/
Текст
P. M. САМСОНОВ
СОЦИАЛЬНАЯ ПСИХИКА
И ИДЕОЛОГИЯ
(НЕКОТОРЫЕ СОЦИАЛЬНО-ПСИХИЧЕСКИЕ
МЕХАНИЗМЫ ПРЕВРАЩЕНИЯ ИДЕЙ В УБЕЖДЕНИЯ)
ИЗДАТЕЛЬСТВО „АЙАСТАН"
ЕРЕВАН—1970
ОТ АВТОРА
Идеология и социальная психика (или,
как ее принято называть,— обществен¬
ная психология) представляют собой
такие сложные, значительные по объему
и богатые по содержанию стороны об¬
щественного сознания, что вряд ли кто
осмелился бы сделать попытку пол¬
ностью охватить в теоретической рабо¬
те хотя бы самые общие проблемы,
связанные с этими явлениями.
Взаимоотношения между идеологией и
социальной психикой затрагивают зна¬
чительно меньший круг вопросов, но и
тот слишком широк для одной книги.
Наша задача сводится к анализу основ¬
ных закономерностей влияния идеологии
на социальную психику, к попытке
вскрыть социально-психические механиз¬
мы распространения и закрепления идей
в массовом сознании, превращения новых
идей в убеждения, живучести старой
3
идеологии, вытеснения старых идей но¬
выми.
Автор отдает себе отчет в том, что
при столь обширном круге затронутых
проблем работа не может претендовать
на завершенность. Отдельные тезисы
имеют спорный характер, некоторые из
них выдвинуты автором в порядке по¬
становки вопроса.
АВТОР
ГЛАВА 1
ОБЪЕМ И СОДЕРЖАНИЕ ПОНЯТИЙ „СОЦИАЛЬНАЯ
ПСИХИКА" И „ИДЕОЛОГИЯ44
Предпосылки возникновения социальной психики
и идеологии
Общественные явления— результат сложного длитель¬
ного исторического развития, которое всегда бывает внутрен¬
не противоречивым. Поэтому они очень сложны и в сущности
своей противоречивы. Раскрытие этого внутреннего диалекти¬
ческого противоречия есть самое главное, что позволяет поз¬
нать закономерности развития данного явления, его связи и
взаимопереходы с другими явлениями общественной жизни.
Сказанное полностью относится к социальной психике
и идеологии, которые, будучи сторонами, гранями обществен¬
ного сознания, складывались в течение всей истории чело¬
веческого общества, отражая в себе противоречивую сущ¬
ность этой истории. Причем это положение относится не
только к социальной психике, которая, ясное дело, возник¬
ла вместе с возникновением человеческого общества, но и к
идеологий, хотя последняя существует как таковая только
со времени возникновения классового общества.
Если в отношении доклассовых обществ можно применять
термин «социальная психика», то те взгляды, правила и
обычаи, посредством которых определенные группы людей
воздействовали на сознание членов своего племени, чтобы
вдохновить их или принудить к тем или иным действиям, мы
не называем идеологией. Но учитывая, что идеология долж¬
на была иметь идейные предпосылки, а также fo, что функ¬
ции, которые осуществляет идеология, выполнялись и в до¬
5
классовом обществе, может, можно было бы применить
понятие «идеология доклассового общества» или «первобыт¬
ная идеология».
Впрочем, если учесть, что некоторые психологи отры¬
вают социальную психику от индивидуальной, противо¬
поставляют друг другу эти два вида человеческой психики
(качественно различных, но неразрывно связанных друг с
другом), то может быть не совсем очевидно положение о
том, что социальная психика возникла вместе с возникно¬
вением человечества. Поэтому целесообразно остановить
наше внимание на некоторых вопросах, связанных с истори¬
ей возникновения социальной психики и идеологии. Очевид¬
но, это поможет нам при дальнейшем оперировании поня¬
тиями «социальная психика» и «идеология» и анализе их
взаимоотношений.
Когда обычно говорят о появлении человека, то имеют
в виду общественного человека; то есть человек и челове¬
ческое общество мыслятся как тождественные явления.
Библейский миф о божественном сотворении Адама и Евы
и происхождении человечества от этой первой пары людей
для ученого мира давно уже стал не более чем источником
художественных образов. Из числа образованных людей
вряд ли кто-нибудь всерьез верит в историческую сказку,
согласно которой сначала появился отдельный человек, а по¬
том человеческое общество. Точно так же бессмысленно по¬
лагать, что общество могло возникнуть прежде индивидов,
его составляющих.
Об этих азбучных истинах не приходилось бы говорить
вообще, если бы при анализе явлений общественной жизни
всегда последовательно исходили из этой бесспорной исти¬
ны. Но когда речь идет о возникновении социальной психи¬
ки, то допускаемый некоторыми учеными отрыв психики
общества от психики индивидуумов, составляющих обще¬
ство, заставляет нас снова вспомнить ту аксиому, что ни
возникновение, ни существование индивидов вне общества и
общества без индивидов немыслимо. Следовательно, нель¬
зя допускать существование индивидуальной психики вне
общественной и общественной психики—помимо индиви¬
дуальной.
Человеческая психика едина, она существует в виде
индивидуальной и социальной психики, каждая из которых
имеет, конечно, свою относительную самостоятельность, ка¬
чественную определенность, свои специфические и только ей
присущие законы развития. Недопустимы ни слияние, ни
разрыв этих двух проявлений человеческой психики, как
недопустима возможность слияния или противопоставления
индивидов и общества.
Чтобы не оставлять места для вульгаризации этих по¬
ложений, мы хотим подчеркнуть, что индивидуальная и со¬
циальная психика— это не одно и то же, так же, как и
индивидуум и общество—разные вещи. Вся глубина диалек¬
тического противоречия именно в том, что, существуя от¬
дельно, как таковая, индивидуальная психика имеет свои за¬
коны развития, может отклоняться от психики группы, к
которой принадлежит человек и даже выступать как проти¬
воположность ей, оставаясь все же в рамках социальной
психики.
Общей основой для социальной и индивидуальной пси¬
хики является общественное бытие, главным и определя¬
ющим в котором выступает способ производства материаль¬
ных благ. Психика индивидов складывается в процессе как
непосредственного отражения условий материальной жизни
общества, так и под влиянием общественного сознания, в
частности социальной психики. Социальная психика как
форма общественного сознания, являясь отражением общест¬
венно-экономических отношений, представляет собой спе¬
цифическую форму проявления психики людей, объединен¬
ных в определенные группы— коллективы, классы, нации
и т. д.
Индивидуальная психика отличается от социальной еще
и тем, что она имеет свою непосредственную материальную
основу— физиологию человека, в то время как с социальной
психикой физиология людей связана опосредованно, через
психику индивидов. Эта связь имеет важное значение, так
как многие явления социальной психики можно объяснить.
7
только в том случае, если рассматривать их одновременно
с точки зрения порождающих их общественно-экономичес¬
ких причин и особенностей индивидуальной психики людей,
составляющих общество.
Не только условия материальной жизни общества, но и
индивидуальные особенности человеческого организма,
состояние его здоровья, конкретные материальные и общест¬
венные условия жизни индивида, вся совокупность законо¬
мерных и случайных связей с окружающими предметами,
явлениями, людьми и многое другое определяют спе¬
цифику его психики, особенности его личного воспри¬
ми ия действительности и реакции на внешние раздраже¬
ния.
Психика отдельного человека имеет такую самостоятель¬
ность, которая может привести к мыслям, взглядам, выво¬
дам, чувствам, настроениям, прямо противоположным гос¬
подствующим в данном обществе взглядам, чувствам, на¬
строениям и т. д. Наконец, проявления психической жизни у
индивида совсем не те, что у группы, коллектива, общества.
Группа как таковая не может быть в аффекте, испытывать
тоску, печаль, радость или другие чувства. Все эти чувства,
эмоции, а также процесс мышления как таковой, доступны
только отдельным людям с их физической конституцией.
Если мы говорим о каких-то социальных чувствах, настрое¬
ниях и прочее, то мы имеем в виду, что эти чувства, на¬
строения охватили всех или часть членов группы. Социаль¬
ная психика — это психика людей, объединенных в группы,
коллективы, общество, в результате чего психика приобре¬
тает новый характер, новое качество, новые законы разви¬
тия, формы проявления, не присущие уже отдельным инди¬
видам.
Как бы ни отличалась индивидуальная психика от со¬
циальной по своей физиологической основе, особенностям и
формам проявления, относительной самостоятельности раз¬
вития, она все же не может, быть оторвана от психики дру¬
гих индивидов, составляющих общество, от тех особенностей,
специфических законов, которые характеризуют психику
объединенных в группы, коллективы, общество людей, то
8
есть социальную психику. Индивидуальная психика как бы
бьется, пульсирует внутри целого, как частичная функция
целого. И как таковая она и самостоятельна, и не самосто¬
ятельна одновременно.
С другой стороны, как бы ни отличалась социальная
психика от индивидуальной, как бы мало ни были похожи
ее проявления на то, что является функцией живого орга¬
низма, она все же остается в рамках того же самого явле¬
ния— психики человека, ибо не может существовать ни вне,
ни над психикой конкретных людей, составляющих общест¬
во. Кстати, в частности еще и поэтому мы называем ее не
«социальной психологией», а «социальной психикой», а нау¬
ку об индивидуальной и социальной психике считаем единой
наукой с двумя разветвлениями — общей и социальной пси¬
хологией.
Так же как вне социальной психики невозможно раскрыть
закономерности формирования психики отдельных людей, так и
без учета индивидуальной психики невозможно понять явле¬
ния социальной психики. Об этом в частности свидетель¬
ствуют некоторые особенности исторического процесса ста¬
новления общественной психики.
Наука говорит о психике животных, даже о зачатках
разума у высших видов. Возникает вопрос, а можно ли го¬
ворить о зачатках социальной психики у животных? Видимо,
можно в той степени, в какой допустимо вести речь о руди¬
ментарных проявлениях общественной жизни у высших жи¬
вотных. Конечно, в собственном смысле слова общественной
жизни у животных быть не может, но групповой образ жиз¬
ни, наблюдаемый у некоторых из них, порождает во взаимо¬
отношениях между особями, составляющими эти группы,
такие отношения, которые, на наш взгляд, дают основание
говорить о зачатках групповой психики.
Происходящий между животными обмен простейшей
информацией приводит к имитационным движениям и подра¬
жательным действиям, в которых можно усмотреть зачатки
тех коллективных действий, которые неразрывно связаны с
групповой психикой, хотя, конечно, коллективные действия
человека и социальная психика— это качественно новые
9
явления, возникающие в результате того гигантского скач¬
ка, который ознаменовал собой переход от животного к че¬
ловеку.1
Среди доказательств того, что предпосылки социальной
психики находятся в групповой психике животных, можно* *
назвать экспериментально установленный факт усиления
жизнедеятельности организма, рефлекторных и эмоциональ¬
ных реакций животных в условиях группы2.
Конечно, ни подражание, ни усиление эмоциональных
реакций в условиях группы у животных не равняются по¬
добным проявлениям у человека. Однако тот факт, что они
имеют сходство с подражанием и усилением психических
реакций в человеческой группе, говорит в пользу положения
о том, что в жизни некоторых видов животных имеются за¬
чатки тех психических процессов, которые в ходе становле¬
ния человека привели к возникновению социальной психики.
Итак, становление социальной и индивидуальной пси¬
хики—это единый процесс, неразрывно связанный с появле¬
нием человека, формированием человеческого общества. Од¬
нако непрерывное развитие общества вносит все новые и но¬
вые изменения как в содержание, так и в формы проявления
общественной психики. Рассмотреть здесь все этапы ее раз¬
вития и все качественные изменения хотя бы даже в общих
чертах не представляется возможным. Отметим только, что
изменение и развитие социальной психики связано с разви¬
тием средств производства и постепенным овладением в ре¬
зультате этого силами природы; с разделением труда, изме¬
нениями в производственных отношениях и связанной с этим
дальнейшей дифференциацией групповой психики; с появле¬
нием частной собственности, общественных классов и воз¬
никновением в результате этого классовой идеологии; с об¬
разованием национальностей, затем наций, национальных
1 Биологические основы подражательной деятельности и стадных форм
поведения, Изд. .Наука М.—Л., 1965, стр. 5('.
* См. В. Я. Кряжев. Рефлекс взаимодействия. В сб. .Вопросы изу¬
чения и воспитания личности", № 1, Л., 1929; Объективное изучение
высшей нервной деятельности в обстановке коллективного эксперимента.
Л., 1929.; Рефлексы общения, их механизмы и эволюционное значение.
В сб. .Биологические основы подражательной деятельности и стадных
форм поведения*.
10
государств и соответствующим отражением этого процесса
в общественной психике в виде формирования национальной
психики; с развитием науки, литературы, искусства, мора¬
ли и других форм общественного сознания, оказывающих
влияние на социальную психику и в свою очередь испыты¬
вающих на себе влияние последней и т. д. и т. п.
Нас в данном случае интересуют те процессы в разви¬
тии и изменении социальной психики, которые связаны с
возникновением и развитием идеологии. А поскольку изуче¬
ние механизмов влияния идеологии на социальную психику
возможно осуществить, лишь рассматривая обе эти стороны
общественного сознания в их единстве и историческом раз¬
витии, то мы останавливаем наше внимание на некоторых
вопросах возникновения социальной психики в ее связи с
идеологией, отдельные моменты становления которой также
необходимо осветить для лучшего понимания всего про¬
цесса в целом.
Мы сказали, что идеология появляется с возникнове¬
нием общественных классов, но что до идеологии как тако¬
вой были какие-то стороны общественного сознания, кото¬
рые в этот доидеологический период выполняли определен¬
ные функции, ставшие позже атрибутами идеологии. Но эти
функции, очевидно, выполнялись и в отношении социальной
психики, которая формировалась в лоне общественного
сознания, испытывая на себе влияние всех сторон послед¬
ней и оказывая на них свое влияние.
Хотя мы и говорим, что идеология возникла с появле¬
нием классов как систематизированное теоретическое выра¬
жение интересов этих классов, однако это не означает, что
идеология появилась внезапно без предшествующего ее по¬
явлению длительного эволюционного развития обществен¬
ного сознания. Ведь появление классов также результат
длительного процесса постепенного закрепления частной
собственности в практической жизни, в праве, морали и дру¬
гих формах общественного сознания. Но подобно тому, как
возникновение классов есть качественный скачок в развитии
общества, появление идеологии означает скачок в развитии
общественного сознания.
11
Как известно, при первобытно-общинном строе классов
не было. Но элементы классов и классовых отношений на¬
личествовали и в доклассовый период общества. Например,
в эпоху гомеровского эпоса были уже налицо неравенство
в распределении материальных благ, различные группы лю¬
дей играли различную роль в организации производства и
управлении обществом. Действовали в этот период и зако¬
ны, служившие средством защиты привилегий имущих слоев
и групп людей, была и сильная власть, подавляющая бес¬
пощадно неимущие и бесправные слои населения. Роль же
идеологии играли языческая религия, а также господ¬
ствующие обычаи, традиции и т. п.
Если пойти еще дальше в глубь истории, то и здесь,
как показывает жизнь современных так называемых перво¬
бытных племен, имеются и материальное неравенство, и ду¬
ховные средства подчинения одних людей воле других. Вож¬
ди рода или племени, сильнейшие охотники, жрецы, шаманы,
старейшины получали лучшую долю с добычи, пользовались
большими правами и привилегиями, чем рядовые охотники.
«Должность полководца или главного военачальника,— пи¬
сал Л. Морган,— была зародышем высшей исполнительной
власти, короля, императора и президента»1.
Конечно, наличие привилегированных групп людей в
первобытном обществе еще не говорит о классовом делении,
но здесь уже устанавливался порядок дележа добычи, опре¬
делялись права и обязанности членов рода, племени, кото¬
рые выражались в целом ряде запретов, обрядов и т. п. Хра¬
нители этих обычаев — жрецы, старейшины — еще не идео¬
логи, но уже выполняют функции духовного воздействия на
психику людей в целях освящения, закрепления принятых
норм жизни, в том числе прав и привилегий руководящей
верхушки племени.
Нет нужды вдаваться в подробности сложнейшего про¬
цесса становления классов, государства, права, идеологии.
Даже поверхностного взгляда на историю возникновения
всех этих общественных категорий достаточно для того,
1 Л. Морган. Древнее общество. Л., 1935, стр. 71.
12
чтобы стало ясно, что зачаточные формы идеологии суще¬
ствовали задолго до ее возникновения. Еще до появления
идеологии в полном и собственном смысле этого слова,
существовали уже средства духовного воздействия на пси¬
хику групп людей в целях поддержания власти и порядка,
подчинения людей руководящей верхушке племени.
Для правильного анализа процесса взаимовлияния идео¬
логии и социальной психики очень важно рассмотреть фор¬
мы проявления этих сторон общественного сознания, ибо со¬
циальная психика и идеология часто выступают неразрывно
слитые в одной и той же форме, взаимопроникая в рамках
этой формы также и по содержанию.
Исследователями мышления древнего человека дока¬
зано, что оно было синкретическим, нерасчлененным. Чем бо¬
лее примитивно общество, тем менее сложно и дифференциро¬
вано его сознание, тем беднее оно по содержанию, тем мень¬
ше разнообразия в формах его проявления. И так вплоть до
животных, в отношении которых можно говорить максимум об
элементах, зачатках и предпосылках сознания. Понятно, что
не может быть и речи ни о каком отдельном существовании
идеологии или даже ее элементов в первобытном обществе.
То, что мы называем элементами идеологии или «первобыт¬
ной идеологией» было вплетено органически вместе с со¬
циальной психикой в формы первобытной духовной культу¬
ры — в обряды, ритуалы, синкретическое искусство, магичес¬
кие действия, запреты и т. д.
С развитием общества происходит процесс дифферен¬
циации общественного сознания по форме и усложнение его
по содержанию. Психика первобытных человеческих групп
была более однородной и примитивной по сравнению с со¬
циальной психикой развитого человеческого общества. Это
объясняется рядом причин.
Во-первых, в силу недостаточной развитости мате¬
риальной и духовной культуры первобытные люди как лич¬
ности меньше отличались друг от друга, чем современные
люди. Духовная бедность первобытного индивидуума не по¬
зволяла ему быть личностью в полном смысле этого слова,
однообразие в образе жизни и мышления довлели над ним,
13
весьма ограниченное число видов трудовой деятельности,
отсутствие явной дифференциации форм общественного со¬
знания не могли содействовать развитию в нем разносторон¬
них духовных интересов, обогащению психики и тем самым
многообразию проявлений групповой психики. Понятно, чю
появление сложных видов производства, разделение обще¬
ства по классовому и национальному признаку, возникнове¬
ние науки, литературы, множества видов искусства и т. и.
несравненно обогатили духовную жизнь людей, внесли раз¬
нообразие в межличностные отношения в группах, вызвали
к жизни целую гамму новых мыслей, идей, чувств, настрое¬
ний, что не могло не обогатить психику индивидов и услож¬
нить социальную психику.
Во-вторых, первобытные племена были внутренне сла¬
бо дифференцированны в групповом отношении. Поэтому раз¬
личия в психике отдельных групп внутри племени были едва
выражены. В дальнейшем, когда произошли такие крупные
акты дифференциации как отделение скотоводства и земле¬
делия, выделение ремесел, разделение города и деревни,
физического и умственного труда, появление классов, на¬
циональностей, наций и т. д. определились различия между
психикой этих общественных групп.
В-третьих, первобытные племена были малочисленны,
отношения между ними были спорадическими и носили весь¬
ма однобокий характер. Они сводились в основном к вой¬
нам, военным союзам, обмену некоторыми продуктами и
орудиями труда, да к бракам между членами племен. Эти
отношения ни в какое сравнение не идут с развившимися в
позднейшие эпохи экономическими и культурными связями,
межгосударственными и другими отношениями между стра¬
нами, взаимным духовным обогащением многомиллионного
населения этих стран и т. д. Само собой разумеется, что эти
усложнившиеся связи между различными частями общества
не могли не оказать решающего влияния на развитие и ус¬
ложнение социальной психики, возрастание числа форм ее
проявления.
Наконец, дифференциация внутри самого общественного
•сознания неизбежно должна была привести к обогащению
14
содержания и разнообразию форм социальной психики. Пер¬
вобытная мифология содержала в себе и идеи первобытного
общества, и знания об окружающей реальной действитель¬
ности в мистифицированной форме, и социальные эмоции,
настроения, психическое отношение к этой действительности
и многие другие стороны духовной жизни тогдашнего об¬
щества. Возникшие позже науки, идеология, религия, мо¬
раль, право, литература, различные виды искусства непре¬
рывно обогащали социальную психику, оказывали на нее
направляющее и дифференцирующее влияние. Если мы го¬
ворим сейчас о религиозных чувствах, моральном долге,
эстетическом вкусе, коллективистской или индивидуалисти¬
ческой психике и т. д. и т. п., то все это не могло возник¬
нуть, развиваться и изменяться без активного воздействия
соответствующих форм общественного сознания.
Но как бы ни осложнялась и дифференцировалась со¬
циальная психика, приобретая самостоятельность по отно¬
шению к другим формам общественного сознания, все равно
никогда не может исчезнуть ее первородная органическая
связь с ними, в частности с идеологией. Социальная психика,
то есть мысли, идеи, взгляды, образ мышления, стремления,
желания, чувства, эмоции, настроения, убеждения, иллюзии,
предрассудки, присущие группам людей— коллективам,
общественным прослойкам, классам, нациям, обществу в
целом, складывается как в результате отражения в обще¬
ственном сознании материальных условий жизни, реальных
общественных отношений, так и под влиянием других форм
общественного сознания и особенно идеологии. Собственно
говоря, не может быть человеческого общества, где не вы¬
рабатывались бы определенные системы идей, отражающие
интересы тех или иных общественных классов, и где эти
идеи не охватывали бы сознание больших групп людей—
классов, наций. Так что не может существовать в развитом
обществе социальной психики вне идеологии.
Идеология, в свою очередь, питается за счет социаль¬
ной психики, поскольку классы, отражением интересов ко¬
торых является идеология, обладают определенными жела¬
ниями, эмоциями, настроениями и т. д. Неправильно считать,
i5
что идеология является обобщением социальной психики,
ибо первая имеет свои непосредственные материальные и
идейные истоки и предпосылки, развивается по своим внут¬
ренним законам. Однако вне социальной психики не может
быть идеологии, ибо последняя перестает быть таковой, ес¬
ли она не отражает в себе содержание социальной психики
и не охватывает сознание масс. Отсюда необходимость рас¬
смотрения социальной психики и идеологии в их неразрыв¬
ном единстве и взаимопроникновении.
Далее, если мы говорим, что общественное сознание в
первобытном обществе было синкретическим, то это не озна¬
чает, что там не было различающихся видов духовной дея¬
тельности. При всем своем единстве, и у древнего человека
отличались относительной самостоятельностью, имели дос¬
таточно выраженную качественную определенность, с од¬
ной стороны, мысли, а с другой—эмоции. Правда, они были
слабо дифференцированны в результате недостаточной своей
развитости, особенно в формах своего проявления в общест¬
венном сознании, однако и тогда они представляли собой
различные стороны человеческой психики.
В дальнейшем по мере накопления знаний стали отпоч¬
ковываться различные виды духовной деятельности, в кото¬
рых преобладали или рациональные или эмоциональные сто¬
роны. Так, например, в знаниях о реальных отношениях
вещей, которые находились в сфере производственной дея¬
тельности человека, преобладало рациональное мышление,
хотя, конечно, эмоциональный фактор не мог отсутствовать
и тут. Дальнейшее развитие этой умственной деятельности
привело к появлению наук, права, идеологии и т. д.
С другой стороны, такие виды общественного сознания,
как религия, искусство, социальная психика были пре¬
имущественно эмоциональными формами отражения дей¬
ствительности, хотя здесь не могла не быть и познаватель¬
ная функция. Если, скажем, в социальных эмоциях выра¬
жалось главным образом отношение людей, общественных
групп к действительности, то это отношение, лежащее само
по себе в сфере эмоциональных реакций, основывалось на
16
познании каких-то свойств предметов и явлений в завися*
мости от характера их воздействия на людей.
Из этого явствует, что взаимоотношения идеологии и со¬
циальной психики характеризуются единством рационально¬
го и эмоционального факторов. Тем более, что в реальном
сознании людей эмоциональное и рациональное существуют
слитно, а в формах общественного сознания выступают в
неразрывном единстве и взаимодействии, зачастую так
взаимопроникая, что не всегда можно определить, где кон¬
чается рациональное и начинается эмоциональное и наобо¬
рот.
Когда общественное сознание достаточно отчетливо диф¬
ференцировалось и появилась идеология как рациональное
выражение интересов, воли, настроений и стремлений опре¬
деленных классов, она (идеология) не перестала быть эмо¬
ционально окрашенной, подвергающейся непрерывному воз¬
действию социальной психики, а последняя не только не по¬
теряла свои рациональные моменты, но наоборот, под воз¬
действием идеологии стала более рационалистической. Ра¬
циональное в социальной психике выражено значительно
ярче, чем в индивидуальной.
Возникнув, идеология стала оказывать более опре¬
деленное и целенаправленное воздействие на социальную
психику. Но это—не единовременный акт и даже не ряд от¬
дельных актов, а сплошной перманентный процесс. Происхо¬
дили изменения в материальных условиях жизни, в классовых
и иных социальных отношениях, и эти изменения получали
как непосредственное отражение в социальной психике, так и
опосредованное— через идеологическое влияние на обще¬
ственное сознание.
Никогда не* было так, чтобы в психике масс людей не
было никаких идей, чтобы новые идеи попадали, так ска¬
зать, на «пустое место». Со времени возникновения челове¬
ческого общества и его психики происходит непрерывный
процесс смены одних общественных идей другими, а в клас¬
совых обществах— нескончаемая борьба старой и новой
идеологии за овладение сознанием людей.
Изучение социальной психики и идеологии, особеннос¬
28-2
17
тей их взаимоотношений, психических механизмов влияния
той или иной идеологии ничего еще не говорит о причинах,
движущих силах изменений в общественном сознании, о
стимулах, приводящих к закреплению в социальной психике
одних идей и вытеснению их другими. Ясно одно, что эти
причины не могут содержаться имманентно в общественном
сознании, ибо последнее само является лишь отражением
общественного бытия. Следовательно, эти движущие силы
надо искать вне сознания, в материальном мире, в реальных
общественных отношениях. Главным стимулом изменений в
социальной психике выступают общественные интересы, в
свете действия которых и надо рассматривать закономер¬
ности развития и взаимовлияния социальной психики и идео¬
логии.
К вопросу об определении поняшй
„социальная психика* и „идеология"
Мы охотно исходили бы из общепринятого определе¬
ния понятий «социальная психика» и «идеология», если бы
не было разногласий в применении этих терминов и разли¬
чий в том содержании, которое вкладывается в них разными
авторами. По этой причине мы не можем обойтись без не¬
которых предварительных замечаний во избежание путани¬
цы и двусмысленности при оперировании этими терминами.
Психология у нас определяется как «наука о психичес¬
ких явлениях, представляющих собой функцию мозга, от¬
ражение объективной действительности».1 Под психически¬
ми явлениями подразумеваются ощущения и восприятия,
представления и мысли, чувства и желания, потребности и
интересы, склонности и способности, волевые качества и
черты характера. Психика, сознание неотделимы от деятель¬
ности мозга.
Это материалистическое определение психики по своему
содержанию не вызывает возражений в нашей литературе.
Однако в применении некоторых психологических терминов
1 Психология. Учебник для педагогических институтов. Под редак¬
цией А. А. Смирнова, А. Н. Леонтьева, С. Л. Рубинштейна и Б. М. Теп-
лова. Госучпедгиз. М., 1956, стр. 5.
18
и классификации психических явлений имеются разногла¬
сия. Так, например, профессор Н. Д. Левитов выделяет
понятие «психические состояния», считая неправильным то,
что в советской психологии этот термин до последнего вре¬
мени применялся лишь эпизодически и без всяких попыток
раскрыть его значение.
Нас в данном случае интересует не тот вопрос, опре¬
деляются ли психические состояния как особая психологи¬
ческая категория или нет. Мы остановились на этом спор¬
ном вопросе потому, что считаем допустимым применение
термина «психическое состояние» в отношении настроений,
эмоций, аффектов, охватывающих большие группы людей на
определенное время. По содержанию для нас не так важно,
будут ли эти явления, имеющие место и в психике масс,
отнесены к категории «состояния» или «процесса». Нас боль¬
ше интересует заявление Н. Д. Левитова о том, что «бывают
в жизни психические состояния, которые одновременно пе¬
реживаются многими людьми»1. Вслед за Левитовым ис¬
пользует термин «состояния» в отношении общественного
сознания А. К. Уледов1 2.
Нет необходимости доказывать существование социаль¬
ной психики как особого явления в общественном сознании,
независимо от того, как мы это назовем— «психикой» или
«психологией». Массовые психические явления, процессы,
состояния кавно уже стали предметом изучения социальной
психологии как науки. Мы считаем необходимым остано¬
виться на определении этих явлений и терминологии потому,
что имеются различные толкования социальной психики, в
это понятие зачастую вкладывается различное содержание,
по-разному определяется и его объем. Это же имеет место в
отношении понятия «идеология».
Общественная психология (по нашему— психика) опре¬
деляется многими авторами как массовое, эмпирическое, по¬
1 Н. Д. Левитов. О психических состояниях человека, Изд.
«Просвещение/ М., 1964, стр. 17.
2 А. К. Уледов. Структура общественного сознания. Изд. «Мысль/
М., 1968, стр. 49.
19
вседневное, практическое сознание, как совокупность со¬
циальных чувств, настроений, эмоций, переживаний, привы¬
чек, мыслей, иллюзий, возникающих на основе социального
положения данной группы людейг формирующихся как не¬
посредственное отражение конкретных условий их существо¬
вания.1
Мы предпочитаем не называть социальную психику обы¬
денным, эмпирическим сознанием масс, а также расходимся
со многими авторами в том, какие явления общественной
жизни можно включать в понятие «социальная психика», о
чем речь будет идти ниже. Но в целом наше понимание со¬
циальной психики по содержанию совпадает с тем, как она
определяется в нашей литературе. Социальная психика—
это мысли, взгляды, представления, чувства, эмоции, на¬
строения, желания, стремления, мнения, воля и готовность
к определенным действиям и другие психические явления,
процессы и состояния, присущие большим группам людей,
классам, нациям, обществу в целом.
Заслуживает внимания, на наш взгляд, определение со¬
циальной психики, данное А. К. Уледовым. Нам кажется
не совсем правильным деление общественного сознания на
массовое и специализированное и отнесение к специализи¬
рованному сознанию только идеологии и науки, как это де¬
лает Уледов, но мы разделяем ту точку зрения, что носи¬
телями общественного сознания выступают социальные
общности людей и поэтому «судить о нем можно прежде
всего по распространенности и содержанию представлений
и взглядов, разделяемых широкими массами, по чувствам и
1 В. Н, Колбановский. Предмет, методы и актуальные
проблемы советской общественной психологии.'Сб. „Проблемы обществен¬
ной психологии*. М., Мысль*, 1965; В. А. Ядов. Идеология как
форма духовной деятельности общества. Л., 1961; В. Н. Алексеев.
Взаимодействие идеологии и общественной психологии. Сб. „Проблемы
общественной-психологии М., 1965; В. В. Бабенко. Место и роль идео¬
логии в жизни общества. Канд' дисс., Киев, 1962; А. М. К о р я ч к и н а.
К вопросу о соотношении идеологии и общественной психологии. Канд,
дисс., Киев, 1964; С. К. И в а н о в. Некоторые закономерности взаи_
моотношения идеологии и общественной психологии в период развернуто¬
го строительства коммунизма. Канд, дисс., М., 1965.
20
настроениям, переживаемым ими, привычкам и традициям,
господствующим у них и т. д.»1. Автор прав, считая, что со¬
циальная психика включает в себя, наряду с настроениями
и социальными чувствами также и взгляды людей по самым
различным вопросам, а главным в содержании социальной
психики являются убеждения масс. А. К. Уледов последова¬
тельно проводит правильную мысль о том, что идеи, мысли,
чувства и т. п. становятся содержанием социальной психики
тогда, когда они превращаются в убеждения масс, вызывая
в сознании многих и многих людей определенное отношение
к себе. Автор не вскрывает механизмов превращения идей
в убеждения, но такая задача и не стояла перед ним. Эта
проблема, как и ряд других вопросов взаимоотношения
идеологии и социальной психики, станет предметом нашего
исследования.
У многих авторов в определениях общественной психи¬
ки в качестве ее элементов, составных частей перечисляются
самые разнообразные общественные явления, сосуществова¬
ние которых в рамках одного понятия вызывает сомнение.
Наряду со сходными между собой элементами, являющи¬
мися действительно феноменами общественной психики, так
сказать, «в чистом виде», в это понятие включаются и явле¬
ния другого порядка, которые, хотя и имеют отношение к
психике и одной какой-то своей стороной входят в нее, но
все же, по нашему мнению, не могут быть отнесены к со¬
циально-психическим явлениям. Попытаемся назвать все те
элементы, которые перечисляются различными авторами—
старыми и новыми— в качестве элементов социальной пси¬
хики, оставляя, конечно, те, которые обозначают не элемен¬
ты психики групп людей, а отрасли науки о ней.
Итак, среди составных частей социальной психики мы
встречаем: социальные чувства, настроения, переживания,
взгляды и мысли, представления, иллюзии, предрассудки,
помыслы, фантазии, интересы и потребности, обычаи, нравы,
традиции, привычки, мифы, психический склад классов,
наций, коллективный дух, склонности, направления воли,
А. К. Уледов. Структура общественного сознания, стр. 169.
21
влечения, черты характера, моду, общественное мнение
и др.
Как ни привычно видеть такие, например, явления, как
обычаи, традиции в ряду элементов социальной психики, все
же приходится возражать против этого. Многие обществен¬
ные привычки, обычаи, традиции, касающиеся материаль¬
ного производства и быта—выделки и использования ору¬
дий труда, приготовления и потребления пищи, изготовле¬
ния одежды, жилья, а также регулирования половых и мно¬
гих других отношений— не являются только социально¬
психическими образованиями, хотя, само собой разумеется,
никакие отношения между людьми немыслимы вне их пси¬
хических связей и отношений.
Социальная психика закрепляет те или иные вызванные
практическими потребностями реальные отношения, в том
числе традиционный образ действий путем выработки у лю¬
дей определенного отношения к ним. Непосредственно со¬
циально-психическими элементами являются определенный
образ мышления, отношение к тем или иным явлениям и
действиям, сложившиеся у больших групп людей. Именно
традиционный образ мышления, подход, отношение к тем
или иным практическим действиям превращает последние в
социальные привычки, обычаи, традиции. Но само тради¬
ционное действие выходит за рамки чисто психического
явления.
Как уже заметил читатель, мы употребляем термин
«социальная психика» вместо распространенного «социаль¬
ная психология». Конечно, термин—вещь условная и мож¬
но было бы с одинаковым успехом применить термины «со¬
циальная психология» и «социальная психика», как это де¬
лает большинство авторов. В данном случае это терминоло¬
гическое разногласие не носит принципиального характера,
ибо в большинстве случаев отчетливо видно, что подразуме¬
вал автор под тем или иным термином. Тем более, что тер¬
мин «психика» в применении к реальному сознанию классов,
масс не совсем точен, ибо психика индивидов и психика масс
не адекватны по своему содержанию и формам проявления.
22
Однако при этом все же необходимо, на наш взгляд,
для обозначения психических явлений, с одной стороны, и
науки об этих явлениях, с другой, использовать два различ¬
ных термина. Мы выбираем термин «социальная психика»
для обозначения массовых психических явлений, процессов
и состояний, чтобы отличить реальное сознание масс от
науки об этом сознании. Термин «социальная психика», как
известно, уже использовался в марксистской литературе.
Часто он встречается у Г. В. Плеханова.1
Вопросу о терминах приходится уделять внимание по¬
тому, что некоторые авторы под термином «социальная
(общественная) психология» понимают иногда массовые
психические явления, а иногда— науку об этих явлениях,
что вносит путаницу в изучение вопроса о соотношении
общественной психики с другими категориями, в частности
с идеологией.
Возникающие при этом трудности связаны не просто с
1 Взгляды Г, В. Плеханова на место и роль социальной психики в
духовной жизни общества, а также употребляемые им термины отлича¬
ются от принятых в настоящее время взглядов и терминологии. Так, очень
часто под термином „идеологии" Плеханов понимал различные формы об¬
щественного сознания, в том числе литературу и искусство. При том он
выводил эти формы общественного сознания из „психологии эпохи:": „Что
все идеологии имеют один общий корень—п сихологию данной
эпохи, это понять нетрудно, и в этом убедится всякий, кто хоть бег¬
ло ознакомится с фактами. Укажем для примера хоть на французский ро¬
мантизм. Виктор Гюго, Эжень Делакруа и Гектор Берлиоз работали в трех
совершенно различных областях искусства ... В их произведениях отрази¬
лась одна и та же психология" (Избр. философ, произведения, 1957, т. III,
стр. 180/ „Психологией" или „психикой" (т. к. он в одинаковом смысле
употреблял оба термина) Плеханов называл духовную жизнь общества,
надстройку общества, классовую идеологию (См. Избр. философ, произв.,
т. I, стр. 644—651; т. II, стр. 247—248/ Такой недифференцированный подход
объясняется, на наш взгляд, во-первых, традиционным использованием
термина „идеология", а во-вторых, основной задачей, стоявшей перед
Г. В. Плехановым—отстаивание материалистических взглядов К* Маркса
и Ф. Энгельса, доказательство первичности материальной жизни общест¬
ва и вторичности духовной деятельности, независимо от конкретных
форм последней. В дальнейшем в марксистской литературе „идеология"
и „социальная психология" были выделены как отдельные формы об¬
щественного сознания.
23
терминологической путаницей (это было бы полбеды, ибо
всегда можно условно под одним термином понимать нечто
другое). Дело в том, что и по содержанию могут возник¬
нуть явные недоразумения. Например, если под обществен¬
ной (социальной) психологией понимать науку о психи¬
ческих явлениях, процессах и состояниях применительно к
группам людей, коллективам, классам, нациям и т. п., то
соотношение этой науки с идеологией, т. е. теоретически
систематизированным выражением интересов определенных
общественных классов, будет совершенно иным, чем если
понимать под термином «общественная психология» сами
эти психические явления, процессы, состояния, которые мо¬
гут быть, а могут и не быть объектом научного изучения.
Многие формы общественного сознания, как например,
литература, наука, искусство не имеют терминологической
двойственности. Там, где такая двойственность возникает,
ученые стараются путем более четкого применения терми¬
нов вложить в свои рассуждения более точно выраженное
содержание. С социальной психологией дело обстоит не¬
сколько хуже, видимо, потому, что это наиболее молодая из
наук об обществе.
Может быть, подобная «терминологическая недостаточ¬
ность» идет от традиционного использования понятия «пси¬
хология» для обозначения как психики, так и науки о ней.
Однако, если даже это так, то в применении к социальной
психологии, на наш взгляд, недопустимо терминологическое
смешение объекта науки с самой наукой. И это отнюдь не
формальная сторона вопроса, ибо путаница может произой¬
ти, например, при попытках изучить такие два сложных
явления, как идеология и социальная психика по содер¬
жанию. Идеология— это то, что разрабатывается предста¬
вителями теоретической мысли класса и вносится в сознание
класса, массы. Вносить же в массы «общественную психо¬
логию» в смысле психических процессов и состояний этих
масс— бессмыслица. Между тем общественная психоло¬
гия как наука имеет своей задачей изучение не только пси¬
хики масс, но и путей внесения в сознание, в психику тех
или иных идей, понятий, представлений. С этой точки зре¬
24
ния «идеология» и «социальная психология» сравнимые яв¬
ления в одном плане и несравнимые— в другом. Между
тем, в большинстве работ по этим проблемам идеология
рассматривается как обобщение, высшая ступень обществен¬
ной психологии, понимаемой как психика, реальное созна¬
ние масс.
Что касается понятия «идеология», тоzздесь значитель¬
но меньше разногласий в использовании термина, хотя име¬
ются разные точки зрения по поводу объема и содержания
этого явления. Здесь приходится отметить, что попытка со
стороны А. К. Уледова дать свое определение идеологии,
отличное от общепринятого, оказалась, по нашему мнению,
неудачной. Идеология не может быть «самосознанием
общества (класса, социальной группы)»1, как утверждает
Уледов. Если идеология— это самосознание общества в це¬
лом, то исчезает разница между различными формами об¬
щественного сознания, в том числе между идеологией и со¬
циальной психикой, ибо только общественное сознание в
целом может играть роль «самосознания» общества. Счи¬
тать идеологию самосознанием только класса или нации
также неверно, ибо, во-первых, остается в силе предыдущее
возражение, а во-вторых, идеология не может быть само¬
сознанием всего класса или нации ввиду несовпадения инте¬
ресов, потребностей, стремлений различных прослоек этих
общественных групп. Действительно, разве можно считать
самосознанием немецкой нации фашистскую идеологию?
Другое дело, что господствующими идеями в классовохм
обществе являются идеи господствующего класса, который
может в условиях определенных материальных и общест¬
венно-политических отношений, используя средства идеоло¬
гического воздействия, добиться распространения своей идео¬
логии и внедрения ее в сознание масс. Нам кажется более
правильным определение идеологии как «системы идей и
взглядов определенного класса или социальной группы»1 2.
1 А. К. Уледов. Структура общественного сознания, стр. 187.
2 В. А. Ядов. Идеология как форма духовной деятельности об¬
щества, стр. 21.
25
Содержательная сторона социальной психики
Речь о том, как и какие идеи откладываются на про¬
тяжении веков в сознании масс, превращаясь через отно¬
шение к определенным явлениям в убеждения, настроения^
национальный характер, классовые чувства и прочие про¬
явления социальной психики.
Этой стороне социальной психики будет посвящена зна¬
чительная часть работы. Здесь же мы вкратце затронем эти
проблемы для выяснения реальных отношений между двумя
сторонами общественного сознания.
В социальной психике получают непосредственное от¬
ражение изменения, происходящие в материальной жизни
общества. Однако многочисленные факты прошлого и на¬
стоящего говорят о том, что не всегда психика масс не¬
посредственно реагирует на такие изменения. После отмены
крепостного права понадобился длительный период вре¬
мени, чтобы крестьяне привыкли к своему новому положе¬
нию. В период бурного развития капитализма миллионы
крестьян становились рабочими, но долгое время сохраняли
крестьянскую психику. Наконец, рабочий класс социалис¬
тических стран все еще носит в своей психике «родимые
пятна» капитализма и т. д.
Известно, что социальная психика складывается века¬
ми под воздействием всех сторон общественной жизни. И
материальное положение, и политические отношения, и нау¬
ка, и идеология, и предшествующие обычаи, нравы, и гос¬
подствующая мораль, и искусство и многое другое оказало
влияние на взгляды, отношения, чувства, желания, настрое¬
ния классов, наций и т. д. И, конечно, такая сложная гамма
разнообразных элементов, отложившихся в социальной пси¬
хике, не делает ее проще и «ниже» других форм обществен¬
ного сознания.
В социальной психике содержатся, помимо неосознан¬
ных чувств и настроений, еще и глубокие мысли и обобще¬
ния, выраженные не в научных категориях и понятиях, но
являющиеся тем не менее результатом многовекового
опыта народных масс. Если, например, в психике трудовых
26
классов укоренилась ненависть к богачам (а это ярко ил¬
люстрирует народное творчество), то разве это чувство не
есть одновременно очень широкое по охвату и очень глу¬
бокое по содержанию обобщение? Действительнб, ведь речь
не идет о ненависти бедняка Ивана к богачу Петру. Обоб¬
щающая мысль (заметьте—мысль уже, а не чувство)
здесь сводится к противопоставлению всех бедных всем бо¬
гатым, т. е. налицо понимание того факта, что источником
бед трудящихся является имущественное неравенство, хотя
в самой социальной психике эта мысль выражена не так
ясно и совсем в другой форме—через эмоциональное отно¬
шение.
Как и другие формы общественного сознания, социаль¬
ная психика своеобразно, по-своему отражает обществен¬
ное бытие, играет свою особую роль в развитии общества,
занимает свое место в системе общественного сознания.
Теперь вернемся к элементам социальной психики с
учетом всего сказанного. Каково в действительности отно¬
шение упомянутых явлений к социальной психике? Случай¬
но ли единодушие многих авторов в вопросе причисления их
к элементам социальной психики? Нет, не случайно. Дело
в том, что мифы, обычаи, традиции, социальные привычки
являются как бы формой, в которой обнаруживаются мно¬
гие явления социальной психики, такие, как социальные
эмоции, классовые и национальные особенности характера,
настроение и отношение тех или иных социальных групп к
другим группам, классам и т. п.
Конечно, социальная психика проявляется, так сказать,
и в несвязанном виде, обнаруживается и в других явлениях
общественной жизни. Например, социальные эмоции и на¬
строения могут найти выход в бунте и других пароксизмах
народного гнева; они нередко выливаются в религиозный
экстаз, повальное увлечение какими-либо действиями и т. д.
Однако в мифах, обычаях, традициях сконцентрированы
многие явления социальной, психики, которые трудно нащу¬
пать в живой повседневной действительности. Скажем, осо¬
бенности национального характера. Где, как не в мифах,
обычаях, социальных привычках они лучше всего обнару¬
27
живаются? Этим, по всей вероятности, объясняется причис¬
ление этих специфических явлений социальной жизни не¬
посредственно к самой социальной психике.
Если подойти к этому вопросу с позиций соотношения
эмоциональных и рациональных моментов (а мы специаль¬
но будем разбирать эти явления под таким углом зрения),
то увидим преобладание эмоциональных элементов над ра¬
циональными, т. е. характерными для идеологии, хотя они
•органически слиты в ткани мифов, обычаев и т. п. Это пре¬
обладание эмоциональных моментов и определило место
этих явлений в одном ряду с социальной психикой.
Когда идеологии еще не было, в массовой психике, как
мы уже отметили, уже содержалась познавательная сторо¬
на. Социальная психика—это не только «чувствование об¬
щества» (Бабенко), но и самосознание, которое считается, у
некоторых авторов атрибутом только идеологии. Правиль¬
но отмечал Г. М. Гак, что «психологическое отражение клас¬
сового расчленения выступает в виде известных зачатков
классового самосознания и классового чувства».1 Действи¬
тельно, если у рабов или крепостных не было своей идеоло¬
гии, то это не значит, что у них не было самосознания. Раз¬
ве они не отличали себя и свои интересы от эксплуата¬
торских классов?
Из общих замечаний, касающихся объема и содержания
исследуемых категорий, нам остается показать, что общего
между идеологией и социальной психикой, а также в чем
состоят различия между ними.
Конечно, такая попытка может означать лишь при¬
ближение к определению всех сходств и различий этих
многогранных явлений. Тем не менее это поможет нам луч¬
ше ориентироваться в сложных диалектических взаимо¬
связях, взаимовлиянии и взаимопроникновении идеологии и
социальной психики.
Говоря о единстве между идеологией и общественной
1 Г. М. Гак. Учение сб общественном сознании в свете теории
познания. Изд. ВПШ н АОН при ЦК КПСС, М., 1960, стр. ЮГ
28
психикой, надо прежде всего отметить их единую основу—
общественные отношения. Известно, что общественные отно¬
шения данной конкретной эпохи, будучи общей основой ду¬
ховной деятельности соответствующего общества, дают от¬
ражающим их формам общественного сознания единый по
содержанию материал.
Однако единая основа выступает таковой для всех форм
общественного сознания. Между тем, каждая из них по-
своему, специфически отражает одно и то же общественное
бытие. Единство содержания мало еще что дает для позна¬
ния специфических особенностей идеологии и социальной
психики, хотя такое единство делает эти грани обществен¬
ного сознания родственными явлениями, зачастую взаимо¬
проникающими друг друга, находящимися между собой в.
тесной и постоянной связи и взаимовлиянии.
Хотя идеология и создается отдельными людьми—<
идеологами и в этом отношении сходна с наукой и лите¬
ратурой, она не может существовать и развиваться вне мас¬
сового сознания, одной из граней которого является и со¬
циальная психика.
Как в идеологии, так и в социальной психике главное,
на наш взгляд, это определенным и в каждой из них специ¬
фическим образом выраженное классовое, групповое отно-.
шение к действительности, вырабатываемое в массовом со¬
знании. «Идеология может верно или извращенно отражать
действительность, она может быть научной или ненаучной»1,
«...идеология класса может быть объективно прогрессивной
даже в том случае, если в ней используется научно несосто¬
ятельная аргументация в пользу необходимости изменения
устаревших социальных отношений. Иллюзорность такой
идеологии относительна, ибо она содержит в себе элемент
объективной истины»1 2. Социальная психика сама уже есть
в частности эмоциональный настрой класса, определенная
направленность его желаний, стремлений, ожиданий.
1 А. Г. С п и р к и н. Курс марксистской философии, Изд. »Мысль“
М., 1966, стр. 445.
2 В. А. Ядов. Идеология как форма духовной деятельности об¬
щества, стр. 39.
2&
Потому мы и заключаем: отношение к окружающей
действительности, к явлениям общественно-экономической
жизни —вот та точка, в которой сливаются, взаимопроника¬
ют идеология и социальная психика, существуя на практике
в одном целом, называемом массовым сознанием.
Идеология рационально обосновывает действия об¬
щественных классов, их направленность, вырабатывает
средства и методы, какими можно убедить массы, вызвать
у них стремление к определенным действиям, помочь им
нужным образом оценивать те или иные явления, осозна¬
вать свои интересы, воспитывать в массах целесообразно
ориентированное самосознание, выраженное в классовом
чувстве, патриотизме и т. п.
Результат осуществления этих функций идеологии об¬
наруживается в массовой психике— социальных эмоциях,
настроениях, убеждениях, предрассудках, в определенном
отношении к действительности. И это как раз те главные
особенности идеологии и социальной психики, которые
роднят их и делают необходимым изучение этих двух явле¬
ний в неразрывном единстве.
Но единство не снимает вопроса о различиях и своеоб¬
разии проявлений идеологии и социальной психики. До то¬
го, как идеология «пропитает» социальную психику, придав
ей определенную направленность и содержание, они оста¬
ются разнородными явлениями. Скорее можно сравнивать
идеологию с наукой, этикой, литературой, искусством, ко¬
торые также создаются сознательно людьми, специально
занимающимися этим—учеными, писателями, художниками,
музыкантами, как и идеология создается «мыслящими пред¬
ставителями класса» (Ленин).
Совершенно правы те авторы, которые считают, что не¬
правомерно говорить о непосредственном выведении идеоло¬
гии из общественной психики. «Сказать, что идеология есть
отражение психики,— пишет Г. М. Гак,— значит рассма¬
тривать идеологию как своего рода «надстройку» над психо¬
логией и тем самым отрицать непосредственное отражение
30
экономической структуры в идеологических формах»1. Идео¬
логия не есть обобщение социальной психики. Она имеет
свои материальные и идейные корни, свою преемственность
идей. Она отражает, правда, в целом те же материальные
условия жизни и возникшие на этой основе потребности, ин¬
тересы, стремления людей, но в другой форме. Иное дело,
что, раз возникнув, она оказывает огромное влияние, за¬
частую пропитывает психику всех слоев населения.
