозванца, разумеется, не оправдались. Год спустя, когда выяснилось, что Лжедмитрий был ставленником польско- литовских панов, слобожане совместно с остальным населением Москвы приняли самое активное участий в свержении обманщика. Еще до этого посадский человек Федор Калашник, смело обличая Лжедмитрия, назвал его самозванцем и «сосудом сатаны», за что и был казнен. Вслед за свержением Лжедмитрия бояре без участия Земского собора в один день «обрали на царство» князя Василия Шуйского, главу княжеской феодальной партии и организатора заговора против самозванца. По словам современника, Шуйский был не избран, а «выкрикнут» на Красной площади своими сторонниками. Шуйский пользовался популярностью у некоторой части московского посада, а потому его кандидатуру поддержали своими криками «купцы, сапожники и пирожники»; это придало избранию Шуйского подобие некоторой законности. В 1606 году, во время движения Болотникова, мелкий посадский люд и боярские холопы горячо сочувствовали народному восстанию; они ждали только подходящего момента, чтобы открыть Болотникову городские ворота. Именно к этой части населения столицы главным образом и обращались повстанцы со своими воззваниями. В 1610 году, во время блокады Москвы новым ставленником польско-литовских панов — «тушинским вором» (Лжедмитрием II) и гетманом Жолкевским, мос-
173
Народное восстание в Москве в 1547 г. С миниатюры XVI века.
ковский посад, подобно военнослужащему дворянству, был против боярского царя, и хитрого, но незадачливого Шуйского свели с престола. Наступило междуцарствие. Вследствие предательства части бояр, боявшихся захвата Москвы крепостными крестьянами и казаками, произошла тайная сдача столицы Русского государства польско-литовским панам. Претендентом на московский престол выступил польский королевич Владислав. Но патриарх Гермоген отказался признать его, а весь москов-
174
ский посад решительно заявил, Что не станет присягать Владиславу. Когда в 1611 году к Москве подошло первое народное ополчение, в городе произошло стихийное восстание против интервентов. Не будучи в состоянии справиться с восставшим посадом и силами подошедшего ополчения, интервенты подожгли Москву и заперлись в Кремле. Первое ополчение, вследствие антагонизма между дворянством и казаками, распалось. Москва, а затем и вся Россия были освобождены вторым народным ополчением — Минина и Пожарского, которым в 1612 году московский посад оказал самую деятельную поддержку.
За время событий, имевших место после смерти Бориса Годунова (1605 г.) и до избрания на царство Михаила Романова (1613 г.), народ выбирал и свергал царей, освобождал родину от интервентов, протестовал против социальной неправды; народ понял, что он обладает огромной силой и что правительство должно считаться с его справедливыми требованиями. Государство нуждалось в целом ряде важных реформ, а между тем правительственная политика меньше всего могла изжить внутренние противоречия, порожденные всей системой феодально-крепостнического строя. Эти противоречия в первой половине XVII века приобретали все большую остроту, что полностью относится к московскому посаду и его слободам.
Выше уже говорилось о тех тяготах, которые лежали на тяглецах московских слобод. Список этот можно значительно увеличить, указав на то, что «черные» слобожане должны были платить деньги на выкуп пленных (причем с посадского двора взимали 8 денег, а со служилого двора — только 2 деньги); затем они платили стрелецкие деньги, ямские деньги, прорубные деньги — за позволение зимой «в прорубях воду брать, белье мыть и полоскать, скот поить»; тяглых людей часто привлека-
175
ли к строительству и починке городовых стен, наводке мостов и пр. Кроме таких постоянных сборов и повинностей, бывали еще экстренные (вызванные, например, войной), когда, глядя по нуждам государевой казны, со слобожан взимали двадцатую, десятую и даже пятую деньгу с их «животов и промыслов» 1.
Тяжесть повинностей еще больше усиливалась при раскладке и сборе налогов, потому что выборные из «пожиточных» людей умели «перекидывать» налоги на плечи малоимущих тяглецов. Таким образом, мелкий торговец и ремесленник были объектом двойной эксплуатации — со стороны феодального государства и со стороны привилегированной купеческой верхушки и «лучших» посадских людей. В связи с этим многие стремились тогда выйти из тягла путем поселения на «обеленной» земле монастырей, в непосредственной близости от посада, подчас даже сохраняя свои прежние земельные участки; другие отдавались под покровительство крупных феодалов-вотчинников, становясь их «закладчиками»; наконец, третьи «обеляли» свои земельные участки, передавая их богатым владельцам. Слобода, как платежная община, «пустела», классовый антагонизм, в особенности в Москве, с ее огромным, пестрым населением, неуклонно возрастал.
Сказанное о московском посаде относится также и к другим посадам. Этим объясняются обострение к середине XVII века классовой борьбы в городах Русского государства и начавшиеся в посадах выступления ремесленников, мелких торговцев и плебейских элементов, а в некоторых случаях и стрельцов, достаточно связанных с посадским людом. Следует заметить, что Алексей Михайлович (1645—1676 гг.) получил в наследство от своего отца весьма расстроенную финансовую систему, чему немало
1 Такие сборы носили общее название «пятинных денег».
176
способствовала неудачная война с Польшей (1632—1634 гг.). А между тем правительство царя Алексея в первые же годы его правления выступило с далеко идущими планами, следствием которых было, между прочим, переустройство армии, комплектование новых стрелецких и регулярного строя полков, вызов из-за границы военных специалистов, закупка оружия и военного снаряжения. Изыскивая средства для подобных расходов, правительство, чтобы не затронуть интересов господствующих классов, усилило косвенные обложения.
Во главе правительства стоял тогда боярин Б. И. Морозов, воспитатель и свояк молодого царя Алексея. Крупнейший землевладелец Морозов, в политике действовавший как представитель феодального класса, вообще был нелюбим московским населением, особенно его низами. Вместе с тем он восстановил против себя и московских торговых людей, оказав решительное противодействие их челобитной, в которой они, ссылаясь на свое разорение, просили не пускать торговых иноземцев дальше Архангельска. Совместно с Морозовым действовали новые приказные дельцы: окольничий П. Траханиотов (шурин Морозова), начальник Пушкарского приказа, и Леонтий Плещеев, судья Земского приказа; с ними тесно был связан Назарий Чистой (из ярославских гостей), с 1647 года думный дьяк Посольского приказа, ненавидимый городскими низами за алчность.
В 1646 году был введен новый соляной налог (2 гривны с пуда соли), который должен был заменить наиболее тяжелые прямые налоги — стрелецкие и ямские деньги. Оправдывая соляной налог, фактически удвоивший стоимость соли, царский указ подчеркивал его уравнительность: «...та соляная пошлина всем будет равна (утверждал указ), и в избылых (то есть уклонившихся. — В. С.) никто не будет, и лишнего платить не станет, а
12 в. Снегирев
177
платить всякий станет без правежу1 собою; а стрелецкие и ямские деньги собирают неравно, иным тяжело, а иным легко, и платят за правежом с большими убытки, а иные и не платят... а живут всегда везде в избыли» 2.
На самом же деле новый налог, сбор с которого был сосредоточен в Приказе Большой казны у Б. И. Морозова, всей тяжестью лег на низшие слои населения, причем льготы стрельцов, пушкарей и казенных ремесленников на этот раз были отменены. В то время как людям «по- житочным» приходилось теперь вынуть из мошны, по существу, несколько лишних грошей, — простым людям грозил голод. Дело в том, что беднейшее население кормилось преимущественно привозной рыбой, которую массами вылавливали летом и солили дешевой солью на местах ловли (Волга, Ока и другие реки). С неимоверным вздорожанием этого продукта солить рыбу впрок стало невыгодным. Рыба портилась, и ее подвоз в Москву резко сократился. Одно это обстоятельство дает уже достаточное представление о том, во что обходился новый налог людям малоимущим. К тому же налог не дал правительству желаемого результата: потребление соли упало, а вместе с тем развилась контрабандная торговля ею. Население угрожающе волновалось. По этой причине в декабре 1647 года соляной налог пришлось отменить, что не разрядило, однако, напряженности обстановки. Летом 1648 года в Москве произошел так называемый соляной бунт.
1 Правеж — наказание за невзнос казенных налогов или неуплату долга частному лицу — состоял в том, что обвиняемого били по икрам ног палками, а на ночь сажали на цепь; наказание длилось до тех пор, пока не уплачивалась требуемая сумма.
2 Акты археографической экспедиции, т. IV, № 5. В это же примерно время были введены казенные клейменые аршины, при покупке которых уплачивался особый высокий налог.
178
После прекращения восстания «бунташное засилье» продолжалось в течение нескольких месяцев, и правительство не решилось выступить с открытым обвинением кого-либо и назначить следствие. Оно предпочло одних задобрить (водкой, денежными подачками), других, являвшихся в глазах правительства наиболее опасными, тайком казнить или сослать. Недостаток в настоящем случае актового материала до известной степени восполняется другими документальными памятниками в виде воспоминаний и описаний восстания современниками.
К числу таких русских памятников относится несколько кратких летописных записей. Так, в «Новом летописце» сообщается, что 3 июня 1648 года «приходили посадские и всякие черные люди скопом на дворец с великим невежеством». Под всякими «черными людьми» летопись, очевидно, разумела холопов и крестьян, так называемую челядь, проживавшую на дворах своих богатых владельцев. Это подтверждается, между прочим, и донесением шведского дипломатического представителя в Москве Поммеренинга, писавшего о брожении среди холопов и предъявлении ими своих требований во время восстания. «Летопись о многих мятежах» сообщает, что в июне 1648 года в Москве «бысть волнение, и восташа чернь на бояр; к ним же присташа и служилые люди». Это были стрельцы, получавшие царское жалованье, и потому правительству очень скоро удалось отвлечь основную массу их от участия в восстании и даже использовать для борьбы с восставшими. Кроме стрельцов, к посадскому движению отчасти примкнули ратные люди полков нового строя 1 и, наконец, городовое дворянство, требования которого против крупных светских и церковных феодалов до некоторой степени совпали с требова-
1 В самой Москве стояло только два таких полка, расквартированных по обывательским дворам.
12*
179
Вооруженные крестьяне. С гравюры середины XVII века.
нием посадских людей. Впрочем, это, по терминологии того времени, «единачество» посадских и дворянства достаточно быстро прекратилось, так как дворянство, добиваясь частичной конфискации церковных земель и расширения своих феодальных прав над сельским населением, выступало не как особый «средний класс», а как прослойка класса феодалов-крепостников. Таким образом, в конечном счете основной движущей силой восстания 1648 года было тяглое население Москвы.
Несмотря на краткость сообщений русских источников, они, дополняя друг друга и дополняемые иностранными известиями, дают возможность установить последовательность летних событий 1648 года.
180
«Соляной бунт» произвел сильнейшее впечатление на современников — не только русских, но и зарубежных. С большим интересом и вниманием отнеслись к этому восстанию иноземные люди, проживавшие тогда в Москве. По полноте и достоверности описания «соляного бунта» на первом месте стоят официальные донесения Карла Поммеренинга, приехавшего в Москву за девять месяцев до восстания 1. Поммеренинг, несомненно, имел связи с приказными кругами и располагал хорошей агентурой; кроме того, он получал много сведений от западноевропейских купцов и военных, живших тогда в Москве. Поммеренинг всегда с большой добросовестностью указывает на степень достоверности передаваемых им известий. Интерес представляет также «Лейденская брошюра», небольшое сочинение неизвестного голландского автора, изданная в Лейдене в год «соляного бунта».
На основании сообщений различных источников рисуется следующая картина «соляного бунта» и некоторых его наиболее важных подробностей.
Тревожное настроение чувствовалось еще до наступления кровавых уличных событий. Так, почти за две недели до восстания многие с выражением неудовольствия обратили внимание на то, что решеточные сторожа неукоснительно останавливали, строго опрашивали и даже осматривали всех идущих и едущих. Конечно, как показало ближайшее будущее, такая мера полицейской предосторожности ничего не могла предотвратить.
В первых числах июня2 1648 года, когда Алексей Михайлович верхом, в сопровождении свиты бояр, возвращался с богомолья в Кремль, его остановила толпа и,
1 В русском переводе донесения Поммеренинга напечатаны в собрании документов «Городские восстания в Московском государстве XVII в.», М.—Л. 1936, стр. 35—45.
2 И русские и иностранные источники различно показывают первый день восстания: 25 мая, 2 и 6 июня.
181
поднеся «хлеб-соль», пыталась вручить челобитные с жалобами на различные притеснения со стороны бояр. Пообещав рассмотреть жалобы, царь поехал дальше, а боярские слуги стали разгонять народ нагайками, отнимать и рвать челобитные. Это вызвало взрыв гнева, и в ответ разгоняемые стали бросать в бояр камнями. По рассказу современника-иностранца, полтора десятка человек, последовавших в Кремль за царем с прошениями, были брошены в тюрьму.
