Mark Solms
& Oliver Turnbull

The brain and the inner world
An introduction to the neuroscience
of subjective experience
Foreword
Oliver Sacks

Об авторах
Марк Солмз — нейропсихолог и психоаналитик. Как нейропсихолог
специализировался на мозговых механизмах сновидений. Его выводы по
данному направлению исследований обобщены в монографии «Нейро­
психология сновидений» (1997) и программной статье, опубликованной
в журнале «Behavioral & Brain Sciences» 1 (2000). Он также занимается на­
учными исследованиями неврологических истоков психоаналитических
концепций З. Фрейда, является редактором и переводчиком «Полного
собрания неврологических трудов Зигмунда Фрейда». (Он также являет­
ся главным редактором пересмотренного стандартного издания Полного
собрания психологических сочинений Зигмунда Фрейда.) Марк Солмз
объединяет интерес в двух научных областях, разрабатывая методологию,
которая cделает психоаналитические теории и концепции доступными для
нейробиологических исследований. Его основная работа в этом направ­
лении изложена в книге «Клинические исследования в нейропсихоанали­
зе» (2016 [2000]), написанной совместно с его женой и коллегой Карен
Каплан-Солмз. Он также является редактором междисциплинарного
журнала по психоанализу и нейронаукам «Нейропсихоанализ».
Оливер Тёрнбулл — нейропсихолог, обучался в Кембридже (Велико­
британия). Он много публиковался в различных нейробиологических жур­
налах, в основном по темам зрительно-пространственных нарушений,
латеральности и нейропсихологических расстройств, связанных с нару­
шением критической оценки у пациентов с анозогнозией и конфабуляция­
ми. В настоящее время является профессором Центра когнитивной ней­
робиологии в Университете Уэльса в Бангоре (Великобритания). Он также
является секретарем Международного общества нейропсихоанализа
и редактором рубрики научного дайджеста междисциплинарного журна­
ла «Нейропсихоанализ».

Перевод см. в: Солмз М. Парадоксальная фаза и процесс сновидения управляются
различными мозговыми механизмами // Исследование сновидений‑1. Альманах Общества
интегративного психоанализа. М.: Академический проект, 2018. С. 53–72.

1

Предисловие Марка Солмза
к русскому изданию
Я с большим удовольствием приветствую выход этой книги на русском
языке. Когда я обучался нейропсихологии в начале восьмидесятых годов,
к этой области науки существовало два кардинально противоположных
подхода, один из которых зародился в Советском Союзе, а другой —
в Америке. Европа и остальной мир, казалось, разделились примерно по­
ровну между ними. Меня обучали в русле советской методологии, создан­
ной великим русским нейропсихологом Александром Романовичем Лу­
рией.
В общих чертах основные различия между этими двумя направления­
ми описаны в статье «Основные подходы, принятые в американской и со­
ветской клинической нейропсихологии» (Luria and Majovski, 1977). Клю­
чевое различие между ними заключалось в том, что если американцы под­
ходили к нейропсихологическим расстройствам с психометрических
позиций, то советские ученые стремились понять их с клинической точки
зрения. В основном именно по этой причине оказалось гораздо проще
перенести клинический, а не психометрический метод на изучение необыч­
ных расстройств сложных эмоций, мотивации и личности, возникающих
при заболеваниях мозга так же часто, как и расстройства когнитивной
сферы. Мне всегда казалось очевидным, что все они являются квинтэссен­
цией психических функций мозга, то есть функций, которые составляют
субъективное бытие человека.
Поэтому я зачитывался блестящими монографиями, в которых Лурия
наглядно показал, каким образом его клинический подход к изучению
нейрокогнитивных расстройств применим и к таким высшим функциям.
Я имею в виду две его замечательные книги «Маленькая книжка о большой
памяти (Ум мнемониста)», (1968) и «Потерянный и возвращенный мир
(История одного ранения)» (1971). Перефразируя Оливера Сакса, с кото­
рым Александр Романович был дружен, не будет преувеличением сказать,
что эти книги «вернули нейропсихологии психику».
Клинические случаи, описанные в этих книгах, заложили фундамент
моих ранних научных проектов, которые я как нейропсихолог осуществил
в восьмидесятых и девяностых годах прошлого века вместе со своим тог­
дашним ближайшим соратником Оливером Тёрнбуллом, соавтором этой
книги, и Карен Каплан-Солмз, с которой мы выпустили «Клинические ис­
следования в нейропсихоанализе», — также вышедшую в русском пере­
воде (см. Каплан-Солмз, Солмз, 2016).
Поэтому я не был удивлен, когда узнал, что Лурия, находясь под влия­
нием великого русского психолога Льва Семеновича Выготского, в первые

Предисловие Марка Солмза к русскому изданию

7

годы своей научной карьеры глубоко интересовался психоанализом (см.
Solms, 2000). При всех его недостатках психоанализ стоял на голову выше
любой другой научной дисциплины о психической деятельности, серьезно
рассматривая тот факт, что психика — это прежде всего нечто субъектив­
ное. Исходя из этого, в конце восьмидесятых я предпринял необычный
для нейропсихолога маневр и стал обучаться психоанализу, в итоге по­
святив всю свою дальнейшую научную карьеру попыткам примирить две
разные точки зрения на то, что Фрейд называл Seelenapparat — «душевный
аппарат» — объективную, нейробиологическую, и субъективную, психо­
аналитическую. В той части, в которой я преуспел в своих научных изы­
сканиях, я никогда не забуду того, что именно А. Р. Лурия вывел меня на
тот путь, по которому я последовал.
Тем, кто хочет узнать, куда это меня привело, я рад сообщить, что
вскоре на русском языке издательство «Альпина Пресс» выпустит еще
одну книгу «The Hidden Spring: A Journey to the Source of Consciousness»
(«Скрытая весна: путешествие к источнику сознания»). Она стала куль­
минацией дела всей моей жизни.
Книга, которую вы держите в руках сейчас, представляет собой все­
объемлющее введение в нейробиологию психики — науку о реальной пси­
хической жизни. Поэтому она является широкой тропой, ведущей чита­
теля в сложный и увлекательный мир нейропсихологии, мир, который
я удостоился чести исследовать на протяжении трех десятилетий, опира­
ясь на фундамент, заложенный вашим выдающимся соотечественником.
Для меня благополучным концом этого цикла стал бы такой сценарий,
когда молодые и талантливые российские неврологи и психологи, вдох­
новившись прочтением этой книги, с энтузиазмом понесут в будущее ве­
ликое наследие Александра Романовича Лурии, не думая о соблазне «пси­
хометрического» подхода к нейропсихологии.

Литература
Каплан-Солмз К., Солмз М. Клинические исследования в нейропсихоанализе:
введение в глубинную нейропсихологию / Пер. с англ. К. А. Лемешко; науч.
ред. докт. психол. наук, проф. А. Ш. Тхостова. М.: Академический проект, 2016.
Luria A. R., Majovski L. V. Basic approaches used in American and Soviet clinical
neuropsychology // American Psychologist. 1977. № 32(11). Р. 959–968.
Solms M. Freud, Luria and the clinical method // Psychoanalysis and History. 2000.
№ 2. Р. 76–109.

Предисловие Оливера Сакса
«Мозг и внутренний мир» — это четвертая книга, написанная Марком
Солмзом в соавторстве. Она служит дополнением к его ранним книгам,
расширяет и проясняет вопросы, поставленные в них, особенно в «Ней­
ропсихологии сновидений» и «Клинических исследованиях в нейропси­
хоанализе». Основные идеи, изложенные в этих книгах, занимали доктора
Солмза на протяжении по крайней мере пятнадцати лет. В начале 1987 года
он впервые связался со мной, приложив к письму изумительную статью,
в которой заявлял о своем намерении «исследовать отношения между
психоанализом и нейропсихологией… [и] показать, что психоанализ ба­
зируется на подлинно неврологических принципах» — это великолепные
идеалы, которыми я мог лишь восхищаться.
Во всех своих работах Солмз интерпретирует известный и частенько
неправильно понимаемый «переходный момент», случившийся в 90-х годах
ХIX века, когда Фрейд, казалось бы, оставил попытки объяснить психо­
анализ в терминах неврологии (первая книга Солмза, написанная в соав­
торстве с Майклом Залингом, называлась «Переходный момент» —
«A Moment of Transition»). Причиной этого был, как показал Солмз, не­
достаточный уровень развития неврологии и физиологии в то время, а не
общее отрицательное отношение к неврологическому подходу в принци­
пе. Фрейд осознавал, что любые попытки объединить психоанализ с не­
врологией были преждевременными (хотя он сам совершил последнюю
такую попытку в 1895 году, оставив незавершенным свой «Проект научной
психологии»).
Неврологии еще предстояло развиться, совершив путь от механисти­
ческой науки, мыслившей в терминах заданных «функций» и «центров» —
своего рода наследницы френологии, — через гораздо более сложные
клинические подходы и более глубокое понимание, до динамического
анализа в терминах функциональных систем, широко распределенных
в головном мозге и продолжительно взаимодействующих друг с другом.
Такой подход был впервые опробован Александром Романовичем Лурией.
Но нейропсихология, как впоследствии стали называть его детище, полу­
чила распространение только в период Второй мировой войны, так что
Фрейду не удалось пожать ее плодов, и он так и не узнал о том, как Лурия
поднял клиническую неврологию на совершенно иной уровень — уровень,
возможно, комплементарный психоанализу.
Если посмотреть ближе, то Лурия, как указывает Солмз, в молодости
сильно интересовался психоанализом и довольно глубоко изучил его.
Но впоследствии, по мере того как сталинизм набирал силу, само имя
Фрейда в СССР было предано анафеме, и для Лурии продолжать в том же

Предисловие Оливера Сакса

9

духе было бы неразумно и даже самоубийственно. И все же первая его
книга, вышедшая в 1947 году, — «Травматическая афазия» — во многом
обязана монографии «К трактовке афазий» Фрейда, которая появилась
на свет на полвека раньше.
Возможно, что только спустя десятилетия ученый вроде Солмза, име­
ющий одинаковую научную подготовку как в нейропсихологии, так
и в психоанализе и равно любящий обе дисциплины, мог бы мечтать о со­
вмещении идей Фрейда и Лурии, о сплаве знания и методов нейропсихо­
логии с теорией психоанализа, стремиться к науке, обладающей больши­
ми возможностями, чем любая из них по отдельности, науке, которую
Солмз иногда называет «нейропсихоанализом», а иногда — «глубинной
нейропсихологией».
Классическая нейропсихология в определенном смысле затрагивает
лишь поверхностные психические явления — восприятие память, речь,
мышление, эмоции, сознание, личность и идентичность. Причина тому —
ее объективный подход с опорой на критерии. Выявление глубинных де­
терминант (которые будут активны у пациентов с нейропсихологически­
ми проблемами в не меньшей степени, чем у всех остальных) требует уста­
новления доверительных отношений между врачом и пациентом
(формирования так называемого переноса), исследования сопротивлений
и терпеливого внимания ко всему, о чем говорится и не говорится, явному
или скрытому, вкупе с использованием свободных ассоциаций, для предо­
ставления психике максимальной спонтанности.
Подход Солмза, таким образом, двойной: провести самое тщательное
нейропсихологическое исследование пациентов с повреждениями мозга
и затем провести тщательное психоаналитическое исследование. Поступая
таким образом, можно надеяться на расширение границ нейропсихологии
и одновременно дать психоанализу твердое основание — по сути, свести
вместе механизмы мозга и внутренний мир пациента.
В дополнение к этому, в основе своей клиническому подходу, за по­
следние двадцать лет появились новые удивительные технологии скани­
рования мозга, с помощью которых стало возможным детально изучать
его метаболизм и функциональную анатомию, а также экспериментально
исследовать механизмы эмоций, внимания, познавательных способностей,
и, наконец, сознания. Все указывает на то, что пришло время для синтеза
знаний.
Во всех областях науки, но, возможно, в биологии и медицине, более
чем в других, в которых индивидуальность организма и особенности его
жизни крайне важны, необходимо иметь две стопки книг — одну по кли­
ническим исследованиям, где (нейро)психоанализ применяется настолько,
насколько он вообще может применяться, и другую, в которой книги
структурированы по тематическому и концептуальному принципу. Таким
образом, у нас есть классические случаи, описанные Фрейдом, и есть его

10

Предисловие Оливера Сакса

же «Введение в психоанализ: лекции»; есть клинические случаи, описанные
Лурией, и есть его же описательные монографии, например, «Высшие кор­
ковые функции человека» (образец весьма специальной литературы)
и «Основы нейропсихологии» (книга, написанная языком, понятным для
всех желающих приступить к изучению нейропсихологии). То же спра­
ведливо для работ Солмза: недавно была издана совершенно гениальная
монография, написанная в соавторстве с его женой, Карен Каплан-Солмз,
«Клинические исследования в нейропсихоанализе», а теперь у нас есть
основополагающая и систематизированная работа «Мозг и внутренний
мир», написанная вместе с Оливером Тёрнбуллом и адресованная, как они
заявляют в предисловии, неспециалистам.
Существуют определенные неврологические или нейропсихологиче­
ские синдромы, которые можно было бы объяснить в терминах психоана­
лиза или метапсихологии. Так, например, обширные повреждения лобных
долей головного мозга — того типа, от которого пострадал знаменитый
Финеас Гейдж после проникающего в полость черепа ранения, — могут
привести к импульсивному, безрассудному, бесстыдному поведению, иног­
да называемому психопатией или псевдопсихопатией — и у таких паци­
ентов как бы исчезает функция Супер-Эго (но не только она). Неуправ­
ляемое, агрессивное поведение, наблюдаемое при повреждениях гипота­
ламуса и околожелудочковой зоны (или полное отсутствие основных
влечений в случае обширных поражений данных зон) говорит о том, что
именно в этих первичных зонах центрального серого вещества находится
значительная часть основы Ид. При обширных правополушарных повреж­
дениях у пациентов возникают почти фантастические состояния, при ко­
торых одна половина тела может игнорироваться, какая бы то ни было
связь с ней может отрицаться, а хозяином ее, по абсурдному заявлению
пациентов, будет «кто-то другой»! И такие синдромы, по мнению Солмза
и Рамачандрана, могут быть формой вытеснения, а не просто обрывом
нейронных связей.
Я и сам не полностью убежден, что «вытеснение» будет уместным тер­
мином для объяснения таких фантастических или бредовых защит против
катастрофического распада телесного Эго. Некоторые люди с синдромом
Жиля де ла Туретта демонстрируют взрывную скорость ассоциаций и рас­
торможенность. Когда я работал с таким «фантасмагорическим» пациен­
том, я обнаружил, что «Толкование сновидений» и «Остроумие и его от­
ношение к бессознательному» Зигмунда Фрейда абсолютно незаменимы,
так же как и «Маленькая книжка о большой памяти» Лурии 1.
1
Описание психоанализа случая см. в: Шилан К. Случай тиковой болезни. Болезнь
Жиля де ла Туретта // Уроки французского психоанализа: Десять лет франко-русских
клинических коллоквиумов по психоанализу / Пер. с франц. М.: Когито-Центр, 2007.
С. 367–378. — Прим. ред.

Предисловие Оливера Сакса

11

И хотя пока непонятно, во что в итоге выльются отношения между
нейропсихологией и психоанализом, Солмз однозначно положил гени­
альное и интригующее начало этому процессу, отчасти проводя аналогии
и теоретизируя, однако же, наиболее убедительно — на примере клини­
ческих случаев. Со времен Фрейда многие занимались толкованием сно­
видений, применяли психоаналитический подход, но многие ли до Солм­
за изучали нейропсихологию снов, причины, влияющие на способность
видеть сны, на их стиль, саму суть, претерпевшую трансформацию в связи
с повреждением различных зон мозга? Вслед за Лурией многие занимались
изучением афазии, теменных синдромов, правополушарных синдромов,
синдромов лобных долей, и т. п. Но кто до Солмза исследовал их с точки
зрения психоанализа, показав, что определенные психоаналитические
и метапсихологические концепции в равной мере могут быть полезны? Вот
что является сердцем и душой всего предприятия под названием «нейро­
психоанализ» — это синтез, к которому так стремится Солмз.
Марк Солмз и Оливер Тёрнбулл иллюстрируют «Клинические иссле­
дования», а теперь и новую книгу, не просто абстрактными примерами,
но приводят детальные, систематические, тщательно аргументированные
нейропсихоаналитические исследования всех своих пациентов. После яс­
ного изложения основ анатомии и физиологии головного мозга авторы
резюмируют большое количество работ в области современной нейробио­
логии; в частности, они подчеркивают первопроходческую работу Антонио
Дамасио и Яака Панксеппа, которые выступили с большими докладами на
первой международной конференции по нейропсихоанализу, организо­
ванной Солмзом в 2000 году. «Мозг и внутренний мир» описывает весь
диапазон — от эмоций и мотиваций до памяти и фантазий, сновидений
и галлюцинаций, слов и представлений, дифференциальной и комп­
лементарной функций левого и правого полушарий; возможную основу
аналитического «исцеления словом», природу бессознательных и пред­
сознательных процессов и саму основу субъективности, сознания и соб­
ственной личности. Нейропсихоанализ, по образному выражению, рас­
правляет крылья, но всегда остается, как и должно, на твердой почве до­
казуемости и проверяемости.
Кто-то может удивиться, куда в итоге приведет такой двойной подход
и какие новые отрасли знания он может, поддавшись искушению, при­
ветствовать. Что порождает в психике и мозге импульс к творчеству? Ка­
кова природа категорий Кьеркегора: эстетического, этического, комиче­
ского, религиозного? Помогут ли психо- и нейроанализ — вместе или по
отдельности — понять эти основополагающие человеческие состояния?
Слишком рано думать об этом. И все же ясно, что Солмз и его коллеги
предложили блестящий, полный решимости, тщательный и деликатный
подход к старейшему из всех вопросов — полному загадок дуализму тела
и психики.

Введение
Внутренний мир психики в прошлом являлся уделом психоанализа
и смежных дисциплин. Таким образом активная психическая жизнь оста­
лась вне сферы интереса и методологии естественных наук. В значительной
степени это положение закрепилось благодаря тому, что нейробиологи не
учитывали субъективные психические состояния (например, сознание, эмо­
ции, сновидения) в качестве заслуживающих внимания тем для серьезного
исследования мозга. Тем не менее в последние годы вследствие кризиса
бихевиоризма, наступления эпохи нейровизуализации в медицине и появ­
ления молекулярной нейробиологии эти аспекты внезапно стали актуальны
и активно обсуждаются во многих ведущих центрах нейробиологии по все­
му миру. Неудивительно, что это произвело взрыв догадок касательно есте­
ственных законов, управляющих нашей внутренней жизнью.
Эта книга — своего рода экскурсия для неспециалиста в мир новых
удивительных открытий, объясняющая, каким образом старые психоди­
намические идеи вплавляются в новый каркас науки для понимания субъ­
ективного переживания, будь то у здорового или больного человека.
Глава 1 начинается с начального обзора строения мозга для начинающих
и вводит читателей в курс основных терминов и понятий анатомии централь­
ной нервной системы, знание которых необходимо для понимания книги
в целом. Глава 2 вводит понятие психики в эту нейробиологическую матри­
цу и ставит на удивление трудный вопрос: чем, собственно, является пси­
хика? Мы сталкиваемся с древней загадкой: как наше нематериальное со­
знание — то самое чувство существования и идентичности — порождается
клеточными ансамблями и базовыми процессами мозга, клетки и физио­
логия которого фундаментально не отличаются от остальных органов тела.
Глава 3, посвященная сознанию, превращает этот извечный философский
вопрос в научный: чем на самом деле являются нейронные механизмы, ге­
нерирующие наше сознание в постоянном взаимодействии с окружающей
средой? Мы обнаруживаем, что эти механизмы упрятаны глубоко в нашем
мозге, что они тесно связаны с основными биологическими потребностями
и что они неотделимы от механизмов эмоций. Глава 4 описывает основные
эмоциональные механизмы мозговой деятельности. Определяются системы
первичных ценностей, которые мотивируют все человеческое поведение.
Мы узнаем, что эти центральные системы имеют глубокие эволюционные
корни и что люди разделяют с так называемыми «низшими» животными
большинство фундаментальных «забот и опасений». Глава 5 посвящена памяти и описывает, как эти наследственные механизмы изменяются и при­
обретают индивидуальные черты в процессе развития; как наш личный опыт
организуется в предустановленные категории знания и поведения (некото­

Введение

13

рые осознанные, иные — бессознательные), которые влияют на нашу по­
вседневную жизнь. Глава 6 обобщает все изученное в предыдущих главах
о сознании, эмоциях и памяти и вводит нас в таинственный мир сновидений.
После десятилетий «пугливого отступления перед лицом такой непрони­
цаемой проблемы» (как выразился один выдающийся ученый)1, мы наконецто начинаем понимать механизм и значение снов. Глава 7 обращается к дру­
гой прежде неразрешимой дилемме — наследственность и влияние окружающей среды. До какой степени наша жизнь определяется генами? Мы
узнаем, как современная нейробиология подходит к данной проблеме ис­
пользуя разницу между полами в качестве парадигмы. Глава 8 описывает
фундаментальную разницу между левым и правым полушариями и заодно
развенчивает популярные мифы (среди них, например, идею о том, что
фрейдовское «Бессознательное» расположено в правом полушарии). Мы
также рассуждаем о том, сколько таких спекуляций можно будет проверить
в будущем. Это, в свою очередь, поднимает вопрос о том, в состоянии ли мы
в настоящее время перевести теорию Фрейда в серию проверяемых гипотез
о функциональной организации мозга. В Главе 9 подводятся итоги нашей
аргументации и делается попытка привести все к единому знаменателю,
поставив вопрос: можно ли определить личность в терминах нейробиоло­
гии? И с чем с точки зрения нейробиологии сталкиваются психотерапевты,
пытаясь исцелить «душевный» недуг? В Главе 10 читатель вступает на не­
изведанную территорию и заканчивает свое путешествие, задумываясь
о том, приживется ли вообще цветок психоанализа на почве естественных
наук. Что еще предстоит сделать для достижения этой цели? Читатель по­
знакомится с молодым междисциплинарным подходом, нейропсихоанали­
зом, который пытается, по словам нобелевского лауреата в области меди­
цины и физиологии Эрика Кандела, выковать «новую рациональную пара­
дигму для психиатрии» XXI века.

***
Авторы выражают глубочайшую признательность Максин Скудовиц
(Maxine Skudowitz) и Джудит Брук (Judith Brooke), Пауле Баркай — ко­
ординатору серии лекций, прочитанных в Центре Анны Фрейд (Лондон),
которые легли в основу данной книги. Мы хотим поблагодарить тех коллег,
которые взяли на себя труд ознакомиться с отдельными главами этой кни­
ги, а также за их критику, в особенности Яака Панксеппа и Дерека Нико­
линакоса. Мы также многим обязаны Эрике Йохансон, нашему редактору
издательства «Other Press», и Кларе и Эрику Кингам, редакторам изда­
тельства «Communication Crafts».
1
Цитируются слова известного британского ученого, члена Академии медицинских наук
Великобритании, члена Лондонского королевского общества Семира Зеки. — Прим. перев.

Глава 1.
Введение в ключевые понятия
Эта книга — введение в работу головного мозга для непосвященных.
Она практически не требует базовых знаний анатомии центральной нерв­
ной системы (ЦНС) и не преследует цель потрясти читателя экзотически­
ми фактами и детальными фотографиями. Цель ее довольно проста: озна­
комить неспециалистов с основными положениями того, как мозг «фор­
мирует» нашу субъективную психическую реальность (в соответствии
с текущим пониманием).
С этой целью в каждой главе дается нейробиологический обзор в от­
ношении конкретного аспекта психики. Основное внимание уделяется тем
сторонам, которые традиционно являлись прерогативой скорее психоана­
литиков, чем нейробиологов. В прошлом столетии существовало неудачное
разделение между предметом нейропсихологии и живой реальностью пси­
хики. Оно-то и побудило однажды Оливера Сакса написать, что «нейро­
психология — замечательная дисциплина, но она не берет в расчет психи­
ку!»1. К счастью, ситуация изменилась. По-настоящему интересные явления,
такие как сознание, эмоции и сновидения, — темы, от которых нейропси­
хологи «отшатывались в ужасе» (Zeki, 1993. Р. 343) еще 10 лет назад, —
наконец-то заняли свое почетное место в науке. Читатели этой книги узна­
ют, что на сегодняшний день нейробиология знает об этих функциях —
о «внутреннем мире» психики.

Пример изменения личности после травмы мозга
Нижеследующий знаменитый случай показывает, почему внутренний
мир должен представлять интерес для ученых.
В 1840-х годах несчастный по имени Финеас Гейдж прокладывал же­
лезнодорожные пути в США. Отвлекшись, он случайно ударил по взры­
вателю динамитной шашки в скальном грунте своим трамбовочным ломом,
и тут заряд взорвался. Взрывная волна направила лом ему в голову, и тот
вошел от скулы через лобные доли и вышел через верхнюю часть черепа.
Отчасти по причине того, что металл прошел сквозь череп очень быстро,
возможно по ходу прижигая ткани, повреждение мозга Гейджа не было
очень обширным (рис. 1.1); была затронута лишь относительно небольшая
область фронтальной коры (точное описание см. у Damasio et al., 1994).
1
О. Сакс пишет: «Нейропсихология, как и классическая неврология, призвана быть
полностью объективной, и ее могущество, ее успехи заключаются именно в этом. Но живое
существо, и особенно человеческое существо, — это прежде всего субъект, а не объект. Как
раз именно субъект в нейропсихологии и отсутствует» (Sacks, 1984. Р. 164).

Глава 1. Введение в ключевые понятия

15

Гейдж даже не потерял сознание, а позднее быстро добился физического
восстановления.

Рис. 1.1. Травма Финеаса Гейджа

Однако его лечащий врач сообщил некоторые интересные подробно­
сти, опубликовав данный случай в местном медицинском журнале спустя
несколько лет после инцидента. Д-р Дж. Харлоу — так его звали — от­
мечал, что, несмотря на удовлетворительное физическое состояние и от­
носительно небольшой участок повреждения, личность его пациента пре­
терпела радикальные изменения. До катастрофы Гейдж был ответствен­
ным бригадиром; он считался человеком надежным и высоко ценился
своим работодателем. А вот что Дж. Харлоу пишет о состоянии Гейджа
после несчастного случая:
«Его физическое здоровье в порядке, и я склонен считать, что он выздо­
ровел… [но] равновесие, или, баланс, так сказать, между его интеллектуаль­
ными способностями и животными наклонностями, по всей видимости, раз­
рушен. Он порывист, неуважителен, временами потворствует своим желани­
ям с грубой нецензурной бранью (что ранее не было ему свойственно); это
резко бросается в глаза, но не играет существенной роли для его друзей. Он
проявляет нетерпимость при ограничениях или советах, когда они расходят­
ся с его устремлениями, временами упрям и своенравен, но капризен и нере­
шителен, строит много планов на будущее, которые в дальнейшем не упоря­
дочиваются и откладываются на потом… В этом отношении его психика ра­
дикально переменилась, поэтому неудивительно, что его друзья и знакомые
говорили, что он “больше не Гейдж”» [Harlow, 1868. Р. 327].

Если не обращать внимания на несколько старомодный язык, в заметках
этого врача XIX века ясно одно: в результате повреждения мозга Гейдж
был «больше не Гейдж». Неизбежным выводом является то, что его лич­
ность каким-то образом зависела от нескольких кубических сантиметров
ткани мозга, которые были уничтожены травматическим поражением. Се­
годня мы уверены, на основании наблюдений бесчисленного множества
подобных случаев, что травма мозговых тканей в этой области почти всегда

16

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

приводит к изменению личности по тому же типу, что и в случае с Гейджем.
Существует некоторая вариативность, в первую очередь зависящая от лич­
ности человека до травмы, но такие пациенты, как правило, вспыльчивы
и непочтительны, проявляют мало уважения по отношению к другим, не
прислушиваются к советам, если они противоречат их желаниям, и т. д. Вот
некоторые из основных признаков того, что сейчас известно как «синдром
лобных долей»1.
В своей клинической практике в качестве нейропсихологов мы позна­
комились буквально с сотнями Финеасов Гейджей, имеющих повреждение
той же части мозга. Это факт очевидной важности для любого, кто за­
интересован в изучении личности. Очевидно, существует предсказуемая
связь между определенными травмами головного мозга и конкретными
проявлениями нашей сущности. Если бы кто-то из нас подвергся той же
самой травме, мы бы изменились в точности как и Гейдж и тоже не могли
бы оставаться прежними. Поэтому мы считаем, что любой человек, име­
ющий серьезный интерес к глубинным сторонам психики, должен также
интересоваться мозгом. И наоборот.

Два подхода к науке о психике
Психическая жизнь конкретного человека является традиционной
сферой психоанализа. Как говорилось выше, недавно она стала законным
объектом исследования нейробиологии. Иными словами, в настоящий
момент эти две дисциплины (возможно, лучше сказать две несвязанных
группы дисциплин) изучают одно и то же. Но они приближаются к этому
общему предмету с совершенно разных точек зрения.
«Субъективный» подход к науке о психике (психоанализ) отделился
от «объективного» подхода (нейробиологии) чуть более ста лет назад.
«Исследования истерии» З. Фрейда (Freud, 1895d) и его «Толкование сно­
видений» (Freud, 1900a) являются важными этапами этого расхождения.
С тех пор каждый подход развивался своим собственным путем. Изна­
чальные причины этого расхождения были непросты (см. Каплан-Солмз
и Солмз, 2016 [2000]; Solms & Saling, 1986; см. также гл. 10). В основном это
был вопрос целесообразности. Невозможно было продвинуться далее
в изучении психического — живой психики, в том смысле, как ее понима­
ет Оливер Сакс, — используя неврологические методы, доступные в то
время. Неврология не могла в то время проникнуть в тайны личности, мо­
тивации, эмоций — всего того, что делает нас теми, кто мы есть — и поэто­
му Зигмунду Фрейду казалось, что наиболее адекватным способом изуче­
Андерсон со своими коллегами (Anderson et al., 1999) недавно отметили, что «социальные
эмоции» не развиваются должным образом у тех детей, чей мозг был поврежден в этой области
фронтальной коры, в то время как другие исследователи (Raine et al., 2000) сообщают об умень­
шении объема мозгового вещества лобных долей у пациентов с расстройствами личности.

1

Глава 1. Введение в ключевые понятия

17

ния, понимания и лечения нарушений человеческой субъективности будет
сугубо психологический подход.
Не желая быть чрезмерными оптимистами, скажем лишь, что такая
книга появилась именно сегодня потому, что ситуация изменилась. Ней­
робиология располагает новым мощным инструментарием и технология­
ми, которые обогащают нас ранее недоступными знаниями физиологиче­
ских основ «внутреннего мира». Короче, нейробиология догнала, — а ктото скажет и обогнала — психоанализ как науку о субъективном опыте,
и теперь стало возможно обрести очень важные и полезные знания о внут­
ренних переживаниях, изучая тот орган, который был поврежден в случае
Финеаса Гейджа.

Согласование двух подходов
Нам необходимо найти способ преодоления этого исторического раз­
рыва и, возможно, нейтрализации последствий разрыва между этими дву­
мя разными подходами к науке о психическом. Нейробиологам, сталки­
вающимся с препятствиями при исследовании человеческой субъектив­
ности впервые, необходимо многое позаимствовать из более чем
столетнего опыта существования психоанализа (см. Kandel, 1998, 1999).
Психотерапевты, со своей стороны, имеют возможность воспользоваться
огромными эмпирическими достижениями в области нейробиологии и, как
следствие, добиться прогресса в той области, где научный прогресс стал
удручающе медленным. В настоящее время психоанализу присуще оже­
сточенное соперничество между противоборствующими школами, кото­
рые, по всей видимости, не имеют действенных средств для разрешения
конфликтующих точек зрения по различным теоретическим вопросам.
Одним из решений мог бы стать поиск связей между спорными теорети­
ческими концепциями психоанализа и нейронаук.
Это приемлемый способ, однако его довольно трудно реализовать.
Есть ряд мер, которые необходимо произвести для того, чтобы мы смогли
преодолеть разрыв, отделяющий эти два подхода. Каждая сторона (по раз­
ным причинам) посматривала на другую с подозрением и неприязнью на
протяжении более ста лет. Как правило, ученые-когнитивисты считают
психоанализ и смежные дисциплины «ненаучными» (как наука о субъек­
тивности может претендовать на объективность?). Психотерапевты, со
своей стороны, рассматривают нейробиологию (включая биологическую
психиатрию) в качестве упрощенного подхода, не принимающего в расчет
собственно психику. Эти взгляды имеют веские основания, и их не преодо­
леть легко или быстро. Как мы можем подтвердить экспериментально,
с нейробиологической точки зрения, существование «вытеснения»? 1
1
Один из примеров подобного эксперимента описан В. Рамачандраном (см. КапланСолмз, Солмз, 2016. С. 140–143). Его методологическая противоречивость складывается из

18

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

Вытеснение, если оно существует, — это нечто сложное, неуловимое,
мимолетное. Его нелегко описать в физиологических понятиях.
Чтобы эффективно преодолеть эти проблемы, необходимо сотрудни­
чество в рамках этих двух подходов. Для этого нам придется установить
междисциплинарный диалог и начать исследования по темам, представ­
ляющим общий интерес. Нам необходимо сотрудничество в отношении
клинических материалов и совместная работа над одними и теми же слу­
чаями или на примерах тех же расстройств, чтобы учиться друг у друга.
Но прежде чем мы сможем действительно объединить усилия, нам следу­
ет научиться принимать взгляды друг друга.
Главная цель этой книги состоит в том, чтобы донести психоаналити­
чески мыслящим читателям нечто важное о современной нейробиологии,
и в частности, — по темам, представляющим общий интерес. При этом
(и особенно в последующих главах) мы также надеемся сообщить о том,
как наука соотносится с тем, что знают и делают психотерапевты, и как
мы могли бы начать диалог между этими двумя подходами к исследованию
психики.
Чего читатели не найдут в этой книге, так это неврологических опи­
саний конкретных психопатологий — например, нейропсихиатрический
взгляд на синдром дефицита внимания с гиперактивностью (СДВГ), об­
сессивно-компульсивное расстройства, тики, панические атаки и т. д. Эти
вопросы сами по себе весьма сложны и выходят за рамки настоящей ра­
боты. Мы планируем написать другую книгу, посвященную этим аспектам
в недалеком будущем. Необходимо хорошо разобраться с данной областью
в целом и иметь некоторые элементарные понятия о мозге и его основных
психических функциях, прежде чем можно будет приступить к более
сложным задачам. К счастью, нейробиология таких функций, как созна­
ние, эмоции, память и т. д., включает некоторые очень интересные темы.
Но преж­де чем мы сможем погрузиться в них с головой, нам по ходу дела
нужно установить действительно главные факты.

Элементарная анатомия и физиология мозга
Мы начнем с введения в функциональную анатомию мозга и физио­
логию. Анатомия и физиология — это не гламурные предметы, и их ос­
воение требует скрупулезного и напряженного изучения. Но они пред­
ставляют собой саму основу предмета данной книги. В этом разделе нам
двух аспектов: а) вывод о лежащем в основе наблюдаемого явления механизме вытеснения
не подвергался критическому осмыслению с позиций сравнения вытеснения с другими за­
щитными механизмами; б) отождествления явления, вызванного органической патологией,
с психогенно обусловленными психопатологическими явлениями. Интересующемуся чита­
телю можно порекомендовать дискуссии на страницах журнала «Neuropsychoanalysis». —
Прим. ред.

Глава 1. Введение в ключевые понятия

19

не нужен уровень детализации учебной программы медицинского вуза.
Мы охватываем только те основные понятия, с которыми читателю будет
легче понять последующий материал. Знакомые с анатомией и физио­
логией, возможно, пожелают пропустить несколько страниц. Следует
отметить, однако, что в разделы «Внутренний и внешний мир» и «Внут­
ренний мир» включен ряд весьма важных для понимания данной книги
концепций.
Легко упустить из виду, что мозг, в конце концов, просто орган, такой
же орган, как печень, селезенка или желудок. Как и другие органы тела,
он состоит из клеток. Эти клетки соединяются вместе, образуя ткань опре­
деленной текстуры и формы, и поэтому мозг у всех нас выглядят пример­
но одинаково. И все же есть что-то удивительное в этом органе: это орган
нашей психики — собственно говоря, вместилище нас самих, как нагляд­
но демонстрирует пример Гейджа.
Несмотря на это уникальное свойство мозга, его клетки существенно
не отличаются от клеток других органов тела. Что представляет собой
упрощенная модель нервной клетки? Она состоит из трех основных частей
(рис. 1.2). Сома, или тело клетки, содержит, по существу, те же вещества,
которые обнаруживаются и в клетках других органов, а именно те, кото­
рые управляют ее основным метаболизмом. У нейронов есть два типа от­
ростков, отходящих от тела, один из которых называется дендрит, а дру­
гой — аксон; в нашем прототипе нервной клетки есть много дендритов, но
аксон только один. Вместе эти три компонента образуют типичную струк­
туру клетки мозга — нейрона. Нейроны (а также вспомогательные клетки,
называемые глия) — это все, из чего состоит нервная система — миллиар­
ды и миллиарды клеток, тесно сплетенных друг с другом.

Рис. 1.2. Нервная клетка (нейрон)

Взаимосвязь осуществляется следующим образом: аксон одного ней­
рона соединяется с дендритом другого нейрона, чей аксон, в свою очередь,
соединяется с дендритом другого нейрона и так далее (рис. 1.3); возмож­
но большое количество множественных соединений, поскольку каждый

20

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

дендрит может соединиться со многими терминалями 1 аксонов. В месте
такого контакта аксона и дендрита другого нейрона существует сложная
структура, известная как синапс. Пресинаптическая терминаль выделяет
небольшие молекулы нейромедиатора, которые проникают через синап­
тическую щель и реагируют с рецепторами. Эта химическая передача яв­
ляется основным средством связи между клетками мозга. Клетки, рас­
положенные в разных областях мозга, используют определенные типы
нейромедиаторов, ряд которых рассмотрен ниже в этой главе.

Рис. 1.3. Соединение нейронов

Эти пять понятий — тело, дендрит, аксон, синапс, нейромедиатор —
все, что нужно знать о нейронах для понимания этой книги.
Что же делает мозг таким уникальным, каким образом эти взаимо­
связанные клетки создают нечто столь удивительное, как осознание на­
шего бытия? Каким образом физиологическая активность этих клеток,
составляющих нервную ткань, порождает настолько совершенное, непо­
хожее на любой другой результат работы другого органа, более того, со­
вершенно не похожее ни на что иное в физическом мире? В следующих
двух главах этот вопрос обсуждается более подробно.
Хотя элементарные свойства нервной ткани, очевидно, не объясняют,
каким образом и почему мозг создает субъективную реальность, суще­
ствуют два довольно необычных признака. Эти качества не являются ос­
новополагающими, но они отличают клетки мозга от большинства других
органов тела. Первая отличительная особенность нейронов заключается
в природе связей между ними: нейромедиаторы являются связующим зве­
ном в синапсах. Такая увязка позволяет передавать «информацию» от
одного нейрона к другому. Принцип информационной передачи не уни­
1
Терминаль — окончание аксона, теряющее миелиновую оболочку и содержащее ве­
зикулы с медиатором. См.: Николлс Дж.Г., Мартин А. Р., Валлас Б. Дж., Фукс П. А. От
нейрона к мозгу. М.: URSS, 2019. — Прим. перев.

Глава 1. Введение в ключевые понятия

21

кален (другие клетки тоже взаимодействуют друг с другом различными
способами), но специфическая функция связи между нейронами является
важной отличительной чертой ЦНС.
Вторая отличительная особенность мозговой ткани заключается в том,
что, хотя основной план организации мозга как будто предопределен на­
шими генами (см. гл. 7), конечная картина кардинально видоизменяется
в течение жизни под влиянием окружающей среды. Мозг приходит в мир
с бесчисленными потенциальными моделями детальной организации, что
отражается в бесконечных комбинациях, через которые его клетки могут
соединяться друг с другом. Точный способ, с помощью которого они соеди­
няются в каждом из нас, во многом определяется той особенной средой,
в которой пребывает мозг конкретного индивида. Другими словами, способ
объединения нейронов зависит от того, что с нами происходит. Современ­
ная нейробиология все больше осознает роль опыта, обучения и качества
окружающей среды, которую те играют в развитии мозга — и отнюдь не
только в детстве (см. гл. 5 и 7). Короче говоря, тонкая организация мозга
буквально вылеплена средой, в которой он находится, — в гораздо большей
степени, чем структура любого другого органа в теле, и на протяжении го­
раздо более длительного времени. На уровне нервной ткани именно эти две
функции — способность передачи информации и способность к обучению —
отличают мозг от других органов. Эти особенности в гораздо большей сте­
пени выражены в мозговой ткани, чем в других тканях тела.

Серое и белое вещество
Мы уже говорили, что существуют миллиарды и миллиарды нейронных
связей. Основываясь на этом, мы можем сказать, что нейроны стремятся
сгруппироваться. Когда клеточные тела собираются друг с другом по­
добным образом, получающаяся в результате ткань выглядит несколько
сероватой. Нитевидные соединения между серыми тканями, сформиро­
ванные главным образом аксонами, соединяющими клеточные тела, вы­
глядят, напротив, белыми (главным образом потому, что аксон покрыт
фосфолипидной оболочкой, имеющей белый цвет). Вот что лежит в осно­
ве известного отличия между серым и белым веществом (рис. 1.4). Серое
вещество — это скопление клеточных тел, а белое — это пучки волокон,
соединяющие нейроциты.
Клетки, образующие серое вещество, объединяются одним из двух
способов — либо как ядра, либо как слои (см. рис. 1.4). Ядра — это просто
сгруппированные нейроны. Слои гораздо сложнее. Они формируются,
когда тела клеток выстраиваются рядами. Результирующие слои обычно
находятся на внешней поверхности мозга и образуют кору, или кортекс
(cortex означает «наружный слой»). В полости черепа человека место
ограничено, поскольку объем коры головного мозга значительно увели­

22

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

чился за последние полмиллиона лет эволюции, так что мозг экономит
пространство, укладывая слои один на другой, следуя определенному вол­
нообразному рисунку. Вот что придает наружной поверхности мозга такой
извилистый вид. Ядра залегают глубоко в мозге, под поверхностными слоя­
ми коры, а белое вещество расположено между ними. Белое вещество —
главным образом аксоны — тем самым соединяет клетки ядер и корковых
слоев друг с другом. Точная анатомия образующихся систем чрезвычайно
сложна, однако эти основные принципы понять гораздо легче.

Рис. 1.4. Серое и белое вещество

Ствол мозга и передний мозг
Еще одним базовым разделением мозга, которое неоднократно упо­
минается в следующих главах, является разделение на ствол мозга и перед­
ний мозг (рис. 1.5). Это различие имеет большое значение для понимания
некоторых психологических функций, описанных далее. Данные струк­
туры, в свою очередь, неразрывно связаны между собой. Существует мно­
жество довольно запутанных терминов для различных отделов; часто не­
сколько синонимов сосуществуют для обозначения одной и той же струк­
туры. Представленные нами названия — это стандартная (и наиболее
широко распространенная) терминология. Читателю необязательно запоминать все эти слова, чтобы понять последующий материал; более по­
лезным будет вернуться к этой главе (используя предметный указатель
и термины, выделенные полужирным курсивом) для освежения памяти
в случае необходимости.
Ствол является прямым продолжением в черепе спинного мозга, и фи­
логенетически (т. е. с точки зрения эволюции) он является древнейшей его
частью. В этой книге мы больше заняты ядрами, расположенными внутри
ствола, чем на его внешней поверхности. Соответственно, лучший способ для
нас изобразить эти структуры — разрезать мозг по средней линии, чтобы

Глава 1. Введение в ключевые понятия

23

получить медиальный вид, как это показано на рис. 1.1 и 1.5, показывая внут­
реннюю поверхность одной половины (рис. 1.6). Самая нижняя часть ствола,
непосредственно примыкающая к спинному мозгу, называется продолговатый мозг, или medulla oblongata (на латыни означает «продолговатая
мякоть») — структура, которая имеет мало общего с тем, что традиционно
понимается под «психикой» (medulla содержит ядра, которые регулируют
сердцебиение, дыхание и другие автономные функции). Над продолговатым
мозгом располагается варолиев мост (названный так по имени Констанцо
Варолия). Позади варолиева моста расположен мозжечок («маленький
мозг», как и следует из его названия; см. рис. 1.5). Верхушка собственно ство­
ла — это средний мозг. Над этим отделом расположены структуры, которые
технически не являются частью ствола мозга (мнения по этому вопросу ме­
нялись в течение многих лет), но они очень тесно связаны функционально
с продолговатым мозгом, мостом и средним мозгом. Эти структуры извест­
ны как промежуточный мозг. Название отражает тот существенный факт,
что он находится между стволом мозга и передним мозгом. В промежуточном
мозге есть две главные части. Самая большая, верхняя часть, — это таламус.
Ниже таламуса расположен гипоталамус, который прямо соединен с гипофизом (рис. 1.6). Все эти стволовые и диэнцефальные структуры содержат
ядра, которые связаны друг с другом (и со структурами переднего мозга,
описанными далее) весьма сложным образом. Подробности нам пока не важ­
ны, но некоторые важные моменты будут обсуждаться ниже.
Передний мозг филогенетически моложе ствола. В основном он со­
стоит из двух больших полушарий, заполняющих пространство черепа.
Внешняя поверхность этих полушарий — кора больших полушарий
(КБП) — состоит из свернутых слоев серого вещества, как описано выше.
В мозговых полушариях, глубоко под поверхностью, находятся ядра пе­
реднего мозга, описываемые ниже. На рис. 1.7 изображены два вида полу­
шарий мозга. В левой части рисунка показан еще один медиальный разрез
внутренней (плоской) поверхности. С этого ракурса мы видим мозолистое
тело, или corpus callosum, которое служит как бы мостом из белого веще­
ства, соединяющего оба полушария. Вид на полушария в правой части
рисунка называется латеральным видом (или попросту боковым), пока­
зывающим внешнюю (конвекситальную) поверхность.
Каждое полушарие делится на четыре доли. На рис. 1.7 они представ­
лены в двух проекциях. В задней части расположена затылочная доля;
в центре — теменная (расположена выше и слегка позади ушей); ниже
и чуть кпереди теменной доли — височная доля (у висков). Оставшаяся
часть полушария — это большая лобная доля, которая нависает над гла­
зами и, возможно, является нашим величайшим (и во многом присущим
только человеку) эволюционным завоеванием. Если мы потянем височную
долю вниз и поднимем лобную и теменную доли вверх, то увидим еще один
участок коры, известный как островок Рейля (островковая кора).

24

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

Рис. 1.5. Ствол мозга, мозжечок и передний мозг

Рис. 1.6. Ствол мозга

Рис. 1.7. Передний мозг

Внутри полушарий расположены ядра переднего мозга, о которых шла
речь выше (рис. 1.8) 1. Самые значительные из них называются базальные
1
Некоторые части этих структур фактически не являются ни ядрами, ни корой, т. е.
они представляют собой ядра с многослойной структурой (такие переходные структуры
называются «кортикоид» — не путать с кортикостероидами!).

Глава 1. Введение в ключевые понятия

25

ганглии. Рядом с базальными ганглиями, укрытые в пределах нижней по­
ловины лобной доли, прячутся базальные ядра переднего мозга. Сзади от
них, внутри передней части височной доли, располагается миндалевидное
ядро (поскольку эта группа ядер напоминает по форме миндаль).

Рис. 1.8. Глубокие структуры переднего мозга

Лимбическая система
Последний анатомический термин, с которым читателю необходимо
познакомиться, — это лимбическая система (рис. 1.9). Этот термин часто
используется, как если бы он относился к анатомической структуре, но это
всего лишь теоретический конструкт, описывающий группу образований,
которые, по мнению многих ученых, связаны друг с другом функционально.
Эта группа анатомических структур подробно описана в следующих главах
об эмоциях и памяти (гл. 4 и 5). Поскольку это теоретическая концепция,
а не отдельный орган, разные неврологи термин «лимбическая система»
понимают по-разному. Таким образом, это довольно расплывчатое по­
нятие, сама полезность которого некоторыми учеными ставится под со­
мнение. Однако почти все они включают в него следующие части. В осно­
ве лимбической системы лежит гипоталамус. Вокруг этой структуры,
и соединяясь с ним, располагаются другие лимбические структуры, об­
разуя как бы пояс 1. Часть таламуса (большинство теоретиков относят
переднее и дорсомедиальное ядра таламуса к лимбической системе) мы
относим к промежуточному мозгу. За пределами промежуточного мозга,
внутри височной доли, лежат миндалевидное тело и гиппокамп, вместе
с пучком волокон именуемые сводом, который проходит под мозолистым
телом и тянется назад к промежуточному мозгу, где он входит в гиппокамп
в районе небольшого ядра, именуемого сосцевидное тело. Гипоталамус не
является ядром, а скорее, состоит из эволюционно старого типа коры,
расположенной вдоль внутренней поверхности височной доли. Он также
прочно соединен со скоплением базальных ядер переднего мозга, включая
1

Или край (собственно лимб) верхней части ствола.

26

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

те, которые встроены в перегородку. Несколько из этих структур также
соединяются с передней поясной извилиной, которая, таким образом, так­
же обычно включается в лимбическую систему.

Рис. 1.9. Лимбическая система

Этот взаимосвязанный набор структур, большинство из которых ле­
жит в глубине мозга, составляет лимбическую систему. Существует мно­
жество других структур, которые подключаются к этим сложным путям,
некоторые из них иногда рассматриваются как «конечные». Однако они
не являются главными составляющими лимбической системы, и мы кос­
немся их лишь по мере необходимости в следующих главах.
На этом мы исчерпали основные анатомические материалы, необхо­
димые для облегчения навигации по главам этой книги. Для кого-то этот
раздел будет самой сложной частью всей книги. Не стоит беспокоиться,
так как мы обратимся к этим терминам еще раз и повторно осветим их
(особенно в контексте обсуждения их психологических функций), что
значительно укрепит знание этих понятий и анатомических структур, на
которые они ссылаются.

Внутренний и внешний миры
Мозг — это орган, но он не существует сам по себе. Он связан с дру­
гими органами различными путями. Этот ключевой анатомо-физиологи­
ческий момент слишком часто забывается (особенно людьми, которые
любят думать о мозге как о неком аналоге компьютера).
На этом этапе мы должны провести разграничение, которое пройдет
красной нитью через все последующие главы этой книги. Вкратце, мозг
связан с двумя мирами: одним — внутренним царством тела; а другим —
миром вне нас, нашим внешним окружением. В глубинном смысле, главная
задача мозга заключается в посредничестве между ними — между жиз­
ненными потребностями внутренней среды тела (вегетативными функция­
ми) и постоянно меняющимся миром вокруг нас, который является ис­

Глава 1. Введение в ключевые понятия

27

точником всего, в чем нуждается организм, но который безразличен к этим
потребностям (за исключением наших родителей, особенно в детстве,
и других близких, которые по этой причине занимают особое место в пси­
хической экономике).
Вегетативная нервная система выполняет задачу поддержания жиз­
необеспечения организма, управляя пульсом, дыханием, пищеварением,
температурой и т. д. Для выполнения этих функций организм требует
и фактически потребляет вещества из внешнего мира — в основном пищу
и кислород. Ему также необходима соответствующая температура окру­
жающей среды, так как органы тела могут функционировать только в пре­
делах очень узкого диапазона температур. То же самое относится и к сек­
суальным потребностям, хотя сексуальное «содействие» необходимо для
выживания нашего вида в целом, а не каждого из нас по отдельности.
Короче говоря, чтобы сохранять и поддерживать жизнедеятельность,
внут­ренний мир организма должен соответствующим образом взаимодей­
ствовать с внешней окружающей средой и заставлять эту среду соответ­
ствовать его потребностям; и именно на мозг возложена эта трудная за­
дача.
Когда внешний мир больше не отвечает нашим многочисленным по­
требностям (когда мозг больше не способен регулировать внутренние
функции организма, взаимодействуя с внешним миром), мы умираем — от
голода, жажды, удушения, теплового удара или одной из многих других
опасностей, которые постоянно угрожают целостности нашего внутрен­
него мира.
Этот момент очевиден и бесспорен. В таком случае как мозг обеспе­
чивает эти жизненные функции? В широком смысле ответу на этот вопрос
и посвящена вся эта книга. Однако для начала давайте зададим более уз­
кий вопрос: как мозг связан, анатомически и физиологически, с внутрен­
ним и внешним миром?

Восприятие и репрезентация внешнего мира
Мозг связан с внешним миром двумя основными способами. Первый —
через органы чувств (зрения, слуха, осязания и т. д.). Второй — через мо­
торную систему (так называемый опорно-двигательный аппарат). Вот как
мы получаем информацию от мира и как мы действуем в нем.
Нет необходимости в подробной информации о сенсорно-моторном
функционировании. Биологическая основа этих механизмов хорошо по­
нятна — в некоторых отношениях до чрезвычайного уровня детализации.
Основные факты таковы, что ощущения генерируются особыми чувстви­
тельными рецепторами (в глазах, ушах и т. д.), которые преобразуют вы­
бранные физические характеристики среды в нервные импульсы и посы­
лают результирующую информацию в мозг. В случае зрения нейроны

28

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

сетчатки отправляют зрительную информацию (большую часть, но не всю)
через определенную часть таламуса к задней части затылочной доли. Ана­
логично и со слухом: большая часть (но не вся) акустической информации
передается через другую часть таламуса в верхнюю часть височной доли.
В случае соматических ощущений (прикосновение, боль и т. д.) соответ­
ствующая информация поступает от поверхностей и суставов к передней
части теменной доли (главным образом).
Соматические сенсации (ощущения, возникающие в коже, мышцах
и суставах), по сути, довольно сложны и требуют более подробного об­
суждения. Многие воспринимают их как чувство «осязания». На самом
деле осязание является частью нескольких различных сенсорных модаль­
ностей, которые передают разные типы информации с поверхностей тела,
из них собственно тактильное ощущение всего лишь одно из множества
других. Есть также вибрационные, температурные, болевые, проприоцеп­
тивные и другие виды ощущений. Каждое можно рассматривать в качестве
самостоятельной модальности, поскольку все они обслуживаются специа­
лизированным видом рецепторов и передаются в ЦНС раздельно. Однако
эти модальности посылают информацию примерно в одно и то же место
в теменной доле, которая образует основу схемы тела 1, и поэтому они
объединяются вместе под общим названием «соматические ощущения»
(соматосенсорная система).
Важно понимать, что модальность соматических ощущений несет толь­
ко часть информации о состоянии тела в мозг — а именно информацию
о внешних показаниях сигнала, «опорно-двигательного аппарата», кото­
рый взаимодействует с внешним миром. Мы должны знать о боли и тем­
пературе окружающей среды, чтобы жить в ней. Информация о внутреннем мире тела, относительно внутренних органов, поступает не от внешних
органов чувств, например, от органов осязания, боли, и т. п. 2 Внутренний
мир обсуждается дальше — сейчас же мы пытаемся понять только то, как
мозг связан с внешним миром.
Два оставшихся сенсорных механизма — вкус и обоняние — являются
«химическими» по своему характеру. Точная анатомия и физиология этих
систем сейчас не должны беспокоить нас. Вкус тесно связан с соматиче­
ским ощущением на поверхности языка и представлен главным образом
в островковой коре. Обоняние обеспечивается целым рядом структур
1
Следует отметить, что представления о схеме тела были разработаны и упрочились
в неврологии и психиатрии благодаря австрийскому психоаналитику Паулю Шильдеру. Схе­
ма тела не является просто анатомо-физиологической данностью, так как имеет длительный
и сложный онтогенез. См.: Schilder P. (1935) Image and appearance of the human body: Studies
in the constructive energies of the psyche. New York: IUPress, 1950. — Прим. ред.
2
Некоторые сигналы о состоянии внутренних органов поступают (часто в деградиро­
ванной форме) через соматосенсорную систему, например, боль в животе и т. п., однако
большая часть информации о состоянии наших внутренних органов передается через другую
систему, которая будет описана далее в настоящей главе.

Глава 1. Введение в ключевые понятия

29

внутри височной доли, но включает и некоторые части лимбической си­
стемы.
На этом мы завершаем краткий обзор физиологии пяти классических
органов чувств. На данный момент все, что читатели должны помнить,
состоит в том, что три главных сенсорных механизма проецируются в три
доли в задней части мозга: затылочную (зрение), височную (слух) и темен­
ную (соматическое чувство).
Действие во внешнем мире. До сих пор мы ничего не говорили о лоб­
ных долях. В то время как органы чувственного восприятия связаны глав­
ным образом с задней частью мозга, органы моторного управления свя­
заны главным образом с передней его частью (хотя они также регулиру­
ются целым рядом других структур, расположенных в основном
в базальных ганглиях и мозжечке). Нейробиология моторной системы
достаточно хорошо понимается, хотя, возможно, не так хорошо, как мы
понимаем различные модальности восприятия 1. Отчасти так происходит
потому, что моторная система действует на основе информации, посту­
пившей из всех органов чувств. (Вот для чего нужны чувства: они управ­
ляют моторной системой.) Например, зрительный контроль за действия­
ми обычно работает сообща с ответной реакцией от различных сомато­
сенсорных систем, которые предоставляют информацию о, скажем,
положении суставов. После того как цель захвачена, сенсорная система
обеспечивает обратную связь, которая позволяет регулировать силу сжа­
тия. Любой, кто пробовал пользоваться рукой после того, как отлежал ее,
или пробовал говорить после зубной анестезии, знает, как взаимодейству­
ют данные системы 2. Кроме того, существует целый ряд моторных систем,
которые функционируют согласованно. Мы не только стремимся захва­
тить объекты, но при этом мы также двигаем глазами, чтобы их обнару­
жить.
Следует напомнить, что эти простые истины олицетворяют собой при­
мерно полтораста лет накопленного опыта в области нейробиологии, из­
ложенного здесь в нескольких строках. До появления психоанализа Фрейд
внес свой вклад в эту копилку, показав нам, как работает акустическое
восприятие. Он внес важный вклад, описав место вхождения слухового
1
Авторы придерживаются неврологических представлений о психике вообще и о вос­
приятии в частности. Вместе с тем следует различать физиологию сенсорного потока и соб­
ственно восприятие, которое более сложно, т.к. помимо перцепции включает и апперцепцию.
Психопатологические синдромы нарушений восприятия включают метаморфопсии, нару­
шения схемы тела, деперсонализацию, дереализацию, искажения восприятия течения вре­
мени и иллюзии. Подобное многообразие синдромов отражает сложность и активность
восприятия, вопреки упрощенной неврологической модели. — Прим. ред.
2
Альтернативную, психопатологическую версию происхождения соответствующих рас­
стройств см.: Конрад К. Симптоматические психозы // Клиническая психиатрия / Под ред.
Г. Груле, Р. Юнга, В. Майер-Гросса, М. Мюллера. М.: Медицина, 1967. С. 254–255. — Прим. ред.

30

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

нерва 1 в ядра ствола, по которым акустические импульсы поступают от
слуховых рецепторов и далее — к КБП (Freud, 1886). Это был уровень
знаний, который Фрейд мог почерпнуть из неврологии, и в значительной
степени он отражал уровень развития неврологии во время зарождения
психоанализа 2. Легко представить себе Фрейда, размышляющего над тем,
что еще предстоит понять в будущем о механизмах мышления и эмоциях
человека, не говоря уж о том, как сенсорные и моторные модальности прое­
цируются на поверхность коры.
«Проекционная» и «ассоциативная» кора. Мы уже говорили, что
зрительные данные поступают в затылочную долю, акустические — в ви­
сочную, а соматические ощущения — в теменную. Таким образом, суще­
ствует «зрительная», «слуховая» и «тактильная» области в полушариях
мозга. Мы также говорили, что «моторные» импульсы возникают в лобных
долях. Однако лишь часть каждой доли специализируется на контроле
за этими модальностями; эта часть называется проекционной корой го­
ловного мозга (иногда она называется также первичной, или сенсомоторной зоной). В этих участках нервные пути, идущие от различных сенсомо­
торных органов, буквально проецируют рецепторные и эффекторные
поверхности этих органов на кору, формируя крошечные функциональные
схемы тела по всему мозгу (см. рис. 1.10). Сенсорная информация (т. е.
паттерн раздражителей, которые поступают на чувствительную поверх­
ность) до некоторой степени модифицируется в процессе продвижения
в кору мозга. Однако схема нейронной активности, представляющая эту
информацию в первичных проекционных зонах КБП, по-прежнему со­
храняет свою первоначальную топографическую организацию по отно­
шению к чувствительному полю органа восприятия. Так, например, ниж­
ний левый угол сетчатки (представляющий правый верхний угол зритель­
ного поля) всегда сопоставляется с нижней половиной зрительной коры
головного мозга левой затылочной доли. Аналогичным образом, суще­
ствуют небольшие карты всей наружной поверхности тела, представляю­
щие различные модальности соматических ощущений, спроецированные
на первичную сенсорную кору головного мозга в теменной доле (пере­
вернутые вверх ногами).
Проекционные зоны коры головного мозга, которые отображают ре­
цептивную поверхность органов чувств более или менее напрямую в мозг,
занимают лишь небольшую часть полушарий (рис. 1.10). Между областя­
ми проекции мы имеем множество сложных областей мозга, которые спе­
циализируются на различных когнитивных функциях, связанных с дальнейшей переработкой и хранением поступающих сенсорных данных.
1
2

N. vestibulocochlearis. — Прим. пер.
То есть в конце XIX в.

Глава 1. Введение в ключевые понятия

31

В случае зрения (наиболее понятной нам модальности) существуют,
например, зоны для обработки местоположения, цвета и движения. На
более высоком уровне существуют системы, отвечающие за распозна­
вание объектов, внимание и зрительно-пространственные манипуля­
ции, — каскад чрезвычайно сложных систем, в подробности которых
мы не будем вдаваться. Эти зоны часто называются собирательным вы­
ражением «ассоциативная кора» (см. рис. 1.10). Данный термин отра­
жает тот факт, что ассоциативная кора участвует в интеграции инфор­
мации, полученной из различных проекционных зон. Чем больше ин­
формация интегрируется, тем меньше схемы репрезентации зависят от
конкретной модальности (и тем менее локализованными они будут).
Таким образом, система распознавания объектов ассоциативной корой
способна узнать объект «собака» на основе либо зрительной, либо слу­
ховой или тактильной информации. Это достигается путем создания
нейронных каталогов, связывающих все соответствующие биты инфор­
мации друг с другом.

Рис. 1.10. Первичная сенсорная и ассоциативная кора головного мозга

Итак, в пределах ассоциативной коры мозга формируются воспоми­
нания, поскольку система, предназначенная для распознавания внешнего
мира, должна также хранить и знания об этом мире. Однако не все типы
памяти хранятся в ассоциативной коре головного мозга; множество дру­
гих участков мозга задействовано в совокупности психических процессов,
включенных в понятие «память» (см. гл. 5). Непрерывное воздействие
целого ряда воспринимаемых ощущений позволяет создавать надежные
воспоминания. Таким образом, существует множество различных вари­
антов распознать «собаку» — не только с точки зрения ее внешнего вида,
но также с точки зрения того, как собака может выглядеть под различны­
ми углами зрения, различных форм и пород собак, видов движения, кото­

32

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

рые те могут или не могут воспроизводить, места, где они водятся, и так
далее. На основе множества впечатлений мы постепенно строим надежную
и стабильную картину внешнего мира.
Из вышеизложенного должно быть ясно, почему задняя часть полу­
шарий мозга традиционно рассматривается в нейропсихологии в качестве
функционального блока, ответственного за прием, переработку и хране­
ние информации (Luria, 1973). Эти функциональные процессы представ­
ляют собой саму основу наших отношений с внешним миром.
Как уже говорилось выше, передние части полушарий мозга имеют
отношение к моторным процессам. Здесь работают те же принципы, опи­
санные выше, в том, что касается как проекционной, так и ассоциативной
коры (рис. 1.11), хотя ассоциативная кора занята планированием действий,
а не восприятием. Передняя часть лобных долей (которые еще называют­
ся префронтальными отделами) получает информацию о состоянии внеш­
него мира от участков задней коры, описанных выше. Основываясь на ней,
планируется «наиболее вероятный» образ действия, предваряющий само
действие (см. гл. 9). Затем уже само действие инициируется задними ча­
стями лобных долей (главным образом в прецентральной извилине), ко­
торые образуют основную систему инициации сокращения мышц конеч­
ностей, туловища и головы. Двигательная система, таким образом, вы­
ходит более или менее напрямую на внешний мир, подобно тому как
информация поступает из внешнего мира в заднюю проекционную кору.
Соответственно, телесная мускулатура соматотопически «нарисована»
на первичной моторной коре (т. е. имеются также и маленькие моторные
схемы).

Рис. 1.11. Лобные доли и проекционные участки

Важно помнить, что моторная система всегда действует согласован­
но с системами восприятия (основная функция которых, как уже отме­
чалось, заключается в руководстве действиями). Кроме того, как упоми­

Глава 1. Введение в ключевые понятия

33

налось выше, префронтальные отделы получают данные о состоянии
внешней среды от задних ассоциативных зон, и, добавим мы, они всегда
отражают состояние мира, а также результаты предыдущего действия
субъекта. Этот постоянный контур обратной связи обеспечивает чрез­
вычайно важную функцию самоконтроля. Соответственно, там, где зад­
ние отделы коры традиционно описываются как функциональный блок
приема, переработки и хранения информации, передние отделы опреде­
ляются как функциональный блок планирования, регуляции и контроля
деятельности (Luria, 1973).
И еще несколько слов о самоконтроле. Эти корковые системы не по­
хожи на простые рефлекторные дуги, в которые поступает сигнал, а затем
происходит быстрое автоматическое действие. Префронтальные отделы
предполагают способность просчитывания «возможных» действий. Так,
при решении задач эта система может проверить, соответствует ли пред­
полагаемое решение первоначальным условиям задачи (будет ли то или
иное решение «достаточно хорошим»), совершая действия в уме, не под­
вергая опасности организм в попытке осуществить настоящее действие.
Помимо этой «упреждающей» функции, уже упоминалась функция пе­
риодической обратной связи, наблюдение за текущими событиями во
внешнем мире, и запрос: «Появилось ли там то, чего я так хотел?» или
«Изменились ли условия?». Такие процессы мониторинга включаются
периодически, когда эта система функционирует нормально, но они не
работают постоянно. Например, система обычно пассивна при выполне­
нии рутинных задач, так что иногда мы совершаем ошибочные действия,
которые представляют собой операцию автоматического ответа, в то вре­
мя как текущая ситуация в действительности требует внесения поправок
(связь с идеями Фрейда тут очевидна). Ошибки суждения и выполнения
задач, которые мы обсуждали в случае Финеаса Гейджа, явились резуль­
татом массированного повреждения этой системы.
Обобщая, скажем, что различные области полушарий взаимодейству­
ют с внешним миром. Задние отделы получают данные из внешнего мира
и обрабатывают их, соотносясь с предыдущим опытом, чтобы определить,
какие объекты представляют интерес. Передние системы воздействуют
на внешний мир. В традиционной университетской психологии функцио­
нирование этих систем рассматривается как категории восприятия, памя­
ти, когнитивных способностей и деятельности. Они представляют собой
один класс психической жизни — взаимодействие с окружающей средой.
На протяжении большей части прошлого столетия нейробиология изуча­
ла именно эту сторону психики, почти не интересуясь ничем другим,
и в итоге достигла огромного прогресса. До последнего времени прово­
дилось гораздо меньше нейробиологических исследований, касающихся
второй стороны реальности — влияния внутреннего мира на нашу психи­
ческую жизнь.

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

34

Внутренний мир
Мы отметили, что мозг размещен между двух миров — внешним окру­
жением и внутренней средой организма. Под внутренней средой понима­
ется сфера дыхания, пищеварения, кровяного давления; терморегуляция;
репродуктивная активность и т. п. Эти органы отвечают за выживание
организма, и в большинстве случаев утрата их функций означает быструю
смерть.
Некоторые читатели могут удивиться тому, что работа внутренних
органов имеет решающее значение для понимания «внутреннего мира»
в психологическом смысле (т. е. для понимания субъективного опыта). Это
крайне важно, поскольку функционирование этих систем является осно­
вой наших главных мотиваций, или «влечений» (как их называл Фрейд1),
и трансформации наших влечений воспринимаются нами прежде всего как
эмоции. Этот предмет настолько важен, что ему посвящена целая глава
(гл. 4). Изменения в этих внутренне регулируемых системах мозга также
влияют на уровень сознания в целом (обсуждается в гл. 3). На самом деле
эмоции и сознание оказались неразрывно связанными, как мы покажем
в гл. 3 и 4. По этим причинам, внутренняя часть мозга традиционно опре­
деляется как функциональный блок, регулирующий тонус коры и бодрствование (Luria, 1973). Однако, как мы покажем в гл. 5, это также имеет
решающее значение для такой стороны автобиографической памяти, как
«эпизодическая память». Этот аспект памяти также неразрывно связан
с эмоциями и сознанием. Здесь приводится лишь краткий обзор этих ис­
ключительно интересных систем, поскольку они подробно обсуждаются
в гл. 3, 4 и 5.
Краткие выводы. Сигнал от внутренних органов поступает через
спинной мозг (и другими путями, которые будут обсуждаться дальше)
в гипоталамус, являющийся контролирующим механизмом (или «голов­
ным ганглием») автономной нервной системы (система, контролирующая
процессы саморегуляции). Гипоталамус тесно связан с группой нервных
клеток, известных как лимбическая система, о которой говорилось выше.
Пользуясь языком, приведенным выше, для описания внешнего восприя­
тия и действия можно сказать, что деятельность внутренней среды «прое­
цируется» на гипоталамус. Он передает эту информацию целому ряду
других образований в пределах лимбической системы и остальной части
мозга. Таким образом, преобладающее состояние организма связано
с соответствующими объектами во внешнем мире, и эти связи (которые
1
В понятие «влечение» разные специалисты вкладывают разное значение. З. Фрейд дал
следующее определение: «Психическое представление стимулов, возникающих в организме
и достигающих психики, как мера потребности, предъявляемой к психике, для работы вслед­
ствие ее связи с телом» (Freud, 1915c, с. 122). Это определение согласуется с нашим исполь­
зованием этого понятия в данной книге.

Глава 1. Введение в ключевые понятия

35

имеют решающее значение для выживания) заносятся в память. Следуя
нашей аналогии, лимбическая система в целом может рассматриваться
как «ассоциативная» зона для информации, поступающей изнутри. Ре­
гистрация внутренних данных отмечается на уровне сознания как субъ­
ективное переживание эмоций и (посредством ассоциаций) как воспоми­
нания, в такой примерно форме: «Я видел то-то, и оно заставило меня
почувствовать себя так-то и так-то» (см. гл. 5).
Наряду с «перцептивным» аспектом этой внутренне направленной
системы существует также «моторный» компонент. Эта система испол­
няет два класса действий. Один из них контролирует саму внутреннюю
среду (с помощью секреторной активности, вазомоторных изменений
и т. д.). Этот контроль осуществляется при посредничестве автономной
нервной системы. Но висцеральные отделы мозга влияют и на внешние
действия. Внешние действия осуществляются при посредничестве уже
описанных выше моторных систем, но, в отличие от произвольных дей­
ствий, висцеральный мозг рефлекторно выполняет стереотипные мотор­
ные реакции. Вот где основа инстинктивного поведения и выражения эмоций. В отличие от сознательных действий этот вид моторной активности
осуществляется главным образом в рамках базальных ганглиев. Однако
информация о состоянии внутренней среды также достигает префрон­
тальных отделов, где она вносит важные поправки в расчеты, выполняемые
блоком программирования, регуляции и контроля деятельности.
Исполнительный контроль. Чрезвычайно важным аспектом созрева­
ния префронтальной коры является постепенное развитие тормозящего
контроля над стереотипными моторными реакциями, исходящими от внут­
ренних систем мозга. Развивающиеся префронтальные отделы также учат­
ся тормозить эмоциональную сферу и сознание в целом, что обеспечива­
ет основу для направленного мышления и внимания. Когда мы говорим
о том, что биологическая цель восприятия состоит в том, чтобы управлять
действиями, это касается в равной степени сигналов, поступающих как
изнутри, так и снаружи. По этой причине, как утверждается, префрон­
тальная кора образует надстройку над мозгом в целом. Эта кора управ­
ляет нашим поведением (формулирует, постоянно контролирует и изме­
няет планы действий) на основе информации, полученной как из внутрен­
него, так и из внешнего мира (см. гл. 9).

Два источника информации: краткое изложение
В целом можно составить относительно простую картину всей систе­
мы — общий обзор того, как функционирует мозг в целом. Он взаимо­
связан с внешним и внутренним миром тела. Из внешней среды информа­
ция поступает через органы чувств и направляется в затылочную часть
мозга. Информация, получаемая от каждого класса чувствительного ре­

36

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

цептора, проецируется на первичную кору головного мозга, специально
предназначенную для того, чтобы справляться с каждой модальностью
восприятий, после чего она сопоставляется с другой информацией, глав­
ным образом в ассоциативных зонах коры. Эти знания о внешнем мире,
перемешанные со следами предыдущего опыта, передаются в лобную ас­
социативную кору, где они запускают исполняемые программы. Эти про­
граммы в равной степени контролируются внутренним миром тела. Внут­
ренняя информация регистрируется, прежде всего, гипоталамусом и увя­
зывается с другой информацией уже в лимбической системе, после чего
она передается фронтальной коре. Это источник нашей внутренней моти­
вации, которая тесно связана с личной памятью, эмоциями и сознанием.
Таким образом, префронтальная система оснащена блоком управления
поведением на основе не только существующих внешних и внутренних
условий, но и предшествующего опыта.
Разумеется, это последняя ремарка имеет последствия, если одна из
систем, влияющих на префронтальную кору, меняется таким образом, что
«баланс» между ними нарушается. Например, кто-то может слишком лег­
ко идти на поводу своих влечений и, таким образом, может действовать
компульсивно в интересах достижения краткосрочных целей, и это будет
неуместно с точки зрения внешнего мира. Кроме того, сбои во внутреннем
источнике информации могут привести к инерции или к невозможности
изменения поведения на основе эмоциональных маркеров предшествую­
щего опыта. В последующих главах эти вопросы рассматриваются более
подробно. Поэтому должно быть ясно, как может возникнуть патологи­
ческое поведение — будь то в результате пороков развития, повреждения
мозга или нарушения биохимических реакций в соответствующих цере­
бральных отделах. Зная основы анатомии и физиологии, важнейшие осо­
бенности таких изменений не слишком трудно понять. До сих пор мы,
однако, касались в основном анатомии. Теперь же мы должны кратко
рассмотреть физиологические принципы, лежащие в основе функциони­
рования мозга.

Элементарная нейрофизиология
Мозг состоит из нейронов, а также других клеток, которые действуют
сообща с нейронами и способствуют их выживанию. Ранее мы говорили,
что одним из уникальных свойств живых нейронов является их способ­
ность передавать информацию. Это происходит посредством процесса
«активации». Этот термин означает тот факт, что каждая клетка перио­
дически высвобождает небольшие количества нейромедиатора в соседние
нейроны. Все клетки тела абсорбируют и экскретируют различные моле­
кулы. Нейроны делают это особенным образом. Молекулы нейромедиа­
тора высвобождаются терминалью аксона в небольшое пространство,

Глава 1. Введение в ключевые понятия

37

отделяющее его от соседней клетки, — синаптическую щель (см. выше).
Медиатор затем принимается рецепторами на дендрите постсинаптиче­
ской мембраны другого нейрона. Этот процесс влияет на последующие
цепочки нейронов, увеличивая или уменьшая вероятность того, что они
деполяризируются. Таким образом, нейроны постоянно поддерживают
связь друг с другом посредством передачи импульса. Нейротрансмиссия
никогда не прерывается. Нейроны всегда имеют базовую частоту сраба­
тывания; даже без стимуляции другими нейронами они будут возбуждать­
ся через регулярные промежутки времени. Однако поведение других ней­
ронов, посредством нейротрансмиссии, изменяет базовую частоту сраба­
тывания, возбуждая каждый нейрон чаще или реже по сравнению с его
базовой частотой.
Существуют два основных типа нейромедиаторов: активирующие
и тормозные. Наиболее часто встречающийся тип — активирующий —
увеличивает частоту активации — или, точнее, увеличивает вероятность
нейрональной активации, потому что мы в действительности имеем дело
с множеством нейронных ансамблей, активирующихся одновременно.
Будет неправильно сказать, что каждый нейрон подключается к еще од­
ному нейрону и активирует его. На самом деле, каждый нейрон воздей­
ствует (посредством медиаторов, действующих на множестве синапсов)
на десятки, даже сотни или тысячи других нейронов 1. Таким образом,
прием сигнала активирующего нейротрансмиттера увеличивает шансы
нейронального возбуждения. Таким же образом, тормозной нейромедиа­
тор уменьшает шансы нейрональной активации. Поскольку мы имеем дело
со скоплениями нейронов, именно общий средний результат определит
активируется ли нейрон или нет, или, скорее, частоту, с которой он акти­
вируется. Вот грубый пример: если 60% входного сигнала активирует ней­
рон, а 40% тормозит его, то нейрон будет активироваться, но на уровне,
не намного превышающем его базовую частоту. Если 90% сигнала будут
активирующим, а 10% — тормозным, то нейрон активируется с гораздо
большей частотой. Полный механизм нейротрансмиссии является более
сложным, чем мы описали; например, нейроны задействуют различные
виды синаптических рецепторов, которые получают или «распознают»
различные медиаторы, но это вводное описание излагает основы на уров­
не, достаточном для наших целей.
Вот как функционируют нейроны. Опять же, стоит отметить, что
в этих обычных клеточных процессах, порождающих психику, нет ничего
мистического. То, как они порождают наше «Я», со всем богатством на­
шего внутреннего мира, должно включать в себя нечто большее, чем про­
стой факт синаптической передачи (см. гл. 2). В предыдущих разделах мы
начали описывать структуру связи между массивами нейронов и то, как
1

Каждый нейрон образует не менее 15 000 соединений с другими нейронами.

38

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

она помогает им интегрировать информацию о внешнем и внутреннем мире
и действовать на ее основе. Теперь нам придется объяснить физиологические принципы, которые характеризуют эти два разных мира.

Сравнение «зависимой от канала» и «зависимой
от состояния» функций
Внешние и внутренние источники информации можно разделить не
только на анатомическом, но также и на физиологическом уровне. Глав­
ное физиологическое отличие заключается в том, что некоторые ученые
проводят различие между «зависимыми от канала» и «зависимыми от состояния» функциями. Эти понятия впервые встречаются у М. Месулама
(Mesulam, 1998). Его терминология является довольно своеобразной, но
она отражает относительно консервативную точку зрения, физиологиче­
ские основы которой широко признаны. Другие ученые проводят черту
между «содержанием» и «уровнем» сознания, но эти понятия менее прак­
тичны, поскольку они касаются именно сознания, а значит, исключают
возможность бессознательных психических процессов (см. гл. 3) 1. От­
личие, которое проводит Месулам между канальной и условной функция­
ми мозга, примерно соответствует той разнице, которую психоаналитики
проводят между психическими репрезентациями («идеаторными следа­
ми») и психической энергией («квантом аффекта»).
Мозговые функции (в основном переднего мозга), зависящие от данных,
поступающих из внешнего мира, являются по большей части зависимыми от
канала функциями. Это означает, что информация, обрабатываемая этими
системами, поступает дискретно и передается по специ­фическим путям. Ин­
формация, передаваемая из конкретного источника в канально-зависимой
системе, не распространяется на весь мозг в целом, а, напротив, направ­
лена с большой точностью на другие дискретные области. Например,
когда информация поступает в определенное место на сетчатке (скажем,
на 30 градусов ниже горизонтали и 20 градусов влево от вертикального
меридиана), она проецируется на весьма специфичную область первичной
зрительной коры, которая отображает (репрезентирует) то самое место­
положение на сетчатке (и, следовательно, во внешнем зрительном поле).
Цветовая составляющая этой информации затем проецируются на специ­
фический цветовой анализатор, так же как и составляющая движения,
и т. д. В каждом случае ограниченное количество нейронов напрямую
«общается» с ограниченным количеством других нейронов, находящих­
ся на некотором удалении, в то время как этим взаимодействием совершенно не затронута большая часть мозга. Таким образом, Область A
1
Это различие аналогично тому, которое Фрейд использовал между психическим «ка­
чеством» и психическим «количеством».

Глава 1. Введение в ключевые понятия

39

соединяется с Областью B, которая связана с Областью C. Области L, M
и N, которые также связаны между собой, никогда не взаимодействуют
с Областями A, B и C (см. рис. 1.12). Взаимодействие такого рода проис­
ходит не только в зрительной системе, но и в большей или меньшей сте­
пени во всех ориентированных на внешний мир функциональных системах
мозга.