Сейчас, когда идеологическая борьба между коммуниз¬
мом и капитализмом обострилась до предела, успешное осу¬
ществление стоящей перед идеологами и пропагандистами
задачи воспитания народных масс в духе коммунистических
идей невозможно без анализа механизмов влияния идеоло¬
ги на. социальную психику, превращения идей в убеждения
людей, путей выработки в психике масс таких социальных
установок, настроений, такого отношения к реальной дей¬
ствительности и коммунистическим идеям, которые стано¬
вятся непосредственной причиной их революционных дей¬
ствий.
Содержательная сторона социальной психики может
быть правильно раскрыта в том случае, если руководство¬
ваться положением В. И. Ленина о роли объективных усло¬
вий и субъективного фактора в формировании убеждений
масс.
Классики марксизма-ленинизма неоднократно отмеча¬
ли, что отражение объективной действительности в сознании
людей, познание— не пассивный процесс. Человек познает
окружающее в процессе активной трудовой деятельности, в
процессе изменения действительности. Общественно-произ¬
водственная деятельность общества, практика выступает в
качестве необходимого момента самого процесса познания.
Познание объективных законов общественного развития—
необходимое условие революционного преобразования об¬
щества. Но одновременно только в практической деятель¬
ности, в ходе осуществления социалистической революции,
строительства социализма и коммунизма народные массы
1 Г. М. Гак. Учение об общественном сознании в свете теории
познания, стр. 49.
31
могут глубоко познать и усвоить революционную теорию,
убедиться в ее правильности.
В. И. Ленин подчеркивал значение опыта масс для фор¬
мирования их убеждений. Например, в предреволюционный
период опыт народных масс России подвел их к убеждению,
что выход из нищеты и бесправия лежит не в реформах, а
в революционном преобразовании общества. Как отмечал
Ленин, «широкие массы населения за время пятилетнего
существования III Думы все более убеждаются в ее нежела¬
нии, неспособности и бессилии сделать что-либо для улучше¬
ния положения широких масс народа и в антинародном ха¬
рактере главенствующих в ней партий»1. Сама живая дей¬
ствительность убеждает массы в необходимости бороться за
свои права, подводит их к пониманию необходимости ре¬
волюционной борьбы и установления революционной власти
трудящихся. Рабочие и крестьяне России, как отметил Ленин,
«из наблюдения и знакомства с жизнью вынесли убежде¬
ние в том, что эксплуататоры представляют из себя бес¬
пощадного врага и что нужна беспощадная власть, чтобы ее
подавить»1 2.
Но опыт масс сам по себе не всегда может подсказать
правильный выход из тяжелого положения, из нищеты и
бесправия, не всегда приводит к революционным действи¬
ям, с помощью которых могут быть ликвидированы эксплуа¬
тация и бесправие трудящихся. Известно положение Ленина
о том, что стихийное рабочее движение само может поро¬
дить только сознание тред-юнионистское, а не социалисти¬
ческое. Столетиями трудящиеся города и деревни были
убеждены, что богатые являются их врагами, но не прихо¬
дили к выводу, что необходима организованная политичес¬
кая борьба против не отдельных эксплуататоров и не толь¬
ко за улучшение своего сегодняшнего материального поло¬
жения, а против всей общественно-экономической системы,
порождающей эксплуатацию. Понимание этого явилось
результатом соединения социализма со стихийным рабочим
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 21, стр. 126—127.
2 Там же, т. 42, стр. 140.
32
движением, сочетания пропагандируемой коммунистами ре¬
волюционной теории с практическим опытом самих народ¬
ных масс.
Именно такое сочетание пропаганды с опытом трудя¬
щихся в процессе их практической деятельности делает
возможным формирование правильно ориентированных ре¬
волюционных убеждений. Когда в годы гражданской войны
судьба социалистической революции в значительной степе¬
ни зависела от того, на чью сторону встанет среднее кресть¬
янство, являвшееся тогда самой многочисленной прослой¬
кой населения России— на сторону революции или контрре¬
волюции, Ленин призывал «доказывать крестьянству, что
для него нет выхода, либо он должен идти с рабочими, по¬
могать пролетариату, либо снова попасть под власть по¬
мещиков»1. Известно, что такое умелое использование
реально сложившейся ситуации, опыта самих крестьянских
масс позволило большевикам убедить крестьянские массы в
необходимости поддержать Советскую власть.
Таким образом, формирование убеждений—это процесс,
в котором необходимыми условиями являются как обще¬
ственные условия, из которых народные массы черпают опыт,
так и субъективный фактор, то есть активная организатор¬
ская и пропагандистская деятельность партии, умеющей прак¬
тически убеждать на опыте самих масс в правильности ее
политических лозунгов. В этом ленинском положении о .диа¬
лектическом единстве объективных условий и субъективного
фактора находится ключ к пониманию закономерностей
формирования убеждений масс, к раскрытию содержания
социальной психики.
Об отношении буржуазных социологов к идеологии
Говоря об определении идеологии, ее месте в, системе
общественного сознания, роли, которую она играет в об¬
ществе, считаем необходимым вкратце остановиться на ос¬
вещении этих вопросов в современной буржуазной литер а-
1 В. И. Ленин, т. 40, стр. 306.
28-3
33
туре. Это, как нам кажется, поможет выполнению основной
задачи— раскрытию закономерностей влияния идеологии на
общественную психику.
Самым старым и, пожалуй, самым распространенным
взглядом среди буржуазных философов и социологов явля¬
ется отрицание за идеологией какой-либо степени научности,
противопоставление идеологии социальной науке. Главный
аргумент, выставляемый против научности идеологии,— это
невозможность совмещения классового характера идеологии
и объективности, требуемой для науки.
В нашей литературе настолько обстоятельно и убеди¬
тельно проанализированы классовые корни такого отноше¬
ния к идеологии, что мы не находим необходимым вновь
заниматься разоблачением этих попыток, направленных про¬
тив научности коммунистической идеологии. Мы хотим лишь
обратить внимание на два момента, освещающих наличие
противоположных друг другу течений во взглядах буржуаз¬
ных социологов и философов на идеологию и социальную
науку.
Дело в том, что не все буржуазные социологи отрицают
классовую направленность социальной науки. Некоторые из
них признают, что социальная наука и идеология не проти¬
воположны друг другу и тем самым опровергают столь
тщательно доказываемый тезис о ненаучности идеологии.
Продолжая отрицательно относиться к коммунизму, они тем
не менее вынуждены допускать наличие элементов научнос¬
ти в идеологии, что вызвано, на наш взгляд, стремлением
укрепить буржуазную идеологию, поднять ее роль и значе¬
ние в жизни капиталистического общества, противопоста¬
вить ее коммунистической идеологии.
Например, И. Горовиц в своей книге «Философия, нау¬
ка и социология знания» пишет: «Идеология есть а) соеди¬
нение истинного и ошибочного сознания; б) оправдание или
революционных или реакционных интересов и позиций в по¬
литической жизни; в) рационализация иррациональных форм
социальной и психологической мотивации. Короче говоря,
идеология выражает тот момент в социальном знании, в кп-
34
тором интересы соединяются в картину реальности»1. Как
видим, здесь налицо три момента, противоречащих тради¬
ционному взгляду буржуазных социологов на идеологию,
как на антинаучное явление. Во-первых, это — допущение
«истинного» сознания в идеологии, что уже само по себе
есть большое отклонение для буржуазного социолога. Во-
вторых, идеология оказывается рациональным обобщением
и выражением неосознанных людьми их интересов и «психо¬
логической мотивации». В-третьих, отсюда вытекает, что
идеология— это не иллюзорное, антинаучное сознание, кото¬
рое нужно презирать и отбрасывать как ненужное и при¬
сущее только коммунистическому миру явление.
Другой известный буржуазный социолог Г. Мюрдаль от¬
крыто противопоставляет свои взгляды распространенной
точке зрения, согласно которой науки, в частности социаль¬
ная наука, должны быть абсолютно беспристрастными, что¬
бы в них отражалась истина. «Нет другого способа изуче¬
ния социальной реальности, кроме изучения с точки зрения
человеческих идеалов. Никогда не было «незаинтересован¬
ной социальной науки» и логически быть не может. Цен¬
ностный аспект наших основных понятий представляет собой
наш интерес в данном вопросе, дает направление нашим
мыслям и смысл нашим выводам... Осознание того, что на¬
ши понятия носят ценностный характер, означает, что они не
могут быть определены иначе, как в терминах политических
оценок... Эти оценки должны быть ясными ради научной
точности. Они являются ценностными предпосылками науч¬
ного анализа. В противоположность распространенному
мнению, не только практические выводы зависят от науч¬
ного анализа, но сам этот анализ необходимо зависит от
ценностных предпосылок»1 2.
В таком же духе высказывались и другие буржуазные
социологи. Т. Сайми, поддерживая Г. Мюрдаля и Р. Ред¬
филда, которые указывали на ошибочность мнения о том,
что ценности противоречат научности, считает неправиль¬
1 Horowitz, I г v i n’g. Philosophic, science and£the sociology of
knowledge. Springfield (USA) , 1961, p. 80.
2Myrdal, Qunnar. Value in social theory. London, 1958, p. 1—2.
35
ным противопоставлять социальную науку и идеологию как
якобы продукты, с одной стороны, разума, а с другой—эмо¬
ций, как реального и идеального, эмпирического и транс¬
цендентального1.
Преподаватель политических наук в Лондоне Б. Крик
определенно выражает мнение о том, что социальная наука
не может быть бесстрастной, все в обществе оценивается с
определенных позиций. «Некоторая приверженность,— пи¬
шет он,— неизбежна и необходима в любой теоретической
или практической деятельности в социальных науках. Требо¬
вание, что социальные науки должны избежать привержен¬
ности или предубеждения путем «научности», имеет фаталь¬
ный порок неопределенности... Каждая социальная теория
содержит оба элемента, оценочный и фактический»1 2.
Чем объяснить наличие таких противоположных взгля¬
дов на идеологию и социальную науку среди буржуазных
философов и социологов? Почему некоторые из них стали
ратовать за политическую направленность социальной науки
и признавать допустимость какой-то степени научности в
идеологии?
Хотя буржуазные идеологи не всегда говорят об этом в
прямой форме, но все же многие из них считают, что отри¬
цание какой-либо направленности социальной науки ослаб¬
ляет силу буржуазного идеологического влияния, а отрица¬
ние научного содержания в идеологии вообще принижает в
частности буржуазную идеологию.
Некоторые западные социологи вполне определенно выс¬
казываются по данному вопросу и довольно резко крити¬
куют тех своих единомышленников, которые недооценивают
идеологическую борьбу против коммунизма.
Так, например, американский социолог, доктор полити¬
ческой экономии и государственного управления Д. Виль-
гельм-младший в своей книге «Запад может победить» ста¬
1 Simey, Т. С. Truth in sociology. „New society”, London, 1964,
№ 95, p. 19.
2 Crick, Bernard. What is truth in social science? „New society*.
London,1964, № 88, p. 20.
36
вит целью подчеркнуть важность идеологической борьбы и
указать некоторые пути осуществления этой борьбы. Край¬
не право настроенный социолог выражает недовольство тем,
что «либеральная традиция» в Америке, которой, по его
мнению, придерживались Ф. Рузвельт, Г. Трумен, Д.'Эйзен-
хауер и Дж. Кеннеди, зашла в тупик. Причину этого Виль¬
гельм видит в эмпирическом подходе к мировым проблемам,
в то время как «угроза коммунизма», по его словам, требо¬
вала борьбы за умы людей.
Может быть, указанные президенты США и страдали
эмпиризмом, ибо в капиталистических странах нет и не мо¬
жет быть научного подхода к явлениям общественной жиз¬
ни, однако обвинение их в либерализме в данном случае го¬
ворит о наличии в США и других странах Запада крайне
реакционно настроенных кругов, которые ведут и будут вес¬
ти против коммунизма активную идеологическую борьбу.
Одновременно это говорит о слабости позиций бур¬
жуазной идеологии, которая не может противопоставить
коммунистической идеологии что-либо серьезное. Поэтому
Д. Вильгельм, призывая отбросить «анти-доктринальное,
анти-интеллектуальное настроение», которое пронизывает
ныне многие аспекты западной цивилизации, указывает:
«Без. руководящей философии западный человек не может
больше идти своим путем в мире; так или иначе, а идеоло¬
гический вакуум должен быть заполнен чем-то, достойным
западных традиций и доброго имени науки»1. Эти выспрен¬
ние слова и чванливый тон не скрывают беспокойства и
озабоченности, вызванных успехами социалистического ла¬
геря, усиливающимся влиянием коммунистической идеоло¬
гии.
Как и во всех других вопросах, касающихся коммунис¬
тического мира, буржуазные социологи и философы едины в
одном—в своем отрицательном отношении к коммунистичес¬
кой идеологии, но между ними нет единства в понимании
самого этого явления— идеологии и ее роли в современном
обществе. Это противоречие проявилось в частности, в
1 W i 1 h е 1 m D о n а 1 d, lr. The West can Win. A study science and
Worid Power. New York, Washington, London, 1966, p. 49.
37
столкновении взглядов сторонников так называемой «де¬
идеологизации» общества, теории «конца идеологии» и про¬
тивников этих взглядов.
Теория «деидеологизации» достаточно глубоко раскри¬
тикована в нашей научной и периодической литературе1.
Нам нет нужды пересказывать здесь всю убедительную ар¬
гументацию, приводимую против этой лжетеории. Мы хоте¬
ли бы только обратить внимание на одну сторону вопроса,
которой, на наш взгляд, уделяется недостаточно внимания,
но которая имеет чрезвычайно важное значение в нашей
борьбе против буржуазной идеологии, а именно—на крити¬
ку теории деидеологизации со стороны части самих бур¬
жуазных идеологов. Это поможет нам полнее раскрыть ту
роль, которую играет буржуазная идеология в формирова¬
нии массового сознания в капиталистических странах, а сле¬
довательно, будет содействовать поискам путей ослабления
влияния буржуазной и усиления влияния коммунистической
идеологии на психику масс.
Возникшая после второй мировой войны теория о конце
идеологии или деидеологизации общества увлекла часть
буржуазной интеллигенции, философов, социологов и ста¬
ла одним из модных течений современной буржуазной об¬
щественной мысли. Основное содержание ее сводится к то¬
му, что в индустриальном обществе, где сильно развито
производство, техника и аппарат государственного управле¬
ния, идеология, как одностороннее сознание определенных
общественных классов, не может якобы выполнять уже
свою общественную функцию, то есть служить средством ру¬
ководства массами посредством управления их сознанием.
На смену идеологии и идеологов идут «социальные инже¬
неры», опирающиеся на науку об управлении обществом.
Истоки и направленность теории «конца идеологии»
становятся тотчас понятными, если учесть, что она исходит
из повседневной практики капиталистических стран, в част¬
ности США, где господствует прагматизм и в фило¬
софии, и в политике, а направлена она против комму-
1 См. Современная буржуазная идеология в США, Изд. .Мысль-, М.,
1967.
38
мистической идеологии, против ее возрастающего влияния
на сознание масс.
Согласно взглядам Д. Белла, С. Липсста, Э. Шилса,
Р. Арона и других сторонников деидеологизации, идеология
является системой идей, служащих сохранению и укреплению
существующей социальной системы, а закат идеологии яв¬
ляется концом влияния определенных идей.
Оно и понятно, ведь в США и других капиталистических
странах руководящие классы не имеют строго научной сис¬
темы взглядов, которая могла бы воодушевить массы на дея¬
тельность по совершенствованию общества. В социалисти¬
ческих странах такая система взглядов имеется, но она враж¬
дебна обществу частной собственности. Отсюда отрицание
всякой идеологии, как один из идеологических, заметим, при¬
емов укрепления капиталистической системы и ослабления
влияния коммунистических идей.
Пытаясь отвергнуть коммунистическую идеологию, сто¬
ронники «конца идеологии», с одной стороны, стараются раз¬
венчать, принизить само понятие идеологии, а с другой сто¬
роны, отрицать какое-либо влияние идеологии на практику
руководства современным буржуазным обществом, которое
является не «идеологическим», а «прагматическим».
Так, американские социологи 3. Бржезинский и С. Хан¬
тингтон считают, что быть идеологически мотивированным
значит быть нереалистичным, иррациональным, догматич^
ным и фанатичным, отрицают какую-либо связь идеологии с
практикой руководства США. «В Соединенных Штатах,—пи¬
шут они, — власть и идеология редко встречаются друг с
другом. Те, кто владеют властью, являются неидеологичес¬
кими или антиидеологическими. Те, кто придерживаются
строго политических принципов или имеют определенную-
идеологию, редко достигают вершин власти. Власть выхо¬
лащивает идеологию, идеология подрывает власть. Они ско¬
рее конкурируют друг с другом, чем усиливают друг друга,,
как в Советском Союзе»1.
Конечно, на самом деле ничего такого не происходит:
‘Brzezinski, Zbignev and Huntington, Samuel).
Political Power, New York, 1964, p. 42.
39
власть в США и других капиталистических странах теснейт
шим образом связана с идеологией — с буржуазной идеоло¬
гией. Только эта идеология не научна, она не выражена столь
ясно и систематизированно, как наша идеология. Но она су¬
ществует, пронизывает все поры общественных отношений,
культуры, социальной психики буржуазных обществ. А скры¬
вают все это некоторые буржуазные идеологи из соображе¬
ний, приведенных выше — из стремления ослабить влияние
коммунистической идеологии.
Нужно сказать, что модной теории деидеологизации при¬
держиваются далеко не все буржуазные социологи и филосо¬
фы. Напротив, большинство из них, выступая в роли буржу¬
азных идеологов, понимает значение идеологического влия¬
ния и никогда не давало увлечь себя фразами о конце идео¬
логии, бессмысленности идеологической борьбы и прочее.
Они хорошо понимают, что идеологическая борьба между
коммунизмом и капитализмом далеко не завершена и чув¬
ствуют всю опасность коммунистического идеологического
наступления для капиталистических устоев в целом.
Известный американский социолог Т. Парсонс рассмат¬
ривает идеологию в очень широком плане, подразумевая под
ней не только систему политических взглядов тех или иных
общественных групп, но и мировоззрение в широком смысле
слова. Содержанием идеологии, по Парсонсу, являются все
окружающие человека явления и предметы, так как человек
проявляет при их познании определенный подход к ним, а
этот подход может быть различным в разных социальных
системах. «Познавательное содержание идеологии, — пишет
он, — может дать любой из классов или все классы объек¬
тов ситуации, а именно — физические объекты, личности,
коллективы и культурные объекты. Убеждения относи¬
тельно мира природы являются, несомненно, существенной
частью культурной традиции любой социальной системы и
необходимо приобретают идеологическое значение.»1 Таким
образом, Парсонс понимает, что познание мира связано с
методом подхода, с точкой зрения, что убеждения людей в
1 Parsons, Talcct. The sociaj system. Glencoe (USA), 1952,
P. 353.
40
отношении природы и общества тесно связаны с обществен¬
ной системой, в которой живет человек, то есть с господ¬
ствующим в данном обществе мировоззрением. А мировоз¬
зрение — это уже идеология.
Парсонс идет дальше этого. Он отмечает, что идеология
играет особую роль в жизни общества и в его взаимоотноше¬
нии с личностью. При этом расширительно толкуя идеоло¬
гию, он все же выделяет ту идеологию, которая имеет отно¬
шение именно к организации общества, то есть тем самым
признает, что идеология есть не что иное, как система взгля¬
дов, выражающих 'интересы определенных кругов, руко¬
водящих данным обществом, хотя и не выражает эти мысли
ясно и в прямой форме «Основным типом, — пишет Пар¬
сонс,— конечно, является идеология,которая служит уза¬
конению системы ценностной ориентации, занимающей цен¬
тральное место в стабилизации общества».1 Что идеология
играет организационную роль в обществе, и поэтому нель¬
зя ее отбрасывать или игнорировать ею, видно из заявления
Парсонса о том, что «...идеология, в отличие от науки,имеет
интегративные функции в социальной системе...»* 2. Как это
непохоже на теорию «конца идеологии»!
Но помимо авторов, признающих значение идеологии
в системе политического управления массами,имеются, как
мы уже говорили, социологи, которые резко критикуют тео¬
рию конца идеологии, как не отвечающую интересам правя¬
щего капиталистического класса и даже, более того, мешаю¬
щую в борьбе против коммунистической идеологии.
Например, очень решительно и с откровенно буржуазных
позиций выступает против теории деидеологизации амери¬
канский профессор социологии Айкен, который видит опас¬
ность этой теории в том, что она разоружает апологетов
капитализма перед лицом усиливающегося коммунистическо¬
го влияния. Айкен пишет: «Если бы их (т. е. сторонников те¬
ории деидеологизации — Р. С.) политические и социальные
позиции преобладали на Западе, — а ведь именно о Западе
они говорят, когда болтают о конце идеологии, — то резуль¬
3 Т. Р а г s о n s. The social system, р. 354.
2 ibid
41
татом была бы пессимистическая философия типа филосо¬
фии «пользуйся сегодняшним днем», которая сделала бы нас
беспомощными в мировой борьбе против идеологии комму¬
низма»1. Аналогичных позиций придерживаются и такие ав¬
торы, как К. X. Дональд, Р. А. Хабер, Р. Лаут и другие.
Таким образом, теория «конца идеологии» не только
бессмысленна, но и вредна с нашей, то есть коммунистичес¬
кой, точки зрения, так как она направлена своим острием
против коммунистической идеологии. Против этой теории
нужно и впредь вести неослабную борьбу. Но с другой сто¬
роны, надо иметь в виду, что буржуазные идеологи способны
проявлять гибкость в борьбе против наших идей, и трезвая
точка зрения противников теории «конца идеологии» не ме¬
нее вредна и опасна. Она показывает, что буржуазия не
намерена ослаблять идеологический нажим на сознание масс
всеми имеющимися у нее средствами. Отсюда со всей оче¬
видностью вытекает вывод, что дальнейшие поиски путей
нашего идеологического влияния на сознание трудящихся
ни в коей мере не должны ослабевать и что изучение меха¬
низмов влияния идеологии на социальную психику имеет
важное значение для выполнения задачи воспитания тру¬
дящихся масс в духе коммунистических идей.
В плане темы нашей работы заслуживает внимания еще
один момент в понимании идеологии буржуазными социоло¬
гами и философами. Речь идет об освещении данного вопро¬
са в так называемом психологическом направлении в совре¬
менной буржуазной социологии. Для этого субъективно¬
идеалистического направления, как известно, характерно
сведение к психологии отдельных индивидуумов или групп
основные процессы и явления общественной жизни: борьбу
классов, войны, социальные революции, такие элементы
надстройки, как политика, государство, право, идеоло¬
гия и т. д.1 2.
1 A i к е п, Henri David. The Kevolt adainst ideology: “Com¬
mentary”, April, 1964, № 4, p. 39.
2 См* Ю. а. Замошкин. Психологическое направление в
современной буржуазной социологии. Изд. ИМО, М., 1968.
42
В отношении идеологии такой подход означает лише¬
ние ее объективного содержания, отказ признавать за идео¬
логией какие-либо элементы истинности, научности. Пере¬
водя идеологию в психологический план, они считают, что
идеологию породили не реальные классовые интересы, тео¬
ретическим систематизированным выражением которых она
является, но что идеологию породили такие психические фак¬
торы, как недовольство, чувство неуверенности отдельных
лиц, их желание видеть мир не таким, каким он есть на
самом деле. Идеология, по их мнению, не оказывает серьез¬
ного влияния на решение социальных проблем, на измене¬
ния, происходящие в мире, ибо она—всего лишь иллюзия.
В своей книге «Социология знания» Вернер Старк пи¬
шет: «Социология знания имеет дело с формированием спе¬
цифического мировоззрения, доктрина идеологии— с его
деформацией; первая имеет дело с позитивным, вторая с не¬
гативным явлением, и как мы увидим, только первая явля¬
ется подлинной социальной наукой, тогда как вторая скорее
относится к сфере психологии»1. В подтверждение этого по¬
ложения Старк приводит исторический пример. Платон и
Парето, говорит он, были аристократами, которые жили в
недобрые для аристократии времена; им не нравилась реаль¬
ная действительность, с которой они сталкивались. Оба бе¬
жали от реального мира с его изменениями в нереальный
мир постоянного, их теории и по происхождению, и по со¬
держанию являются идеологическими. Подсознательно у них
вырабатывалось чувство того, что мир не должен изме¬
няться и желание того, чтобы он не изменялся. На основании
такого подсознательного формировалось убеждение, что мир
действительно не изменяется, что изменение— это только
зыбь па поверхности океана, а нижние слои остаются хо¬
лодными и неподвижными.
Такой путь мышления, считает Старк, является психоло¬
гическим по своему происхождению, хотя выглядит он, дей¬
ствительно, социологически. Аристократия теряла почву под
ногами и потому нуждалась в идеологии. На первый взгляд,
1Stark, Werner. The sociology of knowledge. London. 1958,
p. 51.
4$
добавляет Старк, кажется, что ничто не может иметь боль¬
шего отношения к социальным наукам, чем идеологии, воз¬
никшие из таких ситуаций. Но видимость обманчива, за¬
ключает он: перед нами психологическое приспособление к
ситуации, а не так называемый собственно социальный про¬
цесс.
Если же идеология, по мнению других авторов, все же
влияет на общественную жизнь, то она действует через ин¬
дивидуальную психику человека, определяя его желания,
страсти, волю. Мы не отрицаем, что идеология становится
действенной силой тогда, когда она овладевает сознанием
людей, становится их убеждением, определяет их желания,
страсти, волю. Но мы не сводим идеологию к психике, не ли¬
шаем идеологию ее объективного общественного содержа¬
ния, не превращаем идеологию в чисто субъективный пси¬
хический феномен, как это делает, например, Раймонд Райс
и многие другие буржуазные социологи.
Вот что пишет Райс в книге «Социальная наука и идео¬
логия»: «В своей наиболее активной форме настаивание на
том, что знание общества должно служить инструментом
социальных изменений, известно под названием «идеоло¬
гия». Сила идеологии есть сила страсти и приверженности
идее. Идеология дает тому, кто ею владеет, самооправдание
и требование к действию. Это то, во что верят, что дает ори¬
ентацию в жизни и в опыте. Идеология имеет функцию, ана¬
логичную религиозной приверженности. Приверженность
влияет на изменения в жизни индивида и, как следствие, на
жизнь тех, кто его окружает...»1. Как видим, основная зада¬
ча Райса состоит в том, чтобы доказать, что идеология не
отражает реальных общественных отношений, она является
чисто субъективной категорией.
Как и другие направления в буржуазной социологии,
психологические толкования идеологии преследуют сугубо
классовую цель—ослабить влияние на сознание масс комму¬
1 R 1 е s Raymond. Social science and ideology. “Social
Research”, 1964, vol. 31, № 2, p. 235.
44
нистической идеологии, объявив ее лишенной реального со¬
держания. Тем более важно выяснить реальное соотношение
идеологии и социальной психики, что вносимая в массовое
сознание идеология на самом деле имеет сугубо классовое
содержание, и от характера этого содержания во многом
зависит направленность действий масс.
ГЛАВА II
ЕДИНСТВО ИНДИВИДУАЛЬНОГО И ОБЩЕСТВЕННОГО
СОЗНАНИЯ И НЕКОТОРЫЕ ЗАКОНО1ИЕРНОСТИ
СОЦИАЛЬНОЙ ПСИХИКИ
О характере единства индивидуальной и социальной
психики
Нет нужды приводить доказательства в пользу ставше¬
го уже аксиоматичным положения о том, что в основе из¬
менений как в социальной, так и индивидуальной психике
лежат изменения в условиях материальной жизни. Четко и
ясно сформулировал мысль о связи социальной психики с
экономическим базисом общества Г. В. Плеханов: «Но ес¬
ли я знаю, в какую сторону изменяются общественные от¬
ношения, благодаря данным переменам в общественно-эко¬
номическом процессе производства, то я знаю также, в ка¬
ком направлении изменится и социальная психика; следо¬
вательно, я имею возможность влиять на нее. Влиять на со¬
циальную психику— значит влиять на исторические со¬
бытия»1.
Но одновременно мало кто усомнится и в том, что для
объяснения явлений психики совершенно недостаточно знать
их материальную основу. Как и любое явление обществен¬
ной жизни, социальная психика, раз возникнув, приобретает
относительную самостоятельность, движется и развивается
по своим специфическим законам, хотя и зависимым от по¬
рождающих их социально-экономических отношений, хотя и
1 Г. В. Плеханов. Избр. философские произведения, т. II,
•стр. 334.
46
связанным теснейшим образом с другими формами общест¬
венного сознания, но тем не менее не равным им, не совпа¬
дающим с теми и другими.
Одним из главных вопросов, выяснение которых совер¬
шенно необходимо для познания законов социальной психи¬
ки, является соотношение последней с индивидуальной пси¬
хикой. Единство и противоречия между этими двумя про¬
явлениями человеческой психики, их место и роль в общест¬
венном сознании, сходства и различия между ними—во всех
этих вопросах имеется много неясного, спорного и противо¬
речивого.
Постановка вопроса о единстве и различиях между ин¬
дивидуальной и социальной психикой нужна нам для того,
чтобы разобраться в тех закономерностях, которые действу¬
ют при оказании идеологического воздействия на сознание
масс. Это влияние невозможно осуществлять, не воздействуя
на сознание отдельных индивидов, составляющих общество.
Одновременно закономерности идеологического воздействия
на группы людей, коллективы, классы, нации, массы отли¬
чаются от процесса идейного воспитания личности.
Для нас важно это соотношение не само по себе как
предмет самостоятельного исследования, а, главным обра¬
зом, с той точки зрения, что знание многообразных видов
взаимосвязи между индивидуальной и социальной психикой
совершенно необходимо для организации двустороннего
процесса идейно-воспитательной работы. С одной стороны,
хотя эта работа осуществляется преимущественно средства¬
ми массовой пропаганды, чтобы достичь своей цели, она
должна оказать соответствующее воздействие на психику ин¬
дивидов. С другой стороны, через воздействие на сознание
коллектива, группы, класса, нации формируется и изменя¬
ется сознание индивидов. Затем снова: воздействие на пси¬
хику индивидов не может не отражаться на психическом
состоянии группы, что в свою очередь вызывает новые воз¬
действия на сознание личностей и так до бесконечности. Та¬
кова, схематически, диалектика взаимопроникновения и взаи¬
мозависимости индивидуальной и социальной психики.
47
Понятно, что весь этот процесс взаимовлияния индиви¬
дуальной и социальной психики не является самостоятель¬
ным, оторванным от материальной основы, порождающей
любые духовные процессы. Такой общей основой являются
общественно-экономические, политические и другие реаль¬
ные отношения классов, наций и других больших групп лю¬
дей. Изменения в индивидуальном и общественном сознании
происходят прежде всего в результате изменений в этих
реальных отношениях. Но отражение в сознании общест¬
венного бытия означает своеобразное преломление его од¬
новременно в социальной и индивидуальной психике, кото¬
рые соответствующим образом влияют друг на друга.
Общество состоит из индивидуумов. Эта тривиальная
истина могла бы объяснить все взаимосвязи между инди¬
видуальной и социальной психикой, если бы общество пред¬
ставляло из себя простую сумму индивидуумов. Но уже дав¬
но известно, что общество—это качественно новое явление,
а не механическое множество людей. Поэтому и обществен¬
ное сознание не есть сумма индивидуальных сознаний. Еще
Э. Дюркгейм развивал мысль о том, что коллективные
представления не есть простая сумма индивидуальных пред¬
ставлений. Вундт указывал, что «духовные создания об¬
щества суть новообразования, зародыши которых лежат,
конечно, в индивидуумах, но которые и количественно и ка¬
чественно являются новыми ценностями»1. «Как индивид не
растворяется в коллективе,— пишет Б. Д. Парыгин,— так и
групповая психология не сводится к простой сумме инди¬
видуальных побуждений, настроений и действий, но обла¬
дает целым рядом специфических свойств»1 2.
Мы целиком и полностью согласны с такой точкой зре¬
ния и хотим это особо подчеркнуть, чтобы наши поиски
принципиального единства между индивидуальной и со¬
циальной психикой, а также их связей как части и целого не
оставили бы впечатления, что мы не видим в социальной
1 В. Вундт. Индивидуум и общество. Спб., 1896, стр. 21.
2 Б. Д Парыгин. К. Маркс и Ф. Энгельс об общественной
психологии. Сб. „Проблемы общественной психологии*. Изд. Мысль*, М.,
1965, стр. 27.
48
психике специфических, качественно отличных от индиви¬
дуальной психики явлений и закономерностей. Ибо, приведя
все это, мы снова хотим вернуться к той же общеизвестной
истине и сказать: общество все же состоит из индивидов.
На наш взгляд, в этой взаимосвязи индивидов и общества
надо искать внутреннее единство и механизмы взаимовлия*
ния и взаимопроникновения индивидуальной и социальной
психики.
Не будет преувеличением сказать, что связи между со¬
знанием индивидуума и общества были предметом присталь¬
ного внимания с самого начала изучения духовной деятель¬
ности людей. Известно, что большинство социальных психо¬
логов пыталось найти общее для всей психологии в целом,
которое объяснило бы все явления индивидуальной и со¬
циальной психики в их единстве. Э. Дюркгейм таким объ¬
единяющим началом считал коллективные представления.
Г. Тард видел всеобщий психологический закон в подража¬
нии, Г. Лебон— в заражении, Л. Уорд—в желании, 3. Фрейд
многие явления духовной жизни как личности, так и об¬
щества пытался объяснить сексуальными влечениями. У.
Джемс видел основу отношений людей в привычке и т. д.
Справедливость требует отметить, что эти поиски об¬
щих закономерностей для всякой психики дали много ценно¬
го психологии, двигали ее вперед. Однако стремление по¬
строить единую всеобщую систему психических отношений,
равно объясняющую все явления духовной деятельности,
во-первых, по содержанию сводились к поискам не внутрен¬
него единства, а общих черт между духовной жизнью об¬
щества и людей, его составляющих. Во-вторых, это приво¬
дило к тому, что одно или несколько явлений возводились
во всеобщий закон индивидуальной и социальной психики.
О взаимосвязи и взаимозависимости индивидуального и
общественного сознания у нас написано много обстоятель¬
ных и интересных работ. Однако, на наш взгляд, при всей
глубине поставленных и решенных научных проблем, в пла¬
не разбираемого нами вопроса в них имеется общий недос¬
таток. Авторы идут по пути поисков общих свойств и разли¬
чий между психикой индивидуума и общества и недоста¬
28-4
49
точно углубляются в вопрос внутреннего единства этих двух
явлений общественного сознания.
Конечно, без изучения сходств и различий между инди¬
видуальной и социальной психикой невозможно познать ни
специфические особенности каждой из них, ни общие зако¬
номерности психической формы отражения действитель¬
ности в целом. Но дело в том, что любое число найденных
сходств и различий, любой правильный анализ тех общих
черт, что имеются между индивидуальной и социальной пси¬
хикой, не отвечает на вопрос о внутреннем принципиальном
единстве этих двух проявлений общественного сознания.
Мы отграничиваем понятие «единство» от понятия «об¬
щие черты», считая, что первое означает внутреннее, качест¬
венное, принципиальное сходство между предметами и яв¬
лениями природы и общества, тогда как второе не вскрыва¬
ет этой внутренней неразрывной взаимосвязи, характери¬
зующей однородность предметов и явлений.
Между человеком, с одной стороны, и млекопитающими,
с другой, имеются и единство, и общие для обоих черты, но
первое и второе не равняются друг другу. Единство их про¬
является в том, что оба они относятся к органическому ми¬
ру, конкретно к миру живого. Этим они принципиально отли¬
чаются от неорганического, неживого мира. Между млеко¬
питающими и человеком много общих черт: теплокровность,
форма ассимиляции, диссимиляции, размножения, способ
передвижения и многое другое. Но эти сходства не носят
принципиального характера, ибо у многих птиц и земновод¬
ных можно обнаружить такие сходные черты, которых нет
у млекопитающих (например, артикуляционный аппарат у
некоторых пород птиц).
Сходство черт и свойств выступает как проявление внут¬
реннего принципиального единства, определяется послед¬
ним, но никак не может вскрыть корней и содержания этого
единства. Только познав глубинное, внутреннее единство
между предметами и явлениями, можно объяснить общие их
черты, сходство между ними. Единство органической мате¬
рии по содержанию является источником, а при познании и
50
объяснением того сходства, что имеется между человеком и
млекопитающими, но никак не наоборот.
Между индивидуальной и социальной психикой не прос¬
то много общих черт и сходства. Между ними имеется внут¬
реннее единство, которое проявляется двояко— в единстве
органическом, принципиальном и в единстве их соотношения
как части и целого.
Положение о том, что единые социально-экономические
условия являются тем общим основанием, которое объясняет
сходство индивидуальной и социальной психики, совершен¬
но правильное. Но оно не может объяснить внутреннего
единства этих однородных явлений, ибо экономический ба¬
зис общества является общим и для таких, например, не¬
сходных с психикой явлений, как политические, правовые
идеи и соответствующие им учреждения и т. п.
Единство индивидуальной и социальной психики преж¬
де всего заключается в том, что обе являются однородным
проявлением духовной деятельности людей. Проявляется
психика по-разному, с одной стороны, у отдельных личнос¬
тей, с другой, у групп людей; она имеет различные законо¬
мерности развития, свои специфические качественные осо¬
бенности. Но эти различия не выходят за рамки одного и
того же явления— психики и основных ее проявлений: мыс¬
лей, представлений, мнений, желаний, стремлений, убежде¬
ний, чувств, эмоций, настроений, переживаний, отношения к
действительности, влечений, симпатий, антипатий и т. д.
Подобно тому, как различные части человеческого тела
при всем их отличии друг от друга, во-первых, состоят из
идентичных клеток именно человеческого организма, а во-
вторых, являются неотъемлемой частью последнего и не мо¬
гут существовать самостоятельно вне этого организма, так и
индивидуальная психика является, во-первых, органически
однородной с психикой коллективов, классов, наций и дру¬
гих групп людей, а во-вторых, неотъемлемой частью со¬
циальной психики, вне которой ее существование вообще не¬
возможно.
Итак, общество не есть простая сумма индивидуумов,
оно имеет свои качественные особенности и закономерности
51
внутреннего развития, которые не может дать механическая
сумма отдельных людей. Но общество все же состоит из
индивидов, и в этом смысле мы говорим, что в социальной
психике не может быть ничего принципиально отличного от
психики индивида. Если смотреть на вещи в таком аспекте,
то правы те авторы, которые считают, что духовная жизнь
общества может быть понята только через духовную жизнь
личности, точно так же, как индивидуальное сознание не¬
возможно познать вне общественного сознания. В дальней¬
шем мы постараемся проиллюстрировать эти положения на
примерах взаимоотношений между идеологией и социальной
психикой.
Обычно взгляды других авторов не считаются доказа¬
тельством правильности поставленных в данной конкретной
работе вопросов. Тем не менее ссылка на авторов, чьи точки
зрения близки к нашей постановке проблемы, покажет, что
мы не одиноки в своих взглядах.
Например, В. Вундт писал: «Как язык не имеет жизни
вне тех, кто его употребляет, так и общий дух (архаичная
терминология, но автор имеет в виду общественное созна¬
ние— Р. С.) не есть духовное существо, живущее и разви¬
вающееся помимо индивидуумов, но является самим духов¬
ным общением. Но именно поэтому-то он и есть нечто
неизмеримо большее, чем сумма индивидуумов. Как из прос¬
того суммирования отдельных звуков никогда не мог бы об¬
разоваться язык, так точно и общая духовная жизнь не¬
мыслима без первоначального равенства духовных процес¬
сов в членах общения, благодаря которому в обмене чувств
и представлений духовная жизнь индивидуума возбуждается
и усиливается жизнью окружающего и в свою очередь с
подобными же силами влияет на последнее. Вот почему
общая жизнь никогда не является простым суммированием
индивидуальных проявлений»1.
А вот высказывания советских авторов.
«Никакого сознания, которое не было сознанием жи¬
вущих в нем людей, в обществе не существует. Но при этом
‘В. Вундт. Индивидуум и общество., стр. 21.
52
сознание людей по своей природе есть общественное созна¬
ние, то есть рожденное и определенное общественными усло¬
виями жизни людей»1.
«Объединение людей не есть простая сумма индиви¬
дуальностей, как и психология группы не есть среднее ариф¬
метическое индивидуальных сознаний. Социальная психоло-
тия имеет свои качественные особенности и свои внутренние
закономерности развития. Вместе с тем она формируется в
процессе взаимодействия людей. Поэтому как психологию
личности нельзя понять вне социально-психологических вли¬
яний, так и социальную психологию нельзя понять вне лич¬
ности»1 2.
«Общественное сознание не дано обществу откуда-то
извне, не навязано кем-то. Оно является результатом духов¬
ной деятельности отдельных индивидов, существует и раз¬
вивается постольку, поскольку всегда, на каждом опре¬
деленном этапе истории общества существуют миллионы
людей с их индивидуальным сознанием»3.
Не требовалось бы проявления особого внимания к при¬
веденным положениям, в основном совпадающим с нашим
пониманием соотношения индивидуальной и социальной пси¬
хики, если бы не авторы, которые соскальзывают в сторону
преувеличения роли и значения то индивидуального, то об¬
щественного сознания.
И это не удивительно. Нюансы отношений между двумя
сторонами сознания столь тонки, что даже простое желание
подчеркнуть важность одной из сторон может привести к
ошибкам. Примером этому могут служить следующие выска¬
зывания американских социологов Э. Фромма и С. Аша.
«Многие читатели поднимут вопрос, могут ли достижения,
полученные при наблюдении индивидуумов, быть примени¬
1 Г. М. Гак. Учение об общественном сознании в свете теории-
познания., стр. 35.
2 А. Г. Ковалев. Соотношение психологии личности и со
циальной психологии. Тезисы II съезда психологов, М., 1963, стр. 201.
3А. А. Белобородов. О некоторых закономерностях
взаимодействия индивидуального и общественного сознания. Авторефе¬
рат канд. диссертации. Томск, 1965, стр. 3.
53
мы для психологического понимания групп. Наш ответ на
этот вопрос подчеркнуто утвердительный. Любая группа
состоит из индивидуумов и не включает ничего, кроме них, и
психологический механизм, который мы находим действую¬
щим в группе, может быть, следовательно, единственным ме¬
ханизмом, действующим в индивидууме»1.
«Так как единственные действующие лица в обществе—
индивиды, то все явления групповой жизни, все учреждения,
верования и обычаи... обусловлены индивидуальной психо¬
логией»2.
Здесь мы видим односторонний подход авторов, пре¬
увеличение ими одной из сторон сознания—индивидуаль¬
ной—до такой степени, что она поглощает другую—общест¬
венную. Это означает отрицание каких бы то ни было спе¬
цифических особенностей и закономерностей психики груп¬
пы, что противоречит фактам и является грубой ошибкой.
Мы привели высказывания этих социологов с целью от¬
межеваться от их постановки вопроса. Если мы говорим,
что в социальной психике не может быть ничего принци¬
пиально отличного от психики индивида, то этим мы ни в
коем случае не хотим отрицать специфические, только со¬
циальной, групповой психике присущие особенности и зако¬
номерности. Мы только хотим сказать, что поскольку об¬
щество состоит из индивидов, между индивидуальной и со¬
циальной психикой существует внутреннее органическое
единство как между принципиально однородными явления¬
ми, а также как между частью и целым.
Приведем несколько примеров. В обществе господству¬
ют какие-то идеи. Вне общества не только не могут зарож¬
даться идеи, но вообще человек как личность не может су¬
ществовать. Но тем не менее идеи рождаются в голове от¬
дельного человека, хотя и на основании накопленных зна¬
ний—результата деятельности многих людей. Совершенно
очевидно, что общество как таковое не может вырабаты¬
вать идеи без индивидуального сознания, но в то же время
1 Е Fromm. Escape from Freedom, 1941,-New York, 1941,p. 137.
’. S. Asch. Social Psychology, New York, 1952, p. 242.
54
эти идеи являются продуктом не индивидуального, а об¬
щественного сознания.
Такая диалектическая взаимозависимость двух сторок
сознания прослеживается и дальше, при рассмотрении про¬
цесса распространения возникшей указанным путем идеи.
Идея может охватить данное общество и стать господству¬
ющей, если она станет достоянием массы отдельных инди¬
видуумов, если она будет доступной их сознанию, если от¬
дельные люди в принципе в состоянии будут усвоить эту
идею.
Затем, идеи, как известно, становятся действенной си¬
лой, когда превращаются в убеждения масс. Но стать тако¬
выми они могут, только лишь пройдя через психику индиви¬
дов, через выработку у массы индивидов определенного от¬
ношения к данной идее. Группа людей может быть охвачена
какой-либо идеей в такой степени, чтобы она приступила к
определенным действиям, только тогда, когда значитель¬
ная часть составляющих ее индивидов будет убеждена или
хотя бы увлечена данной идеей (если, конечно, она действует
без принуждения).
Став достоянием общества, идея сразу попадает в сфе¬
ру, где действуют специфические законы социальной психи¬
ки. Однако об этом позже. Здесь мы хотим подчеркнуть, что
идея не могла бы ни возникнуть, ни распространиться, ни выз¬
вать к действию массы, если бы не было внутреннего орга¬
нического единства между индивидом с его психикой, с од¬
ной стороны, и обществом с социальной психикой, с другой.
Возьмем эмоции. Эмоции присущи индивидууму. Но од¬
новременно мы говорим о социальных эмоциях. Это, конеч¬
но, не одно и то же. Качественное отличие социальных эмо¬
ций от индивидуальных настолько определенное, что многие
считают их совершенно различными явлениями. Например,
радость, печаль, тоска, удовольствие, восторг и проч, в
собственном смысле не могут быть присущи группе, классу,
нации. Эти понятия можно применить к группе в том смыс¬
ле, что радость и пр. охватили всю группу или большинство
членов ее. С другой стороны, такие явления, как мода, пат¬
риотизм, классовая солидарность, национализм и прочие
'55
явления характерны для общественных групп, хотя носи¬
телями этих чувств являются опять-таки индивидуумы. При
всем качественном различии явлений индивидуальной и со¬
циальной психики они не могли бы ни существовать, ни быть
объяснены без их внутреннего единства однородных явле¬
ний.
О механизмах этих явлений, о закономерностях взаимо¬
связей между индивидуальной и социальной психикой у нас
будет еще особый разговор. Здесь же мы хотим отметить,
что только при наличии определенных свойств индивидуаль¬
ной психики возможно существование, а следовательно, и
объяснение явлений социальной психики. И наоборот, все
эмоции человека вырабатываются в результате общения
людей, формируются на базе материальных условий жизни,
а также под влиянием общественного сознания, в том числе
социальной психики и являются по своему содержанию не
только биологическим, но и социальным явлением. Страх,
печаль, радость хотя биологически присущи и современному,
и первобытному человеку, но и по своим проявлениям, и по
содержанию они качественно отличаются, и это отличие
является результатом многовекового развития общества, его
экономики, культуры, духовной жизни.
Мы намеренно не рассматриваем единство индивидуаль¬
ной и социальной психики в двух аспектах этого единства
порознь—как единства принципиального и как единства
части и целого. Они настолько переплетены и проникают друг
в друга, что любая попытка рассмотреть их врозь может на¬
рушить их единство.Действительно, если паника охватывает
толпу, то это одновременно потому, что чувство страха
присуще индивиду, и потому, что в толпе это чувство усили¬
вается благодаря особым, внутренне ей присущим законам.
О явлении усиления психической деятельности в группе
Итак, социальная и индивидуальная психика не только
имеют единую основу—экономический базис общества, но
между ними существует внутреннее органическое единство
как принципиально однородных явлений, а также как части
56
и целого. Вместе с тем индивидуальная и социальная психи¬
ка не равны друг другу. Каждая из них имеет свою каче¬
ственную определенность, свои специфические формы прояв¬
ления, свои закономерности развития.
Закономерности социальной психики сами по себе яв¬
ляются сложным и трудоемким предметом научного иссле¬
дования. Раскрыть закономерности социальной психики по
сути дела означало бы сделать самое главное, что относится
к этому сложнейшему явлению общественного сознания. Мы
не берем закономерности социальной психики в качестве
объекта нашего исследования. У нас будет идти речь о не¬
которых общих закономерностях, да и то в тех аспектах и в
том объеме, которые необходимы для выяснения взаимо¬
связей и взаимовлияния идеологии и социальной психики.
Поскольку невозможно даже пытаться раскрыть закономер¬
ности идеологического воздействия на психику масс без
рассмотрения механизмов социальной психики в единстве с
индивидуальной психикой, постольку все эти вопросы рас¬
сматриваются нами в их взаимосвязи и взаимозависимости.
Говоря о механизмах социальной психики, прежде всего
надо отметить, что во всех случаях речь идет о взаимоотно¬
шениях и взаимодействиях людей, что является, по мнению
большинства советских и зарубежных специалистов, предме¬
том социальной психологии. Но какие взаимоотношения? Тут
нам придется затронуть вопрос о предмете социальной пси¬
хологии.
Индивидуумы взаимодействуют между собой, и это
взаимодействие не может совершаться вне коллективов, оп¬
ределенных групп людей, общества в ц^лом. Индивидуаль¬
ная психика складывается в обществе под влиянием усло¬
вий материальной жизни, общественных отношений, а так¬
же общественного сознания и в его идеологической форме,
и в психической. Индивидуум в свою очередь оказывает
влияние на все формы общественного сознания. Коллекти¬
вы, группы людей— классы, нации и пр. взаимодействуют
между собой как особые единицы и это взаимодействие так¬
же является формой взаимодействия людей. Наконец, каж¬
дое конкретное общество испытывает влияние ранее суще¬
57
ствовавших и творивших людей, классов и целых обществ.
Все эти взаимодействия пронизывает психический фак¬
тор, и все они могут быть предметом психологической науки.
Однако на этом основании делать любой психический
феномен предметом социальной психологии, как это предла¬
гают некоторые авторы, было бы неправильным. Психика
индивида во всех случаях складывается под влиянием об¬
щества и в обществе. Однако индивидуальная психика мо¬
жет быть предметом специального рассмотрения науки, ко¬
торую называют общей психологией. Необходимо видеть
разницу между закономерностями индивидуальной психи¬
ки, как она складывается по мере накопления личного опы¬
та и под влиянием коллектива, общества, с одной стороны,
а с другой—закономерностями, действующими в группе, об¬
ществе, в том числе когда последние влияют на отдельного
человека, безотносительно к особенностям его индивидуаль¬
ного сознания.
В этом отношении мы полностью разделяем точку зре¬
ния Б. Ф. Поршнева и В. Н. Колбановского, правильно раз¬
граничивающих индивидуальную и социальную психоло¬
гию. «В советской психологической науке,— пишет В. Н.
Колбановский,— уже давно утвердилось основное положе¬
ние об общественной обусловленности развития психики. Од¬
нако было бы неверным на этом основании называть всю
психологическую науку общественной... Именно изучением
различных массовидных психических явлений, образующих¬
ся в коллективах разной социальной природы и разных мас¬
штабов, общественная психология отличается от индиви¬
дуальной»1.