На следующий день народная толпа появилась в Кремле, куда ее (что очень показательно) пропустили стрельцы, загородившие, впрочем, вход в самый дворец. Царь оказался как бы в осаде. Народ потребовал выдачи Плещеева, ведавшего управлением Москвой, Назария Чистого, инициатора соляного налога, и в первую очередь — руководителей всей политики: ненавистного боярина Морозова и окольничего Траханиотова. Одновременно с этим толпа бросилась разорять дворы этих лиц, а также «двор гостя Василия Шорина грабили, а сам Василий едва ушел». Чистой был убит. Таким образом, восстание городских низов явно было направлено против администрации и верхушки московского посада. Вспыхнул пожар. Китай-город и значительную часть Белого города охватило пламя; весь город и даже самый Кремль находились в величайшей опасности.
Для охраны Кремля были стянуты вооруженные дворяне. Однако восстание прекратилось не в результате его подавления вооруженной силой, а ценой больших уступок, имевших целью, «чтобы миром утолилися» 1. Плещеев и Траханиотов были выданы восставшим и убиты.
1 Стрельцы, по сообщению Поммеренинга, разграбившие на глазах царя дом Морозова (в Кремле), а потом Назария Чистого, «утолилися» быстро; начальником Стрелецкого приказа назначили популярного князя Я. К. Черкасского, а хлебное и денежное жалованье стрельцам было удвоено.
182
Что касается Морозова, то царь, по некоторым сообщениям, выйдя на Красное крыльцо, со слезами отмолил у народа жизнь своему воспитателю, который был ему «в отца место». Морозов был сослан в монастырь на Бе- лоозеро, откуда, впрочем, довольно скоро вернулся. Затем была проведена почти полная смена руководства во всех главнейших московских приказах, а также сделаны важные уступки в отношении сбора налогов.
Но этим не ограничились последствия «соляного бунта». Уже в июле московские дворяне и посадские люди обратились с челобитьем к царю, жалуясь на причиняемые им притеснения со стороны бояр и должностных лиц и прося созвать Земский собор. Правительство, напуганное недавними событиями, не замедлило пойти навстречу этому челобитью, и после подготовительных работ 1 сентября открылся собор «от всей земли». Большинство на нем (судя по общему числу подписей — 316) принадлежало дворянству (153 человека) и торгово-промышленному посадскому населению (94 человека). Представители последнего, блокируясь с дворянством (в большинстве провинциальным), добились крупного успеха.
Дело в том, что, помимо дворцовых, казенных, «черных» и других слобод, в Москве было много слобод, принадлежавших духовным и светским владельцам. Жители этих поселков считались частновладельческими бобылями и крестьянами, а на самом деле это были ремесленники и торговцы. Так как они не платили тягла и не отбывали различных казенных служб, то чернослободским ремесленникам и торговцам трудно было с ними конкурировать. В связи с этим, как упоминалось выше, многие чернослободцы, не вынеся тяжести казенных и мирских повинностей, «закладывались» за привилегированных вотчинников, переставали таким способом платить тягло и отбывать различные службы, лишней тяжестью падавшие на оставшихся в слободе и связанных
183
круговой порукой. «Вот почему, — говорит С. К. Богоявленский, — в течение всей первой половины XVII в. тяглецы московских «черных» сотен и слобод и посадские люди других городов вели упорную борьбу за ликвидацию частновладельческих слобод в Москве и на посадах»
На Земском соборе 1648—1649 годов, созванном для составления «Уложения», представители тяглого торгово-ремесленного населения подали царю челобитье с требованием ликвидировать частновладельческие слободы на посадах. Это требование посадских людей было удовлетворено: согласно 1-й статье XIX главы «Уложения», предписывалось «те все слободы со всеми людьми, которые в тех слободах живут, всех взяти на государя в тягло и в службы бездетно и бесповоротно, опричь кабальных людей... А впредь опричь государевых слобод, ничьим слободам на Москве и в городах не быти». Это постановление было осуществлено главным образом за счет церковных владений, в результате чего к 4 421 двору московских слобод прибавилось еще 1 894 двора, что составило весьма значительный процент прибылого населения 2. С тех пор, за незначительными исключениями, всякий занимавшийся каким-нибудь ремеслом, промыслом или торговлей обязан был жить на посаде в той или иной слободе и нести посадское тягло. Было удовлетворено и другое требование посадских людей — о возвращении им выгонных земель, захваченных духовными и светскими владельцами и ямскими слободами. Хотя выгоны были изъяты в пользу слобожан только у монастырей и ямщиков, все-таки чернослободцы получили без малого 3 750 десятин (4 097,8 гектара) выгонной земли.
1 «Состав московского населения» («История Москвы», т. I, М. 1952, стр. 459).
2 М. В. Довнар-Запольский. Торговля и промышленность Москвы в XVI—XVII вв., стр. 18.
184
В результате Земского собора 1648—1649 года в отношении посада произошли следующие изменения. Все московские слободы, принадлежавшие патриарху, митрополитам, монастырям и другим беломестцам и заселенные торгово-промышленными и ремесленными людьми, указано было со всем населением взять (на практике — с некоторыми исключениями) «на великого государя»: Если в этих слободах оказывались кабальные холопы или владельческие пахотные крестьяне, то таковых прежние их владельцы обязаны были свести в свои дворы и поместья. Служилые люди разных чинов, занимавшиеся в Москве торговлей или промыслами, должны были наравне с чернослободцами платить различные городские подати, но от специально тяглых повинностей освобождались. Мелкие служилые люди платили пошлины и оброк попрежнему. Дети духовных лиц и церковнослужителей, а равно вольные торгово-промышленные и владельческие люди, проживавшие в городах, должны были быть приписаны к посадскому тяглу. Женившиеся на посадских вдовах или девушках, в случае если к ним перешло имущество посадских людей, обязаны были нести общепосадское тягло. Так как впредь никаких частновладельческих слобод вокруг Москвы не должно было быть, то все тяглые дворы, проданные беломестцам или перешедшие к ним за неуплату долга, велено было возвратить без всякого вознаграждения владельцев. Тех же «черных» людей, кто впредь продаст или заложит беломестцу свой двор, указано бить кнутом1. Иногородние торговые люди, имевшие в Москве дворы и лавки, должны были тянуть посадское тягло; окрестные крестьяне могли торговать только на гостином дворе и с возов и
стругов.
1 Иногда за особые заслуги правительство разрешало беломестцам покупать дворы «черных» людей.
185
Медленно потухало пламя, зажженное в Москве «соляным бунтом», самым большим городским движением XVII века. Восстание, поднявшееся в столице, вызвало в 1648—1650 годах волнения во многих других городах. Революционная волна улеглась с окончанием восстания в Новгороде и Пскове. Соборное «Уложение», разумеется, не смягчило классовых противоречий. В частности, очень неуверенно чувствовала себя тогда привилегированная верхушка торговых людей Москвы. Когда, по словам Поммеренинга, якобы наступил наконец «со всех сторон добрый мир и спокойствие», торговые люди гостиной сотни, протестуя против отобрания у них обратно в слободы «лучших» людей, подали царю челобитье, в котором, между прочим, поясняли: «А мы, холопи твои, тебе государю бити челом против их челобитья 1 в то смутное время за боязнью не смели»2.
Но постепенно память о грозных событиях 1648 года стала тускнеть, и в столице восстановилась будничная жизнь с ее повседневной суетой, заботами и трудами, пока накопившееся чувство социальной неправды и справедливого озлобления опять не вырвалось наружу и не разрешилось новым народным восстанием.
Произошло оно летом 1662 года в тяжелой обстановке затяжных войн с Польшей и Швецией и, подобно событиям 1648 года, имело характер широкого антифеодального классового движения. Война с Польшей за воссоединение Украины была объявлена осенью 1653 года, а уже в 1654 году правительство обратилось к традиционному способу извлечения денежных средств в особых случаях, а именно — к чрезвычайным налогам, в
1 То есть против челобитья посадских людей разных городов и московских слобожан.
2 «Дополнения к актам историческим», т. III, № 47, и «Акты археографической экспедиции», г. IV, № 39.
186
том числе и к десятой деньге 1. Первый сбор ее был проведен весной 1654 года, а осенью того же года десятая деньга была взята вторично не только с посадских людей, но и с крестьян. Подобные налоги, разумеется, вызывали очень большое недовольство в столице и в провинции. Непосредственным поводом к восстанию послужила кредитная операция, на которую правительство пошло ввиду острой нужды в средствах для покрытия неотложных военных расходов. Были выпущены (как это делалось тогда в Испании, Швеции, Саксонии и других странах) медные монеты с клеймом серебряной деньги, которые население поначалу принимало с доверием, так как правительство взимало платежи одинаково как серебряной, так и медной монетой. Для чеканки медной монеты был устроен новый Денежный двор. Но запасы казенной меди быстро истощились, медь стали покупать у своих и зарубежных купцов, переливали даже медную посуду. Инициатором кредитной операции был, повидимому, стольник Ф. Ртищев2, но проведение ее было возложено на людей, заведомо никогда не отличавшихся честностью. Это были тесть царя боярин И. Д. Милославский и племянник царя со стороны матери дворянин Матюшкин. И тот и другой, воспользовавшись удобным случаем для личного обогащения, широко занялись чеканкой фальшивой монеты. Иностранец-современник утверждал, что Милославский для себя и родственников начеканил медной монеты на 120 тысяч рублей; вместе с этим он и Матюшкин выпускали из тюрьмы за взятки уличенных фальшивомонетчиков. Тем временем правительство распорядилось принимать в уплату податей только серебро, а само расплачивалось медью. Состоятельные люди на-
1 Этот сбор взимался с торговых и посадских людей по окладу с их «животов и промыслов».
2 Впрочем, возможно, что им был боярин А. Ордын-Нащокин, тогда начальник Посольского приказа.
187
чали припрятывать серебро; его отсутствие на рынках подняло цены на все товары и продукты питания в несколько раз. Произошло падение курса медного рубля: за серебряный рубль стали давать 17 медных. Ратные люди, получая жалованье медными деньгами, терпели страшную нужду, вследствие чего на фронте началось дезертирство, принявшее широкие размеры. Положение ремесленников, работных людей и других, им подобных, стало невыносимым. Катастрофа была неизбежна, и в июле 1662 года в Москве разразился «медный бунт».
За полгода до этого восстания в столице и других городах ропот населения на дороговизну продовольствия и товаров достиг угрожающей силы. Чтобы собрать точные и достоверные сведения об этом тревожном обстоятельстве и выяснить его причины, боярину И. Д. Милославскому, стольнику Стрешневу и подручным им дьякам велено было допросить старост разных московских слобод, торговых людей и гостей, для того чтобы они, «меж себя поговоря, помыслили, откуда и от каких промыслов серебра взять и отчего на Москве и в городе хлеб и всякие харчевые запасы и товары стали дороги и чем бы той дорогой цене учинить помощь». В соответствии с этим были собраны «сказки» (докладные записки) с ответами на вопросы, поставленные правительством 1.
Представители богатой Кадашевской слободы писали: «Греки и иные иноземцы из порубежных городов приезжают в Москву с медными деньгами и покупают и ме-
1 Часть официальных документов касательно «медного бунта» была опубликована в работе А. Н. Зерцалова «О мятежах в городе Москве и в селе Коломенском в 1648, 1662 и 1671 гг.» («Чтения Общества истории и древностей российских», Т890, кн. III); см также К. В. Базилевич, «Денежная реформа в Москве в 1662 г.», М.—Л. 1936.
188
няют серебряные деньги дорогою ценою и свозят к себе; в Москве Серебряного ряду торговые люди также покупают большою ценою на медные серебряные деньги и сливают их в дельное серебро 1, и от того серебро скудеет. Во всех городах Московского государства учинилась дороговль хлебная и соляная и всякий харчь и товары не от хлебного недороду, но от медных денег». Чернослободцы писали, что приезжающие из-за рубежа греки «покупают великую соболиную казну (меха) на медные деньги и медными деньгами покупают серебряные деньги и с тех своих промыслов в казну великого государя пошлин и никакие прибыли не платят, великая нищета и гибель чинится хлебной цене от воровских (фальшивых) денег; в прошлых летах мочно было мастерскому человеку и с женою быти сыту днем алтынным хлебом, а ныне мастерскому человеку одного хлеба и харчу саму другу надобно на 26 алтын». Какие-либо комментарии в настоящем случае, конечно, излишни. Чернослободцы подчеркивали, что, кроме греков, в Москву приезжают жители украинных городов (Путивль, Рыльск), «покупают дорогою ценою ефимки2 и вывозят их в черкасские и в иные польские взятые города». Вместе с тем чернослободцы высказывали надежду, что когда государь «с своими с неприятелями учинит мирное постановление... в мире серебряные деньги объявятся, и с хлеба и со всякого товару с харчевого цены сбудут». Чернослободцы, а равно члены гостиной сотни и гости согласно просили царя для выяснения столь важного вопроса собрать «из всех городов лутчих людей по пять человек». Но на причину страшной дороговизны они смотрели по- разному.
1 То есть в слитки для ювелирных и тому подобных изделий.
2 Ефимок — немецкая монета, название которой происходит от видоизмененного «Иоахим» — городок, где началась ее чеканка.