Рис. 1.12. Зависимая от канала функция

Этот тип взаимодействия нейронов зависит от трех основных нейро­
медиаторов. Главные возбуждающие — это глутамат и аспартат. Главный
тормозной медиатор — ГАМК (гамма-аминомасляная кислота). Это наи­
более распространенные трансмиттеры в головном мозге, и они управля­
ют деятельностью всех зависимых от канала функций.
Внутренне ориентированные структуры мозга, описанные выше в ка­
честве блока регуляции тонуса коры и бодрствования, функционируют
совершенно по-другому. В этом случае средств коммутации имеется
больше, и они включают широко распространенные и глобальные эффекты, которые отражают изменения в состоянии организма, а не в специ­
фических каналах обработки информации. Нейроны ядра одиночного
пути в зависимых от состояния системах тянутся к чрезвычайно боль­
шому количеству других нейронов — при соотношениях, которые не
пропорциональны числу нейронов в исходных ядрах. Нейроны передне­
го мозга, затронутые таким образом, чрезвычайно широко представлены
в мозге, так что какое-либо ядро ствола может влиять на нейроны во всех
долях переднего мозга одновременно. Кроме того, нейроны переднего
мозга, затронутые одним таким ядром, могут одновременно получать
сигнал от другого; в этих системах нет конкретных проводящих путей
(каналов), но скорее есть несколько дублирующих друг друга «зон влия­
ния». На рис. 1.13 показан такой способ связи по сравнению с изобра­
женным на рис. 1.12. Состояние 1 на рис. 1.13 глобально влияет на оба
канала, в то время как Состояние 2 затрагивает лишь часть обоих кана­
лов. Специфические последовательные связи между отделами зависимых
от канала систем, таким образом, заменены перекрывающимися и взаи­
модействующими полями. Еще более характерной чертой зависимых от
состояния систем является их подверженность воздействию химических
веществ, отличных от нейромедиаторов и связывающих мозг непосредственно с внутренними органами.

40

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

Рис. 1.13. Зависимая от состояния функция

Элементарная нейрохимия и психофармакология
Ранее мы говорили, что зависимые от канала функции заведуют в ос­
новном классическими нейромедиаторами, такими как глутамат, аспартат и ГАМК. Зависимые от состояния функции также работают с этими
же нейротрансмиттерами, но также и с рядом других, таких как серотонин
и дофамин. Последние термины могут быть уже знакомы читателям, по­
тому что психофармакологи постоянно работают с этими медиаторами,
и здесь кроется интересная связь. Неслучайно наиболее известные сто­
роны деятельности психофармакологии имеют отношение к этим веще­
ствам, влияющим на внутреннюю среду организма, т. е. на «влечения».
Чем они тогда являются — вещества, которые регулируют внутренние
системы?
Нейромедиатор ацетилхолин (АХ) широко используется многими ней­
ронами во всем мозге. Использующие его нейроны называются холинергическими, и две такие системы представляют особый интерес (рис. 1.14).
Первая холинергическая система берет начало в покрышке среднего мозга (часть ретикулярной формации в дорсальном отделе моста).

Рис. 1.14. Ацетилхолиновые участки

Глава 1. Введение в ключевые понятия

41

В стволе расположены только тела этих холинергических нейронов.
Их аксоны тянутся к таламусу и влияют глобально на КБП, где они вы­
свобождают ацетилхолин в синаптические щели соседних нейронов, мо­
дулируя частоту возбуждения этих клеток, на которых расположены
рецепторы AХ. Этот порядок, когда нейромедиаторные системы локали­
зованы точечно (тела клеток, сгруппированные в ядрах) широко применим
ко всем системам, описанным в этом разделе. Вторая (и очень важная) за­
висимая от состояния система, которая использует AХ, берет свое начало
в базальных ядрах переднего мозга, о которых упоминалось выше. Эта
система тоже глобально влияет на частоту активации почти всей коры.
(Холинергические системы головного мозга обсуждаются еще раз в гл. 6,
в отношении сна и сновидений.)
Следующая важная зависимая от состояния медиаторная система име­
ет свои истоки в ядрах шва в стволе (см. рис. 1.15). Эти нейроны синтези­
руют серотонин (5-гидрокситриптамин, 5-ГТ) и доставляют его в передний
мозг. Серотонин хорошо известен благодаря антидепрессантам — СИОЗС
(селективные ингибиторы обратного захвата серотонина). Эта аббре­
виатура позволяет нам заглянуть чуть глубже в клеточную нейрофизио­
логию. Напомним, что нейромедиатор высвобождается через аксон в си­
наптическую щель, где он взаимодействует с рецептором на постсинапти­
ческом нейроне и тем самым увеличивает или уменьшает его частоту
активации. Кроме того, в постсинаптическом нейроне медиатор не раз­
рушается. По истечении определенного периода времени он поглощается
пресинаптическим нейроном, чтобы сохранить его для повторного ис­
пользования. Этот процесс поглощения называется «обратный захват».
СИОЗС тормозят обратный захват, что подразумевает, что они замед­
ляют процесс реабсорбции нейромедиатора обратно в исходную клетку.
Это означает, что высвобожденный медиатор активно работает в синап­
тической щели в течение более длительного периода времени и, соответ­
ственно, воздействует на постсинаптический нейрон. Любое химическое
вещество, препятствующее обратному захвату нейромедиатора, действу­
ет потому, что вещество — в данном случае серотонин — химически более
активно, так как остается в синаптической щели дольше.
Третий нейромедиатор, синтезирующийся в стволе мозга, называется
норадреналин. Он имеет свои исходные клетки в голубом пятне1 (рис. 1.15).
Как и в других зависимых от состояния системах, проекции этой системы
чрезвычайно разнообразны. (Она рассматривается в гл. 6 в отношении сна
и сновидений.)
Последний упомянутый в этой главе нейромедиатор синтезируется
в переходной области между средним и промежуточным мозгом, называ­
1
Ядро, расположенное в стволе мозга на уровне моста (участок голубоватого цвета
в верхнебоковой части ромбовидной ямки ствола головного мозга снаружи от верхней
ямки) — часть ретикулярной формации.

42

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

емой областью вентральной покрышки (рис. 1.15). Здесь, а также в других
участках ствола, самым известным из которых является черное вещество,
или substantia nigra (хорошо известное благодаря своей роли в развитии
болезни Паркинсона), синтезируется дофамин (ДА). Это ядро является
источником нигростриатной ДA-системы (которая тянется главным об­
разом к базальным ганглиям), но система, берущая начало в области вент­
ральной покрышки, имеет более важное значение. Она называется мезокортикально-мезолимбическая дофаминергическая система, потому что
действует в основном на лимбические и кортикальные структуры меди­
альных поверхностей переднего мозга. Ее главными целями являются гипоталамус, прилежащее ядро (базальное ядро переднего мозга, располо­
женное ниже базальных ганглиев), передняя поясная извилина и миндалина. Эта система также идет к другим структурам, в том числе к лобным
долям в целом.

Рис. 1.15. Серотонинергические, норадренергические и дофаминергические ядра

Описанные медиаторы (а также другие, которые мы не обсуждали,
например, гистамин, который синтезируется главным образом в гипота­
ламусе) называются нейромодуляторами. Этот термин подразумевает, что
зависимые от состояния медиаторные системы, через которые они дей­
ствуют, оказывают глобальное воздействие, перекрывая текущую актив­
ность специфических проводящих путей в канал-зависимых системах. Они
модулируют эту активность, отвечая на текущее состояние организма.
Так, например, все когнитивные операции регулируются — в относитель­
но глобальном смысле — путем изменения условий (состояний настроения,
бдительности и бодрствования).

Нейромодуляторы, не являющиеся медиаторами
До настоящего времени связь между клетками была охарактеризова­
на исключительно с точки зрения способа действия классических нейро­

Глава 1. Введение в ключевые понятия

43

медиаторов. Однако существуют и другие варианты взаимодействия ней­
ронов друг с другом и с другими клетками тела.
Первый из них является более примитивным механизмом передачи,
по сравнению с элегантной сложностью нейромедиаторов, действующих
в синапсах. Однако такая сложность не требуется для зависимых от со­
стояния систем, и поэтому они действуют в глобальном масштабе на мозг
в целом. Это относится прежде всего к гормонам. Гормоны включают не­
которые хорошо известные вещества, например, эстроген и тестостерон,
которые связаны с изменениями в период полового созревания, а также
с репродуктивной системой (см. гл. 7), а также стероиды, играющие важ­
ную роль в реакциях стресса. Эти вещества синтезируются внутренними
органами и поступают в мозг через кровеносную систему и спинномозго­
вую жидкость, которая постоянно циркулирует в ЦНС. Гормоны также
синтезируются мозгом (в основном в гипофизе, который зависит от гипо­
таламуса) и циркулируют по тем же кровеносным системам, оказывая
влияние на внутренние органы «сверху». Это один из главных «моторных»
каналов в отделах мозга, которые направлены на внутренний мир.
Последний класс нейромодуляторов — пептиды (нейропептиды). Как
и гормоны, пептиды образуются не только в мозге, но и во внутренних
органах. Однако эти вещества отличаются от гормонов тем, что они дей­
ствуют на сравнительно короткие расстояния. Подобно гормонам, многие
из их эффектов являются следствием прямой, в обход синапса, диффузии;
тем самым пептиды модулируют частоту активирования уже возбужден­
ных (или заторможенных) классическими нейромедиаторами нейронов.
Таким образом, возможности пептидов сравнительно ограничены. Одна­
ко мы должны отметить, что, хотя система доставки этих модуляторов
является сравнительно примитивной, химические последствия их действий
могут быть весьма определенными, и в этой связи представляется непра­
вильным называть их примитивными или неспецифическими. Они не дей­
ствуют на мозг функционально неизбирательно. Нейропептиды обладают
высокоизбирательными режимами функционирования, часто тесно свя­
занными с одиночными эмоциональными системами (см. гл. 4). Фактически,
они гораздо более избирательны в этом отношении, чем нейромедиаторы,
которые являются предметом современной психофармакологии. Перспек­
тива управления нейропептидными системами, регулирующими эмоции,
внушает большие надежды психофармакологии в будущем. Существуют
десятки, даже сотни разновидностей пептидов, и многие еще не открыты
либо не описаны. Некоторые из них представлены в последующих главах.

Методологический комментарий
В конце этого вступительного обсуждения, посвященного анатомии,
физиологии и биохимии мозга, уместно сделать краткий комментарий

44

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

о доказательной базе современной нейробиологии. Фактологический ма­
териал, представленный в этой главе, представляет собой весьма конкрет­
ные и практические знания. Для человека, имеющего образование в гума­
нитарной области, возможно, было бы интересно ответить на вопрос
о том, в какой степени эти факты «известны», насколько они являются
устоявшимися и в какой степени они по-прежнему открыты для толкова­
ния? В целом свод знаний, который здесь представлен, основывается на
весьма убедительных научных данных. В этом заключена прелесть нейро­
биологии, и поэтому она так много может предложить психоанализу
и смежным с ним дисциплинам. Не погрешим против истины, если скажем
(и надеемся, что психотерапевты не обидятся), что знания в психоанализе
являются в высшей степени теоретическими, поскольку существует боль­
шая разница между выводами и предположениями, между наблюдением
и интерпретацией, а также между открытием и умозрительным конструк­
том. В нейробиологии эти разделительные линии намного более ясны.
Прежде всего потому, что в нейробиологии мы имеем дело с осязаемыми,
физическими явлениями. Обычно можно буквально «увидеть» предмет
исследования: «Это ГАМК, а это глутамат, поэтому это вещество будет
активировать, а это — тормозить работу нейрона; хорошо, посмотрим,
верны ли наши ожидания… Да, как и предполагалось, глутамат активиру­
ет нейрон».
С помощью таких прозрачных концептуальных и технических средств,
имеющихся в нашем распоряжении, мы можем уверенно двигаться к фак­
там. Это не означает, что у нейробиологии нет своих спорных моментов.
Конечно, они есть. Однако основа ее знаний в целом непротиворечива.
Кроме того, там, где есть разногласия, ученые могут спланировать и про­
вести необходимые эксперименты для проверки научных гипотез. Обыч­
но (после некоторых дебатов о том, является ли исследование корректным)
проигравшая сторона соглашается, что она ошибалась. Таким образом,
это поле знаний расширяется, опираясь на все более широкое принятие
и воспроизводимость результатов. Все это объясняется тем, что доказа­
тельства, которые подкрепляют нейротеорию, являются вполне однознач­
ными. В психоанализе ситуация иная. В общем и целом психотерапевты
имеют дело с субъективным опытом пациента в чистом виде, т. е. они име­
ют дело с реальными историями, сотканными из чувств, мыслей и воспо­
минаний по мере того, как они разворачиваются в сложных терапевтиче­
ских отношениях. Субъективное переживание — это очень сложная си­
стема, которая делает экспериментальную проверку чрезвычайно трудной
(хотя, в принципе, возможной). Поскольку в психоанализе необходимые
эксперименты так трудно разрабатывать, а доказательства настолько ред­
ки, эта дисциплина, как правило, разбита на фракции, стоящие на реши­
тельно отстаиваемых теоретических позициях. В общем случае несколько
фракций не могут быть одновременно правыми в одно и то же время, но

Глава 1. Введение в ключевые понятия

45

никто не может найти объективный критерий, достаточно надежный, что­
бы убедить другие группы в том, что они ошибаются.
Таким образом, наука нейробиология, в силу объективного статуса
своих доказательств, представляет собой полезный набор ключевых ин­
струментов для переоценки психоаналитических концепций. А психоана­
лиз, в силу своей богатой теоретической традиции, может дать нам все­
объемлющую концептуальную основу для того, чтобы стимулировать
исследования нейробиологии субъективного опыта. Это не приведет
к трансформации субъективного опыта в нечто осязаемое. Есть много яв­
лений, которых мы никогда не сможем увидеть, хотя от этого они не пере­
станут существовать. Тем не менее объединение невидимого внутреннего
мира чувств, мыслей, воспоминаний с видимыми тканями тела, которое их
порождает, делает субъективное гораздо более доступными для научного
изучения. Такой подход также неизмеримо увеличивает ценность того,
что мы можем увидеть глазами науки.
В следующей главе мы подойдем еще ближе к главному вопросу о том,
каким образом анатомо-физиологический субстрат, рассмотренный в этой
главе, способен «породить» разумное существо.

Глава 2.
Психические явления и мозг: проблема
соотношения
Несмотря на то что предмет исследования этой главы носит попрежнему вводный характер, он почти наверняка заинтересует наших
читателей гораздо больше, чем анатомо-физиологические выкладки.
Одним из ключевых пунктов, изложенных в предыдущей главе, на ко­
торый следует обратить внимание, является тот простой факт, что мозг —
это такой же орган, как желудок, печень или легкие, и состоит он из кле­
ток. Эти клетки и в самом деле обладают некоторыми особыми свойства­
ми, но они не имеют никакого отношения к магии. Нейроны задействуют
метаболические и иные процессы примерно того же типа, что и другие
клетки нашего организма. И все же мозг обладает особым, таинственным
качеством, которое выделяет его на фоне других органов. Он является
субстратом психики, каким-то образом заставляя нас переживать наше
существование в этом мире здесь и сейчас. Попытка объяснения того, как
физиологические (нервные) процессы превращаются в психические явле­
ния, составляет психофизиологическую проблему.
Психофизиологическая проблема является философской загадкой,
уходящей корнями во времена классической древности или даже еще глуб­
же. Что изменилось за последние годы — так это огромные научные уси­
лия, направленные на разрешение этой старой проблемы. Эти усилия,
с привлечением специалистов из области нейробиологии, психологии
и даже философии приняли форму междисциплинарного направления,
получившего название когнитивный подход 1. Каждый по-своему, все они
пытаются разрешить ту же великую загадку. С приходом науки ситуация
немного изменилась, в том смысле, что психофизиологическую проблему
в наши дни обычно описывают как проблему «сознания». Иными словами,
проблема «как мозг порождает психику» превратилась в «как мозг порождает сознание». Хотя психоаналитически ориентированным читате­
лям нет нужды напоминать, что психические явления и сознание отнюдь
не тождественные понятия, мы не станем углубляться в данный аспект
прямо сейчас. Пока что давайте согласимся с тем, что эти два варианта
формулировки проблемы имеют равные права. Изучение сознания стало
второй научной карьерой для Френсиса Крика, лауреата Нобелевской пре­
1
Понятие когнитивный несколько неудачное, поскольку оно не включает все прочие
психические функции, например, эмоции и мотива­цию. Тем не менее в этой книге мы пользу­
емся общепринятым названием по причине его широкого употребления. Дальнейшее обсуж­
дение см. у Turnbull (2001). — Прим. пер.

Глава 2. Психические явления и мозг: проблема соотношения

47

мии в области биологии. Он знаменит тем, что в 1950-х годах стал, наряду
с Морисом Уилкинсом и Джеймсом Уотсоном, первооткрывателем струк­
туры двойной спирали ДНК. В своей книге «Удивительная гипотеза» («The
Astonishing Hypothesis») он в следующих словах формулирует то, что мы
сказали в начале этой главы:
«Удивительная гипотеза заключается в том, что вы — ваши радости и пе­
чали, ваша память и ваши амбиции, ваше чувство собственного я и выражение
свободной воли — на самом деле являются не более чем результатом деятель­
ности обширного скопления нервных клеток и действующих в них химических
веществ» (Crick, 1994. Р. 3).

Эта гипотеза кажется самоочевидной истиной, и тем не менее множе­
ство людей не могут с легкостью с ней согласиться. Как всё, что составля­
ет меня — моя суть — может быть низведено до клеточной активности?
Подзаголовок упомянутой книги Ф. Крика звучит так: «Научный поиск
души». Эта несколько высокопарная фраза на деле вполне отражает мас­
штаб данной проблемы. Любая клетка мозга по отдельности не носит
какой-то особый «психический» характер, однако, когда они соединяют­
ся все вместе, каждая из них вносит свой вклад в нечто, обретающее чер­
ты психической сущности.

«Легкая» и «трудная» проблемы
Дэвид Чалмерс, один из известных философов, работающих на меж­
дисциплинарном поле когнитивного подхода, считает, что одна сторона
психофизиологической проблемы является «легкой», а другая — «труд­
ной» (Chalmers, 1995). Таким образом, он разбил вопрос на две части.
Легкой проблемой занято большинство нейробиологов; именно ее об­
суждает Ф. Крик в «Научном поиске души». Он пытается найти решение
средствами самой нейробиологии. Его исследовательская стратегия ста­
вила целью обнаружить специфические нейронные процессы, являющие­
ся коррелятами самосознания, которые он назвал «нейронные корреляты
сознания» (НКС). Обнаружение НКС является задачей той же категории,
что и обнаружение нейронных коррелятов чего угодно — языка, памяти
и т. п. Нейробиология добилась значительного прогресса в решении таких
задач. Обнаружение отделов мозга и процессов, коррелирующих с сознанием, явилось всего лишь делом приложения научно-исследовательского
метода, зарекомендовавшего себя в изучении, например, языка и памяти,
к иной стороне психической жизни (сознанию).
Не следует недооценивать трудность обнаружения нейронных корре­
лятов сознания, однако Ф. Крик лишь пытается установить, какие отделы
мозга или процессы коррелируют с сознанием, и описывает, где они рас­
положены. Он не пытается объяснить, как тот или иной паттерн физио­

48

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

логических явлений наделяет нас сознанием. Это уже удел трудной проб­
лемы. Трудная проблема — это загадка другого масштаба — она подни­
мает вопрос о том, как мозг порождает сознание («вы — ваши радости
и печали, ваша память и ваши амбиции, ваше чувство собственного я и вы­
ражение свободной воли») порождает психику. Современная нейробио­
логия прекрасно подготовлена к решению легкой проблемы, но не вполне
ясно — способна ли она разрешить трудную проблему. Наука не распо­
лагает большим количеством прецедентов решения таких проблем, како­
вые философией были помечены как неразрешимые в принципе.
Джон Сёрл — еще один современный философ, сильно увлеченный
трудной проблемой — предлагает следующий мысленный эксперимент
(Searle, 1995. P. 62) 1. Сильно ущипните себя за левую ладонь. Что произо­
шло? Вы почувствуете боль — конечно, больное место будет ныть. Вот вам
пример психофизиологической проблемы — что-то физическое случилось
с вашей рукой, но боль вы почувствовали психически. Давайте опреде­
лимся, насколько мы способны объяснить данный феномен в терминах
легкой проблемы.
Нам в точности известно, как устроены кожные болевые рецепторы
и как они функционируют. Во время воздействия на них определенного
давления высокоспециализированный физический процесс возбуждает
соответствующие нейроны (рис. 2.1). Этот процесс затем пропускает сиг­
нал через эти нейроны, активируя их, что, в свою очередь, высвобождает
в синаптическую щель определенные вещества, задействуя канально-за­
висимые нейромедиаторные системы (которые мы описали в гл. 1). Аксо­
ны первых чувствительных нейронов идут в составе спинномозговых нер­
вов вверх по конечности и через задние корешки входят в спинной мозг,
а затем, поднимаясь через различные участки позвоночного столба вверх,
входят в ствол (см. рис. 2.1). Пересекая срединную часть ствола, эти аксо­
ны оканчиваются, образуя синаптические связи со вторыми чувствитель­
ными нейронами в таламусе. Оттуда физиологический сигнал снова пере­
дается на специфические участки первичной сенсорной коры правого
полушария (опять же, с помощью процесса, описанного в гл. 1). Болевые
рецепторы левой ладони представлены в специфических участках сома­
тосенсорной коры теменной доли — именно там оканчиваются интересу­
ющие нас нервные волокна. (Болевые рецепторы от других частей тела
подключаются к иным участкам соматосенсорной коры, как показано на
рисунке пунктирными линиями.) Возбуждение нейронов коры в этой об­
ласти заставит вас почувствовать боль. Таким образом, мы разрешили один
частный случай легкой проблемы — вот они, физиологические процессы,
заставляющие вас почувствовать боль в конечности.
1
«Мысленный эксперимент» — это воображаемый эксперимент, который не прово­
дится в реальном мире. Дж. Сёрл (Searle, 1995а, 1995b) приводит весьма занимательное опи­
сание общей проблемы, обсуждаемой в данном разделе.

Глава 2. Психические явления и мозг: проблема соотношения

49

Рис. 2.1. Схематическое изображение соматосенсорной системы

Однако легко заметить, что трудная проблема остается по-прежнему
нерешенной. Что именно превращает физиологию, анатомию и химию,
описанные нами, в чувство боли? 1 Как появляется боль? Мы только что
описали чисто физиологический процесс и отследили анатомические пути
его прохождения. Мы еще не касались того, как этот процесс, начинаясь
как нечто физическое, каким-то непостижимым образом заканчивается
как нечто психическое. Сёрл (Searle, 1995а. Р. 62) использует запомина­
ющуюся метафору для описания нашей трудной проблемы: «Как мозг
преодолевает барьер, разделяющий электрохимию и чувства?»
Такого рода вопрос традиционно считался уделом философии, но
в наши дни его научный статус очевиден, что делает возможным экспери­
ментальную попытку ответа на него. Чтобы подобраться к этой мутации
проблемы и узнать что за ней стоит, мы начнем с краткого изложения клас­
сических философских подходов к ней, перейдя затем к такому же кратко­
му изложению метода нейропсихологии — научной дисциплины, занимаю­
щейся непосредственно исследованиями взаимоотношений между психикой
и мозгом. Мы убедимся, что пока философы смакуют трудную проблему
Д. Чалмерса, нейробиологи по большей части так и не коснулись ее.
1
Авторы вновь представляют неврологическое, крайне упрощенное, понимание боли.
В данном случае ими представлена картина ноцицепции — физиологического субстрата
болевого чувства. Болевые ощущения зачастую не имеют никакого физиологического осно­
вания. Подробнее см.: Мелзак Р. Загадка боли. М.: Медицина, 1981. — Прим. ред.

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

50

Материализм и идеализм
Возможно, наибольшее различие в философских подходах к психо­
физиологической проблеме заключается в различии между материали­
стами и идеалистами. Материалистическая позиция, представленная на
рис. 2.2 утверждает, что всё на свете в итоге можно свести к материи.
С этой точки зрения мысленное представление лампочки, изображенное
в правой части рисунка, на самом деле не существует. Ее существование
иллюзорно; психика есть не более чем аспект, или функция материи (левая
часть рисунка).

Рис. 2.2. Мозг и психика

На другом полюсе находится идеализм, настаивающий, что только
психика реально существует (для нас, по крайней мере). При всей очевид­
ной субстанциональности материи «объекты», воспринимаемые нами,
прикосновения, аудиоинформация — все это в действительности суть
не более чем производные психических процессов (т. е. они являются воспринимаемыми образами). Нам ни за что не выйти за пределы границы
осознания и не обнаружить существование любых объектов, не зависимых
от образов восприятия нашего разума. Итак, с этой позиции вполне конк­
ретный объект, изображенный в левой части рис. 2.2, в действительности
не существует… ну или он также находится внутри «мысленного пред­
ставления», изображенного в правой части на том же рисунке.
И хотя обе позиции кажутся логически обоснованными, идеалисти­
ческая позиция уже не пользуется авторитетом. Возможно, в большей
степени виной тому капризы интеллектуальной моды. Что же до когни­
тивной науки, то почти все ее представители сегодня — материалисты.
Однако их существует «много и разных».

Монизм и дуализм
Кажется, что расхождение между монизмом и дуализмом является
таким же фундаментальным, как и расхождение между материализмом
и идеализмом, и их часто путают. В соответствии со взглядами монистов,

Глава 2. Психические явления и мозг: проблема соотношения

51

мы состоим из одного-единственного вида «материи». Другими словами,
психику и материю, которые кажутся двумя разными субстанциями, мож­
но свести всего к одной. Может показаться, что это повторяет вышеопи­
санную материалистическую философию (и эти два аргумента обычно
и идут рука об руку), однако монистическая позиция вовсе не утверждает,
что единственная субстанция, из которой мы состоим, — это материя.
Монист с тем же успехом может утверждать, что нам в действительности
присуще только психическое (и таким образом он идет навстречу идеа­
лизму) или же что мы созданы из чего-то еще, до поры неизвестного, но
не являющегося ни психическим, ни материальным. С монистической точ­
ки зрения важно лишь то, что явное различие между психикой и материей
растворяется в чем-то общем для них обоих.
Дуалистическое мировоззрение, тесно связанное с именем Рене Де­
карта, утверждает обратное: наша сущность не едина и состоит из двух
субстанций. Материя и психика (или, по-другому, тело и душа) никак не
сводимы одна к другой. Подобно идеализму, дуализм сегодня также не
столь актуален. Большинство когнитивистов, таким образом, исповедуют
материалистический монизм: они верят, что психику и мозг в конечном
итоге можно свести к чему-то одному и что этому единому присущи физические качества — в частности, подразумеваются определенные свойства
нейронов (или их скоплений/ансамблей).

Редукционизм, интеракционизм и другие
странности
Материалистический монизм определяет отношения между двумя
видами субстанций. Одна (мозговая ткань) является более основополага­
ющей, даже более реальной, чем другая (осознание). Как пишет Ф. Крик,
«вы — ваши радости и печали, ваши воспоминания и ваши амбиции, ваше
чувство Собственного Я и выражение свободной воли — на деле не более
чем результат деятельности больших скоплений нервных клеток» — здесь
«вы» редуцированы (сведены) до уровня нервных клеток. Суть редукцио­
низма, по Ф. Крику, выражается в словах, которые мы выделили: «на деле
не более чем». Редукционизм сводит (редуцирует) одно понятие к дру­
гому (в нашем случае психику — к деятельности мозга) и таким образом
объясняя проблему, избавляется от нее. Однако не все материалисты
являются сторонниками редукционизма (см. ниже).
Дуалисты по определению не могут быть редукционистами. Ядро их
позиции зиждется на том, что психику и мозговую деятельность невозможно свести одну к другой. Какова тогда природа взаимоотношений
между ними? Ответ дуалиста на этот вопрос зависит от того, какого рода
дуалистом он является. Большинство из них описывают взаимоотношения
между психикой и телом в терминах интеракционизма: они утверждают,

52

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

что физические явления вызывают психические эффекты и наоборот. Ин­
теракционистская точка зрения тогда заключается в том, что организм
и психика просто взаимодействуют друг с другом. Это выглядит вполне
правдоподобным и кажется пригодным для эмпирической демонстрации:
падение уровня сахара в крови вызывает потерю сознания (физическое
событие вызвало событие психического порядка); решив произвольно под­
вигать конечностью, мы осуществляем это движение (психическое собы­
тие послужило толчком к действию в физическом мире). Но когда логи­
ческие основания такой дуалистической позиции ясно очерчены, она на­
чинает казаться менее правдоподобной: интеракционист на самом деле
утверждает, что телесная субстанция и психическая субстанция взаимо­
действуют друг с другом. Такой способ видения немедленно обнажает
изъяны почти любой дуалистической позиции. Как именно мысль, не име­
ющая никаких физических качеств, заставляет вполне реальные нейроны
возбуждаться? Это идет вразрез со всеми известными законами физики!
Другие разновидности дуализма ничуть не лучше. Одна такая разно­
видность называется психофизический параллелизм. Он избегает некото­
рых проблем интеракционизма, утверждая что психические и физические
явления не находятся в каузальной, т. е. причинной зависимости. Эти два
типа явлений всего лишь происходят параллельно, они коррелируют друг
с другом. Когда что-то определенное происходит в мозге, что-то не менее
определенное происходит и в психике, и наоборот. Два события развива­
ются параллельно, в унисон. Если сущность такой корреляции кажется
таинственной, то так оно и есть. Параллелист не чувствует себя обязанным
объяснить эту связь.

Системный эффект (возникновение нового
свойства)
Как мы уже сказали выше, не все материалисты являются редукцио­
нистами. Многие когнитивисты в наши дни придерживаются взглядов на
психику как на системное свойство мозга 1 (или эмерджентность). Соглас­
но этой трактовке и психика и мозг одинаково реальны, но существуют на
разных уровнях бытия. Так же как вода в жидком состоянии при комнат­
ной температуре возникает из особого соединения водорода и кислорода
и обладает своими отличительными характеристиками (свойствами, ко­
торые не характерны водороду или кислороду по отдельности), так же
и психические явления возникают, когда нейроны мозга взаимодействуют
или возбуждаются определенным образом. Психика, следовательно, мо­
1
Описываемая авторами особенность давно подмечена в психиатрии, однако изучает­
ся с иных перспектив и с использованием иной терминологии. См. более подробно: Конрад К.
Симптоматические психозы // Клиническая психиатрия / Под ред. Г. Груле, Р. Юнга, В. МайерГросса, М. Мюллера. М.: Медицина, 1967. С. 249–264. — Прим. ред.

Глава 2. Психические явления и мозг: проблема соотношения

53

жет рассматриваться в качестве высшего уровня организации нейронов,
как вода является высшим уровнем организации атомов, из которых она
состоит. Проблема с этим очевидно уязвимым аргументом заключается
в том, что он ничуть не объясняет взаимоотношения между психикой и организмом; он просто уравнивает такие отношения с другим видом отно­
шений, в которых такой проблемы нет. Не так уж трудно объяснить, как
материя «перескакивает через барьер» от водорода и кислорода к воде.

Границы познания
Из столь различных философских взглядов на самом деле можно из­
влечь много пользы. С тем же успехом, приложив немного усилий, можно
выставить их в глупом виде. По этой причине мы решили вместо фило­
софского подхода к «трудной» проблеме использовать научный метод.
Как уже было отмечено в конце гл. 1, взаимоисключающие позиции в на­
уке стремятся занять господствующее положение и проходят экспериментальную проверку, чтобы определить, какая из них единственно правиль­
ная. Но не все предположения возможно подвергнуть проверке. Например,
каким образом можно проверить утверждение о том, что Бог существует?
Как бы нам ни хотелось, проверяемые гипотезы, с которыми ученые могут
работать, являются частью более общих допущений, которые, в свою оче­
редь, невозможно проверить. Эти более общие допущения определяют
мировоззрение, в рамках которого мыслит ученый. А мировоззрение не­
возможно подвергнуть проверке. В силах науки единственно искать ответ
на вопросы, поставленные в границах того или иного мировоззрения, она
не может подвергнуть эксперименту его самоё.
Еще предстоит выяснить, являются ли различные философские взгля­
ды на психофизиологическую проблему мировоззрением в этом смысле,
или же они однажды — возможно в ближайшем будущем — примут фор­
му проверяемых гипотез. Авторы данной книги придерживаются мнения,
что природа взаимоотношений между мозгом и психикой (телом и душой)
не подлежит научной проверке. Заявления вроде «тело и душа суть одно»
(монистическая позиция) или «души на самом деле не существует» (мате­
риалистическая позиция), на наш взгляд, не являются научно проверяе­
мыми утверждениями. Рука об руку с ними идут утверждения вроде «Бог
существует». Мы полагаем, что в силах ученого лишь осознать факт ис­
поведования им того или иного мировоззрения, поскольку именно миро­
воззрение определяет круг интересующих его научных вопросов и мето­
дологию их исследований.
Как мы уже отметили, сегодня большинство нейробиологов, зани­
мающихся психофизиологической проблемой (т. е. проблемой созна­
ния), стоят на материалистическо-монистических позициях. Иными
словами, с ясным осознанием этого факта или нет, но они предполага-

54

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

ют, что психическая жизнь является продуктом обширного скопления
нейронов; затем они выясняют, какие же процессы в этом скоплении
нейронов «порождают» сознание. Обратите внимание на проблемный
статус слова «порождают» в данном контексте. Он наглядно показыва­
ет, насколько важно для ученых осознавать философские взгляды, ко­
торых они придерживаются. Допустимо описывать те или иные нейро­
нальные процессы как причину сознания только в пределах конкретной
философской парадигмы. Даже если тот или иной набор нейрональных
процессов доказанно связан с переживанием сознания, все еще остает­
ся возможность (в пределах дуалистической парадигмы, например) рас­
сматривать эту связь скорее как корреляционную, нежели каузальную.
По этой причине — поскольку предположение, что нейрональные про­
цессы «порождают» сознание, уже подразумевает существование вопроса, который «трудная проблема» ставит для науки, — мы не при­
держиваемся материалистической позиции, принятой сегодня большин­
ством наших коллег. Нам по душе немного другая точка зрения, более
агностическая — та, c которой просматривается больше новых возмож­
ностей (вероятностей).

Нейтральный монизм (двухаспектная теория
сознания)
Нейтральный монизм исходит из допущения, что мы состоим только
из одной субстанции (вот почему эта позиция называется монистической).
Однако он также предполагает, что эта субстанция воспринимается дву­
мя различными способами (поэтому он двухаспектный). Важный момент,
на который следует обратить внимание при рассмотрении этой в общем-то
простой концепции, заключается в том, что она подразумевает, что мы
в своей основе существа не психического и не физиологического порядка —
по крайней мере в том смысле, в каком мы обычно склоняем эти термины.
Здесь требуются некоторые пояснения. Нейтральный монизм, как мы его
понимаем, предполагает, что мозг состоит из субстанции, кажущейся фи­
зической в момент, когда она воспринимается извне (как объект) и «пси­
хической», когда она воспринимается изнутри (как субъект). Когда я вос­
принимаю себя с внешней точки зрения (в зеркале, например) и изнутри
(посредством интроспекции), я воспринимаю того же себя двумя различ­
ными способами (соответственно, как тело и как разум). Следовательно,
такое разделение на тело и психику является артефактом восприятия.
Мой аппарат внешнего восприятия воспринимает меня (мое тело) в каче­
стве физической сущности, а мой аппарат внутреннего восприятия ощу­
щает меня (мое «я») как ментальную сущность. Эти две сущности суть
одно и то же — в действительности есть только один «я» — но, посколь­
ку я и есть наблюдающий, я воспринимаю себя с двух разных точек вос­

Глава 2. Психические явления и мозг: проблема соотношения

55

приятия одновременно. Эта проблема не возникает, когда мы наблюдаем
других, поскольку другие не являются нами.
Так из чего же мы на самом деле созданы? Этот большой вопрос нейт­
ральный монизм и ставит перед наукой. Мы абсолютно не способны воспринимать субстанцию, из которой мы состоим без предварительного
отражения (репрезентации) ее посредством одной из модальностей вос­
приятия, т. е. мы никак не можем избежать искусственного разделения на
психику и физиологию. Поскольку мы никак не можем выйти за пределы
границ чувственного восприятия, мы никак не можем воспринять лежащую
в основе воплощенной психики сущность непосредственно. Мы можем
лишь выводить заключения, основываясь на данных, полученных в ходе
научного наблюдения, в отношении природы той самой глубинной сущ­
ности — назовем ее «психический аппарат человека» — и делать выводы
о том, из чего он состоит и как он функционирует. Следовательно, карти­
на нашего психического аппарата сама по себе будет всегда метафориче­
ской; она будет являться не более чем моделью 1. Мы обладаем вполне
определенными образами восприятия двух видимых проявлений этого
аппарата — мозга и субъективного осознания — но глубинная сущность,
что прячется за этими образами восприятия, никогда не будет доступна
непосредственному восприятию. Научное познание имеет свои границы.
Такое положение дел отнюдь не уникально. Есть много предметов,
интересующих ученых, которые, однако, не поддаются непосредственно­
му восприятию. Обратимся, например, к такому понятию из современной
физики, как «кварки», или, если уж на то пошло, рассмотрим «гравита­
цию». Никто не сомневается в их существовании, и тем не менее они под­
даются восприятию только через оказываемые ими «эффекты». Если что
и делает психофизиологическую проблему единственной в своем роде, так
это только что упомянутый нами факт: когда дело касается психического
аппарата человека, наблюдатель становится инструментом, который он
использует для наблюдения. Если мы согласимся, что психофизиологи­
ческая проблема, таким образом, сводится к проблеме наблюдателя и что
различие между «Я» и телом (между психикой и материей) является, сле­
довательно, лишь артефактом восприятия, «трудная проблема» исчезает.
Тогда у нас останется только «легкая проблема» — а именно, какие цереб­
ральные процессы коррелируют с какими процессами на субъективном
уровне. Тогда мы можем спросить: какой можно сделать вывод из этих
двух (коррелирующих) групп данных о функциональной организации глу­
бинного механизма, который и породил их? В условиях, когда законы,
1
З. Фрейд назвал такой тип построения модели психического аппарата «метапсихоло­
гией». Этот термин подразумевает нашу попытку заглянуть глубже [мета] сознания [психо].
Он противопоставляет метапсихологию метафизике — области философии, интересы ко­
торой лежат в той же плоскости, но которая пытается добыть ответы исключительно по­
средством логических построений, игнорируя экспериментальный метод.

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

56

которым подчиняется сам психический аппарат, выводятся логическим
путем из доступных для наблюдения данных, интеграция знаний, полу­
ченных с помощью обоих методов наблюдения, является предпочтитель­
нее, чем выбор в пользу одного из них.
С учетом вышеизложенных философских замечаний, давайте пойдем
дальше и поразмыслим над тем, чему нас учит история нейропсихологии
с точки зрения научных подходов к разрешению психофизиологической
проблемы.

Почему мозг?
В древности сердце и другие органы, например желудок, считались
вместилищем души1. Так повелось возможно оттого, что восприятие наших
внутренних ощущений, например, увеличенную ЧСС или «порхание ба­
бочек» в животе мы связываем с определенными эмоциями. История не
говорит нам, когда именно фокус сместился на мозг, но мы можем вы­
двинуть одну остроумную догадку. Комментарии к трудам Гиппократа
и других выдающихся ученых древнего мира наводят на мысль, что они
могли прийти к заключению о связи мозга с эмоциями в силу клинических
наблюдений. Когда пациенты страдали от последствий черепно-мозговых
травм, вызванных, к примеру, прямым проникновением в головной мозг
холодного оружия, их психика претерпевала изменения — подобно случаю
Финеаса Гейджа. Такое часто случалось и было засвидетельствовано до­
статочным числом врачей древности, чтобы они осознали особенную связь
мозга с психикой, присущую этому органу и никакому другому.

Клинико-анатомический метод и «узкая
локализация»
Наблюдения подобного типа со временем оформились в главный ин­
струмент научной медицины, известный как клинико-анатомический метод. Этот метод в явном виде был введен в научную практику неврологии
около 150 лет назад, в Париже стараниями Жана Мартена Шарко, перво­
го в мире профессора неврологии. Данный метод включает систематиче­
ские сопоставления патологически измененных психических функций
с анатомическими повреждениями той или иной области мозга. Целью
является выяснение надежных клинико-анатомических взаимосвязей
между различными психическими функциями и соответствующими от­
делами мозга. Такие взаимосвязи, как мы убедимся, могут многое сказать
о глубинной организации психического аппарата.
1
Эти представления все еще живы в повседневной речи, например, «нутром чую», «всем
сердцем верую», «она разбила мне сердце» и т. п.

Глава 2. Психические явления и мозг: проблема соотношения

57

Пьер Поль Брока, французский врач и антрополог, заслужил славу
истинного первопроходца в этой области. Он наблюдал пациента по име­
ни Эжен Леборн, потерявшего дар речи. До того как он потерял способ­
ность говорить, Леборн был здоровым мужчиной, однако же в результате
развития болезни его речевые навыки сошли на нет до такой степени, что
он был не в состоянии произнести осмысленные слова или фразы. Сегод­
ня данное неврологическое расстройство называется афазией.
Единственное, что несчастный Леборн мог произнести, было слово
«тан», которое он повторял до бесконечности, поэтому в больнице, где
он лечился, его прозвали Тан-Тан. Посмертное вскрытие Леборна пока­
зало повреждения мозга в задненижней части третьей лобной извилины.
На основе этого и других похожих случаев с аналогичными повреждения­
ми П. Брока в 1865 году объявил об обнаружении «центра» речи в голов­
ном мозге, т. е. о локализации специфически человеческой психической
функции. Другие исследователи впоследствии подтвердили, что эта зона
расположена в задненижней области левой лобной доли (рис. 2.3). Эта
часть мозга с тех пор известна как зона Брока.

Рис. 2.3. Зона Брока

Следом за открытием Брока остальные европейские неврологи выяви­
ли целую серию подобных клинико-анатомических взаимозависимостей
в отношении иных психических функций. Один выявил центр распозна­
вания объектов, другой — центр математических вычислений, еще один —
центр координации движений и т. д. Вскоре стало ясно, что эти функции
могут быть разложены на составляющие. Например, выяснилось, что зона
Брока является не центром речи вообще, но скорее обеспечивает ее моторную организацию; другая зона, известная как зона Вернике, отвечает
за распознавание речи, а еще другая — за ее точное воспроизведение и т. д.
(см. гл. 9). На основе этих открытий в течение нескольких десятилетий
была создана карта, или мозаика специализированных отделов КБП. По­
иск локализации различных центров мозга, связанных с той или иной пси­
хической функцией, стал известен как локализационизм.

58

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

Оппозиция локализационизму
Эпоха поисков локализации стала золотой эрой в истории неврологии.
У этого направления, однако, имелись свои противники. Они полагали, что
привязка психологических функций к специфическим участкам мозга по­
родила искаженную картину взаимосвязей психики и мозга, и сошлись на
том, что карты локализации относятся к разряду церебральной мифологии.
Прямо противоположным подходом явился эквипотенциализм. Эта школа
утверждала, что имеет значение не место локализации повреждения, а насколько значительным оно было. Чем больше ткани мозга повреждено,
утверждали ее адепты, тем больше психических функций утрачивается.
Некоторые разногласия этих двух школ, по-видимому, вытекают из
того факта, что они изучали различные популяции. Позиция эквипотен­
циалистов в значительной степени основывалась на экспериментах с птицами. Эти эксперименты показали, что чем обширнее было повреждение
мозга, тем хуже птицы справлялись практически с любым заданием. Проб­
лема с исследованием мозга птиц заключается в том, что они не подходят
в качестве источника информации о высших психических функциях чело­
века. C одной стороны, мозг птиц очень мал и поэтому малопригоден для
выведения точных анатомических различий (особенно с использованием
хирургических приемов того времени). Тем не менее эквипотенциалисты
поставили некоторые важнейшие вопросы перед своими коллегами-лока­
лизационистами. Например, у человека обширные повреждения действи­
тельно вызывают психический дефицит, который сам по себе значительнее
суммы всех психических синдромов, вызванных несколькими соответству­
ющими менее обширными поражениями. Хотя классические примеры слу­
чаев часто описывают пациентов, у которых поражения были очень об­
ширными и, следовательно, затрагивали множество функций, авторы этих
клинических описаний сосредоточивались только на одном психическом
дефиците пациента. В случае Леборна — пациента Брока — был задет
огромный участок мозга — до одной трети левого полушария 1. Брока
решил сосредоточиться на синдроме речевых нарушений, хотя тот, воз­
можно, было просто одним из целого списка психологических расстройств,
от которых страдал его пациент.
В целом рассвет нейропсихологии характеризовался двумя прямо
противоположными точками зрения. Локализационисты утверждали, что
1
Брока утверждал, что повреждение было наибольшим в той области, которая сейчас
называется его именем, предположив, что патологический процесс начался именно там.
Знавшие Тан-Тана в течение многих лет после инцидента лица утверждали, что первые не­
приятности у него начались как раз в связи с речевыми затруднениями. Отсюда Брока за­
ключил, что область, подвергшаяся наибольшим повреждениям, и была повинна в языковой
неспособности Тан-Тана. Глядя в прошлое, мы знаем, что выводы Брока были правильными.
Однако его первоначальная знаменитая локализация, похоже, была по большей части вдох­
новенной догадкой.

Глава 2. Психические явления и мозг: проблема соотношения

59

психический аппарат организован в сеть центров, связанных вместе в мо­
заичный рисунок. Каждый из этих центров является нейронным корреля­
том одного элемента психики. Объединенные в сеть, все эти центры и со­
ставляют психическое целое. Противоположная точка зрения настаива­
ла на том, что высшие психологические функции (речь, память, счет)
являются результатом согласованной деятельности всего мозга. А зна­
чит, было невозможно приписать системные психические функции изо­
лированным участкам мозга. Мозг, как и психика, формирует функцио­
нальное единство.

Пара интересных замечаний о психоанализе
По мере развития нейропсихология постепенно пришла к третьей
точке зрения. Она стала сплавом двух предшествующих. Одним из первых,
кто стал пропагандировать эти новые взгляды, был безвестный венский
врач по имени Зигмунд Фрейд. Фрейд был нейроанатомом, вынужденно
ставшим клиническим неврологом с интересами в области афазии, цереб­
ральных параличей и психофармакологических свойств кокаина. В 1891 го­
ду он опубликовал книгу «К трактовке афазий» («Zur Auffasung der
Aphasien») 1, в которой он выступил с блестящей критикой теории лока­
лизации речи, в то же время держась отстраненно по отношению к край­
ней эквипотенциалистской альтернативе. Доктрина локализации цвела
буйным цветом в то время, и лишь горстка исследователей обратила вни­
мание на книжку З. Фрейда (сегодня почитаемую за образцовый труд по
данной тематике) 2.
Тезисы Фрейда получили признание лишь спустя семьдесят лет, когда
они снова оказались востребованы. Это произошло в 1966 году, когда на
Западе вышел перевод книги основоположника нейропсихологии в СССР
Александра Романовича Лурии «Высшие корковые функции человека и их
нарушения при локальных поражениях мозга». Лурия выделял в головном
мозге три «функциональных блока», которых мы мельком коснулись
в гл. 1. Лурия, как оказалось, в 1920-е годы был тесно связан с психоана­
лизом (см. Каплан-Солмз, Солмз, 2016; Solms, 2000b). В этой и некоторых
других, более ранних книгах А. Р. Лурия удачно ввел новое понятие функциональных систем, или блоков. Именно эта концепция в итоге и прими­
рила локализационистов и эквипотенциалистов. А. Р. Лурия оказал бес­
прецедентное влияние на современную нейропсихологию и продолжает
1
Эта книга была переведена на английский язык в 1953 г. под заглавием «On Aphasia»
(Freud, 1891b). Новый перевод (включая новый перевод названия) вошел в четырехтомное
собрание сочинений З. Фрейда по неврологии (Complete Neuroscientific Works of Sigmund
Freud).
2
Согласно Эрнесту Джонсу (Jones, 1956b. Р. 237), в 1891 г. было напечатано 850 экз.
Только 257 из них было продано за девять лет, остальные были уничтожены.

60

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

оставаться одним из наиболее высокоцитируемых авторов этой дисципли­
ны на сегодняшний день (см. Turnbull, 1996).

Что такое функциональные системы?
Лурия согласился с точкой зрения эквипотенциалистов о том, что
неправильно полагать, будто мозговые центры (наподобие зоны Брока)
«генерируют» психические функции (речь, например). Однако он также
согласился с локализационистами о том, что различным участкам моз­
га и в самом деле присущи особые, даже уникальные функции. Он при­
шел к выводу, что разногласие между двумя традиционными точками
зрения возникли из слишком узкого определения функции. Чтобы уточ­
нить данное понятие, он обратил внимание, что множество телесных
функций являются производными не какой-то определенной ткани, но
скорее взаимодействия между большим количеством тканей. Например,
пищеварение не является функцией исключительно тканей, из которых
состоит желудок. Неправильно утверждать, что пищеварение осуществ­
ляется желудком, так же как неправильно утверждать, что оно выпол­
няется печенью, поджелудочной железой и кишечником (не говоря уже
о других органах, вовлеченных в процесс пищеварения). Все эти систе­
мы сообща осуществляют сложную функцию пищеварения. Это и есть
функциональная система. Тот же самый принцип обнаруживается
и в других сложных системах. Дыхание, например, не производится ле­
гочной тканью; оно возникает как результат взаимодействия в числе
прочего между легкими, межреберной мускулатурой, сердечно-сосу­
дистыми процессами и механизмом нервно-мышечного контроля. Дыхание, таким образом, является производным сложной функциональной
системы.
Лурия утверждал, что неврологическая организация психических
функций не менее сложна, чем процессы пищеварения и дыхания; соот­
ветственно, не существует мозговых центров, закрепленных за теми или
иными психическими функциями. Аналогичным образом, психические
функции являются производными сложных систем, элементы которых
могут распределяться по всему мозгу. Задача нейропсихологии, таким
образом, заключается не в локализации центров, а в выявлении элементов
различных сложных систем, которые, тесно взаимодействуя друг с другом,
отправляют психические функции. Лурия назвал ее задачей «динамиче­
ской локализации». Из последующих глав данной книги наши читатели
узнают, что такие виды психической активности, как эмоции (гл. 4), память
(гл. 5), сновидения (гл. 6) — и даже само сознание! (гл. 3), порождаются
разветвленной сетью мозговых структур, причем каждая структура под­
держивает динамику всей системы, внося в нее свой особый вклад. На­

Глава 2. Психические явления и мозг: проблема соотношения

61

рушение в любом элементе системы вызывает сбой всей функциональной
системы, но по-разному — в зависимости от того, какая часть системы
функционирует неправильно. Нейропсихологов интересуют как раз такие
симптомы. Психические функции, короче говоря, локализованы не
в каком-то конкретном элементе системы, но скорее распределены между ними. Как и психический аппарат в целом, они являются виртуальными
объектами.

Функциональные системы и легкая проблема
К началу 1970-х годов нейропсихология остановилась на том, что ней­
ронные корреляты психических функций являются сложными функцио­
нальными системами, и более или менее в той же точке мы находимся
и сегодня. За одним исключением — у нас теперь есть более детальное
понимание операций, выполняемых различными элементами. Так, напри­
мер, теперь нам известно не только то, что гипоталамус является важным
элементом функциональной системы организации эмоций, но также нам
известно гораздо больше о роли гипоталамуса в целом. Это стало воз­
можным благодаря новым высоким технологиям. Сильной стороной тео­
рии функциональных систем, основанной на клинико-анатомическом
методе, является то, что она позволяет нам «разложить психические функ­
ции по полочкам». Как только мы выяснили, какие участки мозга состав­
ляют главные элементы той или иной функциональной системы, мы смог­
ли многое понять о внутренней организации интересующей нас функции,
чего мы прежде о ней не знали. Теперь мы до определенной степени знаем,
как она устроена. Например, нам не только известно, какие области моз­
га влияют на эмоциональную жизнь индивида, но также что такое вообще
невральные составляющие эмоций, сколько существует базовых эмоций,
а также какие именно химические процессы ответственны за те или иные
эмоции (см. гл. 4).
Это — солидный багаж знаний. И все же это знания уровня «легкой
проблемы». Когда мы упомянули, что знаем, «какие именно химические
процессы ответственны за те или иные эмоции», мы не имели в виду в бук­
вальном смысле порождение эмоций химическими веществами. Правиль­
нее будет сказать, что ученые открыли высокоспециализированные ней­
рохимические процессы, коррелирующие с субъективными переживания­
ми конкретных эмоциональных состояний. Обнаружение химических
коррелятов различных эмоций не решает трудную проблему сознания,
хотя и открывает кое-что важное о реальной структуре психического ап­
парата. Но соотнесение (поиск нейронных коррелятов) субъективных со­
стояний сознания с анатомией и физиологией ЦНС — не единственно
возможный способ для современных когнитивных наук пролить свет на
функциональную организацию психики.

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

62

Призрак в машине: искусственный интеллект
Начиная с 1960-х годов невероятно вырос интерес к искусственному
интеллекту (ИИ). Эта субдисциплина в рамках когнитивных наук занима­
ется созданием (или изучением) компьютеров, способных имитировать
основные мозговые функции. Некоторые видят в этом для себя цель по­
знать устройство человеческого разума; другие хотят в буквальном смыс­
ле создать психику. Логика разработчиков ИИ становится понятной, если
рассмотреть ее в контексте «удивительной гипотезы» Ф. Крика. Если, как
красноречиво предложил Ф. Крик, сложное нейрональное взаимодействие
является единственным необходимым и достаточным условием возникно­
вения психики и если функция нейронов заключается лишь в передаче
информации, тогда человеческая психика есть всего лишь машина для ее
обработки. Компьютеры — это тоже машины для обработки информации;
следовательно, компьютер, подобно человеку, может обладать психикой.
Все что для этого требуется — это создание подходящего аппаратного
обеспечения и его соответствующее программирование.
Такой подход сторонников ИИ одновременно завораживает и пугает.
Также он несет серьезные последствия для обеих проблем сознания. По
отношению к легкой проблеме, определенно, предварительно необходимым
условием является разработка функциональных систем мозга при помощи
их программного моделирования. Если возможно создание искусственных
нейронных сетей (как эти программы неправильно именуются) с целью ими­
тации функций человеческого интеллекта, тогда у нас есть все основания
полагать, что мы очень хорошо понимаем, как устроена аналогичная реальная интеллектуальная функция. Такое знание, несомненно, будет иметь
множество аспектов практического применения. В отношении трудной
проблемы вопрос стоит так: возможно ли на самом деле искусственное соз­
дание психики? Если да, тогда наш большой вопрос о том, как на самом деле
порождается сознание, можно считать решенным. Может ли сознание
и в самом деле возникнуть из взаимодействия компьютерных микросхем?
Вопрос ли это лишь информационных процессов? Если так, не стоит ли на­
делить некоторые машины юридическим и моральным правом? Разве не
могут они ощущать, надеяться и видеть сны подобно нам, людям?

Тест Тьюринга
Тест Тьюринга был создан Аланом Тьюрингом, известным английским
математиком и разработчиком прототипов современных компьютеров.
Этот тест предоставляет надежный способ определения того, обладает ли
машина психикой или нет. Ранее мы определили, что наши психические
переживания возникают как результат интроспекции; мы воспринимаем
психику — в отличие от способа восприятия материи, — направляя мыс­

Глава 2. Психические явления и мозг: проблема соотношения

63

ленный взор внутрь себя. А это доступно нам лишь потому, что мы сами
и есть наш психический инструмент. По этой причине проникнуть в со­
знание другого существа невозможно. Для восприятия нам доступен лишь
собственный разум. Что касается других людей, то нам приходится полагаться на умозаключения о качестве их сознания, основываясь на наших
наблюдениях за ними. Это пример другой известной философской проб­
лемы, тесно связанной с психофизиологической проблемой. Проблема
другого сознания гласит, что мы не можем знать наверняка существует ли
другое сознание (не только компьютерное сознание, но любое сознание
вообще, отличное от собственного). Эта проблема возникает по той же
причине — мы не можем проникнуть в сознание другого для сравнения
его с нашим и для выяснения существует ли оно вообще. Каждый из нас
знает наверняка только то, что у нас самих оно есть. Что до остального,
нам приходится полагаться на логические умозаключения. Поскольку
другие люди ведут себя примерно одинаково с нами и поскольку их мозг
устроен примерно так же, остается только предположить, что они об­
ладают сознанием, подобным нашему.
Тест Тьюринга основан на этом принципе. В его наиболее известном
варианте, испытуемого просят задать серию вопросов кому-то, находя­
щемуся в соседней комнате, причем неизвестно — машина это или человек.
Чтобы избежать проблем с механическим звучанием голоса, разговор
осуществляется посредством клавиатуры и монитора. Испытуемый с кла­
виатуры вводит вопросы по своему выбору, а обитатель соседней комнаты
шлет ответы обратно на монитор испытуемого. Ограничений по времени
нет, как нет и ограничений по количеству задаваемых вопросов. Если ис­
пытуемый не может точно определить, является ли обитатель соседней
комнаты машиной или нет, тогда сомнения решаются в пользу компьюте­
ра, и он наделяется статусом «обладателя психики» 1.
Множество машин, т. е. компьютерных программ, успешно прошли
сокращенный вариант теста Тьюринга. Значит ли это, что они наделены
психикой? А может, испытуемые задавали слишком простые вопросы?
Возьмем для примера компьютерную программу «Элиза», написанную
в 1970-х годах, которая «работает» в качестве психотерапевта. «Элиза»
временами успешно справляется с урезанной версией теста Тьюринга.

Диалоги с «Элизой»
Ниже приведен отрывок недавней беседы Оливера Тёрнбулла с «Эли­
зой». Из этой беседы ясно видно качество ее «мышления». Ответы и сен­
тенции компьютера выделены курсивом.
1
Великолепные примеры теста Тьюринга показаны в научно-фантастических фильмах
наподобие «Бегущего по лезвию бритвы».

64

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

— Привет! Как дела? Расскажи, в чем твоя беда?
— Почему я несчастлив?
— Ты думаешь, что должен быть счастлив?
— Думаю, что заслуживаю большее счастье, чем те крохи, что у меня есть
сейчас.
— Ты в этом уверен?
— Да, жизнь не должна быть жестокой.
— Кажется, ты в этом уверен.
— Типа того, по крайней мере, большую часть времени.
— Ты поэтому пришел ко мне?
— Я здесь, потому что мне нужна помощь.
— А на самом деле?
— По правде сказать, я пришел, потому что кое-кто сказал, что ты желе­
зяка, а не настоящий мозгоправ.
— Компьютеры тебя беспокоят?
— Можно спросить тебя?
— Можно или нет — это больше зависит от тебя, нежели от меня.
— Вопрос такой: какова взаимосвязь психики и мозга?
— Не уверена, что полностью понимаю тебя.
— Я имею в виду трудную проблему — как на основе физиологического
субстрата возникает психическая активность?
— Продолжай, будь добр…

Многие «слепые» собеседники «Элизы» были убеждены, что общают­
ся с реальным психотерапевтом, потому что качество взаимодействия было
весьма хорошим, а машина, казалось, была способна понимать человека.
Поведение «Элизы» кажется менее впечатляющим, когда они узнают о ме­
ханизме, лежащем в основе эффективности этой программы. Программа
была написана без особого труда, потому что за ее основу была взята
техника «отражения чувств» Карла Роджерса. Все, что нужно програм­
ме, — это определить ключевые фразы собеседника и обратить их в фор­
му вопроса, который она и задаст испытуемому. «Элиза» также занята
поиском ключевых слов, таких как «потому что», на которые она даст
ответ в виде фраз, не содержащих отзеркаливания.
Результат взаимодействия в этой ситуации отличается от реальной
психотерапии целым рядом важных моментов. Самым важным тут, скорее
всего, будет следующее: у «Элизы» начисто отсутствует способность по­
нимать смысл высказываний испытуемого или намерений, лежащих за
ними. В связи с этим возникает интересный вопрос: какие умственные
способности используют живые психотерапевты для распознавания смыс­
ла и намерений? Почему компьютер не может имитировать такие способ­
ности? Живые психотерапевты, сопереживая, могут ощущать скрытые
намерения и мотивы своих пациентов 1. Если невозможно создать компью­
1
Многие современные психотерапевты используют такое понятие, как «контрперенос»,
для описания способности к эмпатии.

Глава 2. Психические явления и мозг: проблема соотношения

65

тер, обладающий чувствами, тогда равно невозможно создать и стояще­
го искусственного психотерапевта. А чувства, как мы узнаем из гл. 3,
являются синонимом сознания. Начинаешь осознавать, что, вероятно,
никогда не удастся создать разумный компьютер. И хотя большинство
и так интуитивно давно знало об этом, не вполне ясно, почему это так.
Давайте посмотрим на это поближе.

Является ли интеллект главным компонентом
психики?
Из наших бесед с «Элизой» мы поняли нечто важное об ИИ. Вопервых, относительно просто создать машину, демонстрирующую до не­
которой степени разумное поведение и способную при некоторых обстоя­
тельствах успешно пройти тест Тьюринга. «Элизе» не всегда это удается,
но она вполне компетентна, учитывая, насколько прост ее код. Это по­
казывает нам, что если тест на разумность в действительности можно было
бы свести к тесту на разумное поведение, тогда бы трудная проблема была
решена давным-давно.
Однако демонстрация разумного поведения сильно отличается от де­
монстрации разумности. Пусть и возможно увлеченно беседовать с «Эли­
зой», мало кто из разумных людей поверит, что в ее программном коде
есть хоть след сознания. В этом смысле «Элиза» бесчувственная. Проб­лема
психики, таким образом, — это вряд ли проблема интеллекта. Многие ма­
шины демонстрируют интеллект — они ведут себя правильно, даже адап­
тивно при определенных обстоятельствах, и таким образом справляются
со множеством трудных задач. Но чтобы убедить нас в наличии у себя
психики, машина должна быть способна порождать «печали и радости,
воспоминания и амбиции, чувство собственной идентичности и изъявлять
свободную волю» (перефразируя Ф. Крика). Тот факт, что убедительного
доказательства всего этого у нас нет, ясно показывает пропасть, разделя­
ющую «легкую» и «трудную» проблему сознания.

Психика и сознание
Чуть выше мы указали на то, что классическая психофизиологическая
проблема была переформулирована сторонниками когнитивного подхода
(нейробиологами, психологами, философами) в проблему сознания. В сво­
ей книге «Психическая реальность» аналитический философ Гален Стро­
сон пришел к интересующему и нас вопросу, который звучит так: что такое
психика на самом деле (Strawson, 1996)? Стросон заключил, что психика
и сознание — одно и то же. Суть разума, психики по Стросону заключена
не в разумном поведении, а скорее в субъективности сознания. В этом
смысле мы с ним с готовностью согласимся.

66

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

Однако тезис о тождественности психики и сознания был решительно
отвергнут З. Фрейдом более ста лет назад, когда он впервые выступил
с идеей бессознательного психического. К моменту появления первых
психоаналитических трудов Фрейда философы уже отстаивали идею о со­
знании как сути психического, и все же Фрейд настаивал, что клинические
наблюдения заставляют предположить, что сознание — это всего лишь
(изменчивый и поверхностный) атрибут психического. Он утверждал,
что психика простирается далеко за пределы сознания, поскольку все мы
обнаруживаем у себя свидетельство наличия воспоминаний, намерений
и т. п., о которых наше сознание ничего не подозревает. Отрицает ли их
психическую природу то, что мы их не осознаем? Кроме того, хотя часть
наших бессознательных мыслей может никогда не всплыть на поверх­
ность, они тем не менее оказывают влияние на сознание и целенаправлен­
ное поведение. Согласно З. Фрейду, оправданно и необходимо включить
то, что лежит за пределами сознания, в парадигму нашего представления
о психике. Эта мысль кажется не менее убедительной, чем идея Г. Стро­
сона.
В действительности Фрейд пошел еще дальше. Его концепция психики
заключалась в следующем. Он полагал (Freud, 1940а [1938]), что, как и наше
осознание внешнего мира происходит от предметов внешних по отноше­
нию к нему (т. е. сознанию) и представляемых (репрезентируемых) в нашем
восприятии, также и осознание событий нашего внутреннего мира явля­
ется не более чем восприятием, которое нельзя путать с действительными
бессознательными психическими процессами и содержанием, которое они
репрезентируют. Вот почему мы неправильно истолковываем собственные
мотивы, воспоминания, оценки и т. п. (Вот, кстати, почему Фрейд был нейт­
ральным монистом — см. выше 1.) Таким образом, для Фрейда психика
в основе своей бессознательна, а сознание — не более чем восприятие ак­
туальных процессов психики. Тогда возникает естественный вопрос: кто
осуществляет акт восприятия?

Есть ли у нас мозговой человечек?
Фрейд называл ту часть психики, которая занята восприятием, терми­
ном Эго. (На самом деле по-немецки он назвал ее Ich, что буквально пере­
водится как «я»; однако его переводчики выбрали латинское слово ego.)
Сторонники когнитивного подхода любят указывать, что такие концепции
предполагают, что сознание интегрируется человечком — гомункулом,
якобы живущим в голове. Если объяснение сознания требует обращения
к концепции гомункула, то это вовсе и не объяснение; оно просто ото­
1
См. дискуссию на эту тему в: Solms (1997b). Нейтральный монизм — единственная
разумная философская позиция для тех, кто согласен, что психическое не ограничивается
сознанием.

Глава 2. Психические явления и мозг: проблема соотношения

67

двигает решение проблемы. Вопрос тогда принимает следующую форму:
как гомункул обретает сознание? В голове этого нашего гомункула тоже
есть гомункул? Эта логически неудовлетворительная ситуация называет­
ся бесконечной регрессией. Проблема гомункула родственна другой, не
менее важной проблеме современных когнитивных наук — проблеме связывания.

Проблема связывания
Нам известно довольно много о процессах восприятия в головном
мозге, особенно о зрительной системе. Например, анализ того, чем явля­
ется визуальный объект, где он находится — это все задачи, решаемые
различными анатомическими образованиями. Канал распознавания (что?)
направляется вниз от затылочной доли к нижним отделам височной доли;
из той же затылочной доли канал действия (где?) тянется вверх к теменной
коре — см. рис. 2.4. Нам также известно, что существуют специализиро­
ванные системы зрительного анализатора, отдельно для обработки цветовых характеристик воспринимаемых объектов, распознавания лиц,
а также движения. Все доступные нам знания о зрительной системе, вклю­
чая данные нейроанатомии и нейрофизиологии, а также нейропсихологии
человека и животных, недвусмысленно говорят в пользу высокой функ­
циональной специализации зрительного анализатора. Информация, по­
ступающая от сетчатки, по мере прохождения через различные участки
мозга разделяется на блоки данных для их дальнейшей обработки раз­
личными специализированными «модулями». То же происходит и с осталь­
ными модальностями восприятия.

Рис. 2.4. Два зрительных пути: дорсальный и вентральный

Из этих данных вытекают интересные предположения о понимании
нами работы сознания. Одно из свойств сознания, которое не вызывает
возражений, заключается в том, что оно обычно является целостным
переживанием. Каждый из нас имеет представление о себе как о едином
существе, переживающем целостный чувственный мир в тот или иной мо­

68

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

мент времени. Вот я прямо сейчас смотрю на мир перед собой. Это на мне
сходится весь мир всех предметов, которые я вижу вокруг себя. Предметы
также кажутся мне существующими в едином поле пространства и време­
ни. Вон там стоит кофейная чашка. Она кажется мне красной, у нее есть
ручка, она стоит на моем письменном столе. Красный цвет кружки кажет­
ся неотъемлемым ее качеством, поэтому когда я поднимаю чашку, она не
меняет своего цвета. И все же нам известно, что анатомические отделы,
ответственные за неразрывность восприятия, расположены в различных
участках мозга. Те участки мозга, что восприняли чашку как отдельный
предмет, отличаются от тех участков, что указали на ее местоположение
на моем столе. Аналогично участки, определившие такое качество вос­
приятия, как красный цвет чашки, отличаются от других участков, отсле­
живающих ее перемещение. И так далее. Механика процесса объединения
поступающих данных и образования устойчивого единого поля сознания
получила название проблема связывания.
Одним из подходов к решению этой проблемы стала попытка опреде­
лить анатомические структуры, которые получают сигналы ото всех ка­
налов восприятия. Книга Барри Стейна и Алекса Мередита «Мультисен­
сорное восприятие» (The Merging of the Senses, 1993) — пусть и слегка
техническая — дает исчерпывающий анализ таких структур. Как показа­
но в гл. 1, ассоциативная кора в месте схождения затылочной, височной
и теменной долей образует одну такую структуру — трансмодальную
адресацию. В этом смысле мы также упоминали суперординатные связи
префронтальных отделов лобных долей.
Исследовательская группа Вольфа Зингера (Engel et al., 1991; Gray et
al., 1989; Gray & Singer, 1989) предложила абсолютно новый подход к ре­
шению проблемы связывания, получивший название сорокагерцовая гипотеза. Эта группа показала, что во время сознательного визуального вос­
приятия нейроны затылочной коры осциллируют синхронно и в фазе
с ритмом в 40 Гц. Они утверждают, что каждый момент времени, в который
эти нейроны осциллируют синхронно, составляет целостный элемент сознания. Единство сознания, таким образом, достигается путем связывания
нейронной активности скорее во времени, чем в пространстве. (Каждая
секунда сознания состоит из сорока «микромоментов», которые проле­
тают так быстро, что сознание переживается целостно.)
Оба этих подхода обладают достоинствами и приближают нас до опре­
деленной степени к разрешению проблемы связывания. Однако ни один
из них не может обойтись без проблемы гомункула. Связывание единиц
сознания в пространстве весьма похоже на локализацию гомункула; свя­
зывание их во времени требует ответа на исходный вопрос: что именно
воспринимает синхронные нейронные осцилляции?
Существует и третий подход к проблеме, и ему мы отдаем предпочте­
ние. Он объединяет некоторые стороны обеих описанных гипотез. Мы еще

Глава 2. Психические явления и мозг: проблема соотношения

69

вернемся к нему в гл. 3, а сейчас отметим лишь, что согласно ему то, что
связывает наши чувственные сенсации в один поток — это то, что они ба­
зируются на внутренних восприятиях, которые, в свою очередь, являют­
ся восприятиями нашего телесного Я. Именно тот факт, что каждый из
нас существует в сингулярном теле, следовательно, в конечном итоге и свя­
зывает сознание в единый поток. Но прежде чем мы сможем объяснить,
почему внутренний организм является вместилищем сознания, необходи­
мо кратко описать еще один главный вопрос.

Для чего нужно сознание?
Несмотря на то что ученые начали отвечать на вопрос, каким образом
и где именно в головном мозге зарождается сознание, вопрос, зачем вообще существует сознание, остается без ответа. Сформулировав его подругому, спросим: какие эволюционные преимущества дает сознание?
Мы уже видели, что разумное поведение не является необходимым ус­
ловием для возникновения сознания (исходя из той предпосылки, что
компьютеры им не обладают). Исследования широкого круга неврологи­
ческих пациентов показали то же самое. В гл. 3 мы детально описываем
данные вопросы, подробно описав явления псевдослепоты и бессознательных воспоминаний. Философы прозвали людей, успешно решающих
интеллектуальные задачи в отсутствие сознания, зомби. Это не вполне
удачный термин по отношению к клиническим случаям, но такие люди
действительно существуют и их довольно много. Если и люди, и машины
могут вести себя «разумно» (решать задачи, адаптироваться к изменчивым
условиям, учиться на опыте и т. д.), тогда чем оправдывается существо­
вание сознания? Мы можем вести себя разумно и без него, зачем оно во­
обще нужно? В гл. 3 мы утверждаем, что ключевая функция сознания,
опять же, имеет отношение к тому факту, что мы — существа организменного уровня.
Нам сейчас нужно подробно рассмотреть нерешенные научные проб­
лемы. Прежде чем приступить к этому, закончим данную главу, сформу­
лировав следующие окончательные концептуальные тезисы.

Так что же такое психика?
Мы пришли к следующим предварительным выводам. Психика сама
по себе бессознательна, однако мы сознательно воспринимаем ее при по­
мощи интроспекции. Именно эта способность «заглядывать внутрь
себя» — наиглавнейшее свойство психики. Наше Я, воспринимаемое при
помощи интроспекции, можно также зафиксировать посредством внеш­
него чувственного восприятия как физического организма (состоящего
из органов или физиологических процессов). Тело, организм — это не

70

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

психика. Организменные процессы вовсе не обязательно носят психиче­
ский характер; их деятельность может быть смоделирована при помощи
компьютеров. Вот почему мы говорим, что психика сама по себе бессо­
знательна. Только наше восприятие этих глубинных процессов является
осознанным; более того, это восприятие бывает двух видов, лишь один из
которых носит «психический характер». Психика, таким образом, непо­
средственно (тесно) связана с точкой зрения от первого лица. Это един­
ственная точка зрения, с которой все наблюдаемое нами может зиждить­
ся на фоновом осознании себя, которое в конечном итоге порождается
нашим внутренним осознанием бытия в физическом теле. Машина может
оказаться сознательной, только если она пропитана этой способностью
к саморефлексии, берущей начало в телесной организации.

Некоторые методологические вопросы: пересмотр
В конце гл. 1 говорилось, что научное изучение материи — той стороны
внешнего мира, которая воспринимается нашими органами чувств, — дает
определенные преимущества, потому что материя (например, мозг) доступ­
на для экспериментального изучения, а субъективное сознание — нет. Сей­
час становится уже яснее, что же мы имели в виду под этим высказыванием.
Только материя или внешнее восприятие обеспечивают надежность множества наблюдателей. Это уменьшает степень предвзятости наблюдателя,
возникающую у одиночного наблюдателя (психотерапевта, например).
Психика по определению не может наблюдаться множеством наблюдате­
лей одновременно. Подобным же образом, с внешней точки зрения, мы
можем изучать психические инструменты у животных. Животные не могут
представить устные отчеты о своем опыте. Однако, как мы увидим в по­
следующих главах, после обобщения материала, собранного в ходе изуче­
ния животных — и особенно млекопитающих — в руках нейробиологии
оказалось множество данных, говорящих о функциях мозга (и как след­
ствие, о функциональной организации психики). Эти эксперименты ни­
когда не могли проводиться на людях 1.
Можно привести и большее количество примеров на тему того, что
является сутью наших выводов по данной главе, а именно: если мы согла­
симся с тезисом, что психический аппарат можно наблюдать с двух разных
точек зрения одновременно — одной в качестве материального объекта,
а другой в качестве субъективного опыта — тогда становится ясно, что мы
приобретаем все, не теряя ничего, интегрируя эти два метода исследова­
ния. Подобно аллегорическому рассказу о трех слепцах и слоне, истинная
природа психического аппарата станет видна, лишь когда двойная перс­
1
Этические вопросы касательно того, следовало ли их вообще когда-либо проводить,
вкратце обсуждаются в гл. 4.

Глава 2. Психические явления и мозг: проблема соотношения

71

пектива на него сойдется в фокальной плоскости однородных выводов.
Выводы, основанные на субъективных данных (психоаналитический метод,
например), дают лишь один вид свидетельств. И этот вид имеет опреде­
ленные ограничения с научной точки зрения. С другой стороны, субъек­
тивными данными не следует пренебрегать; благодаря им можно узнать
то, чего не достигнуть, рассматривая проблему с любой другой перспективы. Теперь уже должно стать ясным, почему мы убеждены, что такая
интеграция не сводит одну перспективу к другой, и почему мы сказали
в конце гл. 1, что выявление связей между невидимым миром субъектив­
ности с видимыми тканями мозга неизмеримо углубляет фокус нашего
«объективного» научного взгляда.

Глава 3.
Сознание и бессознательное
Последующие главы посвящены различным аспектам психической
жизни, получившим в последние годы значительное внимание со стороны
нейробилогов. Мы начнем с самого общего из них — сознания — и в даль­
нейшем продолжим с того места, где мы остановились в конце предыдущей
главы.

Тихая революция
Фрейд был одним из первых ученых, который заявил, что большая
часть нашей психической жизни протекает бессознательно и что сознание
есть не более чем свойство лишь одной части психики. Для представителя
медицинской науки утверждать подобное было чем-то весьма экстраор­
динарным. Многое из того, на чем Фрейд настаивал столько лет назад, до
сих пор яростно оспаривается. Однако идея о том, что большинство пси­
хических процессов протекает бессознательно, не является в наши дни
чем-то необычным в среде когнитивной нейробиологии. Основополагаю­
щее открытие Фрейда, таким образом, стало главным направлением в со­
временной науке. Это не значит, что современные нейробиологи прини­
мают все, что Фрейд утверждал о бессознательном, в психоаналитическом
смысле. Это отдельная проблема, и ее мы еще коснемся. Прежде всего мы
ограничимся рассмотрением мозговых механизмов сознательной и бес­
сознательной психической деятельности в чисто описательном смысле.
Многие сторонники когнитивного подхода в наши дни утверждают,
что сознание играет очень незначительную роль в нашей психической жиз­
ни и что подавляющая часть умственных операций выполняются помимо
сознания (см., например, Bargh & Chartrand, 1999). С учетом того факта,
что представители «официальной» науки зачастую враждебно настроены
по отношению к психоанализу, такой поворот мнений являет собой уди­
вительное достижение. Тому немало причин. Множество свидетельств
в итоге убедили нейробиологов в том, что Фрейд, скорее всего, был прав
в этом вопросе. Наиболее драматические свидетельства проистекают из
клинического наблюдения пациентов с органическими поражениями го­
ловного мозга.

Псевдослепота
Термин «псевдослепота» (Blindsight–Weiskrantz, 1986) применяется
к пациентам с поражением зрительной коры затылочных долей — первич­

Глава 3. Сознание и бессознательное

73

ной зрительной коры головного мозга, в которой оканчивается большая
часть нервных волокон, идущих от сетчатки (см. гл. 1). Такие пациенты
страдают «кортикальной слепотой»: они слепы вследствие частичного
повреждения участка коры, который генерирует визуальное сознание 1.
Слепота в этом случае является отсутствием зрительного осознания.
И если б вам довелось расположить какой-нибудь объект перед глазами
такого пациента и спросить его, что он видит, он бы ответил так: «Я ниче­
го не вижу, я же слепой». И тем не менее, когда он так отвечает, он за­
блуждается. Он ошибочно отождествляет «видение» с «сознательным
видением». Разница между тем и другим зрением проявляется, когда вы
просите того же пациента сделать «принудительный выбор» между тем
и этим (иными словами, вы поощряете их угадывать). Результаты таких
экспериментов показывают, что пациенты правильно угадывают стати­
стически чаще (по сравнению с просто случайным выбором), а это уже
показывает, что такие пациенты являются зрячими — их мозг обрабаты­
вает визуальную информацию — без осознания этого факта (Weiskrantz,
1986). Они видят бессознательно. Это происходит потому, что визуальная
информация проецируется с сетчатки на другие (интактные) участки коры,
которые не могут продуцировать визуальное сознание, но тем не менее
способны обработать полученные зрительные данные. Другими словами,
эти пациенты (в том, что касается визуальной информации) действуют
подобно упомянутым в гл. 2 зомби. Их мозг обрабатывает визуальную
информацию, но они не осознают этого.

Имплицитная память
То же самое может происходить и в отношении других когнитивных
функций. Не так уж редко неврологические пациенты теряют способность
сохранять новые воспоминания. Такое состояние известно в неврологии
как фиксационная амнезия. Пациенты с амнезией не способны вспомнить
(сознательно вызвать в памяти) ничего из того, что случилось с ними после
черепно-мозговой травмы или заболевания (см. гл. 5). Если зачитывать
таким пациентам список каких-нибудь слов, по прошествии нескольких
минут они бы не только забыли все эти слова, но даже и не вспомнили, что
им вообще что-то зачитывали. Однако, как и в случаях с кортикальной
слепотой, такие пациенты способны «угадывать» в рамках метода при­
нудительного выбора. Поступая так, они «случайно» выбирают или про­
износят слова из зачитанного списка с частотой, оставляющей далеко
позади статистически случайное «попадание». Итак, мы способны к бес­
1
В этой книге для удобства мы будем использовать свободные выражения типа «участок
коры головного мозга, который генерирует визуальное сознание». Мы имеем в виду, что
активация этого участка мозга порождает нейронную активность, которая является физио­
логическим коррелятом разновидности сознания, о котором идет речь (см. гл. 2).

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

74

сознательным воспоминаниям в той же степени, в какой мы способны
к бессознательному зрению. Научное название такому бессознательному
типу воспоминаний — имплицитная память — в противоположность эксплицитной памяти (когда опыт или информация актуализируются произ­
вольно и сознательно).