Мы касаемся здесь этого вопроса потому, что и сейчас
находятся авторы, для которых первейшее значение имеет
индивид и закономерности его психики, которые они рас¬
пространяют и на социальные группы и их психику.
1 В. Н. Колбановский. Предмет, методы и актуальные проб¬
лемы советской общественной психологии., стр. 137—138.
58
В. М. Якушев посвятил гносеологическим и психологи¬
ческим основам агитации и пропаганды диссертацию, в ко¬
торой рассматривает законы индивидуальной психики в све¬
те учения И. П. Павлова и пытается применить эти законы
физиологии к идеологической работе. Однако автор несколь¬
ко механически объясняет физиологическими особенностями
личности действенность агитации и пропаганды, обходя по
существу такой важнейший фактор, как социальная психи¬
ка, вне которой не может осуществляться идеологическое
воздействие на сознание индивида.
Правда, автор упоминает и социальные моменты, но
дальше упоминания их на одном уровне с особенностями
организма индивида он не идет. «Реакция человека на про¬
паганду и агитацию зависит как от его социального окру¬
жения, так и от нейрофизиологических процессов его голо¬
вы»1. А психика? В первую очередь социальная психика, вне
которой нет ни личности, ни результатов идеологического
воздействия. У автора здесь не нашлось места даже для ин¬
дивидуальной психики. Пропаганда и агитация оказались
непосредственно связанными с «нейрофизиологическими
процессами головы», минуя психику человека.
К каким выводам приводит такой подход, можно судить
по заявлению В. М. Якушева, что «каждое пропагандист¬
ское и агитационное выступление должно анализироваться
и оцениваться со стороны его сигнального значения по отно¬
шению к потребностям человека. Это поможет избежать
ошибки в идеологической работе, так как даст возможность
точно устанавливать, какие условные рефлексы формирует
пропаганда и агитация»1 2 3 .
Во-первых, нельзя всю психику сводить к условным реф¬
лексам, которые являются ее физиологической основой, но
не самой психикой. Любовь, ненависть, печаль, радость и
прочее, конечно, имеют свои материальные корреляты в че¬
1 В. М. Якушев. Гносеологические и психологические основы
пропаганды и агитации. Кандидатская диссертация. Львов, 1966, стр. 9—10.
3 Там же, стр. 121.
5?
ловеческом организме, но сами они—явления не материаль¬
ные, а психические, духовные.
Во-вторых, если каждый акт идеологического воздей¬
ствия должен быть согласован с материальными потребнос¬
тями человека, то идеология в таком случае имеет своей
целью не поднятие сознания до желаемого уровня, а приспо¬
собление к потребностям каждой личности. Ни теоретичес¬
ки, ни практически такую роль идеологии представить себе
невозможно.
Помимо всего прочего, известно, что потребности чело¬
века не прямо определяют его действия, а через его психи¬
ку, через убеждения, привычный образ мышления, усвоенные
с пеленок моральные нормы, альтруистические побуждения
и т. д., и т. п. Иначе никак не объяснить, например, того
факта, что люди очень часто поддерживают идеи, не всегда
прямо отвечающие их непосредственным материальным по¬
требностям.
Таким образом, напоминание о предмете социальной
психологии оказывается нелишним, ибо подобный выше¬
описанному односторонний подход к явлениям социальной
психики с точки зрения физиологии и отчасти психологии
отдельного человека не может помочь разобраться в отно¬
шениях личности и общества, индивидуальной и социальной
психики.
В обществе поведение человека объясняется не только
сложным рефлекторным механизмом, действующим в ре¬
зультате тесной связи внешних раздражений с привычками,
навыками, психической установкой, приобретенными чело¬
веком на протяжении жизни под влиянием окружающих его
условий материальной и духовной жизни. В обществе чело¬
век находится в условиях, где действуют специфические за¬
коны социальной психики. Люди ведут себя в одиночку не
так, как в группе, в коллективе, а в одном коллективе— не
так, как в другом; даже в одном и том же коллективе инди¬
вид проявляет себя по-разному в зависимости от возраста,
уровня образования, общественного положения и т. п. Пове¬
дение человека зависит также от взаимоотношений различ¬
ных коллективов, общественных групп и классов, к кото¬
60
рым он принадлежит. Наконец, сами группы имеют свои за¬
коны, которые являются общими, независимо от конкретно¬
го состава группы.
«Суждения, высказанные относительно общих вопросов
собранием каменщиков и бакалейщиков, мало чем отлича¬
ются от суждений ученых и артистов, когда они соберутся
вместе для совещания относительно этих вопросов»1. Так
писал известный французский социальный психолог Густав
Лебон. В доказательство он приводит примеры из практики
суда присяжных, говорящие о том, что решения, принятые
образованными и необразованными людьми, мало чем от¬
личаются друг от друга, ибо они принимаются больше
чувствами, чем разумом.
Лебон известен своими расистскими теориями, которые,
вместе с другими его грубыми ошибками и реакционными
политическими взглядами подвергались резкой критике в
зарубежной и нашей литературе. Поэтому, не останавлива¬
ясь на этом (поскольку мы полностью согласны с отрица¬
тельной оценкой его политических взглядов), отметим, что
у Лебона имеется вместе с тем много интересных фактов,
наблюдений и догадок относительно природы социальной
психики.
Одна из таких догадок заключается в приведенной ци¬
тате. Конечно, поведение различных групп людей, отлича¬
ющихся друг от друга уровнем своих знаний, социальной
принадлежностью, политическими взглядами, традициями и
т. п., не может полностью совпадать. Но Лебон прав здесь в
том смысле, что в поведении сильно отличающихся друг от
друга групп людей имеется много сходного, ибо в них дей¬
ствуют определенные общие закономерности.
Толпа—неорганизованная группа людей. Происходящие
в ней психические процессы сильно отличаются от тех, кото¬
рые мы видим в организованных коллективах, а последние
во многом отличаются от таких больших групп людей, как
класс, нация, народ. Но тем не менее имеются общие психи¬
1 Г. Л ебон4 Психология народов и масс. Спб., 1896, стр. 291 —
292.
61!
ческие закономерности, которые присущи любой группе лю¬
дей, хотя и имеют различные формы проявления. Одной из
них является интенсификация духовной деятельности в
группе.
Выше мы говорили о панике. Если этот пример говорит
о возобладании эмоций над разумом, то это показывает
лишь одно из направлений действия социально-психических
законов. В других случаях, наоборот, нахождение в группе,
даже неорганизованной, той, которую Лебон называет тол¬
пой, может усиливать другие, а именно интеллектуальные
свойства личности. Так что презрительное отношение Лебо-
на к толпе, как к явлению, вызывающему только отрица¬
тельные реакции у человека, научно не обосновано, явля¬
ется результатом его реакционных политических взглядов.
Его заявление о том, что «в толпе может происходить на¬
копление только глупости, а не ума»1, свидетельствует об
одностороннем видении влияния группы на личность.
Как показывают научные данные, сам факт общения,
нахождения в группе даже у животных действует стимули¬
рующе на отдельных особей, возбуждая в них более силь¬
ные эмоции, более резкую реакцию на внешние раздраже¬
ния.
В. Я. Кряжев в 1924—1925 годах осуществил попытку
лабораторного изучения высшей нервной деятельности в об¬
становке коллективного эксперимента1 2. На основании этих
исследований выяснилось, что поведение животного в об¬
становке коллективного (массового) эксперимента сущест¬
венно отличается от поведения того же животного, на¬
ходящегося в условиях изолированного опыта. Так, напри¬
мер, в обстановке коллективного эксперимента, как прави¬
ло, у животных отмечалось повышение возбудимости. Да¬
лее, исследования относительно скорости наступления
утомления у животных, находящихся в условиях коллектив¬
ного эксперимента, показали, что утомление у того же жи¬
вотного наступает значительно медленнее, чем в условиях
изолированного эксперимента.
1 Г. Лебон. Психология народов и масс., стр. 168.
2 См. упомянутые работы.
62
Тем же методом В. Я. Кряжев произвел исследования
над детьми школьного возраста по вопросу о труде и про¬
цессах утомления. Эти опыты показали, что работа в обста¬
новке коллективного эксперимента значительно повышается
по результату продукции сравнительно с результатом тон же
работы, но выполненной индивидуально при изолированном
опыте. Утомление же, развивающееся при работе, наступает
в обстановке коллективного эксперимента значительно позд¬
нее, чем при индивидуальной работе.
Особенно ярко эта закономерность проявляется в органи¬
зованной группе, в коллективе, который благотворно влияет
и на интеллектуальную деятельность, и на волевые качества
человека. Причем с точки зрения общественного прогресса и
интересов это усиление может иметь и положительную, и
отрицательную направленность. Одно дело, когда укрепля¬
ются религиозные предрассудки, шовинистические чувства,
упадочнические настроения, а другое, когда развивается
творческая инициатива, укрепляется дух поисков, культиви¬
руется и поощряется альтруизм, гуманизм и т. д.
Социально-психические теории подражания, заражения,
внушения
Как происходит это усиление? Почему группа, коллек¬
тив, толпа, класс, нация и другие человеческие объединения
оказывают усиливающее или подавляющее влияние на лич¬
ности, их составляющие, каковы механизмы этого влияния?
Такими общими механизмами принято считать подра¬
жание, заражение, внушение. Попытаемся разобраться в
этих категориях, выяснить, действительно ли онй являются
механизмами взаимоотношения личности и коллектива, об¬
щими закономерностями социальной психики. Нам это важно
сделать потому, что без познания действительных психичес¬
ких механизмов, определяющих связь общественного созна¬
ния с индивидуальным и поведение личности в обществе,
невозможно осуществлять поиски эффективных путей идео-
ло!ического воздействия на индивидов и общности людей.
Подражание как свойство человека и форма связи меж¬
63
ду людьми занимало умы мыслителей с древнейших времен.
О том, какое важное место в становлении и жизни человека
отводил подражанию Аристотель, свидетельствует его ука¬
зание на то, что люди «отличаются от других живых существ
тем, что в высшей степени склонны к подражанию, и первые
познания человек приобретает посредством подражания»1.
У Аристотеля вполне реалистический подход к подража¬
нию: оно занимает чрезвычайно важное место в жизни об¬
щества, однако не превращается, как у некоторых поздней¬
ших авторов, в универсальное средство межиндивидуаль-
ных отношений.
Важную роль подражания в становлении личности, в
период превращения ребенка во взрослого человека отмечал
Гегель. Он говорил о стремлении детей к подражанию как
о способе достижения того идеала, к которому стремится
ребенок и который представляется ему не в форме всеобщ¬
ности, или дела, но в форме чего-то данного, единичного,
некоторого авторитета1 2.
В определенном смысле слова без способности человека
к подражанию немыслима была бы сама жизнь человеческо¬
го общества, ибо подражание является важным, а на опре¬
деленных отрезках человеческой жизни— главным средством
передачи жизненно необходимой информации. Однако здесь
необходимо правильно определить удельный вес подражания
в способах межиндивидуального общения. Не случайно, ви¬
димо, Аристотель и Гегель акцентируют внимание на дет¬
ских годах человека, когда подражание играет более значи¬
тельную роль, чем впоследствии, когда сознание человека
приобретает все большую самостоятельность.
Подражание, безусловно, играет большую роль в жиз¬
ни человечества в целом и каждой личности в отдельности.
Однако это не дает оснований столь непомерно возвышать
роль подражания, превращать его в универсальное средство
связи в обществе и даже в природе в целом, как это сдела¬
ли Г. Тард, Г. Лебон и некоторые другие авторы, чьи взгля¬
ды мы сейчас будем разбирать.
1 Аристотель. Поэтика. М., 1927, стр. 44.
2 См. Г е г е л ь. Соч., М., 1956, т. III, стр. 91—92.
64
Знаменитая книга французского социолога 19 в. Габ¬
риеля Тарда «Законы подражания»1 сыграла такую боль¬
шую роль в становлении социальной психологии как науки,
оказала и продолжает оказывать такое большое влияние на
взгляды социальных психологов, что на ней стоит остано¬
виться более подробно. Как отметил Л. Войтоловский, имея
в виду буржуазную социальную психологию, «все осталь¬
ные теории, посвященные психологии масс, представляют
более или менее удачные варианты, либо питающиеся воз¬
зрениями Тарда, либо воззрениями Лебона»2.
Тард берет подражание, собственно, не в социально-пси¬
хологическом аспекте. Для него подражание— всеобщий за¬
кон не только общества, но и природы. В мире «все сходства
происходят от повторения», а повторение как всеобщий за¬
кон, выражающий стремление к распространению, и подра¬
жание по существу одно и то же.
К распространению, то есть к повторению самого себя
стремится, по Тарду, все живущее на Земле, начиная с
простейших организмов. Мало того, к распространению стре¬
мятся не только предметы, находящиеся в определенной
среде, но и сама эта среда, имеющая тенденцию к повторе¬
нию самой себя. Изменения происходят тогда, когда изме¬
няется среда, а в однородной среде повторение—то же под¬
ражание. Изменения же в среде происходят в виде конфлик¬
тов, когда повторения начинаются из различных пунктов и
волнами набегают друг на друга. Таковы основные предпо¬
сылки подражания.
В обществе подражание играет еще большую роль, чем
в природе, поскольку социальная среда, по мнению Тарда,
значительно проще других и поэтому распространяться в
ней легче. И вот постепенно подражание превращается
у Тарда в основной закон социальной жизни, поскольку
«социальный организм по существу своему подражатель¬
ный, и подражание играет в обществах роль, аналогичную с
1 Г. Тард. Законы подражания. Спб, 1892.
3 Л. Н. Войтоловский. Очерки коллективной психологии.
М.—Петроград, 1925, ч. I, стр. 20.
28-5
65
наследственностью в физиологических организмах или с
волнообразным колебанием в мертвых телах»1.
Характеризуя гносеологические корни идеализма, В. И.
Ленин говорил, что «с точки зрения диалектического мате¬
риализма философский идеализм есть одностороннее, пре¬
увеличенное, iibershwengliches (Dietzgen) развитие (раз¬
дувание, распухание) одной из черточек, сторон, граней по¬
знания в абсолют, оторванный от материи, от природы,
обожествленный»1 2. Это положение методологически приме¬
нимо не только к идеализму, но и ко всем тем теориям, сис¬
темам и концепциям, которые стремятся раздуть, превратить
в абсолют одно из явлений общественной жизни, при по¬
мощи которого можно будто бы объяснить все закономер¬
ности общественной жизни.
Точно такое «раздувание, распухание» происходит и у
Тарда, для которого уже мало того, что подражание играет
огромную и даже решающую роль в общественном разви¬
тии. Он уже более категорично заявляет, что «общество, это
—подражание»3.
Поскольку Тарду не удается объяснить источник изме¬
нений, происходящих в однообразном обществе сплошного
подражания-повторения, то он вносит новый элемент—
изобретательность, вытекающую из «потребности изобре¬
тать». Социальная жизнь и общественный прогресс оказы¬
ваются теперь состоящими из подражания и изобретения.
Что же такое подражание? Тард ставит этот вопрос и
считает, что ответ на него надо искать в области психоло¬
гии, и все объяснение сводит к гипнозу. Он так и пишет:
«Общество—это подражание, а подражание—род гипнотиз¬
ма»4.
Камнем преткновения, мешающим теории Тарда быть
логически последовательной, является им самим же призна¬
ваемое изменение. Если все— повторение, то откуда измене¬
1 Г. Тард, Законы подражания, стр. 11.
2 В. И. Ленин. Философские тетради. М., 1947, стр. 330.
3 Г. Тард. Законы подражания, стр. 14.
4 Там же, стр. 89.
66
ния, как возникают изобретения, которые дают толчок но¬
вой волне подражаний? Как появляются те точки, от кото¬
рых берут свое начало расходящиеся как по воде круги под¬
ражания? В какой-то степени это объясняется модной в
тогдашние времена теорией «вождя» или «героя» и толпы,
которая подражает им. Но это не радикальное решение воп¬
роса, ибо нет объяснения причинам появления самих этих
«героев».
Тогда мысль автора теории подражания идет в глубь
веков, к самым истокам общества и находит первопричину во
врожденном стремлении первобытного человека к подража¬
нию. «Таким образом,— заключает Тард,— подражания;
подобно изобретениям, оказываются последними звеньями
цепи, опирающимися одно на другое, если не каждое на
самого себя; и если восходить по этой второй цепи, точно
так же, как по первой, то мы логически придем наконец к
подражанию, так сказать родившемуся из самого себя, к
умственному состоянию первобытных дикарей, среди кото¬
рых, как у детей, удовольствие подражать ради подражания
является побудительною причиной большинства поступков, и
именно всех тех, которые относятся к социальной жизни»1.
Вот и рухнуло столь тщательно воздвигаемое здание, ибо
было оно построено на ложной основе. Мысль о бесцельном
по существу подражании ради самого подражания— лучшее
свидетельство беспомощности всей системы.
Заодно скажем два слова о тех реакционных выводах,
которые сделал Тард из своей теории. Оказывается, говоря
словами самого автора, «потребность в однообразии настоль¬
ко присуща по самой природе социальному человеку, что на
известной ступени развития она становится сознательной, и
человечество, чтобы дать ей удовлетворение, прибегает к
быстрым и насильственным мерам»1 2. Не менее странными
кажутся выводы о том, что прогресс общества ведет к стан¬
дартизации личности и что подражание как способность
1 Г. Тард. Законы подражания, стр 97.
2 Там же. стр. 197.
67
связывать души людей повлекло за собой возрастание не¬
равенства между людьми, создание социальной иерархии.
Было бы необъективно с нашей стороны не видеть при
всех недостатках и ошибках Тар да также положительных
сторон в его системе взглядов. Многие положения Тарда да¬
ли толчок развитию социальной психологии, некоторые из
них заслуживают внимания и сейчас, ибо в них Тард по ряду
вопросов пошел много дальше своих последователей и интер¬
претаторов. Это, во-первых, сама постановка вопроса о роли
подражания в обществе и многочисленные тонкие наблюде¬
ния в этой связи. Затем, на наш взгляд, в его работах име¬
ются догадки о природе подражания.
С подражанием теснейшим образом связано другое
понятие социальной психологии— заражение. Эти явления
настолько взаимопроникают друг друга, что некоторые ав¬
торы считают их или адекватными понятиями, или одно—
частью другого. Например, Г. Лебон, имея в виду действу¬
ющие в обществе механизмы распространения идей, пишет:
«Итак, идея продолжает расти, и скоро она уже не будет
нуждаться в поддержке. Ее распространение теперь станет
совершаться повсюду одним только действием подражания,
путем заражения, способностью, которой люди вообще ода¬
рены в той же степени, как и человекообразные обезьяны»'-.
И еще: «Подражание, которому приписывается такая круп¬
ная роль в социальных явлениях, в сущности составляет
лишь одно из проявлений заразы»1 2.
Другие исследователи этого явления французские социо¬
логи А. Вигуру и П. Жукелье говорят о психической заразе
как о непроизвольном подражании. «Психическая зараза,—
пишут они,—является одной из форм подражания, но это
подражание—непроизвольное»3.
Идея о массовом заражении эмоциональными состоя¬
ниями, идеями, привычками и т. п. прочно вошла в литера¬
1 Г. Лебон. Психология народов и массе, стр. 113.
3 Там же, стр. 255.
3 См. А. Вигуру, П. Жукелье. Психическая зараза, М..
1912, стр. 190.
68
туру как одна из основных закономерностей социальной пси¬
хики. Наряду с подражанием, многие авторы пытались объ¬
яснить заражением чуть ли не все психические явления в об¬
ществе. При этом различные авторы несколько по-разному
трактовали это явление, но никто из них, по нашему мнению,
не сумел дать ему научного объяснения, хотя и встречаются
правильные догадки об истинной природе заражения.
В одном пункте сходятся мнения почти всех авторов,
затрагивающих проблемы психического заражения: в том,
что это—акт бессознательный. Некоторым авторам казалось
достаточным этого для объяснения сущности и причин за¬
ражения. Для других же, хотя бессознательный момент в
подражании и не подвергался сомнению, однако считался
недостаточным, и они искали какие-то другие объяснения
этому явлению. Тард, как мы уже отмечали, сводил бессоз¬
нательное подражание к гипнозу. Лебон, хотя и считает ос¬
новным объяснением бессознательность, однако вводит до¬
полнительно понятие «симпатия». Это последнее находит
свое дальнейшее обоснование у Вигуру и Жукелье, которые
пытались ввести также (заслуживающее, кстати, внимания)
понятие «расщепление психики». Многие авторы приравни¬
вали социально-психические акты к рефлексам (Бехтерев,
Внуков).
Столь подробное изложение учений о подражании и за¬
ражении казалось нам необходимым потому, что эти идеи
оказывают слишком сильное влияние на современных нам
социальных психологов, многие из которых недостаточно
критично относятся к изложенным взглядам Тарда, Лебона
и др. Подражание, заражение, внушение, с нашей точки
зрения, не являются сами по себе объяснением механизмов
социальной психики. Являясь, несомненно, важнейшими про¬
явлениями тех законов межиндивидуальных и межгрупповых
отношений, которые действуют в коллективах, классах, на¬
циях, подражание, заражение, внушение сами в свою оче¬
редь должны получить психологическое объяснение, под¬
вергнуться анализу с точки зрения психологических зако¬
нов.
69
В. Вундт в свое время, может быть, лучше, чем кто-либо
до него и даже после него, дал исчерпывающе критическую
оценку теории подражания, выдвигающей необоснованно
большие претензии на объяснение всех явлений социальной
психики, хотя само подражание нуждается в таком объясне¬
нии. Имея в виду теории подражания Тарда и других, он
писал, что «они не удовлетворяют требованиям психологи¬
ческой интерпретации, потому что не пытаются даже дать
подобную интерпретацию. Дело, наоборот, здесь идет всегда
лишь о подведении явлений под общие понятия, которые са¬
ми только должны быть истолкованы психологическим об¬
разом, но которые, в свою очередь, должны были бы при¬
вести к весьма различным факторам, если попытаться дать
такое истолкование. Все те понятия, которыми оперирует
социология, представляют, с психологической точки зрения,
сложные акты, которые имеют, может быть, симптоматичес¬
кое значение, но которые ничего не говорят о самих психи¬
ческих процессах. Особенно применимы эти замечания к
понятиям подражания и внушения. Тот факт, что человек
подражает поступкам другого человека, может происходить в
силу самых различных оснований. Внушение же выдвигает,
в лучшем случае, лишь один из тех факторов, с помощью
которых один человек может психически влиять на другого
человека; к тому же этот фактор есть лишь выражение для
общего факта такого влияния, о природе которого он опять-
таки ничего не говорит»1.
Правда, сам Вундт не сумел дать правильного научного
объяснения подражанию, заражению и подобным явлениям
социальной психики, сведя в конце концов все это к инстинк¬
тивным актам, тем не менее критика в адрес создателей
теории подражания и заражения совершенно правильная.
Б. Д. Парыгин говорит в том же духе о том, что многими
авторами «не ставится вопрос о собственной природе со¬
циально-психических законов, или эта природа усмат¬
ривается не в социальной среде, а в психике индивида»2.
1 В. Вундт. Миф и религия. Спб, 1912, стр. 35.
3 Б. Д '- Ща р ы г hJ’h. Социальная психология как наука, Изд.
Ленингр. ун-та, 1965, стр. 93.
70
Некоторые советские авторы вслед за Тардом, Лебоном
и другими авторами прошлого века продолжают считать
заражение и подражание основными механизмами социаль¬
но-психических отношений, берут это положение как давно
и окончательно доказанную аксиому и кладут ее в основу
своих концепций. Мы вовсе не отрицаем реальность подра¬
жания или внушения. Мы подвергаем сомнению лишь трак¬
товку этих явлений как первичных механизмов социально¬
психического общения, рассмотрение их как универсаль¬
ных, главных, а то и единственных закономерностей социалЬ’
ной психики.
Рассматривая внушение, подражание, пример, вкус, мо¬
ду как специфическую группу элементов социальной психо¬
логии, характеризующих сферу межличностных отношений
людей, В. В. Ермолин характеризует связь этих элементов с
механизмом заражения, который ряд советских и зарубеж¬
ных авторов-марксистов, по словам автора, «рассматривает
как наиболее универсальный механизм социально-психоло¬
гического общения»1.
В. М. Якушев вполне определенно высказывает свое от¬
ношение к разбираемой постановке вопроса. Говоря о том,
что в нашей социальной психологии для обозначения меха¬
низма взаимодействия в толпе употребляется термин «пси¬
хическая заразительность», психофизиологической основой
которой некоторые наши психологи считают врожденный
подражательный рефлекс, он заключает: «Едва ли можно
подвергнуть эти положения какому-либо сомнению»1 2.
А. М. Корячкина прямо связывает специфику массовых
психических состояний, массовых настроений, чувств, пере¬
живаний «с действием таких общепсихических закономер¬
ностей, как заразительность, подражание, внушение»3.
А. М. Агальцев в своей диссертации, посвященной проб¬
леме подражания как социально-психического явления, кри¬
1 В. В. Ермолин. Основные элементы социальной психологии
социализма. Автореферат кандидатской диссертации, Л., 1967, стр. 10.
2 В. М. Я ку ш е в. Гносеологические и психологические основы
агитации и пропаганды, стр. 102.
3 А. М. Корячкина. К вопросу о соотношении идеологии и
общественной психологии, стр. 10.
71
тикует точку зрения, согласно которой подражание рассма¬
тривается как проявление некоей врожденной способности,
позволяющей якобы субъекту без всякого предыдущего опы¬
та, без всякого научения воспроизводить воспринимаемые
или только представляемые действия других людей. Автор
правильно возражает против сведения подражания к одному
лишь автоматическому бессознательному повторению, копи¬
рованию, без учета того, что подражает ведь активная, твор¬
ческая личность, имеющая самобытность, оригинальность.
Он предлагает говорить не о повторении, а о воспроизведе¬
нии, ибо тут имеется момент избирательного отношения к то¬
му действию, которому подражают. Действительно, если бы
подражание представляло собой механическое повторение,
то живые организмы в постоянно изменяющейся среде не
выжили бы.
Но здесь следует отметить уязвимые моменты в утверж¬
дении Агальцева, что «социальные психологи, выступающие
как с марксистских, так и немарксистских позиций, едины в
своем отрицании инстинктивной природы подражания в че¬
ловеческом обществе»1.
Во-первых, не все зарубежные социальные психологи
отрицают инстинктивную природу подражания в обществе.
Те из них, которые в основу индивидуальной психики кладут
инстинкты, в конечном счете первоосновой социально-психи¬
ческих явлений делают инстинктивную деятельность челове¬
ка.
Во-вторых, как нам кажется, ошибочно поддерживать
такую постановку вопроса, которая ведет к исключению
инстинктивного элемента из социальной психики. Ведь об¬
щество все же состоит из индивидов, у которых наблюда¬
ются инстинктивные моменты в психике, а это не может не
отразиться на социальной психике, ибо люди живут и дей¬
ствуют в обществе, на которое сами оказывают влияние.
Например, способность человека к членораздельной ре¬
чи заложена в нем от природы, развилась в результате дли¬
1 А. М. А га л ьце в. Подражание как социально-психологичес¬
кое явление, Канд, дисс., Л., 1967, стр. 37.
72
тельной эволюции становления человека и закрепилась в са¬
мой физиологической структуре его мозга. И конечно, пер¬
вые подражательные движения младенца во многом инс¬
тинктивны; это заключение по существу содержится и в
признании автором «подражательной способности» человека.
Мы согласны с интересной постановкой вопроса о том,
что подражание, наряду с убеждением, внушением, высту¬
пает в роли механизма приспособления человека к окружа¬
ющей среде1. Но, к сожалению, это не решает вопроса о ме¬
ханизме самого подражания.
Мотив симпатии, который мы встречаем у Рибо, Лебо-
на, Вигуру и Жукелье, занимает внимание также и А. М.
Агальцева. И не без основания, ибо в симпатии, хотя она и не
может быть единственным объяснением подражания, содер¬
жится важнейший момент движущих факторов явлений со¬
циальной психики— отношение людей к действительности,
которому у нас будет посвящен специальный раздел.
Связь физиологической основы человеческой психики с
социально-психическими явлениями.
Итак, у многих старых и современных авторов находим
попытки объяснить механизмы социально-психических явле¬
ний. Некоторые из них мы считаем правильными догадками
об истинной природе этих явлений, а именно те, которые не
ищут движущие силы социальной психики в самих этих явле¬
ниях и одновременно не сводят механизмы социальной пси¬
хики к индивидуальной. Механизмы социально-психических
явлений могут быть познаны в диалектическом единстве со¬
циальной и индивидуальной психики, во взаимоотношениях
личности и общества.
Раскрыть механизмы тех или иных явлений означает
не что иное, как найти движущие силы, внутренние причины
1 См. также В. А. Внуков. Социальные эмоции. Севастополь,
1922. стр. 6.
73
становления и развития этих явлений. Если, например, ут¬
верждать, что подражание является механизмом социаль¬
ной психики, это значит считать, что при помощи подража¬
ния можно объяснить все явления социальной психики. К
этому, собственно, сводится мысль многих авторов работ о
подражании.
Но попробуем-ка объяснить при помощи подражания
такое явление, как мода. Если рассматривать моду не с точ¬
ки зрения экономических факторов, порождающих и опре¬
деляющих ее развитие, а подходить с позиций психических
механизмов, то подражание, безусловно, играет большую
роль в этом социальном явлении, в понятие мода входит
также стремление людей подражать другим людям в одеж¬
де, поведении, манерах, жестах, образе жизни и даже мыс¬
лях. Но мода не исчерпывается желанием подражать. Она
одновременно означает и стремление людей не подражать,
отличаться от других людей, быть законодателем моды. И
если возразят, что здесь все равно есть момент подражания,
ибо кто не подражает, тот стремится, чтобы ему подражали,
то это не значит, что мода есть подражание, ибо мотивы
подражания и желание быть объектом подражания по со¬
держанию совершенно различны, даже противоположны.
Причину таких противоположных тенденций надо ис¬
кать в характере взаимоотношений личности и общества. Че¬
ловек как личность стремится сохранить свою индивидуаль¬
ность и в то же время как продукт общественных отноше¬
ний проявляет тенденцию не отрываться от общества, «иден¬
тифицировать» свое «я» с другими индивидами.
Точно так же невозможно объяснить только подража¬
нием сложные социально-психические явления типа социаль¬
ных настроений, классовых и национальных чувств, патрио¬
тизма и проч. Подражание, как нам известно, может быть
сознательным и бессознательным. Последнее по существу
совпадает с заражением и внушением. Объяснять социаль¬
ные настроения и пр. бессознательным подражанием значи¬
ло бы беспредельно обеднить духовную жизнь общества,
низвести человеческие объединения до уровня животного
стада. Нет необходимости доказывать, что, скажем, патри¬
74
отизм имеет в своей основе значительно более высокие мо¬
тивы, чем слепое бессознательное подражание.
Попытки объяснить социальные настроения и пр. созна¬
тельным подражанием опять-таки ничего не дают в смысле
раскрытия механизмов этого социально-психического явле¬
ния, ибо ничего не говорится о причинах этого подражания,
о мотивах того, почему люди сознательно подражают одним
социальным настроениям, а не другим. Если подражание—
это просто врожденное качество человека, то люди должны
слепо подражать всему тому, что они видят, и тогда в об¬
ществе наступило бы полное однообразие. Но люди подра¬
жают выборочно, независимо от того, сознательно или бес¬
сознательно. Они подражают тому, что им приятнее, ближе,
доступнее, выгоднее, понятнее, что больше отвечает их ин¬
тересам, стремлениям, желаниям, образу мышления, при¬
вычкам и т. д. и т. п. Следовательно, психические механиз¬
мы социальных настроений и прочих перечисленных со¬
циальных явлений не в подражании, заражении, внушении,
а в чем-то другом.
Подражание—только одно из проявлений социальной
психики, причины которых лежат в физиологии и психике
индивидов и в общественных отношениях, и оно само нуж¬
дается в объяснении, в частности тем внутренним диалекти¬
чески противоречивым единством, которое имеется между
личностью и обществом и, соответственно, между индиви¬
дуальным и общественным сознанием.
Тард, Лебон, Рибо, Вигуру, Агальцев и другие в своих
работах приводят многочисленные факты проявлений таких
социально-психических явлений, как подражание, зараже¬
ние, внушение. Но большинство этих фактов касается йнеш-
них проявлений. Кроме того, приводимые примеры хотя и
однородны, но далеко не идентичны друг другу по своему
содержанию. Например, в одном ряду находятся такие явле¬
ния, как зевота, паника, эпидемия самоубийств, массовые
увлечения какой-либо идеей или целью.
75
Мы придаем особое значение содержательности подра¬
жания, под которым имеются в виду те интересы, стимулы,
цели, которые вызывают к жизни, определяют направление,
специфические особенности и форму подражания. Возьмем,
например, такие массовые увлечения, как «золотая лихорад¬
ка» времен освоения Америки или повальное разведение
тюльпанов в Голландии — примеры, которые охотно при¬
водят исследователи массовой психики.
Само собой разумеется, что стремление к обогащению,
вызванное общественно-политическим строем частной соб¬
ственности, не может быть удовлетворено без сознатель¬
ных, обдуманных действий. Да и есть ли тут заражение в
принятом в социальной психологии смысле этого слова?
Подражание есть, но объясняет ли подражание эти явле¬
ния? Не ради же подражания люди рисковали жизнью, пе¬
реносили неимоверные мучения или вкладывали труд и де¬
нежные средства. Как могут подражание и заражение быть
механизмами этих проявлений массовой психики?
Различные явления социальной психики имеют различ¬
ное содержание, различную, так сказать, насыщенность со¬
циальным фактором. В нашу задачу не входит дать под¬
робный анализ всех этих явлений с точки зрения их сходств
и различий по содержанию или по форме проявления. Мы
только хотим подчеркнуть, что внешнее сходство различных
явлений социальной психики не главное для раскрытия ме¬
ханизмов этих явлений. Мы хотим тем самым подкрепить
мысль о том, что подражание, заражение, внушение не мо¬
гут быть универсальными механизмами всех массовых со¬
циально-психических явлений, которые подчас богаче со¬
держанием, чем подражание сознательное, а тем более бес¬
сознательное.
Итак, мы говорим о внутреннем и внешнем сходстве
явлений социальной психики. Значит ли это, что можно го¬
ворить о подражании по содержанию и подражании по фор¬
ме? Нам бы этого не хотелось, поскольку подражание по
форме тоже может иметь свой смысл и содержание и тем
самым опять-таки различаться по содержанию. Например,
подражание в одежде общепринятым, модным нормам —это
76
одно, а подражание в одежде героям революции и на¬
ционально-освободительных битв—совсем другое по свое¬
му духу, направленности, целям, осмысленности и т. д.. А
такие, к примеру, различные по форме явления, как футу¬
ризм и эпидемии самоубийств, вспыхивающие время от вре¬
мени в эксплуататорских обществах,— проявление одной и
той же по содержанию тенденции— протеста против со^
циальной несправедливости.
Еще хочется добавить, что различение подражания по
содержанию и по форме не соответствует делению подража¬
ния на сознательное и бессознательное, как это может по¬
казаться с первого взгляда. Сознательно можно подражать
таким внешним проявлениям, как жесты, мимика, манеры
поведения с целью походить на свой идеал, т. е. стремиться
к подражанию по содержанию. С другой стороны, можно
бессознательно подражать определенному образу мышле¬
ния, вопреки тому, что социальный смысл этого может ока¬
заться очень глубоким. Об этом свидетельствует хотя бы тот
общеизвестный факт, что в обществе господствуют идеи
господствующего класса, которые оказывают огромное вли¬
яние на сознание людей, впитывающих, по выражению
В. И. Ленина, в себя эти идеи с молоком матери, т. е. усва¬
ивающих господствующие идеи и образ мышления бессоз¬
нательно.
Наконец, еще один момент. Массовость явления еще не
говорит в пользу того, что это явление результат подража¬
ния или заражения, как это обычно принято представлять.
Явление может не быть массовым, но являть собою типич¬
ный пример подражания. Таков, например, мольеровский
мещанин во дворянстве. Ведь не большинство мещан стре¬
мится подражать аристократам. С другой стороны, какое-то
общественное движение может получить массовый характер
не в силу подражания, а в силу одинаковых природных,
общественно-экономических условий, хотя, кстати, Тард
тщится и это приписать явлениям подражания. Например,
многие схожие религиозные культы, обычаи, традиции и
пр. встречаются у народов, которые вовсе не общались, а
77
если и общались между собой, то это было задолго до воз¬
никновения этих культов, обычаев и т. д.
Не будет противоречить всему сказанному, если мы
станем утверждать, что, несмотря на различия и по содер¬
жанию, и по форме, такие явления социальной психики, как
подражание, заражение, внушение, конформизм, паника,
массовые увлечения, социальные настроения и др. с точки
зрения психических механизмов относятся к феноменам од¬
ного и того же порядка, имеют не только общую основу, но
общие природу и механизмы, единые внутренние закономер¬
ности. Все это и роднит столь, различные проявления со¬
циальной психики.
Анализ общественного сознания, в том числе любого
социально-психического явления, может быть правильным
и полным, если вести его с позиций исторического материа¬
лизма, то есть если отталкиваться от породивших его мате¬
риальных, общественно-экономических причин.
Социальные эмоции, настроения, массовые увлечения и
другие проявления социальной психики в первую очередь
объясняются классовыми отношениями, реальными интере¬
сами тех или иных общественных групп, целями и задачами
экономической, политической и идеологической борьбы
классов.
Однако при этом явления социальной психики можно и
нужно изучать с точки зрения также конкретных психичес¬
ких механизмов. А это требует рассмотрения вопроса в
плане единства социальной и индивидуальной психики. Ана¬
лиз механизмов социальной психики невозможно осущест¬
вить без исследования того, как то или иное психическое
состояние охватывает индивидов, составляющих данную об¬
щественную группу, распространяется в соответствии с дей¬
ствующими в группе особыми законами передачи и усиле¬
ния психических состояний и, таким образом, захватив всех
или часть индивидов данной группы, приобретает форму
специфичного социально-психического явления.
Учитывая, что нет социальной психики вне психики ин¬
дивидуумов, а последняя имеет своей непосредственной ма¬
териальной основой физиологию человека, подчиняющуюся
78
законам материального мира, попытаемся рассмотреть ме¬
ханизмы социальной и индивидуальной психики с позиций
материалистического учения о причинно-следственных отно¬
шениях, о превращении форм движения материи, переносе
энергии и материи от причины к следствию.
В. И. Ленин, отстаивая материализм в вопросах проис¬
хождения и сущности человеческого сознания, отмечал, что
«ощущение есть действительно непосредственная связь соз¬
нания с внешним миром, есть превращение энергии внешнего
раздражения в факт сознания»1. Это позволяет рассматри¬
вать механизмы социальной психики в определенном аспек¬
те, а именно с точки зрения соотношения затрат энергии
внешнего раздражения с процессом закрепления идей,
взглядов, представлений, эмоций, желаний и пр. в сознании
и вытеснения старых идей и т. п. новыми.
Известно, что закон сохранения и превращения энергии
имеет всеобщий характер, охватывает не какую-либо одну
форму движения материи, но затрагивает все формы движе¬
ния, поскольку эти формы взаимопревращаемы. Этот закон
действует там и тогда, где и когда имеет место качествен¬
ное превращение форм движения материи, а поскольку все
сущее есть движение материи, то всегда имеет место и пре¬
вращение1 2.
Внутреннее диалектическое противоречие причинной
связи заключается в единстве активности и инертности кон¬
кретных форм движения материи. Как отмечают авторы
исследования о проблеме причинности, материалистически
применяя гегелевские положения о противоречивости причи¬
ны, «в действовании причины, с одной стороны, скрывается
тенденция к самоподдержанию причины в ее изначальном
виде (действование причины «в самой себе» или «рефлек¬
сия в себя»), с другой— тенденция к выражению свойствен¬
ной ей сущности в чем-то другом. Действование причины
«в самой себе» есть присущее объектам, выступающим в ка¬
честве причин, внутренее движение, направленное к сохра¬
1 В. И. Ленин, т. 18, стр. 46.
2 См. в кн. Проблема причинности в современной физике. Институт
философии АН СССР, изд. АН, М., 1960, стр. 165—166.
79
нению собственной качественной определенности, т. е. ус¬
тойчивость. Во многих процессах это проявляется в ка¬
честве «инертности», понимаемой в самом широком смысле
слова»1.
Если рассматривать социальную психику в аспекте ука¬
занных положений, то можно было бы прийти к следующим
выводам. Поступающая в мозг информация (в данном слу¬
чае в виде идей представлений, эмоциональных воздействий
и пр.) вызывает в мозгу изменения, возникновение опре¬
деленных связей между клетками мозга, то есть означает
превращение энергии внешнего раздражения в такую форму
движения, результатом которой выступают психические яв¬
ления. Возникнув в мозгу, эти связи имеют тенденцию к
самосохранению, что выражается в определенной качествен¬
ной устойчивости психических явлений. При этом организм
человека затрачивает соответствующее количество энергии.
Поскольку эти связи бывают неодинаковой сложности, мож¬
но предположить, что на их образование требуется неоди¬
наковое количество энергии.
Конечно, в действительности все обстоит гораздо слож¬
нее, чем это можно выразить в любой схеме, ибо в процес¬
се усвоения новых идей, восприятия определенных пред¬
ставлений и пр. играют роль такие факторы, как индиви¬
дуально-психические особенности людей, их способности,
знания, опыт жизни, состояние их здоровья, многочисленные
социальные причины. Но при всех прочих равных условиях
тем не менее можно утверждать, что усвоение сложных мыс¬
лей и восприятие сильных эмоциональных воздействий тре¬
бует большего физического и нервного напряжения и, сле¬
довательно, большего расхода энергии. В этом очень не¬
трудно убедиться, если обратиться к процессу обучения.
Обучающиеся быстрее утомляются при самостоятельном
осмысливании материала, чем при усвоении готовых форму¬
лировок и аксиом. Мысли, идеи, представления, аналогич¬
ные или схожие с уже имеющимися в сознании, кажутся
человеку более понятными и усваиваются легче и быстрее.
1 Проблемы причинности в современной физике, стр. 10.
80
Если все это так, то возникает вопрос, не в этом ли
одна из главных причин того, почему человек подражает
уже готовым формам? Не в этом ли корень выработки сте-
реотипов, алгоритмов поведения и мышления? Надо пола¬
гать, что в совокупности этих и социальных причин.
При всей научной несостоятельности теорий Тарда и
Лебона о подражании и заражении, в трудах этих авторов
обнаруживаются правильные догадки о психических меха¬
низмах указанных явлений. Тард отмечает, что «думать
самостоятельно всегда утомительнее, чем думать при по¬
мощи другого».1 Это психологически объясняет, почему лю¬
ди, сознательно или бессознательно, стремятся думать обще¬
принятыми категориями, перенимать готовые мысли, подра¬
жать чужим действиям, поведению, образу мыслей, хотя
Тард не говорит всего этого и не развивает мысль в этом
направлении.
«Человек,— пишет Лебон,— так же, как и животное,
склонен к подражанию; оно составляет для него потреб¬
ность, при условии, конечно, если оно не обставлено затруд¬
нениями»1 2. Именно: подражает, если это не обставле¬
но затруднениями. Можно добавить: если это приятно и
полезно, а не вредно, неприятно и опасно ему; если есть
какой-то сильный стимул, заставляющий его подражать,
даже если это обставлено трудностями; если его опыт под¬
сказывает, что нужно подражать или, наоборот, предосте¬
регает его от подражания и т. п. Во всех этих и бесчислен¬
ных возможных случаях подражание сильнее тогда, когда
оно не затруднено, т. е. когда не требуется дополнительной
затраты энергии. Сам Лебон не приходит к таким выводам,
его замечание сделано вскользь, однако мы видим в нем вер¬
ную направленность мысли.
Итак, на любой нервно-психический акт затрачивается
некоторое количество нервной энергии. Сигнал, поступивший
1 Г. Тард. Законы подражания, стр. 85.
2 Г. Лебон. Психология народов и масс, стр. 256.
28-6 ' 81
в мозг, вызывает определенное напряжение нервной системы,
связанное с затратой энергии и ведущее к определенным
действиям или нервно-психическим состояниям.
Но чтобы противодействовать этому сигналу, также
требуется определенное напряжение нервной системы, свя¬
занное с затратой энергии. Например, можно себе предста¬
вить, какое напряжение требуется от человека для преодо¬
ления чувства страха и желания закричать или убежать от
смертельной опасности. Сопротивление организма и психи¬
ки человека этому всепоглощающему эмоциональному сос¬
тоянию, естественно, требует огромного нервно-психическо¬
го напряжения, связанного с дополнительной затратой энер¬
гии. Когда же сопротивление оказывается недостаточ¬
ным, тогда человек подчиняется сигналу, т. е. производит то
действие, которое от него требовал поступивший сигнал, или
же впадает в определенное психическое состояние. Это оз¬
начает, что на сопротивление не потрачено достаточной энер¬
гии, что может быть следствием или недостатка этой энер¬
гии (скажем, в случае упадка моральных сил в результате
физического истощения), или отсутствия достаточно сильно¬
го стимула для необходимого нервно-психического напря¬
жения.
Все это имеет прямое отношение к механизмам внуше¬
ния. Мы считаем необходимым задерживать внимание на
принципах внушения в том аспекте, который необходим нам
для изложения наших взглядов на механизмы социально¬
психических явлений.
Что касается механизмов подражания и заражения, то
они во многом сходны с принципами внушения. О разли¬
чиях между этими явлениями достаточно убедительно гово¬
рилось авторами специальных трудов по вопросам подра¬
жания и заражения. Но нам все же кажется, что между
подражанием и заражением, с одной стороны, и внушением,
с другой, имеется нечто принципиально общее. Это как раз
то, о чем мы говорили выше: поступивший в мозг человека
сигнал приводит с необходимостью к определенным дей¬
ствиям или психическим состояниям, если он не встречает
достаточно сильного сопротивления. Такое сопротивление
82
означает соответствующую степень нервно-психического на¬
пряжения, требующего дополнительной затраты энергии.
Это контрнапряжение, приводящее к сопротивлению требо¬
ваниям внешнего сигнала, может иметь место лишь при
достаточно сильных стимулах.
При внушении, как известно, осуществляется такое пси¬
хическое воздействие на одного индивида или группу лиц,
при котором происходит пассивное восприятие новых пред¬
ставлений, ощущений и действий без критики со стороны
внушаемого. «Внушение сводится к непосредственному при¬
виванию тех или иных психических состояний от одного ли¬
ца к другому— прививанию, происходящему без участия
воли (внимания) воспринимающего лица и нередко даже
без ясного с его стороны сознания»1.
И. П. Павлов, определяя внушение как «наиболее
упрощенный типичнейший условный рефлекс человека»1 2,
считал, что он возникает в результате образования очага
концентрированного раздражения (возбуждения) опреде¬
ленного пункта коры головного мозга. Доминирование дан¬
ного очага возбуждения над всеми остальными приводит к
действиям или психическим состояниям, которых требует
внушающий через соответствующие сигналы.
Эти требования выполняются потому, что нет сопротив¬
ления, то есть нет какого-либо другого возбужденного пунк¬
та в коре головного мозга, который вызвал бы противодей¬
ствие. Но если имеется сильный стимул к невыполнению
приказов, полученных извне, то происходит процесс сопро¬
тивления, сопровождаемый иногда явно выраженной колос¬
сальной затратой нервной энергии. Известно, что не все
можно внушить в гипнозе даже легко внушаемым. Загипно¬
тизированный (внушаемый) может оказать сопротивление
неприемлемым для него внушениям. Само собой разумеется,
что чем более противоречат требуемые действия психическо¬
му складу, йривычкам, образу жизни, моральным нормам
внушаемого, тем сильнее сопротивление. Проверено опыта¬
1 В. М. Бехтерев. Внушение и его роль в общественной
жизни. Спб. 1908, стр. 13.
2 И. П. Павлов. Поли, собрание сочинений, т. 4, стр. 429.
«3
ми, что усиление сигналов, требующих от внушаемого не¬
приемлемых действий, болезненно отражается на нем, вы¬
зывает мучительные усилия, направленные к сопротивлению.
Доказано при этом, что нет принципиальной разницы между
внушением в усыпленном и в бодрствующем состоянии.
Значит, главное во внушении— это восприятие внешней
информации без критического к ней отношения и выполне¬
ние содержащихся в сигналах требований ввиду отсут¬
ствия достаточных мотивов к сопротивлению. А разве не то
же самое в принципе происходит в процессе подражания
или заражения? Правильно замечают Вигуру и Жукелье,
что отсутствие обратного волевого приказа благоприятствует
распространению психической заразы. Заслуживает внима¬
ния также заявление этих авторов о том, что «простые или
сложные рефлекторные акты стремятся быть воспроизве¬
денными только в силу того, что они восприняты»1. Сейчас
накоплено достаточно доказательств того, что информация,
поступившая в мозг, сама по себе является уже достаточ¬
ным стимулом для определенных действий или психических
состояний, если на пути не встречается каких-либо противо¬
действующих сил.
Новая идея, сильная эмоция, художественный образ,
манера поведения, формы одежды, жилища, средств пере¬
движения, любых предметов, используемых на производстве
и в быту, методы научного мышления или художественного
творчества, способы культурного развлечения и отдыха и
т. д.— все это может послужить сигналом и стать объектом
подражания, если нет никаких задерживающих причин, сто¬
ящих на пути от сигнала к действию или возникновению
определенного психического состояния.
В действительности любой сигнал попадает не на «пус¬
тое место», он обязательно встречается с какой-либо уже
имеющейся в голове человека информацией и преодолевает
сопротивление старых идей, представлений, образов и т. п.
В этом отношении надо заметить, что знаменитое локковское
„tabula rasatt («чистая доска») на самом деле не мо¬
'А. Вигуру и П. Жукелье. Психическая зараза, стр., 191
84
жет существовать, ибо сам мозг человека является продук¬
том не только биологического, но и общественного разви¬
тия, и поэтому в его структуре, в способности производить
умственную деятельность содержится информация, накоп¬
ленная в течение длительной эволюции человека, которая
представляет собой эволюцию общественного существа
Именно потому не удается научить обезьяну членораздель*
ной речи, что ее мозг не прошел этой эволюции и в нем не
закрепилась способность говорить, которая, как известно,
является результатом общественного развития.
Мы здесь не берем весь процесс духовной деятельности
от поступления информации до определенного действия че¬
ловека или образования психического состояния, как он
происходит в действительности. Мы хотим только обратить
внимание на то, что и в бодрствующем состоянии у здоро¬
вого человека или группы людей сигнал, не встречающий
сопротивления, противодействия каких-либо тормозящих
факторов, ведет к определенным действиям или психичес¬
ким состояниям. Для того чтобы сигнал не привел к таким
действиям и состояниям, нервная система человека должна
быть соответстующим образом напряжена, требуется затра¬
та определенного количества энергии, а это, в свою оче¬
редь, предполагает необходимость достаточного стимула.
Если нет такого стимула, психика идет по пути наименьше¬
го сопротивления, т. е. сигнал вызывает соответствующее
действие или психическое состояние.