189
Кадашевцы и чернослободцы главной причиной всех бедствий считали медные деньги. Напротив, представители привилегированных купеческих корпораций обходили вопрос о медной монете (спекулируя которой, многие из них хорошо наживались) и главной причиной наступившей хозяйственной разрухи считали «хлебную дороговль», не поясняя, однако, что, в свою очередь, служит ее причиной. И в то же время во всех «сказках» единогласно указывалось на результаты обесценения денег, повсеместное разорение и неотложную необходимость как можно скорее вернуться к серебряному обращению. Современник Котошихин писал, что сельское население Русского государства отказывалось принимать медные деньги, крестьяне перестали подвозить продовольствие в города, отчего и началась дороговизна на все предметы.
Денежная реформа правительства царя Алексея была безнадежно скомпрометирована в глазах не только всего населения Руси, но и за границей, что ясно чувствуется, например, в ответах английских купцов на просьбу московских послов о займе.
Гибельные последствия неудачной кредитной операции и связанного с ней широкого распространения фальшивых денег, разумеется, отрицать не приходится. Но все-таки это были лишь «слагаемые» (правда, огромной важности) одного «целого», в основе которого лежала застарелая «болезнь» — общее расстройство хозяйственной жизни страны и резко обострившиеся в результате войны классовые противоречия всей феодально-крепостнической системы.
В своем бедственном положении низы московского населения винили главным образом боярина И. Д. Милославского и богатого гостя Шорина, собиравшего пятую деньгу и тоже причастного к закулисным махинациям. Простые торговые люди, так же как и народ, с полным основанием относились к гостям очень враж-
190
дебно за их взяточничество, за Притеснения, чинимые ими более слабым, за их корыстолюбие. К тому же, пользуясь своим привилегированным положением, гости имели возможность производить более выгодные операции, чем рядовые мелкие купцы, и подрывали торговлю последних. Слух о неизбежных волнениях стал распространяться задолго до 25 июля 1662 года, когда разразился «медный бунт».
Начало его, по современным источникам, рисуется в следующем виде. Рано утром на Сретенке, около церкви Троицы на Листах, стали собираться местные слобожане, чтобы потолковать, как позднее на розыске показал Лучка Житкой, посадский человек Сретенской сотни, о сборе пятой деньги. В настроении собравшихся сначала не было ничего угрожающего, хотя обсуждение вопроса, связанного со сбором тяжелого налога, без сомнения, должно было создать нервное настроение среди слобожан. Но вот прохожие сообщили, что на Лубянке (ныне площадь Дзержинского) на церковной ограде приклеен рукописный «лист», уличающий Милославского, Стрешнева, Хитрово и других в различных злоупотреблениях и в измене, так как они передались польскому королю 1. По такому известию толпа, увеличиваясь по пути, как ком снега, хлынула на Лубянку. Здесь стрелец Куземка Ногаев несколько раз читал и, очевидно, комментировал содержание прокламации. Из Земского приказа были посланы дворянин Ларионов и дьяк Башмаков с приказанием отобрать «воровское письмо». Грозно встреченные народом, они обратились в бегство. За ними гнались до самой Красной площади, где Ногаев и какой-то подьячий еще раз «на обе стороны» огласили
1 По свидетельству современников, в том числе Котошихина, и в других местах столицы ночью были развешены подобные же «прелестные письма» (прокламации), собиравшие вокруг себя возбужденные группы людей.
191
прокламацию, призывая «всем миром» постоять за общее дело. Волнение не было подавлено сразу, потому что слух о письме смутил многих военных, и они находились в нерешительности 1. Толпа, опасаясь, что обличительное письмо может попасть в руки бояр и будет ими уничтожено, отправилась в село Коломенское, где тогда находился Алексей Михайлович. Желание безоружного народа передать важный документ непосредственно в руки самому царю было, с точки зрения властей, уже бунтом. Достаточно осведомленный Котошихин писал, что «были в том смятении люди торговые и их дети, рейтары, и хлебники, и мясники, и пирожники, и деревенские, и гулящие, и боярские люди. А гости и добрые торговые люди к тем ворам не пристали ни один человек». Другой современник, служилый иноземец Патрик Гордон, в своем дневнике называет участников восстания 1662 года общим именем «чернь», разумея под этим различные категории низших слоев столичного населения. Итак, основное ядро «гилевщиков» 2 определенно говорит о характере «медного бунта», как о восстании московских «черных» людей.
В Коломенском не было в тот день войска, и царь, которому слободской человек Лучка Житкой «с дерзостью» подал в своей шапке «воровское письмо», на крики и требование толпы выдать народу изменников-бояр отвечал «тихим обычаем», что поедет, дескать, в Москву и сам произведет там строжайшее расследование. Но гилевщики, непочтительно хватая Алексея Михайловича за пуговицы кафтана, кричали: «Чему верить?» Нижегородец Мартьян Жедринский «с большим невежеством» требовал от царя, чтобы поданное ему письмо было прочита-
1 Так, стрельцы приказа Якова Соловцова, присутствовавшие при чтении «прелестного письма» на Лубянке, остались безучастными зрителями.
1 Гиль — мятеж.
192
но перед всем миром; рейтар Федор Поливкин кричал: «Время-де ныне побить изменников»; подпрапорщик Никита Ломовцев кричал и размахивал чеканом (род топорика); другие выкрикивали угрозы по адресу бояр и ругательства по адресу царицы.
После того как царь в подтверждение своей клятвы бил по рукам с одним из гилевщиков, толпа успокоилась и двинулась обратно в Москву, где в это время происходил погром дворов гостя Шорина и других ненавистных народу лиц. По дороге гилевщики встретились с новой толпой и все вместе пошли опять в Коломенское, где «невежливо и с грозами» кричали царю, чтобы он немедленно выдал изменников, «а то учнем их имать по своему обычаю». Но в Коломенское уже подошли, хотя и не в полном составе, два стрелецких полка, собрались придворные чины и вооруженные жители Немецкой слободы. Миролюбивый тон царя сразу изменился. Алексей Михайлович приказал стрельцам «бити и рубити (гилевщиков. — В. С.) до смерти и живых ловити». Царское приказание было исполнено. По словам того же Котошихина, очень много людей было перебито и покалечено.
Однодневный «медный бунт», в противоположность «соляному бунту», был подавлен воинской силой. Это оказалось возможным для правительства, потому что большинство стрелецких полков московского гарнизона находилось в это время на театре военных действий, а стрельцы, оставленные в Москве, за ничтожными исключениями, не присоединились к восставшим. Равным образом, верхи московского посада, против которых в значительной мере было направлено движение, резко отмежевались от посадской массы.
Уже на следующий день после кровавого подавления восстания для устрашения народа и демонстрации победы над «гилем» были повешены 18 человек. Затем последовали розыск, пытки, суд, казни, ссылки и пр. Стрель-
13 в. Снегирев
193
цы и вообще все, «оберегавшие царское здоровье», были щедро вознаграждены. Так кончилось июльское восстание в Москве в 1662 году, которое нельзя рассматривать исключительно как «медный бунт». Как сказано выше, оно было вызвано общим расстройством хозяйственной жизни страны и усилением угнетения народа правительством. Это подтверждают и вспыхнувшие одновременно с московским восстания среди народностей Приуралья и Сибири.
После «медного бунта» были уничтожены медные деньги. Монополия на экспортные товары (хлеб, лен, меха) дала правительству возможность собрать значительное количество серебра и восстановить в 1663 году серебряное денежное обращение. В Москве в течение двух недель, а в провинциальных городах в течение месяца казна обменивала медь на серебро из расчета первоначально 5 серебряных копеек за 1 медный рубль, а позднее, повидимому, всего лишь 2 серебряные деньги (1 копейку) за 1 рубль медью. Но изголодавшиеся, разорившиеся люди и этому были рады.
Прошло еще 20 лет, и в Москве разразился стрелецкий бунт, на всю жизнь запомнившийся тогда десятилетнему Петру. Несмотря на известные привилегии, рядовые стрельцы имели полное основание быть недовольными своим положением вследствие злоупотреблений со стороны их начальства. При Алексее Михайловиче, когда верховная власть была сильна, стрельцы молчали; они заговорили незадолго до смерти Федора Алексеевича, так как эти злоупотребления превращались уже в нестерпимое «мучение и тяжелоносие». Так, стрельцы, находившиеся под командой полковника Пыжова, били на него челом Федору Алексеевичу о том, что Пыжов вычитал у них половину жалованья, а иногда и больше; в ответ челобитчиков наказали кнутом. Особенно разнуздался при слабом Федоре Алексеевиче полковник Грибоедов. По-
194
Публичные наказания и казни в Москве на Болоте в XVII веке. С гравюры того времени.
мимо жестокого обращения с подчиненными, он, захватив стрелецкую огородную землю, заставлял самих же стрельцов обрабатывать и засевать ее вскладчину, расхищал денежное и хлебное жалованье стрельцов, наряжал их на работу в деревню к друзьям и родственникам; наконец, он заставил свой полк выстроить своими силами и средствами каменный полковницкий дом, а потом стеречь его и чистить «отходы».
Недовольство стрельцов увеличивалось с каждым днем. Их не могло уже удовлетворить только наказание виновных командиров, — стрельцы желали чего-то гораздо большего. Волнение в стрелецких слободах достигло
13*
195
своего предела, когда в последних Числах апреля 1682 года умер царь Федор. Положение при дворе в это время было достаточно сложное. После Алексея Михайловича остались две семьи: старшая — от Марии Милославской, младшая — от Натальи Нарышкиной, матери Петра I. Федору должен был по старшинству наследовать болезненный Иван (сын Милославской), но патриарх Иоаким, опасаясь прихода к власти энергичной, склонной к новшествам царевны Софьи, тоже дочери Милославской, без особых формальностей провел избрание на царство младшего царевича, Петра. Однако партия Милославских не уступила: воспользовавшись волнением среди стрельцов, Софья и ее сторонники подняли стрельцов на открытый мятеж.
«Защищая свои интересы, — говорит С. К. Богоявленский, — стрельцы в то же время находились под влиянием общего настроения недовольства и неуверенности. Непрерывные войны, финансовые эксперименты с введением унифицированной соляной пошлины и медных денег не могли не подорвать общего благосостояния. Недоимки в податях, при всей строгости взыскания их вынуждавшие даже снижение оклада стрелецкой подати, жалобы представителей всех городов на оскудение и конечное разорение показывают всю серьезность положения... Восстание стрельцов, явившееся следствием общего политического положения и нарушения их экономических интересов, в своем развитии до известной степени переплеталось с придворными интригами» 1.
Не следует, впрочем, думать, будто стрелецкий мятеж был только эпизодом династической борьбы; в настоящем случае произошло некоторого рода «совпадение» Стрелецкий бунт 1682 года был поддержан наиболее де-
1 «Хованщина» («Исторические записки», 1941, № 10, стр. 183 и 185).
196
мократической частью населения московских слобод, так как к стрельцам примкнула белнота, холопы, а также солдаты Бутырской слободы. Зажиточные стрельцы не примкнули к движению, пытаясь даже, правда безуспешно, играть роль тормоза. Что же касается верхов стрелецкого войска, не говоря, разумеется, о верхах посадского общества, то они с самого начала заняли позицию, резко враждебную мятежу. Такое же расслоение произошло и в среде московского холопства, среди холопов была своего рода техническая интеллигенция, материально хорошо обеспеченная и очень ценимая московской аристократией; существовал также многочисленный разряд вооруженных боярских слуг, вполне преданных своим господам. В противоположность этой холопской «аристократии», холопские «низы» (их, понятно, было большинство) , а также малоимущие посадские, полунищие работные люди, крепостные и т. п. первыми примкнули к стрельцам.
Кровавые события начались 15 мая. Милославскими был пущен слух будто Нарышкины убили царевича Ивана. Стрельцы по набату взялись за оружие и бросились в Кремль, где их не ожидали. Насмерть перепуганные бояре уговорили царицу Наталью выйти с Иваном и Петром на дворцовое крыльцо к разбушевавшейся толпе. Увидев Ивана живым и здоровым, стрельцы стали было успокаиваться, но дело испортил князь М. Ю. Долгорукий, с угрозами принявшийся ругать их. Они пришли в ярость, зарубили Долгорукого, и началась жестокая расправа, длившаяся три дня. Были убиты Иван Нарышкин и другие родственники Петра, боярин Матвеев, воспитатель царицы Натальи, князь Г. Г. Ромодановский, боярин Языков, думный дьяк Аверкий Кириллов и многие другие лица, считавшиеся сторонниками Нарышкиных. Выступившие наряду со стрельцами широкие народные массы (слобожане, холопы, крепостные кре-
197
Стрелецкий бунт в Москве в 1682 г. С миниатюры из рукописи первой половины XVIII века.
стьяне) разгромили Холопий и Судный приказы и истребили крепостнические акты. И вместе с тем, согласно официальному донесению датского резидента своему правительству, в эти дни «ничего не было слышно ни о грабежах, ни о поджогах, ни о чем-либо подобном... За самую незначительную кражу было установлено одно наказание: смертная казнь» 1. В 20-х числах мая стрельцы, уже без оружия, «били челом», чтобы царствовали оба брата, по молодости своей под управлением царевны Софьи. В ознаменование переворота стрельцы потребовали поставить на Красной площади столб с указанием имен казненных ими бояр и с перечислением всех стрелецких заслуг. Они потребовали также
уплаты чрезмерно повышенного жалования и наименования их надворной (гвардейской) пехотой. После этого стрельцы помогли правительству подавить в Москве движение холопов и крепостных.