Расщепленный мозг
Для лечения резистентной эпилепсии применяется каллозотомия —
операция по перерезке мозолистого тела, при которой левое — ведущее
речевое полушарие — отделяется от правого (см. гл. 8).
Проецируя изображение короткими вспышками на экране перед па­
циентами с расщепленным мозгом, можно передать в их правое полу­
шарие информацию, к которой левое полушарие не сможет получить
доступ. Исходя из этого, можно влиять на поведение пациента без его
знания об этом. Лауреат Нобелевской премии Роджер Сперри описал
случай, когда порнографические изображения проецировались на изо­
лированное правое полушарие одной пациентки. Пациентка покраснела
и захихикала. Когда Сперри спросил ее, почему она смущается, она не
смогла объяснить этого. Этот случай (описанный у Galin, 1974. Р. 573)
показывает, что одно полушарие мозга может обрабатывать информа­
цию целиком «бессознательно».
Этот случай открыл еще кое-что чрезвычайно важное для понимания
сознания. У пациентки Р. Сперри зрительная кора была абсолютно интакт­
на. Это означает, что порнокартинки воспринимались частью правого
полушария, продуцирующей визуальное сознание. Почему же тогда она
не осознавала увиденного? Ответ на этот вопрос хорошо иллюстрирует
идею «функциональных систем», которую мы обсуждали в гл. 2. Действи­
тельно, хотя первичная зрительная кора (в любом полушарии) способна
продуцировать простое визуальное сознание, она занята этим не одна.
Чтобы человек мог сосредоточить сознание на зрительном образе, ему
нужно перекодировать визуальные переживания в слова. Эта способность
теряется, когда левое (речевое) полушарие отделено от исходных визу­
альных образов. Это показывает, что необходимо провести различие
между двумя уровнями или типами сознания: простым осознанием и рефлексивным сознанием. Еще это показывает, что функция рефлексивного
сознания тесно связана с левым полушарием и, следовательно, с речью
(или, скорее, с «внутренней речью»). Мы вернемся к чуть более детально­
му обсуждению этого непростого вопроса чуть ниже, а более подробно
рассмотрим его в гл. 8.
Тот факт, что целое полушарие (около половины всего переднего моз­
га) может в определенном смысле функционировать бессознательно, ста­
вит очень интересный вопрос:

Глава 3. Сознание и бессознательное

75

Насколько наша психическая жизнь сознательна?
Существует несколько способов подойти к решению этого вопроса,
каждый из которых даст нам ответ, несколько отличный от других. Однако
все они сойдутся в том, что сознание — это лишь очень малая часть психи­
ки. Например, если степень сознания определять по количеству информа­
ции, которую мы можем «держать в уме» в любой момент времени, то чи­
татели удивятся, узнав, что сознание вмещает только семь единиц информации. Отнюдь не случайно длина большей части телефонных номеров
ограничивается примерно семью цифрами! Методика digital span (способ­
ность воспроизвести последовательность случайных чисел) является обще­
принятым клиническим тестом объема кратковременной памяти. («Кратко­
временная память» является синонимом способности сознательно удержи­
вать в памяти информацию — см. гл. 5.) Если пациент не способен
удерживать в уме приблизительно семь знаков, то его слухоречевая рабочая
память (слухоречевое сознание) отклоняется от нормы. Мы, как думается,
удерживаем информацию о зрительно-пространственной ориентации1 в уме
похожим образом, но этот аспект сознания еще более ограничен: большин­
ство людей могут удерживать в среднем четыре единицы зрительно-про­
странственной информации. Тест на эту способность обычно заключается
в последовательном касании нескольких кубиков, разложенных перед ис­
пытуемым, которого просят запоминать последовательность касаний. Учи­
тывая тысячи единиц информации, обрабатываемых нами ежесекундно,
такой способ измерения объема сознания говорит нам, что оно весьма огра­
ниченно. Огромный поток информации, с которым нам постоянно прихо­
дится иметь дело, должен быть переработан бессознательно.
Другой способ определения «размера» сознания — измерить степень
его влияния на наше поведение. Какая часть наших действий определяется
сознательно? Барг и Шартран (Bargh and Chartrand, 1999) пришли к выво­
ду, что 95% наших действий детерминированны бессознательно. Следова­
тельно, всего 5% нашего поведения сознательно.
Таким образом, независимо от способа измерения сторонники когни­
тивного подхода сегодня согласны с Фрейдом в следующем: от сознания
зависит только очень небольшая часть нашей психической жизни. Где
именно это сознание формируется в мозге? И каким образом оно связано
с психическими процессами? И почему?

Кора мозга: субстанция (каналы) сознания
Когда-то считалось непререкаемой истиной, что кора головного мозга — это вместилище сознания. Так было потому, что повреждение раз­
1

Информацию о текущем местоположении.

76

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

личных участков коры со всей очевидностью приводило к утрате различ­
ных каналов восприятия. Таким образом выяснилось, что визуальное
сознание зависит от зрительной коры, расположенной в затылочных до­
лях; слуховое осознание — от слуховой коры, расположенной в височных
долях, и т. д. (см. гл. 1) 1. Поэтому сознание традиционно связывалось
с определенными обширными зонами коркового слоя, которые принима­
ют, анализируют и хранят информацию, как описано в гл. 1. Сознание не
связано с периферическими органами чувств как таковыми по разным
причинам. Во-первых, эти органы интактны в случаях кортикальной сле­
поты, кортикальной глухоты и т. д. Во-вторых, что более важно, пациенты
с приобретенной периферической сенсорной дефицитарностью (т. е. па­
циенты без врожденной слепоты или глухоты) сохраняют сознательные
ментальные образы, несмотря на собственно нарушение перцепции. По­
этому, например, люди с периферической слепотой способны видеть сны,
насыщенные зрительными образами. Соответственно, прямая стимуляция
участка коры, ответственного за тот или иной сенсорный вход, вызывает
хорошо осознаваемые ощущения в соответствующей модальности, даже
при необратимом поражении органа восприятия.
Мы уже говорили о том, что визуальное (слуховое и т. д.) сознание не
тождественно зрительной переработке. Пациенты, страдающие псевдо­
слепотой, могут «видеть» бессознательно именно по той причине, что не
вся зрительная информация обрабатывается в коре на уровне сознания.
На этом основании нейробиологи определили даже с еще большей точно­
стью области коры, которые порождают различные формы сознания. Мы
уже коснулись того, что пациентам, для того чтобы отрефлексировать
обычное восприятие, поступающее от определенных зон коры (т. е. чтобы
превратить восприятие в осознание воспринятого), необходимо участие
других механизмов, функционирующих на основе языка. За формирование
рефлексивного сознания — в противоположность простому — отвечают
корковые механизмы мозга 2. Следовательно, важный вклад в целостное
сознание вносит функциональный блок, отвечающий за программирова­
ние, регуляцию и контроль деятельности, как описано в гл. 1.
Таким образом, проблема локализации сознания в мозге на первый
взгляд легко разрешима. Но даже эта «легкая проблема» не так уж проста. Выводы, к которым мы пришли на данном этапе, вытекают из научной
традиции, которая сводит содержание сознания к чувственным восприя1
Выделение различных сфер сознания, привязанных к определенным корковым зонам,
представляется весьма механистичным, что характерно для неврологической модели психи­
ки. — Прим. ред.
2
В гл. 2 мы упоминали о том, что такие механизмы также могут играть роль в связыва­
нии в единое целое различных модальностей простого осознания для формирования более
сложного (мультимодального) опыта. Но это решение проблемы связывания все еще не ре­
шает проблему гомункула.

Глава 3. Сознание и бессознательное

77

тиям — цвету, звуку и т. п. или их комбинациям и, возможно 1, их обобще­
ниям. Однако существует и другой подход к нейрологии сознания. Обе
традиции пришли к единству, как это ни странно, лишь совсем недавно.
В то время как кортикальный подход фокусируется на содержании (пер­
цептивных качествах), второй занят исследованием уровня (состояния)
сознания (эти понятия разбираются в гл. 1).

Мозговой ствол: уровни или состояния сознания
Состояние сознания является областью профессионального интереса
анестезиологии. То же самое относится и к семьям, скажем, жертв до­
рожно-транспортных происшествий, несчастных случаев, чьи близкие
находятся в бессознательном состоянии, т. е. в коме. Под «сознанием»
здесь понимается всеобъемлющее состояние бодрствования, осознанности
и внимания. Это состояние сознания является фоновым уровнем осознан­
ности — «глобальной рабочей средой» (Newman & Baars, 1993), в пределах
которой существуют его более конкретные аспекты. Все это напомина­
ет страницу, на которой может быть написано содержание сознания.
Cостояние сознания обычно описывается скорее в качественных, не­
жели в количественных терминах. В клинических ситуациях уровень со­
знания оценивается по 15-балльной шкале Глазго (ШКГ, Глазго-шкала
тяжести комы) 2. Потеря этого вида сознания вследствие травмы вызы­
вается отнюдь не обширным повреждением мозга, которое бы диффуз­
но затронуло все корковые структуры, рассмотренные в предыдущем
разделе. Напротив, здесь затронут только строго определенный —
и очень маленький — участок мозга. И этот участок располагается во­
обще вне пределов кортекса.
Накоплен большой объем научных данных о том, что определенные
участки ствола имеют решающее значение для порождения целостного
состояния сознания. С этой точки зрения особенно важны скопления
нервных структур в стволе мозга (от продолговатого мозга до таламуса)
(см. рис. 3.1). Эти тесно переплетенные ядра в эпоху их открытия еще не
были дифференцированы и по этой причине изначально были названы
ретикулярной активирующей системой (лат. reticulum — тонкая сеть или
1
Мы говорим «возможно», потому что неясно, происходит ли наше абстрактное мыш­
ление в конкретной звукоречевой среде (ср. внутренняя речь). Обсуждение этого вопроса
см. у Baars and McGovern (1999).
2
Шкала Глазго предназначена для определения уровня бодрствования. В отечественной
медицине принят совершенно иной подход, различающий сознание и бодрствование и, со­
ответственно, их нарушения; к первым относятся синдромы помрачения, а ко вторым — синд­
ромы выключения. Подробнее см.: Коркина М. В., Лакосина Н. Д., Личко А. Е., Сергеев И. И.
Психиатрия: Учебник для студентов мед. вузов. М.: МЕДпресс-информ, 2006. В основу же
представленной здесь авторской концепции изначально заложен неустранимый методоло­
гический изъян в виде смешения принципиально разных явлений. — Прим. ред.

78

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

сетчатая структура). Сейчас мы выделяем несколько ядер в этой системе,
которая по-прежнему включает классическую ретикулярную формацию.
Активирующая функция ретикулярной активирующей системы была от­
крыта 1950-х годах Джузеппе Моруцци и Горацием Мэгуном1. Сегодня мы
называем эту систему восходящей активирующей системой, или расширенной ретикулярной и таламической активирующей системой.

Рис. 3.1. Восходящая активирующая система

Размеры ядер ствола мозга не превышают нескольких миллиметров.
Удивительный факт, но повреждение такой маленькой области мозга при­
водит к полному выключению сознания и сопровождается глубокой комой.
Общая анестезия (наркоз) по сути представляет собой медикаментозную
регуляцию этой крошечной системы. Мы вполне могли бы сказать, что
активность этих образований лежит в основе сознания (обеспечивая не­
обходимый уровень бодрствования. — Прим. ред.). С этой точки зрения
сознание порождается не конкретными участками коры, но, скорее, путем
активации специфических кортикальных зон этими глубокими структу­
рами. Множество вопросов, связанных с сознательной переработкой ин­
формации по сравнению с бессознательной, можно объяснить в терминах
избирательной активации той или иной зоны коры.

Восприятием чего является «состояние» сознания?
Мы обязаны объединением двух фронтов научного исследования на ней­
рологической почве сознания новаторской работе Антонио Дамасио. В ра­
боте 1999 года «Ощущение происходящего» («The Feeling of What Happens»)
он ставит такой вопрос: если источником чувственных восприятий (квалиа)2
являются внешние события, с чем связаны количественные уровни сознания?
Наиболее популярная нейрофизиологическая модель сознания связывает
1
Анатомическое открытие ретикулярной формации не совпадает по времени с физио­
логическим открытием ретикулярной активирующей системы.
2
Термин, широко распространенный в англоязычной философской литературе, посвя­
щенной проблемам сознания, характеризующий его качества. Подробнее см.: Деннет Д. На­
сосы интуиции и другие инструменты мышления. М.: АСТ, 2019. — Прим. ред.

Глава 3. Сознание и бессознательное

79

активацию корковых зон в ответ на изменения внешнего мира. Что же вносят
специфического в состояние сознания стволовые структуры мозга?
Ретикулярная активирующая система включает в себя определенные
таламические ядра, части гипоталамуса, область вентральной покрышки,
парабрахиальные ядра, околоводопроводное серое вещество (ОВСВ), го­
лубое пятно, ядра шва и собственно ретикулярную формацию (рис. 3.2).
Эти структуры упоминались в гл. 1, в которой они были описаны в качестве
ключевых компонентов функционального звена, модулирующего корти­
кальный тонус и реакцию активации 1.
Эти же ядра являются отправным пунктом нейромедиаторных систем,
дающих проекции в передний мозг, и они представляют огромный интерес
не только для анестезиологов, но и для психиатров. Причина этого будет
детально рассмотрена в гл. 4, в которой мы обсуждаем эмоции и мотивацию.
Нейроны этих ядер вырабатывают все основные нейромедиаторы: дофамин,
серотонин, норадреналин, гистамин и ацетилхолин (см. гл. 1).

Рис. 3.2. Ядра, образующие восходящую активирующую систему

Два источника информации: пересмотр теории
Поиски источника «входного сигнала» этих «зависящих от состояния»
нейронов позволили А. Дамасио увидеть то, что до этого не привлекало
внимания специалистов. Все важнейшие ядра мозга, перечисленные выше,
играют ключевую роль в модуляции нервных импульсов и регуляции наших
внутренних состояний: терморегуляции, поддержании уровня глюкозы
в крови и т. п. Входной сигнал этих ядер — это информация о состоянии
внутренней среды, поставляемая не только с помощью классических ней­
ромедиаторных систем, но и непосредственно с помощью гормонов, цир­
кулирующих в крови и спинномозговой жидкости (см. гл. 1). На этом ос­
новании Дамасио (Damasio, 1999b) пришел к простому выводу, что, по­
скольку «содержание сознания» связано с сенсорными каналами,
постольку «состояние сознания» является продуктом восходящей акти­
вирующей системы ствола головного мозга, которая следит за внутренней
1

На ЭЭГ.

80

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

средой организма1. Таким образом, поскольку содержание сознания пред­
ставлено в виде изменений в различных областях коры, источником кото­
рых выступают внешние ощущения, состояние сознания представлено
в виде изменений во внутренней среде организма.
Более того, ассоциативная кора не только получает и анализирует
внешнюю информацию, но также хранит ее, так что эти глубокие, рас­
ходящиеся сети, тоже содержат репрезентативные «карты» наших внут­
ренних функций. По этой причине, точно так же как и содержание со­
знания отражает не только конкретные изменения во внешнем мире, но
и в мыслительной деятельности (внутренне порождаемые образы), со­
стояние сознания реагирует не только на актуальные внутренние события
(например, на падение температуры тела или повышение уровня сахара
в крови), но и на изменения в сетях, в которых представлены эти функции
(виртуальное тело), вне зависимости от источника этих изменений. Таким
образом, состояние сознания порождается виртуальным телом (системой
репрезантатов). Более того, как мы уже указали в гл. 1, важно помнить, что
эти структуры не только воспринимают информацию, поступающую из
внешней и внутренней среды, они также воздействуют на эту информацию
и тем самым изменяют ее источники.
Итак, фоновое «состояние» сознания имеет значение и что-то репре­
зентирует. Оно репрезентирует нас — главнейшее олицетворение нашего
Я. Более того, оно репрезентирует текущее состояние нашей собственной
личности: «Это я, это мое тело, и прямо сейчас я чувствую себя так».
Обладая определенными качествами, фоновое состояние сознания, соот­
ветственно, изобилует смыслом и чувствами — воистину, оно является
краеугольным камнем личностного смысла, ощущений и чувственных вос­
приятий. Этот аспект сознания, следовательно, не только «репрезентиру­
ет» наше Я, он также дает нам знать, как мы себя чувствуем.

Функция сознания: объединение двух миров
Внезапно функция сознания, которая еще недавно казалась настоль­
ко неуловимой, занимает свое почетное место. Можно ли без помощи со­
знания узнать о своем самочувствии? Вот она — функция сознания. Эта
функция не только интроспективна по своей природе (как мы отметили
в гл. 2), она также по природе своей оценочна. Она придает значение. Она
говорит нам, что нечто «хорошо» или «плохо»; и говорит она нам об этом
языком ощущений — хороших, плохих или нейтральных. Вот зачем нуж­
ны сознание и ощущения. (И вот почему психиатры заинтересованы в из­
менении биохимии этих основных ядер ствола головного мозга.)
1
Здесь авторы все же приходят к необходимости различения качественных и количе­
ственных аспектов сознания, известных психиатрии задолго до А. Дамасио (см. прим.
выше). — Прим. ред.

Глава 3. Сознание и бессознательное

81

Оценочная функция «состояния сознания» восходит к внутреннему
наблюдению за структурами ствола. Эта функция сознания поэтому ис­
ходно биологическая. Ее эволюционная ценность очевидна: как долго мы
смогли бы выживать, не имей мы инструмента для отслеживания тонкой
организации внутренней среды нашего организма? Системы органов на­
шего тела могут эффективно функционировать только в очень узком
диапазоне заданных значений параметров вроде температуры, уровня
сахара в крови и т. п. Простейшая функция сознания, таким образом, бу­
дет заключаться в наблюдении за состоянием этих гомеостатических си­
стем и донесении об их (т. е. вашем) удовлетворительном состоянии.
Однако самонаблюдение является всего лишь простейшей функцией
сознания. Все наши жизненно важные потребности могут быть удовлет­
ворены исключительно во внешней среде. Внутреннее состояние сознания,
сообщающее нам, в числе прочего, и о наших текущих потребностях, долж­
но быть сопоставлено с текущим состоянием окружающей среды. Хотя,
как мы видели, вовсе не обязательно осознавать, чтобы воспринимать
внешнее окружение, однако желательно это делать. Полезно сообщать
миру: вот, я голоден, так что я хочу вон ту тварь, ползущую там-то. Или:
я расстроен, потому что вот та тварь укусила меня. Таким образом, со­
знание — в виде оценки — переходит на объекты, а объекты становятся
уже «хорошими» или «плохими». Сознание — это не просто чувства, со­
знание — это чувства в связи с чем-то. А значит, даже если на заре эво­
люции сознания его лучи были направлены исключительно на себя —
в примитивном биологическом смысле — это направление вполне могло
быстро измениться, и наши органы внешнего восприятия также проник­
лись осознанными чувствами. В этом смысле наши внешние восприятия
трансформировались из набора бессознательных каналов обработки ин­
формации в генератор широкой палитры воспринимаемых качеств (осо­
знаваемые образы, звуки, запахи и т. п.), отныне доступных для пережи­
вания. Это хорошо согласуется с тем анатомическим фактом, что выход
ядер мозга транслируется очень широко в передний мозг и с тем физио­
логическим законом, согласно которому такая «снизу вверх» активация
необходима до того, как высшие корковые процессы станут осознанными.
Дамасио (Damasio, 1999b) пришел к выводу, что сознание является не
только простым осознанием внутренних состояний. Сознание, по сути,
представляет собой связку текущего состояния «я» с текущим состояни­
ем объективного мира, и связка эта непрерывно меняет свою интенсив­
ность. Каждый модуль сознания отливает сцепку между «я» и предметным
миром. Эти кратковременные блоки осознанного времени, возможно, по­
рождаются ритмическими колебаниями, упомянутыми в гл. 21. Эти коле­
1
Имеются в виду 40-герцовые колебания, характерные для зрительного сознания; наб­
людаются в таламусе и коре в связи с состоянием направленного внимания. — Прим. перев.

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

82

бания генерируются импульсами активации КБП, исходящих из глубоких
«ретикулярных» таламических ядер, таким образом связывая две разно­
видности (или источника) сознания друг с другом множество раз в секун­
ду. Вот как порождается «чувство того, что происходит»1. Сознание со­
стоит из ощущений (оценок), перенесенных на то, что происходит вокруг
нас. Или, выражаясь наоборот, сознание заполнено осознанием того, что
происходит в нашем окружении, помещенного в фоновую реальность са­
мосознания. Обратите особое внимание — это определение сознания ре­
шает как проблему связывания, так и проблему гомункула (обсуждается
в гл. 2). Различные «каналы» сознания связаны друг с другом заземляющим
«состоянием» сознания, которое и есть гомункул; маленький человек в на­
шей голове является буквально проекцией нашего телесного «Я».
Дамасио называет этот соединительный механизм «ядром сознания».
Некоторые дальнейшие проблемы сознания обсуждаются чуть ниже.
Но прежде мы хотим сделать два интересных отступления.

Дамасио и Фрейд
В предыдущей главе мы предложили краткий конспект фрейдовской
версии двух граней воспринимающего сознания (Freud, 1940а [1938]). Сход­
ство между моделями Фрейда и Дамасио сильно бросается в глаза. Когда
Марк Солмз в одной публикации указал на это глубокое сходство с теори­
ей Дамасио, он заявил следующее: «Я убежден, что идеи Фрейда о природе
сознания созвучны самым передовым взглядам современной нейробиоло­
гии» (Damasio, 1999а. Р. 38; см. также Crick & Koch, 2000). Есть также мно­
го точек соприкосновения между нейрологической теорией Дамасио и дру­
гими психоаналитическими теориями. Таким образом, здесь открывается
большой простор для междисциплинарных исследований (см. гл. 10).

Машинное сознание и сознание животных
Когда начинаешь размышлять о проблеме сознания на манер Дамасио,
вопрос о том, может или нет машина обладать сознанием, начинает ка­
заться странным. Когда-нибудь этим вопросом будут задаваться лишь
люди, не знакомые с основными фактами сознания, имеющимися в рас­
поряжении нейробиологии. Сознание присуще существам воплощенным,
осознающим телесные состояния в связи с тем-что-происходит-вокруг.
Более того, этот механизм развился, как кажется, только потому, что у ор­
ганизмов наличествуют потребности. Сознание, таким образом, глубоко
коренится в ряду древних биологических ценностей. Эти ценности — те
же чувства, а сознание есть чувства. А значит, почти невозможно пред­
ставить, где, как и почему развоплощенная машина породила бы сознание.
1

Перевод названия одной из книг А. Дамасио.

Глава 3. Сознание и бессознательное

83

Это не исключает возможность существования искусственной системы со
способностью к самонаблюдению. Но внутренний наблюдатель был бы
тогда организмом (и предпочтительно имеющим долгую эволюционную
историю), если бы он и в самом деле собирался испытывать чувства.
Из этого аргумента вытекают интересные последствия к вопросу о со­
знании у животных. Предполагается, что любое животное, имеющее ана­
томию ствола мозга приблизительно соответствующую нашей 1, с вероят­
ностью способно испытывать сознание.
Как водится, у всех млекопитающих есть ствол с ядрами, структури­
рованными и соединенными приблизительно тем же способом, что
и у нас, — ядра их ствола также синтезируют те же самые вещества (и до­
ставляют их примерно в те же области). Существует, таким образом, очень
веская причина верить, что у кошек, собак, дельфинов, китов — даже ла­
бораторных крыс — есть «ядро сознания». Предположительно все мле­
копитающие разделяют наши основные, эволюционно укорененные цен­
ности. Одни и те же простейшие вещи с большой вероятностью заставят
и крысу, и человека чувствовать себя одинаково «хорошо» или «плохо».
В гл. 4 мы покажем, как мыши, в не меньшей степени чем люди, с наиболь­
шей вероятностью почувствуют приятное возбуждение, находясь в пред­
вкушении от удовлетворения потребности, или страх в присутствии врага,
раздражение от невозможности достичь желаемое, или дистресс, когда
их разлучают с теми, кого они любят… Признание этих фактов имеет да­
леко идущие этические последствия для всего человечества 2.
Существуют, однако, «высшие» уровни сознания, задействующие ней­
ронные структуры, которых нет у других животных. Как результат, при­
рода когнитивных аспектов их сознания должна радикально отличаться
от нашего опыта.

Расширенное сознание
А. Дамасио относит эти высшие когнитивные аспекты сознания к «рас­
ширенному сознанию». Его точку зрения разделяют многие ученые. «Ядро
сознания» по Дамасио другие ученые называют простым, или первичным
сознанием, а расширенное сознание Дамасио похоже на то, что психоло­
ги обычно относят к рефлексивному или вторичному сознанию. Последнее
означает «осознание сознания». Под этими словами подразумевается не
только осознание текущих ощущений, но и осознание того, что это мы их
ощущаем.
1
То есть ствол, способный модулировать внутренние процессы и транслировать вы­
ходной сигнал в кору.
2
Можно даже предположить, что ответы на философские вопросы, например, о том,
как жить стоящей и наполненной жизнью, будут когда-нибудь базироваться на объективных
биологических фактах.

84

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

Этот аспект сознания не ограничивается простым восприятием; он
также включает в себя размышление о восприятии (или мышление с по­
мощью образов восприятия). Он также не ограничивается текущими вос­
приятиями. Можно ведь думать и о том, что осталось от прошлых ощу­
щений. Несмотря на то что подобные функции расширенного сознания,
скорее всего, присущи не только человеку, у него они определенно гораз­
до более развиты в сравнении с другими млекопитающими, даже по срав­
нению с нашими ближайшими родственниками — приматами.
Расширенное сознание во многом зависит от коры больших полушарий,
и в особенности от ассоциативной коры. Оно определяется в первую оче­
редь функциональным вкладом речевых зон левого полушария головного
мозга и — прежде всего — надстройкой префронтальных отделов. Эта
часть мозга гораздо более развита у людей по сравнению с другими млеко­
питающими. Она формирует блок программирования, регуляции и конт­
роля, как описано в гл. 1, и, следовательно, имеет возможность репрезен­
тировать модули первичного сознания, первоначально представленные
(воспринятые и сохраненные) в задних корковых и паралимбических
структурах. Этот блок дает нам возможность рефлексии и размышления
над сознательным опытом, а также его запоминания, в отличие от про­
стого переживания событий раз за разом.
Мы помним, что способность человека к осознанию своего сознания
и в особенности к трансформации определенных восприятий в абстракт­
ные идеи в значительной степени опирается на речевую способность. С по­
мощью языка задействуются мнестические следы не только одного конк­
ретного объекта (скажем, визуальный образ своего отца), но и целого
класса объектов (слухоречевые следы таких слов, как «отец» или «жен­
щины»). Более того, язык позволяет нам подходить сознательно к отно­
шениям между конкретными объектами при помощи оценочных понятий
(например, «Мой отец любит меня») и сопоставлений (например, «Он
больше, старше и мудрее, чем я»).

Расширенное сознание и память
Расширенное сознание развивается в течение длительного времени.
«Чувство того, что происходит» всегда находится под влиянием впечатления
того, что произошло раньше. Например, когда ядро сознания порождает
сиюминутное состояние осознания «я читаю эту книгу», память о прочи­
танном секунду назад (начало этого предложения) в нем также присутству­
ет. Эта способность понимать, что читаешь, когда занят чтением, зависит от
аспекта расширенного сознания, известного как «рабочая память» (см.
выше). Осознание «я читаю эту книгу» также несет в себе множество не­
явных знаний о жизни читающего и чтения им книг в целом. Речь идет о «про­
цессуальных» и «смысловых» аспектах памяти, которые обычно не являют­

Глава 3. Сознание и бессознательное

85

ся сознательными. Но можно привести конкретные примеры такого про­
шлого опыта в проявленном сознании (например, память о другой книге по
аналогичной теме, которую вы читали несколько лет назад). Извлечение
таких воспоминаний зависит от аспекта расширенного сознания, который
нейропсихологи называют «эпизодическая память» (воспоминания о себе
самом в прошлом по отношению к объектам). Этот тип памяти больше не
будет доступен в случае повреждения гиппокампа, вызывающего тот вид
амнезии, который обсуждался выше (подробности см. в гл. 5).
Доступ к такому богатому массиву воспоминаний дает толчок к раз­
витию того, что Дамасио (Damasio, 1999b) назвал «автобиографическим
Я». Этот аспект «самоощущения» образуется на постоянно ускользающем
восприятии себя, в значительной степени расширяя его, и представляет
собой стабильную основу первичного сознания. В психоаналитических
терминах первичное «Я» может быть описано как восприятие текущего
состояния Ид, в то время как расширенное, «автобиографическое я» отож­
дествляется с Эго. «Автобиографическое я» зависит от прошлого опыта,
но это проявление расширенного сознания позволяет также представлять
и планировать будущее. Этот упреждающий аспект расширенного созна­
ния тоже тесно связан с функциями префронтальной коры.
Заключительный пункт по вопросу расширенного сознания относится
к иерархии. Если ядро сознания повреждается, расширенное сознание
обязательно будет потеряно. Мы пришли к пониманию этого в результате
изучения комы, наркоза, а также некоторых видов эпилепсии. Несмотря
на то что действующее ядро сознания является необходимым условием
функционирования расширенного сознания, обратное неверно. Можно
разрушить аспекты расширенного сознания, не нарушая основного со­
знания. При таких обстоятельствах расширенное сознание будет в не­
котором роде «искаженным», так как остальные системы попытаются
справиться с отсутствием важного психологического процесса. Есть не­
сколько случаев, когда это может произойти, потому что расширенное
сознание использует широкий спектр высших психических функций, рас­
пределенных по большому числу отделов головного мозга. Тот факт, что
ядро сознания остается интактным при очаговом поражении этих высших
отделов, подтверждает его статус в качестве фундаментальной основы
сознания.

Бессознательное
Если бы нам пришлось хирургически удалить все структуры, коррели­
рующие с сознанием, что бы у нас осталось? В чисто описательном смыс­
ле у нас бы наличествовало бессознательное. Но это «бессознательное»
и близко не будет напоминать ничего подобного Бессознательному (с за­
главной буквы) фрейдистской психологии. Мы не смогли бы наблюдать

86

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

за бурлящим котлом инстинктивных порывов. В актуальных случаях,
когда сознание полностью отсутствует, все что у нас есть — это человек
в состоянии комы и без признаков психической жизни сознательного или
бессознательного типа. Отчасти это связано с тем, что в подобных случа­
ях утрата сознания на самом деле связана с разрушением ядер ствола,
осуществляющих функции, которые Фрейд приписал бы Ид. Дефицит
психической активности в этих ядрах, таким образом, связан с дефицитом
влечений (см. гл. 1) и объясним в соответствии с только что изложенным
принципом иерархии.
И все же есть ли такая часть мозга, которая включала бы в себя фрей­
довскую систему Сознательного и которая при повреждении разблоки­
ровала бы функции, приписанные им системе Бессознательного? Опреде­
ленно, да. Но прежде чем мы перейдем к ее описанию, давайте вспомним
основные положения психоаналитической теории Фрейда.

Исторический экскурс на тему динамического
бессознательного
Давайте вспомним, что Фрейд отказался от своей первоначальной идеи
о том, что функции психики следует поделить между системами Сознания
(Сознательного и Предсознательного: Сз –Псз)1 и Бессознательного (Бсз).
В 1923 году он убедился, что рациональная, ориентированная на реаль­
ность руководящая часть психики вовсе не обязательно наделена созна­
нием. Эта часть даже вовсе не обязательно способна стать сознательной
(Freud, 1923b). Сознание по Фрейду, таким образом, не было фундамен­
тальным принципом функциональной архитектуры психики. Поэтому
начиная с 1923 года Фрейд был занят пересмотром своей модели психи­
ческого аппарата (см. рис. 3.3). В итоге он переназначил Эго функциональ­
ные свойства, прежде закрепленные за системой «Сз –Псз». В новой мо­
дели лишь небольшая часть деятельности Эго была сознательна или спо­
собна стать таковой. Эго оставалось по большей части бессознательным.
Его главным функциональным свойством была не способность сознавать,
но скорее способность тормозить. Фрейд считал эту способность 2 осно­
вой всех рациональных, сообразующихся с реальностью и руководящих
функций Эго. Эта способность тормозить была основой того, что Фрейд
называл «вторичным процессом» мышления, который он противопостав­
лял неограниченной психической активности, характерной для «первич­
ного процесса». Именно это качество (а не сознание) придало Эго, или
«автобиографическому Я», исполнительный контроль над обычно авто­
матическими, биологически детерминированными функциями психики.
1
2

Предсознательное в терминологии Фрейда означает способность стать сознательным.
Способность тормозить энергию влечений.

Глава 3. Сознание и бессознательное

87

Рис. 3.3. Структурная модель психики по Фрейду
(сверху: Freud, 1923b. Р. 24; снизу: Freud, 1933а. Р. 78)

Так что когда мы хотим найти часть мозга, которая при повреждении
высвобождает те функции, которые Фрейд относил к «системе Бессозна­
тельного», мы на самом деле ищем область мозга, которая, во‑первых, не
обязательно централизованно вовлечена в генерацию сознания,
а во‑вторых, централизованно исполняет функции психического торможения.

И снова о Финеасе Гейдже
Медио-базальный квадрант лобных долей больше, чем любая другая
область мозга, отвечает этим критериям (рис. 3.4). Двустороннее повреж­
дение этой части головного мозга действительно вызывает состояние пси­
хики, которому присущи несколько свойств, напоминающих то, что Фрейд
назвал «особыми характеристиками системы Бсз». Эти функциональные
характеристики были описаны так: «логические противоречия, первичный
процесс (подвижность катексиса), отсутствие представлений о времени,
замена внешней реальности психической реальностью» (Freud, 1915e.
Р. 187). Гейдж (см. гл. 1) получил одностороннее повреждение медио-ба­

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

88

зального квадранта левой лобной доли, и поэтому у него наблюдались
лишь некоторые из этих проявлений. Ряд более тяжелых случаев, с дву­
сторонним повреждением этой области, были описаны Карен КапланСолмз и Марком Солмзом в 2000 г.

Рис. 3.4. Медио-базальный квадрант префронтальной коры

Логическая противоречивость. Вот один из подобных случаев, опи­
санный ранее в сокращенном виде. Речь идет об англичанине, жившем за
границей в течение нескольких лет и направленном на реабилитацию в не­
врологическое отделение в связи с поражением лобных отделов. Однаж­
ды этот пациент весьма взволнованно сообщил медсестрам, что он встре­
тил своего друга (в реальности давно умершего) в этой же больнице.
«Представляете, — воскликнул он, — Фил Адамс 1 тоже здесь! Ну, тот
малый, что отдал концы в Африке двадцать лет тому назад; так прикольно
было встретиться с ним снова, вы не представляете!» Когда его спросили
о том, как Фил Адамс мог быть в больнице, если он умер в Африке 20 лет
назад, пациент на мгновение задумался, а потом изрек: «Да, это тот еще
юридический казус — помереть в одной стране и воскреснуть в другой!»
Этот человек явно был вполне способен одновременно принимать за ис­
тину два взаимоисключающих факта.
Отсутствие представлений о времени. Второй пациент — женщина,
с поражением тех же отделов мозга — еще до инсульта неоднократно го­
спитализировалась по поводу другой патологии: тромбоза глубоких вен
нижних конечностей, осложнений после экстирпации матки. Она не раз­
личала нынешней госпитализации и всех предыдущих и говорила так, буд­
то бы пребывает в неврологическом отделении в связи с удалением матки,
но буквально спустя минуту она утверждала, что лечится здесь от тромбо­
за глубоких вен, а чуть позже — от инсульта. Ей даже казалось, что она
находится во всех предыдущих больницах одновременно — в больнице
Королевского колледжа, Королевской общественной больнице и в Коро­
левской больнице Лондона — и все это в одно и то же время. У нее отсут­
1

Вымышленное имя.

Глава 3. Сознание и бессознательное

89

ствовало понимание временной последовательности; разные события она
воспринимала как единовременные.
Отсутствие представлений о времени наблюдалось и у ранее описан­
ного пациента-англичанина. Жена всегда навещала его в 17:00. Поэтому
он всегда ее ждал и всегда думал, что сейчас пять часов вечера. Даже ре­
жим приема пищи не позволял ему сориентироваться во времени. Как-то
после завтрака, когда его в сотый раз поправил кто-то из персонала, он
заметил на стене табличку «НЕ КУРИТЬ», которая представляла собой
красный круг с линией, перечеркивающей сигарету. Приняв этот знак за
настенные часы, он ответил: «Смотри, сейчас точно пять часов!»
Замена внешней реальности психической. В случаях, подобных описан­
ным выше, субъективное влечение получает приоритет над ограничениями
внешнего мира, а внутренние желания замещают восприятия внешнего.
Примером такого рода ошибки является случай, когда табличка «НЕ КУ­
РИТЬ» становится часами, показывающими пять часов, потому что таково
было желание пациента. Его внутренняя реальность подмяла под себя вос­
приятие внешнего, что нехарактерно для здоровых взрослых людей. Тем
же самым способом его желание увидеться с мертвым другом (или нахо­
диться рядом с друзьями) исказило его восприятие увиденного им в боль­
нице незнакомца, возможно, какими-то чертами напомнившего ему покой­
ного друга. И даже воспоминания о том, что друг умер, было проигнори­
ровано в угоду его фантазии.
Первичный процесс (подвижность катексиса). Первичный процесс
может быть описан как ситуация, в которой чувства, инвестированные
в один объект, перемещаются на другие объекты без всякого ограничения,
если объекты обладают некоторым сходством. Впрочем, часто это сход­
ство довольно поверхностно. Такая подвижность катексиса очевидна на
примере пациента, который отождествляет незнакомца со своим давно
умершим другом. Возможно, другой пример проиллюстрирует данную
идею еще лучше. Пациентка с последствиями инсульта постоянно обра­
щается к соседу по палате как к своему мужу и ведет себя соответственно,
хотя вполне узнает своего реального мужа, когда тот навещает ее. Ис­
полнение желания во фрейдовском смысле такого отождествления оче­
видно: ей хотелось, чтобы муж был рядом. Реальное присутствие мужа
исполняло желание, но когда он уходил, ей было вовсе не трудно игнори­
ровать или изменять представления о реальности в таком ключе, чтобы
она соответствовала ее желаниям.

Заключение
Эти клинические случаи иллюстрируют ряд важных принципов пси­
хического функционирования. Но важнее всего то, что они демонстриру­
ют принцип, по которому все-таки возможно обнаружить нейрофизио­

90

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

логические корреляты некоторых основных психоаналитических концеп­
ций и тем самым привести их в соответствие с механизмами работы
головного мозга. Они показывают, что способность Эго тормозить ин­
стинктивные влечения — сама основа рационального, согласующегося
с реальностью поведения — каким-то образом тесно связана с медио-ба­
зальными отделами лобных долей. В последующих главах мы неоднократ­
но обращаемся к вопросам, вытекающим из этих клинических случаев,
с целью дальнейшего прояснения функциональной организации психики.
Пока же, набросав грубую картину нейрофизиологических коррелятов
сознания и бессознательного, мы можем в следующей главе поразмыслить
более основательно над тем, что же говорит современная нейробиология
о «влечениях».

Глава 4.
Эмоции и мотивация
Наши целенаправленные действия в конечном итоге мотивированы
биологической задачей удовлетворения потребностей во внешнем мире.
Функция сознания, описанная в предыдущей главе, вносит существенный
вклад в успешное выполнение этой задачи. «Ядро сознания» устанавли­
вает связь данных о текущем состоянии Я с текущей обстановкой во внеш­
нем мире — источником всех объектов, с которыми Я призвано удовлет­
ворять свои внутренние потребности. Эти данные являются осознанными,
потому что они по природе своей оценочны; они говорят нам, что мы чувствуем в связи с объектами. Особенно это касается внутренней стороны
сознания — его «состояния» — благодаря которому мы осознаем себя,
не особенно задумываясь над самим этим процессом. Это «фоновое» чув­
ство осознавания не просто количественное; оно всегда сопровождается
особенным качественным «ощущением». Самоосознание, таким образом,
основано на эмоциональном осознавании.

Чем являются эмоции?
Эмоции схожи с сенсорной модальностью — той, которая направлена
внутрь и снабжает данными о текущем состоянии телесного Я, в противо­
положность состоянию объектного мира. Эмоции прибавляют к нашей
сознательной жизни шестое чувство (шестую модальность «качеств вос­
приятия» или квалиа). Эмоции являются той стороной сознания, которая
никуда не исчезнет, даже если убрать все внешние ощущения. Если нас
полностью лишить внешнего воздействия на органы чувств, мы все равно
будем пребывать в полном сознании. Мы все равно будем осознавать свое
внутреннее состояние — наше фундаментальное Я. Аристотель утверждал,
что существует лишь пять способов познания мира, соответствующих пяти
классическим органам чувств, но мир в целом больше, чем один только
внешний мир.

Эмоции как внутренне направленная модальность
восприятия
«Ощущение» эмоций, по сравнению с внешне ориентированными мо­
дальностями восприятия, устроено совсем по-другому. Частично оттого,
что они по сути своей — условно-зависимая функция, а не канально-за­
висимая. Они отражают изменения в организме, которые передаются со­
матическим контрольным центрам в головном мозге, не только посред­

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

92

ством выделенных каналов обработки информации, но также через меха­
низмы химического транспорта кровообращения и циркуляции
спинномозговой жидкости. Эти соматические контрольные центры, в свою
очередь, широко транслируют свой сигнал через весь передний мозг, таким
образом оказывая глобальный множественный эффект на каналы обра­
ботки информации сознания. (Ранее в гл. 3 мы обратили внимание на то,
что эти выходные сигналы не зависят исключительно от реально пережи­
ваемого телесного опыта; структуры отображения тела в мозге порожда­
ют виртуальное тело, которое подчиняется всем видам химических и про­
чих видов воздействий.)
Эмоции также отличаются от других модальностей восприятия просто
в силу своей внутренней ориентации. Только мы сами способны почув­
ствовать эмоции. Сказанное касается также и сознания в целом (ср. «проб­
лему другого сознания» в гл. 2), однако эмоций это касается весьма специ­
фически. Не только восприятие эмоций носит субъективный характер.
Чем наполнены эмоции, также имеет субъективный характер. Содержание
восприятия в момент переживания определенных эмоций является нашим
собственным субъективным ответом на событие, но не является собы­
тием как таковым. Эмоции являются восприятием состояния субъективного, а не объективного мира. Если вспышка света и грохот грома вызы­
вают у нас испуг, то эмоционально реагировать нас заставляют не гром
и молния (их мы воспринимаем органами чувств), но внутренняя реакция
на эти явления, которую вы и воспринимаете эмоционально. Следователь­
но, то же самое явление — допустим, гром и молния — могут вызвать
у другого человека совсем иные чувства.
Тот факт, что некоторые события могут заставить почти всех чувство­
вать более или менее одинаково, имеет большое значение для понимания
нейробиологических механизмов эмоций. Чуть ниже мы вновь обратимся
к рассмотрению данного вопроса.

Карты тела
Структуры мозга, которые образуют ядро генерирующих эмоции си­
стем, тождественны тем, которые поддерживают фоновое состояние со­
знания (см. гл. 3). Эти филогенетически древние структуры расположены
глубоко в подкорке, а именно в средней и верхней части ствола мозга (см.
рис. 4.1). К этим структурам относятся: гипоталамус, область вентральной
покрышки, парабрахиальные ядра, околоводопроводное серое вещество
(ОВСВ), ядра шва, голубое пятно и классическая ретикулярная формация.
Как упоминалось в гл. 3, все эти структуры ответственны за наблюдение
и регулирование внутренних состояний.
Возможно, важнейшей из них с точки зрения эмоций является околоводопроводное серое вещество (ОВСВ). Этот участок серого вещества,

Глава 4. Эмоции и мотивация

93

находящийся глубоко в стволе и как бы окружающий Сильвиев водопро­
вод (отсюда и его название), имеет вертикальную цилиндрическую орга­
низацию. Цилиндры делятся на два типа: одни порождают приятные ощу­
щения (вентральная, т. е. нижняя часть ОВСВ), в то время как другие —
неприятные (дорсальное, т. е. верхнее ОВСВ). От интенсивности
удовольствия и неудовольствия зависят границы шкалы, в пределах кото­
рой будет переживаться эмоциональная «наполненность» ощущения.
Удовольствие и неудовольствие, таким образом, до определенной степени
аналогичны свету и тьме (в том, что касается зрительного восприятия) или
высоким и низким тонам (в том, что касается слухового восприятия). Важ­
но отметить, что боль (в нашем смысле) и неудовольствие не равнозначны.
Понятие «неудовольствие» подчеркивает эмоционально окрашенное чув­
ство (исходящее из внутренней среды), в то время как «боль» является
субмодальностью соматического ощущения — одной из внешне ориенти­
рованных модальностей восприятия (см. гл. 1) 1. Тем не менее любопытно
отметить, что ОВСВ играет важную роль в порождении как неудоволь­
ствия, так и физической боли. Из этого следует, что наше экстероцептив­
ное (воспринимающее раздражители из внешней среды) сознание боли
было, в эволюционном смысле, построено на существующем механизме
формирования неудовольствия (и наоборот).

Рис. 4.1. Расположение основных структур, формирующих эмоции

Различие между неудовольствием и болью напоминает нам о двух пу­
тях получения ощущений в организме — одного из внутренней, а другого,
соответственно, из внешней среды (см. гл. 1). Первый представлен «внут­
ренним» телом, то есть внутренней средой. Внутренняя среда регулиру­
1
Тот факт, что боль и неудовольствие не тождественны друг другу лучше всего иллю­
стрируется тем фактом, что некоторые люди (сексуальные мазохисты) переживают боль как
удовольствие. Еще более разница становится очевидной, когда на боль и неудовольствие
воздействуют фармакологически избирательно. Взаимодействие соматосенсорной и эмоцио­
нальной составляющей боли отчетливо проступает в каждодневных страданиях, наблюдае­
мых в клиниках лечения боли.

94

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

ется различными механизмами, поддерживающими гомеостаз, которые
поддерживают в норме уровень глюкозы в крови, температуру тела, ок­
сигенацию и т. д. За состоянием этих систем следят перечисленные выше
подкорковые структуры. Они, следовательно, порождают карту функций
тела. Второй источник телесного самоощущения связан с мышечно-ске­
летной системой 1. Это сенсомоторный аппарат, благодаря которому мы
передвигаемся во внешней среде. Он спроецирован на поверхность коры
переднего мозга подобно тому, как другие объекты внешнего мира спрое­
цированы на мелкие схемы визуального, акустического и т. п. простран­
ства. Этот сенсомоторный аппарат порождает схему (возможных) движений тела.
Эти два набора репрезентаций не являются «картами» в строгом то­
пографическом смысле, т. е. они не являются масштабными моделями
анатомии тела 2. В частности, схема внутренней среды вообще не отобра­
жает тело топографически; она собирает вместе и репрезентирует необ­
ходимую информацию о процессах физиологического гомеостаза в орга­
низме, а не о его костно-мышечной анатомии 3.
Мы уже перечислили основные структуры, которые заносят на схему
физиологические функции тела. Карты тела в топографическом смысле
обнаруживаются в нескольких местах в головном мозге. Одно из них пред­
ставляет для нас особый интерес по причинам, которые вскоре станут
ясны. Эта карта находится в крыше мозга и покрышке среднего мозга,
которые входят в верхний мозговой ствол (рис. 4.2), т. е. они расположены
кзади от области вентральной покрышки, изображенной на рис. 4.1. Эта
область мозга получает сигналы от всех сенсомоторных модальностей,
и она таким образом является «зоной конвергенции», упомянутой в гл. 2
в связи с «проблемой связывания». Близость этой карты опорно-двига­
тельного аппарата к прилегающим проекционным зонам его внутренних
состояний важна по двум причинам.
Речь идет об опорно-двигательном аппарате.
На карте Великобритании масштаб расстояния от Лондона до Кембриджа и Эдинбур­
га такой же, как и в действительности, то есть карта сохраняет точную запись топографи­
ческих отношений между этими пространственными объектами. Однако не все карты устрое­
ны подобным образом. Схема линий Лондонского метрополитена (возможно, самая извест­
ная нетопографическая карта в мире) не является пространственно точной топографической
информацией. Масштаб расстояний между станциями Паддингтон, Бейкер-стрит и КингсКросс на схеме не такой, как в действительности, хотя, очевидно, некоторые пространствен­
ные свойства, такие как последовательность этих станций на линии, сохраняются. Хотя
метрические свойства схемы были искажены в пользу простоты использования, никто не
станет утверждать, что схема лондонского метро не является «картой». Она содержит ре­
левантную информацию о важных объектах и систематизирует информацию таким образом,
чтобы ей можно было пользоваться.
3
Альфред Коржибский сформулировал это предельно ясно: «Карта не есть террито­
рия». Другими словами, никакое описание мира не тождественно миру как таковому. —
Прим. пер.
1
2

Глава 4. Эмоции и мотивация

95

Рис. 4.2. Крыша мозга и покрышка среднего мозга

Во-первых, эти две схемы вместе порождают рудиментарную репре­
зентацию всей личности, ее внутреннего и внешнего «виртуального тела»,
вместе взятых. Яак Панксепп — ведущий нейробиолог, чья концепция
функциональной анатомии эмоций очень близка концепции Антонио Да­
масио — по этой причине фривольно называет эту область мозга «Я» 1. Он
использует узкоспециальное значение, отделяя нейробиологический кон­
текст от общеупотребительного. Это примитивное «Я» формирует осно­
вополагающее Эго, на котором покоятся все более сложные репрезентации
нас самих (ср. «автобиографическое Я» из гл. 3).
Второй причиной, по которой близость расположения двух карт тела
так важна, является то, что она предоставляет части мозга, генерирующей
эмоции, прямой доступ к одному из своих механизмов, ответственных за
деятельность. Гомункул из дорсальной покрышки обеспечивает комбини­
рованную сенсомоторную карту тела, которая порождает примитивные
стремления к действию (поведение типа приблизиться–отдалиться, близ­
ко связанные с удовольствием и неудовольствием соответственно). Что,
кстати, является очень важным фактом — мы не только переживаем эмо­
ции, мы еще и выражаем их. Эмоции — это не только внутренне направ­
ленная модальность восприятия; эмоции являются также формой мотор­
ной разрядки.

Выражение эмоций
Перцептивный аспект эмоций оказывает на нас компульсивный эф­
фект. Мы не можем просто расслабиться и испытывать свои чувства. Они
заставляют нас хотеть сделать что-то. Подобное «делание» подразуме­
В оригинальном тексте используется аббревиатура the SELF (Simple Ego-like Life
Form) — простая эго-подобная форма жизни. О специфике психоаналитического понимания
понятий Я и Эго подробнее см.: Кернберг О. Тяжелые личностные расстройства: стратегии
психотерапии. М.: Класс, 2014. С. 287–291. — Прим. ред.
1

96

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

вает различие внутреннего и внешнего, о чем мы так часто говорили. Мо­
торный аспект эмоций включает как внутренне направленные, так и внеш­
не направленные процессы разрядки. В первом случае переживание эмоции
сопровождается выбросом гормонов, учащением дыхания и увеличением
частоты сердечных сокращений, расширением и сужением сосудов, из­
менениях в регионарном кровоснабжении, и т. д. Во втором случае эмоция
проявляется различными способами: через изменения в выражении лица,
обнажении зубов, плаче, покраснении и т. п., но также и в сложных фор­
мах поведения, таких как крик, бегство и нападение. Некоторые внутрии внешненаправленные эмоциональные выбросы трудно отличить друг от
друга (например, смех, крик, покраснение). Также трудно провести четкое
различие между перцептивными и моторными аспектами эмоции: напри­
мер, чувство быстро увеличивающегося пульса является важной частью
перцептивного комплекса страха, так же как и желание убежать или спря­
таться.
Упомянутый выше факт того, что определенные события заставляют
фактически всех чувствовать себя примерно одинаково, несет определен­
ный смысл. Это в одинаковой степени справедливо по отношению и к пер­
цептивным, и к моторным аспектам эмоции. Определенные ситуации будут
вызывать вполне определенные чувства у всех нас, и они в той же степени
будут провоцировать нас на действия определенным относительно стерео­
типным способом. Например, вид быстро ползущей к вам змеи, вероятно,
вызовет чувство страха, неважно, насколько вы храбры, и это также за­
ставит вас застыть в неподвижности. Такие ситуации, как представляется,
имеют универсальное значение. Способность осознавать и реагировать на
них является в основном врожденной 1.
Нейробиологи называют эти универсальные аффективные реакции
основными эмоциями. «Основные эмоции», кажется, содержатся
в «зашитых» связях между определенными внешними ситуациями био­
логического значения и вызывающими их субъективными реакциями.
Отсюда следует, что определенные паттерны внешних перцептивных
стимулов врожденно связаны со специфическими внутренними перцеп­
тивными стимулами, и что эти перцептивные связи автоматически вы­
зывают врожденные внутренние и внешние моторные реакции. Гармо­
ничное сочетание этих различных элементов «основных эмоций» про­
исходит по конкретным анатомическим проводящим путям и включает
определенные физиологические механизмы. С учетом того, что мы уже
сказали об анатомии и физиологии эмоций, читатель скорее всего сможет
предсказать, о каких структурах идет речь. Например, мы можем спо­
койно предположить, что гармоничное сочетание внешнего и внутрен­
1
Это не означает, что эти врожденные эмоциональные тенденции действия не являют­
ся модифицируемыми (см. ниже).

Глава 4. Эмоции и мотивация

97

него восприятия включает в себя связи между экстероцептивным перед­
ним мозгом и интероцептивными структурами ствола мозга и что ОВСВ
будет играть ведущую роль в порождении большинства (если не всех)
основных эмоций.
Благодаря этим постоянным анатомическим структурам основные
эмоции предоставили мощную парадигму исследования для понимания
мозговых механизмов нашей внутренней психической жизни.

Эмоции у человека и других животных
Само собой разумеется, «командная система основных эмоций» (как
ее называют) эволюционировала в течение длительного времени. Основные
эмоции существуют потому, что они ценны для выживания. В ситуациях
биологической значимости (например, при смертельной опасности или
близости фертильной самки) эти эмоции обеспечивают способы реагиро­
вания, которые увеличивают вероятность того, что организм выживет,
оставит потомство и таким образом распространит свои гены. Поэтому
Панксепп (Panksepp, 1998) предлагает назвать основные эмоции
«э-моциями», т. е. «эволюционными двигателями». Именно потому, что
эти механизмы развивались в течение столь длительного времени, а также
потому, что у них есть такой мощный показатель выживаемости, они глу­
боко впечатаны в генотип млекопитающих. Они, конечно, развились за­
долго до того, как человек разумный даже появился на эволюционном
древе, и они останутся еще очень надолго.
Соответственно, у нас со всеми другими млекопитающими одна ко­
мандная система основных эмоций. Собаки, кошки, дельфины, киты,
крысы, мыши — все обладают анатомическими и физиологическими чер­
тами, которые мы описываем в следующих разделах. Это общее эволю­
ционное наследие буквально воплощает архаические переживания и опыт
наших предков; и даже если мы не можем повторно испытать их, они
оставили следы в нашей системе «процедурной памяти» (см. гл. 5) 1. Ос­
новные эмоции, таким образом, определяют набор общих биологических
«ценностей», которые объединяют всех нас в борьбе за существование.
(Ср. вопрос сознания у животных в гл. 3.)
1
Вера Фрейда в филогенетические воспоминания («наследование приобретенных при­
знаков») часто высмеивалась. Он, кажется, неправильно полагал, что это была частота встре­
чаемости по поколениям этих первобытных событий, а не показатель выживаемости опре­
деленных способов реагирования на них, которые привели к их сохранению. Образный язык,
которым Фрейд (Freud, 1912–1913) описывал этот аспект психической жизни, также породил
ложное впечатление, что эпизодические воспоминания о самих событиях были в буквальном
смысле «унаследованы». Влияние таких первобытных событий на процедурную или инстин­
ктивную систему памяти является, конечно, действительным, но косвенный способ пере­
дачи и влияния не допускает буквального их «припоминания» (см. гл. 5).

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

98

Основные эмоции
Научные данные, на которых базируется это знание, происходят из
наблюдений за анатомическими структурами, производящими надежные
эмоциональные эффекты при модификации их настроек определенным
способом. Источниками данных являются как животные, так и нейробио­
логия человека, а также биологическая психиатрия.
В исследовании животных «модификация» могла бы состоять в уве­
личении активности структуры путем ее электрической либо химической
стимуляции, как правило, активирующей. Неврологические результаты
регистрируются и сопоставляются с наблюдениями за поведением живот­
ного. (Субъективное состояние животного контролировать невозможно.)
Активация структуры может также быть уменьшена путем химического
применения блокатора; структура также может быть выключена путем
хирургической или химической абляции.
Когда те же отделы головного мозга исследуются на людях, резуль­
таты обычно вполне согласовываются с данными, полученными на живот­
ных. Исследование на людях испытывает недостаток точности, присущей
исследованиям на животных, потому что ученые избирательно не пора­
жают ограниченные участки мозга. Мы должны проводить клинические
исследования, при которых естественные события (например, инсульты или
опухоли) оказали подобные воздействия. Такие повреждения обычно не
ограничиваются одной-единственной структурой. Аналогично, химическая
стимуляция человеческого мозга, которую можно наблюдать при наркоти­
ческом опьянении, обычно недостаточно специфична и селективна, в от­
личие от исследований на животных, когда обеспечен непосредственный
контакт с мозговым участком. Тем не менее в клинической ситуации у нас
есть доступ к вербальным отчетам об изменениях субъективного состояния, происходящих в то время, когда модифицированы участки мозга,
участвующие в регуляции эмоций. Существует также достаточно много
исследований субъективных эффектов локальной мозговой стимуляции
во время хирургических операций и в случаях фокальной эпилепсии.
Читатели, скептически относящиеся к идее простого «включения» или
«выключения» эмоций, могут обратиться к специальной литературе1. Ней­
робиология добилась существенного понимания работы эмоции, что пре­
взошло наши ожидания. Хотя научные споры продолжаются, представ­
ленные ниже результаты исследования отнюдь не спорны; они представ­
ляют консервативные «основы», с которыми теперь согласно большинство
нейробиологов, работающих в данной области.
1
Подробный обзор можно найти у Панксеппа, работа которого является, возможно,
лучшей отправной точкой (Panksepp, 1998). Популярная книга Жозефа Леду «Эмоциональ­
ный мозг» (Ledoux, 1996), вероятно, более доступна неспециалистам, но она сосредоточена
на единственной эмоции — страхе.

Глава 4. Эмоции и мотивация

99

По всей видимости, в головном мозге существует четыре «командные
системы основных эмоций». При их описании мы используем термино­
логию Панксеппа (Panksepp, 1998). Системы называются: «ПОИСК»,
«ГНЕВ», «СТРАХ» и «ПАНИКА». Другими авторами для обозначения
этих систем эмоций используются другие термины. Путем получения
общего знаменателя из этой альтернативной терминологии читатель
должен получить хорошее представление о каждой из описываемых эмо­
ций.

Система «ПОИСК»
Давно известная как «система подкрепления», система «ПОИСК»
также связана с понятиями «любопытства», «интереса» и «предвкуше­
ния». Она обеспечивает деятельность и снабжает энергией, пробуждая
наш интерес к окружающему миру. На перцептивном полюсе она порож­
дает чувство, что что-то «хорошее» произойдет, если мы будем исследо­
вать окружающую среду или будем взаимодействовать с объектами в ней.
На моторном полюсе это вызывает исследовательское поведение — как,
например, при поиске пищи. Исследовательское поведение несколько ва­
рьируется от вида к виду, а также зависит от конкретной потребности,
т. е. активирует систему в конкретный момент, но исследование, как пра­
вило, включает вынюхивание, прикосновение и оральное исследование.
Эта система активируется во время полового возбуждения и при других
аппетитных состояниях (голод, жажда или даже желание закурить)1. Она
также связана с игрой, особенно беспорядочного и грубоватого типа,
а также с некоторыми формами агрессии (особенно хищного типа, из­
вестного как «холодная» агрессия).

Рис. 4.3. Система «ПОИСК»
1
Там, где Фрейд использовал термин «либидо» для обозначения психической функции,
активированной нашими биологическими потребностями любого вида, современные нейро­
биологи говорят об «аппетитах».

100

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

Тела нейронов системы «ПОИСК» расположены в области вентраль­
ной покрышки (рис. 4.3). Аксоны этих клеток проходят через дорсолате­
ральный гипоталамус, образуя с ним синаптические связи, на пути к при­
лежащему ядру, где большинство этих аксонов и заканчиваются. Они
также проецируются далее вверх к задней поясной извилине и другим
отделам коры мозга в лобных долях и вниз к миндалине, расположенной
в височной доле.
Управляющим нейромедиатором этой командой системы является до­
фамин. (Система «ПОИСК» является частью мезокортикально-мезолим­
бической дофаминергической системы, упомянутой в гл. 11.)
Нейробиология «либидинозного влечения». Психоаналитическое по­
нятие «влечение» в наше время может показаться старомодным. Неясно
почему, но такое положение дел сложилось в результате печального рас­
хождения психоаналитического понимания человеческой психики и наб­
людения за животными. Но люди не свободны от воздействия эволюци­
онных биологических сил, действующих у других живых существ. Поэто­
му трудно сформировать точную картину того, как психический аппарат
человека работает на самом деле, по крайней мере без чего-то близкого
учению Фрейда о «влечении» 2, под которым он понимал
«психический репрезентант возбуждений, которые возникают в глубине
тела и достигают психики, меру рабочей нагрузки, возложенной на психиче­
ское вследствие его связи с телесным» [Freud, 1915c. Р. 122].

Это определение очень хорошо передает то место, которое система
«ПОИСК» занимает в нашей психической экономике в целом.
Как обычно активируется система «ПОИСК»? Для регистрации по­
требностей в гипоталамусе существует набор датчиков (в частности, ла­
теральные и медио-базальные ядра образуют обширные связи с другими
отделами головного мозга). Эти датчики постоянно тестируют внутрен­
нюю среду, чтобы поддерживать ее тонкую экономику. Различные гипо­
таламические области включают эти системы датчиков (действующие как
«акселератор»), и выключают их (действуют как «тормоз»). Например,
одна из этих систем регулирует температуру тела, поддерживая ее в пре­
делах весьма узкого заданного диапазона. Существуют также датчики
жажды, голода и даже «половой потребности». Работают они следующим
образом: повреждение «тормоза» системы голода приводит к значитель­
ному возрастанию интереса животного к еде. Имея неограниченный до­
1
Подробнее об этом см., например: Симонов П.В. Мотивированный мозг. М.: Наука, 1987;
Симонов П.В., Ершов П.М. Темперамент. Характер. Личность. М.: Наука, 1984. — Прим. ред.
2
Фрейд использовал немецкий термин «Trieb», но английские переводчики предпочли
использовать слово «инстинкт». В то время как Фрейд говорил о «либидинозных влечениях»,
мы в наше время используем термин «аппетитные влечения». Последние активируют систе­
му «ПОИСК», о которой здесь идет речь.

Глава 4. Эмоции и мотивация

101

ступ к еде, оно будет занято только питанием за счет практически полно­
го исчезновения интереса ко всем другим событиям в мире. Очень быстро
наступит ожирение и на данном этапе потребление пищи замедлится.
С другой стороны, повреждения «акселератора» системы голода создает
почти полную потерю интереса к еде вообще. Животное быстро откажет­
ся от еды, хотя и будет от случая к случаю что-нибудь грызть — ровно
столько, чтобы не умереть.
На сегодняшний день неясно, насколько специфична каждая система
датчиков по отношению к целевой потребности; например, специфичен
ли «датчик жажды» только к жажде. Вероятно, это не вполне так, но го­
раздо важнее, что эти гипоталамические системы порождают «потреб­
ности», которые в свою очередь активируют систему «ПОИСК». Другими
словами, когда системы определения потребностей регистрируют откло­
нение от допустимого диапазона в каком-либо механизме, они активиру­
ют поиск, т. е. «аппетитный» стиль поведения, с целью внести в него по­
правки. Эта активация может сохраняться в течение длительного времени.
Система «ПОИСК» может также активироваться набором других и более
сложных исходных данных — и перцептивных, и когнитивных, но простые
механизмы «датчика» являются лишь хорошей иллюстрацией.
Что делает система «ПОИСК»? Как следует из названия, она вынуж­
дает искать. Более трудный вопрос: что именно? Можно было бы думать,
что животное при этом ищет текущую потребность в соответствии с при­
надлежностью датчика. На самом деле все несколько сложнее. Самой
системе «ПОИСК», по всей видимости, неизвестно, чего именно она ищет.
Выражаясь психоаналитически, можно было бы сказать, что она «безобъ­
ектна». То есть система «ПОИСК» включается всеми спусковыми меха­
низмами и просто вынуждает искать нечто неопределенным способом.
Ей лишь известно, что «там находится нечто очень нужное». Столь не­
специфическая система не может сама по себе удовлетворить потребности
животного. Она должна взаимодействовать с другими системами. Режим
работы системы «ПОИСК» поэтому невозможно понять без соотнесения
ее с системами памяти, с которыми она тесно связана. Эти системы со­
держат репрезентации объектов (и прошлые взаимодействия между
Я и этими объектами), которые обеспечивают научение через опыт пере­
живания. Одна из самых главных задач, которые должны решать эти ком­
бинированные системы, состоит в том, чтобы различать, какие объекты
во внешнем мире обладают определенными свойствами, в которых испы­
тывает недостаток внутренняя среда, когда сработал конкретный датчик
потребности. Как и любой другой системе обучения, этой необходим ме­
ханизм «подкрепления». Панксепп называет подобное расширение систе­
мы «ПОИСК» системой «УДОВОЛЬСТВИЕ».
Подсистема «УДОВОЛЬСТВИЕ». Подсистема «УДОВОЛЬСТВИЕ»
имеет более длинную историю наименования: «центр удовольствия», «си­

102

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

стема вознаграждения» или «система подкрепления». Эти термины по­
казывают, что функция системы связана с удовлетворением, то есть с осуществлением желаний, активирующих систему «ПОИСК». На перцептив­
ном полюсе эта система генерирует чувства радостного восхищения: «Как
хорошо!» На моторном она выключает аппетитное поведение и заменяет
его консумматорным поведением. (Существуют реципрокные отношения
между активацией систем «УДОВОЛЬСТВИЕ» и «ПОИСК».) Консумма­
торное поведение, как и исследовательское, состоит из набора сложных
рефлекторно-деятельностных программ, которые отличаются в зависи­
мости от вида, пола и потребности. Эти инстинктивные модели поведения
запускаются автоматически, когда достигнут объект биологической по­
требности. Измученная жаждой кошка напивается молоком; возбужден­
ный кобель совершает копулятивные движения.
Система «УДОВОЛЬСТВИЕ» состоит из сложной группы структур,
расположенных главным образом в базальных отделах переднего мозга,
близко к основному окончанию восходящих проекционных путей системы
«ПОИСК» (см. рис. 4.4). Эти структуры также получают восходящую ак­
тивацию из гипоталамуса. Из них критически важными являются части
септальной области и гипоталамических ядер (главным образом преопти­
ческая область). Стимуляция этих структур у людей сопровождается ор­
газмическими ощущениями. Система заканчивается в ОВСВ, которое яв­
ляется, по-видимому, областью, откуда позитивные ощущения на самом
деле «воспринимаются» (т. е. там, где центры удовольствия воздействуют
на виртуальное тело архаичного Я). Управляющий нейромодулятор (на са­
мом деле, нейропептид) этой системы — эндорфин.

Рис. 4.4. Подсистема «УДОВОЛЬСТВИЕ»

Как и понятие «командных систем основных эмоций», идея «центров
удовольствия» в мозге может показаться психоаналитически ориентиро­
ванным читателям, знакомым со сложностями человеческого желания,
чрезмерно упрощенной, даже невозможной. Поэтому важно указать, что
эти грубые механизмы (существование которых не подвергается сомнению

Глава 4. Эмоции и мотивация

103

и которые мы разделяем со всеми млекопитающими) подвержены целому
спектру воздействий высших когнитивных функций, способных модули­
ровать, изменять и тормозить их и связанное с ними поведение различны­
ми способами (см. ниже).
Ключевое открытие, показавшее существование этих центров удоволь­
ствия, было сделано в 1950-х годах Джеймсом Олдсом (Olds & Milner, 1954).
В серии первоначально случайных экспериментов Олдс продемонстриро­
вал, что животные готовы чрезвычайно упорно работать, чтобы испытать
электростимуляцию этих отделов головного мозга, особенно если электро­
ды вводились в септальные ядра. Такое экспериментальное поведение на­
зывают самостимуляцией. После введения электродов и первых воздей­
ствий животные быстро запоминают сложные движения, необходимые
для включения нейростимулятора, и продолжают стимулировать себя до
истощения или практически полного исключения любого другого поведе­
ния. Даже когда предлагается выбор между поведением (обычно это на­
жим пластинки), которое даст им еду, воду, спаривание или самостиму­
ляцию, они в подавляющем большинстве случаев выберут самостимуля­
цию. Как правило, такие животные ведут себя так в течение длительных
периодов, после чего могут направиться к пластинке, предлагающей еду,
чтобы быстро перекусить и снова вернуться к самостимуляции. Само со­
бой разумеется, эти животные быстро теряют в весе. Параллель с аддиктивным поведением у людей здесь очевидна.
Наркомания. Системы «ПОИСК» и «УДОВОЛЬСТВИЕ» созданы,
чтобы поддерживать научение; они заставляют нас приобретать навыки,
которые необходимы для удовлетворения наших внутренних потребностей
во внешнем мире. Датчики потребности в гипоталамусе активируют си­
стему «ПОИСК» так, чтобы она направила поведение на удовлетворение
наших биологических потребностей (пищевых, половых и т. д.). Анало­
гичным образом центры удовольствия базального переднего мозга пере­
дают приятные ощущения, чтобы сигнализировать «Я» 1 в стволе мозга
о том, что объект, необходимый для удовлетворения биологических по­
требностей организма, находится в пределах досягаемости. «Полезное»
качество этих ощущений также заставляет животное выполнять работу,
необходимую для достижения этих биологических целей. Порождение
удовольствия само по себе не служит никакой биологической цели. Точно
так же, как самостимулирующее поведение подопытных животных, ис­
пользование рекреационных наркотиков — кокаина и амфетамина (кото­
рые стимулируют систему «ПОИСК» и таким образом искусственно вы­
зывают чувство приятного предвкушения) или героина и других опиатов
(которые стимулируют непосредственно центры удовольствия — захва­
тывает контроль над этими адаптивными механизмами. Эти препараты
1

Речь идет о «Я» в понимании Я. Панксеппа (см. с. 95). — Прим. ред.

104

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

вызывают псевдоаппетитное поведение (и соответствующую тягу) и псев­
доконсумматорное поведение (и соответствующие ощущения удоволь­
ствия), которые не служат никакой биологически полезной цели 1.
Другие формы психопатологии. Система «ПОИСК» новорожденного
ребенка включается при активации определенной потребности, хотя ре­
бенок не знает, что это за потребность. Предоставленный самому себе,
он настолько беспомощен, что никогда не найдет объекты, удовлетворя­
ющие его потребности, а потому умрет. Его родительские фигуры дей­
ствуют как «посредники» между его потребностями, о которых он дает
знать выражением своих эмоций, и другими объектами во внешнем мире.
Действия, которые эти посредники выполняют от имени ребенка, и их эф­
фекты затем постепенно изучаются и интернализуются до тех пор, пока
ребенок не сможет заботиться о себе самостоятельно. Вот почему так
важно воспитание. Ранний опыт удовлетворения формирует шаблон на­
шего понимания того, как устроена жизнь. Для ребенка научение способу
адекватно распознавать свои потребности и удовлетворять их в мире, не­
разрывно связано с качеством воспитания, которое он получает. Суще­
ствует множество неочевидных путей, которыми этот процесс может быть
нарушен или искажен (например, если потребностями ребенка часто пре­
небрегают или неправильно понимают или даже удовлетворяют слишком
поспешно, прежде чем их можно будет прочувствовать). Таким образом
может быть заложена основа для более поздней психопатологии — в со­
четании с рядом биологических «факторов риска», таких как отклонения
во врожденных «настройках уровня» основных аффективных систем.
Даже в состояниях покоя система «ПОИСК» до некоторой степени
сохраняет тонус — пока мы живы, нам всегда будет что-то нужно. Про­
должительное угнетение системы «ПОИСК» связано с патологическим
уменьшением или утратой интереса к миру. Аналогично, немодулирован­
ная гиперактивация этой системы может произвести состояние перевоз­
буждения или чрезмерного интереса к несоответствующим объектам и ви­
дам деятельности. Независимо от причины, подобные нарушение регуля­
ции могут быть скорректированы при помощи психофармакологии.
Изменения мезокортико-мезолимбической передачи дофамина различ­
ными химическими веществами составляет теоретическую базу использо­
вания психотропных препаратов. Они используются для лечения не толь­
1
Употребления наркотиков в рекреационных целях (как и в случае с самостимуляцией
у животных) чревато развитием всепоглощающего поведения, исключающего все другие
(биологически полезные) интересы. Кроме того, как и лабораторные животные готовы чрез­
вычайно усердно работать, чтобы активировать систему удовольствия, наркоманы пойдут
на великие жертвы, чтобы найти очередную «дозу», о чем свидетельствует тот факт, что они
прибегают к грабежам и проституции. Другие опасности связаны с тем, что системы «ПО­
ИСК» и «УДОВОЛЬСТВИЕ» могут стать толерантными к этим наркотикам, в результате
чего для достижения конечного эффекта потребуется увеличение дозировки. Рассматрива­
емые препараты могут также непосредственно повреждать мозг и другие ткани организма.

Глава 4. Эмоции и мотивация

105

ко шизофрении, но также и синдрома дефицита внимания и гиперактив­
ности (СДВГ), различных тиков и аффективных нарушений, подчеркивая
тем самым жизненно важную роль, которую эта система играет в челове­
ческой мотивации и эмоциональной сфере. Некоторые подробности еще
будут обсуждаться нами в гл. 6.
Активация системы «УДОВОЛЬСТВИЕ» выключает систему «ПО­
ИСК», сигнализируя, что внутренние потребности были удовлетворены.
Но когда наши влечения не удовлетворены, активируются другие ко­
мандные системы основных эмоций. Соответственно, активация других
систем связана с разновидностями неудовольствия. Конкретная раз­
новидность неудовольствия и связанная с ней инстинктивная моторная
разрядка зависят от природы биологически нежелательного опыта, ак­
тивировавшего их.

Система «ГНЕВ»
Система «ГНЕВ» (или «гнев-ярость») в большей степени, чем какаялибо другая, активируется состоянием фрустрации, когда целенаправ­
ленным действиям препятствуют. Термин «гнев-ярость» используется
для обозначения чувственного состояния, связанного с возбуждением
этой системы. Не все виды агрессивного поведения активируются системой
«ГНЕВ». Нейробиологи различают два или три различных типа агрессии.
Система «ГНЕВ» связана только с так называемой «горячей» агрессией.
«Холодный» тип агрессии, связанный главным образом с поведением хищ­
ников, имеет мало общего с чувствами гнева или ярости; скорее это имеет
отношение к аппетитному поиску и поэтому управляется дофаминерги­
ческой системой, описанной выше. (Существует третий вид агрессии, свя­
занной с мужским поведением доминирования. Нейробиологи классифи­
цируют этот тип агрессии с «социальными эмоциями», которые обсужда­
ются ниже.) То, что агрессия имеет по крайней мере два различных
нейрональных субстрата, должно иметь некоторые важные последствия
для психопатологии (для судебной психиатрии в частности). Здесь поэто­
му другая многообещающая область для будущего междисциплинарного
исследования (см. гл. 10).
Чувства гнева-ярости (перцептивный аспект этой системы) запускают
стереотипные моторные программы ответных реакций по типу борьба/
бегство. Реакцию борьбы также называют поведением «аффективного
нападения». Внешне это проявляется лицевой гримасой с обнажением
зубов, обычно сопровождаемых издаванием угрожающих звуков, напри­
мер, рычанием. Тело принимает устойчивую выпрямленную осанку, а ког­
ти выпущены или кулаки сжаты. Внутренне происходит ряд изменений
в автономной нервной системе — увеличивается частота сердечных со­
кращений, а кровоснабжение перенаправляется к скелетной мускулатуре,

106

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

что необходимо для ситуаций с «применением насилия» (соответственно,
за счет оттока крови от пищеварительной системы) — все это обеспечи­
вает животному готовность к схватке с врагом.
Обеспечение этих физиологических изменений возложено на проек­
ционные пути миндалины в ОВСВ. Как указано выше, миндалина, распо­
ложенная в височной доле, является одной из терминальных проекций
системы «ПОИСК» и состоит из множества различных ядер. Ключевой
структурой, высвобождающей заряд гнева-ярости, является медиальное
ядро миндалевидного комплекса. Проводящие пути этой системы про­
ходят через ядро ложа терминальной полоски и переднюю, медио-базаль­
ную и перифорниальную области гипоталамуса, прежде чем, как и все
другие командные системы основных эмоций, проецируются вниз, к дор­
сальной области ОВСВ (см. рис. 4.5).

Рис. 4.5. Система «ГНЕВ»

В отличие от системы «ПОИСК», эта система активируется только
эпизодически. Однако, если она тонически активируется на низком уров­
не, мы используем слово «раздражительность», чтобы описать ее эффек­
ты. Как и гнев-ярость, раздражительность обычно вызывается фрустра­
цией целенаправленных действий. Человек испытывает фоновое раздра­
жение и остаток моторной силы этой системы проявляется сердитостью
или напряжением мышц, в особенности мышц рук. Эта форма хронической
низкоуровневой активации системы гнева-ярости, которая настраивает
индивида на полномасштабную аффективную атаку, похоже, стала частым
спутником современной жизни, особенно в крупных городах.
Легко заметить эволюционные преимущества подобной системы. Вме­
сто того чтобы каждое поколение вставало перед необходимостью изучить
заново всю механику взаимодействия с агрессором, эта нейробиологиче­
ская коммутационная схема заранее программирует полный набор авто­
матических «результирующих» программ. Животное с такой системой
с большей степенью вероятности переживет свое первое жесткое столк­
новение по сравнению с той особью, которая должна изучить весь этот

Глава 4. Эмоции и мотивация

107

программный набор с нуля. Программы, которые кодируют такие системы,
были отобраны и сохранены в ходе эволюции, потому что они представ­
ляют многоцелевые системы восприятия и действия, применимые к широ­
кому спектру типичных жизненных ситуаций млекопитающих — от внут­
ривидовой борьбы за пищу и партнеров для спаривания до стратегий из­
бегания поедания хищниками.

Система «СТРАХ»
Вторая отрицательная командная система эмоций является, по всей
видимости, наиболее интенсивно исследуемой системой из всех (см.
LeDoux, 1996). На перцептивном полюсе она порождает чувства тревогистраха, а на моторном — реакцию «беги». Так же как и различные суб­
страты «горячей» и «холодной» агрессии учат нас дифференцировать
различные формы насилия, нейробиологи также научились дифференци­
ровать тревогу-страх и тревогу-панику. (До некоторой степени эти два
варианта тревоги соответствуют психоаналитическому различию между
«параноидной» и «депрессивной» тревогой.) Бензодиазепины (малые
транквилизаторы, такие как диазепам) эффективны в уменьшении трево­
ги-страха, усиливая эффект торможения ГАМК в определенных рецепто­
рах. В противоположность этому, тревога-паника чувствительна преиму­
щественно к антидепрессантам.