Такова общая физиологическая основа внушения с
подражанием и заражением, а следовательно, и всех со¬
циально-психических явлений, которые тесно связаны с пер¬
выми. Однако подражание и заражение, как мы уже ска¬
зали, нельзя сводить к внушению. В свою очередь, подража¬
ние и заражение не исчерпывают собою всего содержания
социальной психики, не объясняют полностью механизмов
социально-психических явлений. И далее, социальная пси¬
хика с ее механизмами не завершает всего сложного про¬
цесса взаимосвязей между идеологией и психикой групп,
коллективов, классов, наций, масс. Поэтому продолжим на¬
ши рассуждения.
85
Мы сказали, что социальная психика начинается с ин¬
дивидуума, но не ограничивается им, что она имеет свои
особые законы передачи и усиления психических состоя¬
ний. Как же это происходит?
Мы уже отмечали, что в любой группе людей происхо¬
дит усиление психических состояний, причину которых обыч¬
но принято искать в подражании, внушении, заражении.
Последние действительно занимают такое место в социаль¬
но-психических явлениях, что без них невозможно предста¬
вить какое-либо из этих явлений. Вместе с тем мы хотим
сказать, что только подражанием, заражением и внушением
невозможно объяснить панику, моду, массовые увлечения
и т. п., т. к. они ничего не говорят о причинах усиления эмо¬
ций, чувств и вообще психических процессов и состояний в
группе, коллективе, толпе.
Если даже признать, что человеку присуще подражание
и правильно объяснить механизмы процесса подражания,
это ничего не прибавляет к вопросу о том, как подражание
усиливается в группе, толпе, а тем более как распространя¬
ются и входят в сознание и быт многомиллионных масс
идеи, утверждаются обычаи, нравы, почему то или иное
явление становится модным, охватывает массы, или, наобо¬
рот, выходит из моды, исчезает.
В этой главе мы ограничиваемся механизмами социаль¬
но-психических явлений, а потому пытаемся ответить только*
на первую часть поставленного вопроса, а именно: как уси¬
ливаются в социальной группе психические состояния, при¬
сущие индивиду. Тем самым будет сделан еще один шаг по
пути к объяснению причин массовости психических явле¬
ний.
Само собой разумеется, что подражание, заражение,
внушение предполагает наличие группы людей. Уже в од¬
ном этом содержится отрицание попыток оставить социаль¬
ную психику в рамках индивидуальной. Социальная психи¬
ка охватывает область межличностных отношений.
Поступивший извне сигнал, скажем, опасности вызы¬
вает у индивида чувство страха, и дальнейшие процессы
начинаются с этого индивидуального психического состоя¬
86
ния. Страх первого индивида служит сигналом для второго
индивида. У этого на сигнал может быть двоякая реакция:
либо он остается спокойным, (неважно, в результате каких
причин— состояния ли нервной системы, сильной воли,
уверенности в своих силах, недооценки ли опасности или
знания того, что это ложный сигнал опасности и т. п.), либо
у него также появляется чувство страха. В обоих случаях
для первого индивида психическое состояние второго инди¬
вида служит сигналом или подкрепления, или неподкрепле-
ния чувства страха.
Если от второго к первому не поступает сигнала под¬
крепления, то страх у первого постепенно или сразу про¬
падает (разумеется, в случае, если это чувство не получает
дополнительного импульса от первоначального или какого-
либо другого источника). Если у второго индивида сигнал,
идущий от первого, вызывает чувство страха, то оно служит
сигналом, подкрепляющим это чувство у первого, которое,
в свою очередь, дает новый импульс второму, вновь воз¬
вращающийся к первому, и так между двумя индивидумами
происходит взаимоотражение сигнала.
Прекращение сигнала опасности в конце концов приво¬
дит к затуханию чувства страха, причем от интенсивности
этого обратного процесса у одних индивидов зависит быст¬
рота угасания возбуждения у других, ибо здесь происходит
взаимоподкрепление сигналов. В группе сигнал опасности
получает столь мощное подкрепление (поскольку сигналы,
перекрещиваясь, получают подкрепление многократное), что
чувство страха у каждого члена группы должно усиливать¬
ся и тем самым усиливать импульс у всех других. Очень
быстрое успокоение группы в случае отсутствия новых сиг¬
налов опасности извне объясняется тем же процессом взаи-
моотражения сигналов, где импульсом для одних служит
спокойствие других по тому же принципу, что и сигнал
опасности.
Таким образом, причины усиления, распространения
психических состояний, то есть механизмы подражания и
заражения находятся не в индивидуальной психике, хотя с
индивидуума начинается всякое подобное явление, не в са¬
87
мой группе, взятой отдельно от индивида, а в особенностях
взаимосвязи индивида с группой, в единстве индивидуаль¬
ной и социальной психики. Эта связь при своем возникнове¬
нии порождает новые явления, выражающиеся в интенсифи¬
кации всех видов духовной деятельности составляющих ее
индивидов, в усилении психических состояний вплоть до
уровня перехода их в новое качество.
Каким бы обстоятельным ни был анализ механизмов
подражания, он не может исчерпать проблемы механизмов
социально-психических явлений, ибо она включает в себя
не только вопрос о том, как происходит подражание, зара¬
жение и пр., но и почему происходит распространение идей
и психических состояний в группе, коллективе, массе людей.
Мы попытались в общих чертах описать, как в принципе
происходит процесс подражания и заражения. Но даже ес¬
ли описание верно вскрывает механизмы подражания и пр.,
то все равно это не выходит за пределы абстрагированной
схемы, которая не может претендовать на выявление полной
картины распространения идей, эмоций и других психичес¬
ких явлений в реальной действительности.
Важно вскрыть не только закономерности самого про¬
цесса подражания и других социально-психических явлений,
но и побудительные причины, движущие силы, приводящие
к тому, что идеи, эмоции, убеждения, предрассудки, увлече¬
ния охватывают большие группы людей, нередко много¬
миллионные массы. Одно ясно, что эти причины не могут
заключаться имманентно в самих явлениях подражания, за¬
ражения, внушения.
Ни внушение, подражание, заражение, отдельно взятые,
ни факт усиления в коллективе этих явлений не могут рас¬
крыть закономерностей социальной психики, точно так же, как
скрупулезное описание деталей машины не может заменить
описания принципа ее действия в целом без показа взаимо¬
действия этих деталей. Самих же закономерностей социаль¬
88
ной психики еще недостаточно для раскрытия взаимосвязей
и взаимовлияния идеологии и социальной психики. Имеется
целый ряд важнейших факторов, определяющих как законо¬
мерности социальной психики, так и связь последней с идео¬
логией. Рассмотрение некоторых из них и составит содержа¬
ние следующих глав работы.
Г Л А В А III
ЕДИНСТВО РАЦИОНАЛЬНОГО И ЭМОЦИОНАЛЬНОГО
В СОЗНАНИИ И ФОРМИРОВАНИЕ УБЕЖДЕНИЙ.
О познавательном элементе в явлениях
социальной психики.
Если рассмотреть причины распространения идей в плос¬
кости отражения бытия в общественном сознании, то совер¬
шенно ясно, что многие общественные идеи получают рас¬
пространение и закрепляются в сознании масс людей пото¬
му, что они диктуются самими условиями материальной жиз¬
ни. Например, чувство ненависти к эксплуататорам, убеж¬
дение в необходимости свержения господства эксплуататор¬
ских классов вызваны прежде всего материальным положе¬
нием эксплуатируемых классов, а не тем, что в массах рас¬
пространилась та или иная идея. Однородные классовые
чувства, идеи и представления, образ мысли и социальные
настроения—все эти проявления социальной психики преж¬
де всего обусловлены экономическим и общественным по¬
ложением определенных групп людей, их материальными,
политическими, правовыми, моральными и другими реаль¬
ными отношениями.
Однако было бы неправильно отрицать тот факт, что
идеологическое влияние на психику осуществляется также
путем распространения и закрепления в сознании больших
групп людей определенных общественных идей, превраще¬
ния этих идей в убеждения. Исходя из этого, мы ставим пе¬
ред собой задачу рассмотреть некоторые социально-психи¬
ческие механизмы превращения идей в убеждения в их не¬
разрывном единстве между собой, а также с породившими
их материальными причинами, с движущими силами этого
90
процесса, главными из которых являются реальные инте¬
ресы общественных классов.
Для дальнейшего продвижения по пути выяснения за¬
кономерностей влияния идеологии на психику масс и пре¬
вращения идей в убеждения людей, совершенно недостаточ¬
но установление психических механизмов распространения
идей, взглядов, представлений, чувств, эмоций в обществе,
которые мы искали в диалектическом единстве обществен¬
ного и индивидуального сознания.
Необходимо рассмотреть вопрос и в другой плоскости,
вне которой не может осуществляться это единство и вне
которой, следовательно, невозможно познать пути проник¬
новения идей в сознание масс. Изучение закономерностей
социальной психики может оказаться односторонним, если
не рассматривать их в свете единства реально существу¬
ющих в индивидуальном и общественном сознании эмоцио¬
нальных и рациональных факторов.
Прежде всего следует обратиться к вопросу, который
имеет вполне самостоятельное значение, но занимает наше
внимание потому, что без правильного его разрешения не¬
мыслимо разобраться в предмете нашего исследования—
взаимоотношениях идеологии и общественной психики. Это
вопрос о соотношении эмоционального и рационального фак¬
торов в индивидуальном и общественном сознании, о позна¬
вательном элементе в явлениях социальной психики.
Нельзя не согласиться с утверждением В. А. Ядо^а о
том, что «познавательный процесс вообще охватывает всю
духовную деятельность общества в целом. По-разному про¬
являясь, он осуществляется и на уровне обыденного созна¬
ния, и в науке, и в форме идеологических воззрений»1. Если
учесть, что, согласно Ядову, социальная психика есть обы¬
денное сознание, то познавательную функцию надо отнести
к социальной психике.
Но, как мы говорили, социальная психика находится в
неразрывном единстве с индивидуальной, и социально-пси¬
хические явления не существуют вне психики индивида. По¬
1 В. А. Ядов. Идеология как форма духовной деятельности об¬
щества, стр. 19.
91
скольку основным методом познания является логическое
мышление, то эта проблема может выступать как соотноше¬
ние логического и эмоционального в сознании индивида и
общества.
Неотделимость эмоций от познания, которая сейчас, по¬
жалуй, ни у кого не вызывает сомнений, не всегда казалась
бесспорной. Один из представителей экспериментальной
психологии У. Мак-Дауголл писал: «Среди прежних мора¬
листов недостаток психологических знаний вел к появлению
таких теорий, какие встречаются у некоторых стоиков, гд>?
мудрый и хороший человек стремится вырвать эмоции из
своей груди. Этот же недостаток обнаруживается и в тео¬
рии Канта, согласно которой умный и хороший человек не
должен иметь желаний»1. Можно предположить, что в боль¬
шинстве случаев не недостаток психологических знаний яв¬
лялся причиной недооценки эмоционального фактора в
умственной деятельности человека, а скорее всего точка
зрения на этот предмет. Но здесь важно то, что автором
правильно подмечен отрыв эмоциональных факторов от ра¬
циональных.
Надеемся, что не будет звучать слишком резко, если
скажем, что и сейчас у многих исследователей мышления
наблюдается некоторый разрыв между эмоциональной и ра¬
циональной сторонами духовной деятельности человека. Не
будем останавливаться подробно на этом сложном, вопро¬
се. Скажем только, что мы разделяем взгляды тех авторов,
которые считают мышление человека единым, неразрывным
логико-психологическим (точнее будет сказать логико-эмо¬
циональным) процессом, в котором даже при явном преоб¬
ладании одной из этих сторон все же не теряется другая сто¬
рона, оказывающая определенное влияние на весь процесс
мышления.
Канадский ученый Г. Селье выдвинул понятие Jab
logic* «лабораторная логика» или «полуинтуитивная»
логика, которая является смесью формальной логики и пси¬
хологии1 2. Г. П. Щедровицкий, говоря о методах педагогичес¬
1 У. Мак-Дауголл. Основные проблемы социальной пси¬
хологии. Изд. „Космос", М., 1916, стр. 5.
2 См. „Вопросы философии" № 8, 1967, стр. 175.
92
кого исследования, указывает на крайнюю относительность
принятого разделения логики и психологии. «При исследо¬
вании процессов построения деятельности и процессов
усвоения,— пишет он,— мы постоянно обнаруживаем то за¬
висимость психологии от логики, то, наоборот, логики от
психологии, а последовательность анализа всей структуры в
целом создает причудливую мозаику из методов и понятий
этих двух наук»1. Из этого Щедровицкий делает вывод о не¬
обходимости применения метода «синтетического логико¬
психологического исследования»1 2.
Правда, эти ученые говорят о методе научного иссле¬
дования, сочетающего единство логики и психологии. Одна¬
ко, на наш взгляд, этот подход является вполне оправдан¬
ным в применении ко всей познавательной деятельности че¬
ловека, так как мыслительный процесс совершается в голове
человека, обладающего чувствами, волей, эмоциями, име¬
ющего опредёленное отношение к объекту познания. Более
того, если в процессе научного познания и возможен какой-
то разрыв между рациональным и эмоциональным момен¬
тами, осуществляемый для удобства научного исследования,
то повседневная духовная деятельность людей представляет
собой неразрывную слитность рационального и эмоциональ¬
ного факторов с бесчисленными вариантами пропорций в
отношениях между ними.
Роль логического мышления в процессе познания редко
подвергалась сомнению. Этого нельзя сказать о роли эмо¬
циональных факторов в познании действительности, а так¬
же в усвоении новых идей. Разногласия чаще всего возни¬
кают вокруг вопроса о роли рационального и внерациональ-
ного познания. Иррационализм представляет собой одну
крайность, выражающуюся в недооценке логического мыш¬
ления в процессе познания. Абсолютный рационализм—
другая крайность, преуменьшение роли факторов эмоцио¬
нального порядка и сведение всего процесса познания толь¬
ко к логическому мышлению.
1 Г. П. Щедровицкий. Место логических и психологичес¬
ких методов в педагогической науке. „Вопросы философии" № 7,1964, стр 47.
2 Там же.
93
Мы не собираемся разбирать эти специальные вопросы.
Нас интересует здесь только то, в каком соотношении на¬
ходятся логическая и эмоциональная стороны процесса по¬
знания. Это необходимо знать нам потому, что усвоение но¬
вых, в частности политических, идей происходит в ходе еди¬
ного логико-эмоционального познавательного процесса. И
поскольку нашей задачей является исследование механизмов
влияния идеологии на социальную психику, то мы направим
наше внимание на выяснение роли чувств, эмоций в процес¬
се познания и усвоения новых идей.
Зачастую несколько индивидов, находящихся на одном
уровне интеллектуального развития, размышляя об одном и
том же предмете, в одном и том же отношении, неукосни¬
тельно придерживаясь правил логического мышления, при¬
ходят к различным выводам. Разумеется, дело здесь не в
различиях рационального мышления, ибо законы логики еди¬
ны для всех людей. Причинами таких отклонений являются
порождаемые особенностями условий материальной и об¬
щественной жизни различный образ мышления, различное
отношение людей к объекту познания, традиционные, став¬
шие привычными взгляды и мнения, предопределяющие точ¬
ку зрения, и многие другие психические факторы, отлича¬
ющие одну личность от другой, одну группу людей от
Другой.
Процесс познания присущ как индивиду, так и общест¬
ву. Однако в применении к тому или другому понятие «по¬
знание» приобретает свой особый смысл и значение. В при¬
менении к обществу оно может обозначать накопление зна¬
ний, передачу их от одних групп людей, от одних поколений
другим, на основании чего происходит процесс мышления,
являющийся всегда индивидуальным. Новые идеи возникают
всегда в головах отдельных людей, охватывая затем членов
общества. Вообще нужно сказать, что многие психологичес¬
кие категории, применяемые к индивидууму и к обществу, не
идентичны по своему содержанию. Понятие «психика» в
собственном смысле слова, в каком оно применяется к чело¬
веку, неприменимо к обществу. Еще академик Д. Н. Овсяни¬
ко-Куликовский отмечал, что «нельзя черты индивидуально¬
94
го характера и темперамента, как легкомыслие, эмоциональ¬
ность, холодность, запальчивость, раздражительность и т. п.
приписывать группам, всему населению, нации»1.
Если применять к группе, классу, нации, обществу упо¬
требляемые в общей психологии термины, то понятие «харак¬
тер» в применении к социальной психике может обозначать
господствующие традиции, обычаи, нравы, манеру мышле¬
ния и выражения мыслей, знакомые эстетические образы,
метафоры, сравнения, гиперболы, идиомы и крылатые выра¬
жения и т. п. Все эти явления в собственном смысле слова
не являются чертами характера, но они характеризуют об¬
щественные группы, классы, нации и вместе с целым рядом
явлений эмоционального порядка входят в понятие социаль¬
ной психики.
Социальная психика складывается в процессе отраже¬
ния в общественном сознании изменений в условиях мате¬
риальной жизни общества, общественно-экономических отно¬
шениях между классами и другими общественными группа¬
ми, а также усвоения обществом новых идей, систем, взгля¬
дов, теорий. В каком-то смысле закрепление в обществе этих
идей, взглядов, определенных привычек, традиций, обычаев
и т. д. адекватно тому, что мы называем познанием общест¬
ва. Какова роль социальных эмоций, чувств, настроений в
познании человечеством законов природы и общества? Для
ответа на этот вопрос необходимо, как нам кажется, обра¬
титься к структуре первобытного мышления в сравнении со
структурой мышления современного человека. Такое сравне¬
ние поможет лучше дифференцировать роль рационального
и эмоционального в мышлении индивида и общественном
сознании.
О рациональной и эмоциональной сторонах сознания
в учениях о первобытном мышлении
Коль скоро речь пошла о месте эмоциональных факто¬
ров в мышлении первобытного человека, следует в первую
1 Д. Н. Овсяник о-К уликовский. Психология нацио¬
нальности. Петроград, 1922, стр. 16.
95
очередь обратиться к трудам крупнейшего специалиста по
этому предмету французского социолога Люсьена Леви-
Брюля. Теория «пралогического» мышления этого ученого
содержит в себе одновременно так много ценных догадок о
природе мышления и так много ошибочных положений, что
она вызывает сильные споры, начиная с выхода ставшей уже
знаменитой его книги «Первобытное мышление» и до сегод¬
няшних дней.
Наше обращение к теории пр алогического мышления
объясняется тем, что в самом учении, а также в том потоке
идей, которые были им вызваны, содержатся положения, от
которых будем отталкиваться мы и на которые, по нашему
мнению, будут ссылаться очень многие.
Что же это за положения и какое они имеют отношение
к взаимосвязи и взаимозависимости идеологии и социальной
психики?
В отличие от тех представлений о теории Леви-Брюля,
которые сложились под влиянием его критиков, он никогда
не говорил о том, что существовало будто бы какое-то осо¬
бое мышление первобытного человека, принципиально отли¬
чающееся от мышления человека эпохи цивилизации и су¬
ществовавшее отдельно и независимо от последнего. Леви-
Брюль, правда, писал, что первобытное мышление качествен¬
но отличается от нашего тем, что оно совершенно иначе
ориентировано, его процессы протекают совершенно иным
путем. И тут можно упрекнуть его в крайностях, ибо слово
«совершенно» дает повод думать о принципиальном разли¬
чии между первобытным и нашим мышлением. Но в боль¬
шинстве мест своей работы он подчеркивает, что мышление
человечества едино, а отличия сводятся к преобладанию эмо¬
циональных или рациональных факторов. «Не существует
двух форм мышления у человечества,— писал Леви-Брюль,
— одной пр алогической, другой логической, отделенных од¬
на от другой глухой стеной, а есть различные мыслительные
структуры, которые существуют в одном и том же обществе
96
и часто,— быть может, всегда— в одном и том же созна¬
нии»1.
Понятие «пралогическое мышление» принесло Леви-
Брюлю одновременно и славу, и неприятности. Как ни ста¬
рался он разъяснить, что этот термин не обозначает мышле¬
ния нелогического или дологического, все равно в восприя¬
тии читателей запечатлевалось противопоставление логичес¬
кому какого-то другого мышления, которое, следовательно,
является нелогическим. Указанные выше крайние формули¬
ровки и определенная резкость противопоставления двух
структур мышления не только вызывали справедливые воз¬
ражения и снижали ценность содержащихся в трудах уче¬
ного правильных мыслей, но даже привели самого Леви-Брю¬
ля к сомнению относительно качественного различия между
первобытным и нашим мышлением. Ж. Стетцель ссылается
на дневники Леви-Брюля, в которых тот писал: «Со строго
логической точки зрения не установлено существенной разни¬
цы между первобытным мышлением и нашим»1 2.
И тем не менее в постановке вопроса о качественном
отличии первобытного мышления от современного имеется
рациональная мысль. Это—о роли эмоционального фактора
в процессе познания и осмысливания окружающей действи¬
тельности. Борясь против одностороннего подхода к мышле¬
нию как чисто логическому процессу, Леви-Брюль не слу¬
чайно обращает внимание на труды тех психологов, которые
«стараются показать и выявить значение эмоциональных и
моторных элементов в психической жизни вообще, вплоть до
интеллектуальной деятельности в точном смысле слова»3. Вы¬
ражая свое удовлетворение по поводу того, что эти психоло¬
ги разрушили слишком узкие рамки, в которые под влия¬
нием формальной логики традиционная психология пыталась
заключить жизнь мысли, ученый отмечает: «Умственный ме¬
ханизм является бесконечно более гибким, более сложным,
1 Л. Леви-Брюль. Первобытное мышление. Изд. „Атеист",
1930, стр. 5.
2 Г. Беккер и А. Восков. Современная социологическая
теория, Изд. Иностр, лит. М., 1961, стр. 720.
3Л. Леви-Брюль. Первобытное мышление, стр. 6.
28—7
97
более тонким, он затрагивает гораздо больше элементов пси¬
хической жизни, чем это представлялось слишком односто¬
роннему «интеллектуализму»1.
Отличие первобытного мышления Леви-Брюль видел в
неразрывности эмоционального и рационального факторов.
«В. общепринятом психологическом языке,— писал он,— ко¬
торый разделяет факты на эмоциональные, моторные (воле¬
вые) и интеллектуальные, «представление» относится к пос¬
ледней категории. Деятельность сознания первобытных лю¬
дей является слишком мало дифференцированной для того,
чтобы можно было в нем самостоятельно рассматривать
идеи или образы объектов, независимо от чувств, от эмоций,
страстей, которые вызывают эти идеи или образы или вызы¬
ваются ими... эмоциональные и моторные элементы являют¬
ся составными частями представления... представления у
первобытных людей не интеллектуальный или познаватель¬
ный феномен в его чистом или почти чистом виде, но гораздо
более сложное явление, в котором то, что собственно счита¬
ется у нас «представлением», смешано еще с другими элемен¬
тами эмоционального или волевого порядка, окрашено или
пропитано ими, предполагая, таким образом, иную установку
сознания в отношении представляемых объектов»1 2.
Прежде чем говорить о том, как применимы положе¬
ния Леви-Брюля для анализа современного мышления с
точки зрения соотношения эмоционального и рационального
факторов, мы считаем необходимым обратить внимание на
одну сторону вопроса о мышлении первобытного человека,
проливающую свет на гносеологическую сторону происхож¬
дения некоторых явлений социальной психики, живучести
старых взглядов, представлений, образа мышления и т. д.
Говоря о причинах возникновения так называемого
«пралогического» мышления и о возможности сосуществова¬
ния двух видов мышления, вопрос, по нашему мнению, нуж¬
но ставить так: было ли вообще два вида, две структуры
мышления? Имеются ли внутренние, присущие самому мыш¬
1Л. Леви-Брюль. Первобытное мышление, стр. 6.
2 Там же, стр. 19—20.
98
лению различия, или же это проявления одного и того же
мышления, примененного к различным видам и категориям
объектов познания?
Как правильно отмечает Ю. И. Семенов, интерес пред¬
ставляет точка зрения К. Р. Мегрелидзе на природу «пра-
логического» мышления. Согласно мнению этого автора, в
основе существования двух способов мышления лежит су¬
ществование двух «секторов опыта»: сектор опыта, где люди
сами творили свое положение и определяли свое существо¬
вание, и сектор опыта, где люди зависимы от игры случая,
которую невозможно предвидеть. Иными словами, там, где
человеку удается воздействовать на природу в нужном для
его существования направлении, он использует логическое
мышление, а там, где дело идет о недоступных его влиянию
явлениях природы, он прибегает к магическим формам мыс¬
ли, гаданиям, знамениям и т. д.
При этом К* Р. Мегрелидзе считает, что это положение
относится и к суевериям, имеющимся в современном
обществе. Он пишет: «Мы полагаем, что существование по¬
добных суеверий имеет реальную основу в объективном со¬
ставе и строении опыта. Они находят опору прежде всего в
таких условиях, где успех человека зависит не столько от его
стараний, сколько от чуждых обстоятельств, воздействовать
на которые он не в силах, где нет уверенности в том, что оп¬
ределенное действие и известное средство приведут непре¬
менно к цели, где по объективным причинам не может су¬
ществовать наперед предусмотренного результата и точно
рассчитанного целеосуществления, где очень часто все зави¬
сит от игры случая, не подлежащего контролю и воздей¬
ствию»1.
Ю. И. Семенов, который в основном согласен с такой
интерпретацией теории пр алогического мышления, считает,
что этим сделан крупный шаг вперед по пути осмысления и
разработки с материалистических позиций того рациональ¬
ного, что содержится в этой теории. Одновременно он
1 К. Р. Мегрелидзе. О ходячих суевериях и „пралогичес-
ком44 способе мышления14. В сб. „АН СССР—академику Н. Я. Марру44, М.,
1935, стр. 463-464.
99
подвергает критике взгляды Мегрелидзе по ряду пунктов. В
частности, заслуживает внимания высказывание Семенова о
том, что в ряду причин, способствовавших существованию
магического способа мышления, являлась «незавершенность
формирования логического способа мышления»1.
Такая постановка вопроса, на наш взгляд, содержит
правильную мысль, которую мы сформулировали бы не¬
сколько иначе: недостаточное развитие производительных
сил и знаний суживало сферу логического мышления, отда¬
вая непознанные и не поддающиеся практическому воздей¬
ствию силы природы во власть магического мышления. Не
само логическое мышление было недостаточно развитым,
незавершенным, а сфера его действия в силу указанных при¬
чин была ограниченной. В формулировку Семенова, как и в
высказывания Мегрелидзе, прокрадывается та же ошибка,
которую усматривали критики в работах самого Леви-
Брюля. Признание двух этапов мышления, в процессе кото¬
рых окончательно формируется логический способ мышле¬
ния, дает основание считать, что существовали два особых
типа мышления— логическое и пр алогическое, оно же мисти¬
ческое, магическое, то есть возвращает все к той же спор¬
ной точке зрения.
Говоря о причинах возникновения религии (фактически
то же самое можно сказать о пралогическом мышлении),
А. Г. Спиркин пишет: «Мы считаем необходимым особо под¬
черкнуть, что религия возникла прежде всего из практичес¬
кой потребности воздействия на мир, из желания овладеть
такими явлениями, которые не поддавались разумному объ¬
яснению и тем самым разумному воздействию»1. Именно
разделение окружающей действительности на две части—
одну, которая поддается разумному объяснению и воздей¬
ствию, и другую, которая не поддается, т. е. тех самых двух
«секторов опыта», о которых говорит Мегрелидзе, является
причиной, приведшей Леви-Брюля и других к признанию
существования двух видов мышления. 1 2
1 Ю. И. Семенов. Как возникло человечество. Изд. „Наука", М-
1966, стр. 375.
2 А. Г. С п и р к и н. Происхождение сознания, Госполитиздат,
М., 1960, стр 267.
100
В целом верное объяснение причин возникновения и
существования мистического мышления дает, на наш взгляд,
А. Ф. Анисимов. Опираясь на положение К. Маркса и
Ф. Энгельса о том, что мышление может быть всегда одним
и тем же, поскольку оно является отражением единой реаль¬
но существующей действительности, Анисимов доказывает,
что первобытный человек в своей повседневной практической
деятельности мыслил правильно, то есть логически. «Если
бы представления человека о полезных свойствах вещей р
результатах его действий не были объективно правильными,
— пишет он,— то не могло быть столь широкого распростра¬
нения разительно однообразных по форме ручных рубил»1.
Но иначе обстояло дело при осмысливании мира в целом.
Поскольку опыт человека в тот период давал всего лишь
отображение отдельных деталей, воображение должно было
прийти к отождествлению природы и человека, ибо это было
единственно возможной формой отображения мира в целом.
«Домысливая таким путем природу через картину жизни
людей,— заключает автор,— воображение ставило на место
действительных, но не познанных человеком причин, вообра¬
жаемые»1 2.
Но этого мало. В процессе познания природы на мышле¬
ние человека оказывают огромное влияние эмоции. «Под
влиянием этих эмоций, достигавших часто степени аффекта,
отражение внешнего мира неизбежно раздваивалось, по¬
рождая двойственное отношение человека к окружающей и
своей собственной природе: не только рационалистическое
(стихийно-материалистическое, отражавшее завоевания об¬
щественно-исторической трудовой практики), но также и
примитиво-идеалистическое, обусловленное исторической
ограниченностью практики, выраженное в религиозных пред¬
ставлениях и обрядах первобытного общества»3. Под влия¬
нием эмоций нарушался процесс адекватного отражения
1 А. Ф. Анисимов. Духовная жизнь первобытного общества
Изд. „Наука", М—Л., 1966, стр. 12..
2 Там же, стр. 29.
3 Там же, стр. 120.
101
мира, изменялось направление познавательного процесса,
происходил «отлет фантазии от жизни».
Такова картина возникновения религиозных представле¬
ний, неадекватного отражения мира (что аналогично «пра-
логическому мышлению» Леви-Брюля), нарисованная А. Ф.
Анисимовым. В целом мы согласны с таким подходом, счи¬
тая, что он достаточно полно представил закономерности
существования указанного внутреннего противоречия мыш¬
ления, дающего основание делить мышление на два качес¬
твенно различных вида. Мы расходимся с автором только в
некоторых нюансах, имеющих, впрочем, столь принципиаль¬
ное значение, что не можем о них умолчать.
Во-первых, вслед за некоторыми другими авторами Ани¬
симов несколько преувеличивает роль эмоций, главным об¬
разом страха, в возникновении фантастического отображе¬
ния действительности. Подобное преувеличение мы встре¬
чаем у В. Вундта, который считает аффекты страха и надеж¬
ды, желания и страха, любви и ненависти источниками ми¬
фа1. Мы уже говорили, что не только практические потреб¬
ности являются источником^ возникновения религии, но и по¬
знавательная потребность как одно из проявлений относи¬
тельной самостоятельности мышления. Здесь остается при¬
бавить к этому, что сами эмоции не могли так повлиять на
фантазию, чтобы она «отлетела от жизни», ибо сама фанта¬
зия уже есть «отлет» мысли от жизни. В самом характере
мышления заключена способность к преувеличениям.
Во-вторых (й это очень важно для нашей темы), поста¬
новка вопроса о влиянии эмоций на процесс мышления,
пусть даже незначительно, но все же отрывает первое от
второго, в то время как в голове реально существующего че¬
ловека это слитный единый рационально-эмоциональный
процесс, о чем мы упоминали выше.
Заслуживает особого внимания анализ сущности перво¬
бытного мышления, данный крупным прогрессивным фран¬
цузским психологом Анри Валлоном. А. Валлон писал: «То,
что я предложил назвать «категорией оккультного» незадол¬
1 В. Вундт. Миф и религия, стр. 40.
102
го до Леви-Брюля, выдвинувшего свою «аффективную кате¬
горию мистического», передает главным образом усилие
ума, стремящегося перейти от грубых, эфемерных, неспособ¬
ных ни полностью совпадать, ни поддаваться сравнению не¬
ясных и субъективных данных непосредственного опыта в
план обдуманной казуальности. Этот процесс перехода уже
весьма продвинулся в верованиях и образах так называемых
первобытных людей»1. И далее: «Оккультное является кате¬
горией или скорее оттиском категорий, через посредство ко¬
торых человек, чтобы воздействовать на вселенную, попы¬
тался представить ее себе, познать ее, рассматривая ее как
нечто отличное от простых ситуаций, относящихся к непос¬
редственному и грубому опыту, предполагая в ней более
глубокую реальность, чем во внешних обстоятельствах мо¬
мента, пытаясь найти в ней нечто иное, кроме простой при¬
чины своих привычных и импровизированных поведений,
предполагая в ней принципы постоянства, отождествляя ее с
суровыми силами, с влияниями, которые надо испытать или
преодолеть, и с основаниями, которые^ несомненно, можно
предвидеть. Поместив действенность вне испытанных эффек¬
тов в существа, скрытые силы которых надо подчинить и
направить при помощи обрядов, связанных с их образом,
категория оккультного впервые сочетала действие с простыми
представлениями. Она начинает магически действовать сна¬
чала при помощи представления как такового, отождествлен¬
ного с существом. Но постепенно формулы лишаются своего
подобия с человеческой средой, чтобы в большей степени
отождествиться с наблюдаемыми отношениями между полу¬
ченным эффектом и использованным навыком. Таким обра¬
зом, понятие будет постепенно соответствовать предмету и
его сущности»1 2.
Валлон, таким образом, рассматривает первобытное
мышление не как особый тип мышления, который отлича¬
ется от мышления современного человека своим аффектив¬
ным характером, а как этап в процессе становления мышле¬
1 А. В а л л о н. От действия к мысли. Изд. Иностр, лит., М.»
1956. стр. 112.
2 Там же, стр. 119—120.
103
ния как такового. Категория оккультного, сопоставляемого
с пралогическим мышлением, означает стадию перехода от
мышления, вплетенного в ткань практической деятельности
человека, которое Валлон называет «ситуационным интел¬
лектом», к собственно интеллекту, то есть уму, способному
вырабатывать и оперировать представлениями.
В мистических обрядах, в которых Леви-Брюль видел
проявление пр алогического характера первобытного мышле¬
ния, Валлон усматривает переход от ситуационного интел¬
лекта, в котором сливаются действие и предметы, к интел¬
лекту, ставшему оперировать представлениями и символами
после того, как он переработал этот материал с самых от¬
даленных цивилизаций. Валлон упрекает Леви-Брюля,
Шарля Блонделя и Жана Пиаже в том, что они находят
противоречие между нашим современным типом мысли и
другим типом, и сам пытается уловить переход от одного ин¬
теллекта к другому.
Далее, смысл теории Валлона в том, что эти первые
представления высвобождающегося и приобретающего от¬
носительную самостоятельность интеллекта потому «ок¬
культные», что они не соответствуют предмету, из которого
они абстрагировались. Этот новый интеллект, отличающий¬
ся от ситуационного интеллекта, должен «привести челове¬
ческий род к осмыслению вселенной и в то же время беско¬
нечно обогатить его собственное сознание, оторвав его от
простых депрессивных или тонических чередований желаний
и их удовлетворения, страданий, порожденных потребностью,
и импульсов, порожденных желанием...»1.
Иначе говоря, интеллект приобретает свое истинное ли¬
цо, становится типом современного нам интеллекта в про¬
цессе осознания действительности, который начинается с
выработки простых представлений, мало соответствующих
предметам и потому имеющих оккультный характер. Эти
первые представления содержатся в обрядах, которые ста¬
ли направлять действия людей, что, впрочем, является более
1 А. Валлон. От действия к мысли, стр. 119.
104
высокой ступенью деятельности по сравнению с автоматиз¬
мами, используемыми для удовлетворения естественных
потребностей. В дальнейшем представления человека о
внешнем мире станут более соответствовать реальности,
тогда рамки обрядов станут для них тесными, и таким об¬
разом будет преодолена оккультная стадия мышления.
Все это—очень интересный и правильный аспект рас¬
смотрения первобытного мышления в свете развивающейся
способности интеллекта к абстрагированию. А. Валлон
глубже, чем Леви-Брюль и другие раскрывает причины по¬
явления мистического мышления. Его материалистический
анализ находится в соответствии с ленинским положением
о гносеологических корнях идеализма, заключающихся в
абстрагирующей деятельности ума.
Однако этот анализ лежит в несколько другом плане.
Он не отрицает того, что первобытное мышление было мис¬
тическим, аффективным, как-то отличающимся от нашего
современного мышления, а объясняет научно причины того,
почему первобытное мышление было таким. Теория А. Вал¬
лона восполняет недостатки в учении Леви-Брюля, которое
не ставит анализ в целом правильно подмеченных свойств
первобытного мышления на научную почву, лишь кон¬
статирует эти свойства, недостаточно объясняя причины их
появления, не может найти правильного объяснения перехо¬
да от первобытного мышления к современному научному
типу мышления.
Категория оккультного Валлона не противоречит пра-
логическому мышлению Леви-Брюля в том отношении, что
первая—это первобытное мышление, рассматриваемое в
гносеологическом аспекте и получившее свое объяснение с
точки зрения становления абстрактного мышления, в то
время как вторая теория объясняет первобытное мышление
с точки зрения соотношения в нем рациональных и эмоцио¬
нальных факторов, исходя из того, что оно является ка¬
чественно отличным от современного нам интеллекта тем,
что в нем господствующую роль играют сильные эмоции.
При этом нужно сказать, что во многих вопросах взгляды
105
обоих авторов в общем и целом совпадают, а противоречия
объясняются различием аспектов подхода к явлению.
Тот факт, что первобытное мышление качественно от¬
личается от нашего современного мышления признают мно¬
гие советские психологи. Это отличие усматривается в не-
расчлененности интеллекта древних людей, однако никто на
этом основании не делает вывода о нелогичности такого ти¬
па мышления. С. Л. Рубинштейн, например, писал: «В ге¬
нетическом плане применительно к ранним ступеням разви¬
тия можно говорить о наглядно-действенном мышлении и
как особой ступени в развитии мышления, имея в виду тот
период, когда мышление было вплетено в материальную
практическую деятельность людей и не выделилось еще в
теоретическую деятельность»1. Интеллект первобытного че¬
ловека, таким образом, подчинялся законам логического
мышления, иначе человек не мог бы правильно познавать
законы природы и целесообразно на нее воздействовать, де¬
лая орудия производства. Если допустима такого рода не-
расчлененность первобытного мышления, то почему нельзя
признать нерасчленённость логического и эмоционального
факторов в нем без всякого ущерба для логичности этого
рода мышления?
Так же, как и Валлон, Леви-Брюль не отрицает нали¬
чия у древнего человека логического мышления, проявля¬
ющегося в его повседневной практической трудовой дея¬
тельности. Это отмечает Валлон, однако сам он допускает,
по нашему мнению, ошибочный подход как к оценке взгля¬
дов Леви-Брюля по этому вопросу, так и по существу опре¬
деления места практического («ситуационного») интеллекта
в процессе становления и развития человеческого мышления.
«Несомненно,— пишет Валлон,— что такие авторы, как Ле¬
ви-Брюль и Блондель, заметили, что в эпоху мифов прак¬
тическая жизнь первобытного человека уже подчинялась
законам причинности, гораздо больше соответствующей при¬
роде предметов, чем это можно было бы предположить по
их верованиям. Но это подчинение условиям среды отме¬
1 С. Л. Рубинштейн. Основы общей психологии, Госуч-
педгиз, М.» 1946, стр. 367.
106
чается также и в поведении самого элементарного животно¬
го. Его существование нельзя себе даже представить, если
структура его органов или актов не соответствовала бы за¬
конам вселенной. Приспособиться к ней, по меньшей мере,
в достаточной степени или исчезнуть— такова альтернати¬
ва, от которой не может уклониться ни одно существо. Но
осознать эти законы и использовать их через посредство
познания—это значит оставить план простого соответствия,
контролируемого подбором и (какой бы искусной ни пред¬
ставлялась эта адаптация) перейти в совершенно другой
план деятельности, в котором использованный материал
является уже не непосредственной вещью, а образами или
символами, которые можно образовать, кстати, под контро¬
лем их эффективности»1.
Таким образом, Валлон фактически не делает разницы
между этим практическим интеллектом, который он сам на¬
зывает ситуационным, с одной стороны, и приспособленчес¬
кими инстинктами и рефлексами животных— с другой. Си¬
туационный интеллект, надо полагать, это—человеческий
интеллект. Но тогда он должен быть способен к выработке
представлений. Иначе это не интеллект, а его владелец еще
не человек. Если Валлон под ситуационным интеллектом
подразумевает какое-то промежуточное состояние в период
становления человеческого мышления, то здесь не может
пока что идти речь о человеческом интеллекте. А ведь автор*
говорит о практических действиях первобытного человека,
следовательно, он допускает существование человеческого
интеллекта, не способного вырабатывать представления, об¬
разы и т. п. Такого, понятно, быть не может.
Затем, категория оккультного, как сказано, означает
появление представлений в рамках обрядов первобытных
людей. Тогда одно из двух: либо появление интеллекта сов¬
падает с категорией оккультного, а практического челове¬
ческого интеллекта никогда и не было, либо ситуационный
интеллект и есть категория оккультного, он же—перво¬
бытное мистическое («пралогическое») мышление. Мы
1 А. Валлон. От дей^вня к мысли., стр. 120.
107
склонны считать, что правильно второе. И потому не видим
противоречия между категориями оккультного и пралоги-
ческого.
Что касается осознания окружающей действительнос¬
ти, то здесь надо обратить внимание на два момента. Во-
первых, осознание не противоположно практическому ин¬
теллекту, ибо в последнем также содержиться процесс
осознания, но в более узких рамках. Во-вторых, исходя из
этого можно сказать, что не всякое осознание ведет к ил¬
люзорному мышлению, а только то, которое охватывает
предметы и явления, не входящие в сферу практической
деятельности человека.
Категория оккультного показывает абстрагирование,
•отрыв представлений от породивших их предметов, а кате¬
гория пр алогического констатирует состояние мышления,
когда представления не совпадают с предметами. Осозна¬
ние, совершаемое через посредство представлений, образов,
понятий и других категорий абстрагирующего мышления,
ведет к правильному познанию мира, но в то же время аб¬
страгирование, отрыв мысленного аналога предмета от са¬
мого предмета является гносеологической причиной фан¬
тастического, мистического, извращенного отражения дей¬
ствительности в сознании.
Единство рационального и эмоционального в первобытном и
современном мышлении
Итак, каковы наши выводы в отношении содержания и
причин возникновения иллюзорного мышления?
Для правильного сравнения мышления первобытного
человека с современным необходимо рассматривать вопрос
с точки зрения применения двух видов духовных способнос¬
тей человека—мышления и эмоций— к познанию реальной
действительности.
Доказано, что мышление человека имеет одну и ту же
природу с тех пор, как завершился процесс становления
современного типа человека— “Homo Sapiens". К. Маркс
писал: «Так как процесс мышления сам вырастает из извегт-
108
них условий, сам является естественным процессом, то дей¬
ствительно постигающее мышление может быть лишь одним
и тем же, отличаясь только по степени, в зависимости от
зрелости развития и, в частности, развития органа мышле¬
ния»1.
Первобытный человек был способен в принципе к тако¬
му же логическому мышлению, что и современный человек.
Он делал правильные логические выводы в процессе своей
трудовой деятельности, иначе он не смог бы сделать ни ру¬
била, ни каменного топора. Как свидетельствует Льюис
Морган «В силу единства действий разума и физического
строения, что обусловлено общностью происхождения, ре¬
зультаты человеческого опыта были по существу одни и те
же во все времена и во всех странах на одной и той же
этнической стадии. Хотя действие разума в известных узких
пределах и неодинаково, он неизменно стремится к одним
и тем же идеалам. Потому его деятельность на всех сту¬
пенях человеческого прогресса была одинаковой. Мы встре¬
чаем одинаковый способ мышления у дикаря, варвара, ци¬
вилизованного человека. В силу этого человечество могла
создать в сходных условиях одни и те же орудия и утварь,
сделать те же изобретения и развить из одних и тех же на¬
чальных идей сходные учреждения»1 2.
Конечно, накопление знаний и опыта развило интеллект
человека, конечно, многие представления первобытного че¬
ловека были примитивными. Но не потому, что человек не
способен был мыслить логически. Примеры из жизни совре¬
менных нам отсталых племен подтверждают, что так назы¬
ваемые первобытные люди по своим потенциальным ум¬
ственным способностям не ниже представителей цивилизо¬
ванных наций, а по умению логически мыслить в тех об¬
ластях практической деятельности, где у них имеется дос¬
таточный опыт и знания, они не уступают ни в чем и нико¬
му. Достаточно сказать, что самые отсталые современные
1 К. Маркс. Письмо Л. Кугельману II июля 1968 г. К. Маркс
и Ф. Энгельс. Избранные письма, Госполитиздат, 1947, стр. 208.
2 Л. Морган. Древнее общество, стр. 329.
109'
племена пользуются такими сложными орудиями, как бу¬
меранг, лук со стрелами и т. п. У того же Леви-Брюля, Л.
Моргана, Ф. Боаса, Миклухо-Маклая, Анисимова и других
находим поражающие воображение факты изобретатель¬
ности, ума, навыков, требующих большой умственной рабо¬
ты, которые наблюдаются у самых отсталых племен.
Но орудия производства у первобытного человека были
слишком слабо развиты. Поэтому он не мог воздействовать
на очень и очень многие силы природы. Но в то же время
он не мог оставаться инертным и равнодушным в отноше¬
нии этих сил, и не только из страха, ибо без присущей чело¬
веку и его мышлению активности и все более развива¬
ющейся самостоятельности, страх мог бы, пожалуй, в боль¬
шинстве случаев сыграть отрицательную роль, сковав волю
человека и заставив его вырабатывать максимум защитные
реакции. Развивающийся разум, энергия действия, жела¬
ние активно воздействовать на все окружающее заставляли
первобытного человека обращать внимание и на те явления
природы, которые были недоступны практическому воздей¬
ствию.
Как отмечали К. Маркс и Ф. Энгельс, общественно-по¬
лезному действию человека предшествует мысленный ана¬
лог, действие идеальное. И вот человек начинает воздейст¬
вовать и на те силы, которые неподвластны его практичес¬
кой деятельности, с помощью своего воображения, фанта¬
зии, мысленно, напрягая свою волю, выражая эмоции. И он,
естественно, верил, что его сильное желание, мысль или сло¬
во должны подействовать точно так же, как действует же¬
лание, воля в повседневной практической жизни. Ведь силь¬
но чего-то желая, человек начинал действовать и добивать¬
ся желаемого, он умел заставлять себя не бояться опаснос¬
ти и идти на врага, он умел словом заставить подчиняться
других людей. И здесь, в отношении стихийных сил приро¬
ды, он применял доступные ему средства воздействия: стре¬
лял* из лука в солнце, в тучу, кричал на луну, затмившую
солнце, мысленно боролся с тем невидимым существом, ко¬
110
торое громко ревело в небесах, он в воображении убивал
врага и т. д., и т. п. Даже многие современные люди часто
верят, что стоит- им чего-то очень сильно пожелать— и это
исполнится.
Но первобытный человек, надо полагать, пытался ос¬
мыслить не только те явления, которые доставляли ему не¬
приятности или были необходимы для его существования.
Звезды, например, не вызывали страха или какого-либо дру¬
гого подобного аффекта. Но и о них человек задумывался,
создавал мифы. Ведь не могло же мышление остановиться
на полпути, избирать своими объектами только те предме¬
ты, которые физически воздействовали на человека доста¬
точно сильно, чтобы вызвать определенную реакцию. Раз
начавшаяся интеллектуальная деятельность человека «пере¬
малывала» всё, что попадало в мозг человека через органы
чувств.
Мало того, развивающаяся привычка искать во всем
причины заставляла человека задумываться и над вопроса¬
ми, которые не имели для него непосредственного практи¬
ческого значения. Например, мысли о том, как был создан
мир в целом вряд ли могли быть связаны со стремлением в
корне изменить его. Сказать, что в период «пралогического»
мышления у человека не появлялись такие общего характе¬
ра мысли о том, кем и как был создан окружающий его
мир никто не может. Ибо даже общепринятое положение о
том, что человек не отделял себя от природы, не может слу¬
жить отрицанием того факта, что многие предрассудки и со¬
держащиеся в мифах взгляды на создание вселенной вос¬
ходят к периоду «пралогического» мышления.
Когда мы говорили, что у первобытного человека была
мысль о чем-то, это не отрицает положения о том, что пер¬
вобытное мышление было эмоционально окрашено, находи¬
лось под сильнейшим влиянием чувств и т. д. Более того,
эмоциональные и рациональные моменты в синкретическом
первобытном мышлении были еще более слитны, чем в сов¬
ременном. Это объясняется недостатком знаний, навыков
111
интеллектуального мышления, передающихся из поколения
в поколение посредством языка, обычаев, традиций, нравов,
вкусов и т. п. и помогающих человеку все более рациональ¬
но и осознанно воспринимать те явления, которые были не¬
доступны его логическому мышлению, а потому больше ос¬
тавались в сфере эмоциональных реакций. Логическое мыш¬
ление занимало с развитием человечества все больше места
в его духовной деятельности, ибо оно давало наиболее
краткий путь к достижению истины, вырабатывало алгорит¬
мы, облегчавшие новым поколениям познание и изменение
мира.
Таким образом, эмоциональная сторона психики перво¬
бытного человека не была оторвана от познавательной дея¬
тельности. Наоборот, обе эти стороны были взаимопере-
плетены, слиты. Первобытное мышление было эмоционально¬
рациональным, где эмоциональная сторона также несла по¬
знавательную нагрузку, особенно в осознании человеком
общих понятий, мира в целом. Поскольку все стороны ду¬
ховной жизни слиты воедино в одном индивидууме, по¬
стольку вырабатывающиеся образы и понятия одной сферы
познания в какой-то мере переносятся на другую. Так из
сферы практической повседневной деятельности, как мы уже
показали, переносятся на мир неподвластных человеку яв¬
лений проверенные практикой приемы и методы воздей¬
ствия. И наоборот, образы сверхъестественного мира ока¬
зывали влияние на осознание практической жизни, вызывая
различные обряды мистического характера, совершаемые
для достижения большего успеха в практической повседнев¬
ной трудовой деятельности.
Отношения, в которых находятся мышление современ¬
ного человека и первобытного,— очень важный вопрос, ко¬
торый помогает более глубокому познанию многих явлений
в психике современного человека, не находящих достаточ¬
ных причин для существования в условиях сегодняшнего
дня.
112
«И если только верно,— писал Леви-Брюль,— что наша
умственная деятельность является одновременно логичес¬
кой и пралогической, то история религиозных догматов и
философских систем может впредь оказаться озаренной но¬
вым светом»1. Многие суеверия, предрассудки, эмоциональ¬
ные реакции восходят к временам неписаной истории чело¬
вечества. Познание закономерностей их возникновения и
закрепления в сознании человека помогает устранению бес¬
смысленных и вредных обычаев, традиций, привычек, обря¬
дов и т. д., изменению социальной психики в нужном на¬
правлении.
Между первобытным мышлением и современным нет
китайской стены. Второе вышло из первого и, имея ту же в
принципе природу, сохранило с ним сходные черты. Когда
мы говорим о религиозных верованиях, предрассудках и
т. д., мы, собственно говоря, берем наиболее грубые прояв¬
ления этого сходства. Эти явления по мере развития произ¬
водства и культуры вовсе исчезнут. С развитием науки,
расширением знаний о природе, обществе и самом человеке
все меньше места остается ненаучным взглядам, пережит¬
кам иллюзорного мышления.