1 Сохранилось известие, что тогда было казнено до 40 воров и грабителей.
198
В результате стрелецкого мятежа правительственные посты заняли главным образом представители боярской среды. Они рассчитывали при помощи стрельцов укрепить за собой руководящее положение в управлении государством. Таким образом, стрельцы, поддерживая теперь притязания этих отживающих слоев, выступили как реакционная сила. Но торжество стрельцов было весьма недолгое. Их новый начальник князь Хованский, сочувствовавший расколу (среди стрельцов было много раскольников) , всячески мирволил стрельцам, по слухам, готовя заговор против правительства. Тогда (это было в сентябре) царевна Софья с юными царями уехала из Москвы. и остановилась в селе Воздвиженском. Вызван-
Стрелецкий бунт в Москве в 1682 г. (Уничтожение крепостнических документов Холопьего приказа.) С миниатюры из рукописи первой половины XVIII века.
ные туда Хованский и его. сын были казнены. В Москве стрельцы взялись было за оружие, но, узнав, что к Софье, переехавшей в соседний Троицкий монастырь, стягивается многочисленное дворянское ополчение, безоговорочно капитулировали. Начальником Стрелецкого
199
приказа был назначен преданный царевне думный дьяк Федор Шакловитый; столб на Красной площади стрельцам приказали уничтожить собственными руками. Шакловитый держал стрельцов в повиновении, но, не потакая им, как Хованский, он и не притеснял их. Семь лет спустя, когда решался вопрос о том, удастся ли Софье, собиравшейся объявить себя самодержицей, окончательно отстранить от власти Петра, стрельцы не пошли за царевной и ее приверженцами. Перед этим они заставили царевну выдать Шакловитого. После розыска он был казнен с двумя стрельцами, Чермным и Петровым, как злоумышлявший на жизнь Петра и царицы Натальи.
Прошло еще десять лет. В 1698 году Петр, возвращаясь из-за границы, узнал в Вене, что стрелецкие полки порубежных с Польшей городов, взбунтовавшись, идут военным строем в столицу. Отказавшись от посещения Венеции, Петр поспешил в Москву. К его приезду стрельцы, разбитые под Новым Иерусалимом Преображенским и Семеновским полками, были уже усмирены, а главные бунтовщики наказаны (повешены, биты кнутом). Но Петр твердо решил навсегда покончить со стрельцами, превратившимися в реакционную силу, тормозившую экономический и культурный прогресс в стране. Был произведен новый розыск. Выяснилось, что стрельцы хотели видеть на царстве Софью. Последовали многочисленные казни, с перерывами длившиеся несколько недель. Затем стрелецкое войско было распущено, семьи стрельцов были высланы из Москвы, самих бывших стрельцов было запрещено принимать в солдатские полки, а дворы их отдали из оброка «разных чинов людям». Вместе с этим прекратили свое существование и стрелецкие слободы, в их прежнем значении особых поселков военных людей 1.
1 Для новоучрежденных Преображенского, Семеновского и Лефортовского полков были устроены тогда другие слободы.
200
Глава VI
ИНОЗЕМЧЕСКИЕ СЛОБОДЫ МОСКВЫ
В смертном приговоре, объявленном стрельцам, поднявшим мятеж летом 1698 года, было, между прочим, сказано, что они грозились «на Москве, учиня бунт, бояр побить и Немецкую слободу разорить». Эта слобода принадлежала к числу нерусских слобод старой Москвы. Кроме нее, в Москве существовали тогда и другие иноземческие слободы. Панскую, или Старопанскую, слободу в Криво-Грузинском переулке, близ нынешней улицы Обуха, образовали выходцы из Польши и Литвы, чем объясняется ее название. По переписи 1638 года, в ней было 52 двора, из них только один принадлежал «немчину» 1, остальные — полякам и литовцам. Эту слободу в народе называли также слободой перекрестов, потому что ее обитатели охотно принимали православие и быстро ассимилировались с русским населением.
Здесь надлежит заметить, что иноземцы пользовались в старой Москве религиозной свободой. Так, протестанты еще при Грозном построили себе ропату (церковь) и,
1 Под словом «немчин», «немец» в старину разумели вообще выходца из Западной Европы, иногда с уточнением, например «немец английской породы», «немец свейской земли» и т. п.
201
таким образом, открыто отправляли свое богослужение. В XVII веке они имели в Москве уже четыре церкви. В Западной Европе это было время религиозных войн и жестоких преследований инаковерующих, а потому в глазах людей, «гонимых на своей родине за религиозные убеждения, Москва представлялась хоть и отдаленным географически, но привлекающим своей веротерпимостью городом» 1. В связи с этим немало людей переселилось тогда с «просвещенного» Запада в далекую Московию. Среди них был, между прочим, такой видный военный деятель, как шотландец-католик Гордон, впоследствии соратник молодого Петра I. Правда, к католикам в Москве относились несколько иначе, чем к другим иноверцам; объясняется это главным образом тем, что католическое духовенство всегда было склонно к пропаганде своего вероучения и вмешательству в светские дела чужого государства. Это повело к тому, что католики получили разрешение построить свой храм (костел) в Москве только в последние годы XVII века. Но вне этого ограничения католики состояли на русской службе и торговали наравне с протестантами2.
Другая Панская слобода была в Замоскворечье. Ее население тоже состояло из польско-литовских выходцев. По описи 1669 года видно, что большинство из них принадлежало к офицерству московских полков регулярного строя, причем некоторые иноземцы обзавелись уже рус-
1 Е. Звягинцев. Слободы иностранцев в Москве XVII века («Исторический журнал», 1944, № 2—3, стр. 84).
2 Свободным въездом в Русское государство пользовались посольства и торговые люди (для иноземной торговли в Москве существовали особые правила); все остальные иноземцы, (мастера, врачи, люди военные и др.) приезжали на «государеву службу» (на время или навсегда) по вызову русского правительства; лица, ехавшие по личному почину, должны были иметь при себе «грамоты» (рекомендательные письма) от кого-либо из правительствующих особ.
202
скими прозвищами. К концу XVII века эта слобода утра тила свою национальную обособленность. Память о ней сохранилась в названии церкви Марона, что в Старых Панех 1. Небольшая Греческая слобода (повидимому, торговая) стояла там, где теперь проходит Ульяновская улица (бывшая Николо-Ямская). Кроме того, грекам был отдан в Китай-городе Никольский монастырь, в котором, помимо монахов, проживали и торговые люди. О замоскворецкой Татарской слободе упоминалось выше; состав населения этого поселка ясен из его названия. По соседству с ней находилась Толмацкая слобода, где жили толмачи — переводчики. Их было не мало. Старая Москва, имея различные дела с иностранцами, постоянно нуждалась в людях, знающих чужеземные языки. Отдельные дворы толмачей стояли в разных частях Москвы, но за Москвой-рекой образовалась целая их слобода. Повидимому, она была населена специально теми толмачами, которые служили в приказах и по происхождению были иноземцами. Это дает известное основание отнести Толмацкую слободу к числу нерусских поселков старой Москвы.
В 1671—1672 годах за пределами Земляного города образовалась новая Мещанская слобода, память о которой сохранилась в названии Мещанских улиц. После долгой войны с Польшей в Москве появилось много выходцев, мещан, жителей разных городов, входивших тогда в состав Польского государства. Одни из них добровольно перешли в Русское государство, другие были взяты в плен, а потом отпущены на волю. Они образовали слободу, в которой в 1684 году стояло уже 659 дворов. В числе ее жителей имелось довольно много евреев.
1 И в Китай-городе существовала церковь Космы и Дамиана, что в Старых Панех. Но здесь не было польской слободы, а находился некогда польский Панский двор (подворье), упоминаемый уже в 1508 году, откуда и произошло название церкви.
203-
Тяглое бремя, вследствие разнообразия «государевых служб», было распределено между жителями отдельных поселков не равномерно. Мещанская слобода, особое положение которой было определено боярским приговором (1682 г.), пользовалась особыми льготами; в частности, службы мещан были не обременительны и не требовали откомандирования большого числа людей. Мещане состояли «купчинами» и целовальниками в Посольском приказе и на Посольском дворе и производили закупку всего необходимого для этих учреждений. Они же закупали для казны ефимки, имея для этого своих агентов в Новгороде, Пскове и Смоленске. Мещане-меховщики ездили с «соболиною казной» при послах в Польшу, Швецию, Крым, были целовальниками на Сафьянном дворе, на Мещанском кружечном дворе и пр. Помимо этого, жители Мещанской слободы занимались торговлей, ремеслами, служили по найму; были лица и интеллигентных профессий, например лекарь, лекариха, живописцы; всех их объединяло происхождение из польских краев, и в слободу их приписывали «по иноземчеству»1.
Слобода представляла собой в основном самоуправляющуюся единицу: она участвовала в посадском тягле, облагала своих членов слободскими сборами, на которые содержала свою школу и богадельню. Но в административном отношении она отличалась от других слобод московского посада тем, что ею управляли, ведая ее «судом и расправой», особые стольники, назначавшиеся Посольским приказом. Свои должностные обязанности они отправляли в слободской съезжей избе. Следует заметить, что в Москве наряду с крайней запутанностью вообще ее уличной сети (в особенности переулков, тупиков и пр.)
1 Некоторые обитатели Мещанской слободы так разбогатели от торговых операций, что вскоре же 17 человек из них были взяты в гостиную сотню.
204
в XVII веке при устройстве слобод на окраинах столиды, то есть в местах слабо, а иногда даже и вовсе не застроенных, уже применялась линейная планировка с прямыми параллельными улицами. Примером этого служит Мещанская слобода, ныне четыре исстари прямые параллельные улицы, правильно пересеченные переулками. Такую линейную планировку XVII века применил Петр I, устраивая за Яузой солдатские слободы, а позднее перенес ее для подобных же слобод в новооснованный Петербург.
Среди нерусских слобод старой Москвы несколько особое место занимали также западноевропейские поселения. Но предварительно надо кратко сказать о торговых иноземных дворах, которые нередко смешивают с иноземческими слободами. С первой половины XVI века в Замоскворечье, около Крымского брода, где теперь Крымский мост, находился Крымский двор, просуществовавший до конца XVII века. Он представлял собой группу жилых и служебных построек, обнесенных высоким тыном. Хотя этот двор предназначался для приезда послов крымского хана, он вместе с тем служил и местом татарской торговли. С каждым ханским посольством приезжали в Москву в большом количестве и татарские купцы, торговавшие лошадьми и скупавшие в Москве меха, различные кожи, металлическую и деревянную посуду. Жили они в Москве подолгу, и потому Крымский двор стал чем-то средним между посольским подворьем и торговым двором. Существовали дворы и других восточных (армянских, ногайских) купцов, обычно приезжавших вместе с посольствами.
Во второй половине XVI века в Китай-городе (на Варварке) был устроен Английский торговый двор. Земля с каменным строением была подарена англичанам Иваном IV. Сохранилось известие, что в числе разных торговых льгот и других преимуществ англичане полу-
205
чили разрешение плавить на своем дворе руду. В 30-х годах XVII века англичане устроили в Белом городе второй торговый двор, обширностью и благоустройством превосходивший старый. В те же годы в Москве основался Шведский торговый двор; память о нем сохранилась в названии Шведского тупика (на улице Станиславского). На Маросейке (ныне улице Богдана Хмельницкого) существовал Датский торговый двор, а по соседству с нынешней площадью Дзержинского — Литовский двор 1. Устраивались такие подворья компаниями приезжих купцов на свои средства или на средства их правительств. Иноземцы имели свои домовые церкви и вели оптовую торговлю своими товарами. На этих подворьях иногда останавливались также иностранные послы со свитой. Многолюдные западноевропейские посольства со второй половины XVII века размещались на обширном Посольском дворе, специально выстроенном для этой цели царем Алексеем Михайловичем в Китай-городе. Этот прекрасный образчик древнерусского гражданского зодчества в XVIII веке был отдан под фабрику и впоследствии разобран за ветхостью.
Появление западных европейцев в Москве относится к далекому прошлому. Несмотря на монголо-татарское иго, северо-восточная Русь не была окончательно отрезана от Западной Европы. На это в свое время указывал еще Карамзин, писавший, что мнение, будто «до времени Иоанна III она (Москва) не имела никакого сношения с Западом Европы, есть ложное. Азовские и таврические генуэзцы служили посредниками между Италией и нашим Севером» 2. Во второй половине XIII века в Крыму и на
1 Небольшое польско-литовское подворье существовало в Китай-городе, о чем напоминает теперь Старопанский переулок (см. выше).
2 Карамзин. История государства Российского, изд. 6, т. V, стр. 122.