Рис. 4.6. Система «СТРАХ»

Как и система «ГНЕВ», система «СТРАХ» сосредоточена в миндали­
не и ее соединениях (см. рис. 4.6). Латеральные и центральные ядра мин­
далевидного комплекса являются сетевым концентратором этой системы.
(Баланс между реакциями «борьбы» и «бегства», по-видимому, опреде­
ляется взаимодействием между латеральными и центральными ядрами.)
Оттуда проводящие пути направляются через средний и задний гипота­
ламус, прежде чем завершиться в дорсальном отделе ОВСВ ствола мозга —
вот где на самом деле рождаются чувства беспокойства и страха (воспри­

108

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

нимаются «Я» [в понимании Я. Панксеппа. — Прим. ред.]) и запускаются
моторные программы.
Эволюционные преимущества этой системы позволяют нам быстро
удаляться от опасных ситуаций и избегать их. На перцептивном полюсе
мозговая стимуляция областей, упомянутых выше (у людей), связана с чув­
ством интенсивной тревоги или ужаса. На моторном полюсе стимуляция
этих участков, как правило, заставляет животное спасаться бегством и пы­
таться спрятаться. С другой стороны, умеренная стимуляция приводит
к реакции «замирания»; так происходит потому, что многие хищники рас­
познают добычу только если она движется, а принятие неподвижного по­
ложения поможет в таком случае избежать обнаружения. Однако «за­
мирание» является хорошей стратегией лишь в некоторых обстоятель­
ствах. Когда хищник находится далеко, неподвижность обычно является
полезной стратегией; однако, если приближающийся хищник находится
уже совсем близко, бессмысленно оставаться неподвижным, и бегство
является более оптимальным вариантом. Бегство — это внешнее моторное
проявление тревоги-страха. Активация системы «ГНЕВ» сопровождается
вегетативными реакциями, которые опосредуют ряд изменений во внут­
ренних органах: увеличение частоты сердечных сокращений, поверхност­
ное и учащенное дыхание, а также перераспределение крови от пищева­
рительного тракта к скелетным мышцам. Последнее в случаях чрезвычай­
ного страха может вызвать диарею, особенно когда аффект длится
достаточно долго.
Бесстрашие. Функциональная анатомия систем «ГНЕВ» и «СТРАХ»
позволяет нам понять некоторые захватывающие результаты исследо­
вания пациентов с неврологическими расстройствами. В специальной
литературе описано несколько клинических случаев двусторонних по­
ражений миндалины, которые обычно являются результатом редкого
метаболического нарушения. Эти пациенты являются нормальными
людьми почти во всех отношениях. Их, однако, отличает дефицит эмоций
гнева-ярости и тревоги-страха — две «отрицательные» эмоции, за кото­
рые отвечает миндалина. Один такой случай описали Эдольфс, Тренел
и Дамасио (Adolphs, Tranel и Damasio 1994; см. также Damasio, 1999b.
Р. 62–67). Обнаруженные ими данные, которые в основном касаются
тревоги-страха, весьма любопытны. Пациентка, умная женщина, очень
хорошо понимает на когнитивном уровне такое понятие, как «страх».
На перцептивно-моторном уровне, однако, она не может распознать
страх на лицах людей и не в состоянии изобразить соответствующую
гримасу на своем лице, даже когда исследователь демонстрирует ей вы­
ражение страха. Ее результаты теста распознавания и демонстрации
выражения лица нормальны для всех других типичных эмоций, таких как
счастье или печаль. Но наиболее примечательно то, что ее поведение
полностью лишено страха. Она исключительно дружелюбна и намного

Глава 4. Эмоции и мотивация

109

более расположена к дружеским прикосновениям и объятиям по срав­
нению с другими пациентами, посещающими исследовательскую лабо­
раторию. Она готова взаимодействовать с любым, кто заводит с ней раз­
говор, и чрезмерно доверчива первым встречным. Неудивительно, хотя
и достойно сожаления, что ее доверием часто злоупотребляли.
В более тяжелых случаях этого нарушения, известного как синдром
Клювера-Бюси, в дополнение к бесстрашию и спокойствию такие па­
циенты (или лабораторные животные с хирургически удаленной мин­
далиной) становятся гиперсексуальными. Объем и качество их полово­
го поведения возрастает настолько, что ранее не привлекательные для
них объекты (например, представители своего пола, представители
других видов, даже неживые объекты) теперь вызывают соответству­
ющий интерес. Также может наблюдаться значительное увеличение
мастурбаторной активности, включая публичную демонстрацию. Эти
пациенты (и животные) становятся гипероральными. Они без разбора
исследуют объекты ртом и иногда пытаются съесть несъедобные пред­
меты. Кроме того, они демонстрируют симптом, названный гиперметаморфозом, что означает, что они становятся гиперрассеянными, по­
скольку им кажется, что все представляет одинаковый интерес для них.
У животных (но не у людей, из-за различий в анатомии зрительного
анализатора) симптом зрительной агнозии (неспособность идентифи­
цировать объект визуально) является отличительным признаком дан­
ного синдрома.
Личности этих пациентов претерпевают драматичное искажение этим
неврологическим расстройством. Они наглядно демонстрируют, насколь­
ко критически важны для нормальной психической жизни «отрицатель­
ные» функции систем «ГНЕВ» и «СТРАХ». Эти наблюдения помогли нам
установить нейрональные корреляты определенных аспектов личности
(см. Каплан-Солмз, Солмз, 2016) и смогут также помочь нам лучше понять
механизмы генетического и средового воздействия на системы регуляции
личности.

Система «ПАНИКА»
Система «ПАНИКА» (или сепарационный дистресс) связана не толь­
ко с тревогой-паникой, но также и с чувствами утраты и скорби. Она пред­
ставляет нейробиологические доказательства наличия связи, хорошо из­
вестной в психоанализе, между паническими атаками, сепарационной
тревогой и депрессивным аффектом. Работа этой системы, по-видимому,
тесно связана с социальными связями и уходом за детьми, что объясня­
ется нейрохимией и нейрофизиологией.
Ядром системы сепарационного дистресса является передняя поясная
извилина, имеющая обширные связи с несколькими таламическими, гипо­

110

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

таламическими и другими ядрами, включая ядро ложа терминальной по­
лоски, преоптического отдела гипоталамуса и области вентральной по­
крышки (см. рис. 4.7). Эти структуры, как известно, важны для полового
поведения и материнской заботы у низших млекопитающих. Как и во всех
командных системах основных эмоций, существуют дальнейшие проекции
аксонов, тянущиеся от этих ядер до вентральной области ОВСВ. Нейро­
химия этой системы находится во власти эндогенных опиатов. Как мы
увидим в следующем разделе, существуют также некоторые указания на
то, что окситоцин и пролактин играют центральную роль в функциониро­
вании всей системы, что еще в большей степени подчеркивает связь меж­
ду системой «ПАНИКА» и материнским поведением.

Рис. 4.7. Система «ПАНИКА»

Стимуляция некоторых из этих структур (у людей) была связана с вне­
запным началом панических атак, а в одном случае — с развитием клинической
депрессии, соответствующей всем критериям DSM–IV. Депрессия полностью
прекратилась после прекращения стимуляции. У животных стимуляция этой
системы производит к «вокализации дистресса», или «сепарационным вы­
крикам». Они варьируют от одного вида животных к другому, но в любом
случае сопряжены с такими действиями, как крик, вой или щебетание. Дли­
тельная стимуляция этой системы у животных вызывает интересную после­
довательность поведенческих реакций. Первоначально, когда система стиму­
лируется незначительно, она вызывает поисковое поведение, вместе с вока­
лизациями дистресса. По-видимому, это увеличивает возможности
обнаружения матерью. Спустя какое-то время происходит уход из окружа­
ющей среды, поскольку животное отступает в изоляцию и проявляет поведе­
ние своего рода спячки, что напоминает этологические признаки депрессии.
Эта смена поведения животного от поиска в сторону изоляции, по-видимому,
связана с тем, что искать мать слишком долго небезопасно из-за риска при­
влечения внимания хищника. Если ее нет поблизости, то лучше спрятаться
и ждать, когда она сама найдет тебя.

Глава 4. Эмоции и мотивация

111

Роль, которую в этой системе играют эндогенные опиаты, лучше рас­
крывает роль привязанности и подкрепления, т. е. вопросами, уже хорошо
изученными зоопсихологией. Обучение животных проходит эффективнее,
если они вознаграждаются после выполнения экспериментальной задачи.
На языке теории научения это называют «положительным» подкрепле­
нием. Существует другой тип подкрепления, которое также является очень
эффективным. Его называют «отрицательным» подкреплением. Здесь
животное получает постоянное подкрепление, а несоответствующее по­
ведение связано с отказом в таком подкреплении 1. По-видимому, именно
такая схема управляет системой сепарационного дистресса. Эндогенные
опиаты, равно как и экзогенно введенный морфин, устраняют чувство
боли. Разлука с любимым объектом активирует систему «ПАНИКА», ко­
торая снижает уровень активности опиатов в этой области мозга. Раз­
лука и утрата являются буквально «болезненными» именно по этой при­
чине. Молодые животные быстро учатся находиться поблизости и не
удаляться от своих «опекунов» на основании стратегии негативного под­
крепления.
Подсистема «ЗАБОТА». Эта «социальная» система эмоций влияет
в одинаковой степени на поведение матери и ребенка. Мы знаем, что уров­
ни окситоцина и пролактина, двух ключевых гормонов, управляющих этой
системой, повышены в период рождения. Это увеличивает степень привязанности матери и младенца непосредственно в послеродовой период;
опять же этот аспект функционирования подсистемы несет ясные эволю­
ционные преимущества. Особенно интересно то, что эти же гормоны ак­
тивно вовлечены в женское половое поведение. Это подчеркивает сексу­
альную подоплеку детско-материнской близости, традиционно интересу­
ющую психоанализ.
Существуют также интересные клинические проявления, касающиеся
модификации этой системы у некоторых детей. Эта опиатная система, по
данным исследований, становится гиперактивной при некоторых случаях
аутизма. Следовательно, такие дети испытывают намного меньше «боли»
при разлуке, чем их ровесники, и в результате они менее привязаны к ро­
дительским фигурам и другим людям. В соответствии с этим, препараты,
блокирующие работу опиоидных рецепторов, в некоторых случаях аутиз­
ма улучшают социальное взаимодействие таких детей. Но что важно, такие
препараты действуют (насколько это возможно), только если их назначе­
ние сопровождается возобновлением деликатной поддержки со стороны
социального окружения. Словно препарат предоставляет возможность,
но сам по себе не в состоянии изменить природу объектных отношений
ребенка (Panksepp, 1998).
1
Это не идентично наказанию, когда действие связано с плохими последствиями. Как
известно многим родителям, наказание не является эффективным методом воспитания.

112

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

«ИГРА» и другие социальные эмоции
Как показал предыдущий раздел, нейробиологи начинают расширять
парадигму «основных эмоций» на сферу других, более сложных аспектов
человеческой этологии. Возможно, самый интересный путь текущих ис­
следований в данном направлении касается того, что Панксепп (Panksepp,
1998) называет системой «ИГРА». Примечательно, что все молодые мле­
копитающие, включая людей, испытывают потребность в игре и нужда­
ются в определенном количестве игр. Независимо от своей биологической
цели игра (и в особенности ее жестко-контактная разновидность) у ма­
леньких детей функционирует согласно тем же гомеостатическим прин­
ципам, которые регулируют такие основные потребности, как сон. Если
детеныш крысы лишен возможностей для жестко-контактной игры, это
сопровождается обратным эффектом, посредством которого детеныш
восполняет упущенное время игры, пропорционально увеличивая его каж­
дый раз, когда впоследствии у него появляется такая возможность. То,
что этот механизм так глубоко сохраняется в роду млекопитающих, гово­
рит о том, что игра, вероятно, выполняет некоторые критически важные
для развития функции. Панксепп предполагает, что истинная эпидемия
СДВГ в современных американских городах может отчасти быть следстви­
ем лишения этих детей необходимых объемов жестко-контактных игр.

Научение через опыт переживания
В предшествующих разделах мы неоднократно упоминали эволюци­
онные преимущества наследственных, эмоционально заряженных пове­
денческих стереотипов. Следует подчеркнуть, что недостаточно иметь
только четыре эмоциональные реакции — «ПОИСК», «ГНЕВ», «СТРАХ»
и «ПАНИКА», спаянных с горсткой автоматических, стереотипных по­
веденческих реакций, чтобы справиться с несчетным количеством слож­
ностей повседневной жизни млекопитающих. Мир почти бесконечно не­
предсказуем, и мы должны модулировать и регулировать наше поведение
соответствующим образом.
Это отражается в той особенности, что все вышеописанные командные
системы основных эмоций у всех видов, но в особенности у людей, от­
крыты для изменения путем механизмов научения. Другими словами, хотя
эти системы являются врожденными, они вполне могут модифицировать­
ся. По-видимому, они специально созданы так, чтобы некоторые «про­
белы» могли заполняться жизненным опытом (и особенно опытом ранне­
го детства). Это подробно обсуждается в гл. 5 и 7, поэтому здесь выделены
лишь несколько отдельных моментов.
Мы уже проиллюстрировали роль механизмов научения в отношении
«безобъектных» влечений системы «ПОИСК». Молодое животное знает,
что ему что-то нужно, но не знает, что именно; оно должно научиться на

Глава 4. Эмоции и мотивация

113

собственном опыте, какие объекты в мире удовлетворяют его потребности,
а какие нет. Эволюционное преимущество в данном случае состоит в том,
что это позволит животному приспособиться к той среде, в которой оно
рождено, где типы объектов, доступные для удовлетворения, могут зна­
чительно варьироваться. Молодые особи (и особенно имеющие длительные
периоды инфантильной моторной беспомощности, т. е. люди) вряд ли
переживут этот ранний процесс научения без помощи родителей, которые
активно обучают малышей, что им нужно делать для удовлетворения сво­
их внутренних потребностей и преодоления сопутствующих опасностей.
Мы также упомянули, как легко этот процесс посредничества может ис­
казиться и насколько разрушительными могут быть последствия этого для
будущего психического здоровья ребенка.
То же справедливо и для других командных систем основных эмоций.
Например, в системе «СТРАХ», хотя действительно кажется, что некото­
рые опасные объекты и ситуации «жестко зашиты» в систему (отсюда
вытекает стереотипная природа большинства фобий), репрезентационный,
или «объектный» аспект системы остается в основном пустующим, чтобы
в нем было место для записи опыта раннего детства. Ж. Леду (LeDoux,
1996) подробно описывает, как устроен этот процесс. Два пункта пред­
ставляют для нас особый интерес.
Во-первых, ассоциации, связывающие вредный стимул (объект, кото­
рого будут бояться) с реакциями тревоги-страха, устанавливаются чрез­
вычайно быстро и впоследствии поддерживаются вне контроля расширенного сознания. Как только стимул (предмет или место) связывается
с болезненным переживанием (иногда на основе всего одного контакта
с вредным стимулом), система «СТРАХ» немедленно и автоматически ак­
тивируется всякий раз, когда с этим стимулом сталкиваются снова, еще
до того как он будет сознательно опознан как таковой. Поэтому нам не
приходится думать, прежде чем начать действовать в ситуациях опас­
ности (хотя впоследствии мы можем отрефлексировать случившееся).
На этой основе Леду различает два аспекта тревоги-страха. Первым яв­
ляется только что описанный, который обслуживается «быстрым и черно­
вым» (LeDoux, 1996. P. 163) контуром от миндалины до ОВСВ и никак не
затрагивает корковое сознание. Существование такого проводящего пути
имеет важное значение для психоаналитически ориентированных врачей,
в том смысле, что это объясняет, как так получается, что пациенты чув­
ствуют себя встревоженными в определенных обстоятельствах, не понимая
причин (т. е. не осознавая связи с «вытесненным» прошлым опытом или
другими бессознательными ассоциациями). Второй, более медленный про­
водящий путь задействует гиппокамп, который имеет важное значение
для эпизодической памяти (см. гл. 5). Он позволяет автобиографическому
Я сознательно идентифицировать произошедшее и рефлексивно осмыс­
ливать его. Этот проводящий путь «расширенного сознания» также свя­

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

114

зывает систему «СТРАХ» с исполнительными системами мозга в целом,
что ведет нас ко второму из важных моментов, указанных Ж. Леду.

Приручение аффекта
Как только описанные выше связи устанавливаются, они неустраняемы — ничто не может стереть тот факт, что вредный объект, место или
ситуация были включены в лексикон «опасных» предметов системы
«СТРАХ» (Le Doux, 1996. Р. 250–252). То, что о страшном нельзя забыть,
имеет определенные эволюционные биологические преимущества. Однако
они могут также быть дезадаптивными. Объект, место или ситуация, кото­
рые были опасны в раннем детстве, когда субъект был беспомощен и уязвим,
могут и не быть настолько опасными или даже вообще сколь-нибудь опас­
ными для того же субъекта во взрослом состоянии. При этих обстоятель­
ствах было бы очень нецелесообразно, если повторный или последователь­
ный контакт с некогда опасным объектом снова и снова вызывал полно­
масштабные приступы тревоги (чувство неудержимой дрожи, замирания,
бегства, желание спрятаться, сердцебиение, учащенное дыхание и т. д.).
Поэтому, хотя связь между такими объектами и системой «СТРАХ»
остается неразрывной, выходной сигнал системы может тем не менее
быть заторможен 1. Другими словами, хотя ассоциация все еще существу­
ет бессознательно, ее влияние на расширенное сознание и волевое пове­
дение нейтрализуется. Как упомянуто в гл. 1 и 3, аппарат для такого тор­
мозящего контроля расположен в лобных долях, в частности, в медиобазальных и орбитальных отделах (рис. 4.8). Когда у лабораторных
животных внешние проявления реакций тревоги-страха подавлены (мето­
дами модификации поведения), фМРТ показывает, что система «СТРАХ»
остается высокоактивной почти в той же степени, как и у животных,
проявляющих выраженные реакции тревоги-страха. Но отличие между
этими двумя группами состоит в том, что для торможения страха лобные
доли должны быть одновременно высокоактивными. Как мы обсудили
в гл. 1, степень развития лобной коры в наибольшей степени отличает мозг
людей от мозга других млекопитающих. Этот аспект также максимально
отличает мозг взрослого человека от мозга ребенка. Лобные доли быстро
развиваются в течение первых лет жизни и продолжают развиваться до
поздней юности. Эти нейроанатомические особенности объясняют огром­
ные различия гибкости и уровня эмоционального контроля, между взрос­
лым человеком и ребенком, а также между человеком и другими млеко­
питающими. Последствия для некоторых форм психопатологии снова
очевидны.
1
Энциклопедический и междисциплинарный обзор литературы по этой
теме, написанный специально для психоаналитического читателя, см. Schore (1994).

Глава 4. Эмоции и мотивация

115

По-видимому, подобные механизмы характерны для всех командных
систем основных эмоций, хотя они менее изучены. Необузданные аффек­
тивные реакции наподобие тех, что вызывают системы «ПОИСК», «ГНЕВ»
и «ПАНИКА», по существу, в той же степени дезадаптивны, что и реакции
системы «СТРАХ». Баланс между этими примитивными инстинктивными
механизмами и программированием, регуляцией и контролем действия
(гл. 1), вносимый механизмами лобной доли, таким образом, созвучен ба­
лансу между механизмами, которые психоаналитики называют Ид и Эго.
Повреждение этих фронтальных механизмов привело Харлоу (Harlow, 1868)
к выводу, что в случае Финеаса Гейджа «равновесие или баланс, так сказать,
между его интеллектуальными способностями и животными наклонностя­
ми, по всей видимости, разрушен». Однако в равной степени только что
описанные тормозящие мозговые механизмы также могут быть гиперак­
тивными, и это может подсказать нейрональную основу некоторых пато­
логических вариантов подавления и других форм торможения. И вновь здесь
кроются многообещающие области для последующего междисциплинар­
ного исследования.
Для обсуждения таких вопросов мы покинем территорию самих ко­
мандных систем основных эмоций и углубимся в функциональную архи­
тектуру систем мозга, зависимых от опыта.

Рис. 4.8. Медио-базальные и орбитальные отделы лобной коры

Глава 5.
Память и фантазия
В предыдущих двух главах мы обсудили мозговые механизмы, чувстви­
тельные к двум главным источникам раздражителей, с которыми прихо­
дится иметь дело психике, а также описали множество связей, установив­
шихся между этими двумя источниками раздражителей и мозговыми ме­
ханизмами моторных реакций, большинство из которых является,
вероятно, врожденными. В этой главе мы рассматриваем отношения
между этими двумя классами знания, накапливающимися у индивида. Бла­
годаря этим связям субъект способен осуществить тонкую настройку сво­
их действий, направленных на удовлетворение потребностей, в соответ­
ствии с особенностями той среды, в которой он появился на свет. Ценность
таких систем памяти для выживания очевидна. Хотя содержание систем
памяти уникально для каждого индивида, память организована согласно
стандартному шаблону. В него входит множество подсистем, которые
и являются главной темой этой главы. Прежде чем углубиться в подроб­
ности, коротко рассмотрим сами подсистемы.
Термин «память» описывает совокупность различных психических
функций. Иногда память представляется нам как акт припоминания —
актуализации в психике некоторого ранее усвоенного факта или события.
В других случаях термин «память» скорее относится к самому сохранен­
ному знанию. Такое значение указывает на ту часть психики, которая со­
держит следы воздействия прошлого, сохраняющиеся в настоящем. Тер­
мин «память» также используется в связи с процессом приобретения
знания, то есть научением или запоминанием.
Поскольку функция памяти вмещает столько разных свойств, совре­
менные представители когнитивного подхода делят ее на многие состав­
ляющие 1; в этой главе мы рассмотрим только некоторые.

Кодирование, хранение, воспроизведение
и консолидация
В научной литературе часто упоминаются три этапа формирования
памяти (см. рис. 5.1) 2. Приобретение новой информации называют коди1
Уже в 1895 г. Й. Брейер и З. Фрейд отметили, что сознание и память в этом смысле
взаимоисключающи (Freud, 1895d).
2
Существует несколько доступных книг по данной теме: «Память и мозг» Ларри Сквай­
ра (Squire, 1987) делает упор на проблемах нейробиологии, хотя его книга уже начинает
устаревать. «Поиск памяти» Дэниэля Шактера (Schacter, 1996) подчеркивает когнитивные
аспекты. «Человеческая память: теория и практика» Алана Бэддели (Baddeley, 1997) также
служит всесторонним, но весьма техническим примером научно-популярной литературы.

Глава 5. Память и фантазия

117

рованием, или запоминанием; процесс накопления информации известен
как хранение; и наконец, актуализация прошлой информации называется
воспроизведением. Размещение функций памяти в последовательности
кодирования, хранения и воспроизведения дает нам простой способ клас­
сификации. Однако эти три понятия сами по себе мало способствуют раз­
решению всех затруднений нейрофизиологии памяти.

Рис. 5.1. Кодирование, хранение и воспроизведение

Наша простая классификация сразу же сталкивается с проблемой, как
только вводится понятие консолидации (см. рис. 5.2). Оно стало важным
понятием в изучении памяти, поскольку проливает свет на то, как память
организована в мозге. Убедительное свидетельство существования консо­
лидации памяти впервые обнаружилось при изучении случаев нарушения
памяти вследствие приобретенного повреждения головного мозга.

Рис. 5.2. Кодирование, хранение, воспроизведение и консолидация

Считается, что память после повреждения головного мозга не пора­
жается целиком. Память почти никогда не бывает полностью уничтожена.
На самом деле, когда пациент страдает от полной амнезии, мы имеем все
основания диагностировать истерию. Нейропсихологическая реальность
такова, что одни аспекты памяти становятся уязвимы при черепно-моз­
говых травмах или болезнях, тогда как другие ее аспекты почти нераз­
рушимы. Самыми уязвимыми являются недавние воспоминания о событи­
ях, произошедших всего несколько часов, дней, месяцев или недель до

118

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

того, как мозг был поврежден. Как правило, чем более отдалены воспо­
минания, тем менее вероятно их нарушение при неврологической патоло­
гии. Открытие этого временного градиента, как его часто называют, при­
надлежит Теодюлю Рибо (Ribot, 1839–1916), и поэтому он известен как
закон Рибо (закон регрессии памяти, закон обратного развития памяти).
Удивительно, не правда ли, что новые воспоминания — самые свежие —
являются самыми уязвимыми, в то время как память на отдаленные со­
бытия является самой стойкой. Следовательно, нечто со временем укреп­
ляет воспоминания. Это «нечто» — процесс консолидации. Воспоминания
все время интегрируются и передаются на более глубокие уровни хране­
ния. В данный момент, когда вы читаете эти строки, консолидируется ма­
лая часть прочитанного материала, но сегодня ночью, после засыпания,
произойдет консолидация; и в последующие несколько дней, недель, ме­
сяцев и лет процесс консолидации продолжится. Консолидацию лучше
всего описать как элемент этапа кодирования, переходящего в стадию
хранения.

Краткосрочное и долгосрочное хранение
Наша схема процессов памяти еще более усложняется тем, что элемент
хранения должен быть разделен дальше на кратковременную и долговре­
менную часть (рис. 5.3). Различие между кратковременной и долговремен­
ной памятью является, вероятно, самым важным различением в системах
памяти мозга. Оно также вносит путаницу в терминологию. Для многих
людей выражение «кратковременная память» обозначает воспоминания,
сформированные за последние несколько часов или дней. Люди говорят,
«моя кратковременная память так плоха, я едва могу вспомнить, что было
вчера»! В техническом смысле, однако, мы сказали бы, что такие люди
описывают затруднения со своей недавней памятью. В техническом языке
«кратковременная память» (КВП) относится к информации, которая на­
ходится в сознании прямо сейчас, получена из событий, вероятно, произо­
шедших всего несколько секунд назад. И недавняя память, и память на
отдаленные события является частью «долговременной памяти» (ДВП).
Если пациент не может вспомнить, что произошло вчера, — что-то не так
с его долговременной памятью. Долговременная память начинается не­
сколько секунд назад. Среди прочего из-за этой двусмысленности термин
«кратковременная память» в настоящее время выходит из употребления
в когнитивных науках и заменяется термином «оперативная память»,
а в последнее время специалисты пользуются понятием «рабочая память».
Кратковременная (оперативная, рабочая) память в таком случае являет­
ся воспоминанием о событиях или фактах, удерживаемых в памяти в данный
момент. Они могут быть там, потому что мы только что пережили или изучи­
ли что-то, и поэтому эти данные еще не исчезли из нашего сознания. Или они

Глава 5. Память и фантазия

119

могут быть там, потому что мы активно держим их в поле сознания, желая
сохранить их как осознанный опыт, или потому что мы целенаправленно
извлекли их из долговременной памяти. Вот почему кратковременная память
имеет активную и пассивную сторону. Авторы данной книги стремятся ис­
пользовать термин «оперативная память» для описания пассивного (перцеп­
тивного) аспекта кратковременной памяти, и мы резервируем термин «ра­
бочая память» для активного аспекта (когнитивная операция). Когда мы
используем эти два термина, то мы имеем в виду текущее содержание сознания, вызванное, соответственно, внешними либо внутренними условиями.

Рис. 5.3. Кратковременная память (КВП) и долговременная память (ДВП)

Содержимое сознания хранится в том, что когнитивисты называют
«буфером», где оно может удерживаться при желании непрерывным по­
вторением. Механизм рабочей памяти может удерживать информацию
в этом буфере столько времени, сколько нам хочется (пока мы не заснем,
вот так!). Поэтому буфер кратковременной памяти может рассматриваться
как связующее звено нашего расширенного сознания (описанного в гл. 3).
Сторонники когнитивного подхода используют термины «ультракратко­
временная память» и «послеобразная память», чтобы обозначить мгно­
венные эффекты внешних перцептивных стимулов в ядерном сознании.
Поскольку вы читаете эти строки, информация, которую они несут,
содержится в буфере вашей кратковременной памяти. В течение несколь­
ких секунд, поскольку вы продолжаете читать и должны закодировать
новую информацию, строки, которые вы прочли несколько секунд назад,
должны покинуть буфер КВП, чтобы освободить место для новых данных.
Это происходит из-за описанного в гл. 3 явления: хотя человек и может
удерживать информацию в течение длительного промежутка времени,
буфер КВП сознания имеет очень ограниченную емкость — примерно
семь единиц информации 1.
1
Диаграммы в стиле «фигуры и стрелки», как на рис. 5.1, никогда не отражают реаль­
ность психической функции, но они и не предназначены для этого. Мы используем такие
диаграммы, чтобы упростить нашу метапсихологическую картину «психического аппарата»

120

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

Поэтому встает вопрос, что происходит с материалом, удаленным из
буфера? Невозможно закодировать и сохранить абсолютно все пережи­
вания. Действительно, механизмы внимания исключают большую часть
информации даже на стадии восприятия. Механизм консолидации про­
должает этот процесс просеивания в самих системах хранения памяти.
Консолидация поэтому является не только процессом укрепления того,
что хранится в памяти; консолидация — это также процесс избавления от
воспоминаний, которые мы не желаем поддерживать. Здесь появляется
важное различие между пассивным и активным забыванием (между рас­
падом следов памяти и «вытеснением»: некоторые недавние результаты
исследования см. в: Anderson & Green, 2001). Мы еще раз вернемся к этой
проблеме ниже.
Ранее мы предположили, что изрядное количество консолидации ма­
териала, прочитанного на этих страницах, произойдет ближайшей ночью.
Многие нейробиологи полагают, что функция сна, и фаза быстроволново­
го сна (БДГ-фаза) в особенности, тесно связана с процессом консолидации.
Эта теория не бесспорна. Одно особенно вредное утверждение состоит
в том, что сновидения являются «мусорными ящиками» памяти (Crick &
Mitchison, 1983). Согласно этому представлению, воспоминания консоли­
дируются во время БДГ-сна и те, которые отобраны для стирания, на крат­
кое время появляются в сновидениях, прежде чем кануть в небытие. Следо­
вательно, в сновидениях поднимается наименее релевантная информация
о прошедшем дне — вот почему сны так легко забываются. Большинство
психотерапевтов придерживается противоположных взглядов на природу
и функцию сновидений. Мы вернемся к этим проблемам в гл. 6.

Физиология консолидации: «между нейронами,
которые возбуждаются одновременно…»
Физиология кратковременной памяти не до конца изучена, но нейро­
биологи согласны в том, что она радикально отличается от физиологии
долговременной памяти. В кратковременной памяти, как представляется,
задействованы клеточные ансамбли — группы взаимосвязанных клеток,
возбуждающихся вместе в замкнутой (самоактивирующейся) цепи. Под­
держивать эти ансамбли в возбужденном состоянии — значит удерживать
в памяти информацию. Как только конкретный контур возбуждения был
установлен, он с большой долей вероятности станет активированным снова — по причине, сформулированной Дональдом Хэббом в 1949 году:
«Между нейронами, которые возбуждаются одновременно, возникает
прочная связь (мост)». Этот постулат известен как закон Хэбба. Процесс
(см. гл. 2), главным образом в дидактических целях. В действительности составляющие функ­
ции психики подвижно взаимосвязаны друг с другом намного более сложными способами,
чем может передать какая-либо диаграмма «фигур и стрелок».

Глава 5. Память и фантазия

121

«установления связи» как раз и преобразует кратковременную память
в долговременную. Это двухступенчатый процесс. Первоначально изме­
нения в клетках проявляются исключительно физиологически в том смысле,
что синапсы, объединяющие клетки в ансамбль, становятся более «прони­
цаемыми» (т. е. их порог возбуждения снижается, делая клетку более вос­
приимчивой к стимулам в синапсах, заставивших их возбуждаться ранее).
Это, в свою очередь, запускает второй, более долговременный, анатомический процесс. Непрерывное возбуждение клеток в определенных узлах
активирует генетические механизмы, вызывающие синаптогенез в этих уз­
лах. (Подробнее см. Kandel, Schwartz & Jessell, 2000.) Вот так клетки буквально растут и устанавливают связи в постоянно активированных узлах.
Это относительно недавнее открытие, принесшее Эрику Канделу Но­
белевскую премию 2000 года по физиологии и медицине, имеет очень важ­
ные последствия для нашего понимания процесса памяти. Оно показыва­
ет, что временные ревербирирующие контуры активации оказывают по­
стоянное трофическое влияние на клетки нейронного ансамбля,
способствуя уплотнению нервной ткани. Этот трофический эффект зависит от активности, и он сохраняется в течение жизни.

Забывание, вытеснение и инфантильная амнезия
Процесс «установления связи» неизбежно имеет обратную сторону:
если процесс зависит от активности, что тогда происходит, если конкрет­
ный контур не используется? Что происходит с синапсами, которые не
активны? Ответ — они атрофируются, буквально отмирают. Известный
принцип «пользуйся, а не то потеряешь» играет важную роль в раннем
мозговом развитии. Мы все рождаемся с количеством синапсов в милли­
арды раз больше, чем нужно 1. Эти синапсы представляют потенциальные
связи между нейронами, которые потенциально могут быть использова­
ны для создания внутренних схем и моделей мира, в котором мы живем.
В некотором смысле они представляют все возможные миры, в которых мы
могли бы оказаться. Фактическая среда, в которой мы родились, задейству­
ет только одно подмножество этих связей. Эти особые связи в дальнейшем
1
Авторы весьма непоследовательны в данном утверждении. Более того, они не приводят
никаких ссылок на источники своих данных. Современные исследовательские работы по си­
наптическому прунингу зачастую являются теоретико-вычислительными. При этом исследо­
ватели опираются на исходные данные, полученные на макаках-резусах или крысах. Данные
о морфофункциональном развитии мозга человека все же имеются, но изучены либо на пре­
паратах зрительной коры (пБ 17) в возрасте 28 недель, либо на нейронах дорсолатерального
таламуса. Данные о синаптогенезе в префронтальных отделах крайне ограничены. Более того,
исследователи не всегда описывают подробно происхождение препаратов мозга или даже
причины смерти ребенка. Из этих данных нельзя сделать вывода об избыточном количестве
синапсов в мозге новорожденных. Скорее, следует говорить о том, что они формируются
в избыточном количестве в ходе синаптогенеза на первом году жизни. — Прим. ред.

122

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

усиливаются, а не используемые утилизируются. Этот процесс на про­
фессиональном жаргоне носит название «обрезка нейронных сетей» (си­
наптический прунинг).
Но этот процесс не заканчивается в раннем детстве. Даже в случае по­
вреждения обширных участков нервной ткани принцип «пользуйся, а не то
потеряешь» продолжает действовать в течение жизни1. В результате связи,
которые, возможно, часто активировались в детстве (и поэтому сохранялись),
могут впоследствии исчезнуть на более поздних стадиях развития — просто
потому, что они больше не требуются. Этот факт лег в основу интересного
довода против психоаналитической теории «инфантильной амнезии».
Этот аргумент обычно формулируется следующим образом: человек
не полагается на те же схемы памяти во взрослой жизни, как в детстве,
потому что его обстоятельства меняются радикально. Так как воспоми­
нания детства больше не используются, они атрофируются. Инфантильная
амнезия является поэтому простым вопросом распада памяти — распада
давно не используемых связей. Таким образом, выдвигается довод, будто
нет необходимости постулировать активную силу «вытеснения», чтобы объ­
яснить универсальную неспособность вспомнить события самого раннего
детства, так же как и нет никакого смысла в попытке «восстановить» их.
Есть несколько существенных вопросов касательно этого утвержде­
ния, два из которых стоит рассмотреть. Первым является то, что сознательное и бессознательное припоминание является двумя совершенно
разными явлениями. Активация следов памяти вовсе не тождественна
сознательному припоминанию. То, что мы сознательно не воспринимаем
и не отдаем себе отчет о событиях раннего детства, еще не означает, что
следы, которые эти события оставили, постоянно не активируются. На­
оборот, довольно вероятно, что сети, пережившие большие процессы си­
наптического прунинга в раннем детстве, служат шаблонами, по которым
создаются все последующие воспоминания. Эти глубоко консолидирован­
ные «магистральные» схемы активировались на регулярной основе, даже
если события, создавшие их изначально, не достигают уровня сознания, —
и даже если события, создавшие их, больше не могут достигнуть уровня
сознания. Это вносит некоторые важные корректировки в описание функ­
циональной архитектуры человеческой памяти, о чем мы расскажем в сле­
дующем разделе. На данный момент мы просто отметим, что в современной
нейробиологии различие между сознательными и бессознательными ме­
ханизмами памяти четко установлено (см. гл. 3). Никто не сомневается, что
следы долговременной памяти могут активироваться без сопутствующего
1
Этот принцип неверен в отношении мозга плода — большая часть синапсов развивает­
ся благодаря спонтанной активности нейронов. Подробнее см.: Colin-Le Brun I., Ferrand N.,
Caillard O., Tosetti P., Ben-Ari Y., Gaïarsa, J.-L. Spontaneous synaptic activity is required for the
formation of functional GABAergic synapses in the developing rat hippocampus // The Journal of
Physiology. 2004. № 559(1). Р. 129–139. — ​Прим. ред.

Глава 5. Память и фантазия

123

переживания, появляющегося как сознательное воспоминание. На самом
деле большинство процессов памяти принимает подобную форму. Такие
процессы памяти описаны как имплицитные (скрытые). Когда следы долго­
срочной памяти активированы и осознаются (т. е. доступны временному
«буферу» рабочей памяти, упомянутому выше), мы говорим, что воспоми­
нание проявилось (предстало эксплицитно). (Хороший пример этого раз­
личия был дан в гл. 4, в разделе «Приручение аффекта» в связи с памятью,
закодированной в системе «СТРАХ».) Технические термины «имплицит­
ная» и «эксплицитная» память в современной нейробиологии тождествен­
ны более старым терминам «бессознательная» и «сознательная» память.
Вторая причина подвергнуть сомнению заявление, что воспоминания
раннего детства просто «забываются», — закон Рибо, который гласит, что
самые старые воспоминания являются самыми прочными. Любое свидетель­
ство наличия инфантильной амнезии должно объяснить, почему оно на­
рушает закон Рибо. В психоанализе объяснение состоит в том, что воспо­
минания раннего детства действительно очень прочны; только кажется,
что их забывают, но на самом деле они просто недоступны сознанию взрос­
лого. Вопрос тогда ставится так: почему они недоступны осознанному зна­
нию? В психоанализе ответом является вытеснение. Неясно, каким образом
иная причина могла бы объяснить это нарушение закона Рибо.

Мнемоническое разнообразие
Фрейд, как полагают, утверждал, что, как только воспоминание за­
писано, его невозможно забыть. В действительности он так не считал,
но он, конечно, подчеркивал удивительное постоянство памяти1. И долго­
временная память является действительно очень надежной вещью.
Причина, по которой долговременные воспоминания так устойчивы,
состоит в том, что они обычно записываются во многих местах — в не­
котором смысле воспоминания находятся в мозге «повсюду». Из более
раннего обсуждения природы связей между клетками нас не должно удив­
лять, что воспоминаниям присуще широко распределенное анатомическое
представление. Поэтому существует большая избыточность в мнемониче­
ском процессе. Воспоминания подключают связи между обширными бло­
ками нейронов, и удаление той или иной части блока не повлияет на память
1
На самом деле Фрейд писал следующее: «Возможно, нам следовало бы довольство­
ваться утверждением, что прошлое в душевной жизни может сохраниться, что оно не обязательно должно разрушиться. И тем не менее вероятно, что также и в психической сфере
нечто старое — как правило или как исключение — настолько стирается или растрачивает­
ся, что его уже никак нельзя оживить и восстановить, или что сохранение вообще связано
с известными благоприятными условиями. Это возможно, но мы ничего об этом не знаем.
Мы вправе придерживаться только того, что сохранение прошлого в душевной жизни — это
скорее правило, а не странное исключение» (Freud, 1930a. Р. 71–72). Цит. по: Фрейд З. Со­
брание сочинений: В 10 т. М.: СТД, 2007. Т. 9. Вопросы общества. С. 203–209. — Прим. пер.

124

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

в целом. Это может ее немного повредить, но очень трудно стереть всю
сеть. (К тому же поврежденные следы могут быть «реконструированы»,
хотя восстановленная версия может не всегда быть точной; см. ниже.)
Вторая причина, по которой долговременная память так прочна, состоит
в том, что воспоминания записываются несколькими способами. Суще­
ствует множество подсистем памяти, а не единственная «картотека». Та­
ким образом, даже если один «документ» потерян или поврежден, большая
часть информации, которую он содержал, может храниться в другом ме­
сте, под другим заголовком, в других «документах».
Теперь мы познакомимся с некоторыми из наиболее известных «кар­
тотек» человеческой памяти. В этой области ведутся споры о том, пред­
ставляют ли они абсолютно независимые категории, однако эта система
классификации очень широко используется и, вероятно, будет полезной
и в дальнейшем. Эти категории можно представить как подсистемы ком­
понента памяти «хранилище», изображенного на рис. 5.1 и 5.2.

Семантическая память
Семантическая память является «сетью ассоциаций и понятий, которые
лежат в основе наших элементарных знаний о мире — значения слов, кате­
гории, факты и суждения и т. п.» (Schacter, 1996. Р. 151). Это знание хра­
нится в форме информации от третьего лица, наподобие той, что можно
найти в энциклопедиях. Она включает части объективной информации
о мире и его устройстве — фактах, таких как «у собак четыре ноги» и «Лон­
дон — столица Великобритании». Нет ничего «личного» в семантической
памяти — в том смысле, что она не репрезентирует опыт. Она содержит
информацию, которой мы, как правило, делимся с другими членами нашего
общества, особенно со сверстниками и товарищами. Однако она также хра­
нит объективную личную информацию, например: «Я родился 17 июля
1961 года» и «Я живу в Бангоре, что в Уэльсе». Большая часть нашего се­
мантического знания закодирована в период обучения в начальной школе,
но не менее значительная часть из него приобретается еще раньше. Нужно
помнить, что семантическая память включает много «общих знаний». Дей­
ствительно, мы часто не задумываемся, что когда-то нам пришлось обучиться им. Например, семантическая память содержит грамматические правила
языка, знание того, что предметы падают на землю, когда мы отпускаем их,
что чашки разбиваются, но мячи отскакивают, что листья разносятся по
ветру. Когда наши руки автоматически вытягиваются, чтобы поймать пада­
ющую чашку в предвидении того, что она может разбиться, тогда это дви­
жение основано на памяти; мы тянемся вниз, потому что из бесконечного
количества подобных случаев знаем вероятный исход. Сами привычные
движения рук (в этом примере) отнесены к категории «процедурной памя­
ти», являющейся своего рода «телесной» памятью, которую мы обсуждаем

Глава 5. Память и фантазия

125

отдельно ниже; но абстрактное правило «чашка может разбиться, если упа­
дет со стола», закодировано в семантической памяти.

Категории знания и восприятия
Семантическая память может быть разбита на несколько подэлементов
таким образом, что проявятся определенные аспекты нашей семантической
памяти, которые могут быть нарушены в относительной независимости друг
от друга. Это свойство семантической памяти известно как материальная
специфичность. Правила языка, математические правила, знание форм и по­
веденческие модели различных категорий объекта хранятся в различных
сетях мозга и поэтому уязвимы для изолированных повреждений. Большая
часть различий между психическими функциями левого и правого полу­
шарий головного мозга зависит от материальной специфичности (см. гл. 8).
Материальная специфичность до некоторой степени зависит от модальной
специфичности 1. Например, схемы в средней затылочно-височной части
коры, особенно правой, классифицируют информацию, позволяющую нам
узнавать отдельные лица, а схемы конвекситальных отделов левой височной
доли (и прилегающих частей теменных и затылочных долей) классифици­
руют информацию, позволяющую нам вспомнить конкретные имена2. Схе­
мы «лиц» кодируют визуально-конкретные образы, тогда как схемы «имен»
кодируют акустико-конкретные образы. Однако категориальное знание
о лицах и именах (и связях между ними) в то же время хранится и система­
тизируется абстрактно. В той мере, в какой сегменты памяти закодирова­
ны как конкретные, модально-специфические, а не абстрактные образы,
материально-специфические связи и категории, нейробиологи склонны
классифицировать их под заголовком перцептивных, а не мнемонических
механизмов (см. ниже). Абстрактные связи между объектами (или их свой­
ствами) обычно относятся к семантическим воспоминаниям.

Анатомия семантической памяти
Так как семантическая память касается «объективных» фактов и пред­
ставляет мир с точки зрения «третьего лица» (даже информация о Соб­
ственном Я, такая как «я родился 17 июля 1961 года»), то читателя в дан­
ном пункте не должно удивлять, что она кодируется в экстероцептивной
1
«Модальная» специфичность относится к информации, которая ограничена конкрет­
ной модальностью восприятия (например, зрением или слухом). «Материальная» специфи­
ка относится к информации, которая ограничена определенной абстрактной категорией
(например, вербальной или пространственной).
2
Важно отметить, что эти области не содержат все «следы памяти», например, отдель­
ное лицо или имя. Скорее в рассматриваемых областях обнаруживаются критические узлы
таких схем, что приводит к серьезной деградации психологической функции при поврежде­
нии этих уязвимых областей.

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

126

коре. Сеть ассоциаций и понятий, включающих семантическую память,
принимает форму «каталога» связей между конкретными образами, пред­
ставленными в модально-специфической коре (см. Mesulam, 1998). Эти
каталоги могут поэтому в большой степени быть «локализованы» в «ас­
социативных» зонах коры, связывающих различные области унимодаль­
ной коры друг с другом (рис. 5.4). Это в особенности относится к задней
височной и нижней теменной области мозга, формирующих центр функ­
ционального блока мозга, который Лурия (Luria, 1973) назвал блоком
приема, переработки и хранения экстероцептивной информации (см. гл. 1).
Однако, как ранее указывалось, читатель не должен принимать эти конт­
рольные центры в ассоциативных сетях за сами сети. Сами следы памяти
чрезвычайно широко распределены в коре головного мозга, поскольку
они должны по необходимости включать все конкретные, унимодальные
образы, которые семантические каталоги соединяют вместе.

Рис. 5.4. Задняя ассоциативная кора

Вспомнить настоящее
Неопределенность на границах между семантической памятью и вос­
приятием отражена в некоторых любопытных аномалиях в нашей клини­
ческой классификации пациентов с поражением соответствующих обла­
стей мозга. Например, хотя пациенты, которые не способны вспомнить
имена, жалуются, что с их «памятью» что-то не так, мы (невропатологи
и нейропсихологи) полагаем, что их трудности связаны с «языковой» дис­
функцией. Соответственно, мы классифицируем этих пациентов в соот­
ветствии с нозологической единицей «афазия» (а точнее — «аномическая
афазия»), а не «амнезия». (Для подробного толкования понятия афазии
см. гл. 8.) Аналогичным образом неспособность распознать знакомые лица
отнесена к нарушениям восприятия («агнозия» — «прозопагнозия»), а не
к нарушениям памяти (амнезия).
Точно так же неспособность вспомнить движение, которое мы совер­
шаем, чтобы поймать падающую чашку, является расстройством точных

Глава 5. Память и фантазия

127

движений («идеомоторная, или идеаторная апраксия»), а не амнезией. Все
афазии, агнозии и апраксии являются в действительности поражением
памяти (в самом широком смысле), но мы диагностируем их как наруше­
ния языка, восприятия, сложных движений и т. д. Отчасти это связано
с тем, что эти категории знания настолько доведены до автоматизма, что
мы упускаем из виду тот факт, что мы когда-либо их изучали.
В результате львиная доля того, что мы считаем само собой разумею­
щимся об устройстве мира, каким мы его воспринимаем, — на самом деле
является тем, что мы узнали о нем, в том виде как мы помним это знание.
Это лучше всего доказывается тем, что миропонимание может внезапно
измениться — и часто драматическим образом — для людей с поражения­
ми мозга. В результате некоторые пациенты испытывают неспособность
понять, что это они изменились, а не мир. Это может также быть проде­
монстрировано с точки зрения нейронального развития. Представим кош­
ку, которая не сможет различать горизонтальные линии, если лишить ее
этого опыта в критический период развития. Зрительная зона коры мозга
таких кошек развивается в таких условиях, в которых кошка испытывает
недостаток в горизонтальной визуальной информации. Если поставить
перед кошкой, лишенной с рождения визуальных стимулов с горизонталь­
ной линией, горизонтальную планку, она будет вести себя, как будто объ­
ект не существует. Это один класс доказательств того факта, что большая
часть того, что мы принимаем за восприятие, на самом деле является па­
мятью. Другим примером восприятия, основанного на памяти, является
акцент, отражающий различия между усвоенными особенностями раз­
личных языков. Японцы испытывают большие затруднения при различении
звуков «р» и «л», потому что в фонологически осмысленном окружении,
в котором развивается их мозг, это различие не существует. Даже если
они позже попадают в среду, где эта разница действительно имеет значе­
ние, они все равно воспринимают мир по-другому, — по крайней мере
в том, что касается этой маленькой детали.
Название популярной книги Джеральда Эдельмана, «Вспомнить на­
стоящее» (Edelman, 1989), очень хорошо объясняет, что такое восприя­
тие. Все мы автоматически реконструируем реальность, которую вос­
принимаем из моделей, хранящихся в нашей памяти. Мы не воспринима­
ем мир заново в каждое мгновение дня, не пытаемся заново отличить
объекты и расшифровать значение слов, отделив их от недифференци­
рованного потока раздражителей, постоянно направленного на нас. Как
раз этим, по-видимому, заняты новорожденные младенцы. Мы, взрослые
люди, постоянно проецируем свои ожидания (продукты нашего пред­
шествующего опыта) на мир и таким образом в большей степени конструируем мир вокруг нас, а не воспринимаем его непосредственно.
Таким образом мир нашего повседневного опыта вдвойне удален из «объ­
ективной действительности», о которой толкуют философы (см. гл. 2):

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

128

сначала интерпозицией нашего перцептивного аппарата (который раз­
работан, чтобы переживать и репрезентировать определенные элемен­
ты мира), но также и нашей памятью (которая на основе прошлого опы­
та организует и преобразовывает определенные элементы мира в рас­
познаваемые объекты).
Александр Романович Лурия (советский нейропсихолог, которого мы
уже упомянули несколько раз) вместе со своим коллегой Львом Семёно­
вичем Выготским утверждал, что иерархическое устройство восприятия
и памяти обращает (инвертирует) свой порядок в ходе развития (см. Luria,
1973. P. 74–75). Для младенца все зависит от чувств, и познавательная дея­
тельность обусловлена восприятием конкретной реальности. В ходе раз­
вития, однако, глубоко заложенное и абстрактное знание, полученное из
этого раннего полезного опыта, начинает управлять процессами восприя­
тия. Поэтому мы видим то, что ожидаем увидеть, — и либо удивляемся,
либо не замечаем противоречия своим ожиданиям. Экспериментальные
исследования показывают, что люди часто видят несуществующие объ­
екты — просто потому, что они предполагают их наличие. Самый извест­
ный пример этого — «слепое пятно», расположенное в точке, где зритель­
ный нерв входит в сетчатку. Поэтому объективно у нас есть дыра восприя­
тия (расположенная ближе к центру поля зрения), когда мы закрываем
один глаз. Субъективно, однако, эта область «заполнена» текстурой,
цветом, движением и т. п., которые адекватны тому, что мы ожидаем уви­
деть в той части поля зрения в текущих обстоятельствах. Вот пример того,
что сторонники когнитивного подхода называют «нисходящим» влиянием
на зрительное восприятие. (Только младенцы, как принято думать, по­
лагаются почти исключительно на восходящие механизмы восприятия.)
Эти факты очевидно важны для психотерапевтов, ежедневная работа
которых имеет дело с тем, чтобы помочь пациентам осознать интернали­
зованные модели, влияющие на их жизненный опыт и делающие настоящее
похожим на прошлое. Неясно, применимы ли результаты нейробиологи­
ческих исследований нисходящих влияний механизмов памяти на восприя­
тие к сложным явлениям переноса, который так интересует психотерапев­
тов. Однако кажется обоснованным рабочим предположением, что эти
механизмы объясняют, по крайней мере, часть более сложных явлений.
(Здесь у нас снова есть плодородная почва для будущего междисципли­
нарного исследования; см. гл. 10.)

Процедурная память
Процедурная память является своего рода «телесной» памятью. Это
память для обычных моторных навыков, или, в более общем плане, сен­
сомоторных или идеомоторных навыков. Она «позволяет нам осваивать
операции и знать, как можно что-либо сделать» (Schacter, 1996. Р. 135):

Глава 5. Память и фантазия

129

как ходить, как сложить домик из кубиков, как писать, как играть на фор­
тепьяно и т. д. Как говорилось выше, многие из этих навыков выучены наи­
зусть, и мы обычно не думаем о них как о разновидностях памяти. Одна­
ко как приобретенные навыки, актуализированные в надлежащих условиях, они являются именно памятью и зависят от соответствующего опыта
и практики. Постоянное повторение в фазе научения особенно важно для
процедурной памяти, которая имеет намного более глубокие эволюционные
корни, чем семантическая память. Все уровни идеомоторных способностей,
от ходьбы до игры на фортепьяно, являются навыками, освоенными по­
степенно. Они чрезвычайно устойчивы к распаду со временем, что переда­
ется известным афоризмом «трудно выучить, нелегко забыть».
Существует некоторое сходство между процедурной и семантической
памятью, поскольку множество моторных навыков закодированы и со­
храняются как в процедурной, так и в семантической форме. Однако их
следует отличать, поскольку знание правил игры еще не гарантирует соб­
ственно хорошей игры.
Различие между процедурной и семантической памятью подчеркива­
ется тем фактом, что в результате повреждения головного мозга они мо­
гут распадаться независимо друг от друга. Довольно типично для невро­
логических пациентов утратить привычные способности, но сохранить
абстрактное знание об утраченных навыках. Соответственно, исследова­
ния функциональной визуализации (например, ПЭТ и фМРТ) 1 показыва­
ют, что при решении процедурных и семантических задач активируются
различные отделы мозга. Однако те его части, что активируются при ре­
шении задач процедурной памяти, не задействуют всю моторную систему.
Например, моторная (и идеомоторная) кора в теменной и лобной долях
занимается процедурным научением. Однако, как только навык становит­
ся привычным (т. е. более глубоко консолидированным в процедурной
памяти), ответственная за него моторная программа постепенно консо­
лидируется в подкорковых структурах, включая главным образом базаль­
ные ганглии и мозжечок (см. рис. 5.5).

Процедурная память и бессознательное
Важная особенность процедурной памяти заключается в ее неявной
(имплицитной) работе. Обычное поведение выполняется автоматически
(и поэтому бессознательно) почти по определению. Как только процедур­
1
ПЭТ (позитронно-эмиссионная томография) и фМРТ (функциональная магнитнорезонансная томография) являются методами, показывающими относительную активацию
различных областей мозга путем визуализации уровня метаболической активности (который
отражает частоту, с который клетки активируются) в различных участках мозговой ткани.
Использование этих техник, когда испытуемый выполняет конкретную задачу и сравнение
полученных результатов с результатами выполнения другой задачи, выявляет различия в от­
делах мозга, задействованных в выполнении различных задач.

130

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

ная память предстает в явном виде (эксплицитно), она превращается во
что-то еще, переводится в семантическую или эпизодическую форму (эпи­
зодическая память обсуждается в следующем разделе). Например, широ­
ко известно, что навыки ведения игры могут улучшиться без соразмерно­
го увеличения абстрактного и явного знания того, как игрок должен дви­
гаться, играя в игру. Знание, которым обладает тренер по теннису или
гольфу, не приобретается просто практикой занятий спортом в процедур­
ной форме. Многие весьма умелые игроки не знают о точных движениях,
требуемых для выполнения конкретной подачи. На самом деле известная
форма трюкачества в таком виде спорта — спросить противника, как именно он держит ракетку или какую позицию его локоть занимает во время
удара. Опытный игрок знает, что, задумываясь о хорошо усвоенном дви­
жении, зачастую можно прийти к резкому снижению техники игры. На­
против, спортсмены высокого уровня описывают свои лучшие, или пико­
вые, результаты как достигнутые в момент, когда они были «в форме» —
находились в ситуации полного автоматизма, когда они вообще не думали
о том, как выполнить удар, и ракетка или клюшка кажутся просто про­
должением их тела (см. Gallwey, 1986).

Рис. 5.5. Области, ответственные за процедурную память

Как правило, процедурная память будет ассоциативно связана и с се­
мантической, и с эпизодической памятью. Таким образом, те же случаи
будут закодированы одновременно, но по-разному: как ряд основанных
на опыте событий, как ряд абстрактных фактов и как ряд привычных ре­
акций. Это проявление избыточности памяти, которую мы упомянули

Глава 5. Память и фантазия

131

выше. В результате сплошь и рядом поведение человека в большой степе­
ни детерминировано воздействиями и событиями, которые человек абсо­
лютно не осознает.
Без сомнения это относится к некоторым явлениям, хорошо известным
психотерапевтам. Например, перенос при рассмотрении с позиций пер­
цептивной памяти раскрывается в новом свете, он включает в себя также
и элементы процедурной памяти. Неясно пока, до какой степени это от­
носится к другим аспектам в психотерапии, например, «телесной памяти»,
которую демонстрируют некоторые травмированные пациенты. Однако,
как мы упоминали ранее, ряд автоматических эмоциональных поведенче­
ских реакций (управляемые системой «СТРАХ» на условные опасные раз­
дражители) функционируют несомненно как процедурные воспоминания.
Возможно, будущими совместными усилиями психотерапевтов и нейро­
биологов станет возможно дифференцировать подсистемы «процедур­
ной» памяти более точно.

Эпизодическая память и сознание
Эпизодическая память включает буквальное «перепроживание» про­
шедших событий — она актуализирует в сознании прошлые моменты опы­
та. Большинство из нас считает, что это и есть собственно память. Когда
мы говорим «я помню то-то и то-то», речь идет об эпизодической памяти.
Согласно Шактеру (Schacter, 1996), система эпизодической памяти «по­
зволяет нам явно припоминать события личной истории, которые опре­
деляют наши жизни» уникальным образом. Здесь следует выделить два
аспекта: а) эти воспоминания по своей природе субъективны и б) они по
своей природе сознательны (отсюда и «я помню»).
Почему воспоминания о событиях нашей личной жизни обязательно
должны быть сознательными? Потому что они включают перепроживание
прошлых моментов опыта. В гл. 3 мы узнали, что эти моменты состоят из
мгновенных связок Я-состояний с параллельными событиями во внешнем
мире; и мы знаем, что сознание (или «ядерное сознание») является и сред­
ством, и содержанием таких связок. Эпизодическая память, следователь­
но, составляет необходимую часть «автобиографического Я» (см. гл. 3).
Расширенное сознание является «расширенным» как раз потому, что оно
содержит прошлые Я-объектные связки. Сюда относится повторное про­
живание прошлых моментов (или прошлых Я-объектных «единиц») ядер­
ного сознания.
Но значит ли это на самом деле, что автобиографическое знание обя­
зательно сознательно? Психотерапевты довольно часто сообщают, что их
пациенты «восстанавливают» воспоминания о событиях личной жизни,
которых они ранее не осознавали. Не были тогда эти воспоминания ранее
записаны как «эпизоды»? Не существовали ли они ранее, в виде семанти­

132

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

ческих убеждений и процедурных привычек? Если это так, то все так на­
зываемые восстановленные воспоминания на самом деле будут реконструи­
рованными воспоминаниями, в том смысле, что они были бы сотканы из
материала, который сам по себе не является «эпизодическим». С одной
стороны, конечно, вполне вероятно, что личный эпизод может оставить ней­
ронный след (связь между Я и миром), который связывает два отражающих
действительные события представления (Я-состояние с параллельными со­
бытиями в мире) и осознается, лишь когда связь (в противоположность са­
мим представлениям) активируется снова. И все же сомнительно, может ли
состояние Я быть «представлено» без необходимой «повторной активации».
Другими словами, состояние «Я»1 по сути сознательно. (Нельзя употребить
местоимение «я» в утверждении «я помню» и одновременно не быть «Я».)
Чувство Я, самого себя («я был там»; «это случилось со мной») является по
определению сознательным. Получается, что, хотя внешние события могут
быть записаны в мозге бессознательно (как семантические, перцептивные
или процедурные следы), эпизодическое проживание этих событий, повидимому, сознательным быть не может. Опыт не является простым следом
прошлых раздражителей. Опыт нужно прожить. Лишь перепроживание со­
бытия в качестве опыта («я помню») с необходимостью переводит его в со­
знательную форму. Именно чувство Я, самого себя («переживания бытия»)
связывает следы в опыт. Это иной способ сказать то, что мы уже сказали
в гл. 3 относительно сознания в целом: это наше «Я» связывает фрагменти­
рованные представления о мире в цельный, проживаемый опыт. Канал в ин­
терфейсе между Я и миром и есть «Я» как таковое.
Таким образом мы, похоже, вновь открыли (уже с нейробиологической
точки зрения) тот очевидный факт, что когда мы чувствуем свои пере­
живания, то делаем их восприимчивыми к «вытеснению». Даже при том,
что у нас может быть совершенно идеальный семантический, перцептив­
ный, или процедурный отчет о происшедших событиях, множественные
экстероцептивные следы этого события должны быть актуализированы
в параллельной связи с разумным, воспринимающим и чувствительным
«Я» (и при помощи этого «Я»), если событию надлежит быть перепро­
житым сознательно (т. е. предстать эпизодическим воспоминанием). Что
угодно, что препятствует таким связям, может вытеснить память из рас­
ширенного сознания.
Следовательно, когда психотерапевты говорят о бессознательной па­
мяти на личные события, они на самом деле имеют в виду нечто, на что
сохраненные события могут быть похожи, если будут перепрожиты. Бес­
сознательные воспоминания о событиях (бессознательные эпизодические
воспоминания) — это эпизодические воспоминания «как если бы». Они
1

ред.

Здесь и далее, если в кавычках, то речь идет о «Я» в понимании Я. Панксеппа. — Прим.

Глава 5. Память и фантазия

133

не существуют как опыт, пока повторно не активированы «Я» в текущем
времени. А до тех пор они существуют как таковые исключительно в фор­
ме процедурных и семантических следов (привычек и убеждений).

Анатомия эпизодической памяти
Структуры, которые наиболее важны для эпизодической памяти, ради­
кально отличаются от тех, которые обслуживают семантическую и про­
цедурную память. Эпизодическая память вызывает сознательную активацию
(т. е. возбуждается глубокими структурами ствола мозга, как показано
в гл. 3) уже имеющихся шаблонов кортикальных связей (т. е. облегченных
синаптических сетей), репрезентирующий предшествующие результаты вос­
приятия 1. Каталоги таких связей между имеющимися шаблонами корти­
кальных подключений и различными «Я»-состояниями ствола мозга коди­
руются в первую очередь через гиппокамп. Гиппокамп является трехслойной
частью древней коры, находящейся на внутренней поверхности переднего
мозга в височной доле (рис. 5.6). Он тесно взаимосвязан с группой других
структур, собирательно именуемой «лимбическая система» (см. гл. 1).

Рис. 5.6. Гиппокамп

Для понимания эпизодической памяти вопрос отнюдь не последней
важности заключается в том, что сеть структур, входящих в лимбическую
систему, была впервые выявлена Джеймсом Папесом в 1930-х годах (см.
MacLean, 1949) не в связи с функциями памяти, но скорее в связи с эмоциями. Тем самым подчеркивается тот факт, что эпизодические воспоми­
нания не просто хранятся, но скорее проживаются. Суть эпизодической
памяти заключена в том, что она сознательна, и, как мы узнали в гл. 3 и 4,
сутью порожденных сознанием «Я»-состояний является то, что они по
1
Сознательные мысли являются также «результатом восприятия» и могут также быть
повторно активированы.

134

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

своей природе эмоциональны. Поэтому мы говорим, что сознание является
и носителем эпизодической памяти, и ее содержанием: мы восстанавливаем
события в эпизодической форме, чтобы вспомнить, как они ощущались.
Последствия поражений гиппокампа. Пациенты с двусторонним по­
вреждением гиппокампа не утрачивают сознания. Ядро сознания в таких
случаях полностью интактно. Вместо этого у них утрачен один критически
важный компонент расширенного сознания: способность включать ней­
рональные следы прошлых событий в сферу своего сознательного пони­
мания (см. гл. 3). Сами следы все еще там (неявно пребывая в процедурной
и семантической форме), но эти пациенты не способны сознательно, или
явно восстановить их. Поэтому поведение таких пациентов все еще находится под влиянием прошлого опыта; в чем они испытывают недостаток,
так это в способности сознательно отрефлексировать собственный опыт.
В связи с этим часто ссылаются на известный эксперимент Эдуарда Кла­
пареда (1873–1940) 1 (Claparède, 1911). Клапаред, скрывая булавку в руке
во время приветствия своей пациентки, колол ее таким образом при ру­
копожатии. Когда он позднее попытался приветствовать пациентку снова,
она отдернула руку, даже при том что у нее не было сознательного воспоминания о том, что она когда-либо встречалась с Клапаредом прежде. Их
встреча исчезла из ее памяти, но ее эффекты остались. Вот пример диссо­
циации между эпизодической и процедурной памятью. На вопрос, почему
она отказалась пожать руку Клапареду, пациентка объяснила, что «каждый
имеет право не протягивать руку», таким образом демонстрируя диссо­
циацию между эпизодической и семантической памятью. Она знала, как
следует поступить (процедурная память), и она вспомнила соответствующие
абстрактные факты (семантическая память), но она была не способна вос­
произвести имевший место фактический опыт (эпизодическая память).
Здесь необходимо провести дальнейшее различение. Пациентка Кла­
пареда была бы в состоянии вспомнить фактический опыт укола руки, если
бы это произошло задолго до повреждения ее головного мозга. Пациенты
с поражениями гиппокампа теряют прежде всего способность вспомнить
события, происходящие после повреждения. Это демонстрирует, что гип­
покамп играет центральную роль не столько в актуализации прошлого
опыта, сколько в кодировании опыта в эксплицитно актуализируемой
форме (см. рис. 5.1). Похоже на то, что роль гиппокампа состоит в создании каталога (Я-объектных) ссылок, упомянутых выше. Неспособность
сознательно восстановить память о личных событиях, произошедших по­
сле повреждения головного мозга, называют антероградной амнезией.
Затруднения припоминания таких событий, произошедших до травмы,
называют ретроградной амнезией. Как правило, предел эпизодической
1
Швейцарский врач-невролог, психолог, один из пионеров детской психологии, пред­
ставитель функционализма. — Прим. перев.

Глава 5. Память и фантазия

135

памяти не совпадает в точности с моментом, когда мозг был поврежден;
период амнезии на личные события обычно несколько выходит за преде­
лы момента получения повреждения. Это отражает закон Рибо и отно­
сится к тому, что недавние воспоминания (закодированные незадолго до
начала амнезии) еще не укоренились достаточно глубоко, чтобы выдер­
жать эффекты повреждения гиппокампа. Ретроспективное стирание пред­
шествующих воспоминаний дает нам поразительные свидетельства суще­
ствования и важности процесса консолидации памяти и участия гиппо­
кампа в этом продолжающемся динамическом процессе.
Роль гиппокампа в эпизодической памяти также очевидна из эффектов
гиппокампальной стимуляции. Так же как гиппокампальные поражения
лишают перцептивные следы чувства «я», «личного присутствия» или
ощущения, что «это случилось со мной», так и гиппокампальная стиму­
ляция может произвести ложное чувство «личного присутствия» или
ощущение, что «это случилось со мной». Это — предполагаемое физио­
логическое основание феномена дежа-вю, некоторых форм галлюцинаций
(например, при сложных парциальных формах эпилепсии — см. гл. 6),
и (вполне возможно) определенных форм «ложной памяти».
НМ. Ни одно нейропсихологическое исследование эпизодической
памяти не будет полным без хотя бы поверхностного упоминания широко
известного случая «пациента НМ». Наряду с Финеасом Гейджем, НМ яв­
ляется, вероятно, самым известным клиническим случаем в истории по­
веденческой нейробиологии. Он страдал от тяжелой формы эпилепсии,
при этом очаг патологической активности находился в гиппокампе (как
часто бывает при эпилепсии — из-за низкого порога активации лимбиче­
ских нейронов). В 1950-х годах канадский нейрохирург по имени В. Ско­
вилл из лучших побуждений решил удалить участок гиппокампа, ответ­
ственный за пароксизмы. И в наши дни эта операция все еще очень успеш­
на в лечении случаев стойкой эпилепсии. Однако как прямой результат того,
что вскоре обнаружил Сковилл, современные операции подобного рода
отличаются одной очень важной деталью от операции, выполненной паци­
енту НМ. Сковилл удалил левую и правую части гиппокампа НМ. Как пря­
мое следствие этой операции, эффекты которой были позже описаны Брен­
дой Милнер, коллегой Сковилла, НМ навсегда утратил эпизодическую
память (Scoville & Milner, 1957). Этот случай впервые привлек внимание
нейробиологов к решающей роли гиппокампа в формировании памяти.
НМ все еще имеет1 хороший доступ к своим преморбидным воспомина­
ниям. Это означает, что он в состоянии вспомнить только жизнь, которую
он прожил до дня операции, как его действия, включая детство и юность.
Поэтому он по сути живет еще в 1940-х годах. У него также нормальная
рабочая память. Таким образом, он может оперировать в пределах при­
1

Книга была написана до смерти НМ в 2008 году. — Прим. перев.

136

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

мерно семи единиц информации за один раз; но как только информация
отправляется из его буфера КСП в долговременную память и заменяется
новой частью сознательной информации, он больше не может сознатель­
но вспомнить эту информацию снова. НМ был очень тщательно обследо­
ван нейропсихологами. Это позволило продемонстрировать сохранность
его семантической и процедурной памяти. Например, он показал значи­
тельное улучшение в прохождении большого количества стандартных
психологических тестов, даже при том, что он не помнит выполнения им
прежде ни одного из этих тестов, и даже при том, что он не узнает ни од­
ного из специалистов, работавших с ним в таком тесном контакте в течение
всех этих лет 1.
Сегодня, когда гиппокамп удаляют для лечения сложно-парциальной
эпилепсии, нейрохирурги резецируют только одну половину гиппокампа,
и мы прилагаем много усилий, чтобы гарантировать, что будет удален боль­
ной, а не здоровый участок. Если оба гиппокампа поражены, то это являет­
ся абсолютным противопоказанием для операции (учитывая, что лучше иметь
эпилепсию, чем навсегда лишиться эпизодической памяти в будущем). Су­
ществует также несколько других патологий, поражающих преимуществен­
но эту область. Например, этот тип амнезии часто обнаруживается после
герпетического энцефалита — вирусного заболевания, имеющего тенденцию
избирательно поражать гиппокампальную ткань. Этот тип амнезии являет­
ся также общим последствием гипоксии (которая может случиться при от­
равлении дымом, побочных действиях наркоза и несчастных случаях на воде,
среди прочего). Пожалуй, самым известным расстройством, вызывающим
этот тип амнезии, является болезнь Альцгеймера, когда патологический про­
цесс весьма часто начинается в области гиппокампа и поражает гиппокамп
сильнее, по сравнению с большинством других отделов мозга.

Забывание, вытеснение и инфантильная амнезия:
пересмотр теории
Главный момент для понимания заключается в том, что разнообразие
систем хранения долговременной памяти делает обычным делом воздей­
ствие со стороны переживаний на наше поведение и убеждения, минуя
сознательное припоминание самих переживаний. То, что мы не можем
явно вспомнить что-то, не означает, что мы бессознательно, или неявно
не знаем, что произошло, или что мы не будем действовать на основе это­
го знания. То, что мы помним (сознательно или бессознательно), зависит
1
См. Ogden (1996), где превосходно описан случай НМ. «Потерянный морпех» Оливе­
ра Сакса (в: Sacks, 1985) дает удивительно ясное описание другого такого пациента с амне­
зией, хотя существует несколько ключевых отличий между пациентом Сакса и НМ, главным
образом заключенных в том, что первопричина амнезии (а следовательно, и точное место
повреждения) у них отличается, как показано ниже.

Глава 5. Память и фантазия

137

только от того, какая из систем памяти задействована во время кодиро­
вания и актуализации воспоминаний. Только когда в кодирование (и ран­
нюю консолидацию) опыта подключается система эпизодической памяти,
мы можем явно припомнить свой опыт. Если эта система не будет под­
ключена, то событие исчезнет из сознания, даже при том, что его неявные
эффекты на поведение и убеждения могут остаться.
Это указывает на возможный физиологический механизм для вытес­
нения (по крайней мере, некоторых его форм). В последние годы обнару­
жились факты, свидетельствующие о механизме забывания стрессовых
ситуаций, что имеет очевидную важность для психотерапии. Первый такой
факт — стрессовые ситуации могут приводить к ухудшению функциони­
рования гиппокампа (а значит, и эпизодической памяти). В стрессовых
ситуациях (например, связанных с активацией системы «СТРАХ»; см. гл. 4)
тело запускает каскад реакций, достигающий кульминационной точки
в надпочечниках, выбрасывающих стероидные гормоны (глюкокортикостероиды). Эти гормоны помогают нам мобилизовать энергию там, где она
нам нужна (например, увеличить частоту сердечно-сосудистых сокраще­
ний), и ослабить процессы, которые должны подвергнуться торможению
в стрессовых ситуациях. Но сколь бы полезными они ни были, чрезмерное
воздействие глюкокортикостероидов может также повредить нейроны —
и в частности гиппокампальные нейроны, так как они заключают необычно высокую концентрацию глюкокортикоидных рецепторов. Шактер
(Schacter, 1996) приводит убедительное доказательство того, что длитель­
ный стресс (например, у ветеранов войны и у лиц, пострадавших от сек­
суального насилия в детстве) приводит к повышенной концентрации глю­
кокортикостероидов. Данное состояние ассоциируется с различными
патологиями памяти, которая может свидетельствовать о дисфункции
гиппокампа. Кроме того, исследования мозговой визуализации показы­
вают, что гиппокампальный объем значительно уменьшен у таких групп
пациентов. Помимо того, эксперименты на нормальных испытуемых по­
казывают, что фармакологическое изменение уровней стероидных гор­
монов в организме может привести к временному нарушению эпизодиче­
ской памяти, даже у здоровых добровольцев. Эти факты говорят о том,
что распад связей в гиппокампе может вполне быть важной ступенью
в процессе вытеснения (т. е. в блокировке доступа к сознанию) травмати­
ческих воспоминаний. Эти воспоминания закодированы в форме, делаю­
щей их недоступными для последующей явной репрезентации в созна­
нии, — по причине дисфункции гиппокампа в момент самого травматиче­
ского переживания.
Подобная цепь рассуждений относится и к инфантильной амнезии.
В первые два года жизни гиппокамп функционален не полностью. Отсюда
следует, что эпизодическую память в этот период развития закодировать
невозможно. Естественно, это не означает, что первые годы жизни не­

138

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

важны или что у нас нет памяти первых двух лет жизни. Это означает
лишь, что воспоминания, которые мы действительно кодируем в течение
нескольких первых лет, примут форму привычек и убеждений (процедур­
ных и семантических знаний), а не явных, эпизодических, воспоминаний.
Инфантильное знание хранится как «физическая память» и неявное зна­
ние о том, как устроен мир. У нас поэтому есть все основания ожидать,
что ранее приобретенный опыт оказывает решающее влияние на развитие
личности (рассмотрение доказательств «нейронального прунинга» и т. п.
обсуждалось выше), но кажется очень маловероятным, что кто-то может
явно вспомнить какое-то событие, произошедшее с ними за первые 18–24 ме­
сяца жизни. Когда кто-то в психотерапевтическом процессе сталкивается
с эпизодической памятью, относящейся к очень раннему периоду, пред­
ставляется разумным рассматривать ее как «реконструкцию», полученную
из источников помимо эпизодической памяти (или конструктом, основан­
ным на более поздних воспоминаниях, спроецированных ретроспективно
на первые два года жизни)1. Многие характеристики, которые Фрейд при­
писывал «покрывающим воспоминаниям», кажется, будут здесь уместны.
Это имеет важные последствия для «восстановления» вытесненных
и инфантильных воспоминаний. В соответствии с последними данными
будет обоснованным предположением, что эпизодические ранние инфан­
тильные воспоминания никогда не могут быть восстановлены ни в каком
правдоподобном ключе. Наш самый ранний опыт можно только реконструировать через выводы, полученные из неявных (бессознательных) семан­
тических и процедурных данных. То же относится, хотя и в меньшей степе­
ни, к травматическим воспоминаниям. Кажется разумным предположить,
что в некоторых крайних случаях травматические события просто не за­
писаны в эпизодической памяти, и поэтому (как в случаях со структурным
гиппокампальным поражением) они никогда не могут быть актуализирова­
ны как воспоминания. Однако есть вероятность, что такие события будут
чаще всего кодироваться в ухудшенной эпизодической форме, так что в ито­
ге потребуется больше усилий для их восстановления, и конечный продукт
будет более или менее ненадежен (соткан из неопределенных эпизодиче­
ских следов и частично собран из других источников).

Нарушения актуализации
До сих пор мы держали фокус почти исключительно на стадиях коди­
рования и хранения памяти (см. рис. 5.1). Хотя амнезия, связанная с гип­
1
Самые ранние воспоминания нашего детства часто скомпилированы ретроспективно
на основе фотографий и свидетельств родителей на предмет рассматриваемых событий.
Воссозданный характер этих воспоминаний часто обнаруживает себя тем, что в таких кар­
тинах «воспоминаний» мы на самом деле видим себя со стороны (с точки зрения третьего
лица).

Глава 5. Память и фантазия

139

покампальным поражением, принимает форму неспособности восстано­
вить постморбидные эпизодические воспоминания, это происходит не
из-за патологии в собственно мозговых механизмах актуализации. Эти
воспоминания не могут быть восстановлены, потому что они не были закодированы в адекватной эпизодической форме изначально. Нарушения
памяти, вызванные патологией актуализации (воспроизведения), при­
нимают совершенно иную форму.
На рис. 5.7 показано, что гиппокамп является частью сложной схемы
лимбических структур. Расположенный в височной доле, которая являет­
ся частью функционального блока для приема, анализа и хранения ин­
формации (см. гл. 1), гиппокамп может быть описан как перцептивный
полюс лимбической системы. Через толстую связку аксонов (свод мозга),
залегающих вокруг промежуточного мозга, гиппокамп дает проекции
в группу структур, скрытых в «моторном» полюсе мозга — функциональ­
ном блоке, ответственном за программирование, регуляцию и контроль
действия (гл. 1).

Рис. 5.7. Гиппокамп и его связи

Эти плотно взаимосвязанные структуры включают дорсомедиальное
ядро таламуса, сосцевидные тела, базальные ядра переднего мозга и соб­
ственно медио-базальные отделы фронтальной коры, которая окружает
все эти ядра. Эти структуры поражаются множеством патологических
процессов, возможно чаще всего дефицитом витамина B, связанным с хро­
ническим алкоголизмом (энцефалопатия Вернике) и разрывом аневризмы
передней соединительной артерии. Эти патологии вызывают поразитель­
ное нейропсихологическое состояние, известное как Корсаковский амнестический синдром. Это психотическое состояние, сопровождающееся
невозможностью запомнить текущие события, что указывает на карди­
нальное отличие от амнезии, связанной с поражением гиппокампа. Если
спросить пациента вроде НМ, где он впервые встретил вас, он почти на­
верняка ответит, что «не знает» или «не может вспомнить». Но стоит за­

140

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

дать тот же вопрос пациенту с синдромом Корсакова и, даже если вы
никогда не встречали его прежде, он с вероятностью ответит примерно
так: «Что вы имеете в виду, где я познакомился с вами в первый раз? Мы
знакомы уже давно; только вчера вы сидели прямо здесь, и мы вместе
выпивали!» Эти пациенты не забывают — вместо этого они неправильно
припоминают. Этот тип ложного воспоминания называют конфабуляциями1.
Конфабуляции являются главным критерием различия между форма­
ми кодировки и воспроизведения при амнестическом синдроме. Пациенты
с синдромом Корсакова не забывают и не имеют провалов в памяти. Ско­
рее их воспоминания содержат материал, которого нет в актуальной па­
мяти. Внимательное исследование этих пациентов показало, что их ложные
воспоминания не берутся из ниоткуда. Скорее они основаны на фрагмен­
тах реальных воспоминаний, перемешанных с вымыслом. (Далее мы обсу­
дим некоторые важные выводы этих исследований для глубинной психо­
логии.) Термин ахроногенез, означающий нарушение последовательности
во времени, иногда используется для описания подобных ошибок памяти.
Пациенты, страдающие от ахроногенеза, могут сказать о чем-либо, что
произошло 10 лет назад, но так, будто это произошло вчера. Оказывается,
что проблема временной упорядоченности не является единственной ха­
рактеристикой конфабуляторных ошибок. Другой очень интересной осо­
бенностью этих пациентов является их неспособность различать воспо­
минания и вымыслы. Сновидения, воспоминания о реальных событиях
и дневные грезы ими часто путаются друг с другом (см. Solms, 1997a)2.
Природу подобной патологии лучше всего иллюстрирует следующий
пример. При проведении стандартного клинического исследования памя­
ти одному из таких пациентов был прочитан следующий текст: «6 декабря,
на прошлой неделе, река вышла из берегов в небольшом городке в 10 милях
от Оксфорда. Вода хлынула на улицы и затопила здания. Утонуло тринад­
цать человек, а шестьсот человек заболели из-за промозглой и холодной
погоды. В попытке спасти мальчика, оказавшегося в ловушке под мостом,
ему пришлось ампутировать руку».
Когда пациента попросили пересказать историю, он ответил: «Было
кровотечение, я думаю, что это произошло в Стретхеме [место, где он
жил]… было это на Главной улице? Что произошло с Джеком и его мага­
зином на Главной улице? Я не помню… но помню день, когда я был там
с ним. И был там доктор, задавал мне глупые вопросы о моей памяти — до
него не доходило, что люди, перенесшие инсульт, не могут помнить!»
1
В данном примере речь идет скорее о псевдореминисценции — виде парамнезии, при
котором действительные события, имевшие место в прошлом, заполняют амнезированные
периоды. — Прим. ред.
2
Подробнее о разновидностях парамнезий см.: Носачев Г. Н., Баранов В. С. Семиотика
психических заболеваний. Самара: РЕАВИЗ, 2006. — Прим. ред.

Глава 5. Память и фантазия

141

Ясно, что здесь встречаются некоторые элементы прочитанного паци­
енту текста, но история быстро становится запутанной. Пересказ вклю­
чает косвенные ассоциации и смешение воспоминаний из прошлого с мыс­
лями из настоящего — как показывает комментарий пациента о врачах
и их глупых вопросах.
Содержание бесед таких пациентов и типы ошибок, которые они обыч­
но совершают, имеют важное значение для глубинной психологии. Мы
обсуждали много поразительных примеров в гл. 3 — в соответствии с ка­
тегориями «отсутствие представления о времени», «подмена объективной
реальности внутренней психической реальностью», и «первичный процесс
(подвижность катексиса)». Там мы указали, что этими типичными особен­
ностями конфабуляции являются также особые функциональные харак­
теристики, которые Фрейд приписал системе Бессознательного (Freud,
1915e. P. 187). Рассмотрение их снова в контексте механизмов актуализа­
ции памяти позволяет нам сделать некоторые интересные выводы об ор­
ганизации памяти.