Но имеются и такие сходные черты между первобытным
и современным мышлением, которые, по нашему мнению,
никогда не исчезнут, ибо они присущи самой природе чело¬
веческого мышления, являются атрибутами духовной жизни
человека. Эти черты связаны с неразрывным единством^
эмоциональных и рациональных сторон познавательной дея¬
тельности человека, единой логико-эмоциональной приро¬
дой его мышления, взаимопроникновением двух этих сторон
индивидуального и общественного сознания.
Эмоциональные факторы играют большую роль в умст¬
венной деятельности современного человека. Они занима¬
ют значительное место в так называемом обыденном, или
эмпирическом, сознании. Но не отрицается их влияние и на
процесс научного познания. Особенно велика роль эмоций
в художественном мышлении. В области искусства основ-
1Л. Леви-Брюль. Первобытное мышление., стр. 380.
28—8
113
ним средством изображения действительности является
художественный образ, который воспринимается эмоцио¬
нально, но вместе с тем имеет в себе и познавательный мо¬
мент. Эмоциональное и рациональное в художественном об¬
разе, а также— если его рассматривать в аспекте нашей
темы— идеологический и психический моменты нераздель¬
но слиты, составляют его содержание.
Тот факт, что эмоциональное и рациональное являются
свойствами одного и того же мыслящего и чувствующего
существа, объясняет тонкий механизм взаимоотношений
этих двух сторон сознания, выступающих то вместе, то про¬
тивореча друг другу, то влияя друг на друга, дополняя
друг друга, то беря верх одна над другой, то сочетая все
эти взаимоотношения во множестве вариантов. Когда, на¬
пример, эмоциональное берет верх над рациональным, че¬
ловек (или группа людей, хотя социальная психика имеет
свои специфические особенности) легче поддается внуше¬
нию, механизм его логического мышления под давлением
чувств и эмоционального отношения к действительности
изменяет свое направление, и человек начинает подыски¬
вать факты и аргументы для доказательства желаемого
тезиса.
У. Огберн утверждал, что предвзятость в научном ис¬
следовании представляет, собой один из видов предубежде¬
ния, то есть отношения, для которого характерны эмоция и
игнорирование фактов. Эмоциональный фактор является
наиболее важным, поскольку «стремится оставить нас в
неведении и помешать нам ознакомиться с фактами». Эмо¬
ция в форме желания побуждает людей видеть то, что они
хотят видеть, или же искажать факты в соответствии со
своими желаниями1.
Т. Рибо говорит, что, когда пробуждаются сомнения, сом¬
невающийся обращается за поддержкой к рациональной ло¬
гике, если для него истина дороже всего, или к аффектив¬
ной логике, если он дорожит своей верой и хочет ее оправ¬
1Г. Беккер и А. Восков. Современная социологичес¬
кая теория., стр. 666.
114
дать во что бы то ни стало1. Тут же следует добавить, что
надо остерегаться и преувеличения роли эмоций в интеллек¬
туальной жизни человека и общества, как это наблюдается
у Рибо. Применяемое этим автором понятие «эмоциональ¬
ное мышление» заслуживает внимания, особенно в прило¬
жении к искусству. Но, согласно Рибо, эмоциональное мыш¬
ление означает, чТо чувство, «оставаясь без перемены или
изменяясь, обусловливает собою выбор или последователь¬
ную смену интеллектуальных состояний. Эти последние яв¬
ляются лишь оболочкой аффективного состояния, лишь
средством для того, чтобы воплотить эту форму мышле¬
ния»1 2. Такой взгляд на место эмоций в мышлении ведет в
сторону иррационализма.
Но если оставаться в рамках реального соотношения
между сторонами сознания, то надо признать, что роль
эмоций в духовной жизни человека и особенно общества
значительно выше, чем это принято считать. Г. М. Гак,
справедливо подвергая критике тех психологов, которые не
включают в познавательный процесс чувства и волю чело¬
века, отмечает важную познавательную роль эмоций в об¬
щественной психике: «Что касается высших эмоций,— пи¬
шет он,— нравственных, эстетических, то они при опреде¬
ленных условиях способны давать отражение объективной
истины, так что вынесение их за пределы познавательного
процесса едва ли можно признать правильным»3.
Логическое мышление в, так сказать, «чистом» виде
возможно в весьма ограниченных сферах духовной и практи¬
ческой деятельности человека. Например, при совершении
конкретных трудовых действий или при некоторых умст¬
венных операциях в области точных наук. Здесь мышление
не носит столь обобщающего характера, перед ним не стоит
задача осмысливания мира в целом, оно не носит мировоз¬
зренческого характера. Другое дело идеи, мысли, каса¬
ющиеся общественной жизни. Они затрагивают сущностные
1 Т. Рибо. Логика чувств. Спб. 1900, стр. 138.
3 Там же, стр. 8.
3 Г. М. Гак. Учение об общественном сознании в свете теории
познания., стр. 74.
1)5
вопросы отношения человека к бытию— к природе, другим
людям, к обществу. А там, где имеется фактор отношения
и осмысливания, осознания этого отношения к явлениям,
там не может быть чисто логического мышления, без чувств,
без эмоционального фактора. Эмоциональные факторы
способствуют или, наоборот, мешают восприятию, усвоению
и распространению новых идей и представлений, определяя
точку зрения, подход к тому или иному явлению.
Социальные эмоции несут в себе гораздо более опре¬
деленное рациональное содержание, чем индивидуальные.
В массовом сознании, неотъемлемой частью которого явля¬
ются социальные эмоции и настроения, мысли выражены
нечетко, ненаучно, противоречиво и непоследовательно,
большей частью в художественных образах, аллегориях,
иносказательно, через симпатии и антипатии, которых сами
их носители не всегда смогли бы объяснить. В образах
жадных и злых священников в фольклоре (а надо сказать,
что в народных сказках, притчах, анекдотах не встречаются
положительные образы попов) достаточно содержится обоб¬
щающих мыслей о том, что служители богов ведут пара¬
зитический образ жизни, сидят на шее народа и занимают¬
ся его обманом, хотя эти мысли выражены не силлогизма¬
ми, а эмоционально, через отношение к фактам.
Духовная деятельность людей включает в себя про¬
цесс общественного познания, осуществляемый в ходе прак¬
тической деятельности по преобразованию природы. В этом
процессе познания участвуют различные стороны единого
общественного сознания. При всем качественном различии
логической и эмоциональной сторон общественного созна¬
ния, они неразрывно, органически слиты и взаимопроникают
друг в друга, ибо и мысли, и эмоции являются формами еди¬
ной духовной деятельности людей, объединенных в обществе.
Единство рационального и эмоционального в мышлении,
в познавательной деятельности человека и общества дает
ключ к пониманию того единства, которое существует меж¬
ду социальной психикой и идеологией в процессе формирова¬
ния убеждений. Социальная психика складывалась в едином
процессе общественного познания, где рациональные и эмо¬
416
циональные моменты неразрывно слиты в силу самой приро¬
ды познания. В результате того, что процесс формирова¬
ния социальной психики шел под воздействием идеологии,
она представляет собой в значительной степени преобразо¬
ванные в течение времени идеи и представления. При всем
качественном различии идеология и социальная психика
являются лишь сторонами единого общественного сознания,
в котором они слиты, грани их подвижны, они взаимопрони¬
кают друг в друга.
Соотношение идеологических и психических элементов
в различных формах общественного сознания неодинаково.
Например, не вызывает споров, что политика, право, об¬
щественные науки, философия— наиболее рационалистичес¬
кие явления, и по форме они значительно ближе стоят к иде¬
ологии, чем социальная психика. Однако последняя играет
немаловажную роль в становлении и развитии этих форм
общественного сознания. Как справедливо отмечает Б. Д.
Парыгин, «рациональность теоретических систем науки, фи¬
лософии, права и политических учений вовсе не исключает
активного и нередко значительного влияния на них общест¬
венной психологии»1. Заметим только, что отношения между
социальной психикой и идеологией не ограничиваются их
взаимным влиянием.
Ввиду того, что идеи и эмоции порождают друг друга,
а рациональное и эмоциональное в общественном сознании
в какой-то степени представляет собой условное деление,
идеология и социальная психика в действительности оказы¬
ваются значительно более тесно связанными между собой,
чем это представляется при изучении их как отдельных яв¬
лений. Например, в религии очень часто невозможно опре¬
делить, где кончается идеологический момент и где начи¬
нается психический. Вера в бога вплетена в ткань религиоз-
ных догматов, имеющих чисто идеологическое значение.
Теснейшим образом связаны идеологическая и психи¬
ческая стороны общественного сознания в сфере морали. Б
моральных идеях и понятиях, нравственных чувствах и
1 Б. Д Парыгин. Социальная психология как наука., стр. 201.
117
стремлениях, которые получают свое воплощение и закреп¬
ление в < обычаях, ..нравах, традициях, слиты воедино и
чувства, и мысли людей, находящихся между собой в опре¬
деленных отношениях и нуждающихся в регулировании этих
отношений.
Мораль включает в себя также отношения, вытекающие
из идеологических задач определенных классов, возведенных
до уровня всеобщих норм поведения и взаимоотношения
людей. Как отмечает Г. Г. Андреев, «от нравственных убеж¬
дений нравственные чувства отличаются лишь своей психо¬
логической формой, а не содержанием. Содержанием нрав¬
ственности являются, общественные потребности и интересы,,
которые отражаются и осваиваются; не, только разумом че¬
ловека, но и его эмоциональной сферой»1. Несомненно, до¬
бавляет автор, что идеологическая и социально-психическая
стороны нравственности имеют свои особенности, свои спе¬
цифические закономерности формирования и развития, вы¬
полняют свою , особую роль, между ними могут быть несоот¬
ветствия и противоречия, но все это не исключает того, что
они находятся в .неразрывном единстве друг с другом.
Все это относилось к наиболее рационалистическим фор¬
мам общественного сознания. Что же , касается искусства^
то здесь преобладает эмоциональное отражение действи¬
тельности. Но в то же время искусство, как известно, не мо¬
жет не иметь в себе идеологического содержания, не выра¬
жать определенные . идеи, представления, интересы общест¬
венных классов., В классовом обществе не может быть бес¬
классового искусства, а все попытки создавать «искусство'
ради искусства», объективное, безыдейное, аполитичное,
нейтральное искусство в конечном счете отвечали все же
чьим-то классовым интересам, независимо от субъективных
желаний, воли и целей самих художников. :
Тут надо избегать опасности утрирования. Некоторые
виды искусства, как например, музыка и живопись имеют с
1 Г. Г. 1 А£н*д реев. Этика и социальная психология. Сб. „Об¬
щественная психология и коммунистическое воспитание**. Изд. МГУ, 1967,
стр. 100.
118
идеологией опосредованную связь, ц пытаться найти в каж¬
дом музыкальном произведении или в каждом пейзаже,
портрете и т> п. конкретные идеи было бы абсурдом. Отдель¬
ные произведения могут иметь и конкретное смысловое и
даже классовое содержание: скажем, оды, гимны, портре¬
ты, картины с определенным сюжетом и т. п. Но в целом
подавляющее большинство произведений искусства выра¬
жает чувства, эмоции, настроения людей, которые в свою
очередь не могут не иметь связи с классовой идеологией.
Мы, конечно, не хотим сказать, что в произведениях ис¬
кусства эмоции являются лишь средством передачи идей.
Художественные, музыкальные, литературные образы пере¬
дают именно эмоции, чувства, настроения, но поскольку эти
последние не могут существовать вне господствующих в об¬
ществе идеологических влияний, они в той или иной степени
несут, на себе печать классовых отношений, являются
опосредованными выразителями определенных классовых
настроений, чувств, отношений и поэтому насыщены и идей¬
ным содержанием. Следовательно, и в такой эмоциональной
форме общественного сознания, как искусство, рациональные
и эмоциональные моменты оказываются неразрывно слиты¬
ми, находятся в органическом единстве.
В социальной психике эмоциональное в виде социаль¬
ных чувств, настроенищ желаний, стремлений и т. п. и ра¬
циональное в форме общественных идей сливаются в одно
целое, то есть психику больших групп людей— классов, на¬
ций, народов. Такое же внутреннее единство эмоционально¬
го и рационального характеризует те социальные явления,
которые, как мы уже отмечали, не подпадают под опреде¬
ление, социальной психики, но тем не менее обнаруживают
богатое эмоциональное содержание, позволяющее судить о
той огромной роли, которую играли эмоции, чувства, на¬
строения в становлении человеческого общества. Особенно
это видно при изучении мифов, нравов, обычаев, традиций,
социальных привычек, религиозных и других обрядов, а так¬
же языка, музыки, танцев и пр.
Эмоциональный фактор помогал закреплению в общест¬
ве полезных знаний, навыков* необходимых для жизнедея¬
119
тельности общества норм поведения и взаимоотношений лю¬
дей. С этой точки зрения также очевидна неразрывная
связь эмоционального и рационального в развитии общест¬
венных форм, в которых может преобладать то эмоциональ¬
ный, то рациональный фактор, но никогда не бывает одного
без другого. Неправ был В. Вундт, который относил мифо¬
творчество целиком к сфере чувств и представлений челове¬
ка. Однако, упрекая В. Вундта в недооценке познаватель¬
ной стороны мифотворчества, мы хотим только лишь пока¬
зать неразрывность эмоционального и рационального, но
никак не отрицать значение эмоционального фактора в бо¬
гатом мыслями и чувствами процессе мифотворчества. Ко¬
нечно, невозможно препарировать такое сложное явление,
как миф и вычленить его составные части, однако при вни¬
мательном рассмотрении все же можно определить те сто¬
роны, которые стоят ближе к рациональному или же к эмо¬
циональному. Например, ясно прослеживается работа обоб¬
щающей мысли в мифе о том, как создается мир.
Вот как выглядит миф о сотворении мира и людей в
Шумерской версии. Вначале все мировое пространство было
заполнено водами великого океана. Он не имел ни начала,
ни конца. Никто его не создал, он существовал всегда, и
многие тысячи лет не было ничего, кроме него. В недрах
этого великого океана таилась могучая богиня, праматерь
всего сущего, Намму. Никто не знает, сколько времени
прошло до того мгновения, когда возникла в чреве богини
Намму гигантская гора, имевшая форму полушария. Осно¬
вание этой горы было из мягкой глины, а вершина— из
блестящего гибкого олова. На верхушке этой горы обитал
древнейший из богов, праотец Ан, а внизу на плоском дис¬
ке, плававшем в предвечном океане, лежала богиня Ки. Они
были неразрывно соединены друг с другом, и никого не было
между ними. Их матерью была богиня океана Намму, а от¬
ца у них не было. От брака Ана и Ки родился бог Энлиль,
затем все новые и новые дети. Семь старших богов и бо¬
гинь, самых мудрых и самых могучих, стали править всем
миром и определять судьбы вселенной. Все сущее стало под¬
властно им, и они заранее предопределяли то, что должно
120
свершиться в будущем. Семья богов все больше разрас¬
талась. Боги и богини росли, вступали в браки, у них рож¬
дались дети, и все тяжелее им становилось в тесных объя¬
тиях небесного отца Ана и матери-земли Ки. Они рвались
на простор и просили помощи у своего старшего брата Эн-
лиля. И вот Энлиль решился на великое деяние. Медным
ножом он надрезал края небосвода. Бог неба Ан со стоном
оторвался от своей супруги, богини земли Ки. Великая ми¬
ровая гора с треском раскололась. Плоский диск, на кото¬
ром лежала богиня земли, остался на поверхности перво¬
бытного океана, омывавшего его края, а крыша мира—
огромное оловянное полушарие— повисла в воздухе.
Так разделилась первая супружеская пара. Небесный
праотец и мать-земля были навеки разлучены друг с дру¬
гом. Великий Ан остался жить на верхушке оловянного
свода и никогда уже не спускался к своей супруге. Хозяи¬
ном на земле стал Энлиль. Он основал в самой середине
земного диска город Ниппур и поселил там богов и богинь.
Огромное пространство, которое образовалось между небом
и землей, было предоставлено им. Носясь по безбрежным
просторам вселенной, они подымались порой наверх к свое¬
му отцу Ану, затем возращались в Ниппур.
Освобожденная Энлилем земля вздохнула. Тут и там
поднялись высокие горы, с их склонов потекли бурные по¬
токи. Орошенная почва произвела травы и деревья. Семья
богов увеличивалась и под руководством Энлиля наводила
порядок на огромных просторах вселенной, а бог Ан без¬
молвно взирал сверху на своих детей и внуков1.
В этом созданном фантазией древнего народа мифе яв¬
ственно видны как эмоциональные состояния их создателей,
так и работа обобщающей, познающей мысли. Эмоциональ¬
ная сторона выражена в гиперболизированных образах, в
глубокой вере в то, что мир создан именно таким путем.
Страх, чувство собственного бессилия, -непонимание истин¬
1 Д. Г. Р е д е р. Мифы и легенды древнего Двуречья. Изд. «Нау¬
ка*. М., 1965, стр. 23—25.
121
ной природы всего окружающего, безусловно, сыграли ог¬
ромную роль в возникновении фантастических сверхъестест¬
венных образов. Но во всем остальном видна последователь¬
ная рационалистическая мысль, ищущая в сверхъестествен¬
ном мире аналогичное тому, что она познала в повседневном
реальной жизни. Особенно это проявляется в описании прак¬
тических действий богов, Энлиль медным ножом разрезает
небесный свод. Он правит миром вместе со своими братьями
И;сестрами, не решаясь без их воли распоряжаться стихия¬
ми и устанавливать мировой порядок. Богау становится тес¬
но в объятиях небесного отца и матери-земли,, они ропщут,
они обращаются к сильнейшему среди них и т, п.
В этом мифе довольно четко вырисовываются обществен¬
ные отношения той эпохи и осознание этих отношений. В ли¬
це. iбога Энлиля мц видим и первого героя, и первого бун¬
таря, и первого руководителя; здесь и свод правил, согласно
которым бог-вождь руководил божественным народом. Люди
ясцо осознают уже свое место на земле, свою относительную
самостоятельность и ответственность за свою судьбу. Небе¬
са (т. е. бог Ан) не имеют уже отношения к земле, не вме¬
шиваются в .земную, жизнь, на которой господствуют практи¬
чески действующие, земные, очень похожие на людей боги.
Особенно интересна, так сказать, мировоззренческая
мысль о происхождении вселенной. Она реалистична в том
смысле, что, не останавливаясь на конкретных вещах и
стремясь выяснить первопричину всего сущего, в принципе
приходит к правильному выводу: мир (в виде великого
океана) не имел ни начала, ни конца, никто его не создал,
он существовал всегда. Без обобщающей работы рациональ¬
ного мышления, на одних аффектах человеку никогда не
подняться до таких выводов.
. Таким образом, неправильно мифотворчество целиком
относитьк сфере чувств и считать, что оно не имеет отно¬
шения к, познавательной деятельности человечества. Конечно,
эмоциональная.сторона в мифах занимает важнейшее мес¬
то. Более того, сами результаты обобщающей рациональ¬
ной деятельности ума выступают здесь не в форме логичес¬
ких категорий, а в форме образов, эмоционального отноше¬
122
ния, что и дает основание Вундту и многим другим авторам
считать мифотворчество чисто эмоциональным актом. Одна¬
ко, как правильно отмечает А. Валлон, мифология— это один
из исторических типов познавательной деятельности об¬
щества. Тип наших знаний в настоящее время—это научный
тип,— пишет А. Валлон.— Однако интеллектуальный тип
современной науки отличается от типа науки последних ве¬
ков, а если мы вернемся хотя бы на несколько веков назад,
тип знаний изменяется еще более глубоко, до такой степени,
что мы поддаемся соблазну считать, что здесь речь идет
больше не о знаниях, а об иллюзиях, предрассудках и в ко¬
нечном счете о мифах. «Эти мифические понятия, однако,
соответствовали некоторым формам действия, которые те¬
перь, несомненно, преодолены. Но в течение тысячелетий за
этими формами скрывалось существование обществ, и хотя
данные формы сдерживали их развитие, они все же благо¬
приятствовали его первоначальным интеллектуальным дос¬
тижениям. В мифических понятиях воспроизводились неко¬
торые полезные связи этих обществ с естественной средой.
Они являлись способом группировать естественные предме¬
ты, представлять себе действующие силы в природе, пости¬
гать, объяснять их, противопоставлять им или соединять с
ними силы человека. Как мы ни рассматривали бы эти пред¬
ставления по сравнению с нашими, их нельзя не назвать
знаниями»1.
В мифах, как и в обрядах, обычаях, традициях, в свое¬
образной эмоционально окрашенной форме закреплены на¬
выки, практические знания, зачатки научных знаний. При
этом именно эмоциональный фактор здесь имеет огромное
значение для закрепления навыков трудовой деятельности,
магических и культурных действий, определенного образа
мышления и поведения людей. В последнем заключается
не только соответствующая реакция на передаваемые из по¬
коления в поколение опыт и образ мыслей и действий, но
1 А. Валлон. От действия к мысли., стр. 121.
123
и отношение ко всему этому. Как отмечал У. Г. Самнер,
«нравы содержат эмоционально насыщенные указания
индивидуумам (положительные и отрицательные). Сле¬
довательно, с этими ценностями связываются чувства и
глубокая вера, и их нарушение вызывает широкое воз¬
мущение в группе»1. Вот эта вера индивидуума и
группы, отрицательно-эмоциональная реакция группы на
нарушение принятых норм действий и поведения, подкреп¬
ляемая принудительными действиями в отношении наруши¬
телей, и являлась одной из важнейших причин превращения
определенных действий и образа мыслей в социальные при¬
вычки, обычаи, нравы, традиции.
В этом отношении нет резкой противоположности между
первобытным и современным обществом. Конечно, сейчас
значительно больше самостоятельности в мышлении чело¬
века, но эмоциональная реакция группы, коллектива, клас¬
са, нации, выраженная в общественном мнении, играет боль¬
шую роль в поддержании определенного образа мыслей и
действий.
Во всем, что касается социальной психики (как, впро¬
чем, и других сфер общественной жизни), важную и свое¬
образную роль играют, так сказать, внешние или формаль¬
ные условности. Проблема условностей в общественных от¬
ношениях сама по себе очень интересная и мало разрабо¬
танная. Она могла бы стать предметом специального иссле¬
дования. Нас условности в межличностных и межгрупповых
отношениях интересуют с точки зрения значения эмоцио¬
нальных факторов для их возникновения и сохранения, а
также в аспекте того значения, которое имеют условности в
объединении эмоционального и рационального в обществен¬
ных явлениях, в частности, в обеспечении связи между идео¬
логией и социальной психикой.
Без условностей вряд ли возможно существование об¬
щества, хотя роль их, несомненно, сейчас не столь значи¬
тельна, как в древности, особенно в первобытном обществе.
Например, совершенно бессмысленные с точки зрения «чис¬
1 Г. Беккер и А. Восков. Современная социологическая
теория., стр. 37.
124
той» логики слова и жесты приветствия и прощания, добрые
пожелания или проклятия, торжественные или мемориаль¬
ные ритуалы и пр. имели практический смысл во мнении
первобытного человека. В настоящее время в них заложено,
определенное эмоциональное значение—выражение соответ¬
ствующего положительного или отрицательного отношения*
симпатии или антипатии. Полные практического смысла в
первобытном обществе клятвы, торжественные захоронения,
почести умершим и сейчас имеют определенное значение как
форма связи между людьми и группами, между живущими,
прошлыми и будущими поколениями.
Признание заслуг перед обществом, естественно, вызы¬
вает радость и удовлетворение у людей. Поэтому общества
нуждается в эмоциональных формах выражения этого при¬
знания. И покуда человек обладает эмоциями и не превра¬
тился в машину, необходимы и торжественность обстановки
при официальном признании заслуг людей, и награды, по¬
четные звания, посмертные почести и т. п. Само собой разу¬
меется, что все это нужно живущим для поощрения их к
лучшему служению обществу. Здесь, как видим, уже имеет¬
ся рационалистический элемент— продуманная форма
идеологического воздействия, ибо в каждом обществе уста¬
навливаются свои, специфические для него критерии заслуг,,
а форма поощрения может быть одинаковой или схожей в.
совершенно различных обществах.
Для того, чтобы правильно анализировать явления со¬
циальной психики с точки зрения содержащихся в них ра¬
циональных и эмоциональных моментов, необходимо, как
нам кажется, остановиться на вопросе, который представ¬
ляется нам не совсем правильно освещаемым в нашей лите¬
ратуре. Это вопрос о соотношении понятий «рациональное»
и «осознанное». Иногда между ними ставится знак равенст¬
ва, не усматривается разницы между сознательным пове¬
дением человека в обществе и рациональным моментом в
его психике, относящимся к познавательной стороне созна¬
ния.
В одной из работ по проблеме подражания читаем?
«Сложным подражание является и по своей структуре.
125
Уже в первобытном обществе оно представляет из себя
тесное единство эмоциональных и рациональных моментов:
наряду с мэлосознаваемым (автоматическим) подражанием,
появляется и функционирует сознательное обобщенное под¬
ражание по представлению»1. Автор совершенно правильно
говорит о единстве двух сторон сознания в процессе подра¬
жания—эмоциональной и рациональной. Прав он и когда
утверждает, что имеется сознательное и бессознательное
подражание. Это, кстати, заметил уже и Г. Тард. Но оста¬
ется впечатление, что автор считает осознаваемое действие
адекватным рациональному мышлению, а малосознаваемое
—эмоциональному фактору. У нас правильность такого под¬
хода вызывает сомнение.
Вообще следует заметить, что познание с помощью ло¬
гического мышления и осознание этого процесса— вовсе не
одно и то же. Зная законы логики и диалектики, человек
может более результативно и сознательно применять их.
Вследствие этого, меньше будет допускаться ошибок, пра¬
вильнее будет выбрано направление изучения предметов и
явлений и быстрее будет достигнута цель. Однако это не
означает, что если человек не знает законов логики и ди¬
алектики и не осознает того, что он мыслит диалектически,
то он не мыслит так. Мышление есть продукт материи по
своей природе и отражение материи, развивающейся по за¬
конам диалектики. Мышление не смогло бы привести ни к
одному ничтожнейшему открытию, а человек не был бы
разумным существом, если бы законы мышления не соответ¬
ствовали законам развития природы и общества. Как доказа¬
ла советская психологическая школа, недопустимо противо¬
поставление осознанного и бессознательного видов интеллек¬
туальной деятельности человека. Для Фрейдизма, отмечает
Ф. В. Бассин, «разграничительная линия между созна¬
нием и «бессознательным» оказывается одновременно «же¬
лезным занавесом» между двумя несообщающимися сфера¬
1 А. М. А г а л ь ц е в. Подражание как социально-психологичес¬
кое явление. Автореферат., стр. 12.
И26
ми содержательных переживаний»1. Ф. В. Вассин справедли¬
во считает, что было бы грубой ошибкой рассматривать не¬
осознаваемые формы высшей нервной деятельности как ред¬
кие эпизоды работы мозга. Эту точку зрения развивает
М. А. Мазманян: «Бессознательное тоже представляет собой
результат деятельности мозговых клеток, но эта деятель¬
ность не осознается, пока не включается в общий план соз¬
нательной работы. Бессознательная деятельность не являет¬
ся самостоятельной, она подчиняется всем законам созна*
тельной деятельности»1 2.
Но при всем этом надо учесть и такой аспект соотноше¬
ния разбираемых понятий. Если рациональное еще не озна¬
чает осознания, то осознание—всегда акт рациональный.
Причем, это относится к осознанию человеком и своего ра¬
ционального мышления, и эмоциональных состояний. Чело¬
век может подвергнуть мыслительному анализу и свои мыс¬
ли, и свои чувства, изучить причины их возникновения, за¬
кономерности протекания мыслительных и эмоциональных
процессов. Одним словом, осознание есть мыслительный
процесс.
Это относится и к обществу. Осознание классом, на¬
цией, народом своих интересов, путей преобразования дей¬
ствительности, своих задач в достижении благосостояния,
свободы, независимости и проч, есть не что иное, как позна¬
ние всего этого путем не столько эмоционального восприя¬
тия, сколько через логические доводы. В. И. Ленин говорил
о внесении социалистического, то есть научного сознания в
массы, что означает распространение идеологических взгля¬
дов там, где раньше господствовали неосознанные социаль¬
ные чувства, эмоции, настроения.
Когда мы берем такие явления социальной психики, как
общественные эмоции, чувства, настроения, то на первый
взгляд вся их природа противоположна рациональному. Но
1 См в сб. „Философские вопросы высшей нервной деятельности
и психологии*. Изд. „Наука*, М., 1964, стр. 473*
2 Там же, стр. 596.
127
мы уже говорили, что социальные эмоции, настроения и
чувства отличаются от индивидуальных. Называть опре¬
деленные психические состояния классов, наций и других
групп людей эмоциями, чувствами, настроениями можно
только в определенном, не в буквальном смысле слова. Пси¬
хические состояния масс складываются совершенно иными
путями, чем психика индивидуумов, по содержанию и форме
первая значительно отличается от второй. В частности, в
соотношении и пропорциях содержащихся в них эмоциональ¬
ных и рациональных моментов.
Возьмем, например, любовь, ненависть, возмущение в
применении к общественным классам, нациям, народам. В
соответствии с тем, что мы говорили о единстве индивидуаль¬
ной и социальной психики, определенные психические состо¬
яния должны быть присущи индивидам, чтобы в преобразо¬
ванном виде они могли охватить общество по законам со¬
циальной психики. Но в обществе эти состояния в целом
получают качественно новое содержание, включающее в
себя значительно больший рациональный смысл, чем имеют
соответствующие чувства и эмоции у индивидов.
Когда мы говорим о любви народа к партии и ее вож¬
дям, то здесь любовь не идентична чувствам индивидов к
другим индивидам. Когда речь идет о классовой ненависти,
то это не означает, что каждый представитель эксплуатиру¬
емого класса ненавидит каждого представителя эксплуата¬
торских классов. В жизни отдельные представители антаго¬
нистических классов могут даже симпатизировать друг другу,
ненавидя в то же время класс, к которому другой принад¬
лежит. Здесь чувство ненависти несколько абстрагирован¬
ное, у многих это уже не ненависть к людям, а негативное
отношение к тому способу производства, который порождает
имущественное неравенство и несправедливость. Такое не¬
сколько отвлеченное чувство, конечно, не может обладать
той же эффективностью, что и индивидуальное чувство не¬
нависти, доля рационального здесь значительно выше.
128
Чувство классовой ненависти, как правило, сильнее
проявляется у более просвещенных и политически развитых
классов, чем у отсталых и малограмотных. Это чувство, на¬
пример, усиливалось у рабочего класса по мере роста его
культурного и политического уровня, по мере осознания им
бесправности своего положения и действительных причин
бесправности, эксплуатации, материального неравенства,
что также указывает на большую роль рационального в со¬
циальных чувствах.
Возмущение у личности связывается в нашем пред¬
ставлении с нервным возбуждением, повышенным голосом,
усиленной жестикуляцией и т. п. Так оно и бывает в боль¬
шинстве случаев. Общественное возмущение в современном
обществе в редких случаях связано с аффективными состо¬
яниями. Здесь, пожалуй, еще больше, чем в других социаль¬
ных эмоциях, проявляется рациональный момент. Большей
частью общественное возмущение выражается в виде де¬
монстраций, митингов, резолюций протеста и других рацио¬
налистических форм неодобрения и несогласия с официаль¬
ной политикой. Конечно, при этом бывают аффективные
вспышки, иногда кровопролитные столкновения, но в целом
возмущение в обществе выражается в значительно более
рационалистической форме, чем у индивида.
Если в социальной психике рациональные моменты за¬
нимают такое большое место, то в идеологии эмоциональный
фактор также является органическим, неотъемлемым ком¬
понентом ее содержания. Вот как сформулирована эта
мысль у В. Н. Алексеева: «В идеологиях обобщенно выра¬
жаются (в формулируемых ими коренных интересах и це¬
лях) чувства, мысли и настроения класса, возникающие сти¬
хийно, но выражаются они в системе идей, взглядов и прин¬
ципов как результат отражения (истинного или ложного)
прежде всего общественных отношений»1.
Эта сторона идеологии—содержащийся в ней эмоцио¬
нальный заряд, по мысли ряда авторов, делает идеи более
1 Сб. „Проблемы общественной психологии", Изд. Мысль", М., 1965,
стр. 268.
82—9
129
воспринимаемыми, помогает их усвоению и распростране¬
нию, более активному идеологическому воздействию на со¬
знание масс. И чем сильнее эмоциональная окраска идеи,
чем теснее сливаются эмоциональные и рациональные мо¬
менты в формах общественного сознания, через которые
идеология влияет на сознание масс, тем успешнее это влия¬
ние.
Однако эта закономерность действует не во всех случа¬
ях и потому не является такой универсальной, какой ее
иногда представляют. Например, очень многие научные идеи
получают распространение без содействия эмоционального
фактора в силу уже того, что они соответствуют реальным
отношениям вещей и тем самым помогают воспринимающим
ее в их научно-познавательной деятельности.
Следует заметить, что значение эмоционального факто¬
ра в распространении идей не возрастает, а, наоборот, па¬
дает. Происходит, так сказать, интеллектуализация духов¬
ной жизни общества по сравнению с предыдущими эпоха¬
ми. Это объясняется тем ростом рационального фактора в
социальной психике, который происходит по мере развития
науки, накопления позитивных знаний человека о природе,
обществе и самом себе, по мере сознательного овладения
методами правильного мышления и научного познания, а
также в результате усиления идеологического влияния на
сознание масс, происходящего вместе с развитием средств
информации и связи, усовершенствованием методов идеоло¬
гической работы.
Противоположной точки зрения придерживаются мно¬
гие буржуазные социологи, которые считают, что элементы
рационального в человеческом мышлении идут на убыль, а
не увеличиваются. О таком подходе, вызванном пессимисти¬
ческими настроениями, царящими в среде ученых-социо-
логов Запада, свидетельствуют сами буржуазные социоло¬
ги: «После первой мировой войны социологи утратили веру
в неизбежность прогресса, который раньше рассматривал¬
ся как продукт все более рационального мышления челове¬
ка. Многие социологи присоединились к мнению тех ученых,
которые считали, что война продемонстрировала иррацио¬
130
нальную сущность человеческой природы. Следует сказать,
что, по мнению социологов, современный человек столь же
примитивно эмоционален, как и в доисторические времена»1.
Такая крайняя точка зрения, принижение роли рацио¬
нального фактора в духовной жизни общества не должно
порождать другую крайность—недооценку роли эмоциональ¬
ного фактора (рассматриваемого часто как иррациональ¬
ное) в мышлении, в духовной жизни человека и общества,
в частности в процессе идеологического воздействия на со¬
знание масс. В большинстве случаев эмоциональный фактор,
неразрывно связанный в сознании с рациональным, активно
содействует быстрейшему распространению, лучшему
усвоению, а затем и закреплению идей.
Чем же объясняется то, что эмоциональный фактор
способствует лучшему усвоению и распространению идей?
Ответ на этот вопрос поможет нам выяснить и другой—
главный вопрос нашей темы: каковы социально-психические
механизмы превращения идей в убеждения больших групп
людей—классов, наций?
К. Маркс указывал, что идеи становятся материальной си¬
лой, когда они овладевают массами. Процесс этого овладе¬
ния очень сложный и не однозначный. В психологическом
плане он включает в себя такие элементы, как связь инди¬
видуального и общественного сознания, проникновение идей
в сознание индивидов и общества путями рационального
познания и эмоционального восприятия; усвоение общест¬
венной идеи во всем ее объеме или же какой-то ее части;
степень сознательности в действиях масс, вызванных об¬
щественными идеями.
Общественная идея большей частью бывает сложнее в
своей сути, чем та ее форма, которая доходит до сознания
масс. Если отдельный человек может глубоко познать идею,
то в отношении больших групп людей эта возможность
1 Г. Беккер и А. Восков. Современная социологическая
теория, стр. 664.
131
научного познания сути общественной идеи существует толь¬
ко теоретически. Трудно предположить, что все рабочие или
большинство из них теоретически осознают идею социалис¬
тической революции и потом уже приступают к революцион¬
ным действиям. Конечно, коммунистические партии стре¬
мятся политически просветить весь рабочий класс, но к мо¬
менту созревания революционной ситуации теоретически
осмыслившей идею революции оказывается только часть
рабочего класса. Остальная же часть— иногда большая—
воспринимает эту идею через ту наиболее доступную для нее
формулу, которая отвечает ее классовым интересам, стрем¬
лениям, чаяниям и надеждам. То есть идея доходит до соз¬
нания класса главным образом через его психику.
Ленинская идея социалистической революции включа¬
ет в себя ряд сложных теоретических положений: учение о
революционной ситуации, о слабом звене капитализма в
эпоху империализма, о движущих силах революции, о рево
люционной стратегии и тактике. Все эти положения были
глубоко усвоены только передовой частью рабочего класса
России в канун Октябрьской социалистической револю¬
ции. Значительная же часть рабочих пошла за большевика¬
ми потому, что восприняла как отвечающие ее коренным ин¬
тересам лозунги, требующие покончить с войной, передать
власть рабочим, заводы, фабрики и землю— трудящимся.
Этой части идеи оказалось достаточно, чтобы рабочие и
беднейшее крестьянство восприняли в целом идею социалис¬
тической революции, почувствовали, что она есть выражение
их коренных интересов, и осуществили социалистическую
революцию.
Сознательность действий не вытекает прямо из, глубо¬
кого теоретического усвоения той или иной идеи. Сознатель¬
ную борьбу за дело революции вели и люди, недостаточно
разбирающиеся во всех теоретических сложностях социалис¬
тической революции. Вспоминается созданный Д. Фурмано¬
вым образ Чапаева, который не знал, что такое III Ин¬
тернационал, но был за него, так как в нем состоял и Ле¬
нин. Правда, это лишь художественный образ, но весьма
типичный и правдивый. Таких людей, которые классовым
132
чутьем, а не посредством рационального мышления позна¬
вали суть революционных идей, а потом сознательно боро¬
лись за их осуществление, были миллионы.
Восприятие массами тех или иных идей может носить и
бессознательный подражательный характер. В результате
того, что человек подвержен внушению, влиянию группы, а в
общественных группах, как мы уже говорили, происходит
усиление психических состояний, массы людей могут следо¬
вать за какой-либо идеей, смысл которой им неизвестен и
непонятен. Такими являются большинство религиозных
идей.
Более того, идея, которая овладела массой, может ока¬
заться иллюзорной, и, таким образом, общественные группы
могут поддерживать одну идею, служа тем самым совер¬
шенно другой, даже противоположной идее. Следуя учению
Христа о непротивлении злу, о смирении и покорности во
имя любви к ближнему, многие миллионы людей на деле
выполняли идеологические предписания эксплуататорских
классов, т. е. объективно поддерживали то, против чего были
настроены.
Поскольку о сущности религии и ее классовой направ¬
ленности написано много книг, мы ограничиваемся лишь
иллюстрацией при помощи религиозной идеи того факта,
что идея может охватить массы не обязательно по каналам
рационального мышления, она не всегда осознается ими,
становясь стимулом к определенным действиям.
Отношение как решающий психический фактор
превращения идей в убеждения.
Но какими бы ни были пути овладения сознанием масс—
рациональными или эмоциональными, как бы ни восприни¬
малась идея—в целом или через какое-то ее частное прояв¬
ление,— все это ничего еще не говорит о причине распростра¬
нения идей, пока не рассмотрен вопрос об отношении к ним
со стороны индивидов и общественных групп.
Проблема отношений человека наиболее обстоятельно и
глубоко разработана известным советским психологом В. Н.
133
Мясищевым1. Мы не будем подробно останавливаться на
этой многоплановой и сложной проблеме, но задержим на¬
ше внимание на отдельных вопросах, имеющих прямую
связь с нашей темой.
Проблема отношений может рассматриваться в самом
широком и общем плане как понятие связи и зависимости,
как отношение человека к действительности вообще, в плане
общественно-экономических, политических и других реаль¬
ных отношений между людьми и во многих других аспектах
Все виды психической деятельности, как отмечает В. Н.
Мясищев, в самом широком понимании можно рассматри¬
вать как известную форму отношения. Советские психологи
исходят в своем анализе отношений из того материалисти¬
ческого положения, что психика человека является продук¬
том, отражением, следствием, выражением, проявлением об¬
щественных отношений. Психику отдельного человеческого
индивида, указывает В. Н. Мясищев, необходимо поэтому
рассматривать как систему его индивидуальных отношений,
обусловленных сформировавшими его общественными отно¬
шениями. В своем анализе отношений автор опирается на
высказывания классиков марксизма-ленинизма, выявивши?;
единство индивидуальных и общественных отношений, дока¬
завших, что отношения людей не являются только идеями,
что действительное духовное богатство индивида всецело
зависит от богатства его действительных отношений.
Рассматривая психические отношения людей, В. Н.
Мясищев дает им свое определение: «Таким образом, отно¬
шения человека в специальном психологическом смысле
представляют собой сознательную, активную, избиратель¬
ную, целостную, основанную на индивидуальном обществен¬
1 См. В. Н. М я с и щ е в. Психология отношений и физиоло¬
гия мозга. Ученые записки ЛГУ, серия философских наук, вып. 3. Пси¬
хология, Изд. ЛГУ. 1949; Проблемы психологии в свете взглядов
классиков марксизма-ленинизма на отношения человека. Уч. зап., вып. 8,
1955. Проблема отношений человека и её место в психологии. Журнал
„Октябрь*, 1957, № 5. Личность и неврозы, Л. 1960. Социальная психология
и психология отношений, сб. „Проблемы общественной психологии", Изд.
„Мысль", М.,Д965.
134
но-обусловленном опыте систему временных связей челове¬
ка как личности-субъекта со всей действительностью или с
ее отдельными сторонами».1 Мы не беремся судить, насколь¬
ко полным и, следовательно, правильным является такое оп¬
ределение психического отношения. У нас вызывает возра¬
жение определение отношения как «сознательной» системы
связей. Однако главная мысль о том, что отношение есть
система временных связей личности с окружающей действи¬
тельностью, нам кажется правильной.
Какого вида связи имеет в виду автор, становится яс¬
ным тогда, когда рассматриваются вопросы связи с поня¬
тием «отношения» эмоций и оценок человеком окружающей
действительности. «Эмоции,— пишет В. Н. Мясищев,— тес¬
но связаны с важнейшим моментом в основной характерис¬
тике отношения человека с его избирательностью, положи¬
тельной или отрицательной, и его активностью... Эмоция
представляет реакцию, включающую непосредственную, мож¬
но сказать, инстинктивную, положительную или отрицатель¬
ную оценку тех или иных объектов или процессов объектив¬
ной действительности»1 2. Вот этот момент оценочности нам
представляется самым важным в психических отношениях.
Отмечая, что постепенно в нашей литературе категория
психического отношения получает все больше признания,
В. Н. Мясищев вместе с тем считает, что внимание к этому
вопросу все еще недостаточно. Сам он рассматривает отно¬
шения не только в плане индивидуальной, но и социальной
психологии, указывая, что «основные проблемы социальной
психологии— психическое взаимодействие и взаимовлияние
людей, динамика их развития и их результаты— не могут
быть разрешены без освещения вопроса о взаимоотношениях
и отношениях людей»3. Несколько расходясь с автором в
1 В. Н. Мясищев. Проблемы психологии в свете взглядов
классиков марксизма-ленинизма на отношения человека, стр. 18.
2 Там же, стр. >2.
3 Там же.
135
определении предмета социальной психологии, мы пол¬
ностью согласны с определением места категории отношения
в социальной психологии.
Изучая взаимосвязь идеологии и социальной психики,
мы считаем отношение важнейшей психологической катего¬
рией, которая играет огромную роль в формировании созна¬
ния и в частности — убеждений. Отношение является как
бы трансформатором, в котором происходит превращение
идей в убеждения индивидов и общественных групп, где пе¬
реплетаются рациональное и эмоциональное, взаимно пере¬
ходя друг в друга. Через выяснение отношения можно по¬
нять, почему одни идеи получают распространение, призна¬
ние, становятся убеждениями масс, вызывая у них положи¬
тельную эмоциональную реакцию, а другие удостаиваются
противоположной судьбы.
Отношение—сложное психическое явление, в котором
переплетаются рациональные и эмоциональные моменты.
«В отличие от ощущений, восприятий, мыслей— различных
этапов познания внешнего мира,— пишет Л. П. Лебедев,—
эмоции представляют собой переживание человеком своего
отношения к тому, что он познает. Любое психическое явле¬
ние представляет собой неразрывное единство двух сторон—
познавательной, отражающей свойства объекта, и эмоцио¬
нальной, выражающей переживание субъектом сбоего отно¬
шения к нему»1. Хотя мы себе представляем единство ра¬
ционального и эмоционального в познании не таким поверх¬
ностным, не только как «переживание» отношения человека
к познаваемому, а как более глубинное органическое единст¬
во, о чем мы писали выше, тем не менее считаем ценным
то, что автор обращает внимание на неразрывное единство
двух сторон сознания— познавательной и эмоциональной.
Отношение может складываться бессознательно или же
с участием сознания. Обычно объектами, к которым люди
проявляют какое-то отношение, бывают сложные явления, и
1 Л. П. Лебедев. Проблема эмоций в свете марксистско-
ленинской теории отражения. Автореферат канд. диссертации.. М., 1954»
стр. 11.
136
потому оно не может ограничиться рамками симпатии и ан¬
типатии. Отношение может быть бессознательным, но может
включать в себя и оценку полезности или вредности, нуж¬
ности или ненужности/того или иного явления, а оценка всегда
несет в себе рациональный момент. В особенности, оценке под¬
вергаются общественные явления и идеи. Сама оценка в свою
очередь зависит от целого ряда факторов объективного и
субъективного порядка: от соответствия или несоответствия
явлений и идей общественным и личным стремлениям, жела¬
ниям, целям и задачам, от степени интеллектуального и куль¬
турного развития данного общества, господствующих в нем
традиционных взглядов и мнений, от конкретных условий,
в которых одни и те же явления или идеи могут оказаться
полезными или же, наоборот, вредными и т. п.
Любая общественная идея, став достоянием обществен¬
ных групп, не оставляет и не может оставить их безучаст¬
ными, вызывает определенное отношение к себе, ибо она
так или иначе затрагивает их интересы. Большинство инди¬
видов, составляющих эти группы, также соответствующим
рбразом реагируют на идеи, вырабатывая к ним свое отно¬
шение под влиянием господствующего в данном классе, на¬
ции, обществе отношения. От характера этого отношения
зависит, превратится или не превратится идея в убеждение
личности или общественной группы. Определяется характер
этого отношения, главным образом, соответствием идеи ин¬
тересам, желаниям, чаяниям общественной группы.
Общественные идеи превращаются в убеждения масс
только при соответствующем к ним отношении, независимо
от того, как складывалось это отношение— стихийно или
сознательно, рациональными путями или под сильнейшим
давлением эмоционального фактора, независимо даже от
реальности или иллюзорности соответствия идей интересам
общества и отдельных людей. Например, миллионы й Милли¬
оны людей на протяжении веков были убеждены в правиль¬
ности религиозных идей о боге,: святых, загробной жизни и
пр., хотя не было приведено ни одного доказательства ик
истинности или того, что бог и святые как-то помогли людям,
облегчили их судьбу. Убежденность верующих в истин¬
.137
ности религиозных идей основана на их вере, на их отноше¬
нии к богу.
Тут может возникнуть такое возражение: ведь убеж¬
денность и слепая вера— это не одно и то же. Мы согласны
с таким замечанием. Действительно, одно дело вера, дру¬
гое— убеждение. Но тогда возникает необходимость внести
дополнительные уточнения в наше понимание термина «убеж¬
дение» в связи с тем, что верующие убеждены в существо¬
вании бога и правильности религиозных догматов.
Убеждение, по-видимому, может быть различного вида,
иметь разное содержание и источники своего возникновения.
Убеждение ученого, основанное на достоверных данных, под¬
крепленное научными экспериментами и практикой, качест¬
венно отличается от убеждения верующего в том, что бог су¬
ществует, хотя последнее ничем не подтверждается и является
в большинстве случаев результатом бессознательного некри¬
тичного повторения образа мыслей предшествующих поколе¬
ний. Убеждение сознательного революционера, вооруженного
научной теорией преобразования мира, резко отличается от
твердой веры суеверного и неграмотного человека в сущест¬
вование духов, ведьм, чертей, в действенность апокалипти¬
ческих чисел, примет, магических слов и обрядов.
Но все же между этими далекими друг от друга по со¬
держанию видами убежденности имеется и общее. Это — оди¬
наково положительное отношение к совершенно различным и
даже противоположным явлениям, уверенность в существо¬
вании каких-то явлений и правильности своего отношения
к ним. Это отношение, в свою очередь, определяется целым
рядом факторов, среди которых важнейшее место занимают
общественные и личные интересы, соответствие или несоот¬
ветствие предметов, явлений и идей страстному желанию
личности или группы.
Мы привыкли под словом «убеждение» понимать осоз¬
нанную убежденность в правильности тех или иных действий
и идей, соответствующих объективной истине. Тем самым мы
отграничиваем убеждение от слепой веры в абсурдные идеи
и явления, не имеющие почвы в реальной действительности
и основанные исключительно на эмоциональном факторе.
138
Разграничение истинных и ложных убеждений, осознанного
и бессознательного отношения совершенно необходимо, но
трудно выполнимо по причине следующих обстоятельств.
Во-первых, возникает вопрос: какой должна быть сте¬
пень соответствия идеи объективной истине, насколько идея
должна быть научно обоснована и проверена практикой,
чтобы вера в нее могла считаться убеждением. Утопические
социалисты — Сен-Симон, Ш. Фурье, Р. Оуэн и др. были
убеждены в правильности своих идей о путях достижения
общества всеобщего равенства и справедливости, но их идеи
оказались ненаучными, утопичными. Означает ли это, что
взгляды этих великих людей нельзя считать их убеждени¬
ями?
Во-вторых, как быть с убеждениями ложными, не под¬
крепляемыми наукой и практикой, но вполне сознательно*
поддерживаемыми и распространяемыми. Например, убеж¬
дение богослова в истинности священного писания, пыта¬
ющегося «научно» аргументировать существование бога и
активно распространять свои взгляды. О прочности таких
убеждений свидетельствует вся история ересей. Многие ве¬
ликие еретики шли на муки и жертвы ради своего понима¬
ния божественного писания, ибо они были убеждены в своей
правоте. Вспомним хотя бы протопопа Аввакума, просидев¬
шего двадцать лет в яме, но не отказавшегося от своих:
убеждений. Сторонники патриарха Никона считали взгляды
Аввакума заблуждениями, но разве их собственные взгляды
были сколько-нибудь ближе к научной истине, чем писания
убежденного старообрядца? При этом обе стороны вели
вполне осознанную борьбу за отстаивание своих в сущности,
ложных взглядов.
В-третьих, революционные убеждения масс, вполне со¬
ответствующие ходу исторического развития, то есть объек¬
тивной истине, не всегда бывают осознанными, формиру¬
ются у значительной части трудящихся не только, а иногда
и не столько рациональными, сколько эмоциональными путя¬
ми. Эти убеждения масс не перестают быть убеждениями от
того, что содержащиеся в них научные истины недостаточно
осмыслены и осознаны массами. Довольно того, что массы
139
убеждены в правильности революционных идей и готовы
бороться за их осуществление вплоть до самопожертвования.