206
западных берегах Кавказа возникло много итальянских (генуэзских) факторий. Среди этих торговых колоний первое место в Крыму занимала Сугдея, или Сольдайя, по-старорусски Сурож (ныне Судак). Отсюда генуэзцы отправлялись в торговые экспедиции далеко на восток и на север. Сурож издавна был известен русским торговым людям. «Море Сурожское» (Азовское) упоминается впервые в Никоновской летописи под 1319 годом, а в 1356 году летопись отмечает приезд в Москву гостей-сурожан. Это были крымские купцы, итальянцы и греки, приехавшие (по условиям торговли того времени) на долгий срок; некоторые из них тогда же навсегда осели в Москве. Летописи, перечисляя различные группы населения Москвы, на первое место после вельможного боярства всегда ставили гостей, причем иногда вместо термина «гость» употребляли просто термин «сурожанин». В Москве образовался особый Сурожский ряд, торговавший драгоценными самоцветами и привозными тканями, преимущественно шелковыми. С течением времени слово «сурожский» видоизменилось в «суровский», и под названием «суровский товар» до недавнего времени понимались некоторые сорта материй. Сурожане, в числе которых было немало итальянцев, не составили, впрочем, особой колонии, в смысле отдельного поселка. Их было сравнительно не так уж много, все они быстро обрусели и слились с остальным населением Москвы.
Равным образом не было устроено отдельной слободы и для тех многочисленных западных мастеров, которые в конце XV века целыми группами приезжали в Москву при Иване III и жили в разных местах столицы. Относительно больших зодчих-инженеров — Аристотеля Фиораванти и Антона Фрязина 1 известно, что они имели свои дворы внутри Кремля, у Боровицких ворот.
1 Фрязин — прозвище, а не фамилия. Фрязами, фрягами называли итальянцев, преимущественно генуэзцев.
207
Относительно первой иностранной слободы в Москве узнаем из «Записок о Московии» Герберштейна. По словам этого автора, великий князь Василий III (1505—1533 гг.) «имел около 1 500 человек пехоты из литовцев и других иностранцев, стекшихся из разных мест». Для них был устроен в Замоскворечье особый поселок, получивший название Налейки или Наливки. Герберштейн объяснял это название тем, что слово «налей» было в большом ходу у жителей этой слободы, так как им, не в пример остальным москвичам, было разрешено варить и пить пиво и мед во всякое время года. Слобода была поселком военных людей, и потому ее устроили по соседству с Крымским бродом, то есть тем местом Москвы, которое было наиболее опасным в отношении татарских набегов. Судя по надгробным плитам, найденным в 1823 году около Серпуховской заставы, здесь, неподалеку от слободы Налейка, находилось первое в Москве иноземное кладбище; немецкие, итальянские, английские и латинские надгробные надписи относятся преимущественно ко второй половине XVI века. Прямых известий о дальнейшей судьбе этой слободы не имеется, но можно полагать, что она погибла в 1571 году во время великого пожара при нашествии хана Девлет-Гирея.
В связи с Ливонской войной (1558—1583 гг.) при Иване Грозном возник другой поселок западных иноземцев, на Болвановке за Яузой 1. Ядро его составили шотландцы, наемные солдаты, приведенные в Москву в 1574 году в качестве военнопленных и принятые царем на русскую службу. Эта слобода просуществовала очень недолго.
1 Местоположение этого поселка (около нынешней Таганской площади) точно устанавливается на основании указания в записках одного современника: «По другую сторону Яузы на Болванке живут все немецкие воинские люди...» (Генрих Штаден. О Москве Ивана Грозного. Записки немца-опричника, М. 1925, стр. 67). Другая Болвановка была за Москвой-рекой.
208
Иноземцы, населявшие ее, были люди военные, они постоянно находились в походе, несли гарнизонную службу в пограничных городах и потому не могли прикрепляться к своей слободе. А между тем число западных иноземцев в Москве при Грозном все увеличивалось за счет пленных, которых выводили из Ливонии. Только в 1564 году их было выведено 3 тысячи человек. Кроме них, немало было мастеров различных профессий. Для западных иноземцев устроили новую слободу на правом берегу Яузы. Этот поселок получил название Немецкой слободы. Она была расположена между Яузой и ручьем Кокуем, притоком реки Чечоры, и долго называлась Кукуем и Кокуем. Для содержания слободы ее жителям была разрешена продажа вина, пива и других напитков. Помимо этого, слобожане занимались некоторыми ремеслами и промышляли мукомольным делом, для чего, запрудив Яузу, поставили на ней мельницы.
Современники, одинаково и свои и чужие, мрачными красками описывали быт жителей слободы, в которой преобладали ливонские немцы. Их богатство, наживаемое продажей питей, возбуждало вполне основательную неприязнь и жалобы русских людей, просивших заступничества у митрополита. Последний печаловался царю, говоря, что немцы портят русское войско, так как русские оставляют свои деньги в немецких питейных домах 1. Иван Васильевич страшно разгневался и наложил в 1578 году опалу на Немецкую слободу. Однако питейная привилегия у слобожан не была отнята, и слобода, оправившаяся при Борисе Годунове, быстро восстановила свое прежнее благосостояние.
В начале XVII века Немецкой слободы не стало. Сна-
1 Необходимо помнить, что, не считая нескольких тысяч стрельцов, русское войско состояло тогда из ополчения дворян-помещиков, которые, выступая в поход, должны были вооружить на свой счет себя и приводимых с собой людей.
14 в, Снегирев
209
чала ее сильно пожгло и пограбило войско Лжедмитрия II, а затем окончательно уничтожили польско-литовские паны. Жители рассеялись кто куда. Одни перешли на сторону второго самозванца, другие поступили в польское войско; многие купцы бежали на север, в Вологду, в Архангельск, некоторые уехали за границу. Почти во все царствование Михаила Федоровича (1613—1645 гг.) на месте Немецкой слободы и ее окрестностей были только пустыри, поля и огороды.
Правительство молодого царя Михаила, заботясь о восстановлении разоренной Москвы и увеличении в ней числа жителей, разрешило западным иноземцам свободно селиться в черте городовых укреплений столицы. Они стали оседать главным образом в районе нынешней улицы Богдана Хмельницкого и ее переулков. Это был центр тогдашнего их местожительства. По описи 1638 года, здесь насчитывалось 58 иноземческих дворов, причем преобладали «торговые английские немцы». Эти дворы не занимали тогда сплошной и обособленной территории, стояли вперемежку с дворами русского населения, но местность эта уже начинала приобретать характер иностранной колонии. Отдельные иноземческие дворы встречались и на Тверской, и на Арбате, и на Сивцевом Вражке 1. Кроме того, существовали еще две группы иноземческих дворов: одна — за Мясницкими воротами, в Огородниках, другая — по соседству со Сретенскими, среди дворов Печатной слободы2. Постройки иноземцев были деревянные; у богатых купцов под домами выводились каменные подклеты для служебных помещений и хранения товаров. Подворная опись 1620—1632 годов дает
1 В старину Сивцевым Вражком называлась вся обширная территория между нынешними улицей Кропоткина и Арбатом.
2 В XVII веке служебный персонал Печатного двора настолько разросся, что его типографские рабочие образовали особый поселок.
210
некоторое представление о занятиях иноземцев, живших тогда в Москве. Наряду с простым указанием: «иноземец», «немчин», встречаются и более подробные: «торговый немец», «переводчик», «денежный мастер», «серебряный мастер». Таким образом, в Москве, поблизости от ее административного и торгового центра (Кремля и Китай-города), возникло в первой половине XVII века довольно большое, несколько разбросанное иноземческое поселение. Однако окончательно осесть в черте города западным иноземцам все-таки не удалось. Против этого возроптали посадские люди и духовенство нескольких приходов. Причины были главным образом экономического характера. Богатея от торговли, иноземцы настолько подняли цены на земли и постройки в лучших частях города, что конкуренция с ними стала не под силу русским обывателям. Посадские в своих челобитных жаловались и на то, что «немцы» на своих дворах продавали различные товары оптом и в розницу, беспошлинно, чем наносили большой ущерб русским. Попы, в свою очередь, жаловались, что они также терпят большие убытки, потому что значительная часть территории их приходов отошла под иноземческие дворы; к тому же, указывали они, немецкие «ропаты» стоят в неподобающей близости к православным храмам. В результате подобных жалоб в 1643 году было указано сломать все городские немецкие церкви и одновременно запретить иноземцам впредь приобретать дворы в черте города.
Ограничение свободы заселять новые земельные участки было мерой временной, так как в дальнейшем иноземцы совсем были выселены из города. Летом 1652 года в Москве произошли опустошительные пожары, после которых был поднят вопрос о застройке пустых и погорелых мест. В связи с этим осенью того же года, по царскому указу, «Афанасий Иванов Нестеров да дьяки Федор Иванов и Богдан Арефьев строили новую Инозем-
14*
211
скую слободу за Покровскими воротами, за Земляным городом, подле Яузы-реки, где были наперед сего немецкие дворы при прежних великих государях». Новая слобода территориально почти совпадала с прежней, погибшей в великое «московское разорение», ее центром была нынешняя Бауманская улица (до революции — Немецкая). Несмотря на устройство особого иноземческого поселка, некоторые иноземцы — богатые купцы, царские врачи, кое-кто из крупных мастеров — с разрешения правительства продолжали жить (как это бывало и в XVI веке) на своих дворах в Китай-городе и в Белом городе. Официально слобода на Яузе называлась Новоиноземской, в народе — Новой Немецкой слободой или просто Немецкой слободой; такое название встречалось и в официальных документах.
Слобода устраивалась на свободной, никем не занятой территории и потому была распланирована линейно. О внешнем виде слободы можно составить представление, помимо описаний, и по зарисовкам того времени.
Аристократия Немецкой слободы строила себе большие дома, богато обставленные внутри. Но наряду с этим были также постройки попроще, принадлежавшие ремесленникам, которых в поселке было достаточно много. Что касается благоустройства, то слобода в этом отношении мало чем превосходила другие московские слободы. Почти полстолетия спустя после основания этого поселка, в 1698 году, его улицы, по свидетельству Корба, все еще не были вымощены, и в дождливое время повозки по нескольку дней буквально застревали в невылазной грязи, в то время как главные улицы и топкие места самой Москвы издавна имели деревянную мостовую.
В 1665 году, согласно подворной описи, произведенной Иноземским приказом, в слободе, оставлявшей впечатление иноземного городка, было уже 204 двора; 142
212
двора принадлежало военным людям. Объясняется это тем, что после русско-польской войны (1632—1634 гг.) много западноевропейских наемных офицеров осталось на русской службе в качестве инструкторов новоучрежденных тогда солдатских и рейтарских полков. Число таких военных увеличилось в Москве с окончанием в Западной Европе в 1648 году Тридцатилетней войны. Жителям новой слободы, согласно распределению Земского приказа, отводили взамен прежних дворов земельные участки в соответствии со служебным положением или занятием каждого — от 40X20 до 8X6 сажен. Сюда слобожане переносили из города свои постройки; не имевшие до тех пор дворов получали землю бесплатно, Самые большие участки были отведены генералам и офицерам старших чинов; к ним были почти приравнены пасторы, так как участки отводились им вместе с площадью и под кирки. Следующий разряд составляли младшие офицеры, алхимисты (аптекари), художники и т. д.1 На основании переписи 1665 года можно заключить, что большинство жителей Новоиноземской слободы были люди весьма зажиточные. По размерам казенного вознаграждения первое место среди них занимали врачи, затем шли военные высшего ранга и мастера некоторых специальностей. Купцы-иноземцы являлись группой еще более зажиточной, нежели служилые иноземцы. Благодаря коммерческой сноровке, торговым и родственным связям с заграницей и некоторым льготам, они, действуя целыми компаниями, широко развили свои операции и наживали крупные состояния.
Западные иноземцы, подобно всем остальным иностранцам, подчинялись русским законам и подлежали юрисдикции русских судебно-административных учреждений—приказов. Новоприезжими и торговыми иноземцами
1 Полное собрание законов, т. I, № 85.
213
Общий вид Новоиноземской слободы во второй половине XVII века. С гравюры того времени.
ведал Посольский приказ, служилыми — сначала Иноземский, а с 1666 года — Разрядный приказ, затем в соответствии с профессией и службой иноземцев другие приказы 1.
В своем внутреннем быту слобожане-иноземцы жили вполне самостоятельно. У них были свои десятские, круг обязанностей которых определялся особым наказом. В нем, в частности, предусматривалось, чтобы иноземцы «русских беглых, и новокрещенных, и белорусцев, и гулящих людей во дворах у себя для работы без крепостей не держали и поединков и никакого смертного убийства и драк не чинили, и корчемным продажным питьем, вином и пивом, и табаком не торговали». Одно время почти все западные иноземцы ради лучшего общения с русскими стали носить русское платье. Незадолго до устройства Новоиноземской слободы это было запрещено. Однажды патриарх, совершая крестный ход около Кремля, заметил, что некоторые в ответ на его благословение кланяются неподобающим образом. Узнав, что это были «немцы» в русском платье, патриарх выразил крайнее неудовольствие, так как, по его мнению, нечестивые иноземцы «исхищали» таким образом святое благословение. Тот-
1 Например, дела об иноземцах-артиллеристах иногда рассматривались в Пушкарском приказе.
214
час же вышел царский указ, запретивший иноземцам носить какое-либо платье, кроме одежды своей страны.
Западноевропейские авторы в своих записках и воспоминаниях о Московии в общем очень нелестно отзывались о быте и нравах Немецкой слободы. Преобладание военных людей, разумеется, наложило свой отпечаток на жизнь иноземного поселка. Офицеры часто сходились на пирушках и вечеринках, которые не обходились без ссор и драк. Иногда же ссоры кончались дуэлями, весьма похожими на простые убийства.