Второй тип организации памяти?
Мы выяснили, что гиппокамп имеет критическое значение в процессе
кодирования эпизодической памяти и что, когда он повреждается, эпизо­
дические воспоминания как таковые буквально исчезают. Однако когда
диэнцефальные и медио-базальные отделы лобных долей, поддерживаю­
щие актуализацию эпизодической памяти, повреждены, воспоминания
не исчезают, — они просто теряют свою достоверность и рациональную
организацию. Это вызвано тем, что повреждены структуры, обычно си­
стематизирующие процесс актуализации в соответствии с требованиями
действительности и разума («принцип реальности» и «вторичный процесс»
по Фрейду). Это дает нам нечто очень важное относительно долговремен­
ной памяти и систем бессознательной памяти в целом. Способ, которым
долговременные воспоминания организованы и взаимосвязаны бессознательно, может существенно отличаться от способа, которым мы обычно
актуализируем их сознательно. Ассоциативные связи, формирующиеся
между ними, могут поэтому очень отличаться от того, что мы можем пред­
ставить с точки зрения здорового, рефлексивного Эго. Признаки достовер­
ности и рациональности, которые мы обычно так высоко ценим, кажутся
вспомогательными функциями, которые появляются только в процессе
актуализации, под управлением функционального блока программирова­
ния, регуляции и контроля действий (см. гл. 1). В следующей главе мы уви­
дим, что этот функциональный блок также теряет свое влияние на про­
цессы памяти ночью, во время сна.
Психоаналитики долго полагали, что принципы организации бессо­
знательных познавательных процессов в корне отличаются от принципов

142

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

сознательной и предсознательной психической жизни. Использование
ошибок памяти неврологических пациентов в качестве источника доказа­
тельств в этом отношении дает нам возможность исследовать эти органи­
зационные принципы с совершенно иной точки зрения, чем та, которая
использовалась для открытия этих принципов, т. е. из свободных ассоциа­
ций неврологически здоровых пациентов на психоаналитической кушет­
ке (см. Каплан-Солмз, Солмз, 2016). Хотя представленные здесь и в гл. 3
аргументы и открыты для критики и реинтерпретации, они предлагают
новый подход к исследованию бессознательных систем памяти. Авторы
в настоящее время заняты проведением систематических исследований
конфабуляций, вызывающих нарушение памяти пациентов именно с этой
точки зрения, с использованием целого ряда нейропсихологических ме­
тодик.
Точка зрения, которую мы высказываем здесь, заключается в том, что
существует большая разница между актуализацией информации (созна­
тельное припоминание) и способом, которым информация в действитель­
ности хранится и упорядочивается бессознательно. Неявные эффекты,
которые бессознательные ассоциативные воспоминания проявляют в на­
шей повседневной познавательной деятельности и поведении, могут быть
одинаково неожиданными с точки зрения сознательного функциониро­
вания нашего Эго. Важно напомнить сказанное в начале этой главы,
а именно что энграммы (следы памяти) могут быть бессознательно акти­
вированы всё время; вовсе не обязательно актуализировать воспоминания
в явном виде для того, чтобы они были активными и оказывали заметное
влияние на познавательную деятельность и поведение.

И еще раз про забывание, вытеснение
и инфантильную амнезию
Мы уже поняли, что лобная кора является критически важным эле­
ментом для актуализации памяти в реалистической, рациональной и организованной манере. В этом контексте известно, что фронтальная кора,
так же как и гиппокамп, плохо развита в первые два года жизни. На самом
деле существенный скачок роста фронтальной коры происходит прибли­
зительно в два года, а затем второй рывок роста имеет место приблизи­
тельно в возрасте пяти лет, после чего объем коркового слоя лобной части
продолжает увеличиваться в течение всего пубертатного периода. В пер­
вые несколько лет жизни уровень организации фронтальной коры (блок
программирования, регуляции и контроля деятельности) можно считать
настолько плохим, что упорядоченный процесс актуализации, который
мы только что обсудили, во всех смыслах не доступен маленькому ребен­
ку. Таким образом, целенаправленный, рациональный, реалистический,
избирательный и хронологически упорядоченный способ запоминания,

Глава 5. Память и фантазия

143

на который мы полагаемся, будучи взрослыми, не характерен для первых
лет жизни. Поэтому воспоминания маленьких детей по сути не так уж
отличаются от воспоминаний взрослых, страдающих синдромом Корса­
кова. Так как целеполагающая фронтальная кора играет важную роль
также в управлении процессами кодирования и консолидации, кажется
очень вероятным, что следы памяти маленьких детей на самом деле со­
храняются иным способом, не так, как у взрослых. Если нечто закодиро­
вано в одной форме, то будет труднее с точностью восстановить это в дру­
гой форме, что подтверждает сказанное ранее о реконструктивном ха­
рактере воспоминаний детства. Эти факты, наряду с теми, которые имеют
отношение к созреванию гиппокампа, проливают новый свет на явление
инфантильной амнезии.
Все эти соображения указывают на возможность «первичного вытес­
нения», по Фрейду, или «биологического вытеснения», т. е. естественное
развитие «барьера вытеснения» на пятом году жизни может иметь непо­
средственное отношение к нормальному созреванию лобной коры. Эти
соображения также предполагают, что было бы ошибкой думать о вы­
теснении только с точки зрения механизмов кодирования (т. е. сбоя в ра­
боте механизмов памяти гиппокампа). Механизмы актуализации и лобные
доли, очевидно, также играют важную роль в развитии и клинических
феноменах, которые Фрейд обобщил под знаком «вытеснения». Кроме
того, у определенных людей и в определенных ситуациях процесс актуализации, которым управляют лобные доли, может быть избирательно предвзятым, когда речь идет о материале, предназначенном для сознательной
репрезентации в системе эпизодической памяти. Но здесь следует помнить
об ошибках воспроизведения эпизодической памяти: если нечто не пом­
нится на уровне сознания, это не означает, что оно не помнится вообще.
По-видимому, «вытесненные» воспоминания, равно как и другие формы
неявной памяти, продолжают оказывать определенное влияние на про­
цессы познания и поведения в течение всей жизни, через процедурную
и семантическую системы памяти.

Лобные доли, эмоции и память
В гл. 4 была рассмотрена нейробиология основных систем эмоцио­
нальной сферы. Они участвуют в приобретении знаний о последствиях
наших действий, чтобы мы могли лучше предсказывать такие последствия
в будущем. Мы также начинаем лучше понимать то, как результирующие
данные этих систем взаимодействуют с познавательными процессами и ка­
ким образом они становятся частью сознательного опыта. Анатомической
основой этого взаимодействия, по-видимому, являются медио-базальные
отделы лобных долей, о чем говорилось ранее в связи со случаем Финеаса
Гейджа (гл. 1). Именно в этом отделе головного мозга проводящие пути

144

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

от различных подкорковых структур, генерирующих эмоции, начинают
взаимодействовать с корковыми (и более ориентированным на познава­
тельные процессы) системами лобных долей. Таков механизм, с помощью
которого главные данные об эмоциях могут получить доступ к высшим
функциям и самым сложным частям психического аппарата.
Понимание этой темы может помочь нам решить затяжную проблему
в нейропсихологии. Неврологические пациенты, такие как Финеас Гейдж,
до сих пор были загадкой для нейропсихологического сообщества. Такие
пациенты демонстрируют относительно сохранный интеллект и во многих
случаях почти нормальные результаты в тестах, специально предназна­
ченных для измерения «функций лобных долей». Однако несмотря на
такие вроде бы нормальные результаты, они выбирают неподходящих
друзей, устанавливают нецелесообразные отношения и ведут себя непо­
добающе (Bechara, Damasio, & Damasio, 2000). Как правило, это приводит
к финансовым потерям, краху карьеры и потере привязанности семьи
и друзей. Роль эмоций, и особенно в распознавании эмоций других людей,
недавно изменила наше понимание поведения таких пациентов.
По всей видимости, плохая способность к суждению и принятию реше­
ний у таких пациентов следует из их неспособности использовать системы
распознавания и научения эмоциям, которые предоставляют информацию
о вероятном результате будущих решений (см. Damasio, 1994, 1996).
В рассмотренной выше литературе предлагается биологическое обос­
нование существенной роли эмоций в познании, и этот аспект психической
деятельности может быть теперь надежно оценен с помощью игрового
Айова-теста нейрокогнитивных механизмов принятия решений (Iowa
Gambling Task) (Bechara, Damasio, Damasio, & Anderson, 1994). В этом тесте
испытуемым раздают четыре колоды карт и просят выбрать любую коло­
ду в любой последовательности, а затем взять из нее одну карту. Участ­
ники выигрывают или проигрывают деньги каждый раз, когда заново вы­
тягивают карту. Две колоды позволяют часто выигрывать, но также несут
и случайные существенные штрафы; длительная игра с этими колодами
приводит к тотальному проигрышу. Другие две колоды позволяют полу­
чить более скромные выплаты, что приводит лишь к небольшим и нечастым
штрафам, так что продолжительная игра этими колодами дает в целом
умеренный выигрыш. Испытуемым заранее не сообщают о конкретных
различиях между колодами карт, но им объясняют, что некоторые «луч­
ше», чем другие, т. е. что шансы на выигрыш с одними колодами выше, чем
с другими. Игра сложна, и участники, кажется, субъективно, не понима­
ют непредвиденных обстоятельств игры. Тем не менее они могут доволь­
но быстро «почувствовать», какие колоды хорошие или плохие; это,
вероятно, происходит в результате небольшой активации эмоциональных
сигналов за секунды до выбора «плохой» колоды с высоким риском штра­
фа, когда участник представляет какую колоду он мог бы выбрать (см.

Глава 5. Память и фантазия

145

Damasio, 1994, 1996). Активация вегетативной нервной системы является
физиологическим коррелятом этого эмоционального опыта, и может оце­
ниваться с помощью кожно-гальванической реакции (см. Damasio, 1994,
1996). Другими словами, участники получают «заблаговременное предуп­
реждение» последствий своих действий, кодированных эмоциональным
сигналом, что позволяет им избегать негативных последствий (Bechara et
al., 1994).
На практике все участники начинают игру, выбирая рискованные ко­
лоды, но неврологически нормальные участники (даже те, кто считает себя
азартными) быстро переходят к колодам, где они накопят меньшие суммы
денег в долгосрочной перспективе. У неврологических пациентов с по­
ражениями медио-базальных отделов префронтальной коры наблюдает­
ся выраженная кожно-гальваническая реакция после того, как был сделан
плохой выбор. Это указывает, что они все еще воспринимают эмоцио­
нальное чувство, но у них нет способности развивать эффект «заблаго­
временного предупреждения», который мог бы предупредить их о выборе
с потенциально плохим результатом. В итоге они не способны предотвра­
тить такой выбор и раз за разом теряют деньги (Bechara et al., 1994). Их
неспособность предсказать вероятный эмоциональный результат соб­
ственных действий является причиной множества затруднений в сфере
принятия решений в повседневной жизни.

Интуиция и субъективное переживание
Таким образом, успешные участники игрового Айова-теста достигают
оптимального выигрыша при помощи неявной системы научения, полага­
ясь на эмоционально опосредованное «чувство» или «догадку», какие
колоды хорошие или плохие, в отсутствие явного (познавательного, кон­
цептуального) осознания способа определения выигрышной колоды
(Bechara et al., 2000). Это — обоснованное определение уверенности в «ин­
туиции» или убеждении, т. е. уверенности в чем-то, что не может быть
немедленно проверено. Участники не могут доказать или явно продемон­
стрировать, почему они выбирают те, а не иные колоды, но они готовы
«доверять своим чувствам» при совершении выбора. Другими словами,
испытуемых побуждают делать выбор в рамках системы, которая, вероятно, находится за пределами рационального контроля, потому что их
просят «нащупать» свой способ решения задачи. На практике в их спо­
собности к выигрышу нет ничего таинственного — они просто уделяют
внимание входящему сигналу из второго (аффективного) источника све­
дений о свойствах объектов. Решения поэтому приняты на основе двух
источников информации — когнитивного и аффективного.
Результаты выполнения Айова-теста пациентами с поражениями ме­
дио-базальной префронтальной коры с очевидностью показывают, что

146

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

аффективный источник знания является приоритетным в познавательной
деятельности и решении задач. Тем не менее это явно недостаточно изу­
ченный аспект принятия решений (Fridja, Manstead, & Bern, 2000). Это
также, несомненно, весьма интересный феномен в психоанализе: анали­
тическая ситуация настойчиво требует, чтобы аналитик делал суждения
на основе такого аффективного знания, так что вполне можно утверждать,
что оно лежит в основе контрпереноса (в современном смысле). Таким
образом, эти данные открывают возможность того, что было и вовсе мало­
вероятно — нейробиологического объяснения интуиции.
На этом мы завершаем этот краткий обзор нейропсихологии памяти
с точки зрения «внутреннего мира». Можно было бы сказать намного
больше, поскольку память является одной из самых популярных тем ис­
следования в современной нейробиологии. Интересно также значение
результатов этих исследований для глубинной психологии. Тем не менее
мы сумели охватить большую часть того, что существенно важно для на­
ших целей. Теперь перейдем к снам и галлюцинациям.

Глава 6.
Сновидения и галлюцинации
Сновидения — главный предмет исследования этой главы. По сути,
они являются галлюцинациями, которые мы все регулярно переживаем.
Некоторые авторы считают их формой «нормального психоза». З. Фрейд
уделял сновидениям особое внимание, поскольку считал, что если понять
их механизм, то можно постичь нечто фундаментальное о природе пси­
хических расстройств 1. Далее в этой главе также обсуждаются галлюци­
нации и бредовые идеи, встречающиеся прежде всего при шизофрении.
Также мы рассмотрим практически те же анатомические структуры, что
и в трех предыдущих главах о сознании, эмоциях и памяти. Это связано
с тем, что мозговые механизмы сновидений (вряд ли это удивительно) во
многом совпадают с механизмами сознания, эмоций и памяти.

Трудности исследования сновидений
Общеизвестно, что сновидения трудно исследовать научными мето­
дами. Эта глава поэтому также касается методологических вопросов ис­
следований мозговых механизмов сновидения. Мы обратим внимание на
опасность использования неуместных методов при исследовании сложных
психических состояний и преимущества нескольких научных методов сра­
зу для изучения столь сложного и неуловимого явления. Помимо того,
что объект исследования в психоанализе очень сложный, сам психоанализ
в прошлом был чрезмерно зависим от единственного метода исследования,
на основании которого делались все выводы. Однако в последние годы
ситуация несколько изменилась. Появились другие методы, а также ме­
тодики сравнения полученных данных, что позволяет минимизировать
предвзятость единственной парадигмы. Наш обзор мозга, которому снят­
ся сны, опирается на данные нейрофизиологических экспериментов над
животными, исследований сна и функциональной нейровизуализации
у неврологически здоровых пациентов, а также клинических и экспери­
ментальных исследований пациентов с очаговыми поражениями мозга.

Фаза БДГ-сна
Невозможно начать обсуждение мозговых механизмов без описания
явления сна с быстрыми движениями глаз (БДГ), поскольку БДГ-сон ши­
роко известен как «сон со сновидениями». Однако, как мы узнаем далее,
1

Многие другие врачи и ученые разделяли эти взгляды (см. Gottesman, 1999. Р. 470, 500).

148

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

их отождествление — это одна из самых больших ошибок, возникшая
вследствие методологических погрешностей.
Когда в 1950-х годах была открыта БДГ-фаза, ученые (Aserinsky &
Kleitman, 1953; Dement & Kleitman, 1957) немедленно предположили, что
она является физиологическим коррелятом сновидения. Так произошло
потому, что БДГ-фаза включает период физиологической активации во
время глубокого сна, а процесс сновидения является сознательной пси­
хической деятельностью, при которой человек не осознает, что он спит.
Во время фазы БДГ-сна активны не только глаза. Электроэнцефалограм­
ма (ЭЭГ), которая измеряет электрическую активность мозга во время
БДГ-фазы, показывает, что, несмотря на сон, мозг находится в состоянии
повышенной активации, подобной бодрствованию. Другие системы орга­
низма тоже активны. Изменяется частота дыхания, частота сердечных
сокращений увеличивается, а гениталии (как у мужчин, так и у женщин)
наполняются кровью 1. Таким образом, во время БДГ-сна каждый из нас
пребывает в крайне возбужденном состоянии — сразу на нескольких уров­
нях. Тонус скелетных мышц, наоборот, существенно понижается (за ис­
ключением мускулатуры, управляющей движениями глаз). Спящий пре­
бывает в состоянии паралича, что, по всей видимости, мешает ему или ей
претворять материал сновидений в деятельность. У людей этот цикл по­
является в среднем каждые 90 минут, так что в итоге мы проводим при­
мерно 25% времени сна в БДГ-фазе.
Самый легкий и самый очевидный способ проверить гипотезу о том,
что БДГ-фаза является физиологическим коррелятом сновидения, состо­
ит в том, чтобы разбудить испытуемых как из БДГ-фазы, так и из НБДГсна 2 и сравнить количество отчетов о сновидениях, полученных после
пробуждения из той или иной фазы. При первой проверке этой гипотезы
оказалось, что намного больше отчетов о сновидениях поступает при про­
буждении из БДГ-фазы, чем из НБДГ-сна. Сегодня, спустя 50 с лишним
лет после того, как этот вопрос был исследован впервые, остаются неко­
торые разногласия касательно точных цифр. Настойчиво утверждается,
что 90–95% пробуждений из БДГ-сна вызывают отчеты о сновидениях,
тогда как всего лишь 5–10% пробуждений из НБДГ-сна дают аналогичные
отчеты. Пожалуй, большинство экспертов согласилось бы с консерватив­
ным соотношением 80/20 (БДГ/НБДГ).
1
В действительности эрекция полового члена во время БДГ-сна является настолько
надежным индикатором, что используется для диагностики мужской импотенции. Если при
таком исследовании у спящего испытуемого кавернозные тела увеличиваются в размерах
и наблюдается эрекция, то его импотенция весьма вероятно является психогенной.
2
Фаза НБДГ-сна (медленноволновой или ортодоксальный сон) включает разные стадии,
от дремоты до глубокого дельта-сна, которые затем сменяет фаза БДГ-сна. Последователь­
ная смена фазы НБДГ- и БДГ-сна составляет цикл сна, длящийся 60–90 минут. То есть за
период одной ночи у человека чередуется 4–5 циклов сна. — Прим. ред.

Глава 6. Сновидения и галлюцинации

149

Учитывая несовершенство человеческой памяти в целом, не говоря уже
о памяти на сновидения (которые особенно трудно вспомнить), первым
исследователям не приходилось ожидать получения отчетов о сновиде­
ниях в 100% случаев пробуждений из БДГ-фазы или 0% при пробуждени­
ях из НБДГ-сна. Поэтому при данных обстоятельствах наблюдавшееся
приблизительное соотношение 80/20 интерпретировалось как почти со­
вершенная корреляция, и гипотезу посчитали доказанной: специалисты
пришли к выводу, что БДГ-сон и сновидения — это буквально одно и то
же, но рассматривается с двух различных точек зрения (см. гл. 2). Это
отождествление обеспечило чрезвычайно ценную научную точку опоры
(хотя она позже и оказалась весьма шаткой): на основе допущения, что
состояние БДГ-сна идентично процессу сновидения, ученые полагали, что
теперь в их распоряжении есть объективный показатель наличия или от­
сутствия сновидений. Как следствие, они получили возможность прово­
дить объективные эксперименты, пожалуй, с самой субъективной из всех
психических функций, психологическое исследование которых, помимо
всего прочего, обеспечивало теоретическую основу для всего учения пси­
хоанализа, который в то время полностью господствовал в американской
психиатрии. Тот факт, что не только у людей, но и у всех млекопитающих
регистрируется состояние БДГ-сна, позволил нейробиологам сделать еще
один шаг вперед: они смогли определить мозговые механизмы, лежащие
в основе состояния быстроволнового сна (читай: сновидения), посредством
проведения экспериментов на животных, которые этически недопустимы
у людей. Это было продолжением возведения новых этажей на шатком
фундаменте, потому что каким бы ни было гомологическое сходство фазы
БДГ-сна у людей и у млекопитающих, нам никак не узнать, гомологичны
ли наши сны. С того момента, как ученые переключились с людей на ис­
следования животных, наблюдение за сновидениями (в целом) у испытуе­
мых-людей было поневоле заброшено.

Биологическая основа БДГ-сна
В последующих исследованиях основное внимание уделялось иссле­
дованиям поражений мозга. Французский нейрофизиолог Мишель Жуве
(Jouvet, 1967) провел ряд передовых исследований по абляции. Хотя БДГсон присущ на удивление большому количеству видов, эти работы в ос­
новном выполнялись на кошках — отчасти потому, что их мозг имеет
большое сходство с нашим, но также и потому, что значительную часть
дня они спят! М. Жуве сделал несколько срезов нейроаксиса кошки, на­
чиная с высших отделов лобной коры и последовательно двигаясь вниз,
к стволу мозга. Затем он систематически исследовал эффекты данной
операции на цикл сна. Он хотел установить ключевое место повреждения,
которое уничтожит БДГ-сон. Он обнаружил, к своему изумлению, что

150

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

можно было в сущности отделить весь передний мозг от ствола, и при этом
БДГ-сон по-прежнему остается интактным и будет перемежать НБДГ-сон
с той же монотонной регулярностью. Критическим был только срез в сред­
ней части ствола мозга на уровне моста (см. гл. 1). Последующие иссле­
дователи подтвердили, что БДГ-сон можно полностью выключить лишь
путем создания довольно больших повреждений в мосту (рис. 6.1) (Jones,
1979). Короче говоря, эти исследования продемонстрировали, что, какова
бы ни была природа БДГ-сна, он генерируется определенными структу­
рами в варолиевом мосту. Последствия этого открытия были огромны.
Так как передний мозг является местом сосредоточения всех наших выс­
ших психических функций (т. е. совокупных когнитивных процессов; см.
гл. 1 и 2), первые исследователи пришли к выводу, что БДГ-сон (читай:
сновидение) являет собой совершенно «бессмысленную» активность. Это
вызвало серьезные сомнения относительно любой психологической теории
этиологии сновидений, не в последнюю очередь — фрейдовской теории,
стоящей на том, что сновидения вызываются вытесненными желаниями.

Рис. 6.1. Место повреждения, уничтожающее быстрый сон

Следующая цитата приводится из одной из самых влиятельных работ
в этой области: «Если предположить, что передний мозг является физио­
логическим субстратом сознания, тогда полностью исключается любой
возможный вклад представлений (или их нейросубстрата) в первичную
движущую силу процесса сновидения» (Hobson & McCarley, 1977.
Р. 1338).

Взаимосвязь между БДГ-сном, сознанием и эмоциями
Роль моста и других прилежащих структур ствола мозга в порождении
«ядерного» сознания (о котором говорилось в гл. 3) вполне совместима
с идеей «бессмысленности» сновидений. Никто не отрицал, что сновиде­
ние является психическим состоянием, что человек пребывает в сознании,

Глава 6. Сновидения и галлюцинации

151

когда снится сон. Бесспорно также, что многие сновидения являются глу­
боко эмоциональными переживаниями. Хотя роль ОВСВ в порождении
эмоцио­нальных состояний еще не была обнаружена, роль ретикулярной
формации в порождении сознания уже была известна в то время. Однако
были ли поняты эти связи или нет, не имеет значения: ранние исследова­
тели не отрицали, что сновидения являются формой сознательных, эмо­
ционально заряженных переживаний. Они лишь утверждали, что психиче­
ское содержание сновидений не является их причиной. Ученые полагали,
что сновидения возникают из-за того, что в мосту что-то автоматически
включается каждые 90 минут, независимо от нашего психического состоя­
ния. Причиной сновидений, по их мнению, являются какие-то процессы,
происходящие в мосту, которые запускаются абсолютно автоматически
приблизительно каждые 90 минут независимо от нашего психического
состояния. Поскольку о прилежащих структурах ствола мозга было так­
же известно, что они регулируют движения глаз, частоту сердечных со­
кращений и дыхание, казалось совершенно очевидным, что БДГ-фаза/«сон
со сновидениями» были просто базовым физиологическим состоянием.
Биологическая причина этого часового механизма, встроенного в мост,
была и остается неизвестной, но с уверенностью заявлялось, что сны яв­
ляются просто побочным продуктом (или эпифеноменом) этого базового
физиологического процесса.
Философски настроенные читатели могут столкнуться с затруднения­
ми при таком рассуждении. Можно было бы спросить (как мы сделали
в гл. 2), имеет ли вообще смысл утверждать, что физиологический процесс
вызывает психический акт, и наоборот, имеет ли смысл утверждать, что
некоторые нейрофизиологические события бессмысленны, в то время как
другие — нет. С точки зрения нейтрального монизма (см. гл. 2) любое ней­
рофизиологическое состояние является одновременно и психическим
актом, хотя в любом случае — бессознательным. Однако хотя первые ней­
рофизиологи, изучавшие сновидения в фазе БДГ, не рассматривали эти
вопросы сколь-нибудь глубоко, они утверждали, что, если генерация БДГсна является автоматическим запрограммированным процессом, его бес­
сознательный психический коррелят настолько же «мотивационно нейт­
рален» (Hobson & McCarley, 1977. Р. 1338), как и рефлекторный механизм
в ядрах моста, который регулирует частоту сердечных сокращений. Это
казалось бесспорным.

Нейрохимия БДГ-фазы
К 1975 году Дж. А. Хобсон и Р. Маккарли сузили поиск понтинного
«генератора состояния сновидения» (согласно их терминологии) до ряда
точно определенных ядер в мосту. Тогда же они опубликовали известную
работу, в которой утверждали, что состояние БДГ включается и выклю­

152

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

чается двумя группами реципрокно 1 взаимодействующих ядер, одна из
которых синтезирует нейромедиатор, включающий это состояние, а вто­
рая — два нейромедиатора, выключающих его (Hobson, McCarley, Wyzinski,
1975). Хотя позже они изменили свою точку зрения на некоторые специфи­
ческие особенности анатомии, их тезис состоял в том, что ключевые ней­
роны, которые запускают БДГ-сон, лежат в покрышке моста (см. рис. 6.2).
Эти нейроны синтезируют медиатор ацетилхолин (см. гл. 1), быстро акти­
вируются незадолго до начала БДГ-фазы, оставаясь на высоком уровне
активности на протяжении всей фазы быстроволнового сна. Поэтому они
называются холинергическими, а БДГ-фаза считается холинергически
генерируемым явлением.

Рис. 6.2. Генератор «состояния сновидения»

При переходе БДГ-сна в НБДГ-сон в двух других группах нейронов —
в дорсальном ядре шва и голубом пятне — регистрируются вспышки вы­
сокой активности (рис. 6.2). В дорсальном шве синтезируется серотонин;
в голубом пятне — норадреналин. Когда эти ядра активируются, холинер­
гическая система одновременно (а на самом деле последовательно, вслед­
ствие взаимного торможения) инактивируется. Это выключает БДГ-фазу,
и спящий снова возвращается в медленный сон, сопровождаемый расслаб­
ляющим избытком серотонина и норадреналина, насыщающих мозг. При­
мерно 90 минут спустя эти две группы ядер снова реципрокно меняют свою
функцию — при этом уровень серотонина и норадреналина падает, в то
время как уровень ацетилхолина растет, и снова возникает возбужденное
состояние БДГ.
Итак, согласно этой модели, ацетилхолин включает состояние БДГ
и выключает НБДГ-сон. Серотонин и норадреналин включают НБДГ-сон
1
Реципрокный (лат. reciprocus) — возвращающийся, обратный, движущийся вперед
и назад, отражающийся, отдающийся, взаимный, возвратный. Реципрокная активация
означает, что возбуждение одной группы нейронов сопровождается одновременным тор­
можением взаимосвязанной группы нейронов, и наоборот. — Прим. пер.

Глава 6. Сновидения и галлюцинации

153

и выключают БДГ-фазу. По очевидным причинам эту модель назвали моделью реципрокной активации. Это физиологическое объяснение быстро­
волнового сна чрезвычайно убедительно. Спустя приблизительно 25 лет
после того, как была предложена эта модель, она все еще полностью до­
минирует в исследованиях БДГ-сна. К 1975 году некоторые большие за­
гадки, окружающие сон и сновидение, казалось, были решены 1.

Сновидения — это бессмыслица?
Спустя два года после того, как Хобсон и Маккарли предложили мо­
дель реципрокной активации, они опубликовали еще одну работу, давшую
вторую модель — на этот раз не БДГ-сна, но, пожалуй, модель процесса
сновидения (Hobson & McCarley, 1977). Она вроде бы была обоснованным
расширением первой модели, потому что БДГ-сон и сновидение, как пред­
ставлялось, были, по существу, одним и тем же. Они назвали свою вторую
модель моделью активации–синтеза. Активационный аспект этой моде­
ли утверждает (здесь нет ничего удивительного), что сновидение активи­
руется холинергическими механизмами в верхней части мозгового ствола.
Как мы уже отметили, эта активация, которая на самом деле вызывает
сновидение, «мотивационно нейтральна». Синтетический аспект данной
модели утверждает, что передний мозг, активированный таким образом,
неуклюже пытается собрать воедино (или синтезировать) бессмысленные
сознательные представления (образы памяти, мысли и чувства), которые
случайным образом стимулируются стволовой частью мозга. Опять же
обратите внимание, что вклад переднего мозга в процесс вторичен по срав­
нению с первичными, управляемыми стволом мозга процессами, — от­
сюда предположение о том, что сами сновидения являются эпифеноменом
БДГ-фазы. С точки зрения переднего мозга образы начинают появляться
во время БДГ-фазы, как если бы он бодрствовал и переживал какие-то
события; поэтому он делает единственное, что может — связывает эти
образы воедино в целостный Я-объектный эпизод. В незабываемой фразе
Хобсона и Маккарли говорится, что передний мозг «делает хорошую мину
при плохой игре», пытаясь вывести осмысленный опыт во время БДГ-сна
из по сути «зачаточных» образов, подброшенных ему мозговым стволом
(Hobson, McCarley, 1977. Р. 1346). У Фрейда был термин для подобного
рода теорий, на самом деле так и не доказанных — ни в 1900 году, ни со­
временными нейробиологами. Выражение такое: «Träume sind Schäume»,
1
Впоследствии было обнаружено, что существуют интересные периодические измене­
ния в нашем психическом состоянии во время бодрствования, имеющие 90-минутную циклич­
ность, которые вполне могут быть связаны с циклом быстрого/медленного сна. Однако во
время сна эффекты гораздо более драматичны, отчасти потому, что во время бодрствования
происходит огромный приток сенсорного материала из внешней реальности. Во время сна,
когда другие входные сигналы отсутствуют, эти внутренние осцилляторные механизмы,
по-видимому, преобладают.

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

154

буквально означающее: «сновидения — это пена морская» 1 (Freud, 1900a.
Р. 133 [S. 138 в оригинальном немецком тексте]).
Эта фраза воплотила концепцию сновидений Хобсона–Маккарли. Их
работа несла явную угрозу фрейдистскому психоанализу, и Хобсон не
упустил возможности указать на это на ежегодном собрании Американ­
ской психиатрической ассоциации (АПА) 1976 года. После доклада Хоб­
сона среди членов АПА состоялось голосование по вопросу того, являлась
ли теория сновидений Фрейда в свете результатов исследования Хобсона
по-прежнему актуальной с научной точки зрения. В то время ассоциаци­
ей еще руководили ученые, симпатизировавшие психоанализу. Тем не
менее результат голосования обернулся в подавляющем большинстве про­
тив Фрейда, — результат, означающий конец пути (выражаясь научно)
для теории механизма сновидений Фрейда (Freud, 1900a). Учитывая, что
Фрейд рассматривал сновидения как «царскую дорогу» к пониманию бес­
сознательной психики, такое решение имело серьезные последствия для
психоанализа в целом. Не будет преувеличением сказать, что поток по­
вернулся решительно против психоанализа в Америке на том роковом
собрании в 1976 года.

Сновидения у кошек
Но, как помнит внимательный читатель, теория активации и синтеза
содержала критический методологический недостаток. Теория сновиде­
ний Хобсона–Маккарли в значительной степени исходила из предположения, что сновидение и БДГ-фаза тождественны. Обнаружение того
факта, что у людей БДГ-фаза и сновидения происходят одновременно,
и что БДГ-фаза регистрируется также у кошек и крыс, привело к ряду
экспериментов на мозговой ткани этих млекопитающих, в ходе которых
исследователи стремились выявить механизмы, ответственные за БДГ-сон
(читай: сновидение). Добившись этого и убедительно продемонстрировав,
что только обширные повреждения мостового отдела ствола мозга вы­
ключают БДГ-сон, на следующем логическом шаге нужно было проверить,
стирают ли эти повреждения также и сновидения. В конце концов, именно
связь между БДГ-сном и сновидениями с самого начала вызывала в них
такой интерес. Проблема, конечно, заключалась в том, что кошку или кры­
су нельзя спросить, что ей снилось. Некоторые любители кошек могли бы
сказать, что точно знают, когда их любимцы видят сны, но даже бихевио­
ристы знают, как опасно делать выводы о содержании внутреннего пси­
хического состояния, отталкиваясь от модели внешнего поведения!
1
Немецкое существительное die Schaum также имеет другие значения: накипь, шлак.
Кроме того, оно используется в таких идиомах, как Schaum schlagen (пускать пыль в глаза)
или Schlag nur Schaum (пустословить). — Прим. ред.

Глава 6. Сновидения и галлюцинации

155

Факт заключается в том, что надежный метод для проверки предпо­
ложения, что БДГ-фаза и сновидение равнозначны, был доступен иссле­
дователям сновидения с самого начала — нужно было лишь опросить тех,
кто мог предоставить субъективный отчет. Однако как только нейробио­
логи предположили, что БДГ-сон и сновидение суть одно и то же, это
стало таким трюизмом, что никто, казалось, даже не думал его проверять,
а интерес естественным образом сместился на изучение животных.
Надежным способом сопоставления психологической функции с моз­
говой структурой является клинико-анатомический метод, формирующий
главный методологический структурный элемент нейропсихологии чело­
века (см. гл. 2). Этот устоявшийся инструмент был введен в клиническую
практику Пьером Полем Брока в 1861 году. Клиническая сторона этого
метода подразумевает ведение наблюдения за утратой психической функ­
ции вследствие очагового поражения головного мозга. В известном случае
Брока, описанном в гл. 2, это была утрата речи. Анатомическая сторона
клинико-анатомического метода заключается в установлении точной сте­
пени и местоположения повреждения головного мозга, вызвавшего утра­
ту рассматриваемой психической функции. Во времена Брока ученые
должны были «подождать» покуда их пациенты не умрут, чтобы сделать
такой вид наблюдения возможным. В наши дни такое исследование может
быть проведено с живыми людьми при помощи технологий визуализации1.
Вскрытие Леборна, пациента Брока, показало область повреждения левой
нижней части лобной доли. Брока пришел к заключению, что этот участок
мозгового вещества — неврологический субстрат способности к речи, по­
тому что в случае его повреждения речь утрачивается.
Этот вывод оказался несколько упрощенным. Мы теперь знаем, что
другие зоны мозга участвуют в сложной функциональной системе, обес­
печивающей речевую деятельность (см. гл. 2). Однако даже остальные
компоненты нейронного субстрата речи были определены с помощью все
того же клинико-анатомического метода. Поэтому с 1861 года и до сего
дня руководящий принцип в нейропсихологии остается неизменным: что­
бы продемонстрировать, что активность в определенной части мозга яв­
ляется нейронным коррелятом соответствующей психической функции,
необходимо связать повреждение определенной области с недостаточно­
стью соответствующей функции 2. Б. Джонс (Jones, 1979) продемонстри­
ровал это для БДГ-сна у кошек; последующие сомнологи подтвердили, что
эта клинико-анатомическая корреляция была корректной также и для
людей (в случаях с повреждениями мозга, вызванных естественными при­
чинами). Связь между мостом и БДГ-сном поэтому четко установлена —
Компьютерная томография (КТ) и магнитно-резонансная томография (МРТ).
Сегодня возможно пойти еще дальше и проверить клинико-анатомическую корреля­
цию, убедившись, что выполнение рассматриваемой функции связано с повышенной мета­
болической активностью в той же области (с помощью ПЭТ и фМРТ).
1
2

156

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

как у людей, так и у животных. Но такая связь со сновидением может быть
установлена или опровергнута только у людей.

БДГ-сон и сновидения не одно и то же
Вглядываясь в прошлое, может показаться удивительным, что урав­
нение «быстрый сон = сновидение» было подвергнуто систематическому
клинико-анатомическому исследованию только спустя сорок лет после
обнаружения связи между БДГ-сном и сновидением. И когда такое ис­
следование было проведено, обнаружилось, что в прежней теории выяви­
лись серьезные пробелы. В исследовании 1997 года шести пациентов с по­
ражением участков ствола, ответственных за БДГ-фазу, опросили на
предмет наличия сновидений, и их ответ был однозначным «да». Напротив,
более 40 других пациентов с поражением определенных участков переднего мозга, далеко отстоящих от структур, отвечающих за БДГ-фазу, дей­
ствительно перестали видеть сны сразу после черепно-мозговой травмы,
однако БДГ-фаза у них была сохранна (Solms, 1997a; см. также Solms,
2000a).

Сновидения в фазе НБДГ-сна
Открытие, что повреждение понтинной области ствола головного моз­
га не вызывает потерю сновидения у людей, заставило ученых с опозда­
нием принять во внимание ранее игнорировавшиеся наблюдения, которые,
похоже, указывали в том же направлении (полученные другими методами,
в большей степени подходящими для исследования сновидений у челове­
ка, чем у кошек или крыс). Главной жертвой этого пренебрежения стала
работа чикагского психолога Дэвида Фукса и его сотрудников. Д. Фукс
(Foulkes, 1962) сосредоточился на сновидениях в фазе НБДГ-сна, которые,
согласно классическому учению, были чрезвычайно редки. Он обнаружил
что просто перефразируя вопрос, который задавали испытуемым в со­
мнологической лаборатории после пробуждения: вместо «Вам снились
сны?» спрашивая «Что происходило у вас в голове?», испытуемые в по­
ловине случаев сообщали, что переживали сложный мыслительный про­
цесс во время НБДГ-сна. Однако апологеты уравнения «БДГ-сон = сно­
видение» быстро парировали тем, что сновидение — это не то же самое,
что и мышление.
Поэтому мы уделим внимание тем 5–10% случаев, о которых испыту­
емые сообщают как о полноценных сновидениях в фазе НБДГ-сна. Эти
сновидения не отличаются от сновидений в фазе БДГ-сна. Даже Дж. А. Хоб­
сон (который больше всех проиграл от таких результатов исследования)
подтвердил, что сновидения в НБДГ-фазе «ни по каким критериям неот­
личимы» от сновидений в фазе БДГ (Hobson, 1988. Р. 143). На самом деле

Глава 6. Сновидения и галлюцинации

157

некоторые апологеты уравнения «БДГ-сон = сновидение» полагали, что
они являлись на самом деле сновидениями БДГ-фазы, которые были оши­
бочно приписаны НБДГ-сну из-за вышеупомянутых капризов человече­
ской памяти1. Д. Фукс (Foulkes, 1962) показал, что это предположение было
неправильным. Он заметил, что у спящего сновидения обычно начинают­
ся сразу после засыпания, во время так называемой начальной фазы НБДГсна (технически известной как нисходящие стадии N1 и N2). При пробуж­
дении из этих нескольких минут после засыпания, испытуемые в 70%
случаев сообщают о сновидениях. Просыпаясь утром, большинство людей
по очевидным причинам не помнит этих снов, однако все люди имеют опыт,
когда они, ненадолго задремав, тотчас же пробуждались (и часто внезапно!)
из-за сновидения. Такие сны возникают перед наступлением первого перио­
да БДГ-фазы (на самом деле, за 60–90 минут до него). Поэтому 70% отчетов
о сновидениях в НБДГ-фазу, полученные на стадии начала НБДГ-сна, не
могут быть «заблудившимися» сновидениями из БДГ-фазы.
Дж. Антробус с коллегами сделали похожее наблюдение на другом
полюсе цикла сна (Kondo, Antrobus, Fein, 1989). Они продемонстрировали,
что чем ближе спящий приближается к пробуждению утром, то есть в кон­
це ночного сна, после заключительной БДГ-фазы (в утренней фазе вос­
ходящего диурнального ритма, выражаясь технически), тем выше вероят­
ность, что, проснувшись, он представит отчет о НБДГ сновидении, похо­
жем на БДГ-сон. Это называется «эффектом позднего утра». Последствия
этого открытия подобны открытию процесса сновидения при засыпании:
чем дальше от последнего периода БДГ, тем более вероятно появление
НБДГ- сновидения. В классической «модели реципрокной активации» эти
переходные фазы между бодрствованием и сном (засыпание и пробужде­
ние) были описаны — с точки зрения физиологии — как максимально
отличные от состояния БДГ-сна: они характеризовались очень высоким
уровнем норадреналина и серотонина, а также очень низким уровнем аце­
тилхолина. Очевидно, что процесс сновидения причинно не зависит от
уникальных физиологических характеристик БДГ-состояния. Однако
большинство НБДГ-сновидений действительно обладают другой критиче­
ской характеристикой быстроволнового сна, которая, вероятно, проли­
вает важный свет на их истинную причинную физиологию. Мы обсудим
эту характеристику чуть ниже.
1
Недавно Туре Нильсеном (Nielsen, 2000) было выдвинуто аналогичное утверждение.
Нильсен предположил, что, хотя такие сновидения происходят во время НБДГ-сна, как
и определено стандартными физиологическими критериями, подтвержденными исследова­
ниями на протяжении 30 лет (Rechtschaffen & Kales, 1968), они скорее всего порождаются
интрузией физиологии БДГ-фазы в НБДГ-состояние. Сновидения НБДГ-сна, по словам
Нильсена, являются поэтому на самом деле «тайными» сновидениями БДГ-фазы. Хобсон
с таким энтузиазмом ухватился за спасательный круг, брошенный Нильсеном его теории,
что зашел настолько далеко, заявив, будто «любое сновидение так или иначе является БДГсновидением» (Hobson, Pace-Schott, Stickgold, 2000)!

158

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

Однако прежде стоит мимоходом поинтересоваться, почему резуль­
татами исследования, противоречащими уравнению «БДГ-сон = сновиде­
ние», так долго пренебрегали. Ответ может иметь некоторое отношение
к различию между наблюдениями «за мозгом» (исходя из состояния фи­
зической материи) и наблюдениями «за психикой» (исходя из содержания
субъективных отчетов). Реакция научного сообщества на результаты со­
мнологических исследований, а также и, возможно, в других аспектах
нейробиологии, часто искажалась тем, что мы охотнее признаем доказа­
тельства, полученные на основе точно измеримых физиологических и ана­
томических переменных, чем на основе замысловатого поля клинических
и субъективных отчетов. Каким бы понятным ни было это предубеждение,
наш пример исследования сновидений показывает, что для современных
нейробиологов в уравнении психика–тело необходимо в полной мере учи­
тывать данные, полученные из обеих областей знания.

Сновидения и активация
Особенностью, которую разделяют большинство НБДГ- и БДГсновидений, является мозговая активация. Вскоре после того, как мы за­
сыпаем, наш мозг все еще относительно активен, поскольку переход от
полного бодрствования ко сну происходит постепенно 1. Как отмечалось
ранее, БДГ-сон характеризуется прежде всего длительными периодами
холинергической мозговой активации, прерывающей в других отношени­
ях спокойное течение сна 2. Утренняя фаза восходящего диурнального
ритма также характеризуется (фактически — определяется) относитель­
ной активацией, — правда, опосредованной гормонально, а не холинер­
гически. Три периода сна, когда мы чаще всего видим сны, характеризу­
ются поэтому не уникальной физиологией БДГ-состояния (которое ха­
рактеризует только один из этих трех периодов), но различными типами
активации. Получается, что определеный уровень, а не тип активации
является необходимым предварительным условием для процесса снови­
дения.
В теории активации-синтеза всегда считалось, что активация, сопут­
ствующая сновидениям, относится к одному и тому же типу (т. е. к холинергической активации); также считалось, что она всегда поступает из
одного и того же участка (а именно из ствола мозга). Если бы это было
так, то все еще можно было утверждать, что сновидения «бессмысленны»
и «с мотивационной точки зрения нейтральны». Но на самом деле суще­
1
Вклад, который эти остатки бодрствования вносят в сновидения, может быть тем, что
Фрейд (Freud, 1900a) назвал «дневными остатками».
2
Это поразительное сосуществование повышенной активации мозга с продолжающим­
ся сном привело к тому, что первые исследователи того, что позже стало известно как «бы­
стрый сон», назвали его «парадоксальным сном».

Глава 6. Сновидения и галлюцинации

159

ствуют достоверные свидетельства, которые позволяют предположить,
что сновидения могут генерироваться механизмами переднего мозга.

Сновидения и эпилепсия
Существует форма эпилепсии (так называемая фокальная эпилепсия),
при которой патологическая активность ограничена только пределами
лимбических структур и прилежащими зонами старой и новой коры и не
распространяется на ствол мозга, в силу чего генерализации нервной ак­
тивности (на ЭЭГ) не происходит, тонико-клонические судороги отсут­
ствуют; пациент во время приступа сохраняет сознание и впоследствии
может относительно точно описать свои переживания. Парциальные па­
роксизмы отражают свою локализацию: если эпилептиформная нейронная
активность возникает в зрительной коре правой затылочной доли, то это
сопровождается вспышками света (или «фосфенами») в левом поле зре­
ния; если же патологическая активность локализуется в левой моторной
коре, то приступ сопровождается конвульсиями в правой руке или ноге.
Точно так же, когда эпилептиформная мозговая активность локализует­
ся в лимбической области переднего мозга, выполняющей в том числе
эмоциональную и мнестическую функции (например, миндалина и гиппо­
камп; см. гл. 4 и 5), возникший в результате приступ принимает форму
сложного психического переживания (например, воспоминание, сопровож­
даемое сильным эмоциональным переживанием). Эта лимбическая раз­
новидность парциальных приступов называется сложнопарциальной,
чтобы отличать ее от элементарных ощущений и движений, которые ха­
рактерны для только что описанных простых парциальных пароксизмов.
Довольно часто пароксизмы возникают во время сна, и как правило
во время фазы НБДГ-сна, который характеризуется ритмическими, мед­
ленными волнами электрической активности такого типа, который может
запустить приступ у предрасположенных людей. Эти приступы принима­
ют различные формы (в зависимости от локализации и размеров патоло­
гического очага), но зачастую они принимают форму сложнопарциальных
приступов. Это означает (по определению), что патологическая мозговая
активность, вызывающая пароксизм, полностью ограничена лимбической
областью переднего мозга1. В частности, фокус припадка не распростра­
1
Эти вопросы в свое время подробно изучены замечательным отечественным психо­
неврологом, последователем А. Р. Лурии Владимиром Абрамовичем Мадорским и его по­
следователями. Подробнее см., например: Мадорский В. А. Клиника и диагностика локаль­
ных поражений височной доли: Автореф. дис. … докт. мед. наук. Л., 1985; Он же. Эмоцио­
нальные нарушения при поражении медиобазальных структур височной доли мозга:
экспериментально-клинические исследования / Отв. ред. П. В. Симонов. М.: Наука, 1985;
Мадорский В. А., Филичкина Ю. Г. Динамика мотивационно-эмоциональных нарушений при
астроцитомах височных долей // Журнал невропатологии и психиатрии. 1989. Т. 89(6). ​
С. 82–85; Они же. Нарушение мнестических процессов на разных стадиях развития астро­

160

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

няется на основные структуры мозгового ствола, которые и регулируют
цикл сна (если бы это было не так, то возникающий приступ не был бы ни
сложным, ни парциальным). Поэтому крайне интересно отметить, что эти
пароксизмы, возникающие в фазу НБДГ-сна, часто сопровождаются сно­
видениями. На самом деле они, как правило, связаны с весьма характер­
ными сновидениями и принимают форму возвратных кошмаров (что от­
ражает вовлечение лимбических механизмов эмоций и памяти). С учетом
того, что мы знаем о лежащей в основе этих сновидений физиологии (ко­
торые являются на самом деле пароксизмами, однозначно вызванными
очаговой активностью определенных лимбических структур переднего
мозга во время НБДГ-сна), можно с уверенностью прийти к заключению,
что механизм возбуждения, вызывающий сновидения, вовсе не обязательно расположен в стволе мозга. Сновидения, похоже, могут вызываться ак­
тивацией любого типа, поступающей из любого участка, включая лимби­
ческие отделы переднего мозга, порождающие эмоции и отвечающие за
память. Это ставит под еще большее сомнение утверждения поборников
старой теории «БДГ-сон/ствол мозга», которые утверждали, что активация
представлений, воспоминаний и эмоций не может быть «первичной движу­
щей силой процесса сновидения» (Hobson & McCarley, 1977).

Какова «первичная движущая сила» процесса
сновидения?
Если больше нельзя с уверенностью утверждать, что в мостовом участ­
ке ствола находится «первичный двигатель» сновидения, то какая движу­
щая сила стоит в таком случае за снами? Ранее мы отметили, что клиникоанатомические исследования показали, что повреждения моста не вызывали прекращение процесса сновидения (что свидетельствует против
исключительной причинной роли моста), но мы также сказали, что по­
вреждения в двух участках переднего мозга действительно производили
такой эффект. Может быть, в этих участках скрывается неуловимый «ге­
нератор состояния сновидения»?
Одним из таких участков является переходная область между заты­
лочной, височной и теменной корой, в задней части переднего мозга, в са­
мом «сердце» функционального блока приема, переработки и хранения
информации (см. гл. 1). Повреждение в этой области (в любом полушарии)
вызовет полное прекращение сновидения (точное местоположение таких
повреждений тем не менее все еще дискуссионно: см. Yu, in press).
Другим участком, обладающим таким свойством, является белое ве­
щество медио-базальных отделов лобных долей. Повреждение этой об­
цитом височных долей // Журнал невропатологии и психиатрии. 1990. Т. 90(6). ​C. 107–110. — ​
Прим. ред.

Глава 6. Сновидения и галлюцинации

161

ласти мозга (обоих полушарий одновременно) также вызывает полное
прекращение сновидения. Повреждение других частей мозга вызывает
характерные изменения в сновидении (например, повышенную частоту
появления снов, ночных кошмаров, дефектных зрительных образов сно­
видения). Отсюда следует, что эти участки также являются частью слож­
ной «функциональной системы», генерирующей сновидения (см. гл. 2).
Данные участки мозга включают: всю лимбическую систему (включая все
«лимбические» компоненты лобной и височной доли, но исключая боль­
шинство «высших когнитивных» составляющих), а также бóльшую часть
зрительной системы (за исключением визуальной «проекционной» коры).
Однако с наибольшей вероятностью одна из двух структур, которые необходимы для порождения сновидений (т. е. либо теменно-височно-за­
тылочный узел, либо лимбическое белое вещество лобных долей) вопло­
щает «первичную движущую силу» процесса сновидения.

Результаты исследования функциональной
нейровизуализации
Выше мы упомянули, что в наше время с целью верификации резуль­
татов клинико-анатомического исследования они, как правило, сопостав­
ляются с результатами функциональной нейровизуализации. Это соот­
ветствует устоявшимся представлениям, что научные выводы касательно
чего-то настолько сложного и экспериментально неуловимого как психи­
ческая жизнь человека должны, по возможности, подтверждаться мно­
жеством аналогичных методов исследования, прежде чем такие резуль­
таты можно будет принять с уверенностью.
Посредством функциональной нейровизуализации возможно полу­
чить графическую репрезентацию мозга у здорового живого испытуемо­
го и определить структуру с максимальной нейронной активностью при
некоторых психических состояниях. В последние годы такой метод при­
менялся к исследованию сна и сновидений целым рядом ученых-новаторов.
Окончательные результаты такого исследования были опубликованы Ала­
ном Брауном из Национального института здравоохранения (Вашингтон,
США), который совместно с коллегами (Brown et al., 1997, 1998) провел
ПЭТ-сканирование с целью выяснить, чем занят мозг во время БДГ-сна,
т. е. в наиболее вероятное время, когда человек обычно видит сны 1.
При подобном исследовании состояния мозга во время БДГ-фазы уче­
ные, по всей видимости, наблюдают одновременно два различных состоя­
1
Другие ученые провели аналогичные исследования, и все они пришли к результатам,
совместимым с выводами Брауна. Из-за технологических ограничений до сих пор не прово­
дилось исследований функциональной визуализации мозга во время засыпания или при про­
буждении, когда сновидение диссоциируется от состояния БДГ-фазы. Однако эти ограни­
чения скоро будут сняты, и тогда технология фМРТ будет применима к глубокому сну.

162

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

ния: фазу быстрого сна и собственно сновидение. Существует 80%-ная
вероятность, что сновидение возникнет во время БДГ-фазы, а значит,
среднее значение разброса данных по нескольким периодам БДГ-сна поч­
ти неизбежно будет отражать также и состояние сновидения. (ПЭТсканирование по техническим причинам всегда предполагает изучение
общей картины.) Складывающаяся картина является комбинацией состоя­
ния сновидения и состояния мозга в период БДГ-фазы. Неудивительно
поэтому, что Браун обнаружил, что мезопонтинные стволовые механизмы,
запускающие БДГ-фазу, были очень активны во время быстроволнового
сна. Гораздо интереснее то, что он обнаружил помимо этого.
Теория активации–синтеза предсказывает, что стволовая активация БДГфазы должна глобально активировать весь передний мозг, — тем самым
генерируя случайные сенсорные, моторные, эмоциональные, мысленные об­
разы и воспоминания, которые составляют предполагаемую «бессмыслицу»
снов. Как раз этого Браун не обнаружил. Однако он выяснил, что только
строго определенные участки переднего мозга активируются во время сно­
видения в БДГ-фазе, в то время как остальные участки были абсолютно не­
активны. Это свидетельствует о поразительной картине диссоциации между
уровнями активации различных частей переднего мозга во время процесса
сновидения в БДГ-фазе, с учетом того, что сновидения порождаются весьма
специфическими механизмами переднего мозга. Кроме того, те части перед­
него мозга, которые, как обнаружил Браун, были наиболее активными во
время сновидений, являлись именно теми структурами, которые прекраща­
ли или нарушали процесс сновидения при локальных поражениях; и наобо­
рот, наименее активными отделами были те участки, которые при их по­
вреждении никак не влияли на формирование снов (Solms, 1997a). Поэтому
Браун наблюдал ту же самую картину диссоциации, которую обнаружили
предшествующие исследования мозговых поражений: участки переднего
мозга, вовлеченные в снообразование, целиком входят в лимбическую систему (включая все «лимбические» компоненты лобных и височных долей,
за исключением «высших когнитивных» составляющих), а также в большую
часть зрительной системы (за исключением зрительной «проекционной»
коры). Это означает, помимо прочего, что мозговые механизмы сновидений
являются теми же самыми механизмами основных эмоций, описанных в гл. 4.

Мозг в процессе сновидения и эмоциональный мозг
Давайте вкратце вспомним командные системы основных эмоций. Су­
ществует система «ПОИСК», восходящая от переходной зоны между ство­
лом и передним мозгом к лимбическим компонентам лобной и височной
долей (рис. 6.3). Она является неспецифической мотивационной системой,
занятой поиском объектов для удовлетворения потребностей. Система
«ПОИСК» связана с подсистемой удовольствия/желания и включает рас­

Глава 6. Сновидения и галлюцинации

163

положенные рядом базальные ядра переднего мозга, особенно прилежащее
ядро. Система «ГНЕВ» включает миндалевидное тело (в височной доле)
и гипоталамус с верхними отделами мозгового ствола. Система «СТРАХ»
следует очень похожему пути. Система «ПАНИКА» тянется от передней
поясной извилины (в лобной доле) к тем же верхним отделам мозгового
ствола. Все эти системы эмоциональной регуляции (вместе с гиппокампом,
от которого зависит эпизодическая память, и частично зрительной систе­
мой) высоко активны во время сновидения в фазе БДГ-сна. Но какая из них
является «первичной движущей силой» сновидения?

Рис. 6.3. Вверху: мозг в процессе сновидения. Внизу: эмоциональный мозг

Первичная движущая сила сновидения: пересмотр
Мы упоминали ранее, что определенная степень активации является
необходимым предварительным условием для запуска процесса сновиде­
ния. Мы также сказали, что две структуры переднего мозга критически
важны для порождения сновидений (это теменно-височно-затылочный
узел и белое вещество лимбических отделов лобных долей). Один из этих
двух участков с большой долей вероятности несет в себе «первичную дви­
жущую силу» сновидения.
В то время как активация является необходимым предварительным
условием процесса сновидения, оно не является достаточным для гене­
рации снов. Мы установили это из наблюдений за пациентами с повреж­
дением теменно-височно-затылочного узла или белого вещества лимби­
ческих отделов лобных долей, которые не видят снов, независимо от того,

164

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

насколько их мозг будет активированным во время сна (даже в БДГ-фазе).
Необходимыми и достаточными условиями для производства снов явля­
ются (1) активация переднего мозга и (2) целостность теменно-височнозатылочного узла и лимбического фронтального белого вещества.
Так какая из последних двух структур обеспечивает первичную дви­
жущую силу? Способ узнать ответ на этот вопрос состоит в том, чтобы
точно установить, какие еще функции выполняют эти две структуры.
Теменно-височно-затылочный узел в значительной степени участвует
в генерации зрительно-пространственных образов (см. Kosslyn, 1994) и по­
этому неудивительно, что он должен также участвовать и в порождении
снов, — которые являются особым типом зрительно-пространственных
образов. Белое вещество лимбических отделов лобных долей, с другой
стороны, не имеет никакой известной функции, очевидно участвующей
в процессе сновидения, хотя определенная связь с последним может скры­
ваться в некогда практиковавшейся хирургической операции.

Фронтальная лоботомия и процесс сновидения
Между 1940-ми и 1960-ми годами радикальная процедура фронтальной
лоботомии (хирургическое рассечение префронтальных отделов) выпол­
нялась на тысячах пациентов для «лечения» тяжелых психических забо­
леваний, особенно шизофрении1. В первые годы эта процедура подразуме­
вала почти полное отсечение префронтальной коры от остальной части
мозга. На первый взгляд это, конечно, редуцировало психотическую симп­
томатику, особенно так называемые продуктивные симптомы шизофре­
нии, например, бредовые идеи и галлюцинации, но эта операция также
вызывала ряд инвалидизирующих побочных эффектов. Наиболее частыми
из них были инертность и апатия, интеллектуальное снижение, изменения
личности и послеоперационная эпилепсия. Пациенты, перенесшие такую
операцию, утрачивали не только свою психотическую симптоматику, но
также и многое из того, что означает собственно быть человеком.
По этим причинам некоторые практиковавшие лоботомию хирурги
модифицировали процедуру. Они разработали более ограниченную опе­
рацию, повреждавшую намного меньшую область мозга с намерением до­
стигнуть того же терапевтического результата, но без побочных эффектов.
Использовалось несколько различных доступов к разным участкам лобных
долей. Наконец, хирурги остановились на подлежащем белом веществе
медио-базальных отделов лобных долей (подробнее см. Walsh, 1985. Р. 158–
168). Эту модифицированную процедуру назвали медио-базальной лейко1
Способ разработали португальцы Эгаш Мониш и Педро Альмейда Лима в 1935 году,
однако он стал широко применяться только в конце 1940-х годов. Термин «лоботомия» был
позже заменен на «лейкотомия», поскольку хирургическая мишень была уменьшена от целой
доли до только части нижележащих слоев белого вещества.

Глава 6. Сновидения и галлюцинации

165

томией 1; она включала использование изготовленного по специальному
дизайну хирургического «лейкотома», чтобы создать двусторонние по­
вреждения ниже медио-базальной поверхности лобных долей (рис. 6.4).
Область, ставшая мишенью этой модифицированной операции, в точ­
ности соответствует той, которую вышеупомянутые исследования отмети­
ли как критически важную для сохранности процесса сновидения. На самом
деле мы должны сказать «повторно отметили», поскольку (невероятно, но
факт!) хирурги, практиковавшие лейкотомию, еще в 1950-х годах знали,
что данная операция приводила к исчезновению сновидений у подавляю­
щего большинства пациентов (подробнее см. Solms, 1997a. Р. 45–53). Пси­
хиатры знали это давно, но после того, как операцию запретили, эти све­
дения никогда не обсуждались в специальной литературе. Один психиатр
зашел так далеко, что даже заметил, что сохранность сновидений после
операции была «плохим прогностическим признаком» — продолжающий­
ся процесс сновидения, по-видимому, свидетельствовал о том, что лечение
психоза было безуспешным (Schindler, 1953). Таким образом, мы можем
прийти к заключению, что все, что вызывает продуктивную симптоматику,
вполне может быть «первичной движущей силой» сновидений. Как уже
отмечалось, многие психиатры обратили внимание на то, что сновидения
и психоз каким-то образом используют один и тот же общий механизм.

Рис. 6.4. Модифицированная фронтальная лейкотомия

Наркотики и сновидение
Существует много причин, по которым психохирургический способ
лечения шизофрении снискал дурную славу, включая и этические сооб­
ражения. Однако общепризнано, что самой важной причиной такого из­
менения была разработка лекарственных препаратов, которые одинако­
во успешно зарекомендовали себя в лечении продуктивной психотической
симптоматики (если не больше), но при этом не давали побочных эффек­
тов, сопровождавших лоботомию. Эти препараты иногда называли «боль­
шими транквилизаторами», а также «нейролептиками», или «антипсихо­
1

От греч. leukos — белый, thome — разрез. — Прим. перев.

166

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

тиками». Психиатры и сегодня используют разновидности этих препара­
тов для лечения шизофрении. У всех подобных лекарств есть одно общее
базовое свойство — они блокируют передачу дофамина вообще и его
мезокортикально-мезолимбическую передачу в частности (см. гл. 1; под­
робнее см. Lickey & Gordon, 1997 или Snyder, 1999). Мезокортикальномезолимбический путь проходит точно через участок белого вещества,
являющегося мишенью медио-базальной лейкотомии (см. рис. 4.3). Поэто­
му некоторые нейробиологи непочтительно заметили, что нейролептики
действуют как «лекарственная лоботомия» (Panksepp, 1985. Р. 273).
В гл. 4 мы указали, что одна из командных систем основных эмоций
встроена в те же самые проводящие пути. Имеется в виду дофаминерги­
ческая система «ПОИСК». Нейролептики поэтому блокируют активность
этой системы, подобно тому как это делала старая процедура лейкотомии1.
Это блокирование снимает продуктивную симптоматику шизофрении,
потому что по не вполне понятным причинам повышенная активация си­
стемы «ПОИСК», по-видимому, и вызывает такие симптомы у пациентов
с шизофренией. В поддержку такой связи говорит среди прочего то, что
фармакологическая стимуляция этой системы может искусственно вы­
звать психотические симптомы у нормальных с точки зрения психиатрии
испытуемых. Кокаин и амфетамин являются представителями другой
фармакологической группы, действующими на дофаминергическую си­
стему. В низких дозах оба препарата производят значительное увеличение
энергии и повышение интереса к объектам во внешнем мире. Это соот­
ветствует повышенной активации системы «ПОИСК». При использовании
более высоких доз наступает «стимуляторный психоз» (Snyder, 1999.
Р. 138–140). Однако задолго до того, как концентрация и дозировка вы­
зовут психоз, у принимающих эти препараты лиц возникает чувство, что
определенные события в мире имеют для них «особое значение», и они
проявляют некоторую подозрительность в отношении поведения других.
В крайних случаях пациенты почти неизбежно становятся параноиками,
временами страдая слуховыми галлюцинациями. Такой стимуляторный
психоз может быстро и эффективно купироваться нейролептиками, как
правило, назначаемыми при шизофрении.
То же самое может произойти с назначением агонистов дофамина
(т. е. стимуляторов) при лечении болезни Паркинсона (препарат леводопа,
например, печально известен индуцированием психотических симптомов).
На этой основе Эрнест Хартманн провел исследование, которое можно
1
Эта система, как правило, у психиатров не известна под именем системы «ПОИСК»,
поскольку этот термин используется только теми учеными, которые изучают нейробиологию
эмоций. Однако обеим дисциплинам этот комплекс проводящих путей известен как мезо­
кортикально-мезолимбическая восходящая дофаминергическая система. Психиатры часто
описывают этот набор проводящих путей как D2 (или 2-ю дофаминовую) систему. Таким
образом, различные дисциплины развивали собственную терминологию для описания одних
и тех же нейроанатомических и нейрохимических систем.

Глава 6. Сновидения и галлюцинации

167

считать прямой проверкой гипотезы о том, что мезокортикально-мезо­
лимбическая дофаминергическая система («ПОИСК») и является «пер­
вичной движущей силой» сновидения (Hartmann et al., 1980). Он вводил
леводопу или плацебо неврологически и психиатрически здоровым ис­
пытуемым сразу после окончания первого эпизода БДГ-фазы. Эффект
был немедленным и драматическим. Участники эксперимента, получившие
леводопу, отмечали огромный прирост частоты, оживления, эмоциональ­
ной интенсивности и причудливости сновидений. Частота, плотность
и длительность эпизодов БДГ-фазы у них были, напротив, абсолютно не­
изменны. Это дает новые свидетельства в пользу размежевания процесса
сновидения и фазы парадоксального сна, как сказано выше, и предпола­
гает, что дофаминергическая система «ПОИСК» отлично подходит на
роль «первичной движущей силы», которую мы пытаемся обнаружить 1.
Суммируя вышесказанное, когда повреждена система «ПОИСК», паци­
енты теряют интерес к объектам во внешнем мире, сновидения исчезают,
а продуктивная психотическая симптоматика (галлюцинации и бред) реду­
цируются. С другой стороны, при избыточной стимуляции системы энерге­
тический уровень растет, сновидений становится больше, и может последо­
вать психоз. Поэтому существует отчетливая связь между сновидением,
психозом и работой системы «ПОИСК» 2. Изначальное возражение
Дж. А. Хобсона против фрейдовской теории сновидения звучало так: «Эти
факты полностью исключают любой возможный вклад представлений (или
их нейронного субстрата) в первичную движущую силу процесса сновиде­
ния». Он также утверждал, что реальная движущая сила сновидений «с мо­
тивационной точки зрения нейтральна» (Hobson & McCarley, 1977. Р. 1338).
В свете научных данных современной нейробиологии довольно непоследо­
вательно утверждать, что причина сновидений не имеет отношения к «пред­
ставлениям» и что они вызваны «с мотивационной точки зрения нейтраль­
ными» процессами. Наоборот, сновидения и мотивированные представления
(понятие, родственное «желаниям» по Фрейду) неразрывно связаны.

Зрительная кора, участвующая в процессе
сновидения
Мы выяснили, что существует еще одна область переднего мозга, очень
важная для процесса сновидения, но вряд ли она является первичной дви1
Эти заключения спорны и все еще горячо оспариваются Хобсоном и его школой. См.
подробнее все аргументы за и против этого представления у Pace-Schott et al. (in press).
2
В этом контексте представляют некоторый интерес работы Фрейда (Freud, 1924b [1923],
1940a [1938]), в которых он полагал, что психоз является результатом подавления Эго либи­
динозными (аппетитными) влечениями (т. е. системой, мотивирующей наш интерес к объ­
ектам внешнего мира). Позиция Фрейда поэтому вполне согласуется с тем, что в некоторых
аспектах психоз, по всей вероятности (ничуть не меньше, чем сновидения), является след­
ствием чрезмерной активации системы «ПОИСК». Полное обсуждение этой интересной
вероятности выходит за рамки этой книги.

168

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

жущей силой сновидений. Точная роль, которую теменно-височно-затылоч­
ный узел играет в процессе сновидения, не вполне понятна. Может случить­
ся так, что повреждение этого места вызовет потерю сновидения из-за той
роли, которую оно играет в ментальных образах. Если пациент теряет спо­
собность формировать такие образы, то неспособность видеть сны выглядит
вполне логичным следствием. Если этот аргумент справедлив, то эффекты
повреждения этой области представляют меньший теоретический интерес
по сравнению с более важной проблемой роли мотивации в сновидениях.
Более значительным открытием является изолированная утрата зри­
тельных образов сновидения (или отдельных компонентов, таких как цвет
или движение) после повреждения зрительной коры. Это наводит на мысль
о «направлении потока» информации в сновидениях. Зрительную кору
мозга можно рассматривать как тройной иерархически упорядоченный
пояс (см. рис. 6.5).

Рис. 6.5. Три участка зрительной коры

1. Первой идет первичная зрительная кора, более или менее непосред­
ственно связанная с сетчаткой, которая расположена в задней части
затылочной доли. Эта область является терминалом «исходных данных».
2. Рядом с ней находится «центральная» часть системы, занятая выпол­
нением ряда специализированных задач визуальной обработки. Цвет
и обработка движения, распознавание объектов и т. п., судя по всему,
выполняются здесь.
3. Наконец, область перед «центральной частью» является высшим уров­
нем всей зрительной системы, и управляет она наиболее абстрактными
способами обработки визуальной информации, также зависящими от
нескольких других модальностей восприятия. Эта область отвечает за
счет, письмо, конструктивные операции и пространственное внимание.
Она является терминалом «выходных данных» исправно функциони­
рующей перцептивной системы.
Повреждение 1-го участка — первичной зрительной коры — вызыва­
ет корковую слепоту. Зрение нарушается, потому что терминал «исходных
данных» системы разрушен. Повреждение 2-го участка ведет к более
сложным нарушениям визуальной обработки. Такие пациенты теряют

Глава 6. Сновидения и галлюцинации

169

способность воспринимать цвет или движение, например, они теряют спо­
собность распознавать конкретные объекты или лица. Повреждение 3-го
участка — теменно-височно-затылочного узла — не влияет на зрительное
восприятие по сути, но вызывает по большей части абстрактные наруше­
ния, выходящие за пределы конкретной модальности: акалькулию (не­
способность к вычислениям), аграфию (неспособность к письму), кон­
структивную апраксию (неспособность к пространственным построениям),
а также гемипространственное игнорирование (неспособность проявить
внимание к одной стороне пространства).
В сновидении, однако, эта иерархия, похоже, обращается вспять. По­
вреждение первичной зрительной коры (1‑й области), на удивление, не
оказывает на сновидение вообще никакого эффекта. Хотя такие пациенты
лишены зрения в бодрствовании, они прекрасно видят во снах. Этот аспект
системы, похоже, больше не служит терминалом «исходных данных». По­
вреждение средней зоны системы (2‑й области) вызывает точно такие же
нарушения в сновидениях, как и в бодрствующем восприятии: такие па­
циенты продолжают видеть сны в различных модальностях восприятия,
особенно соматосенсорных и слуховых, но их сновидные зрительные об­
разы дефицитарны в определенных отношениях. Например, они больше
не видят сны в цвете, или им снятся лишь статичные образы (потеря визу­
ального движения), или они не узнают ни одного лица во сне. Напротив,
повреждение высшей зоны теменно-височно-затылочного узла (3-й об­
ласти) приводит к полной утрате процесса сновидения. Мы помним, что
в нормальном бодрствовании повреждение этого участка не влияет на
восприятие по сути, а лишь на визуальную познавательную способность
высшего порядка. Таким образом, повреждение той части системы, кото­
рая служит терминалом «выходных данных» в нормальном бодрствовании,
по всей видимости, переопределяет ее функцию во время сновидения,
и тогда эта часть системы становится терминалом «исходных данных».
В литературе по когнитивной нейропсихологии эту «инвертирован­
ную» зависимость предложили считать подходящей моделью для органи­
зации системы образов в познавательных процессах бодрствующего со­
стояния 1. Она, по всей видимости, применима и к предмету сновидения.
Фрейд называл такой способ организации «регрессией» и писал, что «в
сновидении фабрика сноподобных мыслей распадается на сырые состав­
ные материалы» (Freud, 1900a. Р. 543).

Нейробиология сновидений в кратком изложении
Следующее описание механизма сновидения учитывает соображения,
рассмотренные выше. Для заполнения пробелов, однако, потребуется сде­
1

С. Косслин (Kosslyn 1994) называет это «обратной проекцией». См. также Zeki (1993).

170

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

лать некоторые допущения, хотя с несомненностью необходимость в них
в ближайшем будущем будет все меньше, поскольку исследования в этой
захватывающей области быстро набирают обороты.
Прежде всего сновидение зависит от порогового уровня активации
основных механизмов ядерного сознания. Если этот внутренний источник
сознания не активирован, то сновидение не возникнет. Вроде бы не имеет
значения, каков спусковой механизм активации. Часто им становятся ба­
нальные остатки дневных впечатлений, оживающих в момент засыпания.
Самым надежным триггером является БДГ-сон, что обеспечивает длитель­
ный источник активации через регулярные промежутки времени в течение
всего сна. По мере пробуждения гормональные механизмы постепенно
активируют передний мозг. Все эти триггеры активируют (или «запуска­
ют») сознание, которое является необходимым предварительным услови­
ем для сновидения, но само по себе им не является.
Активация мотивационно заряженной системы «ПОИСК», стимули­
рующей наш аппетитный интерес к объектному миру, по-видимому, ини­
циирует собственно процесс сновидения. Думаем, корректно будет ска­
зать, что возбуждающий стимул запускает собственно сновидение, только если такой стимул вызывает аппетитный интерес. Когда это
происходит, субъективное чувство описывает это примерно так: «И что
же это может быть? Я хочу знать больше!»
Активация системы «ПОИСК» во время сна чаще всего, но не всегда,
вызвана состоянием БДГ-сна. Мыслительный процесс, происходящий на
любой стадии сна, может, по-видимому, также активировать систему «ПО­
ИСК». Этот мыслительный процесс может быть связан неким эпизодическим
воспоминанием о предыдущем дне или даже только отдельным ощущением.
Если память или ощущения активируют интерес системы «ПОИСК», этого
будет достаточно для запуска процесса сновидения. Это объясняет наблю­
даемый факт, что, хотя большинство сновидений происходит в момент за­
сыпания, во время быстрого сна или непосредственно перед пробуждением,
все же возможно видеть сны почти в любое время в течение ночи — даже во
время глубокого сна («сон 4-й стадии»). Здесь уместно вспомнить, что такие
сновидения неотличимы от сновидений в БДГ-фазу.
Когда мы спим, то не можем исследовать окружающий мир или искать
то, что нас мотивирует. Такое поведение несовместимо со сном, и, веро­
ятно, именно по этой причине мы видим сны. Представляется обоснован­
ным, что сновидение выступает заместителем мотивированного действия.
Таким образом, вместо того чтобы действовать в реальном мире, мы видим
сны. Лобные доли («моторный» полюс мозга; см. гл. 1) обычно являются
центральной «сценой действия» когнитивной активности в состоянии
бодрствования. Однако эта система бездействует (т. е. заторможена, или
недостаточно активирована) во время состояния сновидения. «Сцена дей­
ствия» познавательной активности поэтому смещается к задним отделам

Глава 6. Сновидения и галлюцинации

171

переднего мозга с активацией теменных, височных, и затылочных долей.
Это переживается как образное восприятие и познавательная активность,
которые, однако, отличаются от мышления наяву тем, что не ограничива­
ются лобным торможением. В отсутствие способности лобных долей
к программированию, регуляции и контролю за познавательными про­
цессами, аффектами и восприятием, субъективный опыт становится при­
чудливым, бредоподобным и галлюцинаторным.
Поэтому в сновидении центр мотивированной познавательной актив­
ности удален из систем целенаправленных действий и сдвинут ближе
к системам восприятия, особенно по направлению к зрительно-простран­
ственному компоненту. Функциональная анатомия процесса сновидения
поэтому почти идентична шизофреническому психозу, как показали ис­
следования с помощью функциональной нейровизуализации. Существен­
ное различие в том, что при шизофрении сверхактивирован прежде всего
слухоречевой компонент восприятия, а не зрительно-пространственный.
Природа этого различия остается неизвестной.

Сновидение как страж сна
В дополнение к утверждению, что сновидения мотивированы нашими
желаниями, Фрейд, как известно, утверждал, что они «служат желанию
продолжать сон, вместо того чтобы проснуться. Сновидение — страж сна,
а не нарушитель его»1 (Freud, 1900a. Р. 223). Это означает, что спящий
«защищен» от проникающего влияния мотивационных побуждений, воз­
никающих во время сна. Эта гипотеза кажется обоснованной в свете все­
го, что мы изучили выше. Но обоснованные гипотезы часто оказываются
неправильными, и поэтому непроверенные гипотезы имеют ограниченную
ценность в науке. Одно из наиболее часто бросаемых в адрес психоанали­
за критических замечаний — что его ключевые гипотезы не поддаются
верификации. Именно здесь преимущества междисциплинарного сотруд­
ничества становятся очевидными: теперь, когда мы знаем, что некоторые
несчастные с повреждением определенных участков мозга не способны
видеть сны, гипотеза сновидения как защиты сна может легко быть про­
верена. Неврологические пациенты с дефицитарностью сновидения долж­
ны, по идее, иметь более нарушенный сон по сравнению, допустим, с па­
циентами с равноценной степенью поражения головного мозга, но у ко­
торых способность видеть сны сохранна.
Этот критический анализ скоро будет выполнен. До сих пор было воз­
можно собрать только некоторые предварительные данные по данному
вопросу путем простого опроса пациентов с дефицитарностью сновидения
1
Цит. по: Фрейд З. Толкование сновидений / Пер. Я. и М. Коган. Минск: Попурри, 1997.
С. 240. — Прим. ред.

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

172

на предмет того изменилось ли качество их сна, стало ли оно лучше или
хуже, чем до начала заболевания. Данные, собранные к настоящему мо­
менту (на материале 361 пациента), поддерживают фрейдовскую теорию
сновидения как охранителя сна на требуемом уровне статистической до­
стоверности (Solms, 1995. Р. 63). Однако требуется сомнографическое
исследование (вместо опроса пациентов во время больничного обхода),
прежде чем этот вопрос можно будет с уверенностью решить.

Цензура сновидения
Люди, неправильно понимающие теорию цензуры сновидений Фрейда
(напр., Brown, 1999; Hobson, 1999), ошибочно полагают, что эта теория
предсказывает, что (тормозящие) лобные доли должны проявлять боль­
шую активность во время сновидений, чем в состоянии бодрствования (что
и есть на самом деле). Но теория сновидений Фрейда утверждает только,
что функция «цензуры» управляющего Эго не полностью бездействует
во время сна; она не утверждает, что функция цензуры более активна во
время сна, чем в бодрствующей жизни. На самом деле, согласно теории
Фрейда, именно ослабленное состояние тормозящих систем психики де­
лает наши инстинктивные побуждения такими неуправляемыми во время
сна, и именно это заставляет нас думать и делать во сне то, что немыслимо
в нашей жизни наяву. Теория поэтому предсказывает точно то, что по­
казывает функциональная нейровизуализация, — а именно что тормозя­
щие системы мозга частично, но не полностью бездействуют во время
сновидного состояния (см. Yu, 2000). Однако это еще не доказывает право­
ту теории цензуры Фрейда.
Теория Фрейда была разработана для объяснения различий между
двумя аспектами процесса сновидения. С одной стороны, явное (или «ма­
нифестное») содержание сновидения часто нелогично и причудливо,
с другой — ассоциации пациента с отдельными элементами сновидения
допускают, что лежащее в его основе скрытое, или «латентное», содер­
жание сновидения включает мотивационный импульс, который вовсе не
был нелогичным или странным. В этом отношении нейробиологические
данные совместимы с моделью Фрейда. Далее Фрейд задался вопросом,
почему два уровня содержания сновидений так сильно различаются. Его
ответом, конечно же, была цензура. Здесь он мог ошибаться. Кажущаяся
нелогичность и причудливость снов может быть связана с изначально «ре­
грессивной» природой процесса сновидения. Сам факт того, что система
вынуждена функционировать так, как она работает, когда управляющие
системы лобных долей не могут программировать, регулировать и конт­
ролировать выходные данные задних отделов переднего мозга, вполне
может привести к различию между скрытым и явным содержанием вовсе
без необходимости вводить дополнительную функцию цензуры. Следо­

Глава 6. Сновидения и галлюцинации

173

вательно, символические преобразования, на которые обращал внимание
Фрейд, могли быть просто продуктом беспрепятственной работы теменных
долей, действующих в обратном направлении, при этом «связь мыслей,
скрывающийся за сновидением, утрачивается при регрессии к сырому
материалу»1 (Freud, 1900a. Р. 543).
Однако большинство наблюдателей согласны, что нейробиология пока
не может предоставить решительное доказательство в этом важном во­
просе. Имеющиеся данные не могут сказать нам, являются ли искажения,
которые вносятся между скрытыми и явными мыслями во сне, тенденци­
озной мотивацией или нет. На данный момент мы должны будем полагать­
ся на исключительно психологические методы, чтобы оценить валидность
этого аспекта теории сновидений Фрейда. Хотя в науке желательны мно­
жественные сходящиеся доказательства, на определенные психологиче­
ские вопросы нельзя дать адекватного ответа с помощью нейробиологи­
ческих методов.
В заключение отметим, что современная нейробиология пришла
к большому пониманию биологической основы сновидений (особенно на
структурном уровне), а также сопутствующих психологических процессов,
которые кажутся наиболее важными для состояния сновидения. Эти зна­
ния в целом соответствуют психоаналитической теории сновидений Фрей­
да, хотя было бы некорректно утверждать, что его теория была непосред­
ственно доказана. Нейронные механизмы сновидения, по-видимому, ча­
стично совпадают в нескольких важных отношениях с нейрональными
механизмами некоторых основных признаков психоза, особенно с про­
дуктивной симптоматикой — галлюцинациями, например. Это подтверж­
дает давнюю догадку Фрейда (и многих других исследователей) о том, что
понимание сновидений может дать нам ключ к пониманию психических
заболеваний в целом. Сны действительно кажутся «безумием нормально­
го человека».