Вследствие всего этого, мы говорим об истинных и
-ложных убеждениях в зависимости от их соответствия объ¬
ективной истине, а также степени содержащегося в них мо¬
мента осознанности.
Еще очень много ложных идей и представлений явля¬
ются убеждениями миллионов людей. Но нужно видеть
перспективу развития. Сейчас, в век увеличения грамот¬
ности населения большинства стран, повышения культурно¬
го уровня, развития средств связи и информации все меньше
места остается для взглядов, основанных на слепой вере,
все больше развивается критическое отношение к обществен¬
но-политическим идеям.
Для того, чтдбы политические идеи шире распростра¬
нялись в массах и становились их убеждениями, недостаточ¬
но выработки положительного к ним отношения с помощью,
главным образом, эмоциональных факторов, как это проис¬
ходило в отношении религиозных идей на протяжении всей
истории. Если массы верующих даже не задумывались над
тем, соответствуют ли истине религиозные догматы, и ма¬
лейшее сомнение во всесущности и всемогуществе бога ка¬
залось им смертным грехом, то сейчас все больше разви¬
вается потребность проверить и убедиться в истинности тех
или иных идей и учений, а потом уже определить к ним
свое отношение. Этот процесс в капиталистических странах
идет медленно, но с ним вынуждены считаться все, кто хо¬
чет внушить классам и нациям те или иные политические
идеи.
Это, конечно, не означает, что допустима недооценка
эмоционального фактора. Эмоции, чувства остаются одним
из самых главных рычагов выработки того или иного отно¬
шения к общественным явлениям и идеям, а через отноше¬
ние, как мы уже говорили, идеи становятся убеждениями.
Собственно, само отношение в рассматриваемом аспекте ле¬
жит в области психики, является в значительной своей части
-эмоциональной реакцией на определенные ощущения, прел-
140
ставления, идеи, хотя (содержит в себе также и рациональ¬
ный момент.
Таким образом, чтобы те или иные идеи превратились
в убеждения общественных групп, они должны пройти через
сознание индивидов и групп с его двумя неразрывными сто¬
ронами—рациональной и эмоциональной— и вызвать при
этом к себе положительное отношение. Непременным усло¬
вием этого должно быть восприятие этих идей как соответ¬
ствующих интересам общественных групп и составляющих
их индивидов.
Оболванивание трудящихся масс путем внушения и об¬
мана было основным методом идеологического воздействия
на протяжении многих веков. Низкий культурный уровень
масс позволял внушать им идеи не только абсурдные, но да¬
же враждебные интересам этих масс. Это внушение осуще¬
ствлялось главным образом через эмоциональное воздей¬
ствие, выработку определенного отношения к этим идеям и
представлениям, чем отчасти и объясняется их прочность и
живучесть. Но все же путем внушения можно выработать
только иллюзорные убеждения. В острые периоды истории
становится очевидной их непрочность, искусственность.
Прочность и действенность революционных идей в том,
что они влияют и на разум людей, и на их чувства; они ста¬
новятся убеждением многомиллионных масс потому, что
отношение к ним вырабатывается в процессе революционной,
практики, то есть соответствие их коренным интересам
трудящихся постоянно проверяется и подтверждается.
Сопричастность как особый вид психической связи
субъекта с объектом
Чтобы закончить рассмотрение вопроса о формировании
убеждений в свете единства рациональной и эмоциональной
сторон сознания, мы считаем необходимым остановиться еще
на одном своеобразном психическом явлении, которое при¬
суще человеку и представляет собой один из важных факто¬
ров превращения идей и представлений в убеждения. Это—
форма отражения, особый вид связи психики воспри¬
нимающего и познающего субъекта с воспринимаемым и по¬
141?
знаваемым действием или явлением, при котором субъект
психически как бы сливается с этим действием или явле¬
нием, чувствуя себя его неотъемлемой частью. Можно наз¬
вать это явление сопричастностью, то есть так же, как наз¬
ван Леви-Брюлем особый вид восприятия первобытного че¬
ловека, поскольку между ними имеется много принципиаль¬
но общего. Оно прослеживается на всех этапах развития че¬
ловеческой духовной деятельности и являясь, по нашему
мнению, особым свойством человеческой психики, играет
важную роль в превращении идей в убеждения масс.
У Леви-Брюля закон «партиципации» (сопричастности)
•означает такую ориентированность первобытного мышле¬
ния, при которой человек не выделяет еще себя из об¬
щества, не отделяет себя от природы, не различает единич¬
ное и множественное, делает часть равной целому. Говоря о
том, что закон сопричастности позволяет без всякого за¬
труднения одновременно мыслить индивидуальное в коллек¬
тивном и коллективное в индивидуальном, Леви-Брюль,
ссылаясь на соответствующие источники, приводит ряд при¬
меров. Все птицы, которых в огромном количестве умерщв¬
ляют у одного племени во время годового праздника в
различных селениях, являются одной и той же птицей. Или
же: съесть мясо какого-либо животного у некоторых племен
значит прежде всего мистически причаститься к его сущ¬
ности.
Характерным примером сопричастности Леви-Брюль
считает нарушение причинных связей и выведение одних
явлений из других, не связанных с первыми. Если после сол¬
нечного затмения произошла война, то делается вывод, что
первое явилось причиной второго. Даже для мышления об¬
ществ более высокого типа, — говорит Леви-Брюль, — подоб¬
ные совпадения не кажутся случайными. Для пралогичес-
кого мышления всякое необычное явление рассматривается
как знамение и одновременно как причина неприятного про¬
исшествия.
Сопричастность, по Леви-Брюлю, обозначает также
перенесение свойств одних признаков на другие, припи¬
сывание целому точно таких же качеств, какие при¬
142
сущи части*, вера в то, что на предмет можно воздей¬
ствовать ему подобным. Первобытный человек верил в то,
что качества и свойства того, что он ест, одевает, к чему
прикасается, что увидит — передаются и ему. Например, бе¬
ременные женщины не должны смотреть на зверей. У неко¬
торых народов огород дают обрабатывать плодовитой жен¬
щине. В Японии прививки деревьям делают молодые люди,
чтобы в них было больше жизненной силы. Индусы «женят»
своих кукол, чтобы их холостые дети скорее женились.
Приведя эти примеры, Леви-Брюль заключает: «Они по¬
ступают точно так же, как краснокожий, который пляшет,
чтобы «заставить прийти бизона», как заклинатель дождя,
который кропит водой своих соседей. Это—насквозь мисти¬
ческая драматизация, которая призвана наделить действу¬
ющих лиц столь же мистической властью над имитируемым
существом или явлением, создает между ними связь, непо¬
нятную для логического мышления, но вполне сообразную с
законом партиципации, который управляет пралогическим
мышлением и его коллективными представлениями»1. Автор
считает, что, хотя в обществах менее развитых это про¬
является ярко, а в обществах более высокого типа сложнее
переплетение видов мышления, однако почти всегда можно
обнаружить в них как бы следы, свидетельствующие о том
преобладающем значении, которое имел когда-то закон со¬
причастности.
Здесь Леви-Брюль, верный своей концепции пралоги-
ческого мышления, подводит под один закон партиципации,
как нам кажется, разнородные феномены, которые имеют
различные причины своего возникновения и не могут
быть объединены как адекватные проявления сопричастнос¬
ти. Например, возникающая в голове первобытного челове¬
ка причинная связь между затмениями и войнами не анало¬
гична той связи, которая создается в представлении дикаря
между ним и съеденным им животным. Общее между этими
двумя видами связи в их иллюзорности, в нарушении при¬
чинных связей между явлениями, как следствие низкого
уровня материального и духовного развития первобытного
1 Л. Лев и-Б р ю л ь. Первобытное мышление., стр. 200.
143
общества. Обе эти ошибки имеют общую основу: единое
мышление, как мы отмечали, не может останавливаться в
своей познавательной функции наполовину, в результате
чего иллюзорность его в одной сфере познания переносится
и на другие.
Разница между двумя видами ошибочно понятых свя¬
зей заключается в том, что случай с затмением и войной
касается связей, к которым личность познающего не имеет
непосредственного отношения, и это—ошибка логического
порядка, хотя и совершаемая под влиянием перенесенных на
сферу рационального мышления результатов неправильно
ориентированной психики человека. В случае со связью
между человеком и съеденным им животным главную роль
играет не логическая ошибка, а психический фактор, свя¬
занный с непосредственным участием в этом действии лич¬
ности причастившегося. Человек не столько познает эту
связь, сколько чувствует себя связанным со съеденным им
животным. Нам кажется, что относить первый случай к со¬
причастности можно только по сходству нелогичности обоих
этих видов связей.
Вскрытие этой своеобразной психической связи между
познающим и действующим человеком и объектами его по¬
знания и действия мы считаем самым ценным в учении Ле¬
ви-Брюля о сопричастности. Такого рода связь является
особым свойством психики как первобытного, так и совре¬
менного человека, хотя у последнего она подверглась зна¬
чительным изменениям в результате прогресса в материаль¬
ной и духовной жизни общества. Термин «сопричастность»,
на наш взгляд, четко отражает существо этого рода психи¬
ческой связи субъекта и объекта, хотя Леви-Брюль применял
его слишком расширительно.
Факты этой своеобразной психической связи субъекта с
объектом, отражения предметов и явлений в психике чело¬
века в виде как бы «слияния» воспринимающего субъекта с
воспринимаемым объектом были замечены многими психо¬
логами и по-разному объяснены. Помимо Леви-Брюля, об
этом явлении писали Карл Грос, Теодор Липпе, Анри Вал¬
лон, пишет ряд современных буржуазных ученых.
144
Остановимся несколько подробнее на некоторых момен¬
тах в объяснении этими авторами явления, которое мы на¬
зываем «сопричастностью», в связи с тем, что в их трудах
имеются верные мысли и тонкие наблюдения, которым, од¬
нако, иногда дается одностороннее и тем самым неверное
толкование.
У Карла Гроса имеются заслуживающие внимания по¬
ложения, в какой-то степени раскрывающие механизм со¬
причастности как психического явления. У человека, говорит
Грос, имеется «влечение к подражанию», представляющее
собой психическое явление, а не просто инстинкт. «Если при
понятии инстинкта и можно было оставить без внимания
сопровождающие психические явления, то здесь уже гораз¬
до определеннее выступает «чувство своей устремленности»;
влечение таким образом есть понятие психологическое»1
Рассуждения Гроса об «унаследованном предрасположении»
к подражанию, о «стремлении к повторению», «потребности
подражать» не заслуживали бы внимания, если бы он не
обосновал с помощью этих категорий явления так называе¬
мого «внутреннего подражания».
Сама эта теория является весьма спорной и мало что
добавляющей к психологическому анализу явления подра¬
жания, ибо не раскрывает движущих сил, стимулов подра¬
жания, то есть не отвечает на главный вопрос о сущности
этого психического явления. Тем не менее, во внутреннем под¬
ражании, понимаемом как «чувство своей устремленности»,
имеется правильная догадка об устанавливающихся психи¬
ческих связях между объектом и воспринимающим его субъ¬
ектом, который не просто фотографирует внешние объекты,
оставаясь при этом пассивным, а отражает реагируя, стре¬
мясь к каким-то ответным действиям.
Далее у Гроса мы находим положение о «сращении»
чувственного и воспроизведенного материала, проявля¬
ющемся в «способности к иллюзии». Например, когда ребе¬
нок принимает кусок дерева или подушку за человеческое
существо. «В понятие о сращении входит много явлений,—
1 К. Грос. Душевная жизнь ребенка. Киев, 1916, стр. 48.
28—10
145
пишет Грос.— Оно может относиться к чувственным данным
одной и той же сенсорной области (пример: шум листьев).
Или же дело может касаться чувственных данных из раз¬
личных сенсорных областей, которые не имеют строго раз¬
деленных локализаций (ощущение вкуса и обоняния при
еде). Могут сливаться подобным образом и только вос¬
произведенные данные (впечатление пространственного дви¬
жения и богатое аффективными данными звуковое выраже¬
ние при звуках инструментальной музыки). Или же сраще¬
ние происходит между чувственными и воспроизведенными
данными... или же, наконец, срастаются оценки с представ¬
лениями, например, при душевных движениях, волевых ак¬
тах и при акте познания»1.
Здесь представляет интерес психологическое объясне¬
ние этого «сращения», присущего человеческой психике и
проявляющегося во многих областях психического восприя¬
тия действительности. Хотя некоторые виды «сращения»
(шум листьев) есть не сращение субъекта с объектом, а
лишь объектов между собой в воспринимающем субъекте и
поэтому не имеют непосредственного отношения к сопричаст¬
ности, однако из приведенных примеров можно сделать вы¬
вод, что такого рода «сращение» вообще присуще человеку.
«Сращение» же, происходящее между субъектом и объек¬
том, то есть возникновение своеобразной психической связи
между человеком и воспринимаемыми и познаваемыми им
предметами и явлениями, как нам кажется, лежит в основе
сопричастности.
Наконец, наиболее близким к явлению сопричастности
выступает тот вид «сращения», когда идет процесс объек¬
тивирования в неодушевленных предметах той деятельнос¬
ти, которую субъект ощущает в самом себе или той, которая
могла бы служить дополнением к его деятельности. Грос
приводит пример ребенка, который «вкладывает» в куклу
действия, которые присущи ему самому, объективирует в
кукле свою действительную или потенциальную деятель¬
ность. Первая стадия— это «вкладывание», за ней идет вто¬
1 К. Грос. Душевная жизнь ребенка., стр. 154.
J46
рая, как бы противоположная—ребенок воспроизводит об¬
раз, который был им вложен в куклу. Вот этот процесс
«вкладывания» и восприятия вложенного, объективирован¬
ного и создает особую психическую связь между субъектом
и объектом, человеком и предметом, на который распростра¬
нилось это объективирование. Грос связывает это с фанта¬
зией, иллюзией.
Особенно сильно проявляется это сращение человека
с объектом, в который произведено «вкладывание» в искус¬
стве, где больше всего простора фантазии, иллюзиям. Связь
художественного произведения с воспринимающим его субъ¬
ектом Грос обьясняет при помощи «внутреннего подража¬
ния». «Конечно, —пишет он,— при виде художественного
произведения самым первым, наиболее непосредственным и
приятным будет то внутренее подражание, которое из-за
произведения забывает художника и переживает объективно
данное, не спрашивая, каким образом художник создавал
свое произведение,—то внутреннее подражание, которое жи¬
во и непринужденно доводит до сознания все содержание
произведения, весьма мало заботясь о технических сред¬
ствах, которые нужны были для того, чтобы вызвать наслаж¬
дение. Но при более близком знакомстве с искусством при¬
соединяется еще особый интерес: удовольствие от удачи са¬
мого художественного творчества. Мы внутренне подра¬
жаем не только изображенному предмету, не только
изображенному действию, но мы воспроизводим также ум¬
ственный и технический процесс творчества. Внутреннее
подражание расширяется, становясь внутренним повторе¬
нием процесса творчества»1.
Вот это последнее, то есть переживание процесса твор¬
чества является очень важным с точки зрения Гроса. Да и
по нашему мнению, здесь полнее раскрывается содержание
и отчасти механизм чувства сопричастности. Мы, говорит
Грос, возвращаемся к идее, которая, вероятно, реяла перед
художником, и, придерживаясь данного, то есть внутренне¬
го подражания ему, мы следим за тем, как из этой идеи
1 К. Грос. Введение в эстетику. Киев—Харьков, 1899, стр. 14]’
147
выросло готовое произведение. Вместе с художником мы сле¬
дим за интересным развитием произведения из первого за¬
мысла. Вместе с ним мы замечаем возникающие трудности
и вместе с ним мы торжествуем при преодолении их. «Таким
образом,— заключает Грос,— мы сочувственно вовлечены в
могучее и сознательное развитие, в сферу действий мощной
индивидуальности, которая возвышает нас над нами самими,
так что мы, подражая, становимся причастными к божест¬
венному блаженству творчества, к процессу воплощения
идеи...»1.
Еще один момент в учении Гроса, который помогает, на
наш взгляд, пролить свет на явление сопричастности. Это—
момент иллюзии в этой устанавливающейся связи между
объектом и воспринимающим его субъектом. Здесь, как нам
кажется, надо преодолеть следующее противоречие: связь
познающего субъекта с объектом ведь не иллюзорная, а
реальная. В то же время здесь наличествует иллюзорная,
нереальная связь, фантазия, порождающая и «вкладыва¬
ние», одушевление предметов, и нереальное «соучастие» с
автором в процессе создания им художественного произве¬
дения. На самом деле здесь нет противоречия. Эта связь
субъекта с объектом—связь психическая, притом особого
свойства, связанная с воображением, фантазией, мыслен¬
ным, а не реальным участием в процессах, с «домыслива¬
нием» объекта. Все это больше относится к сфере эмоцио¬
нальных переживаний.
Грос приводит много примеров «одушевляющего» дей¬
ствия нашей фантазии, придания предметам и явлениям на¬
ших ощущений и представлений, в результате которого за¬
тем эти предметы и явления воспринимаются нами (так же,
как и ребенком кукла) как одушевленные. Все это Грос
объясняет с помощью «внутреннего подражания». «Я сам,—
пишет он,—, подражая, стремлюсь ввысь вместе с крутыми
контурами гор; поэтому горы кажутся мне исполненными
отважным и мощным духом. Я всем своим существом прово¬
1 К. Грос. Введение в эстетику., стр. 141—142.
Л.
148
жаю водопад Гисбах на его быстром пути к долине; по¬
этому кажется, будто он с неудержимым весельем спешит
вниз. Моя собственная душа строит в себе формы храма;
поэтому кажется, что место мертвого камня занимает живой
и одушевленный материал, ступени как будто «ведут» вверх,
колонны стремятся ввысь, кров предлагает убежище; гар¬
монические соразмерные формы как будто исполнены ра¬
достной уверенности»1.
Грос приводит в пример Лотце, который говорит, что
нет ни одного настолько непроницаемого тела, в которое не
сумела бы проникнуть наша фантазия и с жизнью которо¬
го не сумела бы слиться. По его теории, мы не только про¬
никаем в своеобразные жизненные ощущения того, что по
своей организации подходит близко к нам самим,— в ра¬
достный полет распевающей птицы, в грациозные движения
газели; мы не только съеживаемся, втягивая в себя все
щупальцы нашего духа, чтобы мысленно прозябать в узкой
сфере существования моллюска; мы не только мощно рас¬
кидываемся вместе со стройными формами дерева; мы пере¬
носим эти чувства-комментарии даже на неорганические
предметы и превращаем, благодаря им, мертвые глыбы и
устои здания в отдельные члены живого тела, внутренние
силы которого переходят в нас.
Здесь опять виден тот же мотив: вложенные нашим
воображением в неодушевленные предметы свойства от¬
чуждаются от нас, приобретают относительную самостоя¬
тельность и в свою очередь воздействуют на нас как обла¬
дающие этими свойствами.
Все эти сложные психические явления Грос пытается
объяснить своим универсальным «внутренним подража¬
нием». Мы ничего не имеем против самого этого понятия,
которым может быть и можно было бы назвать некоторые
из перечисленных психических процессов. Но мы возра¬
жаем против того, чтобы все явления психической связи
между субъектом и объектом подводить под «внутреннее
подражание», обозначить этим понятием или объяснить с его
1 К. Грос. Введение в эстетику., стр. 71.
149
помощью. К тому же, «внутреннее подражание» не раскры¬
вает сущности ни других явлений, ни самого себя или, как
говорит Анри Валлон, «здесь нет ничего, что могло бы быть
использовано для объяснения внутреннего подражания»1.
Идея о сопричастности содержится в теории так называ¬
емого «вчувствдвания» или «проникновения в другого» Тео¬
дора Липпса, на которую обращают внимание А. Валлон
и А. А. Бодалев1 2. Согласно этой теории, знание одного
индивидуума о том, что другой индивидуум существует, что
у него налицо то или другое состояние сознания, основыва¬
ется на вчувствовании, или совместном действии, потреб¬
ности в выражении, которые и образуют вчувствование. Это
вчувствование всегда заключает в себе тенденцию к не¬
посредственному сопереживанию.
Т. Липпе различает общее апперцептивное вчувствова¬
ние и вчувствование настроения или эмпирическое аппер¬
цептивное. Существуют три области познания,— говорит
Липпе. «Я знаю о вещах, обо мне самом и о других лич¬
ностях. Познание первого рода имеет своим источником*
чувственное восприятие. Познание второго рода— внутрен¬
нее восприятие, т. е. ретроспективное постижение «я» с era
качествами, чувствами, с его отношениями к содержаниям и
предметам. Наконец, источником познания третьего рода
является вчувствование. В то же время, правда, значение
последнего далеко выходит из пределов познания»3.
Далее Липпе указывает, что надо провести самое стро¬
гое различие между двумя видами способов, при помощи ко¬
торых непосредственно переживаемое «я» может быть «от¬
несено» к предметам. Первый случай, когда познающий
субъект, чувствуя в себе определенное отношение к предме¬
ту, скажем, испытывая от предмета удовольствие, чувствует,,
что стремится к предмету; но все же еще психически не сли¬
вается с предметом, а противопоставляется ему. Во втором
же случае, который автор называет вчувствованием, субъ¬
1 А. В а л л о н. От действия к мысли, стр. 149.
2 См. А. А. Бодалев. Восприятие человека человеком., Л., 1965,
стр. 55.
3 Т. Липпе. Руководство к психологии. Спб., 1907, стр. 213.
150
ект чувствует себя, свою определенность как определенность
предмета или относящуюся к нему, то есть вроде как бы
сливается с предметом.
В рассуждениях и форме изложения мыслей у Липпса
есть много такого, что дает реальное основание А. Валлону
считать всю теорию внутреннего подражания «туманной и
гипотетической». И действительно, вряд ли можно согла¬
ситься с тем, что, например, прослеживание взором линии
вызывает чувство внутреннего подражания или вчувствова-
ние на том основании, что создается связь между линией и
воспринимающим ее субъектом. Кроме того, противопостав¬
ление «чувственного» восприятия «внутреннему» таит в себе
опасность идеализма, отрыва от реальных предметов тех их
свойств, которые, отразившись в нашем сознании, именно
только в сознании обретают как бы самостоятельное суще¬
ствование.
Тем не менее, теория вчувствования Липпса, в частнос¬
ти так называемое «вчувствование настроения», заключает
в себе рациональное зерно, догадку о психической связи
между субъектом и объектом, действительно возникающей в
процессе познания, особенно же при эмоциональном воспри¬
ятии предметов и явлений. Заслуживает особого внимания то,
что Липпе причисляет вчувствование к общёпсихологическим
законам, действующим всегда при восприятии человеком
окружающего, считая, что уже всякое усвоение воспринято¬
го есть вчувствование.
Липпе следующим образом разъясняет эту связь на
примере сообщения мыслей словами. «Сообщаемое мне в
словах осуществляется для меня при помощи моей собствен¬
ной деятельности представления... Мой процесс пережива¬
ния «сообщенного» есть пассивность, но пассивность особо¬
го рода. Он представляет собой своеобразно-новое пережи¬
вание сознания, которое я ввиду такого своеобразия и на¬
зываю особым словом «связность» моего «я» с предметом,
или моей объективной связностью. Это один из видов со¬
знания объективности, но не в смысле логического требова¬
ния предмета, а в смысле психологического понуждения или
«побуждения» со стороны представления о последнем. Об¬
151
щим же названием для этого является «вчувствование». Я
переживаю такую связность уже в каждом восприятии и
усвоении воспринятого. Усвояя воспринятое, я развиваю де¬
ятельность, но эта последняя предписывается мне или тре¬
буется от меня предметом, правильнее говоря, представле¬
нием о последнем. Поскольку такой случай имеет место, я
могу сказать нижеследующее: уже всякое усвоение воспри¬
нятого есть вчувствование»1. Вчувствование Липпе еще на¬
зывает «объективированным самочувствием».
Общему апперцептивному вчувствованию Липпе проти¬
вопоставляет «вчувствование настроения». Последнее разъ¬
ясняется на таком примере: положим, я созерцаю цвет или
обращаю мое внимание на соединение тонов. При этом я
переживаю общую форму моего внутреннего отношения, рит¬
мику или волнообразное колебание «моего душевного бы-
вания вообще», то есть «настроение» того или иного рода.
Это— «переживание» цвета, то есть процесс цветового ощу¬
щения. «Предметное переживание,— обобщает автор,—
ритмирует душу, согласно закону ассоциации по сходству,
применительно к своей собственной ритмике или к своему
характеру протекания. Вследствие этого я переживаю «на¬
строение», как такое, которое происходит от цвета или от
сочетания тонов, соединено с ними, основывается на них;
я объективирую или проектирую в предмет себя, настроен¬
ного таким-то образом. Больше того, я нахожусь в предме¬
те безо всякого содействия с моей стороны. Я нахожу на¬
строение в предмете, короче говоря, я вчувствую это настро¬
ение»1. Если речь идет о движущихся предметах, то субъект
как бы «примысливает» какое-то действие, у него появля¬
ется чувство интенсивности стремления и движения вперед.
Наиболее ярко вчувствование, по Липпсу, проявляется
во вчувствовании «в чувственное явление других». Этот
пункт у Липпса, на наш взгляд, является наиболее запутан¬
ным и спорным, но в то же время именно во «вчувствова¬
нии» в других людей с наибольшей силой проявляется
1 Т. Липпе. Руководство к психологии., стр. 217.
152
чувство сопричастности ввиду наибольшей близости для
человека тех чувств и переживаний, которые испытывают
другие люди.
Основная ошибка Липпса здесь в том, что он отрицает
знание внутреннего психического состояния одних людей
другими на основании чувственного восприятия и тем самым
впадает в идеализм и иррационализм. Так, он пишет: «Мы
не видим и не слышим ни чувствования, ни представления,
ни хотения другого лица, ни также самого индивидуума,
который представляет, чувствует и так далее. Напротив, мы
все это переживаем только в нас. Таким образом мы долж¬
ны построить чужую личность из черт нашей собственной»1.
Отрицая роль опыта в познании чувств, переживаний и т. п.,
Липпе не находит других путей к объяснению этого, кроме
того, что все индивиды обладают, с одной стороны— ин¬
стинктивным стремлением к подражанию, а с другой— ин¬
стинктивным стремлением обнаруживать в определенной
форме в других свои собственные психические переживания.
Здесь явно обнаруживается основной порок интроспек¬
тивной психологии— отрицание объективных знаний и объ¬
ективных методов изучения человеческой психики. Познание
психики других людей путем «проектирования» своих соб¬
ственных чувств и переживаний— это не что иное как
субъективный идеализм.
Впрочем, в нашу задачу не входит ни подробная крити¬
ка взглядов Липпса, ни даже анализ действительных психи¬
ческих механизмов «вчувствования», «сопричастности» и
подобных явлений. Это является предметом общей психоло¬
гии и фйзиологии. Для нас достаточно того, что явления, ко¬
торые описывают Грос, Липпе и другие, на самом деле при¬
сущи человеческой психике, независимо от того, какое объяс¬
нение они получат. Мы высказали все же несколько крити¬
ческих слов в адрес Липпса для того, чтобы отмежеваться
от его идеалистического объяснения тех явлений, которые
он, на наш взгляд, правильно подметил и описал. Мы ду¬
маем, что явление, подобное «вчувствованию», то есть осо-
1 Т. Липпе. Руководство к психологии., стр. 219.
153
Оый вид психической связи между познающим субъектом и
познаваемым объектом существует. Мы называем этот вид
связи «сопричастностью» и считаем, что он является одним
из психических, преимущественно эмоциональных факторов,
отчасти объясняющих процесс распространения и закрепле¬
ния идей в сознании индивидов и групп людей.
Более того, мы считаем сопричастность одним из основных
видов психической связи между субъектом и познаваемым
объектом, своеобразной реакцией психики на поступающую
извне информацию. В теориях Гроса и Липпса ценным яв¬
ляется то, что они обратили внимание на возникающее у че¬
ловека чувство своей непосредственной связи с предметами
и явлениями окружающей действительности. Человек на
самом деле не только связан с реальным миром, но и чув¬
ствует себя связанным с этим миром, переживает эту связь.
Это связь иллюзорная, нереальная потому, что она сущест¬
вует в воображении, в чувствах, в психике людей. Но она
реальна в том смысле, что это чувство неразрывной связи
вызвано объективно существующими предметами. Отбрасы¬
вать это явление, считать, что оно не существует, нельзя, ибо
оно выражает сопереживание действий, чувств, мыслей, идей
одних людей другими, что очень важно для понимания при¬
верженности людей к определенному образу мыслей, иде¬
ям, нормам поведения, обычаям, традициям и т. д.
Поскольку теории «внутреннего подражания», «вчувст¬
вования» подробно разбирает А. Валлон, целесообразно ос¬
тановиться на взглядах этого ученого. Мы уже отмечали
отдельные моменты в критике А. Валлоном теорий Гроса,
Липпса и других. Отметим еще, что не вызывает сомнений
строго аргументированная критика теории «внутреннего
подражания», данная с позиций последовательного ма¬
териализма.
Однако самим Валлоном приводится много доказа¬
тельств этого психического стремления субъекта как бы к
слиянию с объектом, что лишний раз укрепляет в нас уверен¬
ность, что явление сопричастности— реальный психический
феномен. Валлон указывает на то, что у Гроса, Липпса и
других имеется некоторая доля истины в описании внутрен¬
154
него подражания, которому он дает свое объяснение. «Итак,.
— пишет Валлон,— имеется некоторая доля истины в опи¬
сании внутреннего подражания, данном этими психологами.
Но они не знают другой альтернативы, кроме движения и
его образа. Образ предполагает объект. Он сохраняется
после объекта, как след, который оставило его присутствие.
Следуя за движением, образ не может объяснить его. То,
что предшествует ему, подготовляет его, является чем-то^
иным, положением или позой, которые также могут сопро¬
вождаться восприятием их самих. Погружаться в созерца¬
ние спектакля—не значит оставаться пассивным. Возбужде¬
ние не остается чисто церебральным. Оно распространяется
в мышцах. Хотя мышцы могут и не выполнять никакого
движения, они представляют собой тем не менее место
деятельности, которая иногда интенсивно ощущается субъ¬
ектом, несмотря на то, что незаметна для других. Это впе¬
чатление не является чистой иллюзией. То, что служит при¬
чиной впечатления, может быть установлено, зарегистриро¬
вано. Это сокращение мышц, которое не доходит до их уко¬
рочения, но держит их, напротив, в состоянии, имеющем
место в данный момент, и придает им различную степень
плотности, сопротивляемости перемещениям. Это тоничес¬
кая функция мышц»1.
Вот этот тонус, говорит Валлон, как показывает физио¬
логия, означает такую неподвижность, которая полка мус¬
кульного напряжения, готовности к движению, как только*
будет дан сигнал. Быстрота, сила жеста, который должен
быть сделан, существует в этот момент потенциально в мус¬
кулах, отвердевших и напряженных, подобно пружинам.
Форма жеста уже обрисована распределением тонуса в
мускульном аппарате. Тоническая функция временно оста¬
навливает жест,, но подготавливает его в зависимости от всех
перцептивных возбуждений, которые субъект воспринимаете
большим или меньшим интересом и горячностью.
Валлон объясняет материалистически, на базе физиоло¬
гии, как возбуждение из мозга распространяется на другие^
1 А. Валл о н. От действия к мысли., стр. 150.
155
^органы тела и создает такую готовность к действию, вызы¬
вает такие позы и жесты, соответствующие наблюдаемым яв¬
лениям, которые воспринимаются как какое-то слияние субъ¬
екта с объектом, как потенциальное участие в движении
объекта. Когда животное устремляется на свою добычу, разъ¬
ясняет Валлон, возбуждение обращается к среде для того,
чтобы изменить ее с помощью центробежного процесса в
-соответствии с нуждами или с намерениями субъекта. Когда
делаются жесты сопровождения или восстановления (напри¬
мер, движениям канатного плясуна), действие становится
простым соучастием; оно остается в области поз, и субъект
является лишь присутствующим, но движение всегда готово
к возникновению, как только появляется несоответствие меж¬
ду действиями объекта и жестами, которыми субъект сопро¬
вождает их.
Наконец, всякое явное движение может быть задержано,
но деятельность позы далеко не исчезает, и именно из нее,
как считает Валлон, может исходить подражание. Когда
ребенок видит наличие вещей, он находится в состоянии
«апперцептивно-моторной импрегнации». Подобно тому, как у
воробьев, которые научаются пению чижа по немым движени¬
ям горла, слушая его, у ребенка также его мускулатура нахо¬
дится в работе в течение всего времени, когда он смотрит
нли внимательно слушает. Часто это только незаметные сок¬
ращения. Но они кажутся повторяющимися в интервале
восприятий и кончаются, наконец, более или менее неуве¬
ренными, более или менее успешными пробами воспроизве¬
дения.
Интервал между импрегнацией и воспроизведением мо¬
жет длиться несколько минут, несколько часов или дней,
или недель. Но чем он дольше, тем более инкубационная фа¬
за подтверждает значение немого обучения, происходящего
между начальными восприятиями и усвоением нового жеста.
Импрегнация не только предшествует, но и может далеко
выйти за пределы существующей в данное время возмож¬
ности воспроизведения. Так, отмечалось, что очень быстро
число слов, понимаемых ребенком, начинает намного пре¬
вышать число слов, которые он умеет повторить.
156
Валлон делает отсюда очень важный вывод. В подобных;
случаях, говорит он, подражание, представляющее собой*
действительно начальное, не может быть подражанием в
буквальном смысле слова. Оно— не точная копия модели,
образ которой находится в данное время перед глазами или’
в уме. Оно предшествует представлению. Это подражание—
приспособление жестов к прототипу, обладающее не внеш¬
ним обликом, а скрытой потребностью, порожденной впечат
лениями. «Без этой начальной связи восприятия с движе¬
нием через посредство тонической функции или функции
положения переход зрительных или слуховых впечатлений
в соответстующие жесты был бы необъясним»1.
И далее следует положение, которое раскрывает, на наш'
взгляд, механизм воображаемого действия, которое человек
распространяет на объекты и тем самым психически при¬
общается к ним. «Так посредством другого человека,— пи¬
шет Валлон,— приобретает свое конкретное значение реак¬
ция подражания, которую Грос интуитивно угадал. Деятель¬
ность обязана ему новой ориентацией. Вместо того, чтобы
стремиться исключительно к внешнему миру для изменения
в нем соотношений, деятельность превращается в изменение
самого субъекта, реакции которого формируются не только-
одними необходимыми требованиями среды, но и в соот¬
ветствии с внешними моделями. Происходящее превращение
является превращением непосредственно полезной деятель¬
ности в умозрительную деятельность»1 2.
Здесь мы видим развитие взглядов А. Валлона о связи
эмоциональных факторов с сознанием. Так называемое
«постуральное сознание» Валлона раскрывает взаимосвязь
между постуральной, т. е. тонической функцией и сознанием.
Эту взаимосвязь, как отмечает О. М. Тутунджян, можно об¬
наружить при изучении интимных механизмов специфики
развития детского сознания3.
1 А. Валлон. От действия к мысли., стр. 153.
3 Там же.
3 См. О. М. Тутунджян. Психологическая концепция Анри
Валлона., Ереван, 1966, стр. 135.
157’
Механизм «внутреннего подражания», на наш взгляд,
объясняет многие явления сопричастности, особенно те, ко¬
торые касаются психического «соучастия» субъекта в физи¬
ческих действиях, которые он наблюдает, но в которых не
принимает реального участия;
А. Валлон приводит известные в литературе примеры
«сопровождающих жестов», которые, на наш взгляд, можно
считать одним из проявлений сопричастности: наблюдая за
учением войсковой части, часто приходится испытывать
мускульные ощущения, настолько живые, что как будто сам
подчиняешься команде. Во время матча присутствующий
ощущает возбуждение соревнующихся команд, и часто соз¬
дается впечатление, что он внутренне сделал жест или ис¬
правил его, если допущена ошибка. Когда канатный пля¬
сун, кажется, теряет равновесие, зрителю представляется,
что он восстанавливает его сокращением своих мускулов.
В момент, когда видишь гимнаста, отделяющегося от трамп¬
лина, в груди и в глазах появляется ощущение напряжения
и движения. Охрипший оратор вызывает у своих слушателей
потребность прочистить голос сдержанным кашлем. Декарт
отметил, что в момент, когда певец доходит до предела объ¬
ема своего голоса, свеобразное сопровождающее усилие
увеличивает впечатление для тех, кто его слушает.
Подобного рода явления многочисленны и притом весь¬
ма разнообразны по формам своего проявления, а также по
характеру источников, вызывающих эти сопровождающие
движения. Они могут выразиться в действительных жестах
и движениях тела, как например, дергание головой или но¬
гой у некоторых зрителей футбола. Это может быть в форме
тонического напряжения, о которых писал А. Валлон. К
этим случаям относятся и такие физические ощущения, ко¬
торые не являются сопровождающими жестами в прямом
смысле слова и которые трудно отнести к явлениям внут¬
реннего подражания, но тем не менее они— явление того
же порядка. Это, например, головокружение или тошнота,
которые испытывают зрители, наблюдая на экране панорам¬
ного кино стремительные повороты дороги или качку ка¬
тера.
158
К этим же случаям «физического соучастия» относятся
соответствующие реакции человека, если данное действие
происходит в его воображении, а не в жизни или даже на
сцене. В этом достаточно убедиться, если закрыть глаза и
вообразить себя падающим с большой высоты в пропасть.
Таким образом, К. Грос, Т. Липпе и другие заметили
это «соучастие» человека в наблюдаемых им действиях, наз¬
вав это сопровождающими жестами, объясняя это как
«внутреннее подражание». Однако они не сумели правильно
объяснить это свойство человеческой психики. Научное объ¬
яснение внутреннему подражанию, а тем самым явлениям
«вчувствования», «соучастия», то есть разновидностям со¬
причастности дал А. Валлон, рассматривая их в свете своего
учения о переходе от постуральных (тонических) действий к
представлениям.
Но все описанные случаи сопровождающих жестов ос¬
таются в рамках реакций на физические движения, даже
если последние происходят не в действительности, а в во¬
ображении. Кроме физических движений и ощущений, кото¬
рые сопровождают «внутреннее подражание», чувство со¬
участия, вчувствования или—на наш взгляд, точнее— со¬
причастности может проявляться в эмоциональной форме и
быть вызванным не только физическими движениями, но и
явлениями духовного порядка. А. Валлон заметил это.
«Эмоция,— пишет он,— является другой формой этого со¬
участия, которая также вызывает у присутствующих одно¬
родные или сочетающиеся реакции, но не развивается из
подражания. Она имеет весь выразительный аппарат, рас¬
пространяющий ее от одного к другому, устанавливает у
всех соответствие слез, смеха, угроз, жестокости или пани¬
ки»1. Однако, к сожалению, Валлон не рассматривает эти
явления так же подробно, как сопровождающие жесты. Тем
не менее, мы получили еще одно, весьма авторитетное под¬
тверждение реальности той психической связи между субъ¬
ектом и объектом, которую мы называем сопричастностью.
1 А. Валлон. От. действия к мысли., стр. 138.
159
Роль сопричастности в закреплении идей и превращении
их в убеждения
Конкретные проявления сопричастности подвергаются
преобразованиям, со временем сменяются другими, но само
это явление не может исчезнуть, оно обнаруживается в са-
> мых различных видах духовной деятельности человека. На¬
пример, христианский обряд причащения восходит, по-ви-
димому, к первобытному верованию в то, что съеденное
мясо животного делает человека как бы частью сущности
этого животного. В христианском обряде просфора и вино
символизируют плоть и кровь Христа, а поглощающий «те¬
ло господне» чувствует себя частицей бога—таким же чис¬
тым и безгрешным, как божественный великомученик.
Сопричастность является особым свойством человечес¬
кой психики, неразрывно связанной с физиологией челове¬
ка. Вид кровоточащей раны может вызвать у человека бо¬
лезненные реакции. Причем, спокойно глядя на убой живот¬
ных, многие люди остро реагируют именно на человеческие
раны. При виде больного человека очень многие, особенно
чувствительные люди, сами начинают испытывать недомо¬
гание. Чужое горе, как правило, вызывает соответствующее
эмоциональное переживание—сострадание. В зависимости
от степени эмоциональности и чувствительности люди ре¬
агируют на окружающие условия, психически приобщаясь к
ним. Если вокруг очень грязно, люди обычно не могут
чувствовать себя чистыми. При виде омерзительно пьяного
человека, насильственных или других антигуманных дей¬
ствий большинство людей испытывает гадливое чувство, как
если бы эти действия касались их самих. Человек обычно
неохотно говорит о смерти, но не потому, что боится пос¬
ледствий, как боялся первобытный человек магической силы
слов (хотя у суеверных людей наблюдается и такое опасе¬
ние), но потому, что он как бы эмоционально приобщается
к смерти.
Особенно ярко проявляется чувство сопричастности в
сфере искусства. При талантливой игре актеров, заставля¬
ющих забывать о нереальности происходящих событий, зри-
160
тели нередко, в зависимости от происходящих действий,
смеются, плачут и даже падают в обморок при виде траги¬
ческих событий в драматическом произведении. Зрители
чувствуют себя участниками действий, происходящих на
сцене. Вот как говорит о чувстве сопричастности известный
английский актер и режиссер Лоуренс Оливье: «Но атмос¬
феру театра не может заменить ничто, здесь все значимо—
и слово, и молчание, и перспектива, движение и неподвиж¬
ность, а главное— непосредственная связь со зрителями,
чувство сопричастности. Актер играет для вас, а вы так же
принимаете участие в этом событии—спектакле. Ни одно
искусство не вызывает глубокого чувства сопричастности
прекрасному, как театр»1.
Чувство сопричастности сильно проявляется тогда, ког¬
да дело касается сигналов, возбуждаемых действиями, эмо¬
циями, мыслями людей, так как человека больше всего
волнует касающееся человека.
Но психическая связь между субъектом и объектом, ко¬
торую мы называем сопричастностью, возникает не только
при непосредственном воздействии на человека других людей,
но также и результатов их труда, продуктов духовной де¬
ятельности. Если, например, человек наблюдает природу, у
него могут и не возникнуть сильные эмоции. Но глядя на кар¬
тину, изображающую ту же самую природу, человек редко
когда остается равнодушным, он начинает испытывать чувс¬
тва, аналогичные тем, которые испытывал художник, нарисо¬
вавший эту картину. Конечно, глубина и степень соответствия
этих чувств тем, которые испытывал художник, зависят от
множества различных факторов— начиная от классовой и на¬
циональной принадлежности и до эстетических взглядов каж¬
дого из них. Однако здесь важно то, что при соответству¬
ющих обстоятельствах такая опосредованная психическая
связь между людьми в принципе возможна и с необходимос¬
тью возникает.
Сопричастность начинается с момента поступления ин¬
формации, ибо это уже само по себе есть определенная связь
1 Журнал „Иностранная литература1969, № 5, стр. 274—275.
28-11
161
между субъектом и объектом. И чем больше соответствия
между субъектом и объектом, тем теснее эта связь, тем глуб¬
же и прочнее чувство сопричастности. Прочитав талантливую
книгу, глубоко затронувшую его чувства и мысли, человек
в какие-то моменты чувствует себя и автором, и действующим
лицом этой книги. У него появляется чувство, что это «его»
книга, и только разум подсказывает ему, что и у других мо¬
жет появиться точно такое же чувство.
Если человек увлечен драматическими действиями, про¬
исходящими на сцене театра, экране кино или телевизора,
он «входит в роль», действует и переживает вместе с героями
художественного произведения. Степень этого «вживания» и
сила эмоций может быть различной в зависимости от индиви¬
дуальных особенностей субъекта и силы воздействия объекта.
Но фактом остается то, что такое явление имеет место и было
бы неправильным не обратить на него внимания при рас¬
смотрении вопроса о взаимоотношении идеологии и социаль¬
ной психики, ибо сопричастность играет немалую роль в пре¬
вращении идей в убеждения.
В тех сферах духовной деятельности, где преобладают
рациональные моменты, сопричастность, разумеется, проявля¬
ется не так, как в сфере преимущественно эмоционального
восприятия. Однако явление сопричастности почти всегда
можно обнаружить, особенно когда дело идет о человеческих
отношениях, об общественных явлениях. Общественные идеи
затрагивают всю совокупность человеческих отношений. Чем
больше отвечает идея интересам, стремлениям, чаяниям, а
также образу мыслей, традициям, привычкам, психической
установке людей, тем идеи «роднее», тем они легче воспри¬
нимаются, усваиваются и превращаются в убеждения, в
движущую силу их действий, образа мыслей и психики.
Сопричастность тут играет не главную роль, она не может
идти в сравнение с таким, например, важнейшим фактором,
как интересы личности и общества. Однако восприятие того
общественного движения, того направления мыслей, кото¬
рое провозглашает идея, как своего личного дела, ощуще¬
ние себя неотъемлемой частью этого движения— все это
162
имеет очень важное значение для формирования убежде¬
ний.
Такая постановка вопроса сближает сопричастность с
отношением. Между этими категориями действительно име¬
ется тесная связь, они нередко взаимопроникают друг в дру¬
га. Если человек почувствовал себя как бы частицей какого-
то действия, воспринимает какую-то идею как свою «род¬
ную», то это означает одновременно определенное отношение
к этому действию или идее. В какой-то точке происходит за¬
мыкание между этими двумя гранями психики.
Как только информация о предмете, явлении, идее пос¬
тупила в мозг, устанавливается,, как мы уже сказали, опре¬
деленная степень сопричастности: человек уже знает об ис¬
точнике информации, то есть в его психике уже произошли
необратимые процессы. Чтобы эта установившаяся связь
между субъектом и объектом исчезла, необходимо* чтобы
мозг прекратил свое нормальное функционирование. Если
даже человек забыл об объекте, то это не значит, что инфор¬
мация не оставила никакого следа. Она уже оказала вли¬
яние на человека; под ее влиянием возникли новые связи,
изменились старые связи в мозгу, следовательно, и в психике.
Но сопричастность и отношение—не одно и то же. При
наличии сопричастности может быть и положительное, и от¬
рицательное отношение. Возьмем такой возможный случай.
Один человек познакомился с другим, но дальше знакомства
дело не пошло, и поэтому не установилось какое-либо четкое
отношение одного к другому. Но вот первый узнает о смерти
второго. Огорчение, испытываемое при этом, у него будет*
несомненно, сильнее, чем если бы он узнал о смерти незна¬
комого человека. Сопричастность во втором случае также
наличествует, так как человек сразу представляет себя на
месте умершего и испытывает неприятные чувства, в зависи¬
мости от степени своей эмоциональности, развитости вообра¬
жения, отношения к жизни, силы воли и т. д. Но смерть зна¬
комого человека делает все эти чувства ярче, выпуклее, кон¬
кретнее— здесь сопричастность прочнее. Положительное или
отрицательное отношение к умершему влияет на силу эмоций
человека и тем самым усиливает или ослабляет степень со¬
163
причастности. Конечно, в жизни все происходит значительно
сложнее. Если мы взяли, образно говоря, одну нить устанав¬
ливающихся между людьми психических отношений, то в
действительности они представляют собой целый клубок.
Применительно к общественным явлениям сопричастность
субъекта к объекту имеет наиболее сложную форму своего
проявления, поскольку здесь вступает в силу опосредующий
фактор—идея, стоящая между объектом и психикой субъ¬
екта. По закону сопричастности факт познания идеи создает
определенную связь между нею и познавшим ее индивиду¬
умом: идея входит в сознание человека и, если не встречает
никаких препятствий, оказывает влияние на его мировос¬
приятие и мироощущение. Здесь уже начало сопричаст¬
ности.
Но обычно идея встречает на своем пути уже имеющиеся
в сознании идеи и представления, установившуюся психику-
Кроме того, общественные идеи связаны с определенными
действиями, или совершаемыми, или предстоящими. Таким
образом, через идеи устанавливается определенная связь
психики с реальными или воображаемыми действиями.
Здесь, на наш взгляд, завершается формирование сопри¬
частности: конкретно ощущая свою связь с этими действи¬
ями, человек вырабатывает свое отношение к идее в зависи¬
мости от ее соответствия или несоответствия его интересам.
Отношение к идее может определиться и умозрительным пу¬
тем, когда рациональное мышление людей приводит их к
убеждению в ее правильности. Немалую роль играют эмо¬
циональные факторы, традиции, обычаи и пр. в определении
отношения к идее. Но свою роль играет и сопричастность в
выработке отношения к идее, а через отношение в превраще¬
нии идей в убеждение, когда человек чувствует себя как бы
соучастником предполагаемых идеей действий. Абстрактные
теоретические идеи, не связанные с практической жизнью, не
создают такого ощутимого чувства сопричастности, они не
имеют той эмоциональной окраски, чтобы создавать психи¬
ческую связь между субъектом и объектом.
Особенно усиливается ощущение сопричастности, когда
индивидуум или общественные группы не просто познали и
164
положительно относятся к общественной идее, но и соверши¬
ли определенные действия по ее осуществлению. Тогда идея
приобретает еще более конкретный, эмоционально ощути¬
мый образ, психическая связь с которым устанавливается
легче и прочнее. Чем более непосредственное отношение
имеет субъект к объекту, тем сильнее ощущение сопричаст¬
ности. Конкретные действия по осуществлению идеи делают
сопричастность индивидуумов и общественных групп к идее
более ощутимой и тем самым содействуют превращению
идеи в убеждение.
Таким образом, рассмотрение роли рациональных и
эмоциональных факторов в формировании убеждений совер¬
шенно необходимо для более полного представления о взаи¬
мосвязи и взаимовлиянии идеологии и социальной психики.
Идеология— явление преимущественно рациональное, а лю¬
ди обладают не только разумом, но и чувствами, их созна¬
ние имеет две неразрывные в своем единстве стороны— ра¬
циональную и эмоциональную. Представить восприятие идей
и превращение их в убеждения вне этого единства двух сто¬
рон сознания невозможно. Идеи превращаются в убеждения
тогда, когда индивидуумы и общественные группы не толь¬
ко познали смысл этих идей, но и имеют к ним положитель¬
ное отношение, которое является как бы трансформатором
преобразования идей в убеждения. Само отношение зависит
от интересов общественных и индивидуальных. Кроме всего
этого, имеется своеобразная психическая связь между объ¬
ектом и субъектом— сопричастность, которая помогает вы¬
работке эмоционального отношения к общественным явле¬
ниям и идеям и тем самым превращению идей в убеждения.
165
ГЛАВА IV
НЕКОТОРЫЕ СОЦИАЛЬНО-ПСИХИЧЕСКИЕ
МЕХАНИЗМЫ ПРЕОДОЛЕНИЯ ВЛИЯНИЯ СТАРОЙ
ИДЕОЛОГИИ НА СОЗНАНИЕ ЛЮДЕЙ
Формирование сознания как непрерывный процесс
закрепления и вытеснения общественных идей
Теперь, когда мы уточнили для себя объем и содержа¬
ние понятий «идеология» и «социальная психика», выяснили
значение связи индивидуальной и социальной психики для
распространения новых идей, рассмотрели некоторые законо¬
мерности превращения общественных идей в убеждения а
свете единства рациональных и эмоциональных факторов в:
сознании, мы можем рассмотреть процесс внедрения новой
идеологии в сознание масс.