Такие буйные нравы сообщались и другим, невоенным жителям слободы. Мейерберг писал, что в слободе ежедневно происходили ссоры и драки и что слобожане-иноземцы вечно судились в приказах. Голландские и гамбургские купцы, имевшие дворы в слободе, жаловались правительству в 1658 году, что им не было житья от воровства, грабежей, чинимых военнослужилыми и всяким пришлым людом.
Военные иноземцы считали себя «первенствующим сословием», вследствие чего между ними и остальными иноземцами происходили частые столкновения.
Эти столкновения, естественно, усилились, когда главная масса западных иноземцев была собрана в новой слободе; торговое соперничество, а в отдельных случаях национально-религиозная рознь также способствовали этому. В слободе постоянно возникали тяжбы со своими и с русскими, велись закулисные интриги, процветали подкупы должностных лиц, подавались жалобы со стороны потерпевших, и потому приказам, ведавшим западными иноземцами, было достаточно хлопот и беспокойства.
Соловьев, давая характеристику обитателям Новоиноземской слободы, писал: «Волею или неволею оторвавшиеся от родной страны, меняющие службу, знамена, смотря по тому, где выгоднее, составляя пеструю дружину пришельцев из разных стран и народов, служилые
215
иноземцы были совершеннейшие космополиты, отличавшиеся полным равнодушием к судьбам той страны, где они временно поселились, отличавшиеся и легкою нравственностью; побольше жалованья, побольше добычи — оставалось всегда главною целью» 1.
Характеристика Соловьева, относящаяся преимущественно к военнослужилым иноземцам, в общем не вызывает возражений. Но вместе с тем из этого еще не следует, что нравственный уровень жителей слободы определялся исключительно нравами численно преобладавшей военной группы. Будь это так, иноземцев вообще не стали бы держать на русской службе. К тому же далеко не все военные были только пьяницы и драчуны. Правительство, со времени Ивана III вызывая и поселяя в Москве западных иноземцев, преследовало определенные цели. Сфера деятельности иноземцев была житейско- практическая: они должны были помогать удовлетворению новых военных, экономических и культурных потребностей. При этом конечной целью их службы ставилась подготовка из русских практически знающих и умелых людей, которые с успехом могли бы заменить потом иноземных пособников. Такие, как вышеупомянутый Гордон, генерал Лесли (пусть и авантюрист) и другие, оказались полезными как военные специалисты. Врачи, аптекари, живописцы, переводчики, мастера-техники разных специальностей, купцы, способствовавшие развитию внешней торговли, несомненно, своей деятельностью отвечали вышеуказанному требованию русского правительства.
Несмотря на территориальную обособленность Новоиноземской слободы, уже самая ее близость к столице создавала условия, при которых этот поселок мог слу-
1 «История России с древнейших времен», изд. 3-е, т. XIII, стр. 798.
216
жить объектом для ознакомления с бытом иноземцев. Лица высшего общественного слоя благодаря частым и достаточно близким сношениям с иноземцами имели возможность присмотреться к быту и общей обстановке слободы не только с отрицательной ее стороны. Таким способом они знакомились с некоторыми сторонами западной культуры. В свою очередь, иноземцы тоже испытывали влияние русской культуры, прежде всего материальной. Ведь сама слобода далеко не всегда могла удовлетворить требования своих жителей на предметы домашнего обихода, так как не все привозилось с Запада и многое приходилось покупать на московских рынках. Дома в слободе строились русскими плотниками и зачастую (даже более крупные постройки), несомненно, по русскому плану; люди же победнее просто покупали себе дома стандартного московского образца на лесном рынке на Трубе и ставили их у себя в слободе. Западные иноземцы постепенно начинали перенимать русские обычаи. Так, голландский посол Кленк, бывший в Москве в 1670-х годах, отметил, что на поминальном обеде в доме богатого голландца женщины и мужчины, по русскому обычаю, сидели в разных помещениях; в доме другого голландца жена хозяина встретила его по русскому обычаю: поднесла водки и приветствовала поцелуем. Между москвичами и западными иноземцами завязывались родственные связи 1, возникали различные заимствования и вместе с тем ослаблялась национальная обособленность. Все это пошло быстрыми шагами вперед со времени Петра I.
Реформы его не были чем-то внезапно возникшим, каким-то разрывом с отечественным прошлым. Они были
1 Так, известный боярин Артамон Матвеев, приемный отец Натальи Нарышкиной, матери Петра I, был женат на шотландке Гамильтон.
217
завещаны ему XVII веком, особенно второй его половиной (создание регулярных полков, первая попытка кораблестроения, организация мануфактур, отмена местничества, учреждение в Москве Академии и пр.); равным образом XVII век завещал Петру отвоевание черноморского и балтийского побережий. Время Петра — это период стремительного, ни перед чем не останавливающегося разрешения ранее поставленных на очередь политико-экономических, военных и социальных задач. Это понимали старшие современники Петра, московские бояре, которые на вопрос молодого реформатора, как им нравятся его новшества, отвечали: «В новизне твоей, государь, старина слышится».
В Новоиноземской слободе Петр нашел таких нужных ему для работы людей, как генерал Патрик Гордон, голландцы Франц Тиммерман и корабельный мастер Карштен Брант, Виниус-сын, продолжавший дело своего отца (устроителя железолитейного завода), и многих других. В слободе, помимо ее постоянных жителей, Петр запросто встречался с капитанами иноземных кораблей, приезжавшими в Москву из далекого Архангельска, с дипломатическими агентами западных государств, с новоприбывшими мастерами и торговыми людьми различных наций.
Выше уже говорилось о том, что приезд иноземцев в Русское государство и всякое передвижение по стране были поставлены под строгий правительственный надзор. Такой порядок держался вплоть до 1695 года, когда Петром был издан указ, предписывавший пропускать служилых иноземцев через рубеж «без задержания», а по отношению остальных приезжих «чинить по прежним указам». В конце следующего года, за несколько месяцев до первого путешествия Петра в Западную Европу, было приказано всех иностранцев, для какой бы цели они ни ехали, пропускать «безо всякого задержания».
218
Вместе с тем отошло в прошлое и территориальное обособление западных иноземцев от русского населения. Они получили разрешение селиться и покупать дворы в любом месте столицы; со своей стороны и русские люди стали селиться в иноземном поселке, где на берегах Яузы началось, как увидим дальше, большое строительство.
Таким образом, Немецкая слобода окончательно потеряла свое прежнее значение, хотя ее название продолжало бытовать среди москвичей даже в последние годы XVIII — начале XIX века.
Глава VII
КОНЕЦ СЛОБОДСКОЙ МОСКВЫ
В первые десятилетия XVIII века Москва с внешней стороны все еще была допетровской Москвой. «Это был город, — говорит Забелин, — по преимуществу «деревенский», город, в котором не только самая большая часть домов, но даже и многие мостовые были еще деревянные. Улицы были неправильны, где слишком широкие, так что походили на площадь, где слишком узкие, так что трудно было разъехаться. Было много также тупиков, т. е. переулков, которые преграждались строениями. Значительнейшая часть домов состояла из обыкновенных крестьянских изб, больших и малых, которые не только не были ничем окрашены, но нередко были курные, черные, или с деревянными трубами, крытые тесом и дранью, а в ямских слободах и вообще на краю города — даже соломою... Такие домики и избы выходили обыкновенно на улицу, как в деревнях, и стояли в иных местах довольно тесно; напротив того, все более или менее значительные постройки, т. е. дома зажиточных и богатых людей, прятались в глубине дворов, так что по иным улицам тянулись бесконечные заборы, перерываемые изредка воротами, которые сохранили еще свою древнюю архитектуру, т. е. были покрыты небольшими
220
двускатными кровлями... Массу строений разделяли иногда огромные пустые пространства, занятые садами, огородами, пустырями, лугами, прудами и т. п.; все это огораживалось иногда просто кольями и даже плетнем, а иные места и вовсе оставались без городьбы... каменных построек в эту эпоху было вообще очень немного. Все они принадлежали или казне, или знатным и богатым лицам и стояли обыкновенно в глубине широких дворов, под которыми бывало нередко от 1 до 5 десятин земли, занятой «службами», садом и разными другими принадлежностями широкого барского житья» 1.
Действительно, общий ландшафт Москвы этого времени был все тот же, что и в дни грозных народных волнений XVII века, когда московский посад, его слободские низы поднимались на борьбу за свои самые существенные, самые жизненные интересы. Но вместе с тем за этим внешним сходством городского ландшафта двух разных периодов в истории города уже скрывались крайне важные внутренние перемены.
Время Петра I в истории Москвы — это время решительного счета с ее стариной, которая, в частности, так ярко, так наглядно проявлялась в своеобразной организации, экономическом и бытовом укладе слободской Москвы. Реформы Петра I не могли, разумеется, обойти московский посад. В 1699 году в Москве была учреждена ратуша, под названием Бурмистерская палата, для заведования торговыми, промышленными и вообще посадско-слободскими людьми, а также сбором с них налогов во всем государстве. Членами этой палаты были бурмистры, выборные из местного населения2.
Изменения в организации самоуправляющихся еди-
1 «Опыты», ч. 2, стр. 352—354.
2 В 1728 году ратуши были учреждены и в других городах, причем, кроме местных городских дел, они ведали и судебными делами.
221
ниц посада выразились в том, что привилегированные корпорации торговых людей, прежде отграниченные от посада, были причислены к посаду и наравне со всеми прочими посадскими обложены подушной податью. Тогда же в состав московского посада вошли и дворцовые слободы. Различия между слободами и сотнями окончательно сгладились. Вместе с тем совершенно изменился характер этих территориальных союзов: с одной стороны, владения «черных» слобожан постоянно переходят теперь к беломестцам, с другой — члены одной и той же слободы разбросаны по разным частям города. Возникает новая группировка посадского населения, основанная на размерах капитала. В 1721 году Петр заменил в Москве Бурмистерскую палату Главным магистратом, по регламенту которого жители города делились на «регулярных» и «нерегулярных». В свою очередь, первые делились на крупных купцов, промышленников, банкиров (1-я гильдия) и мелких торговцев и ремесленников, владевших средствами производства (2-я гильдия). Остальное население причислялось к «нерегулярным» гражданам, официально именуемым «подлым сословием». В городах «регулярные» граждане избирали бурмистров и ратманов, подчинявшихся не какому-либо приказу, а Главному магистрату. В 1722 году для ремесленников было введено цеховое устройство. Отныне ремесленники выбирали в цехах старост. В отношении ученичества был установлен определенный срок в семь лет. За 11 лет до этого Петр приказал учредить при крупных предприятиях ремесленные школы для обучения определенному ремеслу сыновей церковников и мастеровых в возрасте от 15 до 20 лет.
Слободы, так долго обслуживавшие огромное дворцовое хозяйство, с переездом в 1713—1714 годах двора в Петербург потеряли свое прежнее значение, превратившись в слободы свободных ремесленников и купцов. Последние стали переходить на лежавшие на «белой» зем-
222
ле свои и чужие загородные дворы. Это явление приняло настолько массовый характер, что в 1714 году слобожанам и купцам было запрещено селиться на обеленных участках, а указано жить только в слободах, что, впрочем, далеко не всегда соблюдалось. Как административные единицы XVII века слободы в черте Земляного города, повидимому, уже не существовали; стрелецкие слободы после выселения из них стрельцов превратились в «стрелецкие оброчные земли», сдававшиеся под постройку всем желающим.
Значение торгово-ремесленных слобод неуклонно падало в связи с тем, что Петр I в широких масштабах создавал торгово-промышленные предприятия, посылал молодых купеческих сыновей за границу для обучения коммерческим и техническим наукам, строил заводы и фабрики. В общем при Петре в Москве было основано 12 казенных мануфактур, называвшихся «дворами» и «заводами». К ним следует прибавить существовавшие ранее два кирпичных завода, две «пороховые мельницы», старый (на Неглинной) и новый (у Красного пруда) Пушечные дворы и стеклянный завод в подмосковном селе Измайлове. Петр всемерно поощрял частную инициативу в области торговли и промышленности, правительство снабжало предпринимателей средствами и предоставляло им различные льготы.
Благодаря этому тогда было основано до 23 частных мануфактур (заводы шелковые, пороховые, сахарные, суконные, пуговичные, кружевные и др.). По подсчету секретаря сената Ивана Кириллова, в 20-х годах XVIII века в России было уже 233 промышленных предприятия. В Москве на Суконном дворе работало тогда 730 человек, на суконно-парусиновой фабрике—1162 мастера. По словам другого современника, иностранца Фокеродта, оставившего интересные записки, русские фабрики при Петре производили так много льняных тканей, особенно
223
парусины, что могли не только снабжать свой флот, но и ссужать ими другие государства.