1

Цит. по: Фрейд З. Толкование сновидений. С. 475.

Глава 7.
Роль генетической наследственности
и окружающей среды в психическом
развитии
Большое поле дискуссии о соотношении влияния генов и воспитания
на мозг 1 может включать в себя все, что нейробиологии известно о про­
цессах развития, в любом психологическом аспекте. В предыдущих главах
рассматривались лишь отдельные психические функции, с упором в ос­
новном на их организацию в зрелом, взрослом мозге. Эта глава значитель­
но расширяет фокус нашего внимания. Поэтому с самого начала подчерк­
нем, что наши цели в этой главе весьма ограничены: мы хотим представить
некоторые основные принципы работы и функционирования генов, а так­
же обсудить их значение с точки зрения более широкой темы этой кни­
ги. И лучше всего начать с краткого изложения основных принципов,
а затем проиллюстрировать их на примере одного аспекта психической
жизни, тем самым вернувшись к схеме предыдущих четырех глав. Мы
решили использовать в качестве примера половые различия, что позво­
лило нам осветить с нейробиологической точки зрения, по крайней мере
в общих чертах, еще одну тему, которая была традиционным полем пси­
хоанализа.

Генофобия
Многие испытывают нечто вроде фобии в отношении генов: неприятие
или недоверие к генетическому «объяснению» человеческого поведения.
Это неприятие, похоже, основано на ошибочном представлении о том, что
генетическое влияние на поведение является чем-то фиксированным и пре­
допределенным. Такое положение вещей стало бы опасным, потому что
если генетические влияния не поддаются корректировке опытом, то тут
уже ничего не попишешь. Истинное положение вещей совершенно иное.
Генетическое и средовое воздействие на поведение индивида идут рука
об руку, и поэтому влияние генов не является чем-то неизменным. На са­
мом деле, гены стали бы страшной помехой, не будь они доступны влиянию
окружающей среды (возьмем, к примеру, командные системы базовых
1
В оригинальном тексте «nature-nurture» — речь идет о конкуренции двух различных
подходов к объяснению мышления и поведения человека: насколько они определяются врож­
денными характеристиками и насколько их определяет внешняя среда и образование; этот
дискурс имеет очень древнюю природу и в настоящее время находит выражение в научных
спорах по поводу роли генетической наследственности. — Прим. перев.

Глава 7. Роль генетической наследственности и окружающей среды...

175

эмоций, представленные в гл. 4). Природа и воспитание находятся в дина­
мическом взаимодействии с самых ранних моментов развития.

Две функции генов
Гены являют собой последовательности дезоксирибонуклеиновой кислоты (ДНК), соединенные в известную структуру двойной спирали и об­
разующие хромосомы. У человека 23 пары хромосом. Последовательности
генов в этих хромосомах выполняют две функции, которые принято на­
зывать шаблонной и транскрипционной функциями. Понимание различия
между этими двумя функциями сразу же разрушает некоторые популяр­
ные мифы о генах.
Многие люди знают, что гены реплицируются сами по себе. Также
хорошо известно, что гены мужчины и женщины смешиваются в момент
зачатия, и в результате развития этого единства образуется маленький
генетический комочек радости, который мы называем ребенком. Эта
способность к репликации является шаблонной функцией генов. К со­
жалению, большинство людей считают, что гены только этим и занима­
ются; это весьма далеко от истины. Все наши гены представлены в каждой
клетке нашего тела, но их шаблонная функция в некотором смысле огра­
ничена генами в клетках сперматозоида и яйцеклетки. Это приводит
к важному вопросу о том, что делают все остальные гены в миллиардах
других клеток нервной системы. А они выполняют транскрипционную
функцию.

Транскрипционная функция генов
Функция транскрипции тесно связана с тем, что мы называем экспрес­
сией генов. Генетические коды (последовательности нуклеотидов), со­
ставляющие нити ДНК, предназначены для синтеза различных белков.
В простейшем случае конкретный синтезированный белок будет опреде­
лять цвет наших глаз как голубой или карий, а также волос — как черный
или рыжий.
Если синтез белка — это все, чем заняты наши гены, то как в таком
случае могут существовать гены шизофрении, гиперактивности, преступ­
ности, алкоголизма и т. д., о чем мы так часто слышим в средствах массо­
вой информации? Как может белок превратить человека в преступника?
Неужели можно свести такое сложное психологическое состояние к дей­
ствию одного белка? Мы, конечно, согласимся, что подобные популярные
мнения являются резким упрощением. Гены создают и изменяют различ­
ные структуры мозга, и мы уже смогли убедиться на примере предыдущих
глав, что нейробиология конкретного психического заболевания затра­
гивает широкий диапазон участков мозга, причем заболевание это, несо­

176

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

мненно, вызвано более чем одним фактором. Важно также помнить, что
гены работают не сами по себе, а в сложном взаимодействии друг с другом.
Чтобы появилась даже одна нейронная цепь, например, выполняющая
элементарную перцептивную функцию регистрации света, должна про­
изойти весьма сложная последовательность генетических событий. По­
этому, даже если бы такие заболевания, как шизофрения и гиперактив­
ность, были просто «запрограммированными» генетическими событиями,
соответствующие программы должны были быть чрезвычайно сложными
и включать в себя множество генов, работающих согласованно.
Мы уже говорили, что каждая клетка нашего тела содержит все наши
гены. Поэтому любая из них потенциально может синтезировать огром­
ное количество белков. Но в действительности существует разделение
труда между различными клетками тела. Не все они участвуют во всем
многообразии того, что может производить геном человека. Гены в разных
клетках синтезируют белки, которые представляют собой лишь небольшую
выборку из доступного потенциального диапазона — иными словами,
только небольшой процент генов в одной клетке действительно подвержен
экспрессии. Разница между клеткой печени и клеткой мозга состоит в том,
что в них экспрессируются различные гены, что приводит к росту раз­
личных типов клеток и в конечном итоге (из-за сцепления их друг с другом)
различного типа тканей. Именно таким образом в организме возникает
огромное разнообразие органов и функций.
Процесс активации и экспрессии генов превращает генотип в фенотип,
трансформируя виртуальную («потенциальную») структуру, закодиро­
ванную в нашей ДНК, в реальную ткань. Этот процесс регулируется специ­
фическими физиологическими механизмами, на которые многочислен­
ными способами влияет окружающая среда. То, как генотип выражает
себя для формирования облика нашей фенотипической «личности», не­
разрывно связано с уникальной средой, в которой происходит наше раз­
витие.
Простой пример — память. В гл. 5 кратковременная память противо­
поставлялась долговременной, и мы объяснили, что долговременные вос­
поминания кодируются путем изменения физической структуры нервных
клеток. Мы также говорили, что синаптические связи множатся или ис­
чезают в зависимости от того, происходит ли в них передача импульса или
нет. Таким образом, структура связей в нашем мозге меняется простым
и конкретным образом по мере формирования новых долговременных
воспоминаний.
Этот процесс включает в себя экспрессию генов. Когда один нейрон
активирует другой, он стимулирует второй нейрон синтезировать опре­
деленные белки, что, в свою очередь, приводит к росту новых синапсов
в этой клетке. Трудно представить себе что-либо в большей степени об­
условленное средой, чем наша автобиографическая память, однако ее

Глава 7. Роль генетической наследственности и окружающей среды...

177

физическая реализация в мозге опосредована процессом транскрипции
генов. Множество других психологических функций формируется анало­
гичным образом благодаря постоянному взаимодействию средовых и ге­
нетических механизмов.

Как трактуется «окружающая среда»?
С точки зрения клетки не имеет значения, происходит ли воздействие
на нее изнутри организма или извне. Клетка не различает источник воз­
действия — с точки зрения клетки все, что находится за пределами ее
маленького мира, является «окружающей средой». Если, например, для
метаболического процесса в мозге требуется инсулин, клетке неважно,
синтезирован ли он поджелудочной железой или введен в кровь инъекци­
онно. В любом случае механизм воздействия инсулина на клетку один и тот
же.
Говоря об окружающей среде, мы имеем в виду внешний мир (все, что
находится за пределами нашего телесного Я). Это вполне справедливо. Но
многие люди считают внешнее воздействие на развитие психическим, а внут­
реннее — физическим, что может запутать. Различие между «психическим»
и «физическим» является всего лишь артефактом точки наблюдения (см.
гл. 2). Действие кокаина, стимулирующего систему «ПОИСК», является
чем-то физическим, если вы наблюдаете его эффект с помощью фМРТсканера. Однако его действие становится чем-то психическим, если вы пере­
живаете этот эффект изнутри, — как повышенный интерес к объектам
окружающего мира. Все события являются физическими, если они наблю­
даются с соответствующей точки зрения, независимо от того, откуда они
исходят. В этой главе мы рассматриваем влияние окружающей среды на
психическое развитие с точки зрения ее воздействия на генетические меха­
низмы на клеточном уровне. Поэтому «окружение», о котором идет речь,
всегда является физически опосредованным, хотя источником средовых
влияний, которые мы будем обсуждать, всегда является внешний мир.

Критические периоды развития
Глубина связи между генетическими и средовыми влияниями у разных
психологических функций неодинакова в определенные периоды развития.
Экспрессия генов в клетках мозга связана с фазами бурного формирова­
ния новых синапсов в разных отделах нервной системы в разное время.
В эти периоды быстрого роста образуется гораздо больше связей, чем
в конечном итоге будет использовано. Среда, в которой оказывается мозг
в эти критические периоды, определяет, какие связи будут использовать­
ся (активироваться) и, следовательно, какие из них выживут или не вы­
живут (см. гл. 1 и 5). Те связи, которые не активируются в достаточной

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

178

степени, «вырезаются» из созревающей структуры. Поэтому в эти крити­
ческие периоды созревающие структуры мозга особенно чувствительны
к влиянию окружающей среды. Существует множество подобных крити­
ческих периодов в течение первых тринадцати лет жизни — от младенче­
ства до начала полового созревания.

Половые различия
Тема половых различий особенно подходит для наших целей. Казалось
бы, нет ничего более «генетически обусловленного», чем разница между
полами. Мужчины и женщины совершенно очевидно отличаются друг от
друга по своей физической анатомии, и эта разница четко определена от­
личием их хромосом. Главные анатомические различия наиболее очевид­
но связаны с половым размножением, и поэтому они обусловливают опре­
деленную разницу в инстинктивном поведении. И правда, принято считать,
что мальчики и девочки во многом различаются в своем поведении, эмо­
циональной и интеллектуальной предрасположенности 1. В какой степени
эти психологические различия обусловлены генетически? 2
Существует 23 пары хромосом, содержащих наши гены. У мужчин
и женщин их 22; систематически они различаются только в одной паре:
у женщин (в норме) на 23-й хромосоме имеется так называемая пара
«XX», тогда как у мужчин — пара «XY». Таким образом, разница за­
ключается в одной Y-хромосоме. Интересно, что общество так много
говорит о разнице между мужчинами и женщинами, в то время как она
буквально сводится (с точки зрения генетики) к разнице в одной хромо­
соме из 46. Очевидно, что у нас гораздо больше общего, чем того, что нас
отличает.

Семенники и яичники
По умолчанию человеческое тело, включая мозг, строится по «женской
заготовке». Если во время созревания плода не будет действовать особый
фактор, который мы определим чуть позже, то в итоге у каждого полу­
чится тело женского типа. Органы плода, управляющие развитием по­
ловых клеток, называются гонадами. Эти органы одинаковы как у маль­
чиков, так и у девочек до определенного момента в процессе созревания.
1
В такой формулировке, по всей видимости, исходящей из неврологических представ­
лений о психике, авторы не различают понятий пола и гендера, подробно разработанных
в психоанализе. Подробнее см.: Столлер Р. Перверсия: эротическая форма ненависти.
Ижевск: ERGO, 2016; Сокаридес Ч. Значение и содержание отклонений в сексуальном по­
ведении. Вклад психоанализа // Энциклопедия глубинной психологии. Т. I. Зигмунд Фрейд:
жизнь, работа, наследие. М.: ЗАО МГ Менеджмент, 1998. С. 729–762. — Прим. ред.
2
Подробное изложение большей части материала, рассмотренного в оставшейся части
этой главы, можно найти в книге LeVay (1994).

Глава 7. Роль генетической наследственности и окружающей среды...

179

В этот момент Y-хромосома оказывает свое решающее влияние. Короткая
последовательность генов на Y-хромосоме кодирует синтез вещества, на­
зываемого «белковый фактор развития семенников»1 (ФРС). Этот фактор
действует на гонады и влияет на транскрипцию генов в них таким образом,
что орган, который в противном случае естественным образом превратил­
ся бы в яичник, становится яичком.
Помимо нескольких незначительных деталей, в этом заключается био­
логическая суть различия между мужчиной и женщиной. Как и прочими
досконально изученными физиологическими механизмами, этим процес­
сом можно управлять экспериментально. В частности, ФРС можно ис­
кусственно ввести в критический период созревания XX (женского) пло­
да 2. Несмотря на женскую хромосомную (генотипическую) «матрицу»
каждой клетки тела животного, анатомическое развитие в данном экс­
перименте завершилось рождением фенотипического самца. И наоборот,
если подавить экспрессию гена SRY в XY (мужском) плоде, животное про­
должит развиваться по женской (исходной) линии. Это первый и самый
решающий шаг в развитии половых различий. И очевидно, что даже на
этом базовом этапе факторы окружающей среды могут изменять этот про­
цесс самым драматичным образом.

Тестостерон
Во втором триместре беременности, когда начинают развиваться се­
менники плода, их клетки начинают выделять тестостерон. Все остальное,
что отличает самцов от самок на этих ранних стадиях, по-видимому, свя­
зано с действием тестостерона. Тестостерон действует на целый ряд ор­
ганов тела, — а именно на те, на клетках которых имеются соответствую­
щие рецепторы. Рецепторы похожи на маленькие замочные скважины,
расположенные на поверхности клеток. Если молекула имеет правильную
форму (если это правильный ключ), подходящую к определенному участ­
ку рецептора, она прикрепляется к клетке и оказывает эффект на ее ра­
боту. Тестостерон, который распределен по всему кровотоку, является
одним из таких ключей. Он запускает цепочки генетического кода везде,
где встречает клетки с соответствующими замочными скважинами.
В генотипически мужском и женском организме имеется одинаковое
количество рецепторов к тестостерону, расположенных в одинаковых
участках. Однако мужчины обладают семенниками (благодаря только что
описанному процессу), а это означает, что их организм синтезирует те­
стостерон в изобилии. В результате в мужском организме активируется
1
Англ. testis-determining factor — TDF, или по-другому — ген SRY (sex-determining re­
gion Y). — Прим. перев.
2
Этот эксперимент был впервые осуществлен в 1991 году (подробнее см. LeVay, 1994.
Р. 20).

180

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

гораздо больше рецепторов к тестостерону, чем в женском. Активация
рецепторов тестостерона по-разному воздействует на клетки различных
систем органов (т. е. оказывает различное транскрипционное воздействие),
что приводит к многочисленным анатомическим дифференциациям: фор­
мированию гениталий, вторичных половых признаков (например, грудей,
волос на теле, тембра голоса), общей формы и размера тела. Все эти от­
личия, несмотря на их, казалось бы, фундаментальный характер, опреде­
ляются тонкими химическими процессами, которыми можно легко мани­
пулировать под воздействием окружающей среды.
Тестостерон и его судьба 1. Биохимия тестостерона сложна. Он не
действует на клетки непосредственно, но должен быть преобразован
в другие вещества, прежде чем он активирует соответствующие клетки
для стимулирования изменений, связанных с половыми отличиями. Фер­
мент под названием 5-альфа-редуктаза является одним из химических
веществ, ответственных за преобразование тестостерона. Этот фермент
превращает тестостерон в дигидротестостерон (ДГТ), и уже именно это
вещество запускает процесс маскулинизации организма. Поэтому жен­
ское тело становится мужским только в том случае, если в нем присут­
ствует достаточное количество этого преобразованного тестостерона.
Если этого вещества недостаточно, то тело продолжит свой первона­
чальный план развития в женщину. Очевидным следствием этого явля­
ется то, что любое вещество, которое уменьшает выработку фермента
5-альфа-редуктазы, будет блокировать преобразование тестостерона
и, таким образом, препятствовать маскулинизации. Это опять-таки от­
крывает путь для воздействия окружающей среды, которое может пере­
определить генотип.
Представим себе организм с мужским хромосомным набором XY.
В этом случае семенники уже сформированы ФРС. Они будут передавать
тестостерон через кровеносную систему в другие ткани тела. Ткани с со­
ответствующими рецепторами «узнают» его. Однако если в организме
недостаточно 5-альфа-редуктазы для преобразования тестостерона, то
ткани не будут маскулинизироваться, а организм (несмотря на наличие
семенников) будет развиваться по женскому типу. Такое тело будет иметь
мужскую хромосомную структуру XY и обладать решающим мужским
анатомическим органом (семенниками), но тем не менее у него будут жен­
ские наружные гениталии, женские вторичные половые признаки и общие
«женские» фигуру и размер 2.
Это название является иронической аллюзией к статье З. Фрейда «Влечения и их судь­
ба» (1915). — Прим. перев.
В свое время понимание специфики онтогенеза гендерных ролей, которые зависят
куда больше от ранней социализации, чем от биологического пола, привело Р. Столлера
к исследованиям гермафродитизма. См.: Stoller R. J. Hermaphroditic Identity of Hermaphro­
ditis // J. Nerv. Ment. Dis. 1964. Vol. 139. P. 453–457.
1

2

Глава 7. Роль генетической наследственности и окружающей среды...

181

Возможно, наиболее известным примером этого является случай
с олимпийскими спортсменами. Когда несколько десятилетий назад по­
явились возможность тестирования на XY-хромосомы, Международный
олимпийский комитет стал использовать для определения пола спортс­
менов хромосомный тест, чтобы предотвратить допуск к участию в жен­
ских видах спорта более крупных и сильных спортсменов-мужчин, вы­
дающих себя за женщин. Тестирование было прекращено, когда обна­
ружились случаи женщин, которые по своей анатомии были явно
женского пола, тем не менее имели мужской (XY) генотип. Эти люди
генетически являлись мужчинами, но анатомически были женщинами.
Их генотип не совпадал с фенотипом, предположительно потому, что
конверсия тестостерона была нарушена в критический период созре­
вания.
Такое могло произойти по разным причинам. В 1950-х и 1960-х годах
беременным женщинам выписывали препарат прогестин для предотвра­
щения выкидыша. Побочным эффектом этого препарата было подавле­
ние процесса преобразования тестостерона (LeVay, 1994. Р. 27). Врож­
денная гиперплазия надпочечников также блокирует этот процесс. Тот
факт, что генетическую наследственность человека можно так сильно
изменять, ставит под сомнение широко распространенное мнение о том,
что гены определяют нашу судьбу неизменным и предопределенным об­
разом.

Половые различия в мозге
Уже во втором триместре происходит еще одна критическая фаза со­
зревания. Эти изменения происходят сразу после описанной ранее по­
следовательности, которая модифицировала половые органы. Эта вторая
волна модификаций «изменяет пол» самого мозга. И снова тестостерон
необходимо преобразовать, на этот раз ферментом под названием ароматаза, который превращает тестостерон в эстроген. Эстроген — это гормон,
который естественным образом синтезируется яичниками, но это же хи­
мическое вещество отвечает (в этот критический период) за маскулиниза­
цию мозга. Нарушение работы ключевого фермента может, как и в случае
с 5-альфа-редуктазой, нарушить весь процесс. В результате можно жить
в мужском теле, содержащем «женский» мозг.
Между мужским и женским мозгом существуют определенные, хотя
и малозаметные различия. Одно из явных различий заключается в том,
что мужской мозг больше. Эта разница пропорциональна размеру осталь­
ного тела. Это означает, что у среднестатистического мужчины мозг
больше, чем у среднестатистической женщины. Это справедливо и для
других органов — сердца, желудка и печени. Больший размер мозга не
означает больший интеллект — если бы это было так, то крупные мужчи­

182

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

ны были бы более умными 1. Однако между мужским и женским мозгом
есть два поразительных различия, которые не связаны с размером мозга.
Есть еще много мелких различий, но именно эти были наиболее тщатель­
но изучены.
Межполушарная асимметрия. Первая мозговая структура, в которой
были обнаружены достоверные половые различия, — это мозолистое тело
(см. рис. 7.1). Этот пучок волокон соединяет левое и правое полушария
головного мозга (см. гл. 1). Мозолистое тело пропорционально больше
в женском мозге, чем в мужском. Поэтому маскулинизация мозга, повидимому, связана с подавлением роста этих волокон. В результате левое
и правое полушария женского мозга (в среднем) более тесно связаны
между собой, чем в мужском.

Рис. 7.1. Мозолистое тело и  3-е интерстициальное ядро
переднего гипоталамуса (ИЯПГ-3)

Считается, что более крупное мозолистое тело приводит к меньшей
латеральной специализации у женщин по сравнению с мужчинами. Поэто­
му у женщин обычно наблюдается большая эквипотенциальность между
полушариями. У мужчин наблюдается большее разделение труда между
полушариями (они «кладут все яйца в одну корзину» 2). Функциональные
последствия этого, как полагают, заключаются, во‑первых, в том, что женщины обычно обладают лучшими языковыми способностями (они говорят
лучше, больше и начинают это делать раньше), в то время как мужчины
обычно обладают лучшими зрительно-пространственными способностями (такими как топографические навыки, необходимые для запоми­
нания маршрута или чтения карты). (Обзор см. в Springer & Deutsch, 1998.
Р. 139–156.) Не совсем понятно, почему более тесное взаимодействие
между полушариями приводит к такому характеру различий. Тем не менее
1
Интеллект зависит от структуры связей между клетками, а не от их количества (за ис­
ключением крайних случаев некоторых заболеваний, которые приводят к глубокой неспо­
собности к обучению).
2
В английском языке этот фразеологический оборот означает, что мужчины сосредо­
точивают все усилия и ресурсы в одном полушарии, а не в обоих.

Глава 7. Роль генетической наследственности и окружающей среды...

183

эти различия хорошо известны и являются наиболее изученными когни­
тивными различиями между мужчинами и женщинами.
В связи с этими данными необходимо уточнить, что речь идет о средних
показателях больших групп. Средние показатели не могут достоверно
предсказать поведение отдельных членов группы. Более того, мужчины
и женщины не отличаются кардинально в этих вопросах; скорее, они от­
личаются на небольшие (но статистически значимые) величины 1. Такие
когнитивные различия являются делом деликатным; поэтому неудивитель­
но, что наше общество уделяет этим мелочам так много внимания. Оче­
видно, что значение, которое мы придаем этим различиям, коренится не
в когнитивных факторах.
Хотя различия в когнитивных способностях (и строении полушарий)
исчезающе малы, между полами существуют и другие различия, более су­
щественные. Эти различия отражены в нашей более примитивной, под­
корковой анатомии.
Гипоталамус. Второе главное нейроанатомическое различие между
полами коренится в медиальной преоптической области гипоталамуса
(см. гл. 1). В этой области расположена группа ядер, известных как интерстициальные ядра переднего гипоталамуса (ИЯПГ). Таких ядер четыре,
и заметные половые различия выражены в двух из них. В одном из них
разница оказалась невелика, и исследователям было трудно ее воспроиз­
вести (см. LeVay, 1994. Р. 76). Однако в случае другого, ИЯПГ‑3 (рис. 7.1),
разница проявляется значительно больше, чем в случае мозолистого тела.
В этом случае мужское ядро ИЯПГ‑3 намного крупнее женского.
Это половое различие заметно по всему классу млекопитающих, но
величина эффекта несколько варьируется от вида к виду. Что касается
человека, у мужчин ИЯПГ‑3 в три раза больше, чем у женщин. У крыс оно
в пять раз больше. Хотя некоторые из обсуждаемых ниже результатов
получены в ходе экспериментов на животных, основные выводы, пред­
ставляющие для нас наибольший интерес, относятся к человеку.
Гипоталамус (небольшой частью которого является ИЯПГ‑3) являет­
ся «штаб-квартирой» автономной нервной системы (см. гл. 1 и 4). Поэто­
му деятельность ядер гипоталамуса тесно связана с гормональной эконо­
микой. Эти ядра постоянно реагируют на уровень различных гормонов,
циркулирующих в нашем организме, и изменяют его. По этой причине
половые различия в гипоталамусе распространяются на другие участки
1
Для тех, кто ориентируется в статистике: размер половых различий для таких когни­
тивных функций «обычно составляет порядка одной четвертой стандартного отклонения»
(Springer & Deutsch, 1998. Р. 156). По аналогии, тесты на определение коэффициента интел­
лекта (IQ) разработаны таким образом, что среднее значение составляет 100, а стандартное
отклонение — 15. Различия, о которых мы здесь говорим, таковы, что если средний резуль­
тат «высшей» группы (скажем, женщин в устном задании) равен 106, то «низшая» группа
наберет в среднем 102 балла (т. е. четыре балла составляют примерно одну четверть стан­
дартного отклонения, равного 15). Очевидно, что данный эффект очень мал.

184

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

мозга и весь организм в целом. Большинство репродуктивных функций,
которые сильно различаются у мужчин и женщин (например, менструаль­
ный цикл), регулируется ядрами гипоталамуса. Возможно, по этой же при­
чине существуют значительные половые различия и в нейрохимии мозга.
В частности, схемы мозга, управляющие половым поведением (в широком
смысле), различаются между полами. Половой цикл женщин в значительной
степени регулируется окситоцином, в то время как у мужчин — в основном
вазопрессином. Наблюдаются и другие нейрофизиологические различия,
возможно, связанные с этими особенностями нейрохимии и лежащими в ее
основе различиями в гипоталамусе. К ним относится тот факт, что передняя
поясная извилина более активна (в состоянии покоя) у женщин, чем у муж­
чин, и, наоборот, миндалина более активна (в состоянии покоя) у мужчин,
чем у женщин. В гл. 4 мы узнали, что передняя поясная извилина является
ключевым компонентом эмоциональной системы «ПАНИКА» (сепараци­
онный дистресс). Поэтому повышенная активация этой области у женщин,
вероятно, связана с проявлением заботы и социальными взаимоотношениями. Миндалина, напротив, является ключевым компонентом эмоцио­
нальной системы «ГНЕВ». Ее большая активация у мужчин, вероятно, свя­
зана с тем, что мальчики обычно более агрессивны и активны, чем девочки.
Эти половые различия характерны не только для людей. Самцы приматов
и грызунов проявляют большую озабоченность своим положением в иерар­
хии и доминирующим поведением, чем самки. С другой стороны, у приматов
и грызунов самки устанавливают больше социальных связей и проявляют
больше заботы по сравнению с самцами (см. Panksepp, 1998).

«Несовпадение» между телом и мозгом
Вот что мы подразумеваем под «маскулинизацией» мозга. В этом от­
ношении маскулинный мозг отличается от феминного. Следует помнить,
что все это происходит исключительно из-за превращения циркулирую­
щего тестостерона (ферментом ароматазой) в эстроген во время опреде­
ленного критического периода созревания плода, после того как половые
признаки остального тела уже определены.
Напомним также, что этот процесс открыт для вмешательства со сто­
роны окружающей среды. Например, когда действие ароматазы искусствен­
но подавляется у самцов крыс, их мозг не маскулинизируется. В результате,
вместо того чтобы демонстрировать «типичное для самцов» поведение,
о котором говорилось выше, они прогибаются в пояснице, выпячивая об­
ласть гениталий и демонстрируя готовность к копуляции. Это буквально
является следствием того, что в мужской особи находится мозг самки.
Эти эффекты не ограничиваются популяцией крыс. В одной семье в До­
миниканской Республике у XY-мужчин с редким расстройством форми­
ровалось женское тело, несмотря на мужской мозг. Ситуация менялась

Глава 7. Роль генетической наследственности и окружающей среды...

185

в период полового созревания, когда их тела мужали с запозданием. По­
скольку до этого момента они выглядели (внешне) как женщины, их ни­
чего не подозревающие семьи воспитывали их как девочек, пока не на­
ступало половое созревание. Это позволяет прийти к интересным выводам
о том, в какой степени социальные факторы определяют гендерную иден­
тичность. В большинстве случаев эти неправильно идентифицированные
«девочки» легко переходят в разряд мальчиков и счастливо живут как
мужчины после полового созревания (см. Rogers, 1999. Р. 33 и далее).
Второй пример демонстрирует этот момент более четко. Небольшое
количество здоровых детей (хромосомного мужского пола — XY) подверг­
лось случайной кастрации, — чаще всего вследствие хирургических ошибок
при обрезании. Врачи обычно советуют придать такому ребенку женские
гениталии, изменить его гормональный баланс с помощью лекарств на жен­
ский и воспитывать его как девочку. До полового созревания, несмотря на
«мальчишеское» поведение, все может казаться хорошо. Однако в период
полового созревания ребенок, как правило, переживает кризис гендерной
идентичности. В одном случае, получившем широкую огласку, мальчику по
достижении совершеннолетия была сделана обратная операция. Его внеш­
ние гениталии теперь выглядят как мужские, но не полностью функциони­
руют. Тем не менее он счастливо живет как мужчина (см. Rogers, 1999).
Все это говорит нам о том, что именно половая идентичность мозга,
будь она женской или мужской, определяет, «ощущают» себя его носи­
тели женщинами или мужчинами и ведут ли они себя «типично» женским
или мужским образом1.

Влияние окружающей среды на сексуальную
ориентацию: пример пренатального стресса
Читатели могут вполне обоснованно возразить, что влияние окружа­
ющей среды, которое мы до сих пор обсуждали, далеко от тех факторов
«жизненных обстоятельств», которые обычно интересуют психотерапев­
тов. Поэтому важно помнить то, что мы сказали по этому поводу в самом
начале: с точки зрения нейрофизиологии, все «жизненные обстоятель­
ства» в конечном итоге регулируются (регистрируются и преобразовыва­
ются) организменными состояниями. Стресс служит хорошим примером.
Литература о животных приводит множество доказательств того, что
сексуальная ориентация может определяться стрессовыми факторами
окружающей среды в критические периоды созревания. У крыс этот кри­
тический период наступает непосредственно перед рождением. Повыше­
1
Данная фраза предполагает, что имеется некая мозговая структура, которая един­
ственно и определяет полоролевую идентичность человека. Это грубая ошибка, основанная
на тенденциозных интерпретациях и полном игнорировании роли семейного воспитания в
становлении гендерной идентичности. — Прим. ред.

186

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

ние материнского стресса в этот период может вызвать преждевременный
всплеск тестостерона внутриутробно, в результате чего мозг (уже маску­
линизированного тела) XY-плода не маскулинизируется. Стресс у бере­
менных крыс искусственно вызывается переполненностью клеток, в ко­
торых они живут, или частыми (слабыми, но непредсказуемыми) ударами
электрического тока по основанию клетки. Когда рождаются детеныши
мужского пола, только 20% из них демонстрируют активное сексуальное
поведение любого рода (80% крыс обычно сексуально активны), а 60% из
тех, кто сексуально активен, демонстрируют «типичное для самок» сек­
суальное поведение (которое у крыс включает выгибание спины и обнаже­
ние гениталий). В эту группу также входят некоторые особи, которые (за не­
имением лучшего термина) являются «бисексуальными», т. е. демонст­
рируют как типичное для самцов, так и типичное для самок поведение.
Учитывая то, что мы знаем о неизменности этих основных механизмов
у млекопитающих, подобные эффекты вполне могут иметь место и у лю­
дей. Критический период маскулинизации мозга у человека наступает
раньше, чем у крыс — во втором триместре беременности. Трудно судить
точно о влиянии пренатального стресса в этот период у людей, поскольку
мы не можем обеспечить такую же степень экспериментального контроля
в наших исследованиях. В одном из исследований, в котором была пред­
принята попытка решить эту проблему, сравнивалось количество гомо­
сексуальных и гетеросексуальных мужчин, родившихся в Германии а) до
Второй мировой войны, б) во время и сразу после войны и в) сразу после
войны (Dorner et al., 1980). Гипотеза о том, что в группе (б) будет больше
гомосексуалистов (подвергшихся большему пренатальному стрессу), под­
твердилась результатами данного исследования. Однако этот эффект мог
быть вызван не только пренатальным стрессом, но и другими факторами1.
В любом случае кажется маловероятным, что сексуальная ориентация
у людей так просто детерминирована. Более того, маскулинизация мозга
предположительно влияет на гендерную идентичность, а не на сексуальную
ориентацию, которая может иметь более сложную детерминированность.
Возможно, самым известным нейробиологическим открытием, каса­
ющимся гомосексуальности человека, является работа LeVay (1991; 1994.
Р. 120–122), который сравнил размеры интерстициальных ядер гипотала­
муса у гомосексуальных и гетеросексуальных мужчин. Он сосредоточил­
ся конкретно на ИЯПГ‑3 (см. выше) и по итогам вскрытия (смерть насту­
пала от осложнений ВИЧ-инфекции) обнаружил, что у гомосексуальных
мужчин размер ИЯПГ‑3 был в три раза меньше, чем у гетеросексуальных
мужчин. Как упоминалось ранее, это ядро обычно в три раза меньше у жен­
1
LeVay (1994. Р. 125) указывает на то, что 1) трудно достоверно установить распро­
страненность гомосексуализма в различных возрастных группах; 2) могли быть и другие
факторы, помимо стресса (например, отцы обычно отсутствовали в семейном доме во время
войны). (См. также Bailey, Willerman, & Parks, 1991.)

Глава 7. Роль генетической наследственности и окружающей среды...

187

щин, чем у мужчин. В других структурах ИЯПГ различий не было. Этот
результат дает дополнительные доказательства того, что ИЯПГ‑3 связан
с половыми различиями, — возможно, наиболее выраженно в отношении
цели сексуального влечения. Неясно, как именно факторы окружающей
среды, включая влияние стресса во втором триместре беременности, могут
повлиять на размер ИЯПГ‑3. Ряд наследственных и средовых факторов
может оказывать значительное влияние на размер ИЯПГ‑3, и эта струк­
тура вполне может быть не единственным нейроанатомическим предикто­
ром мужской сексуальной ориентации.

Наследственные влияния на сексуальную ориентацию:
«веселый ген»?
Стандартным способом определения степени наследственного влияния
является изучение распространенности определенного поведения у моно­
зиготных близнецов, которые воспитывались отдельно друг от друга.
Монозиготные близнецы имеют идентичную генетическую структуру и по­
этому обычно называются однояйцевыми близнецами. Измеряя уровень
согласованности (или «коэффициент конкордантности») между поведе­
нием этих пар близнецов, можно примерно оценить степень вклада на­
следственности.
У мужчин-гомосексуалистов этот показатель совпадения составляет
примерно 50%, а у гомосексуальных женщин — примерно 30% (распро­
страненность гомосексуализма в общей популяции составляет примерно
10% или менее: LeVay, 1994). Таким образом, по-видимому, существует
значительный наследственный вклад в гомосексуализм, и он, вероятно,
опосредован генетическими механизмами, приводящими к анатомическим
различиям, таким как в ИЯПГ‑3. В этом контексте уместно отметить, что
была определена конкретная последовательность генов, которая может
быть связана с мужским гомосексуализмом (Hamer, Hu, & Magnuson, 1993).
Эта последовательность была обозначена как Xq28. (Тот факт, что эта
последовательность находится на X, а не на Y хромосоме, согласуется
с общеизвестным фактом, что наследование идет по женской линии1.) Ког­
1
Интересно, что подобная генетическая последовательность никак не связана с женским
гомосексуализмом (подробнее см., например: Hu S., Pattatucci A. M., Patterson C., Li L.,
Fulker D. W., Cherny S. S., Kruglyak L., Hamer D. H. Linkage between sexual orientation and
chromosome Xq28 in males but not in females // Nat Genet. 1995. Vol. 11(3). P. 248–256. Гипо­
теза участия Х-сцепленного гена в этиологии мужского гомосексуализма предполагает
большее количество гомосексуалистов по материнской линии (например, двоюродных бра­
тьев или дядей со стороны матери), что не подтверждается на практике (см., например:
Bailey J. M., Pillard R. C., Dawood K., Miller M. B., Farrer L. A., Trivedi S., Murphy R. L. A family
history study of male sexual orientation using three independent samples // Behav Genet. 1999.
Vol. 29(2). P. 79–86. Кроме того, имеются другие серьезные возражения относительно «ге­
нетики» мужского гомосексуализма как в плане методологии проведения исследований, так
и интерпретации полученных результатов. См., например: Lim L. C. Present controversies in

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

188

да это открытие было опубликовано, в средствах массовой информации
широко освещался вопрос об обнаружении «веселого гена» 1. С тех пор
существует значительная неопределенность в отношении достоверности
выводов Хеймера. Но если предположить, что в конечном итоге они под­
твердятся, важно помнить, что речь идет о последовательности генов,
а она может быть лишь одним из факторов, определяющих сексуальную
ориентацию. Даже в подмножестве гомосексуальных мужчин, у которых
эта последовательность генов присутствует, она, вероятно, взаимодей­
ствует с факторами окружающей среды многими сложными способами.
Для примера: вывод о том, что 50% дисперсии мужского гомосексуа­
лизма (30% при женском гомосексуализме) определяется наследственно­
стью, может быть обратным. Что определяет остальные 50% (или 70%)
дисперсии? Почему генетически идентичные близнецы не всегда идентичны по своей сексуальной ориентации? С вопросами такого рода возника­
ет много сложностей, и не в последнюю очередь они связаны с тем, что
у близнецов одна и та же внутриутробная среда, которая, по-видимому,
является важным фактором, когда речь идет о сексуальной ориентации.
Еще сложнее выделить факторы окружающей среды, которыми гены влия­
ют сами на себя, так сказать.

Эффект умножения
Мы уже говорили, что генетические различия между мужчинами и жен­
щинами ничтожно малы. Анатомические и физиологические различия, вы­
текающие из них, также чрезвычайно малы по сравнению с общими черта­
ми. Однако психологические эффекты этих небольших различий много­
кратно усиливаются в процессе развития. Простые эффекты ролевых
ожиданий у взрослых (которые сами по себе имеют сложную причинноследственную связь) широко известны. Например, воспитатели больше разговаривают с детьми, одетыми в розовые комбинезоны, чем в голубые,
и больше взаимодействуют с ними физически, когда те же дети одеты в го­
лубые комбинезоны (см. Rogers, 1999). Менее широко известен «эффект
умножения». Дети, которые, например, по природе более активны и агрес­
сивны, в отличие от воспитанных и общительных, будут буквально создавать для себя иной тип окружения. Мало того что воспитатели по-разному
реагируют на мальчиков и девочек, дети мужского и женского пола также
вызывают разные реакции у воспитателей (и всего остального мира) в силу
the genetics of male homosexuality // Ann Acad Med Singap. 1995. Vol. 24(5). Р. 759–762. Воз­
ражения относительно «генетики» мужского гомосексуализма, выражаемые вдумчивыми
исследователями-генетиками, систематически замалчиваются, что проявляется, в частности,
в доступности соответствующих источников, например, приводимой статьи Лионеля Лима. —
Прим. ред.
1
Здесь авторы опять иронизируют: исходное значение английского слова gay — весель­
чак. — Прим. перев.

Глава 7. Роль генетической наследственности и окружающей среды...

189

своего типичного для мальчиков и типичного для девочек поведения. Эти
разные реакции, в свою очередь, стимулируют дальнейшие различия в пер­
воначальном поведении и т. д. Таким образом, хотя вначале врожденные
различия могут быть крошечными, они быстро самоумножаются и ширятся.
Таким образом, генетические различия вызывают средовые различия, ко­
торые затем становится невозможно отделить друг от друга (например, при
расчете коэффициента конкордантности).
Напоследок вот несколько ярких примеров сложного взаимодействия
генетических и средовых факторов развития половых различий.

Материнское влияние на сексуальность
Крысы-матери имеют своеобразную привычку вылизывать аногени­
тальную область своих детенышей-самцов (подробности следующих на­
блюдений см. в Rogers, 1999). Это, по-видимому, должно поощрять у де­
тенышей поведение, характерное для самцов. Матери вылизывают анусы
и гениталии самцов, потому что тестостерон, взаимодействуя с другими
химическими веществами, создает в аногенитальной области запах, кото­
рый самки крыс считают привлекательным. Этот поведение прекращается,
когда запах подавляется. Аналогичным образом, искусственное введение
химического вещества в аногенитальную область детенышей-самок за­
ставляет матерей также лизать их. Это запускает каскад типичных для
самцов изменений у детенышей-самок, включая увеличение размера
ИЯПГ‑3 и половое поведение по типу «овладеть самкой». Обратное от­
носится к детенышам самцов: после подавления лижущего поведения у них
развивается типичная для самок морфология мозга и типичное для самок
сексуальное поведение. Очень важно отметить, что эти изменения вызва­
ны лизанием, а не гормоном, который (в норме) стимулирует его. Итак,
перед нами пример того, что вызванные тестостероном нейропсихологи­
ческие изменения опосредуются не напрямую, а реакцией окружающей
среды, которую вызывает гормон.
Заключительное наблюдение относится к одному из упомянутых ранее
исследований, в котором у крысиных XY-самцов вызывали типичное для
самок сексуальное поведение, подвергая стрессу их матерей на поздних
сроках беременности. В результате наблюдений выяснилось следующее:
половина «гомосексуальных» крыс выкармливалась сексуально активны­
ми взрослыми самками (не обязательно их биологическими матерями, но
взрослыми самками, имеющими сексуальный опыт). Другая половина была
«воспитана» сексуально неопытными взрослыми самками. В результате
была обнаружена огромная разница в последующем половом развитии
этих двух групп. Частота «типично мужского» сексуального поведения
возросла до 50% в первой группе, в то время как только 2% крыс из второй
группы когда-либо проявляли типично мужскую сексуальность.

190

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

Даже если человеческие матери не имеют склонности вылизывать ано­
генитальную область своих младенцев, скорее всего, они взаимодейству­
ют со своими младенцами мужского и женского пола по-разному. Как уже
говорилось ранее, исследования показывают, что матери проявляют не­
которые виды физического контакта с детьми мужского пола значитель­
но чаще, чем женского. Это вполне может способствовать дифференци­
альным морфологическим изменениям в мозге младенцев, возможно,
аналогичным тем, которые наблюдаются у крыс.

Заключительные замечания
В этой главе мы попытались продемонстрировать, что влияние окру­
жающей среды и генетической наследственности неразрывно связаны
между собой. Генотип (конструкция, в соответствии с которой мы созда­
ны) открыт для широкого диапазона манипуляций, поскольку он выража­
ет себя в конкретном контексте окружающей среды, который, в свою
очередь, формирует фенотип («нас» самих). Большинство людей считают,
что пол и гендер — и все, что под этим подразумевается, — предопреде­
лены с момента зачатия нашими генетическими особенностями. Мы на­
деемся, что эта глава убедила читателей в том, что половое развитие не
так просто, как может показаться. И если нам удалось продемонстриро­
вать это на примере половых различий, мы надеемся, что читатели будут
готовы экстраполировать эти принципы на другие составляющие внутрен­
него мира психики, воздействие окружающей среды на который может
быть не менее решающим.

Глава 8.
Слова и предметы: левое и правое
полушария головного мозга
Большие полушария переднего мозга часто упоминались в предыдущих
главах, но в основном для того, чтобы противопоставить их более глубоким
структурам мозга, которые были в центре нашего внимания. Эта глава
посвящена исключительно высшим отделам переднего мозга, и более кон­
кретно — функциональным различиям между левым и правым полушария­
ми головного мозга. В течение многих лет функциональная асимметрия
полушарий головного мозга (в отличие от почти всего остального каса­
тельно мозга) вызывала определенный интерес у психоаналитиков. В этой
главе, наряду с обзором основных фактов функциональной мозговой
асимметрии, мы обсудим и то, как психоаналитики их интерпретируют.
Это подготовит почву для двух заключительных глав нашей книги, в ко­
торых мы намерены более глубоко коснуться собственно психоаналити­
ческих вопросов. Итак, мы начнем с обзора некоторых основных функ­
циональных различий между полушариями.

Исторические корни
Начало интереса к роли межполушарной асимметрии в нашей психи­
ческой жизни можно отнести к описанному в 1861 году знаменитому слу­
чаю Брока, о котором мы уже не раз упоминали. Читатели помнят, что
у пациента Брока по прозвищу Тан-Тан, потерявшего дар речи после ин­
сульта, была поражена левая сторона мозга, в основном в нижней, задней
части лобной доли (теперь известной как зона Брока). Четыре года спустя
Брока описал большую группу больных с аналогичными расстройствами,
имевших во всех случаях поражения примерно в той же области. Факти­
чески только тогда Брока понял, что имеет значение то, какая сторона
мозга была повреждена. Таким образом, возникла идея, что речь связана
с функциями левого полушария головного мозга. Брока также предпо­
ложил, что левосторонняя латерализация речи может иметь отношение
к тому, что большинство людей являются правшами (и поэтому правое
полушарие может быть доминирующим для функции речи у левшей). Но
эта взаимосвязь оказалась несколько более сложной (см. Springer &
Deutsch, 1998). В рамках данной главы мы рассмотрим только простой слу­
чай «типичной» межполушарной асимметрии, встречающейся почти у всех
правшей.

192

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

Области, в которых наблюдается межполушарная
асимметрия
Тот факт, что анатомически оба полушария практически идентичны,
сегодня поражает не меньше, чем во времена Брока. За прошедшие годы
было обнаружено всего несколько незначительных анатомических отличий
между полушариями (см. Springer & Deutsch, 1998, гл. 3), а в остальном они
почти идентичны. Что же касается психического функционирования, то
здесь, напротив, два полушария радикально отличаются друг от друга.
Это верно не для всех частей полушарий. Функциональные свойства
«первичных» зон коры (см. рис. 8.1), в которых зрительная, слуховая или
соматосенсорная информация «проецируется» на кору (см. гл. 1), — полно­
стью симметричны. Правое зрительное поле просто проецируется на левую
зрительную кору, и наоборот; сенсорная информация от правой половины
тела проецируется на левую соматосенсорную кору, и так далее. То же самое
касается и «моторного» полюса системы: первичная моторная кора левой
лобной доли управляет движениями правой половины тела, и наоборот.

Рис. 8.1. Проекционная кора

Рис. 8.2. Ассоциативная кора больших полушарий

Асимметрия возникает только на уровне вторичных и третичных кор­
ковых зон, иначе называемых «ассоциативной» корой (см. гл. 1). Эта асим­

Глава 8. Слова и предметы: левое и правое полушария головного мозга

193

метрия проявляется в двух больших областях на поверхности полушарий
(см. рис. 8.2). Первая находится в районе теменно-височно-затылочного
сочленения, в задних отделах мозга. Вторая включает почти всю префрон­
тальную область. Когда мы говорим о функциональной асимметрии полу­
шарий, мы имеем в виду прежде всего эти две части.

Асимметрия психических функций
Первоначальный вывод Брока о том, что «местонахождение» речево­
го центра является леволатеральным, стал судьбоносным. В последующие
годы после открытия Брока постепенно выяснилось, что при поражении
разных участков левого полушария возникает несколько различных типов
речевых расстройств. Например, Карл Вернике в 1874 году заметил, что
при повреждении области Брока страдает только артикуляция речи; понимание речи, напротив, страдает при повреждении верхней задней части
левой височной доли (которая позже стала называться зоной Вернике).
Нарушения других когнитивных функций, таких как чтение, письмо и счет,
также были зафиксированы и локализованы в других специфических об­
ластях левого полушария мозга. Тот факт, что некоторые из этих левола­
теральных функций не были очевидным образом связаны с речью 1, а так­
же тот факт, что большинство людей являются правшами, привели к вы­
воду, что левое полушарие неким образом доминирует над правым.
Это мнение постепенно ушло в прошлое, когда ученые осознали, что
оба полушария доминируют, или более правильно будет сказать имеют
различную функциональную «специализацию». Например, пациенты с по­
ражением правого полушария, казалось, испытывали особые трудности
в рисуночных пробах и при выполнении конструктивных задач в целом.
Особые проблемы у них вызывала пространственная ориентация. К сере­
дине XX века было принято считать, что если речь является основной
функцией левого полушария, то правое специализируется на пространственном гнозисе.
Но некоторые результаты, похоже, не вписываются в эту жесткую
дихотомию. Мы уже упоминали, что точные движения связаны с функцио­
нальной компетенцией левого полушария, а их трудно отнести к «речевым
функциям». Аналогичным образом, стало ясно, что правое полушарие
специализируется также на некоторых функциях, которые нельзя отнести
к «пространственным». Например, пациенты с поражением правого полу­
шария испытывают особые трудности с распознаванием и воспроизведе­
нием «просодических» (интонационных) нюансов речи. Теперь ученые
стали искать коренную причину, ответственную за полный диапазон
таких клинических проявлений.
1
Например, в левой нижней теменной области была обнаружена система, критически
важная для формирования точных движений.

194

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

Большие теории латеральной асимметрии
Были сделаны различные научно-теоретические обобщения (подроб­
нее см. Springer & Deutsch, 1998. Р. 292–301). Например, было высказано
предположение, что левое полушарие специализируется не на речи как
таковой, а на более фундаментальной функции, от которой речь зависит,
например, на аналитической или последовательной обработке информа­
ции. Аналогичным образом правое полушарие специализируется не на
пространственном гнозисе как таковом, а, скорее, на целостной и одновременной обработке информации. В табл. 8.1 представлен репрезента­
тивный список таких функциональных дихотомий.
Таблица 8.1
Функциональные дихотомии левого и правого полушарий
«Доминантное» (левое) полушарие
Вербальная функция
Символическая
Вербальная
Аналитическая, или логическая
Пропозициональная
Аналитическая
Абстрактно-логическая

«Подчиненное» (правое) полушарие
Невербальная, или перцептивная функция
Визуально-пространственная
Визуально-пространственная
Перцептивная, или синтетическая
Аппозициональная
Холистическая
Наглядно-образная

В 1960–1970-х годах эти идеи начали проникать в популярную культуру
(см. Springer & Deutsch, 1998. Р. 289–301). Утверждалось, что левое полу­
шарие олицетворяет рациональное и логическое мышление, а правое полу­
шарие более склонно к интуиции и творчеству1. Вскоре нам стали говорить,
что многие люди используют только «половину» своего мозга, обычно ле­
вую, которую представляли как «логическую», «подчиненную правилам»
и «лишенную воображения». Вскоре научные и технологические достиже­
ния промышленно развитых западных стран (в отличие от неуловимого,
мистического мышления восточных религий) стали объяснять функцио­
нальной асимметрией полушарий! Эмпирическая поддержка таких идей
практически отсутствует 2. Никто из тех, кто сталкивался в клинических
условиях с трагическими последствиями утраты пациентом функций по­
ловины своего мозга или даже небольшой его части (как это происходит,
например, при инсульте), не примет ни одно из этих утверждений всерьез.
Все попытки поделить основные психические функции между левым
и правым полушариями оказались тщетными, и, скорее всего, не существу­
ет единственного ключевого фактора, ответственного за разграничение
1
См., например: Иванов В. Вс. Чет и нечет. Асимметрия мозга и знаковых систем. М.:
Советское радио, 1978. — Прим. ред.
2
Действительно, только что упомянутый раздел Шпрингера и Дойча (Springer and
Deutsch, 1998) озаглавлен «Гипотезы и спекуляции: по ту сторону данных!».

Глава 8. Слова и предметы: левое и правое полушария головного мозга

195

функций двух полушарий. Анатомическая дихотомия еще не означает
функционального разделения по такому же принципу. В действительности
функциональное различие между полушариями является многофактор­
ным. Полушария различаются по многим параметрам, некоторые из них
связаны друг с другом, а некоторые не связаны. Более того, почти все пси­
хические функции, известные нам и классифицированные в психологии,
включают в себя функциональный вклад обоих полушарий головного моз­
га. На самом деле полушария не содержат «психических функций» как
таковых. Скорее, различные части обоих полушарий задействованы
в сложных функциональных системах, опосредующих все наши психиче­
ские способности (см. гл. 2). Это довольно сложное положение вещей,
которое не поддается простому объяснению.

Психиатрия, психоанализ и межполушарная
асимметрия
К сожалению, простые аргументы в пользу асимметрии больших полу­
шарий нашли восприимчивую аудиторию в психоаналитическом сообще­
стве. Одно утверждение, неоднократно звучавшее в психоаналитической
литературе (обзор см. в Каплан-Солмз, Солмз, 2016), можно проследить
по статье, опубликованной Дэвидом Гэлином в 1974 году (Galin, 1974). Гэ­
лин утверждал, что левое полушарие — вербальная, аналитическая, логи­
ческая сторона — является локусом системного сознания, по Фрейду
(системы Сз), с его способом мышления, известным как «вторичный про­
цесс» 1. Напротив, правое полушарие — наглядно-образное, целостное,
интуитивное — является доменом бессознательного и, следовательно,
мышления по типу «первичного процесса».
Для обоснования своей позиции психоаналитики, которые повторяли
и тиражировали это утверждение, почти всегда использовали индуктивную
логику и доказательство по аналогии, основываясь на обобщениях о пред­
положительных базовых функциях полушарий, которые были приведены
в таблице выше. Типичный аргумент, впервые выдвинутый Гэлином (1974),
заключается в следующем: поскольку и система Бсз, и правое полушарие
мыслят невербально и алогично, они должны быть как бы тождественны
друг другу; в отношении системы Сз и левого полушария суждение стро­
ится в той же логике.

Исследования расщепленного мозга
Нетрудно понять, откуда Гэлин почерпнул эти идеи. Так называемые
исследования расщепленного мозга (кратко упомянутые в гл. 3) были чрез­
1

Подробнее см.: Фрейд З. Толкование сновидений. — Прим. пер.

196

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

вычайно популярны в 1960-х и 1970-х годах. В то время для лечения стой­
кой эпилепсии применялась хирургическая операция рассечения мозоли­
стого тела (corpus callosum — сплетение нервных волокон, соединяющее
два полушария; см. гл. 1 и 7), чтобы изолировать пароксизмы и предотвра­
тить их распространение на здоровое полушарие (см. гл. 6).
Эта операция (она называется комиссуротомией) проводилась из чис­то
клинических соображений, но она предоставила нейропсихологам уникаль­
ную научную возможность изучить функции двух полушарий независимо
друг от друга. Однако для систематического изучения этой проб­лемы не­
обходимо было преодолеть некоторые методологические проблемы. Ос­
новная проблема связана с движениями глаз: если глаза могут свободно
двигаться при взгляде на объекты, расположенные перед ними, оба полу­
шария получают информацию об этих объектах. Этот процесс можно
контролировать, попросив пациента зафиксироваться на каком-либо объ­
екте, а затем кратковременно предъявить нужный стимул одному зритель­
ному полю, затемнив другое, тем самым ограничив получение информации
одним полушарием. Другая проблема заключается в том, что пациенты,
перенесшие комиссуротомию, делали это потому, что их мозг имел уже
существующие аномалии. Поэтому результаты пациентов с «расщеплен­
ным мозгом» предположительно не отражают функционирование невро­
логически здоровых людей. Это можно скорректировать, объединяя ре­
зультаты исследований расщепленного мозга с результатами, полученны­
ми другими методами, и принимая только непротиворечивые данные.
Каждый научный метод имеет свои ограничения.
В исследованиях с расщепленным мозгом изолированному левому по­
лушарию предъявлялись (как вариант) изображения печатных слов, таких
как «РУЧКА» или «ПЕРЧАТКА», и пациенты могли прочитать эти слова.
Однако когда те же изображения предъявлялись изолированному право­
му полушарию, пациенты не могли их определить. Пациенты узнавали
объекты, которые были визуально предъявлены изолированному правому
полушарию (например, они могли выбрать соответствующий конкретный
объект из множества вариантов, предъявленных левой руке), но они не
могли назвать словесно эти объекты.
В этой парадигме эмоционально возбуждающие картинки предъявля­
лись изолированному правому полушарию, вызывая реакцию, которую
левое полушарие не могло объяснить. Пример такого эксперимента мы
описали в гл. 3: исследователь-мужчина предъявлял порнографические
картинки правому полушарию пациентки-женщины. Она покраснела и хи­
хикнула, но не смогла определить источник своего смущения. Интересно,
что в подобных ситуациях пациенты с расщепленным мозгом часто при­
думывают (или конфабулируют) объяснения своему поведению. Эти объ­
яснения очень напоминают то, что психоаналитики называют «рациона­
лизацией», т. е. пациенты придумывают правдоподобные мотивы пост­

Глава 8. Слова и предметы: левое и правое полушария головного мозга

197

фактум, чтобы оправдать поведение, которое (как известно обследуемому)
на самом деле было мотивировано чем-то совсем другим 1. Хотя правое
полушарие «бессознательно» знает о реальном мотиве, «сознательное»
левое полушарие не замечает его.
Здесь термин «сознание» используется как синоним рефлексивного
сознания (см. гл. 3), отсюда и кавычки. Осознавать что-то (ядро сознания)
и быть способным рефлексивно вспоминать и формулировать это (рас­
ширенное сознание) — не одно и то же. Мы вернемся к этому вопросу
позже.

Правое полушарие и бессознательное
Когда упомянутые выше психоаналитически ориентированные авторы
утверждали, что левое и правое полушария воплощают фрейдовские си­
стемы Сз и Бсз соответственно, они не заботились о подобных осложне­
ниях. Они интерпретировали диссоциированное поведение пациентов
с расщепленным мозгом как буквальное разъединение между системами
Сз и Бсз, т. е. как искусственно вызванное вытеснение. По обратной ло­
гике, они считали (более того, их собственные предположения требовали
этого), что нормальное вытеснение на самом деле включает функциональ­
ное разделение между полушариями. Таким образом, мозолистое тело
становится органом вытеснения. Прежде чем мы сможем оценить этот
поразительный вывод в свете соответствующих эмпирических данных, нам
необходимо познакомить читателей с некоторыми другими нейропсихо­
логическими сложностями, касающимися асимметричных функций боль­
ших полушарий.

Подробнее о нейроанатомии речи
На основе исследований мозговых поражений, а в последнее время
и благодаря методам функциональной визуализации, мы достигли глубо­
кого понимания анатомической организации того, что Фрейд (Freud,
1891b) назвал «речевым аппаратом» 2. Речевая информация поступает
в первичную слуховую кору (а на рис. 8.3). Это область, которая регистри­
рует звук. Непосредственно рядом с этой областью находится слуховая
ассоциативная кора (b на рис. 8.3). В этой области звук разбивается на
распознаваемые элементы. Только некоторые из них являются распозна­
1
Аналогично в случаях постгипнотического внушения испытуемых просят выполнить
задание, находясь в трансе. Когда их выводят из транса, они выполняют требуемое действие,
придумывая для его объяснения рационально звучащую, но ложную мотивацию.
2
Подробный обзор современных нейропсихологических концепций см. в: Bradshaw and
Mattingley (1995), Feinberg and Farah (1997), Heilman and Valenstein (1985), Kolb and Wishaw
(1990), Luria (1973), McCarthy and Warrington (1990) или у Walsh (1985).

198

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

ваемыми звуками речи; они называются фонемами. Вся речь состоит из
фонем, но разные языки имеют свой набор фонем. Например, носители
языка коса (один из языков Южной Африки) используют различные щелкающие звуки для передачи смысла в устной речи, в то время как в раз­
говорном английском языке щелчки никогда не используются. Аналогич­
но, носители английского языка различают звуки «l» и «r», но в японском
языке это различие не распознается. Повреждение этой части мозга в ле­
вом полушарии подрывает функцию распознавания фонем, что приводит
к расстройству понимания речи, о котором говорилось ранее, — афазии
Вернике. Такие пациенты способны говорить, но не могут понять услы­
шанное, а поскольку их собственная речь не модулируется соответству­
ющим образом при помощи слуховой обратной связи, то и речь у них
также аномальна.

Рис. 8.3. Сенсорные речевые зоны

Для декодирования поступающей слухоречевой информации
в кратко­временной памяти 1 должны быть устойчивы не только фонемы,
но и целые слова и предложения. Слова — это кластеры фонем, которые,
отчасти благодаря ассоциации с визуальной информацией (закодиро­
ванной в затылочно-височных структурах; зона c на рис. 8.3), вызывают
в сознании слушателя конкретные образы, тем самым придавая звукам
смысл. Это лексический (в отличие от фонологического) уровень анали­
за. Поражение этой системы вызывает аномию или, в более тяжелых
случаях, амнестическую афазию — крайнюю форму явления «вертится
на языке», когда человек знает значение слова, которое собирается ис­
пользовать, но не может вспомнить его фонологию 2. То же самое может
происходить и в обратном порядке: пациенты с повреждениями в этой
общей области регистрируют фонологическую структуру слов, но не
могут восстановить связанное с ними значение (это называется отчуждением значения слова).
1
Системы кратковременной памяти организованы в соответствии с модальностями,
о чем говорится в гл. 5.
2
Впервые описано Вильямом Джемсом (1842–1910) в фундаментальном труде «Прин­
ципы психологии» (1890).

Глава 8. Слова и предметы: левое и правое полушария головного мозга

199

Дальнейшая фиксация целых предложений задействует слухоречевые
механизмы кратковременной памяти в центральных зонах височной доли
(d на рис. 8.3). Часто необходимо сохранить в кратковременной памяти
большое количество слов, прежде чем смысл произнесенного предложения
станет ясен (например, в немецком языке глагол часто ставится в конце
предложения). Поражение височной области (и ее прилежащих структур)
вызывает синдром, известный как акустико-мнестическая афазия, или
проводниковая афазия. Такие пациенты понимают сказанное им на фоно­
логическом и лексическом уровнях, но не могут зафиксировать целые
предложения достаточно надежно, чтобы постигнуть смысл или точно
повторить последовательность.
Двигаясь вверх к теменной коре (зона е на рис. 8.3) и, следовательно,
к более абстрактным уровням зрительной системы (см. гл. 6), обнаружи­
ваем механизм, который занимается анализом синтаксической структуры
речи. По сути, это пространственный (или, правильнее сказать, квазипро­
странственный) механизм. (Тот факт, что пространственные аспекты речи
анализируются в области левого полушария, еще раз демонстрирует бес­
смыслие распределения всех психических функций между левым и правым
полушариями.) Поражение этой области затрудняет пациентам декоди­
рование смысла, передаваемого квазипространственной структурой по­
следовательностей слов. Лучше всего это видно на двух примерах: такие
пациенты с трудом различают фразы «кошка погналась за крысой»
и «крыса погналась за кошкой» или не распознают смысловые различия
фраз «брат моего отца» и «отец моего брата». Смысл этих фраз полностью
зависит от взаимного расположения ключевых слов. Расстройства этой
функции называют транскортикальной сенсорной афазией, или (реже)
рецептивным аграмматизмом или (путанно) семантической афазией 1.
Все эти «сенсорные» аспекты языка опосредуются компонентами
функционального блока приема, переработки и хранения экстероцептив­
ной информации (см. гл. 1). «Моторные» аспекты речи опосредуются
передними участками левого полушария — лобным блоком программи­
рования, регуляции и контроля за протеканием психической деятельности
(см. гл. 1).

Моторные аспекты речи
В действительности «сенсорный» и «моторный» аспекты речи столь
же неразрывны, как и функции левого и правого полушарий головного
мозга. Например, даже элементарная артикуляция слов требует постоян­
ной обратной связи с соматосенсорной системой относительно изменения
1
Более подробно см.: Ахутина Т. В. Порождение речи: нейролингвистический анализ
синтаксиса. М.: Либроком, 2012. — Прим. ред.

200

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

положения губ, языка и подбородка. Эту функцию выполняет теменная
доля (в частности, сенсорная область f на рис. 8.3), а поражение этой зоны
способствует развитию синдромов проводниковой афазии, описанной
выше, и афазии Брока, описанной ниже. (Лурия выделил «сенсорное» мо­
торное расстройство, которое отвечает за некоторые случаи, классифи­
цируемые как афазия Брока, в отдельную нозологическую единицу «афферентная моторная афазия».)
Описание «моторных» аспектов речи в более строгом смысле слова
следует начинать с намерения произнести слово. Эта сложная функция,
очевидно, не может быть локализована в каком-либо узком смысле, но ее
традиционно относят к префронтальной коре (зона а на рис. 8.4). Рас­
стройства речевой инициативы обычно наблюдаются при повреждении
части лобной доли, известной как дополнительная моторная зона (b на
рис. 8.4). Возникающее при этом расстройство известно как транскортикальная моторная афазия (или динамическая афазия, согласно номенкла­
туре Лурии).

Рис. 8.4. Моторные речевые зоны

Намерение произнести речь приводит к формулированию фактиче­
ского высказывания, которое мы можем описать как вербальную мотор­
ную программу, или артикуляционную последовательность. Ключевая
зона здесь расположена кзади, в премоторной области и включает в себя
зону Брока (с на рис. 8.4). Пациенты с поражением этих отделов сохраня­
ют способность инициировать речь, но не могут преобразовать намерение
в конкретную моторную программу. Это афазия Брока (крайняя форма
которой была у Тан-Тана). Такие пациенты могут произносить отдельные
слова (часто им доступно лишь несколько стереотипных слов, в основном
существительных), но они не могут связать их в грамматическую после­
довательность.
Сложная последовательность запланированных артикуляций затем
преобразуется в фактическую мышечную активность в первичной моторной коре, расположенной в самых задних отделах лобной доли (зона d на
рис. 8.4), в частности управляющей движениями лицевой и ротовой му­
скулатуры. Поражение этой области приводит к одностороннему лице­

Глава 8. Слова и предметы: левое и правое полушария головного мозга

201

вому параличу, но не к афазии (следует помнить, что только ассоциатив­
ная кора функционально асимметрична).
Теперь читатель должен иметь достаточно полное представление
о том, как в мозге инициируется и анализируется речь. Но коммуника­
ция — это лишь одна из ее функций. В связи с этим Лурия отделил коммуникативную функцию речи от прочих ее функций, таких как функция
«орудия мышления» или функция речи как регулятора поведения и дея­
тельности.

По ту сторону коммуникации
Фрейд утверждал, что воссоединение слов с представлениями позво­
ляет довести эти представления до сознания. Фактически, в программной
статье под названием «Бессознательное» (Freud, 1915e) он объяснил, что
это фундаментальный принцип его «разговорной терапии». Вытеснение
предполагает изъятие словесных ассоциаций из мотивационных программ,
а разговорная терапия вновь соединяет их. Поэтому вытесненные желания
буквально немыслимы, потому что они невыразимы 1. Фрейд считал, что
сознательным может стать только то, что было воспринято. Это объяс­
няется тем, что сознание является функцией восприятия (см. гл. 2 и 3).
Бессознательные психические процессы далеки от перцептивной перифе­
рии. Например, глубинные мотивационные процессы опосредуются «де­
текторами потребностей» гипоталамуса и связанных с ним структур (опи­
санных в гл. 4) и не могут стать сознательными, пока не будут связаны
с чем-то воспринимаемым. Поскольку следы слов в памяти — то, что
Фрейд называл «словесными представлениями» (Wortvorstellungen) — воз­
никают из сознательных акустических и кинестетических ощущений, они
обладают необходимыми перцептивными свойствами. Поэтому бессозна­
тельные мысли можно сделать сознательными, переведя их в слова.
Фрейд признавал, что «словесные представления» — не единственный
путь от бессознательного к сознанию. Бессознательные мысли (которые
Фрейд называл «предметными представлениями» [Dingvorstellungen или
Sachvorstellungen]) также могут стать сознательными в виде конкретных
образов («объектных представлений» [Objecktvorstellungen]), например,
зрительных образов, возникающих во сне. Они также могут осознаваться
как эмоции (см. гл. 3 и 4). Однако, по мнению Фрейда (Freud, 1923b, 1940a
[1938]), язык является наиболее эффективным и гибким средством пред­
ставления наших мыслей самим себе.
Что происходит с пациентом, который теряет эту важную функцию
речи?
1
Сам Фрейд позже понял, что на самом деле этот процесс является более сложным
(Freud 1923b, 1940a [1938]). Мы уже обсуждали некоторые проблемы вытеснения в гл. 5. См.
также гл. 9, где подробно рассматривается «разговорная терапия».

202

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

Пациентка, утратившая свои мысли
Карен Каплан-Солмз лечила пациентку, г-жу К (см. Каплан-Солмз,
Солмз, 2016. С. 85–106), у которой произошло кровоизлияние в централь­
ные отделы левой височной доли (рис. 8.5). Вначале, когда г-жа К очнулась
в больнице, она страдала от афазии Вернике. Ей казалось, что все вокруг
говорят на странном, незнакомом языке, который она не понимает. На
мгновение она испугалась, что умерла и оказалась на небесах, особенно
когда начала вспоминать, что с ней произошло. Однако она быстро разо­
бралась в окружающей обстановке. Хотя она не могла понять, что ей говорят, по внешнему виду и поведению окружающих ее людей (медсестер,
врачей, других пациентов) было ясно, что она находится в больнице. Фо­
нематический слух г-жи К вскоре восстановился, и она начала понимать
то, что ей говорят, но только короткие предложения. Теперь она страда­
ла остаточным расстройством слухоречевой кратковременной памяти,
вызвавшим акустико-мнестическую афазию. В результате она была не
в состоянии удерживать в памяти более чем на короткое время все, что ей
говорили люди.

Рис. 8.5. Поражение у пациентки, теряющей мысли. Этот рисунок основан на
результатах компьютерной томографии и показывает последовательные
горизонтальные срезы через нижнюю часть мозга (верхний левый срез на
рисунке) по направлению к вершине (нижний правый срез на рисунке)

Это было связано с любопытным субъективным состоянием. Г-жа
К постоянно теряла свои мысли. Мысль приходила ей в голову, но исчеза-

Глава 8. Слова и предметы: левое и правое полушария головного мозга

203

ла, прежде чем она успевала что-то с ней сделать. Как она не могла удер­
жать то, что говорили ей другие люди, так она не могла и удержать то,
что «говорила» сама себе. Как будто ее сознание превратилось в решето.
То же самое происходило, когда она пыталась разговаривать с другими
людьми. Она формулировала слова, которые хотела сказать, но не успе­
вала их произнести, как они исчезали, оставляя ее безмолвной и расте­
рянной.
Тяжесть этого состояния варьировалась. Время от времени г-жа К за­
мечала, что весь ее разум становился «пустым» — все ее мысли терялись,
причем не только об услышанном или о том, что она хотела сказать.
Такое состояние невозможности ни о чем сознательно думать по по­
нятным причинам пугало и смущало ее. В ответ на это пациентка ложи­
лась спать и ждала, когда мысли вернутся, что обычно и происходило
через некоторое время. Когда г-жа К была дома в выходные дни, она
часто отказывалась от общения и тихо сидела в уединенном месте, на­
пример, в своей спальне, ожидая, пока «мысли вернутся», как она вы­
ражалась.
С когнитивной точки зрения понятно, каким образом ее мысли могли
исчезнуть. У этой пациентки были поражены центральные отделы левой
височной доли, где обычно хранятся цепочки слов в кратковременной па­
мяти. Повреждение этой системы влияет не только на способность удер­
живать в памяти слова, которые человек слышит, но и слова, которые он
генерирует в собственном сознании. Это происходит потому, что для ге­
нерируемых слов используется тот же слухоречевой «буфер», что и для
слов, воспринимаемых извне 1. Поскольку звукоречевая система пациент­
ки не могла удержать в кратковременной памяти ее внутренние мысли,
они исчезали. Это подтверждает предположение Фрейда (и многих других
ученых) о том, что мы доносим свои мысли нашему сознательному «я»,
облекая их в слова.
Однако, согласно гипотезе Гэлина (Galin, 1974), потеря способности
мыслить словами должна привести ни много ни мало к психозу. Если спо­
собность облекать мысль в слова составляет саму основу системы Сз (вто­
ричного процесса в целом), то разрушение этой функции должно быть
равносильно разрушению всех когнитивно-перцептивных навыков, остав­
ляя таких пациентов на милость первичного процесса и инстинктивных
влечений, доминирующих в системе Бсз.
Психический статус г-жи К. Развились ли у г-жи К бредовые идеи
(как признаки психоза)? Нет. Существует множество доказательств того,
что ее Эго-функции были принципиально интактными: несмотря на труд­
ности, ее мышление по-прежнему управлялось вторичным процессом,
1
Мы наблюдали аналогичную ситуацию в отношении зрительного буфера кратковре­
менной памяти в сновидениях (см. гл. 6).

204

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

а поведение и соотносилось с принципом реальности. Например, она кри­
тично отнеслась к своей (кратковременной) бредовой убежденности в том,
что она умерла и находится на небесах, обратившись к свидетельствам
внешнего восприятия 1, и эта умственная работа привела к подчинению ее
фантазий реалистичному восприятию. Кроме того, несмотря на «утрату»
своих мыслей, она была достаточно рациональна, чтобы в подобных слу­
чаях ждать, пока ее «разум» вернется. Это вполне разумное решение проб­
лемы. Очевидно, что г-жа К на самом деле утратила не разум, но способ­
ность представлять (или сохранять) свои мысли в расширенном сознании.
Ее психика (я-структура) продолжала существовать 2 и бессознательно
управлять ее поведением. Она утратила только определенный аспект
функционирования Эго.
Теперь давайте снова рассмотрим гипотезу Гэлина в свете результатов
наблюдения над вторым случаем утраты другой функции речи.

Пациент, который не мог выразить свои мысли словами
Хотя ему было всего 20 лет, г-н J (см. Каплан-Солмз, Солмз, 2016.
С. 72–84) перенес инсульт (после бактериального эндокардита), который
в основном затронул область Брока (см. рис. 8.6). В результате его речи
не хватало беглости, он говорил «телеграфным стилем» и мог произнести
лишь несколько слов (афазия Брока). Его инвалидность, также осложнен­
ная гемипарезом (параличом правой стороны тела), конечно же, резко
повлияла на его жизнь. Он потерял работу, партнершу и большинство
друзей. По понятным причинам он опасался, что у него нет перспектив на
будущее. Все, что он раньше считал само собой разумеющимся в жизни,
теперь ускользало от него. Это была трагическая ситуация, и г-н J был
переполнен гневом и печалью вследствие утраты.
Когда ему предложили психотерапию, он с радостью ухватился за
эту возможность. Он хотел многое обсудить, хотя больше не находил
для этого слов. Помимо прочего, он хотел рассказать своему психоте­
рапевту, что теперь чувствует себя «половиной человека». Он сообщил
об этом, нарисовав фигурку человека, разрезав ее по вертикали и про­
изнес: «Человек… половинка… половинка». Это сообщение было на­
полнено смыслом. Оно передавало суть его эмоциональной ситуации,
включая вытесненные последствия его травмы, и одновременно симво­
лически связывало их с его неврологическим (гемипаретическим) со­
стоянием. Он потерял свою мужественность и связанную с ней само­
оценку. Однако в процессе психотерапии он прилагал огромные усилия,
чтобы примириться с этими потерями, и в итоге смог устроить свою
1
2

Обратите внимание, что в таких случаях ядро сознания остается интактным (см. гл. 3).
Супер-Эго в этих случаях также оставалось сохранным (см. Каплан-Солмз, Солмз, 2015).

Глава 8. Слова и предметы: левое и правое полушария головного мозга

205

жизнь заново, приспособившись к изменившимся приоритетам и новой
реальности.

Рис. 8.6. Локализация поражения у пациента с афазией Брока

Короче говоря, это был пациент, почти буквально бессловесный, и все
же он смог продуктивно использовать психоаналитическую терапию (под­
черкнем, «разговорную терапию»!) для того, чтобы выполнить болезнен­
ную работу горя. Он обрел новые знания о себе, которые позволили ему
с большим мужеством пережить обстоятельства, перед которыми могли
бы спасовать множество людей и в менее трагичной ситуации.
Этот случай, как и случай г-жи К, не подтверждает гипотезу Гэлина.
Обратите внимание, что хотя у этого пациента, как и у г-жи К, было по­
вреждено левое полушарие (предполагаемое место локализации системы
Сз), его сознание и его исполнительное Я не были сколь-нибудь значи­
тельно нарушены. Очевидно, что гипотетические метапсихологические
последствия отмежевания «словесных представлений» от бессознатель­
ных «объектов» или «предметов», которые они репрезентируют (предпо­
ложительно в правом полушарии), возникают только при повреждении
одной небольшой части левого полушария — в той степени, в какой они
вообще возникают. Таким образом, привязанность рефлексивного созна­
ния к мыслительным процессам является лишь одним из аспектов функ­
ционирования левого полушария. А грубые нарушения исполнительной
Эго-функции, предсказанные гипотезой Гэлина, похоже, вообще не воз­
никают при поражении левого полушария.

206

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

Пациенты, которые не могут использовать речь для
регуляции поведения
И все же существуют пациенты с очаговыми неврологическими по­
ражениями, у которых наблюдаются такие генерализованные нарушения
Эго, которые предсказывала гипотеза Гэлина. Мы кратко описали серию
таких случаев в конце гл. 3. Убеждения этих пациентов изобилуют проти­
воречиями, восприятие внешней реальности подавляется фантазиями же­
лаемого, у них отсутствует чувство времени, а мышление сильно искажено
трансформациями первичного процесса. Но эти пациенты не страдают от
повреждения левого полушария (см. рис. 8.7). На самом деле поражения
в этих случаях вообще не латеральные — они, как правило, двусторонние.
Более важна не сторона мозгового поражения, а то, какая (передняя или
задняя) его часть вовлечена в патологический процесс. Психотические на­
рушения наблюдаются только у пациентов с поражением лобных долей
мозга.

Рис. 8.7. Поражение у пациентов с расстройствами функции регуляции

Глубокие поражения лобных долей вызывают нарушения того, что
Лурия называл регулирующей функцией речи. Этот аспект речи, также
известный как «внутренняя речь», позволяет человеку подчинять свое по­
ведение словесным программам, например, «сначала я должен сделать
это, прежде чем я смогу получить то». Мы постоянно полагаемся на этот
аспект. Легче всего распознать его у маленьких детей, которые еще часто
экстернализируют свою внутреннюю речь, тем самым давая понять, как

Глава 8. Слова и предметы: левое и правое полушария головного мозга

207

они используют слова (часто огульно перенятые от родителей) для регуля­
ции своего поведения и импульсов. Рассмотрим типичный пример малень­
кого ребенка, который показывает на желаемый предмет, одновременно
говоря себе: «Нет!» или «Опасно!». Со временем эти самоинструкции ста­
новятся все более интернализованными и незаметными, т. е. автоматиче­
скими и бессознательными. Эти «регулирующие» функции речи утрачива­
ются при двустороннем поражении лобных долей, особенно при поражении
медио-базальных отделов лобной коры. Поэтому распределение функций
систем Сз и Бсз между полушариями устроено довольно непросто.

Подробнее о нейропсихологии правого полушария
Условно считается, что правое полушарие специализируется на пространственном гнозисе (см. выше). Если повреждение ассоциативной
коры в левом полушарии приводит к нарушениям различных функций
речи, то повреждение соответствующих участков правого полушария при­
водит к нарушениям пространственного гнозиса. Такие пациенты не могут
нарисовать велосипед, не перепутав составные части; они не могут скопи­
ровать простую конструкцию из детских кубиков; не могут выучить марш­
рут от своей кровати до туалета (подробнее см. у DeRenzi, 1982). Однако
некоторые функции правого полушария нелегко отнести к «простран­
ственному гнозису». Это хорошо видно по синдрому, который чаще всего
возникает при повреждении правой теменной доли. Этот комплекс при­
знаков и симптомов (известный как «правополушарный синдром») состо­
ит из трех основных составляющих. Первая включает в себя однозначно
«пространственно-ориентировочные» расстройства, описанные выше
(такие как конструктивная апраксия и топографическая дезориентация),
но две другие составляющие синдрома более сложны. Они называются
игнорирование (пространственное гемиигнорирование) и анозогнозия.

Игнорирование
Пациенты с таким состоянием игнорируют (т. е. не замечают) левую
сторону пространства (подробный обзор см. у Robertson, Marshall, 1993).
Если, например, встать справа от такого пациента и спросить: «Как вы
сегодня себя чувствуете, г-жа Джонс?», она, скорее всего, ответит: «Хо­
рошо, спасибо». Если же встать слева от нее и задать тот же вопрос, она,
скорее всего, его просто проигнорирует. Это не потому, что она не видит
или не слышит собеседника. Игнорирование — это расстройство внимания,
а не восприятия. Эта проблема затрагивает не только объекты во внешнем
пространстве, но даже левую половину собственного тела. Такие пациен­
ты часто бреют только правую сторону лица, надевают одежду только на
правую ногу и руку и берут пищу только с правой стороны тарелки.