Этот процесс не происходит гладко, без борьбы со ста¬
рыми идеями, взглядами, представлениями, закрепленными
в течение времени в социальных чувствах, эмоциях, отноше¬
ниях, настроениях, а также в социальных привычках, обы¬
чаях, нравах, мифах, в языке, искусстве и т. д. Наоборот,.
вытеснение1 старой идеологии из общественного сознания,,
в том числе из социальной психики — сложный и трудный
процесс, который требует огромных затрат энергии и вре¬
мени.
Употребляемый нами термин „вытеснение" не связан с фрейдов¬
ским вытеснением в бессознательное, ибо „вытесненные" старые идеи,
представления, взгляды и т. п. не исчезают, не забываются, не переходят
в „бессознательное", а перестают доминировать в сознании, определять,
психику и поведение людей. Здесь можно было бы использовать термины
„оттеснение", „замена", но нам они показались не совсе^м удачными по¬
тому, что в первом чувствуется что-то механическое, как бы допускаю¬
щее равноправное сосуществование новых и старых идей. В термине же
„замена" не чувствуется борьбы, которая происходит между новыми и
старыми идеями.
166
Распространение идей происходит сложными путями.
Новые идеи, как мы уже отмечали, попадая в сознание,
встречают там не «пустое место». Это в равной степени от¬
носится как к индивидуальному, так и к общественному соз¬
нанию. «Ни в какой момент своей жизни,— пишет И. С.
Кон,— начиная с первых месяцев ее, индивид не является
совершенно аморфной массой, готовой принять любую «на¬
ложенную» извне форму. Человек чрезвычайно пластичен,
но в его индивидуальности содержатся, в диалектически
снятом виде, все этапы его предшествующего развития, со
всеми их зигзагами и противоречиями»1. Новые идеи, взгля¬
ды, представления наталкиваются на уже содержавшиеся в
сознании отдельного человека и общества в целом идеи и
системы идей, господствовавших ранее в данном обществе
потому, что они отражали интересы определенных общест¬
венных групп. Эта старая система идей также в свое время
заняла место в общественном сознании в борьбе против
имевшихся ранее там идей, взглядов, представлений. И так
дальше, в глубь истории.
Поскольку вся история классового общества была борь¬
бой общественных классов, то это был не просто эволюцион¬
ный гладкий процесс смены одной системы общественных
взглядов другой, но борьбы классовых идей. Мы знаем, что
господствующими идеями в классовом обществе бывают
идеи господствующих классов. Таким образом, в рассматри¬
ваемом аспекте вся история классового общества есть исто¬
рия борьбы идеологий за овладение общественным созна¬
нием, а победа новой идеологии есть процесс постепенного
вытеснения из сознания масс идеологии ранее господство¬
вавших классов.
Процесс вытеснения старой идеологии из общественного
сознания, в том числе из социальной психики, затрагивает
целый комплекс связей:
— взаимосвязь и взаимоотношения между новыми и
старыми идеями (преемственность, противоречия, борьба);
1 И. С. К о н. Социология личности. Политиздат, М., 1967, стр. 32*
167
— взаимоотношения новых идей и социальной психики,
а также тех социальных явлений, в которых эта психика
проявляется (социальные традиции, нравы, обычаи, мифы);
— связь между социальными чувствами, эмоциями,
настроениями и другими проявлениями социальной психики
современных поколений людей и старыми традициями, обы¬
чаями, нравами, образом мышления, бытом, вкусами и при¬
вычками предыдущих поколений;
— связь новых идей . с индивидуальной психикой и
социальной психикой, т. е. влияние новой идеологии на инди¬
видуальное и общественное сознание.
Разумеется, ни одна из известных идей, ни одна
система взглядов не могла возникнуть сама из себя,
без наличия предшествующих им идей и систем взглядов.
История общественного сознания— это длинная цепь сме¬
нявших друг друга идей и систем взглядов на протяжении
истории человечества. В современных общественных идеях
имеется немало мыслей, взглядов, проставлений, которые
содержались в несколько другом виде в самых древних из
известных нам культур, а также обнаруживаются в систе¬
мах взглядов, в психике^ мифах, преданиях, языке самых
отсталых современных нам племен. Это дает основание пред¬
полагать, что многое из того, что содержится в современных
классовых, национальных и прочих общественных идеях,
восходит своими корнями к доисторической эпохе первобыт¬
ного человека.
В первобытном мышлении вряд ли существовали идеи
в «чистом» виде, они носили аффективный характер и слива¬
лись с эмоциями в той сфере познавательной деятельности
человека, которая была неподвластна практическому воз¬
действию с его стороны. Дюркгейм и его последователи на¬
зывали эти продукты духовной деятельности первобытного
человека «коллективными представлениями». Но поскольку
в этих представлениях первобытного человека содержались,
хотя и в невычлененном виде, рациональные обобщения бо¬
лее широкого плана, чем логические операции в процессе
повседневной практической деятельности, то мы назовем их
«первичными идеями». Этот термин условный, и он не озна^
168
чает, что это вроде как бы «идейные атомы», что с них начи¬
нается обобщающее, если можно так сказать, мировоз¬
зренческое мышление человека. Строго говоря, нельзя вес¬
ти речь о «первых» идеях и других «первых» продуктах ум¬
ственной деятельности, ибо их возникновение—постепенный
эволюционный процесс, в котором невозможно определить,
где начинаются идеи в собственном смысле слова. Тем бо¬
лее, что речь идет о процессе, о котором мы можем судить
весьма приблизительно, гипотетически. Тем не менее, мы
рискуем применять термин «первичные идеи» для обозначе¬
ния тех обобщенных продуктов абстрагирующего мышле¬
ния, контуры которых вырисовываются настолько, что мож¬
но нащупать связь между ними и современными обществен¬
ными идеями.
Различия в условиях жизни и истории развития племен,
народностей, наций определяют большое разнообразие идей,
представлений, образов. Однако наблюдается много общего
и даже в принципе одинакового в самом характере мышле¬
ния и итогах его деятельности. Мы приводили уже свиде¬
тельство этнографов о том, что одинаковые условия жизни
в самых различных уголках земного шара породили в прин¬
ципе одни и те же орудия производства. То же самое проис¬
ходит и в отношении продуктов духовной деятельности. То¬
темизм, культ мертвых, магия, вера в душу, в загробный
мир— все эти и многие другие проявления первобытной ре¬
лигии встречаются у большинства древнейших народов и
современных отсталых племен, никогда не общавшихся меж¬
ду собой.
Имеется много идей, представлений и образов, которые
при всем разнообразии своих конкретных проявлений, в
принципе одинаковы у всех первобытных групп людей.
Правда, в отношении многих из них мы не можем сказать,
когда они возникли, и потому в один ряд могут попасть яв¬
ления очень ранних и значительно более поздних эпох, одна¬
ко в данном случае важным является то, что все такого ро¬
да идеи зародились в доклассовый период общества и носят
общечеловеческий характер.
169
/Материальные отношения в бесклассовом обществе так
же получали свое отражение в общественном сознании, как
и в классовом обществе. В отличие от последнего, в бесклас¬
совом обществе не было идеологии в собственном значении
этого слова, однако существовали определенные правила,
запреты, обычаи, традиции, регулировавшие повседневную
жизнь людей. Об этом свидетельствуют многие мифы о бо¬
гах, которые устанавливали в мире определенный порядок,
правила поведения людей, господства и подчинения и т. п.
Многие первичные идеи могли быть связаны с конкрет¬
ными историческими событиями, получившими со временем
фантастическое гиперболизированное преломление в созна¬
нии. Например, идея о всеобщей гибели человечества могла
появиться в результате природных катастроф, резких изме¬
нений в климате и т. п. Можно представить себе, какое впе¬
чатление на воображение первобытного человека должны
были оставлять такие явления, дсак обледенение, опускание
суши, извержения вулканов, наводнения, уничтожавшие
иногда целые племена. Известно, что знаменитый библей¬
ский миф о всемирном потопе не является оригинальным, он
повторяет более ранние предания о катастрофе, имеющие
хождение во многих древнейших мифологиях— шумеро-ва¬
вилонской, иранской, индийской, китайской и др.
Первичные идеи отражают наиболее существенные от¬
ношения между человеком и природой и между людьми
внутри общества. Их возникновение предполагало уже до¬
вольно большой опыт практической и интеллектуальной де¬
ятельности, высокий уровень теоретического обобщения. Те
идеи, которые дошли до нас, формировались, видимо, на
протяжении многих веков и приняли свою более или менее
завершенную форму, отпочковавшись как идеи из синкрети¬
ческих древнейших представлений.
В классовом обществе главную роль играют классовые
идеи. Идеология как система взглядов и идей не игнорирует
общечеловеческие, национальные и другие идеи; даже вы¬
ступая против неугодных ей идей, она в большинстве слу¬
чаев делает это не путем прямого противопоставления им.
Классовые интересы диктуют иделогии необходимость или
170
приспосабливать к себе общечеловеческие, национальные^
религиозные, кастовые и другие идеи, или же самой при¬
спосабливаться к ним. В результате этого национальные или
общечеловеческие идеи получают классовую окраску, а*
классовая идеология вбирает в себя идеи общечеловеческие
или национальные, выдавая классовые интересы за интере¬
сы общечеловеческие, общенациональные.
Известно, например, что христианство первоначально
было идеологией бедняцкой общины и оно объективно была
направлено против рабовладельческого общественно-эконо¬
мического уклада и рабовладельческой идеологии. Поэтому
первые христиане подвергались гонениям и преследованиям..
Но затем стало ясно видно, что христианство как религия
эксплуатируемого большинства помогает борьбе последних
против рабовладельцев. «В тот период,— отмечает немецкий1
историк и философ Еспер,— когда рабы осознали свое тя¬
гостное положение, они познакомились с учением христи¬
анства. Согласно ему, их страдания имели какой-то «смысл»:
они являлись переходной ступенью к вечному блаженству.
Новое учение не делало различия между бедными и бога¬
тыми, рабами и свободными, поэтому весьма естественно,
что оно было с радостью воспринято рабами. В классичес¬
ком рабовладельческом обществе христианство обрело в ра¬
бах свою социальную базу. Оно явилось духовным протес¬
том рабской жизни. Этот духовный протест, выраженный в-
религиозной форме, был связан с утопическим представле¬
нием о том, что с помощью христианства будет достигнуто
равенство всех людей»1.
Христианство стало идеологией эксплуатируемого клас¬
са. Но классовые интересы рабовладельцев требовали ис¬
пользовать это ставшее уже могущественным идейное дви¬
жение. Используя идею о душе и загробном мире, в которой
измученные и потерявшие надежду бедняки искали выхода:
из своего слишком ужасного положения, идеологи рабовла¬
1 Карл-Ге йнцЕспер. Кто создал богов? Изд. полит, ли¬
тературы, М., 1964, стр. 62.
17В
дельческого класса стали поддерживать эту форму отхода от
действительности, тем самым еще больше отвлекая внима¬
ние трудовых масс народа от несправедливостей в реальной
жизни. Таким образом, христианство из утешительной рели¬
гии эксплуатируемых классов превратилось в идеологию
господствующих эксплуататорских классов— сначала рабо¬
владельческого, затем феодального. Оно заняло очень важ¬
ное место и в буржуазной идеологии после прихода буржу¬
азии к власти и превращения ее в господствующий эксплуа¬
таторский класс.
Пока буржуазия была революционной и боролась про¬
тив феодализма, она выступала и против феодальной идео¬
логии в ее религиозной оболочке. Чтобы привлечь на свою
сторону народные массы, имевшие значительно больше ос¬
нований быть недовольными феодальными порядками, бур¬
жуазная идеология использовала идеи о свободе, равенстве,
братстве, чтобы выдать свои классовые интересы за обще¬
человеческие. Эти идеи использовались многими классами,
стремившимися к созданию духовного единения с другими
общественными группами в борьбе за достижение своих
классовых целей. Не отказалась от этого проверенного пути
и буржуазная идеология. Когда же господству феодального
класса пришел конец, то буржуазная идеология стала с ус¬
пехом использовать также идеи христианской религии для
подкрепления своей власти привычными, прочно вошедшими
в сознание народа христианскими идеями о смирении, по¬
корности, любви к ближнему, лучшей участи в загробном
мире.
Таким образом, в процессе овладения сознанием масс
новые идеи встречают на своем пути старые классовые и
другие групповые идеи, которые в свою очередь содержат
в себе остатки старых идеологий, а также первичных идей.
Более того, сами новые идеи, как бы ни были новы, содер¬
жат в себе остатки старых общественных идей, которым
придается соответствующая форма, чтобы приспособить их к
интересам новых классов. Все эти сложные переплетения
172
новых и старых идей важно изучать для того, чтобы, пра¬
вильно учитывая закономерности вытеснения старых идей
новыми, находить верные, пути идеологического влияния на
сознание масс, превращения идей в их убеждения.
Некоторые индивидуально-психические механизмы
инерционности сознания
Для того, чтобы ответить на вопрос о том, каковы наи¬
более легкие, быстрые и эффективные пути преодоления
влияния старых идей и, тем самым, целенаправленного из¬
менения общественного сознания, необходимо разобраться
в психических механизмах инерционности сознания индиви¬
дуумов и общественных групп, в причинах различной степе¬
ни сопротивления, оказываемого затвердевшими формами
мышления, психики.
О том, что люди с трудом отказываются от привычных
мыслей и чувств, традиционного образа мышления и пове¬
дения, известно давно. Очень многие исследователи обраща¬
ли внимание на силу традиций, обычаев, привычек и т. п. и
по-разному пытались объяснить это.
3. Фрейд, например, уделил большое внимание живу¬
чести религиозных учений; высмеивая общепринятые аргу¬
менты в пользу необходимости верить в бога, он пытался
объяснить живучесть старых взглядов сильными желани¬
ями1. Но это однобокий подход, объясняющий появление са¬
мих этих желаний слишком наивно и упрощенно, без учета
такого важнейшего фактора, как сумма общественных отно¬
шений.
Г. Тард также писал о той силе, которой обладают
старые привычные формы мышления и поведения, достав¬
шиеся нам в наследство от предыдущих поколений. «Нет
правительства более мелочного и деспотического, нет зако¬
нодательства, строже соблюдаемого и более сурового, чем
1 См. 3. Фрейд. Будущность одной иллюзии. Гос. изд., М.—Л.,
1930, стр. 33.
173
обычай»1. Но объяснял Тард это явление той же, почитаемой
/им за универсальную, закономерностью— подражанием. Он
указывал, что «привычка— бессознательное подражание са¬
мому себе»1 2. Ясно, что такой подход нисколько не продви¬
гает вперед вопрос о причинах живучести старых обычаев,
привычек и т. п., ибо он не выходит за рамки тезиса о за¬
коне всеобщей повторяемости. Приводя взгляды Тар да, мы
берем тем самым пример попытки объяснения явления
инерционности мышления, психики с точки зрения пси¬
хологии.
Э. Дюркгейм объяснял силу привычного мышления и
психических состояний влиянием предыдущих поколений.
«Силу коллективным состояниям сознания,— писал он,—
дает не то только, что они общи теперешнему поколению, но
особенно то, что они в большинстве случаев являются за¬
вещанием предыдущих поколений... Авторитет коллективного
сознания состоит отчасти из авторитета традиций»3. Разу¬
меется, и такое объяснение не имеет научной ценности, ибо
остается нераскрытым, почему образ мышления, идеи, при¬
вычки и обычаи предыдущих поколений имеют такой высо¬
кий авторитет у последующих поколений людей, т. е. оста¬
ется неясным тот же первоначальный вопрос— в чем сила
традиционного образа мышления, живучести социальных
привычек, обычаев, нравов, устойчивости социальных чувств,
эмоций.
Американский исследователь первобытного мышления
Франц Боас объяснял сопротивляемость сознания новым
идеям, впечатлениям, представлениям, вырабатывающимся
в сознании автоматизмом, а также влиянием эмоционального
'фактора. Дело вовсе не в логической несостоятельности но¬
вой идеи, указывает он и разъясняет: «Ум непосредственно
возмущался оппозицией обычной форме мысли, столь глу¬
1 Г. Тард. Законы подражания, стр. 312.
2 Там же, стр. 75.
3 Э. Дюркгейм. О разделении общественного труда, Одесса,
1900, стр. 232.
174
боко укоренившейся в каждом индивидууме, что она стала
существенной частью его умственной жизни... По моему
мнению, наша оппозиция диктуется вовсе не сознательным
мышлением, а главным образом эмоциональным аффектом,
производимым новой идеей и вызывающим диссонанс с тем,
к чему мы привыкли. Во всех этих случаях обычай соблю¬
дается столь часто и столь регулярно, что привычное дей¬
ствие становится автоматическим, т. е. его выполнение,
обыкновенно, не сопровождается какой-либо степенью соз¬
нательности. Следовательно, эмоциональное значение этих
действий также весьма невелико. Однако, замечательно, что
чем автоматичнее какое-либо действие, тем труднее оказы¬
вается совершить противоположное действие; для последне¬
го требуется весьма значительное усилие и обыкновенно
оно сопровождается сильными чувствами неудовольствия»1.
Все это с какой-то стороны освещает некоторые из при¬
чин сопротивления сознания новым идеям, которые своей
новизной требуют дополнительного напряжения психики и
в результате тем самым вызывают чувство недоволь¬
ства, тогда как старые привычные идеи не возбуждают та¬
ких аффектов. Но вопрос в целом этим не решается, так как,
во-первых, могут быть новые идеи, вызывающие чувство
удовлетворения и потому очень быстро вытесняющие старые
идеи; во-вторых, одни лишь эмоциональные факторы не¬
достаточны для объяснения сложного процесса сопротивле¬
ния старых идей новым, ибо общественные идеи связаны со
многими другими сторонами социальной жизни— экономи¬
ческими, политическими отношениями, социальными интере¬
сами и т. д.— и потому имеют более глубокие основания
для прочности своего положения в общественном сознании.
Говоря о причинах живучести пережитков старой идео¬
логии в сознании людей, мы прежде всего должны иметь в
виду материалистическое положение об отставании созна¬
1 Ф. Б о а с. Ум первобытного человека. Гос. изд. М.—Л., 1926
стр. 119—120.
175
ния от общественного бытия. Являясь отражением бытия,
сознание зависит от общественно-экономических отноше¬
ний общества, изменяется вслед за изменениями этих отно¬
шений. Смена одного общественно-экономического строя при¬
водит к смене и всей политической и идеологической над¬
стройки, к изменениям в поведении, быту, психике масс.
В то же время известно, что сознание, обладая относи¬
тельной самостоятельностью, может не только отставать от
бытия, но в отдельных случаях и опережать реальный ход
событий. А раз это так, то правильное материалистическое
положение о первичности общественного бытия и вторич-
ности общественного сознания оставляет нерешенным конк¬
ретный вопрос о том, почему в одних случаях старые идеи,
взгляды, представления в сознании быстрее вытесняются
новыми, а в других случаях— медленнее, в чем сила старых
привычек, традиций, обычаев и т. п., почему время освящает
и закрепляет старый образ мышления, привычные мнения,
чувства, эмоции, вкусы и т. п.
Если в целом отставание общественного сознания от
бытия объясняется первичностью материального и произ-
водностью идеального, а забегание сознания вперед— его
относительной самостоятельностью, то живучесть конкрет¬
ных продуктов духовной деятельности имеет более конкрет¬
ные закономерности, коренящиеся в особенностях социаль¬
ных отношений и общественного сознания. Ни одной отдель¬
но взятой причиной, как бы она ни была важна, невозможно
объяснить ту силу инерции, которой обладают наличеству¬
ющие в общественном сознании идеи, взгляды, представле¬
ния, психические состояния. Здесь необходимо рассматри¬
вать в комплексе целый ряд социальных, гносеологических
и психических факторов.
В соответствии с тем, что мы говорили о единстве индиви¬
дуальной и социальной психики, причины инерционности в
сознании нужно искать в особенностях каждого из этих ви¬
дов сознания, а также в специфике связей между ними. Во-
первых, на наш взгляд, проблема связана с фактом хран*-
176
ния информации1, а также с особенностями этого хранения
в мозгу индивида и в обществе.
Любое новое сообщение, попадая в мозг человека, вы¬
зывает определенные физико-химические и биологические
изменения, предполагающие затрату определенного коли¬
чества энергии и требующие времени, в течение которого
информация «проходит» путь в мозгу и закрепляется или
забывается в зависимости от целого ряда промежуточных
факторов. Поскольку инертность, которой обладают идеи,
является свойством не самой идеи, а в частности результа¬
том особенностей хранения информации, то следует обра¬
тить внимание на некоторые свойства индивидуальной па¬
мяти, чтобы затем перейти к закономерностям задержки ин¬
формации в обществе.
Важнейшим свойством памяти является закрепление
информации, полученной через органы чувств от внешнего
мира. «Память,— пишет С. Л. Рубинштейн,— включает ряд
процессов: прежде всего это запечатление (запоминание) и
последующее узнавание или воспроизведение»1 2. Аналогич¬
ное содержание вкладывается в понятие «память» авторами
учебника психологии: «Память есть отражение того, что
было в прошлом опыте. Основано это отражение на образо¬
вании достаточно прочных временных связей (запоминание)
и на их актуализации, или функционировании, в дальней¬
шем (воспроизведение и узнавание»3.
1 Мы применяем этот термин в широком смысле, в котором используют
его некоторые специалисты в области теории информации. С. Ф. Аниси¬
мов дает такое определение ирформации: „Информацией называется вся¬
кое сообщение или передача сведений о чем-либо, что заранее не было
известно*. (С. Ф. Анисимов. „Человек и машина*, М, 1959, стр. 8). Ссы¬
лаясь на определение, данное Макнеем в его словаре терминов теории
информации, профессор Страсбургского университета А. Моль пишет:
„В наиболее общем смысле этого слова информация есть то, что прибав¬
ляет нечто новое к некоторому имеющемуся представлению* (А. Моль.
“Теория информации и эстетическое восприятие*. Изд. „Мир*, М., 1966,
стр. 51).
2 С. Л. Рубинштейн. Основы общей психологии, Учпедгиз,
М., 1946, стр. 284.
3 Психология, Учебник под ред. А. А. Смирнова и др., стр. 206—
207.
28-12
177
«Образная психонервическая деятельность,— пишет
И. С. Беритов,— характеризуется тем, что возникающие
при восприятии внешнего мира образы не исчезают
вскоре после прекращения его воздействия. В коре боль¬
ших полушарий при каждом восприятии внешней среды
происходят определенные изменения, которые удерживают¬
ся на более долгое или короткое время и при определенных
условиях выявляются в виде образов воспринятой среды.
Вот эта способность коры больших полушарий называется
памятью»1.
Л. Г. Воронин, высказывая современную точку зрения
на механизмы памяти, пишет, что «запоминание любых обра¬
зов, представлений, впечатлений есть сохранение временных
нервных связей, образующихся в головном мозге и явля¬
ющихся физиологическими механизмами этих психических
явлений. Согласно данному взгляду, отраженная в сознании
человека связь между предметами и символами, словами, их
обозначающими, между отдельными словами и предмета¬
ми—все это результат образования нервной связи между
очагами возбуждения и торможения, возникающими в голов¬
ном мозге под влиянием воздействия на органы чувств этих
предметов, слов и т. п.»1 2.
Именно в этом основном свойстве памяти запечатлевать,
сохранять, удерживать на некоторое время образы, пред¬
ставления, впечатления, образующиеся под воздействием
внешнего мира, заключена одна из причин инерционности
сознания. Каким бы ничтожно малым ни было время, необ¬
ходимое на обработку информации мозгом и выработку от¬
ношения индивида к ней, все равно она задерживает вни¬
мание человека, доминируя какое-то время как очаг воз¬
буждения. Если же иметь в виду сложные общественные
идеи, то станет ясным, что их «обработка» занимает практи¬
чески не какие-то мгновения. Таким образом, один из инди¬
видуально-психических механизмов закрепления, инертности
1 И. С. Беритов. Структура и функции коры большого моз¬
га. Изд. „Наука*, М., 1969, стр. 476.
2 Л. Г. Воронин. Физиология и биохимия памяти, Изд. „Зна¬
ние*, М., 1£67, стр. 7.
178
старых идей, взглядов, представлений и пр. надо искать в
физиологическом механизме памяти человека, заключа¬
ющемся в образовании и закреплении нервных связей.
Поступившая в мозг информация закрепляется на более
или менее длительное время, производя определенные изме¬
нения в мозге и являясь одной из необходимых предпосылок
для существования человека. Живой организм, в отличие^
от неживой материи, пишет В. В. Дергачев1, избегает пере¬
хода в инертное состояние равновесия, или смерти, благо¬
даря обмену веществ, постоянному извлечению из окружа¬
ющей среды энтропии с отрицательным знаком, какой-то
упорядоченности, информации. Благодаря этому организм
живет. Прекращение поступления информации в живую сис¬
тему неизменно приводит организм к гибели. Для того, что¬
бы организм мог адекватным образом реагировать на посту¬
пающую в него информацию, необходимо, чтобы вновь по¬
ступающая информация могла сличаться с уже имеющейся
в организме, т. е. возникает потребность в хранении инфор¬
мации или биологической памяти. Биологическая память
является частным случаем хранения информации в сложных
системах.
Согласно современным представлениям, существует два
вида психической памяти. Это так называемая кратковре¬
менная память (транзисторная в английской литературе) и,-
долговременная (перманентная). Существует еще так на?
зываемая «мгновенная память», продолжительность которой
несколько секунд после поступления в мозг информации.
Однако считается, что эта память, как правило, впоследствии
не оставляет никакого следа. Нам кажется неправильным
считать, что кратковременная информация не оставляет ни¬
какого следа. Скорее надо говорить о том, что в этом слу¬
чае не остается следа, практически поддающегося учету и
анализу, ибо теоретически можно предположить, что даже
«мгновенное» воздействие на мозг человека, не повлекшее
за собой закрепления информации в памяти, может оказать
1 В. В. Дергачев. Хранение информации (память) в живых
системах. „Вопросы психологии", 1967, № 4.
179
влияние на восприятие и закрепление всей другой информа¬
ции на дальнейший ход мышления.
Имеются различные точки зрения на то, какие изменения
происходят в мозге и какие воздействия на организм при¬
водят к исчезновению полученной информации, забыванию.
Для нас из теорий памяти, как бы ни были различны взгля¬
ды ученых на механизмы хранения информации, вытекает
два очень важных общих вывода. 1) Как кратковременная,
так и долговременная биологическая память означает закре¬
пление информации в мозге посредством органических изме¬
нений, происходящих в клетках мозга, в связи с чем для сти¬
рания информации необходимо дополнительное воздействие
на мозг, что требует затраты определенного количества энер¬
гии. 2). Долговременная память означает более существен¬
ные органические изменения в составе клеток мозга, то есть
стирание в этом случае значительно затруднено.
Превращение кратковременной памяти в долговременную
заслуживает особого внимания в свете изучаемой проблемы
закрепления, упрочения в сознании идей, взглядов, пред¬
ставлений и т. п., а также вытеснения последних новыми1
идеями и пр. Общественные идеи, разумеется, относятся к
информации, воздействующей на долговременную память.
Влиянию этих идей индивидуум подвергается с колыбели и
до самой смерти, так как господствующие идеи пронизывают
всю духовную жизнь общества.
Кроме того, господствующие идеи и взгляды, как из¬
вестно, внедряются в сознание людей организованно через
все имеющиеся в распоряжении общества средства: куль¬
туру, печать, литературу, искусство, радио, телевидение и
т. п. Наконец, важнейшим источником идей для каждого
нового поколения людей являются старшие поколения лю¬
дей, придерживающиеся определенных взглядов, обычаев,
нравов, традиций. О силе этого источника говорит тот факт,
что число верующих в бога среди людей, выросших в годы
советской власти, т. е. не подвергавшихся влиянию религи¬
озных идей в школе, на производстве и других обществен¬
ных местах, еще велико. Религиозные взгляды и предрас¬
судки передаются из поколения в поколение в семье с само¬
180
го раннего детства. Так что большинство общественных
идей, взглядов, представлений воздействует на человека
длительное время и оставляет в его памяти глубокий и проч¬
ный след, стереть который является делом нелегким.
Таким образом, самим характером памяти человека от¬
части определяется тот факт, что информация— в данном
случае новые идеи, взгляды, представления—имеет тенден¬
цию к закреплению в сознании. Информация, достаточно
долго воздействующая на мозг человека, может настолько
прочно закрепиться в нем, что для преодоления или ослаб¬
ления ее влияния на психику и поведение человека недос¬
таточно всех средств идеологического и психического воздей¬
ствия. Идеи, достаточно долго воздействующие на сознание
человека как бы идентифицируются с его «я», определяя все
направление его мыслей и поведения независимо от того,
насколько эти идеи разумны, рациональны и полезны для
самого этого человека и общества. Поэтому нельзя сбрасы¬
вать со счетов или недооценивать такой важнейший фактор,
как закрепление информации в памяти человека, что явля¬
ется обязательным звеном в цепи психических причин инерт¬
ности старых идей, взглядов и представлений.
Но индивид— частица общества, поэтому одним фактом
закрепления информации в индивидуальной памяти невоз¬
можно объяснить живучесть старых общественных идей, а
тем более понять, почему одни идеи удерживаются в об¬
щественном сознании дольше других. Ответ на этот вопрос
надо искать, главным образом, в сфере, лежащей вне об¬
щественного сознания, а именно— в общественно-экономи¬
ческих отношениях, а также в характере связи индивидуаль¬
ного сознания с общественным.
Индивидуальное сознание находится в неразрывном
единстве с общественным сознанием. То, что попадает в
сознание индивида, является продуктом общественного раз¬
вития и само, в свою очередь, не может ограничиться рамка¬
ми индивидуального сознания. Мысль, образ, идея, представ¬
ление, эмоция, чувство—все это проходит через индивиду¬
альный духовный мир человека, одновременно рефлектируя
с общественным сознанием. Здесь происходит процесс, ана¬
181
логичный тому, который мы видели при рассмотрении ме¬
ханизмов усиления психических состояний. Здесь также бы¬
ло1 бы неправильно искать причины инерционности идей
только в индивидуальном или же в общественном сознании,
хотя каждый из этих видов сознания имеет свои специфи¬
ческие особенности, закрепляющие общественные идеи, де¬
лающие их косными, трудно поддающимися изменениям или
замене другими идеями.
Причины инерционности старых идей заключаются
в особенностях индивидуального и общественного сознания
в их неразрывном единстве, а также в специфике связей
между этими двумя видами сознания. Схематично это выг¬
лядит так: любая новая идея может быть непосредственно
лишь продуктом индивидуального мышления, хотя последнее
обусловливается всем ходом духовного развития общества.
С общественным сознанием новая идея связана опосредо¬
ванно, через сознание индивида, которое усваивает обще¬
ственные идеи, перерабатывает их и на их основе, а также
на базе реальных общественных потребностей, формулирует
новую идею.
Идеи— продукт коллективного творчества, но мышление
всегда индивидуально. Идеи возникают в голове отдельного
человека на базе тех идей, которые существовали в общест¬
ве и появились в свою очередь таким же путем, а заверше¬
ние процесса формирования идеи служит предпосылкой для
появления новой идеи. Но в диалектическом единстве инди¬
видуального и коллективного разума происходит процесс не
только возникновения, но и закрепления общественных идей.
Индивидуальное сознание не только производит идеи,
но и само является продуктом общественного сознания и
как таковое воспринимает готовые идеи, поначалу некрити¬
чески, тем самым сохраняя их в неизменном виде на неко¬
торое время. Родившись, человек встречает готовые идеи и
усваивает их вместе с усвоением языка, культуры, норм мо¬
рали, обычаев, образа мышления и т. п. Таким образом, за¬
креплению идей, представлений, образа мыслей в общест¬
венном сознании содействует тот простой факт, что они
закрепляются в сознании массы индивидов, составляющих
182
данное общество, а в сознании этих индивидов идеи и т. д.
закрепляются, помимо указанных причин, еще и потому, что
они находят подкрепление в общественном сознании. Созда¬
ется замкнутый круг взаимной обусловленности индивиду¬
ального и общественного сознания, находящих взаимное
подкрепление одно в другом.
Стереотипы духовной деятельности как явление,
присущее общественному и индивидуальному сознанию
Еще один важный фактор закрепления идей, представ¬
лений, взглядов, образа мыслей, норм поведения и т. п. Это
—склонность психики к выработке стереотипных форм, име¬
ющих свои основы в физиологии. «Мне кажется,— писал
И. П. Павлов,— что часто тяжелые чувства при изменении
обычного образа жизни, при прекращении привычных за¬
нятий, при потере близких людей, не говоря уже об умствен¬
ных кризисах и ломке верований имеют свое физиологичес¬
кое основание в значительной степени именно в изменении,
в нарушении старого динамического стереотипа и в труднос¬
ти установки нового. При сильной напряженности и дли¬
тельности таких случаев может наступить даже и болезнен¬
ная меланхолия»1. Поскольку доказано, что изменение при¬
вычных форм духовной деятельности требует нервного нап¬
ряжения, затраты нервной энергии, становится вполне
понятным стремление психики человека к сохранению при¬
вычных или использованию готовых форм, не требующих
дополнительной затраты энергии.
Что же можно отнести к стереотипам духовной деятель¬
ности? Видимо, многие обобщенные и зафиксированные ре¬
зультаты духовной деятельности человека, ставшие обще¬
принятыми в данном обществе. В роли таковых, на наш
взгляд, могут выступать общие понятия, термины, категории,
художественные образы, метафоры, идиомы, мыслительные
аналогии, ассоциации, предрассудки, суеверия, моральные
1 И. П. П а в л о в. Динамическая стереотипия высшего отдела
головного мозга Полное собрание сочинений, т. III, кн. 2, М—Л., 195Г
стр. 243—244.
183
нормы и т. п. Все эти формы, в которые облекаются мысли
и чувства человека, с одной стороны, есть результат длитель¬
ного умственного развития человека, с другой — необходи¬
мое условие такого развития, ибо без фиксирования резуль¬
татов духовной деятельности невозможно вообще накопле¬
ние знаний и умственное развитие.
Таким образом, внутреннее диалектическое противоре¬
чие этих форм духовной деятельности заключается в том,
что они служат закреплению знаний и тем самым развитию
человеческого общества, но одновременно как форма, фикси¬
рующая и закрепляющая эти знания, они выступают в роли
тормоза на пути движения к познанию новых явлений. Рас¬
сматривая эти формы с точки зрения этого их тормозящего
свойства, мы считаем их стереотипами духовной деятель¬
ности, играющими определенную роль в процессе закрепле¬
ния идей, взглядов, представлений и т. п.
Как известно, между предметами и явлениями окружа¬
ющего нас мира, охватываемых одним и тем же термином,
категорией или понятием, нет и не может быть абсолютного
тождества. Ни одно дерево не похоже абсолютно на другое,
ни один цветок не повторяет другой такой же цветок, ни один
человек не может быть копией других людей, какова бы ни
была степень сходства между ними. Тем более это отно¬
сится к общественной жизни, где каждое новое явление
сходно с предыдущим таким же явлением только в принци¬
пе,. в общих чертах.
Но вместе с тем познание идет по пути выделения об¬
щих черт, классификации предметов и явлений по сходству
и различию, создания общих понятий, категорий. Каждое
новое явление или предмет познается с помощью этих об¬
щих понятий и категорий, которые «прикладываются» затем
к познаваемым явлениям. В зависимости от степени сходства
этого явления с применяемой готовой умственной формой
определяется, насколько соответствует новое явление уже
известному понятию. Не соответствующие применяемым ка¬
тегориям черты, признаки, свойства, стороны и т. п. подвер¬
гаются дополнительному изучению с помощью применения
всего арсенала имеющихся в распоряжении личности и об¬
184
щества понятий, терминов, категорий, аналогий, сравнений
и других выработанных форм духовной деятельности. В
процессе познания появляются новые понятия, категории и
пр., которые соответствуют вновь познанным чертам, при¬
знакам, особенностям предметов и явлений.
Поскольку нет абсолютного тождества между предме¬
тами и явлениями, каждое новое явление выходит за рамки
применяемой в процессе познания готовой умственной фор¬
мы, и поэтому познание новых признаков требует дополни¬
тельного времени и энергии, что и является одной из причин
(хотя и не такой важной, как интересы, эмоциональное отно¬
шение и др.) задержки на некоторое время старых идей,
представлений, понятий, взглядов, образа мыслей и т. п.
Прогрессивная и одновременно консервативная роль гото¬
вых форм умственной, психической деятельности людей, ко¬
торые мы называем стереотипами, исходит из самого харак¬
тера познавательной способности человека.
Сказанным отчасти объясняются психические механизмы
•отставания сознания от бытия. Но нам хотелось бы подчерк¬
нуть, что подход с точки зрения стереотипов духовной дея¬
тельности выходит за рамки рассмотрения проблемы в ас¬
пекте отставания сознания от бытия. Дело не только в том,
что явления меняются прежде, чем эти изменения отразятся
в понятиях, категориях и т. д. Дело в том, что понятия и
другие умственные формы отражения действительности сами
по себе уже являются закреплением, затвердением в созна¬
нии определенных отобранных черт данного явления. Это
свойство самого познания, ибо оно отражает реальную дей¬
ствительность, а в последней при всей подвижности граней
и непрерывном изменении нет абсолютного релятивизма:
предметы и явления находятся в осносительном покое и име¬
ют свою качественную определенность. Но одновременно
именно это закрепление результатов обобщающей работы
мышления и затвердение их в умственных формах в виде
понятий, категорий, образов и т. д. тормозит процесс позна¬
ния, что и является одной из гносеологических причин за¬
крепления старых идей в сознании.
185
Это свойство человеческого разума вырабатывать сте¬
реотипные формы и методы, как нам кажется, может слу¬
жить частичным объяснением не только отставания созна¬
ния от бытия, но и психических механизмов догматического
и метафизического мышления. Возьмем пример, касающийся
категорий диалектики, то есть наиболее революционного,,
прогрессивного метода мышления и посмотрим, как их сте¬
реотипное применение может привести к прямо противопо¬
ложным результатам— к метафизическому тупику.
Один из законов диалектики гласит, что развитие в при¬
роде и общесте происходит по восходящей спирали — от
низшего к высшему. Это совершенно правильное положение
подтверждается данными науки и практики, если брать
конкретные формы материи и определенный отрезок време¬
ни, например, органическую форму материи на земном ша¬
ре. Однако в применении ко всем формам материи оно мо¬
жет выглядеть неправильным, так как возникают неприми¬
римые противоречия.
Во-первых, в неорганическом мире нет такой прямой
восходящей связи, и трудно определить, какое вещество яв¬
ляется наиболее сложным. Например, нельзя утверждать,,
что макрокосм сложнее, чем микрокосм, и что первый раз¬
вился из второго. Во-вторых, если развитие есть единый и
бесконечный процесс развития от простого к сложно¬
му, то тогда пришлось бы искать бесконечно простые
формы материи, от которых пошло развитие. Если не счи¬
тать, что бесконечно простое означает бесконечно малое,
то такое бесконечно простое может равняться лишь «ничто».
В-третьих, если развитие идет от наипростейшего, то оно»
должно иметь свою качественную определенность, а это оз¬
начает, что развитие в бесконечности имело свое начало, что
противоречит самой идее бесконечности.
В данном примере стремление мышления к стереотипи¬
зации, использованию готовых форм и методов проявилось
в попытке применить теоретическое положение, разработан¬
ное на базе одних условий, к другим условиям, то есть в
абсолютизации результата умственной работы.
186
Другим примером такого переноса привычных представ¬
лений на явления другого порядка служит антропомор¬
физм, то есть приписывание животным, растениям и явле¬
ниям неживой природы человеческих свойств— мыслей,,
чувств, воли, представление богов в человеческом образе.
Этот распространенный образ мыслей является результатом
мышления по аналогии и ассоциации, то есть применением
выработанных и закрепленных мыслительных форм, обра¬
зов, представлений к различным новым непознанным явле¬
ниям.
Без аналогий, ассоциаций и т. п. невозможно вообще
чувственно-образное и логическое познание, ибо оно идет от
познанного к непознанному. Однако в то же время, посколь¬
ку новое явление не тождественно тому, с которым прово¬
дится аналогия, старые представления одновременно и помо¬
гают, и мешают правильному отражению в сознании вновь
познаваемого объекта. Когда же старые представления ста¬
новятся достоянием общественного сознания, то они зачас¬
тую превращаются в серьезный тормоз для правильного по¬
знания действительности. Примеров тому масса. Достаточ¬
но вспомнить, какую реакционную роль сыграли религиоз¬
ные взгляды, представления, верования в развитии научного’
мышления.
Образы, впечатления, представления, чувства, эмоции,
складывающиеся в процессе филогенеза и онтогенеза, явля¬
ются необходимым условием нормального развития челове¬
ка, восприятия им новых явлений, но в то же самое время
эти затвердевшие психические формы в определенной сте¬
пени препятствуют восприятию новых явлений, не укладыва¬
ющихся в рамки этих готовых форм. При этом нужно заме¬
тить, что в действительности нет и не может быть отдельно
умственных или же эмоциональных готовых форм, ибо, как
мы уже отмечали, духовная деятельность человека проте¬
кает в неразрывном органическом единстве рационального и
эмоционального. Поэтому большинство стереотипов пред¬
ставляет собой психически-целостное явление.
187
В течение всей жизни у человека образуются и закреп¬
ляются в психике определенные представления и образы,
которые в зависимости от целого ряда объективных и субъ¬
ективных причин порождают различные убеждения и пре¬
дубеждения. В результате частого повторения не только об¬
разы и представления, но и отношение к ним становится
•стереотипным. При этом неважно, каким путем выработался
•стереотип. Он может образоваться вследствие непосредствен¬
ного наблюдения, эмоционального воздействия художествен¬
ного образа, усвоения через посредство рационального мыш¬
ления той или иной идеи, или даже путем случайных совпа¬
дений в личном опыте людей. Но неоспоримым фактом яв¬
ляется то, что большинство людей с трудом отказывается от
своих убеждений и предубеждений.
Несоответствие познаваемого предмета или эмоциональ¬
но воспринимаемого образа укоренившимся в сознании
представлениям и образам может вызвать у человека недо¬
умение, внутренний душевный разлад, недоверие и даже
отрицание реальных фактов, если они противоречат сложив¬
шемуся образу, попытки объяснить эти факты какими-то
другими обстоятельствами. Словом, налицо стремление со¬
хранить привычный образ и сложившееся отношение к не¬
му, сопротивление новому образу или представлению и но¬
вому отношению к ним.
Поскольку восприятие и усвоение новых идей связа¬
но с перестройкой имеющихся уже готовых стереотипных
форм мышления, психики, они встречают сопротивление, для
преодоления которого требуется время и дополнительная
энергия. Старые идеи, взгляды, образы, представления, нор¬
мы поведения, образ мыслей и т. п. с трудом вытесняются,
оказывая сильное сопротивление новым идеям и пр. не толь¬
ко потому, что закрепились в памяти, но и потому, что их
применение облегчает выполнение приспособительной функ¬
ции организма и психики человека, требует меньше энер¬
гии, затрачиваемой на усвоение и закрепление идей, взгля¬
дов и пр. К тому же, как уже отмечалось, автоматизм, при¬
вычные формы духовной деятельности вырабатываются у
индивидуума в результате неоднократного подкрепления их
188
со стороны окружающего его общества. Закрепившись та¬
ким образом в сознании индивида, эти формы в свою оче¬
редь становятся препятствием на пути изменения общест¬
венного сознания.
Хотелось бы подчеркнуть, что стереотипы мышления и
других форм духовной деятельности, хотя и имеют ту же-
основу, что и стереотипы поведения,— физиологию челове¬
ка, не сводятся к последним. Автоматизм, привычные
формы как мышления, так и поведения определяются сис¬
темой условных рефлексов— динамическим стереотипом.
Однако стереотипы мышления и других форм духовной дея¬
тельности, обладающих относительной самостоятельностью^
и развивающихся по своим внутренним законам, имеют
свою качественную определенность, свою форму проявления
и не могут быть сведены к каким-либо другим явлениям, та¬
ким, как условные рефлексы, которые присущи не только-,
человеку, но и животным.
По этому вопросу остается еще добавить несколько^
слов о взаимосвязи стереотипов индивидуального и общест¬
венного сознания. Как не тождественны, но неразрывно свя¬
заны, находятся в органическом единстве эти два вида соз¬
нания, так и вырабатываемые ими стереотипные формы не
равняются одна другой, но неразрывно связаны друг с дру¬
гом. При этом у отдельного человека могут быть и свои ин¬
дивидуальные, выработанные в процессе его личного опыта
стереотипы мышления, психики, которые не обязательно ста¬
новятся достоянием других людей. Но подавляющее большин¬
ство понятий, категорий, образов и других готовых идеаль¬
ных форм появляется у индивида в результате формирования
индивидуального сознания под влиянием условий материаль¬
ной жизни и общественного сознания.
Эмоциональные факторы закрепления в сознании
старых идей, образов , представлений
Немаловажную роль в закреплении идей и представ¬
лений в сознании, как правильно отмечали многие исследова¬
тели, играют эмоции, чувства, желания, психическое отноше¬
189
ние индивида к ним, складывающееся как результат общест¬
венных отношений и интересов, а также под воздействием
господствующих в данном обществе идей, социальных чувств,
эмоций, настроений. Тут также наблюдается сложное пере¬
плетение взаимно подкрепляющих друг друга факторов. При¬
вычные идеи, представления, взгляды вызывают к себе поло¬
жительное эмоциональное отношение, которое в свою очередь
закрепляет эти идеи и пр.
Среди психических факторов началом этой замкнутой це¬
пи может оказаться эмоциональное отношение, которое сде¬
лает идеи, представления близкими, понятными, приемле¬
мыми, а тем самым привычными, прочно закрепившимися в
сознании. В данном случае неважно, с чего начинается про¬
цесс закрепления идей, представлений и пр. — с рациональ¬
ного их познания или внушения, или же они превращаются в
привычное путем частого повторения. Во всех случаях эмо¬
циональное отношение играет огромную роль в их закрепле¬
нии в сознании.
Зависимость восприятия и закрепления идей, представ¬
лений и т. п. от эмоционального фактора не надо понимать
прямолинейно, как следствие того, насколько они правиль¬
ны, приятны или полезны для индивидов и общества. Тут
могут быть самые различные варианты: от полного соответ¬
ствия эмоционального отношения фактам реальной действи¬
тельности до их прямой противоположности. В большинстве
случаев предпочтение отдается мыслям, идеям, представле¬
ниям, образам, вызывающим положительную эмоциональ¬
ную реакцию, однако все зависит от того, что считается у
данного индивида или в данном обществе правильным, при¬
ятным, полезным.
Эмоциональные реакции также несут на себе печать
исторически конкретного общественного развития. Разве не
воспринимались религиозными фанатиками как величайшее
блаженство боль при самоистязании или смерть во имя госпо¬
да бога? Противоестественные религиозные обычаи умерщв¬
ления плоти, безбрачия и т. п. не вызывали у миллионов
верующих возмущения, а наоборот, считались правильными.
Кто находил в себе достаточно духовных сил отказаться от
190
радостей мирской жизни, почитался святым, а нормальное
стремление к удовлетворению естественных потребностей че¬
ловека считалось низменным, греховным, проявлением сла¬
бости и недостойным человека. Эти абсурдные с точки зре¬
ния здравого смысла идеи и представления держатся веками,
несмотря на всю их вредность (помимо коренных причин, за¬
ключающихся в условиях материальной жизни общества)
еще и потому, что они эмоционально воспринимаются как
благо.
Эмоциональный фактор способствует распространению
и закреплению как обыденных, так и научных взглядов, идей,
представлений. Многие научные положения, гипотезы и даже
факты принимались или отвергались обществом в зависимо¬
сти от эмоционального отношения к ним, от того, насколько
желательными или нежелательными они оказывались для
отдельных групп людей, классов, общества в целом. При
отрицательном отношении к чему-то нередко даже сама
мысль человеческая не развивается в определенном направ¬
лении, а при положительном расцветает буйная фантазия,
допускающая существование самых невероятных вещей и яв¬
лений.
Человек издревле мысленно населял небеса сверхьестест-
венными существами, кстати, очень похожими на него самого.
И это не только потому, что он не мог познать многих явле¬
ний природы и испытывал страх перед неподвластными ему
стихиями— все это имело место,— но и потому, что он желал
этого. С тех пор, как стало известно, что звезды и планеты
представляют собой такие же небесные тела, как и наша
Земля, в умах людей все более и более стала укрепляться
мысль, что и там есть жизнь, возможно существование лю¬
дей. И сейчас в научном мире широко распространена идея,
что раз вселенная бесконечна, следовательно бесконечна воз¬
можность появления разумных существ. Но ведь не менее
правомерна и другая мысль: если вселенная бесконечна, то
бесконечны и различия в формах материи, следовательно, од¬
новременно бесконечна и противоположная воможность — не-
повторения такой формы материи, которая рождает разум¬
ную жизнь. Мысль об этой второй возможности имеет не¬
191
сравненно меньше сторонников. Не потому ли, что первая
более желательна для человека?
Понятно, что желание — лишь одна из причин определен¬
ной направленности или образа мыслей, притом не из глав¬
ных. Но приведенные примеры показывают, что эмоциональ¬
ный фактор играет определенную роль в том, что та или
иная идея, тот или иной образ мыслей закрепляется в об¬
щественном сознании. О значении эмоционального фактора
в закреплении идей, представлений, образа мыслей и т. п.
можно судить по религиозным обрядам, в которых эмоцио¬
нальное воздействие на верующих является важнейшей не¬
отъемлемой их частью. Любые обряды всех известных нам
религий сопровождались такими воздействующими на чувства
людей средствами, как песнопения, танцы, соответствующие
наряды, освещение, благовония и т. п., то есть использовались
средства воздействия на все органы чувств с целью вызвать
определенное эмоциональное состояние, помогающее внед¬
рению в сознание религиозных идей,представлений, превра¬
щению их в убеждения людей. Не случайно, что обрядность
как средство эмоционального воздействия соединяется с
такими отнюдь не религиозными, жизненно важными событи¬
ями, как рождение, смерть, вступление в брак, начало трудо¬
вой деятельности и т. п. Служители религиозных культов,
сознательно или интуитивно, стремятся приспособить эмоци¬
ональные средства воздействия к меняющемуся образу жиз¬
ни, вкусам и потребностям людей.
Обо всем этом достаточно полно и хорошо написано в
многочисленных книгах и статьях,посвященных религиозным
верованиям и культам. Нет необходимости доказывать хо¬
рошо известные вещи. Перед нами здесь не стоит задача
подробно исследовать значение эмоционального фактора в
процессе идейного воспитания. Об этом также много напи¬
сано. Мы затрагивали выше эту тему в плане соотношения
эмоционального и рационального факторов, а для раскры¬
тия проблемы в целом нужны тома специальных исследова¬
ний. Здесь мы пытаемся лишь показать, почему эмоциональ¬
ный фактор является одной из причин живучести старых идей,
взглядов, представлений, образа мыслей. Механизм этого
192
процесса очень сложный, он не сводится ни к привычке, ни к
зависимости от возбуждения центров удовольствия или не¬
удовольствия, ни к внушению или какому-либо другому под¬
сознательному акту, хотя все эти моменты играют свою роль
в процессе закрепления в сознании тех или иных идей, пред¬
ставлений и пр.