Промышленность петровского времени имела свои корни в прошлом, в крепостных предприятиях, в ремесленном и кустарном производстве посадско-слободского мира, хотя это производство (в частности, московских слобод), естественно, отошло на задний план. Так, текстильное производство в Кадашеве и Хамовниках начало глохнуть еще в 90-х годах XVII века; в Хамовниках оно прекратилось, повидимому, с 1694 года, в Кадашах еще продолжалось в 1698 году. Затем Кадашевский Монетный двор, как говорилось выше, был превращен в начале XVIII века в Суконный двор, а самая слобода перешла в ведение московской ратуши. В это время число тяглых дворов московского посада быстро падает, и такие слободы, как Воронцовская, Ордынская, Дворцовая, Большая Конюшенная и Покровская, становятся уже «запустевшими».
Деление московских слобод на «черные» и дворцовые при Петре еще осталось, но по количеству их стало значительно меньше. Так, в списке, составленном в 1699 году для Бурмистерской палаты, из 51 дворцовой и 25 «черных» слобод значится всего лишь 37 и одна бывшая иноземческая — Мещанская слобода. Таким образом, сокращение коснулось больше всего дворцовых слобод, число которых резко упало — с 51 до 20. Объясняется это следующим. Дворцовые слободы, как было показано выше, были тесно связаны с дворцовым хозяйством, которому при Петре наступил конец. «Исчезло большое царское хозяйство в Москве, — говорит современный исследователь, — опустел дворец, а расширившиеся запросы государства требовали другой системы их удовлетворения. Дворцовых бронников и оружейников заменили специалисты-мастера и новые оружейные заводы; службу ба- рашей и сторожей Казенной слободы — нижние воинские
224
чины; мастериц Хамовнической и Кадашевской слобод — полотняный завод в парусная фабрика. Но вместе с освобождением от дворцовых служб и работ на дворец эти слободы потеряли и то особое положение, которое выделяло их из числа других, особенно тяглых «черных» слобод и сотен. Они сравнялись с ними. На них распространились общие платежи и повинности... и не имело смысла теперь желание приписаться к ним» 1. Это отмирание слобод продолжалось и в дальнейшем.
Об угасании вообще московских ремесленных слобод в прежнем их значении можно судить также и по состоянию, например, наиболее стойкой по сравнению с другими кожевенной «черной» слободы (теперь Кожевнические улицы и переулки). По первой ревизии 1720 года в Кожевниках числилось 245 тяглых душ, по пятой ревизии 1790 года — всего лишь 68 2. А между тем эта слобода в некотором отношении проявила замечательную живучесть. В Кожевниках не только в XVIII, но и в XIX веке продолжали селиться и работать мастера кожевенного промысла. По мнению Е. А. Звягинцева, это «следует объяснить исключительно природными условиями местности» 8. Местоположение Кожевников на окраине столицы и близость к воде, то есть условия, с одной стороны, благоприятные для кожевенного производства, а с другой — совмещавшиеся с наименьшим вредом для самого города, несомненно, имели в настоящем случае очень большое значение. Но вместе с тем немаловажную роль играли обжитые постройки, издавна приспособленные к определенному производству, и, наконец, близость
1 Е. Заозерская. Московский посад при Петре I («Вопросы истории», 1947, № 9).
1 Ревизия — подушная перепись податного населения, введенная Петром I взамен прежней подворной переписи.
3 «Кожевники» и их посадское население в XVIII веке» (сборник «Старая Москва», в. I, М. 1929, стр. 124).
15 В. Снегирев
225
бывших Татарских слобод, жители которых и в XVII1 веке, больше по традиции, еще продолжали торговать лошадьми и кожами.
Своеобразная устойчивость этой слободы отнюдь не объясняется тем, что кожевенное производство переходило по наследству от отца к сыну. Здесь, как и в других бывших слободах, происходил процесс, характерный для всего посадского мира Москвы XVIII века. Можно указать целый ряд промышленников, которые в первой четверти XVIII века (в отдельных случаях — даже в середине этого столетия) принадлежали к купечеству 1-й гильдии, имели свои заводы, платили большие оклады и вообще отличались значительным материальным благополучием; но к концу XVIII века они или вымирали, или беднели и, переходя в мещанское сословие, торговали уже чужими товарами. Одновременно с этим представители тех промышленных и купеческих фамилий, которые удержались на известном уровне материального достатка, стремились выйти из купечества, тем или иным способом получить чин, дающий право на дворянство и владение землей с крепостными крестьянами. Таким образом, посадско-слободской мир старой Москвы быстро видоизменялся во всех отношениях.
Торгово-промышленное население Москвы, еще в начале XVIII века составлявшее треть всего населения столицы, заметно таяло с каждым годом. Согласно донесениям слободских старост, это объяснялось тем, что «многие тяглецы померли, а иные отданы в даточные солдаты, также самовольно из слобод вышли и записались во всякие разные чины». К этому надлежит прибавить, что среди низов столичного населения отмечалась тогда большая смертность. О причинах этого советский исследователь говорит следующее: «Санитарные, жилищные, производственные, хозяйственные условия преждевременно изматывали организм. Бесправие, податной и админи-
226
стративный гнет довершали дело. Население Москвы не могло своими силами расти и даже удерживаться на прежнем уровне; для своего воспроизводства оно нуждалось в постоянном приливе свежих людских волн, выбрасываемых тем безбрежным морем, каким была Россия» 1.
Другой современный исследователь по поводу угасания московских слобод говорит, что «жесткие требования правительства, обусловленные в большинстве случаев государственной необходимостью, являлись главной причиной большого разброда и оскудения многих членов Московского посада, начиная с крупных и кончая рядовыми слобожанами»2.
Для того чтобы та или иная слобода окончательно не запустела, требовалась приписка к слободским организациям новых людей. В результате этого ядро старинных посадских людей уже со времени первой ревизии оказалось окруженным массой «прибылых» из провинции. Пришельцы, не попавшие в слободские списки, образовали новые группы московского населения — одиночных ремесленников и рабочих.
Сопоставляя число дворов гостиной сотни и 33 московских слобод за 1700—1701 годы (6 568 дворов) с числом дворов московского посада в 1725 году (7 783 двора), видим, что общее число посадских дворов за четверть века увеличилось на тысячу с лишком за счет пришлых в Москву ремесленников и торгово-промышленных людей. Москва, перестав быть столицей, своими заводами, мануфактурами, торговлей попрежнему привлекала к себе пришлый трудовой люд, чем и объясняется общий рост населения. Обращаясь по этому поводу к Ко-
1 Е. А. Звягинцев. Рост населения в московских слободах XVIII века («Московский край в его прошлом», М. 1930, в. 2, стр. 147).
2 Е. Заозерская. Назв. соч., стр. 26.
15*
227
тельной слободе, видим, что еще по первой ревизии в ней на 123 человека «природных» тяглецов было насчитано 269 «прибылых», к которым, согласно второй ревизии, прибавилось еще 209 человек. Таким образом, убыль в слободской массе восполнялась только пришлым элементом. Это было в XVIII веке общим явлением для всех слобод.
В связи с этим еще с конца XVII века социальный состав населения московских слобод начинает заметно изменяться. Примером этого может служить Покровская слобода, одна из древнейших московских слобод, расположенная в Белом городе, в непосредственном соседстве с Китай-городом. Уже с первой четверти XVIII века земельные участки в этой слободе начинают укрупняться за счет ликвидации мелких дворов, принадлежавших тяглецам, мелким ремесленникам и торговцам. Крупное дворянство (отчасти и богатое купечество) постепенно вытесняет мелкое слободское дворовладение, на месте которого вырастают большие городские усадьбы, окруженные садами.
Необходимо отметить, что вместе с этим в Москве в первой половине XVIII века возникло новое иноземческое поселение — «Грузинские слободы». Начало сношений Русского государства с Грузией, искавшей помощи и защиты у единоверной ей державы, относится ко времени Ивана III, когда в 1462 году в Москву приезжало посольство грузинского князя Александра. С тех пор такие сношения не прерывались, а в середине XVII века в Москве появились первые грузинские поселенцы. Это был» лица из свиты царевича Николая Давидовича, посетившего тогда Алексея Михайловича. В конце XVII века Арчил II устроил в подмосковном селе Всехсвятском грузинскую типографию, которая с течением времени сыграла немаловажную роль в распространении и укреплении политических и культурных связей между Россией и Грузией.
223
В 20-х годах XVIII века в Москву эмигрировал грузинский царь Вахтанг Леванович с сыновьями Бакаром и Георгием и с огромной свитой (3 тысячи с лишним человек), состоявшей из князей, дворян и простых людей. Первоначально Вахтангу было отведено Рязанское подворье (на нынешней улице Кирова), а в 1729 году Петр II пожаловал ему дворцовое село Воскресенское на реке Пресне, в районе нынешнего Зоопарка. Кроме строительных материалов, съестных припасов и пр., Вахтанг получил на устройство 10 тысяч рублей (для того времени сумму очень большую). На берегах Пресни началось строительство: на нынешней Грузинской площади был сооружен дворец царя Вахтанга, рядом с ним царевич Георгий построил позднее церковь (площадь до 1922 года называлась Георгиевской); вокруг стояли деревянные домики грузин, обслуживавших двор царя Вахтанга. Первоначально грузинскому поселку были предоставлены особые льготы по государственным повинностям (например, свобода от воинского постоя) и некоторая доля самоуправления. Но «Грузинские слободы» (о них доныне напоминают названия Большая и Малая Грузинские улицы) довольно быстро потеряли во всех отношениях свою обособленность. Хотя преобладающей частью населения в поселке в первые 30—40 лет были грузины, однако уже в 1770-х годах на 73 двора грузин здесь приходилось 24 двора русских и армян. В 1826 году на Большой Грузинской улице (до середины XVIII века — проселочная дорога, с востока отделявшая грузинский поселок от пустырей и пахотных ямских земель) насчитывалось 44 двора, большая часть которых принадлежала русским и только один двор — грузинскому дворянину. В 1882 году и этот двор перешел к русскому купцу; грузины же жили только в соседних переулках. Несмотря на это, название «Грузины» (в смысле местности) до сих пор бытует среди москвичей.
229
Что касается Немецкой слободы, то судьба ее в XVIII веке была иная. Она стала частью Москвы и подобно другим слободам перешла в ведение Бурмистерской палаты. Некоторые иноземные семейства предпочитали теперь селиться в разных кварталах столицы. А русские вельможи, сподвижники Петра, строили дома в самой слободе или в ее окрестностях. Таким образом по пути из центра к Яузе, по улицам Мясницкой, Старой и Новой Басманным и Покровке выросли огромные каменные дома, с широкими дворами, большими садами, прудами и т. п.
Сам Петр построил в слободе так называемый Лефортовский дворец, предназначенный для официальных и полуофициальных встреч и приемов по различным государственным делам, а также для устройства празднеств с маскарадами и фейерверками 1. Против Лефортовского дворца находился Головинский дворец, в 1723 году купленный Петром у наследников Головина. После Петра Лефортовский и Головинский дома-дворцы сделались, вследствие обветшания Кремлевского дворца, местопребыванием императорского двора во время его приездов в первопрестольную.
При Анне Ивановне (1730—1740 гг.) на Яузе знаменитым зодчим Растрелли был построен небольшой деревянный дворец, а также перенесен туда построенный им же в Кремле другой, аналогичный дворец и разведены великолепные сады. В 1770-х годах приступили к сооружению нового, Екатерининского дворца. Вполне естественно, что частые приезды царского двора и проживание в данной местности «знатных персон» наложили изве-
1 Лефортовский дворец, построенный «каменных зданий художником» Дмитрием Аксамитовым в 1697—1699 годах, позднее был подарен Петром его любимцу Меншикову и после ряда перестроек в дальнейшем дошел до нас в расширенном и сильно измененном ин де (2-я Бауманская улица, д. 1).
230
Тушение пожара в Москве в XVIII веке. С гравюры того времени.
стный отпечаток и на остальное ее население. «Здесь, по преимуществу, — пишет Забелин, — жило высшее образованное общество Москвы; следовательно, здесь же мы должны искать и все то, что должно было отвечать потребностям общества. В Немецкой слободе по преимуществу сосредоточивались в то время все заведения, лавки, магазины иностранцев, посвящавших свои знания и занятия на пользу или удовольствие московских бар» 1.
После образования магистратов, 12 полицейских команд в 1729 году и замены их в 1760-х годах 14 полицейскими частями слободы перестали существовать как административные единицы. На вышеназванные команды была возложена, помимо прочего, обязанность бороться
1 «Опыты», ч. 2, стр. 193
231
с пожарами. В середине XVIII века в Москве уже имелись 32 большие заливные трубы, а по улицам было специально вырыто много колодцев; к тушению пожаров по- прежнему (до начала XIX века) привлекалось и само население.
Угасанию слобод в XVIII веке способствовала и большая смертность среди низов столичного населения, обусловленная плохим санитарным состоянием города. Результаты этого в полной мере сказались во время страшной чумы (1770—1772 гг.), когда только в одной Москве, не считая окрестностей, погибло около 60 тысяч человек. Недостаток врачей и врачебной помощи, невозможность оцепить Москву кордонами за отсутствием должного количества воинской силы 1 — все это делало почти немыслимой успешную борьбу с эпидемией. К тому же, борьба эта не была организована должным образом. Из «Описания моровой язвы, бывшей в столичном городе Москве с 1770 по 1772 г.» видно, что не меньше самой эпидемии москвичей пугали ужасные карантинные дома.