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

208

Анозогнозия
Анозогнозия означает неосознавание болезни. Когда г-жа Джонс го­
ворит, что у нее все хорошо, она действительно именно это имеет в виду,
несмотря на существенное поражение правого полушария и паралич левой
части тела. Хотя такие пациенты не могут ходить и вынуждены передви­
гаться в инвалидном кресле, но они утверждают и настаивают на том, что
с ними все в порядке. Их неспособность к осознанию своего недуга и ра­
ционализация своих проблем доходит до уровня бредовых идей (подроб­
ные примеры см. в: Ramachandran, 1994; Ramachandran & Blakslee, 1998;
Turnbull, 1997). Если, например, пациентку, утверждающую, что она может
бегать, спросят, почему она сидит в инвалидном кресле, она может отве­
тить следующее: «Больше негде было сесть». Если ее спросят, почему она
не двигает левой рукой, она может сказать что-то вроде: «Я сегодня мно­
го тренировала ее, поэтому отдыхаю». И так далее. Эти пациенты, кажет­
ся, готовы поверить во что угодно, лишь бы не признавать того, что они
больны.
Нередко эти пациенты делают странные заявления о своих парализо­
ванных конечностях, например, отрицают, что их парализованная рука
принадлежит им, и говорят, что она принадлежит кому-то другому (из­
вестно как соматопарафренический бред). Они также часто выражают
сильную неприязнь и ненависть к парализованной конечности, умоляют
хирургов ампутировать ее и даже могут сами наносить увечья пораженной
конечности (так называемая мизоплегия).
В более легких случаях может наблюдаться анозодиафория. Эти па­
циенты не отрицают, что они больны, но выглядят безразличными или беспечными по этому поводу. Они признают свои недостатки интеллектуаль­
но, но, похоже, не осознают эмоционально их последствий.

Понимание синдрома правого полушария
Только что описанный спектр симптомов нельзя свести к «расстрой­
ствам пространственного гнозиса». Хотя эти симптомы и затрагивают
пространственный компонент, некоторые аспекты правополушарного
синдрома можно с тем же успехом назвать «расстройством эмоционального гнозиса». Участие правого полушария в регуляции эмоций сегодня
общепризнанно, а многие аспекты этой проблемы были всесторонне из­
учены. То же самое относится и к роли правого полушария в функциях
внимания.
В последние годы были выдвинуты различные теории, которые пыта­
ются объяснить непространственные аспекты правополушарного синдро­
ма. Первой из них является гипотеза концентрации-активации внимания,
которая объясняет игнорирование и некоторые аспекты анозогнозии, но
ничего не говорит о других симптомах данного синдрома (см.: Heilman &

Глава 8. Слова и предметы: левое и правое полушария головного мозга

209

van den Abell, 1980; Mesulam, 1981). Согласно этой теории правое полу­
шарие обращает внимание как на левую, так и на правую стороны про­
странства, тогда как левое полушарие обращает внимание только на пра­
вую. Соответственно, при повреждении левого полушария сохраняется
двустороннее (правополушарное) внимание, а при повреждении правого
полушария остается только одностороннее (левополушарное) внимание.
Вторая теория пытается объяснить эмоциональные аспекты синдрома,
но игнорирует пространственные. Ее можно назвать гипотезой негативных эмоций. Согласно этой теории правое полушарие специализируется
на отрицательных эмоциях, в то время как левое — на положительных.
Таким образом, повреждение левого полушария снижает способность
к положительным эмоциям, вызывая депрессию (и так называемые катастрофические реакции, которые чаще встречаются при поражении левого,
чем правого полушария), в то время как поражение правого полушария
имеет противоположный эффект: пациент становится неадекватно счаст­
ливым. Хотя эта простая дихотомия между положительными и отрица­
тельными эмоциями может показаться нашим читателям довольно нелепой
(см. гл. 4), это удивительно респектабельная и влиятельная теория.
Гипотеза соматического мониторинга (предложенная Дамасио
в 1994 году) является третьей из рассматриваемых нами теорий. Она ос­
нована на идее о том, что правое полушарие специализируется на сома­
тическом осознании (осознании тела как «предмета»). Поскольку, как мы
узнали из гл. 4, эмоции возникают отчасти благодаря осознанию своего
телесного состояния, повреждение правого полушария нарушает эмоцио­
нальное осознание. Эта теория более сложная, чем две предыдущие, и, по­
хоже, она учитывает все основные особенности правополушарного син­
дрома (пространственные, эмоциональные и расстройства внимания), но
вскоре мы увидим, что и у нее есть недостатки.
Интересно отметить простоту обоснования всех этих теорий. Сначала
исследователи заметили, что поражение правого полушария вызывает
дефекты пространственного гнозиса, поэтому они предположили, что
правое полушарие может специализироваться на ориентировке в про­
странстве. Затем они заметили, что поражение правого полушария также
вызывает нарушения внимания, поэтому они дополнили теорию предпо­
ложением, согласно которому правое полушарие может отвечать за вни­
мание и активацию. Затем было замечено, что пациенты с поражением
правого полушария неадекватно безразличны к своим недугам, поэтому
теорию дополнили тем, что правое полушарие может специализировать­
ся и на отрицательных эмоциях. Затем для объяснения не сознавания па­
циентами состояния своего тела было выдвинуто предположение, что
правое полушарие специализируется на соматическом мониторинге. Пос­
ледняя гипотеза, как мы уже говорили, более сложная, чем остальные, но
все они выглядят удивительно упрощенными с психологической точки

210

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

зрения. Основополагающее суждение здесь типично для узкого локали­
зационизма (см. гл. 2) и поэтому по сути не отличается от метода Брока:
если имеется клиническое расстройство какой-либо функции из-за по­
вреждения мозга, то пораженная ткань скорее всего и ответственна за эту
(теперь уже неполноценную) функцию. Психотерапевты научились не
доверять этому типу рассуждений, когда они применяются к эмоциональной жизни человека. В основном это связано с тем, что психотерапевты
в целом придерживаются динамической концепции эмоциональной жизни.
Поэтому они не удивляются тому, что механизм, лежащий в основе рас­
стройства, часто оказывается прямо противоположным тому, чем он ка­
жется на первый взгляд. Пациент может казаться неуместно счастливым
не потому, что пропали негативные эмоции, а потому, что он не может их
вынести. Подобная неуместная веселость вполне может быть защитой от
депрессии.

Психоаналитический взгляд на правополушарный
синдром
Вывод, что правополушарные пациенты неадекватно беспечны, не ос­
нован на глубоких психологических исследованиях. Он основан на про­
стой оценке настроения у постели больного или на результатах психомет­
рических карандашно-бумажных опросников, таких как MMPI или Шка­
ла депрессии Бека, которые полагаются на самооценку настроения
пациента. Психотерапевты справедливо скептически относятся к теориям,
основанным на измерениях такого рода, однако нейробиологи не в со­
стоянии это понять. В этом отношении их необходимо просвещать.
В ходе психоаналитической психотерапии были исследованы пять па­
циентов с поражением перисильвиевой области правого полушария
(рис. 8.8). Цель этого исследования заключалась в изучении глубинной
психодинамики изменений личности, вызванных повреждением правого
полушария (см. Каплан-Солмз, Солмз, 2016).

Рис. 8.8. Правая перисильвиева область

Глава 8. Слова и предметы: левое и правое полушария головного мозга

211

Первые два пациента демонстрировали типичные проявления право­
полушарного синдрома: они не полностью осознавали свое (значительное)
когнитивное и физическое расстройство и игнорировали левую сторону
пространства (включая левую половину собственного тела). Они также
демонстрировали классическое эмоциональное безразличие к своей ин­
валидности. Однако это «безразличие» оказалось весьма хрупким состоя­
нием. Во время сеансов психотерапии оба пациента на короткий момент
разразились слезами, когда их переполняли «отсутствующие» эмоции.
Это создавало впечатление вытеснения печали, горя, страха зависимости,
и т. д., а не подлинного отсутствия таких чувств.
Например, одна из таких пациенток, г-жа В, внезапно разрыдалась во
время чтения книги (Каплан-Солмз, Солмз, 2016. С. 149–153). Затем она вер­
нула себе самообладание и продолжила чтение. Когда на следующий день
психотерапевт спросил ее, что она читала, когда начала плакать, пациентка
не смогла вспомнить. Она лишь вспомнила, что прочитанное было как-то
связано с судебным делом. При дальнейшем анализе выяснилось, что она
читала о судебном иске, который подали родители, пытавшиеся отсудить
компенсацию за ребенка, появившегося на свет с врожденными уродствами,
вызванными талидомидом1. Г-жа В, которая перенесла тяжелый инсульт во
время родов и потеряла возможность пользоваться левой рукой и ногой,
четко идентифицировала свою собственную инвалидность с инвалидностью
ребенка, вызванной тератогенным эффектом талидомида. Однако она со­
вершенно не осознавала этой связи. Эта же пациентка (восточноевропей­
ского еврейского происхождения) неоднократно рыдала во время просмотра
фильма «Скрипач на крыше». Было бы ошибкой утверждать, что она не
могла испытывать негативные эмоции; точнее было бы сказать, что она не
могла их переносить (особенно чувство утраты). Некоторые эмпирические
исследования показывают, что чувство утраты является преобладающим
аффектом таких пациентов (Turnbull & Owen, в печати).
Во втором случае речь шла о мужчине, г-не С (Каплан-Солмз, Солмз,
2016. С. 143–149). Он тоже был парализован в результате инсульта право­
го полушария, но «не знал» о своем заболевании. Соответственно, его
физиотерапевт не смог заручиться его сотрудничеством в попытке научить
его снова ходить. Казалось, что пациент не замечает своего недуга и со­
вершенно не беспокоится о нем. Однако когда на следующий день он рас­
сказывал об этих событиях своему психотерапевту, то внезапно разры­
дался. Когда психотерапевт спросила, с чем это связано, г-н С промолвил:
«Но посмотрите на мою руку! Что я буду делать, если она не восстано­
вится? Как я смогу снова работать?» Затем к нему вернулось самооблада­
ние и пациент погрузился в свое привычное «безразличие». (Такое пове­
дение не соответствует гипотезе соматического мониторинга. Г-н С не был
1

Тератогенный лекарственный препарат, широко распространенный в 1950–1960-х гг.

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

212

не осведомлен о состоянии своего тела. Скорее, он подавлял сознательное
понимание своего состояния. Следовательно, внимание не является эмо­
ционально нейтральной функцией.) Как и в случае с г-жой В, подобные
эпизоды регулярно наблюдались у этого пациента. Их также было не­
сложно понять. В обоих случаях пациенты не могли вынести депрессивных
чувств, связанных с утратой (которую они бессознательно, конечно, осо­
знавали), и поэтому они не могли переработать эти чувства в ходе про­
цесса горевания.

Горе и меланхолия
Нарушения работы горя в связи с понесенной утратой принимают раз­
личные формы. В знаменитой работе под названием «Trauer und Melan­
cholie» 1 Фрейд (1917e [1915]) противопоставил нормальную работу горя
патологической меланхолии (т. е. клинической депрессии). Он утверждал,
что в ходе нормального процесса горевания человек постепенно прими­
ряется с потерей, отказываясь (отделяясь) от утраченного объекта любви,
в то время как при депрессии этого не происходит, поскольку пациент
отрицает потерю. Невозможно примириться с потерей, если не признать,
что она произошла. Фрейд говорил, что это особенно вероятно, если пер­
воначальная привязанность к потерянному объекту была нарциссической.
(При нарциссической привязанности отдельность объекта любви не при­
знается, и с ним обращаются так, как будто он является частью Я. Нар­
циссизм противопоставляется объектной любви, которая является более
зрелой формой привязанности, где признается независимость объекта
любви.) Фрейд показал, что при меланхолии пациент отрицает потерю
объекта любви, идентифицируя себя с ним (буквально становясь этим объ­
ектом в фантазиях). Сама депрессия возникает в результате интернали­
зации чувства обиды на покинувший его объект. (Нарциссически органи­
зованный субъект нападает на интернализованный объект со всей без­
жалостной мстительностью отвергнутого любовника.)
Это объяснение, похоже, подходит для третьего случая правополу­
шарного синдрома, который был исследован психоаналитически. В этом
1
Название статьи приведено на немецком языке. Опубликованные переводы на русский
язык («Печаль и меланхолия», «Скорбь и меланхолия») и цитирующие эту статью работы
не учитывают того факта, что в немецкой и отечественной психиатрии понятие меланхолии
синонимично эндогенной депрессии (см.: Блейхер В. М., Крук И. В. Толковый словарь пси­
хиатрических терминов. Воронеж: МОДЭК, 1995; Müller C. Lexikon der Psychiatrie:
Gesammelte Abhandlungen der gebräuchlichsten psychopathologischen Begriffe. Berlin: Springer,
1973, 1986). Термин «Trauer» и соответствующий ему в англоязычной литературе «mourning»
здесь переводятся согласно терминологии статьи: Качалов П. В., Бедина И. А., СидоровМоисеев И. И. Меланхолия, горе нормальное и патологическое // Психическое здоровье.
2014. № 12(103). С. 60–64. Наиболее подробный феноменологический анализ переживаний
горя см. в кн.: Пудиков И. В., Романов Д. В. Реактивные депрессии у матерей погибших во­
еннослужащих. Самара: БМВ и К, 2013. — Прим. ред.

Глава 8. Слова и предметы: левое и правое полушария головного мозга

213

случае г-жа А (Каплан-Солмз, Солмз, 2016. С. 154–159) страдала тяжелы­
ми пространственными нарушениями, игнорированием и анозогнозией,
но в то же время у нее была глубокая депрессия. Это нетипично для право­
полушарных пациентов. Налицо парадоксальная ситуация, при которой
пациентка не осознавала потерю (анозогнозия) и одновременно проявля­
ла тяжелые депрессивные реакции вследствие утраты. Она постоянно
плакала, сокрушаясь о том, что является такой обузой для врачей и мед­
персонала, чьего щедрого внимания не заслуживает, поскольку не при­
годна к жизни, и т. д. Психоаналитическое исследование показало, что на
самом деле г-жа А. бессознательно очень четко понимала свою потерю,
но отрицала это с помощью интроективного процесса, описанного Фрей­
дом. Бессознательно миссис А. действительно имела интернализованный
образ своего поврежденного, искалеченного Я, и подвергала этот образ
беспощадным нападкам, что в действительности проявилось двумя по­
пытками самоубийства.
В этом случае пациентку переполняли чувства того же типа, которые
предыдущим двум пациентам удалось (по большей части) успешно вытес­
нить. В двух последних случаях ситуация была еще более сложной.

Защита от меланхолии
Другие два пациента, г-н D и г-н Е (Каплан-Солмз, Солмз, 2016. С. 166–
175), были не просто безразличны и равнодушны к своим недугам: они были
абсолютно одержимы ими. У них также наблюдался упомянутый ранее
симптом — мизоплегия (ненависть к парализованной конечности). У од­
ного из этих пациентов (г-н D) был лишь легкий парез левой руки, и он мог
бы пользоваться ею, если бы попытался. Однако он отказался пользовать­
ся рукой и фактически потребовал, чтобы хирург отрезал ее, потому что
он так ее ненавидел. Однажды г-н D так разозлился на свою руку, что
повредил ее о радиатор, заявив, что собирается разбить ее на куски и от­
править кусочки плоти в конверте нейрохирургу, который его оперировал.
Этот пример хорошо передает эмоциональное состояние таких пациентов.
Интересно, что один и тот же очаг поражения может вызывать столь
противоположные эмоциональные реакции: неосознавание конечности
и отрицание ее недостатков против навязчивой ненависти к конечности
и ее дефектам. Такое положение дел почти требует психодинамического
объяснения. Психоаналитик, который лечил этих двух пациентов, пришел
к выводу, что их глубинная психодинамика была очень похожа на психо­
динамику г-жи А: они тоже подвергали нападкам свое внутреннее осо­
знание потери, но вместо того, чтобы попытаться убить себя (как г-жа А),
они реагировали, пытаясь буквально отделить ненавистный (поврежден­
ный) образ себя (или части себя) от остальной части себя, чтобы сохранить
собственное Я в целости.

214

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

Несомненно, возможны и другие варианты1. Общим для всех этих слу­
чаев является нарушение работы горя. В основе различных клинических
проявлений лежит этот общий динамический механизм: такие пациенты
не могли переносить сложные чувства, связанные с примирением с утра­
той. Поверхностные различия между пациентами объясняются тем, что
они защищались от этой невыносимой ситуации различными способами.

Причина нарушений работы горя у таких пациентов
Теперь мы можем объединить эти результаты. Правая перисильвиева
область специализируется на пространственном гнозисе. Поэтому по­
вреждение этой зоны подрывает способность пациентов точно представ­
лять отношения между собой и объектами. Это, в свою очередь, подрыва­
ет объектные отношения в психоаналитическом смысле: объектная любовь
(основанная на реалистичном представлении о раздельности я и объекта)
разрушается, и объектные отношения пациентов регрессируют до уровня
нарциссизма. Это приводит к нарциссической защите от утраты объекта,
делая таких пациентов неспособными к нормальному гореванию. Они от­
рицают свою потерю и все чувства (и даже внешнее восприятие), связанные
с ней, используя различные защитные механизмы, чтобы укрепить свое
отрицание всякий раз, когда невыносимая реальность угрожает прорвать­
ся наружу.
Левополушарные пациенты, напротив, сохраняют способность к объ­
ектной любви по той причине, что необходимые «пространственные» по­
нятия остаются нетронутыми. Соответственно, эти пациенты, чья объ­
ективная потеря, по крайней мере, эквивалентна потере пациентов с пра­
вым полушарием, все-таки способны проделать трудную работу горя.
Депрессия и так называемые катастрофические реакции левополушарных
пациентов на самом деле являются здоровой и адекватной реакцией на раз­
рушительную потерю. Однако правополушарные пациенты, застрявшие
в своем нарциссизме, не могут проверить свои призрачные заблуждения на
соответствие воспринимаемой реальности (как это сделала г-жа К) и не
могут осуществить естественное оплакивание своей утраты, как это сделал
г-н J.
Психоаналитическое исследование внутренней жизни неврологиче­
ских пациентов, несомненно, может многое прояснить. В данном случае
оно смогло пролить важный свет на синдром, который неадекватно объ­
яснялся различными нейрокогнитивными теориями, ни одна из которых
1
Мосс и Тёрнбулл (Moss and Turnbull, 1996) описали классический правополушарный
синдромом у десятилетнего ребенка. У него чередовались состояния отрицания (анозогно­
зия) и ненависти (мизоплегия) по отношению к своей левой руке. Во время приступов нена­
висти он говорил, что хочет, чтобы ему удалили эту руку хирургическим путем и заменили
ее левой рукой его матери.

Глава 8. Слова и предметы: левое и правое полушария головного мозга

215

не могла учесть психологические сложности эмоциональной жизни чело­
века. Но психоаналитические гипотезы не менее подвержены ошибкам,
чем когнитивные, и поэтому их необходимо подвергать таким же строгим
эмпирическим проверкам.

Правое полушарие и Эго
Гипотеза Гэлина — хороший пример необходимости тщательного ис­
следования. Она предсказывала, что пациенты с левополушарным синдро­
мом должны иметь грубый дефицит Эго-функций психотического уровня
(чего не происходит). Напротив, пациенты с поражением правого полу­
шария, испытывающие дефицитарность первичных процессов, должны
быть более реалистичными и рациональными, чем нормальные люди (что
тоже не так). В любом случае пациенты с правым полушарием демонстри­
ровали больший дефицит Эго (большее значительное вмешательство пер­
вичного процесса в мышление), чем их «коллеги» с левополушарным синд­
ромом. Еще большие нарушения в этом смысле наблюдались в случаях
с двусторонним повреждением медио-базальных отделов лобной коры, —
части мозга с минимальной асимметрией.
Гипотеза Гэлина оказалась неправдоподобной. Левое полушарие не
является локусом фрейдовской системы Сз, а правое полушарие не являет­
ся местом расположения системы Бсз. Оба полушария головного мозга
обслуживают различные аспекты функционирования Эго. Более того, тот
аспект функционирования Эго, который Гэлин больше всего хотел при­
писать левой перисильвиевой области, а именно тормозящая функция вто­
ричного процесса, более уместно связывать с медио-базальной корой обеих
лобных долей (см. гл. 3). Со своей стороны, первичные процессы бессозна­
тельного Ид, похоже, имеют больше общего с примитивными «условно-за­
висимыми» факторами, которые подкорковые структуры, рассмотренные
нами в гл. 4, оказывают на кору, чем с «канально-зависимыми» функциями
обработки информации самой коры головного мозга (см. гл. 1).

Заключительные замечания
В этой главе наряду с кратким обзором нейропсихологии мозговой
межполушарной асимметрии мы попытались обсудить две дополнительные
темы, которым посвящены заключительные главы этой книги:
1) наша уверенность в том, что психоаналитические гипотезы о функ­
циональной организации психического аппарата человека могут и должны проверяться современными методами нейробиологии, и
2) наша убежденность в том, что, поскольку нейробиологи начинают
постепенно изучать проблемы внутреннего мира, они смогут многое по­
черпнуть из междисциплинарного сотрудничества такого рода.

Глава 9.
Личность и нейробиология
«разговорной терапии»
Чтобы не разочаровывать читателя, мы все же признаем, что пока не
можем дать полное представление о «личности» или о «разговорной те­
рапии» в терминах нейробиологии. Но у нас имеются некоторые разра­
ботки, и по этой причине мы вкратце обрисуем эти вопросы, даже если
только с целью пояснить, что исследование еще не окончено. Мы начнем
с обзора уже изученного материала и, соединяя в единое целое некоторые
из важнейших элементов, попытаемся создать целостную общую картину
того, как устроена психика.

Как устроена психика: основные положения
В гл. 2 мы предположили, что существует два разных способа познания
психического аппарата. Обращая взор внутрь, мы постигаем субъективное
впечатление о нашей психике — это взгляд изнутри, так сказать. Этот метод
изучения психики используется в психоанализе. Физиология головного
мозга предоставляет вторую точку зрения на психику, объективную; так
выглядит психика, когда ее рассматривают снаружи. Тот факт, что психика
может наблюдаться двумя прямо противоположными способами, служит
основанием психофизиологической проблемы, которая есть иллюзия того,
что психический аппарат состоит из двух разных «субстанций».
Эта иллюзия может быть полезной, потому что благодаря ей мы можем
сравнить выводы, к которым пришли в результате наблюдения с разных
точек зрения. Подобно знаменитой аллегории о слепцах и слоне, ограни­
чение себя в познании в рамках одной-единственной перспективы может
привести к печальным результатам. Если мы, «слепцы от науки», станем
сотрудничать, то постигнем более точную картину того, чем на самом деле
является психика. Вот почему психоанализ в настоящий момент может
очень много приобрести от сотрудничества с нейробиологией и наоборот.
Вопросы, которые легли в основу этой книги, — что такое чувства, со­
знание, личность — затрагивают саму суть психической жизни. Отчасти
поэтому они и были избраны, чтобы доказать этот тезис.
Удивительно, но эти вопросы не беспокоили нейропсихологов и нев­
рологов-бихевиористов на протяжении всего прошедшего столетия. Пред­
меты, которые занимали нейробиологов в то время, были весьма далеки
от этих тем, которые фундаментально важны для самых заурядных людей.
На протяжении многих лет ученые изучали составные части восприятия
и движения. Добравшись до внутреннего содержания психики в целом,

Глава 9. Личность и нейробиология «разговорной терапии»

217

они не зашли дальше бихевиористской плоскости, фокусируясь на по­
верхностных аспектах речи, памяти и решения задач. Они уклонялись от
реального содержания внутреннего мира, например, чувств, сознания
и личности. К счастью, все это изменилось (довольно внезапно, можно
сказать) в последнее десятилетие XX века, и теперь мы уже готовы задать
дерзкие вопросы, например: «Как работает разговорная терапия?».
Чтобы ответить на этот вопрос, нам прежде всего необходимо вспом­
нить вывод, к которому мы пришли в гл. 2, когда задались вопросом, ка­
кова определяющая характеристика «психики». Мы выяснили, что сущ­
ностью психики является самосознание. Тогда зададимся вопросом, как
работает осознание?

Ядро осознания
Мозг — это орган, который обеспечивает наше биологическое выжи­
вание. Он выступает в роли посредника между внутренними потребностя­
ми нашего организма и угрозами и удовольствиями внешнего мира — ме­
стоположением всех объектов, которые удовлетворяют наши внутренние
потребности.
Ствол мозга является анатомическим ядром ЦНС, а в эволюционных
терминах — его старейшим отделом. В стволе расположены некоторые
ядра, регулирующие вегетативную, висцеральную жизнедеятельность. Они
управляют сердцебиением, дыханием, пищеварением и т. п. Эти цепи жест­
ко коммутированы, а их базовая конструкция имеется у всех млекопита­
ющих. Эти контуры настолько критически важны для жизни, что если бы
имелись даже малейшие отклонения в их структуре и взаимосвязях, мы
не смогли бы выжить. Они сохранялись на протяжении такого длитель­
ного времени на протяжении эволюционной истории именно потому, что
так хорошо работают. В то время как этот отдел мозга завораживающе
интересен неврологам, эти контуры не имеют прямого отношения в пси­
хике как таковой, чьей задачей является посредничество между подобны­
ми структурами и внешним миром восприятия-действия.
Психика начинается там, где заканчиваются эти системы. Прямо над
этими контурами в верхней части мозгового ствола расположена группа
структур, участвующих в регуляции как висцеральной, так и психической
жизни, одним определенным способом (см. гл. 3). Они управляют активи­
рующим тонусом (или «состоянием») мозга, воспринимаемый нами субъективно как фоновое чувство нашего самосознания — «страницу», на
которую записывается непрерывно изменяющееся содержание восприятия
и мысли. Эта страница никогда не является пустой, даже во время сна.
Внутренний источник сознания отражает текущее состояние организ­
ма. Более точно, он отражает текущее состояние наших внутренних по­
требностей. Это привносит фоновый «тон» самоосознания, особенное

218

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

качество ощущения. Внутренняя поверхность сознания, если ее тон опи­
сать словами, звучала бы примерно так: «Я существую, я живой и я так
себя чувствую».

Внешние источники осознания
Другой аспект «ядерного сознания» (в терминах Дамасио) происходит
из окружающего мира. Раздражители, которые записывают репрезента­
тивное «содержание» на странице сознания, регистрируются главным
образом задней частью переднего мозга, серией структур, занятых приемом,
анализом и хранением информации о внешнем мире. Эти структуры объеди­
няют мириады раздражителей, поступающих от различных органов чувств,
в узнаваемые «объекты», которые составляют известный нам физический
мир. Единица сознания — один момент осознания — состоит из двух аспек­
тов: моментального состояния ядра личности, но не в отдельности, а по
отношению к ее текущему объектному окружению. Таким образом, сущ­
ность сознания есть отношение: «я чувствую так по отношению к этому».
Это отношение отражает тот факт, что наши внутренние потребности могут
быть удовлетворены только объектами, существующими вне наших преде­
лов. Наши ощущения (внутренний источник сознания) поэтому всегда опре­
деляются по отношению к объектам наших потребностей (внешний источник
сознания).
Несложно понять, почему все устроено таким образом. Вот зачем су­
ществует сознание: оно подсказывает нам, что мы чувствуем в отношении
объектов. Под объектами мы подразумеваем в основном следующее: «я
голоден, хочу съесть это»; «я возбужден, возможно, она согласится»; «мне
страшно, думаю, пора убраться отсюда». Если бы осознанию не требова­
лись чувства, мы бы очень хорошо обошлись без них. Прием, анализ и хра­
нение информации, а также программирование, регуляция и контроль не
зависят от сознания. Компьютеры тоже способны выполнять такие функ­
ции, а мы выполняем большинство из них бессознательно бóльшую часть
времени (см. гл. 2 и 3). Самосознание, таким образом, транслирует оценку.

Врожденная память: основные эмоции
Комплекс связей, кодирующих я-объектные отношения универсальной
важности, встроен в основание ядерного сознания, выражаясь концепту­
ально и анатомически. Эти связи объединяют определенные чувственные
состояния с определенными классами восприятий, которые после активации
запускают «предуготовленные» моторные программы. Эти связи являются
«командными системами основных эмоций» (как их называет Панксепп).
Они заставляют нас реагировать автоматически — способами, отвечаю­
щими выживанию — на события биологической важности. Нам нет необ­

Глава 9. Личность и нейробиология «разговорной терапии»

219

ходимости усваивать эти реактивные паттерны: они записаны в наших генах
благодаря тому, что когда-то обеспечили выживание бесчисленным поко­
лениям наших предков. Это ценное биологическое наследие репрезентиру­
ет ядро системы ценностей нашего вида (и шире — всех млекопитающих).
Существуют четыре такие командные системы: система «ПОИСК»
(и связанная с ней система «УДОВОЛЬСТВИЕ»), система «ГНЕВ», система
«СТРАХ» и система «ПАНИКА» (сепарационный дистресс). Эта классифи­
кация не взята ни у Платона, ни у какого-либо другого философа. Она про­
истекает из многих свидетельств, собранных нейробиологиейи в ходе тща­
тельного наблюдения за природой. У разных индивидов наблюдаются кон­
ституциональные вариации чувствительности к этим командным системам
эмоций. Они стандартизированы и действуют через проводящие пути, ис­
пользуя специфические химические сигнальные системы. Но принцип ин­
дивидуальной вариации в популяции приложим к этим системам в не меньшей
степени, чем к любой другой части тела. Более того, как мы поняли в гл. 7,
эти системы, подобно другим частям мозга, созревают в каждом индивиде
в условиях конкретного окружения. Это окружение в течение определенных
«критических периодов» заполняет многие «пробелы», которые обязатель­
но существуют в таких системах. Мы знаем, что чувство боли следует из­
бегать, потому что наши предки выучили это за нас. Однако источники боли
необходимо открыть заново каждому из нас (понаблюдайте за поведением
любого младенца или ребенка). Существует множество потенциально опас­
ных объектов в любом окружении, которые эволюция никогда не сможет
предсказать (электрические розетки, например). Несмотря на то что у всех
нас есть четыре командные системы основных эмоций, все они выполняют
примерно одно и то же. Тем не менее каждому из нас все еще требуется раз­
вить свою индивидуальную классификацию «хороших» и «плохих» объектов
мира 1. Так посредством сложных взаимодействий между нашими генами
и окружающей средой, в которой мы выросли, конструируется личная вер­
сия мира — внутренний мир — который у каждого из нас свой.

Расширенное сознание
Как показано в гл. 5, значительная часть памяти является бессозна­
тельной. Ей никогда не достичь сознания, хотя это не значит, что она не
оказывает влияния на сознание. Большая часть того, что мы делаем со­
знательно в повседневной жизни, зависит от имплицитных (бессознатель­
1
Конечно, это не означает, что все «содержание» командных систем основных эмоций
предзаписано. Это также не предполагает, что есть небольшой перехлест между нашими
индивидуализированными классификациями мира. Основная структура классификации
определяется нашей общей, биологически запрограммированной системой ценностей, и мно­
го из того, что мы переживаем (в особенности в данный момент истории в данной культуре),
не уникально для индивида.

220

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

ных) систем памяти, которые оказывают свое влияние на нас так, что мы
даже не догадываемся об этом. Каждый момент сознания в нас определяет­
ся бессознательными событиями, берущими начало в личном и биологиче­
ском прошлом, о котором мы обычно не имеем ни малейшего представления.
«Врожденные» воспоминания заменены командными системами основных
эмоций. «Хорошие» и «плохие» объекты, упомянутые выше, определяют
содержание этих систем, составляют ядро системы имплицитного обучения
(см. гл. 5). Некоторые ученые, например Жозеф Леду, называют мотиваци­
онное ядро систем памяти такого типа «эмоциональной памятью».
Таково бессознательное воздействие на сознание, проистекающее из
прошлого. Сознание как таковое простирается за пределы непосредствен­
ного окружения с помощью присущей нам способности «проигрывать» в уме
взаимодействия с объектами (хорошими, плохими и нейтральными). Это эксп­
лицитное (сознательное) припоминание, важнейшей разновидностью кото­
рого (с нашей субъективной точки зрения) является «эпизодическая па­
мять» — память на «личные» события1. Эпизодическая память дополняет
наш непосредственный опыт ядерного сознания (Я-объектные спайки, явля­
ющиеся следствием текущего восприятия) с воспоминаниями о прошлых
мгновениях сознания (прошлых Я-объектных спайках). Реактивация таких
спаек со стороны я (внутреннего сознания), которые хранят информацию
о прошлых событиях (внешнее сознание), является задачей прежде всего
гиппокампа. Эпизодическая память связывает следы прошлых событий (ре­
гистрируемых по большей части нейронными сетями задней коры) с тем фак­
том, что мы присутствовали в определенном месте и при этом что-то чувствовали. Вот что дает чувство узнавания, а узнавание является ядром эпизоди­
ческой памяти. (Чувство узнавания также может быть ошибочным; отсюда
проистекает феномен дежа-вю, а также проблема «ложных воспоминаний».)

Значение исполнительной функции
Мы подошли вплотную к сути этой главы. Все описанное до сих пор
предполагает более или менее пассивный механизм. Однако важнейшим
критерием различия между внутренним и внешним взглядом на психику
является переживание активной субъектности. Это чувство субъектности
синонимично чувству Я. Чувство Я доступно переживанию исключитель­
но субъективно. Когда психика наблюдается извне как физический объект,
тогда субъект психики в буквальном смысле исчезает. Однако внешняя
точка зрения позволяет нам изучать физические корреляты психики объ­
ективно, и благодаря этому становится возможным разглядеть ее функ­
циональную организацию.
1
Еще одной важной разновидностью эксплицитной памяти, как показано в гл. 5, явля­
ется «семантическая память» — память на факты, а не на события.

Глава 9. Личность и нейробиология «разговорной терапии»

221

На самых нижних уровнях ее организаций (на уровне ядра сознания)
архаичное «Я» (снова используя номенклатуру Панксепа) представлено
в виде структуры мозгового ствола (рис. 4.2). По сути своей это внутренний
источник осознания: источник переживания себя как «живого существа»,
но будет ошибкой описывать этот источник сознания исключительно в тер­
минах чувственного восприятия. Несмотря на то что внутренняя поверх­
ность ядерного сознания и правда воспринимает текущее состояние тела,
она тем не менее фундаментально представляет собой моторную систему.
Для этого есть две причины, неоднократно упомянутые в предыдущих гла­
вах: первая — единственной целью восприятия является управление дей­
ствием; вторая — фундаментальной целью сознания является восприятие
эмоций. Это означает, что «Я» управляет действием на основе оценки.
На уровне организации командных систем основных эмоций такая
оценка приводит к выводам, обязательным для исполнения. Они запуска­
ют стереотипные моторные программы, т. е. рефлексы и инстинктивное
поведение. Такие реакции всегда компульсивны. Таким образом, на этом
примитивном уровне организации Я все еще в значительной степени пред­
ставляет собой пассивный механизм. Хотя оно и запускает моторные про­
граммы, ему не хватает активного выбора. Над ним довлеет то, что Фрейд
называл «навязчивым повторением». Иными словами, это примитивное
Я лишено свободы воли.
С точки зрения нейробиологии довольно иронично, что сущность «сво­
бодной воли» выглядит как потенциал торможения — способность воздержаться от действия. Что отличает человека в наибольшей степени от его
ближайших родственников приматов, так это развитие высокоуровневой
Я-системы, которая зиждется в основном на механизмах торможения. Эти
механизмы, которые имеют свою физическую локализацию в префронталь­
ных отделах, венце славы человеческого мозга, наделяют нас способностью
подавлять примитивные стереотипные навязчивые действия, закодирован­
ные в наших врожденных системах эмоциональной памяти. На этой основе
тормозная префронтальная кора может считаться с некоторыми оговорка­
ми самой что ни на есть материей человечности (рис. 9.1).

Рис. 9.1. Префронтальные отделы

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

222

Как работает исполнительная система?
Несмотря на то что иногда лучше принимать решения в отношении
действия не раздумывая, лобные доли дают потенциал задержки (тор­
можения) таких решений в пользу мышления. Мышление может счи­
таться воображаемым действием, в то время как результат потенциального действия является оценочным. Это достигается запуском про­
грамм предполагаемого действия, в то время как моторное действие
откладывается (тормозится). Действие в отсутствии действия есть
мышление (воображаемое действие). Торможение, таким образом, яв­
ляется предварительным требованием и средством (питательной сре­
дой) мышления.
Префронтальные отделы созревают после рождения главным об­
разом в ходе двух больших фаз активного роста — в два и пять лет.
Но они продолжат развиваться на протяжении первых двух десятилетий
жизни. Таким образом, их развитие в значительной степени зависит от
конкретного опыта. Тот опыт, который сформирует активность этих ис­
полнительных механизмов в самые ранние годы развития, будет опреде­
лять их индивидуальную структуру. Соответственно, реализация их
врожденных нейрохимических тормозных свойств в буквальном смысле
формируется родительскими (и другими авторитетными) фигурами, ко­
торые направляют этот аспект развития ребенка на протяжении крити­
чески важных первых лет жизни 1. Этот «процесс придания формы»
управляется как минимум двумя аспектами: тем, что родители делают,
и тем, что они говорят.

Зеркальные нейроны
Зеркальные нейроны располагаются на внешней поверхности лобной
и затылочной долей (Gallese et al., 1996; Rizzolatti & Arbib, 1998; Rizzolatti
et al., 1999). Их режим функционирования, обнаруженный у обезьян, луч­
ше всего описывается фразой «обезьяна видит — обезьяна делает» (Carey,
1996). Когда обезьяна делает что-то, нейроны в ее моторной коре акти­
вируются характерным образом, который определяет исследуемое по­
ведение. Группа Риццолатти обнаружила, что моторные нейроны у второй
обезьяны, которая лишь пассивно наблюдала за поведением первой, активируются тем же самым образом, как и нейроны у первой обезьяны,
таким образом отзеркаливая наблюдаемое поведение «в воображении».
Этот класс нейронов до сего момента наблюдался только в кортикальных
системах действия 2. Рискнем предположить, что когда нейробиологи ста­
1
См. у Schore (1994) подробное описание множества соответствующих аспектов этого
сложного процесса развития.
2
То есть в моторной коре. — Прим. перев.

Глава 9. Личность и нейробиология «разговорной терапии»

223

нут достаточно дерзкими для того, чтобы поискать их в системах основных
эмоций, тогда они заложат основу новой дисциплины — эмпатической
нейробиологии. Хотя существование такого механизма у человеческих
детей все еще предстоит продемонстрировать непосредственно, уместно
предположить, что мы имеем дело с физиологическим механизмом, когда
дети интернализуют поведение своих родителей. В этом смысле испол­
нительные программы устанавливаются рекурсивной активацией посред­
ством наблюдения без необходимости актуализировать соответствующее
поведение. Пассивность тем самым трансформируется в активность (т. е.
самоограничение) в то же самое время, как действие трансформируется
в мысль 1.

Внутренняя речь
Дети также интернализуют то, что говорят им родители, используя
механизм «внутренней речи», описанный в гл. 8. Они, таким образом,
трансформируют запреты в торможения. Язык является невероятно мощ­
ным инструментом саморегуляции. Лучше всего это иллюстрируется ме­
тодом от противного, с помощью патологического состояния, известного
как «диссоциация между знанием и действием», наблюдаемого у пациентов
с поражением лобных долей. Пациента просят совершить действие, на­
пример подняться, пациент говорит: «Хорошо», — но не может встать.
Испытатель спрашивает пациента: «Что я сказал вам сделать?» Пациент
отвечает: «Подняться», — таким образом демонстрируя понимание ин­
струкции. «Так что вы собираетесь делать?» — спрашивает испытатель.
«Подняться», — отвечает пациент, таким образом демонстрируя намере­
ние выполнить инструкцию, — однако по-прежнему не двигается. Так
происходит потому, что утрачена способность к словесной регуляции поведения. Такие пациенты в состоянии повторить слухоречевую программу,
но не в состоянии следовать ей с целью регуляции своего поведения. Этот
феномен присущ лишь пациентам со значительным поражением лобных
долей. Другая сторона этого патологического механизма открывает нам
то, что подчинение поведения интернализованным устным инструкциям
является в значительной части функцией лобной коры. Поначалу ребенок
в буквальном смысле повторяет то, что он слышит, но постепенно такое
поведение также интернализуется, и вновь действие трансформируется
в мысль (этот удивительный процесс развития описан у Luria & Yudovich,
1971).
Мышление, таким образом, состоит из по крайней мере двух форм:
тормозящего и воображаемого действия.
1
Согласно физиологии, торможение — это активный процесс, даже если внешнему
наблюдателю кажется, что «ничего не происходит». — Прим. перев.

224

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

Что такое психопатология?
Мы уже рассмотрели два способа, которым лобные доли осуществля­
ют контроль над моторным аппаратом мозга, и нам удалось показать, как
развиваются эти контрольные механизмы в критические периоды онтоге­
неза посредством интернализации родительских слов и действий. Такого
рода механизмы взрослое Я использует для подавления автоматических
моторных стереотипов, описанных выше, а также в гл. 4. Вот каким об­
разом эта взрослая личность ставит мысль между импульсом и действием.
Конечно, существует множество случаев, когда этот процесс может
пойти неправильно. Что угодно, что подрывает способность личности эф­
фективно управлять ее системами действия ляжет в основу некоторой
формы психопатологии. Двумя простейшими примерами могут быть кон­
ституциональная гиперреактивность или недостаток торможения. Одна­
ко когда мы принимаем в расчет бесчисленные модификации «импульсив­
ных» систем (командных систем основных эмоций) вкупе с почти беско­
нечным числом факторов окружения, влияющих на процесс созревания
тормозящих систем, которые управляют основными эмоциями, становит­
ся ясно, почему имеется такое огромное множество различных феноменов,
которые известны под общим названием «психопатология».
Сегодня мы понимаем психические расстройства как различные вари­
анты нарушения регуляции эмоциональных систем. Например, в гл. 6 мы
обсудили вероятную роль системы «ПОИСК» в возникновении продук­
тивной симптоматики при шизофрении. Эта система возможно также от­
ветственна и за биполярное аффективное расстройство (Panksepp, 1998).
Биологическая основа тревожного расстройства имеет значительное от­
ношение к системе «СТРАХ» (LeDoux, 1996; Panksepp, 1998), хотя веро­
ятно непосредственную роль может играть и система «ПАНИКА» (сепа­
рационный дистресс). Биология последней системы может также быть
связана с аутизмом и синдромом Аспергера, а также возможно и с депрес­
сией (Panksepp, 1998). Мы отнюдь не утверждаем, что у этих расстройств
исключительно наследственная, или «генетическая», основа. Такой вывод
совсем не вытекает из отождествления биологической основы этих рас­
стройств. Вероятнее всего, регуляция этих систем, сформированная кор­
тикальной организацией в ходе развития, определяет, возникнет ли рас­
стройство и какое именно. Это возвращает нас к префронтальным отделам.

Метапсихология разговорной терапии
Психоаналитически грамотный читатель под другим именем распо­
знает функциональную сущность, описанную выше. Фрейд приписывал
все описанные нами в этой главе функции метапсихологической сущности,
называемой Я или Эго. Неудивительно, что он рассматривал разговорную

Глава 9. Личность и нейробиология «разговорной терапии»

225

терапию как средство укрепления этого Эго, т. е. как средство расширения
пределов его влияния на два царства, между которыми располагается Эго:
с одной стороны Ид (примерно соответствует командным системам ос­
новных эмоций), а с другой — материальность (которой Эго управляет
посредством моторных систем). Мы обсудили эти руководящие функции
Эго в гл. 3 и связали их с лобными долями. Как говорилось выше, важно
не забывать, что Фрейд отказался от своей изначальной идеи о том, что
психические функции разделяют между собой системы Сознания (или
Сознания и Предсознательного) и Бессознательного. В 1923 году он понял,
что рациональная, ограниченная реальностью, руководящая часть психи­
ки не обязательно является сознательной и даже не обязательно способна
стать сознательной (Freud, 1923b).
Таким образом, сознание для Фрейда не являлось фундаментальным
организующим признаком функциональной архитектуры психики. Поэто­
му начиная с 1923 года Фрейд пересмотрел свою картину психического
аппарата (см. рис. 3.3) и приписал Эго те функциональные качества, до
этого относимые к «системе Сз-Бсз», при этом только небольшая часть
Эго обладает сознанием (или способна к осознанию). На этой схеме Эго
по большей части бессознательно, его ключевым функциональным каче­
ством является способность не к осознанию, но скорее к торможению.
Фрейд рассматривал этот потенциал (способность тормозить энергию
влечений) как основу рациональной, ограниченной реальностью и руко­
водящей функции Эго. Этот потенциал торможения у Фрейда стал осно­
вой мышления под управлением «вторичного процесса», который он
противопоставил неограниченной психической активности, которая при­
суща «первичному процессу». Именно это качество, а не сознательность,
согласно Фрейду, придает Эго («автобиографическому Я» по Дамасио)
управляющий контроль над автоматическими, биологически детермини­
рованными функциями психики.
Каким образом в таком случае разговорная психотерапия «укрепляет
Эго»? Согласно Фрейду (Freud, 1940a [1938]), это происходит посредством
обращения вспять процесса «вытеснения» 1. Вытеснение подразумевает
исключение частей психики из функциональной сферы влияния Эго. «Вы­
тесненное» изъято из-под ограничений торможения, наложенных «вто­
ричным процессом». И таким образом оно функционирует согласно ком­
пульсивному стереотипному режиму «первичного процесса», свойствен­
ного Ид (или системе Бсз, см. выше). Цель разговорной терапии в таком
случае — заново наложить на вытесненное тормозящие ограничения
вторичного процесса и таким образом вернуть их под гибкий контроль
1
Заметим, что другие формы слабости Эго (проявляющиеся в психотическом, а не не­
вротическом заболевании), свойственные прежде всего «отказу от реальности», а не «вы­
теснению», согласно Фрейду, не поддаются «разговорной терапии». Разговорная терапия
создана только для отмены вытеснений (см. Freud, 1924b [1923], 1940a [1938]).

226

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

Эго («я» или «свободной воли»). Вооружившись знанием функциональной
анатомии психического аппарата, становится нетрудно перевести все это
в термины нейробиологии.

Нейробиология разговорной психотерапии
В гл. 1 мы узнали, что префронтальные доли образуют суперструк­
туру над остальной частью мозга. Это дает им способность к интеграции
всех информационных потоков, поступающих в мозг из внутренней
и внешней среды в текущий момент времени со всей хранящейся в другой
части мозга информацией о накопленном опыте, а затем вычислять оп­
тимальный способ действия, прежде чем запустить моторную реакцию.
«Вытеснение» может таким образом определяться как любой про­
цесс, приводящий к короткому замыканию интеграции информации.
Любая мозговая активность, выключенная из всеобъемлющей сети ру­
ководящего контроля префронтальных отделов, является своего рода
вытесненной — это в свою очередь предполагает существование несколь­
ких видов вытеснения. Действительно, имплицитно мы уже подошли
к этому выводу в нашей дискуссии в предыдущих главах (см. гл. 5 и 8)
о разных механизмах, и по всей видимости, они все заслуживают назва­
ния «вытеснения».
Целью разговорной терапии с нейробиологической точки зрения
должно быть расширение функциональной сферы влияния префронталь­
ных отделов 1. Следовательно, немаловажным делом представляется по­
нимание того, что на сегодняшний день выполнено всего несколько ис­
следований при помощи методов функциональной визуализации на тему
влияния различных модальностей психотерапии, при этом все они демонст­
рируют, по сути, одно и то же (e. g., см. Bakker, Van Balkom, & Van Dyck,
2001; Baxter et al., 1992; Brody et al., 1998; Ferng et al., 1992; Schwartz et al.,
1996). Во-первых, они показывают, что функциональная активность моз­
га действительно изменяется под действием психотерапии. Во-вторых,
они показывают, что специфические изменения коррелируют с терапев­
тическим результатом. В-третьих, они показывают, что эти результатспецифические изменения по большей части обнаруживаются в префронтальной коре, что для нас наиболее актуально.
1
Не стоит повторять, что эта цель должна оставаться идеальной. Вряд ли возможно
и даже желательно подвести каждый аспект функциональной активности мозга под изби­
рательный контроль префронтальных долей. Огромная часть того, что происходит внутри
нас, навсегда останется скрытым от нас. В этом отношении важно напомнить читателям еще
раз, что функциональные пределы Эго не тождественны функциональным пределам созна­
ния. Сознание — крайне ограниченная сущность (см. гл. 3). Бессознательное и первичный
процесс даны нам не просто так. Задержка мышления не всегда желательна и даже может
быть крайне опасной (см. гл. 4).

Глава 9. Личность и нейробиология «разговорной терапии»

227

Как работает разговорная терапия?
Как происходят изменения? Как разговорная терапия «расширяет
функциональную степень влияния префронтальной коры»? Сказанное
нами прежде предполагает, что это происходит по меньшей мере двумя
путями. Во-первых, как предполагает само название, разговорная терапия
использует речь, которая является мощным инструментом, способствую­
щим наращиванию супраординатных, рефлексивных и абстрактных связей
между конкретными элементами восприятия и памяти, и таким образом —
переподчинению поведения избирательным программам действия.
Во-вторых, она опирается на интернализацию, изменяющая сила которой,
как мы видели ранее, ограничена определенными критическими периода­
ми развития фронтальной коры (в первые несколько лет жизни), но кото­
рая может быть искусственно возрождена регрессивной природой транс­
ферентных отношений. Об этом нам фактически ничего не известно. То
же самое относится и к вопросу, который мы рассматриваем в этой главе.
Будущее откроет пределы, для которых процессы, о которых мы вы­
сказывали предположение, действительно определяют результат психо­
аналитического лечения. Мы должны также оставить на будущее поиск
ответов на серию других, более специфических вопросов, таких как «эф­
фективны ли различные механизмы в отношении определенных психопа­
тологических состояний», «какой тип психопатологии в наибольшей сте­
пени поддается разговорной психотерапии» и «какие ее аспекты в наи­
большей степени подходят определенным типам».
Полагаем, что уместно закончить данную короткую главу на столь
неуверенной ноте. Вряд ли будет уместным здесь снова высказывать лож­
ные надежды прошлого относительно терапевтических техник психоана­
лиза. Целью соотнесения наших существующих психологических прозре­
ний (пусть и ограниченных) касательно механизма воздействия разговор­
ной терапии не является подкрепить сомнительные теории, но скорее
восстановить наши знания на новой и более надежной научной основе.
С этим мы и подходим к заключительной главе нашей книги.

Глава 10.
Будущее нейропсихоанализа
«Метапсихология» — туманное понятие для современного ученого,
однако же метапсихология — это в конечном итоге все, чем является на­
ука о психике, включая когнитивную нейробиологию. Метапсихология
является попыткой описать функциональную архитектуру психического
аппарата (инструмента нашей психической жизни) и определить законы,
определяющие его работу (см. гл. 2). Функциональная архитектура — это
абстракция, виртуальная сущность, она не является чем-то, что можно
воспринять непосредственно. Она складывается из данных, полученных
в ходе наблюдения.
В гл. 3 мы описали функциональную архитектуру сознания и законы,
управляющие его работой (в той степени, в какой мы можем их понять на
сегодняшний день). В гл. 4 мы проделали то же самое, в отношении эмоций;
в гл. 5 — памяти и т. д. Все это абстракции. Нельзя увидеть «систему па­
мяти», можно увидеть лишь анатомические ткани, между которыми эта
система распределяется; можно пережить отдельное воспоминание.
Но система памяти в целом — это абстракция. Когнитивная нейробиоло­
гия в конечном итоге занимается именно этим: «системой памяти», «си­
стемой сознания», «системой эмоций» и т. д. Вот почему мы говорим, что
суть когнитивной науки заключается именно в метапсихологии (т. е. в опи­
сании функциональной архитектуры психического аппарата).
В этом отношении когнитивная наука не отличается от любой другой
области науки. Физика, например (а что может быть конкретней, чем фи­
зика), занята абстракциями вроде «гравитации», «электричества», «сла­
бых взаимодействий» и т. п. Их тоже невозможно увидеть, но это то, чем
занимается физика. Каждая область науки изучает определенный аспект
природы и нацелена на открытие законов, по которым она существует;
такие законы, будучи результатом научной деятельности, всегда прини­
мают форму абстракций. Они являются виртуальными сущностями, сло­
женными из множества конкретных вещей и событий, посредством кото­
рых они себя реализуют.
Психика является одним из множества аспектов природы, а «психи­
ческий аппарат» — его абстракцией, которую мы выводим из наших на­
блюдений и стремимся научно познать. Однако у психического аппарата
есть одно уникальное качество, которое выделяет его в ряду остальных
объектов природы: он является объектом природы, в котором мы сами
обитаем. Это мы и есть. Следствием этого является не только то, что
психический аппарат значит для нас более, чем любой другой объект при­
роды, но также и то, что у нас есть уникальная точка зрения на него.

Глава 10. Будущее нейропсихоанализа

229

Мы знаем, на что это похоже — ощущать себя психикой, и мы не знаем,
на что похоже быть чем-либо еще.
В силу этой уникальной причины память и другие психические «систе­
мы», которые нейробиологи выводят из наблюдений за нервной тканью
в различных условиях, могут изучаться с точки зрения того, на что по­
хоже это чувство — быть такими системами. Таким образом, у нас име­
ются две точки зрения на разнообразные системы, из которых состоит
психический аппарат, а также на психический аппарат как целое.
Как мы уже сказали, это должно быть преимуществом нашей науки,
и так оно и есть, но исторически, по крайней мере до сегодняшнего дня,
мы терпели неудачу в понимании этого факта. Вместо этого мы вели себя,
как если бы каждый из наших двух подходов к психике занимался изуче­
нием разных объектов природы, а мы, соответственно, разделяли психи­
ческий аппарат на два вида «субстанций», одна из которых — мозг — из­
учалась нейробиологами «объективно», а другая — личность — изучалась
психоанализом, наукой о субъективности (см. гл. 2).
Эта книга пытается устранить такую вводящую в заблуждение раз­
двоенность. Мы попытались показать, что когда когнитивные нейробио­
логи изучают память и другие системы психического аппарата, они за­
няты изучением того же самого, что занимало Фрейда, когда он пытался
описать и определить в своих метапсихологических трудах и изобразить
на своих диаграммах, например, на той, что изображена в гл. 7 «Толкова­
ние сновидений» (Freud, 1900a. Р. 538) (рис. 10.1). По смыслу и цели такие
диаграммы идентичны схемам обработки информации современной ког­
нитивной нейробиологии. Недавняя попытка нейрофизиолога Аллана
Хобсона (Hobson et al., 2000. Р. 835) изобразить функциональные свойства
того, что он называет «сновидящий мозг», является примером подобного
рода (рис. 10.2).

Рис. 10.1. Функциональное изображение сновидящей психики
(из Freud, 1900a. Р. 541)

Проблема в том, что эти две дисциплины до недавнего времени со­
средоточивались на таких совершенно разных аспектах общих для них
функциональных областей (сфер), что в результате теперь им почти не­
чего сказать друг другу. Однако недавно кое-что изменилось. Нейробио­

230

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

логи наконец-то начали обращать свое внимание на внутреннюю работу
психики. Главы этой книги представляют в виде краткого очерка приоб­
ретенные в результате этих исследований данные — комплекс знаний, по­
истине заслуживающий титула «нейробиологии субъективного пережи­
вания».

Рис. 10.2. Функциональное изображение мозга в процессе сновидения
(из Hobson et al., 2000. Р. 835)

Итак, мы вплотную подошли к двум имеющимся описаниям метапси­
хологии сознания (а также эмоций, памяти, сновидений и т. п.), т. е. всего
того, что содержится в названиях глав этой книги. Вряд ли это счастливый
исход или здоровая ситуация. Очевидно, что сделать тут можно только
одно: существующие два подхода следует интегрировать и объединить
и таким образом примирить друг с другом.

Преимущества «объективной» науки
Никто не станет отрицать тот факт, что, хотя как психоанализ, так
и нейробиология изучают одно и то же с разных точек зрения, психоана­
литическое знание является гораздо менее надежным по сравнению с дан­
ными нейробиологии. Большинство образованных людей с радостью при­
нимают, что новейшие теории когнитивной науки относительно органи­
зации памяти (сознания, памяти, эмоций и т. п.) являются научными
теориями, самым надежным знанием о законах, которым подчиняется тот
или иной аспект исследуемой психики. Этого нельзя сказать о психоана­
литических теориях. Несоответствие, очевидно, нельзя отнести на счет
того или иного свойства психического аппарата в целом, — он является
просто объектом природы, и как мы уже сказали, обе дисциплины заняты

Глава 10. Будущее нейропсихоанализа

231

его изучением. Источник этого несоответствия находится в другом месте,
а именно в тех подходах к наблюдению, которые используются этими дву­
мя дисциплинами. Как раз психоаналитический подход к наблюдению
и делает его теорию столь ненадежной.
Психоаналитические подходы к наблюдению производят данные ми­
молетного и беглого характера. Субъективное переживание — наблюдае­
мую «субстанцию» в психоанализе — зачастую невозможно точно опре­
делить. Такой недостаток встроен в саму природу этой субстанции. Что
невозможно точно определить, то нельзя измерить. И это также встроено
в природу этой субстанции, но помимо всего прочего субъективное пере­
живание является субъективным, т. е. оно сингулярно и уникально и может
наблюдаться только самим субъектом. По этой причине мнения двух раз­
личных наблюдателей некоего субъективного переживания никогда не сой­
дутся; они в буквальном смысле не способны наблюдать одно и то же явле­
ние. Это правда, что они могут наблюдать один и тот же тип явления и мо­
гут, таким образом, по крайней мере сравнить свои выводы с тем, чтобы
выработать общие научно-теоретические обобщения. Однако именно по
этой причине итоговое знание, как минимум по темам, представляющим
значительный интерес, становится все более ненадежным. Наиболее общие
выводы в общем и целом получаются весьма далекими от реального объ­
екта исследования (изначального субъективного переживания).
Психоаналитики могут утешить себя тем фактом, что ненадежность
их знания является результатом того, как устроена психика, но это не
сильно помогает, поскольку есть другая область науки, которая изучает
тот же объект — «психику», и выводы этой другой науки выглядят более
обнадеживающими.
Проблема, стоящая перед психоанализом, может послужить ему на
пользу. Поскольку теоретические обобщения психоанализа имеют от­
ношение к тем же предметам, что и обобщения когнитивной нейробиоло­
гии, один набор обобщений можно проверить на соответствие другому.
И этот второй набор данных является «объективным», он имеет отноше­
ние к физическому «объекту». Таким образом, его можно точно опреде­
лить, измерить и тщательно исследовать независимыми наблюдателями,
причем сделать это столько раз, сколько потребуется.

Преимущества «субъективной» науки
Было бы смертельной ошибкой заключить, что психическая наука мо­
жет обойтись без психоанализа, если психоанализ и когнитивная нейро­
наука изучают один предмет и при этом выводы последней намного более
надежны, кому в таком случае нужен психоанализ?
Ответ заключается в том, что психоанализ представляет доступ к внут­
реннему устройству психического аппарата, который невозможно изу­

232

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

чать — буквально невозможно в него заглянуть — с «объективной» точ­
ки зрения. Чувства являются отличным примером, — чувства нельзя уви­
деть, но определенно они существуют. Чувства являются частью
природы, и поэтому они воздействуют на другие части природы, включая
те, которые невозможно наблюдать непосредственно 1. Отсюда происте­
кает вся боль психофизиологичеcкой проблемы (см. гл. 2). Как нечто не­
материальное может произвести эффект на материальный объект, не бу­
дучи при этом реальным? Ответ очевиден: конечно, оно реально. Реаль­
ность не тождественна видимости. Чувства реальны. Они существуют. Они
оказывают воздействие. И по этой причине наука игнорирует их на свой
собственный страх и риск. Наука, которая стремится понять человеческое
существо, серьезно заблуждается, когда не принимает в расчет чувства,
а также фантазии, воспоминания и прочее, из чего состоит наша внутрен­
няя жизнь: выбор, который мы делаем, вещи, которые нас интересуют, то,
как мы себя ведем, кем мы являемся. Внутренний мир субъективного опы­
та, как мы его проживаем, так же реален, как предметы физического мира.
Претензия психоанализа на научный интерес в этом и состоит. Несмотря
на все его недостатки, он делает серьезную попытку всерьез изучить этот
аспект природы. Это обогащает науку и подтверждает реальность. Проб­
лемы и сложности внутреннего мира субъективного переживания явля­
ются неотъемлемой частью психики и того, как она устроена. По этой
причине современная нейробиология может почерпнуть из психоанализа
столь же много, сколько и современный психоанализ может почерпнуть
из нейробиологии.

Предубеждение против нейробиологии
Будет нечестно оставить читателя под впечатлением, что нейробиоло­
ги имеют предубеждение против психоанализа (на самом деле такое бы­
вает все реже и реже; см. ниже), в то время как психоаналитики, напротив,
все как один бесстрашно открыты новому знанию и любят истину. Печаль­
но, но это не так. Психоаналитики не меньше предубеждены против ней­
робиологии, чем нейробиологи против психоанализа.
В этом они слепо следуют Фрейду и, поступая так, они неправильно
его истолковывают! Более ста лет назад Фрейд, как известно (Freud, 1900a.
Р. 536), заявил, что он «…не принимает в расчет тот факт, что тот аппарат,
о котором здесь идет речь, известен нам в качестве анатомического пре­
парата», и убеждал читателей «оставаться на твердой психологической
почве». Однако это было написано более сотни лет назад. Фрейд не ут­
верждал, что описываемый им аппарат не был также анатомическим пре­
паратом; он утверждал только, что он не принимал в расчет этот факт
1

Взять, к примеру, суицид и убийство — чувства определенно могут воздействовать.

Глава 10. Будущее нейропсихоанализа

233

(Freud, 1915e. Р. 174)1. Более того, он призывал только к временному рас­
хождению двух дисциплин, так что психология могла «на текущий момент…
развиваться согласно ее собственным планам». Тут же он спешит добавить:
«После того как мы завершим нашу психоаналитическую работу, мы станем
искать точку соприкосновения с биологией» (p. 175). Он продолжает:
«Биология — это поистине царство неограниченных возможностей; мы
можем ждать от нее самых поразительных разъяснений, и невозможно пред­
угадать, какие ответы она через несколько десятков лет даст на поставленные
вопросы. Возможно, как раз такие, что все наше искусственное построение
из гипотез рухнет» 2 [Freud, 1920g. Р. 60].

Это было написано в 1920 году; вот и прошло уже «несколько десятков
лет». Рекомендация Фрейда своим последователям оставаться глухим
к прогрессу в нейробиологии определенно утратила актуальность. Это
была всего лишь временная стратегия, разработанная, чтобы позволить
субъективному подходу к психике максимально охватить неожиданные
прозрения и открытия, после чего эти открытия могут и должны влиться
в нейробиологию.
Кажется, последователи Фрейда забыли, что изоляция психоанализа
была временной стратегией. Они обратили ее в предмет веры, и психоана­
лиз в результате этого пострадал. Столетие назад у психоанализа была
адекватная возможность понять, насколько далеко он может продвинуть­
ся на своем пути, а недавно большое количество ученых пришли к консен­
сусу о том, что клинический метод психоанализа уже продвинул нас так
далеко на своем одиночном пути, как только мог. Пришло время «найти
точку соприкосновения с биологией».

Куда двигаться дальше
В силу только что описанных исторических причин, психоаналитики
сегодня не располагает надлежащими средствами для воссоединения
с нейробиологией. Им просто не хватает знаний и навыков; они не следи­
ли за развитием соответствующей научной области. Сейчас может пока­
заться, что уже поздно. Конечно, когда всю жизнь был психотерапевтом,
неприятно внезапно осознать, что нейробиологи обладают неким важным
знанием о внутреннем устройстве психики, которое может напрямую по­
влиять на все, чем ты занимался. Никто не хочет начинать все заново.
Подобные соображения также работают и в обратную сторону; ис­
кушение оставить психоанализ весьма сильно. Мы оба (Марк Солмз и Оли­
Детальное исследование позиции Фрейда по этому вопросу см.: Каплан-Солмз и Солмз,
2016 [2000], Solms and Sailing (1986, 1990) и Solms (2000b).
2
Фрейд З. Собр. соч.: В 10 т. Т. 3. Психология бессознательного / Пер. А. М. Боковикова.
М., 2006. — Прим. перев.
1

234

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

вер Тёрнбулл) находились в профессионально неоднозначных ситуациях
чаще, чем нам хотелось бы об этом помнить, когда наш интерес к психо­
анализу делал затруднительным сохранение уважения наших коллег, сту­
дентов и желания журнальных редколлегий публиковать наши труды (см.,
например, Turnbull, 2000). Мы думаем, что психоанализ предлагает реше­
ние доброй половины сложной головоломки психики, и по этой причине
мы намерены использовать его. Но в условиях взаимной неприязни это не
всегда легко, а неприязнь поистине взаимная. Готовность пересмотреть
или изменить заветные психоаналитические теории, которые не способны
выдержать должную научную проверку, также не вызывает любовь ваших
коллег-психоаналитиков! Такова сложная позиция, которую мы вынуж­
дены занимать, защищая ценность маргинализированной дисциплины, в то
же время подталкивая ее в логово льва.
Будет неправильно игнорировать столь прозаические причины про­
должающейся изоляции психоанализа. Такие факторы необходимо под­
тверждать и открыто идти им навстречу. Психоаналитически ориентиро­
ванные читатели этой книги уже сделали первый шаг. Они преодолели
первое сопротивление, которое разделяет две дисциплины, и начали зна­
комство с тем родом знания, которое на самом деле делает междисципли­
нарную коммуникацию между этими двумя областями возможной. Это
очень важный шаг, он позволяет читателям этой книги присоединиться
к авангарду единомышленников, собравшихся из других инициатив, ко­
торые в настоящее время осуществляются в науке, и мы их сейчас опишем,
чтобы разрушить старые барьеры и построить радикально новый подход
к науке о психическом.

Создавая новую дисциплину
В начале 1990-х годов, осознав только что описанную ситуацию, мы
присоединились к группе коллег-единомышленников, которые создали
небольшую междисциплинарную рабочую группу под эгидой НьюЙоркского института психоанализа. Эту группу организовали д-р Арнольд
Пфеффер и д-р Джеймс Шварц, оба — лидирующие фигуры в соответ­
ствующих областях и, по счастью, наши друзья и соседи. Заявленная цель
этой группы совпадала с целью этой книги — предоставить междисципли­
нарное образование по темам взаимного интереса.
Эта группа проводила и проводит до настоящего времени ежемесячные
собрания, каждое из которых посвящено отдельной теме. На этих собра­
ниях нейробиологи выступают с докладами об открытиях в своей области
по текущей теме. А затем обсуждается психоаналитический подход к теме
дня. Это освещает как психологические проблемы, затронутые подходом
нейробиологии, так и некоторые из оставшихся вне ее внимания проблем.
Так начался диалог.

Глава 10. Будущее нейропсихоанализа

235

Нейробиологическая исследовательская группа Нью-Йоркского ин­
ститута психоанализа (ныне носит название «Центр психоанализа им. Ар­
нольда Пфеффера») постепенно развилась в многоцелевой исследова­
тельский, обучающий и образовательный центр на пересечении психо­
анализа и нейронаук. Основатели этого центра вскоре осознали, что если
их целью было хоть сколько-нибудь продвинуться вперед, снять барьеры,
разделяющие две дисциплины, то им нужно было заручиться обществен­
ной поддержкой ведущих авторитетов в обеих областях. По их мнению,
это поможет им обратиться напрямую к реальным препятствиям, сильно
осложняющим возможность младшим коллегам из обеих дисциплин от­
крыто заявлять о своем интересе к «другой стороне», и таким образом
посвятить все свое время и необходимые ресурсы для должного изучения
их методологии, открытий и теорий.
Они решили, что их аналитическая группа пригласит двадцать ведущих
ученых из каждой области для организации двух научно-консультативных
советов, которые бы одновременно исполняли роль редколлегии нового
междисциплинарного журнала, который они собирались учредить. К на­
шему удивлению и удовольствию, семнадцать из двадцати приглашенных
нейробиологов и девятнадцать из двадцати психоаналитиков приняли это
приглашение. На самом деле вышло слегка неловко, потому что в совет
вошло слишком много членов. Мы ожидали, что согласятся лишь единицы,
и планировали использовать их как приманку, чтобы заманить остальных 1.

Что изменилось?
Ведущие нейробиологи стали гораздо более открыты психоанализу,
нежели мы ожидали, а психоаналитические авторитеты таким же образом
были менее предосудительны в отношении нейробиологии, по сравнению
с тем, что мы ожидали увидеть исходя из их прежней манеры поведения.
Определенно что-то изменилось. Главные факторы были довольно оче­
видны и, оглядываясь назад, вполне предсказуемы. Во-первых, психоана­
лиз достиг своих пределов; метод Фрейда, как он и надеялся, доказал свою
эффективность в открытии новых горизонтов психики и формировании
1
Вот список действующих членов обоих советов. Нейробиология: Eduardo Boncinelli,
Joan Borod, Allen Braun, Jason Brown, Antonio Damasio, John DeLuca, Wolf-Dieter Heiss, Nich­
olas Humphrey, Eric Kandel, Marcel Kinsbourne, Joseph LeDoux, Benjamin Libet, Detlef Linke,
Rudolfo Llinas, John C. Marshall, Jaak Panskepp, Michael Posner, Karl Pribram, V. S. Ramachan­
dran, Oliver Sacks, Todd C. Sacktor, Michael Saling, Daniel Schacter, James Schwartz, Carlo Se­
menza, Tim Shallice, Wolf Singer, Max Velmans. Психоанализ: Jacob Arlow, Charles Brenner,
Luis Chiozza, Peter Fonagy, Manuel Furer, Robert Galatzer-Levy, André Green, Ilse GrübrichSimitis, Ernest Kafka, Otto Kernberg, Marianne Leuzinger-Bohleber, Fred Levin, David Milrod,
Arnold Modell, David Olds, Barry Opatow, Mortimer Ostow, Morton Reiser, Allan Schore, Theo­
dore Shapiro, Howard Shevrin, Albert Solnit, Riccardo Steiner, Arthur Valenstein, Daniel Widlö­
cher, Clifford Yorke.

236

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

новых гипотез о ее устройстве. Но он также доказал свою безнадежность
для целей поиска решения среди взаимоисключающих вариантов. Резуль­
тат вылился в постепенную пролиферацию несовместимых теорий, от­
носительно неразрешимых проблем, каждая из которых отстаивалась
соперничающей теоретической «школой». Неудивительно, что такая си­
туация привела к резкому падению доверия к психоанализу со стороны
общественности. Впоследствии вмешались другие силы и скоро психо­
анализ встал перед суровым выбором «приспособиться или умереть».
Одновременно с этим технологические открытия в нейробиологии от­
крывали новые перспективы. Появление нейровизуалиции наряду с моле­
кулярной биологией внезапно сделало все, буквально каждый аспект пси­
хической жизни законной добычей экспериментального научного исследо­
вания. В психологии в целом главным фактором послужил упадок
бихевиоризма наряду с логическим распространением революции в когни­
тивной науке на область мотивации и эмоций, которые неотделимы от по­
знавательных психических процессов. С обеих сторон таким образом, хотя
и в силу различных причин, образовалась новая открытость по отношению
к прежде закрытым для обсуждения темам. Это сопровождалось скромно­
стью и уважением (опять же по различным причинам) в отношении дости­
жений «другой стороны». В случае психоанализа, как мы уже сказали, эта
скромность происходила из тающей на глазах уверенности в себе, а уваже­
ние — из осознания выдающихся успехов нейробиологии, завладевших
общественным воображением прямо пропорционально упадку психоана­
лиза. С другой стороны, в случае нейробиологии, скромность и уважение
к психоанализу очевидно проистекают из внезапного осознания того, как
трудно изучать человеческую субъективность. Огромные методологические
и концептуальные проблемы, преследовавшие психоанализ с момента его
зарождения, внезапно стали также и проблемами нейробиологии.

Журнал, конгресс, общество, институт
Успех Нью-Йоркской междисциплинарной аналитической группы
привел к быстрому возникновению многочисленных ассоциаций подоб­
ного типа в других городах по всему миру 1. Как следствие, возникла по­
требность в международных контактах, обмене мнениями, результатами
исследований и опытом.
Это привело сначала к учреждению вышеупомянутого журнала, ко­
торый принял формат диалогов, проводившихся на базе Нью-Йоркского
1
К моменту написания этой книги подобные группы существовали в Анн-Арборе, Бо­
стоне, Вашингтоне, Нью-Йорке, Нью-Хэйвене, Чикаго (США), Болонье (Италия), БуэносАйресе (Аргентина), Кёльне, Франкфурте-на-Майне (ФРГ), Генте (Бельгия), Иерусалиме
(Израиль), Лондоне (Великобритания), Порту (Португалия), Сан-Паулу, Южном регионе
(Бразилия), Стокгольме (Швеция), Торонто (Канада) и Вене (Австрия).

Глава 10. Будущее нейропсихоанализа

237

института психоанализа, т. е. в журнале публиковались тематические ста­
тьи по темам, представляющим взаимный интерес, вместе с замечаниями
рецензентов. Было решено, что журнал будет называться «Нейропсихо­
анализ»; это же название автоматически закрепилось и за новой дисцип­
линой 1.
Учреждение журнала привело к идее созыва международного кон­
гресса, ныне проводимого ежегодно. Каждый конгресс посвящен отдель­
ной междисциплинарной теме. Первый конгресс, созванный в июле
2000 года и посвященный теме эмоций, открыл Оливер Сакс в Королевской
коллегии хирургов Англии (Лондон). Конгресс шел три дня и включал пле­
нарный доклад Антонио Дамасио, Яака Панксеппа и Марка Солмза. Чис­
ло участников этой встречи значительно превысило изначально заплани­
рованное. Второй конгресс, посвященный теме памяти, состоявшийся
в апреле 2001 года в значительно большей по площади Нью-Йоркской
академии медицины, открыл Карл Прибрам. Пленарными докладчиками
выступили Дэниэл Шактер, Элизабет Лофтус и Марк Солмз. Третий кон­
гресс запланирован на сентябрь 2002 года в Стокгольме и будет посвящен
темам сексуальности и гендера 2.
На Лондонском конгрессе было учреждено международное общество,
которое сейчас называется Международная ассоциация нейропсихоана­
лиза (International Neuropsychoanalysis Society). Учредителями выступила
группа из четырехсот ученых. Сейчас мы находимся на стадии учреждения
параллельного Института нейропсихоанализа, который возьмет на себя
финансовое и административное бремя потребностей зарождающейся
дисциплины в исследовании, публикациях и просвещении. Многое уже
было достигнуто за краткий промежуток времени, и будущее выглядит
все более и более обнадеживающим.

Психоанализ возвращается в лоно науки
Из двух недавних статей Эрика Кандела (Kandel, 1998, 1999) можно
вывести следующий аспект нового статус-кво 3. Он написал эти статьи по
просьбе престижного «Американского журнала психиатрии». В этих за­
мечательных статьях он высказался так: «Психоанализ по-прежнему пред­
ставляет собой наиболее целостную и интеллектуально убедительную
В настоящее время этот журнал редактируют Эдвард Нерсесян и Марк Солмз. С 2003 г.
он публикуется издательством «Карнак», дочерним предприятием независимого издатель­
ства «Other Press». Дополнительная информация на странице журнала: https://npsaassociation.org/the-journal/
2
За дальнейшей информацией об этих конгрессах и об Ассоциации обращайтесь:
p.barkay@neuropsa.org
3
Кандел является одним из виднейших мировых нейробиологов, автором одного из
наиболее респектабельных учебников (Kandel, Schwartz, & Jessell, 2000) и лауреатом Нобе­
левской премии по физиологии и медицине. Некоторые из трудов Кандела описаны в гл. 4.
1

238

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

точку зрения на психику из всех, что у нас есть» (Kandel, 1999. Р. 505).
Исходя из этого он утверждал, что психоанализ дает нейробиологам наи­
более подходящую теоретическую базу для исследования вышеупомяну­
тых проблем. По сути, он призвал к слиянию психоанализа и нейробио­
логии, рассматривая это слияние как «новую парадигму психиатрии»
в XXI веке.
Однако до победы еще далеко, и психоанализ все еще сталкивается
с сопротивлениями и предубеждениями, уходящими корнями в прошлое.
Не все они, по правде говоря, не оправданы. Среди всего этого восхвале­
ния и восхищения психоанализом Кандел также отметил, что такой прежде
инновационный инструмент, каким является клинический метод психо­
анализа, к настоящему времени «потерял значительную часть своего на­
учно-исследовательского потенциала» (Kandel, 1999. Р. 506), и его необ­
ходимо дополнить неклиническими методами. Он также убеждал психо­
аналитиков отказаться от практики изучения единичных случаев в пользу
«более надежных» методов исследования и «большего эксперименталь­
ного контроля», потому что «хотя психоанализ исторически являлся на­
учным в своих целях, он редко был таковым в своих методах» (p. 506). Он
особенно отметил роль «слепого» сбора данных и похвалил недавнюю
работу исследователей-психоаналитиков, которые опубликовали иссле­
дование поведения вместо прежних «домыслов» (p. 506).
Однако неточностей и сомнений, которые все еще наполняют психо­
анализ, не стоит стыдиться. Психоанализ прошел гигантский путь за какуюто сотню лет, а для науки это не такое уж большое время. Поэтому неуди­
вительно, что все еще остаются вопросы практически по любому пункту,
которые он затрагивает. Сопоставление метапсихологических выводов
психоанализа с соответствующими выводами нейробиологии — происте­
кающими из другого научного подхода к тому же самому предмету — обес­
печивает психоанализ неограниченными возможностями для преодоления
собственных колебаний и сомнений. Поступая так, он ничего не теряет,
поскольку интеграция психоаналитического знания с достижениями ней­
робиологии ни в коем случае не является равнозначной заменой или ре­
дукцией психоаналитического знания к нейробиологии. Никто ничего не
добьется, если субъективный подход психоанализа к исследованию пси­
хики будет выброшен за борт; наша цель заключается только в его усиле­
нии путем объединения его с другим, параллельным подходом, который
располагает своим собственным набором слабостей, так что эти два под­
хода могут взаимно корректировать ошибки, зависящие от точки зрения.

Чему нас может научить диалог?
У диалогов подобного рода также имеются свои ограничения, они бы­
вают полезны в целях научения участников тонкостям знаний в соответ­

Глава 10. Будущее нейропсихоанализа

239

ствующих областях, а также для исправления непонимания. Но диалоги —
это не исследования, а спекуляции — это не наука. Диалоги не приведут
к новым открытиям.
Проблема в основе своей лежит в области методологии. Диалог на­
чинается и заканчивается двумя различными точками зрения, невзирая на
любые точки соприкосновения. Описания абстрактных сущностей, на­
чатые с различных подходов к исследованию, неизбежно приводят к раз­
личным понятиям и концепциям, которые не будут совпадать друг с другом
никоим образом. Вполне естественно стремление уклониться от решения
сложных вопросов. Когда аналитики говорят о «влечениях», «возбужде­
нии» или «торможении», они редко вкладывают в эти понятия тот же
смысл, что и нейробиологи. Ранняя попытка Фрейда переложить психику
на язык неврологии в своем знаменитом «Проекте научной психологии»
(Freud, 1950 [1895]) была обречена с самого начала; это было поистине
«заблуждение», как заключил сам Фрейд (Freud, 1950a [1887–1902].
Р. 134) 1. Научные модели нельзя просто интегрировать в теорию — не­
обходимо определить тщательным научным наблюдением и эксперимен­
том, где и как они указывают на одни и те же явления, а затем зафикси­
ровать это двойственное означаемое в новом интегральном языке.
Что нужно — так это метод, посредством которого один и тот же пред­
мет может изучаться одновременно с психоаналитической и нейробиоло­
гической платформы так, чтобы можно было быть уверенным, что два
набора данных и итоговое теоретическое описание относятся к одному
и тому же фрагменту реальности. Только это даст нам возможность свя­
зать две теории в реальности, а не на словах.

Рекомендованный метод
Такой метод существует. На самом деле мы уже раскрыли его на стра­
ницах этой книги. В гл. 8, например, мы рассуждали о том, равнозначны
ли функции системы Бсз и функции правого полушария, как умозритель­
но утверждают некоторые авторы. Мы получили ответ на этот вопрос,
изучая действительные случаи правополушарного синдрома и проводя
психоаналитические наблюдения с целью выяснить, обнаружатся ли пред­
сказанные эффекты. Они не обнаружились. Поэтому мы пришли к выво­
ду, что эти две абстракции (функции системы Бсз и функции правого по­
лушария) на самом деле не являются равнозначными. Вот так все просто.
Это давно устоявшийся клинико-анатомический метод, теперь уже хоро­
шо знакомый нашему читателю. Пациенты, страдающие от опухолей моз­
га, последствий инсультов и т. п., такие же люди, как и мы, — у них есть
1
Фрейд описывал методологию своего «Проекта», полной «измышлений, перестановок
и догадок», — в этом и заключается проблема.

240

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

личность, сложная история и богатый внутренний мир. Поскольку этот
материал является компетенцией психоанализа, таких пациентов, как
и любых других, можно диагностировать психоаналитически. Таким об­
разом, основные клинико-анатомические корреляции могут быть выведе­
ны путем прямого сопоставления психоаналитических и нейрологических
переменных с последующей интеграцией их таким образом на эмпириче­
ской, а не на теоретической основе.
Наш подход состоит в том, чтобы просто отобрать таких пациентов
(психические отклонения у которых неврологи традиционно изучают по­
средством психодиагностического обследования) для психотерапии. Так
мы сможем операционализировать стандартными психоаналитическими
средствами интересующие нас психологические переменные, и в то же
время сделаем все зависящее от нас, чтобы помочь таким пациентам при­
мириться с тем, что с ними произошло (детальное описание см. в КапланСолмз и Солмз, 2016 [2000]). Поступая таким образом, мы не отклоняем­
ся от обычной психотерапевтической процедуры; такой подход к корре­
ляции мозга и психики не требует от нас «начать все с нуля», занимаясь
исследованиями в этой области.