Неприятное ощущение может не в меньшей степени зак¬
репить в сознании тот или иной образ, представление,
идею, чем сопровождающее эти последние чувство удо¬
вольствия. Страх породил не меньше представлений и спо¬
собствовал превращению в убеждения не меньшего коли¬
чества идей, чем положительные эмоции. Когда мы, напри¬
мер, говорим, что эмоциональный фактор способствовал зак¬
реплению в сознании масс религиозных идей и представле¬
ний, то это не значит, что церковники добивались этого,
вызывая лишь приятные чувства и эмоции.
Все дело в том, чтобы средства воздействия на чувства
людей соответствовали тем представлениям, к закреплению
которых в сознании стремятся заинтересованные в этом
классы, партии, сословия и другие общественные группы.
Если, например, в католических и православных храмах
богослужение обставляется со всей пышностью, звучит тор¬
жественная музыка, а полумрак и запах ладана создают
мистическую обстановку, то все это рассчитано не на то,
чтобы вызвать эстетическое удовольствие, но внушить поч¬
тение и страх перед всевышним, дать почувствовать величие
бога и ничтожность человека, а тем самым внедрить в со¬
знание человека смирение и покорность, что и является глав¬
ной целью имущих классов и их служанки—религиозной
идеологии. Любые средства эмоционального воздействия хо¬
роши, лишь бы внушить людям соответствующие религиоз¬
ные идеи. Замечателен в этом отношении рассказ испанско¬
го писателя XIX века Антонио де Труэба «Златоуст». В го¬
роде Бургос так холодно, что когда термометр Реомюра
стоит на нуле, люди восклицают: «Э, да у нас сегодня сов¬
сем весна!» И вот в этот город приезжает знаменитый про¬
поведник Златоуст, который намеревался в своей проповеди
описать с помощью божией адские муки грешников, за ко¬
28—13
193
торых он молит всевышнего. Приведем отрывок из этого рас¬
сказа.
— Вы знаете, любезные мои слушатели, что в Бургосе
стоит такой холод, что чертям тошно. Но этот холод просто
сладкий пряник по сравнению с тем, что царит в аду.
Сеньор архиепископ так и подпрыгнул в своем кресле, а
слушатели завыли от страха, услыхав, что в аду еще холод¬
нее, чем в Бургосе.
— Поглядите,— продолжал проповедник,— на те ледя¬
ные сосульки, что свисают с водосточных желобов святого
храма! Так вот, в аду у вас даже под кроватями будет ви¬
сеть целый полог из таких сосулек!
Сеньор архиепископ бросил на Златоуста такой взгляд,
словно собирался проглотить его живьем, а паства, воздев
очи к небу, молила господа о милосердии.
— Да, любезные мои слушатели,— продолжал знаме¬
нитый Златоуст,— вы хорошо поступаете, моля господа об
избавлении от мук адовых, ибо в аду стоит такой чудо¬
вищный мороз, что даже, когда жарят птицу, приходится
надевать футлярчик на нос, чтобы его не отморозить.
Сеньор архиепископ то краснел, то бледнел, а слушате¬
ли рыдали от ужаса и раскаяния и били себя в грудь кула¬
ками.
И далее в том же духе. После окончания проповеди ар¬
хиепископ с возмущением упрекал Златоуста:
— Как вы осмелились сказать, что в аду холодно, если
вы отлично, знаете, что там как раз наоборот— жарко?
— Разберемся в этом деле, ваше преосвященство!— от¬
вечал Златоуст.— Какую цель ставил я перед собой, кргда
обратился, с проповедью к жителям Бургоса?
— Ту цель, что вы изложили, приступив к проповеди:
внушить отвращение к греху, который бог наказует мука¬
ми ада, и рписать все терзания, ожидающие там грешника.
— Ага! Вот и договорились. Теперь скажите мне, ваше
преосвященство, чем Бургос слишком богат? Холодом. Чего
недостает Бургосу? Тепла. Превосходно. А если так, попро¬
буйте сказать населению, что ад страдает избытком тепла,
которого не хватает в Бургосе,— и все сразу так и кинутся
194
туда; но скажите им, что ад страдает избытком холода, ко¬
торого и в Бургосе-то больше, чем надо, — и ни у кого не
будет охоты туда попасть1.
В сатирической форме писатель высмеивает лживость
церковных проповедей, самую суть религиозных представ¬
лений, заодно и догматическую тупость одних и хитроумную
изворотливость других церковников. Но для нас в данном
случае интереснее всего образно представленное воздействие
на чувства людей с целью укрепить в них религиозные пред¬
ставления о карающем боге, аде и пр. Средства воздействия
на чувства людей в целях внушения им определенного обра¬
за мыслей, идей и представлений использовались с самых
древних времен и до наших дней. От ритуальных плясок и
шаманского экстаза до органной и джазовой музыки в
церквах, от обряда посвящения дикаря в воины до торжест¬
венных церемоний коронаций, от призывных звуков тамтама
до современных средств рекламы— все это призвано выз¬
вать у человека определенные эмоции, а через эмоции выра¬
ботать у него соответствующее отношение к тем или иным
явлениям и тем самым закрепить в его сознании нужные
идеи и представления, принудить его к действиям, выгодным
для власть имущих.
Вся история идеологической обработки сознания масс
подтверждает действенность этих средств. Даже великие
умы человечества нередко поддавались влиянию общей ат¬
мосферы, создаваемой средствами воздействия на чувства
людей. Весьма остроумно подметил это английский писа¬
тель Лоренс Стерн. В своем романе «Жизнь и мнения Трис¬
трама Шенди, джентльмена» он с едким сарказмом пишет
о том, с какой последовательностью и коварством подавля¬
лась критическая мысль, выраженная в сатирических произ¬
ведениях. Восхищаясь великим философом-материалистом
Джоном Локком, Стерн вместе с тем критиковал Локка за
то, что тот поддался господствовавшему в ту эпоху отноше¬
нию к сатирикам, то есть людям, подвергающим критике
1 Испанские повести и рассказы. Гос. изд. худ. лит-ры, М., 1958,
стр. 74—77.
195
существующие порядки. «Мне нет надобности говорить ва¬
шим милостям,— писал Стерн,— что это проделывалось с
такой хитростью и ловкостью, что даже великий Локк, ко¬
торого редко удавалось провести фальшивыми звуками—
был тут одурачен. Травля бедных остроумцев велась, оче¬
видно, такими густыми и торжественными голосами и при
содействии больших париков, важных физиономий и других
орудий обмана стала такой всеобщей, что ввела и философа
в обман»1.
Здесь, конечно, использована литературная гипер¬
бола, ибо действительные причины отрицательного от¬
ношения Локка к Ьстроумию можно искать скорее всего в
самом рационализме Локка как философа, или в его харак¬
тере как человека, но истиной в приведенных словах Стерна
является то, что отношение к тому или иному явлению выра¬
батывается в том числе и средствами внешнего воздействия
на чувства и эмоции людей. А отношение, как мы уже го¬
ворили, выступает в роли преобразователя идей в убежде¬
ния.
Из психических причин инерционности, живучести ста¬
рых идей, представлений, взглядов, образа мыслей нам ос¬
тается указать на хорошо известное в психологии явление—
установку. По поводу этой категории сталкиваются различ¬
ные, иногда прямо противоположные точки зрения: от пол¬
ного отрицания такого явления как самостоятельного психи¬
ческого феномена и до подведения под категорию установки
слишком большого числа явлений психики. Цель нашей ра¬
боты не ставит нас перед необходимостью давать оценки
явлению установки в целом и рассматривать многие спе¬
циальные вопросы этой категории. Мы довольствуемся опре¬
делением, данным А. В. Петровским, которое полностью
разделяем: «Для нас очевидно, что установка это такая
же психическая реальность, как и другие психические акты
(желания, интересы, убеждения). Это, во всяком случае,
определенный существенный аспект психической деятель¬
1 Библиотека всемирной литературы. Изд. „Художественная лите¬
ратура*, М., 1970, Серия первая, т. 6k стр. 185.
196
ности, ее важная сторона или свойство»1. Такая формули¬
ровка не оставляет сомнений в существовании установки
как особого психического феномена и в то же время ограж¬
дает от слишком расширительного понимания установки,
против чего мы решительно настроены.
Мы не рассматриваем инерционность мышления и пси¬
хики в плане теории установки, а берем установку как осо¬
бенность человеческой психики, которая является одной из
причин стойкости старых представлений, идей, образов в
сознании. Особенно важным с этой точки зрения пред¬
ставляется положение о том, что установка, не являясь фе¬
номеном сознания, тем не менее влияет на последнее. Пони¬
мая установку как общее состояние индивида, которое ка¬
сается не отдельных каких-нибудь органов субъекта, а дея¬
тельности его как целого, Д. Н. Узнадзе отмечал, что «в
нас существует некоторое состояние, которое, само не буду¬
чи содержанием сознания, имеет, однако, силу решительно
на него действовать»1 2 3.
Не останавливаясь подробно на доказательствах этого
положения, воспроизведем один из приводимых Д. Н. Уз¬
надзе примеров, иллюстрирующих, по нашему мнению, роль
установки в инерционности мышления. Если дать испыту¬
емому привыкнуть читать, скажем, текст на латинском языке,
а затем через некоторое время предложить ему урывками
какие-нибудь русские слова, но составленные из букв, общих
с латинским шрифтом (например, вор), то окажется, что
испытуемый в течение некоторого времени и эти русские сло¬
ва будет читать как латинские. Нет сомнения, заключает
Д. Н. Узнадзе, что здесь в процессе чтения латинских слов
у испытуемого активизируется соответствующая установка—
установка читать по-латыни, и, когда ему предлагают рус¬
ское слово, т. е. слово на хорошо понятном ему языке, он
читает его, как если бы оно было латинское. Только через
некоторый промежуток времени испытуемый начинает заме¬
1 А. В. Петровский. История советской психологии. Изд.
.Просвещение", М., 1967, стр. 317.
3 Д Н. Узнадзе. Психологпческие исследования. Изд. .Нау¬
ка", №., 1966, стр. 177.
197
чать свою ошибку1. Таким образом, восприятие нового для
данного текста слова затруднено старой установкой.
Аналогичные примеры можно было бы привести из раз¬
личных сфер духовной деятельности. Так, если кто-то встре¬
чает на вокзале близкого ему человека и ожидает увидеть
его, скажем, в военной форме, то этот человек может пройти
мимо встречающего незамеченным, будь он в гражданской
одежде. Здесь установка проявилась в «приложении» гото¬
вого образа, а несоответствие объекта ожидаемому образу
может затормозить восприятие реального объекта. То же
самое происходит в области мышления: готовые мыслитель¬
ные формы вызывают такую установку мышления, которая
затрудняет восприятие новых идей, отличающихся от стере¬
отипных форм.
Установка имеет много общего с отношением, но не
равняется ему. Отношение предполагает и ретроспективную
направленность, в то время как установка относится только
к предстоящим событиям. При этом установка складывается
на основе прошлого опыта, выработанного ранее отношения
к тем или иным явлениям. Интересным в этом плане пред¬
ставляется нам рассказ английского писателя Г. Честерто¬
на «Преступление капитана Гэхегена»1 2.
На капитана Гэхегена пало подозрение в убийстве акте¬
ра Февершема. При опросе трех женщин, видевших Гэхе¬
гена незадолго до преступления, было установлено, что он
сделал три. совершенно разных и тем самым взаимно исклю¬
чающих друг друга сообщения о своих предстоящих дей¬
ствиях. Одна из этих женщин заявила, что, прощаясь с ней,
капитан Гэхеген сказал: «Я иду к Февершемам». Другая
дама утверждала, что он совершенно определенно сказал ей:
«Я не иду к Февершемам, они еще в Брайтоне»,— или что-
то в этом роде. Третьей из встретившихся ему женщин ка¬
питан сказал, что он идет в клуб.
1 Д. Н. Узнадзе. Психологические исследования., стр. 156.
2 Г. К. Честертон. Рассказы. Гос. изд. „Художественная'
литература, М., 1958.
198
В дальнейшем выяснилось, что в действительности ка¬
питан Гэхеген сказал следующие слова: «Я иду к Февершемам.
Не думаю, что они вернулись из Брайтона, но все-таки за¬
гляну на всякий случай. Если их нет, пойду в клуб». Но не
это услышала Джоан Варни, которая любила Гэхегена и
ревновала его к жене Февершема. Ни Брайтон, ни клуб ее не
интересовали; она даже не запомнила, что он о них говорил.
Ее внимание заняло то, что любимый идет к другой женщине.
Вторая свидетельница — Вайолет— завидует жене Февер¬
шема Оливии, как великой актрисе. Она услышала что-то
про Февершемов и смутно запомнила, что к ним не стоит хо¬
дить, то есть что он к ним не идет. Это было ей приятно и
она не стала прислушиваться к тому, что он говорил дальше.
Наконец, третья дама запомнила, что он идет в клуб, то есть
в одно из тех проклятых мест, где, по ее убеждению, напи¬
ваются и поносят женщин. Бесстыдное признание потрясло
ее; не могла же она слушать, какие еще глупости он скажет!
Для нее он был просто мужчиной, который идет в клуб.
В жизни часто встречается такое избирательное воспри¬
ятие, зависящее от сложившегося ранее отношения к воспри¬
нимаемому объекту и от выработанной на этой основе уста¬
новки.
Здесь нужно оговориться, что установка (как и отноше¬
ние) может действовать в двух направлениях: или облег¬
чать восприятие новых образов, идей, мыслей, представле¬
ний, или же, наоборот, затруднять этот процесс. Поскольку
возможен и второй случай, то можно причислить установку
к тем явлениям психического порядка, которые при их опре¬
деленной направленности выступают в роли одного из фак¬
торов, задерживающих в сознании старые идеи, представ¬
ления, образы и т. п.
Разумеется, перечисленными факторами не исчерпыва¬
ются причины инерционности содержания сознания. Однако,
на наш взгляд, память, взаимоподкрепление индивидуаль¬
ной и социальной психики, эмоциональный фактор, стерео¬
типы духовной деятельности, установка представляют собой
психические явления и процессы, которые способствуют жи¬
вучести старых идей, представлений и других продуктов
199
духовной деятельности людей. Процесс задержки или вы¬
теснения старой идеологии из сознания масс обусловливается
прежде всего условиями материальной жизни общества—
способом производства материальных благ, а также об¬
щественно-политическими, правовыми и другими реальными
отношениями классов, наций и других общественных групп.
Интенсивность и направление этого процесса во многом за¬
висят от действий субъективного фактора, от средств, форм и
методов идеологического воздействия, педагогической, куль¬
турно-массовой работы и т. д. и т. п.
Но все эти факторы формируют взгляды и убеждения
людей, преломляясь через индивидуальную и социальную
психику, которые неразрывно связаны между собой и обла¬
дают как общими, так и специфическими для каждой из них
закономерностями. Формирование убеждений представляет
собой сложный процесс вытеснения из общественного и инди¬
видуального сознания старой идеологии, закрепившейся в
нем в результате действия комплекса социальных, идеологи¬
ческих и психических факторов в их единстве.
Интересы—главная движущая сила закрепления и
вытеснения из сознания общественных идей
Итак, мы рассмотрели некоторые индивидуальные и со¬
циально-психические механизмы закрепления в обществен¬
ном сознании, а также вытеснения из него идей, взглядов,
представлений, образа мыслей. Но объяснение психических
механизмов закрепления и вытеснения, каким бы оно ни бы¬
ло правильным, не раскрывает еще движущие силы этих
процессов. Мы говорили о том, что как закрепление, так и
вытеснение идей и пр. требует дополнительной затраты
нервной энергии. Но чтобы эта энергия была затрачена,
должны быть достаточно сильные стимулы, дающие импуль¬
сы движению новой идеологии. Такими стимулами являются
общественные интересы, о которых мы уже неоднократно
упоминали и на которых следует остановиться несколько
подробнее.
200
Мы не собираемся подвергать анализу проблему инте-
реса как таковую. Она достаточно полно и обстоятельно
освещена в ряде специальных работ. Вокруг понятия «инте¬
рес» ведутся научные споры, однако никто из авторов раз¬
личных точек зрения не отрицает того факта, что интересы
классов, наций и других общественных групп являются теми
главными стимулами, которые приводят к изменениям в об¬
щественном сознании.
Хотя наша работа касается проблем социальной психи¬
ки, мы употребляем термин «интерес» не в том смысле, в
котором принято употреблять его в психологии, то есть не
как специфическую познавательную направленность на
предметы и явления. Нам важно отметить, что интерес— не
психологическая, а социальная категория, предусматрива-
вающая непременно объективный фактор, и что интересы
нельзя сводить к потребностям.
Мы берем как главный стимул изменений обществен¬
ного сознания интересы, а потребности, побуждения, вле¬
чения, желания, стремления и т. п. потому, что в первом
понятии сосредоточено значительно больше социального
смысла, чем в остальных, потому что интерес лишь опосре¬
дованно связан с физиологическими потребностями человека,
он полнее отражает совокупность всех тех сил, которые при¬
водят к общественным движениям.
Л. Уорд называл желание «первоначально» социальной
силой, существенной основой всех действий человека. «Же¬
лание —писал он,— составляет ту силу, которою вынужда¬
ется всякая деятельность; и благодаря умножению желаний
и усилению их интенсивности, было достигнуто все, что толь¬
ко могло совершить действие одной психической энергии»1.
Желание, безусловно, важнейшая непосредственная си¬
ла, движущая действиями масс. Однако нельзя понимать
это как биологическое явление. Кроме физических желаний,
человек имеет еще и духовные потребности. Сам Уорд гово¬
рит о существовании, кроме основных, еще «желания знать».
1 У о р д Лестер, Психические факторы цивилизации. М.,
1897., стр. 161.
201
Эти так называемые «неосновные» желания играют огром¬
ную, иногда решающую роль, ибо человек не животное, а
социальное существо с богатой духовной жизнью. Стремле¬
ние людей к свободе часто оказывается сильнее инстинкта
самосохранения, выраженного в желании утолить голод и
жажду. Лишая человека таких желаний, которые не связа¬
ны непосредственно с его физическим существованием и со¬
хранением вида, Уорд принижает его до уровня животного.
Не требует доказательств положение о том, что возвы¬
шенными альтруистическими желаниями и поступками людей
движет не голод или половое влечение. Непосредственными
причинами их поступков являются не биологические потреб¬
ности. Если отбросить общественные отношения, сознание,
психику и прочее,— то можно, тем самым, все на свете свес¬
ти к основным отправлениям живого белка— ассимиляции,
диссимиляции и размножению. Если не учитывать, что меж¬
ду биологическими причинами и желаниями человека име¬
ется целая цепь общественных явлений, то такое упрощен¬
чество и вульгаризацию не спасет никакая «научная» тер¬
минология. Используя понятие «интересы», легче избежать
такой опасности.
Из всех многочисленных вопросов, связанных с этим
понятием, мы считаем необходимым затронуть лишь те, ко¬
торые имеют непосредственное отношение к нашей теме.
1. Некоторые авторы отмечают, что наряду с материаль¬
ными имеются и духовные потребности, в частности, позна¬
вательная потребность, что дает основание довольно широко
трактовать это понятие. Но все же потребность— это нечто
слишком тесно связанное со своей материальной основой.
В отличие от потребности, интерес допускает отрыв че¬
ловеческой деятельности от непосредственной связи с ее ма¬
териальной основой, с органами мышления и чувствования;
он предполагает относительную самостоятельность, включает
в себя и такие факторы, как продукты развития индиви¬
дуальной и социальной психики. Интерес может быть воз¬
бужден непосредственно не только такими мотивами, как
необходимость сохранения и продолжения человеческого ро¬
да, материальное производство, экономические, политичес¬
202
кие и другие общественные отношения и т. п., хотя все это &
конечном счете является основой интересов.
Интересы ученого, например, могут быть возбуждены
и направлены не непосредственно перечисленными фактора¬
ми, а идеями и интересами других ученых, фантазией и да¬
же собственными идеями самого ученого. Что касается ху¬
дожественных интересов, то они имеют еще меньше обяза¬
тельности. Тут можно возразить, что в конечном счете науч¬
ные или художественные интересы есть проявление познава¬
тельной и эстетической потребностей. Правильно, в конечном
счете. Но именно тем и отличаются интересы от потребнос¬
тей, что связь первых с материальной основой не непосред¬
ственная.
Интересы и потребности людей очень часто не совпадают
друг с другом, между ними могут возникать даже сильные1
противоречия. Это очень важно отметить, ибо иначе никак
не объяснить тот факт, что очень часто в действительности
определенным образом понятые классовые, национальные и4
другие интересы ставятся людьми выше непосредственных
личных материальных потребностей. Интересы пролетарской
революции побуждали миллионы людей идти на нужду и
лишения и даже жертвовать своей жизью. Если бы действия
людей непосредственно вытекали из их потребностей, то не¬
возможно было бы объяснить многие подобные порывы че¬
ловеческой души, противоречащие стремлению к непосред¬
ственному удовлетворению потребностей людей. Можно,,
конечно, изобрести такие понятия как «потребность в само¬
пожертвовании», «потребность в героизме», «потребность н
благородстве» и т. п., но все это не выйдет за рамки словес¬
ных ухищрений.
2. Нет полного соответствия между реальными интере¬
сами людей, общественных групп и тем, какими они этим
людям, группам представляются. Интерес предполагает пре¬
ломление в субъективном объективно существующих потреб¬
ностей. Следовательно, имеется возможность неадекват¬
ного, противоречивого отражения этих потребностей в об¬
щественном сознании. Этим объясняется существование лож¬
но понятых интересов в сознании отдельных индивидуумов и
203
общественных групп. Вся история человечества изобилует
примерами такого несовпадения интересов общественных
групп с представлениями о них.
Итак, основным стимулом общественных движений, а
также распространения новых идей, вытеснения старой идео¬
логии из сознания масс являются общественные интересы.
При этом интересы не являются чем-то, находящимся в от¬
рыве от идей и только оказывающим влияние на движение
последних. Наилучшим образом интересы общественных
групп выражаются посредством идеологии. Как указывал
В. И. Ленин, идеи выражают интересы, цели и стремления
людей. «Специфика идеологии,— пишет Ядов,—проявляется
в том, что она отражает общественное бытие под углом зре¬
ния интересов определенных классов»1.
Интерес— это определенным образом отраженные в соз¬
нании людей их реальные отношения. Но в то же время
нельзя ставить знака равенства между экономическими отно¬
шениями и интересами, хотя в последних выражаются пер¬
вые. В свою очередь, интересы не равняются идеям, имея по
отношению к ним объективный характер, ибо это реальное
отношение, получившее своеобразное преломление через дей¬
ствия, поступки, идеи, психику, волю человека.
Идеи распространяются в обществе не в силу закона
подражания, а потому, что в них отражены по своему поня¬
тые интересы определенных общественных групп, слоев об¬
щества. Интересы играют решающую роль в закреплении
старых идей, взглядов, представлений, образа мыслей, эмо¬
ционального отношения и пр., они выступают внутренней
движущей силой социально-психических явлений и процес¬
сов.
Таким образом, комплекс социальных и психических
причин в своей совокупности, выступая в действительности в
органическом единстве, объясняет социально-психические яв¬
ления, механизмы распространения, закрепления в общест¬
венном сознании тех или иных идей, представлений, взгля¬
1 В. А. Ядов. Идеология как форма духовной деятельности об¬
щества., стр. 13.
204
дов, образа мышления, превращения идей в убеждения
масс, а также преодоления влияния на общественное созна¬
ние старой идеологии. Эти причины не могут действовать
друг без друга, хотя, конечно, играют неодинаковую роль р
формировании общественного сознания.
Чтобы стать достоянием массового сознания, превра
титься в убеждения больших групп людей, идеи, взгляды^
представления не могут не пройти через индивидуальную и
социальную психику одновременно ввиду их неразрывного
органического внутреннего единства. Идеи входят в индиви¬
дуальное и общественное сознание по двум неразрывно сли¬
тым каналам восприятия реальной действительности— ра¬
циональному и эмоциональному. Чтобы стать убеждениями
людей, идеи должны вызвать к себе определенное положи¬
тельное эмоциональное отношение, а также чувство сопри¬
частности у людей и групп, чьим сознанием должна овла¬
деть идеология. Наконец, чтобы идеи распространялись в
массах, становились убеждениями через положительное к
ним отношение, чтобы закрепившиеся в результате действия
ряда гносеологических и социальных причин новые идеи вы¬
теснили старые, нужны достаточно сильные стимулы, в ка¬
честве которых в обществе выступают интересы людей и со¬
циальных групп.
Таковы, на наш взгляд, некоторые социально-психические
механизмы превращения идей в убеждения, влияния идеоло¬
гии на социальную психику, хотя этим далеко не исчерпыва¬
ются взаимосвязи и закономерности взаимовлияния этих двух
сторон общественного сознания.
О некоторых практических выводах, вытекающих из общих
закономерностей влияния идеологии на социальную психику
Социальная психика и идеология принадлежат к таким
явлениям, которые характеризируют данную конкретную
общественную жизнь и взаимоотношения которых поэтому
не только представляют чисто теоретический интерес, но
имеют сугубо практическое значение. Знание закономернос¬
тей влияния идеологии на психику масс необходимо для пра-
205»
сильной организации пропагандистской, культурно-воспита¬
тельной, педагогической работы. Конечно, это не означает,
что рассмотрение взаимоотношений этих сторон обществен¬
ного сознания можно сводить к выработке практических ре¬
комендаций для пропагандистов или педагогов. Задача сос¬
тоит в подведении научной базы под идеологическую рабо¬
ту, что ни в коем случае не должно означать изготовление
каких-то рецептов для практических работников. Да это и
невозможно, ибо конкретная жизнь оказывается значитель¬
но сложнее, чем ее отражение даже в самых правильных
научных концепциях, схемах и выводах, рассматривающих
эти явления в каком-то одном или в нескольких аспектах.
В последние годы заметен сдвиг в разработке научных
основ идеологической работы, о чем свидетельствует появле¬
ние ряда книг и диссертаций по этой проблематике1. Хочется
подчеркнуть, что многие авторы большое место отводят пси¬
хологическому анализу пропаганды, агитации, печати, ра¬
дио, телевидения, нацеливают внимание на психологичес¬
кий аспект рассмотрения массовых средств воздействия на
сознание людей.
Современные средства массовой информации, неимовер¬
но расширившиеся связи между людьми, даже находящи¬
мися на далеком расстоянии друг от друга, несут все воз¬
растающий поток информации. При этом, кроме информа¬
ции, несущей коммунистические идеи, какая-то часть этой
информации оказывается неконтролируемой (слухи, старые
взгляды, передаваемые старшими поколениями), а другая
часть может быть направляемой и контролируемой идеоло¬
гическим противником. Для того, чтобы из всей этой инфор¬
1 См.А. Г. Ефимов, П. В. Поздняков. Научные основы
партийной пропаганды., М., 1966 г.; В. М. Якушев. Гносеологи¬
ческие и психологические основы агитации и пропаганды (диссерт.) Львов,
1966. Г. М. Кондратенко. Общественно-психологические явления
и печать. (* иссерт.), М., 1968.
206
мации сознанием людей отбиралась та, которая рождает
коммунистические убеждения, необходимо, во-первых, пра¬
вильно направлять и контролировать поток коммунистичес¬
ких идей, а во-вторых, вырабатывать у людей такой избира¬
тельный подход к информации, который ведет к формирова¬
нию коммунистического сознания.
Важнейшим условием, конечно, является широкое рас¬
пространение коммунистических идей, осуществляемое в яс¬
ной, доходчивой форме через каналы массовой информации,
а также посредством художественной литературы, искусства
и т. д. Однако, это лишь одна сторона дела. Необходимо,
образно говоря, чтобы не только радиостанция правильно
работала, но чтобы и приемники были настроены на соот¬
ветствующую волну. Пропаганда идей должна вестись в та¬
кой форме, в таком аспекте, с таким учетом индивидуальной
и социальной психики, чтобы обеспечить самое главное—
положительное отношение к этим идеям, ибо только в случае
такого отношения, как мы уже говорили, идеи могут превра¬
титься в глубокие внутренние убеждения и обеспечить соот¬
ветствующее поведение людей.
Формирование индивидуального сознания начинается с
элементарного акта закрепления информации в памяти, а
отношение к ранее поступившей и закрепившейся идее в
соответствии с законом сопричастности может оказаться бо¬
лее положительным, чем к идее, поступившей позже и вы¬
нужденной вытеснять господствующую в сознании идею.
Это, конечно, происходит на первом этапе, когда человек
еще не успел разобраться в том, какая из этих идей больше
соответствует его интересам. Однако нельзя недооценивать
факта первоначального закрепления в памяти определенных
идей. Известно, что воспитать человека легче, чем перевос¬
питать, убедить проще, чем переубедить. Это в значитель¬
ной степени объясняется закреплением в памяти первона¬
чальной информации, а также соответствующего отношения
к ней.
207
Отсюда вытекает необходимость своевременной, ясной
и полной информации, которая должна быть направлена та¬
ким образом, чтобы она могла предвосхитить возможную ин¬
формацию из других источников по тем же вопросам. По¬
ясним это примером. Известно, что мышление ребенка фор¬
мируется постадиально (Ж. Пиаже, А. Валлон). В соответ¬
ствующие периоды ребенок способен к определенным видам
мыслительной деятельности. Если своевременно он не полу¬
чит достаточных естественно-научных знаний о строении
вселенной, а дома ему будут внушать, что все окружающее
создано богом, то в его сознании эта идея может укрепиться,
превратиться в мыслительный стереотип, разрушить который
уже удается с трудом.
При этом следует обратить внимание на следующую
тонкость: иногда в сознании могут мирно уживаться рели¬
гиозные представления и научные знания, если человек не
осознает их противоположность и несовместимость. У нас
много говорится о необходимости усиления атеистической
пропаганды. В школьных программах достаточно полно
•представлены естественные науки, дающие детям правиль¬
ное толкование происхождения и строения вселенной. Тем
не менее нередко влияние религиозных родителей оказыва¬
ется сильнее, чем влияние школы. Нам кажется, что это от¬
части является следствием недостаточной связи преподава¬
ния естественных наук с атеизмом, а также несколько за¬
поздалой информации о действительном происхождении и
сущности окружающего мира по сравнению с той информа¬
цией по этому вопросу, которую дети получают дома. Может
быть, следовало бы найти соответствующую форму атеисти¬
ческого воспитания в самых младших классах.
Проблема своевременности и полноты информации ка¬
сается не только детей. Недостаток информации может при¬
вести к закреплению в памяти сведений, поступивших из
враждебного источника и имеющих поэтому определенную
политическую окраску. И тогда уже потребуются дополни¬
208
тельные усилия для ослабления и дальнейшего преодоления
влияния ранее поступившей информации. Если, скажем,
время от времени распространяются слухи о предстоящей
денежной реформе или каких-либо других мероприятиях,
могущих затронуть материальные интересы широких слоев
народа, то можно быть уверенным, что это происходит так¬
же по причине недостатка информации по соответствующим
вопросам. А вред от этих слухов неисчислим. В сознании лю¬
дей нельзя оставлять «пустых мест», ибо они могут быть
заполнены враждебной информацией, влияние которой при¬
дется потом преодолевать.
Но, конечно, для выработки положительного отношения
к идеям вовсе недостаточно, чтобы они вовремя поступили
в сознание людей и закрепились в нем. Для этого нужно
учитывать весь комплекс эмоциональных факторов, нераз¬
рывно слитых с рациональным познанием. Отношение к про¬
пагандируемым идеям может быть вызвано таким большим
числом всевозможных методов и приемов, что перечислить
их просто немыслимо. Приведем несколько примеров воз¬
буждения определенного отношения путем как непосред¬
ственного обращения к чувствам, так и к разуму людей.
Идеи могут поступать в сознание уже эмоционально ок¬
рашенными, содержащими в себе определенное отношение
к соответствующим явлениям. В большинстве случаев это
так и бывает, будь то в открытой или завуалированной фор¬
ме. Если речь идет о «кровожадных фашистах» или «бес¬
пощадных эксплуататорах», то здесь не только констатация
того бесспорного факта, что фашисты проявили себя нечело¬
вечески кровожадными, а эксплуатация по своей природе не
может быть гуманной, но и отрицательное отношение к этим
явлениям, рассчитанное на возбуждение такого же отноше¬
ния у аудитории.
И это дает свой результат, в особенности в тех случаях,
когда такое отношение не противоречит уже наличеству¬
ющим представлениям об оцениваемых явлениях. Тут могут
быть различные ситуации, не учитывать которые нельзя.
Если, например, с отрицательной оценкой эксплуататоров
обратиться к людям, зараженным частнособственническими
28-14
209
взглядами, то это вызовет сопротивление. Если обратиться
к сознанию эксплуатируемых, то тут такая оценка выступит
в роли дополнительного психического подкрепления имевше¬
юся отрицательного отношения трудящихся к эксплуатато¬
рам.
Если же пропаганда направлена в адрес нашей моло¬
дежи, которая эксплуататора не видела, а только слышала
о нем, то здесь надо подкрепить это доказательствами, ибо
молодежь не находится в изоляции от влияния буржуазной
идеологии, и потому отношение пропагандистов к эксплуа¬
таторам не может механически стать отношением молодежи
к последним. Когда мы говорим о том, что первичная инфор¬
мация закрепляется легче и вырабатывает определенное от¬
ношение, то надо иметь в виду, что сознание людей форми¬
руется не в парниковых условиях, а испытывая одновремен¬
но влияние и коммунистической идеологии, и пережитков
частнособственнического сознания, и внешней буржуазной
пропаганды.
Часто прямое выражение своего отношения к пропаган¬
дируемым идеям без учета аудитории может принести про¬
пагандистам не радость, а огорчение: оно способно вызвать
сопротивление «навязыванию» чужого мнения, чувство
оскорбленного самолюбия человека, чьи знания и способ¬
ности недооцениваются. Если пропаганда адресована подго¬
товленным или критически настроенным людям, то наиболь¬
ший эффект в выработке определенного отношения к пропа¬
гандируемым идеям достигается в тех случаях, когда делать
выводы и давать оценки умело подобранным фактам пре¬
доставляется самим слушателям, зрителям или читателям.
Все это хорошо известно, и мы здесь останавливаемся
на этом только потому^ что, к сожалению, в практике пропа¬
гандистской работы, а также в литературе, кино и т. п. не
всегда учитываются тонкости формирования отношения к
пропагандируемым идеям. А эти тонкости легче познать,
если иметь в виду, что сознание представляет собой эмо-
циально-рациональную слитность, что человек не только
воспринимает, усваивает и проявляет отношение к восприня¬
тому, но и осознает процесс этого восприятия, а также свое
210
место и роль своего сознания во всем этом сложном процес¬
се выработки эмоционального отношения к идеям.
Например, если посадить на скамьи группу людей, у
которых мы хотим выработать определенное отношение к
высказываемым нами идеям, и сказать им, что вот сейчас
мы будем их воспитывать, то положительного результата не
будет. Нарушение условности, без которой невозможно эмо¬
циональное воздействие, осознание слушателями своего
места и роли пропагандирующего в сложившейся ситуации
приведет к тому, что ко всему происходящему человек нач¬
нет относиться преимущественно рационалистически, в то
время как отношение лежит в сфере эмоционального. Если
у человека и появятся в таком положении чувства, то это
будут чувства обиды и протеста против предполагаемой в
нем неполноценности.
Наоборот, когда человеку предоставляется возможность
самому сделать вывод из фактического материала, который
преподнес ему пропагандист, то у него появляется чувство
сопричастности к той идее, к которой он пришел. Это, ви¬
димо, объясняется тем, что человек приложил какие-то уси¬
лия для осмысливания материала, а вывод, который он сде¬
лал, кажется ему его собственным выводом. Ясное дело, что
к результатам своего труда он относится иначе, чем к го¬
товым формулировкам, которые ему преподносит другой че¬
ловек. Вложив свой труд, приняв непосредственное участие в
оформлении той идеи, которую, собственно говоря, и хотел
вложить в его сознание пропагандист, человек как бы сли¬
вается с ней, она становится «его» идеей. Если, плюс к это¬
му, он чувствует и понимает, что эта идея отвечает его инте¬
ресам, то здесь уже имеются все основания для того, чтобы
идея превратилась в твердое убеждение. Тем более, что
обычно весь этот процесс происходит у человека не в одино¬
честве, а в группе, в коллективе, в котором этот вывод по¬
лучает усиленное подкрепление.
Хотя сознание и представляет собой единство эмоцио*
нального и рационального, а общественные идеи не могут не
иметь эмоциональной окраски, все же есть некоторая диффе¬
ренциация между эмоциональным и рациональным фактора¬
211
ми как в восприятии человеком общественных идей, так и в
самих этих идеях. Речь может идти только о преобладании
того или иного фактора, а не об абсолютном их слиянии.
Поэтому можно вносить в сознание людей определенные
идеи через рациональные и эмоциональные каналы. Воздей¬
ствуя преимущественно на чувства людей, можно привести их
к определенным умозаключениям, и наоборот, рациональное
познание определенных идей не оставляет человека равно¬
душным к ним, вызывает у него те или иные эмоции, порож¬
дающие соответствующее отношение к этим идеям.
Если, например, К. Маркс путем научного анализа фак¬
тического материала доказал, что основным источником нес¬
частий и бесправия пролетариата является присвоение ка¬
питалистами части труда рабочих, то это не могло не выз¬
вать колоссального эмоционального взрыва, определившего
положительное отношение огромных масс трудящихся к ком¬
мунистическим идеям и, напротив, ненависти к капиталисти¬
ческому строю. С другой стороны, известно, какое значение
имеет реалистическое искусство в формировании коммунис¬
тических взглядов людей, хотя это достигается в основном
средствами эмоционального воздействия.
Взаимопереходы рационального и эмоционального,
взаимопроникновение идей и чувств—результат единства
реального сознания, целостность которого делает такое де¬
ление относительным. Это необходимо учитывать в пропа¬
гандистской работе, добиваясь, чтобы пропагандируемый
материал не вызывал противоречия между чувством и мыс¬
лью, ибо такое расщепление психики вредит закреплению в
сознании идей и превращению их в убеждения. Нельзя, нап¬
ример, оставлять доску почета пустой или вывешивать на
ней портреты лиц, не достойных этого. Это вызывает у лю¬
дей такие размышления, которые приводят к снижению эмо¬
ционального воздействия наглядных форм пропаганды.
Выцветший, обветшалый, не к месту и не вовремя вы¬
вешенный лозунг, плакат, транспарант Hfe оказывает по¬
ложительного воздействия на эмоции и в то же время за¬
ставляет человека задуматься над таким несоответствием
формы и содержания, размышлять о причинах и виновниках
212
этого, что не добавляет, конечно, положительных эмоции и
к восприятию самого этого лозунга, плаката.
Отношение к общественным идеям со стороны отдельных
индивидов и групп людей главным образом определяется
степенью соответствия идей интересам этих людей. Однако,
как отмечалось, не бывает полного совпадения реальных ин¬
тересов с тем, как они преломляются в сознании. Кроме того,
имеются различия в интересах коренных и второстепенных,
ближних и дальних, индивидуальных и групповых, классо¬
вых. общественных. Все это требует направить идеологи¬
ческую работу на разъяснение того, что коммунистические
идеи отвечают коренным интересам трудящихся. Конечно,
даже в случае полного успеха не исчезнут противоречия
между различными интересами в их преломлении в психике
людей. Однако главные, коренные интересы приобретают в
сознании решающее значение, играют доминирующую роль.
Большое значение в выработке положительного отноше¬
ния к общественным идеям имеет их «индивидуализация»,
возбуждение у индивидов чувства сопричастности к этим
идеям, превращение последних в «родное» дело людей.
Имеется масса средств и путей достижения этой цели. Назо¬
вем некоторые из них, оставаясь в рамках психологического
подхода к конкретным средствам идеологического воздей¬
ствия.
Осознание индивидами своего места и своей роли в
осуществлении того дела, которого касается идеологический
материал, является одним из важнейших моментов в выра¬
ботке такого отношения. Наша цель— построение коммунис¬
тического общества, но коммунизм, социализм остаются для
человека общими понятиями, если он не чувствует своего не¬
посредственного отношения к ним, а также если не убеж¬
ден, что его труд является вкладом в общее дело. Человек
не должен чувствовать себя маленьким «винтиком», «коле¬
сиком» в огромной машине. Он должен ощущать себя лич¬
ностью, в которой общество нуждается.
У отдельной личности, наряду с чувством, что у него
«так, как у всех» должно развиваться ощущение того, что у
него «не так, как у всех». Если человек делает то же самое.
213
что и миллионы других— работает, учится и т. д. и т. п., то
это не означает, что его действия и его мысли, чувства есть
повторение действий, мыслей и чувств других людей. Одина¬
ковые действия людей для общества в целом являются повто¬
рением, а для самой личности— оригинальными, самобыт¬
ными, неповторимыми, только ему присущими действиями,
мыслями, чувствами. Человек не только частица мира, но и
весь мир, образно говоря, сосредоточен в нем.
Если это не будет учитываться в идеологической рабо¬
те, то есть если во всех идеологических материалах, об¬
ращенных к человеку, последний не будет представлен как
оригинальная, неповторимая, а потому и значительная лич¬
ность, то результатом может быть потеря индивидами
чувства своей причастности к великому делу. Ощущение
себя ничтожной песчинкой, как это имеет место в конфор¬
мистском «массовом обществе», приводит человека к безли¬
кости, бесхребетности, к потере инициативы и интереса к
общественному делу.
Поэтому массовость любого практического дела или
идеологического воздействия не должна вести к безликости,
анонимности. Между тем в жизни иногда встречаются фак¬
ты, противоречащие этому принципу. В одном общежитии под
новый год для всех студентов и аспирантов были под ко¬
пирку отпечатаны поздравительные открытки, которые за¬
тем были вложены в ячейки висячего на стене ящика для
писем. Неудивительно, что такая бюрократическая «чут¬
кость» вызвала лишь иронические замечания.
Буржуазная психология заметила, что обращение к лич¬
ности при массовой пропаганде и рекламе дает положитель¬
ный эффект, и не без успеха применяет свои выводы на
практике. Нельзя пренебрегать опытом буржуазных психо¬
логов и идеологов, имея в виду, что то, что удается буржуаз¬
ным идеологам, во сто крат должно успешнее осуществляться
у нас, ибо если единство между рабочим и капиталистом ил¬
люзорное, то у нас в характере социалистических производ¬
ственных отношений заложено реальное единство интересов
личности и общества. Поэтому нам гораздо легче вызвать
чувство сопричастности, положительное отношение к комму¬
214
нистическим идеям у массы людей и тем самым высокую
идейную убежденность. Методы и приемы достижения этого
многочисленны и разнообразны, они являются предметом
специальной разработки в процессе практики идеологичес¬
кой работы.
В идеологической работе необходимо учитывать и ис¬
пользовать все явления и закономерности социальной пси¬
хики. Изучение таких явлений как подражание, внушение,
конформизм, таких закономерностей как усиление в группе
интеллектуальной активности и эмоциональных реакций,
стремление психики к сохранению готовых стереотипных
форм и т. д. поможет выработке практических приемов идео¬
логического воздействия на психику массЛ
Жизнь человека проходит в каком-то определенном
кругу людей, с которыми он имеет непосредственные связи,
а со всем остальным обществом он связан опосредованно.
Значительную часть своего времени человек проводит в ор¬
ганизованных группах— семье, школе, трудовом коллективе.
Количество связей с другими людьми ограничено временем
и физическими возможностями человека. Группы людей,
среди которых обычно находится индивидуум, насчитывают
обычно до нескольких десятков человек. Именно в этом кру¬
гу наиболее сильно проявляется взаимное влияние личнос¬
тей друг на друга, коллектива на личность и личности на
группу. Из этих известных вещей вытекает не менее извест¬
ный вывод— надо работать с группой, коллективом, надо
воздействовать на сознание личности через коллектив, ис¬
пользуя действующие в нем законы групповой психики.
Однако эти известные положения не всегда претворя¬
ются в жизнь. Хотя обычно пропагандистская и культурно-
воспитательная работа проводится в рабочих бригадах,
звеньях колхозников, школьных классах, студенческих груп¬
пах, кружках самодеятельности, пропагандистских семина¬
рах, у нас все же остается впечатление, что это определяется
не соображениями психологического порядка, а тем деле¬
нием на небольшие группы людей, которое продиктовано
естественной необходимостью целесообразно и разумно ор¬
215
ганизовать работу, учебу и отдых людей, а также управлять
их деятельностью.
Несмотря на такое деление, идейно-воспитательная ра¬
бота, на наш взгляд, все же ориентирована либо на отдель¬
ных индивидов, либо на группы без учета численного состава
последних. С отдельными людьми проводятся индивидуаль¬
ные беседы, им даются награды, поощрения, они подвергают¬
ся наказанию и т. д. Лекции, доклады, собрания, совещания
и другие коллективные мероприятия могут охватывать как
небольшие группы людей, так и большие коллективы и даже
массы. А вот методы работы с небольшими коллективами ма¬
ло разработаны.
Психологические нюансы имеют огромное значение, их
знание позволяет направлять социально-психические процес¬
сы, учитывать возможные результаты отражения в психике
людей того или иного практического мероприятия или акта
идеологической работы.
Возьмем подражание. Анализ этого социально-психичес¬
кого явления со стороны специалистов, как мы видели выше,
показывает, что подражание— сложный процесс, очень да¬
лекий от простого прямого повторения увиденного и услы¬
шанного . Нельзя думать, что достаточно в доступной, хо¬
рошо оформленной, художественно-выразительной форме пре¬
поднести идею, норму поведения, образец одежды и т. д.,
чтобы они стали распространяться и входить в быт и сознание
людей. Если недостаточно правильно учитывать преломление
в индивидуальной и социальной психике поступающей инфор¬
мации, можно получить результат, не похожий на ожидаемый,
а иногда и противоположный.
Например, воспитание молодежи на положительных об¬
разах в нашей литературе и искусстве, как нам кажется, в
отдельных случаях ведется без достаточного учета некоторые
тонкостей психического восприятия этих образов. Здесь не
всегда учитывается, что образ положительного героя в целом
и отдельные его действия могут не быть полностью тождест¬
венны между собой как объекты подражания. С этой точки
зрения мотив героической смерти, преобладающий во многих
наших кинофильмах и отдельных книгах, по нашему мнению,
216
не может дать желаемого результата. Формирование чувства
патриотизма и готовности самоотверженно бороться за свою
Родину успешнее можно добиться на примерах героической
борьбы и победы, а не героической смерти.
Положительный герой еще и потому положительный,
что он выходит из трудной борьбы победителем. Мало кому
хочется умирать, даже героической смертью, а быть героем,
победителем хочется всем. Это, конечно, не значит, что нужно
внушать читателю или зрителю, что он бессмертен и. ни в
коем случае не погибнет в тяжелой борьбе. Он должен знать,
что может погибнуть, но его герой-то все же не погиб! Нам
кажется, что лейтмотивом военно-патриотического воспи¬
тания молодежи должны быть известные слова: «смелого
пуля боится, смелого штык не берет». В художественных про¬
изведениях, безусловно, обязательно реальное отражение
жизни; в них нужно показать трудности и жертвы, которые
требует война, но в них нельзя допускать нотки трагичности,
излишне подробный показ жестокостей и страданий, ибо пос¬
ледние мало у кого вызовут желание подражать, но могут
породить чувство страха. Возвышенные романтические поры¬
вы, желание подражать положительному герою скорее вызо¬
вут его героическая борьба и победа.
В задачу данной работы не входит подробный анализ
форм и методов идеологической работы— это требует специ¬
ального исследования. Нам хотелось лишь отметить, что
изучение социально-психических механизмов превращения
идей в убеждения необходимо для успешного осуществления
идеологического воздействия на сознание трудящихся масс,
выработки у них твердых коммунистических убеждений.
217
ОГЛАВЛЕНИЕ
Стр:
От автора • ........ &
Г пава 1 ОБЪЕМ И СОДЕРЖАНИЕ ПОНЯТИЙ
„СОЦИАЛЬНАЯ ПСИХИКА- И .ИДЕОЛОГИЯ*
Предпосылки возникновения социальной психики и идеологии. 5
К вопросу об определении понятий „социальная психи¬
ка- и „идеология- • • • • • -18
Содержательная сторона социальной психики • • 26
Об отношении буржуазных социологов к идеологии- 33
Глава II ЕДИНСТВО ИНДИВИДУАЛЬНОГО И
ОБЩЕСТВЕННОГО СОЗНАНИЯ И НЕКОТОРЫЕ
ЗАКОНОМЕРНОСТИ СОЦИАЛЬНОЙ ПСИХИКИ
О характере единства индивидуальной и социальной психики 46
О явлении усиления психической деятельности в группе 56
Социально-психологические теории подражания, заражения,
внушения • • • • • • 63
Связь физиологической основы человеческой психики с со¬
циально-психическими явлениями • • • -73
Глава III ЕДИНСТВО РАЦИОНАЛЬНОГО И
ЭМОЦИОНАЛЬНОГО В СОЗНАНИИ И
ФОРМИРОВАНИЕ УБЕЖДЕНИЙ
О познавательном элементе в явлениях социальной психики 90
О рациональной и эмоциональной сторонах сознания в уче¬
ниях о первобытном мышлении • • • -95
Единство рационального и эмоционального в современном
мышлении ....... Ю8
Отношение как решающий психический фактор превращения
идей в убеждения ...... 133
Сопричастность как особый вид психической связи субъек¬
та с объектом • • • • • • -141
Роль сопричастности в закреплении идей в сознании и прев¬
ращении их в убеждения • .... Ю0
218
Глава IV НЕКОТОРЫЕ СОЦИАЛЬНО-ПСИХИЧЕСКИЕ
МЕХАНИЗМЫ ПРЕОДОЛЕНИЯ ВЛИЯНИЯ СТАРОЙ
ИДЕОЛОГИИ НА СОЗНАНИЕ ЛЮДЕЙ
Формирование сознания как непрерывный процесс закрепле¬
ния и вытеснения общественных идей • • • 166
Некоторые индивидуально-психические механизмы инерцион¬
ности сознания ....... 173
Стереотипы духовной деятельности как явление, присущее
общественному и индивидуальному сознанию- • • 183
Эмоциональные факторы закрепления в сознании старых
идей, образов, представлений ..... 189
Интересы—главная движущая сила закрепления и вытесне¬
ния из сознания общественных идей .... 200
О некоторых практических выводах, вытекающих из общих
закономерностей влияния идеологии на социальную психику 205
219
Самсонов Рафаел Михайлович
СОЦИАЛЬНАЯ ПСИХИКА И ИДЕОЛОГИЯ
Издательство „Айастан*, Ереван, 1970, 220 стр.
Редактор Г. Казарян
Художник X. Поламирян
Худ. редактор Д. Саргсян
Тех. редактор О. П а н и к я н
Контр, корректор А. Азарян
ВФ 03896 Заказ 28 Тираж 2000
Сдано в набор 15/Х 1969 г. Подписано к печати 28/IV 1970 г.
Бумага № 1 бОхОО1/^» печ. 13,75 л. Уч.-изд. 11,2 л.
Цена 89 к.
Издательство „Айастан*, Ереван—9, ул. Теряна, 91.
Типография Института русского и иностранных языков им. В. Я. Брюсова
Ереван, ул. Спандаряна, 44.