При таком положении люди, главным образом трудовых классов и дворовые, ежедневно гибли многими сотнями (например, в августе 1771 года ежедневно умирало от 400 до 500 человек). Москва стала пустеть.
Главнокомандующий Москвы престарелый граф П. С. Салтыков, оставшись почти без помощников, в полном отчаянии уехал в свое подмосковное имение Марфино. После его отъезда, 15 сентября, в Москве загудел набат, загремели на улицах трещотки, и начался «чумной бунт». Бунт был подавлен только 17 сентября после ружейной и пушечной пальбы. Затем последовал розыск и разного рода наказания: одни были казнены (повешены), другие сосланы на галеры или в Сибирь. Очень многие просто были исполосованы кнутом.
1 В связи с турецкой войной (1768—1774 гг.) войска были стянуты к Дунаю, откуда из Турции через Украину и пришла чума.
232
Надлежит заметить, что когда командированный Екатериной в Москву Г. Г. Орлов провел необходимые санитарные мероприятия, многотысячная смертность стала быстро падать: в декабре умерло всего лишь 805 человек, а в 1772 году эпидемия прекратилась. В отношении смертности меньше всех пострадало дворянство, так как большинство его представителей во-время уехало к себе в деревни1. Напротив, среди мелких дворовладельнев смертность была очень велика.
В результате этого в Москве оказалось тогда много выморочных земельных участков; они за бесценок, иногда даже даром, перешли главным образом в дворянские руки.
«Чумной бунт» был воспринят правящими верхами как «буйство черни», принявшее серьезные размеры в силу бездействия местных военных и гражданских властей. Такого же мнения держалась и императрица, считавшая, что в московских происшествиях «ни головы, ни хвоста нет, а дело вовсе случайное». Екатерина отчасти была права в том смысле, что движение в значительной мере носило стихийный характер, но в основном это, конечно, было глубоким заблуждением, а возможно, и самообманом. На самом деле наметившийся уже кризис всей крепостной системы был главной причиной народных движений в России в последней трети XVIII века. «Чумной бунт», несомненно, явился результатом возмущения, накопившегося у дворовых, крестьян и мануфактурных рабочих против своих владельцев. Поддерживали восстание мелкие торговые люди, солдаты, представители низшего духовенства, канцелярские писцы.
«Чумной бунт», являясь активным выражением про-
1 Главнокомандующий Салтыков в сентябре доносил Екатерине II, что «дворянство все выехало по деревням... в Сенат никто не ездит... приказать некому, по кого ни пошлю, отвечают — в деревне».
233
теста низов московского населения против феодального гнета, имел крупное политическое значение, потому что немедленно же нашел отклик в окрестностях Москвы. Во второй половине сентября Салтыков с тревогой доносит Екатерине, что «на Пахре собирается много всякого народа, и хотят итти в Москву со всяким их орудием... грозятся все разорить». Два дня спустя — новое, столь же тревожное, сообщение о том, что по дворцовым и монастырским вотчинам ходят люди в солдатских мундирах, принуждают попов читать перед народом подложные, якобы из губернской канцелярии указы, требуют, чтобы, услышав в Москве набат и пушечную стрельбу, народ с дубинами и рогатинами спешил в город. Это было бесспорно своеобразной перекличкой борьбы тогдашних городских низов с крестьянскими восстаниями ближайших 1773—1775 годов.
После подавления этих восстаний и казни Пугачева в 1775 году правительство Екатерины II приступило к укреплению дворянского аппарата управления страной.
Были изданы «Учреждение для управления губерний» (1775 г.) и «Жалованная грамота дворянству» (1785 г.). Правительство, хотя в меньшей степени, действовало также и в интересах купечества, в соответствии с чем в 1785 году была издана «Грамота городам». Все горожане заносились теперь в «городовую книгу», имевшую шесть частей, и делились на шесть разрядов. Первый разряд составили «настоящие городовые обыватели», владевшие недвижимостью и принадлежавшие к различным сословным группам, включая дворян и духовенство; второй и четвертый разряды составляли гильдейские купцы (из иностранных — только постоянно жившие в городе), пятый—«именитые граждане», к которым принадлежали ученые, художники, представители интеллигентных профессий, банкиры, судовладельцы; третий разряд образовали цеховые ремесленники; шестой — послед-
234
ний—те, кто «промыслом, рукоделием или работой кормятся»; вместе взятые, они получили сословное название «мещане» в новом значении этого слова 1. Таким образом, основное городское население составляли купцы и мещане. Все шесть разрядов образовали «общество градское», объединенное в своих правах и повинностях общей городской думой; последняя, возглавляемая головой, выбирала из числа своих гласных шесть лиц (по одному от каждого разряда «градского общества») в «шестигласную думу» (управу), ее постоянно действующий исполнительный орган.
«Грамота городам» установила понятие города как совокупности всех его жителей, независимо от сословий, и впервые дала общую организацию не только прежним тяглым общинам посада, но и всему городу, со всем его разнообразным населением. Впрочем, несмотря на то, что город провозглашался всесословным самоуправляющимся союзом, фактически все было в руках крупного купечества. Мещане, особенно шестого разряда, потомки или преемники «черных» слобожан, попрежнему были так же бедны, отягощены работами в поборами. Попрежнему стонали они под гнетом податного пресса, в частности под гнетом взимания «стрелецких денег» (хотя стрелецкое войско уже перестало существовать) и так называемой десятой деньги, превратившейся при Петре I в своего рода регулярный «подоходный налог». Сверх этого, на некоторых слобожан тогда же был наложен особого вида высокий налог, дотоле неслыханный, взимавшийся более полустолетия. В 1705 году вышел указ Петра с повелением: всем в Москве, кроме людей церковного чина, носить с 1 января верхнее платье «саксонское», а исподнее и башмаки «немецкие»; в том же году веле-
1 «Мещанин» (горожанин) происходит от проникшего в Россию из Украины и Белоруссии слова «место» (город).
235
Цирюльник и раскольник. С лубочной картинки начала XVIII века.
но было всем, кроме духовенства и крестьян, брить бороду и усы, причем дозволено от этой обязанности откупиться, уплачивая в казну, в зависимости от звания и состояния, пошлину от 30 до 100 рублей в год 1. Что же касается раскольников (староверов), которых было весьма немало среди низов посадского населения Москвы, то бы-
1 При переводе на золотой рубль XX века это составляло ориентировочно от 300 до 1000 рублей.
236
ло приказано вообще записать их в двойной подушный оклад. Указы о брадобритии и иноземной одежде были встречены московским «простолюдием» весьма оппозиционно, а раскольниками открыто враждебно; несмотря ни на какие притеснения, староверы непоколебимо остались «верны» своеобразной прадедовской «святыне» в виде бороды и традиционного русского платья. Память о «гонении» на эти пережитки допетровской старины сохранила для потомства народная картинка XVIII века: на этой сатирической гравюре изображены упирающийся раскольник, уже переодетый в нерусское платье, и цирюльник с ножницами, собирающийся насильно отрезать ему огромную бороду. Подобные картинки в назидание «черни» и раскольникам неоднократно издавались правительством в XVIII веке. Запись раскольников в особый двойной подушный оклад и распоряжение о всеобщем брадобритии были отменены только в первой половине 1760-х годов.
Последние черты слободского деления Москвы были ликвидированы к концу XVIII века. Термины «слобода», «слободской» еще продолжали бытовать в языке московского населения в первой половине XIX века. Потом и они были забыты. Гораздо дольше удержалась память о слободском делении Москвы в другом виде. В XVII веке, как упоминалось выше, для обозначения каждого посадского человека Москвы к его имени, отчеству и фамилии всегда присоединялось название слободы, к которой он принадлежал. Этот обычай сохранялся по традиции среди московского потомственного мещанства еще в начале текущего столетия.
В настоящее время о старых московских слободах, некогда «растительной клеточке» великого города, напоминает только слово «слобода», встречающееся в мемориальных названиях той или иной местности, современной Москвы (Ленинская слобода, Кутузовская слобода).
ЛИТЕРАТУРА
Алиференко П. К. Чумной бунт («Вопросы истории», 1947, № 4).
Арциховский А. В. Основные вопросы археологии Москвы (сборник «Материалы и исследования по археологии СССР», вып. 7, М.—Л. 1947).
Базилевич К. В. Денежная реформа Алексея Михайловича и восстание в Москве в 1662 г. Изд-во АН СССР, М.—Л. 1936.
Его же. Кадашевцы, дворцовые ткачи XVII в. (сборник «Труд в России», Л. 1924, № 2).
Бакланова Н. А. Привозные товары в Московском государстве во второй половине XVII века («Труды Государственного Исторического музея». Отдел исторический общий, вып. 4, М. 1928).
Ее же. Стеклянные заводы в Московском государстве в XVII в. (там же).
Бахрушин С. В. Население Москвы в XVI веке («Известия АН СССР», серия «История и философия», 1947, № 3).
Его же. Ремесленные ученики в XVII веке («Труды Государственного Исторического музея», вып. 3, М. 1926).
Богоявленский С. К. Московские слободы и сотни в XVII веке («Труды О-ва изучения Московской губ.», вып. 2, М. 1928).
Его же. Московская Немецкая слобода («Известия АН СССР», серия «История и философия», 1947, № 3).
Его же. Состав московского слободского схода (Сборник статей по русской истории, 1922).
Его же. Хованщина («Исторические записки», 1941, кн. 10).
«Городские восстания в Московском государстве» (Сборник документов), Соцэкгиз, М.—Л. 1936.
Данилова Л. В., Пашуто В. Т. Товарное производство на Руси («Вопросы истории», 1945, № 1).
Заозерская Е. Московский посад при Петре I («Вопросы истории», 1947, № 9).
238
Звягинцев Е. А. «Кожевники» и Их посадское население в XVIII веке (сборник «Старая Москва», вып. I, М. 1929).
Его же. Слободы иностранцев в Москве XVII века («Исторический журнал», 1944, № 2—3).
Его же.Рост населения в московских слободах XVII века («Труды О-ва изучения Московской губ.», вып. 2, М. 1930).
Иванов Д. Искусство керамики. Гиз, М. 1925.
«История Москвы». Сборник статей. Изд-во АН СССР, т. I, М. 1952, т. II, М. 1953.
Колчин Б. А. Обработка железа в Московском государстве в XVI веке (сборник «Материалы и исследования по археологии СССР», вып. XII, М. 1949).
Мальм В. А. Горны московских гончаров (сборник «Материалы и исследования по археологии СССР», вып. XII, М. 1949).
Подольский Р. Государев Хамовный двор в Кадашевской слободе в Москве («Сообщения Института истории искусств АН СССР», вып. I, М. 1951).
Рабинович М. Г. Археологические исследования московского посада («Вопросы истории», 1951, № 5).
Его же. Гончарная слобода в Москве XVI—XVII вв. (сборник «Материалы и исследования по археологии СССР», вып. 7, М.—Л. 1947).
Рыбаков Б. А. Ремесло древней Руси. Изд-во АН СССР, М. 1948.
Смирнов П. Московские ткачи и их привилегии. Ташкент, 1928.
Его же. Посадские люди и их классовая борьба до середины XVII века. Изд-во АН СССР, М.—Л. 1948.
Сытин П. В. Из истории московских улиц, изд. 2-е. «Московский рабочий», М. 1952.
Его же. История планировки и застройки Москвы, т. I («Труды Музея истории и реконструкции Москвы», вып. I, М. 1950).
Тальман Е. М. Ремесленное ученичество в Москве в XVII веке («Исторические записки», М. 1948, кн. 27).
Татишвили В. Грузины в Москве. Исторический очерк. Тбилиси, 1950.
Тихомиров М. Н. Древняя Москва. Изд. МГУ, М. 1947.
Фальковский Н. И. Москва в истории техники. «Московский рабочий», М. 1950.
Филиппов А. В. Древнерусские изразцы, вып. I. XV—XVII века Всесоюзная академия архитектуры, М. 1938.
Чернов А. В. Образование стрелецкого войска («Исторические записки», 1951, кн. 38).
Якобсон А. А. Ткацкие слободы и села в XVII веке. Соцэкгиз, М. —Л. 1934.
СОДЕРЖАНИЕ
Глава I. Возникновение, состав населения и местоположение московских слобод 3
Глава II. Слободское управление и службы слобожан 37
Глава III. Хозяйственная жизнь московских слобод 79
Глава IV. Слободской быт 130
Глава V. Народные движения и слобожане 169
Глава VI. Иноземческие слободы Москвы 201
Глава VII. Конец слободской Москвы 220
Литература 238
Владимир Леонтьевич Снегирев МОСКОВСКИЕ СЛОБОДЫ
* * *
Редактор П. Шемонаев. Технический редактор А. Игнатьева. Художник В. Иванов.
Издательство «Московский рабочий». Москва, ул. Герцена, 24.
Л98743. Подписано к печати 20/VIII 1956 г. Формат бумаги 70Х108‘/й. Бум. л. 3,75. Печ. л. 10,27. Уч.-изд. л. 10,15. Тираж 30 000.
Цена 3 руб. Зак. 196.
Типография изд-ва «Московский рабочий», Москва, Петровка, 17.