Многократные наблюдения
На основании такого рода психоаналитической диагностики можно
определить, пострадает ли в результате очагового поражения конкрет­
ная функция психического аппарата, например, функция торможения
«вторичного процесса»; если да, то в каких случаях. Тогда мы сможем
скоррелировать наблюдаемые отклонения с пораженной частью мозга.
Это позволит понять вклад этого участка мозга в организацию соот­
ветствующей психической функции. Если, например, мы видим, что па­
циенты с поражением медио-базальных отделов лобных долей страдают
от почти полного распада торможения вторичных процессов, можно
с уверенностью заключить, что эта психоаналитическая функция равно­
объемна нейропсихологическим функциям вентромедиальной фрон­
тальной зоны.
Такой подход подразумевает, что корреляция между видимым по­
ражением мозговой ткани и видимым психическим отклонением будет
не просто совпадением. Это предположение проверяется путем сверки
наблюдений в каждом отдельном случае с аналогичными наблюдениями
во многих других случаях (чем больше, тем лучше), когда имеется по­
вреждение в той же части мозга. В этом отношении нейропсихоанали­
тическая диагностика не отличается от любого другого направления
нейропсихологического обследования. Исследуя группы пациентов,
можно выявить достоверный характер систематических связей между
участками мозга и психическими функциями, представляющими психо­

Глава 10. Будущее нейропсихоанализа

241

аналитический интерес. Каплан-Солмз и Солмз (2016 [2000]) описывают
три малые группы таких пациентов, каждая — с поражением иного, чем
у других групп, участка мозга, и результат выглядит довольно убеди­
тельным.
Прогресс тем не менее был медленным, учитывая природу данной ме­
тодологии; вот почему мы стремимся поощрять других психотерапевтов
принять участие в таком важном исследовательском проекте. Повторим,
наиболее ценным в данной методологии представляется то, что психоте­
рапевту нет необходимости заниматься чем-то принципиально отличным
от привычной для него деятельности. Это не технологический метод. Он
не требует наличия лаборатории или продвинутых знаний мозговой дея­
тельности. Все, что может потребоваться, так это непредубежденный ана­
литический ум. Вполне возможно, что психотерапевты могли бы восполь­
зоваться диагностической помощью нейропсихолога, чтобы определить
чисто неврологические нюансы того или иного случая, но основная часть
проблемы может быть решена обычным способом.

Иные приемлемые методы
Дав рекомендацию относительно основного метода нейропсихоана­
лиза, хотим подчеркнуть, что он является далеко не единственным спо­
собом добиться прогресса в этом направлении. Многие другие методы
нейробиологии, довольно отличающиеся от клинико-анатомического,
также несут в себе требуемые принципы. Самым наглядным примером
будет изучение психических эффектов со стороны психофармакологиче­
ских агентов (психотропных препаратов) на нейрохимию мозга. Исследо­
вание пациентов, вынужденных принимать данные препараты, опять же
позволяет проводить корреляционные наблюдения за нейронными (ней­
рохимическими в данном случае) и психоаналитическими переменными.
При систематическом исследовании у разных пациентов это позволит
установить эмпирическую связь между, скажем, снижением внутренней
агрессии и снижением обратного захвата серотонина (Züler & Maas, 1994).
Серотонин — субстанция, которой психиатры манипулируют постоянно,
так что вопрос сводится к качественному планированию эксперименталь­
ного исследования систематических эффектов, оказываемых таким вме­
шательством на интересующие психоаналитиков параметры 1.
Возникло желание использовать технологически наиболее продвину­
тые методы, доступные для решения этих проблем, — особенно в Амери­
ке, где достигнут наибольший прогресс. Люди горят желанием использо­
вать новейшие методики и падать ниц перед красивыми картинками. Они
1
Мортимер Остов всю жизнь занимался новаторской нейропсихоаналитической рабо­
той, используя этот метод (см. Ostow, 1962).

242

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

хотят разгадать нейронную организацию конкретных психических меха­
низмов (например, «вытеснения») или отдельных нозологий (таких как
«истерия») или даже целых функциональных систем («Бессознательно­
го»), пытаясь отыскать их в сканерах ПЭТ или фМРТ. На деле это невоз­
можно осуществить с любой мало-мальской точностью. И не потому, что
такие понятия нельзя визуализировать (нейронные корреляты буквально
любой психической сущности можно визуализировать), а потому, что рас­
сматриваемые психические сущности нельзя искусственно препарировать
и манипулировать ими в лабораторных условиях, чего требуют такие ме­
тоды визуализации. В прошлом для исследования психоаналитических
концепций использовались всевозможные лабораторные методы (обзор
см. у Fisher & Greenberg, 1995), но они так никогда и не смогли операцио­
нализировать должным образом явления, с которыми имеет дело психо­
аналитическая теория.
Психоаналитические концепции операционализируются в клиническом сеттинге. Использование дорогостоящих сканеров в настоящее вре­
мя не исключает возникновение ошибок прошлого, поскольку затраты на
технологию не защитят от изъянов экспериментального планирования.
В качестве спасительного напоминания можно привести тот факт, что в на­
стоящее время даже в ортодоксальной нейропсихологии все еще суще­
ствуют большие разногласия по поводу ряда результатов исследований
функциональной визуализации. Анатомические корреляты широкого
спектра психологических функций здесь очень хорошо известны, но раз­
ногласия тем не менее все еще остаются (критический обзор этой области
см. у Bub, 2000) 1.
Тем не менее визуализация вполне может оказаться весьма полезной
после того, как мы более прочно закрепимся на решении главных проблем
с помощью проверенных методов. Достижение эмпирического понимания
того, как эти две области соотносятся друг с другом в широком клиниче­
ском плане, открывает путь к более точным исследованиям более узких
вопросов. Пожалуй, один краткий пример, основанный на темах, разби­
равшихся в гл. 6, будет здесь уместным.
1
Возможно, самым известным примером является гиппокамп. На протяжении десяти­
летий мы знали, что гиппокамп играет абсолютно ключевую роль в формировании памяти
(см. гл. 5). Этот вывод не подлежит сомнению. Однако в течение многих лет исследования
функциональной визуализации показывали, что гиппокамп не активен во время решения
задач на запоминание (по сравнению с простыми не мнемоническими заданиями). Если бы
мы полагались только на результаты функциональной визуализации, этот вывод поставил
бы зарождающуюся дисциплину — нейропсихоанализ — в тупик. Только твердая почва тра­
диционной нейропсихологии (клинико-анатомическая корреляция) позволяла исследова­
телям памяти терпеть этот странный вывод в течение нескольких лет, пока аберрантные
результаты не были наконец объяснены. В действительности теперь кажется вероятным, что
гиппокамп почти всегда активен, независимо от того сознательно или нет испытуемый уча­
ствует в решении мнемонической задачи, а результаты визуализации снова совпадают с ре­
зультатами остальных исследований памяти (подробнее см. Martin, 1999).

Глава 10. Будущее нейропсихоанализа

243

Нейропсихология сновидений: от общего к частному
Используя клинико-анатомический метод (Solms, 1997a), мы обнару­
жили, что одним из участков мозга, необходимых для порождения сно­
видений, является белое вещество медио-базального квадранта лобных
долей (рис. 3.4). Повреждение этой области приводит к прекращению
сновидений. С точки зрения клинического наблюдения мы заметили, что
эти не видящие снов пациенты также были аспонтанными, инертными
и апатичными. Психоаналитическое исследование выявило у них сильный
упадок либидо (аппетитного интереса). Выявление такого рода широкой
взаимосвязи позволило нам определиться с тем, как концепция либидо
может начать вписываться в анатомию и химию мозга. Теперь мы могли
задавать более точные вопросы: не то, какой «квадрант» мозга является
проводником либидинозного интереса, а то, через какой конкретный
проводящий путь он проходит. Для этого используется фМРТвизуализация у здоровых испытуемых и специальные фармакологиче­
ские пробы. Предварительные результаты позволяют предположить, что
именно мезокортикально-мезолимбическая дофаминовая система,
в частности, соединяющая область вентральной покрышки с прилежащим
ядром, является важнейшим компонентом медио-базального квадранта
очага поражения. Теперь этот вывод можно, в свою очередь, проверить
с помощью множества других высокотехнологичных методов. Действуя
так, мы выделяем нейронные корреляты важной составляющей концеп­
ции либидо.
Поэтому базовый клинико-анатомический метод не исключает исполь­
зование технологически более сложных методов. У каждого метода есть
свое применение. В настоящее время мы находимся в самом начале пути
к достижению широкого понимания взаимосвязи между двумя нашими
моделями психики. Большая часть этих научных исследований может про­
водиться как часть обычной клинической работы, что соответствует тому,
как нейропсихология утвердилась около ста лет назад. По мере продви­
жения вперед специалисты захотят еще раз поднять некоторые вопросы,
но мы не должны пытаться ставить телегу впереди лошади.

«Проверка» психоаналитических теорий
И последний момент. Естественно, возникает искушение применить
методы нейробиологии для «проверки» психоаналитических теорий: «Прав­
да ли существует такой механизм, как вытеснение?»; «Действительно ли
сновидения мотивированы желаниями?». Такие «проверки» вполне могут
стать возможны в будущем, а одной из заманчивых перспектив нейропси­
хоанализа является то, что он должен позволить нам ставить подобные ме­
тапсихологические вопросы (и отвечать на них), — вопросы, на которые
один лишь психоанализ не может дать удовлетворительного ответа.

М. Солмз, О. Тёрнбулл. Мозг и внутренний мир

244

Однако нужно сделать еще один промежуточный шаг до того, как по­
добные вопросы могут быть поставлены. Хотя некоторым текущая фаза
может показаться не заслуживающей интереса (а возможно, и реакцион­
ной!), такой шаг, вне всякого сомнения, необходим. Сначала мы должны
установить неврологические корреляты метапсихологических концепций,
составляющих психоаналитические теории, прежде чем мы сможем начать
проверку самих теорий. Мы должны понять, где конкретный теоретический
материал «вписывается» в те или иные мозговые ткани и процессы, прежде
чем мы сможем систематически исследовать этот материал и проводить
с ним контролируемые эксперименты, необходимые для систематической
проверки гипотез. Например, если мы хотим проверить теорию исполне­
ния желаний в сновидениях, нам сначала нужно найти нейронные корре­
ляты различных компонентов этой теории. Любой список этих компонен­
тов, претендующий на полноту, должен включать либидинозное влечение,
цензуру, регрессию, тестирование реальности, системы восприятия и мно­
гое другое. Как только мы получим общее представление о том, как эти
понятия соотносятся с анатомией и химией мозга, мы сможем приступить
ко второму шагу — спросить, соотносятся ли они друг с другом в физи­
ческой реальности так, как предсказывает психологическая теория. Без
предшествующего корреляционного этапа мы рискуем начать сопостав­
лять несопоставимое.

Итоговые замечания
На этом мы заканчиваем введение в нейробиологию субъективного
переживания. Мы встречаем зарю волнующей новой эры науки о психике.
Перед нами открывается поле широких возможностей. Наконец-то нам
открывается доступ к постижению измеримой, в физических единицах,
внутренней жизни психики — традиционной территории психоанализа.
Несмотря на столетия совместных усилий, психоаналитики так и не
смогли убедить научное сообщество в большинстве своем, что они откры­
ли законы, которые управляют этой удивительнейшей и таинственной
частью природы — нашей собственной личностью. Ядро этой книги
(гл. 3–9) было задумано с целью демонстрации того, что значительный
свод нейробиологического знания, существующего в настоящий момент,
затрагивает многие вопросы, традиционно интересующие психоаналити­
ков. Эта ситуация является чем-то вроде распутья для них. Психоанали­
тики вольны выбрать, остаться ли им глухими к нейробиологии еще на
протяжении сотни лет, но мы не сомневаемся, что это нанесет ущерб как
психоанализу, так и нейробиологии. Существует только один психический
аппарат. В долговременной перспективе будет заложена полноценная
нейробиология субъективного опыта, с психоанализом или без него. Со­
трудничество со стороны психоаналитиков определенно ускорит процесс

Глава 10. Будущее нейропсихоанализа

245

и неизмеримо обогатит его, однако наука в конце концов обычно прокла­
дывает тропу даже сквозь самые темные дебри и, вне сомнения, добьется
своего и в этот раз.
Высокой целью для психоанализа является вхождение в поле нейро­
наук, в чем он сейчас должен быть непосредственно заинтересован. До­
биться этого будет нелегко. Большинство психоаналитиков не знакомы
с проблемами нейробиологии, и мы должны признать, что часто они пло­
хо подготовлены к планированию и осуществлению систематичных на­
учных исследований. Некоторые из психоаналитиков сегодня тем не менее
стремятся принять такой вызов, и данная книга написана в помощь тем,
кто стремится добиться этого. Если критическая масса психоаналитиков
выберет этот путь, то многое может быть достигнуто в обмен на прило­
женные усилия. Возникнет совершенно новый психоанализ. Это будет
психоанализ, который сохраняет гордость своего положения в качестве
науки человеческой субъективности — той дисциплины, посредством
которой мы исследуем содержание индивидуального опыта — жизнь
в жизни. Но его претензии будут гораздо более обоснованы, мы станем
лучше понимать, как возникают психические расстройства. Мы сможем
предложить наше лечение тем, кому оно принесет наибольшую пользу
с наибольшей эффективностью. Мы сможем расширить наше клиническое
применение в областях, о которых прежде не мечтали. Мы убеждены, что
в конце концов сможем с уверенностью сказать: вот так на самом деле
работает психика.

Библиография
Каплан-Солмз К., Солмз М. Клинические исследования в нейропсихоанализе:
введение в глубинную нейропсихологию. М.: Академический проект, 2016.
Adolphs R., Tranel D., Damasio A. R. Impaired recognition of emotion in facial ex­
pressions following bilateral damage to the human amygdala // Nature. 1994.
№ 269. Р. 669–672.
Anderson M. C., Green C. Suppressing unwanted memories by executive control //
Nature. 2001. № 410. Р. 366–369.
Anderson S. W., Bechara A., Damasio H., Tranel D., Damasio A. Impairment of so­
cial and moral behaviour related to early damage in human prefrontal cortex //
Nature Neuroscience. 1999. № 2. Р. 1032–1037.
Aserinsky E., Kleitman N. Regularly occurring periods of eye motility and concomi­
tant phenomena during sleep // Science. 1953. № 118. Р. 273–274.
Baars B.J., McGovern K.A. Consciousness cannot be limited to sensory qualities.
Р. Some empirical counterexamples // Neuro-Psychoanalysis. 1999. № 2. Р. 11–13.
Baddeley A. Human Memory: Theory and Practice. London: Psychology Press, 1997.
Bailey J.M., Willerman L., Parks C. A test of the maternal stress theory of human
male homosexuality // Archives of Sexual Behaviour. 1991. № 20. Р. 277–293.
Bakker A., Van Balkom A.J., Van Dyck R. Comparing psychotherapy and pharmaco­
therapy // American Journal of Psychiatry. 2001. № 158. Р. 1164–1166.
Bargh J.A., Chartrand T.L. The unbearable automaticity of being // American Psy­
chologist. 1999. № 54. Р. 462–479.
Baxter L.R., Jr., Schwartz J.M., Bergman K.S., Szuba M.P., Guze B.H., Mazziotta J.C.,
Alazraki A., Selin C.E., Ferng H.K., Munford Р. et al. Caudate glucose meta­
bolic rate changes with both drug and behavior therapy for obsessive-compulsive
disorder // Archives of General Psychiatry. 1992. № 49. Р. 681–689.
Bechara A., Damasio A.R., Damasio H., Anderson S.W. Insensitivity to future con­
sequences following damage to human prefrontal cortex // Cognition. 1994. № 50.
Р. 7–15.
Bechara A., Damasio H., Damasio A.R. Emotion, decision making and the orbito­
frontal cortex // Cerebral Cortex. 2000. № 10. Р. 295–307.
Bradshaw J.L., Mattingley J.B. Clinical Neuropsychology: Behavioural and Brain Sci­
ence. San Diego, CA: Academic Press, 1995.
Braun A. The new neuropsychology of sleep // Neuro-Psychoanalysis. 1999. № 1.
Р. 196–201.
Braun A., Balkin T., Wesenten N., Carson R. et al. Regional cerebral blood flow
throughout the sleep-wake cycle // Brain. 1997. № 120. Р. 1173–1197.
Braun A., Balkin T., Wesenten N., Gwadry F. et al. Dissociated pattern of activity in
visual cortices and their projections during human rapid eye movement sleep // Sci­
ence. 1998. № 279. Р. 91–95.
Brody A.L., Saxena S., Schwartz J.M., Stoessel Р.W., Maidment K., Phelps M.E.,
Baxter L.R., Jr. FDG-PET predictors of response to behavioral therapy and phar­

Библиография

247

macotherapy in obsessive compulsive disorder // Psychiatry Research. 1998. № 84
(November. № 1). Р. 1–6.
Bub D.N. Methodological issues confronting PET and fMRI studies of cognitive func­
tion // Cognitive Neuropsychology. 2000. № 17. Р. 467–484.
Carey D.P. «Monkey see, monkey do» cells // Current Biology. 1996. № 6. Р. 1087–
1088.
Chalmers D. The Conscious Mind: In Search of a Fundamental Theory. New York: Ox­
ford University Press, 1995.
Claparède E. Reconnaissance et moitié // Archives de Psychologie. 1911. № 11. Р. 79–
90.
Crick F. The Astonishing Hypothesis: The Scientific Search for the Soul. New York:
Simon & Schuster, 1994.
Crick F., Koch K. The unconscious homunculus // Neuro-Psychoanalysis. 2000. № 2.
Р. 3–11.
Crick F., Mitchison G. The function of dream sleep // Nature. 1983. № 304. Р. 111–114.
Damasio A. Descartes’ Error. New York: Grosset/Putnam, 1994.
Damasio A. The somatic marker hypothesis and the possible functions of the prefron­
tal cortex // Philosophical Transactions of the Royal Society of London (Biology).
1996. № 351. Р. 1413–1420.
Damasio A. Commentary on Panksepp // Neuro-Psychoanalysis. 1999a. № 1. Р. 38–39.
Damasio A. The Feeling of What Happens. London: Heinemann, 1999b.
Damasio H., Grabowski T., Frank R., Galaburda A., Damasio A. The return of Phi­
neas Gage: The skull of a famous patient yields clues about the brain // Science.
1994. № 264. Р. 1102–1105.
Dement W., Kleitman N. Cyclic variations in EEG during sleep and their relation to
eye movements, body motility, and dreaming // Electroencephalography and Clini­
cal Neurophysiology. 1957. № 9. Р. 673–690.
DeRenzi E. Disorders of Space Exploration and Cognition. Norwich: John Wiley, 1982.
Dorner G. et al. Prenatal stress as a possible aetiogenic factor of homosexuality in hu­
man males // Endokrinologie. 1980. № 75. Р. 365–386.
Edelman G. The Remembered Present. New York: Basic Books, 1989.
Engel A., Kreiter A., Koenig Р.M., Singer W. Interhemispheric synchronization of
oscillatory neuronal responses in cat visual cortex // Science. 1991. № 252. Р. 1177–
1179.
Feinberg T.E., Farah M.J. Behavioral Neurology and Neuropsychology. New York:
McGraw-Hill, 1997.
Ferng H.K., Munford Р. et al. Caudate glucose metabolic rate changes with both drug
and behavior therapy for obsessive-compulsive disorder // Archives of General
Psychiatry. 1992. № 49. Р. 681–689.
Fisher S., Greenberg R.P. Freud Scientifically Reappraised: Testing the Theories and
Therapy. New York: Wiley-Interscience, 1995.
Foulkes D. Dream reports from different stages of sleep // Journal of Abnormal and
Social Psychology. 1962. № 65. Р. 14–25.
Freud S. (1886). Über den Ursprung des Nervus acusticus // Monats-schriftfür Ohren­
heilkunde // NF. 1886. № 20(8). Р. 245; №(9). Р. 277.

248

Библиография

Freud S. On Aphasia. London: Imago, 1891b.
Freud S. with Breuer J. Studies on Hysteria // S.E. 1895d. № 2.
Freud S. The Interpretation of Dreams // S.E. 1900a. № 4–5.
Freud S. Formulations on the two principles of mental functioning // S.E. 1911b.
№ 12. Р. 215.
Freud S. Totem and Taboo // S.E. 1912–1913. № 13.
Freud S. On psycho-analysis // S.E. 1913m [1911]. № 12. Р. 207.
Freud S. Instincts and their vicissitudes // S.E. 1915c. № 14. Р. 111.
Freud S. The unconscious // S.E. 1915e. № 14. Р. 161.
Freud S. Mourning and melancholia // S.E. 1917e [1915]. №14. Р. 239.
Freud S. Beyond the Pleasure Principle // S.E. 1920g. № 18. Р. 7.
Freud S. The Ego and the Id // S.E. 1923b. № 19. Р. 3.
Freud S. Neurosis and psychosis // S.E. 1924b [1923]. № 19. Р. 149.
Freud S. Civilization and Its Discontents // S.E. 1930a. № 21. Р. 59.
Freud S. New Introductory Lectures on Psycho-Analysis // S.E. 1933a. № 22. Р. 3.
Freud S. An Outline of Psycho-Analysis // S.E. 1940a [1938]. № 23. Р. 141.
Freud S. Project for a scientific psychology // S.E. 1950 [1895]. № 1. Р. 175.
Freud S. The Origins of Psycho-Analysis. New York: Basic Books, 1950a [1887–1902].
Fridja N.H., Manstead A.S.R., Bern S. Emotions and Beliefs: How Feelings Influence
Thoughts. Cambridge: Cambridge University Press, 2000.
Galin D. Implications for psychiatry of left and right cerebral specialisation: A neuro­
physiological context for unconscious processes // Archives of General Psychiatry.
1974. № 31. Р. 572–583.
Gallese V., Fadiga L., Fogassi L., Rizzolatti G. Action recognition in the premotor
cortex // Brain. 1996. № 119. Р. 593–609.
Gallwey W.T. The Inner Game of Golf. London: Pan, 1986.
Gottesman C. Neurophysiological support of consciousness during waking and sleep //
Progress in Neurobiology. 1999. № 59. Р. 469–508.
Gray C., Koenig Р., Engel A., Singer W. Oscillatory responses in cat visual cortex
exhibit inter-columnar synchronization which reflects global stimulus properties //
Nature. 1989. № 338. Р. 334–337.
Gray C., Singer W. Stimulus-specific neuronal oscillations in orientation columns of
cat cortex // Proceedings of the National Academy of Science USA. 1989. № 86.
Р. 1698–1702.
Hamer D.H., Hu S., Magnuson V.L. A linkage between DNA markers on the X-chro­
mosome and male sexual orientation // Science. 1993. № 261. Р. 321–337.
Harlow J. Recovery from passage of an iron bar through the head // Massachusetts
Medical Society Publications. 1868. № 2. Р. 327–347.
Hartmann E., Russ D., Oldfield M., Falke R., Skoff B. Dream content: Effects of
L-DOPA // Sleep Research. 1980. № 9. Р. 153.
Hebb D.O. Organization and Behaviour. New York: Wiley, 1949.
Heilman K., Abell T. van den. Right hemisphere dominance for attention: the mecha­
nisms underlying hemispheric asymmetries of attention (neglect) // Neurology.
1980. № 30. Р. 327–330.
Heilman K., Valenstein E. Clinical Neuropsychology. Oxford: Oxford University Press,
1985.

Библиография

249

Hobson J.A. The Dreaming Brain New York: Basic Books, 1988.
Hobson J.A. The new neuropsychology of sleep: Implications for psychoanalysis //
Neuro-Psychoanalsyis. 1999. № 1. Р. 157–183.
Hobson J.A., McCarley R. The brain as a dream state generator: An activation-synthe­
sis hypothesis of the dream process // American Journal of Psychiatry. 1977. № 134.
Р. 1335–1348.
Hobson J.A., McCarley R., Wyzinki Р. Sleep cycle oscillation: Reciprocal discharge
by two brainstem neuronal groups // Science. 1975. № 189. Р. 55–58.
Hobson J.A., Pace-Schott E.F., Stickgold R. Dreaming and the brain: Towards a cogni­
tive neuroscience of conscious states // Behavioral and Brain Sciences. 2000. № 23.
Р. 793–842.
Jones B. Elimination of paradoxical sleep by lesions of the pontine gigantocellular teg­
mental field in the cat // Neuroscience Letters. 1979. № 13. Р. 285–293.
Jones E. Sigmund Freud: Life and Work. Vol. 1. London: Hogarth Press, 1953.
Jouvet M. Neurophysiology of the states of sleep // Physiological Reviews. 1967. № 47.
Р. 117–177.
Kandell E.R. A new intellectual framework for psychiatry // American Journal of Psy­
chiatry. 1998. № 155. Р. 457–469.
Kandell E.R. Biology and the future of psychoanalysis: A new intellectual framework for
psychiatry revisited // American Journal of Psychiatry. 1999. № 156. Р. 505–524.
Kandell E.R., Schwartz J.H., Jessell T.M. Principles of Neural Science. Norwalk, CT:
Appleton & Lange, 2000.
Kaplan-Solms K., Solms M. Clinical Studies in Neuro-Psychoanalysis. London: Karnac
Books, 2000.
Kolb B., Wishaw I.P. Fundamentals of Human Neuropsychology. Washington, DC:
W. H. Freeman, 1990.
Kondo T., Antrobus J., Fein G. Later REM activation and sleep mentation // Sleep
Research. 1989. № 18. Р. 147.
Kosslyn S. Image and Brain. Cambridge, MA: MIT Press, 1994.
LeDoux J. The Emotional Brain. London: Weidenfeld & Nicolson, 1996.
LeVay S. A difference in hypothalamic structure between heterosexual and homosexu­
al men // Science. 1991. № 253. Р. 1034–1037.
LeVay S. The Sexual Brain. Cambridge, MA: MIT Press, 1994.
Lickey M.E., Gordon B. Medicine and Mental Illness: The Use of Drugs in Psychiatry.
Washington, DC: W. H. Freeman, 1997.
Luria A.R. Higher Cortical Functions in Man. New York: Basic Books, 1966.
Luria A.R. The Working Brain. Harmondsworth: Penguin, 1973.
Luria A.R., Yudovich F. Speech and the Development of Mental Processes in the
Child. Harmondsworth: Penguin, 1971.
MacLean Р. Psychosomatic disease and the visceral brain: recent developments bearing
on the Papez theory of emotion // Psychosomatic Medicine. 1949. № 11. Р. 338–353.
Martin A. Automatic activation of the medial temporal lobe during encoding: Lateral­
ized influences of meaning and novelty // Hippocampus. 1999. № 9. Р. 62–70.
McCarthy R.A., Warrington E.K. Cognitive Neuropsychology: A Clinical Introduc­
tion. New York: Academic Press, 1990.

250

Библиография

Mesulam M.-M. A cortical network for directed attention and neglect // Annals of
Neurology. 1981. № 10. Р. 309–325.
Mesulam M.-M. From sensation to cognition // Brain. 1998. № 121. Р. 1013–1052.
Moss A.D., Turnbull O.H. Hatred of the hemiparetic limbs (misoplegia) in a 10-yearold child // Journal of Neurology, Neurosurgery and Psychiatry. 1996. № 61.
Р. 210–211.
Newman J., Baars B.J. A neural attentional model for access to consciousness: A glob­
al workspace perspective // Concepts in Neuroscience. 1993. № 4(2). Р. 255–290.
Nielsen T.A. A review of mentation in REM and NREM sleep: «Covert» REM sleep as
a possible reconciliation of two opposing methods // Behavioral and Brain Sciences.
2000. № 23. Р. 851–866.
Ogden J.A. Fractured Minds: A Case-Study Approach to Clinical Neuropsychology.
New York: Oxford University Press, 1996.
Olds J., Milner Р. Positive reinforcement produced by electrical stimulation of septal
area and other regions of rat brain // Journal of Comparative and Physiological
Psychology. 1954. № 47. Р. 419–427.
Ostow M. (1962). Drugs in Psychoanalysis and Psychotherapy. New York: Basic Books,
1962.
Pace-Schott E., Solms M., Blagrove M., Harnad S. (Eds.). Sleep and Dreaming: Scien­
tific Advances and Reconsiderations. New York: Cambridge University Press (in press).
Panksepp J. Mood changes // P. Vinken, G. Bruyn, and H. Klawans (Eds.). Handbook
of Clinical Neurology. № 45 (Р. 271–285). Amsterdam: Elsevier, 1985.
Panksepp J. Affective Neuroscience. Р. The Foundations of Human and Animal Emo­
tions. New York: Oxford University Press, 1998.
Raine A., Lencz T., Bihle S., LaCasse L., Colletti Р.  Reduced prefrontal grey matter
volume and reduced autonomic activity in anti-social personality disorder // Ar­
chives of General Psychiatry. 2000. № 57. Р. 119–127.
Ramachandran V.S. Phantom limbs, neglect syndromes, repressed memories, and Freud­
ian Psychology // International Review of Neurobiology. 1994. № 37. Р. 291–333.
Ramachandran V.S., Blakslee S. Phantoms in the Brain: Human Nature and the Archi­
tecture of the Mind. London: Fourth Estate, 1998.
Rizzolatti G., Arbib M.A. Language within our grasp // Trends in Neuroscience. 1998.
№ 21. Р. 188–194.
Rizzolatti G., Fadiga L., Fogassi L., Gállese V. Resonance behaviors and mirror neu­
rons // Archives of Italian Biology. 1999. № 137. Р. 85–100.
Robertson I.H., Marshall J. Unilateral Neglect: Clinical and Experimental Studies.
Mahwah, N.J.: Lawrence Erlbaum Associates, 1993.
Rogers L. Sexing the Brain. New York: Columbia University Press, 1999.
Sacks O. A Leg to Stand On. London: Duckworth, 1984.
Sacks O. The Man Who Mistook His Wife for a Hat. London: Picador, 1985.
Schacter D. Searching for Memory. New York: Basic Books, 1996.
Schore A. Affect Regulation and the Origin of the Self. Mahwah, N.J.: Lawrence Erl­
baum Associates, 1994.
Schwartz J.M., Stoessel Р.W., Baxter L.R., Jr., Martin K.M., Phelps M.E. System­
atic changes in cerebral glucose metabolic rate after successful behavior modifica­

Библиография

251

tion treatment of obsessive-compulsive disorder // Archives of General Psychiatry.
1996. № 53. Р. 109–113.
Scoville W.B., Milner B. Loss of recent memory after bilateral hippocampal lesions //
Journal of Neurology, Neurosurgery and Psychiatry. 1957. № 20. Р. 11–21.
Searle J. The mystery of consciousness // New York Review of Books. 1995a. № 42(17).
Р. 60–66.
Searle J. The mystery of consciousness // New York Review of Books. 1995b. № 42(18).
Р. 54–61.
Schindler R. Das Traumleben der Leukotomierten [The dream life of the leukoto­
mized] // Wiener Zeitschrift fur die Nervenheilkunde. 1953. № 6. Р. 330.
Snyder S. H. Drugs and the Brain. New York: Scientific American Library, 1999.
Solms M. New findings on the neurological organisation of dreaming: Implications for
psychoanalysis // Psychoanalytic Quarterly. 1995. № 64. Р. 43–67.
Solms M. The Neuropsychology of Dreams. Mahwah, N.J.: Lawrence Earlbaum Asso­
ciates, 1997a.
Solms M. What is consciousness? // Journal of the American Psychoanalytical Asso­
ciation. 1997b. № 45. Р. 681–778.
Solms M. Dreaming and REM sleep are controlled by different brain mechanisms //
Behavioral and Brain Sciences. 2000a. № 23. Р. 843–850.
Solms M. Freud, Luria and the clinical method // Psychoanalysis and History. 2000b.
№ 2. Р. 76–109.
Solms M. A psychoanalytic perspective on confabulation // Neuro-Psychoanalysis.
2000с. № 2. Р. 133–138.
Solms M., Saling M. On psychoanalysis and neuroscience: Freud’s attitude to the lo­
calisationist tradition // International Journal of Psycho-Analysis. 1986. № 67.
Р. 397.
Solms M., Saling M. A Moment of Transition: Two Neuroscientific Articles by Sig­
mund Freud. London: Karnac Books and The Institute of Psycho-Analysis, 1990.
Springer S.P., Deutsch G. Left Brain, Right Brain: Perspectives from Cognitive Neuro­
science. New York: W. H. Freeman, 1998.
Squire L.R. Memory and Brain. New York: Oxford University Press, 1987.
Stein B., Meredith M.A. The Merging of the Senses. Cambridge, MA: MIT Press, 1993.
Strawson G. Mental Reality. Cambridge, MA: MIT Press, 1996.
Turnbull O.H. Neuropsychological rehabilitation. Р. Modern approaches and their
debt to Aleksandr Luria // S. Della Sala, C. Marchetti, O. H. Turnbull (Eds.). An
Interdisciplinary Approach to the Rehabilitation of the Neurological Patient:
A Cognitive Perspective (Р. 33–46). Pavia: PI–ME Press, 1996.
Turnbull O.H. Neglect. Р. Mirror, mirror, on the wall — is the left side there at all? //
Current Biology. 1997. № 7. Р. 709–711.
Turnbull O.H. Personal memories of experimental psychology and psychoanalysis //
Neuro-Psychoanalysis. 2000. № 2. Р. 258–259.
Turnbull O.H. Cognitive neuropsychology comes of age // Cortex. 2001. № 37.
Р. 445–450.
Turnbull O.H., Owen V. Affect in denial of deficit (anosognosia): A neurological pa­
tient overcome with one class of emotion // Neuro-Psychoanalysis (in press).

252

Библиография

Walsh K.W. Neuropsychology: A Clinical Approach. Edinburgh: Churchill-Living­
stone, 1985.
Weiskrantz L. Blindsight. Oxford: Oxford University Press, 1986.
Yu C.K. Clearing the ground: Misunderstanding of Freudian dream theory // NeuroPsychoanalysis. 2000. № 2. Р. 212–213.
Yu C.K. Neuroanatomical correlates of dreaming: The supramarginal gyrus contro­
versy (dream-work) // Neuro-Psychoanalysis. № 3 (in press).
Zeki S. A Vision of the Brain. Oxford: Blackwell, 1993.
Züler M., Maas J. An integrated conception of the psychology and biology of superego development // Journal of the American Academy of Psychoanalysis. 1994.
№ 22. Р. 195–209.

Предметный указатель
А
автобиографическая память 34
автобиографическое Я [по А. Дамасио]
85, 86, 95, 113, 131, 176, 225
автономная нервная система 34, 105, 183
агнозия 126
– зрительная 109, 126
аграмматизм, рецептивный 199
аграфия 169
агрессия 99, 105, 107, 184, 241
акалькулия 169
аксон 19–22, 41, 100, 110, 139
активации-синтеза модель БДГ-сна
151–152, 158, 162
активация 36–37, 78–79, 98, 158, 169–170
– внимания 208
– гипотеза 208–209
– холинергическая 158
– и сновидение 150–152, 158–159, 170
актуализация информации 134, 141–143
– расстройства 142–143
акустико-мнестическая афазия 199, 202
алкоголизм 139, 175
5-альфа-редуктаза 180
Альцгеймера болезнь 136
Американская психиатрическая
ассоциация 154
амнезия 73, 85, 126–127, 134–143
– антероградная 134
– инфантильная 136–139, 142–143
– ретроградная 134
амнестическая афазия 198
амфетамины 103, 166
анестезия 29, 77, 78
анозогнозия 208, 213
анозодиафория 208
аномия 198
антероградная амнезия 134
антипсихотические лекарственные
средства 165–167
аппетитный интерес 167, 170, 243
аппетитные состояния 99
апраксия 126

– конструктивная 169, 207
– идеаторная 126
– идеомоторная 126
Аристотель 91
ароматаза 181, 184
аспартат 38, 40
Аспергера синдром 224
ассоциативная кора 30–36, 68, 80, 84,
126, 192, 197, 207
аутизм 111, 124
афазия 57, 59, 162
– акустико-мнестическая 199, 202
– афферентная моторная 200
– амнестическая 198
– аномическая 126
– Брока 193, 200, 204–205
– Вернике 198, 202–204
– динамическая 200
– проводниковая 199
– семантическая 199
– эфферентная моторная 200
– транскортикальная:
– моторная 200
– сенсорная 199
аффект:
– квант аффекта 38
– приручение (подавление) 114–115
аффективные расстройства 104–105, 224
афферентная моторная афазия 200
ахроногенез 140
ацетилхолин (АХ) 40, 41, 79, 152, 157
Б
базальные ганглии 16, 18, 24–25
бактериальный эндокардит 204
БДГ (быстрые движения глаз) / БДГ-сон
147–173
– нейрохимия 151–153
белое вещество 21–22, 160–161, 163–164,
243
– лимбическое, лобных отделов 164,
243
бензодиазепины 107

254
бесконечная регрессия 67
Бессознательное (система) (Бсз) 86, 195,
197, 203, 207, 215
– и конфабуляции 140–142
– динамическое 86, 87
– функции 72–90, 206–207, 239
– функции торможения 86–87
– и память 130–132
– невральная организация 242
– и мышление по типу первичного
процесса 195, 203–204
– и правое полушарие 195, 197,
206–215, 239
– и разговорная психотерапия 201
– и словесные представления 201, 202
бесстрашие 108, 109
бихевиоризм 12, 236
боль:
– эмоциональная 93
– соматосенсорная 48, 49, 93
– по сравнению с неудовольствием
93–95, 105
бред(овые идеи) 147, 164, 167, 203, 204,
208
– при психозах 203–204
– соматопарафренический 208
Брока афазия 193, 200, 204, 205
Брока зона 57, 155, 191, 200, 204, 205
буфер 119, 123, 203
– кратковременной памяти 119

Предметный указатель

висцеральные состояния 92–95
– модуляция и регуляция 79, 82, 83
висцеральные функции 92, 93, 217
– схема 80
висцеральный мозг 35
– ядро, мониторинговые структуры
80, 81
вкусовые ощущения 28
влечения [по З. Фрейду] 34, 86, 89, 90,
100, 105, 225, 239, 244
– аппетитные 100, 167
– энергия 225
– инстинктивные 90, 203
– либидинозные 100, 101, 167, 244
– нейробиология 100, 101
внимание:
– концентрации-активации гипотеза
208
– дефицит 209
– расстройство 18
– и гиперактивности расстройство
(СДВГ) 105, 111
– система 31
внутренняя речь 74, 77, 206
возбуждение половое 99
воображаемое действие 222
воспитание 104, 111
восприятие:
– биологическая цель 35
– сознательное 66–68
– и сознание 65, 66
В
– эмоций 91–92, 220, 221
вазопрессин 184
– внешнее 35, 54, 66–68, 84, 91, 92, 125
варолиев мост 23, 40, 150–152, 155, 160
– и содержание сознания 77–79
вентральная покрышка 42, 79, 92, 94, 100,
– его отрицание 214
110, 243
– и ультракратковременная память
Вернике афазия 199, 202
118, 119
Вернике зона 57, 193
– внутреннее 54, 66
Вернике энцефалопатия 139
– на основе памяти 126, 127
височная доля 23, 24, 28, 29, 68, 76, 100,
– психическое 66
125, 133, 139, 193, 202, 203
– прошлого 84, 92
– и сновидение 160, 162
– настоящего 84, 92
– и слух 28, 31, 76
— Я 54–56
– и память на имена 125
– и семантическая память 124–126
– и система «ПОИСК», 116, 124, 201
– система 107
– и обоняние 28, 29
– верхне-задние отделы левого
восходящая активирующая система 77,
полушария 193
78

Предметный указатель

255

– механизм определения потребно­
врожденная гиперплазия надпочечников
стей 100–105, 201
181
– и нейромедиаторы 42, 43
вторичное сознание 83, 84
– перифорниальная область 106
вытеснение 10, 120–123, 225
– преоптический 102, 110, 183–184
– биологическое 142, 143
– и система «ГНЕВ» 106
– по Фрейду 201, 225
– роль в половых различиях 183–184
– и амнезия инфантильная 121–123,
– и сексуальная ориентация у мужчин
136–138, 142, 143
187
– и тормозные мозговые механизмы
–медио-базальный 105–106
114, 115
гипофиз 23, 43
– и левое и правое полушария 197
гиппокамп 25, 85, 113, 133, 136–139, 159
– нейронная основа 17
– повреждение 134–136
– первичное 143
– пациент «НМ» 135–136
Г
– и эпизодическая память 133–135,
галлюцинации 135
137–138
– слуховые 166
– и инфантильная амнезия 136–138,
– функциональная архитектура
142–143
147–171
– созревание 143
ГАМК (гамма-аминомасляная кислота) Гиппократ 56
39, 40, 44, 107
гистамин 42, 79
гемиигнорирование 169, 207
глия 19
гемипарез 204
глубинная психология 140–141, 145–146
гендерная идентичность 185, 186
глутамат 39, 40, 44
генетическое (наследственное) влияние глюкокортикоидные рецепторы 137
на психическое развитие 174–190
глюкокортикостероиды 137
генотип 97, 176, 180
«ГНЕВ-ЯРОСТЬ» система 105, 219
гены:
гнозис (см. также распознавание) 126–
– функции 175–177
128, 141–145
– транскрипция 175–177
– эмоциональный 144
героин 103
– расстройства 211
герпетический энцефалит 136
– механизмы 9–11
гиперактивность 105, 176
– пространственный 193–194, 207–209,
гиперметаморфоз 109
214
гиперплазия надпочечников врожденная
– расстройства 214
181
– бессознательный 141
гипоксия 136
– зрительный 168
гипоталамический механизм определе­
голубое пятно 41, 79, 92, 152
ния потребностей 100, 101, 103, 104,
гомеостатическая система 81
201
гомосексуальность 185–188
гипоталамус 23, 25, 34, 36, 42, 61, 92, 100 гомункул 66, 68, 76
– передний 106
– проблема 82, 95
– интерстициальные ядра передне­ гонады 178–179
горе 212–215
го гипоталамуса (ИЯПГ) 182
гормоны 43, 79, 96, 111, 170, 181, 183
– дорсолатеральный 100
– стероидные (глюкокортикостерои­
– и внутренний мир 34–36
ды) 137
– медиальный 106

256
Д
Дамасио, А. 11, 78, 81, 95, 108, 218, 237
– «автобиографическое Я» 85–86, 95,
113, 225, 286
– и Фрейд, З., перцептивные области
сознания 82
– нейронная основа сознания 78–80
– гипотеза соматического мониторин­
га 209
(см. также ядерное сознание;
расширенное сознание)
дежа-вю феномен 135, 220
дезоксирибонуклеиновая кислота (ДНК)
24, 175
действия система 22, 32–33, 35, 95–96,
170, 221–223, 226
дендрит 19–20, 36
депрессивная тревога 107
депрессия 208, 215, 224
– клиническая 110, 209
дигидротестостерон 180
динамическая афазия 200
динамическая локализация 60–61
диссоциация между знанием и действи­
ем 223
долговременная память 118–120,
123–124, 135–136, 141, 176–177
дорсальные отделы покрышки 95
дорсомедиальные ядра таламуса 139
дофамин 40, 42, 79, 100, 104, 165–166
– агонисты 166
– мезокортикально-мезолимбическая
система 42, 100, 104, 165–166, 243
– медиаторная передача 104, 165
дуализм 11, 50–51
по отношению к монизму 51–52
дыхание 23, 27, 34, 60, 217

Предметный указатель

зависимая от состояния функция 38 –39,
91, 215
– примитивная 215
задняя височная область 153
затылочно-височные структуры 151,
249
затылочные доли 15, 20–24, 73, 212
– и патологическая мозговая актив­
ность 197
– и псевдослепота 80
– и сновидение 199, 209, 212
– и память 152
– и процесс восприятия 73, 75
– и зрение 21
– и визуальное сознание 84
знание:
– границы познания 53–54
– и семантическая память 124–125
зрение 29, 31, 72–73, 109, 125, 128 (см.
также агнозия зрительная)
зрительно-пространственной манипуля­
ции система 31
зрительные образы во сне 167–169
зрительный анализатор 38, 67–68, 164,
168
зрительный гнозис 168
зрительных сигналов обработка 68, 76,
168–169

И
«ИГРА» система 112
Ид 10, 85–86, 215, 225
– механизмы 115
– восприятие состояния 85
– бессознательное 215
идеализм 50
– по сравнению с материализмом 50
идеаторные следы 38
Ж
идентичность 12
Жиля де ла Туретта синдром 10
– гендерная 185, 186
– идентичности чувство 9, 65
З
идеомоторные навыки 128–129
заботы подсистема 111
инстинктивное поведение 35
забывание 120–123, 136–138, 142–143
Институт нейропсихоанализа 237
(см. также память; вытеснение)
зависимая от канала функция 42, 48, 215 инсулин 177
зависимая от состояния нейромедиатор­ интеллект 62
ная система 37–43
интеракционизм 51–52

Предметный указатель

интернализация 212–213, 224, 227
интерстициальные ядра переднего
гипоталамуса (ИЯПГ) 182–183
интроективный процесс 213
интуиция 145–146
информация:
– консолидация 116–117
– физиология 120–121
– кодирование и хранение 116–119
– информационные каналы обработки
сознания 91–92
– воспроизведение (актуализа­
ция) 116–118
– расстройства 138 –141
– нейрональная передача 20
искусственный интеллект (ИИ) 62
исполнительная система 35, 220 –222
истерия 117–222
К
Каплан-Солмз, К. 5, 6, 10, 59, 109, 142,
195, 202
– левополушарное поражение
202–204
– правополушарное поражение
211–212
– медио-базального квадранта
поражение 88
катастрофическая реакция 209, 214
катексиса подвижность 87, 89, 141
качество восприятия, и сознание
78–92
клинико-анатомический метод 56–57
клинические случаи:
– Гейдж, Финеас 10, 14–17, 19, 33, 56,
87, 115, 135, 143, 144
«НМ» 135–136, 139
«Г-н С» 211
«Г-н D» 213
«Г-н Е» 213
«Г-н J» 204–205
«Г-жа А» 213
«Г-жа B» 204–205, 214
«Г-жа K» 202–204, 214
«Тан-тан» (Э. Леборн) 57, 58, 191
Клювера–Бюси синдром 109
когнитивная нейробиология 72, 228–231
– и психоанализ 228–234

257
когнитивный подход (когнитивные
науки) 46, 47, 50, 61–62, 65, 66, 75, 116,
118, 119, 128
кодирование информации 116–118
кожно-гальваническая реакция 144
кокаин 59, 103, 166, 177
кома 77, 85–86
– Шкала комы Глазго 77
командная система основных эмоций
97–112, 166, 174–175, 218–219, 224
– и система «СТРАХ» 107–109, 162
– и унаследованные воспоминания 97
– и научение через переживание 101,
112 –114
– и система «УДОВОЛЬСТВИЕ»
101–105, 162, 219
– и система «ПАНИКА» 109–111, 184,
219, 224
– и система «ГНЕВ» 105–107, 184
– и система «ПОИСК» 99–105, 162,
166–167, 177, 219, 224
коммисуротомия 196
консолидация информации 116–118, 135
– психология 117–120
конструктивная апраксия 169, 207
консумматорное поведение 102–105
контрперенос 64, 146
конфабуляции 140
кора мозга:
– ассоциативная 30–33, 68, 80, 126, 192
– и сознание 84
– лобная 206–207
– левая по сравнению с правой
206–207
– моторная 29
– задняя 125–126
– слуховая 76, 198
– первичная 198
– и сознание 76–78
– экстероцептивная 125
– лобная 36
– моторная 159, 222
– первичная 192, 200
– затылочно-височная 125
– теменная 199
– префронтальная 200
– примитивная 133
– проекционная 30–33, 192

258
– задняя 31
– первичная 30–33
– зрительная 31, 160–161
– сенсорная первичная 30, 48
– задняя 30
– соматосенсорная 48
– левая 192
– зрительная 73–74, 125, 159
– левая и правая 192
– первичная 38, 73–74, 168
корковая глухота 76
корковая область 80
– первичная 192
– вторичная 192
– третичная 192
корковая слепота 73, 76, 168
Королевская коллегия хирургов Англии
237
Корсаковский амнестический синдром
139 –140, 142
кратковременная память (КВП) 118–120,
137, 176, 199, 203
– слухоречевая 202–203
– ультра- 119
крыша среднего мозга (tectum) 95

Предметный указатель

– развитие 138
– нейронные корреляты 109–110
лобные доли 10, 14, 16, 29, 32
– поражение 10, 88, 164–165, 206–207,
223, 240
– обширное поражение 206–207
– и сновидение 169–173
– и эмоции 114, 143–145
– и торможение 90, 114, 222–240
– и память 141–143
– зеркальные нейроны 222
– и моторные импульсы 32–33
– орбитальные отделы 114
– и процедурное научение 129
– дополнительная моторная зона 200
– синдромы 15–16
– медио-базальный квадрант 87–90,
243
лоботомия, фронтальная 164–165
логическая противоречивость 88
локализационизм 57–59
Лурия, А. Р. 6–11, 59–60, 200, 206
– об афазиях:
– афферентной моторной 200
– динамической 200
– эфферентной моторной 200
Л
– травматической 8–9
леводопа 166
– о функциональных блоках мозга
левое полушарие 11, 58, 74, 191–196, 198,
32–33, 59, 126
205–207, 209, 214
– о динамической локализации 59–61
– поражение 198–200, 202–205
– о речи:
– женского мозга 182
– коммуникативная функция 201
– функционирование 206, 208–209
– регуляторная функция 206–207
лейкотомия 164
– о нейрологической организации
– фронтальная 165
психических функций 59–61
–медио-базальная 164, 166
– о восприятии и памяти в процессе
лексический анализ 198–199
онтогенеза 127–128
либидинозное влечение 100, 243–244
– родоначальник клинической
либидо 99, 243
нейропсихологии 6, 8
лимбическое белое вещество лобных
долей 160–161, 163
М
лимбическая система 25–26, 34–36, 133, материализм 50
135, 139, 159–160
– по сравнению с идеализмом 50
личность 9, 14–15
материалистический монизм 50 –51
– изменения 164–165
материальная специфичность 125
– после черепно-мозговой травмы
машинное сознание 82–83
(Финеас Гейдж) 14–15
медио-базальный квадрант лобных
– психодинамика 210–212
долей:

Предметный указатель

– поражение 87–89, 139, 143–145
– и сновидение 164–165, 243
– функция 143–145, 215
– актуализации эпизодической
памяти 139–141
– тормозная 114
– и речь 206
(см. также Гейдж, Финеас)
Международное нейропсихоаналитиче­
ское общество 237
Международный олимпийский комитет
181
межполушарная асимметрия 182–183
мезокортикально-мезолимбическая
дофаминергическая система 42, 100,
165–167
– восходящая 165–166
меланхолия 212–215
метапсихология 55, 228
– разговорной психотерапии 224–226
механизм «бегство или замирание» 108
мизоплегия 208, 213, 214
миндалевидное ядро 25, 42, 100, 106–109,
113, 159, 162, 184
– командные системы основных
эмоций 99, 105, 107, 109, 112
Миннесотский многоуровневый лич­
ностный опросник (MMPI) 210
младенчество 178
млекопитающие, сознание у 70–83
мнемоническое разнообразие 123–124
модальная специфичность 125
мозжечок 23, 24, 29, 129
мозолистое тело 23, 25, 74, 182, 191–215
мозговые полушария 13, 23, 30, 32, 48, 74,
84, 125
– левое 58, 74, 83, 125, 182, 191–215
– повреждение 200–206, 214
– женский мозг 182
– функционирование 198, 200
– правое 125, 191–193, 207–215
– доступ к 82
– поражение 125, 207–215
– и Эго 215
– женский мозг 182
– функции 48, 194–195, 207, 239
– нейропсихология 207–210
– синдром 207–208, 210–212, 215

259
– и система Бессознательного 195,
197, 225, 239
монизм 50–51
– двухаспектный 54–56, 66, 151
– по сравнению с дуализмом 50–51
– материалистический 50–51
морфин 111
мотивация, ее функциональная архитек­
тура 91–115
моторная система 27, 29, 221–222
моторные навыки 128
моторный аппарат 29, 221
мышечно-скелетная система 94
мышление 222
– первичный процесс 87–88, 203–204
– и лобные доли 88
– и память 141
– подвижность катексиса 87–88
– и правое полушарие 207–212
– вторичный процесс 86, 203–204, 225
Н
навязчивое повторение 221
нарциссизм 212, 214
наука о психике, подходы к 16–17
– объективный [нейробиология] 17
– субъективный [психоанализ] 16
Национальные институты здравоохране­
ния 161
НБДГ-фаза сна 148–150, 152, 156–159
негативных эмоций гипотеза 209
нейробиологическая рабочая группа
234
нейролептики 165
нейромедиаторы 20, 36–37, 40–43, 48, 79,
100, 152
– активирующие 37
– тормозные 37
– система:
– зависимая от канала 39
– зависимая от состояния 78–79
нейромодуляторы 42–43, 102
нейроны (нейроциты) 19, 21, 36, 46
– и патологическая мозговая актив­
ность 159
– средовые влияния на 21
– информационная передача между 20
– строение 19

260
– и искусственный интеллект 62
– холинергические 40, 152
– и память 123, 135, 137, 176
– и психофизиологическая проблема
46–49
– зеркальные 222
нейрональный прунинг 121–122, 138
нейронная основа сознания 78–79
нейропептиды 43
нервная система 19, 175, 176
– автономная 34, 105, 183
– центральная 14
неудовольствие 93, 95, 105
нижняя теменная область 126
норадреналин (НА) 41, 79, 152, 157
Нью-Йоркская медицинская академия
237
Нью-Йоркский психоаналитический
институт 234, 236
О
обрезание 185
объект:
– объектная любовь 212, 214
– объектные представления [Objekt­
vorstellungen] 201
– система распознавания 31
околоводопроводное серое вещество
(ОВСВ) 79, 92, 93, 97, 102, 106, 107,
110, 113, 151
– дорсальное 93, 106, 107
– вентральное 93, 110
окситоцин 110–111, 184
опиаты 102–103, 111
опиоидные рецепторы 111
опиоиды 102–103, 110–111
– эндогенные 102
Опросник депрессии Бека 210
основная зона коры головного мозга 31
(см. также проекционная кора)
осознание:
– самосознание 42, 217
– воспринятого 76, 217
– осознанные воспоминания 134
– осознанное понимание 212
– ядро 217
– эмоциональное 91, 209–210
– внешние источники 218

Предметный указатель

– рефлексивное 74
– простое 74
островок Рейля 23–24
отсутствие представлений о времени
87–89, 141
отчуждение значения слов 198
П
память/воспоминания:
– автобиографическая 34, 176
– сознательная 122–123
– консолидация 116–118
– на сновидения 149
– кодирование 116–118
– эпизодическая 34, 85, 97, 113,
131–138, 141, 142, 220
– и сознание 131–136
– «НМ» 135–136
– постморбидная 139–141
– и вытеснение и амнезия 136–138
– бессознательная 129–131
– эксплицитная 73–74, 122–123, 129,
220
– и расширенное сознание 84–85
– ложная 134–135, 140, 219
– функциональная архитектура
116–117
– и транскрипция генов 176–177
– оперативная память 118, 135–136
– имплицитная 73–74, 122–123,
219–220
– унаследованная память 219–220
– долговременная (ДВП) 118–124, 136,
141, 176
– метапсихология 225
– нейронные корреляты 120–121
– нейробиология 120–121
– перцептивная 132
– процедурная 97, 124, 128–132, 134
– и бессознательное 129–131
– недавняя 118
– восстановленная 122, 131–132,
136–138
– отдаленная 117–118
– воспроизведение 116–118
– экран памяти 138
– семантическая 124–126, 131–132,
134, 143–145, 219–220

Предметный указатель

– кратковременная (КВП) 118–120,
137, 199, 203
– слухоречевая 202–203
– ультра- 119
– хранение 116–117
– бессознательная 69, 122, 132,
141–142, 219–220
– рабочая 75, 84, 118, 135
– слухоречевая 75
Панксепп, Я. 11, 13, 95, 99, 112, 218,
237
– и антипсихотики 166
– основных эмоций командные
системы: см. специфические
системы («СТРАХ»; «ПАНИКА»;
«ГНЕВ»; «ПОИСК»)
– Я 220–221
парабрахиальные ядра 79, 92
параллелизм, психофизический 52
параноидная тревога 107
Паркинсона болезнь 42, 166
пептиды 43, 102
первичное сознание 83–84
первичный процесс 86, 89, 141, 195, 206,
215
– и доли 89
– и память 141
– подвижность катексиса 89
– и правое полушарие 195–215
перегородка (септальная область) 26,
102
передний мозг 22–25, 38, 39, 41
– базальные центры удовольствия
102–103
– и основные эмоции 98
– и сознание 91–92, 150 –151
– поражение 156
– и БДГ-сон 151
– и сновидение 157, 159–172
– и эпилепсия 159
– функция 32–33, 38–39, 94
– бессознательная 75
– лимбический, и НБДГ-сон 159, 162
– нейроны 39
– ядра 21–22, 24, 41, 79, 83, 86
– базальные 24–25, 29, 35, 42
– теменно-височно-затылочный узел
160, 163, 167, 169, 192–193

261
– задние отделы 168, 170–171
– и опорно-двигательный аппарат 94
– и серотонин 41
– структуры соматического монито­
ринга 92
(см. также мозговые полушария)
передняя поясная извилина 26, 42, 109,
162, 184
переживание опыта 101, 112
перенос 9, 128, 131
перисильвиева зона:
– левая 215
– правая 210, 214
перцептивный полюс сознания 99, 108
перцептивно-моторный аспект 96
перцептивные системы 35, 108, 168, 176,
194, 201
письмо 168–169, 193
пищеварение 27, 34, 60, 217
подкрепления система 99–105
позвоночник 48
покрывающее воспоминание 138
покрышка среднего мозга 40, 110, 243
половое развитие 181–185
половые различия 181
постгипнотическое внушение 197
правое полушарие 207, 196–197
– доступ к 74
– поражение 197, 207–215
– и Эго 215
– в женском мозге 182
– функции 48, 194, 207–208
– нейропсихология 207–209
– синдром 207–220
– и бессознательное 197
предметные представления [Dingvorstel­
lungen, или Sachvorstellungen] 201
Предсознательное (система) (Псз)
[по З. Фрейду] 86, 225
пренатальный стресс 185–187
префронтальная лейкотомия 164–165
префронтальные отделы 32–33, 35, 84,
200
– асимметричная организация 194
– исполнительный контроль над
действием 35, 86, 114, 205, 220–221
– функция торможения 35, 220–221
– и фронтальная лоботомия 164–165

262
– и речевая активность 198–201
– и разговорная терапия 226
привязанность 111, 212
– нарциссическая 212
прилежащее ядро 42, 100, 162, 243
припоминание 97, 116, 122, 134–135, 136,
142, 220
проблема природы и воспитания; роль
природных факторов и воспитания
в формировании характера 174–175
проводниковая афазия 199, 200
прогестин 181
продолговатый мозг 23, 77
проекционная кора 30–33, 192
– задняя 31
– первичная 30–33
– зрительная 31, 160–162
прозопагнозия 126
пролактин 110–111
промежуточный мозг 23, 25, 41, 139
простое сознание 74
пространственный гнозис 193–194,
207–208, 214
– расстройства 209, 213
процедурная память 128–129
прунинг, синаптический 121–122, 138
псевдопсихопатия 10
псевдослепота 72–73, 76–77
Псз (Предсознательное, система) 86, 225
психика:
– и тело (психофизиологическая
проблема) 46–71, 216, 232
– соотношение 51–52
– и сознание 65–66
– по отношению к интеллекту 65
психическая репрезентация 27–28
психическая энергия 38
психоанализ:
– и когнитивная нейробиология
228–245
психоз 165, 167, 173
– Корсаковский 142
– шизофренический 171
– стимуляторный 166
психопатология 224
психотропные препараты 241
психофармакологические препараты 241
психофизический параллелизм 52

Предметный указатель

пубертат 43, 142, 178, 185
Р
развитие:
– мозга 126–128, 136, 138
– лобных долей 114, 227
– психическое 31, 35, 222, 224
– наследственное и средовое
влияние на 174–190
– и игра 112
– личность 138
(см. также созревание)
разговорная психотерапия 201, 205
– ее функция 225–226
– ее метапсихология 224–226
– ее нейробиология 226
размножение 178
распознавание 31, 57, 64, 67
– эмоций 108, 144–145
– нарушение (расстройства
эмоционального гнозиса)
208–209
расширенное сознание 119, 134
– и тревога-страх 134–136
– и поражения гиппокампа 164
– и память 96–98, 162, 278–279
– кратковременная 144
– рефлексивное, или вторичное
сознание 95–96
– и Я-объектная связь 131
– и буфер рабочей памяти 119
расщепленного мозга исследования 74,
195–197
рационализация 196, 208
реальность:
– внешняя, ее восприятие 88–89, 206
– принцип 173, 203–204
– психическая 88–89, 141
– тестирование 244
регрессия 169, 214, 227
– бесконечная 67
(см. также память)
редукционизм 51
ретикулярная активирующая система 77
ретикулярная формация 40, 78, 79, 92,
151
ретикулярные ядра таламуса 82
ретроградная амнезия 134

Предметный указатель

рефлексивное сознание 74
рецептивный аграмматизм 199
реципрокной активации модель
БДГ‑сна 153
Рибо закон 118, 123, 135
С
самоудовлетворение 103–105
свободные ассоциации 9, 141–142
свободная воля 47, 48, 51, 65, 221, 226
свод 25, 139
«сорокагерцовая гипотеза» 68
связывания проблема 63–69, 76, 82, 94
СДВГ (синдром дефицита внимания
и гиперактивности) 105, 112
сексуальная ориентация 185–188
сексуальность, материнское влияние на
189
селективные ингибиторы обратного
захвата серотонина (СИОЗС) 41
семантическая афазия 199
семантическая память 124–128, 131–134,
136, 143
сенсомоторный аппарат 94
сенсомоторная зона 30 (см. также
проекционная кора)
сенсорный аппарат 27–29
сепарационная тревога 109
сепарационного дистресса система
109–111, 184, 219, 224
(см. также система «ПАНИКА»)
серое вещество 10, 21–25
– околоводопроводное серое веще­
ство (ОВСВ) 79, 92, 93, 97, 102, 106,
107, 110, 113, 151
– дорсальное 93, 106–107
– вентральное 93, 110
серотонин (5-гидрокситриптамин)
40–47, 79, 152, 157, 241
Сз, см. система сознания
СИОЗС (селективные ингибиторы
обратного захвата серотонина) 41
синапс 20, 36, 43, 120–121, 133, 176
синтаксический анализ 199
система «ГНЕВ» 105–107, 108, 115, 162,
184, 219
система «ИГРА» 112

263
система «ПАНИКА» 109–111, 115, 162,
184, 219, 224
система «ПОИСК» 99–105, 106, 112, 115,
162, 166–167, 170, 177, 219, 224
– и сновидение 162–167, 170–171
– и фармпрепараты 165–167
– и система «ПАНИКА» 110
– и шизофрения 164–167, 224
система Сознательного (Сз) [по З. Фрей­
ду] 86, 195, 197, 203, 205, 207, 215, 225,
239
система «СТРАХ» 107–109, 112–114,
131, 137, 162, 184, 219
– и память 131, 136–138, 168, 218 –219
системное свойство мозга 52, 59
словесные представления [Wortvorstel­
lungen] 201
слух 125, 202–203
– и височная доля 27–29, 76
слухоречевая рабочая память 75
сновидение 11–14, 60, 120, 140, 147–148,
156–173, 243
– и активация 158–159
–и мозг 230
– цензура 172–173
– и фармпрепараты 165–167
– и эпилепсия 159–160
– и фронтальная лоботомия 164–165
– функциональная архитектура
147–173
– метапсихология 230
– нейробиология 169–171
– нейропсихология 243
–и НБДГ-сон 156–158
– процесс, движущая сила 160–161,
163–164
–и слухоречевой буфер 203
– ментальные образы 76, 167–169
– у кошек 154–155
сознание:
– слухоречевое 76
– речевое 78
– каналы 38–40
– содержание 34–35, 38–40, 76, 79–80,
80–85, 131–132, 217–220
– состояние 77–78
– текущее 144
– ядерное, см. ядерное сознание

264
– – и эпизодическая память 119,
131–136
– эволюционное преимущество 69
– расширенное, см. расширенное
сознание
– экстероцептивное 93
– функциональная архитектура 72–90,
228
– функции 69, 80–82, 91
– каналы обработки информации
91–92
– внутреннее 220–221
– и интеллект 65
– уровни 77–78
– у машин 62–64
– метапсихология 228
– и психика 65–66
– психофизиологическая проблема 46
– нейронные корреляты (НКС) 47, 61
– нейробиология 34, 37, 47–48, 77
– у млекопитающих 82–83
– внешнее 220
– и восприятие 67–68, 78–79
– первичное 83
– цель 69
– рефлексивное 83
– вторичное 83
– простое 83
– состояние 77–78, 81–82
– фоновое 92
– глобальное 77–78
– внутреннее 81
– системное 228
– элементы 69, 82–83, 84–85, 129, 132,
218
– визуальное 76
созревание 114–115
– и половые различия 178–185
– гиппокампа 134–136
– префронтальные отделы 35, 221–222
(см. также развитие)
Солмз, М. 5, 8, 10–11, 17, 82, 88, 237, 240
– о сновидении 156, 162, 165–167, 172
– нейтральный монизм 54
– левополушарное поражение 202–205
– расстройства памяти 139–140
– БДГ-состояние 156
– правополушарное поражение 207–208

Предметный указатель

– гипотеза соматического мониторин­
га 209
– медио-базального квадранта
поражение 87–88
соматическое ощущение 27–28, 30–32,
91–94
соматопарафренический бред 208
соматосенсорная система 27–28, 48–49,
199–200
сон, см. сновидение; НБДГ-сон; БДГ-сон
сосцевидные тела 25, 139
среда, ее влияние на психическое
развитие 174–190
средний мозг 23, 40, 94
ствол мозга 22–25, 77–79, 92–95, 107,
133, 150 –151, 153, 156, 160, 162, 217,
221
– карты тела 92–95
– уровни сознания 34, 38, 74, 77–78
– ядра 23, 39, 41, 42, 77, 79, 83
– и БДГ-сон 150–153, 156–159,
160–163, 169–171
– и «Я»-система [по Я. Панксеппу]
103, 133, 221
стероиды 43, 137
стимуляторы 166
стресс:
– пренатальный 185
– реакции на него 43, 137
структурная модель психики 86–87
Супер-Эго 204
– функции 10
счет 59, 168, 193
Т
таламус 23, 25, 28, 41, 48
– передние ядра 25
– дорсомедиальные ядра 25, 139
тело:
– Эго (Эго телесное) 10
– карты 30, 92–95
– сенсомоторное 95
– висцеральное 91–92
теменная доля 23–24, 28, 30–31, 48–49,
67–68, 125, 126, 129
– и афазия 200
– и сновидения 160, 163–164, 168
– и память 125

Предметный указатель

– зеркальные нейроны 222
– и соматические ощущения 27–28
теменно-височно-затылочный узел 161,
163–164
теменной доли синдром 11
терминальная полоска 106, 110
тест нейрокогнитивных механизмов при­
нятия решения (Iowa Gambling Task)
144–146
тестостерон 43, 179–181, 184–185, 189
– биохимия 180–181
– конверсия 181
тест Тьюринга 62–63
тики 10, 18, 105
тонико-клонические судороги 159
топографическая дезориентация 207
торможение 87, 107, 114, 137, 152,
170–171, 221, 222
– лобное 221
– ГАМК 39, 107
– вторичный процесс 195, 203, 215, 225,
240
транквилизаторы 107, 165
транскортикальная моторная афазия 200
транскортикальная сенсорная афазия
199
тревога 107
тревога-страх (параноидная) 107–109,
219
тревожно-паническое состояние
(депрессивное) 107

265

– теория сновидений 147, 169, 171–173
– цензура сновидения 172–173
– об интроекции 213
– о речи 201
– о либидо 100
– модель психического аппарата 82,
85–87, 224–226
– о горевании 212–213
– об объектных представлениях
[Objektvorstellungen] 201
– о мышлении по типу первичного
процесса 87–88, 203–204
– и лобные доли 88
– памяти 141
– подвижности катексиса 87, 89
– в правом полушарии 196–197, 215
– о принципе реальности 141
– о регрессии 10, 172
– о навязчивом повторении 221
– о мышлении по типу вторичного
процесса 86, 203–204, 225
– структурная модель психики 86–87
– система Сознательного (Сз) [по
З. Фрейду] 86, 195, 197, 203–207, 225
– система Предсознательного (Псз)
86, 225
– система Бессознательного (Бсз) (см.
Бессознательное, система)
– о разговорной терапии 203–207
– функции 225–226
– метапсихологии 203–205
– нейробиологии 216–227
У
– о предметных представлениях
удовольствие 101
[Dingvorstellungen, или Sachvorstel­
«УДОВОЛЬСТВИЕ» система 101, 105
lungen] 201
– о словесных представлениях
Ф
[Wort­vorstellungen] 201, 205
фантазия, функциональная архитектура фронтальная лоботомия, и сновидение
116–146
164–165
фармпрепараты:
функциональная нейровизуализация
– и сновидение 165–167
161–162
фенотип 176, 179, 181, 190
функциональные блоки (системы) 32, 34,
фобии 113
39, 59–61, 76, 84, 126, 139, 141, 142,
фонемы 198
160, 199
фонологический анализ 127, 198–199
Фрейд, З.:
Х
– «К трактовке афазий» 9, 59
холинергическая активация 152
– о сознании 75, 82, 86
холинергическая система 40–41, 152, 157

266
хромосомы 175, 178, 180, 185, 187
Хэбба закон 120–121

Предметный указатель

– контрперенос 64
эндорфины 102
энцефалопатия Вернике 139
Ц
эпизодическая память, см. память,
цензура 244
эпизодическая
– сновидения 172–173
эпилепсия 74, 85, 98, 135–136, 159 –160,
Центр Анны Фрейд 13
164, 196
Центр нейропсихоанализа им. Арнольда
– и сновидения 159–160
Пфеффера 235
эстроген 43, 181, 184
эфферентная моторная афазия 200
Ч
черное вещество 39
Я
чтение 193
ядра шва 41, 79, 92
– дорсальное 152
Ш
«Я»-примитивное [по Я. Панксеппу] 95,
шизофрения 105, 147, 164, 166, 171,
103, 132–133
175–176, 224
ядерное сознание 103, 131–133, 150 –151,
Шкала комы Глазго 77
170, 218, 220 –221
– и осознание 83–84, 197, 218, 221
Э
– связка Я и объектного мира 82, 131,
Эго 66, 85, 86, 90, 95, 115, 224–225
218–219
– дефицит 206–207, 215
– и сновидение 170–171
– исполнительное или управляющее
– и расширенное сознание 85, 133–134
172, 205
– функция 91
– дефицит 206–207
– и память 83–84
– функционирование 142, 204, 215
– ​кратковременная 118–119
– функция 203–204
– простое, или первичное сознание 83
– механизмы 114–115
язык/речь 56 –59, 74, 84, 126–128
– рефлексивное 141
– коммуникативная функция 200
– и правое полушарие 215
– понимание 193
эквипотенциализм 58–59
– функциональная архитектура
элементы сознания 68, 81, 218
191–215
эмоции (passim):
– полушарная речевая доминантность
– основные 98–112, 218–219
192, 197–201
– экспрессия 175–177
– внутренняя речь 74, 223
– функциональная архитектура 91–115
– как орудие мышления 200
– научение 101, 103–104, 112–113
– теория локализации 58
– метапсихология 229–230
– утрата функций 200–206
– отрицательных –, гипотеза 209
– моторные аспекты 200
– восприятие 92, 221
– нейроанатомия 197–201
– социальные 16
– и психотерапия 227
эмоционального гнозиса расстройства
– и регуляция деятельности 201
209
яичники 178–180
эмпатия 64, 223

Именной указатель
Adolphs R. 108
Anderson S. W. 16, 144
Anderson М. С. 120
Antrobus J. 157
Arbib М. А. 222
Aserinsky Е. 148
Baars В. J. 77
Baddeley А. 116
Bailey J. М. 186, 187
Bakker А. 226
Bargh J. А. 72, 75
Baxter L. R., Jr. 226
Bechara А. 144, 145
Blakslee S. 208
Bradshaw J. L. 197
Braun А. 235
Brody А. L. 226
Brown J. 161, 172, 235
Brooke J. 13
Bub D. N. 242
Bеrn S. 146
Carey D. P. 222
Chartrand M. L. 72, 75
Crick F. 47, 82, 120
Dement W. 148
DeRenzi Е. 207
Deutsch G. 182, 183, 191, 192, 194
Dorner G. 186
Edelman G. 127
Engel А. 68
Farah М. J. 197
Fein G. 157
Feinberg M. Е. 197
Ferng Н. К. 226
Fisher S. 242
Foulkes D. 156, 157
Fridja N. Н. 146
Gallese V. 222
Gallwey W. Т. 130

Gordon B. 166
Gottesman С. 147
Gray С. 68
Green С. 120, 235
Greenberg R. Р. 242
Hamer D. Н. 187
Harlow J. 15, 115
Hartmann Е. 167
Heilman К. 197, 208
Hobson J. А. 150–153, 156, 157, 160, 167,
172, 229, 230
Hu S. 187
Jessell Т. М. 121, 237
Jones В. 150, 155
Jones Е. 59
Jouvet M. 149
Kandell E. R. 17, 121, 235, 237, 238
Kleitman N. 148
Koch К. 82
Kolb В. 197
Kosslyn S. 164, 169
Kоndо T. 157
LeDoux J. 107, 113, 224, 235
LeVay S. 178, 179, 181, 183, 186, 187
Lickey М. Е. 166
Lim L. C. 187
Luria A. R. 6, 7, 32–34, 126, 128, 197, 223
Maas J. 241
McGovern К. А. 77
MacLean Р. 133
Magnuson V. L. 187
Manstead А. S. R. 146
Marshall J. 207, 235
Martin А. 242
Mattingley J. В. 197
McCarley R. 150 –153, 160, 167
McCarthy R. А. 197
Mesulam М.-М. 38, 126, 209
Milner В. 135
Milner Р. 103

Именной указатель

268
Mitchison G. 120
Moss А. D. 214
Newman J. 77
Nielsen Т. А. 157
Ogden J. A. 136
Olds J. 103, 235
Ostow М. 235, 241
Owen V. 211
Pace-Schott Е. 157, 167
Parks С. 186
Raine A. 16
Ramachandran V. S. 208, 235
Ribot М. 118
Rizzolatti G. 222
Robertson I. Н. 207
Rogers L. 185, 188, 189
Sacks O. 14, 136, 235
Saling М. 16, 235
Schacter D. 116, 124, 128, 131, 137, 235
Schindler R. 165
Schore А. 114, 222, 235
Schwartz J. М. 226, 235
Schwartz J. Н. 121, 237
Scoville W. В. 135
Searle J. 48, 49
Singer W. 68
Snyder S. Н. 166
Solms M. 7, 16, 59, 66, 140, 156, 162, 165,
172, 233, 243
Springer S. Р. 182, 183, 191, 192, 194
Squire L. R. 116
Stickgold R. 157
Strawson G. 65
Tranel D. 108
Turnbull O. 41, 60, 208, 211, 214, 234
Valenstein Е. 197
Van Balkom А. J. 226
van den Abell М. 209
Van Dyck R. 226
Walsh К. W. 164, 197
Warrington Е. К. 197

Weiskrantz L. 72, 73
Willerman L. 186
Wishaw I. Р. 197
Wyzinki Р. 152
Yu С. К. 160, 172
Yudovich F. 223
Züler М. 241
«НМ» 135, 136, 139
«Г-жа А» 213
«Г-жа B» 211, 212
«Г-жа Джонс» 207, 208
«Г-жа К» 202–205, 214
«Г-н C» 211
«Г-н D» 213
«Г-н Е» 213
«Г-н J» 204, 214
Баркай П. 13
Брока П.-П. 57, 58, 155, 191–193, 210
Брук Дж. 13
Выготский Л. С. 6, 128
Гейдж Ф. 10, 14–17, 19, 33, 56, 87, 115,
135, 143, 144
Гэлин Д. 195, 203–206, 215
Дамасио A. 11, 78–83, 85, 95, 108, 209,
218, 225, 237
Декарт Р. 51
Зеки С. 13
Кандел Э. Р. 13, 121, 237
Каплан-Солмз К. 5–7, 10, 16, 17, 59, 88,
109, 142, 195, 202, 204, 210, 211, 213,
233, 240, 241
Клапаред Э. 134
Леборн Э. («Тан Тан») 57, 58, 191
Лима П. А. 164
Лофтус Э. 237
Лурия А. Р. 6–11, 59, 60, 126, 128, 159,
200, 201, 206
Мередит М. А. 68
Мониш Э. 164

Именной указатель

Моруцци Дж. 78
Мэгун Г. 78
Николинакос Д. 13
Панксепп Я. 11, 13, 95, 97–99, 101, 103,
108, 112, 132, 218, 237
Папес Дж. 133
Платон 219
Прибрам К. 237
Пфеффер А. 234, 235

269
Солмз М. 5–11, 16, 17, 59, 82, 88, 109, 142,
195, 202, 204, 210, 211, 213, 233, 237,
240, 241
Сперри Р. 74
Стейн Б. 68
«Тан-Тан» (Э. Леборн), 57, 58, 191
Тёрнбулл О. Н. 5, 6, 10, 11, 63, 214, 234
Тьюринг А. 62, 63, 65
Хэбб Д. О. 120

Роджерс К. 64
Сакс О. 6, 8, 14, 16, 136, 237
Скудовиц М. 13

Чалмерс Д. 47, 49
Шарко Ж.-M. 55

Оглавление
Об авторах. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 5
Предисловие Марка Солмза к русскому изданию. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 6
Предисловие Оливера Сакса. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 8
Введение. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 12
Глава 1. Введение в ключевые понятия. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 14
Глава 2. Психические явления и мозг: проблема соотношения . . . . . . . . . . . . 46
Глава 3. Сознание и бессознательное. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 72
Глава 4. Эмоции и мотивация . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 91
Глава 5. Память и фантазия. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 116
Глава 6. Сновидения и галлюцинации. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 147
Глава 7. Роль генетической наследственности и окружающей среды
в психическом развитии . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 174
Глава 8. Слова и предметы: левое и правое полушария головного мозга. . . 191
Глава 9. Личность и нейробиология «разговорной терапии». . . . . . . . . . . . . 216
Глава 10. Будущее нейропсихоанализа. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 228
Библиография. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 246
Предметный указатель. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 253
Именной указатель . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 267

Научное издание
Солмз Марк, Тёрнбулл Оливер
Мозг и внутренний мир. Введение в нейробиологию
субъективного переживания

Компьютерная верстка: П.О. Зеленцов
Дизайн обложки: Д.С. Шевченко
Корректор: С.Ю. Иванченко
Группа допечатной подготовки:
Т.Ю. Коновалова
С.М. Коробов
Е.Н. Савченков
Подписано в печать 12.12.2022.
Формат 60 × 90/16. Гарнитура MyslC.
Бумага офсетная. Печать офсетная.
Усл. печ. л. 17,0. Тираж 500 экз. Заказ №
Издательство «Академический проект»,
адрес: 111399, г. Москва, ул. Мартеновская, 3;
сертификат соответствия
№ РОСС RU. АЕ51. Н 16070 от 13.03.2012;
орган по сертификации РОСС RU.0001.11АЕ51
ООО «Профи-сертификат».
Отпечатано в АО «Первая Образцовая типография»
Филиал «Чеховский Печатный Двор»
142300, Московская область, г. Чехов, ул. Полиграфистов, д. 1
Сайт: www.chpd.ru, E-mail: sales@chpd.ru, тел.: 8(499) 270-73-59

По вопросам приобретения книги
просим обращаться в издательство:
телефоны: +7 495 305 3702, +7 495 305 6092,
факс: +7 495 305 6088,
e-mail: info@aprogect.ru,
интернет-магазин: www.academ-pro.ru
По вопросам издания книг
обращаться в редакционный отдел:
e-mail: redactor@aprogect.ru

Издательство
«Академический проект»
предлагает
книги по философии,
психологии,
истории,
культурологии,
геополитике,
а также учебную
и справочную литературу
по гуманитарным дисциплинам
для вузов, лицеев, колледжей.
Вы можете приобрести книги:
купив их в нашем
интернет-магазине
www.academ-pro.ru,
заказав их по телефону
+7 495 305 3702,
по факсу
+7 495 305 6088
или по электронной почте
info@aprogect.ru

Просим Вас быть внимательными и указывать
полный почтовый адрес и телефон /факс для обратной связи.
С каждым выполненным заказом Вы будете получать
информацию о новых книгах, выпущенных в свет
нашим издательством.
ЖДЕМ ВАШИХ ЗАКАЗОВ!
Издательство «Академический проект»,
адрес: 111399, г. Москва, ул. Мартеновская, 3,
телефоны: +7 495 305 3702, +7 495 305 6092,
е-mail: info@aprogect.ru